Человек со звезд

Часть 1. Враждебная планета. Глава 1

Посвящается Лапаевой Ирине.

Человеку, через которого в мою жизнь

приходит все самое удивительное.

Маленький космолет, блестя под лучами ощетинившегося протуберанцами светила, плавно отделился от взлетной платформы. Зависнув на миг, он устремился в бездну межпланетного вакуума, постепенно увеличивая скорость, пока не растворился в усыпанной блестками черноте. За кораблем, подобно хвосту кометы, тянулся шлейф раскаленных газов.

В прозрачной поверхности кабины проносились длинными нитями звезды, облепленные крохотными точками далеких планет. Серебристая вуаль космической пыли застилала обзор, сглаживая их утомительное мелькание, едва слышно гудели, трудясь, разогревшиеся приборы.

Настроив автопилот, Апьфат расслабленно откинулся на спинку кресла и улыбнулся радужным мечтам. Настроение у него было превосходное. Согласно расчетам, полет на сверхсветовой скорости до Ментэоле должен занять пять с половиной часов. В запасе достаточно времени, чтобы освежить в памяти знания о сигритовых рудниках и по прибытии представить себя в самом выгодном свете. Сердце билось в радостном ожидании. За семь лет учебы юноше представилась масса возможностей показать профессиональные успехи, он блестяще использовал каждую из них и сутки назад, всего через месяц после окончания Академии, получил приглашение на работу в одну из преуспевающих сигритодобывающих компаний. Редкие выпускники могли рассчитывать на столь удачное начало карьеры. Альфат по праву гордился собой.

Спустя полтора часа после начала полета внезапная активация звездной карты вырвала юношу из приятных раздумий. Бархатным женским голосом бортовой компьютер сообщил: «Внимание. Через три минуты корабль войдет в метеорный поток. При дальнейшем следовании заданным курсом столкновение неизбежно. Непосредственная угроза для жизни. Рекомендуются немедленные действия по предотвращению катастрофы».

– Какой еще поток?! - воскликнул Альфат ошеломленно. – Откуда?! Я же все рассчитал!

Впереди стремительно разрасталось темное пятно, состоящее из хаотично вращающихся гигантских камней, каждый из которых мог в доли секунды разнести на части маленький звездолет. Юноша лихорадочно искал выход из положения.

– Экстренное торможение! – наконец скомандовал он. – Снизить скорость до минимума!

Движение корабля замедлилось так резко, что лишь упругие ремни безопасности не дали Альфату удариться о мерцающую огнями приборную панель. Метеорный поток приближался теперь чуть неспешнее, но уже закрывал грозной массой весь доступный обзор.

– Отключить звездную карту и отменить автоматический контроль! Разворот на сто восемьдесят градусов!

«Изменение курса невозможно, – последовал механический ответ. – Задействуйте альтернативную программу».

– Где я возьму альтернативную программу?! – крикнул Альфат, не в силах оторвать взор от неумолимо надвигающейся опасности, которая все настойчивее пророчила конец. – Если только... осуществить межзвездный прыжок. Это команда! Немедленно осуществить межзвездный прыжок!

«При отсутствии необходимых параметров перемещение небезопасно, – прозвучал безукоризненно вежливый голос компьютера. – Начать расчет конечных координат?»

– Нет времени. Выполнить команду при имеющихся условиях! Сейчас же!

«Алгоритм пространственного перемещения реализован», – услышал Альфат сквозь нарастающий гул и зажмурился от ослепительной вспышки, рассыпавшей мир на миллиарды сверкающих осколков, а затем от нахлынувшей темноты. Но не успел он с облегчением перевести дыхание, как звездолет тряхнуло, приборы взвыли, возвещая о сбое систем. Беспорядочные, прерывающиеся реплики компьютера вдруг перешли в неразборчивое шипение. Страшная перегрузка вдавила юношу в кресло, и потерявший управление корабль ринулся в атмосферу окутанной облаками голубоватой планеты, неожиданно возникшей на пути.

Истерзанная обшивка космолета красноречиво свидетельствовала о тяжелом испытании, которым явилось для корабля стремительное падение сквозь плотные слои атмосферы. Теперь он, потрепанный и жалкий, стоял между двух высоких деревьев, всем видом выражая безмолвное страдание, какое может быть известно машине. От него тянулся широкий след поваленных и обожженных стволов. Озорные язычки сиреневого пламени плясали по колючей траве, распространяя стелющийся по ветру призрачный дым.

Оглушенный ударом при приземлении, Альфат постепенно приходил в себя.

«Отсутствие параметров перемещения привело к ошибке в расчетах, ставших причиной аварии, – докладывал компьютер. – Произведена предварительная оценка состояния звездолета. Все системы функционируют нормально, общие повреждения незначительны».

– Где я? – пробормотал юноша. – Как далеко отсюда до Ментэоле?

«Определить местоположение корабля в данный момент не представляется возможным. Идет поиск и отбор информации. Полет следует продолжить после установления точных координат».

Досадуя на себя за глупую задержку, Альфат выбрался из кабины на крыло и, вдохнув неожиданно горькую, обжигающую легкие смесь окружающих газов, судорожно закашлялся. Потеряв равновесие, он упал на землю, и некоторое время лежал, хватая ртом отравленный воздух, задыхаясь от недостатка кислорода. Когда удушье немного отпустило, юноша поднялся и с изумлением огляделся вокруг. Очевидно, Альфат оказался выброшенным далеко за пределы Союзных Галактик, ибо ни одна из планет, где ему приходилось бывать, не была доведена до такого гибельного состояния. Стволы узловатых деревьев покрывал бурый налет, листья испещряла пятнами ржавчина, траву облепила необычная серая пыль. По проступающему в просветах кривых ветвей небу медленно плыли болезненно-сизые облака, лучи местной звезды с трудом пробивались сквозь дымку желтоватого тумана. Не было слышно ни пения птиц, ни голосов зверей, ни жужжания насекомых, воздух пропитывала какая-то тягучая, неестественная тишина.

И все же в это странное безмолвие вплетался отчетливо слышимый гул работающего механизма. Звук приближался, как показалось юноше, с правой стороны, а через мгновение к нему прибавился треск ломаемых веток. Внезапно на поляну, будто материализовавшись из пустоты, выскочило не менее пяти десятков удивительных существ. Пораженный зрелищем Альфат не сразу понял, что это люди – высокие, крупные, широкоплечие мужчины. Их лица, покрытые темно-зелеными и темно-серыми разводами краски, почти сливались с такими же пятнистыми одеяниями. На головах блестели полусферы с загнутыми краями, широкие пояса увешивали острые сверкающие предметы. В руках они держали металлические трубки с рукоятями внизу и толстыми дисками посередине, с которых свешивались ленты небольших продолговатых колбочек. Догадавшись, что это оружие, юноша инстинктивно отшатнулся назад, прижался спиной к обшивке звездолета. Люди окружили Альфата плотным полукольцом, держа его на прицеле, но близко не подошли, застыв на расстоянии нескольких метров.

Один из мужчин что-то крикнул напоминающим рык густым басом, и юноша с несказанным удивлением обнаружил, что понимает смысл его слов. Язык походил на диалект провинциальной системы Фларина, где Альфат часто бывал в детстве, искаженный, но, тем не менее, почти идентичный по построению фраз.

– Оружие на землю! – снова выкрикнул человек, явно предводитель отряда. – Руки вверх, иначе будем стрелять!

Альфат испуганно вскинул руки, еще плотнее прильнул к кораблю.

– У меня нет оружия, - дрожащим голосом произнес он на фларианском наречии. – И ничего такого нет. Мой звездолет сбился с курса, произошла авария, и я оказался здесь, вот и все... Я ничего плохого не сделал...

Люди зашевелились, начали переглядываться, но остались стоять в прежних позах. Командир выпрямился во весь внушительный рост, прорычал, обращаясь к подчиненным:

– Сообщить в штаб! Доставить в Ведомство и пилота, и истребитель. Пусть телепаты разбираются, чей это шпион.

Мужчины мгновенно рассыпались по поляне, опоясав ее живой цепью, перекликались изумленными голосами. Один из них, оставшись возле командира, достал небольшую прямоугольную коробочку, из которой, будто ус насекомого, торчал тонкий штырь, несколько человек вспрыгнули на крылья космолета. К Апьфату осторожно приблизились двое, и юноша вздрогнул, когда холодное дуло коснулось его виска.

– Не дергайся, малец, – процедил один из мужчин сквозь зубы, - если хочешь остаться невредимым еще хотя бы пару часов. За мертвеца нас по головке не погладят, зато покалечить можем вполне.

Его напарник пытался снять с запястья Альфата идентификационный браслет, но не мог найти ни замка, ни даже самой маленькой щели – широкая полоса чуть светящегося серебристого металла казалась выплавленной прямо на руке. Наконец он прекратил бесплодные попытки, жестко приказал юноше:

– Сними эту штуку! Только не делай резких движений, а то получишь пулю в лоб. Расстегни и брось на землю.

Он отступил на шаг, вскинул оружие.

– Ну давай, я дважды повторять не люблю!

– Немедленно рассоединить идентификационный браслет, – тихо произнес Альфат на общегалактическом языке, стараясь сдержать дрожание голоса. Его сердце бешено колотилось, словно стремясь убежать от хозяина. Прочно скрепленные половинки браслета распались и соскользнули в жесткую траву, человек ошеломленно присвистнул.

– Видал? – Он обращался к напарнику. – До чего додумались, гады! Реагирует на слова! Наши умники в жизни до такого бы не дошли! Обидно-то как за державу...

Они безжалостно выкрутили и сковали юноше руки за спиной, грубо потащили сквозь густой кустарник туда, откуда по-прежнему доносился шум неизвестного механизма. Альфат не сопротивлялся, надеясь, что, когда ему дадут возможность все объяснить, возникшее недоразумение разрешится. Из слов командира становилось понятно, что выяснение причин происходящего не входит в задачи этих людей и его доставят к кому-то другому – тому, кого обозначают незнакомым термином «телепаты».

Наконец они вышли к источнику странного звука, и Альфат невольно затаил дыхание. На самой границе леса, где за редкими деревьями маячил грязновато-серый простор, стояла, упираясь в землю четырьмя поставленными на ребро дисками, угловатая машина. Большая ее часть представляла собой похожую на контейнер глухую прямоугольную коробку, задняя стена являлась двустворчатой дверью – сейчас она была распахнута во всю ширь, будто пасть мифологического чудища. С противоположной стороны уродливым наростом лепилась кабина, в которой в скучающих позах сидели два человека. Механизм издавал оглушительное, терзающее слух рычание, его тяжелый корпус дрожал, откуда-то снизу вырывался густой черный дым, отравляя воздух смесью пыли, топлива и углекислого газа.

Разверстая дверь стремительно приближалась, и юноша зажмурился, чтобы не видеть угрожающей черноты проема, за которым, казалось, была пустота. Его пугало осознание того, что эта машина предназначена для транспортировки людей, ведь в ее конструкции отсутствовали даже элементарные средства безопасности. Само существование подобного агрегата представлялось Альфату чудовищным, а мысль о том, чтобы оказаться внутри, наполняла парализующим ужасом.

Юноша сильно ударился о жесткий, отозвавшийся гудением пол, за спиной с грохотом захлопнулись тяжелые створки. Машина разъяренно взревела, словно монстр, проглотивший добычу, конвульсивно затряслась, задребезжали, заскрипели, завыли движущие ее механизмы.

– В Ведомство госбезопасности! – донесся приглушенный шумом и стенами голос конвоира.

– Ясное дело, – ворчливо отозвались из кабины, – куда же еще...

Глава 2

В глухой коробке царила темнота, лишь мимолетные отблески света проникали сквозь ведущее в кабину крошечное зарешеченное окно. Машина двигалась по чрезвычайно неровной местности, полной ухабов, кочек и ям, Альфата швыряло из стороны в сторону, било о металлическую поверхность пола и стен. Все вокруг гремело, вибрировало, выло, казалось, еще миг – и механизм разлетится на части, перечеркнув жизни находящихся внутри людей.

Юноша пытался найти опору, сесть, насколько позволяли скованные за спиной руки, хоть немного смягчить ужасную тряску, но тщетно. Избитое тело ныло все сильней, невыносимой становилась боль в выкрученных запястьях. Мысли метались, как взбудораженные огнем мотыльки, не в состоянии за что-то уцепиться. Кто эти люди и почему они так жестоко обращаются с ним? За кого принимают? Сколько еще времени он пробудет здесь, прежде чем ситуация окончательно разрешится? Успеет ли на работу в срок, и если нет, не возьмут ли вместо него кого-нибудь другого?.. Из окошка доносились едва слышные, размываемые гулом голоса, и Альфат изо всех сил старался уловить смысл разговора, надеясь получить ответ хотя бы на некоторые вопросы.

– ...Всего в тридцати километрах от столицы, – говорил один из находящихся в кабине, по всей видимости, человек пожилой, – ни больше ни меньше, удар в сердце страны. Пролетит без лишнего шума разведчик, посмотрит, как тут у нас оборона обстоит, важные объекты, фабрики, заводы, а потом пришлют бомбардировщики, чтобы все эти объекты разгромить. Вот так нападения и готовятся. Я в свое время в Ренташе воевал, знаю. Да ты же сам слышал, технология у них шибко новая, истребитель, какие нам не снились, наверняка и еще что-нибудь есть...

Молодой голос ревниво возразил:

– Не настолько их истребитель хорош, если грохнулся с неба! Правда, ребята говорят, не взорвался, не сгорел и не развалился, хотя падал черт знает с какой высоты. И пилот якобы в полном порядке.

– Вот я к тому и веду. Если у них все вооружение такое, нам точно несдобровать. Уж мало ли в Ренташе били гайтов, а они сызнова замышляют против нас...

Машину тряхнуло на кочке, молодой голос разразился длинной чередой неразборчивых слов. Пожилой укоризненно заметил:

– Зря кипятишься. Ну поймали гайтского лазутчика, нам-то что? Поймали ж, не упустили. Пусть с ним теперь в Ведомстве разбираются, наше дело сторона, до политики ли, и других забот навалом...

– То-то и оно, что, если б не этот проклятый шпион, будь ему трижды неладно... У меня отгул к чертовой матери полетел... Жена родит со дня на день, а я на работе по его милости торчу!

Собеседники надолго замолчали. Стиснув зубы от боли в запястьях, Альфат напряженно вслушивался в громкий шум механизма, опасаясь пропустить что-нибудь важное. Многого из сказанного юноша не понимал, некоторые термины, например «война», были знакомы ему лишь по курсу Древней истории и ассоциировались с чем-то практически нереальным. Альфат знал, что еще до Эпохи Объединения, около двух тысячелетий назад, в Галактиках шли ожесточенные войны, когда действительно имели место разведывательные операции, бессмысленное уничтожение предприятий, гибель миллиардов людей, но все это осталось в прошлом. Люди Союзных Галактик считали рассказы о войне жуткими сказками, нелепыми и отвратительными выдумками, ведь они не видели жестокости, страданий и насильственной смерти, которыми изобиловала жизнь их далеких предков. Юноша не мог и представить себе, что где-то подобные вещи до сих пор существуют.

Движение механизма замедлилось, в воздух вплелся резкий пронзительный вой, дополнивший уже звучащую какофонию. Сквозь зарешеченное окно во мрак душной коробки вместе с голосами прорвались красноватые блики.

– Боишься, Тан? – спросил пожилой человек осторожно, словно речь шла о чем-то запретном.

– Да так... – Молодой отвечал неохотно. – Врач третий месяц осторожничает, говорит, нужно ждать, пока ребенок родится. Потом экспертиза, обследование... Штатная их тоже молчит, намекнула недавно, что аномальная активность плода, мол, ничего не означает. Вроде бы не обязательно, что у телепатов такая, может, просто ребенок инвалид. Жене решили пока не говорить, все равно ничего не поправишь...

Воцарилось неловкое молчание. Его снова нарушил пожилой:

– Может, обойдется? Ну, в самом деле, с какой стати у тебя – и телепат? У вас ведь в родне с обеих сторон отродясь подобного не было.

– Ты не первый день на свете живешь, Сарех, – в голосе Тана послышалась горечь. – Знаешь не хуже меня, этой нечисти полно не только в Ведомстве, но и на заводах, в больницах, да мало ли где еще... Думаешь, у каждого из них родители такие же генетические уроды? Врач мне сказал, больше половины происходит из нормальных семей, в которых о подобном наказании даже не помышляли. Видит Бог, пусть лучше мой ребенок будет инвалид, с этим жить можно, я слышал, сейчас обучают даже дебилов... Разве ты бы заподозрил меня в трусости, Сарех? – Он говорил с возрастающей горячностью. – А телепатов я боюсь, боюсь до поросячьего визга! Меня от одного их вида мороз продирает до костей! Уже сколько ночей снится – подхожу я к кроватке, где должен быть мой ребенок, а там лежит оно и смотрит, смотрит нечеловеческими глазами, прямо душу наизнанку выворачивает! Каждый раз весь в поту вскакиваю. Как жена переживет, не представляю... Уверен, штатная их умеет распознать, телепат в животе у женщины или будущий идиот, а мне пудрит мозги!..

Разговор в кабине продолжался, но охваченный смятением Альфат перестал слушать. Юноша отказывался верить, будто взрослый, здравомыслящий человек действительно желает, чтобы его ребенок родился больным, ведь этого не бывает в природе. Родители всегда заботятся о своих детях, стремятся сделать их жизнь счастливой и просто не могут рассуждать так! Насколько же ужасной должна быть альтернатива, чтобы инвалидность представлялась приемлемой и даже желательной по сравнению с ней? Что означает слово «телепаты», уже неоднократно слышанное им на этой загадочной, непонятной планете? Альфату казалось, что этим термином описывается какая-то должность, но из сказанного следовало, что его догадка ошибочна, и теперь юноша совершенно ничего не понимал. Похоже, некоторые люди здесь рождаются с особенностями, но какое отношение они имеют к Ведомству, к нему и возникшей неприятной ситуации?

Внезапно тряска уменьшилась, раздражающий вой прервался. Некоторое время механизм двигался по относительно ровной поверхности, постепенно замедляя ход, и, наконец, остановился окончательно. Снаружи послышались шаги, створки двери с грохотом распахнулись, и Альфат зажмурился от хлынувшего внутрь искусственного света, слишком яркого после непроницаемой тьмы. Один из людей запрыгнул в металлическую коробку и, грубо схватив юношу за шиворот, вышвырнул его из машины, будто бесполезный неодушевленный предмет. Падение оказалось крайне болезненным, Альфат растянулся на каменном покрытии и громко застонал. В следующее мгновение его бесцеремонно вздернули на ноги.

– Всего лишь мальчишка! – разочарованно протянул Тан, рассматривая пленника. Юноша часто моргал от бьющего в глаза резкого света, его лицо выражало растерянность. – Было бы из-за чего суетиться. А такую панику развели! И опасным вовсе не выглядит...

– А по виду-то типичнейший гайт, – заметил Сарех тягуче.

Они стояли в самом центре просторного, словно ангар, помещения с высоким потолком и тяжелыми серыми стенами. По обеим сторонам, образовывая коридор шириной в несколько метров, расположились десятки уродливых механизмов, подобных тому, что доставил их сюда. В дальнем конце этого своеобразного прохода виднелись массивные черные ворота, подступы к ним преграждала небольшая полупрозрачная конструкция, напоминающая плохо спроектированную кабину лифта.

– Ты вот чего, – обратился Сарех к молодому напарнику, – беги-ка к жене, я и сам тут управлюсь. У меня как-никак рабочий день, а у тебя сегодня отгул, так что имеешь полное право.

– Точно справишься?

– Точно! Дело сделано, дальше забота не твоя. Неужто я со щенком не слажу!

Внезапно из будки возле ворот высунулся какой-то человек и крикнул, распространяя гулкое эхо:

– Тан! Твоя жена рожает, из больницы звонили полчаса назад! Ты бы поторопился!

Мужчина подскочил, как ужаленный, и опрометью бросился к выходу – широкой арке, из-под которой светлым ореолом струились лучи далекого светила. Сарех проводил его долгим взглядом и повернулся к безмолвному арестанту.

– Эй ты! Шпрехаешь по-нашему?

Юноша от неожиданности вздрогнул и, не поняв смысла фразы, робко переспросил:

– Что?

– Шпре-е-ехаешь, – заключил пожилой удовлетворенно, – значит, лишних проблем не предвидится. – Он толкнул Альфата в спину, понуждая идти вперед. – Быстрее шевелись, черепаха!

Миновав ворота, они оказались в огромном пустынном фойе. Здесь царил сумрак, расположенные на потолке лампы источали лишь слабый рассеянный свет, теряющийся в объеме пространства. По углам помещения в кубической формы емкостях стояли растения, возле них располагались длинные, лишенные спинок скамьи. Низкая полукруглая стойка загораживала собой коридор, в стенах которого виднелось множество глухих деревянных дверей. За стойкой, стуча по клавишам какого-то аппарата, сидела миловидная женщина.

– Семнадцатый кабинет, – сказала она, заметив вошедших. Взгляд ее больших, обведенных чем-то черным глаз скользнул по Альфату со смутной тревогой. – Что-нибудь действительно серьезное?

– Сейчас выяснят, – ответил Сарех неожиданно хрипло. – Давно нас ждут?

– Уже минут десять. Сегодня дежурит Торр, вам наверняка достанется за задержку. – Женщина вновь опасливо покосилась на Альфата и, понизив голос до шепота, спросила:

– Прошел слух, что нам не избежать новой войны. Говорят, гайты собираются напасть, и скоро правительство заберет всех взрослых мужчин в армию, а женщин снова отправят медсестрами в госпитали. Как вы думаете, это правда?

Пожилой человек пожал плечами:

– Кто знает, вдруг и до этого доживем. Подкачала наша разведка, если б не счастливая случайность, так бы до последнего и не чухнулись. Но теперь-то нас голыми руками не возьмешь. В Ведомстве свою работу знают.

– Ох, идите, – спохватилась женщина, – а то вам еще из-за меня попадет.

Сарех вздохнул и, крепко взяв арестанта за локоть, повел его в недра полутемного коридора. Они прошли мимо нескольких закрытых дверей, на которых висели таблички с непонятными для юноши знаками - письменность этой планеты значительно отличалась от фларианской, - и остановились у входа в самый дальний кабинет. Хотя дверь была распахнута настежь, Сарех осторожно постучал и произнес совершенно осевшим голосом:

– Можно?

Ответа не последовало. Однако пожилой конвоир, вероятно, руководствуясь существующими здесь правилами, достал из нагрудного кармана маленький предмет и, щелкнув им в замке оков, освободил совершенно затекшие руки Альфата. Затем втолкнул не успевшего опомниться юношу в кабинет.

Несмотря на почти полное отсутствие мебели, помещение создавало ощущение тесноты: деревянный стол занимал половину наличного пространства. За ним, освещенный со спины льющимся из окна светом, сидел юный, никак не старше семнадцати лет, паренек в блестящей черной одежде. Невольно заинтересованный, Альфат поймал его взгляд и сразу же заметил нечто необычное. Молодой человек смотрел очень странно, будто сквозь находящихся перед ним людей, и в первый момент производил впечатление слепого. В выражении его глаз причудливо смешивались внимательность, отрешенность и едва уловимая горечь, которая подобно осадку в химической пробирке лежала в самой их глубине. Вспомнив подслушанные в машине слова Тана, Альфат догадался, что это и есть телепат. Сарех подвел юношу к стоящему у стола примитивному стулу, заставил сесть.

– Вам надлежало действовать оперативно, – жестко сказал молодой человек. Его властный тон плохо сочетался с мальчишеским голосом, и Альфату показалось неправильным положение вещей, позволяющее какому-то юнцу без всякого уважения распоряжаться гораздо более опытным человеком. – В следующий раз не отвлекайтесь на посторонние разговоры.

Сарех вытянул руки по швам и отчеканил по-прежнему хрипло:

– Так точно. Разрешите ждать в коридоре?

– Да.

Когда дверь кабинета закрылась, паренек, наконец, повернулся к Альфату, но взгляд его оставался рассеянным, создавалось впечатление, что молодой человек прислушивается к чему-то далекому, находящемуся вне комнаты – в фойе или вообще за пределами здания. Альфату захотелось помахать перед его глазами рукой, чтобы обратить на себя внимание.

– Ваше имя, фамилия, возраст? – вдруг нарушил паренек затянувшееся молчание.

Обрадованный тем, что с ним все же начали говорить, Альфат ответил на фларианском языке:

– Меня зовут Альфат Цуфаре. Недавно мне исполнилось двадцать три биологических года.

– Страна, в которой вы родились, и нынешнее место жительства? – Казалось, молодой человек, которого, как помнил юноша, звали Торр, читает вопросы по невидимому списку.

– Я родился и вырос в Союзных Галактиках, в системе Трехзвездия. А живу в системе Йдора, то есть сейчас... – Альфат собирался объяснить, что в связи со сменой работы предстоит переселиться в другой район, но Торр не дал ему закончить.

– У вас есть профессия, образование?

– Конечно. Месяц назад я окончил Общегалактическую Технологическую Академию по специальности модификатор сигритодобывающих устройств.

Впервые молодой человек по-настоящему сфокусировал взор на лице Альфата, нахмурился в тщетной попытке скрыть замешательство.

– У вас есть документы, подтверждающие вашу личность? – Прежней уверенности в его голосе не звучало, Торр был явно чем-то смущен.

Юноша кивнул.

– Да, идентификационный браслет. В нем полная индивидуальная карта, свидетельство об окончании Академии, медицинские справки и все прочее. Но меня заставили его снять. Наверное, он остался в лесу или ваши люди его подобрали. Со мной обошлись очень грубо и, вероятно, по ошибке приняли за кого-то другого. Скажите, разве я совершил что-нибудь неправильное с точки зрения ваших законов?

– Вопросы здесь задаю я! – отрезал молодой человек раздраженно. – Пока не спрашивают, вам следует молчать!

Торр резко поднялся из-за стола, быстро пересек помещение и, повинуясь его приказу, в кабинет вернулся заметно побледневший пожилой конвоир. Не успел юноша опомниться, как Сарех сдернул его со стула и, таща за воротник, словно привязанное к поводку животное, поспешил за телепатом.

Они долго шли зажатыми между стен узкими лестницами, блуждали лабиринтами слабо освещенных извилистых коридоров, поднимаясь все выше и выше, с этажа на этаж, углубляясь в самую сердцевину огромного здания. Впереди решительно шагал Торр, за ним, оглядываясь по сторонам, брел Альфат, замыкал процессию прямой, как шест, напряженный Сарех. Бережно растирая покрытые синяками запястья, юноша встревоженно размышлял, сколько же еще времени его будут перебрасывать от одного чиновника к другому. По приблизительным подсчетам, он находился на планете уже около часа и, даже при использовании межзвездного прыжка, ему грозило неизбежное опоздание. Что, конечно, не самый лучший способ произвести впечатление на работодателя, в особенности для молодого специалиста, еще ничего собой не представляющего. Его с легкостью заменят кем-нибудь более пунктуальным, и все из-за какой-то ерунды!

На нижних этажах им встречалось множество людей в черной форме, в основном, женщин и подростков, облаченных в глянцевые, хрустящие при движении куртки, свободные брюки, тяжелые ботинки. Однако чем выше они поднимались, тем пустыннее становились длинные коридоры, тем плотнее сгущалась вокруг тишина.

Глава 3

Преодолев последний лестничный пролет, похожий на окаменевшую горную реку, они вступили в широкий проход, освещенный заметно ярче, чем предыдущие. Словно гигантский змей, он петлял, поражая неожиданными поворотами, испещренный прямоугольниками закрытых дверей. Лишь на некоторых кабинетах висели таблички, и Альфат недоумевал, каким образом ориентируются в них люди, работающие здесь, не говоря уж о простых посетителях. Однако Торр, определенно имея четкое представление о конечной цели путешествия, уверенно вел их изгибами коридора, пока, наконец, они не свернули в тупик и не остановились перед единственным находящимся в нем кабинетом. Прежде чем паренек успел постучать, дверь распахнулась, и на пороге возник высокий человек в черной форме.

В первый момент у Альфата перехватило дыхание, словно, выйдя на зимнюю улицу из тепла, он резко вдохнул ледяной порыв ветра. Юноша физически ощущал исходящую от человека необычайную мощь, которой не мог подобрать названия. Подобно волнам прибоя, энергия вибрировала вокруг него, набегая и откатываясь, будто в такт ударам невидимого сердца. Вопреки возрасту, мужчина был безупречно красив и пряди седины в густых каштановых волосах лишь добавляли ему шарма. Униформа сидела на его подтянутой фигуре, как влитая, и лаконичной строгостью подчеркивала несомненно высокий статус этого человека.

– Ты принял решение обратиться ко мне, Торр? – произнес он сильным низким голосом, в котором отчетливо звучали иронические нотки. – Следовательно, ты чем-то смущен.

Паренек порывисто выпрямился, непроизвольно сжав кулаки, его по-детски пухлые губы обиженно задрожали.

– Вам известно, что это дело находится вне моей компетенции! – сдавленно пискнул он. – Именно поэтому, согласно инструкции под номером четыреста семьдесят три...

Мужчина успокаивающе поднял руку.

– Все в порядке, Торр. Я пошутил над создавшейся ситуацией, не более того. Ты поступил верно, успешно совместив четкое выполнение служебных обязанностей и личную инициативу. В твоем возрасте это удается далеко не каждому. А теперь найди Эрну и передай, что через полчаса мне потребуется ее содействие. Пусть находится в пределах досягаемости и ждет указаний. Иди.

Паренек сорвался с места и скрылся за поворотом, но еще несколько секунд они слышали дробный стук его ботинок, по всей видимости, Торр перешел на бег. Мужчина повернулся к конвоиру, тот мгновенно побледнел и вытянулся так, словно собирался достать затылком до потолка.

– Готов служить, какие будут приказания? – с усилием прохрипел Сарех, но человек в черной форме покачал головой.

– Вы свободны. Возвращайтесь на пост. Не тревожьте пока вспомогательные службы. При необходимости я вызову их сам.

Когда пожилой конвоир удалился, человек властным жестом пригласил Апьфата в кабинет и, войдя следом, плотно закрыл тяжелую дверь, обитую изнутри каким-то многослойным материалом. Оставив юношу стоять на середине комнаты, он прошел к столу и опустился в массивное темно-красное кресло.

Выкрашенное в густой черный цвет, совершенно лишенное окон помещение показалось Альфату изолированным от внешнего мира островком абсолютного спокойствия. Кроме узкого, но вытянутого во всю стену шкафа, деревянного стола и кресла, в котором восседал сейчас хозяин кабинета, здесь не было больше ничего. Свет ламп, скрытых в толще потолка, лился мягко, создавая своеобразный уют и словно приглашая к философским размышлениям. Покрывающее пол бордовое полотно полностью гасило звук шагов, и царящая в комнате тишина представлялась неотъемлемой частью интерьера.

Наткнувшись на ледяной взгляд, Альфат вздрогнул и отступил назад, пораженный неестественным, пронзительным всезнанием, наполняющим темно-карие глаза сидящего за столом человека. В них плескалась концентрированная пустота, смесь глубочайшего равнодушия и цепкого интереса. На спокойном, точно высеченном из камня лице мужчины не отражалось никаких чувств, а его непринужденная поза вызывала в памяти образ хищника, неспешно готовящегося к решающему прыжку.

– «Это, наверное, очень важный чиновник, – с беспокойством подумал Альфат. – И если уж Торр, который занимает незначительный пост, велел молчать, то здесь меня тем более откажутся выслушать...»

Глава Ведомства государственной безопасности телепат Сигизмунд Кетер внимательно изучал стоящего перед ним молодого человека с открытым лицом и необычайно светлыми вьющимися волосами. На вид юноше трудно было дать больше восемнадцати лет. Его синие глаза смотрели на мир наивно и прямо, сейчас в них застыли бесхитростный вопрос и детская жажда немедленного ответа. Молодой человек был скорее мил, чем красив, ему недоставало зрелости, но, вероятно, такое впечатление создавалось не столько из-за внешности, сколько из-за странной душевной чистоты. Простое светло-кремовое одеяние, мягко облегающее тело и не издающее при движениях даже малейшего шороха, делало его похожим на легкого мотылька, вдруг угодившего в жестяную коробку.

Мальчишка Кетеру искренне нравился, но это не имело ни малейшего значения. Слишком многие из погибших в этом кабинете вызывали у него симпатию. Телепат рассеянно подумал, что, если бы популярные в народе легенды о духах убитых, возвращающихся с того света для мести, оказывались правдой, его осаждали бы толпы призраков.

Но образы жертв не приходили к нему в воспоминаниях, и он никогда не видел их во сне. Впитавшие в себя десятки смертей молчаливые кабинетные стены надежно хранили тайны, и попадающие сюда арестанты обычно весьма смутно представляли, что их ждет. Порой все происходило быстро, иногда процесс занимал несколько часов, но ни одного из тех, кого приходилось действительно допрашивать, Кетер не оставлял в живых. Поскольку считал лишним вынуждать государство тратить деньги на содержание калек. И оно было благодарно ему за подобную практичность.

Опасаясь допустить какую-нибудь оплошность, Альфат молчал, однако его мысли постоянно возвращались к проблеме работы. Почему безмолвствует этот человек? Чего он ожидает? Пусть задаст те же вопросы, что и тот паренек, или спрашивает что-нибудь другое, только бы не уходили бессмысленно драгоценные секунды, которые можно использовать на продолжение пути!

– Не беспокойся, Альфат, у нас с тобой достаточно времени, – вдруг обронил сидящий за столом человек, и юноша потрясенно уставился на него. – Да, мне уже известно твое имя и происхождение. Меня зовут Сигизмунд Кетер, я телепат и на протяжении последних восьми лет возглавляю Ведомство государственной безопасности. Твое неожиданное появление на нашей планете, а если говорить точнее, в нашей стране, вызвало серьезный переполох в правительстве. У нас напряженные отношения с соседями. И хотя со времен последней войны прошло больше двадцати лет, мы продолжаем балансировать на грани вооруженного конфликта. Вот почему тебя приняли за вражеского шпиона и доставили сюда. Впрочем, ты и сам многое понял из услышанных разговоров.

– «Откуда он знает, что я вообще что-либо слышал? – оторопело подумал юноша. – Ведь Торру я ничего не рассказывал...»

– Уместный вопрос, – мгновенно среагировал Кетер. Откинувшись в кресле, он задумчиво наблюдал за возрастающей растерянностью Альфата. – Тебе незнакомо значение термина «телепат», поэтому позволю себе внести ясность. Телепатия определяется как врожденная способность принимать и передавать мысли на расстоянии, непосредственно от одного человека к другому без использования технических средств. Для обычных, несведущих людей все телепаты одинаковы. В действительности же между нашими возможностями существуют различия. Мой молодой сотрудник, с которым ты уже познакомился, способен лишь пассивно воспринимать самые поверхностные образы. В его обязанности входит первичное сканирование арестованных, а задаваемые вопросы просто стимулируют их мозговую активность. Но, предупреждаю, я – совершенно другое дело. И если бы ты понимал, насколько серьезно и опасно твое положение, мысли о новой работе перестали бы тебя занимать.

– Вы читаете мои мысли! – не удержавшись, воскликнул Альфат. От крайнего изумления его глаза округлились, и телепат непроизвольно вспомнил совенка, подобранного им в детстве и обитавшего потом в детдомовском живом уголке. – Неужели такое возможно?!

– Да, – подтвердил Кетер неожиданно жестко. – И на нашей планете это явление весьма распространено, чего не скажешь о знакомых тебе галактиках. Видимо, мы уникальны в своем роде. Ведомство, как следует из названия, призвано обеспечить безопасность и надежность существующего в стране порядка, а люди, обладающие телепатическими способностями, идеально выполняют эту функцию. Большего тебе знать пока незачем.

Кабинет наполнило молчание. Воспользовавшись паузой, Альфат старался в полной мере осознать и принять как факт полученную информацию. Существование читающих чужие мысли людей на планете, затерянной где-то за пределами Союзных Галактик, не должно представляться невероятным, убеждал он себя. В конце концов, для каждой звездной системы характерны климатические, социальные и прочие особенности, а если принимать во внимание отвратительное состояние окружающей среды...

Юноша поспешно прервал размышления, сообразив, что телепат может оскорбиться, услышав столь неприятное мнение о собственной родине, и, краснея, смущенно произнес:

– Извините, я совершенно не хотел вас обидеть. Просто в мире, где я живу, леса выглядят иначе, деревья в них зеленые, трава чистая и легче дышать... Пожалуйста, извините меня. – Но вопреки опасениям Кетер оставался бесстрастен, и Альфат немного осмелел. – А почему вы сказали, что мое положение серьезно? Ведь вам известно, что я не имею никакого отношения к политическим проблемам вашей страны.

Телепат медленно и даже чуть торжественно кивнул.

– Известно. Однако ты упрощаешь ситуацию. Техническое развитие нашей планеты пока что не позволяет осваивать космос, поэтому межпланетные полеты, космические корабли и визиты инопланетян являются чем-то... – Кетер неопределенно взмахнул рукой, – из области научной фантастики. Будь я обычным человеком, никогда не поверил бы, что ты прибыл из другой части вселенной. И если даже бедняга Торр с трудом воспринял этот факт как реальность, не стоит говорить о членах правительства и рядовых гражданах. Ты не подходишь под описание пришельцев из иных миров, какими их рисуют наши книги и фильмы. И пытаться доказывать обратное бесполезно. В сущности, что мы имеем в качестве доказательств? Внешность? Полностью человеческая. К тому же ты чрезвычайно похож на гайта, а своеобразный акцент поддерживает подобное впечатление.

– Идентификационный браслет? – продолжал он, следуя за мыслями Альфата. – Побрякушка, бесполезный металл, из которого на нашей планете невозможно извлечь ни грамма информации. Звездолет? Самолет-истребитель, построенный с применением новейшей технологии, секрет которой успешно скрыли от наших разведчиков. Одежда из странного материала? То же самое, для полетов всегда используются специальные костюмы. Да, начинаешь понимать... Таким образом, для общества ты – гайтский разведчик, посланный определить цели для ракетного удара, который положит начало новой войне. И я, глава Ведомства, за которым в вопросах безопасности государства всегда остается последнее слово, никого не собираюсь разубеждать.

Повисла пауза. Альфат беспомощно оглянулся по сторонам, словно ища справедливость в углах помещения, но, наткнувшись лишь на непроницаемость стен, вновь обратил полный смятения взгляд на телепата.

– Но ведь это же ложь!!! – пролепетал юноша.

Кетер безразлично пожал плечами. Когда он снова заговорил, неторопливая речь прозвучала в тишине кабинета подобно грохоту горного обвала.

– Хорошо. Отбросим все вышеперечисленное и рассмотрим ситуацию с точки зрения истины. Ты являешься представителем другого государства, с которым у нашей страны нет никаких договоренностей. Поэтому твое положение и в данном случае остается печальным. Согласно законам несанкционированное пересечение государственной границы является преступлением и карается смертью. Поэтому у тебя, Альфат Цуфаре, гражданин Союзных Галактик, отсюда только один путь – на кладбище. Надеюсь, смысл данного слова тебе понятен.

Юноша неподвижно стоял на середине комнаты, оглушенный страшным поворотом событий. Сказанное не укладывалось у него в голове. Неужели нечаянное пересечение какой-то границы может быть нарушением настолько серьезным, что его невозможно мирно разрешить? Ведь немыслимо приравнивать человеческую жизнь, высшую ценность любого общества, к абстрактному понятию «государственная граница»! Законы должны создаваться исключительно для благополучия человека, обеспечивать его существование и безопасность, но никак не разрушать их...

Альфат никогда прежде не думал о смерти как о близкой реальности. Большинство людей в Союзных Галактиках счастливо проживали свою жизнь и отходили безболезненно и спокойно в глубочайшей старости. Лишь представители особо тяжелых, но крайне немногочисленных профессий подвергались опасности получить увечье или преждевременно умереть, однако специальность модификатора к таковым не относилась, и юноша не предполагал, что с ним может что-либо произойти. Сейчас Альфат отчаянно пытался осознать, что его жизнь неожиданно, вдруг, без всяких объективных причин оборвется в расцвете молодости по вине нелепой игры случая, забросившей его в дикий, нецивилизованный мир.

– Нет! Нет! – вырвалось у юноши. – Так не должно быть! Это неправильно!

– Возможно, я предложу альтернативный вариант, – бросил Кетер холодно. В его голосе отчетливо зазвучал металл, и Альфат испуганно отшатнулся. – Как уже было сказано, мои возможности идут дальше простого восприятия поверхностных мыслей. Я намерен просканировать твою память. Это совершенно безобидная процедура, обязательная как проверка документов. Она не причинит тебе вреда. Предполагаю, что обнаружу нечто полезное и, возможно, тогда у нас появится тема для дальнейшего обсуждения.

Юноша вскрикнул. Каждую клетку его тела внезапно пронзила резкая боль, ударной волной нахлынули обжигающий свет и оглушительные, визгливые звуки. Потолок и пол несколько раз поменялись местами, потом пространство превратилось в разноцветные спирали, закружилось в хаотичной пляске и исчезло. Альфат, не успев понять, что произошло, провалился в непроницаемую тьму, которая все длилась, длилась и длилась...

Глава 4

Спустя десять минут Кетер позволил измученному юноше потерять сознание. Взлом первого уровня психических защит и неглубокое сканирование дали ему огромный объем слабо структурированной, беспорядочной информации, но эта масса была ничтожна в сравнении с мощностью ежесекундного Потока. Он мог бы, конечно, осуществлять вмешательство быстрее, но опасался повредить нетренированный рассудок инопланетянина. Теперь телепат методично сортировал полученные сведения, отбрасывал организованные на чужом языке словесные знания, выделял представляющие интерес образы. И в процессе работы у него формировался окончательный план.

Кетер жестко усмехнулся, поигрывая в уме деталями сложившейся ситуации. Какое же своеобразное чувство юмора проявляет порой капризная удача. Сколько эффектных и дерзких замыслов разбилось о жизнь в самом зародыше, сколько порывов протеста было погашено на корню. Долгие годы телепаты ждали возможности изменить существующее положение вещей и, наконец, словно в награду за смирение, фортуна буквально с неба послала им шанс, которым нужно лишь без промедления воспользоваться.

Взгляд телепата упал на пришельца, светлую фигуру, распростертую на ковре цвета спекшейся крови – удивительно красивое в своей драматичности зрелище, – и откуда-то из глубин памяти Кетера вдруг всплыло давно похороненное впечатление. Однажды в своем детдомовском детстве он наблюдал, как мальчик из старшей группы тщательно покрывал темной краской дно картонных коробок, а потом клал в центр этого фона засушенных бабочек. Они уже не порхали беззаботно на клумбе, и любой желающий мог беспрепятственно наслаждаться их совершенством, но маленького телепата преследовала мысль, что красота насекомых почему-то стала безжизненной и ее прежнюю свежесть невозможно вернуть...

Кетер досадливо тряхнул головой, отгоняя воспоминание. В его возрасте поздно забавляться бесплодным состраданием, это привилегия наивных и молодых, еще не познавших сурового мира.

В ход его мыслей вплелся вибрирующий, словно жужжание шмеля, вопросительный сигнал от юной помощницы – даже не голос, а четкое понимание, приходящее извне.

– «Ты готова? – уточнил телепат. – Торр успел ввести тебя в курс дела?»

– «Да. Каковы наши дальнейшие действия? Вспомогательные службы встревожены, известие о гайтском разведчике, скорее всего, уже дошло до министра обороны и Вождя, а событие, оказывается, совершенно немыслимое!»

Кетер усмехнулся.

– «Трудно поверить?»

– «А вам?»

– «Я столько повидал в своей жизни, Эрна, что уже ничему не удивляюсь. А теперь внимательно послушай наш план...»

Когда сигналы помощницы перестали занимать его внимание, Кетер машинально обвел глазами кабинет, тщетно надеясь рассмотреть крохотные отверстия труб на стенах. Теперь необходима величайшая осторожность. Телепат знал, что тяжелая дверь может быть в любой момент заблокирована с автономного пульта, вентиляция отключена, а в помещение пущен нервнопаралитический газ. Несколько минут удушья, короткие судороги, паралич дыхательного центра и смерть. Так погиб его предшественник, и Кетеру вовсе не улыбалось разделить столь трагическую и нелепую судьбу. Он собирался дожить до практического осуществления своего замысла.

Лежащий на полу инопланетянин пошевелился. Взломанные, словно банковский сейф, защиты Альфата постепенно восстанавливались, и сознание возвращалось к нему. Телепат прощупал разум юноши, убеждаясь, что процесс сканирования не повредил жизненно важных функций, неторопливо поднялся, выкатил из-за стола кресло и поставил его спинкой к стене. Затем направился к приходящему в себя арестанту. Альфат дышал прерывисто и часто, его била крупная дрожь, общегалактический, фларианский и другие языки путались в парализованном разуме. В его широко открытых глазах блестели слезы, и Кетер вздохнул, понимая, что дальше придется иметь дело уже не с взрослым, хотя и молодым человеком, а с перепуганным ребенком, впервые в жизни испытавшим насилие и боль. Телепат крепко взял юношу за плечи, помог подняться, стараясь действовать по возможности ненастойчиво, подвел к креслу, усадил. Потом достал из шкафа наполненный водой стакан и, вложив его в дрожащую руку Альфата, мягко велел:

– Пей.

Плохо осознавая, что делает, юноша механически отхлебнул и закашлялся, поперхнувшись. Стакан выскользнул из разжавшихся пальцев и, расплескивая воду, с глухим стуком упал на ковер. Когда инопланетянин, вздрагивая, будто от невидимых ударов, поднял затравленный взгляд, Кетер ободряюще улыбнулся.

– Ничего страшного. За долгий век службы этот ковер привык к безобразиям. Ты помнишь, о чем мы с тобой разговаривали? – Беспомощно сжавшийся в кресле Альфат едва заметно кивнул. – Хорошо. – Телепат опустился на край стола, придал голосу успокаивающее выражение. – Значит, продолжим. Объясни, в чем именно заключается твоя профессия?

Наступила продолжительная тишина. Кетер терпеливо ждал, пока мысли пришельца обретут относительную ясность.

– Е-есть р-руда... – наконец ответил тот срывающимся шепотом. Казалось, с молодым человеком в любой момент может случиться обморок. – Сигрит... ее д-добывают на с-спутниках... в разных ус-словиях... с-с помощью м-механизмов... и м-модификаторы... с-специалисты... п-приспосабливают с-сигритод-добывающие устройства к м-местности...

– Иными словами, – уточнил Кетер, - модификатор не изобретает новых аппаратов, а вносит необходимые изменения в конструкцию уже существующих. Следовательно, ему в деталях известно их устройство? – Альфат слабо кивнул. – Сколько машин ты изучал в своей Академии?

– С-семь...

– И сможешь по памяти создать их чертежи?

– Да... – губы юноши шевелились практически беззвучно. – Я ни в чем не виноват... Пожалуйста, не мучайте меня больше...

– Тогда перейдем к делу, – Кетер удобнее устроился на столе. – Меня весьма заинтересовали механизмы, которыми набита твоя голова. Поэтому, Альфат, я предлагаю тебе несложный выбор. Существует два варианта дальнейшего развития событий. Первый. Ты создаешь чертежи всех известных тебе машин, помогаешь нашим инженерам превратить их в оружие, а потом построить. Это займет примерно пять-семь лет, что в твоем нынешнем положении просто бесценный подарок. – Кетер сделал паузу, предоставляя юноше время осознать сказанное. Мысли пришельца блуждали в трясине обрывочных чувств, похожие на рассыпанные по зыбкому полотну стеклянные осколки. – Хотя не стану скрывать, после того, как работа будет завершена, ты все равно умрешь. Однако быстро и безболезненно. Второй вариант. Ты отказываешься от сотрудничества, – голос телепата зазвучал сухо, – а я поступаю по велению закона. То есть казню тебя. И эта казнь продлится, как минимум, до завтрашнего утра, чтобы ты смог в полной мере прочувствовать, насколько мне неприятно бессмысленное упрямство. Выбирай.

Бледный, как снег, Альфат съежился еще сильнее и сдавленно прошептал:

– Пожалуйста, не надо... Я не хочу умирать...

Кетер и не ждал вразумительного ответа.

– Ты сделаешь все, что от тебя потребуется, чтобы сохранить свою жизнь и хоть немного отсрочить момент смерти, – невозмутимо озвучил он состояние юноши. Арестант торопливо закивал, и телепат продолжил со слабым отблеском удовлетворения: – Вполне благоразумно. Чертежи и небольшая помощь в постройке аппаратов в обмен на несколько лет относительно безопасной жизни. Естественно, твое существование на нашей планете будет существованием пленника со всеми вытекающими отсюда последствиями, и о возвращении на родину тебе придется навсегда забыть. Впрочем, можешь считать происходящее обыкновенной сменой места жительства. Если ты не станешь совершать глупостей, например, пытаться бежать, тебе не причинят вреда, и это я твердо обещаю. – В ответ на сбивчивые мысли инопланетянина Кетер небрежно улыбнулся и покачал головой. – Нет, не со мной тебе придется в дальнейшем иметь дело. Обязанности надзирателя уже согласилась взять на себя моя помощница, Эрна Амата.

Будто в подтверждение его слов, дверь распахнулась и в кабинет решительно, по-мужски чеканя шаг, вошла девушка в черной одежде. Острый взгляд ее зеленых глаз сразу нашел замершего в кресле Альфата, и юноша испытал жуткое чувство, словно к его голове и лицу прикасались холодные и липкие щупальца неведомого животного – телепат проникала в его разум. Эрне было никак не больше двадцати лет, однако каштановые волосы, безжалостно стянутые на затылке в пучок, делали девушку старше. Униформа, слишком просторная для ее худенькой фигурки, висела бесформенным мешком, а тяжелые ботинки казались колодками, совершенно не подходящими столь миниатюрному и слабому созданию. Однако впечатление хрупкости девушки полностью перечеркивало жесткое выражение ее глаз. А сурово сжатые красивые губы выдавали, без сомнения, сильный характер. В руках Эрна держала какой-то сверток.

– Любопытный экземпляр, – обратилась она к Кетеру, перестав, наконец, сканировать Альфата. Звонкий девичий голос звучал категорично и строго. – Этот субъект действительно может быть нам полезен?

– В его интересах быть нам полезным, – ответил тот с холодной усмешкой, от которой Альфата снова бросило в дрожь. Телепат встал и теперь возвышался над девушкой, словно взрослый над ребенком – Эрна не доходила ему даже до груди. – Принесла?

Девушка проворно развернула сверток и разложила на столе его содержимое – полный комплект одежды и пару ботинок.

– Переоденься, – приказал Кетер пленнику. – Вам с Эрной предстоит небольшое путешествие. – Затем мягко взял помощницу под руку и, выйдя вместе с ней в коридор, прикрыл тяжелую дверь кабинета, оставив юношу наедине с нелегкой для его состояния задачей.

Некоторое время телепаты стояли в молчании, внимательно прислушиваясь к происходящему в умах сотрудников вспомогательных служб. Ведомство государственной безопасности было погружено в обычную тишину и одновременно гудело, как растревоженный улей.

– Мы затеваем крайне рискованное предприятие, – медленно произнесла Эрна, запрокидывая голову, чтобы смотреть начальнику в лицо. Тот казался совершенно невозмутимым. – Все может рухнуть в любой момент, как карточный домик. Вы уверены, что у нас есть хоть малейший шанс на успех?

– Наш шанс в кабинете, – сказал Кетер, кивая на стену, – именно поэтому заботиться о нем я поручаю тебе. Мальчишка – истинная находка, и упускать благоприятный случай непростительно. Его профессия представляет собой аналог нашего инженера, а лучшего нам нельзя и желать. Технология, которой он владеет, превосходит земную и, хотя доступные нам материалы сведут ее на достаточно примитивный уровень, даст значительные преимущества перед военным арсеналом Вождя. Глупо полагаться только на способности. Большинство ныне живущих телепатов слабы и не могут активно воздействовать на разум человека. А телепаты твоего уровня в основном работают в медицине и не имеют необходимых для сражения навыков. По-настоящему сильных бойцов едва ли наберется больше сотни. Кроме того мы уязвимы перед гранатами, пулями и нервнопаралитическим газом, поэтому нуждаемся в прикрытии и оружии, доступ к которому нам в настоящее время закрыт. Для восстания, Эрна, необходима хорошая подготовка, если мы не хотим повторить горький опыт прошлых лет.

Девушка знала, что Кетер, как и многие телепаты старшего поколения, прошел войну Ренташа, а потом принимал участие в Чистках, и нисколько не сомневалась в справедливости его слов.

– Вы рассчитываете убедить правительство, что космический пришелец – гайт?

– Они уже достаточно убедили себя сами. Мне останется только поддержать их уверенность, используя вещественные доказательства и показания свидетелей. Торр отнесет в хранилище одежду инопланетянина и сделает необходимые записи в документах. В ближайшие полчаса я позабочусь о том, чтобы внушить могильщикам соответствующие воспоминания: на любом допросе они поклянутся, что вынесли из кабинета труп и сожгли его в крематории. Потом представлю министру обороны подробный отчет обо всем, что якобы обнаружил в разуме шпиона, и направлю внимание Вождя на внешние опасности. Мы употребим все возможности, чтобы отвлечь его от происходящего внутри страны и получить достаточно времени. Вероятно, придется даже подтолкнуть Вождя к новой войне, сумятица и хаос будут нам на руку, и если телепатов снова решат призывать в армию, мы получим нужное вооружение. Впрочем, пока рано об этом говорить. Самое главное, никто не станет интересоваться судьбой мальчишки, ни одна страна не станет его искать, что для нас чрезвычайно удобно.

– Объясните, пожалуйста, еще раз мою непосредственную задачу, – попросила Эрна, стараясь придать голосу твердость. Хотя зная наблюдательность начальника, понимала, что он давно заметил ее беспокойство.

– Твоя задача – обеспечить условия, в которых инопланетянин был бы жив, здоров и способен работать до тех пор, пока мы не получим готовые механизмы. Тебе придется также снабжать его бумагой, карандашами и прочим в период создания чертежей. Постепенно разберешься, что, когда и как нужно делать. – Телепат помолчал, размышляя о чем-то. – Да, Эрна, поскольку ты молода и не имеешь необходимого опыта, послушай совет. Этот мальчишка – довольно хрупкое существо, поэтому первое время обращайся с ним бережно, как с редкой хрустальной вазой. Когда освоится, можно быть строже, однако не переборщи, постарайся избегать чрезмерных воздействий. – Кетер взялся за ручку двери, но вдруг снова обернулся к девушке. – И еще. Он лишь средство достижения наших целей, и относиться к нему следует именно так, без лишней сентиментальности.

– Я понимаю, – заверила Эрна и следом за начальником вошла в кабинет.

Когда закрылась дверь, Альфат огромным усилием воли заставил себя встать, шатаясь, подошел к столу и, ухватившись за край, некоторое время бессмысленно глядел на разложенные предметы. У него сильно кружилась голова, сердце стучало со странными перебоями. Очертания комнаты плыли в рваных хлопьях белого тумана. «Давай! Давай же! Нужно торопиться», – как заклинание повторял юноша, панически боясь, что его медлительность рассердит телепатов, но тело отказывалось слушаться. Наконец, обессилев от безуспешной борьбы, Альфат сполз на пол и, стянув вещи со стола, все же попытался выполнить приказ Кетера.

Снять собственную одежду не составляло труда, однако облачиться в местное, непривычное для жителя Союзных Галактик одеяние оказалось гораздо сложнее. К величайшей растерянности Альфата, нижнюю и верхнюю часть костюма на этой планете носили отдельно, а об удобных магнитных замочках, похоже, не имели представления вообще. Одежда была изготовлена из жесткого и неподатливого материала, тяжело ощущалась на теле и сковывала движения, а конструкция многочисленных застежек привела юношу в полное отчаяние.

Кое-как справившись с брюками, Альфат, путаясь в рукавах, с трудом надел нечто, напоминающее куртку, и долго не мог понять, как свести воедино разрезанную пополам ее переднюю часть. С одной стороны вертикальным рядом через равные промежутки располагались маленькие круглые пластинки, а с другой находились дырочки, причем их количество соответствовало друг другу. В конце концов, юноша сообразил, что нужно просто просунуть пластинки в прорези. Однако непонятного назначения веревочки на обуви оказались для него непосильной задачей. Чуть не плача, Альфат теребил их трясущимися руками, не зная, как следует поступить, до тех пор, пока в кабинет не вошли телепаты.

– Он не умеет даже завязывать шнурки, – не удержавшись, прокомментировала девушка. – А ведь мы требуем более сложной работы.

Кетер только усмехнулся в ответ. Поймав ободряющий взгляд начальника, Эрна обратилась к Альфату:

– Убери их внутрь ботинок. Иначе обязательно наступишь и упадешь.

Когда космический пришелец последовал совету и неловко поднялся с пола, девушка оценивающе оглядела его с головы до ног. Сейчас, в привычной для ее взора одежде, юноша выглядел как обыкновенный человек, и ничто не выдавало его инопланетного происхождения. Заправить рубашку в брюки и застегнуть пуговицы на манжетах Альфат, разумеется, не догадался, и его вид был немного неряшлив, но Эрна решила, что не стоит пока заострять внимание на мелочах.

– Ну вот, – спокойно проговорил Кетер, – почти готовы отправляться. Теперь осталось последнее напутствие. – Он положил ладони девушке на плечи и обратился к Альфату: – Эрна действительно выглядит безобидной, но это лишь видимость, скрывающая большую телепатическую силу. При необходимости она станет применять способности в полном объеме, поэтому не советую выводить ее из терпения. Мы сохранили тебе жизнь со строго определенной целью, поэтому ты должен прилежно выполнять свои обязанности и не доставлять лишних проблем. – Сердце юноши тревожно забилось, когда телепат, понизив голос, сказал помощнице: – Запомни, если понадобится, делай с мальчишкой все, что сочтешь нужным. Я заранее одобряю любые твои действия.

Глава 5

Избегая людных коридоров, они спускались по пожарной лестнице, и каждый их шаг гулко отдавался в тишине бетонного колодца. Идти приходилось осторожно, пленник постоянно спотыкался, и Эрна напряженно следила, чтобы он случайно не угодил в щель между металлическими ступенями. С земной точки зрения возраст двадцати трех лет являлся уже мужским, а не юношеским. Но девушка не могла отделаться от ощущения, что имеет дело не с взрослым человеком, а с крупным ребенком. Спустя минуту после начала пути она перестала ждать от пленника подвоха – благодаря усилиям Кетера тот оказался настолько запуган, что даже не думал сопротивляться.

Они миновали дверь, ведущую в гараж, благополучно проскользнули мимо будки охранника и, свернув за стоящие в ряд механизмы, зашагали под их прикрытием вдоль стены. На всякий случай Эрна крепко держала инопланетянина за руку.

– Куда мы идем? – испуганно спросил Альфат, когда впереди, бесцеремонно врываясь в полумрак помещения, забрезжил дневной свет.

Девушка небрежно бросила через плечо:

– Скоро узнаешь.

Она впервые слышала голос космического пришельца и нашла его звучание приятным. Эрна без особого труда понимала используемый Альфатом язык, однако твердые звуки юноша произносил заметно мягче, чем следовало, а мягкие жестче, отчего непривычному слуху его речь казалась несколько странной.

Выйдя на улицу, молодые люди пересекли открытую площадку и остановились возле блестящей черной машины. Альфат с невольным трепетом смотрел на неизвестное, но вместе с тем уже знакомое средство передвижения. Этот механизм представлял собой поставленную на четыре небольших диска приземистую кабину, почти полностью состоящую из окон, и был значительно меньше предыдущего. С двух сторон кабина довольно резко переходила в прямоугольные концы, длинный и короткий, а сквозь окна виднелись низкие сиденья.

– Это называется легковой или пассажирский автомобиль, – сказала девушка, открывая расположенную ближе к длинному концу дверь каким-то маленьким предметом. – Садись и радуйся, что не придется снова трястись в закрытом ящике.

Юноша послушно забрался внутрь механизма, отчаянно желая, чтобы их путешествие скорее закончилось, и даже не пытаясь сдерживать дрожь. Эрна помедлила возле дверцы, размышляя, не пристегнуть ли пленника ремнем безопасности, но сочла подобную предосторожность излишней. Обойдя машину, она устроилась на водительском месте и, заведя мотор, направила автомобиль к выезду в город.

Поездка по неровным наземным дорогам в густом потоке ревущих механизмов стала для Альфата настоящим испытанием. Казалось, на этой планете отсутствовали всякие правила движения и примитивные, построенные без применения автоматики аппараты, двигались совершенно произвольно. Юноша сидел, вжавшись в кресло и схватившись за выступ двери, каждую секунду ожидая катастрофы – малейшее столкновение лишенных средств амортизации машин означало неминуемую гибель.

Однако Эрна чувствовала себя уверенно и без колебаний направляла автомобиль в самую середину движущегося кошмара, лавируя в нем с мастерством опытного пилота. Там, где не успел бы сориентироваться даже бортовой компьютер космического корабля, девушка реагировала быстро и четко, играючи избегая опасности, и, несмотря на страх, Альфат испытывал к ней невольное уважение.

Наконец, к немалому облегчению юноши, машина вырвалась за пределы оживленного города и теперь двигалась по пустой дороге вдоль леса, возможно, того, где несколько часов назад его звездолет совершил роковую посадку.

– Поселок телепатов номер девятнадцать, – объявила Эрна, когда они проехали мимо вкопанного на обочине прямоугольного щита с огромной черной надписью в центре. – Между собой мы зовем его Тихий. Кроме сорока шести взрослых телепатов и пятидесяти детей, здесь живут четверо обычных людей. Причем двое со вчерашнего дня. А тебе посчастливилось стать пятым. – Девушка на миг повернула голову к Альфату и спокойно добавила: – Найдется, кому в мое отсутствие за тобой присмотреть.

Впереди показалась высокая глухая стена и находящиеся в ней решетчатые ворота. Возле ворот на маленькой ровной площадке стояли в ряд три черных автомобиля, и Эрна, сбросив скорость, плавно пристроила механизм сбоку от них. Затем, выйдя из машины, девушка открыла пассажирскую дверцу:

– Приехали. – Альфат неловко выбрался наружу и глубоко вдохнул горьковатый воздух, не веря, что, пройдя через весь этот ужас, до сих пор жив и невредим. Эрна не выдержала и, вновь беря юношу за руку, улыбнулась. – Пойдем. Нас уже давно дожидаются.

За воротами молодых людей встретил опирающийся на палку сгорбленный старик. И телепат сунула в его морщинистую ладонь маленькие предметы, которыми открывала и заводила машину.

– Шарахаются все, шарахаются взад да вперед, – проворчал старик скрипучим голосом, подслеповато разглядывая юношу из-под нависающих кустистых бровей. – Чаво не сидится на месте? А хто ит с тобой? Навроде такого не знаю...

– Не суй нос в чужие дела, – довольно резко бросила Эрна и, продолжая крепко сжимать запястье Альфата, прибавила шаг.

Вслед донеслось недовольное бормотание старика:

– Фу-ты ну-ты, кака деловая...

Они быстро шли по прямой широкой улице, с обеих сторон которой стояли одинаковые двухэтажные дома с узорчатыми решетками на окнах. Кое-где росли невысокие деревца и чахлые кустики, но основное пространство между покрытыми серым материалом дорожками заполняла буйная трава. В поселке, вполне оправдывая данное ему телепатами название, царила неестественная тишина, лишь откуда-то издалека доносился плач грудного ребенка. Всюду было идеально чисто и безлюдно, большинство домов, по всей видимости, пустовало, и только раз Альфат заметил на крыльце одного из зданий его обитателя, беременную девушку.

Поселение телепатов оказалось довольно большим, молодые люди миновали четыре перекрестка, прежде чем показалась сплошная громада стены и последние дома – явно конечная цель путешествия. Возле одного из них, весело прыгая по-лягушачьи, играл пятилетний малыш, рядом, затравленно озираясь по сторонам, стояла мать, бледная молодая женщина. Когда Эрна поздоровалась, она испуганно вздрогнула и, подхватив мальчика на руки, поспешила скрыться в дверях. Девушка пожала плечами, заметив:

– Новым соседям понадобится время, чтобы привыкнуть к сосуществованию с нами, хотя их собственный сын телепат. И именно из-за него их сюда переселили.

С крыльца следующего дома спустился сухощавый мужчина лет тридцати, одетый, подобно Альфату, в обыкновенную одежду. Острый взгляд серых глаз сразу выдавал его телепатические способности, а сдвинутые брови –угрюмый и вздорный нрав. Он периодически подносил ко рту источающую зловонный дым белую палочку, небрежно держа ее двумя пальцами, и, глядя на приближающихся молодых людей, кривил губы в неприятной усмешке.

– Ученые добрый десяток лет бьются над вопросом, есть ли жизнь на Марсе! – громко провозгласил незнакомец, обращаясь к девушке и полностью игнорируя присутствие Альфата. – А ты, попирая научные теории, тащишь в дом свалившуюся с неба космическую дрянь, не потрудившись даже выяснить, что это такое. Я серьезно, Эрна. Если ты так уж хотела завести домашнее животное, купила бы попугайчика или хомячка. С ними хлопот значительно меньше.

– Не остроумно, Сейт! – отрезала девушка, хлестнув по нему гневным взглядом. Рука напуганного странным приветствием Альфата дернулась в ее ладони, словно юноша собирался убежать, и Эрна притянула пленника ближе.

– «Твои впечатления от пришельца меня не интересуют, сделай одолжение держать их при себе!» – послала она телепатически и добавила вслух:

– Дай нам пройти. – Ответив ядовитым смешком, мужчина посторонился и Эрна, раздраженно хмурясь, повела инопланетянина в здание.

Преодолев три крылечные ступеньки, молодые люди оказались в сумрачном коридоре, заканчивающемся устремленной на второй этаж деревянной лестницей. В стенах коридора помещались двери, по две с каждой стороны. Те, что справа, были закрыты, а вместо находящихся слева висели цветные матерчатые занавески, сквозь которые проникал приглушенный свет. В помещении сильно пахло какими-то травами, из глубины дома доносились едва слышные голоса и непривычная музыка. Пока они шли к лестнице, Альфат настороженно озирался вокруг, стараясь понять, что ждет его дальше.

Из комнаты, отодвинув занавесь, вышла удивительно похожая на Эрну миниатюрная женщина, и девушка обратилась к ней:

– Познакомься, мама, это Альфат. Он поживет у нас, пока в том будет необходимость.

Глядя на пленника, женщина печально улыбнулась. Ее окруженные морщинками глаза наполняло сочувствие, от которого у юноши защемило в груди.

– Добро пожаловать, Альфат, – тихо произнесла она. – Не бойся, здесь никто тебя не обидит.

Эрна поспешила увести растерявшегося и окончательно оробевшего инопланетянина наверх. Поднявшись по широким, чуть поскрипывающим ступеням, молодые люди очутились в коридоре второго этажа, однако Эрна не дала юноше возможности рассмотреть обстановку. Ближайшая к лестнице дверь была распахнута и девушка, решительно подведя пленника к порогу, втолкнула его в просторную комнату с перечеркнутым решеткой окном.

Альфат по инерции сделал несколько шагов и замер, вдруг осознав, что обещанное Кетером небольшое путешествие окончено. Его потерянный взгляд скользнул по находящемуся в помещении столу, стулу, угловатой кровати, массивному сооружению, напоминающему шкаф, и остановился на решетке, уже не способный от нее оторваться. У юноши вновь закружилась голова.

– Твое новое жилище, – безжалостно пояснила Эрна за его спиной. – Располагайся.

Альфат продолжал неподвижно стоять, слыша слабое шуршание в замке захлопнувшейся двери и затихающие на лестнице шаги телепата. Потом колени юноши подогнулись, и он опустился на пол, сраженный внезапно навалившейся усталостью.

Медленно, словно древесный сок, текли часы, в комнате давно сгустились сумерки, а юноша продолжал лежать возле порога, невидяще уставившись в пространство. Альфат не знал, сколько прошло времени с тех пор, как совершенный без четко заданных параметров межзвездный прыжок забросил его космолет в неизвестную галактику, а потом в атмосферу обитаемой, но нецивилизованной планеты. Ну почему при планировании курса он не смог вычислить метеорный поток? Почему сбой при перемещении не отправил его в освоенный, хотя бы принадлежащий Независимым Галактикам, уголок вселенной? Зачем он понадеялся на свои несовершенные навыки пилотирования корабля и не полетел на Ментэоле общественным транспортом, управляемым профессионально обученным, опытным авиатором? И почему, почему это произошло именно с ним?!!

Юноша всхлипнул, не пытаясь сдержать текущих по лицу горьких слез. У него отняли все – идентификационный браслет, одежду, корабль, свободу действий и даже мыслей, и в любой момент могут отнять жизнь. Его существование, прежде такое безмятежное и ровное, неожиданно превратилось в неумолимое движение к смерти, каждая проходящая секунда приближает конец, и нет никакого спасения. Его сверстники в Союзных Галактиках будут устраиваться на работу, делать что-то важное для общества или лично для себя, чего-то достигать, жениться, заводить детей, нянчить внуков и спокойно доживать свои дни в благоустроенной старости, а Альфату не исполнится и тридцати лет, когда его путь трагически оборвется. Плача, юноша сжался в комок, чувствуя себя одиноким и беззащитным на этой жестокой, затерянной в просторах космоса планете. Его жизнь разбита вдребезги, осколки уже невозможно собрать, разрушены все надежды, ожидания, мечты, весь его мир обратился в руины. У него больше не будет побед и поражений, обыденных огорчений и радостей, достижений и ошибок в работе. Он не реализует задуманных в Академии планов, ничего не сделает, ничего не достигнет. Он просто погибнет здесь.

Его обязательно станут искать, но любые поиски пропавшего в межзвездном прыжке корабля обречены на провал, ибо проследить со стороны точку выхода звездолета невозможно, координаты фиксирует лишь бортовой компьютер.

Альфат никогда не вернется домой. Эта мысль вызвала новый приступ рыданий. Что произойдет с его несчастными родителями? Смогут ли они пережить неожиданно свалившееся горе при поддержке оставшихся детей, его старших братьев и сестер, или заболеют от переживаний и будут медленно увядать, надеясь, что когда-нибудь их пропавший сын вдруг вернется? Не зная, жив Альфат или мертв, мучаясь неразрешимой неизвестностью, найдет ли силы его семья преодолеть такое потрясение?

...Месяц назад, на выпускном вечере, один из преподавателей Альфата утверждал, что его студента ожидает блестящее будущее, и юноша искреннее верил в это, а теперь... Теперь у него вообще нет будущего. Он бесправный пленник на незнакомой планете, и его сравнивают с домашним животным...

Все его предыдущие усилия оказались бессмысленны. Все приобретенные знания, опыт, сложившиеся отношения уничтожены стихийной цепью случайностей, и само существование молодого человека по имени Альфат Цуфаре в одно мгновение стерто из истории Союзных Галактик, словно доисторический миф. Очень скоро он будет полностью вычеркнут из жизни своих близких, однокурсников, друзей, превратившись в безликое и смутное воспоминание, оживающее только на голографических изображениях...

За окном уже брезжил рассвет. Небо, покрытое рваными облаками, медленно светлело, и на смену темноте в помещение вползала зыбкая серость. Очертания неуклюжих предметов обстановки обрисовывались четче, исчезали, растворяясь в углах, ночные тени, с улицы прорывались напевы пробуждающихся птиц.

Продолжая всхлипывать, юноша с трудом поднялся с пола, кое-как добрался до кровати и сел, не чувствуя ни высыхающих на щеках слез, ни царящей в комнате духоты, ни собственного тела. Измученный и опустошенный, Альфат впал в оцепенение, наполнившись безразличием ко всему.

Однако некоторое время спустя неожиданные шаги в коридоре и шорох отпираемого замка все же заставили его поднять голову. Дверь приоткрылась и в комнату вошла маленькая, одетая в серое платье женщина с грустными зелеными глазами. В руках она держала пузатый стакан с круглой ручкой, от его содержимого исходил сильный травяной запах.

– Бедный мальчик, – произнесла женщина тихим ласковым голосом и, приблизившись к кровати, осторожно погладила Альфата по щеке, – до чего ты бледен! На тебе же совсем лица нет, горемычный ты мой...

Юноша смотрел равнодушно, не в состоянии вспомнить, кто она. Женщина вложила в руки пленника приятно теплый стакан, и Альфат, машинально поднеся его к губам, хлебнул чуть терпкой, ароматной жидкости. Подобного напитка, вероятно, настоянного на каких-то растениях, он никогда прежде не пробовал. Юноша сделал еще несколько глотков, ощущая, как постепенно действие содержащихся в снадобье неведомых веществ расслабляет напряженные мышцы, прогоняя тревогу и клоня в сон. Альфат вдруг почувствовал, что смертельно устал от всего происшедшего.

Пока он пил, женщина открыла окно и в комнату, разгоняя духоту, ворвалась приятная утренняя прохлада.

– Вот так, другое дело, а то здесь просто нечем дышать. – Она вновь подошла к кровати, вытащила из-под покрывала подушку и, забрав у Альфата стакан с остатками травяного настоя, мягко заставила юношу лечь. Потом присела рядом и совсем по-матерински погладила пленника по светлым волосам. – А теперь спи. Тебе необходим отдых, ты очень утомлен. Все наладится. Спи, мой хороший.

Странно успокоенный ее прикосновением, Альфат закрыл глаза и, прежде чем женщина успела договорить, провалился в глубокое забытье.

Глава 6

Сопровождая свои действия непрестанным ворчанием, старый привратник распахнул калитку и Эрна, войдя, рассеянно бросила ему ключи от машины. Старик с любопытством покосился на объемный пакет в руке девушки, но спрашивать о содержимом не стал, догадываясь, что не будет удостоен ответа.

Телепат неспешно шагала по улице, щурясь от бьющих в глаза солнечных лучей, и размышляла над поставленной перед нею задачей. Поездка в Ведомство и поиски подходящей для пленника одежды на складах крематория заняли больше трех часов, поскольку она ответственно отнеслась к этому простому, в сущности, занятию. В детстве девушка с наслаждением выбирала наряды для своих кукол и теперь, роясь в разложенной на полках одежде, невольно испытывала сходные чувства. Знание того, что все находящееся в хранилище снято с трупов, не вызывало у нее ни малейшего отвращения, однако Эрна решила по приезде домой тщательно выстирать отобранные вещи. Не только для дезинфекции, но и для красоты.

Побочными продуктами деятельности Ведомства – погибшими на допросе людьми, а также остающейся после них одеждой – занимался специальный отдел, и ситуация в данной области обстояла беспорядочно. Самые жалкие лохмотья сразу же отдавались уборщицам на тряпки, а прочее пылилось на складах, потихоньку растаскиваемое сотрудниками, пока очередная комиссия не отправляла остатки в дома престарелых, сиротские приюты и другие госучреждения. На данное явление руководство вспомогательных служб во все времена смотрело сквозь пальцы и никому не приходило в голову доискиваться пропаж.

Впрочем, когда в дело вмешивались телепаты, работа мгновенно приобретала соответствующий вид. Эрна знала, что документы на одеяние мнимого гайтского разведчика были скрупулезно оформлены, а сам костюм отправлен в научно-исследовательский институт вместе с браслетом из неизвестного металла. Но выбранные девушкой вещи никогда не привлекали к себе подобного внимания, и она унесла их, не встретив препятствий.

Войдя в дом, Эрна оставила пакет в спальне матери и тихо поднялась на второй этаж. Пленник спал, и девушка собиралась воспользоваться возможностью лучше его рассмотреть, удовлетворив тем самым естественное любопытство. Ей до сих пор с трудом верилось в то, что Альфат настоящий инопланетянин, и хотелось проверить, действительно ли внешне он ничуть не отличается от землян.

Дверь, ведущая в импровизированную тюрьму, оказалась распахнута настежь, а в замке демонстративно торчал ключ. Мгновенно сообразив, в чем причина, девушка одним прыжком преодолела последние ступеньки. Возле кровати, небрежно скрестив руки на груди, стоял Сейт и с выражением брезгливости на лице разглядывал спящего.

– Какого дьявола ты здесь делаешь?! – яростно прошипела девушка, вбегая в комнату.

Мужчина повернулся к ней.

– Да вот решил полюбоваться на неземное создание. – Сейт кивнул в сторону Альфата и криво ухмыльнулся. – Старик, по-видимому, решил, что для счастливой семейной жизни нам не хватает экзотического зверька? Будь Кетер хоть триста раз главой Ведомства, это не дает ему права вмешиваться в наши личные дела. Почему ты должна держать космическую тварь в своем доме?!

– Тише ты! – шикнула Эрна, чувствуя закипающий гнев. – Разбудишь!

Телепат пренебрежительно пожал плечами.

– Ну и что? Твоя матушка поколдует чудесными травками, и оно снова уснет. Ты мне не ответила.

– Я не обязана отчитываться перед тобой! – Заметив, что начинает повышать голос, Эрна вытолкала Сейта в коридор, быстро заперла дверь и заговорила громче, уже не пытаясь скрывать раздражение. – Объясняю только в качестве любезности. Кетер меня попросил, – она сделала ударение на последнем слове, – присматривать за пришельцем до тех пор, пока он не закончит чертежи, и оставил частные вопросы полностью на мое усмотрение. Я решила привести пленника сюда и не потерплю никаких возражений! Или ты считаешь, что мне следовало посоветоваться с тобой?!

– Это было бы весьма уместно, – угрюмо процедил Сейт, глядя на нее исподлобья. – Мы даже не знаем, что оно такое. Космическая тварь наверняка притащила из вселенских далей какую-нибудь инопланетную заразу.

– А почему же ты так близко стоял? – съехидничала девушка. – И не побоялся микробов?

– Хватит иронии! Я не собираюсь терпеть присутствие неизвестных науке зверей в собственном доме!

– Кажется, ты принял общий план!

– Да, принял. И готов честно выполнить свою часть работы. Но тебе придется отдать животное кому-нибудь другому. В крайнем случае, пересели его в любое пустое здание, и держи там. Или я за себя не отвечаю!

Эрна резко выпрямилась, скрестила руки на груди и, откинув голову, с вызовом взглянула Сейту в лицо.

– А ты, похоже, возомнил, что можешь повлиять на мои действия? – Голос девушки внезапно стал тихим, и в нем отчетливо зазвучала угроза. – Я помощница главы Ведомства, его заместитель и доверенное лицо, а ты рядовой сотрудник, чьи телепатические способности едва-едва достойны упоминания. – Мужчина дернулся, словно ему дали пощечину, и побагровел. – Твои жалкие два километра против моих тридцати. Ни один Комитет не изменит этого соотношения. Поэтому запомни. Во-первых. Я принимала, и продолжу принимать все решения самостоятельно, в особенности те, что относятся к пришельцу. И не советую путаться у меня под ногами. А во-вторых, не смей называть инопланетянина животным, существом и прочим в том же роде. Он человек. И точка. Я выражаюсь достаточно ясно, мой драгоценный супруг?

Оттолкнув Эрну с дороги, красный, как вареный рак, Сейт сбежал вниз по лестнице, и спустя миг девушка услышала громкий хлопок входной двери. Она немного постояла, остывая после стычки, потом отперла замок и, войдя в комнату, остановилась возле спящего пленника.

Альфат лежал на смятом покрывале, обнимая подушку, и вид у него был довольно болезненный. За полную переживаний ночь юноша осунулся, скулы на бледном лице заострились, под глазами пролегли темные круги. Теперь пришелец выглядел старше, чем двадцать часов назад, когда его жизнь столь круто изменилась. Взъерошенные светлые волосы падали юноше на лоб, создавая впечатление неопрятности, расстегнутые манжеты открывали синяки на запястьях. Спящий дышал глубоко и ровно, а его слабо мерцающие мысли напоминали водную рябь.

Эрна долго и внимательно рассматривала Альфата, стараясь найти хоть малейшую деталь, отличающую его от самого обычного человека, но тщетно. Инопланетным являлся лишь его внутренний мир, доступный восприятию телепата. Всю прошлую ночь девушка прислушивалась к мыслям пленника, однако смогла отчасти понять только образы: юноша думал на неизвестном языке.

Она осторожно присела на кровать. Потревоженный движением, Альфат нахмурился во сне и прерывисто вздохнул, крепче прижавшись к подушке. Эрна протянула руку и легонько провела пальцами по его щеке, чувствуя некоторый стыд за свое любопытство. К ее удивлению, кожа инопланетянина была необычайно шелковистой и гладкой, словно принадлежала не мужчине, а юной девушке или младенцу. Такими же мягкими на ощупь оказались его вьющиеся волосы, и Эрна с удовольствием потеребила беспорядочно рассыпанные прядки. Должно быть, воздух и вода мира, из которого прибыл юноша, гораздо чище, чем на планете Земля, и позволяют дольше сохранять физическую молодость.

Телепат подумала, что жизнь в более жесткой среде, а также непривычная пища постепенно ухудшат здоровье Альфата, создав для нее дополнительные трудности, и невольно встревожилась. А вдруг какие-нибудь местные бактерии, которые они воспринимают как безобидные, для пришельца смертельно опасны? Если юноша внезапно заболеет, чем она должна будет лечить его? Вполне вероятно, что лекарства окажутся слишком сильными для неподготовленного организма и нанесут непоправимый вред. Сможет ли инопланетянин без последствий перенести, к примеру, легкую простуду или его иммунитет не выдержит подобного испытания? Вдруг юноша в принципе не способен адаптироваться к новым условиям, и погибнет прежде, чем работа будет завершена?

Эрна порывисто встала и вышла из комнаты, решив отложить беспокойные раздумья до более подходящего случая. Возможно, ее страхи напрасны, ведь, несмотря на очевидные особенности, Альфат человек, а люди выносливы по своей природе.

Внизу, у подножия лестницы, девушку ожидал хмурый Сейт. От него сильно пахло сигаретным дымом, и когда мужчина обнял ее, Эрна поморщилась.

– Извини… – с явным усилием выговорил он, пытаясь улыбнуться. – Я немного погорячился.

– Ничего, – ответила девушка, подавляя желание отстраниться, и твердо посмотрела ему в глаза. – Не в первый и не в последний раз. У тебя тяжелый характер.

– Но и ты хороша! – раздраженно парировал Сейт. – Привести домой это... этого марсианина, не посовещавшись со мной, вполне в твоем стиле! Ты привыкла командовать на работе и делаешь то же самое в семье, да еще пользуешься тем, что ты сильный телепат, а я нет.

Его лицо снова запылало, и Эрна поспешила перебить:

– Согласись, ради достойной цели можно потерпеть временные неудобства. Давай не будем ссориться по пустякам.

Сейт угрюмо промолчал. Заставив себя крепче прижаться к нему, девушка привстала на цыпочки, коснулась губами его губ, и, мгновенно оттаяв, мужчина пылко ответил на поцелуй.

Альфат лежал с закрытыми глазами, ощущая неприятную шероховатость подушки, и прислушивался к звукам, доносящимся из открытого окна. В комнату проникал теплый ветерок, принося шелест листвы, щебетание птиц и далекие детские крики. Сначала юноша не мог понять, где находится, и лишь окончательно проснувшись, вспомнил о переменах в собственной судьбе. На душе стало тоскливо и тягостно, но отдохнувшее тело настойчиво требовало действий, и Альфат решился открыть глаза.

Его блуждающий взгляд сразу упал на сосуд с прозрачной жидкостью, по-видимому, водой, стоящий в углу подоконника. Быстро поднявшись с кровати, юноша подошел к нему и долго пил прямо из горлышка, не замечая находящийся рядом стакан. Утолив жажду, он возвратил сосуд на место и настороженно выглянул в окно.

Дом почти прилегал к опоясывающей поселок стене, отстоя от нее не более чем на полтора метра, и верх массивного ограждения достигал уровня второго этажа. Если бы не толстая узорчатая решетка, из окна Альфата было бы легко перебраться на стену и дальше, в окружающий городок лиственный лес. Юноша взялся за решетку обеими руками и изо всех сил подергал ее, но конструкция даже не шелохнулась. Без особой надежды он проверил запертую дверь и, убедившись, что покинуть помещение невозможно, уныло вернулся к окну.

Бортовой компьютер звездолета, должно быть, давно установил координаты этой планеты и смог бы найти путь в Союзные Галактики. Конечно, из-за опоздания желанная работа была бы неизбежно потеряна, однако, преодолев разочарование, Альфат нашел бы другую, возможно, не менее перспективную...

Реальность оказалась сурова. Но с содроганием вспомнив кабинет главы Ведомства, самого телепата и боль, испытанную в результате его таинственных манипуляций, юноша по-настоящему осознал, что еще жив, вопреки всем перенесенным опасностям. Хотя остаток дней ему придется вести совершенно безрадостное существование, любой плен лучше ужаса смерти, к тому же Кетер обещал относительную безопасность и, может быть, его не станут уж слишком мучить.

Альфат обвел взглядом скудную обстановку своей новой обители. Наверное, когда-нибудь он свыкнется с этими бледно-зелеными стенами, с толстой решеткой, с наглухо запертой дверью. С жесткой кроватью и массивным шкафом, с тяжелым деревянным столом, тонконогим стулом и приютившимся в углу низким креслом. С неудобной одеждой, видом чужого мира за окном, тишиной и постоянным одиночеством. У него впереди несколько лет заточения, а потом – неотвратимая гибель, которая к тому моменту, вероятно, покажется освобождением. Он вынужден будет смириться, иного выхода просто нет.

Услышав приближающиеся шаги и скрип замка, юноша вздрогнул и невольно отступил назад, наткнувшись на угол подоконника. Его сердце испуганно застучало. Альфат не знал, с какими намерениями обитатели дома могут подняться к нему и чего ожидать от появления в комнате кого бы то ни было. Затаив дыхание, он настороженно следил за открывающейся дверью и почувствовал искреннее облегчение, когда на пороге появилась одетая в платье зеленоглазая женщина.

– Вот теперь ты отдохнул, – проговорила она с дружелюбной улыбкой, опуская на поверхность стола прямоугольный металлический лист с загнутыми краями. На нем стояли уже знакомый Альфату пузатый стакан и удивительно похожая на посуду Союзных Галактик глубокая тарелка, в которой, судя по аромату, находилось нечто съедобное. – Ты проспал весь день и всю ночь и, наверное, сильно проголодался.

Юноша сглотнул слюну, вспомнив, что последний раз ел перед вылетом на Ментэоле, по самым приблизительным подсчетам, не менее двух суток назад. Но безопасна ли для него местная пища?

– Откровенно говоря, я даже не знала, что тебе можно предложить, – сказала женщина. – Поэтому остановилась на самом безобидном. Это манная каша. В ней только крупа, соль, сахар и молоко.

– Молоко? – недоверчиво переспросил Альфат. Он все еще стоял у окна, не решаясь пошевелиться. – Синтезированное?

Женщина посмотрела на юношу удивленно.

– Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, – с недоумением сказала она после продолжительной паузы. – Обычное коровье молоко.

– Не может быть! – пораженно воскликнул Альфат. Забыв про страх, он шагнул к столу и, схватив тарелку, напряженно вгляделся в ее содержимое. – Настоящее молоко?! От настоящего животного?!!

Некоторое время женщина изумленно рассматривала поглощенного созерцанием каши пленника.

– У вас в космосе отсутствуют натуральные продукты? – в конце концов, догадалась она. – Чем же вы питаетесь?

– Синтезированными смесями. – Юноша поставил тарелку на стол и, обернувшись к женщине, попытался объяснить: – В них содержатся все необходимые организму вещества в нужных пропорциях. В Союзных Галактиках тысячи обитаемых планет и многие миллиарды жителей. Естественной пищи не хватило бы на всех, понадобились бы отдельные миры, чтобы ее производить, огромные затраты на транспорт и так далее. Ведь без должного хранения она приходит в негодность. К тому же при питании чистыми продуктами может возникнуть недостаток каких-нибудь жизненно важных минералов или витаминов, потому что их концентрацию невозможно контролировать... – Он замялся.

Женщина улыбнулась, задумчиво покачав головой.

– Выглядит действительно рационально. Но разве тебе никогда не хотелось попробовать настоящего молока, или яиц, или хлеба?

– Я видел яйцо в Галактическом Музее Зоологии, – сказал Альфат, ощущая странную неловкость. – Целое и в разрезе. А что такое хлеб?

– Изобретение человека, как и ваши смеси. – Она усадила юношу за стол, поставила перед ним тарелку и протянула столовый прибор, блестящую металлическую ложку. – Давно полдень, а ты даже не завтракал. Одними только раз говорами сыт не будешь.

Помедлив в нерешительности, Альфат осторожно зачерпнул немного каши и, с опаской положив ее в рот, замер, привыкая к необычным ощущениям. Вторая порция далась ему легче, на третьей вкус пищи полностью пробудил дремлющий голод, и тарелка опустела настолько стремительно, что юноша не успел заметить, как это произошло. Та же участь постигла незнакомый напиток, но полноценного чувства сытости почему-то не появилось.

– Для первого раза достаточно, – мягко проговорила женщина, по-видимому, уловив неудовлетворенность Альфата. Она поставила посуду на металлический лист и, взяв его в руки, направилась к двери. – Тебе необходимо привыкнуть к новой среде, не следует сразу нагружать организм работой. Да, увлекшись беседой, я забыла представиться. Меня зовут Бастет.

Вопрос пленника заставил ее остановиться у порога.

– Вы тоже телепат?

Женщина доброжелательно кивнула.

– Странно, – протянул юноша, – вы совсем не похожи на остальных.

Устремленный на него взгляд Бастет стал пристальным.

– Разве?

– Да, вы другая, – неуклюже произнес Альфат. – И вы добры ко мне.

– Неужели? – По лицу женщины пробежала тень, а посуда на подносе тревожно звякнула. – А тебе не кажется, мальчик, что проявлением доброты было бы отпустить тебя, а не способствовать плену?

Юноша смотрел в ее удивительные, словно бы бездонные глаза и не знал, что ответить.

– Мне искренне жаль тебя, Альфат, – тихо промолвила Бастет. – И поверь, я постараюсь, насколько в моих силах, облегчить твое существование здесь. Но я так же, как прочие телепаты, хочу изменить существующее положение вещей. На одной чаше весов оказалась твоя жизнь, а на другой наши общие нужды... Не думала, что мне когда-нибудь придется делать подобный выбор.

Уже закрывая дверь, Бастет с тяжелым вздохом добавила:

– Однако, как ни печально, мой выбор сделан. И не стоит больше возвращаться к этому разговору.

Глава 7

Руководитель «летучих» бригад Рубен Гефес с удовольствием поглаживал теплую от полуденных лучей обшивку звездолета. Дождавшись обеденного перерыва, когда вокруг корабля перестали сновать техники, авиаконструкторы и другие пришлые сотрудники, телепат проскользнул на стоянку Ведомства в надежде полюбоваться творением внеземной цивилизации.

В молодости он, подобно многим жителям Земли, бредил космосом. Студентом зачитывался фантастическими романами, жадно проглатывал любые книги, зарубежные и отечественные, талантливые и бездарные, брошюры и многотомные собрания сочинений, какие только удавалось достать. Наизусть знал целые главы из знаменитых «Бродяг-марсиан», «Космической пыли», «На дорогах домой» и мог часами цитировать их таким же, как он, восторженным подругам. Пытался писать стихи, посвященные межпланетным полетам, и тайком, скрываясь от насмешек университетских товарищей, помогал соседским мальчишкам пускать в небеса самодельные ракеты.

Естественно, начавшаяся после получения диплома взрослая жизнь, служба в армии, война, потом женитьба и ответственность за семью, а позже кровавые ужасы Чисток заставили Гефеса забыть о наивных увлечениях. И вот в сорок семь лет он неожиданно получил возможность осуществить юношескую мечту и в буквальном смысле слова прикоснуться к неведомому. Его охваченная благоговением душа пела от счастья.

Однако некоторое время спустя романтическое уединение Гефеса было нарушено. Сигналы чужого разума, по обыкновению, обозначились в сознании телепата раньше, чем их носитель приблизился к нему, и, прислушавшись, руководитель «летучек» опознал работницу секретарской службы, недавно переведенную в Ведомство девушку по имени Жанетт. Соблюдая приличия, Гефес дождался, пока секретарь подойдет, и лишь в ответ на ее осторожное покашливание обернулся.

– Да? – Он сразу же увидел себя в разуме напряженной девушки: грузный мужчина с круглым лицом и голубыми глазами, глубокими, как у любого телепата.

– Добрый день, Жанетт, – продолжил Гефес с добродушной улыбкой. Возможно, следовало сформулировать фразу иначе, сделав вид, что он не узнал девушку. Ведь им еще не приходилось друг с другом встречаться. Но это явилось бы откровенным притворством. Телепатические способности не спрячешь в карман, в особенности, если о них и так известно всем окружающим. – Рад знакомству. У вас какое-то дело ко мне?

Его униформа с нашивкой в виде парящей чайки вызывала у секретаря более позитивные чувства, чем чисто черная одежда сотрудников сектора безопасности. И девушка довольно быстро преодолела скованность:

– Только что на ваше имя пришло официальное письмо с пометкой «срочно». Согласно правилам мы вскрыли его. – Голос Жанетт слегка дрожал – за две недели работы в Ведомстве она еще не успела привыкнуть к постоянному присутствию телепатов.

Гефес украдкой вздохнул и приготовился терпеливо выслушать текст, который по пути к нему секретарь старалась заучить наизусть.

– Содержание письма заключается в следующем. Руководство химического завода номер триста девяносто три просит вас безотлагательно направить к ним бригаду для выяснения обстоятельств утечки опасных веществ, которая могла привести к заражению близлежащего города. В настоящий момент ситуация взята под контроль, но виновники происшествия не найдены.

Жанетт перевела дыхание, настороженно ожидая реакции телепата. Гефес задумчиво молчал.

– Хотите лично ознакомиться с текстом письма? – осторожно осведомилась девушка. Ей впервые поручили столь ответственное задание, и Жанетт не была уверена, что достойно справилась с ним.

Руководитель «летучек» покачал головой.

– Нет-нет, вашего доклада вполне достаточно. Вы умеете выражаться четко и точно, Жанетт, не сомневайтесь в этом ни секунды. – Рубен Гефес непринужденно улыбнулся и, вытащив из кармана конфету, сунул ее в ладонь изумленной девушке. – Угощайтесь. В вашем возрасте сладкое полезно. Мне будет приятно работать с вами и дальше, поэтому, ничего не опасаясь, приходите в любое время.

Прощально похлопав звездолет по крылу, телепат повернулся и, провожаемый недоуменным взглядом секретаря, направился в здание Ведомства. Проблуждав почти полчаса в лабиринте полутемных коридоров, он, наконец, нашел Сигизмунда Кетера в зале заседаний.

Предназначенное для собраний помещение, несмотря на просторность, вызывало у Гефеса приятное чувство домашнего уюта. В течение двадцати лет оно, единственное во всем корпусе, сохраняло первозданный вид – крохотный островок стабильности в бурной реке непрестанных перемен. Вокруг длинного стола, как и в прежние времена, стояло одиннадцать удобных кресел, а по углам располагались маленькие диваны с прилегающими к ним низкими столиками. Огромные, во всю стену, зарешеченные окна в ясные дни пропускали чистый солнечный свет, а в пасмурные давали возможность свободно любоваться хмурым небом, снегом или дождем. Кабинеты сильных телепатов были намеренно лишены окон, и, устав от работы, Гефес поднимался в зал заседаний, чтобы заново открыть для себя внешний мир.

Удобно устроившись на диване, глава Ведомства листал подшитые в папку документы и, как всегда, выглядел невозмутимым. Рубен Гефес стремительно прошел через зал и, плюхнувшись рядом с ним, драматически вопросил:

– Сиг, сколько это будет продолжаться?! – Оторвавшись от своего занятия, Кетер поднял на коллегу выжидающий взгляд. – Ты же слышал наш разговор. Где мне взять людей для химического завода? Скажи, где? У меня всего две свободных бригады, одна вернулась с задания вчера, а другая два дня назад, ребята даже отдышаться не успели! Если бы этот проклятый завод находился где-нибудь поблизости, я бы отправился туда сам, но никто не позволит мне покинуть столицу. А им еще, видите ли, безотлагательно! Я не имею права заставлять своих подчиненных месяцами трудиться без выходных!

– Мне пожаловаться на проблемы сектора безопасности? – поинтересовался Кетер. – Ты же знаешь, каждый год мы теряем десятки дееспособных телепатов в результате самоубийств и так называемого уничтожения по необходимости, а молодежь подрастает слишком медленно. Если у тебя есть рациональные предложения по выходу из сложившейся ситуации, я готов их выслушать.

– Предложение есть. – Гефес встал и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по комнате. – У нас целое поколение детей, родившихся после Чисток, и большинство из них уже практически подростки. Служба в «летучках» сама по себе достаточно безобидна и требует лишь элементарной внимательности. Ходи по заводу, фабрике, какому угодно предприятию, слушай мысли окружающих людей и докладывай бригадиру обо всем подозрительном. Не нужно никого допрашивать, пытать и тому подобное.

Он сделал паузу, и глава Ведомства спокойно напомнил:

– Уровень способностей телепатов, работающих в «летучках», настолько низок, что они по определению не могут влиять на разум человека.

Гефес отыскал в кармане куртки конфету и, развернув, отправил ее в рот. В его черной форме таился целый склад ирисок и леденцов, которые в течение дня телепат поглощал в невероятных количествах. В университете он, по примеру нормальных сокурсников, начал курить, однако, выяснив, что под действием никотина телепатические способности становятся неуправляемы, вынужден был победить вредную привычку. В полной драматизма борьбе ему помогла карамель, и с тех пор Гефес не мог избавиться от новой зависимости. Даже на его рабочем столе неизменно стояла пиала с конфетами, и все Ведомство знало о своеобразной особенности руководителя «летучих» бригад.

– Именно. А слабых телепатов среди молодого поколения гораздо больше, чем сильных, их-то в основном и оставляют в живых. Короче говоря, я предлагаю послать в Комитет прошение о снижении возраста вступления в «летучки».

– Мы берем в бригады с пятнадцати лет.

– Нужно брать с двенадцати, Сиг. Иначе скоро некому будет работать.

Кетер задумчиво покачал головой.

– Я согласен с твоими доводами, Рубен, но сомневаюсь, что нам удастся убедить Комитет.

– К двенадцати годам дети уже завершают основной курс, а специфическим приемам можно научиться на месте. – Гефес вновь опустился на диван и развернул очередную карамельку. – Подумай, Сиг, с нашими новыми планами нам совершенно необходимо получить доступ к возможно большему количеству человеческих ресурсов. Мы отводим на полную подготовку восстания пять-семь лет и, взяв этих детей под опеку Ведомства сейчас, успеем натаскать их к сроку. Когда начнется кровопролитие, на счету будет каждый телепат независимо от возраста. Ведь нас чрезвычайно мало. – Заметив одобрительную полуулыбку Кетера, Гефес по-мапьчишески покраснел. – Да, Сиг, я усвоил уроки Ренташа! Война есть война. Когда существуют два лагеря, черное и белое, свои и чужие, мы и они, жалость к противнику неуместна. Не убьешь ты, значит, убьют тебя. Только после боя можно на секунду вспомнить о том, что те, кого ты уничтожил, тоже люди, а потом отбросить эту мысль и снова убивать, чтобы выжить...

Телепат порывисто встал и, подойдя к окну, взглянул на раскинувшийся вокруг огромный город, бетонные коробки которого скрывали в себе тысячи существ, являющихся потенциальными врагами.

– Тебе известно, что я всегда был против насилия, Сиг. Самому мне давно ничего не нужно, я мог бы плюнуть на все и существовать, как сейчас, дожидаясь старости. Какая, в сущности, нам с тобой разница, что нормальные люди считают телепатов ошибкой природы, которой следует пользоваться в собственных целях, а после без лишних сожалений избавляться от нее? Мы оба уже немолоды, и наш век вряд ли протянется долго. Но для своих детей я не хочу такой судьбы. И сделаю все, чтобы они и мои будущие внуки снова стали равноправными гражданами страны. – Гефес обернулся к главе Ведомства. – Только ради них, понимаешь?

– Знаешь ведь, я полностью доверяю тебе, Рубен, – ответил Кетер с едва заметной теплотой в голосе. – Когда требуется, ты можешь преодолеть свой пацифизм, и я не раз был тому свидетелем.

Гефес неловко улыбнулся.

– И ты пошел бы со мной в разведку, Сиг?

– Хоть сейчас. – Сигизмунд Кетер поднялся и, подойдя к стоящему у окна телепату, дружески похлопал его по плечу. Мужчины сконфуженно усмехнулись друг другу, словно между ними произошло нечто неправильное, обоим захотелось перевести разговор на другую тему, более привычную, чем выражение собственных чувств.

– Похоже, нам действительно нужно попытаться убедить Комитет снизить возраст вступления в «летучки». – Глава Ведомства первым овладел собой, в его голосе зазвучала обычная уверенность. – Но это настолько трудный процесс, что на быстрый результат рассчитывать бесполезно. Поэтому проблему с химическим заводом тебе в любом случае придется решать.

– Что-нибудь придумаю. – Вздохнув, Гефес окинул город рассеянным взглядом и счел необходимым сказать: – Своих ребят об общем плане восстания я предупредил. Даная, естественно, взяла на себя подготовку сотрудников медицинского сектора, а тем, кто работает на дальних рубежах, мы постепенно сообщим. Я регулярно посылаю бригады на расположенные там предприятия, так что месяца через два все телепаты страны будут в курсе... – Он оборвал фразу, уловив вошедший в зону восприятия новый источник мыслительных импульсов. Сосредоточившись, Гефес опознал приближающегося к Ведомству человека и раздраженно скривился. – Министр обороны собственной персоной! С неожиданным, как ему хотелось бы, посещением. Прочитал протокол допроса, который ты переслал в министерство. Только этого болвана нам не хватает!

Телепат извлек из недр куртки леденец и, яростно затолкав его в рот, направился к двери.

– Ты куда-то торопишься? – окликнул Кетер с усмешкой.

– Да. В родной кабинет. – Гефес обернулся на пороге. – Я этого типа на дух не переношу, Сиг, так что, пожалуйста, нянькайся с ним один.

И руководитель «летучих» бригад красочно объяснил, куда следует отправиться министру обороны, членам Комитета по делам телепатов, а также Вождю вместе с их самомнением и приказами.

Гюстав Паремс, коренастый вспыльчивый человек, уже семнадцать лет занимающий пост министра обороны, ворвался в зал заседаний подобно урагану, бесцеремонно распахнув перед собой дверь. Его ноздри бешено раздувались, а мысли плясали, будто искры жаркого костра.

– Почему гайтский истребитель до сих пор находится здесь?! Отвечайте, вы, чертов мутант! – с яростью выкрикнул он, игнорируя приветствие телепата. – Решили отделаться от меня пустыми бумажками?! Вы обязаны были передать самолет министерству еще двое суток назад, незамедлительно после того, как допросили шпиона! – Необходимость смотреть на главу Ведомства снизу вверх еще больше распаляла низкорослого человечка. – Или возомнили, что ваш вонючий крысятник имеет на этот истребитель какие-то права?! Так вот, я уже приказал своим людям перевезти машину, и только посмейте мне помешать!

Кетер, скрестив руки на груди, хладнокровно дожидался окончания тирады.

– Во-первых, Паремс, вы дурно воспитаны. – Его неторопливая речь, как всегда, заставила интеллектуальную деятельность министра принять относительно плавную форму. – Неучтиво начинать разговор с оскорблений. Во-вторых, я готов пояснить вам, как равноправному коллеге, – при этих словах лицо Паремса исказилось от отвращения, – причину проведенных мною мероприятий. Допросив гайта, я отправил в Министерство обороны соответствующие документы с единственной целью: избежать бюрократической волокиты, официальных запросов и прочего. А не потому, что обязан перед вами отчитываться. Вынужден напомнить, что Ведомство госбезопасности находится под непосредственным контролем Вождя, и я исполняю только его распоряжения. Поскольку в данный момент у вас нет при себе письменного приказа правителя и мне, заметьте, известно, что вы даже не пытались получить его, ваши требования относительно самолета безосновательны. Истребитель доставлен вместе с пилотом, над машиной работают специалисты, и перевозить ее куда-либо бессмысленно. А истинная причина вашего посещения, Паремс, проста. Данный случай может повредить вашей политической карьере. Кроме того вам досталось от Вождя, и вы решили хоть на ком-то отыграться.

Министр обороны опасно побагровел.

– Я же, как вы изволили выразиться, мутант, – ровным голосом продолжал Кетер. – Ваши намерения для меня не секрет. Так что немедленно отзовите из Ведомства своих людей. Или я лично их выдворю.

В бессильном бешенстве сжимая кулаки, Гюстав Паремс выскочил в коридор, сопровождаемый спокойной фразой телепата:

– Найдете выход самостоятельно, министр, или вас проводить?

Глава 8

Вновь оставшись в одиночестве, Альфат настороженно обошел отведенное ему помещение, присматриваясь к деталям обстановки. Его беспокоили странные ритмичные щелчки, громко раздающиеся в тишине комнаты, и, напряженно прислушиваясь, он пытался обнаружить их источник. Юноша не мог вспомнить определенно, появился ли этот звук внезапно или присутствовал с самого начала, ведь накануне, всецело поглощенный переживаниями и усталостью, не замечал ничего вокруг. В конце концов, его внимание привлек незнакомый предмет, каким-то образом прикрепленный к стене над столом. И подойдя ближе, Альфат понял, что щелчки издает именно он. Немного успокоенный своим открытием, юноша осторожно потрогал загадочную вещь.

Круглый корпус предмета оказался деревянным, а твердая прозрачная поверхность закрывала доступ к подвижной части конструкции – идущим от центра трем плоским палочкам. По краю окружности были нарисованы двенадцать крупных знаков, разделенных равными промежутками, и заостренные концы палочек указывали на них. Одна из палочек, длинная и тонкая, перемещалась по кругу очень быстро, и ее движение сопровождалось постоянным щелканьем. Другая, также длинная, ползла неторопливо, а третья, толстая и короткая, как показалось юноше, не двигалась совсем. Вдоволь подивившись на прибор, Альфат продолжил исследование комнаты, решив позже выяснить у Бастет назначение этой странной установки.

Следующими заинтересовавшими его элементами интерьера стали источники искусственного света. Ими служили три одиночные лампы угловатой формы, включающиеся, как путем проб и ошибок выяснил юноша, независимо друг от друга. Наиболее симпатичная из них, издающая мягкий приглушенный свет, крепилась возле кровати, ее можно было активировать, дернув за короткий шнурок. Две другие – висящая на потолке и примостившаяся в углу стола – понравились Альфату значительно меньше. Их сияние казалось слишком резким, и юноша подумал, что, вынужденный пользоваться этими примитивными аппаратами, в конечном счете, испортит себе зрение.

Блуждая вдоль стен, Альфат обнаружил, что в помещении находится не одна, как ему представлялось прежде, а две двери. Та, что до сих пор оставалась незамеченной, вела в маленькую комнатушку площадью примерно два квадратных метра. Начиненное шлангами, трубами и другими приспособлениями помещение, конечно же, сильно отличалось от ванных комнат Союзных Галактик, но его функция вырисовывалась достаточно очевидно.

Не найдя больше ничего интересного, юноша лег на кровать и, чувствуя неопределенную тревогу, беспомощно сжался в комок. Что Эрна намерена делать с ним дальше? С того момента, как они прибыли в дом, Альфат еще не видел свою надзирательницу, но помня последнее напутствие Кетера, по-настоящему боялся ее появления. Почему девушка не приходит сама, а присылает мать? Этому должны быть объективные причины, Эрной наверняка получены какие-то указания относительно него.

Юноша зябко передернул плечами. Телепатам нужны не сигритодобывающие устройства, а оружие, в которое предстоит трансформировать их. Любое оружие приносит только страдания и смерть, эту очевидную истину Альфат знал из Древней истории и никогда не согласился бы участвовать в подобном предприятии добровольно. Но под угрозой гибели он вынужден подчиниться, нарушая усвоенные с детства моральные законы. Размышляя о своем бедственном положении, Альфат с трудом удерживался от слез. Здесь не действуют правила Союзных Галактик, местные законы позволяют убивать людей за простое пересечение государственной границы или, пользуясь властью, лишать их свободы. Никто на этой планете не станет защищать иноземца, никто не станет слушать его, никто даже не поверит, что он прибыл из другого мира. Есть ли иной способ спастись, кроме покорности? Прежние знания не могли дать ответа на столь сложный вопрос, ведь людям, являвшимся для юноши авторитетами, не приходилось решать подобных проблем. Испытывая смешанные чувства, Альфат понимал, что отчаянно боится новых пыток и обещанной Кетером мучительной смерти, и готов создать чертежи, а потом механизмы, только чтобы избежать их. Смог бы кто-нибудь другой, оказавшись в такой же ситуации, осуждать его за желание выжить?

Терзаемый подобными мыслями, юноша лежал на кровати, не замечая проходящего времени. Иногда до его слуха долетали голоса Бастет и мужчины, который встречал их с Эрной в первый день, кажется, девушка назвала его Сейтом, но настолько далекие, что слова невозможно было разобрать. Светило очень медленно клонилось к закату, постепенно удлиняя падающие от мебели тени, за окном под порывами теплого ветра шумел лес, ритмично щелкала, перемещаясь по кругу, палочка странного прибора.

С наступлением вечера в комнату вновь вошла Бастет с металлическим листом в руках, и Альфат обрадовался возможности утолить усиливающийся голод, а также, наконец, прояснить хотя бы один из волнующих его вопросов.

– А где Эрна? – осторожно спросил он.

Поставив лист с посудой на стол, женщина окинула пленника проницательным взглядом.

– Скоро должна вернуться с работы. Сомневаюсь, что ты соскучился по ней.

Юноша почувствовал, что густо краснеет.

– Простите. Конечно, она ваша дочь и вам, скорее всего, неприятно мое отношение, но только...

– Ну что ты, Альфат! – возразила Бастет с кроткой улыбкой, однако ее зеленые глаза оставались печальны. – Я тебя хорошо понимаю. Извини, мне пора идти, нужно накрыть стол к ужину. Ешь. Возможно, я еще поднимусь пожелать тебе доброй ночи.

– А вы тоже работаете в Ведомстве, Бастет? – остановил ее Альфат.

Женщина покачала головой.

– Нет. Я учитель. Преподаю в нашей поселковой школе, обучаю детей контролировать свои способности, а также основам счета и грамоте. Летом мои ученики уезжают в гости к родным, поэтому я свободна. – Она ласково улыбнулась. – Обещаю, позже мы найдем время поговорить. А теперь мне действительно пора.

После ухода Бастет юноша сел за стол и с любопытством оглядел содержимое тарелки. На этот раз в ней оказалась приятно пахнущая мутноватая жидкость, в которой плавало множество разноцветных кусочков. Альфат с недоумением поболтал жидкость ложкой, соображая, в какой последовательности следует есть столь необычное блюдо - синтезированные смеси Союзных Галактик представляли собой однородную массу. В конце концов, он принял решение сначала выловить все кусочки, а потом выпить остальное, словно обычную воду: перспектива длительного черпания столовым прибором показалась юноше нерациональной.

– Наш пришелец настоящий дикарь, – заметила Эрна, складывая в раковину оставшуюся после ужина грязную посуду. Улавливая излучаемые разумом пленника сигналы, телепаты наблюдали за происходящим наверху. – Шнурки завязывать не умеет, в пуговицах путается, суп хлебает прямо из тарелки... Просто кошмар. Я надеюсь, такая комедия не вечно будет продолжаться.

– Ага. Ты поинтересуйся, может ли он чертить на бумаге, – саркастически посоветовал Сейт, который оттирал посуду от остатков вечерней трапезы. – Сдается мне, он и этого не умеет.

– Большое спасибо за напоминание, – холодно ответила девушка. Она с грохотом опустила вымытые чашки на кухонный стол и взялась за полотенце. – К твоему сведению, я знаю, что необходимо делать, и не нуждаюсь в посторонних советах.

– Ну ладно, милая, не ершись, – чуть раздраженно сказал Сейт, оборачиваясь к ней. – Мне жаль тратить редкие дни, что я провожу дома, на ссоры. – Он сполоснул руки от мыльной пены и, крепко обняв Эрну, попытался поцеловать, однако девушка поспешно отстранилась. – Даже не представляешь, как сильно в командировках я тоскую по тебе...

– Через пять минут по радио транслируют футбольный матч, помнишь? – Эрна постаралась придать голосу нежность. – Полуфинал. Играют «Пантеры» и «Алые крылья». Ты ведь очень хотел его услышать. А насчет остального... – Девушка изобразила обещающую улыбку. – Давай после, когда мама ляжет спать.

Альфат уныло стоял у окна и следил сквозь решетку, как на шелестящий за стеной лес опускаются поздние летние сумерки. В сгущающейся темноте раскидистые деревья выглядели мрачно, точно стражники, охраняющие обитателей городка от внешнего мира и, наоборот, преграждающие путь всякому, кто посмеет покинуть огражденное пространство поселка. В этот момент юноша чувствовал себя пленником вдвойне. Проступающие на небе первые звезды казались безразличными и до боли чужими, они холодно мерцали в недосягаемой вышине, и образуемые ими незнакомые созвездия лишь напоминали инопланетянину о том, как бесконечно далеки от него родные Галактики.

Крутя ручки старомодного радиоприемника и неистово чертыхаясь, Сейт долго и безуспешно пытался настроить волну футбольного матча. Когда же уютную гостиную наполнили гул стадиона и реплики комментатора, он потер руки и, откинувшись в кресле, самодовольно заявил:

– Я прекрасно разбираюсь в технике!

– Сам себя не похвалишь... – равнодушно отметила расположившаяся на диване Эрна. Сидящая рядом с дочерью Бастет сосредоточенно перелистывала страницы книги, избегая вмешиваться в разговор.

Сейт досадливо отмахнулся.

– От тебя, золотко, я давно перестал чего-либо ждать. К сожалению, мне досталась в жены Снежная Королева, сердце которой никакими стараниями не удается растопить.

– Не нравится, попроси у Комитета другую, – отстраненно ответила девушка, откидывая голову на подлокотник дивана. Ее черная униформа вызывающе контрастировала с раскованностью домашней обстановки. – Уверена, если сможешь отыскать достойную причину для расторжения нашего союза, они твое прошение наверняка удовлетворят. И мне заодно кого-нибудь подберут.

– Ну да, кого-нибудь моложе, чем я! – процедил мужчина сквозь стиснутые зубы. – Небось, только об этом и мечтаешь?

Окатив его неприязненным взглядом, Эрна сухо бросила в ответ:

– Слушай радио, Сейт! Пропустишь все футбольные страсти.

Теплая ночь неизвестной планеты окончательно вступила в свои права и очертания деревьев за стеной растворились во тьме, превратившись в расплывчатые пятна. Альфат оторвался от окна и, подойдя к двери, осторожно нажал расположенную возле нее плоскую кнопку. Раздался громкий щелчок и прикрепленная к потолку лампа залила комнату резким, неприятным сиянием.

Расслабленно лежа на диване и прикрыв глаза, Эрна вслушивалась в ощущения пленника. Сознание телепата, отрешившись от собственного тела, дрейфовало параллельно потоку впечатлений инопланетянина, не вмешиваясь в его течение. Картина хорошо знакомого помещения, окрашенная чужими эмоциями, казалась девушке неумелой карикатурой на реальность, где отсутствовали названия предметов, одни из которых оказывались чрезмерно выделенными, а другие оттесненными на второй план. Всему придавалось иное, не свойственное земному восприятию значение, и Эрну завораживал открывающийся перед ней мир, похожий и одновременно не похожий на привычную действительность.

Альфат снова выглянул наружу, но, вопреки ожиданиям, разлитый по комнате искусственный свет делал окружающую дом темноту еще непроницаемее, чем прежде, и ему ничего не удавалось разглядеть. Разочарованный и удивленный странным явлением, юноша отвернулся от окна и застыл, парализованный ужасом. На полу возле запертой двери извивалась кольцами огромная змея.

Невольный крик застрял у Альфата в горле. Не в силах пошевелиться, он смотрел на гигантское животное, осязающее пространство длинным раздвоенным языком, и внезапно рептилия, угрожающе распахнув зубастую пасть, сделала выпад в его сторону. Пискнув от страха, юноша с неожиданным для себя проворством вспрыгнул на подоконник, единственное доступное в этот момент убежище, и, дрожа всем телом, прижался к решетке. Змея медленно двинулась к окну, растянув мощное туловище почти на полкомнаты и время от времени обнажая загнутые клыки в звериной гримасе. Судорожно схватившись за решетку, Альфат с трепетом смотрел в злобные немигающие глаза, ожидая, что в следующий миг неизвестным образом проникшая в помещение жуткая тварь набросится на него.

– Пожалуйста, Сейт! – умоляюще воскликнула Бастет, дернув хохочущего мужчину за рукав. – Не надо таких жестоких развлечений! Ты же до смерти его напугал!

– А у марсиан... быстрая... реакция... – с трудом выговорил Сейт сквозь взрывы смеха, вплотную приближая видение к бледному от ужаса пленнику. – Держу пари, сейчас он свалится в обморок!

Вынырнув из Потока, Эрна села на диване и гневно крикнула:

– Довольно забавляться, шутник, он вовсе не игрушка!

Продолжая ухмыляться, Сейт остановил ползущую змею и, повинуясь испепеляющему взгляду девушки, заставил фантом растаять в воздухе подобно клубам сигаретного дыма. Затем встал и, направляясь на кухню, с усмешкой заметил:

– Напрасно ты сердишься, дорогая, должна же быть от него хоть какая-то польза. Вот увидите, небольшая встряска марсианину не повредит. На то и щука, чтобы карась не дремал.

Чрезвычайно довольный своей выходкой, Сейт принялся готовить бутерброды, и вскоре до оставшихся в гостиной женщин донеслись звон посуды и соблазнительный запах поджаренного хлеба.

Едва дыша, Альфат продолжал неподвижно сидеть на подоконнике. Руки юноши, сжимающие узорчатые прутья решетки, дрожали, кровь болезненно билась в виски, следуя ритму стучащего сердца, перед глазами плавали разноцветные круги. Неужели все это происходит в реальности? Быть может, его звездолет не успел увернуться от метеорного потока, и теперь Альфат, находясь в потерявшем управление корабле, тяжело ранен и бредит от недостатка кислорода? Быть может, скоро он очнется в медицинском центре Союзных Галактик и освободится, наконец, от владеющего им кошмара? Юноше показалось, что приближающаяся к нему чудовищная рептилия внезапно исчезла, будто ее не существовало вообще. Наверное, заползла под кровать, нервно подумал Альфат, и при первом же подходящем случае нападет вновь. Но как такая крупная змея пробралась на второй этаж, в закрытую комнату?..

– Бедняжка, – сочувственно произнесла Бастет, отложив книгу. – Столько тягостных переживаний за короткий срок, а тут еще варварская шутка... Пойду, успокою его.

Эрна стремительно поднялась, остановив мать.

– Нет, лучше я сама это сделаю. В конце концов, Кетер поручил пришельца мне, а я и так перекладываю значительную часть обязанностей на твои плечи.

Девушка взбежала по ступенькам наверх и, быстро отперев дверь, вошла в импровизированную камеру. Мертвенно бледный Альфат так сильно вздрогнул при ее появлении, что едва не упал с подоконника. Вид вжавшегося в решетку перепуганного пленника оказался настолько забавен, что Эрна, несмотря на бурлящее внутри раздражение от поступка Сейта, с трудом подавила желание рассмеяться.

– Наша планета такова, что далеко не все, происходящее здесь, следует принимать за чистую монету, – сдерживая улыбку, проговорила она. – Змея, которую ты видел, – иллюзия, страшилка, созданная воображением Сейта и спроецированная в твой разум. На самом деле в этой комнате, кроме нас, никого нет. – Подойдя к кровати, телепат откинула свисающее покрывало, продемонстрировав скрывающуюся под ним пустоту. – Ну что, космический дурачок, убедился? – Глядя на Эрну широко раскрытыми настороженными глазами, Альфат, помедлив, робко кивнул. – Тогда хватит сидеть, как попугай на жердочке. Слезай.

Не посмев ослушаться, юноша спустился на пол и застыл, затравленно озираясь по сторонам. Преподнесенный обитателями дома жуткий сюрприз окончательно нарушил душевное равновесие инопланетянина.

– Сейту ты не понравился, – продолжала девушка твердо, рассчитывая, что ее уверенный тон немного успокоит повергнутого в смятение пленника. – Как правило, слабые телепаты не могут воздействовать на разум окружающих, однако он обладает способностью внушать простейшие зрительные образы, вроде того, который тебя так напугал. Более опытный человек, конечно, сразу определил бы подделку. Настоящее животное шипело бы, но Сейт не в состоянии воспроизводить звуки. Надеюсь, ему больше не придет в голову развлекаться, демонстрируя свои скудные умения. В любом случае, его телепатические возможности слишком незначительны для причинения реального вреда. Поэтому в следующий раз, увидев нечто подобное, просто не обращай внимания. Понял?

Блуждая взглядом по комнате, Альфат потерянно кивнул. Затем, действуя, словно на автопилоте, повернулся к окну и, держа сосуд с водой обеими руками, сделал несколько судорожных глотков. Пользуясь паузой, Эрна осторожно прощупала сознание юноши, с удовлетворением убеждаясь, что защитные механизмы его психики функционируют в усиленном режиме и вполне успешно справляются с потрясением – пришелец не настолько хрупок и слаб, как ей казалось вначале.

– А теперь раздевайся и ложись в постель, – строго велела девушка. – Время позднее.

Дернув за шнурок находящейся возле кровати лампы, телепат взяла со стола оставленный Бастет металлический лист и, погасив верхний свет, ушла, оставив пленника в зловещем полумраке.

Глава 9

Таинственный шепот чужого мира, вкрадывающийся в открытое окно, причудливо сплетался с шорохом постели и навязчивым щелканьем непонятного аппарата. В сумраке Альфату чудились неведомые и враждебные существа, жадно протягивающие к нему огромные когтистые лапы. Растревоженное происшествием вечера воображение, невзирая на доводы рассудка, рисовало ему скрывающиеся под покровом темноты опасности, и юношу преследовала абсурдная мысль – вдруг кто-нибудь все же прячется под кроватью, готовый в любое мгновение выползти и напасть?..

Укрывшись одеялом с головой, Альфат пытался отогнать беспокойные раздумья, но они, словно голодные хищники, набрасывались вновь. Что, если какое-нибудь животное, достаточно сильное и ловкое, чтобы взобраться на высоту второго этажа, действительно проникнет в комнату? В благополучном мире Союзных Галактик он видел представителей фауны исключительно сквозь энергетический заслон, защищающий посетителей заповедников от потенциальной агрессии. А вдруг на этой планете дикие звери свободно разгуливают вблизи человеческого жилья? Ведь рядом, за поселковой стеной, находится не слишком ухоженный лес, который наверняка кишит всевозможными созданиями. Вероятно, привыкшие к соседству первозданной природы местные жители не опасаются их, а как в случае реальной угрозы быть ему, изнеженному цивилизацией инопланетянину?

В детстве Альфат вместе со старшими братьями забирался в густые заросли кустарника и воображал, что путешествует по джунглям далеких, не освоенных человеком планет. Тех, что в глубокой древности покорились смелости первых поселенцев и со временем превратились в культурные центры Союзных Галактик. Как приятно было, сидя в зеленой полутьме, слушать рассказываемые братьями жутковатые легенды о первобытной эпохе, чувствовать себя одним из бесстрашных героев повествования и одновременно знать, что в любой момент можно выбраться из зловещего странствия на свет и вернуться к маме и папе! О, если бы нынешняя ситуация могла разрешиться так же безобидно и просто!

Воспоминания о родных отозвались в сердце пленника глухой, неведомой ранее болью. Должно быть, семье уже известно об исчезновении Альфата, возможно, его затерявшийся в просторах космоса корабль начали разыскивать... Чувствуя вновь подступающее к горлу отчаяние, юноша торопливо оборвал эту причиняющую страдание мысль.

– «Хватит! – с решимостью прошептал он и, поняв, что все равно не сумеет заснуть, порывисто сел в постели, отбросив одеяло, точно мерзкое насекомое, в сторону. – Довольно мучиться бесплодными переживаниями о том, что никакими усилиями невозможно изменить!» – сжав пульсирующие виски ладонями, твердил Альфат. Он еще жив, и нужно, несмотря ни на что, продолжать существовать дальше.

Юноша активировал висящую возле кровати лампу и, тяжело дыша, огляделся вокруг. Короткая летняя ночь близилась к завершению и далеко за окном, над кронами леса, небо начинало светлеть. Бодрые посвисты птиц соперничали с шумом листвы, колышимой прохладным утренним ветром. С первого этажа сквозь сонную тишину просачивались едва слышные голоса. Судя по всему, обитатели дома тоже собирались вставать.

Альфат решительно выбрался из постели и, покосившись на валяющуюся в кресле неудобную одежду, которую предстояло снова надеть и застегнуть, отправился в ванную. Дома он, поднявшись, первым делом приводил себя в порядок. Возможно, подумал юноша, следование, хотя бы в общих чертах, привычному режиму поможет быстрее адаптироваться к новым условиям и восстановить утраченное душевное спокойствие. Ведь ему придется долго здесь жить.

Поэкспериментировав с прикрепленными к металлическим шлангам ручками, Альфат смог, наконец, включить воду, добиться приемлемой ее температуры и даже, к собственному удивлению, обнаружить примитивный душ. Юноша постоял под мутно-белой, скверно пахнущей струей, отчаянно гоня подозрение, что вместе с водой на него изливаются миллиарды болезнетворных микробов, и, в конце концов, почувствовал себя относительно освеженным.

Вытираясь шершавым полотенцем, он случайно взглянул в находящуюся на стене плоскую отражательную поверхность и поразился своему неопрятному виду. Недоверчиво ощупав лицо, Альфат убедился в действительном наличии на нем трехдневной щетины и, кое-как пригладив мокрые волосы, начал поиски предмета, которым можно было бы исправить это в высшей степени неприятное упущение. Ничего не найдя, юноша с сожалением вспомнил об оставленном в звездолете контейнере с вещами, где, среди прочего, лежали необходимые туалетные принадлежности, в настоящий момент недосягаемые для него. Что же теперь, привыкать к бороде?

Вернувшись в комнату, Альфат с некоторым опасением приступил к ритуалу одевания. Справившись с брюками и, согласно полученным ранее инструкциям, заправив шнурки внутрь ботинок, он взял верхнюю часть гардероба и, с сомнением повертев ее в руках, повернулся к громоздкому шкафу. Его существование на этой планете рассчитано на достаточно длительный срок, следовательно, тому комплекту одежды, в котором Альфат прибыл сюда, должна наличествовать какая-то смена. Порывшись на полках, юноша с величайшей радостью и облегчением обнаружил несколько разноцветных одеяний, совершенно лишенных застежек. Они свободно надевались через голову и были значительно мягче и удобнее, чем его предыдущий наряд. Облачившись в наименее яркое, Альфат попытался заправить постель.

В это время за дверью раздались легкие шаги, и вслед за скрипом отпираемого замка в помещение вошла Эрна, неся металлический лист с дымящимся завтраком. Ее острый взгляд стремительно пробежал по фигуре замершего юноши, а уголки губ снисходительно дрогнули.

– Осваиваешься? – небрежно произнесла телепат, ставя еду на стол. – Вот и правильно. Может, скоро станешь похожим на человека.

Альфат машинально провел ладонью по неприятно колючему подбородку и девушка, проследив за его движением, с усмешкой осведомилась:

– Похоже, ты хочешь что-то сказать? – Переминаясь с ноги на ногу, юноша нерешительно кивнул. – Наконец-то! – в звонком голосе Эрны звучала ирония. – За прошедшее время я слышала от тебя всего одну фразу, да и то не отягощенную смыслом. И начала волноваться, что ты вовсе не владеешь речью. Ну?

Разглядывая ботинки телепата, Альфат попробовал выразить еще не полностью сформировавшуюся просьбу, сомневаясь, что ему вообще позволено о чем-либо просить.

– Мне ведь придется провести на вашей планете несколько лет... – юноша запнулся. – И... и... Дело в том, что все мои вещи остались в багажном отделении корабля... а без некоторых из них я просто не могу обходиться... – Он старался избежать употребления непонятных девушке общегалактических названий и потому с трудом облекал свою мысль в слова. – Наверное, здесь существует нечто сходное... то есть, конечно же, существует, но... если вы не возражаете... мне было бы проще пользоваться своими, более привычными предметами... Может быть, вы позволите забрать их?.. Если звездолет по-прежнему в Ведомстве, вам не слишком трудно найти контейнер...

Эрна слушала с равнодушным видом и, не получая ответа, юноша не знал, следует ли объяснять, что багажное отделение, находящееся за спинкой кресла, открывается нажатием расположенной там же пластины, предусмотренной на случай поломки голосового механизма. Захваченный неуверенностью, Альфат замолчал и телепат, оставив его сбивчивый монолог без внимания, скрылась за дверью.

Опустошив тарелку и с грустью обнаружив, что все доступные ему занятия исчерпаны, юноша забрался на подоконник и, прижавшись к решетке щекой, принялся рассматривать лес. Однако некоторое время спустя Альфатом вновь овладели размышления о контейнере и разного рода принадлежностях, сложенных в нем. Перебирая в памяти собранные перед вылетом на Мэнтеоле вещи, он внезапно вспомнил о крохотном предмете, практически не применяемом прежде, но в этот момент обретшем чрезвычайную значимость. Передатчик!

Взволнованный неожиданным озарением, Альфат спрыгнул на пол и начал возбужденно ходить по комнате.

Если бы возможно было заполучить портативный передатчик! Юноша помнил, что, собираясь пользоваться коммуникатором звездолета, а затем, по прибытии, голографическим переговорным устройством, пренебрежительно бросил его на самое дно. Как же эта ранее бесполезная составляющая багажа сейчас необходима! Хоть одному из находящихся в космосе многочисленных кораблей наверняка удалось бы уловить посылаемые Альфатом сигналы бедствия. Но контейнер, увы, где-то в Ведомстве государственной безопасности...

Весь день юноша пребывал в одиночестве. Бастет не хотела провоцировать Сейта, которого раздражали проявления интереса к пришельцу, на новые выходки, поэтому, принеся пленнику обед, поспешила уйти. Без аппетита поев, Альфат улегся на кровать и, наблюдая за размеренным движением палочки висящего над столом прибора, задремал, поддавшись усталости предшествующей ночи.

Вечером, рассеянно всматриваясь в заслоненный лесом горизонт, он снова подумал о передатчике. Как жаль, что единственная надежда на избавление от ожидающей его страшной участи настолько далека! Вероятно, следовало бы рискнуть, обратившись к надзирательнице с повторной просьбой, но Альфат не мог отважиться на подобную дерзость. Еще не поняв отношения телепата, юноша опасался вызвать ее гнев.

Звук отпираемой двери заставил его настороженно обернуться. Появившаяся на пороге Эрна размеренными шагами прошла к кровати и, положив на покрывало слабо поблескивающий серебристый контейнер, опустилась рядом, устремив на пленника ожидающий взгляд. В ее бездонных зеленых глазах плясали искорки сдерживаемого любопытства. Пораженный неожиданным вниманием к своим нуждам, Альфат медленно, с трудом преодолевая скованность, приблизился к кровати.

– Смелее, – со странным выражением подбодрила девушка. – Это не галлюцинация.

Не вполне доверяя зрению, юноша коснулся поверхности контейнера, ощутив под пальцами тепло и гладкость привычного материала. Его сердце забилось сильнее.

– Открыть, – тихо произнес Альфат на общегалактическом языке.

Крышка контейнера плавно и бесшумно скользнула вверх, обнаружив тщательно упакованное содержимое.

– Так легко? – Эрна удивленно вскинула брови. – Одно слово, и никакого ключа?

Сев по другую сторону контейнера и напряженно следя за каждым движением телепата, юноша, помедлив, осторожно пояснил:

– Механизм замка реагирует только на мой голос.

Девушка одобрительно кивнула, показывая, что пленник правильно понял заданный вопрос. Остро осознавая собственную неопытность в делах мошенничества и лжи, Альфат почувствовал нарастающее волнение. Хотя желанный передатчик находился буквально в нескольких сантиметрах, незаметно достать его из-под прочих вещей в присутствии Эрны представлялось трудновыполнимой задачей. Теряясь в лихорадочных поисках решения проблемы, юноша наблюдал, как телепат по-хозяйски извлекла из контейнера сложенную одежду и заинтересованно помяла ее, одновременно рассматривая лежащие на дне более мелкие предметы.

Альфат нерешительно взял обернутые полупрозрачным чехлом туалетные принадлежности, однако Эрна даже не подняла головы. Вытащив матово блестящую круглую пластинку, девушка спросила с ноткой требования в спокойном тоне:

– Что это такое?

– Голограф, – смиренно ответил юноша и, протянув руку к пластине, круговым движением активировал воспроизводящую функцию миниатюрного прибора.

Повинуясь автоматическому порядку, в пространстве над пластиной, сопровождаемые льющейся из встроенного динамика речью, задвигались необычайно четкие и пропорциональные картинки – образы Альфата и его семьи. Объемные, высотой чуть более тридцати и диаметром около пятнадцати сантиметров, цветные голограммы искусно передавали мимику, позы, действия людей, и телепат, бережно держа голограф на ладони, не отрывала от них завороженного взгляда. Ощупью положив одежду пришельца обратно, Эрна удобнее устроилась на кровати, жадно ловя малейшие изменения удивительных картин. Ее твердо сжатые губы приоткрылись, сложившись в восхищенную улыбку, и изумленно подрагивали каждый раз, когда возникало следующее изображение. Казалось, девушка настолько увлеклась просмотром голограмм, что совершенно забыла о существовании окружающего мира. Воспользовавшись внезапной рассеянностью надзирательницы, Альфат с бьющимся сердцем сунул руку под слой вещей и, быстро отыскав спасительную пластину, как можно незаметнее выдернул ее.

Молниеносно повернувшись, телепат схватила юношу за запястье. Передатчик со стуком упал на пол и, прокатившись по кругу, остался лежать у ботинка Эрны, вызывающе поблескивая в вечерних лучах. Убрав голограф в карман черной формы, девушка подняла на похолодевшего пленника полные насмешки зеленые глаза.

– Всерьез надеялся обмануть телепата, наивный ты инопланетный дурачок? – саркастически вопросила Эрна, и Альфат отшатнулся, устрашенный появившейся на лице девушки зловещей усмешкой. – Я не понимаю языка, на котором ты думаешь, однако мысль это не только слова. Но и образы. И чувства. Все три компонента я считываю одинаково хорошо. – Медленно наклонившись, она подняла передатчик. – Галактическое средство связи, не правда ли? Примерно таким ты его и запомнил. Примерно таким я и видела его в твоих размышлениях. – Эрна не переставала иронично улыбаться.

От неожиданно отчетливого понимания произошедшего у юноши на миг потемнело в глазах. Зная о передатчике, телепат лишь притворилась поглощенной свойствами голографа и умышленно позволила Альфату достать коммуникационную пластину. А он, ранее не сталкивавшийся с проявлениями столь циничного коварства, словно бабочка в тенета паука, попался в подготовленную ловушку.

– Какой ты у меня сообразительный! – заметила Эрна с беспощадной веселостью.

Поднявшись, она бросила передатчик в контейнер и резким движением захлопнула крышку. Глядя на девушку снизу вверх и не решаясь пошевелиться, побледневший Альфат с содроганием ожидал расплаты за свою ошибку.

Телепат вновь устремила на него колючий, пугающе непроницаемый взгляд.

– Запомни, пришелец, на весь отпущенный тебе срок – за каждым подобным поступком будет следовать наказание. – Голос Эрны посуровел, ни насмешки, ни оживления в нем больше не звучало. – Поскольку первый раз обычно заслуживает снисхождения, сегодня ты просто останешься без ужина. Но следующая попытка сообщить о себе кому-либо или сбежать обойдется тебе гораздо дороже. Можешь не сомневаться, я в состоянии обеспечить надлежащий надзор за тобой.

Взяв контейнер, девушка покинула комнату и, подчеркнуто громко стуча ключом в замке, заперла дверь.

Глава 10

Ранний солнечный свет пробивался сквозь неплотно сдвинутые шторы, бросая на пол тень узорчатой решетки. Поставив рюкзак на заправленную кровать, Эрна рассеянно складывала подготовленные с вечера дорожные принадлежности Сейта в его рассохшиеся глубины. Стоящая на тумбочке музыкальная шкатулка скрипуче наигрывала незатейливый мотив. Проходя мимо, девушка любовно касалась шероховатой поверхности устройства и грустно улыбалась краешком рта. В то время как ее руки выполняли подобающую супружескому положению работу, мысли Эрны блуждали вдалеке.

Эту шкатулку, в те времена гладкую, пахнущую свежим лаком и мелодично звучащую, отец прислал ей на десятилетие и каждый раз, заводя состарившийся с годами механизм, девушка размышляла о своем загадочном родителе. Кем, интересно, был он до Чисток, когда ни Ведомства, ни относящихся к нему структур, ни даже нынешнего строя в стране еще не существовало? Искусствоведом, как Рубен Гефес, или хирургом, как Мирис Окто? Или, подобно Сигизмунду Кетеру и Атону Раю, предпочел карьеру военнослужащего? Кем и где он работает сейчас?..

Телепат аккуратно положила пакет с едой поверх остальных вещей и затянула тесемки многократно заштопанного рюкзака, напоминающего заплечные мешки, какие в войну использовали солдаты. Ее отец, разумеется, сражался в Ренташе. Был ли он покалечен, как слепой и одноногий Одьен Мабон, руководитель ведомственных отрядов особого назначения, или прошел сквозь десятки боев невредимым?..

Гладко выбритый, освеженный перед предстоящим путешествием Сейт вышел из ванной, застегивая черную форменную куртку с нашивкой в виде парящей чайки.

– Ну что за собачья жизнь! – проворчал он, собирая по комнате начатые пачки сигарет и тщательно рассовывая их по карманам. – Не успел вернуться домой, изволь снова мотаться в командировку. Черт бы побрал этот химический завод! Шатаешься по стране, будто медведь, разбуженный посреди зимней спячки. Я уж и забыл, когда Гефес в последний раз давал нашей бригаде нормальные выходные!

– Три месяца назад, – откликнулась Эрна, ставя рюкзак на пол возле порога и поднимая на партнера по союзу сухой, неприветливый взгляд. Вернувшись к настоящему, она с неохотой поддерживала обязательный ритуал провожания. – Ровно четырнадцать календарных дней, с пятого по восемнадцатое марта.

– Ого! – непритворно удивился Сейт. – Не знал, что ты запоминаешь такие подробности. Похоже, каждый мой приезд для тебя настоящее событие?

– Угадал, – ничуть не покривив душой, подтвердила девушка. – Может, подбросить тебя до вокзала? Все равно мне скоро выходить.

Посмотрев на часы, мужчина отрицательно качнул головой.

– Ты очень любезна, дорогая, но за мной через десять минут заедут ребята.

– Тогда поторопись, – с облегчением посоветовала Эрна. – Нехорошо заставлять сослуживцев ждать у ворот. Я сварила тебе на дорогу куриные крылышки, съешьте сначала их, чтоб не успели испортиться, – по велению долга добавила она, провожая Сейта до дверей и сдержанно целуя его на прощание.

Уже выйдя на крыльцо, мужчина обернулся.

– Не слишком-то фамильярничай с марсианином, – требовательно сказал он, игнорируя мгновенно вспыхнувший в глазах девушки строптивый огонек. – И не давай никаких поблажек. Пусть инопланетная тварь знает свое место.

Закинув ветхий рюкзак на плечо, Сейт зашагал прочь, а Эрна, презрительно фыркнув ему вслед, захлопнула дверь.

– «Раскомандовался», – сердито подумала она, возвращаясь в спальню.

Бережно поставив музыкальную шкатулку в книжный шкаф, девушка уселась перед зеркалом и, пристально рассматривая отражение, негодующе хмыкнула. Мужчины замечают лишь ее физическую хрупкость, упорно игнорируя все прочие качества. А посему стремятся поучаствовать во вверенных попечению Эрны делах, считая, что девушке не справиться самостоятельно. В особенности к подобному склонны мужчины, полагающие, будто имеют на нее какие-то права...

Телепат гордо вскинула голову, всколыхнув еще не стянутые в пучок, свободно рассыпанные по плечам каштановые кудри. В конце концов, она помощница самого главы Ведомства, и начальник полностью уверен в ее самообладании, благоразумии, способности стойко выполнять даже неблагодарную работу. Только Кетер, а отнюдь не рядовой сотрудник «летучей» бригады, по досадному упущению судьбы называющийся ее супругом, имеет право сомневаться в способности Эрны принимать решения и справляться с трудностями. Космический пришелец поручен ей одной, вмешиваться в отношения надзирателя и пленника Сейту не позволено. И точка.

Девушка бросила взгляд на стоящий под окном серебристый контейнер, который предстояло снова поместить в багажное отделение звездолета. Внутри, среди предметов инопланетного быта, лежал передатчик, маленькая круглая пластинка, совсем недавно являвшаяся для Альфата центром его, так неожиданной сжавшейся до размеров одной комнаты, вселенной. Изъята при задержании, - вспомнила Эрна фразу из какого-то отчета и опять невольно подумала об отце. Одобрил бы он нынешнее занятие дочери, ту хладнокровную легкость, с которой она согласилась выполнять заведомо бесчеловечные обязанности и, в особенности, применяемые к юноше жесткие методы? Вряд ли. Впрочем, личные качества этого загадочного, почти мифологического человека вот уже на протяжении двадцати лет оставались для нее только предположениями. Ведь Эрна не знала даже имени своего отца.

Одетая в скромное серое платье и узорчатый фартук, Бастет по-утреннему чародействовала у плиты. Она выкладывала на тарелку подрумяненные кусочки жареного мяса, ловко выхватывая их с шипящей сковородки и одновременно успевая помешивать булькающие в кастрюльке тушеные овощи. На подоконнике, остужаемая прохладным ветерком, уже стояла приготовленная для инопланетянина каша.

– Мама, я уезжаю, – сообщила Эрна на ходу. Женщина поспешно обернулась к заслоненному занавесью проему.

– Без завтрака? – чуть повысив голос вслед удаляющейся дочери, вопросила она. – Хоть на работе поесть не забудь!

– Обо мне не беспокойся, – донесся сопровождаемый скрипом входной двери приглушенный ответ. – Лучше пришельца накорми, как следует. Я постараюсь не задерживаться.

Наскоро завершив домашние хлопоты, Бастет с подносом в руках поднялась на второй этаж. И, разумеется, телепат предвидела, каким упреком встретит ее пленник, уставший от бессонных терзаний.

– Ведь это вы рассказали Эрне о передатчике! – Съежившийся на краю кровати Альфат смерил ее обвиняющим взглядом. – Весь день Эрна отсутствовала, а значит, узнать, о чем я думаю, могли только вы!

Поставив принесенный завтрак на стол, женщина молча опустилась в кресло возле двери, показывая, что не станет приближаться к пленнику против его желания.

– Утверждая, что сочувствуете мне, вы продолжаете следить за моими мыслями! – с горечью продолжал пришелец. – А вечером обо всем докладываете ей!

Подобные рассуждения грешили против логики, однако Бастет понимала, что юноша слишком расстроен, чтобы следовать по тропе здравого смысла.

– Альфат… – начала она мягко.

Но пленник перебил:

– Признайтесь, вы же и сейчас читаете мои мысли?!

– Я телепат, – кротко напомнила Бастет после паузы. – Воспринимать чужие мысли – это естественное свойство моего мозга. И, к сожалению, данный процесс не поддается сознательному контролю.

Инопланетянин настороженно встрепенулся, слегка подавшись вперед.

– Неужели? – Альфату отчаянно не хотелось терять доверие к единственному, по-видимому, дружелюбному человеку во враждебном чужом мире, и он спешил уцепиться за слова Бастет как утопающий за соломинку.

– Я не пытаюсь выведать в твоем разуме какие-то секреты с целью наказать тебя за них. Правда. Обычные люди считают, что телепаты копаются в их умах преднамеренно, однако в действительности наше восприятие во многом напоминает физический слух. Когда рядом с тобой разговаривают посторонние люди, ты неизбежно слышишь звуки их речи, верно? Ты можешь игнорировать беседу или, напротив, прислушиваться к ней, если тема покажется увлекательной, но совсем не слышать разговор возможно только в случае абсолютной глухоты. Так же и с телепатией. Каждую секунду наша психика автоматически получает и обрабатывает огромный объем сигналов – мысли, эмоции и даже телесные ощущения окружающих нас людей. Вся совокупность информации, поступающей в мозг телепата за единицу времени, называется Потоком, а его интенсивность зависит от уровня способностей. У слабых телепатов он сравним с небольшим ручейком, у сильных – с бурлящей рекой, неуправляемой стихией, грозящей уничтожить все, попадающееся на пути.

– А что такое уровень способностей? – уточнил юноша, заметно ободренный терпеливой отзывчивостью Бастет. – Кетер и Эрна упоминали, что возможности одних телепатов выше, чем других. От чего это зависит?

– От наследственности. Телепатические способности являются врожденным признаком и передаются генетически, аналогично, к примеру, росту и цвету волос.

– Разве в семьях обычных людей телепаты не рождаются? – возразил Альфат, вспомнив случайно подслушанный разговор ведомственных конвоиров.

Женщина печально улыбнулась и наклонила голову в знак согласия.

– Увы, подобное случается чаще, чем следовало бы. Но наше происхождение, в конечном счете, не играет роли. Существует три основных уровня способностей. Каждый из них характеризуется понятием «радиус пассивного восприятия», то есть расстоянием, на котором телепат непроизвольно слышит мысли нормальных людей.

– Значит, мыслей телепатов вы не знаете? – удивленно вставил юноша.

– К счастью, нет. Поток образован только сигналами человеческих существ, которые не отклоняются от видовых стандартов. Для каждого уровня пассивное расстояние строго определенно. Так, слабые телепаты свободно воспринимают людей, находящихся в радиусе от двух до пяти километров, а обладающие способностями среднего уровня – десяти. У сильных телепатов диапазон составляет тридцать километров в радиусе. И, естественно, чем выше уровень, тем больше у телепата возможностей активно влиять на разум нормальных людей.

Бастет помолчала.

– Конечно, я слышала твои размышления о передатчике. Впрочем, как и Сейт, и все наши соседи. Однако чтобы следить за тобой, Эрна не нуждается в моем посредничестве, поскольку и поселок, и Ведомство находятся в зоне ее восприятия. Эрне достаточно время от времени концентрироваться на твоих ощущениях.

От внезапной догадки Альфата окатило холодной волной испуга.

– И Кетеру тоже?

– У главы Ведомства множество важных дел, – ответила Бастет неожиданно сухо. – И полагаю, что наблюдение за тобой, уже порученное Эрне, не входит в их число.

Пленник затравленно оглядел комнату.

– А прочие жители поселка? Они так же, как и вы, постоянно, каждую секунду воспринимают мои мысли? Все-все, кто находится вокруг?!

– Да, – сочувственно подтвердила Бастет. – Я понимаю, знать, что твоя душа открыта почти сотне телепатов, и взрослых, и детей, весьма неприятно. Но не следует бояться. Уверяю, никто из них не причинит тебе вреда. Конечно же, сейчас ты, космический пришелец, вызываешь у окружающих естественное любопытство и желание вслушаться в твой внутренний мир. Тем не менее, скоро жители поселка привыкнут к твоему присутствию, к твоим мыслям и постепенно перестанут их замечать. Нужно только переждать эту стадию адаптации.

Близился вечер. Короткая палочка странного аппарата, стараясь догнать подвижных соседок, подходила к концу правой половины образованного знаками круга. Серые тени с каждым часом густели и удлинялись, вытягиваясь прочь от клонящегося к закату светила, остывал готовый наполниться свежестью воздух. Сквозь окно, путаясь в узоре решетки, проникал шаловливый ветерок, неся на складках призрачных крыльев манящие запахи листвы.

Юноша сидел на кровати, понурив голову, и уныло рассматривал синеющие на запястьях кровоподтеки - отпечатки грубых металлических оков. Всего пять дней назад болезни, травмы, неожиданные смерти, насилие и коварство представлялись Альфату порождением нездорового воображения предков, пыльным наследием архаичных эпох, слишком далеким, чтобы казаться реальностью, и вот перед ним болезненные доказательства их существования. Всего пять дней назад, будучи уверенным в собственной безопасности, изначальной доброте людей и непреложной справедливости закона, он доверчиво взирал на мир, открытый любым, даже самым удивительным проявлениям природы, а теперь его единственное желание – спрятаться от всего чужого и незнакомого. Какие-то короткие пять дней...

Альфат горько вздохнул, проводя рукой по приобретшему, наконец, привычную гладкость подбородку, и в очередной раз отогнал мысли об утраченной вместе с передатчиком надежде на спасение. После разговора с Бастет его мучило навязчивое чувство постороннего наблюдения, вынуждая опасливо оглядываться по сторонам, однако к вечеру не подкрепленные ощущениями страхи заметно потускнели. К тому же воспоминание о мрачном кабинете главы Ведомства и догадки о других, обратных настоящему, вариантах развития событий неизменно примиряли пленника со своим безрадостным положением.

– «Пусть прислушиваются, если хотят, – равнодушно подумал юноша. – Лишь бы никто не проникал в мой разум, как Кетер».

– Не волнуйся, только мне позволено проделывать подобное. – Внезапное появление надзирательницы заставило Альфата вскочить и в бессознательном поиске защиты отступить к стене. Эрна вошла в комнату и окинула юношу пронизывающим, подмечающим малейшие изменения взглядом. – Но все твои намерения лежат на поверхности, поэтому в глубоком сканировании нет нужды.

В правой руке девушка держала тонкую граненую палочку с заостренным концом, а в левой – белый прямоугольник тонкого материала, прогибающегося и хрустящего под ее пальцами. Положив странные предметы на стол, телепат сделала приглашающий жест.

– Подойди сюда. Хочу проверить одну догадку. – Отпрянув, Альфат испуганно потряс головой, мечтая немедленно совершить межзвездный прыжок и очутиться в противоположном конце галактики: эксперименты тюремщицы не сулили ему ничего хорошего. Эрна нахмурилась. – Ох и неженка же ты! Настоящая кисейная барышня! Да не бойся, дурачок, я не кусаюсь, – примирительно произнесла она, отбросив резкость тона. – Иди сюда. Или я буду вынуждена сама к тебе подойти.

Пометавшись затравленным взглядом по помещению и не найдя альтернативы, юноша повиновался, на всякий случай остановившись в нескольких шагах от телепата.

– Хорошо, – одобрила девушка, решив не настаивать на более точном исполнении приказания. Взяв со стола заостренную палочку, она продемонстрировала предмет настороженному пленнику. – Это называется карандаш, а это, –взмах в сторону белого прямоугольника, – бумага. С помощью таких вот несложных приспособлений на нашей планете создаются чертежи.

Наблюдая, как Эрна, сжимая карандаш между пальцами, проводит на поверхности листа одну серую линию за другой, соединяя их в неожиданно трехмерное, хотя и схематичное изображение дома, Альфат похолодел. Он даже не подозревал, что возможно чертить без помощи пространственной компьютерной графики.

– Нет... я... не умею... я не владею таким способом... – с ужасом прошептал юноша, ожидая, что произнесенные слова станут немедленным смертным приговором. Обнаружив бесполезность плененного инопланетянина, телепаты, конечно же, избавятся от него...

Но надзирательница отреагировала миролюбиво.

– Научишься. – Уронив палочку на стол, она направилась к двери. – Если Кетер считает, что ты будешь нам полезен, значит, так оно и есть, мое мнение в данном случае не имеет значения. – На пороге Эрна обернулась и, внимательно оглядев землисто-серое лицо пришельца, добавила: – Отдохни. Обещаю, что, по меньшей мере, до завтрашнего дня тебе ничто не угрожает.

Глава 11

Инженер Зевес Зулан давно перестал сторониться людей в черной форме, принимая их существование как неизбежный компонент служебной атмосферы. В отличие от большинства своих коллег, он взаимодействовал с членами регулярно появляющихся на заводе «летучих» бригад без всяких затруднений. И руководство нередко вручало Зулану обязанности, связанные с приемом и сопровождением этих всегда нежеланных гостей. В сущности, ему нечего было скрывать от всевидящего Ведомства – критика Вождя, участие в подпольных кружках, политическая агитация и другие преступные вольности инженера никогда не интересовали. Стремясь сохранить в водовороте жизни самое дорогое, он, преданный сын, любящий муж и отец, лишь безропотно приспосабливался к происходящему. И посему то, что телепаты решили сделать орудием таинственных дел именно его, Зулана не слишком удивляло.

Зажатая в тисках бетонных зданий дорога рябила заборами знаков, коробочками автомобилей и ручейками пешеходов, теснящимися у выезда на загородное шоссе. Инженер проверил ремень безопасности, поерзал на кресле и в очередной раз подумал, что чересчур уверенная манера спутницы вести машину ему не нравится.

Сидящая за рулем девушка казалась Зулану олицетворением сектора безопасности – исковерканные холодностью красивые черты, жестоко скрученные на затылке каштановые волосы, похороненная под мужской униформой тонкая фигурка. В ней ощущалось что-то зловещее и трогательное, заставляющее одновременно зябко передергивать плечами и восхищаться, с умилением и грустью рассматривая эту беспощадно покалеченную юность. До сих пор инженеру не приходилось встречаться с сильными телепатами и, невольно робея, Зулан только теперь решился уточнить вопрос, занимающий его с начала их молчаливой поездки.

– Не могли бы вы пояснить, что конкретно от меня сегодня требуется? – Девушка отвлеклась от дороги, метнув в пассажира рассеянный взгляд. – Как я понял из разговора с вашим коллегой, речь идет о каких-то бумагах технического содержания, которые мне следует оценить на предмет практического воплощения. Но ведь они, кажется, еще не готовы?

– Вам правильно кажется, – откликнулась телепат, лихо уводя автомобиль с основной магистрали в сторону темнеющего на горизонте леса. От крутого поворота у инженера на мгновение захватило дух. – Однако без вашего активного содействия и... как это называется... кураторства?.. чертежей не получится, поскольку субъект, который должен их создать, в буквальном смысле слова не знает, с какого конца берутся за карандаш. Ваша задача на текущий момент – доступно разъяснить ему основные правила черчения, быть может, начиная с азов... а впрочем, сориентируетесь по ситуации. О глубине его познаний мне сложно судить.

Зулан недоуменно потер лоб.

– Не сочтите за дерзость, – осторожно высказался он. – Разве тот, кто несведущ в технических науках...

– Дело в ином, – перебила Эрна, нетерпеливо дергая рычаг переключения скоростей. – Он обучен создавать чертежи, но не тем методом, который принят в нашей стране.

– А! Вероятно, этот человек иностранец? – с облегчением от быстро найденного объяснения осведомился инженер.

– Намного хуже. Инопланетянин.

Прямая, словно копье, узкая асфальтовая тропа стремительно убегала из-под колес механизма, с каждой секундой приближая его к обозначившейся впереди высокой стене. Навстречу, выползая за край бетонной преграды, били лучи утреннего солнца, встречный ветер омывал насекомыми лобовое стекло.

Зевес Зулан предполагал, что ослышался.

– Прошу прощения, я как-то не совсем... – наткнувшись на сияющие весельем глаза девушки, он замялся. – Верно ли я уразумел...

– От всей души поздравляю вас, Зулан! – торжественно провозгласила телепат, с трудом удерживая на лице серьезное выражение. – Вы удостоились редкой чести установить контакт с посланником далекого мира от имени нынешних и грядущих поколений землян... – Глянув на ошеломленного инженера, она залилась звонким, совершенно детским смехом и поспешила опередить естественный вопрос, уже готовый сорваться с языка пассажира. – Нет-нет, это отнюдь не шутка. Вам действительно придется познакомиться с космическим пришельцем. – Автомобиль затормозил у кованых ворот. – Что же вы растерялись? Радуйтесь! За такую уникальную возможность многие без раздумий отдали бы полжизни.

Они вышли из машины и, миновав брюзжащего привратника, зашагали по окруженной двухэтажными домами пустынной улице. Отгороженный от остального общества не столько стеной, сколько стигмой отвержения, поселок телепатов встречал инженера презрительной тишиной. Изредка попадающиеся на пути местные жители проходили мимо равнодушно, и только малыши с любопытством таращили на незнакомца не по-детски проницательные глаза.

У крыльца последнего строения взволнованный Зулан торопливо поравнялся со своей провожатой.

– Послушайте, Эрна, я даже за границей никогда не бывал, – молящим голосом обратился он к девушке, – и не уверен, что готов взаимодействовать с внеземными культурами. Я же рядовой инженер, а вовсе не политик и не дипломат... Может, для столь ответственной миссии вам стоит поискать кого-нибудь более компетентного?..

Распахнув входную дверь, телепат толчком заставила гостя ступить в коридор.

– Не трусьте. Давно ведь догадались, почему выбор пал именно на вас. – Она повлекла Зулана к ведущей на второй этаж деревянной лестнице и, уже поднимаясь по ступенькам, строго продолжала: – Дружная семья, дети, хорошая работа, уважение начальства и коллег, наконец, просто здравый рассудок... В случае отказа сотрудничать с нами вам есть что терять. К тому же на заводе вас ценят как весьма перспективного специалиста, вы свободно общаетесь с сотрудниками ведомственных «летучих» бригад и умеете держать язык за зубами. Причин достаточно.

– Но инопланетянин... – инженер не знал, как выразить владеющие им мучительные сомнения, – он хотя бы... э-э... человек?

Эрна расхохоталась.

– Боже правый! Наверное, большинство наших сограждан при слове «пришелец» вообразят утыканного антеннами гуманоида из фильма «Тропами звезд»! – Щеки Зулана стали пунцовыми – как раз такое существо инженер и представлял. – Увы, реальность гораздо прозаичнее. – Девушка вставила в замок одной из дверей ключ и медленно повернула. – Там найдете все необходимое: бумагу, карандаши и прочее, достаточное для начала. Лучше, если в дальнейшем вы сами будете подбирать материалы, но детали обсудим чуть позже.

Она твердо указала гостю на открывшийся проем и громко, чтобы услышал пленник, проговорила:

– Пожалуйста, проходите, знакомьтесь. Вы ему понравитесь, – вполголоса добавила телепат, подмигнув.

Опасливо войдя в комнату, Зулан вместе с облегчением почувствовал легкий укол разочарования – в представшем его взору молодом человеке не было ровным счетом ничего необычного. Мелькнула невольная мысль: вероятно, его все-таки разыграли. Ведь телепаты, эти загадочные порождения эволюции, обнаруживают порой весьма специфическое чувство юмора. Сконфуженно переминаясь у закрывшейся двери, инженер рискнул проявить инициативу:

– Добрый день, извините за бесцеремонное вторжение.

Синие глаза обитателя комнаты, кажущиеся ослепительно яркими на бледном лице, смотрели с испугом. «Пришелец» оказался довольно симпатичным белокурым юношей и, разглядывая его, Зулан еще отчетливее ощутил себя обманутым.

– Я инженер автомобильного завода, – представился он, желая, наконец, прояснить ситуацию, – мое имя Зевес Зулан. Мне поручено помочь вам... э-э... справиться с трудностями, которые, насколько понимаю, возникли при создании неких чертежей. Подробностей мне, к сожалению, не сообщили, но, надеюсь, мы с вами сможем найти общий язык и совместно разрешить имеющиеся проблемы.

Страх во взгляде предполагаемого инопланетянина сменился настороженным интересом.

– Правда? – Юноша сделал осторожный шаг навстречу Зулану. – Вы научите меня обращаться с бумагой и карандашом?

Его речь отличалась плавностью и вместе с тем неравномерностью, звуки, будто камешки в игривом ручейке, наталкивались друг на друга, образуя мелодичные, но не вполне правильные сочетания. Зулан никогда не слышал подобного акцента.

– Постараюсь сделать все от меня зависящее, – неуклюже заверил он, озадаченный странностями, принесенными так обыденно начинавшимся утром. – Можно узнать, как вас зовут, молодой человек?

– Альфат, – спохватился юноша и, смущенно улыбаясь, пригласил гостя в помещение:

– Проходите. Если хотите, садитесь... – он неуверенно огляделся по сторонам, – куда-нибудь. Вот, на кровать или в кресло... Я еще не привык считать эту комнату своей, наверное, со временем... Простите, если показался невежливым, но меня не предупреждали о вашем приходе, я вначале подумал...

– Пожалуйста, не нужно извинений! – Инженер поспешно сел на кровать и, когда Альфат устроился рядом, вздохнул, довольный, что первичный барьер знакомства успешно преодолен. – Признаться, я и сам немного сбит с толку. Дело в том, что буквально за несколько минут до нашей встречи меня заверили, что вы якобы прибыли с другой планеты. Надо полагать, подобные утверждения не более чем оригинальная шутка, и мне остается посмеяться над собственной доверчивостью. Хотя, уж не взыщите, юноша, – несмотря на прилагаемые усилия, полностью скрыть возмущение Зулану не удалось, – неприятно ощущать себя объектом праздных насмешек.

– Я родом из Союзных Галактик, наш мир не ограничен единственной планетой, – учтиво сообщил гостю Альфат.

Высоко поднявшееся солнце уже перемещалось на другую сторону дома, оставляя в стеклах сверкающие отблески, воздух пропитывался полуденной жарой. Мирную тишину комнаты нарушали равномерное щелканье настенных часов и гомон лесных птиц, деловито снующих за бетонной стеной.

Зевес Зулан с пристальным вниманием рассматривал нового знакомого, решив, во избежание недоразумений, принять версию его происхождения за истинный факт.

– Каким, в таком случае, образом вас угораздило очутиться здесь? – поинтересовался он после долгого безмолвия. – Ни один экскурсовод не рекомендует туристам посещать поселки телепатов в качестве местных достопримечательностей. Впрочем, – инженер одарил задумчивым взглядом пересекающую проем окна тяжелую решетку, – обстоятельства убеждают меня, что вы отнюдь не по собственной воле находитесь в этой комнате. Скажите откровенно, я прав?

Обрадованный возможностью поделиться своими несчастьями, юноша подробно поведал Зулану о злополучном полете, роковом межзвездном прыжке и оказанном ему, невинному космическому путешественнику, жестком приеме. Начало повествования инженер слушал с вытянувшимся лицом, не переставая удивляться необычности описываемых событий, а также манере Альфата преподносить их как нечто заурядное и потому не заслуживающее рассмотрения. Привыкшего к жизни в иных пространствах инопланетянина гораздо больше интересовали происшествия, имевшие место уже на Земле.

Внимая же рассказу о встрече юноши с бойцами отряда специального назначения, последовавшей затем поездке в Ведомство и вынужденном договоре с телепатами, Зевес Зулан помрачнел и озабоченно нахмурился. Когда пришелец завершил печальную историю, они некоторое время сидели в молчании.

– У нас на планете существует выражение «родиться в рубашке», – медленно и тяжело проговорил инженер, встретившись, наконец, с по-детски открытым взглядом нового знакомого. – Оно означает невероятное везение, сопутствующее кому-либо в жизни. И вы поистине родились в рубашке, Альфат. На совести Сигизмунда Кетера не одна сотня человеческих жизней, вы даже не представляете, насколько серьезной опасности подвергались, находясь в его власти.

– А вы тоже встречались с ним? – спросил юноша, заставив собеседника энергично покачать головой.

– Нет, и очень надеюсь, не доведется! – с чувством воскликнул Зулан и, вытащив из кармана носовой платок, с глубоким вздохом утер проступившую на лбу ледяную испарину. – Видите ли, – сконфуженно пояснил он Альфату, – имя нынешнего главы Ведомства давно употребляется в качестве синонима жестокости. Деятельность этой организации во многом зависит от личности ее руководителя, а за последние восемь лет эффективность работы сектора безопасности достигла таких высот, что невольно верится в любые домыслы и слухи. При предшественнике Кетера, отличавшемся, по всей видимости, более мягким характером, нашей стране жилось достаточно спокойно, теперь же телепаты держат население в страхе. - Инженер вдруг задумчиво хмыкнул. – И кто бы мог подумать, что самый верный сторонник Вождя, всячески укрепляющий его власть, станет вынашивать против правителя тайные замыслы!

– А где сейчас предыдущий глава Ведомства? – полюбопытствовал Альфат, которому беседа с обычным, к тому же вежливым и образованным человеком доставляла искреннее удовольствие. – Они, должно быть, меняются через определенный срок?

Инженер позволил себе осторожно засмеяться.

– Пожалуйста, не обижайтесь, друг мой, но ваши представления чрезвычайно наивны. – Зулан не знал, насколько далеко ему позволено заходить в подобных разговорах, но, сочувствуя юному узнику, не решился игнорировать заданный вопрос. – Насколько мне известно, предшественника Кетера, Чиола Ралле, ликвидировали после трагической гибели его двоюродной сестры. – Пришелец смотрел на собеседника с недоумением. – О, разумеется, вам кажется это странным. Все дело в том, что средством контроля над телепатами являются родственники, только угроза смерти близких заставляет их подчиняться правительству и поддерживать никого, в сущности, не устраивающий режим. Комитету по делам телепатов подчинена целая система структур, в том числе силовых, чья работа заключается в реализации различных видов воздействия на людей со способностями, вплоть до убийств. Но, знаете, – инженер с опаской оглянулся на дверь, – о таких вещах не положено распространяться. Согласно действующим законам, внутренние отношения Комитета и Ведомства не должны касаться обычных людей, и даже эту поверхностную информацию я не имею права вам сообщать. – Нервничая, Зулан поднялся и, подойдя к столу, принялся разбирать лежащие в беспорядке карандаши по степени твердости. – Давайте лучше приступим к нашим непосредственным обязанностям, Альфат, – добавил он с виноватой улыбкой, – пока не поступило напоминаний со стороны.

Своеобразный урок черчения доставил инженеру подлинное интеллектуальное наслаждение. Юноша оказался на редкость внимательным, любопытным, с легкостью усваивающим новую информацию слушателем, и через некоторое время, не успевая за стремительным течением его мыслей, Зулан начал чувствовать себя скорее помехой, чем помощью.

Единственной настоящей сложностью явилось отсутствие у пришельца навыков обращения с письменными принадлежностями. Сначала инженеру пришлось обучать Альфата правильно держать карандаш в руке, а потом –рисовать простейшие геометрические формы, однако практические усилия не принесли ожидаемых плодов. Непривычные инструменты вызывали у инопланетянина растерянность, его движения оставались неуклюжими, и даже за несколько часов тренировок продвинуться дальше угловатых набросков юноше не удалось.

– Не расстраивайтесь, друг мой, – ободряющим тоном сказал Зулан, когда стало очевидно, что вершин мастерства его ученику в ближайшем будущем не достигнуть. – Для первого занятия мы получили хороший результат. Следует лишь проявить настойчивость, и, уверен, в конце концов, вы научитесь чертить не хуже любого земного специалиста.

Сидя над ворохом бесполезно испорченной бумаги, Альфат поднял на инженера предательски поблескивающие глаза.

– Они требуют от меня невозможного, – произнес он с обреченностью в голосе. – Даже если я овладею необходимыми навыками, на создание чертежей таким способом уйдет не семь, а десять или более лет. Дома понадобилось бы две-три биологических недели на изготовление основы, и около полугода на процесс модифицирования, пусть и самый сложный. А здесь... – юноша безнадежно качал головой, комкая в руках наполовину заполненный рисунками лист. – Я ничего, совершенно ничего не знаю об оружии... Не имею ни малейшего представления о местных материалах, вероятно, уже из-за них придется вносить существенные изменения в конструкцию... И так далее... – пришелец вновь обратил на инженера пасмурный взгляд. – Вряд ли я преодолею столько трудностей.

– Но ведь меня пригласили именно для помощи вам, – возразил Зулан. – Сомневаюсь, что телепаты, в особенности Кетер, который, как вы говорили, проверял содержание вашей памяти, не предугадали подобных проблем. – Он успокаивающе тронул Альфата за плечо. – К сожалению, до тех пор, пока у нас нет готовых чертежей, мне трудно советовать что-либо. Продолжайте упражняться и не падайте духом, друг мой. При первой же возможности я привезу образцы используемых в машиностроении металлов, и мы вместе обсудим, как их применить. Что же касается принципов устройства оружия, у меня имеются источники времен войны, из которых можно почерпнуть основные сведения...

Когда, простившись с новым знакомым и покинув превращенный в тюрьму дом, инженер зашагал к поселковым воротам, на подернутом кружевной дымкой небе уже зажигались яркие огоньки. Зыбкие сумерки окутывали здания серым плащом, и шаги позднего прохожего глухо разносились по наполненной ароматами леса пустынной улице. Глядя на крохотные звезды, беззаботно мигающие из-за перышек облаков, Зулан терзался вопросами о человеке, с которым столь неожиданно и странно свела его причудница-судьба.

...Возможно ли, чтобы Альфат действительно являлся выходцем из неизвестных науке Союзных Галактик, случайно оказавшимся в плену у наделенных телепатическими способностями землян?.. Или насильственное вмешательство Кетера спровоцировало расстройство, заставляющее в целом рассудительного юношу полагать себя космическим странником?.. Возможно ли, чтобы в момент чужеродного вторжения почерпнутые из книг и фильмов фантастические события перемешались с настоящими воспоминаниями, образовав принципиально новое восприятие реальности?.. Могло ли тело юноши, вероятно, иностранного инженера, реагировать на травматические переживания отказом от когда-то приобретенных навыков или специалист далекого мира впервые учился обращению с карандашом?..

Едва заметно колыхались под ласками ветра стебли умиротворенных растений, у ворот, будто нерадивые стражники, дремали слабо теплящиеся фонари. Снедаемый растерянными мыслями, Зулан миновал распахнутую калитку и привратник, ворча, защелкнул замок, оставив инженера наедине с летней ночью.

Глава 12

Предрассветное небо затягивалось низкими свинцовыми тучами, несущими на широких плечах отдаленные всполохи молний. Где-то на западе, словно бас разъяренного великана, нарождался рокочущий гром. Жаркий ветер с шумом рвал вершины деревьев, но внизу, среди удушающих испарений лесной подстилки, воздух оставался неподвижен и густ, точно патока.

Не обращая внимания на текущий по лбу липкий пот, рядовой Жибо Конги напряженно вслушивался в шорохи враждебной страны, снова и снова обшаривая глазами зеленую темноту. В окружающих поляну зарослях хрустнуло, парень мгновенно вскочил, направив автомат на подозрительный участок и чувствуя, как отвратительно пересохло во рту. Не в силах окликнуть возможного неприятеля, он на трясущихся ногах приблизился к кусту, резко ткнул оружием в центр переплетающихся веток и, вздрогнув, отшатнулся назад, когда перед лицом вспорхнула, издав тот же треск, какая-то маленькая птица.

Облегченно переведя дыхание, Жибо вернулся к месту привала, сел и, устроив оружие на коленях, прислонился к могучему древесному стволу. Четверо его товарищей, измученных голодом, страхом и блужданиями в неизвестности, спали, скорчившись среди выступающих из земли узловатых корней. Под курчавой головой Сайро Диги, исполняющего в их маленькой группе обязанности врача, покоился сундучок с лекарствами и бинтами – сокровище, которое чудом удалось сохранить в кровавой суматохе последнего боя. Все четверо прижимали к груди автоматы, готовые по первому крику часового вынырнуть из сна и отстреливаться от нападающих.

В прорехах листвы полыхнула зарница, ухнул предупреждающий громовой раскат. Жибо поежился, сообразив, что в шуме грозы заметить приближение врага станет невозможно, и затормошил одного из товарищей:

– Рубен!.. Рубен, проснись!..

В мозгу больно кольнуло, Жибо отпрянул, схватившись за висок. Молодой телепат Рубен Гефес стремительно сел, ударившись о низко растущую ветку, и, вскидывая оружие, дико огляделся вокруг.

– Что случилось?!

– Собирается дождь, – поспешно объяснил парень. Рубен немного расслабился и, морщась, потер ушибленный лоб. – Чувствуешь кого-нибудь поблизости?

Телепат долго молчал, прислушиваясь, затем покачал головой.

– Нет. Километров на двадцать вокруг - ни души. Там, откуда мы пришли, сейчас стоят лагерем два батальона гайтов. Похоже, предполагают отправиться на север, не понимаю только, зачем.

Жибо облизнул потрескавшиеся губы.

– Может быть, на севере наши? – предположил он с надеждой в голосе. – Или равнина, где удобно дать бой?..

По небу вновь прокатился грохот, застучали, просачиваясь сквозь плотно сомкнутые кроны, крупные капли. Жибо бросился наполнять пустые фляжки, с ликованием выкрикивая неумелые, но искренние благодарности всем известным ему святым. Один за другим, крепко стискивая автоматы в руках, поднимались с земли взъерошенные парни, непонимающе озирались спросонья.

Рубен Гефес сложил ладони и, подставив их под текущую с листа мутноватую струйку, жадно припал ртом к живительной влаге.

– Наконец-то, – прошептал он освобождено, – вода...

Мелкие бисеринки дождя настойчиво сыпались из серых облаков, разбиваясь кляксами о лобовое стекло бегущего автомобиля. Полоски «дворников» двигались сонно, не стремясь выполнять предназначенную им роль, соскальзывали на змеящихся потеках. Машину наполнял глухой ропот мотора, сквозь щели форточки со свистом врывался встречный ветер, разгоняя застоявшееся тепло.

Ладони Эрны лежали на руле, отработанными движениями правя неповоротливым механизмом. Начинался новый день, обещающий сотруднице Ведомства государственной безопасности множество разнообразных забот, частью обыденных и привычных, частью неведомых, появляющихся из-за угла, словно заметившие путника бандиты. Ее работа требовала хладнокровия и сосредоточенности, поэтому время дороги телепат неизменно посвящала моральной подготовке к предстоящему труду.

Напор телепатического Потока, растущий по мере приближения к оживленному городу, отвлекал, заманивая в сети чуждых впечатлений. Девушка тряхнула головой в тщетной попытке освободиться из трясины посторонних образов. Собственные мысли порой казались Эрне бледными тенями, призраками, теряющимися в пучине красочных картин, порожденных окружающими, и никакие усилия воли не могли заглушить шум, сопровождающий ее с самого рождения.

Внешность Эрна почти полностью унаследовала от матери, а уровень способностей, причинявший ей бездну молчаливых, тщательно скрываемых в тайниках души страданий, от отца. Это было единственное доказательство родства с неизвестно где пребывающим незнакомцем. Будучи совсем маленькой, она с трепетной надеждой представляла себе встречу с ним, словно драгоценный кристалл, поворачивала ее то одной, то другой гранью, составляла бесчисленные диалоги, изо дня в день повествуя о ссорах с подругами, успехах и трудностях в школе, соседских мальчишках и вообще обо всем, что волновало детское сердечко. В каждом доме, квартире или комнате, где им с матерью приходилось жить, Эрна создавала своеобразный алтарь памяти. На прикроватной тумбочке, краешке письменного стола или книжной полке в особом, только ей одной ведомом порядке раскладывала подарки отца и надписанные быстрым мужским почерком открытки.

Эрна всегда ожидала собственных дней рождения со страхом. Ведь отсутствие приходящей раз в год посылки без обратного адреса означало бы, что недосягаемого, но такого дорогого и нужного человека у нее больше нет...

В столь ранний час полутемные коридоры Ведомства пустовали. Запоздалые уборщицы, бросая на проходящую девушку опасливые взгляды, спешили закончить работу и скрыться в каморке до начала дневной смены, когда дремлющее, словно затаившийся монстр, здание окончательно оживет. Пока монументальную тишину учреждения нарушали лишь стуки переставляемых ведер, плеск воды и шарканье тряпок по натертым до блеска полам. Приближаясь к кабинету начальника, Эрна замедлила шаг, машинально разглаживая складки униформы и поправляя выбившиеся из-под заколок пряди волос.

Сигизмунд Кетер сидел за столом, поверхность которого покрывали аккуратные стопки набитых документами папок, и что-то вписывал в свободные строки листов, заполненных печатными текстами. Отвлеченный вежливым приветствием помощницы, он поднял голову и, кивком указав на стоящий возле стены стул, вернулся к прежнему занятию.

Девушка послушно опустилась на жесткое сиденье и замерла, изредка обращая в сторону начальника ожидающий взгляд. Задержка подразумевала, что ей предстоит получить какое-то задание, в ином случае Кетер велел бы прийти позднее.

Спустя несколько минут телепат отложил бумаги и, поднявшись, устроился на краю стола в непринужденной позе человека, отдыхающего от рутинных дел. Эрна тоже порывалась встать, но Кетер удержал ее движением ладони.

– Я еще не имел возможности узнать, как устроен наш инопланетный гость, – сказал он после повторения приветственных фраз. – Появились какие-нибудь сложности?

Сохраняя на лице приличествующее ее должности невозмутимое выражение, Эрна отрицательно покачала головой.

– С пришельцем практически не возникает проблем. Он послушный и тихий, хотя раз все же рискнул пересечь границы дозволенного. – Она коротко рассказала о происшествии с передатчиком. – Бытовые вопросы на данный момент решены, а трудности, связанные с чертежами, представляются мне вполне преодолимыми. Бригадиры «летучек» порекомендовали инженера, чье взаимодействие с нами не будет вызывать особых подозрений, вчера он приступил к выполнению обязанностей.

Кетер улыбнулся с явным одобрением.

– Превосходно. Тогда перейдем к служебным задачам.

Девушка встала и, быстро шагнув к столу, застыла перед начальником в стойке ожидающего команды солдата.

– Завтра мне придется совершить путешествие в Комитет, Ведомство останется на твое попечение, – произнес телепат уже тверже. Под его пронизывающим взглядом Эрна поспешила понимающе кивнуть. – На будущей неделе посвяти день профилактическому посещению Гуманитарного Университета. В студенческой среде города неспокойно, а разного рода бунты нам не нужны. Походи по аудиториям, коридорам, навести кафедры. Возможно, одного твоего вида будет достаточно, чтобы чересчур смелые размышления молодежи не перешли в действия. Если нет – ориентируйся по ситуации. Прочие учебные заведения распределены между сотрудницами, – продолжал Кетер размеренно. – Я распорядился, чтобы отчеты проверок направлялись к тебе, мне представишь только сведения о конечном результате. – Он сделал паузу. – А сейчас подними наш похоронный архив за последние четыре года. Выясни число умерших работников сектора «летучих» бригад и представь мне к вечеру в виде графика с указанием причин смерти. Пока это все. Приступай.

Едва покинув кабинет, девушка наткнулась на неуверенно переминающегося возле стены Торра. При ее появлении паренек вздрогнул, но, узнав, приветственно заулыбался.

– Каким ветром тебя сюда занесло? – воскликнула помощница главы Ведомства удивленно. – Кажется, твое дежурство закончилось больше часа назад.

– Старик у себя? – спросил юный телепат несчастливым голосом, судорожно теребя воротник форменной куртки. – Понимаешь, всю ночь собирался, но он меня точно выпроводил бы в разгар смены... А тут я вроде бы уже не на работе...

– А что ты, собственно, хотел? – поинтересовалась Эрна.

Торр безнадежно махнул рукой.

– Просто попытаться... – Он вдруг схватил девушку за плечи и, оттащив в дальний конец коридора, сказал настойчиво: – Ты постой здесь для моральной поддержки, ладно? Если через десять минут не вернусь, передай моим родителям, что я погиб доблестно. – Паренек вздохнул, будто ныряльщик, набирающий воздух перед прыжком, и с решимостью отчаяния направился к двери.

– Да не съест он тебя! – сердито бросила Эрна вдогонку. – Мне некогда!

Торр оглянулся с умоляющей гримасой на лице и, стремительно переступив порог, исчез в кабинете.

На мгновение распахнув широкий провал, дверь беззвучно затворилась, оставив лишь тонкую полоску пространства возле косяка. Сквозь зияющую щель, мешаясь с мягким светом ламп и напоминая вход в иные миры, просачивалось тусклое сияние из коридора. Ступая по проглатывающему звуки ковру, юный телепат робко выдвинулся на середину комнаты.

– Что-то случилось? – ровно осведомился глава Ведомства, оторвавшись от бумаг.

Моментально забыв подготовленный текст, паренек некоторое время беззвучно открывал и закрывал рот, стараясь собрать воедино разбежавшиеся мысли.

– Н-нет... я... я... Прошу перевести меня в сектор «летучих» бригад! – наконец, сглотнув вставший в горле комок, выпалил он.

Лицо Кетера оставалось непроницаемым, но в низком голосе вибрировал металл.

– На каком основании?

– На основании абсолютной непригодности к нынешнему роду деятельности! – вытянув руки по швам, отрапортовал Торр. – Вам известно, что в секторе безопасности я единственный телепат низкого уровня... Моих способностей недостаточно даже для простейших манипуляций сознанием... – с каждым словом он все сильнее бледнел, напуганный дерзостью своих объяснений. – М-мое участие в допросах арестантов только порождает лишнюю волокиту... Любая из д-девушек может выполнить эту работу гораздо эффективнее, без ненужных временных затрат... Я не приношу ни малейшей п-пользы...

В помещении воцарилась звенящая, словно рои болотных мошек, тишина. Стоя под прицельным взглядом главы Ведомства, юный сотрудник боролся с желанием отказаться от только что сказанного, отступить к двери и исчезнуть, подобно фантому, растворяющемуся с наступлением утра. Медлительно тянулись долгие секунды.

– Ты должен усвоить одну важную истину, Торр, – наконец, проговорил Сигизмунд Кетер. Паренек не мог унять поднимающуюся из глубин живота нервную дрожь: в спокойном тоне телепата звучал не подлежащий обжалованию приговор. – Ведомство государственной безопасности представляет собой жесткую иерархическую структуру, во многом идентичную армейской. Каждый сотрудник поступает на службу по достижении призывного возраста, его предпочтения, желания, склонности и прочее значения не имеют. Распоряжения руководства обсуждению не подлежат, и данное правило действует на всех уровнях без исключения. Любые решения, в том числе о зачислении призывников на соответствующие должности, принимаются офицерским составом с учетом всей наличной информации и по вполне определенным причинам. В обязанности рядовых входит лишь их беспрекословное, даже бездумное исполнение. Понятно?

– Д-да... – обреченно пролепетал паренек.

– Твоя просьба о переводе в «летучую» бригаду отклоняется, – сухо подытожил телепат. – Полномочиями поднимать подобные вопросы обладают только руководители секторов и члены Комитета. Умение анализировать ситуацию и стремление к рационализации трудового процесса, Торр, – добавил Кетер чуть мягче, – приветствуются в рамках собственных задач работника. А вовсе не в тех сферах, к которым он не имеет отношения.

Строго глянув на подчиненного в последний раз, глава Ведомства вернулся к документам, показывая, что разговор завершен.

Поникший, точно побитая градом трава, Торр вышел из кабинета и, осторожно притворив тяжелую дверь, побрел прочь. Скрестив руки на груди и нетерпеливо переступая с ноги на ногу, Эрна ждала его в глубине коридора.

– Если бы ты потрудился сначала обратиться ко мне, – фыркнула девушка, когда паренек хмуро передал ей содержание полученного ответа, – то узнал бы, что Кетер никогда не меняет своих решений и уж тем более не склонен их кому-то объяснять. Это удержало бы тебя от совершения глупостей.

Из груди Торра вырвался тягостный вздох.

– И что же мне теперь делать, как думаешь?

Эрна равнодушно пожала плечами.

– Работать дальше, разве есть какие-то другие варианты? – Она решительно развернулась на каблуках. – Извини, мне надо идти. Я потратила здесь с тобой массу времени. – И, на прощание хлопнув паренька по спине, направилась к лестнице.

Под сводами подземного этажа вились потоки прохладного воздуха, сопровождаемые надсадным гудением вентиляционных установок. Здесь господствовал рассеянный сумрак, создаваемый слабым свечением свисающих с потолка прямоугольных ламп, большая часть которых настоятельно требовала замены. В отличие от расположенных выше собратьев коридоры подвала, зажатые между толстыми блоками фундамента, были тесными. Помеченные номерами железные двери прорезали их серые бока, будто насечки древних племен на поверхности священного камня.

Воспользовавшись взятым у охранника ключом, Эрна отворила маленькую, ярко освещенную комнатушку – архив, который телепаты называли похоронным, – и остановилась у порога, чувствуя щемящее жжение в груди. В душном, много недель не тревоженном воздухе кружились пылинки, толстый серый слой покрывал стеллаж с рядами металлических ящиков, на выцветших бирках которых синели цифры – обозначения годов. К противоположной стене прильнул облупленный стол и скрывающаяся от списания кособокая лавка.

Сморгнув набежавшую на глаза пелену, Эрна вступила в пропитанное затхлостью помещение и, пройдя к столу, опустила на запыленную поверхность захваченный блокнот. За четыре года работы в Ведомстве девушка бывала здесь лишь однажды, но ее память с болезненной четкостью хранила видение сотен и сотен картонных карточек, плотно упакованных в алфавитный каталог. Сейчас, стоя посредине бумажного склепа, Эрна словно наяву слышала глубокий голос Кетера: «Вот единственная могила, которой в нашей стране удостаивается телепат»...

Стараясь сохранять хладнокровие, девушка вытянула нужный ящик и, с трудом выдерживая его тяжесть, отнесла на стол. Перед ее вновь затуманившимся взором замелькали разноцветными крылышками торчащие вверх ярлычки с сокращенными названиями. Задержав дыхание, Эрна взяла первый клочок картона с крупной надписью «Л» – «летучая» бригада, – повертела онемевшими пальцами. Каждый телепат имел такую карточку – удостоверение личности, заменяющее свидетельство о рождении, паспорт и прочие документы нормальных людей.

– «Хем Ренол... – с усилием прочла девушка, борясь с головокружением. – Регистрационный номер три тысячи семьдесят пять... Уровень способностей первый...» Пространство внизу листка заполняла рукописная пометка: «26 лет. Причина смерти: уничтожение по необходимости».

Эрна осторожно пролистывала карточки, сквозь влажный туман всматриваясь в начертанные чернилами безжалостные строки. «15 лет. Самоубийство»... «28 лет. Убит неизвестными»... «31 год. Уничтожение по необходимости»... «17 лет. Менингит. Уничтожение по необходимости»... И далее, далее до бесконечности: «самоубийство»... «уничтожение по необходимости»... «взрыв газа на шахте»... «уничтожение по необходимости»... «самоубийство»... За каждой бумагой скрыта человеческая жизнь, лишенная свободы, радостей и тепла, краткая, будто летняя ночь, трагично и внезапно оборвавшаяся...

Отбросив блокнот, девушка опустила пылающий лоб на отчаянно стиснутые руки.

– «Стоит сражаться за то, чтобы ни одна могила больше не пополнила это бумажное кладбище!» – со злой болью подумала она.

Глава 13

Сухой, прогретый до немыслимой температуры воздух обжигал легкие, жесткой коркой оседал на потрескавшихся от жажды губах. Предательски шелестела пожелтевшая под жаркими лучами листва, все чаще попадались выжженные проплешины. Четверо худых, обросших многодневной щетиной парней, шатаясь от усталости, с трудом передвигали ноги по колючей траве, спотыкаясь, хватались друг за друга.

– Даже лес пожгли для удобства... сволочи! – с ненавистью прохрипел Сигил Тэу, размазывая по лицу пыль и пот. – И мы теперь как на ладони… стреляй не хочу... Надо убираться отсюда скорее...

Последнее столкновение с неизвестно откуда взявшейся ротой гайтов закончилось для их маленькой группы плачевно. Тело убитого первой же пулей Бакта Лилла пришлось покинуть на поругание врагам. В хаосе поспешного бегства – язык не поворачивался назвать столь позорное действие отступлением – были потеряны остатки продовольствия и потрачены скудные боеприпасы. К счастью, Сайро Диги, отбросив на спину бесполезный теперь автомат, продолжал любовно прижимать к груди уцелевший сундучок с медикаментами.

Кое-как дотащившись до уцелевших в пожаре деревьев, они обессиленно повалились на землю, не пытаясь даже отползти в глубину чахлой рощицы.

– Как мы еще живы, непонятно... – прошептал Жибо Конги, тяжело дыша. На охватывающей его лоб рваной повязке все гуще расплывалось кровавое пятно, щеки покрывала мертвенная бледность.

– Да подохнем в ближайшие дни, не бойся... – донесся придушенный сип упавшего рядом Сигила. – И добивать-то не надо...

Уже не чувствуя боли в простреленной и истерзанной переходом ноге, Рубен Гефес привалился к обугленному стволу и закрыл глаза, мгновенно впав в марево полузабытья. В мозгу блуждали раскаленные иглы. Странные, скручивающиеся причудливыми кольцами мысли товарищей сливались в единый неразборчивый гул, далекие голоса блуждали на периферии утомленного сознания.

– Эх, сейчас бы к моей крошке... – долетел до его слуха мечтательный голос Сигила. - Она у меня такая кругленькая, аппетитная... – Телепат ощутил грубоватый толчок под ребро. – Тебя девчонка дома ждет, а, умник?

– Не знаю... – нехотя прошелестел Рубен, – которая из них ждет...

Удивление дало Сайро сил с жадным любопытством приподнять голову.

– Ого! – воскликнул он с растущим уважением. – У тебя их, оказывается, несколько? Даром что увечный какой-то...

Рубен продолжал сидеть молча, устало опустив голову на грудь.

– Ничего удивительного, - хмыкнул Сигил, задумчиво уставившись в маячащие между остатками древесной кроны небеса. – Он же их размышления за версту чует... Как она хочет, чтобы к ней подошли, что сказали, с каким выражением посмотрели... С увечьем Рубена легко сделать все идеально... И в койку с первого раза затащить...

– Да-а-а... – завистливо протянул Сайро Диги. – Хорошо бы и мне вот так...

Раскаленное солнце неуклонно катилось к скрытому за лесом горизонту, знойный день медленно перетекал в душные сумерки. Мертвую тишину нарушали лишь несмелые движения ветерка, изредка шевелящего обломанные ветви. Стараясь сохранить остатки бдительности, Рубен Гефес, напрягая разум, отчаянно сражался с подступающим сном. Ослабевший Жибо лежал в забытьи, его тело окутывало жаром, Сайро и Сигил тихонько переговаривались между собой, не желая отвлечься от занимательной темы.

Протяжный вопль ворвался в зыбкие сновидения подобно выпущенной из лука стреле, выдернув телепата в мир суровой действительности. Еще не понимая, что происходит, Рубен широко распахнул глаза, инстинктивно шаря вокруг в поисках автомата. Сайро затравленно метался по поляне, в его затопленном ужасом сознании вибрировало, пытаясь укрепиться среди беспорядочной череды сигналов, чужое присутствие.

– ...Оно со мной говорит!.. Говорит!.. – тонким голосом кричал парень, тряся головой, словно закусанная слепнями лошадь. – Уходи! Убирайся!! Отстань!!! Матерь Божья, да что это?!

Не обращая внимания на стегнувшую по ноге резкую боль, Рубен вскочил, осененный мгновенно вспыхнувшей догадкой, бросился к товарищу.

– Не сопротивляйся! – рявкнул он, навалившись на бьющегося Сайро всем телом. – Не мешай! Дай ему сконцентрироваться!.. Я сумею связаться через тебя!..

Отступив в гущу кустов, Сигил смотрел на них полным трепета взглядом.

После короткой борьбы Сайро, наконец, покорился и затих, судорожно вцепившись в рукава прижимающего его к земле телепата. Глядя в перекошенное страхом лицо, Рубен сосредоточенно ловил ускользающий, неверный импульс, по-прежнему звучащий издалека. Через несколько секунд постороннее присутствие расширилось, полностью затопив сознание парня, превратилось в тихие, но настойчивые фразы.

– «Мы идем вам навстречу... – Рубен вслушивался до рези в висках, с трудом удерживая необходимую концентрацию. – Встретимся у входа в ущелье Ветряных гор, направление на северо-запад... – Перед внутренним взором телепата вспыхнуло удивительно четкое видение обветренных скал. – Запомнил? Доберетесь примерно за два дня...»

– «Да! – мысленно крикнул он, чувствуя, что контакт прерывается. – Да, я все понял! Мы обязательно будем там!»

Теплое закатное солнце неспешно опускалось, готовясь окончательно утонуть в пышных, точно взбитые сливки, облаках. Свежий, несущий прохладу близкого водохранилища ветерок шаловливо поигрывал резными листьями смородины, колыхал висящий на окне колокольчик, отчего в прозрачном воздухе разливался чистый перезвон. Лохматый щенок с задорным тявканьем гонял по улице стайку воробьев, с дальнего конца поселка неслись свист и детские крики.

Возле дома на крохотном квадрате газона белела расстеленная скатерть, вокруг нее расположилось почти два десятка нарядно одетых молодых людей. Девушки, смеясь, срывали черные ягоды с растущих возле крыльца кустов, кокетливо предлагали немногочисленным парням, а когда те отказывались, жеманно отправляли в соблазнительно подведенные ротики. Кое-где на тарелках лежали остатки праздничного ужина, надкушенные бутерброды, яблоки, деревянные палочки канапе. Выставленный на подоконник проигрыватель плавно излучал легкомысленную мелодию, слегка потрескивающую, когда движущаяся по поверхности пластинки игла натыкалась на поврежденное место.

Долговязый парень принес из дома два полных графина компота, сыпля шуточками, начал разливать в подставляемые стаканы. Среди веселого гомона постепенно выделился ломающийся мальчишеский голос и, наконец, зазвучал громче, перекрывая оживленный шум.

– Позвольте мне от имени всех присутствующих, – патетически провозгласил низкорослый веснушчатый юноша, поднявшись и приняв гордую позу, – еще раз поздравить обворожительную хозяйку со значительной датой, снова выразить наше общее восхищение и, не побоюсь этого слова, преклонение перед ее многочисленными достоинствами!

Вокруг возбужденно хихикали. Виновница торжества, пухленькая светловолосая девушка, слушала, счастливо блестя глазами и крепко прижимаясь к огромному плюшевому слону.

– А теперь, – оратор значительно поднял палец, – то, ради чего я столь бесцеремонно взял слово! К глубочайшему сожалению, среди нас в данный момент отсутствует хозяин гостеприимного дома, однако напоминающий о нем образ находится здесь. Мы выбрали в качестве подарка данное прекрасное животное, зная, что Сарни ласково называет мужа «мой слоненок»... – Речь на некоторое время прервал дружный хохот. – Как близкий друг этого замечательного человека я уполномочен передать его горячие поздравления супруге, дабы разлука не казалась слишком горькой для двух любящих сердец! – И слегка запыхавшийся юноша торжественно вручил «супруге» перевязанную ленточкой открытку.

Молодые люди восторженно зааплодировали, девушки, дружно вскочив, с визгом бросились обнимать именинницу.

– Пойдем танцевать, – нетерпеливо позвал Олам, едва очаровательно порозовевшая Эрна отделилась от шумной группы подруг. Она, лукаво улыбаясь, позволила взять себя за руку, вывести на асфальтированную дорожку, где под звуки довоенного вальса кружились праздничные пары, ласково обнять.

Их разгоряченные тела уже двигались в такт музыке, когда Эрна, словно взбрыкнувший жеребенок, вскинула голову и с вызовом взглянула юноше в лицо.

– А почему ты, собственно, решил, что я жажду с тобой танцевать?

Олам, с трудом сдерживая рвущееся из груди веселье, только крепче сжал ее в объятиях.

– Не поздно ли спохватилась? – Девушка, хмурясь, надула губы и попыталась отстраниться, но зеленые глаза искрились необузданной игривостью. – Притворяшка... – протянул юноша с укоризненной усмешкой, – на самом деле тебе нравится.

– О, какая уверенность! – воскликнула Эрна, со смехом уклоняясь от поцелуя. – Неужели мысли читаешь?

– Ну конечно, – беспечно шепнул Олам ей на ухо. – Телепат я или нет, в конце концов?

Сумерки надвинулись незаметно, в потемневшем небе розовели подсвеченные лучами заката пушистые облака, сквозь которые проглядывали мелкие звездочки. Из глубин дома вынесли елочную гирлянду, развесили на крыльце, и разноцветные лампочки замерцали в сгустившейся тьме, бросая блики на окружающую зелень.

В танце Эрна прислонилась головой к груди юноши, щебеча что-то легкомысленное в ответ на его слова и наслаждаясь возбуждающим ощущением флирта. Ее обычно бурный Поток обмелел, будто подвергнувшаяся засухе река, и, плещась где-то за пределами восемнадцати километров, казался порождением собственной фантазии. Чувства были непривычно свежи, ярки и красочны, каждая клетка, каждый нерв ее существа отзывались на подлинные, незамутненные впечатления.

– В вашем поселке так хорошо... – проговорила девушка негромко, страшась спугнуть этот беззаботный, всепоглощающий покой, - тихо...

– Ни одного нормального человека, – еле слышно подтвердил Олам, с нежностью поглаживая ее обнаженные плечи, – и ни одной чужеродной мысли... Словно на свете нет никого, кроме нас...

В воздухе вместе с мелодией плыло дурманящее благоухание садовых цветов, окутывая мир невидимой дымкой. На дорожке, теснясь и мешая друг другу, двигались уже с десяток веселых пар – зараженные романтической атмосферой девушки, на долю которых не хватало парней, танцевали с подругами.

Наконец мелодия закончилась, и притихшие молодые люди вернулись к импровизированному столу, на котором среди оставленных стаканов стояло, маняще белея в темноте, блюдо с бутербродами.

– Когда тебе в следующую командировку? – спросила Эрна, опускаясь на траву и благосклонно принимая протянутое Оламом канапе.

– Через четыре дня, – ответил юноша, наливая компот всем желающим. Вокруг снова воцарился оживленный гам. –Гефес дал неделю на отдых, потом назначен рейд по пяти заводам на дальних рубежах. Ездить будем не меньше месяца. Бригадир предупредил, что придется заглянуть в третье отделение Ведомства, встретиться со старшим, о чем-то договориться, что-то передать. Я, правда, не слишком вникал в эти подробности...

Девушка рассеянно кивала, отвлеченная внезапным чувством беспокойства, перерастающего в уверенность, что она забыла о каком-то будничном, но чрезвычайно важном деле. Все настойчивее напрягая память, телепат старалась отыскать причину этого навязчивого ощущения, осторожно протянув мысленную нить, шарила в отдаленных сигналах Потока.

– А? – встрепенулась она на вопрос Олама. – Что ты сказал? Я немного задумалась, прости.

– У нас в поселке только и говорят, что о твоем таинственном пришельце, – терпеливо повторил юноша. – Расскажи хоть немного. Какой он?

Заставив его вздрогнуть, Эрна, сильно покраснев, вскочила с негодующим возгласом:

– Вот черт! Ну что же я за небрежная корова! – И, оставив Олама в полнейшем недоумении, бросилась по слабо освещенной тропинке в дом, продолжая вполголоса бормотать самоуничижительные ругательства.

Разыскивая в груде оставленных на диване сумок свой вязаный рюкзачок, Эрна не могла избавиться от накатывающих волн стыда, озабоченности и ноющей, словно глубоко вонзившаяся заноза, вины. Она ведь не беспечное дитя, а серьезный, облеченный немалой ответственностью человек, хорошо осознающий понятие долга и умеющий ставить его выше собственных удовольствий... Работник, халатно относящийся к служебным обязанностям, достоин сурового порицания со стороны начальства и коллег, Эрне приходилось не только выслушивать, но и самой объяснять эту концепцию новеньким... Если Кетеру станет известно о столь безобразном проступке, он, без сомнения, объявит ей выговор и будет миллионы раз прав...

Наспех попрощавшись с именинницей и беззаботно веселящимися гостями, девушка практически бегом покинула праздник, за две минуты преодолев расстояние до ведущих из поселка решетчатых ворот. Запыхавшийся Олам догнал Эрну уже на дороге.

– Ты куда? Электрички в такое время не ходят. Давай отвезу, – предложил он и, прежде чем девушка успела отказаться, потащил ее к одной из стоящих возле стены черных машин.

Прямые полосы света, исходящего от фар, разрезали непроницаемый мрак, подобно лезвию обоюдоострого меча в умелых руках античного воина. Широкий купол раскинувшегося над шоссе фиолетового неба усеивали замысловатые фигуры созвездий, его края переходили в бесконечную поверхность темной земли. Олам вел автомобиль медленно, внимательно всматриваясь сквозь лобовое стекло, и каждое движение выдавало в нем неопытного водителя.

– А почему ты вдруг так заторопилась? – решил нарушить молчание юноша. Нахмурившаяся Эрна сидела, скрестив руки на груди, и невидяще смотрела вперед. – Надеюсь, дело не в моем вопросе?

Она ответила, покачав головой:

– Нет, ты просто напомнил... об инопланетянине. – Эрна болезненно поморщилась. – И как же я могла забыть!.. Обычно, когда я отсутствую, пришельцем занимается мама, но вчера ее срочно включили в состав комиссии для набора нового класса на следующий учебный год. Вернется только завтра вечером, поэтому пришелец остался голодным на весь день... Мне следовало после работы заехать домой и накормить его ужином, а уж потом развлекаться...

– Ну забыла, что в этом страшного-то? – удивился Олам, пожимая плечами. – Ведь от нескольких часов голодания твоему инопланетянину ничего не сделается.

– Не понимаешь, – проговорила девушка с горькой досадой. Ее пальцы нервно сминали и расправляли материю лежащего на коленях цветастого рюкзачка. – Сам по себе пришелец здесь, конечно же, ни при чем. Но подобное происшествие обнаруживает, что я не готова к выполнению серьезных задач, слишком ветрена, не дисциплинированна, безрассудна... Начальник проявил высочайшее доверие, поручив заботу о ценном пленнике именно мне, а я, оказывается, не оправдываю ожиданий... – В дрожащий голос Эрны прорвалось отчаяние, она стукнула кулаком по стеклу. – Я понятия не имею, из каких соображений Кетер выбрал на должность помощницы меня, какой потенциал разглядел, однако скорее умру, чем позволю ему разочароваться!

Вдалеке замаячили два расплывчатых светлых пятна, постепенно превратившиеся в застывшие возле ворот фонари. Поселок телепатов номер девятнадцать давно погрузился в ночной сон, из-за высокой, сливающейся с небом стены не долетало ни малейшего шороха. Развернувшись, автомобиль остановился на асфальтированной площадке.

– А правду говорят ваши девчонки, – внезапно спросил Олам, когда вышедшая из машины Эрна уже собиралась закрыть дверь, – что после смерти Кетера главой Ведомства станешь ты?

– Да, – через силу ответила девушка, отводя потемневший взгляд. – Но не надо об этом...

За окном повисла, хлопьями оседая в узоре решетки, плотная темнота, стрелки настенных часов приближались к положению, обозначающему полночь. Из леса, нарушая наступившую с приходом вечера тишину, порой доносились настораживающие звуки, в густых вершинах прогуливался поздний ветерок, изредка слышался писк неосмотрительной птицы.

Положив карандаши на стопку исковерканных набросками листов, Альфат в который раз разыскивал в воспоминаниях заслуживающий наказания поступок и, не находя, продолжал мучительно задаваться не получающим ответа вопросом: за что? Весь день он старался действовать так, словно ничего особенного не происходит, однако с каждым часом эта стратегия все больше утрачивала эффективность. Дом казался совершенно безжизненным, несмотря на все старания, не удавалось уловить даже признаков присутствия людей, и теперь юноша пребывал в абсолютной растерянности.

Быстрый шелест неожиданных шагов и скрип повернувшегося ключа заставили пленника с недоверием поднять голову. Через порог, легонько постукивая каблучками, впорхнуло ослепительно красивое создание, в котором потрясенный до глубины души Альфат с трудом узнал свою суровую надзирательницу.

Точеную фигурку Эрны, до сих пор скрывавшуюся под мешковатой униформой, мягко облегало, подчеркивая тонкую талию и плавную линию бедер, ажурное платье. Не в силах противостоять приливу восторга, Альфат невольно подумал, что девушка обязательно понравилась бы ему, встреться они при иных обстоятельствах. Ее блестящие каштановые волосы роскошными кудрями скатывались по обнаженным плечам, а кажущиеся бездонными глаза были подведены чем-то темным. Вместо тяжелых ботинок миниатюрные ножки Эрны украшали изящные туфельки, ее легким шлейфом окутывал еле уловимый сладковатый аромат.

Будто споткнувшись о невидимую преграду, телепат остановилась, выражение озабоченности на ее лице сменилось недоумением. Озадаченно опустив взгляд, девушка вдруг вспыхнула ослепительным румянцем и, буквально уронив поднос на поверхность стола, опрометью выбежала из комнаты.

Глава 14

Ночь окутывала мир зыбким покровом, лунное сияние, словно пойманная в сети рыба, застревало среди изувеченных крон. Рваные края попадающихся на пути проплешин казались частоколом оскаленных клыков, однажды застывшую тишину прорезал вой неведомого хищника. Вдалеке, обведенный контуром неба, уже начинал угадываться поднимающийся зубцами горный хребет.

Опираясь на суковатую палку и до крови закусив губу от зверской, всепоглощающей боли в ноге, Рубен брел из последних сил, запинаясь, падая на каждом шагу, но упорно отказывался от предлагаемой помощи. Перед глазами плыл разводами мутный туман, в висках грохали, точно миллион кузнечных молотов, удары сердца. Слева, смешиваясь с нечленораздельной бранью спотыкающегося Сайро, раздавалось глухое бряцание автоматов.

– Проклятая... страна... – донеслось из темноты сдавленное восклицание Сигила. – Будто мало... лесов... болот... так еще... и... горы...

Они с Сайро, сами шатаясь от истощения и усталости, по очереди несли впавшего в беспамятство Жибо.

– Ты уверен, – в который раз спрашивал Сайро телепата, - что там нас ждут свои? И это не ловушка гайтов, например? Или что-нибудь похуже?

– Да кому мы нужны! - с раздражением выдохнул Сигил, останавливаясь, чтобы удобнее перехватить неподвижное тело товарища. – По-нашему говорят... значит, свои... Такой же чудак... как Рубен, не иначе... Просто тебе... не понравилось... копание в твоей... пустой черепушке...

– Да, не понравилось! – огрызнулся тот. – Хорошо судить со стороны! Залезь оно к тебе в башку, тоже бы, небось, не обрадовался!

Пытаясь отвлечься от мучительных переживаний, разум Рубена крепко цеплялся за чрезвычайно важное рассуждение, за одну-единственную ясную мысль. Невзирая на пройденные километры, периферия Потока, наполненного лишь сигналами трех находящихся рядом людей, оставалась пуста. Либо спутники незнакомца, инициировавшего вчерашний разговор, тоже телепаты, либо они все еще – до сих пор! – слишком далеки даже для способностей Рубена...

Нервно постукивая об стол кончиком ручки, Эрна буквально по слогам перечитывала отчет о проверке какого-то института, силясь вникнуть в его содержание, но тщетно. Все ее размышления, будто непослушная ребятня, вырывались из-под контроля, продолжая настойчиво кружить вокруг случившегося два дня назад неприятного происшествия. В конце концов, девушка с досадой отодвинула документ и, поднявшись, принялась мерить шагами пространство кабинета.

Безусловно, рано или поздно нечто подобное должно было произойти, не могла же она все эти годы носить дома исключительно рабочую одежду. Однако появиться перед пленником в столь легкомысленном, рассчитанном на совершенно иную ситуацию виде, разрушив тщательно созданный образ тюремщицы... Эрна яростно потерла ладонями виски. Альфату не следовало даже догадываться о существовании обыденной, чисто человеческой стороны ее жизни, в которой грозный телепат предстает всего лишь хорошенькой девчонкой, но теперь...

С неопределенным раздражением она начала замечать, что после того вечера мысленно называет его именно «Альфат», а не «задача», «пришелец» или «пленник», как раньше. Беспокойно расхаживая по кабинету, девушка вновь и вновь вспоминала распространенное среди телепатов присловье о том, что самые искренние комплименты никогда не произносятся вслух, и жарко краснела. Разве мало приходилось ей слышать размышления обычных мужчин – от омерзительных и непристойных до возвышенных и романтичных, – разве они давным-давно не приелись?.. Откуда же возникает это волнующее, неведомое ранее чувство, расходящееся по телу всякий раз, когда перед внутренним взором Альфата вспыхивает ее праздничный облик?.. И почему же, черт возьми, так приятно убеждаться в собственной для него – жалкого галактического неудачника – привлекательности?..

Решив отвлечься, наконец, от бесплодных терзаний, девушка вышла в заполненный привычным сумраком коридор, где, будто призраки заколдованного замка, деловито сновали женские фигуры.

– Ой, Эрна, – пропищала тоненьким голоском Каллима Нерри, неожиданно выскакивая из дверного проема со стопкой картонных папок под мышкой. – Я еще не отдала тебе свой отчет, но до конца смены остался час, успею!

– Не надо спешить, – ответила помощница главы Ведомства на ходу. – Ошибок наделаешь. Приноси завтра.

Каллима юркнула обратно, с шумом захлопнув тяжелую дверь, однако через несколько шагов Эрну вновь задержали.

– Извините, пожалуйста... – робко обратилась к ней Шехина Айи, недавно принятая в сектор девочка-подросток с морковно-рыжими, как у клоуна, волосами и дебрями веснушек на пухлых щеках. – Мне велели просить у вас разъяснений по поводу плановой проверки учебных заведений... Кажется, я что-то не так поняла...

– Конец дня не самое подходящее время для серьезных вопросов, – с ничего не значащей улыбкой сказала телепат, стараясь не выдать своего нетерпения. – Зайди ко мне утром, и мы во всем разберемся. Договорились?

Получив в ответ утвердительный кивок, Эрна повернулась и, желая избежать дальнейшего общения, отправилась на нижние этажи. Сотрудники расположенных здесь вспомогательных служб уже разошлись, и установившуюся тишину нарушали лишь мысли немногочисленных дежурных, поддерживающих работу Ведомства по ночам.

Она с удовольствием прогуливалась по пустынным, озаренным солнечными лучами проходам, мимо закрытых дверей и распахнутых во всю ширь зарешеченных окон, сквозь которые проникало дыхание знойного ветра. Еще час – и можно будет отправиться домой, скинуть плотную, не пропускающую прохлады униформу и облачиться в какое-нибудь легкое платье, выпить остывшего травяного чаю, а потом...

Мечты девушки прервало столкновение с Торром, неожиданно и бесшумно вывернувшимся из-за угла.

– О господи! – отпрянула Эрна. – Как же ты меня напугал! Нарочно, что ли, подкрадываешься?!

– Извини, – виновато улыбнулся тот, разводя руками. – Но ты тоже застала врасплох.

Молодые люди остановились посредине безлюдного коридора, в полосе света, играющего бликами на глянцевом материале их форменных курток.

– А куда направлялся? – полюбопытствовала телепат. – Не часто приходится встречать тебя за пределами первого этажа. Неотложное дело?

– Честно говоря, я шел к тебе, – набравшись смелости, вымолвил Торр.

Эрна с напускным удивлением вскинула брови.

– Зачем же?

– Ну, я подумал... – он заметно смутился, порозовел, но все же решился поднять полные надежды глаза на девушку. – Может, погуляем после работы? Вечер обещает быть хорошим в отличие от нынешней жары…

Эрна уже собиралась ответить, когда ее оживленное лицо внезапно застыло, став похожим на восковую маску, а взгляд скользнул поверх плеча паренька. В золотистом сверкании за спиной Торра обозначился знакомый сухопарый силуэт. С его плеча, подобно фантасмагорической раковине, свисал неизменный дорожный мешок, на рукаве, расправив стилизованные крылья, блестела перламутром парящая чайка. Едва слышно выругавшись, Эрна, словно бы невзначай, отодвинулась от паренька, заставив того с недоумением обернуться.

– Ах как вы мило болтаете, просто жаль прерывать такую идиллическую сцену, - с кривой усмешкой проговорил Сейт и, подойдя, по-хозяйски поцеловал девушку в губы. Негодующе вспыхнув, Торр до хруста в запястьях сжал кулаки. – Банальная ситуация: возвращается муж из командировки, а у жены... – не переставая ухмыляться, Сейт смерил паренька неприязненным взглядом. – Не похоже, что ты в восторге от моего появления, дорогая.

Эрна высвободилась из его объятий и зашагала прочь, хмуро бросив через плечо:

– В данный момент я на службе.

Красный до кончиков ушей Торр, напряженно выпрямившись, смотрел исподлобья.

– Домой поедем вместе, если не возражаешь, я тебя с удовольствием подожду, – сказал Сейт в спину удаляющейся девушке и с гримасой сдерживаемого презрения повернулся к юному телепату.

Сгустилась удушливая, готовая разразиться бурей тишина, окутанные ею, двое мужчин стояли друг против друга со скрещенными, точно шпаги, горящими взорами. Наконец, черты сотрудника «летучей» бригады исказились злостью, он резко шагнул вперед.

– Последний раз предупреждаю, перестань вертеться вокруг нее! – угрожающе прошипел Сейт, нависая над хрупким пареньком, как скала. – Или ты серьезно считаешь, что Эрна обратит внимание на путающегося в соплях ничтожного молокососа?

– Не знаю, – процедил тот сквозь стиснутые зубы и, стараясь не выдать постыдного страха, вызывающе вскинул подбородок. – Живет же она со старой развалиной!

– Мама с папой не научили тебя хорошим манерам, малявка, – телепат оскалился в хищной усмешке. – Похоже, это пора сделать мне?

Торр невольно дернулся и побледнел, но отступать все же не собирался.

– А кто ты такой, чтобы меня учить? – раздельно и очень медленно произнес он, внутренне сжавшись от ожидания неминуемого возмездия за эти слова. – Эрна свободна, и ты не имеешь на нее ни малейшего права!

– Ошибаешься! – рыкнул Сейт, теряя самообладание. В его свинцово-серых, цвета штормового моря, глазах паренек с содроганием видел обещание жестокой расправы. – Она моя по закону, ясно? Моя и ничья больше, мозгляк! Так что изволь держаться на расстоянии, не то пожалеешь...

В следующий миг на противников, загородив собой сочащийся из окна солнечный свет, обрушилась тень, и приятный баритон прервал недоговоренную фразу:

– Ну так и знал, это, оказывается, вы! – Застигнутые врасплох Сейт и Торр стремительно обернулись, наткнувшись на искрящийся голубизной взгляд руководителя «летучего» сектора. – Поднимаюсь по лестнице, слышу голоса, дай-ка, думаю, погляжу, что тут делается.

Рубен Гефес непринужденно вклинился между ними и, улыбнувшись пареньку, подхватил подчиненного под локоть.

– Не ожидал встретить тебя здесь, Сейт, – продолжал он, настойчиво увлекая телепата в глубину коридора. – Бригадир, естественно, сообщил, что вы вернулись, но я полагал, все отправились по домам.

Обрадованный неожиданным спасением Торр, облегченно переводя дух, поспешил ретироваться с поля боя.

– Да вот… решил навестить Эрну, подождать конца рабочего дня... – неуклюже пробормотал Сейт. – Немного прогулялся от остановки...

– А теперь ты, надеюсь, не откажешься заодно прогуляться ко мне в кабинет.

Просторное, рассчитанное на прием большого количества посетителей помещение встретило их затейливым сочетанием уюта и пустоты. Удлиненный стол для совещаний, батарея стульев, шкафы и маленький диван не могли в полной мере захватить площадь этого обширного зала. Большую часть свободного пространства занимал линялый ковер, на отделанных деревянными панелями стенах располагалось неисчислимое множество фотографий, окантованных узорными рамками. Как всегда, груду документов, небрежно сваленных на поверхности стола, победоносно венчала пиала с конфетами.

Закрыв дверь, Гефес сердитым жестом указал подчиненному на диван, и, едва тот успел сесть, голос руководителя «летучих» бригад, подобный рыку разъяренного тигра, загремел на весь кабинет:

– Сейт, я поражаюсь твоему безрассудству! Торр, понятно, мальчишка, но ты-то ведь взрослый человек! Просто позор – в тридцать лет поддаваться ребяческой вспыльчивости! – Гефес изо всех сил ударил кулаком по столу, дерево отозвалось жалобным всхлипом. – За пределами Ведомства, в личное время, вы можете разбираться из-за девок сколько вздумается, но здесь подобное поведение категорически недопустимо! Или ты забыл наш Устав? Дисциплинарные нарушения никогда не остаются без внимания и караются суровее остальных. Если Кетеру, не дай бог, станет известно об этих стычках, вам обоим не отделаться только выговором! Ты, можешь быть уверен, загремишь в штрафбригаду и дом станешь видеть от силы раз в год, а Торр остаток своих дней проведет на бессменном ночном дежурстве, заметь, при самом благоприятном раскладе! Даже я ничем помочь не смогу – глава Ведомства имеет право распоряжаться сотрудниками «летучих» бригад и без моего согласия. Если вам непременно требуется выяснить отношения, найдите другое место! Я не хочу, черт вас возьми, напрасно терять способные кадры!

Телепат смотрел на разгневанного начальника с обожанием, ощущая всепоглощающую признательность. Вот уже на протяжении пятнадцати лет этот грузный, похожий на плюшевого медведя мужчина являлся для него не просто руководителем, но наставником, старшим товарищем и единственным человеком, у которого Сейт при любых обстоятельствах находил понимание и поддержку.

Немного остыв, Гефес рухнул рядом с ним на диван и привычным движением извлек из кармана конфету.

– Говорю совершенно серьезно, Сейт, запомни. Кетер не станет интересоваться причинами вашей вражды, равно как и разбираться, кто прав, а кто виноват. Я достаточно его знаю, чтоб утверждать – последствия будут нешуточными.

– Простите, – с искренним раскаянием проговорил Сейт. – Мне и правда следовало вести себя осмотрительнее. Я поступал как эгоист, не подумав о том, что своим поведением подставляю и вас тоже.

Гефес досадливо отмахнулся.

– Да я-то при чем? Не я ведь, а ты намерен разбить Торру физиономию.

– Когда-нибудь я хорошенько его проучу! – пообещал телепат, но, заметив, как начальник осуждающе покачивает головой, возмущенно воскликнул: – Этот нахальный щенок заслуживает трепки, неужели вы полагаете иначе?!

Руководитель «летучек» облокотился на спинку дивана, задумчиво подперев пухлую щеку рукой.

– Поверь моему опыту, Сейт, если трезво и непредвзято рассмотреть причины ситуации, которую в народе принято называть любовным треугольником... – он вздохнул с сожалеющей улыбкой, – всегда виновата женщина. И не спорь. Ты и Торр пали жертвами вечной игры в кошки-мышки, еще не познав очевидного, веками проверенного факта: выиграть не суждено никому из вас. – Гефес вдруг мечтательно засмеялся. – Вероятно, в людях действует какой-то непостижимый инстинкт. Женщины вертят нами совершенно открыто, однако каждое новое поколение мужчин вновь и вновь поддается их очевиднейшим уловкам! Мы смеем считать, что завоевываем своих избранниц, не замечая, как они первыми покоряют и подчиняют нас, сами оставаясь неприступными.

– Не понимаю, почему у нас с Эрной все происходит именно так, – с горечью вымолвил Сейт, в сердцах пнув сброшенный на пол дорожный мешок. – Бывают же вполне удачные союзы. – Он порывисто встал и принялся вышагивать вдоль кромки ковра, порой обращая тоскливый взгляд на Гефеса. – Мы уже целый год живем вместе, но, похоже, наш брак до сих пор представляется Эрне пустой, не имеющей значения формальностью. Двое посторонних, совершенно чуждых друг другу людей, вынужденных по прихоти Комитета делить общую жилплощадь – это ее слова о нашей семье! А кто же, спрашивается, виноват в таком положении вещей?! Разве я?! Разве я на протяжении тринадцати месяцев игнорирую попытки сблизиться и пренебрегаю нашими отношениями? Разве я гуляю направо и налево непонятно с кем и неизвестно зачем, едва предоставляется возможность? Разве я создаю препятствия на пути к нормальному, дружному супружеству? – Сейт драматично воздел руки к потолку. – Господи, просвети меня, каким образом у Бастет, золотой, кроткой женщины, дочь уродилась столь редкостной стервой?! – Телепат с безнадежным видом опустился на диван. – Наверное, вы правы, как всегда, – проговорил он тихо. – Разборками с ее сопливым дружком всего этого не изменишь. Источником неблагополучия действительно является Эрна.

Гефес сочувствующе потрепал его по плечу.

– Вообще-то, говоря о причинах любовного треугольника, я имел в виду нечто более абстрактное...

Но Сейт энергично потряс головой.

– Нет-нет, вы попали в точку! Она с самого начала продолжает действовать так, словно ни меня, ни нашего союза не существует на свете. – Он толкнул ногой валяющийся на ковре запыленный рюкзак. – И присутствие в доме космических тварей семейной гармонии, знаете ли, тоже не способствует... Черт возьми! – Сейт снова вскочил и заходил по кабинету, взволнованно размахивая руками. – Еще во времена Чисток Комитет обещал Эрну мне, я полжизни ждал, пока она превратится из кулька пеленок во взрослую девушку, и что в итоге получил за свою преданность? Нежную жену, которая с радостью встречает мужа из командировок, никогда не задерживается дольше положенного срока на работе и воспитывает любимых детей? Нет, нет и нет! Мне принадлежит красивейшая женщина в мире – вы просто не представляете, насколько Эрна бывает хороша! – но вместо сердца у нее кусок мрамора, не ведающий тепла, характер тверже стали, а семья в списке ценностей где-то на одном из последних мест. И все-таки я, как последний дурак, каждую свободную минуту думаю только о ней... – в голос Сейта прорвалось неподдельное страдание. – Словно малое дитя, постоянно надеюсь на какое-то чудо, на то, что, вернувшись из очередной командировки, обнаружу ее совершенно другой, и всякий раз меня постигает разочарование... – Он вдруг обернулся к начальнику с выражением стыда на лице. –Я так благодарен вам за своевременное вмешательство! Без вас я и впрямь натворил бы непоправимых глупостей, просто зверею, когда Эрна любезничает с этим мальчишкой...

Рубен Гефес отечески улыбнулся, разворачивая обертку третьей по счету карамели.

– Да, сегодня все обошлось мирно, – доброжелательно ответил он. – Но учти, пожалуйста, на будущее, что я вряд смогу быть рядом всегда, и тебе не мешало бы самому задумываться о последствиях, прежде чем предпринимать не вполне благоразумные шаги.

– Я, честное слово, постараюсь. – Наклонившись, Сейт поднял дорожный мешок и, водрузив его на плечо, сконфуженно усмехнулся. – Моя драгоценная половина утверждает, будто дурной характер неисправим, однако надежду терять не следует, верно?

Глава 15

Солнце уже переместилось на западную сторону небосвода, и свечеобразная тень Ведомства защищала готовый к выезду автомобиль от палящего зноя. Когда Эрна привычно заняла водительское место, Сейт неодобрительно поджал губы, но заставил себя проглотить почти сорвавшуюся с языка ядовитую фразу.

Виртуозно преодолев скопившуюся у окраины города пробку, девушка вывела машину на шоссе и, давая выход испорченному настроению, резко увеличила скорость. При обгоне ползущего впереди бензовоза они вылетели на встречную полосу и, увернувшись от колес грузовика, помчались прямо через гречишное поле.

– Забыла, где дорога? – полюбопытствовал Сейт, с философским спокойствием рассматривая растения, градом сыплющиеся на лобовое стекло. – Наносишь урон сельскохозяйственным угодьям страны, между прочим. Нехорошо.

– Без тебя знаю, – буркнула Эрна. – Нечего читать мне нотации.

В нитях Потока, редеющих с каждым метром пути, все отчетливее обозначались размышления пленника, и, уловив столь досаждающее девушке воспоминание, Сейт бросил на супругу испепеляющий взгляд.

– Ребята спрашивали, устроил ли тебя инженер, которого мы рекомендовали, – сказал он после натянутого молчания, стараясь совладать с вновь пробудившимся гневом. – И мне тоже хотелось бы это узнать.

– Инженер меня полностью устраивает, – хладнокровно ответила Эрна, делая вид, что не замечает его состояния. – Квалификация и характер Зулана идеально подходят для наших целей.

– Я рад.

На полной скорости обогнув угол стены, машина, хищно взвизгнув тормозами, остановилась у поселковых ворот. Выбравшись наружу, Сейт отыскал в кармане начатую пачку сигарет и с наслаждением закурил, дожидаясь, пока девушка запрет двери автомобиля.

– Здорово, папаша! – громко приветствовал он подковылявшего старика-привратника. – Как жизнь?

– Вашими молитвами, – с недружелюбием проворчал тот, тоскливо косясь на сигарету. Понимающе улыбаясь, телепат снова вытащил пачку и сунул ее в сухую, морщинистую ладонь старика.

– Ну тогда возьми для поднятия настроения... Да не цеди ты по одной, батя, бери все.

– Блаходарствую! – уже благодушнее прошамкал дед, бережно пряча подарок за пазуху. – Вот эт хороший человек! Уважает, значитца, старость, не то шо нехоторые нынче мальцы... – Эрна повернулась и, без всякой почтительности швырнув ему ключ, молча прошествовала сквозь калитку в поселок. Дряхлый привратник укоризненно покачал головой. – Ох и норовиста бабенка, фу-ты ну-ты! Аки конь необъезжанный... Я вот, помню, по молодости тожа...

Не дослушав, Сейт прощально похлопал его по костлявому плечу.

– Ладно, бывай, папаша. Если тебе что-нибудь понадобится – скажи.

– Эх, да что мне можат быть надо?.. – разочарованный быстрым окончанием беседы, протянул старик ему вслед. – Разве тока кто парой слов перекинется...

В прихожей дома телепатов встретили знакомое благоухание развешенных под потолком коридора трав и бормотание радиоприемника. На нескольких рядах веревки, протянутой от стены к перилам лестницы, по обыкновению сушилось белье, распространяя вокруг ощущение сырости. Из-за откинутой в сторону занавески, закрывающей кухонный проем, пушистыми зайчиками выкатывался свет вечернего солнца, смешанный с дразнящими запахами еды.

– Здравствуйте, Бастет, – нарочито веселым голосом сказал Сейт, входя в кухню и слыша, как Эрна захлопывает дверь их супружеской спальни. Женщина ответила немного рассеянной, но дружелюбной улыбкой. – Встречайте почтового голубя!

– Или почтовую чайку, – произнесла телепат, отвернувшись от плиты и вытирая влажные руки о фартук. – Тебя в очередной раз нагрузили посылками?

– Оказывается, у вас множество знакомых в Ледяной струе, – тем же беспечным тоном заметил Сейт, расположив объемистый рюкзак на стуле и пытаясь выудить запрятанный между вещами пакет. – Здесь целая библиотека рецептов –солений, компотов, салатов, которые вам посылает уважаемая Райми, – продолжал он, передавая Бастет найденный сверток. – Милейшая старушенция, только уж слишком любит поговорить. Убедила меня переночевать у нее, и теперь я, наверное, все эти записки могу воспроизвести наизусть.

Бастет сдержанно засмеялась.

– Да, Райми с фанатичной настойчивостью коллекционирует разного рода рецепты. Ей удалось не только сберечь накопленные сокровища во время Чисток, но и значительно приумножить их. Помоги мне, пожалуйста, накрыть ужин, –попросила она, кладя пакет на подоконник и медленно помешивая ароматное содержимое кастрюли. – Пока Эрна приготовит чай.

Телепат сбросил куртку и, засучив рукава черной рубашки, принялся расставлять тарелки на столе. Через несколько минут вошла Эрна, держа стебельки засушенных трав, и, сняв с полки заварочный чайник, молчаливо занялась своей частью работы. Сейчас, в домашнем платье и туфельках, она выглядела особенно привлекательно, порхая по кухне с изяществом маленькой феи. Постоянно отрываясь от дела, Сейт ласкал вожделеющим взглядом ее ровные плечи, бугорки обтянутых тканью грудей и ягодиц, стараясь не допускать в сознание тот факт, что лицо его прелестной жены по-прежнему выражает отстраненную холодность.

За ужином телепат описывал внимательно слушающей Бастет подробности командировки и пребывания в гостях у Райми, передавал многочисленные приветы, рассказывал об особенностях жизни далеких поселков. Эрна мало интересовалась его монологом, и на все попытки Сейта вовлечь ее в разговор отвечала кратко и неохотно. В конце концов, не дожидаясь окончания трапезы, девушка поднялась из-за стола и, с безразличным видом наполнив тарелки, поставила их на подготовленный поднос.

– Это настолько неотложное занятие? – раздраженно осведомился Сейт, бросив вилку. – Или не замечаешь, что мы еще едим?

– Кажется, я никому не мешаю, – сухо обронила Эрна через плечо.

– Может, хотя бы из вежливости составишь нам компанию? – напряженным голосом сказал телепат, с трудом удерживая видимость спокойствия. – Успеешь задать корм своей зверюшке.

Смерив его долгим взглядом, девушка с нарочитой неторопливостью села и, демонстративно скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула. Остаток ужина прошел в ледяной тишине, нарушаемой лишь стуком столовых приборов. Наконец, Бастет встала, сложила часть грязной посуды в раковину и, взяв собранный дочерью поднос, выскользнула из кухни.

– Твоя мама прекрасно справляется с пришельцем, – заметил Сейт, отодвигая пустой стакан в сторону. – Тебе вовсе незачем вмешиваться.

Продолжая сидеть в той же замкнутой позе, Эрна молчала. Покосившись на нее, телепат слегка наклонился вперед, опираясь о стол расставленными локтями.

– Объясни-ка мне в порядке одолжения одну маленькую, совершенно незначительную вещь, – проговорил он с сардонической усмешкой. – Поведай, пожалуйста, по каким случаям ты бываешь столь очаровательно нарядной в мое отсутствие. – Девушка подняла на него глаза, полные откровенной неприязни. – Не вижу повода сердиться, дорогуша. Ты сочла возможным проведать питомца в весьма вольном виде, следовательно, не имела намерения что-либо скрывать от своего супруга-телепата. – Сейт мстительно ухмыльнулся. – Разве я не прав?

– Ходила на день рождения подруги, – ответила Эрна, безучастно покачивая носком легкой туфельки. – Насколько мне известно, сие деяние не относится к запрещенным.

– Да неужели?! – выплюнул телепат, ощущая, как сквозь тонкую корку самоконтроля, словно вулканическая лава, прорывается накопившаяся злость. – А есть хоть минимальная гарантия, что на этом празднике, если таковой вообще имел место, ты не встречалась со своим несовершеннолетним любовничком? Или ваше воркование мне примерещилось?

Сердито сверкнув зелеными глазами, девушка встала и, с грохотом сдвинув стул, покинула комнату. Строптивый стук каблучков разнесся в пасмурной тишине коридора. Подхваченный порывом бурлящего, слепого, какого-то животного бешенства, Сейт устремился следом и, настигнув Эрну у спальни, грубо, до синяков стиснул ее хрупкие плечи.

– Потаскуха! – прорычал он, задыхаясь от смешанной со страстным желанием ярости. – Ты моя, поняла?! Моя! Не собираюсь уступать тебя мальчишке!..

Алые губы приоткрылись для уничижительной реплики, но Сейт, запустив ладонь в густые пряди каштановых волос, резко запрокинул голову девушки и накрыл ее рот ожесточенным поцелуем. Перед мысленным взором телепата пульсировали четкие, отдающиеся болью картинки: они виделись наедине, для этого слюнявого щенка Эрна надела лучшее платье, наслаждалась его прикосновениями, смеялась, кокетничала... Застонав от мучительного, разъедающего, точно кислота, оскорбления, Сейт швырнул девушку на кровать, придавил, сквозь шум в ушах услышал треск разрываемой ткани. Его движения были бесцеремонными, захватническими. Освобожденная от одежды грудь Эрны часто, натужно вздымалась, упругое девичье тело стремилось вырваться из его жадных рук...

В провале распахнутого окна, стекая по поверхности поселковой стены, уже сгущались запоздалые сумерки. В равнодушном безмолвии комнаты потрескивала, отсчитывая уходящие мгновения, стрелка часов, вторя выровнявшемуся дыханию Сейта. Эрна лежала, вперив невидящий взгляд в потолок, привычно чувствуя себя опустошенной, растоптанной, грязной. Горький привкус унижения и беспомощности слизью застыл на опухших губах, разливался по клеткам истерзанной плоти.

Осторожно выбравшись из тяжелых объятий, девушка вбежала в ванную и, включив воду, встала под мощную душевую струю. Схватив с полки мочалку, она безжалостно, до нездоровой красноты, растирала кожу, пытаясь избавиться от ощущения мерзости, но все усилия пропадали напрасно. В конце концов, истратив почти весь кусок мыла, Эрна устало опустилась на плиточный пол и, уронив лицо в полотенце, заплакала.

Отсветы надвигающейся зари окрашивали вершины деревьев розоватыми красками, ветер стих, оставив мир под властью гнетущего зноя. Не потревоженная боями растительность здешних мест цвела навстречу изможденным скитальцам, самодовольная, точно барыня, не замечающая нищего у своего крыльца.

Обессиленно рухнув на колени, Сайро перекатил неподвижное тело Жибо со спины в роскошную траву, слизнул выступающие из трещинок рта капли крови. Рядом, хрипло дыша, пыльным мешком повалился Сигил, продолжая судорожно прижимать к груди имущество маленькой группы.

– Рубен... – придушенно позвал Сайро, тряся лежащего на земле товарища за воротник. – Рубен, куда дальше?.. По-моему, мы сбились с пути...

Телепат не шевелился. Его бледное, исхудавшее за время блужданий лицо оставалось застывшим, еще недавно крепко стискивавшие импровизированный костыль руки расслабились. Сигил подполз к нему с другой стороны, аккуратно приподнял воспаленное веко, всмотрелся.

– Готов... – прошептал он беспомощно, – спекся...

– Умер?! – ужаснулся Сайро и торопливо сдавил запястье Рубена пальцами, стараясь нащупать пульс.

– Типун тебе на язык, дурак! – зло зашипел парень. – Сознание потерял... А как мы без него, соображаешь?..

Темнота под напором невидимого, но уже пламенеющего в небесах восхода начинала неохотно отступать. В предутреннем свете отчетливей вырисовывались очертания рощи, утопающей среди буйных зарослей, вдалеке обозначились бока серых скал.

Они потерянно смотрели друг на друга.

– Что теперь делать? – проговорил Сайро, машинально устраивая под головой телепата подушку из листьев. – Искать это самое ущелье?.. Но как?.. Мы, похоже, здорово отклонились от курса...

Внезапно Сигил переменился в лице и, вскочив, метнулся к сваленным на земле автоматам, забыв, что все четыре магазина пусты.

– Вот черт!.. – раздался его полный гнева и безнадежности голос. Понимая, что подкралась опасность и они, утомленные, голодные, безоружные, при любом раскладе обречены, Сайро обернулся.

Их окружили пятеро молодых, едва за двадцать, парней, облаченных в разномастную одежду. Они были налегке, без армейского снаряжения, но хорошо вооружены – каждый держал в руках автомат, у троих на поясах висели связки миниатюрных гранат-«мандаринок». Готовый бороться до последнего вздоха, Сайро подхватил какую-то палку, но застывший напротив него солдат опустил ствол, примирительно буркнул:

– Не дергайся, свои.

Парень с грозной «осой» наизготовку, явно старший, окинул поляну цепким взглядом.

– У вас раненые? – спросил он в пространство и коротко кивнул остальным. Двое из пришедших сразу взвалили на плечи бесчувственных Жибо и Рубена, двинулись через кустарник в направлении гор. – Долго, ребята, тащились, мы вас раньше ждали. – Он скупо улыбнулся. – Ну, пошли, познакомимся после.

Расширившийся отряд в молчании пересек зеленую полосу леса и, пройдя почти километр вдоль подножия гор, свернул на едва заметную, петляющую между валунами тропу, уводящую все выше и выше по склону. Над головой раскинулся ослепительно синий полог, лучи восставшего от сновидений светила отражались в покрытых сколами камнях. У измученных Сайро и Сигила подгибались колени, лишь поддерживающие руки спутников не давали им, споткнувшись, упасть с высоты. Окружающие их люди, напротив, шагали свежие и собранные, точно караванные верблюды, не нуждающиеся ни в отдыхе, ни в питье.

– Еще пару метров, – ободряюще сказал парень в гайтской форме, ухватив поскользнувшегося Сигила за рукав. – Тут наш временный лагерь. Потерпи, совсем скоро передохнете.

За поворотом, словно зев исполинского монстра, вдруг открылся ощетинившийся скалами провал – вход в пещеру. Солдаты, что несли раненых, приблизились первыми и осторожно передали неподвижные тела через острый порог, в глубине послышались сочувственные возгласы.

Когда Сигил и Сайро пробрались за провожатыми внутрь, их обступила шумная, но дружелюбная толпа. От изобилия незнакомых мужских лиц у ошеломленных скитальцев зарябило в глазах. Кто-то сунул им доверху наполненные фляжки, и на несколько блаженных минут мир превратился в сладостный, давно забытый вкус животворной воды.

– А где наши ребята? – слабо осведомился Сигил, отрываясь от горлышка и обнаруживая, что в сопровождении солдат бредет к раскинутым на полу охапкам травы. – Куда вы их дели?..

Вокруг гомонили веселыми голосами, но смысла слов он больше не понимал. Еще не успев растянуться на благоухающей подстилке рядом с Сайро, Сигил погрузился в сон, впервые за два месяца войны наслаждаясь безопасностью.

Глава 16

Колышущаяся ткань занавески, шурша, словно ползущая змея, неохотно пропускала в комнату алые блики рассвета. Солнце, напомнил себе Альфат, местная звезда называется Солнце... Он представил, как за темным пятном леса поднимается зарево, выплескиваясь мириадами протуберанцев на изумрудный, уютно свернувшийся под пышными облаками мир, как искрятся в лучах, точно осыпанные брызгами, корпуса Академии, как бесшумно парят вокруг них серебристые корабли... Он шагал по пушистой траве, золотящейся прохладной росой, навстречу смеющимся группкам студентов, рассыпавшимся по лужайкам тенистого парка... Но вдруг сладкую безмятежность разбил грубый звон, горячее, неласковое сияние ударило в лицо, голоса перекрыл тревожащий шорох...

Юноша с огромным трудом разлепил веки.

– Пора найти где-нибудь будильник, – произнесла Эрна, подойдя к окну и резко отдернув пронизанную светом занавесь. – Надоело самой выполнять эту функцию.

Преодолевая разочарование от возврата в реальность, Апьфат начал выпутываться из перекрученного одеяла. Помещение затапливало жаркое солнце, нагревая воздух до обычной духоты и возвещая наступление нового дня. Четырнадцатого дня его заточения.

– Сегодня ведь по-не-де-ль-ник? – робко спросил юноша, по слогам выговаривая недавно выученное слово. – Семнадцатое и-ю-ня?

– Да, – пренебрежительно ответила телепат, уходя. – Поднимайся.

Даже умывание ледяной водой не смогло победить сонливости и, принимаясь за завтрак, Апьфат все еще мучительно зевал, мечтая о подушке. По утрам юношу преследовала разбитость. Его организм тяжело адаптировался к местному ритму, требующему спать исключительно в темную, а бодрствовать в светлую половину суток, ведь раньше, живя по общегалактическому времени, Альфат не зависел от периодов вращения планет. Сон, вынужденно привязанный к ночи, казался обязанностью, не приносящей ни отдыха, ни бодрости, ни сил.

Покончив с едой, Альфат переставил поднос на подоконник и бережно, стараясь не помять, вынул из ящика лист с практически ровным наброском ходового компонента. Несколько минут он любовался карандашными линиями, чувствуя удовлетворение и законную гордость от первого успеха в земном черчении.

– «Я хороший специалист, – подумал юноша с энтузиазмом, – я очень хороший специалист. Ни одному модификатору не приходилось отказываться от пространственной графики... Я первооткрыватель, – он невольно улыбнулся этой мысли, – исследователь технологий автономной цивилизации. Исключительный опыт, жаль, что никто не узнает...»

Расположив лист на столе, Альфат взял карандаш и линейку с намерением воплотить одну из идей, родившихся в процессе тренировок. Он искренне любил свою профессию. Работа становилась утешением, помогая хоть ненадолго забыть, какой бесчеловечный мир его теперь окружает, и с каждым днем юноша привязывался к ней все сильнее.

Летний вечер подкрадывался незаметно, осторожничая, медля и прячась в кустах, будто вышедший на охоту неопытный хищник. Температура раскалившегося воздуха постепенно снижалась, уступая надвигающейся тени, ветер веял благостной прохладой. Крепли в ожидании краткой ночной поры ароматы леса, за открытым окном, похлопывая друг друга резными ладошками, мерно двигалась оживающая листва.

Завершив очередной набросок, Альфат откинулся на стуле и потянулся, разминая ноющие кисти. Стрелки настенного механизма уже приблизились к положению, обозначающему время последнего принятия пищи, то есть к «девятнадцати часам». Полагая, что после целого дня труда имеет право на перерыв, юноша встал и прошелся по комнате, потирая ладонями утомленные глаза.

Неожиданно дверь распахнулась и, стуча каблучками, вошла Эрна, облаченная в сдержанное, травяного цвета платье. Вдоль ее бедра, ненавязчиво подчеркивая округлость, струились мягкие хвостики пояса, лаконично подведенное лицо обрамляла элегантная прическа. Альфат на миг затаил дыхание. Изменившийся облик надзирательницы воплощал красоту, но не беспечно-девичью, как в прошлый раз, а зрелую и глубокую, словно умудренную опытом многих прожитых лет.

Телепат проследовала к шкафу и, достав из его недр темно-голубую рубашку, небрежно бросила ее пленнику.

– Переоденься. – Голос девушки оказался под стать новому образу – очень плавный и очень женственный. – И умойся, надо же так перепачкаться в карандаше... – заметив, что ничего не понимающий юноша медлит, она добавила строже: – Живее, не вынуждай меня повторять!

Когда, выполнив странное распоряжение, Альфат вернулся из ванной, Эрна критично осмотрела его со всех сторон.

– Да-а... – протянула она, покачав головой, – неправдоподобно... Может, если немного поправить... – Телепат вдруг шагнула к юноше вплотную, и тот отпрянул, ударившись затылком о дверной косяк. – Стой смирно! – Руки девушки расстегнули верхнюю пуговицу его рубашки, расправили воротничок и хозяйски принялись за манжеты. – Галактическое недоразумение... Дергаешься, будто тебя бьют... – Эрна отступила назад и оглядела пленника с явным удовлетворением. – Что ж, на лучшее рассчитывать не приходится. Теперь заправь рубашку в брюки. Вот так.

– А... для чего? – пролепетал Альфат растерянно. – Зачем?

– Чтобы выглядеть приличным человеком, а не бродягой с задворок вселенной, – с легким ехидством ответила телепат и распахнула дверь комнаты. – Пойдем. Сегодня будешь ужинать с нами. Надеюсь, в дальних галактиках существует представление о хороших манерах и не придется краснеть за твое поведение. Мы пригласили в гости новых соседей, – продолжала она тоном ниже. – Попытки скрыть твое существование вызовут ненужные подозрения, поэтому ты проведешь вечер, притворяясь членом нашей семьи. – Ошеломленный, юноша попятился, но Эрна поймала его за рукав и вытащила на лестницу. – Они не должны догадаться об истинном положении дел. Держись естественно и, ради собственного блага, постарайся не болтать ерунды.

Спускаясь по ступенькам вслед за девушкой, Альфат с любопытством осматривался вокруг. Находящаяся в конце коридора входная дверь была приоткрыта, на полу, образовав замысловатый рисунок, лежали полосы света и теней. Весь первый этаж пронизывали незнакомые, но явно растительные запахи, и, случайно подняв голову, юноша обнаружил развешенные под потолком пучки сушеных листьев, корней и цветов.

Не успел Альфат сойти с лестницы, как путь ему преградило маленькое существо в бесформенной накидке и странного вида емкости, надвинутой на лоб. Грозно направив на юношу деревянную палку, оно проговорило тонким голоском:

– Заплетная зона, челвь! Никто здешь не плойдет! Шмелть инопланетным захватчикам! – Существо вскинуло палку выше, из-под емкости высунулся усыпанный веснушками нос и рыжеватые кудряшки. – Паф! Паф! Паф! Тебе конец, малшианшкое отлодье!

Сразу вспомнив малыша, чьи телепатические способности привели соседское семейство в этот поселок, Альфат приветливо улыбнулся.

– Ты, должно быть, один из великих покорителей космоса? – произнес он традиционную игровую формулу Союзных Галактик. – Можно узнать твое имя?

Ребенок приподнял пухлой ручонкой край емкости, и содрогнувшегося юношу пронзил жуткий в своей проницательности взгляд.

– Я тебе не какой-нибудь кошмичешкий шлюнтяй, – вымолвил мальчишка с презрением и небрежно, наслаждаясь эффектом, приставил палку к животу Альфата. – Лештью меня не купить. Вштлечая малшианина, я без долгих лазговолов выпушкаю его мелзкие кишки, чтобы впледь неповадно было шоватыия на Землю вшякой твали! Ушвоил, мозгляк? – Глубоко шокированный чудовищным заявлением, юноша промолчал. – То-то, знай наших! – довольно заключил ребенок и, закинув палку на плечо, с победным видом зашагал прочь. – Ишь, в иглушки шо мной вздумал иглатьшя...

Наблюдающая за сценой знакомства Эрна засмеялась, когда взволнованный пленник повернулся к ней.

– Успокойся, никто не собирается посягать на твои внутренности! – заверила она прежде, чем Альфат успел высказать сбивчивые мысли вслух. – Шалун просто забавляется строчками из популярных фантастических книг, которые услышал в столичном Потоке. Он впервые видит живого пришельца, и, конечно же, соблазн поиграть в охотника за марсианами слишком велик. Отнесись к подобному баловству с чувством юмора.

Миновав занавешенный тканью проем, молодые люди оказались в залитой солнцем комнате, по-видимому, гостиной, центральную часть которой занимал покрытый светлой материей стол. На его поверхности была расположена посуда всевозможных размеров и форм, окружающая сосуд с благоухающими цветами.

Альфат смотрел на противоестественное разнообразие тарелок и стаканов, недоумевая по поводу их назначения и поражаясь земному подходу к оформлению трапезы. Ни в одном из миров ему не приходилось сталкиваться со столь скрупулезным вниманием к обстановке питания.

– «Похоже, – подумал юноша беспокойно, – на этой планете удовлетворение пищевой потребности представляет собою некий социальный ритуал. И если хорошие манеры, о которых упомянула Эрна, так же сложны, мне не справиться...»

Навстречу вошедшим, растягивая губы в принужденной улыбке, двинулся молодой, загорелый до темно-коричневого цвета мужчина.

– Успели без нас соскучиться? – обратилась к нему Эрна. – Простите, еще буквально несколько минут. Познакомьтесь, – телепат покровительственно обняла инопланетянина за плечи, – Альфат, мой троюродный брат по отцовской линии. Он всю жизнь провел за границей, вернулся на родину совсем недавно, поэтому с трудом преодолевает скованность. И вдобавок, – она доверительно понизила голос, – чрезвычайно стесняется своего акцента. Прошу, не судите его за промахи строго.

Когда разделявшее их расстояние сократилось до пары шагов, мужчина вытянул по направлению к Альфату правую руку.

– Лабен Вик, – пробасил он, продолжая натянуто улыбаться. – Рад встрече.

Юноша в крайнем недоумении переводил взгляд с широкой, покрытой буграми ладони на лицо гостя и обратно, лихорадочно соображая, какой реакции на данный жест от него ожидают.

– Мне тоже приятно знакомство с вами, – пробормотал Альфат, не в силах скрыть охватившее его смятение. Ища подсказки, он оглянулся на Эрну, но девушка уже вышла из комнаты. – Извините...

– Да вы, черт возьми, нормальный! – с радостным облегчением провозгласил Лабен, и его желтозубая улыбка обрела искренность. – А мы думали, кроме старого хрыча на воротах, здесь нормальных людей вовсе нет! – Он внезапно схватил ладонь юноши и сдавил с такой силой, что тот ахнул. – Простите, простите, сестра не зря называет меня грубым... Мужчина должен быть прямым и грубым, без затей, а остальное – блажь заумных очкариков... Кстати, вы курите?

Не понимая смысла вопроса, Альфат все же рискнул покачать головой.

– Жаль, – вздохнул Лабен, с огорчением потерев подбородок. – Ох, как жаль! Встретил наконец-то настоящего человека, а вот поди ж ты... Здесь в столице фабричные сигареты, а я сам на огороде табачок выращивал и цигарки делал. Эх! Что настала за жизнь... – Он встрепенулся. – А вы, значит, к корням своим исконным подались?

– Д-да...

– Ну и правильно. Ничего в этих закордонных землях нет хорошего! Я-то, конечно, не бывал, но глубоко... – мужчина ударил себя кулаком по гордо выпяченной груди, – до самой глыбины души убежден! Вождь повелел нам терпеть и патр-р-риотично относиться к отечеству! Как говорится, лучше родной навоз, чем заморские сладости, а? Даже если иной раз охота послать патриотизм к чертовой матери...

Альфат неуверенно улыбался, чувствуя, что теряется в дебрях местного диалекта. Многие слова он слышал впервые, без объяснения их суть оставалась темна, и даже контекст не помогал прояснить ситуацию.

– Деревенька-то наша Сморчовинка небольшая, – увлеченно рассказывал тем временем Лабен, – зато аккурат между пшеничных полей, самое что ни на есть посередке. А воздух! Вам в городских клетках и представить трудно, тут, почитай, не воздух, тракторная смазка. А там! Выйдешь утречком на крылечко, вздохнешь! Небо синее, колосья толстенькие золотятся вокруг... Коровки, курочки... Ну прелесть, чудо! Мы, знаете, держали кур, даже о корове последний годок подумывали, а теперь... – он горестно махнул рукой, – все пошло прахом. Вишь, судьба-то какую свинью подложила...

Пока обескураженный Альфат размышлял, следует ли спросить что-нибудь для поддержания разговора, в комнату, с опаской отодвинув дверную ткань, вошла женщина. Она вела ребенка, без накидки и емкости на голове выглядящего вполне симпатичным и даже обыкновенным, если отбросить характерный для телепатов пугающий взгляд.

– Мы ведь договаривались, Эгл, что ты будешь хорошо себя вести, – во внешне строгом голосе женщины проступала беспомощность. – Ну как тебе не стыдно... Разве трудно побыть послушным мальчиком?.. – Заметив Альфата, она поспешно выпустила ладошку сына. – Д-добрый вечер... – Ее полные тревоги глаза обратились на Лабена.

– Моя сестра Зея, – представил мужчина, – и племяш. Совсем от рук отбился, чертенок... Знакомься, сестренка, Альфат, родственник наших гостеприимных хозяев.

Зея ответила на приветствие юноши осторожной улыбкой.

– Кажется, припоминаю... Я видела вас недели две назад. По правде, тогда мне почудилось, что вы тоже... э-э... – она замялась. – Не знаю, прилично ли произносить...

– Извините. Пожалуйста, посторонитесь немного.

Они расступились перед Бастет, внесшей блюдо с источающими специфический аромат кусочками мяса. Сегодня повседневное платье телепата оживляла свисающая с шеи полоска, составленная из мелких белых шариков. Блестящие, без следа седины, волосы освобождено падали густыми волнами, а морщинки вокруг грустных глаз стали словно менее различимы. Альфат с изумлением обнаружил, что Бастет моложе, чем ему представлялось.

– Не беспокойтесь о словах, Зея, – кротко вымолвила она, опуская блюдо в пространство между тарелками. – В упоминании наших особенностей ничего оскорбительного нет.

– То есть я сочла, что вы тоже т-телепат, – договорила женщина с неловкостью. – Это было бы только естественно, раз вы живете здесь, а не в большом городе, верно?

– Конечно, – вежливо согласился Альфат, стараясь держаться в рамках навязанной роли. – Вполне естественно.

– Ну полно, сестра, не болтай чепухи, – вмешался Лабен чуть раздраженно. – Мало ли куда людей судьба забрасывает!

– Удивительно точное замечание.

Сейт проследовал мимо них к столу и начал раскладывать столовые приборы. На его светлой рубашке и брюках темнели влажные пятна, похожие на замытые водой брызги какого-то вещества. Грозно хмурясь, Лабен двинулся к племяннику, благоразумно спрятавшемуся за диван, но Сейт остановил его беспечным жестом:

– Не обращайте внимания! Скоро высохнет. – Телепат подмигнул высунувшемуся мальчишке. – Давно я не встречал таких метких стрелков из рогатки! Мишень расположили не совсем удачно, однако техника исполнения выше всяких похвал. Поверьте, Лабен, отказавшись от участия в нашей игре, вы лишились исторического зрелища. – Ребенок покинул убежище, расплываясь в торжествующей улыбке. – Кажется, секунду назад я собирался добавить что-то к вашей фразе о судьбе... Ах да. Порой случается, живет человек спокойно, никаких особых перемен не желает. Доволен существованием и абсолютно, непоколебимо уверен, что будущее его безоблачно и определенно. А потом неожиданно, без всяких объективных причин, из-за простой случайности оказывается в плену... обстоятельств. И каждый день, пробуждаясь от грез о былом счастье, чувствует себя одиноким, безнадежно вырванным из привычной среды, будто заброшенным... в другую галактику. – Телепат с ядовитой усмешкой смотрел на побледневшего пришельца. – Не правда ли, братец Альфат?

В круг собеседников впорхнула Эрна, с непринужденным изяществом отведя взгляды гостей от расстроенного юноши.

– Сейт хочет сказать, – проворковала она, – что никто не поймет ваших переживаний лучше моего брата, которому тоже пришлось покинуть любимые края.

Телепат засмеялся, обезоружено разведя руками.

– Иногда жена буквально читает мои мысли! Верно, дорогая, именно это я и подразумевал.

Глава 17

Альфат послушно сел на указанное ему место, очутившись между Бастет и Зеей, которая шепотом уговаривала сына есть аккуратно. Эрна с маленьким телепатом расположились напротив, а Лабен и Сейт по малым сторонам стола.

– Право, не стоило утруждаться из-за нас, – смущенно пробормотала Зея, когда Бастет разложила по тарелкам горячее кушанье. – Ведь столько потрачено времени и сил...

– Прием гостей удовольствие, а не труд, – возразила Эрна, пуская по кругу блюдце с нарезанным хлебом. – Отмечать праздники, да еще в компании, для нас, как правило, несбыточная мечта, рабочий график слишком непредсказуем. Не грех использовать подвернувшийся случай. Кроме того, до сих пор мы не имели возможности даже поздравить вас с переездом.

Сейт торжественно поднял стакан с темно-золотистым напитком и, встав, провозгласил:

– Итак, за двадцатую годовщину Переворота и, с некоторым опозданием, за ваше новоселье! Надеюсь, вы не против яблочного сока? Ничего крепкого, к сожалению, не пьем.

Протягивая стаканы навстречу друг другу, земляне принялись слегка соприкасать их боками. Гадая, что может означать это чудаковатое и, казалось бы, бессмысленное действие, Альфат последовал общему примеру. В конце концов, мальчишка, который явно наслаждался причастностью к взрослой церемонии, с таким азартом ударил его стакан, что часть содержимого плеснула на скатерть.

– Перестань безобразничать, Эгл! – прикрикнул Лабен, и ребенок, пренебрежительно показав дяде язык, отставил сок в сторону.

Пригубив напиток – скорее по необходимости, чем из действительного стремления утолить жажду, – присутствующие приступили к еде, не прерывая, впрочем, вежливой беседы.

Следующие полчаса показались пленнику вечностью. Его участие в разговоре ограничивалось кивками и односложными фразами, поскольку, заблудившись среди новых терминов и названий, юноша быстро перестал улавливать, о чем идет речь. Первые минуты его внимание поглощали попытки убедительно подражать поведению окружающих и не допускать ошибок в обращении с вилкой. Этот зловещий столовый прибор причинял Альфату значительные неудобства. Его полагалось держать, сложным образом расположив пальцы вдоль вытянутой части, и, украдкой поглядывая на соседок, юноша понимал, что справляется скверно.

Однако подлинные страдания ожидали своей очереди. Отсрочив их наступление с помощью порции картофельного пюре, Альфат, наконец, был вынужден принять неизбежность. Сделав глубокий вдох, он подцепил кусочек тушеного мяса и, стараясь не мешкать, с мужеством обреченного положил в рот. Он до сих пор не мог привыкнуть к земным обычаям, предписывающим потреблять останки мертвых животных, однако Эрна считала, что мясо полезно для организма пленника и в довольно жесткой форме заставляла юношу изо дня в день преодолевать свое отвращение.

В горле застревала омерзительная, шевелящаяся, будто комок водорослей, тошнота. Последний кусок Альфат проглотил, не жуя, и, схватив полный стакан сока, осушил его судорожным залпом.

– Все в порядке? – участливо шепнула Бастет, тронув пришельца за руку. – Нужна помощь? – Преодолевая остаточное чувство дурноты, тот с вымученной улыбкой покачал головой. – Хорошо... Только не стесняйся попросить, если понадобится.

Немного отдышавшись, Альфат обратился от собственных переживаний к происходящему вокруг. Атмосфера за столом уже сменилась на вполне непринужденную. Лабен и Сейт жарко спорили о непонятных вещах, а Эрна, грациозно подперев подбородок ладонью, слушала их с любезной полуулыбкой. Маленький телепат, по-видимому, давно покинул свое место и теперь, притаившись в углу между диваном и стеной, методично расстреливал взрослых из палки.

– Он привык играть один, – виновато проговорила Зея, проследив за взглядом юноши. – Соседи запретили детям общаться с Эглом, как только догадались о его... необыкновенности.

Затрудняясь с ответом, Альфат промолчал. Сестра Лабена вызывала в нем неведомую ранее жалость. В отличие от Бастет и Эрны, единственных знакомых ему земных женщин, Зея казалась какой-то бесцветной, робкой, словно придавленной невидимой грузом, и юноша подумал, что, вероятно, необходимость жить среди телепатов подобным образом отразилась на ней.

– Все, друзья мои, боевая ничья! – Решительная реплика Эрны, по-видимому, подвела итог утихающей дискуссии. Либо в ходе спора мужчины достигли определенного соглашения, либо заключили, что оппонента в любом случае не удастся переубедить.

– Предлагаю воспользоваться установившимся спокойствием и накрыть чай. – Девушка поднялась из-за стола и, расправив платье, начала собирать тарелки. – Пока нас, вслед за разговорами о футболе, не принялись мучить рассуждениями о хоккее или борьбе.

– Чтобы угодить женской половине присутствующих, мы обсудим фигурное катание, – шутливо парировал Сейт. Он вытащил из кармана небольшого размера коробочку. – Но прежде, пожалуй, не мешает перекурить. Верно, Лабен?

– Золотые слова! – обрадованно подтвердил тот, вставая. – Я-то думал, что телепаты табачком не балуются.

– Слабые телепаты мало отличаются от обычных людей, – светским тоном объяснила Эрна, ненавязчиво подчеркнув определение «слабые».

– Пойдемте, Лабен, пойдемте, – нетерпеливо позвал Сейт. – Зароем топор футбольной войны и, образно говоря, выкурим трубку мира. – Уже выходя в коридор, он ехидно добавил через плечо: – А покуда дяди занимаются взрослыми делами, детишки пусть играют с мамочками в песочек.

Альфат машинально оглянулся на маленького телепата, который, хихикая, пальцем указывал на него.

– Это относится ко мне?! – громко удивился юноша, забыв об осторожности. – Почему?

Во внешне беззаботном голосе Эрны проступили предостерегающие нотки:

– Ему просто нравится подшучивать по любому поводу, ты ведь знаешь.

Сжавшись под ее выразительным взглядом, пленник торопливо закивал.

– Брата до сих пор поражают некоторые черты характера моего мужа, – весело пояснила девушка, обращаясь к Зее, уже помогающей ей складывать посуду. – Они слишком разные люди! К тому же Альфат не интересуется спортом, а вы сами видели, насколько общее увлечение способно сблизить даже очень непохожих мужчин...

Нагруженные блюдами с остатками трапезы и стопками тарелок, женщины, оживленно переговариваясь, удалились на кухню. Опасаясь совершить новый, способный повлечь наказание промах, юноша предпочел сидеть за столом, не привлекая больше лишнего внимания.

Оставшийся в комнате мальчишка устроился на диване и, манипулируя над палкой, делал вид, что перезаряжает оружие.

– Шобилаюшь тебя плиштлелить, – деловито сообщил он Альфату. – Вот шейчаш подготовлю швой лазелный блаштел, и тебе, хиляк, клышка.

– Я не вооружен, – напомнил юноша, с грустью наблюдая за приготовлениями малыша, беспечно угрожающего другому человеку смертью. Немыслимое в Союзных Галактиках, но вполне соответствующее земным обычаям развлечение. – Разве ты поступишь честно, убив беззащитного, мирного инопланетянина? Такое поведение... – Альфат вспомнил фразу из повести, которую несколько дней назад читала ему Бастет, – недостойно доблестного воина.

Оставив палку, Эгл слушал с неподдельным интересом. Его большие, телепатически бездонные глаза возбужденно заблестели – пришелец наконец-то включился в игру.

– Ш чего ты взял, что я доблештный воин, нешчаштный?! – Чтобы выглядеть внушительнее, ребенок взобрался на спинку дивана и, надменно подбоченившись, сложил руки на груди. – Я – Звездный Шакал, глоза шеми туманноштей и девяти галактик, шамый штлашный и жештокий пилат во вшеленной!

– Да? – О подобном Альфат еще не слышал. – А что это означает?

– Пилатам шмешны лазговолы о воиншкой чешти! Пилаты захватывают колабли, похищают глуз, а пилотов выблашывают в вакуум и наблюдают, как их лазлывает на кушки, шловно дохлых лягушек. Поэтому тлепещи, букашка! Но ешли у тебя в лакете ешть что-нибудь ценное, – добавил он великодушно, – то можешь откупитьшя, и я пощажу твою жалкую шкулу.

Подражая недавнему жесту Сейта, юноша развел руками.

– Прости, Звездный Шакал, к сожалению, у меня нет ничего ценного.

– Тогда молишь швоим богам, малшианин!!!

Когда гости и хозяева вернулись, маленький телепат сидел на коленях Апьфата и, активно жестикулируя, рассказывал правила игры в догонялки, любимой забавы его деревенских ровесников.

– Ого! Оказывается, вы здорово ладите с детьми, – прогудел Лабен, окидывая пришельца взглядом, полным благоговейного уважения. – Даже с... хм... не совсем обыкновенными, вроде нашего Эгла...

Разливая по чашкам ароматный травяной чай, Эрна благосклонно улыбалась.

– Не стоит удивляться, в некоторых отношениях Альфат сам как малое дитя. Рыбак рыбака видит издалека.

– Мы не лыбаки! – заявил мальчишка, явно не собирающийся возвращаться на свой стул. – Мы пилаты и болоздим на звездолете кошмичешкое плоштланштво!

Эрна лукаво подмигнула присутствующим.

– Ну, раз наши космонавты находятся за пределами Земли, мы съедим полагающуюся им долю пирога. Не пропадать же добру, верно?

«Пираты» обеспокоенно переглянулись между собой.

– Звездный Шакал, – обратился Альфат к малолетнему атаману. – Предлагаю сделать остановку на ближайшей планете и пополнить запасы продовольствия в целях безопасности дальнейшего перелета.

– Эх, а ведь почти доблалишь до Тау Кита!.. – с притворным сожалением вздохнул Эгл, удобнее устраиваясь у него на коленях и принимая от Бастет блюдце с пирогом. – Никакой шилы воли...

Когда гости в полной мере выразили восхищение кулинарным мастерством хозяек, Сейт озвучил вопрос, который, по-видимому, давно занимал обитателей дома.

– Простите за возможную бестактность, Лабен, но нам чрезвычайно интересно узнать, каким образом вы с сестрой согласились на переезд в наш поселок. – Зея взволнованно оглянулась на сына, но мальчишка продолжал жевать пирог с таким видом, словно происходящее не имело к нему ни малейшего отношения. – Все-таки решение бросить дом, работу, привычную обстановку и переселиться в столь нежеланное для большинства людей место – серьезный шаг.

Мужчина сконфуженно почесал затылок.

– Да сразу, в двух словах, и не расскажешь... Я не мастер красиво выражаться, боюсь, ляпну что-нибудь не то... обижу вас ненароком, по глупости...

– Напрасно опасаетесь, – с любезной улыбкой успокоила Эрна.

– Ну, тогда... – Лабен неуклюже усмехнулся в ответ. – У вас чертовски милая жена, Сейт, честное слово... Собственно, все случилось неожиданно, мы и сами не успели до конца разобраться... Жили всегда не хуже и не лучше других, богатыми не были, но и не бедствовали особо. Папаня до войны трактористом работал, ну и я по той же части пошел, сестра вот с малых лет на хозяйстве... Дом хороший после родителей, царствие им небесное, остался. Перебивались потихоньку, последние годы вообще благодать, после аграрных реформ-то. Но свинья, известно, везде грязь найдет!

– Лабен! – втянув голову в плечи, жалобно пискнула Зея.

Брат сердито сверкнул на нее глазами.

– Молчи! Теперь на всю жизнь срамоты не оберешься, чего уж... – Сейт порывался возразить, но мужчина, быстро хлебнув чаю, продолжал: – Приехал раз к нам в Сморчовинку агроном, человек, говорили, интеллигентный, образованный, весь, мол, из себя специалист. – Он с горечью скривил губы. – Попадись мне энтот мерзавец, пятна бы мокрого от него не осталось! А я аккурат с утра до ночи на сенокосе. Дело такое, отвезешь соседям траву, да и заночуешь, коли приветят, не всегда дома появишься. Углядел стервец, что девка-то спелая, в самом соку, без присмотру осталась. – Зея ниже склонила голову, пряча от взглядов пылающее лицо. – Бабы ведь дуры, когда мужик на морду хорош да языком чешет складно. Наобещал ей, набрехал в три короба, женюсь, мол, в город заберу... Добился своего и поминай как звали. А я и не знал до тех пор, пока уже всей деревне заметно не стало, хоть на улицу вовсе не выходи. Молчала, надеялась, что козел похотливый за нею воротится. Тьфу!

– Вы рожали дома, Зея? – негромко, но твердо спросила Эрна. Женщина кивнула, не поднимая головы. – Поэтому вас не замечали так долго. Должно быть, появление ребенка документально не регистрировалось?

– Да нет, конечно, – стесненно подтвердил Лабен, теребя манжет и косо поглядывая на сестру. – У нас полдеревни неучтенных. А что? Работа на полях, огороде, дело завсегда найдется. Как встанешь спозаранку... Зимой оно посвободней, конечно, а из дому тоже не выберешься, снег кругом. До большой дороги семь километров пешком, да потом еще часа два на автобусе в город тащиться. Ну, по пустякам и не ездим, если только уж заболеет кто. Вроде вырастут ребятишки, сами соберутся бумажки получать, а нет, тоже не беда. Вот и мы... кхм... не спешили. Тем более... – он снова смущенно покашлял, – не всякому и покажешь такое дитя... Стыдно, понятно... мало, что грехом зачат, так еще и... кхе-кхе...

– Каким же образом вас обнаружили? – полюбопытствовал Сейт.

Лабен красноречиво пожал плечами.

– А черт их знает! Грешным делом, на деревенских подумывали, может, по недомыслию или злобе людской донесли, когда в городе были. Им ведь наш Эгл ровно кость поперек горла, очень уж, по совести признаться, не любили его. – Мужчина махнул рукой. – Теперь правды не доищешься. Вот три недели тому и свалился на нас гром среди ясного неба. Помню, время к вечеру подвигалось, мы с мужиками сарай соседям помогали ставить, погорели они по весне... Только-только за крышу взялись, глядим, сестра моя бежит через всю деревню, ревет, глаза на пол-лица... Мы, конечно, перепугались, с бабкой Даной, спрашиваем, несчастье? Совсем старая после зимы плоха... Она головой трясет, а объяснить толком не может, в чем дело. Сует мне листок, бумага добротная, с печатью, честь по чести, важный, значит, документ. Один грамотный дед прочел, да ничего не понятно, слова больно сложные. Ну, сестра, едва поуспокоилась малость, рассказала с грехом пополам. Приехали, говорит, шестеро на черном фургоне, сами в форме, то ли военной, то ли еще какой, с оружием, это ж жуть невиданная! Сказали ей что-то, бумажку всунули, с перепугу только и поняла – дите невесть куда забирают. Посадили мальчишку в машину да укатили, будто так и надо. Она, понятно, в рев и ко мне.

Лабен помолчал, размешивая сахар во вновь наполненной чашке.

– Подхватились мы с ней и бросились вдогон, в чем одеты были, ладно деньги догадались захватить. К утру добрались до города, стоим потерянные – народу полно, машин тьма-тьмущая, дома в пять этажей, куда идти, где искать?.. Спасибо, не перевелись еще добрые люди, прочли нам адрес на бумажке, указали дорогу. Сестру я возле двери оставил, потыкался с энтой грамотой по кабинетам, так, дескать, и так... Отвели меня к тамошнему начальству. Важный дядька, в пиджаке, но вроде ничего, уважительный. Что у вас, спрашивает, за проблема? А я с большими шишками, понятно, не очень смел, не знаю, как и растолковать-то сразу. Ну, назвался, бумажку показал. Объясните, говорю, господин хороший, почему творится беззаконие, где это видано, чтобы малое дитя средь бела дня у матери отнимали да увозили под конвоем? Бабу-то обидеть легко, не оказалось меня рядом, защитника. Пришел вот справедливость искать. Он послушал, покивал, покопался в тетрадке. Зря волнуетесь, отвечает, никакого произвола здесь нет, а все, мол, строго по закону делается. Раз ваш племянник, говорит, те-ле-пат, то жить с нормальными людьми ему не положено, и переправим мы его в поселение, нарочно для таких предназначенное. Тут я вовсе опешил, даже, помню, малость рассвирепел. Вы, говорю, чтоб с ребенком чего делать, обязаны моего, родного дяди, разрешения спросить, а я от прав своих не отступлюсь, ишь придумали! Возвращайте мальчишку, и дело с концом! Да вам же, начал он убеждать, лучше будет. Ну, притерпелись вы, мол, за пять лет, попривыкли, ну а когда подрастет-то, не справитесь. Будет он вам, говорит, письма писать, в школе выучится, потом работать пойдет, а повзрослеет, так в гости наведается. И ему хорошо, и вы от хлопот с чудо-юдой избавлены... Жить в вашей деревне, заявляет он да глядит на меня эдак строго, чтобы, значит, сразу уразумел, те-ле-па-ту никак нельзя, государственный закон! Меня уж окончательно разобрало. Раз, говорю, вам Эгла непременно надо в энто селение отправить, то мы все вместе – и я, и сестра моя тоже – поедем, мы племяша чужим людям не отдадим, на носу зарубите. Дядька смотрит на меня как на умалишенного. Или у вас там, говорю, еще какие особые правила выдуманы? Он было снова отговаривать, да я на своем крепко стоял. Закон не запрещает, вот и отправляй всей семьей, чего, пиджачная скотина, артачишься? Ну, он, в конце концов, рукой махнул, дескать, воля ваша, а если что, на себя пеняйте.

Мужчина ухмыльнулся с выражением горького торжества.

– Вот так и поехали за казенный счет в столицу. Энтот дядька нам в провожатые двух ребят с автоматами послал, чтобы, стало быть, по пути не сбежали. Сидели мы в поезде тише воды ниже травы, народ от нас, будто от зачумленных, шарахался. Ну а когда на место прибыли, удивились сильно, ничего не скажу. Мы-то думали, хоть бы крышу над головой да койку, где спать, а тут целый дом, да большой такой, с водопроводом, мамочки! В деревне-то испокон веков удобства на улице... На другой день мне повестка из учреждения, только уже из тутошнего, пришла: работу отыскали, извольте, мол, срочно явиться. Сестру вот тоже обещали куда-нибудь пристроить. Словом, все честь по чести, обживаемся потихоньку... Хороший у вас поселок, просторный, деревцев бы только для тени насажать...

Глава 18

На крыльце маленький телепат оглянулся и, энергично помахав на прощание, побежал за уходящими взрослыми. Заперев входную дверь, Сейт повернулся к пришельцу, продолжавшему, как и во время проводов гостей, тихо стоять в глубине коридора.

– А теперь – брысь, космическое отродье! – рявкнул он. Растерявшийся от неожиданности Альфат, часто заморгав, попятился к лестнице. – Марш в конуру, и чтоб я твоей морды здесь больше не видел!

Бастет, вышедшая из спальни с корзинкой и полотенцами в руках, торопливо взяла юношу за локоть.

– Пойдем, Альфат, – шепнула она, увлекая пленника на ступеньки, – пойдем.

Поднимаясь, инопланетянин слышал гневный девичий голос, сопровождаемый грохотом посуды:

– С тобой невозможно договориться по-человечески! Обещал при соседях не цепляться к нему, а в итоге чуть не испортил все впечатление! Остряк! Бесы за язык тянут, что ли?!

В комнате царствовала вечерняя полумгла. Альфат зябко передернул плечами и нажал кнопку выключателя, активируя спасительный свет. Прежде темнота не вызывала в нем особенных чувств, но здесь, на Земле, ночи стали тягостным бременем, прочно связанным со страхами и тоской.

– Я считал, хуже местной одежды и автомобилей ничего не бывает... – едва перешагнув порог, поделился он с Бастет. – Но сложность земного диалекта чудовищна, странно, что люди вообще понимают друг друга!..

– Еще сорок пять минут, – напомнила телепат, помогая пленнику расстегнуть многочисленные пуговицы. – Лучше не опаздывать, ты знаешь.

Альфат с облегчением высвободился из рубашки.

– ...И груды тарелок при необходимости мыть вручную! Наверное, поэтому вы до сих пор не освоили космос, не хватает времени задумываться над этой проблемой, слишком много рутинных дел, которые следовало бы предоставить машинам... – Юноша говорил быстро, захлебываясь словами и проглатывая паузы, спеша выразить переполняющие его впечатления и отчаянно боясь не успеть, не уложиться в бег уходящих мгновений. – И для чего-то изобретены замысловатые обычаи, вроде стуканья стаканов, хотя подобные ухищрения жизненно необходимыми не назовешь... По-моему, любое действие должно иметь рациональные основания, иначе зачем его совершать?.. – Улыбаясь, женщина терпеливо ждала, когда поток излияний иссякнет. – А еда лучше была бы синтетической, нет, она, конечно, вкусна, и многие блюда мне нравятся, и готовите вы замечательно, но питаться телами мертвых животных просто ужасно!.. А самое поразительное явление на Земле – постоянная ложь, причем настолько свободная и уверенная, что ни у кого, похоже, не возникает сомнений в ее истинности... Неужели и вы, Бастет, умеете лгать так же легко и без малейшего стеснения?.. Я никогда не поверю! Кто угодно, только не вы, нет, вы ведь учите детей... А игры!.. Буквально пропитаны насилием и всевозможными кошмарами, в них не присутствует ничего светлого или радостного... К каким целям человек может стремиться в жизни после подобных забав?..

Воспользовавшись секундным перерывом, телепат сунула ему полотенца и мягко, но настойчиво подтолкнула к ванной.

– Ступай, – поторопила она. – Приведи себя в порядок. Нет-нет, футболку возьми, пожалуйста, другую. Галактическая одежда, может, и не требует особого ухода, а нашу необходимо регулярно стирать. – Юноша задержался с намерением что-то добавить, однако Бастет замахала на него рукой. – Иди, иди! Сменю пока постель.

В ванной, раздевшись со всем возможным проворством, Альфат забрался под прохладный душ. Обычно он старался продлить это волшебное блаженство, но сегодня, хотя и с сожалением, отказался от удовольствия: заветные минуты утекали подобно воде, а еще оставались незаданные вопросы.

Телепат ждала, уютно сидя на кровати, благоухающей свежестью чистых простыней. Сияние лампы вязло в глубоких складках задернутых штор, ветер доносил с улицы рулады сверчков, затеявших очередное состязание. На полу возле кресла горделиво подбоченивалась бельевая корзинка.

– Мне непонятны некоторые обстоятельства, – признался Альфат, устраиваясь на одеяле возле Бастет и следя за часами так пристально, словно его взгляд мог замедлить движение стрелок. – Эрна говорила, что в поселке находятся пятеро обычных людей. Но Лабен, Зея, старик и я – всего четверо, а кто же пятый?

Телепат улыбнулась, безошибочно распознав калейдоскоп дополнительных вопросов, скрытых в этой бесхитростной фразе.

– Сейчас она лишь приезжает в отпуск, но до совершеннолетия действительно жила здесь постоянно. Очень милая, целеустремленная девочка. По рассказам, в те времена, когда ее старшая сестра попала в сферу внимания Комитета, малышке едва исполнился год, а другие родственники, способные позаботиться о ней, уже умерли. Каким-то непостижимым образом телепату разрешили воспитывать нормальную сестру. Исключительный, никогда больше не повторявшийся случай.

– А старик? – живо заинтересовался юноша.

– Подробности никому не известны, – Бастет в задумчивости покачала головой. – Судя по его размышлениям, довольно вялым и запутанным в силу возраста, он также приходится кому-то родней и перебрался в наш поселок добровольно. Ведь, несмотря на огромную власть, Комитет не может ограничивать права обычных людей без веских оснований. Формально селиться совместно с телепатами не запрещено, однако политика правительства направлена, так сказать, на абсолютное разделение. Наряду с прямыми методами Комитет занимается распространением ложной информации, приучая население относиться к нам как к существам, в которых, кроме внешнего облика, нет ничего человеческого. – Губы женщины болезненно искривились. – Имей ты возможность пообщаться с нормальными людьми, то услышал бы множество нелепейших баек. Что у телепатов отсутствует ряд жизненно важных органов, а вместо мозга неопределенная субстанция или счетно-вычислительная машина. Что они лишены чувств и эмоций. Что они, вопреки видимости, не имеют пола, а потому размножаются почкованием или не размножаются вовсе... Естественно, находясь в плену подобных заблуждений, большинство родителей с легкостью отказывается от детей-телепатов. Многие, правда, поддерживают отношения на расстоянии, ограничиваясь парой встреч в год. Некоторые переписываются, движимые жалостью или чувством вины за «уродство» ребенка, а кто-то предпочитает навсегда забыть о подобном родстве.

Альфат поежился, вспомнив одиночество первых дней на Земле.

– С одной стороны, именно враждебность семьи наносит телепатам самые жестокие раны, – заметила Бастет, одарив его понимающим взглядом. – Но с другой, для любого человека насильственное расставание с близкими – страшный удар. Это очень сложная проблема.

– А полностью телепатические семьи? Такие, как у Эрны и Сейта, неужели их тоже разделяют? – немного поколебавшись, спросил юноша. После услышанного за прошедшие недели он верил в способность землян совершать любые, сколь угодно дикие поступки.

К его удивлению, лицо женщины утратило прежнюю живость.

– Ты должен понять, Альфат, – она вдруг заговорила пугающе чужим, строгим голосом. – Сообщество телепатов – особенный мир, живущий по своим, подчас весьма своеобразным законам. У нас тоже существуют представления о морали, этике и границах вежливости, которые не следует переходить, а также темы, не обсуждающиеся порой даже в кругу друзей. Я знаю, твой вопрос не подразумевал ничего дурного, – Бастет успокаивающе потрепала встревоженного юношу по щеке, в ее тон вернулась привычная мягкость, – но он затрагивает деликатные моменты, говорить о которых считается неприличным.

– Простите, я никак не хотел рассердить вас!.. – растерянно пролепетал Альфат. – Давайте забудем...

На губах женщины появилась теплая, лучистая улыбка, сразу омолодившая ее на десяток лет. Юноше подумалось, что когда-то Бастет, без сомнения, обладала незаурядной красотой.

– Нет, не забудем. Мне отлично известно, что, не получив разъяснений сейчас, ты вновь и вновь будешь возвращаться к этой проблеме. А такая, пусть и непроизвольная, настойчивость обязательно кого-нибудь рассердит: некоторые вполне могут принять твой естественный интерес за праздное любопытство. Поэтому я готова дать ответ, но при условии, что ты постараешься никогда больше не упоминать о подобных вещах.

Невольно заинтригованный, юноша с готовностью кивнул. Оставалось пятнадцать минут, и лишние слова только отняли бы драгоценное время. Бастет потеребила полоску белых шариков.

– В нашей стране, Альфат, существование телепатов сильно отличается от жизни нормальных людей, – замедленно проговорила она, с явной тщательностью подбирая выражения. – Для первых действуют одни законы, а для вторых другие. Все мероприятия правительства по отношению к телепатам преследуют одну-единственную цель. Абсолютный контроль. Беспрекословное подчинение. Во всех сферах. Полное отсутствие свободы, гражданских прав и имущества. Мы проживаем... – Бастет обвела комнату рукой, – в доме, принадлежащем государству, едва нас не станет, сюда поселят других. Когда подростки начинают работать, им выдают несколько комплектов униформы, по числу времен года, и предполагается, что больше они не нуждаются ни в чем. То же самое происходит с малышами. Определенное количество пеленок, распашонок, ежемесячная норма продуктов. От рождения и до конца дней... – На щеках женщины выступили алые пятна, но голос продолжал звучать ровно. – Считается, что мы в достатке обеспечены всем необходимым – жильем, одеждой, питанием, общественно полезным трудом – чего же еще желать? Работающим даже выплачивают небольшую сумму в качестве заработной платы, но разве это деньги? На покупку каждого платья, рубашки или туфель приходится копить по полгода и больше... Телепаты не получают образования, кроме жалкого минимума, без которого просто невозможно обойтись. А «профессия» определяется способностями к телепатическому вмешательству, словно у нас не может быть иных талантов. Что же касается семьи...

Бастет крепко сжала лежащие на коленях руки, ее зеленые глаза сухо поблескивали.

– Вопросами семьи заведует специальное подразделение Комитета. Его деятельность называется Программой контроля рождаемости. – Красные пятна на ее исказившемся гримасой лице обозначились ярче. – Смысл в том, чтобы объединять телепатов в длительные союзы, вынуждая их к совместному проживанию и размножению. Проявление власти и генетический эксперимент в одном флаконе. Учитывается лишь возраст и уровень способностей, желания людей никого не интересуют. Простая логика – спарить черного и белого кроликов, а затем произвести отбор потомства. – Женщина помолчала, глядя прямо перед собой. – Каждая пара преодолевает трудности такого положения по-своему. Одни отношения напоминают спокойную дружбу, другие остаются вежливо-прохладными, а третьи превращаются в трагедию, особенно если один из партнеров страдает от неразделенных чувств. Иногда между юношей и девушкой возникает взаимная симпатия или даже любовь, но это скорее счастливая случайность, чем правило.

– А дети, появляющиеся в таких союзах? – вымолвил Альфат непослушными губами, раскаиваясь, что начал столь огорчающий Бастет разговор.

– Судьбу любого ребенка определяет сочетание пола и уровня способностей. Каждый поселок оборудован школой, которая готовит телепатов в соответствии с требованиями определенного сектора. Например, у нас воспитываются мальчики, которым предстоит пополнить «летучие» бригады, а в Приозерном и Дальнем – девочки высокого уровня, востребованные медициной и сектором безопасности. Ребенок может жить с родителями только в том случае, если учебное заведение поселка отвечает его будущей сфере деятельности. – Бастет внимательно наблюдала за движением длинной стрелки часов, завершающей полный оборот. – Сильные же телепаты-мальчики, которые рано или поздно вырастут в мужчин, активно отстаивающих свои интересы, представляют для правительства наибольшую опасность. И умерщвляются сразу, как только становится известен их уровень.

Перед мысленным взором ошеломленного Альфата вспыхнула веснушчатая мордашка.

– Да, если бы Эгл оказался сильным телепатом, то две недели назад Лабен и Зея потеряли бы его навсегда. Пятилетние дети еще не могут себя защитить… Но довольно о грустном.

Женщина решительно поднялась.

– Пора спать. Иначе нам обоим попадет от Эрны.

Забравшись под одеяло и глядя, как телепат, взяв наполненную доверху бельевую корзинку, идет к выходу, юноша на секунду заколебался, не попросить ли ее оставить свет, но сделал над собой усилие и промолчал. Считая, что пленник обязан привыкнуть к земному порядку, надзирательница строго запретила Бастет уступать подобным просьбам.

Раздался равнодушный щелчок выключателя.

– Спокойной ночи, – донеслось из темноты. – Приятных снов.

– Спокойной ночи, – машинально ответил он, вслушиваясь в тихий стук двери и знакомый скрип ключа. Это было всего лишь традиционное, лишенное смысла выражение: ночи Альфата, полные кошмаров, тянулись тревожно и мучительно долго.

Глава 19

Волнообразная решетка рассекала небеса на множество овалов, в одном из которых, напоминая смотрящий со дна колбы искусственный глаз, застыла луна. В ее призрачном сиянии погруженный во тьму зал заседаний казался укрытым маскировочной сеткой, а лежащая на кресле куртка поблескивала глянцем. Проникая сквозь распахнутые звенья окна, легкий ветерок приятно холодил разгоряченную кожу.

Сигизмунд Кетер расстегнул ворот рубашки и, поколебавшись, аккуратно закатал рукава. Совсем распустился, мелькнула самокритичная мысль. Разумеется, о том, чтобы показаться кому-то в столь вольном виде, даже речи не шло, но и наедине с собой он не мог избавиться от чувства неловкости, возникающего при нарушении униформы. Сказывались армейские привычки, намертво въевшиеся в его плоть и кровь.

Вместе со свежестью в помещение ворвался далекий звон курантов, отыгрывающих торжественный марш. Скрестив руки на груди, Кетер вслушивался в знакомую мелодию, гулким эхом раскатывающуюся над городской тишиной. Третий час ночи. Вторые сутки бодрствования. Но усталость по-прежнему не приходит, обманутая, она блуждает в сновидениях Потока: перепутавший все на свете телепатический разум вновь принимает чужой отдых за собственный. И сегодня вряд ли удастся заснуть.

Кетер неспешно прохаживался вдоль стеклянной стены, озаренной волнами серебристого света. Бессонница. Вечно живое наследие войны, спутница тела, вымуштрованного для боев и отвергающего покой мирного времени. Постоянное, ставшее естественным ожидание опасности, ежесекундная готовность к действию, ищущая и не находящая выхода. За долгие годы он свыкся с нею, как иные люди привыкают к хронической болезни или к навязчивому в своей верности нелюбимому псу.

Узнав о его бессоннице, многие обыватели, несомненно, увидели бы в ней совесть, терзаемую осознанием совершенных грехов. Кетер иронически улыбнулся. Поистине нужно родиться телепатом, чтобы понять, насколько глупо, эгоистично и мелочно выглядят со стороны восхваляемые «муки совести». Это всего лишь мысли человеческого ничтожества о самом себе, от которых только наивные дети ждут благородства и альтруизма. Это страх наказания за минутное наслаждение властью и унижением того, кто слабее, брошенный на глубину души, точно граната. Это, наконец, признание в трусости и предательстве собственных ценностей. Такая совесть разъедает человека, как ржавчина, она не просто смешна, но абсолютно бессмысленна. А в рабочем арсенале Сигизмунда Кетера не место бесполезным вещам.

Он отвернулся от окна, массирующими движениями растирая занывшее плечо. Пульсирующая боль привычно разливалась по руке, захватывая каждый миллиметр, жадно, словно прожорливый червь, вгрызаясь в мышцы. Телепат расстегнул еще несколько пуговиц и приспустил рубашку до локтя, обнажая ветвистый узор застарелых шрамов. Возраст, что же ты хочешь, подумал он, доставая из кармана полупустой тюбик и выдавливая на ладонь жгучую мазь. Боль никогда не исчезает полностью, можно лишь создать иллюзию контроля над ней, временно приглушить, низвести до обычного уровня.

От лекарства плечо запылало, будто облитое расплавленным свинцом. Морщась, Кетер вытер руки и, вернув рубашке подобающий вид, облачился в форменную куртку. Затем, тщательно расправив складки, вышел из зала заседаний в коридор.

По ночам здание Ведомства, за исключением лестниц, подсобных помещений и кабинетов дежурных, погружалось во мрак. Однако телепат не нуждался в освещении. За двадцать лет он изучил в лабиринтах этажей каждый поворот, каждый тупик, каждую дверь и ориентировался безошибочно.

До смерти второго по счету главы Ведомства у Кетера не было определенной должности, и в широчайшем круге его обязанностей соединялись самые разнообразные функции: от почтового курьера до тайной полиции. Уже в первые недели Чисток его имя, произносимое суеверным шепотом, кочевало по всей стране. Не только потому, что расправы над смельчаками, дерзнувшими выступить против нового режима, внушали ужас, но, главным образом, из-за отсутствия прикрытия в виде нейтральных наименований – «глава», «руководитель», – которыми обладали его коллеги.

Ошеломленное масштабами террора население трепетало при одном упоминании телепатов. Однако никто из печально известных Одиннадцати не удостоился в умах людей такой зловещей и прочной славы, как Сигизмунд Кетер. О проведенных им карательных операциях слагали легенды, народная фантазия приписывала ему множество нечеловеческих свойств, а приверженцы религии утверждали, что это, без сомнения, воплотившийся Дьявол.

Его беспощадные, расчетливо жестокие методы вызывали неприязнь остальных телепатов. Даже наиболее терпимый в подобных вопросах Одьен Мабон, встречая Кетера после выполнения очередного задания, с укором произносил: «Сиг, ну зачем же так-то?»...

Сейчас, в однообразии кабинетной работы, ему недоставало активности тех времен. С оттенком ностальгии вспоминались хаос и неустроенность, нелепости и заботы их тогдашней жизни, едва-едва начинавшей отстраиваться на пепелище.

Вряд ли кто-нибудь из нынешней молодежи смог бы представить реальность переходного, шаткого, неопределенного мира Чисток. Вообразить голый, ощетинившийся металлоконструкциями скелет, ничем не напоминающий госучреждение, в которое ему предстоит превратиться... Длинное, заставленное койками помещение, нечто среднее между общежитием и тюремным бараком, пропитанное запахами строительной пыли, мокрого белья и подгоревшей каши... Наскоро перекрашенные автомобили с корявой надписью «Госбезопасность» и темные повязки на рукавах в качестве униформы...

Тот период был самым деятельным в жизни Кетера. Дни и ночи, проведенные за рулем казенной машины, сливались в сплошную ленту серого асфальта, встречных огней, фонарных колоннад, проносящихся мимо. Долгие часы пути к очередному очагу народного бунта, возвращение в столицу, порция остывшей перловки, возможно, короткое забытье, и снова дорога, работа, непрерывное, круглосуточное напряжение сил...

Уборщик поспешил притвориться, что не видит черной фигуры, бесшумно скользящей в темноте бокового коридора. Старательно насвистывая, он продолжал толкать перед собой тележку с ведрами, пока не укрылся за ближайшим углом. Почувствовав себя в относительной безопасности, парень усердно перекрестился, поплевал через левое плечо и, проверив, на месте ли припасенный чеснок, рискнул с облегчением перевести дыхание.

Кетер не смог совладать с улыбкой. Лет восемнадцать назад сотрудники вспомогательных служб при случайной встрече с ним падали в обморок, а ныне ограничиваются суеверным обрядом. Прогресс доверия...

Седьмой этаж наполняла застойная тишина. В дальнем конце неосвещенного тоннеля слабо теплилось белое пятно, и Кетер уже свернул в противоположную сторону, когда внезапно донесшийся звук заставил его изменить направление. Прислушиваясь, телепат пересек темный проход и вышел в залитую светом часть коридора. Теперь он явственно различал шаги, торопливые, неровные, похожие на походку нетрезвого или мечущегося в панике человека.

Спустя секунду из-за поворота, словно спасающийся от охотников заяц, выбежал взлохмаченный Торр. На его бледном лице застыла маска ужаса, распахнутые глаза невидяще смотрели сквозь пространство, и юный телепат даже не заметил начальника. Мгновенно сориентировавшись, Кетер поймал паренька за плечо и резко встряхнул, приводя в чувство.

– Где? – властно спросил он.

Стеклянный взгляд Торра обрел осмысленность. Сотрудники сектора безопасности настолько привыкали к лаконичной речи руководителя, что любое его слово, в конце концов, начинало восприниматься как потенциальный приказ. И вызывало автоматическое переключение внимания.

– Там... – задыхаясь и неопределенно показывая руками, залепетал паренек, - я зашел... а она... она...

– Где? – повторил телепат с нажимом. – Номер?

– Семьсот двадцать пять...

Повернувшись, Кетер быстро зашагал по коридору, обрывая возникающие догадки прежде, чем они успевали оформиться в завершенную мысль. Старшие работники, хорошо знающие его склонность к ночным прогулкам, не рискнули бы совершать самоубийство в Ведомстве, следовательно, это кто-то из новичков. Но прежде необходимо оценить обстановку...

При первом приближении кабинет казался пустым: аккуратно поставленные стулья, девственно чистый стол, канцелярский набор на матовой поверхности. Однако Кетер сразу выхватил из общего фона черный силуэт, загороженный мебелью и почти неотличимый от падающих на пол теней. Преодолев последние метры, он рывком отодвинул стол, освобождая место для возможных маневров.

Девушка лежала под стеной, сжатая судорогой боли. Пламенно-рыжие волосы разметались вокруг запрокинутой головы, на белом, искаженном лице яркими брызгами выделялись веснушки. Шехина Айи, определил телепат, опускаясь рядом с ней на колени, шестнадцать лет, удовлетворительно сданный экзамен, второй месяц в секторе безопасности. Робость при манипуляциях сознанием в пределах нормы, нервное напряжение контролируемо, жалоб на качество работы не поступало. И что только – кто бы объяснил! – подвигает их на самоубийство?

На губах девушки пузырилась алая пена. Низ форменной рубашки был задран, обнажая живот, а пальцы конвульсивно сжимали рифленый металлический прут, торчащий из левой половины грудной клетки. Осторожными, но твердыми движениями Кетер оторвал ладони девушки от прута и бегло осмотрел рану, уже зная, что действовать нужно решительно. Стержень, пройдя в стороне от первоначальной цели – сердца, пронзил легкое.

Шехина находилась в сознании. Ее запавшие, обведенные потеками туши глаза затравленно следили за действиями телепата. Обеими руками взявшись за ворот девичьей рубашки, Кетер подумал, насколько же упорно, методично и медленно, миллиметр за миллиметром в течение долгих минут вдавливался в живую плоть кусок строительной арматуры. Даже ему, взрослому мужчине, вероятно, недостало бы смелости – или безумия – совершить над собой нечто подобное...

От резкого движения ткань с хрустом разошлась пополам. Не обращая внимания на стегнувшую по плечу острую боль, телепат разорвал сорочку на широкие полосы и связал их вместе, создавая импровизированный бинт. Бросив его на лежащую возле стены куртку Шехины, Кетер негромко скомандовал:

– Торр! – Окаменевший возле стола паренек встрепенулся, нерешительно подвинулся вперед. – Подойди. Сядь и прижми ее коленями, так крепко, как только сможешь. – Тот повиновался, точно сомнамбула. – И держи руки. Не отпускай, пока не скажу.

Придавив бедра девушки к полу, Кетер ухватился за конец стержня и сильно, но плавно, стараясь сохранить первоначальный наклон, потянул из раны. Крик Шехины захлебнулся в булькающем хрипе, громко охнул, пытаясь совладать с дергающимся телом сослуживицы, Торр. На несколько томительных секунд комната, казалось, замерла в вечности. Наконец Кетер отбросил окровавленный прут и, наскоро перевязывая обмякшую девушку, обронил:

– Все. Теперь в гараж, Торр. Поведешь машину.

На зеленом, цвета незрелого помидора, лице паренька сменялись, словно в калейдоскопе, выражения самых противоречивых чувств. Он продолжал сидеть возле Шехины, по инерции сжимая ее неподвижные запястья, и неотрывно смотрел на главу Ведомства снизу вверх.

– Она... – с трудом выдавил Торр, – она выживет?

Не отвечая, телепат обернул обнаженный торс девушки подобранной с пола курткой.

Спускаясь по освещенной лестнице, Торр оглядывался, точно собака, впервые спущенная хозяином с поводка. Шехина дышала тяжело и поверхностно, ее голова безвольно склонилась к плечу Кетера, из приоткрытого рта порой вырывались хлюпающие стоны. Зная, что каждый толчок мучительно отзывается в искалеченном теле девушки, глава Ведомства прилагал все усилия, чтобы максимально смягчить шаги.

Прикрывшись развернутой газетой, охранник дремал в тесной будке. В гараже стоял удушливый запах бензина, лишь слегка разгоняемый горячим сквозняком, автомобили гордо поблескивали свежевымытыми боками.

– Не останавливайся на светофорах, Торр, – предупредил Кетер, прежде чем паренек захлопнул двустворчатую дверь фургона. – Время дорого.

Встрепенувшийся охранник беспокойно заморгал вслед удаляющимся габаритным огням, но, поразмыслив, решил, что оснований поднимать тревогу пока недостаточно. Угонщики не посмеют даже приблизиться к Ведомству, коллеги предупредили бы, ну а дела телепатов, коль таковые приключились среди ночи, благоразумнее вовсе не замечать. Он удобнее устроился на скрипучем стуле, повернулся к выходу и начал пристально всматриваться в темноту. Вот если казенная машина не вернется к рассвету, тогда уж...

Тряска внутри фургона не давала возможности уложить пострадавшую, и Кетер продолжал держать ее на руках. В мерцании тусклой лампочки обескровленная кожа Шехины казалась серой, волосы приобрели ржавый оттенок. Достав платок, телепат осторожно стер с полуоткрытых губ девушки багряную пену. Сколько их уже было в его жизни, таких порывистых, неопытных, отчаянных девочек-самоубийц, и сколько еще, вероятно, будет...

Торр без остановок гнал автомобиль по пустынным ночным улицам. В свете фар лишь изредка мелькали прохожие, в основном добропорядочные граждане и гражданки, благородно содрогающиеся при виде несущегося мимо черного фургона. Мальчишка молодец, с одобрением отметил Кетер, наблюдая, как на каждом перекрестке юный телепат, не снижая скорости, избирает самый кратчайший маршрут. Без сомнения, обладай он высоким уровнем способностей, мог бы многого достичь... Чувствуется порода.

До сих пор неподвижная, Шехина так неожиданно запрокинула голову, что телепат едва успел предотвратить удар ее затылка о вибрирующую стену. Полные страдания и вопроса глаза жадно, словно в поисках последнего спасения, ловили его взгляд. Кетер ощутил, как дрожащие пальцы девушки сжимают его рукав, и с неловкостью понял, что сейчас, в момент этого непредвиденного контакта, просто необходимо что-нибудь сказать. По логике ситуации, одной успокаивающей фразы было бы достаточно, но в его исполнении сочувственные слова всегда звучат сухо и неуклюже...

– Старайся дышать ровно, – в конце концов, выговорил Кетер, проклиная себя за то, что не умеет придумать ничего более уместного. – Уже прибыли.

Ворота единственного в городе больничного комплекса для телепатов освещали прожектора. Дорогу преградил человек в военной форме, жестами повелевающий остановиться, и Торр послушно затормозил на указанной площадке. По периметру бетонной стены, оплетенной сверху колючей проволокой, стояли вооруженные солдаты. Ближайшие из них, в точном соответствии с инструкцией, направили автоматы на машину, и, открывая перед начальником двери фургона, паренек нервозно озирался вокруг.

– Жди здесь, – через плечо распорядился Кетер, неся девушку к калитке, теряющейся на фоне бронированных ворот. Загораживающий проход охранник немедленно отступил в сторону – все сотрудники этой цитадели знали главу Ведомства не понаслышке.

Патрулирующие двор огромные псы встретили чужака предостерегающим рычанием, однако, видя спокойствие хозяев, не двинулись с мест. Озаренные сиянием фонарей, на стоянке томились несколько автомобилей «скорой помощи», неподалеку, усевшись на бордюр, курили молчаливые шоферы. Внутри здания, насколько можно было судить по Потоку, царила тишина. Большинство пациентов, одурманенные лекарствами, спали, Кетер видел их неподвижные фигуры глазами медсестер. По родильному отделению метался крик новорожденного, где-то в дальнем конце здания захрипел умирающий и сидевший рядом молодой врач накинул простыню на его восковое лицо.

Из палаты травматологии вышла, столкнувшись с санитаркой, женщина в черном, как ведомственная униформа, медицинском халате. Штатные телепаты больницы ничем не могли помочь пациентам, но круглосуточно обеспечивали безопасность персонала, полностью состоящего из нормальных людей.

Заметив входящего в приемный покой Кетера, сморщенная, будто сухофрукт, дежурная медсестра нажала кнопку вызова. Телепат бережно опустил Шехину на одну из каталок, стоящих возле белоснежной стены. Подковыляв к девушке с наполненным шприцем, старуха бесцеремонно скинула с нее куртку и, делая укол, проворчала:

– Давненько, уж месяца четыре поди, никого не приносили... Вот так, красавица, вот так, – продолжала бормотать она, когда глаза Шехины закатились, – спи, а то натворишь чего-нить с перепугу... – По знаку появившегося врача медсестра вернулась за стол и, доставая регистрационный бланк, укоризненно покосилась вслед удаляющемуся Кетеру. – Супостат... И что только ты с ними делаешь?..

Мотор фургона продолжал работать, и едва глава Ведомства оказался в кабине, Торр резко послал машину вперед, стремясь уйти из-под прицела автоматов. Теперь, утратив причины для спешки, паренек прилежно соблюдал правила движения, хотя ни один из патрулей дорожной службы, конечно, не рискнул бы штрафовать ведомственный автомобиль.

В открытые окна влетал потревоженный воздух, еще хранящий отголоски свежести, круглые зрачки фонарей размеренно резали городскую тьму. Непосредственная близость начальника явно выбивала Торра из колеи, он беспокойно ерзал на кресле, неоднократно порывался что-то сказать, но не осмеливался. Украдкой наблюдая за его колебаниями, Кетер не торопился с вопросом, уверенный, что рано или поздно паренек преодолеет робость.

– Они же обязаны сообщить в Комитет! – в конце концов, не выдержал Торр, с отчаянием повернувшись к руководителю. – Ее убьют! Ведь попытка самоубийства для телепата приравнена к государственной измене!

Положив локоть на опущенное стекло, Кетер задумчиво вглядывался во взволнованное лицо мальчишки. Их двоих, в сущности, разделяет очень мало – мерцающий полумрак кабины, несколько сантиметров между креслами, разница званий и поколений. Не более. В то время как между ним и сотрудницами сектора лежит непреодолимая пропасть, и все их поступки, побуждения, чувства представляются чем-то загадочным, скрытым, принципиально непознаваемым для мужского ума. Настолько недоступным, что от растерянности порой опускаются руки.

– Комитет, в отличие от нас, далеко, – медленно ответил глава Ведомства, обдумывая внезапно родившийся замысел. – А медперсонал достаточно благоразумен, чтобы избегать неприятностей.

Телепат твердо встретил взгляд паренька и, тщательно подобрав выражения, закинул наживку:

– У тебя крепкие нервы, Торр. С первой до последней минуты ты держался достойно. Шехина жива только благодаря твоей бдительности и выдержке.

Потрясенный столь высокой оценкой своих действий, мальчишка едва не проехал мимо ворот. Прогуливавшийся по ведомственному двору охранник отскочил от вильнувшей машины с испуганной бранью. Кетер невозмутимо продолжал:

– Поскольку среди сотрудников ты единственный мужчина, нам с тобой в определенной степени приходится делить ответственность за благополучие девушек. И я рад убедиться, что могу всецело полагаться на тебя.

Пытаясь сохранять видимость спокойствия, Торр, однако, лишь с четвертой попытки встроил фургон в шеренгу автомобилей. По его раскрасневшемуся лицу невольно расплывалась улыбка, а во взгляде, то и дело обращавшемся на Кетера, светилась восторженная преданность новобранца, готового по первому слову командира броситься под танк. Глава Ведомства мысленно усмехнулся. Теперь пребывание мальчишки в секторе перестанет быть бесполезным. Движимый сознанием долга, Торр легко внедрится в таинственный мир женских отношений, который за спиной руководителя живет своей, независимой жизнью и, очевидно, влияет на поток самоубийств. Мир, в который ему, Кетеру, никогда не удастся проникнуть.

Поручив пареньку привести кабинет Шехины в порядок, телепат отправился в подвальные коридоры, где скрывалась их с Гефесом жилая каморка. В плече вновь разгорелась жестокая боль, и Кетер начинал опасаться, что сегодня, как все чаще в последние месяцы, придется прибегнуть к средству, более сильному, чем мазь.

Глава 20

Каменный свод угрожающе свисал над лицом, к аромату сухой травы примешивались запахи гари и человеческих тел, давно забывших о существовании мыла. Удивившись, что не испытывает жажды, Рубен смутно припомнил, как некоторое время назад кто-то поил его, полусонного, из фляжки. Простреленная нога, заботливо устроенная на чьем-то вещевом мешке, назойливо ныла.

Притворяясь спящим, телепат осторожно оглядывался в Потоке. Он лежал последним в ряду раненых, рядом с Жибо, погруженным в болезненное забытье. У противоположной стены на травяной подстилке дремали трое парней, а проснувшиеся Сигил и Сайро тихо переговаривались между собой.

В середине обширной пещеры разбрасывал искры костер, и незнакомый солдат священнодействовал над кипящим котелком. Его товарищ, усевшись среди разложенных боеприпасов, добросовестно чистил винтовки. Снаружи, у подножия горы, Рубен уловил присутствие еще пятнадцати бойцов, а на склоне дежурили двое часовых. Получалось, что численность этого отряда не меньше двадцати шести человек.

– Эй, ребята! – негромко окликнул Сайро и Сигила повар. – Идите завтракать!

Когда они расположились возле костра, солдат протянул два подгорелых листа, тщательно свернутых в трубочки.

– Проголодались, наверное, как звери? – Он с озорством подмигнул. – Вот, подкрепитесь. Положите в рот и разжуйте, не глядя. Редчайший деликатес!

Послушавшись совета, Сигил захрустел своей порцией, а Сайро с любопытством приоткрыл оболочку. Из трубочки выпал крупный жук, и Сигил, поперхнувшись, закашлялся.

– Ну-ну! – засмеялся солдат, участливо хлопая его по спине. – Это же белок! Консервы и сухие пайки давным-давно кончились, скоро научитесь есть насекомых за милую душу да еще добавки попросите! – Он протянул Сигилу фляжку с водой. – На, запей, легче провалится.

Судорожно припав к горлышку, тот с благодарностью кивнул.

– И почему мы сами не додумались? – протянул Сайро, задумчиво вертя жука в пальцах. – Так бы, идиоты, и померли от голода в лесу, полном пищи.

– Книжки читать надо! – наставительно сказал парень, подбрасывая хвороста в огонь. – Путешествия всякие. Тогда уж точно нигде не пропадешь.

Вместе с отвращением Рубен ощутил сильнейший приступ голода. Он уже собирался «очнуться», чтобы тоже получить свою долю членистоногих, когда в поле зрения часовых вдруг появился человек, которого телепат не чувствовал. Другой телепат.

Он поднимался по тропе энергичным, но экономным шагом, одетый в гайтскую форму без знаков различия. Его правая рука была туго прибинтована к туловищу. Чтобы попасть в пещеру, человеку пришлось сильно пригнуться – зажатый между скалами вход оказался слишком низок для его двухметрового роста.

Солдат распрямился перед вошедшим и козырнул, обнаруживая в нем офицера. Сайро и Сигил мгновенно вскочили с мест и, плечом к плечу, вытянулись по стойке «смирно».

– Вольно, – разрешил человек густым, хорошо поставленным голосом. – Садитесь.

Опустившись на пол рядом с грудой хвороста, он кивком отпустил солдата, до сих пор следившего за костром. Присоединившись к товарищу, занятому оружием, тот словно бы невзначай выбрал позицию, позволяющую слышать разговор. Рубен сосредоточился на восприятии Сигила.

Молодость офицера – около тридцати лет – заставляла предполагать невысокое звание, но характерная манера держаться выдавала в нем профессионального военного, выпускника соответствующего заведения, а не просто человека, выслужившегося из рядовых. Крупный, но гармонично сложенный, он принадлежал к той категории мужчин, от которых любая женщина способна потерять голову.

– Я командир роты, – представился офицер, когда слегка оробевшие парни сели. – Вы и ваши товарищи будете служить под моим командованием с этой минуты и до тех пор, пока не изменятся обстоятельства. Как и прежде, вы подчиняетесь армейскому уставу, командиру и помощнику командира. Ясно?

– Так точно!

Офицер впервые посмотрел на Сигила и Сайро в упор, и те вздрогнули, невольно отпрянув. Они понятия не имели о том, что в действительности отличает телепата от общепринятой нормы, не знали самого слова «телепат», но распознали особенность сразу.

– Расскажите, кто вы, откуда и каким образом ваша группа откололась от основных сил, – потребовал офицер, поочередно пронзая их взглядом, твердым и острым, словно кинжал.

Переглянувшись с Сайро и поняв, что тот не раскроет рта даже под дулом автомата, Сигил представил себя и остальных, а затем описал подробности многодневных скитаний. Офицер слушал, не прерывая, лишь, когда Сигил закончил рассказ, задал несколько вопросов относительно местности, вооружения противника и расположения войск во время их последнего боя.

Прижимая к груди огромную охапку сушняка, в пещеру протиснулся еще один солдат, и командир окликнул его:

– Торгед! – Освободившись от ноши, парень приблизился к костру. – На весь сегодняшний день Сайро Диги поступает в ваше распоряжение. Как человек, окончивший медицинские курсы, он будет оказывать посильную помощь в лечении раненых. – А вы, Тэу, – обратился офицер к Сигилу, – немедленно заступаете на пост часовым. Вечером вас сменят в порядке очереди. – Он легко поднялся с каменного пола. – Идите за мной.

Как и следовало ожидать, после ухода командира в пещере снова воцарилась непринужденность. Повар вернулся к костру и, насвистывая какую-то песенку, принялся организовывать брошенный товарищем хворост. Новопришедший протянул Сайро руку:

– Будем знакомы. Кейц Торгед. Исполняю в отряде обязанности врача, насколько возможно при нашем бедственном положении. Так ты, значит, изучал медицину?

– Только основы. Собирался поступать на фельдшера, но не успел.

– А я по специальности ветеринар, – парень застенчиво улыбнулся. – Ведь, по большому счету, что корова, что человек... Сейчас и самый завалящий умелец на вес золота.

Неуклюже приподнявшись на локте, Рубен, наконец, попытался привлечь их внимание:

– Эй! – Он поразился, насколько беспомощно в пространстве пещеры звучит его ослабевший голос. – Люди добрые! Не найдется чего-нибудь пожевать?

Солдаты с улыбками обернулись в его сторону.

– Вот это я понимаю! – Одобрительно проворчал повар, протягивая Кейцу уже знакомую трубочку. – Настоящий вояка. Что бы ни происходило вокруг – первая забота всегда о желудке.

– Думаешь, весело неделями голодать? – беззлобно парировал Сайро.

Барахтаясь, будто выброшенный на берег дельфин, Рубен принял сидячее положение, обессиленно привалился к стене. Побеспокоенная движением нога разболелась сильнее прежнего.

Сайро и Кейц устроились возле него, и телепат благоговейно принял из рук ветеринара вожделенную пищу.

– Загляни внутрь, – лукаво посоветовал Сайро. – Листочек с сюрпризом.

– Уже в курсе, – разочаровал его Рубен, храбро засовывая трубочку в рот и жуя с нарочито смакующим видом. – И вообще, доброжелатель, иди к черту! Я готов родную бабушку съесть.

Кейц рассматривал телепата с явной заинтересованностью, и Сайро, чувствуя неловкость, поспешил пояснить:

– Рубен у нас... э-э... немного...

Ветеринар кивнул, понимающе постучав себя пальцем по лбу.

– Нас подобным не удивишь, – он кивнул в направлении входа. – Командир... Ну вы, наверное, успели заметить.

Сайро неопределенно хмыкнул, сдерживаясь. Рубен понимал, что сейчас происходит в душе товарища. Если бы связавшийся с ними телепат оказался рядовым, парень имел бы возможность выразить справедливое возмущение по поводу того, что для контакта был избран именно его мозг, но офицерское звание автоматически лишало Сайро такого права. Вынужденный прятать гнев, он с первых же минут невзлюбил командира.

– И как вам с ним? – полюбопытствовал Рубен.

Улыбаясь, Кейц пожал плечами.

– Своеобразно. Ничего невозможно скрыть. Сразу предупреждаю, он строг до принципиальности, но справедлив. Хороший человек. Я служу, по случаю войны, уже второй раз, достаточно повидал офицеров и знаю, о чем говорю. Хотя, вероятно, не все в отряде со мной согласятся.

– Кому-то не нравится? – осторожно спросил Сайро.

До сих пор дружелюбный, ветеринар отреагировал резко:

– Командир, знаешь ли, не пряник, чтобы всем нравиться! Лично мою точку зрения вы слышали, а другие вольны иметь собственное мнение. И довольно!

Неловко повернув истерзанную ногу, Рубен громко застонал, отчасти с целью разрядить атмосферу. Уловка подействовала мгновенно – забыв о непредвиденных разногласиях, Кейц и Сайро дружно переключились на врачебные обязанности. Объединенными усилиями они помогли телепату лечь.

– Тебе крупно повезло, – заметил ветеринар, вновь подкладывая набитый травою мешок под перевязанную голень Рубена. – Пуля прошла навылет, не задев кости. Если б не пришлось шагать столько километров, давно бы зажило. Теперь-то, конечно, придется поваляться. Однако среди пациентов, – Кейц обвел ладонью ряд раненых, – ты единственный, за кого не приходится опасаться.

– А Жибо? – с тревогой вставил Сайро.

Парень сумрачно покачал головой.

– Выздоровление остальных зависит от лекарств, – ответил он хмуро, – а их у нас нет. Проблемы воды и питания отчасти решены, хотя бы на какой-то период, но медикаменты не растут в лесу. Давай начистоту, Сайро, – Кейц посмотрел коллеге в глаза, – без антибиотиков почти все раненые обречены. Скоро мы с тобой ничем не сможем помочь. Разве только держать их за руку до последнего вздоха.

– Начните с парня, который лежит на краю подстилки, – тихо посоветовал Рубен. – Ему осталось мучиться недолго.

Сайро взглянул на товарища с настороженностью и безотчетной неприязнью.

– Ты чувствуешь и такое?

Не ответив, телепат устало прикрыл глаза.

– Пусть отдыхает, – понизив голос, сказал Кейц. – Пойдем. Покажу тебе наш докторский арсенал. Заодно поглядим и на ваши сокровища.

Вечер стремительно опустился на горные вершины, густо-черной кисеей укрывая окрестности. В центре пещеры, рисуя тенями по каменным стенам, весело полыхал костер.

Сидя в полутьме среди раненых, Рубен рассматривал солдат, амфитеатром расположившихся вокруг очага. Огонь играл отблесками на их исхудалых лицах, одинаково загорелых, обросших щетиной, лоснящихся от липкого пота. Казалось, эти люди – единоутробные братья, близнецы, словно капли воды похожие друг на друга. Большинство из них были одеты в истрепанную гайтскую форму, вероятно, снятую с убитых врагов, не по размеру тесную или слишком объемную. У многих под тканью гимнастерок топорщились повязки, свидетельствуя об относительно легких ранениях.

Скудный ужин из насекомых и листьев подошел к концу. По кругу пустили фляжку с водой, а Сайро, которому предстояло дежурить у костра, пересел на место рядом с хворостом, полагая, что по завершении трапезы остальные члены отряда сразу же отправятся спать. Однако солдаты продолжали сидеть в прежних позах, за исключением часовых, поторопившихся вернуться на посты. Все взгляды ожидающе устремились на командира.

Оторвавшись от созерцания пламени, офицер обвел присутствующих глазами, темными, как притаившаяся за порогом ночь.

– Ребята! – Его сильный голос без труда проник даже в самые отдаленные уголки пещеры. – Кратко обрисую ситуацию, в особенности для тех, кто присоединился к отряду недавно. – Солдаты непроизвольно задержали дыхание. – Данный район полностью контролируется противником, теперь сомневаться в этом излишне. С целью окончательного закрепления позиций гайты планомерно и весьма успешно уничтожают наши войска.

– Дело дрянь, – едва слышно пробормотал Сигил, и Рубен мысленно согласился с ним. Вероятно, в родной стране их всех давно объявили погибшими.

– У нас нет информации о том, что происходит на других территориях Ренташа, – с расстановкой продолжал офицер. – Однако здесь, в глубоком тылу врага, напрасно ждать подкрепления и помощи. Мы должны рассчитывать только на собственные силы, смекалку и мужество, которое, замечу, еще ни разу нам не изменяло.

Солдаты энергично закивали. Рубену страстно хотелось, чтобы в довершение командир произнес что-нибудь воодушевляющее и красивое – о долге, патриотизме, воинской чести, но тот лишь добавил:

– В недалеком будущем нам предстоит трудный путь. Сейчас же главным является восстановление боеспособности, накопление продовольствия и отдых. – Телепат поднялся. – Поэтому – отбой.

Парни группами побрели к травяной подстилке, укладываясь на ней так, чтобы иметь возможность перешептываться, не мешая другим. Чувствуя себя чужим и потерянным в окружающей толпе, Сигил подошел к Рубену.

– Ты в порядке? – Он тоскливо оглянулся. – Я-то считал, окажись мы среди своих – и жизнь сразу наладится. Но ты же слышал...

– Наивность, – подтвердил телепат. – Я и Сайро тоже так думали.

К ним приблизился Кейц и, дружески обняв Сигила за плечи, поинтересовался:

– Не знаешь, куда податься, неприкаянная душа? Если не слишком устал, можешь воспользоваться моим обществом и поболтать на сон грядущий. – Он улыбнулся. – А в госпитале после отбоя находиться нельзя. Для выздоровления раненых важна каждая минута покоя.

Рубен попытался протестовать, но ветеринар погрозил ему пальцем.

– Командир ведает общим режимом, а я больничным, и мой порядок, в силу необходимости, гораздо строже. Вот тебе фляжка на случай, если ночью захочется пить. Отдыхай, набирайся сил. – Он повел Сигила к травяной подстилке. – Идем подыщем местечко, где приклонить голову. Ты посмотри-ка, разлеглись, черти, как у любовницы на перине! Ну ничего. Сейчас кого-нибудь потесним.

Рубен, грустно вздохнув, устроился удобнее и приготовился заснуть под неумолкающий шелест Потока.

Глава 21

Полуденное солнце растекалось по крышам, окнам и асфальтовым дорожкам, окрашивая поселок телепатов в оранжево-золотистые тона. Напоенная вчерашним дождем земля щедро испаряла влагу, и летняя духота становилась невыносимее с каждой минутой. Обмахиваясь шляпой, инженер Зевес Зулан поднялся на крыльцо знакомого дома и громко постучал.

– Простите мою смелость, – извинился он, когда Бастет появилась в проеме открывшейся двери. – Но, видите ли, ваша дочь позволила мне приходить в любой день и, если можно так выразиться, с любой периодичностью. Я счел допустимым воспользоваться этим разрешением.

Женщина посторонилась, пропуская посетителя в коридор.

– Правильно сделали. – Забрав из рук Зулана шляпу, Бастет повесила ее на крючок. – Альфат остро нуждается в вашем обществе, ведь вы единственный нормальный человек, имеющий сюда доступ.

У лестницы инженер замешкался и, встретив проницательный взгляд телепата, отважился задать вопрос вслух.

– Извините ради бога, вы употребили определение «нормальный» и... Мне просто необходимо выяснить, относится ли оно к Альфату в той же степени, что и ко мне в плане... хм... умственного здоровья.

Бастет приподняла брови с выражением неискреннего удивления, характерного для людей, которым ведомы секреты чужого разума.

– У вас есть причины сомневаться?

– Я, конечно, имел возможность убедиться в его здравомыслии, – инженер сконфуженно потупился, – однако, признаться, меня очень смущают разговоры об обитаемых галактиках и космических кораблях...

– Понимаю. А вы серьезно отнесетесь к моим словам?

– Безусловно! – горячо заверил Зулан. – Поэтому и обращаюсь за разъяснением именно к вам.

Чтобы смотреть инженеру в лицо, маленькой женщине пришлось запрокинуть голову. В ее глазах блестела сдерживаемая усмешка, но голос оставался уверенным и твердым:

– В таком случае отбросьте недоверие, ибо Альфат действительно прибыл из другого уголка вселенной. – Бастет улыбнулась в ответ на изумление Зулана. – Да-да. Ожидать от инопланетянина какой-либо необычности, скажем, внешности «зеленых человечков» вполне естественно. Однако реальность меня только радует. Экзотическое существо наверняка вызывало бы отвращение, и ни вы, ни я не смогли бы относиться к нему с должным сочувствием. Согласны?

Со времени первого посещения Зулана облик комнаты практически не изменился: прежняя молчаливая мебель, зарешеченное окно, графин на подоконнике. Исключение составлял лишь большой календарь, приклеенный к двери полосками липкой ленты. От внимательного взора инженера не укрылся тот факт, что клетки с датами последних трех недель перечеркивали аккуратные крестики.

При виде гостя Альфат с радостным возгласом вскочил из-за стола, уронив пластмассовый стаканчик с карандашами. Исчерканный линиями ватман, свернувшись, покатился прочь, и, подхватив его на лету, инженер с жадным любопытством вгляделся в набросок.

– Друг мой, вы делаете поразительнейшие успехи! – воскликнул он, с трудом отрываясь от изображения. – Как ни совестно сознаваться, я не рассчитывал на быстрый прогресс, учитывая трудности нашего прошлого занятия. Снимаю перед вами шляпу!

– У вас же нет никакой шляпы! – весело возразил Альфат, догадываясь, что имеет дело с очередным образным выражением. Согласно его опыту, подобные словосочетания не следовало понимать буквально: земной диалект обычно скрывал в них дополнительный смысл.

Зулан с симпатией улыбнулся юноше.

– Верно, она осталась внизу, на крючке у парадной двери. Извините, постоянно забываю, что вы не местный.

– Я так рад вашему приходу! – от избытка чувств голос инопланетянина дрогнул. – В прошлый раз я забыл спросить, когда Эрна планирует снова пригласить вас, и думал, что придется ждать долго. Но... – он растерянно развел руками, – мне ведь, кроме этого чернового варианта, еще нечего показать...

– О, причина моего посещения вовсе не в чертежах! – поспешил успокоить Зулан. – Две недели, разумеется, слишком короткий срок для столь кропотливой и масштабной работы. Нет, я решился наведаться без повода, на правах дружбы, памятуя о том, что вам не с кем разделить одиночество.

Бастет внесла поднос с двумя кружками, чайником и тарелкой печенья. Чтобы расчистить место на столе, пленник смахнул рассыпанные карандаши в ящик, а драгоценный ватман разместил на шкафу. Уверяя, что не заслуживает подобных хлопот, инженер принес из угла кресло и, против воли, тут же оказался усаженным в него. Расставив посуду, женщина деликатно удалилась, предоставив роль гостеприимного хозяина Альфату.

Наблюдая, как пришелец, поминутно роняя крышку от чайника, наполняет кружки, Зулан мысленно отмечал перемены в его поведении. Со дня их первой встречи юноша заметно успокоился, перестал вздрагивать от звуков и затравленно оглядываться на дверь. Нездоровая бледность исчезла с его лица, в движениях появилась пластичность, а настороженность, спрятанная во взгляде, уже не направлялась на всех и каждого.

Пригубив благоухающий травами чай, инженер участливо спросил:

– Скажите, вам сносно живется?

Прежде чем ответить, Альфат задумался.

– Наверное, да... Вернее, если судить с позиции свободного человека, то просто ужасно. А с точки зрения заключенных в ваши земные тюрьмы... иногда Бастет читает мне книги... замечательно, лучшего трудно желать. – Он погрустнел. – Очень сложно привыкнуть, что все аспекты твоего существования находятся под контролем. Одежда, питание, работа, режим бодрствования и сна – уже ничто мне самому не подвластно. А за малейшее нарушение распорядка, к примеру, включение лампы после десяти часов вечера, Эрна лишает меня завтрака или ужина. Однако это случается редко! – предупредил Альфат возмущенное восклицание Зулана. – К тому же, если задуматься, моя комната отнюдь не похожа на подвальную камеру, лишенную окон и свежего воздуха. Меня не заставляют сутками находиться в ледяной воде, не морят голодом и жаждой, не избивают, не собираются расстреливать или заживо закапывать в могилу.

– Я догадываюсь, какую книгу вам прочитали, – невольно улыбнулся инженер.

– Конечно, мне приходится чертить весь день, с подъема до вечера, – продолжал юноша. – Но ведь, в отличие от заключенных, меня не принуждают работать круглыми сутками, напротив, в часы, отведенные для отдыха, запрещено даже приближаться к карандашам. А за хорошую работу Эрна дает нам с Бастет дополнительные полчаса на чтение. И хотя постоянный надзор и запреты угнетают, они, согласитесь, не направлены на то, чтобы замучить. Скорее наоборот. Поэтому можно утверждать, что мне живется неплохо.

Зулан пристально посмотрел в синие глаза инопланетянина.

– Вы не вполне представляете ситуацию, Альфат, раз сравниваете себя с узниками тюрем. Для телепатов вы – истинное сокровище, последний шанс на получение оружия, способного изменить их судьбу. Из-за своих уникальных знаний и навыков вы бесценны. Понимаете? Бесценны! К вам никогда не будут относиться как к скотине, которую позволительно довести до полного изнеможения, а затем, простите за резкость, пустить в расход. Безусловно, это не исключает возможности мелкого бытового террора, однако любой телепат при необходимости пожертвует ради вас собственной жизнью. – На лице Альфата отразилось недоверие. – Если мои аргументы выглядят неубедительно, – среагировал инженер, – спросите Бастет. Не следует также забывать, что преступников в нашей стране сотни и тысячи, а вы – единственный пришелец на планете Земля. Чтение же книги, столь поразившей ваше воображение, бесспорно, преследовало сугубо утилитарные цели.

– Не понимаю, – озадаченно признался Альфат. – Разве все, описанное в ней, ложно?

Зулан глубоко вздохнул и в очередной раз напомнил себе, что хитрости, очевидные в данном случае для любого землянина, прямодушному юноше просто не знакомы. Чтобы успокоиться, он отхлебнул чаю.

– Друг мой, я уже объяснил, почему параллели между вами и заключенными неуместны. Вашему вниманию могли предложить любой жанр литературы – приключенческий роман, любовную историю или детскую сказку, но выбрали именно повесть о тюремных порядках. И выбор, поверьте мне, не случаен. Данное произведение, несомненно, правдиво и гениально, но суть не в художественных достоинствах, а в умелом применении информации.

Пришелец оторопело уставился на него.

– Вы хотите сказать, что через такое сравнение меня заставляют смириться со своей участью? А на самом деле...

– На самом деле ничто из упомянутого в этой книге вам не грозит. Ни при каких обстоятельствах.

Не в силах справиться с растерянностью и волнением, юноша вскочил со стула и заметался по комнате, ожесточенно ероша волосы и бормоча что-то на неизвестном языке, а порой, насколько мог судить инженер, на нескольких сразу.

– Дурак! – вдруг с выражением отчеканил он, остановившись посреди помещения, и Зулан подпрыгнул, услышав из уст пришельца столь непривычное слово. – Трижды космический идиот! – Акцент в его речи, до сих пор сглаженный, обозначился ярче. – Стоеросовая дубина! Представляю, как Эрна забавлялась моей наивностью... Болван! Следовало хотя бы заподозрить!..

Инженер молчал, догадываясь, что, подобно маленьким детям, Альфат не вполне осознает смысл ругательств, которые повторяет, подражая стороннему примеру.

– Черт побери! Неужели здесь ничему нельзя верить?.. – Удрученно опустившись на стул, пришелец взглянул на гостя с тревогой. – А вы не подвергаетесь риску наказания за свою откровенность? Во время прошлой встречи вы упоминали, что не можете свободно говорить на некоторые темы... Если это так, если наши беседы способны вам повредить, давайте молчать или обсуждать только чертежи, чтобы не давать телепатам ни малейшего повода! Пусть они лучше мучают меня одного!

Зевес Зулан ощутил, что заливается краской, и смущенно опустил взгляд в полупустую кружку.

– Альфат... Воистину стандарты вашей родины недосягаемы для нашего грешного мира... К сожалению, я бесконечно далек от геройства и, увы, не обладаю той смелостью, которую вы по благородству души мне приписываете. Если бы существовал соответствующий запрет, я никогда не рискнул бы его нарушить. Но мне разрешили общаться с вами без всяких ограничений, отвечать на любые вопросы, рассказывать обо всем, что вас заинтересует. – Заметив недоумение собеседника, инженер, слабо улыбнувшись, пояснил: – Телепаты знают, что одиночное заключение очень быстро погружает в отчаяние, апатию и даже безумие. Коммуникация с другими людьми необходима вам так же, как пища и отдых, иначе вы будете не в состоянии продуктивно работать. В этом смысле мне отчасти приходится служить общей системе, простите.

Откинувшись на спинку стула и бесцельно вертя в пальцах надкушенное печенье, юноша вздохнул.

– Сплошной расчет? – Он убрал с чайника крышку и, проявляя уже большую ловкость, разлил по кружкам остатки напитка. – Еще и месяца не прошло, а я начинаю уставать от местной практичности... – Стряхнув уныние, Альфат посмотрел на гостя с живым любопытством. – Мне казалось, что у обычных людей нет доступа к достоверной информации о телепатах, но лично вам, похоже, известно многое. Откуда?

Зулан развел ладони и сконфуженно улыбнулся:

– Видите ли, я при случае беседую с работниками «летучих» бригад так же откровенно, как, например, с вами или другими приятными мне людьми. Поэтому все без исключения сведения получаю от них самих. Но, разумеется, это моя большая тайна, – добавил он, доверительно понизив голос. – Узнай коллеги и близкие, что я осмеливаюсь дружески разговаривать с телепатами, и меня объявят сумасшедшим, а оттуда, знаете ли, до психиатрической больницы недалеко.

– Я сохраню ваш секрет, словно собственный, – пообещал юноша серьезным шепотом, шпионски оглянувшись на дверь.

Инженеру потребовалось немало усилий, чтобы удержаться от смеха.

– Вы удивительно похожи на моих сыновей, Альфат, – отметил он наконец, пытаясь спрятать улыбку. – Хотя по возрасту они значительно моложе вас... Одним словом, контакты между телепатами и обычными людьми не приветствуются в современном обществе. А ведь я рос во времена, когда многое было по-другому.

Заинтересованный, пленник подался вперед.

– Неужели?

– Да... Мне едва исполнилось пятнадцать, когда началась война. – Зулан откинулся в кресле и, прикрыв глаза, некоторое время молчал, погрузившись в воспоминания. – Из четверых моих двоюродных братьев, отправленных в Ренташ, вернулся только один, покалеченный физически и умственно. Хотя, естественно, в начале военных операций никто не подозревал, какой немыслимой бойней они обернутся... – Инженер встряхнулся и открыл глаза. – Собственно, из кровавого горнила Ренташа и вышли знаменитые Одиннадцать, изменившие историю нашего государства.

– Одиннадцать? – с недоумением переспросил Альфат.

– Группа сильных телепатов, ставших опорой для власти Вождя. Бастет вам, по-видимому, не рассказывала? – Пленник покачал головой. – О! Каждый ребенок с колыбели знает имена Одиннадцати! Правда, пятеро из них уже умерли – кто-то от естественных причин, кто-то трагически, ну а шестеро живы до сих пор. – Инженер устроился удобней. – Я не стану углубляться в исторические тонкости, тем более что сам в них не особенно разбираюсь. Упомяну лишь, что раньше в нашей стране у власти стояли представители различных политических объединений, партий, которые менялись через определенный срок. Мелкие партии объединялись в более крупные, и постепенно одна стала особенно влиятельной и могущественной. Естественно, любой представитель этой партии мечтал когда-нибудь занять пост правителя, но, очевидно, амбиции некоторых и, в частности, будущего Вождя, шли еще дальше.

– Но почему? – удивился юноша.

– Так уж устроены земляне, друг мой. Чтобы получить абсолютную власть над согражданами, многие люди идут даже на преступления. Извините, более понятного объяснения я вам дать не смогу.

Альфат кивнул, решив повременить с расспросами.

Глава 22

– Теперь не имеет смысла вспоминать, из-за каких внешнеполитических разногласий в конечном итоге разгорелась война, – размеренно продолжал Зулан. – Но она изменила облик нашей страны. Не за пару мгновений, конечно... До той поры телепаты спокойно жили среди нормальных людей – учились, работали, вступали в браки, словом, занимались обычными человеческими делами. Естественно, они в той или иной мере пользовались своими особенностями, но по сравнению с нынешней ситуацией то были детские шалости. Подслушать ответ на экзаменационный вопрос в уме преподавателя, выдать идею начальника за свою, полюбоваться девушкой, разглядывающей себя в зеркало... Они и сами не имели представления о том, что способны на нечто большее. Но война... В экстремальных условиях возможности сильных телепатов раскрылись с неожиданной стороны. Именно тогда среди ветеранов – знакомый вам термин? – впервые зазвучали имена тех, кто позднее вошел в число Одиннадцати.

Альфат слушал, затаив дыхание.

– Кого?

– Ну, прежде всего, Сигизмунда Кетера. Впрочем, сотрудникам «летучих» бригад о его биографии почти ничего не известно. Говорят, он бывший офицер, по званию, кажется, лейтенант, и участвовал в войне с первого до последнего дня, а это, поверьте, настоящий подвиг. В остальном же личность главы Ведомства окутана таким количеством легенд, что практически невозможно отделить выдумку от правды.

– А другие? – поинтересовался пришелец.

– Атон Рай, также военный, по утверждению молодежи, уже глубокий старик. Он давным-давно отошел в тень, руководит инстанцией Ведомства где-то на дальних границах и фактически не влияет на события. – Инженер задумчиво потер подбородок. – Помните, я излагаю версию молодых телепатов, которые тоже довольствуются слухами. Одьен Мабон, калека, потерявший в Ренташе обе ноги, управляет спасательными операциями с участием телепатов. Основную часть жизни проводит в поездках и здесь появляется крайне редко. В столице же, кроме главы Ведомства, постоянно находятся двое – руководитель «летучих» бригад Рубен Гефес и начальница медицинского сектора Даная Зигфрид. Ее, насколько я могу судить, в «летучках» считают мужененавистницей и женщиной с вздорным характером. Во всяком случае, Зигфрид чуть ли не единственный человек, рискующий сопротивляться авторитету Кетера. – Зулан хлебнул остывшего чаю. – Что же касается Гефеса, то вместе с главой Ведомства они, по словам молодежи, составляют гармоничный тандем. Впрочем, ничего неудивительного. Сотрудники «летучих» бригад любят своего начальника, как родного отца. А для того, чтобы пользоваться таким уважением среди подчиненных, нужно быть исключительно приятной личностью.

– Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь из Одиннадцати может оказаться приятным! – решительно заявил Альфат. – Скорее наоборот!

Вращая в руках опустевшую кружку, инженер глубокомысленно кивнул.

– Так, друг мой, думаете не только вы. Однако существуют факты, а кроме того, впечатления людей, осведомленных лучше, чем мы с вами. Но предоставим историкам честь биться над этой загадкой. Сектором образования, который готовит телепатов-учителей, в настоящий момент заведует Мирис Окто. Хотя, по моему скромному мнению, ему более пристало руководство медициной – в довоенные времена Окто работал хирургом. В Ренташе он, рассказывают, творил чудеса, успешно оперируя даже безнадежных раненых. Наша армия находилась в плачевном положении, лекарств не хватало, но, применяя телепатию, Окто научился предотвращать развитие шока. Он спас сотни солдат, в том числе и моего двоюродного брата. Хотя, – заметил Зулан, помолчав, – если судить справедливо, все телепаты тогда боролись на благо страны, и никому не приходило в голову осуждать их за использование способностей.

– Получается, будущие Одиннадцать вернулись из Ренташа героями? – уточнил юноша. – И их не боялись?

Зулан ободряюще усмехнулся.

– Вы, как обычно, ухватили самую суть! Естественно, осознав, что возможности телепатов гораздо шире, чем считалось, некоторые люди начали испытывать тревогу. Но общество в целом еще не имело причины для страха. В течение двух лет после окончания войны государство восстанавливалось от потерь и потрясений, не подозревая, что ждет его впереди. – Инженер нахмурился и протяжно вздохнул, блуждая глазами по комнате. – Право же, странное чувство... Я отлично помню те дни, а рассказываю словно по учебнику... – Он перевел взгляд на юношу. – Остается только догадываться, каким образом одному из членов правящей партии удалось привлечь Одиннадцать на свою сторону. Однако с их помощью он уничтожил политических противников и встал во главе страны, объявив себя единственным и бессменным Вождем. Телепаты безжалостно расправлялись со всеми, кто так или иначе выступал против его власти, в первые месяцы только в столице были убиты тысячи недовольных. Немного позднее тот период получил название Чисток.

Поднявшись из-за стола, взволнованный Альфат принялся мерить помещение шагами.

– Всего лишь одиннадцать человек! Невероятно...

Стараясь справиться с наплывом воспоминаний, инженер подобрал одинокую скрепку и принялся сгибать и разгибать податливый металл.

– Благодаря Одиннадцати контроль над армией – главной силой нашего общества – быстро перешел в руки Вождя, и члены партии не имели возможности поднять организованное восстание. А, кроме того, не забывайте, в момент убийства телепат может находиться в нескольких километрах от ничего не подозревающей жертвы. Прежде чем кто-либо успел разобраться в ситуации, все было кончено. – Он бросил покалеченную скрепку на стол. – Когда же рядовым гражданам объявили о Перевороте, по столице прокатилась волна мятежей и забастовок. Но... – Зулан с горечью покачал головой. – Против вооруженных людей – солдат или телепатов – с ломами и кочергами бороться нельзя.

Казалось, воцарившаяся тишина превратилась в минуту молчания, скорбную память о тех, кто погиб, защищая право на собственные убеждения. Прислонившись к подоконнику, Альфат старался представить Одиннадцать и таинственного Вождя, но, кроме Кетера и расплывчатых фигур в черных одеждах, ничего вообразить не смог. Оставив попытки, он подошел к столу и вдруг заметил кусочек металлической проволоки, лежащий среди остатков печенья.

– Что это? – удивленно проговорил юноша, разглядывая странный предмет.

Зевес Зулан с трудом очнулся от невеселых мыслей.

– А?.. Где?.. Ох, простите, Альфат, я по рассеянности изуродовал вашу скрепку. Очень, знаете, гибкий материал...

Подняв проволочку, пришелец осторожно изогнул ее сначала в одну, а затем в другую сторону.

– Действительно... Скажите, Зулан, – медленно произнес юноша, устремив на гостя странно изменившийся взгляд, – ведь чисто теоретически возможно придать скрепке форму ключа? От двери?

Инженер равнодушно пожал плечами.

– Ну, в приключенческих романах такой ход используется нередко. Помню, в юности я сломал шкатулку матери, когда пытался, по примеру великих сыщиков, открыть замок шпилькой. Но вы... – внезапно догадавшись, в каком направлении текут размышления пленника, Зулан с тревогой поднялся. – Альфат! Умоляю, ради бога, выбросьте эту безрассудную затею из головы! Поймите, вы имеете дело с телепатами, а они...

Щелчок двери прозвучал оглушительно, точно удар гонга в кладбищенском покое. При виде надзирательницы побледневший, как привидение, Альфат вздрогнул и выронил скрепку. В змеино-зеленых глазах Эрны горела угроза, настолько открытая и неотвратимая, что юноше стало трудно дышать.

Инженер сделал отчаянную попытку спасти положение:

– П-послушайте, м-мы же п-просто б-беседовали...

– Молчать. – Девушка даже не повысила голос. – Впредь я запрещаю вам подобные разговоры. Идите домой и раньше, чем через месяц, не появляйтесь.

Проклиная себя за позорную трусость, Зевес Зулан попятился в коридор, оставляя пришельца наедине с неминуемой участью.

Несколько мгновений давящее безмолвие комнаты нарушало лишь тиканье часов. Не осмеливаясь поднять взгляд, юноша неподвижно стоял перед тюремщицей, с бьющимся сердцем ожидая приговора.

– Итак, урок с передатчиком ты не усвоил, – с ледяным спокойствием констатировала телепат.

Обреченно склонив голову, он еле слышно прошептал:

– Для пленника естественно мечтать о свободе...

Эрна издевательски засмеялась.

– Ах, вы только послушайте, какие красивые слова, какое геройство! – Шагнув ближе, она грубо вздернула лицо пришельца за подбородок. – Смотри на меня, если такой смелый! Пожалуй, в прошлый раз я была чересчур снисходительна к твоей инопланетной наивности. – Губы девушки исказились в усмешке, и Альфат с возрастающим ужасом понял, что его сковывает неведомая сила. – Однако мое терпение не безгранично.

В следующий миг юноша повалился на пол, чувствуя, как мышцы, замороженные параличом, начинают медленно скручиваться в тугие пружины. Живые тиски с хрустом сдавливали кости, грозя раздробить их на мелкие осколки. От невыносимой боли у Альфата потемнело в глазах. Конвульсии, стиснувшие горло, загоняли рвущийся наружу крик обратно в легкие, и он в панике ощутил, что задыхается.

Эрна присела возле скорчившегося пленника.

– Телепатическое воздействие на организм – самый легкий прием в нашей профессии. Бесхитростно, эффективно, не требует лишних энергетических затрат. – Она слегка ослабила хватку, и, обретя возможность издавать звуки, Альфат глухо застонал. – Запомни, глупец, любые планы, сколь бы тщательно ты их ни продумывал, заранее обречены на провал. Поэтому прислушайся к доброму совету Зулана и выброси мечты о свободе из головы. Ибо в противном случае, – на секунду юношу вновь скрутила жестокая судорога, – я переломаю тебе ноги. С целью профилактики. Человеку, который даже в пределах комнаты передвигается с трудом, согласись, не до размышлений о побеге.

Тело пленника, наконец, расслабилось, и он во весь рост растянулся на полу, жадно хватая губами воздух.

– Лучше сразу убейте меня... – выдавил юноша. Крепко зажмурившись, он боролся со слезами отчаяния и беспомощности, уже готовыми потечь по щекам. – Не могу забыть о побеге... Вы бы тоже не смогли...

В тоне надзирательницы проступили незнакомые металлические нотки.

– Еще хотя бы одна мысль на запретную тему – и я навсегда лишу тебя способности бегать. Предупреждаю первый и последний раз.

Когда шаги телепата затихли в отдалении, Альфат взобрался на кровать и уткнулся лицом в подушку.

На улице давно сгустилась ночь, принесшая клубящиеся черные тучи, свежий ветер и дождь, однообразно шумящий в густых лесных кронах. Юноша не пошевелился, когда в комнату вошла Бастет и, притворив окно, заботливо укрыла его принесенным одеялом.

– «Я хочу умереть... – думал Альфат опустошенно, – как можно скорее умереть...»

Глава 23

Растянувшись в цепь и прячась между валунами, похоронная процессия медленно ползла вниз по склону. Труп приходилось нести, держа за руки и ноги, а на особенно трудных участках непочтительно волочить по земле. Нависающее над тропой скорбное молчание ежесекундно разрывал скрип сапог – грубая жизнь отказывалась проявлять уважение к смерти.

В опустевшей пещере влажно потрескивал костер. Прислушиваясь к заупокойной молитве, которую голосами товарищей нашептывал Поток, Рубен подкармливал огонь тонкими веточками. Каждый из членов отряда хотел проводить однополчанина в последний путь, и, после короткого спора, дежурным был назначен легкораненый телепат.

Возле входа, подобно гротескному изваянию, застыла угловатая фигура. Ратт Полен стоял в странной неловкой позе, глядя прямо перед собой, и слегка покачивался из стороны в сторону.

– «Эй, Ратт, садись рядом со мной», – мысленно позвал его Рубен.

Парень неуклюже, всем телом повернулся к костру. Его лицо было неподвижным, лишенным всякого выражения, а во взгляде поселилась тоскливая растерянность.

– Я тебя слышу, – произнес Ратт бесцветным голосом. – Почему я тебя слышу?

Рубен смотрел на него с жалостью. Оказавшись в эпицентре вражеской бомбежки, бедняга получил тяжелое повреждение мозга и, словно в довершение несчастий, полностью утратил слух. Телепат выразительно постучал ладонью по каменному полу.

– «Садись сюда, – повторил он. – Ребята скоро вернутся. Лучше подождем их вместе».

– Я тебя слышу... – продолжал бормотать парень, уставившись в пространство и даже не делая попыток приблизиться к очагу. Его раскачивало все сильнее и сильнее. – Слышу... слышу... слышу... слышу...

Обеспокоенный Рубен постарался исправить оплошность:

– «Ратт, не надо так волноваться. Я же просто предложил. Можешь, конечно, стоять, если хочешь...»

Однако телепатический посыл произвел прямо противоположное действие. Окончательно утратив самоконтроль, бедняга рухнул на пол и, содрогаясь, словно в эпилептическом припадке, принялся кричать о воздушной атаке.

Кто-то из раненых застонал, разбуженный шумом. Браня себя за излишнюю болтливость, телепат пополз было к Ратту, но остановился. Как и тогда, на обгорелой лесной поляне, он ясно ощутил в разуме парня чужое присутствие. Оно затягивало сознание Ратта странной, похожей на патоку дымкой, в которой вязли, едва успевая возникнуть, каждая мысль, каждый импульс. Болезненное возбуждение угасало, будто заливаемый водою пожар, и конвульсии затихали, постепенно погружая парня в забытье. Затаив дыхание, Рубен наблюдал за происходящей метаморфозой.

– «Командир… – удивленно подумал он. – Каким образом у него это получается?..»

Ужин прошел в безмолвии. Кончина товарища, хотя и ожидаемая, с новой силой всколыхнула убаюканные повседневностью тревоги, солдаты сидели угрюмые, погруженные в невеселые раздумья. Даже больные, казалось, стонали реже и тише. Предчувствие приближающейся катастрофы реяло в воздухе, словно болотный туман.

Хмурясь, Кейц разматывал повязки раненых, заменял прикасающиеся к телу бинты на чистые и, экономя материал, накладывал поверх них испачканные кровью лохмотья. В котелке в очередной раз закипала вода: по заданию ветеринара Сигил, Сайро и Маназ стирали бинты для повторного использования. Многие ребята уже спали, какой-то паренек, уединившись в уголке, писал на клочке бумаги бесполезное письмо домашним. Двое солдат уселись чистить и без того блестящие автоматы, а Дасор Кемне, по прозвищу Монах, читал вполголоса псалмы и молитвы. Бодрствующие члены отряда заглушали свои страхи как могли.

Завершив работу, Кейц собрал оставшуюся ткань и осторожно приблизился к офицеру, недавно принявшему дежурство у костра.

– Командир, – тихо обратился он. Телепат продолжал неподвижно смотреть на языки пламени. – Командир, я обязан перевязать вашу руку. Необходимо регулярно менять бинты, иначе может развиться гангрена.

– Вы получили приказ, Торгед, – произнес офицер, не поворачивая головы. – Все внимание раненым.

Голос ветеринара прозвучал умоляюще:

– Ваше распоряжение противоречит моим врачебным обязанностям! Вы ведь тоже ранены. Я не имею права оставить вас без помощи, командир!

Но телепат одарил Кейца таким ледяным взглядом, что тот немедленно вытянулся по стойке «смирно».

– Есть, все внимание раненым! Виноват.

Отойдя от костра, ветеринар призывно помахал одному из солдат, занятых оружием.

– Дед, на пару слов!

Помощник командира, которого, благодаря большому военному стажу, именовали Дедом, выскользнул в ночную темноту вслед за ним.

– Опять трудности? – Они присели на валуны у входа, говоря вполголоса, чтобы не привлекать внимание часовых.

– Я когда-нибудь свихнусь из-за этого упрямца! – Ветеринар дал волю раздражению. – Поверишь ли, с тех пор, как мы застряли в горах, ни разу не позволил даже осмотреть рану! Теперь одному Богу ведомо, что у него там. Мы рискуем остаться без руководства!

– Курить хочется... – рассеянно пробормотал Дед, катая носком сапога мелкие камешки. – Просто сил нет...

Кейц зашипел в сердцах:

– Ты хоть меня слушаешь?!

– Конечно. Именно потому и вспомнил о сигаретах. Меня зверски тянет подымить, когда речь заходит о неразрешимых проблемах.

– Ведь ты служишь под его началом дольше, чем любой другой человек в отряде, может, попробуешь что-нибудь сделать? Уговорить? Твое мнение для командира не пустой звук. Нельзя же спокойно ждать, пока он свалится замертво!

Солдат с тяжелым вздохом зашевелился на камне.

– Сам вижу, что положение скверное. Но подступаться к нему с увещеваниями о здоровье бесполезно – не позволит и рта раскрыть. Смирись. Ты далеко не первый врач, сломавший зубы об упорство командира.

– К чертовой матери, Дед, у него же четвертый день жар! – не отступался Кейц. – А ты предлагаешь сидеть, сложа руки?

– Пойми, наконец, он человек жестких принципов. Если дети голодают, родители отдают им свой кусок хлеба. Если в отряде не хватает медикаментов, офицер отказывается от лечения, чтобы повысить шансы остальных. Да, это кажется безрассудством, но командир просто следует собственным ценностям. И никому на свете не удастся его переубедить. – Дед встал и отечески похлопал ветеринара по спине. – Не думай, пожалуйста, что я не пытался.

Напряженную тишину пещеры нарушал треск сушняка, подбрасываемого в ненасытное пламя. Время от времени кто-нибудь из спящих пробуждался от кошмара, однако, побежденный усталостью, тут же снова проваливался в сон.

Командир подозвал к себе Кейца и Деда.

– Срочный военный совет, – сообщил он. – Кроме вас двоих должен также присутствовать Гефес. – Солдаты изумленно переглянулись. – Даю вам пять минут на окончание дел.

Когда все собрались у костра, офицер без предисловий обратился к ветеринару:

– Торгед, доложите обстановку.

Кейц невольно покосился на Рубена, недоумевая, почему командиру вдруг заблагорассудилось пригласить на совещание новичка.

– Состояние раненых, в основном, тяжелое, – начал он, – и продолжает ухудшаться. У четверых лихорадка, им требуется курс сильнодействующих антибиотиков. Гангрена Отила стремительно прогрессирует, необходимо как можно скорее ампутировать руку, иначе парень не жилец. Его организм отравлен токсинами. Я мог бы провести операцию даже в нынешних условиях, однако нужны соответствующие инструменты, обезболивающие средства, бинты. Кроме прочего, некоторые из ныне дееспособных ребят скоро перейдут в разряд недееспособных... Вынужден констатировать собственное бессилие, командир, – закончил Кейц уныло. – Простите, я не волшебник.

– Сколько еще смогут продержаться тяжелобольные?

Дед беспокойно заерзал, догадываясь, что офицер неспроста задал этот вопрос. Ветеринар развел руками.

– Прогнозировать трудно, все-таки молодые, ранее здоровые мужчины... Хотя при местном климате... Отилу я бы дал две недели, а остальным, вероятно, около трех.

– Командир, – настороженно спросил Дед, – к чему вы клоните?

Вместо ответа офицер повернулся к Рубену, тихо замершему у стены в надежде на то, что о нем, в конце концов, забудут.

– Гефес, насколько мне известно, телепатический контакт вам дается легко. На каком расстоянии вы чувствуете?

На Рубена обратились непонимающие взгляды солдат, и он ощутил знакомую сухость в горле. Так бывало всегда, когда ему приходилось в присутствии нормальных людей говорить о своих особенностях.

– Километров двадцать восемь – тридцать... – Телепат нервно откашлялся. – В радиусе...

Командир не сводил внимательных глаз с его лица.

– Что вы умеете кроме контакта и самой примитивной разведки?

– Н-ничего...

– Очень жаль. – В его сдержанном тоне вдруг отчетливо прозвучала насмешка. Солдаты посмотрели на офицера с удивлением, однако тот, казалось, уже потерял интерес к новичку. – Феох, как обстоят дела с продовольственными запасами?

Дед сурово нахмурился.

– Сушеных жуков и вяленого птичьего мяса хватит на неделю, если рассчитывать на всех членов отряда. Командир, извините за прямоту, но я не привык ходить вокруг да около. У вас явно появился план, и мы с ребятами жаждем его услышать.

Здоровой рукой офицер извлек из кармана листок бумаги, оказавшийся в развернутом положении засаленной картой Ренташа. Солдаты придвинулись ближе, чтобы разобрать изображение при неверном свете костра.

– Железнодорожные пути в районе южного плоскогорья разрушены, поэтому гайты направляют санитарные колонны по новому маршруту, в обход болот. Примерно в середине, – командир указал область, помеченную красными чернилами, – они отклоняются от проторенной дороги. Машины вынуждены следовать по узкой тропе одна за другой, со значительными промежутками во времени. При таких условиях обеспечить полноценную охрану невозможно. Следующая колонна достигнет данной зоны через четыре-пять дней. Перехватив ее, мы получим необходимые медикаменты. – Рубен встретил озадаченный взор ветеринара. В отличие от Кейца, телепат понимал, откуда почерпнуты столь подробные сведения, однако свобода, с которой офицер пользовался своими способностями, начинала его пугать. – Со мной пойдут десять человек. Нам придется забрать накопленную провизию и значительную часть оружия. Путь в обе стороны займет десять суток, будем надеяться, что для больных этот срок не окажется чрезмерным.

Дед решительно выпрямился.

– При всем уважении, командир, ваш план чистой воды самоубийство! Одиннадцати человек в любом случае недостаточно для подобной операции, а ребята к тому же измучены ранами, недоеданием, трудными пешими переходами... Вы и сами, прошу прощения, еле держитесь на ногах!

Металлические ноты в голосе офицера пресекли дальнейшие возражения:

– Отставить! Завтрашний день отводится на приготовления. Мы должны выступить незадолго до сумерек. – Он принялся неуклюже сворачивать бумагу. – В мое отсутствие, Феох, командование примете вы. Если через десять дней не вернемся, действуйте по обстоятельствам, но, главное, не задерживайтесь здесь – в случае неудачи гайты станут прочесывать местность. Вы знаете, куда я намеревался в дальнейшем вести отряд. – Телепат передал Деду сложенную карту. – Остальное обсудим утром. А сейчас спать.

Жаркий мяч солнца размеренно катился к закату. Просачиваясь в щели скалы, его алые отблески играли на худых лицах: оставшиеся в пещере неотрывно глядели вслед уходящим товарищам.

– Господь, пастырь небесный... – прошелестел голос Деда, едва слышный сквозь потрескивание очага. – Не дано знать человеку час своей гибели и меру своей судьбы... Помилуй и охрани от врагов лютых, ибо нет у нас, грешников, иной защиты, чем Ты...

Глава 24

Искрясь в свете фонарей, струи переливались через край чаши, окутывая скульптуры русалок радужной мантией брызг.

– Красиво! – выдохнул Торр, с восхищением рассматривая лепные цветы, словно вырастающие со дна бассейна. – Не думал, что буду жить рядом со столицей, где столько интересного. А тебе нравится?

Касаясь ладонью трепещущей поверхности воды, Эрна рассеянно кивнула. Паренек перегнулся через каменный бортик.

– Ой, смотри, там рыбы! Вон, вон, поплыла! И еще! – Он весело засмеялся. – Похоже, заселили целый косяк. Или кто-то не донес домой купленный аквариум...

На другой стороне фонтана компания мальчишек, побросав сумки, прямо в одежде полезла купаться. Эрна окликнула спутника:

– Пойдем, Торр. Сейчас здесь станет слишком шумно.

Ярко освещенная аллея вывела молодых людей на площадь, вокруг которой раскинулось величественное здание Музея Искусств. Ряд белоснежных колонн озаряли мастерски спрятанные в траве небольшие лампочки.

– Уже закрыто, – пожалел Торр. – А можно было бы зайти. Посещение выставок, в отличие от театра и кино, стоит совсем недорого.

Девушка безразлично пожала плечами.

– Не хотелось бы тратить хороший вечер на блуждания по пыльным залам. Лучше свежим воздухом подышать.

Они неспешно продолжили путь, стараясь держаться в стороне от оживленных улиц. Тонкий лунный серп блестел прямо над дорожкой, окруженный крохотными серебристыми точками, проказливо подмигивающими с высоты.

– Мне кажется, в космосе холодно, – вдруг проговорила Эрна, ее взгляд устремился на туманную россыпь Млечного Пути. – Только с земли он выглядит как нечто волшебное и прекрасное, а в действительности там пусто, темно и одиноко.

– И как птицы летают инопланетяне, – пошутил Торр, надеясь ее развеселить, – а иногда падают на планеты вместо метеоритов.

Однако, вопреки его ожиданиям, девушка помрачнела еще сильнее. Обеспокоившись, паренек с собачьей преданностью заглянул ей в лицо.

– Почему ты сегодня грустишь? Поссорилась с Сейтом? Или устала? Если я сморозил какую-нибудь глупость, прости, получилось нечаянно... Пожалуйста, не сердись...

Эрна вымученно улыбнулась.

– Нет-нет, Торр, ты здесь ни при чем. – Она сняла туфли и устроилась на скамейке, поджав ноги. Паренек тоже сел, однако близко придвинуться не решился. – Просто два дня назад я сказала нечто ужасное и не хочу делать то, что придется, если... С другой стороны, слово не воробей, и обещания необходимо выполнять, иначе они теряют смысл... В общем, у меня очень тяжело на душе. С некоторых пор все запуталось...

Вздохнув, девушка склонила голову к деревянной спинке, скрыв лицо в рассыпавшихся волосах. Несколько минут Торр молча разглядывал свои ботинки, поблескивающие на фоне асфальта.

– Он тебе нравится, верно? – наконец, спросил паренек.

Очнувшись от размышлений, Эрна вздрогнула, точно вор, застигнутый на месте преступления.

– Кто?!!

– Сейт. На самом деле он тебе небезразличен. Ну, наверное, был когда-то, вначале, а теперь... Говорят ведь, «стерпится-слюбится»...

Девушка с облегчением рассмеялась. Действительно, каким образом Торр, да и вообще кто-либо, может догадаться о ее тайной симпатии к...?

– Никогда не слышала ничего более остроумного! – Она игриво потрепала паренька по колену. – Предположить, что я без ума от собственного мужа, который ревнует к каждому столбу! Не пугай меня так, хорошо?

Юный телепат просиял.

– Значит, ты его не любишь?

– Упаси боже! – Эрна снова хихикнула. – Между прочим, Сейт всерьез полагает, что у нас с тобой роман. Идиот несчастный!

Паренек смущенно потупился и пробормотал, заливаясь густым румянцем:

– Это моя мечта...

Девушка спустила ноги со скамейки и всем телом повернулась к нему.

– Я полагала, что в прошлый раз мы приняли окончательное решение. Ты мой коллега, хороший друг, практически младший брат, и я высоко ценю твою привязанность. Однако, повторяю, о любовных отношениях между нами не может быть и речи. – Торр собирался возразить, но Эрна остановила его настойчивым жестом. – Не перебивай. Тебя очаровал образ, созданный пылким юношеским воображением. Поверь, невозможно любить человека, которого не знаешь, а ты понятия не имеешь о том, что я в действительности собой представляю. Ты смотришь на меня и видишь хорошенькую девушку, кажущуюся очень хрупкой, беззащитной, нежной и прочее. А я, глядя в зеркало, вижу бездушное чудовище, недостойное даже капли той симпатии, которую ты ко мне испытываешь. Нет, молчи, Торр! Молчи! Никому и никогда я еще в этом не признавалась. Сейчас и каждую минуту в течение последних двух дней я ненавижу себя так, как можно ненавидеть только злейшего врага. – Девушка скривила губы в горькой усмешке. – И одновременно горжусь достижениями, смею радоваться, что хорошо усвоила преподанные мне уроки! Порой только осознание огромной ответственности перед Ведомством, Кетером, сообществом удерживает меня от того, чтобы броситься с крыши или задушиться бельевой веревкой. Наверное, даже мать обрадовалась бы, узнав, что меня больше нет. – Торр взирал на нее с испуганным изумлением, словно зритель кинотеатра, обнаруживший на экране вместо ожидаемой комедии фильм ужасов. Эрна подняла на него глаза, полные глубокой печали. – Ну вот ты, наконец, и увидел часть реальности. Не слишком приятное зрелище, верно? – Паренек растерянно помотал головой. – И, пожалуйста, впредь не возвращайся к разговору о любви. – Девушка быстро обулась и поднялась со скамейки. – Пойдем лучше еще погуляем, а то мне сегодня невмоготу.

В полном молчании они покинули аллею и, перейдя заполненный людьми широкий проспект, вступили под сень городского парка. Расцвеченный огнями в столь поздний час, крохотный уголок природы казался сказочным лесом, который украсили праздником феи. Эрна шла, обхватив плечи руками, и Торр мучительно сожалел, что по случаю жаркой погоды не захватил из дома пиджак. Слабый ветерок, крадучись, пробирался между переплетенных ветвей, наполняя воздух шелестом листьев, со всех сторон доносились приглушенные расстоянием голоса. Избегая случайных встреч, телепаты углубились в рощицу, обсаженную по периметру живой изгородью, и, обнаружив в глубине искусственное озеро, устроились на берегу.

Подобрав камешек, девушка бросила его в воду, отстранено наблюдая, как по поверхности один за другим побежали круги. Памятуя о недавнем разговоре с начальником, Торр решил, что ситуация требует немедленного вмешательства – коль скоро прозвучало упоминание о самоубийстве, дела обстоят серьезно. А долг настоящего мужчины заключается именно в том, чтобы вовремя прийти на помощь женщине, попавшей в беду.

Преодолевая стеснение, паренек осторожно накрыл своей рукой ладонь Эрны.

– Послушай, ты можешь все мне рассказать. Правда. Для того ведь и существуют друзья.

По телу девушки пробежала дрожь.

– Торр... О некоторых вещах говорить очень трудно.

– Не доверяешь мне?

– Разумеется, доверяю. – Эрна опустила взгляд и, выдернув ладонь из руки паренька, нервно смяла краешек платья. – Больше, чем кому-либо другому. Просто... У меня есть тайна, которая при любых обстоятельствах должна оставаться таковой. Понимаешь?

– А мне кажется, когда секрет становится слишком тяжело нести в одиночку, им нужно поделиться, – убежденно заметил Торр. – Иначе он задушит изнутри, точно раковая опухоль.

Девушка подняла с земли еще один камешек, и, как предыдущий, озеро поглотило его с легким плеском.

– Возможно, ты прав, – проговорила она, пристально глядя на ритмичные колебания воды. – Любая тайна похожа на булыжник, лежащий в глубине водоема. Пока он остается невидимым, каждый купальщик, шагая по дну, рискует споткнуться или пораниться.

– А когда булыжник, наконец, поднимут и рассмотрят при солнечном свете, – ненавязчиво подхватил Торр, – может, он вовсе не покажется страшным. Гораздо большую опасность он представлял, будучи скрыт.

Эрна глубоко вдохнула и выдохнула, словно готовясь нырнуть в омут собственной души за таящимися в его недрах камнями. Паренек терпеливо ждал.

– Даже не знаю, с чего лучше начать, и сумею ли я вообще вразумительно изложить свою историю... – Девушка помолчала, собираясь с мыслями. – Понимаешь, до четырех или пяти лет я полагала, что семья состоит только из мамы и детей, ведь в поселениях, где мы жили, взрослых мужчин-телепатов не было вообще. Но вот однажды вместе с солдатами приехал человек в черной форме. Весь детский сад сбежался на него поглазеть, и вдруг незнакомец подхватил какого-то мальчика на руки, принялся обнимать его, укачивать, целовать. Удивленная, я поинтересовалась у воспитательницы, почему дядя так странно себя ведет, и получила в ответ: «Это его папа». – По губам Эрны скользнула грустная усмешка. – Естественно, вернувшись домой, я начала расспрашивать мать, когда же приедет мой папа. После долгих колебаний она сказала, что, отказавшись работать на правительство, отец героически погиб во время Чисток, что мы никогда не увидим его. В ту ночь мама плакала, а я, расстроившись, пообещала себе больше не поднимать эту тему. А потом... Потом стали приходить письма.

– Письма? – переспросил паренек, гадая, какая же тайна может скрываться за столь безобидным рассказом. О том, что Эрна росла в неполной телепатической семье, Торр знал с первых дней их знакомства.

– Три или четыре конверта без обратного адреса. Вскрывая их, мать находила тетрадный листок с несколькими строками и, едва прочитав, бросала все в печку. Один конверт мне удалось спасти, но я была еще слишком мала, чтобы разобрать почерк. На расспросы мать отвечала, что письма от дедушки и бабушки, мол, поддерживая связь с телепатами, они подвергаются опасности, поэтому весточки необходимо уничтожать. Однако вскоре эти загадочные письма перестали приходить так же неожиданно, как и начали. – Девушка вздохнула. – В тот же год, незадолго до моего дня рождения, почтальонка оставила на нашем крыльце посылку, на которой в графе «получатель» значилось мое имя. Можешь представить удивление и восторг семилетней девочки, живущей в глуши и прежде не то что не получавшей, но даже не видевшей посылок! Не дожидаясь матери, я открыла коробку и обнаружила внутри роскошную куклу. – Эрна тихонько засмеялась. – Мое счастье не знало границ. Стать обладательницей настоящей, фабричной куклы в поселке, где дети довольствовались самодельными игрушками! Обратного адреса на коробке не было, и, естественно, когда мать вернулась домой, я гордо сообщила, что подарок мне прислали бабушка с дедушкой. Она не стала меня разубеждать, лишь по обыкновению сожгла в печи оберточную бумагу.

– Что-то я не совсем понимаю, – виновато признался Торр. – Детектив, да и только!

Девушка взглянула на него с горькой улыбкой.

– А мне приходилось жить в этом детективе, можно сказать, являться главным действующим лицом. Весьма сомнительное, знаешь ли, удовольствие. С того времени я каждый год получала подарки в посылке, подписанной моим именем и без адреса отправителя. Коробка, присланная на десятилетие, на вид ничем не отличалась от остальных, однако помимо музыкальной шкатулки я обнаружила в ней поздравительную открытку. Пара стандартных фраз, отсутствие подписи. Опасаясь, что мать уничтожит ее, как письма, я скрыла существование этого кусочка картона.

Эрна сделала продолжительную паузу, и паренек догадался, что далее последует кульминационная часть истории.

– Спустя пару лет к нам наведался телепат из числа бессчетных маминых знакомых. Они засиделись допоздна, предаваясь воспоминаниям о былых днях, и, в конце концов, принялись настойчиво отправлять меня спать. Поскольку в течение вечера не прозвучало ни одной мало-мальски значительной фразы, легко было понять, что после моего ухода начнется по-настоящему важный разговор. Я удалилась в комнату, но вместо того, чтобы лечь, выбралась через окно на улицу и притаилась возле входной двери, которую из-за жары распахнули настежь. Конечно, я не ожидала ничего особенного, просто мне, как любому подростку, хотелось приобщиться к миру взрослых, и все. Сначала на кухне долго молчали, а потом гость очень тихо – мне едва удавалось расслышать – стал рассказывать матери о судьбах ее родных. Оказалось, что после Чисток, когда мы с мамой покинули родной город, у бабушки случился удар, после которого она прожила лишь несколько месяцев. Дедушка после ее похорон удалился в какую-то глухую деревню, а мамин брат, олух и баламут, ввязался в совершенно безрассудный мятеж, за который и был, в конечном итоге, убит Ведомством.

В затуманенном разуме Торра постепенно забрезжил рассвет.

– До меня, похоже, доходит...

– То-то и оно, – подтвердила Эрна. – Никто из наших ближайших родственников при всем желании не мог являться автором посылок и писем. С самого начала мать лгала. Это открытие повергло меня в шок, прежде мне даже в голову не приходило, что она может хотя бы в мелочи обманывать меня. Я сравнила почерк на спасенном когда-то конверте и в открытке – без сомнения, их писал один человек. – Девушка немного помолчала. – Сразу после отъезда гостя я закатила жуткий скандал и невероятными усилиями – при необходимости мать способна стоять насмерть – заставила ее сознаться, что весточки присылал якобы умерший во время Чисток отец.

– Твой отец?! – изумленно воскликнул Торр. – Ну и что же с того? Какого черта понадобилось играть в шпионов?

– Подобный вопрос я задала матери. Она заявила, что ее действия продиктованы исключительно заботой о моем благе, и наотрез отказалась объяснить их причину. – У девушки вырвался тяжелый вздох. – В запальчивости я наговорила множество неприятных вещей, однако, несмотря на мольбы, уговоры и слезы, мать оставалась непреклонна. С тех пор между нами пролегла стена, мы перестали быть близкими друг другу и откровенно, по душам больше не разговаривали. Вероятно, это неправильно, но я и сейчас не могу простить матери той возмутительной лжи.

– Она продолжает скрывать истину?

Эрна с опаской посмотрела в лицо паренька, явно не решаясь на завершающее признание.

– Наполовину, – в ее голосе звучала неуверенность. – Наверное, зря я поддалась слабости и открылась тебе, однако теперь уже поздно отступать... Три года назад мне едва ли не силой удалось вырвать у матери очередную порцию правды. – Девушка помолчала, напряженно вглядываясь в черную пропасть озера. – Она призналась, что мой отец кто-то из Одиннадцати.

Ошеломленный, Торр громко присвистнул.

– Ни хрена!!! – Он в смущении зажал себе рот. – Ой, прости меня, пожалуйста! Не сдержался...

– Имени мать, конечно, не назвала. – Казалось, Эрна даже не слышала его реплики. Поблекшая и безжизненная, она неподвижно сидела у края пруда, подтянув колени к груди.

Паренек обнял девушку за плечи, испытывая невольную радость от сознания, что его-то родили на свет самые обыкновенные, ничем не примечательные телепаты, в скучной жизни которых нет места загадкам.

– С другой стороны, ты поняла, почему твоя мать не могла поступать иначе, – сказал он, стыдясь эгоистических мыслей. – О родстве с Одиннадцатью лучше не распространяться, не то окружающие начнут шарахаться, будто от чумы.

Повернув голову, Эрна прожгла его долгим пристальным взглядом, и Торр с трудом преодолел желание отвести глаза.

– Я понимаю, почему она скрывала данный факт от посторонних, – медленно и решительно проговорила она. – Но причина, по которой потребовалось таить от меня, просто непостижима. За прошедшее время я перебрала множество разных предположений и, знаешь, единственное логичное объяснение заключается в том, что она отреклась от отца. Просто вычеркнула его из своей жизни. И из моей тоже.

Высвободившись из рук паренька, Эрна нашарила в траве крупный округлый голыш и с размаху швырнула его в озеро. Раздался оглушительный всплеск, и темная гладь воды отчаянно забилась о берег.

– Возможно, они не женились официально, то вполне могла быть случайная связь, которую матери хотелось поскорее выбросить из памяти. Либо после Чисток она бесповоротно разочаровалась в отце. А может, даже возненавидела его за участие в Перевороте. – Девушка непроизвольно сжала кулаки. – Короче, если мать решила больше не иметь с ним ничего общего, ее право. Но с какой стати я должна становиться соучастницей ее решений?! Только одно по-настоящему важно – отец помнит обо мне. А из-за материнской прихоти я не располагаю возможностью ни отыскать его, ни написать, и, господи, вдруг он считает, что родная дочь тоже предательница? Ведь в сожженных письмах могло содержаться нечто значимое и для меня, какой-нибудь намек или адрес...

На пустынном вокзале, уже шагнув к распахнувшимся дверям электрички, девушка порывисто обернулась и взяла Торра за руки.

– Действительно стало легче, когда ты выслушал меня. Спасибо. – Она дружески поцеловала удивленного паренька. – Я была бы счастлива делить невзгоды с таким понимающим братом.

У подножия лестницы, ведущей на второй этаж, Эрна сняла туфли и босиком поднялась по вероломно покряхтывающим ступеням. Отперев заветную комнату, она проскользнула внутрь и бесшумно приблизилась к кровати, возле которой, просачиваясь сквозь узкую щель, легла полоска света из коридора.

Пленник дремал беспокойно. Каждую ночь его преследовали кошмарные видения, замкнутый, молчаливый и сдержанный днем, Альфат плакал во сне и часто пробуждался от собственных криков.

Девушка опустилась на край постели и, заботливо расправив измятую подушку, дрожащими пальцами погладила юношу по волосам.

– Умоляю, не вынуждай меня совершать поступки, в которых я буду раскаиваться всю оставшуюся жизнь, – прошептала она. Словно услышав, пришелец дернулся и невнятно застонал. – К несчастью, у меня хватит сил осуществить угрозу на деле, но как же после этого существовать?.. Веди себя благоразумно, пожалуйста...

Глава 25

Солнце уже перекатилось на южную часть небосвода, и воздух в приемной, до сих пор относительно свежий, накалялся с каждой секундой. Поколебавшись, секретарь поднялась с места и, робко просеменив мимо телепата к окну, широко распахнула створки. Ворвавшийся суховей бесцеремонно растрепал волосы женщины, взметнул разложенные бумаги, но облегчения не принес. В помещении продолжала властвовать полуденная духота.

Вернувшись за стол, секретарь попыталась сосредоточиться на сортировке документов, однако сидящий в дальнем углу посетитель снова и снова, точно магнитом, притягивал ее взгляд. Даже сейчас, спустя три часа ожидания, глава Ведомства не проявлял ни малейших признаков усталости, нетерпения или раздражения. С удивительной непринужденностью расположившись на жестком стуле, он рассматривал висящий напротив стенной календарь и, казалось, был способен весь день провести за подобным занятием.

– «Неужели ему не жарко? – подумала секретарь, наблюдая, как по наглухо застегнутой черной куртке пляшут лучи. – В этой робе да к тому же летом, наверняка можно свариться заживо. – Она скользнула глазами по широким плечам посетителя и, поймав себя на неуместных фантазиях, вспыхнула от жгучего стыда. – О боже, какой ужас! Вспомни, глупая, ведь это телепат! – Секретарь опасливо оглянулась на Кетера. К счастью, тот ничем не выдавал, что знает ее мысли. – Впрочем, когда дело касается такого на редкость привлекательного мужчины, позволительно на время забыться и помечтать... Ну, разумеется, в определенных пределах...»

Часы возвещали обеденный перерыв, но секретарь рассудила, что отлучиться и оставить посетителя в одиночестве будет непозволительной грубостью. В конце концов, то, что ее начальник смеет полдня держать главу Ведомства в приемной, само по себе выходит за рамки приличия.

Щелчок селектора прервал сомнения.

– Инола, там кто-нибудь есть?

На мгновение женщина растерялась:

– Разве вы забыли...

– Черт, действительно, – проворчал недовольный голос. – У меня, правда, масса работы... Ладно уж, пусть войдет.

Председатель Комитета по делам телепатов Зодан Бэлл постарался придать себе суровый и предельно неприступный вид. Вынув из папки постановления, не связанные с темой предстоящего разговора, он принялся изучать их с нарочитой медлительностью, рассчитывая, что его занятость вынудит телепата дожидаться разрешения сесть. Однако глава Ведомства опустился в кресло без приглашения.

Несколько минут председатель не поднимал головы. Назначив Кетеру встречу больше месяца назад, он изыскивал многообразные предлоги, чтобы переносить ее на все более отдаленный срок, но, естественно, ухищрения не могли тянуться до бесконечности. Взаимодействие с Ведомством являлось главной обязанностью Комитета, и Зодан Бэлл не имел права отказать его представителю в приеме. Тем не менее председатель использовал любые возможности, чтобы указать Кетеру, а заодно и его компании уродов их истинное место.

Наконец Зодан Бэлл изволил заметить присутствие посетителя.

– Итак. – Он небрежно бросил на стол смятый листок бумаги. – Комитет всесторонне изучил прошение Ведомства о снижении возраста вступления телепатов в «летучие» бригады и нашел его безосновательным. Аргументы, которые вы приводите в своем, с позволения сказать, заявлении, высосаны из пальца. Статистика смертности нам прекрасно известна, как, впрочем, и тот факт, что ее нынешний уровень никоим образом не должен снижать эффективность работы.

Председатель откинулся в кресле и, прямо посмотрев в бездонные глаза телепата, злорадно отчеканил:

– Полагаю, вашему учреждению просто нужен хороший руководитель, который станет грамотно распоряжаться имеющимися ресурсами, а не ходить в вышестоящие инстанции с протянутой рукой.

Вопреки его ожиданиям, на спокойном лице Кетера не дрогнул ни один мускул.

– Это ваш окончательный ответ?

– «Поганый ублюдок, – подумал Зодан Бэлл, раздосадованный тем, что попытки вывести главу Ведомства из равновесия не принесли результатов. – Сукин сын! Можешь сколько угодно корчить начальника в вашем обезьяньем логове, без Комитета ты абсолютный ноль. И если мне понадобится, будешь сидеть здесь хоть до вечера, выслушивать все, что я захочу сказать, и даже слова поперек не посмеешь вякнуть!»

Вслух он произнес с подчеркнутой снисходительностью:

– Именно так. Вы поняли правильно.

– Надеюсь, Комитет потрудился оформить принятое решение соответствующим образом. – Невозмутимый и острый, словно скальпель, взгляд Кетера, казалось, препарировал председателя. Впервые Зодан Бэлл ощутил на спине холодок инстинктивного страха. – Ведомство государственной безопасности, если вам известно, устных договоренностей не признает.

– «Бюрократ проклятый!» – внутренне возмутился председатель и, нажав кнопку селектора, спросил резче, чем намеревался:

– Инола, вы подготовили официальный ответ на запрос Ведомства?

– Да, конечно, – в тоне секретаря послышалось беспокойство. – Вам осталось подписать...

– Принесите.

Входя в кабинет, женщина заметно волновалась. Зодан Бэлл нетерпеливо выдернул листок из ее руки и, поставив размашистый росчерк, с нескрываемым раздражением швырнул телепату.

– Теперь вы удовлетворены, Кетер? – в его устах фамилия главы Ведомства прозвучала как плевок.

Аккуратно сложив документ, посетитель встал и сдержанно улыбнулся, глядя на председателя с высоты своего двухметрового роста.

– Больше, чем вы можете представить. Я получил огромное удовольствие от разыгранного здесь спектакля. Однако рассчитываю, – на секунду Зодан Бэлл почувствовал себя птицей, оцепеневшей перед удавом, – что при следующей встрече вы будете откровеннее со мной. Всего доброго.

Когда за телепатом закрылась дверь, охваченный дурными предчувствиями председатель бессильно откинулся в кресле и обратился к секретарю:

– Скажите, милочка, в аптечке найдется средство для расшалившихся нервов?..

Система кондиционирования Ведомства работала на пределе возможностей, двери, с первого до последнего этажа, были распахнуты настежь. Воспользовавшись отсутствием руководителя, сотрудницы сняли форменные куртки и теперь, все как одна, щеголяли в черных рубашках с расстегнутыми воротничками.

Однако Эрна, угрюмо хмурясь, наблюдала за этими вольностями со стороны. Официально являясь помощницей Кетера, девушка не обладала реальным авторитетом, и многие старшие телепаты отказывались принимать ее требования всерьез. А поведение коллектива, в конечном итоге, определялось их мнением.

Войдя в кабинет для телефонных переговоров, Эрна плотно закрыла дверь и, сняв трубку, приказала ожидающему оператору:

– Соединяйте.

– Одну минуту, пожалуйста. – На мгновение звенящий женский голос сменился шипением и металлическими щелчками. – Второе отделение Ведомства на междугородной линии.

– Спасибо, – машинально ответила телепат и, стараясь сохранять хладнокровие, произнесла в напряженную тишину:

– Добрый день. Эрна Амата слушает.

Злобный старческий баритон заставил ее внутренне сжаться.

– Какого дьявола... у вас там... творится? Я же ясно... сказал этой... безмозглой секретарше... – мне нужен Сиг! – Фразы то и дело прерывал тяжелый астматический кашель. Девушка терпеливо молчала, не уверенная, что Атон Рай – старший из Одиннадцати – закончил изъявления недовольства. – Я не для того... позвонил... чтобы бесполезно... трепаться... с соплячкой.

Долгую паузу, сопровождаемую натужно-хриплым дыханием, Эрна восприняла как сигнал к продолжению диалога.

– Кетер уехал в Комитет, и неизвестно, когда вернется. – Она нервно сглотнула застрявший в горле комок. – Сожалею.

В ответ Атон Рай, пользуясь весьма крепкими и недвусмысленными выражениями, изложил свои представления об иерархии телепатов вообще и полномочиях Эрны в частности. Вспомнив, наконец, особенности разговора с бывшими офицерами, девушка, улучив момент, с готовностью отчеканила:

– Так точно, капитан! Передам слово в слово!

На другом конце провода воцарилось безмолвие. Очевидно, руководитель Второго отделения Ведомства обдумывал, в каком качестве – оскорбления или неумелой лести – принимать упоминание его армейского звания.

– Не смей... дерзить... девчонка. – Тон телепата смягчился, и Эрна торжественно поздравила себя с победой. – Доживешь... до моих лет... – Он снова сипло закашлялся и, с трудом отдышавшись, продолжал: – Лучше запомни... вот что. Мы нашли... необходимые... постановления. – Сердце девушки сильно забилось: Атон Рай передавал шифровку, касающуюся планов восстания. – Нужно... убедиться, что... мы не ошиблись... Пусть Сиг... пришлет сюда... человека... посообразительнее. Проверит... качество... нашей работы. – На несколько секунд телепат остановился, передыхая. – И главное. Скажи... чтобы... не затягивал. У меня... осталось мало... времени. Того и гляди... хе-хе... сыграю в ящик. А хотелось бы... успеть... похвастаться. Все поняла?

– До последнего звука, – уверила она, и Атон Рай без прощания отключил связь.

Опустив трубку на рычаг, девушка побарабанила пальцами по телефонному аппарату. Значит, там, на дальних границах, вне пределов бдительного контроля, подготовка идет полным ходом, и только ей за будничными заботами кажется, что ничего не изменилось. В действительности же сообщество телепатов, подобно муравьям в гигантской колонии, ежесекундно, рискуя жизнями, трудится на будущее. И по какой-то невероятной случайности именно ей, Эрне Амата, отведена в этом масштабном проекте одна из наиболее ответственных ролей.

Впервые девушка по-настоящему ощутила принадлежность к чему-то огромному, непостижимому, значительному, и сильное чувство вдруг накрыло ее, словно океанская волна. Если бы сейчас, в миг дурманящего, незнакомого ранее патриотизма, Эрне приказали взорвать бомбу, броситься в огонь или совершить еще что-нибудь опасное и безумное, она упала бы в объятия гибели со счастливой улыбкой на устах. Должно быть, с таким настроением юные солдаты, опьяненные пламенными речами командиров, отправляются на первый бой.

В коридоре девушка столкнулась с Рубеном Гефесом и, не в силах сдержать эмоции, поделилась:

– Знаете, минуту назад я поняла, что готова без сожаления умереть за наше общее дело!

Телепат искренне ужаснулся.

– Боже милостивый! – Он порывисто взял Эрну за плечи и легонько встряхнул. – Ты ведь здравомыслящий человек, не поддавайся подобным порывам! Слепой энтузиазм – плохой советчик. В любой ситуации необходимо сохранять ясный ум и холодное сердце!

Ошеломленная столь неожиданной реакцией, девушка посмотрела на него с изумлением.

– Прошу прощения, но я просто в шоке. С каких пор вы – вы! – заговорили фразами Кетера?

Рубен Гефес красноречиво развел руками.

– Пожалуй, это один из редких пунктов, по которым наши мнения совпадают. Зато, отметь, целиком и полностью. – Его добродушное лицо омрачилось неподдельной тревогой. – Я не ведаю, что за негаданное событие заставило тебя, Эрна, впасть в фанатизм, но надеюсь, впредь такое не повторится. Обещаешь?

– Ну-у... – неуверенно протянула девушка, – хорошо. В следующий раз я постараюсь быть рассудительнее.

Ободренная солнечной улыбкой Гефеса, она поинтересовалась:

– А почему вы, собственно, обеспокоены моей увлеченностью? Разве плохо иногда испытывать душевный подъем и жажду послужить коллективному благу?

Телепат вновь нахмурился и, вытащив из куртки две пригоршни конфет, высыпал их Эрне в ладони.

– Просто, глядя на тебя, я вспоминаю множество прекрасных ребят, которые из-за глупости стали пушечным мясом в ренташской бойне. Ничего не могу поделать, уж извини.

– Похоже, очарование борьбы вам совершенно чуждо, – проговорила девушка, складывая подарок в карманы и размышляя над возможностью собственного родства с Гефесом. – А вот мне, оказывается, нет. – Она подняла голову и серьезно взглянула в голубые глаза собеседника. – Можно задать откровенный и не совсем приличный вопрос, строго между нами? – Телепат заинтриговано кивнул. – Вы, простите за прямоту, известный ловелас, и практически все сотрудницы сектора безопасности уже пали жертвами ваших любовных похождений. Бессмысленно отрицать. Однако в общении со мной вы всегда держитесь сугубо в деловых рамках. Признайтесь, имеются особые причины обходить меня вниманием?

Рубен Гефес смущенно крякнул.

– Ого! Да ты настоящий снайпер – сразу в лоб и наповал. – Он оглянулся, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, и, ближе придвинувшись к девушке, понизил голос:

– Во-первых, я не маньяк и насильно никого не заставляю. Горжусь тем, что каждый раз все происходит вежливо и красиво, исключительно по обоюдному согласию сторон. А во-вторых, согласись, соблазнять жену подчиненного способен лишь отъявленный мерзавец и лицемер. Смею верить, что я далек от подобной низости. – Телепат доброжелательно улыбнулся и отступил, собираясь уйти. – Ваш, пусть не вполне гармоничный, союз очень много значит для Сейта. И если ты когда-нибудь решишься на супружескую измену, она точно произойдет не со мной.

Вступив в кабинет руководителя «летучих» бригад, Эрна чуть не по щиколотку утонула в разбросанных на полу документах. Бормоча невнятные ругательства, Рубен Гефес лихорадочно метался по помещению, пытаясь упрятать кипы бумаг в шкафы и тем создать видимость порядка. Однако для осуществления этого замысла усилий одного человека явно не хватало, и девушка, укоризненно вздохнув, принялась помогать.

До назначенного Кетером времени оставалось не более десяти минут.

– Почему, объясните на милость, понадобилось встречаться у меня?! Разве зала заседаний мало?! – негодовал Гефес, спешно укладывая папки в своеобразную башню. – Из Комитета, небось, вернулся злой, как собака, сейчас к каждой мелочи придираться начнет! Заранее предупреждать надо, а то в последний момент… Правильно, где ж тут успеешь! Он, кстати, сильно раздражен, не заметила?

С трудом задвинув доверху наполненный ящик, Эрна пожала плечами.

– Мне казалось, настроения Кетера не отличаются разнообразием.

Телепат протестующе замахал рукой.

– Чушь! Ты просто не умеешь различать. В таком деле, действительно, наметанный глаз нужен. – Не выдержав собственного веса, башня с грохотом рухнула на стол. – Ах, зараза!.. Пойми раз и навсегда, члены Комитета считают телепатов чем-то вроде мерзких насекомых, паразитами хуже тараканов или мокриц. Они глубоко презирают нас, а что самое гнусное – не таясь, выказывают свое отвращение при малейшем удобном случае!

Лицо руководителя «летучих» бригад вдруг исказилось ненавистью. Вздрогнув, Эрна отшатнулась от телепата, настолько неожиданным оказался контраст с его обычной мягкостью и благодушием.

– Если хочешь знать, я бы придушил всю комитетскую падаль одним махом! Сволочи, убийцы! Столько сотен моих парней безвинно погубили из-за паршивых бумажек! – Заметив испуг девушки, Рубен Гефес на мгновение замолчал, а затем, сконфуженно усмехнувшись, продолжал спокойнее: – В общем, для Комитета и глава Ведомства, и самый последний работник «летучих» бригад в равной степени мелкая сошка. Сохранить хорошее расположение духа, побывав там, невозможно в принципе. А учитывая, что Сиг и в обычном-то состоянии не слишком терпим к чужим слабостям...

Девушка, улыбнувшись, покачала головой.

– При всем уважении, ваш свинарник тянет скорее на злостный порок. И строгость по отношению к вам была бы весьма уместна.

– Ну, Эрна! – с возмущением воскликнул Гефес, собирая рассыпавшиеся документы в охапку. – От тебя я подобного предательства не ожидал!

Демонстративно повернувшись спиной, он направился в сторону шкафа, однако уже через миг столкнулся с входящим в кабинет Кетером. Вывалившись из его рук, беспорядочная груда папок обрушилась главе Ведомства под ноги, из груди Эрны вырвался придушенный вздох. В растерянности руководитель «летучек» попятился, а Сигизмунд Кетер, не удостоив бумажный ковер даже взглядом, прошествовал к дивану. В точном соответствии с предсказаниями Гефеса, глава Ведомства выглядел не вполне обычным образом: он казался отстраненным и погруженным в себя.

Повинуясь его жесту, девушка кратко изложила содержание своего разговора с Атоном Раем, решив, на всякий случай, не упоминать о намерении того в ближайшем будущем «сыграть в ящик». Непривычное настроение начальника заставляло ее тщательнее подбирать выражения.

Некоторое время глава Ведомства обдумывал услышанное.

– Оперативно действуют, – он обращался к руководителю «летучек», притихшему за письменным столом. – Что скажешь, Рубен?

Тот с благоразумной осторожностью пожал плечами.

– Неплохо бы посмотреть на результат. Но ни ты, ни я поехать не можем. Моим ребятам столь ответственное дело не поручишь – тот, кто отправится туда, должен иметь представление о плане в целом. Да и об особенностях будущих машин тоже.

Кетер задумчиво наклонил голову.

– Правильно. А, кроме прочего, любые перемещения этого человека обязаны выглядеть естественно. Малейшее подозрение Комитета или правительства способно погубить всех нас.

Преодолев колебания, Эрна выступила вперед и, смело глядя в темные глаза начальника, проговорила:

– Если позволите, самая подходящая кандидатура для такого предприятия – я. Мне известны подробности общего замысла и, до определенной степени, конструкция ожидаемых механизмов. – Ее голос зазвенел от сдерживаемого напряжения. – Ничто не возбраняет мне, как вашей помощнице, отправиться во Второе отделение Ведомства с официальным визитом. Тем более что его нынешний руководитель стар и уже наверняка позаботился о преемнике, который рано или поздно сменит его на посту. Поддержание деловых контактов между структурами – уместный повод.

Восторженный взгляд Гефеса призывал по достоинству оценить инициативу девушки, однако выражение лица Кетера не изменилось.

– Есть одно существенное возражение, – размеренно произнес он. – Пришелец.

– Моя мать позаботится о нем. В вопросах, касающихся инопланетянина, я ей полностью доверяю.

В конце концов, глава Ведомства кивнул.

– Хорошо. Остановимся на этом варианте. – Руководитель «летучих» бригад заулыбался с такой гордостью, словно в достижениях Эрны заключалась его собственная заслуга. – Оформи служебную командировку и выезжай первым же поездом. Пусть секретариат забронирует билеты в обе стороны из расчета, что ты проведешь на месте не менее трех дней. Когда все изучишь и выяснишь, позвони мне.

Выходя в коридор, Эрна с огромным трудом сдерживала возбужденность. Ей представилась уникальная, единственная в жизни возможность лично встретиться с Атоном Раем и напрямую спросить его об отце. Предчувствуя скорую смерть, старик, если ему хоть что-нибудь известно, едва ли посмеет солгать.

В кабинете застыла долгая тишина. Кетер сидел молча, положив локоть на спинку дивана и подперев голову рукой, а Рубен Гефес, не решаясь заговорить, поглядывал на него с виноватой тревогой. Наконец руководитель «летучих» бригад поднялся из-за стола и, неуверенно покружив по помещению, опустился рядом с коллегой.

– Слушай, Сиг, разреши мне самому уламывать Комитет, – с неловкостью пробормотал он, вертя в руках нераскрытую карамельку. – Да, конечно, формально единственным представителем Ведомства является его глава, но нехватка людей в секторе целиком и полностью моя проблема. – Реакции не последовало, и Гефес со стыдом закусил губу. – Невыносимо больше думать, что именно по моей милости ты вынужден унижаться перед этими склочными подонками!

Очнувшись от рассеянности, Кетер выпрямился и пристально, будто врач, стремящийся поставить диагноз, вгляделся в его несчастное лицо.

– Рубен, ты действительно веришь в то, что сейчас сказал? Или шутишь?

– Я абсолютно серьезно! Видел бы ты свою физиономию после возвращения оттуда!

Глава Ведомства невольно улыбнулся.

– Ты слишком долго работал со слабыми телепатами, Рубен. И потому забыл, как выглядит человек, сконцентрированный на Потоке.

Руководитель «летучек» с обидой насупился и скрестил руки на груди.

– Ну и?.. Планируешь мне что-нибудь рассказывать, начальничек? Или я не удостоюсь откровенности и сегодня?

Сигизмунд Кетер дружески положил ладонь ему на плечо.

– Рубен, ты напрасно переживаешь. Поверь, у нас на крючке очень крупная рыба, и через несколько недель мы сварим из нее уху. Для более подробных объяснений еще не пришло время.

Часть 2. Плетение жизни. Глава 26

За порогом пещеры монотонно гудел дождь, омывая скалы бесцветными ручейками, источая терпкий запах мокрой земли. Прикрывая оружие снятыми гимнастерками, между камней ссутулились часовые. Время от времени вечернее небо раскалывали мощные удары грома, потрясая окрестности зловещими отзвуками горного эха.

Нехотя разгораясь, сырые ветви обволакивали людей удушливым дымом, от которого беспощадно слезились глаза. Едва сдерживая подступающий кашель, Рубен приблизился к очагу и, сняв с углей нагревшийся котелок, плеснул воды в жестяную кружку. Затем, сильно хромая, направился в сторону раненых, где мрачный, как туча, ветеринар проводил очередной осмотр.

Маленький отряд преследовали несчастья. Через двое суток после ухода боевой группы от судорожного приступа скончался бедняга Ратт: в отличие от командира Рубен ничем не мог помочь бедняге. Из двенадцати дееспособных солдат пятерых свалила быстротекущая лихорадка, и, в конце концов, несмотря на самоотверженные усилия Кейца, двое из них умерли. Остальные раненые, даже съедаемый гангреной Отил, еще держались, однако с каждым днем их надежда на спасение таяла, словно весенний снег.

Из-за ливней добывать пропитание стало труднее, и последнюю неделю они жили впроголодь, довольствуясь пустой похлебкой из съедобных корней. Скудные боеприпасы постепенно отсырели, и рискованная просушка возле костра уже не могла вернуть их в должное состояние. Многократно стираные бинты истрепались, медикаменты закончились. Перед разделенным отрядом встала реальность неотвратимого вымирания.

Взяв у Рубена кружку, ветеринар кивнул в знак благодарности и тихо спросил:

– Чувствуешь кого-нибудь?

Не в силах выдержать его умоляющий взгляд, телепат отвернулся. Этот безыскусный вопрос ему задавали постоянно – сначала с ожиданием, волнением и деланной бодростью, затем с нетерпением и страхом, а теперь лишь с безнадежным отчаянием. С момента ухода боевой группы минуло четырнадцать суток, и в возможность возвращения товарищей не верил уже никто.

Дед сидел на полу возле входа, сгорбленный, почерневший, раздавленный грузом чудовищной ответственности. Рубен подковылял к нему и опустился рядом, тяжело вздыхая. Помощник командира напряженно всматривался в темноту, из последнего долга заставляя себя надеяться на чудо. Заметив присутствие телепата, он тускло улыбнулся –двадцатилетний мальчик с лицом глубокого старика.

– Что-то мне страшновато... Бежать в атаку проще, чем ждать конца покорно и бессильно... – Дед искательно заглянул в глаза Рубена, и его голос дрогнул. – Они погибли, верно? И нам нельзя больше ждать... Нужно снимать лагерь и продолжать путь, пока гайты не обнаружили убежище, но с ранеными мы далеко не уйдем... – Парень не сразу справился с перехваченным горлом. – Я должен спасти уцелевших, тех, кто в состоянии сражаться и выживать дальше... А остальные... – он судорожно сглотнул. – Я... Я не готов к этому, Рубен... Не смогу... И перекладывать такую обязанность на других не имею права... Как новый командир я должен все сделать сам...

Впервые Дед высказал вслух страшную истину, которая неотступно преследовала его последние дни, – чтобы вырвать у судьбы призрачный шанс на спасение, дееспособным членам отряда придется добить раненых. Уродливый выбор между живыми и обреченными.

– Может, лучше жребий бросить?.. – мрачно пробормотал телепат.

Помощник командира повернулся к нему с невольным удивлением.

– Так ты?.. – Он не знал, как лучше сформулировать вопрос. – Ты, что же?.. То есть...

– Дед, ты уже четыре дня беспрерывно мусолишь свои страдания, – неожиданно жестко отрезал Рубен. – А мне ничего не остается, как слушать. И рад бы отмахнуться, да не получается. – Телепат чувствовал, что его нервы на пределе, что он, как и прочие, издерган ожиданием, страхами, смертями, что следует замолчать, пока резкие слова не причинили парню лишнюю боль, но не мог остановиться. – Неужели ты не соображаешь, что подобные рассуждения – дикость?! Еще немного – и мы заговорим о людоедстве, поскольку не хватает пищи, о том, чтобы выжить любой ценой, потеряв человеческий облик! Мы звереем на этой проклятой войне! И мне осточертели, опротивели, обрыднули ваши трусливые мыслишки, ваше жалкое дрожание за собственную шкуру, ваши надежды, что другой умрет раньше и позволит вам прожить еще хоть один час! Понятно?!

Оцепенев, помощник командира неподвижно уставился в одну точку. Рубен в ужасе закрыл лицо ладонями.

– Прости, Дед... – приглушенно выдавил он. – Сгоряча... сорвался... Прости... Прости меня...

– Мы все здесь понемногу с ума сходим... – прошептал парень, воспрянув новой решимостью. – Ты прав, Рубен. Что бы ни произошло, мы обязаны держаться вместе, единой командой, а не топить друг друга, уподобляясь дикарям. Ты совершенно прав. А я осел и форменный дурак. Долго же мне еще расти до настоящего командира.

Телепат бессильно опустил руки.

– Извини, я не хотел. Просто нервы не выдержали.

Дед поднялся с видом человека, принявшего окончательное решение. Его лицо посветлело, в улыбке сквозили облегчение и беззаботная радость.

– Поскольку раненые не в состоянии продолжать путь, мы останемся в пещере и, когда враг обнаружит нас, будем обороняться. Если иного не дано, погибнем, как подобает солдатам. Отчаяние толкало меня на грех, но ты вовремя показал, насколько отвратительно я поступаю. Ты мой ангел-хранитель, Рубен.

Телепат сконфуженно потупился.

– Ну уж из меня и ангел...

– А что особенного? – Помощник командира освобождено улыбался. – И посланцы божии порой предстают в обыденном облике. Пойдем отдыхать. А утром примемся за работу. Необходимо подготовиться к осаде, ведь рано или поздно гайты выследят лагерь. Завтра нам предстоит много дел.

Лежа на сухой травяной подстилке рядом с Дедом, быстро провалившимся в сон, Рубен машинально прислушивался к Потоку. Часовые зябли под проливным дождем, мечтая о скорейшем завершении дежурства, а следящий за костром Сигил тихо всхлипывал, вспоминая пропавшего товарища. Размазывая по лицу слезы, он проклинал себя за то, что не вызвался добровольцем, когда Сайро включили в состав боевой группы, за то, что из-за собственной робости не смог разделить горькой участи друга. Рубен порывался было встать, чтобы утешить его, но, в конце концов, отказался от этой затеи, понимая – вторжение только помешает Сигилу в полной мере пережить и излечить свою скорбь.

Вздрогнув, телепат сел, страшась довериться собственным ощущениям. В Потоке резко и внезапно – словно рухнул невидимый занавес – появились сигналы, вязкие, странные, искаженные, однако Рубен сразу же их узнал.

– Они живы! – Его оглушительный вопль мгновенно разбудил всех в пещере, солдаты повскакали на ноги, еще не понимая происходящего. – Они живы, ребята, они вернулись! – Продолжая кричать, телепат затряс помощника командира за плечи. – Дед, я их чувствую, сейчас я чувствую их!

– Где?! – ошалело вопросил тот.

– Внизу, у подножия гор, километрах в трех-четырех отсюда!

– Какого же черта?.. Ты должен был давным-давно обнаружить... Говорил ведь, километров до тридцати...

– Не знаю! Наплевать! Главное – живы! – Немного успокоившись, телепат внимательнее прислушался к сигналам. – Необходимо встретить их, Дед, самим им в пещеру не подняться...

– Что там? – встревоженно требовали столпившиеся вокруг. – Все возвращаются? Что происходит?

– Трудно определить, – признался Рубен с беспокойством. – Я ощущаю пятерых, командира вижу смутно... Они ничего не соображают, движутся по инерции, будто в тумане... Скорее же, медлить нельзя!

Когда процессия встречающих, вооружившись поминутно гаснущими от дождя факелами, скрылась в ночи, оставшиеся в пещере телепат и ветеринар спешно принялись готовиться к приему. Поскольку Рубен не мог точно сказать, кому из бойцов требуется наиболее серьезная помощь, они ориентировались на худшее. Кейц до краев наполнил водою закопченный котелок и, поручив телепату устройство «постелей», принялся стерилизовать в пламени хирургический нож. Перекинув траву со спальных мест в угол для раненых, Рубен с помощью камней установил факела вокруг свободной площадки, используемой для медицинских манипуляций. Затем присоединился к ветеринару, хлопочущему у очага.

Напряженное ожидание растянулось на несколько часов – даже при поддержке товарищей вернувшимся потребовалось немало усилий, чтобы добраться до лагеря. Едва переступив порог, командир потерял сознание, другие члены боевой группы в изнеможении попадали на каменный пол. Вскинув заострившееся, покрытое грязными разводами лицо, Сайро прохрипел:

– Мочи нет, братцы, как спать хочется... – и в следующий миг его глаза закатились.

Бережно, словно крайне хрупкую драгоценность, солдаты поставили перед ветеринаром две объемистые сумки с эмблемами гайтской санитарной службы. Опустившись перед ними на колени, Кейц замедленно расстегнул молнию, и по его щекам покатились невольные слезы.

– Вот наше спасение, ребята... – прошептал он, дрожащими руками вынимая запечатанную коробочку и благоговейно воздевая ее к потолку. – Антибиотики...

Долгие минуты никто не проронил ни слова. Склонив головы, бойцы стояли в почтительном молчании, отдавая дань тяжелым жертвам, которые отряду пришлось принести ради наступления этого счастливого и скорбного момента.

Наконец Дед проговорил негромко:

– Распоряжайся, Кейц. – В гробовой тишине его голос показался оглушительным и резким. – Тебе одному не справиться, а помощь требуется многим. Мы готовы.

Остаток ночи пролетел в многочисленных хлопотах. Двое из вернувшихся бойцов нуждались в срочном хирургическом вмешательстве, и, занявшись ими, Кейц предоставил остальных заботам товарищей. Обессиленных солдат на руках перенесли на подстилку, освободили от насквозь промокшей, заляпанной грязью одежды, вдоволь напоили водой и перевязали их раны. По распоряжению Деда Сигил развел большой огонь, чтобы просушить форму, разложенную вокруг очага, и дать дополнительный свет для операций.

Утро застало обитателей пещеры крепко спящими, за исключением Рубена, принявшего дежурство по костру и одновременно исполняющего обязанности часовых. Однако, утомленный ночной работой, телепат поминутно проваливался в дрему и, в конце концов, тоже забылся. К счастью, эта неосторожность не возымела последствий, Рубен успел пробудиться прежде, чем в очаге прогорела последняя ветка.

Глава 27

Третий день подряд шли дожди, и сумрачное состояние природы как нельзя лучше соответствовало настроению пленника. Попадая сквозь прутья решетки, мутные капли разбивались о подоконник, собирались в лужицы и постепенно, одна за другой, скатывались на пол. Наблюдая за этими частицами влаги, Альфат представлял, что, наверное, именно так, смиренно и безнадежно, льются в далеких Галактиках слезинки его матери.

Уже два месяца он находился на Земле. С бытовой точки зрения юноше предоставлялись вполне благоприятные условия – теплая комната, чистая одежда, разнообразное питание, материалы для работы. Его физические потребности удовлетворялись заботливо и своевременно, Альфат осознавал, что при столь внимательном отношении домашнее животное считало бы себя безмерно счастливым. Но он, узник, лишенный радостей человеческой жизни, не испытывал благодарности к тюремщикам. С каждым днем юноша все сильнее тосковал о родных краях, о семье, об утраченной свободе, все больше впадал в отчаяние, все меньше стремился жить.

Периоды равнодушия и подавленности сменялись приступами беспричинной раздражительности, смятения, подозрительности. Альфат практически перестал разговаривать с Бастет, потерял аппетит, не мог спать, а в те редкие часы, когда его, в конце концов, настигало забытье, страдал от изматывающих кошмаров.

Ночами, сидя на подоконнике и прижавшись к прохладному металлу решетки, юноша обдумывал возможность самоубийства, и лишь страх перед болью еще удерживал его от попытки. В конечном итоге обеспокоенная Бастет унесла из комнаты предметы, способные представлять опасность, однако Альфат отнесся к ее действиям безразлично. Зачем ему, к примеру, душиться шнурками, если можно в любой момент разбить окно и перерезать осколком крупный кровеносный сосуд? Прочитанная когда-то книга о тюрьмах теперь служила для пришельца неиссякаемым источником идей.

Стекающая с подоконника вода просачивалась в ботинки. Стоя спиной к двери, Альфат услышал скрежет ключа, шаги и звон посуды, но не обернулся.

– Я не хочу есть.

Опустив поднос на край стола, Бастет с тяжелым вздохом огляделась вокруг. На неубранной постели валялись клочья разорванного календаря, смятые наброски, сломанные карандаши, стаканчик для канцелярских принадлежностей покоился под стулом. Еще недавно бережно хранимые, чертежи лежали в углу, брошенные небрежной грудой.

– Ты промочил ноги, – укоризненно заметила женщина, – простудишься. – Подойдя к кровати, она принялась собирать мусор. – Тебе нужно умыться, переодеться, привести, наконец, в порядок и комнату, и себя. В отсутствие Эрны ты совсем перестал следить за своей внешностью.

– Мне надоело выглядеть ухоженным зверьком, – бесцветно ответил юноша. – А вы, по-видимому, тоже считали, что человека можно месяцами держать взаперти без всяких последствий? Или мне где-нибудь предписано выполнять ваши команды?

Бастет шагнула к нему вплотную.

– Пожалуйста, не груби. – В ее голосе появилась строгость. – Я серьезно опасаюсь за твою жизнь, Альфат. Ты давно не отдыхал и способен совершить импульсивный поступок, о котором позднее будешь сожалеть, а я, увы, не имею возможности бодрствовать круглосуточно. И надеюсь, что нам удастся договориться по-хорошему.

Альфат настороженно повернулся.

– О чем? – Проследив за взглядом женщины, он заметил на столе бельевую веревку и отступил назад. – Связать меня хотите?

– Прости, но я не могу допустить, чтобы ты навредил себе. – Зеленые глаза Бастет смотрели сочувственно и одновременно жестко, юноша сразу же понял – она не шутит.

Он спросил с неприязнью, но без особой враждебности:

– Почему бы не заставить меня?

Женщина оставалась спокойна.

– В телепатическом плане я гораздо слабее Эрны. Мне не по силам удерживать нужную концентрацию. К тому же я рассчитываю на доверие, ведь моя единственная цель – уговорить тебя лечь.

Альфат скривился в подобии усмешки.

– Ну да, а веревка предназначена для украшения?

– Как только заснешь, я сниму ее. Обещаю.

Несколько секунд пришелец колебался, но затем, отчасти смирившись с неизбежностью, а отчасти признавая правоту Бастет, оставил сопротивление. Не поднимая взгляда, он разделся, молча выпил успокаивающий отвар и, улегшись на кровать, покорно дождался, пока женщина затянет узлы.

– Я просто очень устал. И хочу, чтобы все закончилось, неважно каким способом, – тоскливо прошептал юноша.

Наклонившись, телепат матерински поцеловала его.

– Знаю, мальчик. Знаю.

После ее ухода Альфат отчаянно, словно пойманная пташка, подергался в путах и, убедившись, что освободиться невозможно, притих.

Бастет рассчитала верно – ничто другое не смогло бы долго удерживать юношу в неподвижности. На протяжении недели грызущая тревога заставляла его находиться в постоянной, но бесцельной деятельности, метаться из угла в угол, лишаться покоя. За время отсутствия надзирательницы пленник не сумел создать ни одного чертежа, и теперь воображение в красках рисовало ему многочисленные варианты расправы. Он слишком хорошо знал, что способа вымолить снисхождение не существует, и ожидал возвращения Эрны с беспомощным ужасом.

Бессильно пометавшись по подушке, Альфат застонал. Телепаты больше никогда не предоставят ему шанс совершить самоубийство, сегодняшняя предусмотрительность Бастет отняла у него последний путь к бегству. С этого момента его станут охранять еще надежнее, чем раньше, еще строже контролировать каждое движение и каждую мысль, еще суровее карать за проступки.

Глядя в потолок, юноша сморгнул навернувшиеся слезы. За прошедшие два месяца иллюзия свободы воли, которую так коварно подарил Кетер, развеялась, обнажив истину: в действительности у него с самого начала не было выбора. Вздумай Альфат отказаться от предложения главы Ведомства, и тот вырвал бы у него согласие под пытками, невыносимыми для любого человека. Юноша осознавал, что не в силах противостоять своим мучителям, что он безраздельно пребывает в их власти, но и безропотно продолжать существование животного больше не мог.

Под воздействием травяного снадобья им постепенно овладевала дремота. Из протеста Альфат пытался стряхнуть ее чары, однако исход борьбы оказался предсказуемым и скорым. Впервые за восемь дней он расслабился и погрузился в исцеляющие сны.

Вагон мерно покачивался из стороны в сторону, баюкая усталых людей, колеса отстукивали по рельсам ритмично и глухо. Большую часть пути Эрна спала либо притворялась спящей, и ее соседи, сейчас мирно беседующие внизу, даже не догадывались, что делят пространство с телепатом. Поезд медленно, но неуклонно приближался к столице, многие пассажиры, суетясь, начинали запаковывать чемоданы. Равнодушная к окружающей суматохе, девушка лежала на верхней полке и, прикрыв глаза, вспоминала разговор с руководителем Второго отделения Ведомства.

При первой встрече старейший из Одиннадцати казался слегка обезумевшим от глубокой старости, однако после нескольких часов общения с ним девушка поняла, что впечатление это обманчиво. Его дряблое, сморщенное, изношенное годами тело едва выносило жизненные нагрузки, и Атон Рай уже не покидал кабинета, где, вооруженные целым арсеналом лекарств, круглосуточно дежурили медсестры. Тем не менее его разум был на удивление ясен и чист, суждения поражали проницательностью, а нарочито грубые манеры, по его словам, служили исключительно для воспитания молодежи.

В многочисленных походах Эрну сопровождал его помощник, приятный сорокалетний мужчина, по странному стечению обстоятельств тоже носящий имя Атон. Однако голос старика неотступно присутствовал в Потоке, комментируя и объясняя все, что им приходилось видеть, и девушка изумлялась телепатической энергии, заключенной в его слабой физической оболочке.

В день отъезда Эрна постучала в дверь кабинета и, получив разрешение войти, приблизилась к кушетке, на которой, обложенный подушками, полулежал Атон Рай. Отослав медсестру, он взмахом указал девушке на освободившийся стул.

– Ну, надеюсь... ты в положительных... выражениях... охарактеризуешь... начальнику... наши... достижения? – прохрипел телепат, довольно прищурившись. – Мы устранили... все огрехи и... неполадки... так что... претензий... вроде бы... не должно быть.

– О, работа вашего отделения безупречна. Выше всяких похвал.

Старик нахмурился.

– Кто тебя... научил... так беззастенчиво... льстить? – проворчал он. – Дурная девчонка... Держишь меня... за зеленого юнца... падкого на... подобные... финтифлюшки?

– Возможно, Кетер и не согласится с моим мнением, – твердо ответила Эрна, – но я говорю только то, что действительно думаю. Считаю вашу работу безукоризненной, а если вы предпочитаете оценивать мои слова как лесть, ваше право.

Атон Рай рассмеялся сквозь натужный кашель.

– Черт побери!.. А ты... дерзка на язык!.. Я полагал... блажью... решение Сига... назначить... помощницей... тебя... но теперь... одобряю... Сто тысяч дьяволов!.. Одобряю... его выбор!

По знаку старика девушка подала кислородную маску, и Атон Рай надолго погрузился в нее, стараясь отдышаться. Воспользовавшись затянувшейся паузой, Эрна с бьющимся сердцем задала, наконец, заветный вопрос об отце.

Пристальный взгляд телепата заскользил поверх маски, буквально ощупывая мельчайшие черточки ее лица. Спустя несколько минут Атон Рай отложил аппарат и заметил потеплевшим голосом:

– Ни на одного... из них... ты не похожа... Прости... девочка... Очень... жаль... разочаровывать... Мне действительно... неизвестен... ответ... Ты ведь... не слишком... рассчитывала... на мои... знания?

Эрна сидела с опущенной головой.

– Мне всегда казалось, что Одиннадцать представляют собой нечто вроде клана, держатся вместе и всем делятся, что у них нет секретов.

Атон Рай сожалеюще вздохнул.

– Нас... объединяют... только... общие... преступления... И малейшая... встреча... лишь... напоминает... о прошлом... которое... все мы... стремимся... забыть... Мы держимся... подальше... друг от друга... и от своих... близких... В этом... твой отец... не уникален... Наоборот... Ни один... из моих... внуков... не знает... кто его дед... Да и как бы… я мог… смотреть… им в глаза… Сохранение... родственных... связей... в тайне... единственное... средство... спасти вас... наших потомков... от нападок... а возможно... и расправы... со стороны... других телепатов... Тех, кого мы... Одиннадцать... вынудили... работать... на Вождя... во время... Чисток... Тех, кто... ненавидит нас... Мать... поступила... мудро... скрыв... от тебя... имя отца... Осуждать ее... ты... не вправе.

Утомленный монологом, старик снова взялся за кислородную маску, однако жестом показал Эрне, что, отдохнув, собирается продолжать. Девушка ждала, напряженно выпрямившись на стуле.

– Мы заслуживаем... ненависти... и презрения... – признал он, со свистом втягивая воздух. – Но дети... не должны... нести... ответственность... за деяния... родителей... С вас... довольно... собственных... ошибок... Каждый из... Одиннадцати... по уши... в крови... Не заблуждайся... думая, что... кто-нибудь из нас... безвиннее... остальных... Это неправда... Все мы – убийцы... Мы уничтожали... не только… мужчин… но и детей... женщин... Целыми семьями... – Атон Рай болезненно морщился, его сиплый голос постепенно слабел. – Наплевать... сколько... злодейств... совершил... каждый... в отдельности... Даже одно... убийство... слишком... много... А мы не... считали... смертей... – Он сжал руку Эрны в своей сухой, морщинистой ладони. – Девочка... мы ведь... ненавидим... и стыдимся... друг друга... И никогда... не подумали бы... откровенничать... о родных... Расспросы... и поиски... ни к чему... тебя... не приведут... Поверь... я много... повидал... на веку... Оставь... все как есть... Не докапывайся... до правды... Она в любом... случае... принесет... тебе... боль... Догадываюсь... в твоих... мечтах... отец... идеален... Пусть он... лучше... остается... таким... Реальность... всегда... грязна... по сравнению... с нашими... грезами.

Замолчав, старик обессиленно откинулся на подушки и закрыл глаза, жадно хватая ртом кислород под маской.

– Но, может быть, вам известно, что заставило моего отца совершить то, о чем вы рассказали? – в отчаянии спросила девушка, боясь, что окончание разговора станет бесповоротным концом ее надежды. – Уверена, он вовсе не жестокий человек!

Больше не поднимаясь, Атон Рай повернул голову и, отняв маску, жестко усмехнулся.

– А-а... Ответить... на этот... вопрос... легко. – Эрна наклонилась, чтобы расслышать его задыхающийся шепот. – То же... что и всех... нас... – Вождь и... Кетер. – Старик сделал паузу. – Твой... начальник... редчайший... экземпляр... в биологическом... плане... Он... способен... разрушить... мозг... абсолютно... любого... телепата... Равных... ему... и до войны... были... единицы... а после... никого... не осталось... Кетер... сильнее... всех... нас... Четвертый... уровень... способностей... Аномалия... из... аномалий.

– Я сталкивалась с упоминанием четвертого уровня, – воскликнула девушка потрясенно. – Но в том источнике утверждалось, что телепаты подобной силы не выдерживают Потока, быстро сходят с ума и до зрелости не доживают.

– Очень... немногие... доживают, – строго нахмурившись, поправил старик. – Примерно... один... ребенок... из тысячи... достигает... возраста... двадцати лет... редко... более... Однако... Сига... следовало бы... показывать... на ярмарках... как... диковинку... Вероятно... сам сатана... дал ему... организм... небывалой... крепости... Кетер... исполнял... приказы... Вождя... задолго... до нашего... появления... Лишь... Господу... Богу... ведомо... чем Вождь... сумел прельстить... его... и заполучить... в свое... распоряжение... Кетер... никогда... не скрывал... что уничтожит... наши... семьи... если мы... откажемся... подчиниться... Некоторые... рискнули... протестовать и... погибли... Каждый из нас... продал... душу... дьяволу... чтобы... спасти... близких... Пусть... в аду... нас судят... за это... решение...

Глаза Атона Рая помутнели, на лбу выступила испарина, и последние слова утонули в булькающем хрипе. Испугавшись, Эрна телепатически вызвала ожидающую в коридоре медсестру и попыталась надеть на лицо старика кислородную маску, но тот вдруг судорожно сжал ее руку.

– Девочка... – его губы двигались практически беззвучно, – выполни... мою... предсмертную... просьбу...

– Все что угодно, – пообещала Эрна, имеющая весьма смутное представление о том, как следует поступать в подобных ситуациях, и едва разобрала невнятное шипение:

– Передай... Сигу... я прощаю... его...

Вбежавшая медсестра бесцеремонно оттолкнула девушку от кушетки и, обернувшись к возникшему на пороге Атону, крикнула:

– Немедленно «скорую»! Дождались, наконец, прости господи!

Глава 28

Дом, окруженный непроницаемой ночью, был погружен в тишину. Оставив дорожную сумку у двери, Эрна прошла на кухню и, не включая света, ощупью поставила чайник на плиту. Выглядывая из-за угла, луна наполняла помещение робким сиянием, в темноте красновато поблескивал диск нагревающейся конфорки.

Мысли девушки растерянно метались. Через два дня, когда закончится отдых после поездки, Эрне придется войти в кабинет Сигизмунда Кетера и, словно ничего не изменилось, по-прежнему, смотреть в глаза этого бездушного чудовища, виновного в ее разлуке с отцом. Достанет ли выдержки хладнокровно передать послание Атона Рая и удержаться от яростного выкрика, что даже на смертном одре она не простит Кетеру преступлений, совершенных отцом не по собственной воле, а лишь из страха потерять жену и дочь?..

...Однако, несмотря ни на что, Эрна никогда не сможет искоренить в себе восхищение этой необыкновенной личностью. Десять сильных телепатов когда-то склонились перед Кетером, как волки склоняются перед вожаком, и она тем более не способна побороть благоговение...

Девушка вдруг ощутила спокойствие с привкусом горечи. Ненавидеть начальника за причиненную ей боль все равно, что злиться и сетовать на море, унесшее жизни потерпевших кораблекрушение моряков. Стихия, оно действует по безразличным к человеку законам, и глава Ведомства по природе своей слишком черств, чтобы заметить разрушенные им судьбы. К тому же, в конечном счете, именно ему Эрна обязана всем достигнутым...

Внезапно щелкнул выключатель, и кухню залил яркий электрический свет. Сквозь учащенные взмахи ресниц девушка не сразу различила мать, застывшую на пороге.

– Ты вернулась? – С настороженностью вглядываясь в ее лицо, Бастет запахивала халат, накинутый поверх ночной сорочки. – Борщ подогреть?

Вспомнив про томящийся на плите чайник, Эрна поднялась и, поставив на скатерть две чашки, разлила заварку и кипяток. Снова сев, она повелительно указала матери на противоположный стул:

– Ну, рассказывай, как справлялась.

Бастет опустилась за стол, но к приготовленному чаю не притронулась. Помолчав, она начала описывать события прошедших дней, стараясь затушевать вину пленника и с величайшей осмотрительностью подбирая слова.

Подперев голову рукой, Эрна размышляла, ведомы ли матери действительные причины, побудившие отца бросить их, или, блуждая во мраке безвестности, она и сама вынуждена довольствоваться предположениями? Ведь что-нибудь наверняка содержалось в сожженных письмах, те сокровенные несколько строк могли объяснять и подоплеку ситуации, и роль Сигизмунда Кетера в трагедии их семьи... В любом случае, завесу тайны, скрывающую имя пропавшего родителя, способна развеять только мать, однако легче сдвинуть горный хребет, чем заставить ее сделать это.

Когда Бастет завершила повествование, девушка, наконец, попыталась переключиться на текущие проблемы.

– Идея с веревкой оригинальна, – отметила она без иронии. – Похоже, мне далеко не все известно о тебе.

На щеках женщины заалели пятна.

– Во время войны я помогала сестрам милосердия в госпитале. Многие пациенты были тяжело контужены и потому неадекватны. Приходилось справляться разными способами.

– Вижу теперь, что не напрасно расхвалила тебя перед начальством, – Эрна вновь наполнила опустевшую чашку. – Можешь гордиться, я дала тебе великолепную характеристику.

– Я не нуждаюсь в одобрении Ведомства!

– Помню, помню. – Девушка равнодушно пригубила чай. – Ведомство сделало из твоей дочери монстра, с которым ты, воплощенная святость, предпочла бы не иметь ничего общего. – Еще сильнее покраснев, мать одарила ее пронизывающим взглядом. – А пришельца выгораживаешь напрасно. Я и сквозь твою цензуру разглядела истинное положение дел.

Бастет с мольбой протянула к ней руки.

– Пожалуйста, не причиняй ему зла! Альфат не повинен в своих чувствах! Мы искалечили его судьбу, довели до крайней степени безысходности, неужели теперь заставим расплачиваться за наши действия?! Всем святым заклинаю, Эрна, не трогай его! Прошу! – Телепат сделала порывистое движение подняться. – Ну хочешь, на колени перед тобой встану?!

До сих пор сидевшая неподвижно, девушка вдруг ударила кулаком по столу. Одна из чашек опрокинулась, заливая скатерть остатками чая, массивная сахарница соскочила на пол и разлетелась множеством осколков.

– Прекрати! – с ненавистью процедила Эрна сквозь стиснутые зубы. – Прекрасно знаешь, что я подобных представлений на дух не переношу!

Некоторое время в кухне висело напряженное безмолвие, женщина не решалась даже взглянуть на дочь.

– Порой я боюсь тебя, Эрна, – тихо призналась она, наконец.

– Ничего удивительного, у меня же дурная наследственность. – Голос девушки выровнялся, и Бастет несмело приподняла голову. – Но сегодня ты беспокоишься зря, я вовсе не планирую наказывать пришельца. Прежние методы оказались неэффективными, значит, настала пора изобрести нечто новое.

– А именно?

– Пока не определилась. – Мать смотрела на нее с тревогой, и Эрна примирительно вскинула ладонь. – Мне ведь приказано беречь его как зеницу ока, и от нервного срыва в том числе. Успокойся, я не настолько глупа, чтобы повторять ошибки.

В спальне девушка, плотно закрыв дверь, завела музыкальную шкатулку. В плавную мелодию навязчиво вплетался скрип деталей, и ей подумалось, что изношенное устройство отчасти похоже на организм Атона Рая. После их последнего, а по сути единственного откровенного разговора Эрна не могла избавиться от грусти. Когда поезд уносил ее прочь от второго отделения Ведомства, старейший из Одиннадцати был еще жив, однако его дальнейшая судьба не вызывала сомнений. Ах, если бы случай увидеться со стариком представился хоть на пару недель раньше, ей, возможно, открылось бы немало подробностей, способных приблизить момент окончательной разгадки! Увы. Поездка, на которую Эрна возлагала множество надежд, обернулась новыми тайнами и пустотой, лишь углубившими ее смятение и растерянность.

Сбросив одежду, девушка легла поперек двуспальной кровати и смежила веки. Как же устала она блуждать в безвыходном лабиринте, постоянно натыкаясь на невидимые стены и бесконечные тупики! Как устала не получать ответов на простейшие вопросы и в одиночку распутывать клубок своей жизни, то и дело обнаруживая необъяснимые предательства самых близких, значимых людей!

На мгновение Эрна невольно возненавидела всех, кто так или иначе оказался вовлеченным в круговорот ее бытия: отца, чье многолетнее упрямое молчание отдало ее, наивную девочку, во власть Сигизмунда Кетера, и мать, отказавшуюся воспрепятствовать этому. Начальника, который, являясь ее кровным врагом, стал единственным авторитетом и, пусть ненамеренно, занял в ее сердце место, предназначенное отцу. Мужа, навязанного бесчувствием Комитета и при малейшей возможности оскверняющего ее тело. Друзей и случайных поклонников, никогда не пытавшихся вмешаться в насилие. И даже пришельца, появления которого она не ждала и разрешать проблемы которого не желала.

Впрочем, воспоминание об Альфате сразу заставило девушку встряхнуться. В сколь бы тяжелые переживания ни повергали ее собственные трудности, забывать о благополучии пленника недопустимо.

Выключив шкатулку, Эрна погрузилась в раздумья. Она действительно решила отказаться от наказаний, однако о том, как будет действовать завтра, не имела понятия. Безрезультатно поразмышляв около часа, телепат накинула сорочку и поднялась на второй этаж в надежде, что обстановка тюрьмы внушит какую-нибудь достойную идею.

Шагнув через порог, она едва не лишилась чувств от необычайно мощного запаха валерьяны – успокоительное снадобье матери могло бы свалить быка.

– «В этот раз она явно перешла границы, – возмутилась Эрна, поспешно распахивая окно и полной грудью вбирая утренний воздух. – Такими дозами и отравить недолго!»

Освобожденный от пут, Альфат спал в классической позе земного пьяницы: беспорядочно разметавшись на самом краю постели, свесив вниз голову и руку. Девушка заботливо передвинула его на подушку, укрыла поднятой с пола простыней и, присев рядом, всмотрелась в изможденное лицо.

Казалось, за прошедшие дни юноша не съел ни крошки, и Эрна пожалела, что у матери не хватило смелости кормить пленника насильно, как тех контуженных солдат, за которыми она ухаживала в молодости. Рассвет окрашивал бледные щеки пришельца розоватыми красками, но этот румянец плохо сочетался с выражением душевного страдания, не покидавшим его черты даже во сне.

– «Что же делать дальше? – подумала телепат, поглаживая волосы юноши и машинально замечая, что они утратили прежнюю шелковистость. – Если наблюдения матери верны, неизвестно, какой фортель он способен выкинуть от отчаяния... Разве кто-нибудь поручится, что трусишка и неженка не отважится свести счеты с жизнью? Я-то, во всяком случае, не поручусь...»

Спускаясь по лестнице, Эрна уже знала, что предпримет, оставалось лишь определиться с деталями. В конце концов, она, по примеру обитателей дома, тоже забралась в постель и позволила себе задремать, отложив заботы.

Пробудившись, Альфат обнаружил, что горячее летнее солнце давно перекатилось за полдень. Накаленный воздух начинал понемногу остывать, в преддверии прохлады птицы устроили за стеной шумное собрание. Юноша обвел глазами комнату и, пораженный царящей в ней чистотой, мысленно поблагодарил Бастет. Поднявшись, он тщательно заправил кровать и с мрачным удовольствием полюбовался обстановкой. Порядок не оградит от гнева надзирательницы, однако гибнуть в убранной камере, безусловно, приятнее, чем среди бардака. Оставалось только сбрить недельную щетину, облачиться в свежую одежду, и он будет вполне готов к предстоящей катастрофе.

Когда Альфат вышел из ванной, на столе ожидал поднос с ужином. Но едва покосившись на тарелки, юноша отвернулся – напряжение мешало даже думать о пище.

Он одиноко стоял посреди комнаты, собранный и покорный, словно узник, приговоренный к казни, ощущая, что все дела завершены, и не зная, чем занять оставшиеся мгновения. К собственному удивлению, Альфат не чувствовал страха, только волнение, переходящее в нервную дрожь.

При звуке шагов он инстинктивно, по глубоко укоренившейся привычке, отодвинулся назад, хотя и понимал, что это бессмысленно. Эрна остановилась на пороге – аккуратная прическа, платье, за спиною небольшой рюкзачок.

– Идем, – спокойным, почти равнодушным тоном сказала она. – Прогуляемся немного.

Очертания комнаты поплыли перед глазами юноши. Как же он, наученный предыдущим опытом, мог забыть об извращенной изобретательности Эрны и всерьез полагать, что подготовлен к любому повороту событий?!

– Куда?.. – сдавленно пролепетал он.

– Просто прогуляемся. Подышим свежим воздухом.

Альфат с трудом удержался на ногах. Разумеется, надзирательница не собиралась повторять прошлые фокусы, ее воображение измыслило нечто более страшное и неожиданное. Сейчас они отправятся в Ведомство и...

Понимая, что пленник не в состоянии двинуться с места, девушка подошла к нему и, крепко взяв за руку, повела из дома. Ошеломленный, пришелец ничего не видел и не слышал вокруг, а когда молодые люди, миновав поселковые ворота, приблизились к автомобилям, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Лишь спустя несколько минут, бредя вслед за телепатом по извилистой лесной тропинке, Альфат осознал, что они действительно гуляют.

Он остановился и начал растерянно озираться по сторонам, боясь поверить непредвиденному счастью. За два месяца пленник утратил воспоминания о свободном мире: о беспредельности космических пространств, о просторах планет, о буйстве и сочности красок, о ветре, ласкающем кожу. Тщетно, блуждая по камере, пытался представить упоение межзвездного полета, обволакивающую пылевую дымку, роскошные хвосты комет – ощущения, знакомые с раннего детства. За два месяца заточения прошлое стерлось из его души, оставив лишь безнадежное и жалкое настоящее, черную дорогу, ведущую в никуда. И вот, внезапно, в этом беспросветном мраке засияло ослепительное солнце, возникло голубое небо со спешащими вдаль пушистыми облаками, зашелестели и обрели плоть деревья и травы, и вечерний воздух ласкающей свежестью бросился в лицо!

Пошатнувшись, Альфат прижался к шероховатому стволу. Неужели смел он когда-то считать природу Земли чахлой, неприглядной, отравленной, относиться к ней свысока, игнорировать ее первозданную, всеобъемлющую, несгибаемую силу? Какой порок, какой изъян находил в прекрасных стройных растениях, высоких небесах, прозрачной атмосфере? Он чувствовал влагу на щеках, не ведая, отчего плачет, от накопившейся печали или от радости, обрести которую уже и не мечтал…

Глава 29

Увлеченный прогулкой, Альфат потерял счет времени. Эрна держалась на значительном расстоянии, впереди, лишь изредка появляясь в поле его зрения. Словно бы предоставленный самому себе, юноша жадно впитывал каждую подробность окружения – щебет птиц, движение листвы, пятна света и тени, колкость либо мягкость свисающих над тропой ветвей. Он любовно касался кустарников и цветов, следил за порхающими бабочками, рассматривал узор паутины и, присев на корточки, с интересом наблюдал за колонией деловитых насекомых, названия которых не знал.

Наконец, отвлекшись от созерцания усатого жука, пришелец обнаружил, что тропинка выбежала из леса и стремится к широкой, темно-синей глади реки. Прибавив шаг, он торопливо нагнал Эрну и вместе с ней спустился по осыпающемуся склону на берег. Девушка расположилась в тени раскидистого дерева, а исполненный восторга Альфат, сняв ботинки и засучив брюки до колен, принялся бродить в прохладной воде.

Он долго развлекался тем, что подбирал мелкие камешки и с размаху забрасывал их в глубину. Затем, устроившись возле кромки реки, возводил из мокрого песка модель Академии, удовлетворенно убеждаясь, что не утратил прежнего навыка. И только основательно утомившись, с сожалением отошел от воды и сел подле надзирательницы.

Поймав его взгляд, Эрна медленно раскрыла рюкзачок и, пошарив внутри, протянула пленнику нож.

– Ты хотел убить себя. – Голос девушки был ровным, подобно зловещему инструменту, лежащему поперек ее ладони. – Бери.

Альфат искал в лице телепата привычную насмешку, но ее бездонные глаза оставались серьезными, даже мрачными. Остро заточенное лезвие холодно посверкивало в солнечных лучах.

Не дождавшись реакции, Эрна наклонила руку, позволив ножу соскользнуть на песок, встала и, повернувшись к пленнику спиной, размеренно зашагала прочь.

Потрясенный, юноша неотрывно смотрел вслед надзирательнице, не веря, что та действительно оставит его наедине с опасным орудием. Однако, вопреки всякой логике, девушка удалялась, и скоро светлые промельки ее платья окончательно скрылись в лесной чаще.

С настороженностью прислушиваясь к своим ощущениям, Альфат поднял нож, ожидая, что в следующий миг телепатическая сила лишит его возможности двигаться. Ничего не происходило. Для проверки он поднес кончик лезвия совсем близко к незащищенному телу и в замешательстве обнаружил, что по-прежнему свободен в действиях.

Юноша невольно огляделся вокруг. Легкий ветер подгонял к берегу волны, которые неохотно, с тихим плеском омывали песок, закатное светило посылало на землю нежное тепло, покачивалось у воды раскидистое дерево. В столь мирной, безмятежной обстановке мысли о смерти казались кощунством. Гораздо уместнее они приходили в запертой камере, где каждый день, каждый час, каждая минута добавляли тоски и безысходности, душили последние крупицы надежды, уничтожали и без того слабую веру в будущее. Неужели телепаты не понимают, он не хочет покидать этот –ласковый, добрый, солнечный – мир, он стремится лишь вырваться из оков невыносимого существования, на которое обречен по их вине!

Альфат перевел взгляд на нож. Потребовалось много бессонных ночей, чтобы выстрадать отчаянное решение, и случая осуществить его больше никогда не представится, но осквернить берег?.. Не комнату, давно ставшую ненавистной, не ванную, а берег, который принес ему столько счастья?.. Пейзаж расплывался в разводах слез. Так вот зачем Эрна привела его сюда, дала время очиститься от пережитой скорби, насладиться потерянными дарами природы чтобы заставить предать все это, как однажды он предал себя...

Неожиданная боль отрезвила юношу – покачнувшись в дрогнувшей руке, острое лезвие случайным, но молниеносным движением рассекло ладонь. Края раны разошлись, в них мгновенно набухли темно-красные капли и хлынули наружу неудержимой струей.

Словно очнувшись от затяжного кошмара, Альфат вскочил на ноги и отшвырнул нож в песок.

– «Что же я готов был натворить?!» – ужаснулся он, судорожно зажимая порез.

Юноша изучал свойства крови на курсе анатомии, однако никогда не видел ее воочию и даже не представлял, насколько быстро и неукротимо жизненная влага вытекает из поврежденного тела. Густая жидкость упорно просачивалась между пальцами, капала вниз, на ботинки, на брюки. Испуганный, Альфат пытался остановить этот процесс, но проходила секунда за секундой, а течение крови не ослабевало.

В конце концов, он устремился вверх по склону, рассчитывая встретить надзирательницу за ближайшими деревьями, однако тропинка оказалась пуста. На мгновение оцепенев от непредвиденного открытия, юноша со всей возможной скоростью бросился в глубину леса.

Он предстал перед Эрной растерянный, запыхавшийся, весь перепачканный кровью и потупился, не выдержав ее спокойного взгляда:

– Что ж, полагаю, вопрос самоубийства мы закрыли раз и навсегда.

Альфат приблизился к телепату с опущенной головой, готовый принять все язвительные замечания, какие ей только заблагорассудится высказать. Он понимал, что потерпел сокрушительное и бесповоротное поражение задолго до того момента, когда Эрна предложила ему нож. И случайная рана, с которой Альфат, как побитая собака (очень меткое земное выражение), вернулся к надзирательнице, еще сильнее пристыдила его.

Девушка молча усадила пленника на поваленный ствол в стороне от тропинки, достала воду и обильно промыла его окровавленную ладонь. Один за другим извлекая из рюкзачка необходимые предметы, она свела воедино края пореза, затем приложила кусок многослойного сетчатого материала и, укротив таким образом сочащуюся жидкость, перевязала рану. Стиснув зубы, Альфат безропотно терпел боль, заслуженную собственной глупостью.

– Напрасно ты так строго к себе относишься, – без тени сарказма промолвила девушка. – Твоя гибель никому не нужна.

Не поднимая глаз, он спросил сдавленно:

– Вы заранее знали, что у меня ничего не получится, верно?

Завершив медицинские манипуляции, Эрна принялась складывать вещи обратно.

– Я телепат, а не предсказательница будущего. До тех пор, пока ты и сам не знал, как поступишь, можно было только надеяться. Пришлось пойти на значительный риск, хотя к последствиям я, разумеется, подготовилась.

– И не стали бы препятствовать?

– Теперь уже не проверишь.

Она ловко надела рюкзачок, и юноша поднялся, не дожидаясь распоряжения.

В спутанных шапках ветвей сгущались поздние летние сумерки, дневные птицы устраивались на ночлег, неторопливо выбирались из укрытий создания мрака. Бредя рядом с надзирательницей, Альфат прощался с окружающим миром, стремясь законсервировать в душе впечатления прогулки, чтобы хоть в неживом, засушенном виде унести их с собой в заточение. Несмотря на привкус горечи, оставленный несостоявшимся самоубийством, юношу переполняла благодарность за сегодняшний день.

Когда в лесных просветах замаячила серая громада стены, Эрна решительно повернулась к пленнику.

– Послушай. Прежде чем мы вернемся домой, необходимо прояснить еще кое-что. – Она смотрела Альфату в глаза, и тот попятился, охваченный смятением. – Я не хочу напрасно мучить тебя. Меня интересует только качество работы, создание чертежей без ошибок и промедлений. А также соблюдение режима, поскольку эффективность процесса напрямую зависит от твоего самочувствия. Понимаешь?

Юноша нетвердо кивнул, опасаясь очередной ловушки.

– Два месяца назад ты заключил соглашение с Кетером. А между тобой и мной не существует никаких договоренностей. Что создает нам обоим всевозможные проблемы. – Пришелец с настороженностью ожидал продолжения. – Взамен на хорошую работу и полное послушание с твоей стороны я предлагаю одну прогулку в неделю, скажем, по воскресеньям. Если ты нарушаешь свои обязанности, я, соответственно, не выполняю свои, однако других мер воздействия – наказаний и прочего – применять не буду. Согласен на подобные отношения?

Альфат глядел на нее исподлобья, будто маленький осторожный зверек, спрятавшийся в норке. В его сердце боролись надежда и недоверие, подозрительность и стремление безоглядно отдаться случаю, жажда нового и страх обмануться. Благоразумно ли вообще рассчитывать на честность надзирательницы? Разве что-нибудь помешает ей непредвиденно, в следующий момент, изменить условия контракта и обречь бесправного узника на еще более тяжкую участь, чем раньше?

– Тебе ведь не приходило в голову сомневаться в обещаниях Кетера, – мягко заметила телепат, следящая за этими колебаниями. – Мое слово, как и его, нерушимо. – Она сделала продолжительную паузу. – Ну что же? Согласен ты или нет?

– Да. – «Но последствия предательства полностью лягут на вашу совесть!» – звучало недосказано.

Остаток пути молодые люди проделали в молчании, и лишь на крыльце Альфат рискнул неуверенно признаться:

– Знаете, я очень проголодался...

– Наконец-то.

Пока надзирательница разогревала поздний ужин, юноша разобрал постель, переоделся для сна и неуклюже умылся, зачерпывая воду здоровой ладонью. Рану неприятно подергивало изнутри. Он бережно ощупал повязку, размышляя, каким образом следует принимать душ, чтобы не промочить ее, однако не нашел приемлемых вариантов.

Во время еды Альфат украдкой наблюдал за Эрной, сидящей на подоконнике, и вдруг поделился сомнениями:

– Завтра же все размокнет, – в качестве пояснения столь лаконичной фразы он приподнял поврежденную руку. – Как быть?

Последовал непривычно дружелюбный ответ:

– Не раздувай, пожалуйста, из мухи слона. Если понадобится, перебинтуем заново.

Напоследок, уже стоя у двери, девушка ненавязчиво напомнила пленнику о необходимости соблюдать распорядок и, чего никогда не происходило прежде, пожелала ему доброй ночи.

Альфат откликнулся с нотками удивления:

– Спокойной ночи. – И робко, самыми уголками рта, улыбнулся ей.

Спускаясь по лестнице, телепат не чувствовала собственных шагов – и тело, и реальность тихого дома, казалось, растворились в этой первой, нерешительной, едва уловимой улыбке – красноречивом свидетельстве одержанной победы. Ее личной, независимой победы. Отныне Эрне глубоко наплевать на бесчеловечные методы Кетера! Слишком долго она позволяла начальнику неограниченно властвовать над своей душой, слишком долго исполняла роль преклоняющейся перед ним бездумной марионетки. Она нащупает самостоятельную дорогу, отыщет принципиально новые ключи не только к сердцу пришельца, но и к работе в секторе безопасности, к отношениям, ко всей сложной, запутанной жизни, наконец.

Доброжелательностью и незначительными уступками Эрна в течение одного дня достигла ранее невозможного – доверия. Еще слабые, неустойчивые семена упали в тщательно подготовленную почву и со временем, при должных усилиях с ее стороны, расцветут, несомненно, пышными всходами. Разумеется, в интересах дела придется и впредь сохранять определенную дистанцию, но теперь, если Эрна не допустит ошибки, ее взаимодействие с пришельцем способно обрести некоторую искренность, а возможно, даже теплоту. Видеть Альфата днем, а не ночами, слышать его голос, встречать его взгляд, хотя бы иногда удостаиваться его улыбки – смеет ли она мечтать о большей радости!..

Глава 30

Проливные дожди оплодотворили склоны гор живительными соками, и в щелях валунов беззаботно зазеленели побеги. Уже научившись отделять съедобные травы от ядовитых, солдаты жевали их в промежутках между повседневными делами. Пищи становилось больше: сочные растения давали пристанище плодящимся насекомым, а те, в свою очередь, кормили мелких животных и птиц, на которых охотились члены отряда.

Несмотря на усилия ветеринара, спасти страдавшего от гангрены Отила не удалось, его ослабленный организм не перенес ампутации, однако прочие раненые, благодаря антибиотикам и заботе товарищей, быстро пошли на поправку. К Жибо, пролежавшему в лихорадке около трех недель, наконец-то вернулось сознание, и для Рубена, Сайро и Сигила этот день превратился в праздник.

В целом жизнь обитателей пещеры вновь потекла по привычному руслу. Как и прежде, дееспособные солдаты с рассвета до заката прочесывали лес в поисках съестного, а дежурные вялили на солнце добытое ими мясо. Как и прежде, Кейц и Сайро дважды в день осматривали больных, промывали раны и делали перевязки. Как и прежде, стояли на постах часовые, а молодой телепат, выполняя разные хозяйственные поручения, не забывал прислушиваться к Потоку. И лишь одна деталь не позволяла членам отряда в полной мере отдаться приподнятому настроению.

С момента возвращения миновало больше пяти суток, но командир до сих пор не проявлял признаков жизни, и все попытки вывести его из беспамятства закончились неудачей. Дед обязал каждого бодрствующего солдата пристально следить за его состоянием и немедленно докладывать об изменениях. Кейц регулярно перебинтовывал покалеченное плечо офицера, осторожно, буквально по каплям вливал воду в его неподвижные губы, смачивал пылающий лоб, колол лекарства. И только Рубен знал, что в душе они уже смирились с неизбежностью его смерти.

Сумерки надвигались незаметно, словно вор, подкрадывающийся к порогу, и постепенно превращались в жаркую ночь. Темноту пещеры уютно разгонял свет костра, вокруг которого, зачерпывая похлебку из общего котелка, ужинали солдаты. Из-за очередности дежурств отряд не мог собираться в полном составе, поэтому рассказ о боевой операции ежевечерне повторялся для тех, кто его не слышал.

Сегодня повествовал Сайро.

– Ну, в ту сторону мы добрались без всяких приключений, на месте оказались даже раньше них. Залегли в засаде, в самой гуще кустов, откуда ничегошеньки не видать. – В паузах парень, не желая терять ни капли драгоценного варева, тщательно облизывал ложку. – Но командир высовываться запретил, сказал, ждите приказа, а сам вместе с Монахом подобрался поближе к дороге. Монах ведь, помните, белобрысый был, легко в первый миг и с гайтом перепутать. Да мы еще и одеты по-ихнему. Полежали немного, слышим, идет машина. Пропустили ее, потом следующую, а интервал между ними минут десять-пятнадцать. Едва показалась третья, Монах выбрался на тропу и руками машет, останавливайся, мол, свои. Шофер по тормозам, высунулся, залопотал недовольно. Монах отвечает заранее выученной фразой, дескать, грузовик заглох, пособи нам, мужик, а то вся колонна встанет. В кабине водитель один, и кобура с пистолетом у него, скорее, для вида. Сразу ясно – нападения эти гады не ждут, полагают, что на много километров окрест они полные хозяева. Чертыхнулся, вылез наружу, здесь его Монах с командиром сцапали, не успел и пикнуть. По знаку мы вылезли из укрытия и живенько принялись заднюю дверь фургона ломать, времени-то мало. – Сайро помолчал, пережевывая часть птичьей тушки. – Когда сбили запоры, командир вдруг говорит: отойдите в стороны, чтоб вас пуля шальная не зацепила, но стрелять не вздумайте. Распахнул створки, а там две сестрички в белых фартучках. – По кругу слушателей пролетел мечтательный вздох, и, довольный эффектом, рассказчик лукаво заулыбался. – Вполне себе свеженькие, чистенькие, сытенькие. Наливные, как спелые яблочки.

Кто-то не выдержал:

– Валяй лучше дальше, злодей проклятый! Хватит солдатскую душу травить!

– Ну вот я и говорю, медсестрички. И обе с автоматами. Баба с оружием – это, знаете, та еще картинка! Главное, дело не в том, кто кого раньше подстрелит. А стоит задержать нас хоть на пару лишних минут – придется удирать не солоно хлебавши. Наверное, каждый подумал: все, плакала наша затея горючими слезами, сейчас эти девки шум на весь лес поднимут. Окажись парни, пустили бы в расход без сантиментов, а тут...

Рубен, который в преддверии дежурства отдыхал на травяной подстилке, с удивлением прислушивался к новой интерпретации. Ни один из бойцов, излагавших историю до Сайро, не акцентировал подобные моменты.

– Настроены они были, похоже, решительно, но когда увидели командира, черт поймет, что с ними сделалось. Позеленели и затряслись, будто их уже на куски разрезают. Он сказал что-то по-гайтски, спокойно так, вроде даже по-доброму, а те сразу же автоматы побросали, как миленькие. Умеет, видно, с бабами обращаться. Мы их быстренько связали, чем пришлось, похватали сумки, двери заперли, а машину отогнали с дороги поглубже в заросли. Труп, ну, шофера, обратно в кабину засунули. И припустились прочь, только пятки засверкали.

Сайро на минуту замолк, уставившись в угли, тлеющие под котелком. Дежурный по костру, спохватившись, добавил хвороста, и помрачневшие лица слушателей окрасили алые, словно кровь, блики пламени.

– Командир заранее нас предупредил, что будет туго, – теперь рассказ звучал медленно и зловеще. – А все-таки... Не знаю, лично я подобного расклада не предвидел, уж извините великодушно за тупоумие. Конечно, ожидал преследования, ведь мы же товарища их убили, как ни крути, пусть девчонок не тронули и пальцем. Но такого – нет... Они трое суток гнали нас безостановочно, не давая оторваться, раза четыре теряли след и снова отыскивали, хотя мы петляли подобно ошалелым зайцам. Сначала уходили в противоположную от лагеря сторону, а потом, со всеми этими сумасшедшими выкрутасами, заплутали.

Сайро зябко передернул плечами.

– Да, страшно представить, какие бы забавы измыслили гайты, попадись мы им в лапы. А ведь наверняка сообразили, что мы толком не соперники, жалкая горстка людей, которые на ногах еле держатся, сами перемрут, если предоставить возможность. Их отряд по численности намного превышал наш, не переводились боеприпасы, а мы свои расстреляли чуть не с первой же стычки. Месть не имела для них никакого значения, просто хотелось развлечься, скотинам. Стреляли, будто по живым мишеням, и смеялись, понимаете? Ржали хором, лошади окаянные! Давали возможность уйти, чтобы спустя два-три часа снова настигнуть. Разве это война, братцы? Живодерство какое-то!

Он нервно облизнул губы.

– В конце концов, то ли они загнали нас в болото, то ли мы по собственным соображениям там очутились. Сейчас-то я склоняюсь ко второму, а тогда казалось – гибель уже в глаза смотрит. Гайты в трясину, разумеется, не полезли, но окружили плотным кольцом, ясно, что мышь не проскользнет, птица не пролетит, о прорыве нечего и думать. Да и силы кончились. Постреливали они вяло, больше для страху, ходили вокруг не таясь, похохатывали, консервы жрали прямо на виду, соображали, сволочи, что мы уже несколько дней без еды!

Он с резким хрустом сжал в кулаке подобранную веточку, и солдаты дружно вздрогнули.

– Скрючились мы за кочками, в тине, в грязи, мысленно с белым светом прощались. Ясно, что в покое они нас не оставят, пока всех до одного не перебьют или пока мы в осаде не передохнем от ран и голода. Гайты явно никуда не торопились. И тут неожиданно командир распоряжается, ну, в смысле, не вслух, а как он это обычно делает: никому не двигаться, голов от земли не отрывать, что бы ни происходило. А когда враги стрелять начнут, кричите, мол, словно в вас попали, и притворяйтесь убитыми. А сам, вот кошмар, встает перед ними в полный рост и здоровую руку вверх поднимает. Другая, больная-то, к туловищу примотана. Я, признаюсь, приказ малость нарушил, аккуратненько высунулся из-за кочки, а потому всю сцену от начала до конца наблюдал. Другим не было бы видно, а я находился ближе всех.

Сайро сделал театральную паузу, заставив слушателей задержать дыхание. В его словах сквозило восхищение храбростью офицера и нескрываемая гордость за свою осведомленность.

– Гайты, понятно, в первый момент обалдели, а потом, судя по голосам, да и по мордам тоже, издеваться начали, заорали какие-то гадости. Командир ответил по-ихнему, и через минуту ему навстречу вышел мужчина, не поймешь по форме, солдат или офицер, но я сразу понял – такой же. То есть такой же, как командир.

– Человек с синдромом гиперфункции мозга, – спокойно вставил Кейц, и присутствующие с недоумением повернулись к нему. – Что уставились? Это общепринятый медицинский термин.

– Уже семь лет в науке используется слово «телепат»! – громко возмутился Рубен, сев на подстилке. Он решительно не переносил врачебной трактовки и промолчать при обсуждении подобных вопросов не мог. – Твои сведения безнадежно устарели! Догадался, зверовед, психиатрические диагнозы ставить!

Сайро с досадой отмахнулся от обоих.

– Не в названии суть! Главное, вы поняли, о чем я толкую. Наверняка он-то нас и чуял все время... В общем, встал этот гайтский тип напротив командира метрах в пяти-шести, а остальные даже автоматы не поднимали, только зубоскалили и таращились на них, точно на медведей в цирке. Знали, что мы безоружны. – Парень задумчиво пожевал губами. – А дальше... Командира-то я видел со спины, какое у него там лицо было и прочее, неизвестно, но думаю, они оба друг на друга смотрели в упор. Ихний мужик глазел, во всяком случае. И вдруг они одновременно на землю повалились, будто подкошенные, – командир без единого звука, а тот с воплем, да таким!.. Наверное, у всех, кто слышал, кровь в жилах застыла! Припадок с ним, на наше счастье, случился или что другое, теперь хрен разберешься. Гайты на секунду остолбенели, а потом принялись остервенело палить по болоту и не успокоились до тех пор, пока патроны не израсходовали. Мы, помня приказ, начали орать, будто нас их пули отыскали, и замерли, ровно мертвые, кому как повезло – физиономией в грязь, значит, в грязь, лежи и больше не рыпайся. Некоторых в тот момент по-настоящему зацепило, ребята терпели из последних сил, лишь бы молчать и не дернуться.

– Скоро стало совершенно тихо, я и сам поверил, что вокруг, кроме меня, сплошные покойники. Очень боялся, не полезли бы гайты добивать, но они постреляли еще немного, для верности, собрались и отправились восвояси. А мы провели в трясине целые сутки, не осмеливались с земли подняться, на брюхе ползали. После переклички выживших набралось семеро человек, но Монах, бедолага, на обратной дороге испустил дух. Возвращались кружным путем, за тридевять земель обходили гайтские владения, ни разочку прикорнуть себе не давали. Не встреть вы нас, легли бы у подножия горы и всей компанией копыта откинули. Вот, собственно, и весь поход, – закончил Сайро.

Глава 31

...С трудом передвигая ноги и спотыкаясь на каждом шагу, Эрна брела по жидкой топи. Впереди расстилалась бугристая равнина, в центре которой, словно вырастая из земли, возвышался холм, и, похоже, именно к нему она стремилась. Сначала ее цель приближалась неохотно, но вдруг за одну мимолетную секунду надвинулась, и, охваченная ужасом, Эрна замерла на полдороги – то, что прежде выглядело холмом, оказалось горой беспорядочно сваленных трупов. Они же ковром усеивали долину, а зловонная грязь, по которой приходилось идти, сочилась свежей кровью. С вершины, беспорядочно кувыркаясь, будто сломанный манекен, скатилось тело, и взору девушки предстало посиневшее, искаженное страданием лицо пришельца.

Эрна испуганно вскинула голову. На фоне багрового неба стоял черный человек, и за спиной у него трепетали огромные нетопыриные крылья.

– Ты обещал, что не станешь истязать его перед смертью! – дрожащий оклик девушки рассеивало ветром. – Подлый убийца!

Демон повернулся в ее сторону и небрежно, как груду мусора, столкнул с холма еще один труп – мужчины, облаченного в ведомственную униформу. Телепата. Отца.

– Будь ты проклят! – Теперь девушка узнавала мертвецов, распростертых вокруг. Мать, Торр, Гефес, Олам, все ее коллеги, все ее друзья, все, кто так или иначе ей дорог. Черная фигура равнодушно растворилась во мгле, а Эрна продолжала кричать, захлебываясь рыданиями. – Будь ты проклят! Будь ты проклят!! Будь ты проклят!!!

Она широко распахнула глаза и, обнаружив над собою обыкновенный белый потолок, с облегчением поняла, что находится в собственной спальне, в постели, в безопасности. Сердце еще конвульсивно пульсировало, но слезы на щеках быстро высыхали.

Девушка сразу же соскочила с кровати и принялась собираться на работу с такой сосредоточенностью и рвением, словно от этого зависела жизнь. Эрна знала, чем скорее она окунется в привычную, пусть и неприятную, реальность, тем меньше вероятности, что измышления и фантазии возобладают над разумом.

Кошмарный сон лишь выразил очевидное: Эрна находится в руках очень опасного и безжалостного человека, способного в любое мгновение разрушить ее мир, а потому Кетер не должен догадаться, что отношение помощницы к нему изменилось. Предстояло идти по чрезвычайно тонкому льду – выражать прежнюю верность и одновременно искать возможность вырваться из сетей, подчиняться и стараться действовать независимо, соглашаться внешне и протестовать внутри. Теперь и в поступках, и в словах следует соблюдать величайшую осторожность. Возможно, начальнику неизвестно о происхождении Эрны, ведь во время Чисток она, скорее всего, тоже носила материнскую фамилию, однако неразумно полностью доверять этой надежде. Предоставив Кетеру иллюзию абсолютного контроля, Эрна надежно оградит своих близких от опасности. Ибо если глава Ведомства продолжает использовать ее в качестве средства шантажа, то малейший ошибочный шаг может непоправимо навредить не только ей самой, но и отцу.

Хлопнула входная дверь, и через миг на пороге спальни выросла долговязая фигура Сейта. Девушка украдкой взглянула на часы: находясь под впечатлением сна, она совершенно забыла о его приезде. Быстро застегнув рабочую куртку, Эрна выскользнула из комнаты с фразой:

– Не смей приставать!

Покосившись ей вслед, телепат сварливо буркнул:

– И я рад встрече, дорогая. И я тоже соскучился, дай же тебя обнять, может, завтраком накормишь перед уходом, и так далее и тому подобное... Тьфу! Черт бы тебя побрал, стерва мелкая!

Издалека мрачное здание Ведомства напомнило Эрне гору из сегодняшнего кошмара. На затянутом облаками горизонте еле-еле теплился неуверенный рассвет, обещая серую и безрадостную погоду. Дневная смена еще не началась, большинство окон учреждения взирали на улицу слепыми квадратами, а заспанный охранник, не ожидая прибытия сотрудников, держал ворота на замке.

Дождавшись, пока мужчина раздвинет створки, Эрна вручила ему ключи от машины и, внутренне собираясь с силами, направилась к кабинету начальника. Найдя его пустым, девушка привычно спустилась к руководителю «летучих» бригад, однако и там никого не обнаружила. Методично обыскав каждый этаж, она, наконец, оказалась у столовой и, заметив в темноте островок мерцающих огоньков, пошла на сияние.

Оба телепата безмолвно сидели в дальнем углу, слегка наклонив головы, в непривычно смиренных, практически ритуальных позах. На столе между ними стояли два стакана с компотом, а третий, накрытый куском черного хлеба, был освещен полукругом оплывших свечей. Приблизившись, девушка различила, что свечи эти церковного типа, и лишь тогда поняла, что попала на поминальную церемонию.

Прежде чем она успела скрыться в неосвещенном пространстве, Кетер подвинул ей стул, а Гефес подал неизвестно откуда взявшийся компот.

– Ты тоже познакомилась с Атоном, – шепотом пояснил он и поднял свой стакан. – Ну что ж, земля ему пухом.

– Хороший был офицер, – добавил глава Ведомства негромко.

Помолчав, они выпили до дна, и Эрна, мысленно поблагодарив покойного за откровенность, последовала их примеру. Когда все поставили стаканы на стол, она заставила себя посмотреть в лицо начальника. Настоящий Кетер, разумеется, сильно отличался от демона, напугавшего ее во сне, однако сейчас, при дрожащем свете свечей, его темные глаза действительно казались нечеловеческими.

– Атон Рай просил передать вам... – Девушка попыталась справиться с дрожанием голоса. – Я обещала выполнить его последнее желание... И он просил передать, что прощает вас. Именно вас.

Руководитель «летучек» метнул на коллегу испытующий взгляд, но Кетер только кивнул Эрне:

– Понятно. Будем надеяться, что это решение облегчило Атону расставание с жизнью.

– «Ничто не способно затронуть его, – подумала девушка с неприязнью и безотчетным страхом. – Совершенно ничто».

По молчаливым помещениям Ведомства прокатился рокочущий гул, и одновременно на всех этажах вспыхнули лампы, знаменуя наступление рабочего дня. Тщательно убрав свидетельства ночной панихиды, телепаты покинули столовую и поднялись во владения Рубена Гефеса.

Вопреки обыкновению, кабинет выглядел подобающим образом – папки с документами покоились на полках, ручки лежали на отведенных им местах, а конфетные обертки спрятались в мусорную корзину. При виде столь непривычной картины Эрна заподозрила, что, в конце концов, дело завершилось уборкой в приказном порядке. Хотя руководителю «летучих» бригад позволялось значительно больше, чем остальным сотрудникам, терпение главы Ведомства имело свойство периодически иссякать.

– Расскажи нам о поездке подробнее, – велел Кетер, и девушка, послушно останавливаясь на мельчайших деталях, начала формулировать отчет.

Вскоре она почти забыла о присутствии Гефеса. Пространство вокруг словно сузилось, образовав своеобразный замкнутый тоннель, в тупиках которого находились и вглядывались друг в друга лишь они двое – Кетер и Эрна. Жертва и злодей, гуру и последовательница, рабыня и господин. Девушка с ужасом осознавала, что связь между ними, представлявшаяся тончайшей, едва различимой ниточкой, на самом деле прочнее стального троса. Четыре года назад Сигизмунд Кетер стал для нее Учителем, именно он сформировал, буквально вылепил, как из сырой, податливой глины, ее личность, ее восприятие мира, ее мысли. Это его систему ценностей реализовывала Эрна, когда вкладывала в руки пришельца заточенный нож, его языком излагала сейчас впечатления от командировки, его глазами рассматривала достижения Второго отделения Ведомства. Он вычеркнул из ее жизни отца и все доброе, человечное, правильное, что тот мог бы вложить в душу дочери, заменил собственной черствостью, собственной холодностью, собственной расчетливостью. Сердце девушки обожгло острой болью. Необходимо освободиться от влияния этого страшного человека, любой ценой сбросить его иго, его тень!

Голос Рубена Гефеса заставил ее вздрогнуть.

– Простите... – растерянно заморгав, Эрна обернулась к нему. – Я не расслышала, что вы сказали...

– Интересуюсь, как они поживают на дальних границах, – шутливо повторил руководитель «летучек». – Небось, совсем одичали в глуши. Там красивые женщины-то хоть водятся?

На губах Кетера промелькнула улыбка, и девушка вдруг почувствовала себя избавленной от злых чар: призрачный тоннель исчез, вновь превратившись в обычное помещение. Она взглянула на Гефеса с нежностью. Возможно, он и не ее отец, но уж точно преданный товарищ по несчастью.

– Я, конечно, не мужчина, чтобы акцентировать внимание на подобных вещах, но мне все-таки показалось, что красивых женщин там немало, – ответила Эрна и, восстановив, наконец, привычный уровень хладнокровия, обратилась к начальнику: – Я не нужна вам больше?

Для нее самой вопрос прозвучал двусмысленно, однако телепат, похоже, не заметил подтекста и отпустил помощницу кратким кивком.

Когда шаги девушки затихли в отдалении, Гефес вытащил из пиалы карамельку и лукаво подмигнул коллеге.

– Мне показалось или в секторе безопасности начинается свержение кумиров?

– Я давно ждал этого момента. – Кетер расслабленно откинулся на диване и положил ногу на ногу.

– Да! Эрне потребовалось четыре года, чтобы перестать бездумно отплясывать под твою дудку и выработать свое мнение.

Глава Ведомства слегка покачал головой.

– Протест еще не означает своего мнения. – Он улыбнулся. – Но ты прав, скоро оно действительно появится.

– Не боишься, что в один прекрасный день она попытается улизнуть от тебя? И, не дай бог, кардинальным способом?

– Нет. Такой путь означает капитуляцию, а Эрна приложит все силы, чтобы избежать поражения. – Кетер сделал успокаивающий жест. – Не волнуйся. Сначала ученик всегда направляет оружие против наставника и лишь затем, набравшись опыта, переключается на другие объекты. Это, можно сказать, универсальный закон.

Руководитель «летучек» заметил со вздохом:

– Девчонка избрала слишком высокую планку. В сражении с тобой не удастся победить, она может не выдержать и сломаться.

Сигизмунд Кетер вновь, уже более решительно, покачал головой.

– Рубен, Рубен! В сорок семь лет рассуждаешь, словно малое дитя. Борьба, которую затеяла Эрна, надуманна, естественный этап самоутверждения, всего-навсего. А я зрелый, здравомыслящий человек и вовсе не собираюсь принимать участие в подобных играх. – В его спокойный тон пробились нотки осуждения. – Довольно уж меня кровожадным чудовищем выставлять. Не забавно.

Гефес задумчиво подпер подбородок ладонью.

– Как считаешь, старик не сболтнул ей чего-нибудь лишнего?

– Например?

– Ну, мало ли... – Телепат потупился. – Земля ведь слухами полнится...

Глава Ведомства посмотрел на него с дружеской насмешкой.

– Ты, должно быть, в юности открыл Атону какую-то страшную тайну? Признавайся.

– Ага! Нашел тоже кандидата в поверенные! – Руководитель «летучек» скривился. – Мы же с трудом переносили друг друга, запамятовал?

– Прекрасно помню. О чем же, в таком случае, идет речь?

– Да просто сплетни, толки, пересуды...

Догадавшись, что ничего вразумительного Гефес объяснять не собирается, Кетер махнул рукой.

– Твое дело. – Он потянулся, с удовольствием разминая мышцы. – К сожалению, секретари быстро приучаются начинать поиски с твоего кабинета.

Руководитель «летучих» бригад внимательно прислушался к Потоку и спустя мгновение понял, что имеет в виду глава Ведомства.

– Тебя вызывает Вождь. – Телепат состроил презрительную гримасу. – Какого черта нашему самодержцу сегодня стукнуло с раннего утречка? В шахматы сыграть не с кем?

– Ты несправедлив, – заметил Кетер, поднимаясь. – Возможно, Вождь намерен поспособствовать решению проблем твоего сектора.

Не обнаружив на его лице ожидаемых признаков юмора, Гефес в сомнении выпятил нижнюю губу.

– Сам-то веришь?

– И тебе рекомендую.

Жанетт стояла у бокового окна канцелярии, с любопытством наблюдая, как знаменитый телепат Сигизмунд Кетер пересекает ведомственную стоянку. Его движения оказались полны энергии и грации, а в тронутых сединой волосах, вопреки ожиданиям девушки, не обнаружилось даже намека на лысину. Сейчас, находясь на безопасном расстоянии, Жанетт позволила себе признать – внешность главы Ведомства безупречна. Только его пронизывающий до костей взгляд портит благоприятное впечатление.

– Не особенно торопится, правда? – обратилась она к начальнице секретарской службы.

Женщина поднялась из-за печатной машинки и, подойдя к Жанетт, тоже выглянула во двор.

– Поверь, его и на Божий Суд не заставишь поторопиться. Вообще Кетер никогда и никуда не спешит, однако за смену успевает сделать больше, чем все сотрудники учреждения вместе взятые. – Она вдруг испустила долгий мечтательный вздох. – Редкостный красавец! Согласна?

Косясь на начальницу в неописуемом удивлении, девушка кивнула. До сих пор ей представлялось, что, достигнув столь почтенного возраста, дамы перестают засматриваться на мужчин.

– О! А если бы ты имела возможность встретиться с ним двадцать лет назад! – Женщина провожала выезжающую из ворот машину преданным взором. – Он казался тогда не человеком, а богом, сошедшим с полотен знаменитых художников. Но это великолепие, эта исключительная красота, к сожалению, так и остались неиспользованными. А вот Гефес! Тот настоящий шалун по части слабого пола.

Впалые щеки начальницы порозовели, и Жанетт уставилась на нее округлившимися глазами.

– Неужели вы?..

Женщина в смущении опустила ресницы.

– Ах, девочка моя, в свое время и я была привлекательной.

В канцелярию, дружно цокая каблучками, вошли остальные секретари, каждая из них прижимала к груди стопку картонных папок.

– Пылища в архиве несусветная! – звонко провозгласила Дайя, выкладывая груз на общий стол и старательно отряхивая полупрозрачную блузку. – Нужно срочно загнать туда уборщиков.

– О чем вы тут беседовали? – поинтересовалась Залара, услышав что-то о привлекательности и страстно желая воспользоваться чужими познаниями в данной области. – Делились рецептами для сохранения моложавого вида?

Жанетт решила заполучить их в союзницы.

– Мы говорили о руководителе сектора «летучих» бригад, – произнесла она, отчеканивая слова.

Оживившиеся лица девушек немедленно расцвели кокетливыми улыбками.

– Такой необыкновенный затейник! – хихикнула Залара, стыдливо прикрыв губы тонкими пальчиками. – Всегда выдумывает что-нибудь неожиданное!

– Совершенно очаровательный человек! – возбужденно поддакнула Дайя, прижимая руки к сердцу. – Миленький пухленький бегемотик!

Жанетт ошеломленно переводила взгляд с одной коллеги на другую.

– Но ведь он же ТЕЛЕПАТ!

В разговор внезапно вступила Ровид, женщина с суровыми чертами и тонким ртом, сжатым в вечном неодобрении.

– И именно в этом его достоинство. Если б мой муж умел читать мысли в супружеской спальне, многих проблем удавалось бы избежать. – Она поправила очки слегка воинственным жестом. – Женщина имеет право хоть единственный раз в жизни узнать, какое это счастье, когда мужчина исполняет самые смелые ее фантазии, не вынуждая сообщать о них вслух. – За исключением окончательно растерявшейся Жанетт, все присутствующие энергично закивали. – И перестаньте убеждать нашу дурочку. Чем дольше она будет, что называется, хлопать ушами, тем больше внимания достанется нам.

Глава 32

Воздвигнутый во времена основания столицы и призванный служить ее центром, замок уже четыреста лет назад оказался вытеснен на окраину. Теперь же он и вовсе превратился в уединенное, тихое место, куда практически не долетали шумы оживленного городского движения. Величественное строение возвышалось над зелеными кущами парка, гордясь старинной архитектурой – стройными башнями, узкими окнами-бойницами, крепкими стенами, многочисленными каменными переходами. Любой, даже крайне высокомерный человек, попадая сюда, поневоле начинал ощущать себя маленьким и жалким.

Сам Вождь ценил, главным образом, покой, хотя впечатление, производимое на посетителей, также доставляло ему удовольствие. В просторных галереях и залах с высокими потолками присутствие людей растворялось, а потому, проходя мимо застывших мужских фигур, он словно бы продолжал оставаться в одиночестве.

Начальник охраны, вытянувшись по стойке «смирно», ожидал правителя у дверей кабинета, и Вождь хмуро глянул на него из-под кустистых бровей:

– Убери этих оловянных солдатиков подальше. Кого ты собрался ими пугать? Твои потуги обеспечить безопасность не вызовут у Кетера ничего кроме смеха.

Выдвинув вперед мощную челюсть, офицер заявил с упрямством в голосе:

– Прошу прощения, мой Вождь, но я ему не доверяю! Разрешите сохранить охрану. Если вам угодно, ребята спрячутся в нишах и за портьерами.

Правитель брезгливо поморщился.

– Болван! Всякий раз позоришься. Лучше чаще вспоминай, что именно Кетеру ты обязан спасением шкуры. Не уверь он меня в твоей благонадежности, гнил бы, голубчик, в тюрьме по подозрению в шпионаже.

На широкий лоб начальника охраны набежала тень.

– Я готов кровью искупить огрехи! А его и под угрозой расстрела благодарить не стану.

– Ясно. Значит, церберов своих не разгонишь, – со вздохом заключил Вождь и скрылся в кабинете.

Убранство помещения давно перекроили на современный лад, однако несколько древних предметов – резные кресла, бюро и массивный письменный стол – придавали обстановке романтичность. Осмотревшись, правитель удовлетворенно мурлыкнул. Дверь, ведущая на балкон, была предусмотрительно распахнута, тонкие шторы отдернуты, а на блестящей крышке бюро приготовлено широкое блюдо с напитками. Работа обслуживающего персонала воистину безукоризненна, и все необходимые вещи появляются и исчезают, будто по волшебству, не доставляя ему ни малейшего беспокойства.

Пройдя через комнату, Вождь остановился возле запертого шкафа и, повернув в скважине ключ, благоговейным жестом отворил обе створки. Здесь, как в надежном сундуке, хранились главные сокровища, своеобразная коллекция драгоценных камней, которые он постарался символически облачить в достойные оправы. На широкой полке, выстроенные в ряд, красовались шесть толстых книг в бархатных переплетах: личные дела телепатов из числа Одиннадцати. Для каждого Вождь когда-то выбрал индивидуальный, неповторимый цвет ткани.

Он любовно рассматривал корешки, одновременно воскрешая в памяти знания о людях. Бирюзовый тон характеризовал вечного мальчика Рубена Гефеса, непроницаемость фиолетового возвращала воспоминание о слепоте Одьена Мабона, а в глубине синего виднелся образ нелюдимого Мириса Окто. Вождь усмехнулся, дотронувшись до нежно-девичьей розовой обложки. Даная Зигфрид, безусловно, сочла бы данный цвет оскорблением, но так выражалось его отношение к этой некрасивой, сухой, бесплодной женщине, гармонично вписавшейся в роль беспощадного убийцы. Его телепаты, его собственность, сапфиры, изумруды, жемчуга, бесценные кристаллы чистейшей воды!

Вождь с сожалеющим вздохом вынул из шкафа книгу темно-алого оттенка. В переносном смысле Атон Рай являлся рубином, выдающимся представителем офицерской половины коллекции.

– «Увы, столь крупная, пусть и ожидаемая потеря невосполнима, – подумал он, пряча книгу в бюро. – Бывшими военнослужащими легче управлять, они натасканы на выполнение приказов, а смерть воспринимают частью профессии. Да, жаль бедного дедушку Атона, чрезвычайно жаль».

О каждом из телепатов правитель знал все, что можно выяснить по официальным документам: паспорту, характеристикам школьных учителей, диплому и прочим. Под переплетами личных дел были собраны квинтэссенции жизней, позволявшие проследить фактический путь человека от самого его появления на свет.

Вождь бережно взял в руки матово-черный, словно ночное небо, фолиант и, опустив его на письменный стол, привычно раскрыл первую страницу.

Биография Сигизмунда Кетера начиналась не с рождения, как у большинства граждан, а с октябрьского дня, когда его, ребенка двух или трех лет, обнаружили в пассажирском поезде, прибывшем на станцию захолустного городка. Правителю нравилось заполнять сухую терминологию бумаг живыми образами. На вокзале, скорее всего, царила обычная суматоха, и проводница обратила внимание на одинокого малыша только после выхода пассажиров. Поиски безответственных родителей результата не принесли, ведь никто не мог поручиться, что они вообще находились в вагоне.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении поступок этих таинственных людей выглядел вполне оправданным. Слишком темные волосы и глаза найденыша заставляли подозревать в нем примесь чужеземной крови, а связи с иностранцами уже в ту далекую пору находились в ведении закона. Переправить за границу плод запретной любви было практически невозможно, а проживание с ним в родной стране закончилось бы неминуемым арестом. По-видимому, родители не пожелали рисковать собой ради явно ненормального ребенка.

Мальчик почти не реагировал на окружающий мир, хотя физически выглядел здоровым. К протоколу прилагалось заключение врача, утверждавшее, что ребенок плохо понимает обращенную к нему речь и большую часть времени находится в состоянии глубокого транса. Тем не менее специализированных учреждений в городке не имелось, и малыша отправили в обыкновенный детский дом. Взрослые, которым хватало собственных забот, рассудили, что питание найденыш получит и там, а больше ему, юродивому, ничего не требуется.

Однако несколько лет спустя в судьбе сироты, получившего фамилию от нашедшей его проводницы, а имя неизвестно от кого, произошли важные события. Встал вопрос о возможности его обучения в школе.

Районный психиатр не отважился поставить окончательный диагноз. Вместо этого он, будучи, похоже, на редкость ответственным человеком, отправил письмо с описанием симптомов мальчика в столичный Институт Психиатрии. А через неделю, изумленный до предела, встречал на перроне светило отечественной науки, известного на всю страну исследователя психических явлений доктора Эгуса Мессервана. После консультации с ним в медицинской карте сироты появилась запись следующего содержания. «Результат психиатрической экспертизы от такого-то числа такого-то года. Синдром гиперфункции мозга. Уровень интеллекта высокий. Ограничений по обучаемости и трудоспособности нет». Впрочем, ниже стояла приписка, сделанная рукой самого Мессервана: «Наблюдаются регулярные выпадения ребенка из реальности, стойкие нарушения сна, недоразвитие внешней речи. Настоятельно рекомендуется курс педагогической реабилитации».

По предварительной договоренности с директором детдома знаменитый доктор забрал мальчика в Институт для оказания ему необходимой помощи. А спустя полгода Сиги Кетер возвратился в городок развитым, полноценным ребенком, в котором уже проступали черты будущей незаурядной личности.

Его характер, впервые развернувшийся перед взорами окружающих, поверг воспитателей в искренний ужас. Из удобного, ко всему безразличного существа, которого можно было переставлять с места на место как мебель, Кетер превратился в ироничного, самоуверенного, острого на язык подростка, умеющего в два счета доказать взрослому, что тот не прав. Неожиданно для всех он обнаружил широчайшие познания в самых разнообразных областях: искусстве, физике, энтомологии, технике, философии, литературе, живо интересовался достижениями медицины вообще и психиатрии в частности. Однако, несмотря на возможности своего интеллекта, подросток не проявлял тяги к обучению, месяцами пропускал занятия и появлялся в школе только на период контрольных работ, с которыми, впрочем, справлялся блестяще. Вероятно, именно это, в конечном итоге, заставляло учителей мириться с его возмутительным поведением.

Все каникулы юный Кетер, как субъект, представляющий исключительную ценность для науки, проводил в лабораториях доктора Мессервана, за что Институт ежегодно выплачивал детскому дому определенное денежное вознаграждение. Впрочем, отношения талантливого психиатра и его необыкновенного подопечного отнюдь не ограничивались деловыми рамками. Мессерван пристально следил за успехами и трудностями Сиги, вынуждая директора взвешивать каждый шаг в отношении воспитанника.

Благодаря стараниям доктора этот сверхсильный, а значит, потенциально опасный телепат почти не тревожил окружающих. Лишь однажды, во время внезапной, стремительно развившейся болезни, мальчик напугал городишко всплесками телепатической активности, заставлявшей десятки, а порой и сотни людей испытывать галлюцинации и терять сознание. В ужасе врачи отказались принимать подростка в больницу, а детский дом категорически не желал лечить его на своей территории. И пока между взрослыми шли безуспешные переговоры, сирота лежал на улице, даже не подозревая, что рискует вновь оказаться брошенным на произвол судьбы.

Впрочем, директор быстро связался с доктором Мессерваном, и тот по телефону разъяснил главному врачу особенности работы с подобными пациентами. А убедившись, что его подопечному больше не грозит халатное обращение, немедленно выехал в городок.

Встревоженный случившимся, психиатр принял решение оформить над ребенком официальную опеку и забрать его в Институт до совершеннолетия. Однако у самого Сиги Кетера зрели иные планы на будущее. Выздоровев, тринадцатилетний подросток выразил намерение досрочно окончить школу, а после сдачи выпускных экзаменов поступать в военное училище.

К всеобщему удивлению, выбор мальчика встретил горячую поддержку со стороны директора детского дома.

– «Вы человек, витающий в высоких сферах, а потому постоянно забываете о вещах насущных, – наставительно писал он вернувшемуся в столицу Мессервану. – А между тем мальчишка рассуждает правильно. Военнослужащий находится на полном государственном обеспечении и имеет верную крышу над головой, а в другой профессии на какую помощь рассчитывать безродному сироте? К тому же Вы прекрасно знаете, насколько это своевольный фрукт. Ему необходима жесткая дисциплина. И если армии удастся его приструнить, я лично буду считать, что мучился не напрасно».

После оживленной переписки между детским домом, министерством образования, Институтом и военным училищем четырнадцатилетний Сигизмунд Кетер прошел, наконец, вступительные испытания и начал вполне самостоятельную жизнь. Тем не менее он сохранял тесную связь с Мессерваном и, хотя в исследованиях больше не участвовал, регулярно навещал доктора в Институте.

Успешно закончив учебное заведение, молодой офицер окунулся в армейский быт со всеми его законами, иерархией и интригами. Вождь аккуратно перелистывал страницы.

– «Меня назначили командиром штрафной роты, – рассказывал Кетер в письме Мессервану. – Майору не понравилось, что я полукровка, он задумал отыскать для меня невыполнимую задачу, а теперь ждет возможности поймать на ошибке. Доктор, здесь собрана такая шваль, такая мерзость нынешнего призыва, вы себе и представить не можете! Некоторых из них давно пора бы отправить в тюрьму, только о совершенных ими преступлениях еще никто не узнал, кроме меня. Один тип уже неделю мечтает меня заколоть, остальные открыто отказываются подчиняться. Иной раз, поверите ли, безумно хочется врезать по морде! И знаете, я не вижу ничего дурного в том, чтобы пользоваться своими преимуществами. Если природа дает человеку способности художника или скульптора, он применяет их, так почему к способностям телепата нужно относиться как к чему-то постыдному?»

Письмо заканчивалось решительным обещанием:

– «Вот увидите, я сделаю из этих подонков людей, даже если умру рядом с ними!»

Именно в те, самые первые и самые трудные годы сформировался его знаменитый впоследствии стиль. Получая в руки группу строптивых бойцов, Кетер безжалостно муштровал их и днем, и ночью, доводя тренировками до полнейшего изнеможения, а за проступок одного наказывал всю роту. Через некоторое время контроль ослаблялся, но стоило кому-нибудь из солдат оступиться, суровые порядки возвращались с удвоенной силой. Будучи телепатом, он без стеснения давал новобранцам понять, что знает о каждом непозволительном шаге, и те приучались соблюдать устав даже в его фактическое отсутствие.

Громкая репутация, заработанная в штрафной роте, продолжала следовать за Кетером по пятам, когда его, постоянно неугодного начальству, перебрасывали из гарнизона в гарнизон. Адреса, которыми он подписывал свои послания к доктору Мессервану, менялись с частотою листков календаря.

– «Мне нравится путешествовать по заброшенным уголкам нашей родины, – признавался офицер в одном из них. –Единственное неудобство заключается в том, что ваши письма доходят со значительной задержкой, а в остальном я наслаждаюсь собственным бродяжничеством. Мне тяжело представить, что можно существовать, никуда не двигаясь с насиженного места».

На вопрос психиатра о перспективах женитьбы двадцатипятилетний Кетер отвечал с неприкрытым сарказмом.

– «Откровенно говоря, меня позабавили ваши рассуждения. От постоянной женщины возникает уйма ненужных проблем, а после заключения брака она начинает активно заглядываться на окружающих мужчин, поверьте моему телепатическому опыту. К тому же первая красавица нашего поселка, не переставая, думает о том, где у нее висят складки жира, какой диетой скинуть лишние килограммы, и о других не менее приятных вещах. Тут уж, знаете, не до романтики. Особенно если и у девушек-телепатов в голове бродят такие же бредовые мысли».

Подобные заявления, разумеется, не означали отсутствия отношений с противоположным полом, однако подруги молодого Сигизмунда крайне редко удостаивались упоминания в письмах.

Гораздо подробнее Кетер рассказывал доктору о полигонах, вооружении, боевых учениях и, в особенности, о новобранцах, обнаруживая явную склонность к трудоголизму. Он, что называется, болел душой за каждого человека в доверенной его попечению части, с нескрываемой гордостью повествовал о достижениях солдат и терзался чувством стыда за совершенные ими оплошности.

– «Нынешние ребята, похоже, нуждаются не в командирах, а в няньках, – сетовал телепат из просторов пустыни. –Местные жители стараются заработать любыми доступными способами, а поэтому продают им под видом деликатесов различную гадость. В лучшем случае оказывается мясо собаки или кота, а в худшем настоящая отрава. Неделями потом валяются в лазарете. Кто и когда развел здесь банду гарнизонных публичных девиц, неизвестно, но они парням с наступлением вечера просто прохода не дают. Я однажды не выдержал, каюсь, чуть не прикончил их всех, но вовремя сумел остановиться. Зато теперь они шарахаются от моих ребят, которых я тоже хорошо припугнул. Хотя бы в этой сфере проблем нет, но, вы же понимаете, и в других хватает».

Проследить перемещения Сигизмунда Кетера в мирное время не составляло труда, однако на период войны его след терялся и появлялся вновь лишь в завершающие ее месяцы: сначала в госпитале, а затем в Институте, куда доктор Мессерван перевозил тяжелораненых телепатов.

Правитель закрыл книгу и, ласково погладив черный бархат переплета, поставил в шкаф. Вместе с войной заканчивалась индивидуальная жизнь Кетера и, еще втайне от самого офицера, начиналась их совместная судьба.

Глава 33

Уже в начале политической карьеры будущий Вождь, а тогда рядовой и малозаметный член партии, сообразил, что вершина иерархии для него недостижима. Ни высокопоставленных знакомств, ни уважаемого происхождения, которые могли бы способствовать продвижению, у молодого человека не было, и даже выгодная женитьба не исправила ситуации.

Постепенно ему удалось собрать группу сторонников, своего рода оппозицию правящему блоку, однако руководство скромным внутрипартийным объединением не удовлетворяло амбиций. Не имея возможностей для законного осуществления желаний, начинающий политик искал обходные пути, и скоро его внимание обратилось на людей с синдромом гиперфункции мозга.

Осведомленность о планах соперников, безусловно, обеспечила бы ему победу в интригах. Но вместе с тем будущий Вождь понимал, что, находясь поблизости от живого радара, будет неизбежно и сам подвергаться сканированию, становясь уязвимым для козней и шантажа. В конце концов, он без остатка посвятил себя решению данной проблемы, предоставив единомышленникам ломать копья в заведомо проигрышных баталиях.

Молодой политик тщательно оберегал формирующиеся замыслы, а потому собирал информацию самостоятельно, не посвящая даже самых близких и преданных коллег. Это, разумеется, увеличивало затраты сил и времени, однако затеянная игра стоила свеч. Чем обширнее становились его знания, тем более красочные перспективы разворачивались впереди, тем яснее будущий Вождь осознавал, что в буквальном смысле слова напал на золотую жилу.

Он читал психиатрическую литературу, популярную и специализированную, многократно посещал публичные лекции доктора Эгуса Мессервана, неутомимо изучал монографии и статьи его сотрудников. Уже превосходно разбираясь в терминах «телепатия», «радиус пассивного восприятия», «Поток» и прочих, он не мог отыскать ответа на главный вопрос: какими методами контролировать загадочную силу?

И вот однажды, спустя шесть лет изысканий, удача проявила благосклонность. Пристально следя за публикациями, политик обнаружил небольшой очерк под заглавием «Синдром гиперфункции мозга: норма и аномалия». В нем знаменитый психиатр описывал совершенно новый, до сих пор не упоминавшийся в печати уровень способностей.

– «Данное явление требует дальнейшего изучения, – резюмировал Мессерван. – Однако не вызывает сомнений тот факт, что люди, обладающие особенностями так называемого сверхвысокого уровня, способны полностью блокировать активность других телепатов».

Прочитав эти строки, будущий Вождь в возбуждении хлопнул ладонью по журналу. «Полностью блокировать!» Теперь он пребывал в уверенности, что нащупал путеводную нить.

С помощью армии шпионов-любителей, готовых за незначительную плату собирать и выкрадывать необходимые сведения, политик заполучил копии документов из лабораторий Института. В том числе списки добровольцев, когда-либо участвовавших в исследованиях доктора Мессервана. Но сверхсильного телепата Сигизмунда Кетера, единственный алмаз в этой груде булыжников, уже проглотила ненасытная пасть ренташской бойни.

В период войны будущий Вождь вновь окунулся в политические занятия. Ход боевых действий демонстрировал недальновидность правящей верхушки, тысячи молодых людей возвращались из Ренташа инвалидами, и члены партии отнюдь не жаждали перед ними оправдываться. Взяв на себя неблагодарную обязанность курирования госпиталей, будущий Вождь заслужил уважение, и число его сторонников несоизмеримо возросло.

Впрочем, его цели лежали в другой области. Объезжая госпитали и беседуя с ранеными, политик продолжал искать телепатов, подходящих для осуществления его намерений. Будто старатель, промывающий тонны песка ради нескольких золотых крупинок, он терпеливо выслушивал миллионы историй, запоминая факты и имена. Преданные шпионы трудились в разных частях страны, доставляя бумаги, фотокарточки, отзывы, и к концу войны он располагал подробнейшей информацией о шестидесяти пяти сильных телепатах.

И на протяжении трех лет страстно молил небеса о спасении Сигизмунда Кетера. О впечатляющих поступках офицера рассказывали многие очевидцы, и будущий Вождь прекрасно понимал, что второго столь уникального самородка не существует. Без участия Кетера его грандиозный план обращался в руины.

Политик обнаружил предмет своих помыслов за несколько месяцев до подписания мирного договора, во время посещения одного из госпиталей. Презрев запреты медсестер, он проскользнул в палату для тяжелораненых и, остановившись возле койки с заветным именем, испытал невольный испуг. Мертвенно белый, ужасающе худой мужчина, безжизненно распростертый на кровати, мало напоминал того пышущего богатырским здоровьем красавца, которого будущий Вождь видел на фотографиях. Казалось, война выпила его досуха.

Опасаясь вновь, уже бесповоротно, потерять вожделенное чудо природы, политик позаботился, чтобы местонахождение Кетера стало известно Институту Психиатрии. И лишь в день, когда телепат очутился под бдительной опекой доктора Мессервана, позволил себе символический праздник.

Через вторых, пятых, одиннадцатых лиц, не догадывающихся о собственном участии, будущий Вождь установил за Кетером пристальное, но крайне осторожное наблюдение. Словно паук, он медленно сплетал сеть вокруг офицера, принимая все мыслимые меры, чтобы не возбудить даже малейшего подозрения с его стороны.

Однако этот сдержанный, строгий, малообщительный человек не оставлял преследователю надежды на свою поимку. Он не имел слабостей, для которых годился бы подкуп, и после кончины старого психиатра избегал установления значимых контактов, лишая политика возможности шантажа.

Тем не менее спустя почти полгода после окончания войны, когда будущий Вождь преисполнился отчаяния, сверхсильный телепат, ветеран и убежденный холостяк Сигизмунд Кетер неожиданно создал семью. А следовательно, брешь в неприступной крепости.

Для стороннего наблюдателя великолепное сооружение, вздымающееся над парком, представлялось архитектурным памятником – источником чисто музейного интереса. Ведь о том, что замок являлся личной резиденцией Вождя, ведал лишь весьма ограниченный круг посвященных. Ни одна деталь в его надменном, ухоженном, заботливо отреставрированном облике не выдавала государственного значения. Ни системы внешних охранных построек, ни флагов, ни запрещающих табличек. Красивые кованые ворота, увитые плетями алых роз, на протяжении дня стояли распахнутыми, будто приглашая на экскурсию всех желающих, караульные были наряжены в старинную одежду, а на крепостной стене висел щит с описанием исторических подвигов твердыни.

Остановив автомобиль под каменной аркой, глава Ведомства не удержался от улыбки. На середине дороги, между двумя фигурами в бутафорских костюмах, возвышался быкоподобный начальник охраны, затянутый в армейскую форму и с кобурою через плечо.

– Ваша наружность противоречит местному колориту, уважаемый, – заметил телепат, выходя из машины. – В целях маскировки я бы рекомендовал облачение аристократа прошлого столетия.

Тот буравил противника взглядом исподлобья, словно примериваясь, из какой позиции удобнее броситься на него.

– Рад вас видеть, – безмятежно сказал Кетер и, зная, что офицер всеми фибрами души не желает пропускать его в замок, добавил: – Увы, не ради встречи с вами я проделал столь долгий путь.

По коридорам, ведущим к кабинету, начальник охраны неотступно следовал за телепатом, ловя каждое его движение и держа ладонь на рукоятке пистолета. Сигизмунду Кетеру нравился этот человек. Он не блистал умом, но, вероятно, именно благодаря отсутствию воображения был наделен абсолютным бесстрашием и звериным, безошибочным чутьем на угрозу. Фанатично преданный правителю, он походил на сторожевого пса, готового вцепиться в горло любому, кто посмеет посягнуть на обожаемого хозяина. Вождь имел обыкновение посмеиваться над попытками офицера «поигрывать мускулами», однако телепат не разделял подобного пренебрежительного отношения: начальник охраны понимал тщетность собственных усилий и, тем не менее, продолжал исполнять долг. А Кетер уважал людей такого склада.

Он вошел в кабинет, как всегда, без стука и остановился на пороге в позе молчаливого ожидания – черная статуя на фоне светлой деревянной двери. Вождь поднялся навстречу с любезной улыбкой:

– Доброе утро, Сигизмунд. Надеюсь, я не отвлек вас от какого-нибудь важного дела?

Он завороженно следил за приближением главы Ведомства, привычно ощущая разливающийся внутри холодок адреналина: бездонными темно-карими глазами сверхсильного телепата взирала на мир сама Смерть.

Кетер опустился в одно из резных кресел.

– Я получил известие об Атоне Рае, – сообщил правитель, ставя на стол перед телепатом стакан минеральной воды. – Соболезную.

Полученное в ответ ледяное безмолвие служило предупреждением, и он с беспокойством взглянул на Кетера, проверяя, не отразится ли неудачное начало на дальнейшем разговоре. За двадцать лет в их взаимодействии сложился определенный набор ритуалов и обозначились границы, которые не следовало переходить.

– Расскажите, пожалуйста, как поживает Рубен? – спросил Вождь, стремясь немного смягчить впечатление от допущенной ошибки.

Телепат позволил его расчету оправдаться:

– Замечательно. Вчера предложил мне спор на вечерний кисель. Он утверждал, что в телефонном справочнике отсутствует номер нашего учреждения, поскольку никто не станет звонить по нему. А я придерживался противоположного мнения.

– Кто же оказался ближе к истине?

Глава Ведомства красноречиво пожал плечами.

– Рубен редко располагает точной информацией.

Умиляясь ребячеству своих сокровищ, правитель рассмеялся.

– И не стыдно вам, Сигизмунд, обворовывать товарища!

Кетер небрежно улыбнулся и, взяв стакан с минералкой, сделал глоток. Он уже имел представление о сегодняшних планах Вождя, однако в занимательной игре под названием «встреча повелителя со слугой» существовали правила, которым с безупречной пунктуальностью следовали обе стороны. Телепату в данном случае надлежало поддерживать беседу до тех пор, пока правитель не изволит подобраться к сути.

На столе лежала стопка выцветших фотографий, и Кетер, выбрав один из групповых снимков, принялся внимательно рассматривать лица. Вождь с интересом подался вперед:

– Узнаваемо?

– Внешность унаследовал от деда по материнской линии. – Глава Ведомства вернул фотографию на место. Юный Торр очень удивился бы при известии, что приходится племянником Вождю. Младенцем отданный в телепатическую семью, он считал приемных родителей родными.

– Я серьезно рассчитывал, что со временем мальчишка станет вашим преемником, – заметил правитель с сожалением в голосе. – Однако его уровень способностей не оправдал надежд. Ровным счетом ни на что не годится.

Кетер поднял на него посуровевший взгляд.

– У Торра задатки сильного, волевого человека. В секторе безопасности он лишен возможностей для развития и прекрасно это сознает.

Вождь сердито выпрямился в кресле.

– Я не желаю возвращаться к обсуждению давно и бесповоротно решенного вопроса! И категорически запрещаю переводить его в «летучую» бригаду, вам ясно?

– Разумеется.

В тоне телепата прозвучали едва заметные нотки иронии, и правитель немедленно взял себя в руки. В отличие от приближенных он никогда не забывал, с кем имеет дело.

– Прошу прощения, Сигизмунд, – отчетливо произнес он, глядя в холодные глаза главы Ведомства. – Я был непозволительно резок.

Тот слегка наклонил голову, показывая, что извинение принято.

– Поймите меня правильно, – мягко продолжал Вождь. – Я употребил золотые годы молодости бездарно и, увы, приближаюсь к концу жизни в полном одиночестве. Из родственников остался лишь мальчонка. То, что он телепат, препятствует нашему воссоединению, а ведь при иных обстоятельствах я искренне хотел бы видеть Торра наследником своих трудов. – Он вздохнул. – Конечно, в моих поступках присутствуют старческий эгоизм и сентиментальность, которых вы не одобряете. Но телепаты «летучек» подвергаются насилию и гибнут в десять раз чаще, чем сотрудники других секторов. А парнишка, несмотря на его недостатки, мне дорог.

В балконную дверь проникло солнце, пробившееся сквозь пасмурную пелену облаков, и заиграло на боках стакана веселыми бликами. Телепат поставил воду так, чтобы луч, преломляясь, разложился на радужные полосы, и непринужденно сменил позу – своеобразная просьба перейти, наконец, от рассуждений к действиям. Расшифровав привычный сигнал, Вождь улыбнулся: занимать рабочее время Кетера болтовней имел право только Рубен Гефес.

– Что ж. Собственно, мне вновь необходима ваша помощь. – Он соединил ладони и поднял их к подбородку. – Наш общий знакомый, Гюстав Паремс, безобразно опростоволосился с гайтским разведчиком. Кроме того, за ним водятся прочие, пусть не настолько серьезные, прегрешения. У меня подобран кандидат на его место. И хотя есть все основания выпроводить Паремса с поста официальным путем, незачем плодить воинствующую оппозицию. – Вождь прямо смотрел в невозмутимое лицо телепата. – Будьте добры, Сигизмунд, избавьте меня от досадной проблемы. Способом, доступным исключительно вам.

Они вышли на балкон – выступ стены, ограниченный каменными зубцами. Отсюда открывался живописный вид на парковую аллею, окруженную россыпью цветущих кустов, ухоженные клумбы и подступающие к крепостному валу домики пригорода. Глава Ведомства небрежно облокотился на ограждение и устремил взгляд в направлении столицы.

Стремительно перемещаясь от сознания к сознанию, он тянул мысленную нить в поисках необходимого сигнала. В столь ранний час, когда город едва начинал пробуждаться, район сканирования был предсказуем – Гюстав Паремс находился в служебном автомобиле на маршруте между собственным домом и министерством. А обстановка оживленного шоссе открывала богатейший потенциал для манипуляций.

Не подозревая о вынесенном приговоре, один из надежнейших сторонников Вождя мирно дремал на заднем сиденье. Позволив шоферу приблизиться к наиболее узкому участку дороги, телепат молниеносно взломал его психическую защиту и завладел безвольным телом, одновременно заставив водителя грузовика, идущего по встречной полосе, увеличить скорость. Не позволяя окружающему транспорту изменить положения, Кетер вывел машину министра на опасный обгон и, едва в поле зрения вырос мчащийся грузовик, резко вывернул руль, подводя под удар заднюю часть автомобиля. Грохот корежимого металла и боль участников аварии отдались в его разуме гулким эхом.

На несколько мгновений телепат отстранился от происходящего, а затем, методично просканировав выживших, вернулся на балкон.

Перед ним вновь расстилались сочные лужайки парка, старинная кладка крепостной стены и курчавые кроны деревьев – безмятежная картина, ничем не напоминающая об убийстве, совершившемся на загородном шоссе, в более чем двадцати километрах от замка. Он спокойно обернулся к Вождю, давая понять, что поручение выполнено.

По губам правителя пробежала удовлетворенная усмешка.

– Какой метод вы избрали на этот раз, Сигизмунд? – Его вежливый тон скрывал ликование охотника, чья гончая успела схватить зайца раньше и красивее, чем псы соперников.

– Автокатастрофа.

Вождь смакующе прищелкнул языком.

– Превосходно! Ежедневно на дорогах гибнут тысячи несчастных, почему бы среди них не оказаться и министру обороны. Тривиальный случай, не имеющий к политике ни малейшего отношения. Примите мои искренние комплименты.

Правитель пригласил телепата вновь пройти в кабинет. Устроившись за письменным столом, он жестом предложил Кетеру располагаться в кресле и достал из ящика аккуратно запечатанный конверт.

– Я позволил себе поразмыслить над вашим письмом чуть дольше, чем того требуют обстоятельства. – Голос Вождя звучал медлительно и печально. – Всегда нелегко сознавать, что люди, которым доверял и благоволил на протяжении стольких лет, отплатили тебе черной неблагодарностью. Предательством, ударом в спину. Мои друзья, можно даже сказать, боевые товарищи, забыли, чьим усилиям и бессонным ночам обязаны своим нынешним положением. Посчитали меня, бывшего соратника, первого среди равных, слишком дряхлым и немощным для этой должности и решили заменить более, по их мнению, подходящей персоной. Воистину мир жесток, если в нем вершатся такие возмутительные безобразия!

Сигизмунд Кетер оставался равнодушен к его проникновенному монологу. В их отношениях подобные речи являлись излишеством, чем-то вроде свечей на праздничном торте, бесполезных, но придающих эстетизм. И Вождь прекрасно знал, что телепат не воспринимает всерьез его позерство.

Он со вздохом отбросил маску расстроенного старика, снова становясь самим собой, трезвомыслящим и расчетливым политиком, мало склонным к слезливым переживаниям.

– Впрочем, и менее тяжкие преступления достойны кары. – Правитель повертел конверт на гладкой поверхности стола. – Скажите, пожалуйста, Сигизмунд, а возможно ли обновить весь состав Комитета? Я уверен, свежий коллектив будет более ответственно относиться к выполнению обязанностей, в том числе относящихся к вашему учреждению. В случае сектора «летучих» бригад их позиция вообще подпадает под определение пассивной государственной измены, не правда ли?

Казалось, в темных глазах Кетера застыл ледник, и он понял, что наткнулся на сопротивление. Телепат предоставлял способности в полное распоряжение Вождя, поскольку это изначально предусматривалось контрактом, однако во всем, что касалось Ведомства, сохранял принципиальную позицию. Никому, даже власть имущим, не разрешалось пятнать репутацию его организации ложными доносами и политическими интригами.

Спокойные, но твердые слова Кетера подтвердили опасения.

– В докладе я подробно указал степень вины каждого из членов Комитета. Согласно законам, установленным лично вами, казнь применяется к людям, уличенным в активной измене. Пассивная же измена предусматривает только коррекцию памяти. Я не вижу нужды в реализации подобной меры, но, разумеется, подчинюсь, если вы продолжите настаивать.

Вождь тяжело вздохнул.

– Рад удостовериться, что Ведомство государственной безопасности по-прежнему славится справедливостью приговоров и работает строго в рамках законности. Чего не скажешь о других структурах. – Признав поражение, он посмотрел на телепата с откровенной досадой. – Надеюсь, Сигизмунд, вас не оскорбит сравнение с моим начальником охраны?

– Напротив.

– Он подчас, простите за выражение, упрется рогом и ни с места, сколько ни ругайся, ни приказывай, ни убеждай. Будет, как осел, стоять на своем, словно правитель страны для него не указ. Вам такое описание ничего не напоминает?

Неприкрытый намек развеселил телепата. Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд смеялся, доказывая, что в душе беспощадного палача еще теплятся остатки человечности.

– Долг есть долг.

– Вот и он говорит то же самое. – Вождь задумчиво потер гладко выбритый подбородок. – Ну что ж, в конце концов, вы правы. Дилетанту, вроде меня, не пристало вмешиваться в деятельность профессионала. Запугивание, конечно, тоже очень эффективный ход. После возмездия, обрушенного на мятежников, оставшиеся в живых поостерегутся повторять их ошибки. – Правитель откинулся на стуле и подвинул конверт к собеседнику. – Здесь все необходимые документы. Излишне напоминать, что помимо результатов сканирования мне требуются материальные доказательства заговора. После их получения я лично позабочусь о том, чтобы вопиющая ситуация, сложившаяся с сектором «летучих» бригад, была исправлена в кратчайшие сроки.

Глава 34

Едва глава Ведомства исчез за дверью, до слуха Вождя донесся топот начальника охраны, привычно конвоирующего недруга к машине. Правитель укоризненно покачал головой. Если бы его верный служака узнал о настоящих причинах гибели министра обороны и некоторых других приближенных, то, вероятно, застрелился бы от бессилия. Телепатия, в сочетании с мастерством ее использования, являлась оружием, от которого ничто не могло спасти.

Вождь полностью отдавал себе отчет, что за двадцать лет молодой тигр превратился в матерого хищника, пойманного, скованного, запертого в клетку, но отнюдь не смирившегося с поражением. Правитель не сомневался –Сигизмунд Кетер ищет способ разорвать узы рабства, а его подчинение означает одно: поиски пока не увенчались успехом.

Впрочем, сверхсильному телепату приходилось вести борьбу на два фронта. Его психика испытывала постоянное, колоссальное, нечеловеческое давление Потока и потому изнашивалась с каждым прожитым годом. Словно плотина под напором воды, она грозила в любой миг разрушиться, поскольку возраст Кетера уже превосходил сроки, отпущенные природой его уровню. И Вождь надеялся, что неминуемая развязка наступит раньше, чем этот смертельно опасный зверь успеет освободиться из клетки.

Предваряемый звуком шагов, на пороге кабинета вырос начальник охраны, но правитель не позволил ему даже открыть рта:

– Какого черта ты ходишь за Кетером, точно приклеенный, объясни на милость? Боишься кражи столового серебра? Или подозреваешь, что у него в кармане кинжал припрятан? Так обыщи в следующий раз, если ничто другое не наставит тебя, упрямца, на путь истинный! Сразу же при входе. А еще лучше вторично при выходе. Поглядим, как он к этому отнесется.

На бесхитростной физиономии офицера отразилась обида.

– Мой Вождь, вы призываете меня пренебречь своим долгом?

– Своим долгом! – насмешливо передразнил политик. – Да вы с Кетером и впрямь одного поля ягоды! А известно ли тебе, что отдельные члены Комитета по делам телепатов запланировали прикончить меня при первом удобном случае? – Челюсти начальника охраны сжались, рука автоматически поползла к кобуре. – Известно, я спрашиваю? Интересно, как бы ты проведал о заговоре? Обнаружив мой труп в этом самом кабинете? А вот твой «обожаемый» дружок еще две недели назад предупредил об угрозе и собственными методами обеспечил мне надежную защиту. Не догадываешься, кто из вас двоих более полезен?

Могучие плечи офицера поникли под тяжким грузом позора.

– Сигизмунд Кетер, – наставительно продолжал Вождь, четко, словно учитель для нерадивого ученика, проговаривая каждое слово, – является главой Ведомства государственной безопасности. А ты встречаешь коллегу хуже, чем врага. Стыдно!

Начальник охраны уронил взгляд в пол, но в его раздавленном голосе все-таки слышалась убежденность:

– По-моему, он страшнее любых заговорщиков.

Поколдовав над блюдом с напитками, правитель смешал две порции слабоалкогольного коктейля, а затем указал офицеру на кресло возле стола. Начальник охраны неуклюже присел на краешек и принял наполненный бокал с выражением обреченности на лице.

– Никогда не думал, – промолвил Вождь ласково, – почему я предпочитаю держать поблизости именно тебя, простака и болвана без всяких признаков ума? Отчасти, естественно, потому, что ради меня ты при необходимости перегрызешь глотку даже родной матери. Но главным образом из-за доверия к твоим инстинктам. И, будь уверен, когда ты начинаешь подозревать кого-либо, я сразу же беру данного человека на заметку. – В глазах офицера, смотрящего на него снизу вверх, появился восторг. – Однако запомни, Кетер тебе не по зубам. – Правитель сурово нахмурился и постучал кулаком по столу. – Прекрати действовать ему на нервы, слышишь? Это приказ!

Начальник охраны неловко повертел изящный бокал в грубых пальцах.

– Неужели нет возможности избавиться от Кетера, мой Вождь? – спросил он тихо. – Исчезло бы столько проблем...

Правитель снисходительно засмеялся.

– Балда! Глупо выбрасывать бриллиант на помойку по той причине, что он перестал нравиться! – Он поднес напиток к свету, любуясь благородным оттенком. – Между прочим, за прошедшие годы наш телепат мог бы неоднократно вывернуть мой мозг наизнанку.

– Не понимаю, мой Вождь, – нерешительно признался офицер. – Что его сдерживает?

Правитель съехидничал:

– Ну уж не твои дурацкие выходки! – Он отхлебнул коктейль и улыбнулся с легким самодовольством. – В действительности его сдерживает система, которую я потрудился создать. Система общего контроля над телепатами, которая работает, так сказать, в автономном режиме. Моя гибель не повлияет на эффективность ее функционирования. Наоборот, при покушении на мою жизнь безликая машина мгновенно уничтожит не только самого предателя, но и всех его родных. Хороший стимул к покорности, не находишь? И для Кетера, и для любого другого телепата.

В глазах начальника охраны блеснули искорки кровожадного торжества.

– Ага! – Он в возбуждении хлопнул ладонью по колену. – Выходит, этому дьяволу тоже есть что терять!

– Да, – подтвердил Вождь, вспомнив последние страницы личного дела, скрытого под черной бархатной обложкой. – Не сомневайся.

Сидя на скамье между двумя вооруженными охранниками, председатель Комитета по делам телепатов Зодан Бэлл смотрел прямо перед собой. Нанесенный удар оказался поистине стремительным и внезапным, в лучших традициях Ведомства государственной безопасности. Теоретически члены Комитета знали всю цепочку обычной процедуры: неожиданное для жертвы появление солдат, арест, поездка в закрытом фургоне, кабинет главы Ведомства, крематорий. А теперь предстояло изведать ее на практике.

Зодан Бэлл не имел представления, арестован он первым или, напротив, оставлен на закуску. Да его место в порядке очередности и не играло роли. Исход церемониала предсказуем и неотвратим, как смена времен года.

Председатель машинально сжимал и разжимал скованные руки, продолжая мучиться единственным вопросом: почему же их последние поступки были столь неосторожны? До сих пор, оглядываясь назад, он не мог логично объяснить, что убаюкивало бдительность заговорщиков, мешало сжечь компрометирующие бумаги, поспешить с осуществлением задуманного либо покинуть столицу прежде, чем их планы потерпели крах. Однако сейчас, трясясь в тускло освещенной коробке ведомственного фургона, на полпути к собственной могиле, Зодан Бэлл вдруг обрел ясность мысли и получил очевидный ответ. Сигизмунд Кетер.

Он со стоном согнулся пополам и схватился за голову, но охранники быстро вернули его тело в первоначальное положение. Железной хваткой удерживаемый с обеих сторон, председатель в отчаянии уставился в потолок. Он допустил роковую ошибку, встретившись с главой Ведомства по поводу «летучих» бригад и тем самым предоставив телепату возможность проведать об их замысле. Незначительная фраза относительно следующей встречи, наконец, обрела подлинный смысл. В тот день Кетер установил над ними контроль, вероятно, в ожидании решающего приказа Вождя, ведь для захвата мятежников этот цепной пес нуждался в высочайшем разрешении. А сегодня, значит, получил команду.

Зодан Бэлл попытался выудить из памяти «технические характеристики» сверхвысокого уровня. Все правильно. Сигизмунд Кетер – это пятьдесят километров пассивного радиуса и практически сто километров активного, феноменальная способность обходиться без сна по трое, а то и четверо суток, огромные ресурсы воздействия на чужой разум. И, помимо прочего, двадцать лет профессионального стажа.

От бессилия председатель заскрипел зубами. Глава Ведомства заставил их, людей, половину жизни проработавших с телепатами, забыть прописные истины и на протяжении двух недель исподволь вел к краю пропасти. А они даже не почувствовали постороннего влияния, хотя любой телепатический прием требует предварительного взлома защиты, которого просто нельзя не заметить. Впрочем, Кетер, несомненно, виртуоз в своем богомерзком деле...

Фургон затормозил плавно, однако лишь реакция охранников предотвратила падение Зодана Бэлла со скамьи. Его начала охватывать паника, естественная, всепоглощающая паника существа, предчувствующего скорую и страшную гибель. Подгибающиеся ноги отказывались повиноваться, и конвоирам пришлось буквально выволакивать арестанта наружу. Только через несколько метров пути, уже в глубине полутемного коридора, председатель овладел мышцами и распрямился, стараясь сохранять хотя бы видимость достоинства. Он часто бродил с инспекцией по многочисленным закоулкам Ведомства, но не мог и вообразить, что когда-нибудь прошествует по ним в качестве осужденного. И что именно ненавистное здание сохранит в непроницаемых стенах звуки его последних шагов.

С каждой секундой сердце колотилось все лихорадочнее. Зодан Бэлл ощущал себя овцой, приготовленной для заклания на алтаре чуждого, темного и жестокого бога, к которому не имел и не хотел иметь отношения. Какое выражение увидит он сейчас на лице заклятого врага? Злорадство? Триумф? Издевку? Что вообще происходит с приговоренными людьми в черном кабинете, в тупиковом коридоре на восьмом этаже? Председатель едва не разразился нервным смехом, вспомнив страшилки далекого детства. В одном черном-пречерном доме, на черной-пречерной улице... Господи, с ужасом подумал он, да со мной, чего доброго, случится истерика...

Зодан Бэлл не заметил, как конвоиры освободили его от наручников и усадили на стул, не слышал щелчка закрывшейся двери. Из прострации его вывел мягкий, обволакивающий голос, слегка вибрирующий на низких тонах:

– Вы сделали правильные выводы.

Председатель растерянно моргнул и, наконец, увидел телепата, стоящего в противоположном конце помещения, возле стола, на котором лежали девять пачек бумаги. По числу участников заговора.

– В том, что произошло между нами две недели назад, практически нет вашей вины, Бэлл, – ровно продолжал Кетер. – Вы хотели унизить меня, и я усилил это желание, создав тем самым доминантный очаг возбуждения в вашем мозге. Подобная операция, как и любое естественное внушение, не требует воздействия на психические защиты. И, соответственно, не подлежит распознаванию. Созданный очаг, в свою очередь, препятствовал вам проявить бдительность. Вы позволили мне находиться в Комитете в течение нескольких часов и беспрепятственно получать информацию о каждом члене вашей организации. Однако сам государственный переворот являлся вашей собственной затеей. Вы увлеклись политическими играми, Бэлл, и потерпели закономерное поражение.

Председателю катастрофически не хватало воздуха, он судорожно рванул воротник, смыкавшийся вокруг шеи, будто удавка. При всем желании он не мог сейчас издать ни единого звука.

– Обычно я не трачу время на подобные разговоры, – бесстрастно сообщил телепат. – Но ваша жажда услышать от меня какие-то откровения столь велика, что игнорировать ее было бы жестоко. А я, как вам известно, профессиональный палач. – По губам Кетера пробежала ледяная усмешка. – И последнее желание человека, приговоренного к смерти, для меня не пустая формальность. Поэтому выделим несколько минут для разговора на отвлеченные темы.

Зодан Бэлл затрудненно сглотнул и прохрипел:

– Вождь…

– В отличие от членов Комитета, Вождь никогда не теряет самоконтроль, – ответил Кетер на недосказанную фразу. – Он чрезвычайно внимателен и строг к своим размышлениям. И ни при каких обстоятельствах не станет действовать под влиянием импульсов, которые кажутся ему подозрительными. Однако наш поединок продолжается уже двадцать лет, я хорошо изучил особенности Вождя. И порой мне все-таки удается подтолкнуть его к нужным решениям.

Телепат скрестил руки на груди.

– Большее доверие он испытывает к материальным свидетельствам, а потому мне гораздо выгоднее использовать удачные случаи. Например, ваш безрассудный заговор. Протоколы допросов будут содержать не только правду, но и небольшую долю правдоподобной лжи, которая поможет расставить соответствующие акценты и сформировать у Вождя определенные суждения. Суждения, направляющие его мыслительную активность в нужное мне русло. – Помолчав, Сигизмунд Кетер прямо посмотрел в глаза Зодана Бэлла. – А, кроме того, мне предоставлена возможность законным путем сменить правление Комитета по делам телепатов. Убрать компетентных людей, представляющих для нас угрозу, и заменить их невеждами. Не станете же вы полагать, что я способен упустить такой шанс.

Съежившись, председатель вжался в спинку стула.

– Жаждете отомстить?.. – прошептал он, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла. – Сейчас, когда я, все мы попались к вам в когти...

– Именно этого вы и боитесь, Бэлл. Моей мести. – Голос главы Ведомства наполняло лишь отстраненное спокойствие. – Поскольку сейчас ваша собственная память свидетельствует против вас. Являясь дипломированным специалистом по синдрому гиперфункции мозга, кандидатом медицинских наук, написавшим диссертацию под руководством самого доктора Эгуса Мессервана, и одним из наиболее талантливых его учеников, вы предали дело, которому служили. Вы предали своих коллег и обрекли их на мучительную гибель. Предали телепатов и обрекли их на мучительное существование. Будучи председателем Комитета, вы отдали более пятидесяти тысяч приказов об уничтожении людей с синдромом гиперфункции мозга. – Кетер сухо улыбнулся. – Даже у меня, прославленного палача с двадцатилетним стажем, не наберется столь внушительного списка жертв. Вероятно, мне следует испытывать профессиональную зависть?

Под взглядом телепата Зодана Бэлла трясло все сильнее.

– Я не сторонник мелодрам, – тем же спокойным тоном продолжил Кетер после короткой паузы. – Поэтому о том, во что ваши усилия превратили мою жизнь, даже упоминать не стану. Во мне осталось мало человеческого. Догадаетесь, по какой причине?

– Вы... – просипел председатель, – вы не в состоянии отгородиться от переживаний жертвы... Особенно в момент, когда непосредственно подключены к ней... Чужая боль ощущается телепатом как собственная и... – Кетер поощрительно кивнул. – И регулярные травмирующие переживания лишают человека способности чувствовать… Это защитная реакция психики…

– Отлично, Бэлл, вы еще не забыли прописные истины вашей профессии. И, поздравляю, вам повезло. Если бы вы оказались в моей власти двадцать лет назад, – он красноречиво обвел помещение рукой, – я бы, вероятно, не удержался от соблазна свести с вами счеты. Несмотря на неудобства, сопутствующие процессу телепатического воздействия. Но сегодня вы всего лишь рабочая задача, которую мне необходимо решить за определенный промежуток времени. Поэтому ваша казнь пройдет по стандартному сценарию, и ничего личного между нами не произойдет.

Зодан Бэлл отчаянно пытался сохранять остатки мужества – телепат отнюдь не из праздности вернулся к насущному вопросу, который и привел их обоих в этот кабинет.

– Что ж, – подтвердил его мысль глава Ведомства. – Будем считать, что я в достаточной мере удовлетворил вашу потребность в предсмертной беседе. – Вынув из шкафа песочные часы, Кетер показал их побледневшему председателю. – У вас ровно десять минут, прежде чем мы приступим к допросу. Ни песчинкой больше.

Он перевернул часы полной колбочкой вверх и опустил на поверхность стола, прямо напротив дрожащего арестанта.

Не отрывая глаз от светло-коричневой струйки, неумолимо отсчитывающей последние мгновения жизни, Зодан Бэлл сполз со стула и, стоя на коленях, одними губами зашептал обрывки молитвы, которой в детстве учила его набожная бабушка. Полузабытые строчки путались в памяти, не желая складываться в согласованный текст, он бормотал их беспорядочно, но с искренней, безграничной страстностью, идущей из самых глубин ужаса и безысходности. А когда слова растворились в пространстве, начал складывать собственные, путаные и хаотичные просьбы к всевышнему, в существовании которого впервые перестал сомневаться. Он молил об облегчении страданий, о членах семьи, которым предстояла коррекция памяти и, возможно, забвение своего кормильца, и снова о предельно легкой смерти.

Вплоть до момента, когда бегущая струйка, наконец, прервалась.

Глава 35

Сухой хворост прогорал быстрее обычного, и Рубен долго не мог отлучиться от костра. Наконец, потеряв терпение, он отвесил огню пару крепких ругательств и, подбросив внушительных размеров охапку, торопливо похромал к подстилке с ранеными. Согласно приказу Деда, ночные дежурные обязаны были проверять состояние командира не реже, чем раз в полчаса, однако телепат уже пропустил положенное время.

Тихий, буквально на грани слышимости, стон заставил Рубена ускорить шаги. Голова офицера лежала на мешке чуть иначе, чем раньше, и, опустившись на колени, телепат прильнул к его слабо вздымающейся груди, надеясь уловить ритм сердцебиения. Пульс казался замедленным, но стабильным, а высокая температура, до сих пор не желавшая сдавать позиции, снизилась. Обрадованный, Рубен проковылял к своему посту, подкормил прожорливый костер толстыми ветками и, вернувшись, устроился на полу возле подстилки.

– Командир, – шепотом позвал он, осторожно положив ладонь на плечо офицера. – Командир, вы узнаете меня? Это я, Рубен Гефес. – Телепату почудилось, что веки больного дрогнули. – Ясно, у вас сейчас в голове неразбериха и шум. Наверняка жуткий шум. Я-то понимаю, как бывает при таком раскладе: все звенит, шелестит, громыхает, не определишь, сколько людей находится вокруг. По звукам решишь, что не меньше миллиона, а на поверку оказывается десяток или, от силы, два...

Рубен продолжал рассуждать на тему Потока, когда за его спиной раздался негромкий, но свирепый окрик:

– Ты какого черта вытворяешь, дебил?!

Телепат даже не обернулся к подошедшему Кейцу: он опасался пропустить реакцию офицера.

– Отвали, пожалуйста, зверовед. Не мешай. Сдается мне, вы слишком рано его хоронить вздумали.

– Рад бы согласиться. – Ветеринар искренне пытался совладать с возмущением. – Только вот факты упрямо твердят об обратном. Командир находится на грани комы, деятельность его организма заторможена до предела, органы давно не получают полноценного питания и потому атрофируются. Уже атрофировались. У него нет ни единого шанса, Рубен. Этот твой монолог все равно, что речь над могилой, аж в дрожь бросает!

– Насчет недостатка питания не спорю. – Телепат легонько сжал пальцы больного. – А в остальном ты ошибаешься. Проверь сам.

Кейц недоверчиво склонился к командиру.

– Убедился? Жар спал, а сердце бьется хоть тихо, но ровно, – прокомментировал Рубен. – Несколько минут назад я слышал стон, следовательно, он постепенно приходит в себя. Надо побеспокоиться о еде, чтобы действительно не произошло неприятностей, которые ты тут расписывал. Думаю, теперь сможет проглотить что-нибудь посущественней воды.

– Вари бульон, – решил ветеринар с ошеломлением в голосе. – И про костер не забывай, если погаснет, оба получим. Несмотря на благие намерения.

Когда соблазнительный запах поплыл по пещере, спящие солдаты блаженно заулыбались, однако, вопреки ожиданиям, никто не покинул обители грез. Дневная работа утомляла сильно.

Бережно придерживая голову офицера, телепат поднес плошку с питательной жидкостью к его неподвижному рту.

– Командир, – сказал он настойчиво. – Давайте, попробуйте сделать глоток. Ради вашего же блага.

К изумлению ветеринара, губы больного приоткрылись, и, хотя часть бульона потекла по подбородку, небольшая порция все же достигла конечной цели. Подчиняясь неотступным уговорам Рубена, офицер, в конце концов, сумел выпить почти четверть плошки. Вытирая разлившуюся жидкость с его лица и груди, Кейц в недоумении пожимал плечами.

– Не понимаю! Ведь я тоже, тоже разговаривал с ним! Без всякого толку!

– Просто я дубина, – вздохнул телепат. – Следовало бы догадаться раньше. Но, с другой стороны, до рассказа Сайро я не имел законченного представления о происшедшем.

Ветеринар подозрительно глянул на него.

– Может, поделишься соображениями?

– Пожалуйста. Главное, вернемся к очагу.

Они расположились около костра, с жадностью догрызающего обугленные и рассыпающиеся в пепел сучья.

– Собственно, секретов здесь нет, сплошная наука, – заметил Рубен, перебирая хворост в поисках подходящего топлива. – И если бы я внимательнее относился к прочитанным когда-то статьям, возможно, дело не зашло бы так далеко.

– Конкретнее.

– В организме телепатов происходят те же процессы, что и у нормальных людей, химические, гормональные и прочие. Точь-в-точь. – Он бросил отобранный сушняк в жалобно трепещущие язычки пламени. – Разница заключается в скорости и ритме этих процессов. То есть головной мозг да и нервная система в целом более активны, отсюда и название «синдром гиперфункции»... Кхм... Ничего, что я врачу растолковываю очевидное?

Кейц сидел, слегка подавшись вперед.

– Продолжай, продолжай. Я же на животных специализируюсь.

– Давно известно, к примеру, что определенные духовные практики способны влиять на телесные функции, замедляя или ускоряя их. А у нас нечто похожее происходит рефлекторно, само по себе. Чем глубже телепат погружается в Поток, тем интенсивнее работает его разум, а тело, напротив, действует слабее. Оно как бы понимает, что хозяин временно отсутствует, и впадает в своеобразный анабиоз, экономит питательные вещества, энергию, словом, все наличные ресурсы. В целях самосохранения. Соображаешь?

– Теория мне ясна, но каким боком она относится к командиру?

– Полагаю, на болоте между двумя телепатами произошло что-то вроде мысленной дуэли. Только победа нашему предводителю досталась дорогой ценой. К усталости, ранам, физическому истощению прибавилось истощение психическое. Поистине губительный винегрет. Однако командир, что часто бывает с телепатами во время болезни, провалился в Поток и именно благодаря этому продержался так долго.

– Хочешь сказать, он законсервировался?

Рубен посмотрел на ветеринара с брезгливостью.

– Тьфу, подобрал выраженьице! Не банка тушенки, в конце-то концов!

– А все-таки?

– Ну, в принципе, да. Кстати, не забывай, хороший уход внес значительную лепту, ты ведь антибиотиков не жалел.

– Ладно. Версия доходчиво объясняет, почему командир жив. – Кейц в задумчивости потирал лоб. – А причина, по которой он реагирует исключительно на тебя?

Дежурный по очагу развел руками.

– Фактически та же. В данный момент для командира реальный мир и Поток слиты воедино, а значит, и слова, и мысли окружающих людей воспринимаются им как бессмысленный гул. Он не разбирает, что приходит извне, а что изнутри, поэтому не обращает на вас внимания. А я, другой телепат, существую в действительности, во плоти. Мой голос и прикосновения «настоящие».

Ветеринар прожег его сердитым взглядом.

– Где ты был со своими знаниями, умник?! Может, командир уже давно способен питаться, а из-за твоего ротозейства мы его до сегодняшней ночи голодом морили! Чуть в могилу не свели собственноручно! – Рубен виновато потупился, и Кейц со вздохом махнул ладонью. – Эх, ни к чему теперь разыскивать крайнего. Главное, что все обошлось.

– Собираешься присмотр за командиром поручить в основном мне? – Вопрос телепата прозвучал утверждением. – Пока не очнется.

Ветеринар встал и, отряхнув штаны от налипшей трухи, деловито кивнул.

– Попрошу Деда временно освободить тебя от прочих обязанностей. Сейчас ложись спать, я останусь дежурить по костру, а через четыре часа произведем пересмену. Вряд ли что-либо потребуется до утра.

В дальнем углу пещеры, куда переместили командира, круглые сутки царил полумрак. Чтобы обеспечить себе минимальное освещение, Рубену приходилось мастерить лучины и, поджигая, устанавливать их в щелях между камнями. Впрочем, он не мог не согласиться с Кейцем – выбранное место идеально подходило для создания покоя. Сюда не долетали разговоры солдат, собирающихся по вечерам у костра, не доносился лязг металла, когда дежурные чистили оружие, даже подстилка с ранеными располагалась на почтительном расстоянии. И хотя никакая дистанция не помогала оградить телепата от Потока, все надеялись, что отдых тела, в конечном итоге, окажет благотворное действие и на душу.

Налив из котелка подогретую похлебку, Рубен с миской в руках направился к подопечному. Еще издали он заметил, как больной повернул голову, но не придал этому особого значения. На протяжении последних двух дней ему неоднократно приходилось наблюдать подобное движение, однако офицер оставался безучастен, и попытки достучаться до него заканчивались неудачей. Только приблизившись, Рубен убедился, что устремленный на него взгляд вполне осмыслен.

Больной с усилием разлепил потрескавшиеся губы:

– Когда... мы дошли? – Требовательный шепот прозвучал для телепата райской музыкой. Перехваченное радостью горло мешало ему ответить. – Когда?

– Сегодня восьмой день, командир, – наконец, проговорил Рубен, опустившись на колени. – Вы лежали в забытьи.

– Сколько... – На лбу офицера выступили капельки пота, и телепат заботливо промокнул их обрывком бинта. – Сколько выжило... всего?

– Считая нас с вами, двадцать человек. – Больной застонал. – Успокойтесь, сейчас мы в безопасности. Вам нужно отдыхать.

– Кто?.. Как?.. Рассказывайте...

– Еще не время для подобных разговоров, – возразил Рубен. – Я принес вам поесть...

Во взгляде офицера загорелся лихорадочный блеск.

– Рассказывайте, Гефес!

Боясь, что волнение негативно скажется на его состоянии, телепат принялся одну за другой описывать гибель членов отряда. Постепенно дыхание больного выровнялось, глаза закатились, и, утомленный, он погрузился в сон.

– Тяжело? – тихонько поинтересовался Дед, привлеченный монологом солдата.

– Кейц прав, когда-нибудь он себя угробит! – в сердцах заявил Рубен, ожесточенно растирая виски. – Надо же, с первых минут... А что дальше-то будет?!

Помощник командира сочувственно потрепал его по колену.

– Крепись, брат. Утешайся мыслью, что его строптивость возрастает прямо пропорционально улучшению самочувствия. Пока самые цветочки. Ягодки начнутся на полпути к выздоровлению.

– Кошмар! – искренне ужаснулся Рубен. – В таком случае, в пору урожая пусть им лучше занимается Кейц!

– Увы, – вздохнул Дед. – Совсем избавиться от хлопот у тебя не выйдет. Ты же, кроме командира, единственный в отряде... э-э... напомни термин... телепат, верно? Вам, наверное, легче понимать друг друга.

Глава 36

Сентябрьская ночь приближалась к завершению, небеса за окном начинали светлеть. Несколькими этажами выше, положив передние лапы на кровать хозяина, просительно затявкала собачонка, но человек только вздохнул и отвернулся к стене. Его супруга, восседающая за туалетным столиком, нетерпеливо отмахнулась от животного:

– Взбрело ж тебе спозаранку...

В соседней квартире громко заверещал будильник, и, вздрогнув, пожилой мужчина неловким движением смел его с тумбочки. Заиграло радио, бодро призывая на сеанс утренней зарядки, внизу поскрипывали двери подъездов, одного за другим пропуская приходящих или уходящих людей. Жилой дом постепенно заполнялся звуками, и сознания его многочисленных обитателей пробуждались, наводняя Поток разнообразными ощущениями, эмоциями, мыслями.

Осторожно вынув руку из-под изящной головки Жанетт, Гефес потянулся. На маленьком скрипучем диванчике места для двоих не хватало, и они расположились на полу, постелив пару одеял и старенький матрас, насквозь пропахший средствами от моли. Поднявшись, телепат окинул прощальным взглядом обнаженное тело девушки. В глубине души Жанетт хотела проснуться в одиночестве, ибо при дерзком свете дня воспоминания о прошедшей ночи могли породить смущение и стыд. Своевременное исчезновение было важным завершающим штрихом. Лучше оставить их свидание похожим на грезы – волшебные, сладостные, счастливые, но все-таки грезы, которые бы не тревожили совесть девушки.

Одевшись, он тихо пересек квартирку, вышел на лестничную площадку и, пальцем прижав язычок замка, затворил дверь. Раздался щелчок, запор прочно вместился в отверстие. Гефес спустился по влажным, пахнущим пылью ступенькам и, протиснувшись между ранними курильщиками, оказался на улице.

Телепат медленно брел по пустынному городу, с наслаждением вдыхая чистый предрассветный воздух. Во рту земляничным вкусом таяла карамель, приятная истома напоминала о ночных ласках, и мир казался воплощением совершенства. Его сердце вмещало любовь к множеству женщин: замужних и девственных, юных и зрелых, красивых и обделенных привлекательностью. Их желания являлись для него законом, их безмятежной радостью он дышал, словно воздухом, и, не имея таланта воспевать женщин в стихах или балладах, создавал священные храмы в постелях, которые они неизменно распахивали перед ним.

Переулок влился в широкий проспект, и Рубен Гефес опустил глаза, чтобы спрятать телепатический взгляд от прохожих. Он предпочитал служить жизни, а не смерти, и потому в составе Одиннадцати чувствовал себя лишним –мелкая щука среди отборных акул.

В эту суровую команду бойцов Гефес попал исключительно по настоянию Кетера, и ему приходилось доказывать свою ценность не только Вождю, но и весьма зубастым коллегам. Будучи существом скорее миролюбивым, он быстро соскользнул на самый низ иерархии, и лишь молчаливое покровительство Кетера спасало его от безжалостных нападок.

Во времена Чисток Одиннадцать существовали по законам волчьей стаи. При выполнении работы они надевали маски безразличия, однако в жилом помещении Ведомства превращались в нервных, растерянных, озлобленных людей, готовых грызть друг друга по малейшему поводу. Редкий день обходился без скандала. Для Гефеса до сих пор оставалось загадкой, каким образом молодому Кетеру удавалось держать ситуацию под контролем – смесь из матерых, закаленных Ренташем вояк грозила взорваться в любое мгновение.

Пожалуй, лишь присутствие женщины, Данаи Зигфрид, мешало соперничеству ожесточенных мужчин перейти в настоящую схватку. Она активно лечила разбитые сердца, исполняя роли супруги, дочери или сестры, в зависимости от возраста и потребностей человека, которому дарила тепло. И в одинокой, едва ли не тюремной обстановке их жизни даже столь ущербная любовь представлялась счастьем.

Гефес мог только догадываться, скольких душевных сил стоили Кетеру те первые месяцы. При появлении вожака междоусобицы уходили в подполье, и вся враждебность, напряжение, ненависть обращались на него. Сверхсильный телепат бесстрастно выдерживал натиск подчиненных, игнорируя колкости и пресекая оскорбления, но Гефесу казалось, что на самом деле эти атаки не оставляли его равнодушным.

Из распахнутого жерла депо с грохотом выбрался трамвай, машиной правила молоденькая вагоновожатая. Остановившись у рельсов, телепат следил за ее неловкими, слишком порывистыми, неуверенными движениями. Проезжая мимо, девушка поймала его взгляд и, вздрогнув, торопливо отвернулась. Гефес со вздохом отправил в рот очередную конфету. Воспоминания о Чистках и без того омрачили его настроение, а если еще углубляться в размышления о том, каково быть телепатом в нынешнюю эпоху...

В мозгу, уподобляясь звонку телефона, завибрировал посторонний сигнал.

– «Доброе утро, – приветствовал руководитель «летучих» бригад неизвестного пока собеседника. – Слушаю».

– «Не разбудила?»

– «Здравствуй, Эрна. Что-нибудь важное?»

– «Решать вам. – Фразу пропитывало ощущение улыбки. – Сегодня мы с пришельцем отправляемся в Музей Искусств. Я давно ему обещала. Если вам интересно, то ближе к вечеру можете случайно оказаться там».

Просторные залы музея встречали посетителей специфическим благоуханием старинных вещей, намертво въевшимся в саму плоть громадного здания. Для искусствоведа этот дворец мировой культуры представал поистине райскими кущами, и Рубену Гефесу потребовалось усилие, чтобы вспомнить об истинной цели своего прихода. С сожалением оторвавшись от созерцания великолепных амфор новодревнейшего периода, он сконцентрировался на Потоке.

Отыскать представителя внеземной цивилизации среди других ценителей прекрасного – как в телепатическом, так и в реальном пространстве – не составляло труда. Остановившись у входа в галерею, Гефес терпеливо ждал, пока предмет его любопытства обогнет помещенную в центре зала скульптурную группу и окажется в зоне видимости. Наконец, инопланетянин вышел из-за статуи и, не подозревая, что за ним наблюдают, продолжил двигаться вдоль стены, надолго застывая возле каждого экспоната.

Руководитель «летучих» бригад едва удержался от горького смеха. До сих пор он неисчислимое множество раз выслушивал жалобы Сейта на равнодушие жены, однако лишь сейчас по-настоящему осознал, что ревность бедняги отнюдь не беспочвенна. Разумеется, в облике его подчиненного присутствовала та особая ухоженность, которая присуща мужчинам в супружеском союзе. Но она не могла даже сравниться с ухоженностью пришельца. Все без исключения нюансы его внешнего вида несли отпечаток женской заботы – от мельчайших переливов цветовой гаммы до безупречно отглаженного воротничка. И хотя Гефес понимал, что пленник является для надзирательницы чем-то вроде живого пупса, которого приятно время от времени наряжать, он невольно испытал жалость к Сейту.

О приближении Эрны возвестил перестук каблучков.

– Ну, какую оценку дадите моим усилиям? – тихо спросил за спиной ее голос.

– Магнит для неприятностей. – Телепат на миг обернулся через плечо. – Надеюсь, понимаешь, о чем я?

Девушка сменила тему:

– Могу оставить вас наедине, если хотите. Впереди длинный вечер.

– А как же желание молодого человека? Похоже, он поглощен высоким миром искусства и вовсе не обрадуется появлению старого, толстого, незнакомого мужика, прерывающего приятное занятие.

Эрна весело захихикала, оценив шутку.

– Не беспокойтесь! Альфат уже трижды обошел весь музей и вряд ли откажется от возможности обсудить впечатления. А, кроме того, – призналась она серьезнее, – именно сегодня у меня есть одно очень важное личное дело. И, честно говоря, я рассчитывала, что вы согласитесь присмотреть за пришельцем, пока...

Гефес шутливо погрозил ей пальцем.

– Следовало догадаться, что ты, плутовка, неспроста расставила на меня западню! – Помощница главы Ведомства скромно потупилась. – Ай-яй-яй! Вот пожалуюсь в вышестоящие инстанции!

– Воля ваша. – Девушка лукаво блеснула зубками. – Только, находясь в двух шагах от настоящего инопланетянина, вы едва ли удержитесь от соблазна. Вдруг подобного случая больше не представится...

– Шантажистка! – от души заявил руководитель «летучек» и, покинув удобный наблюдательный пункт, направился к пленнику.

До закрытия Музея Искусств оставалось менее часа, наполненные сокровищами залы начинали пустеть, и дневное многоголосье понемногу сменялось успокаивающей тишиной. Юноша сидел на скамье, любуясь огромным – в несколько метров – полотном, изображающим океанский закат. Стараясь не нарушать его мирного уединения, Гефес опустился чуть поодаль и тоже устремил взор на картину.

– Не правда ли, восхитительное зрелище? – негромко произнес он, словно бы в пространство. – Автор обладал феноменальной памятью, а потому никогда не рисовал с натуры, убежденный, что настроение стихии невозможно выразить на месте. Действительно, вода слишком переменчивый предмет.

Незнакомый язык, на котором мыслил инопланетянин, не позволял телепату полностью проникнуть в его внутреннее состояние. Но юноша явно прислушивался к рассказу.

– Бывает, талант к определенному направлению живописи проявляется не сразу, – продолжал Гефес. – Молодой художник перепробовал множество модных в ту пору жанров – натюрморты, портреты, религиозные, исторические и мифологические темы... Усилия, увы, не увенчались успехом. И вот однажды, отправившись в путешествие на корабле, он попал в страшную бурю. Именно это, казалось бы, неприятное событие и породило гениального мариниста, известного впоследствии всему цивилизованному миру.

– Кого? – уточнил пришелец.

– Мариниста. Художника, рисующего море. – Он решился раскрыть свое инкогнито. – Рискну предположить, что в Союзных Галактиках существуют похожие виды искусства.

Отвлекшись от пейзажа, Альфат спокойно встретил взгляд нежданного собеседника.

– Ошибаетесь. – Его способность говорить на одном, а размышлять на другом языке создавала для телепата немалые сложности. – В Галактиках процветают всего две разновидности творчества: голография и архитектура. Остальные давно вытеснил технологический прогресс. – Юноша вновь повернулся к полотну. – Если же в вашей поучительной истории содержится намек на мою ситуацию, то, будьте уверены, грядущая слава военного инженера меня не привлекает. И уж тем более не утешает. Поэтому прошу не использовать мои несчастья в качестве объекта для шуток.

– Меня зовут Рубен Гефес, – представился руководитель «летучек», с приветливой улыбкой протягивая ему конфету. – Ей-богу, Альфат, я поведал эпизод из биографии живописца без намерения посмеяться над тобой. Не ожидал, что в нем отыщутся какие-то обидные параллели.

Поколебавшись, пришелец принял угощение, однако поддерживать разговор не спешил. Пауза затягивалась, и, в конце концов, телепат был вынужден снова проявить инициативу.

– Эта картина, вероятно, не единственный экспонат, который тебе понравился? – Он непринужденно поднялся со скамьи, жестом предлагая Альфату сделать то же. – До закрытия музея еще остается немного времени. Мы как раз успеем посмотреть шедевры, впечатлившие тебя больше всего.

В полном молчании они следовали из одного тематического зала в другой, задерживаясь около творений, которые указывал пленник. Среди них оказались древние ювелирные украшения, несколько изящных статуй, произведения живописи признанных мастеров: в основном пейзажи и изображения бытовых сцен. Гефес отметил про себя своеобразие вкуса пришельца. Избранные им шедевры являлись не просто образцами безупречного мастерства, но мастерства исключительно мирной направленности, опускающими даже намеки на страдания, насилие, борьбу. Ни многочисленные скульптуры героев, ни коллекция уникального, покрытого гравировкой оружия, ни полные драматизма батальные сюжеты не вызывали интереса юноши.

– Тебе хотелось бы получить что-нибудь на память о сегодняшней прогулке? – мягко полюбопытствовал Гефес, когда сотрудница музея напомнила им о необходимости заканчивать осмотр. – Мы можем купить фотографию какого-нибудь экспоната.

В глазах инопланетянина блеснула неуверенная радость.

– Любого?

Гефес утвердительно кивнул.

– Разумеется. Выбери, что тебе особо по душе.

Проведя его в соседнюю галерею, Альфат указал на маленький, выполненный в карандаше набросок, скрытый под стеклянным колпаком.

Телепату не потребовалось долго рассматривать эскиз, чтобы понять, почему именно эта непритязательная, на скорую руку начертанная картинка показалась пришельцу милее, чем самые импозантные полотна. Весь передний план рисунка занимала фигура сидящего человека, бессильно уронившего голову на грудь. Его опущенные между коленей руки были скованы грубой цепью, рассеянный свет, падающий из зарешеченного окошка, подчеркивал мрак то ли подвального, то ли тюремного помещения. В нижнем углу виднелось название, выведенное печатными буквами: «Перед казнью». Лицо персонажа скрывали рассыпавшиеся в беспорядке волосы, однако его поза в полной мере передавала отчаяние и покорность судьбе.

Глава 37

– Спасибо, – поблагодарил Альфат, бережно пряча фотографию во внутренний карман. Разумеется, его куртка идеально гармонировала с остальными элементами гардероба. – Ваш подарок для меня просто бесценен!

Они спустились по парадной лестнице музея и неторопливо побрели вдоль проспекта, озаренного множеством ярких огней. Хотя юноша продолжал думать на галактическом наречии, Гефес чувствовал, что избранная стратегия уже растопила между ними лед.

– Сильно тоскуешь по дому, – во фразе телепата звучало больше утверждения, чем вопроса. – А как в остальном?

– Со мной хорошо обращаются.

За ответом маячила недосказанность, и телепат понимающе усмехнулся:

– Но, надо полагать, не все?

Пришелец смерил его изучающим взглядом.

– Вы имеете в виду Сейта. – Его серьезный тон заставил руководителя «летучек» насторожиться. – Это вроде бы не мое дело... Кажется, его долгое отсутствие чрезвычайно тревожит Эрну. Вы ведь пользуетесь доверием обоих, так, может, поспособствуете их примирению?..

В разуме Альфата разворачивалась цепь ассоциаций, смысла которых Гефес не постигал. Он крепко взял юношу за плечи и развернул лицом к свету фонаря.

– Погоди! Я отправил их бригаду в очередную командировку всего сутки назад. О каком таком длительном отсутствии ты, черт возьми, ведешь речь?

Инопланетянин растерянно заморгал.

– Значит, вам не известно?.. Ой... – По-мальчишески закусив губу, он попытался вывернуться из широких ладоней телепата. – Тогда представим, что я тоже ничего не говорил...

– Нет уж, дружок, теперь увильнуть не удастся. – Продолжая придерживать Альфата за локоть, Гефес разыскал вывеску знакомого кафе. – Давай-ка перекусим, а заодно побеседуем обстоятельно. Не люблю, когда от меня что-нибудь хранят в секрете.

Скромное помещение, заставленное маленькими столиками, по обыкновению наполнял аромат свежей выпечки. Оставив пришельца ждать возле окна, Рубен Гефес направился к стойке, за которой хлопотала увядающая, но еще вполне привлекательная женщина. Стараясь утаить неприязнь за дежурной улыбкой, она привычно протянула телепату меню, описала состав блюд и, приняв оплату, с чувством выполненного долга пожелала приятного аппетита.

– Мне здесь нравится! – восторженно поделился Альфат, когда они расположились за самым дальним столиком. – Очень уютно.

После осеннего воздуха гостеприимная атмосфера кафе казалась вдвойне приятной. Расслабленно откинувшись на стуле, телепат с умилением наблюдал, как инопланетянин расправляется с ужином. Если в музее Гефес встретился со взрослым человеком, неохотно раскрывающим душу перед посторонним, то сейчас напротив него сидел подросток, все эмоции которого читались на лице. Впрочем, по рассказам надзирательницы руководитель «летучек» знал, что превращение Альфата в зрелое существо началось относительно недавно.

– Скажите, я действительно похож на гайта? – наконец, проговорил юноша с полным ртом. – Вы-то, в отличие от остальных, их видели.

– Ты мне зубы не заговаривай, – невольно улыбнувшись, ответствовал телепат. – Отвертеться от объяснений не получится.

Альфат в искреннем смущении опустил голову.

– Сболтнул лишнего... Но мне ведь никто не сообщал, что вы не в курсе...

– И, следовательно, никто не запрещал поделиться сведениями, верно?

Словно подбадривая себя, пришелец откусил кусок булочки.

– Это случилось давно, месяца два назад. Еще летом. Мы с Эрной тогда заключили соглашение и начали гулять по воскресеньям... Она упоминала? – Рубен Гефес утвердительно кивнул. – Сейт находился в командировке и понятия не имел о произошедших изменениях...

– А вернувшись и проведав обо всем, не обрадовался, – подбодрил телепат.

Альфат вскинул на него глаза.

– Мягко сказано! Он каким-то образом достал ключи от моей комнаты, хотя Эрна тщательно их прячет, и явился, выбрав момент, когда дома никого не было. Сначала молча уселся на подоконник и курил, пока я не закашлялся от дыма. Потом взял из коробки безделушки, собранные на прогулках – камешки, раковины, шишки, – и по одной выбросил их в окно. Я попросил не трогать мои личные вещи, но Сейт расхохотался и заявил, что мебель не нуждается в личных вещах. Моя реплика явно его разозлила. Он долго оскорблял меня, кричал, что я червяк, инопланетная тварь и прочее в том же роде. – Щеки юноши порозовели, выдавая сдерживаемые чувства. – Что я должен без разговоров выполнять свои обязанности и не сметь претендовать на большее, дескать, у его жены есть дела поважнее, чем цацкаться с космическим ничтожеством. В конце концов, я ответил, что в пленники не напрашивался. И, видимо, окончательно потеряв терпение, Сейт набросился на меня.

Облокотившись на стол, Гефес удрученно потер подбородок.

– Н-да...

– Как я после этого выглядел! – Альфат улыбнулся неожиданно весело. – Жуть! Бастет, увидев, едва в обморок не упала! – Он снова посерьезнел. – Вечером между Эрной и Сейтом разразился оглушительный скандал, после которого он бесследно исчез из поселка. И с тех пор, что называется, ни слуху ни духу. Кажется, в процессе ссоры оба зашли чересчур далеко, а потому не могут восстановить отношения без посторонней помощи. Теперь только ваше авторитетное вмешательство способно исправить ситуацию. Пожалуйста.

– Ладно, постараюсь что-нибудь сделать... – Руководитель «летучих» бригад подпер щеку ладонью и внимательно вгляделся в лицо инопланетянина. – Не понимаю одного: зачем пленнику беспокоиться о благополучии своих тюремщиков? У тебя нет ни малейших оснований сочувствовать им. В данных обстоятельствах уместнее прямо противоположные эмоции.

Погрустнев, Альфат отвернулся к окну.

– Едва ли кто-нибудь в Галактиках знает, что за крошечную навигационную ошибку человек иногда вынужден расплачиваться собственным бытием. Что в единственное мгновение возможно потерять все. Свободу, родину, будущее. – Он бережно достал из куртки подаренную фотографию и положил на стол перед собой. – Когда судьба рассыпается в космическую пыль и остается лишь ожидание развязки. Когда словно бредешь по болоту, проваливаясь на каждом шагу, не имея ни направления, ни цели. Когда хочешь жить и одновременно не видишь в жизни никакого смысла... – Юноша со вздохом поднял голову. – А вот землянам это хорошо знакомо. Их существование тягостно, но они находят опору там, где, казалось бы, ее быть не может. Они умеют смеяться в моменты горя, восхищаются страданием и даже превозносят смерть. – Он встретился взглядом с Гефесом. – За прошедшие месяцы я ближе познакомился с обитателями поселка. С одной стороны, телепаты находятся в таком же подневольном положении, что и я, просто их тюрьма менее материальна. Само по себе сближает, не правда ли? А с другой... Они невероятно дружелюбны. За исключением Сейта, ни один телепат не причиняет мне вреда. Наоборот. Они охотно отвечают на мои вопросы, учат разным занятиям, постоянно угощают чем-нибудь вкусным... В общем, любят меня как забавного домашнего питомца. – Альфат улыбнулся уголком рта. – Естественно, я всего лишь полезная вещь, коллективная собственность, которую нужно беречь до определенного срока. И, тем не менее, их привязанность искренна.

– А ты, в свою очередь, чисто по-человечески симпатизируешь им, – резюмировал Гефес.

Пришелец снова перевел взор на фотографию.

– Обычно телепаты не хотят говорить со мной о конце плена. О том, что должно произойти, когда работа будет завершена, и я перестану представлять ценность для общего дела. – Он медленно провел пальцами по карандашной надписи. – Вам тоже неприятно упоминание об этом?

Руководитель «летучих» бригад промолчал: и лгать, и оправдываться было бы низко. Невинная жертва чужих преступлений, Альфат имел бесспорное право взывать к его совести.

– Вы лучше остальных знаете Кетера. – Юноша, по-видимому, и не рассчитывал на ответ. – Неужели он жаждет моей гибели? Почему бы, получив механизмы, не позволить мне вернуться домой? Разве кто-нибудь пострадает от такого решения?

Глубоко вздохнув, Гефес полез в карман за конфетой.

– К сожалению, из темницы ты обречен видеть лишь крохотную часть нашего мира. Знакомство с сообществом телепатов не дает представления о стране в целом. – Он положил на стол горсть карамелек. – Твой полетный комбинезон и браслет с первых же дней попали в руки ученых. И теперь, после пяти месяцев смелых экспериментов, восстановлению, увы, не подлежат. – Глаза пришельца ошеломленно распахнулись, и руководитель «летучек» твердо кивнул в подтверждение сказанного. – Технология Союзных Галактик пала под натиском первобытного варварства. К моменту, когда мы создадим машины, твой чудесный звездолет превратится в бесполезную груду металлолома – путь обратно перестанет существовать. Кетер умеет просчитывать подобные ситуации. Именно по этой причине он не стал тешить тебя надеждой.

Альфат в растерянности облизал губы.

– Восстание не просто перевернет настоящее положение вещей, – размеренно продолжал Рубен Гефес. – Оно ввергнет нормальных людей в пучину звериной жестокости. Сейчас телепаты являются главной основой порядка, справедливости и закона. Каждому младенцу известно, что Ведомство не допускает ошибок: если человек невиновен, ему нечего бояться. Сфера деятельности сектора безопасности чрезвычайно широка, она не ограничивается казнями заговорщиков. Телепатов привлекают к расследованию тяжких преступлений, казнокрадства, аварий на производстве, вообще в любых случаях, когда необходимо определить чью-либо вину. Свидетельство телепата на суде – истина в последней инстанции. Сотрудники медицинского сектора незаменимы при проведении сложных операций, ибо наша хирургия далека от идеала... И так далее. Телепаты это киты, на которых держится вся инфраструктура. Наше неповиновение правительству обернется социальной катастрофой. Гражданская война в принципе отвратительная штука, но здесь она усугубится тем, что люди потеряют опору. Вместо телепатических допросов появятся пытки, избиения, расстрелы. Сейчас страх перед Ведомством удерживает политические, религиозные и прочие группировки от выступлений, однако, едва сдерживающий фактор исчезнет, они возьмутся за оружие. Вождь сделал на нас слишком серьезную ставку. Стоит взбунтоваться телепатам, и страна захлебнется в крови. – Он прямо смотрел на оцепеневшего пленника. – В подобных обстоятельствах, Альфат, гуманнее будет лишить тебя жизни, вместо того, чтобы подвергать бесполезным мукам войны. Возможно, с этим трудно согласиться. Но, поверь, быстрая и безболезненная смерть намного лучше, чем смерть, полная физических страданий. А тебя ожидает легкий конец.

Голос юноши слегка дрогнул:

– Вы бы смогли хладнокровно убить меня? После того, как мы вместе гуляли по музею, беседовали, ели за одним столом?

Рубен Гефес сочувственно улыбнулся.

– В отличие от Кетера, я не умею убивать хладнокровно. Только под воздействием чувств: ненависти, презрения, страха... Или симпатии. Ты мне нравишься, Альфат. Во время восстания заботиться о твоей безопасности станет некому, и, боюсь, в конце концов, ты окажешься в лапах озверелых ублюдков, ломающих пленникам кости. И если избавить тебя от подобной кошмарной участи придется именно мне, то я, конечно, сделаю это.

Месяцы, проведенные на Земле, явно научили юношу контролировать себя – в ответ на леденящий ужас он лишь едва заметно передернул плечами.

– Слова не убеждают. Покажите мне какое-нибудь сражение Ренташа. Ведь сильные телепаты способны проецировать воспоминания в чужой разум.

Руководитель «летучек» нахмурился.

– Храбрец! Ты, вероятно, рассчитываешь, что увидишь безобидные картинки, вроде тех, которыми периодически забавляется Сейт. Но в случае воспоминаний все обстоит иначе. Память похожа на параллельную вселенную, и ты полностью, без остатка погружаешься в нее. Для неподготовленного человека такие опыты представляют потенциальную опасность.

– Вы уже начали описывать войну. – Тон пришельца не оставлял сомнений в его решимости. – Пожалуйста, не останавливайтесь на полпути.

...Первым впечатлением, нахлынувшим на Альфата, был невообразимый шум. Казалось, вокруг свирепствовал необъятный океан голосов, бормочущих, шепчущих, кричащих на двух разных языках, и лишь спустя мгновение он сообразил, что вся эта какофония звучит внутри, в глубинах его мозга. Тишина ночи переплеталась с еле слышными шорохами трав, потревоженных массовым движением. Справа и слева угадывались очертания солдат, распластанных на земле, будто крупные лягушки. Он – нет, человек, в которого он превратился – полз, задыхаясь от въедливой пыли, морщась, когда колючие стебли царапали по щекам. С каждой секундой Альфат все больше привыкал к пропорциям нового тела, все сильнее сливался с личностью, заключенной в нем...

Знания об окружающей обстановке приходили автоматически. Впереди, за невысокой насыпью, в лабиринте окопов, ждал противник, готовый встретить их наступление шквальным огнем. Сердце громко стучало в грудину, его неровные толчки отдавались в напряженных мышцах. Гайтские пулеметчики, щурясь, вглядывались в темноту, и он сосредоточился на ближайшем из них, избрав себе первостепенную цель. Полметра, метр, еще... Он едва успел вжаться в землю, когда над полем предательски вспыхнула осветительная ракета. В тот же миг воздух сотрясли залпы, пулеметные и автоматные очереди и одновременно – страшные вопли их жертв.

Боль, адская боль, многократно повторенная, усиленная, непрекращающаяся, разрывала его изнутри. Неподвижно лежа в чьих-то горячих ошметках, он кричал вместе с другими, бегущими мимо и падающими под смертоносным дождем. Совсем рядом ухнула граната, его, практически оглохшего, осыпало комьями земли, сверху навалился труп, посеченный осколками. Вырвавшись, наконец, из наваждения Потока, он отпихнул мертвеца ногой и, выхватив нож, в каком-то упрямом отупении пополз дальше.

Твердь сотрясалась, бросая мечущихся людей из стороны в сторону. Ночь превратилась в искусственный день, но он практически ничего не видел, руководствуясь в своем движении только разумом, пульсирующим впереди. Из-за насыпи пулеметчик не заметил слишком близко подобравшегося врага, и, резким толчком перевалившись через преграду, он по рукоятку всадил нож в челюсть гайта...

Не в силах поверить реальности, Альфат дико оглядывался по сторонам. Другие посетители косились на их столик с недоумением, женщина за стойкой укоризненно покачивала головой. Окровавленное, жутко оскаленное мертвое лицо стояло у юноши перед глазами. Он не мог избавиться от чувства, что несколько мгновений назад по-настоящему убил человека.

– По-моему, вы предприняли неуместный эксперимент! – Одарив руководителя «летучек» неодобрительным взглядом, Эрна склонилась над пришельцем. – Не припомню, чтобы я разрешала применять к нему телепатические воздействия.

Еще находясь под впечатлением пережитого, пленник хрипло пробормотал:

– Я сам попросил...

– Кто бы сомневался! – Девушка взяла с блюдца булочку и заботливо вложила ему в ладонь. – Вот, держи. Еда быстро возвращает к действительности.

– Полагаю, дальше вы разберетесь сами. – Рубен Гефес неторопливо поднялся со стула. – Рад был познакомиться, Альфат. Всего тебе наилучшего.

Юноша с усилием улыбнулся в ответ, и, кивнув на прощание, телепат покинул кафе.

Глава 38

Гостеприимные горы остались позади, отряд углубился в лесные чащобы. Избегая оккупированных гайтами населенных пунктов, солдаты тратили много сил, чтобы найти источники питьевой воды на этой дикой, давно покинутой территории. Иногда на пути встречались беженцы, способные указать местонахождение колодца, порой судьба посылала ручеек, позволявший напиться вволю. Однако гораздо чаще приходилось довольствоваться лишь парой глотков из полупустых фляжек.

Несмотря на строжайшую экономию, запасы провизии таяли с каждым днем, и членам отряда пришлось заново привыкать к жизни впроголодь. Плотные тучи комаров и прочих кровососущих свидетельствовали о близости болот, Кейц опасался массовой лихорадки и настойчиво убеждал командира изменить маршрут. Однако тот оставался непреклонен. Располагая до крайности скудным арсеналом, отряд был вынужден избегать столкновения с врагом и, как следствие, обходить стороной все более или менее цивилизованные тропы.

Под сенью деревьев темнота казалась вязкой, будто засыхающие чернила. Рубен с облегчением скинул походный мешок и, выяснив, что очередь его дежурства подойдет не скоро, привычно отправился на поиски хвороста. После суточного марш-броска сквозь колючий, омерзительно воняющий кустарник тело чесалось, мечтая о горячей ванне. Впрочем, не он один сожалел о недосягаемых городских благах – остальных солдат в данный момент занимали похожие мысли.

Положив ветки у крошечного, еле-еле теплящегося огонька, телепат вытащил из общей кучки несколько корешков и подошел к командиру.

– Ужин, – твердо сказал он, протягивая пищу. – Сегодня я не допущу отказа!

Разглядеть собеседника в кромешной черноте не представлялось возможным, но, судя по тембру голоса, тот улыбнулся.

– Если буду нуждаться в няньке, Гефес, обязательно вам сообщу.

Они жевали безвкусные, напоминающие мочалку волокна, наблюдая, как другие члены отряда укладываются возле костра. Не без труда покончив с трапезой, офицер протяжно вздохнул и каким-то безнадежным движением откинул голову, прислонившись затылком к стволу.

Несколько минут Рубен прислушивался к его дыханию. Хотя антибиотики и продолжительный «постельный» режим подкрепили израненную плоть командира, его душевное состояние по-прежнему оставляло желать лучшего. После похода за медикаментами он перестал пользоваться своими способностями, приказы отдавал исключительно вслух, а если ситуация все-таки требовала телепатии, прибегал к помощи Рубена. По временам он совершенно выпадал из реальности, становясь безразличен к происходящему вокруг.

Боясь, что с командиром случился очередной сомнамбулический приступ, Рубен спросил:

– Устали?

– После трех лет на передовой усталость не постыдна...

Убедившись, что ситуация под контролем, молодой телепат растянулся на траве и заложил руки за голову.

– Неужели с начала войны вы ни разу не бывали в отпуске? Ведь дела не всегда обстояли до такой степени беспросветно... – Ответа, естественно, не последовало, и Рубен продолжал мыслить вслух. – Если вернемся, вам, командир, наверняка дадут какой-нибудь орден. Ну, за героизм, за отвагу, за сохранение жизни солдат. Или в звании повысят...

Его рассуждения прервал сухой смешок.

– Гефес! – В тоне офицера звучало столько непривычного сарказма, что Рубен с изумлением приподнялся. – Не смешите людей. Это вы родные сыны Родины, достойные ее, фигурально выражаясь, материнской любви. – Речь командира вдруг приобрела несвойственную ей выразительность. – А я полукровка. Посмейте только солгать, что не замечали. Для многоуважаемой Родины даже не пасынок, а так, пес подзаборный. Лишнее свидетельство падения ее целомудренных нравов. Когда-то ей пришлось, скрепя сердце, принять-таки меня в свои объятия, не могла же она, добродетельная, позволить ребенку умирать от голода. Теперь же мне вменяется в обязанность пасть на поле боя в благодарность за ее неисчислимые милости. А вы говорите о наградах. – Офицер хмыкнул. – Родине не нужны герои с разбавленным генотипом. Они так же неприличны, как появление без одежды в общественном месте.

Опасаясь спугнуть нежданный миг откровенности – командир еще никогда не рассказывал о себе, – Рубен поинтересовался:

– А что вы вообще подразумеваете под Родиной?

– Требования морали, систему законов, человеческие отношения. – Пошевелившись, он случайно задел солдата. –Одним словом, все. Законы сделали меня сиротой, мораль до рождения наложила клеймо греха. А окружающие считали своим долгом регулярно напоминать мне об этом.

Молодой телепат не удержался:

– Зато с прекрасным полом точно проблем нет! При вашей-то колоритной внешности!

– Знаете, Гефес, – заметил офицер после короткой паузы. – Если женщина не может заполучить понравившегося мужчину, то сразу вспоминает о его недостатках. – Он неуклюже, оберегая раненое плечо, лег на землю. – Спите. Выступим с рассветом.

Однако сегодня Рубену не спалось. Осторожно, чтобы не потревожить отдых командира, он переместился к костерку, возле которого, поминутно зевая, дежурил Дед.

– Прикорнул? – тихо спросил тот, кивнув в сторону офицера.

– Да кто его разберет. Ведь знаешь. Может пролежать неподвижно всю ночь, а сна ни в одном глазу.

Помощник командира задумчиво покивал.

– О чем вы болтали?

Прежде чем ответить, телепат прикрыл разум собеседника «заслоном» – благодаря этой несложной технике офицер лишался возможности подслушать их разговор.

– О полукровках, – шепнул он с намеком. – Выяснилось, что для командира это главная трудность в жизни.

Дед сердито выпрямился.

– Расплата за грехи родителей есть одно из самых тяжелых испытаний, которым подвергает человека Господь! Сомнительное происхождение достойно сострадания, а не насмешек. Постыдился бы своего жестокосердия! Если бы ты сам не имел недостатков, еще куда ни шло, – добавил он с нескрываемым раздражением. – Но твоей-то корове молчать в данном случае!

Телепат залился густой краской и виновато заерзал. Дед сразу же смягчил тон.

– Впрочем, написано в священных книгах: не осуди ближнего. В душе каждого из нас противоборствуют ангел и демон, и верх попеременно одерживает то один, то другой. Не существует праведников. Каждый хоть раз да оступился на земном пути.

– Рассуждаешь почище духовника, – неловко улыбнулся Рубен.

Дед пояснил:

– Религиозная семья. Регулярные молитвы, посещение служб, посты, тексты. В детстве меня, конечно, не особенно волновали такие вопросы. А вот когда в действующих войсках очутился, начал задумываться всерьез. Помнишь Монаха, царствие ему небесное? Будучи глубоко верующим, он убивал и калечил наравне со всеми, иначе на войне нельзя. Однако твердо решил после возвращения на родину уйти в монастырь и дать какой-нибудь суровый обет. Молчания, например. До конца дней. Правда, Бог иначе распорядился. – Помощник командира подбросил веток в огонь. – Я тоже постриг приму: теперь на руках столько крови, вовек не отмолишься. Три года воле дьявола служил. А ты, если выживешь, чем планируешь заняться?

– Женюсь, – не задумываясь, ответил телепат и снова зарделся. – У меня несколько девчонок на примете, уж кто-нибудь из них наверняка дождется. Детей хочу завести много-много. Штук двадцать. И чтобы все они родились от жены.

Не удержавшись, Дед прыснул, прикрыв рот ладонью.

– Чего ты смеешься? – обиделся Рубен. – У папани была куча любовниц, в том числе моя мама, и ни одной законной супруги. А я по-человечески собираюсь! Тебя как по-настоящему зовут?

– Хенн. – Он взглянул с интересом.

– Первого сына нареку в твою честь, – проникновенно пообещал телепат. – Веришь?

– Да. А второго в честь командира, в оплату за тот камень, что ты в него бросил.

Их диалог прервало чье-то свирепое шипение:

– Да заткнетесь вы или нет, черти?! Сами базарят полночи и остальным нормально выспаться не дадут!..

Несмотря на удушающую жару и труднопроходимую, забытую цивилизацией местность, отряд быстро продвигался вперед. Конечная цель похода лежала дальше на северо-востоке: крупный лагерь у границы Ренташа, где, готовясь к отправке на передовую, сосредотачивались вновь набранные полки. Когда-то – казалось, это приключилось в прошлой жизни – каждый из солдат побывал там. И символическое возвращение к началу их военной эпопеи воспринималось с трепетом и растущим энтузиазмом.

Густые заросли мешали идти организованной группой, время от времени кто-нибудь пропадал из виду, однако спустя несколько мгновений, словно пловец из пучины, появлялся опять. Подобное стало настолько привычным, что, если бы не реакция двух телепатов, исчезновение Кейца заметили бы не скоро.

Нечленораздельный вопль Рубена и резкий приказ командира «Стоять!» раздались синхронно. Вздрогнув, все замерли на месте, расширенными глазами наблюдая, как побледневший офицер продирается через кусты, а молодой телепат со стоном опускается на землю. Послышались испуганные восклицания:

– Что случилось?

Рубен только бессмысленно мотал головой – внутри еще бродили отголоски чужой боли.

– Кейц Торгед погиб. – Голос вынырнувшего из листвы командира слегка вибрировал, выдавая волнение. – Яма глубиной около трех метров, с заостренными кольями на дне. – Он обвел солдат посуровевшим взглядом. – «Волчья тропа».

Притихшие члены отряда, будто овцы, в страхе льнущие к пастуху, обступили офицера тесным кругом. И когда тот сел на траву, последовали примеру.

– Что это значит? – шепотом спросил Жибо у соседей.

Видя, что командир погрузился в раздумье, Дед негромко объяснил:

– «Волчьими тропами» называют участки леса, напичканные замаскированными ловушками. В начале войны их устраивали местные жители, чтобы не допустить гайтов к своим деревням. Устройства примитивные – падающие бревна, растяжки, самодельные мины или, вот, ямы с кольями. Но эффективность...

– Главное, невозможно определить, где они находятся, – вставил Маназ. – Все равно что по минному полю шагать...

– И нам придется?.. – ужаснулся кто-то.

Среди солдат пронесся придушенный вздох, и Сайро напряженно наклонился вперед.

– А, может, есть обходная дорога?..

– Нет. – Офицер снова завладел вниманием присутствующих. – По правую сторону от нас трясины, а по левую территории, захваченные врагом. Гайтам, разумеется, известно о «волчьей тропе», поэтому лесная полоса не охраняется. – Он говорил уверенным тоном человека, принявшего решение, и члены отряда невольно содрогнулись. –Большинство ловушек наверняка испорчено погодой или успело сработать на наших предшественниках. Будем двигаться цепью, след в след, так меньше вероятности наткнуться на неприятный сюрприз. Я пойду первым.

Дед решительно вскинул подбородок. Обычно он не перечил командиру в присутствии солдат, но в данных обстоятельствах субординация представлялась излишней.

– Вынужден возразить! Идущий первым фактически исполняет обязанности сапера и подвергается наибольшей опасности. Следует уравнять шансы на выживание. Пусть эту роль берет на себя каждый по очереди.

– Не самое лучшее время для демократии, Феох, – нахмурился офицер.

До сих пор молчавший Рубен поддержал Деда:

– А, по-моему, наоборот! В вашей храбрости никто не сомневается, однако здесь тоже не трусы собрались. Верно?

Остальные закивали, и, оглядев сумрачные лица товарищей, Сайро рискнул выразить мнение большинства.

– Скажем, по часу риска на человека – вполне честный расчет. А очередность лучше определить жребием.

Глава 39

Маленькие кусочки цветной бумаги образовывали причудливую мозаику, смысл которой понимал только ее автор. Дверь кабинета была распахнута настежь, и любой из проходящих по коридору мог лицезреть руководителя «летучек», ползающего по полу на коленях и что-то сосредоточенно бормочущего себе под нос.

Остановившись на пороге, Сигизмунд Кетер несколько секунд рассматривал результаты его труда.

– Напоминает план сражения, в особенности левый фланг. – Когда Гефес обернулся на голос, глава Ведомства указал на скопление ярко-алых листочков. – А это что за спецподразделение?

– Сотрудники, которых я предполагаю повысить до бригадиров.

Кетер поднял с пола один из клочков и, прочитав написанное на нем имя, снова обвел помещение задумчивым взглядом.

– Судя по количеству израсходованной бумаги, я больше не услышу от тебя жалобы на нехватку людей.

Отдуваясь, руководитель «летучек» принял вертикальное положение и пожал коллеге руку.

– Благодаря твоим усилиям! – Он смущенно улыбнулся. – Я бы пригласил тебя войти, Сиг, но скоро должна прибыть из командировки очередная бригада. Присутствие большого начальства моих парней немного... нервирует.

Телепат спокойно отступил в коридор, а Гефес задержал его вопросом:

– Эрна уже уехала домой?

– Смена закончилась. Завтра воскресенье, и ее ожидают иные обязанности. – Кетер пожал плечами. – Откуда вдруг такой интерес?

– Да ерунда. Не к спеху.

Всю прошедшую неделю Гефес обдумывал щекотливую задачу, которую так неожиданно поставил перед ним инопланетянин. Хотя помощница главы Ведомства постоянно находилась в пределах досягаемости, его отношения с Эрной трудно было назвать доверительными. Очевидно, к разрешению семейных проблем следовало подступиться с другого конца. Точнее, с другого участника драмы.

Стараясь не нарушить структуру бумажного ковра – понадобилось несколько дней, чтобы сложить эту головоломку, –Гефес на цыпочках прошел к столу. Его поверхность усеивали печатные списки, сплошь почерканные карандашом. Телепат достал блокнот и еще раз сверил имена и фамилии.

– «Кто бы мог предположить, что в нашей стране такое количество мальчиков-телепатов в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет», – подумал он со вздохом. Масштаб изменений, которые предстояло пережить сектору, потрясал воображение.

– ...Двести сорок семь, – вслух подсчитывал Гефес, водя линейкой по цифрам. – По четыре человека на бригаду, плюс хотя бы по одному взрослому... Ч-черт! Где ж набрать столько бригадиров?!

Его занятие прервало вежливое покашливание, и, обернувшись, руководитель «летучек» обнаружил своих сотрудников, толпящихся у двери и в нерешительности озирающих узорчатый пол.

– А, ребята! – приветствовал он. – Добрый вечер! Располагайтесь.

– Вы занялись современным искусством? – полюбопытствовал Эйн Софур, старший в группе, вызвав улыбки более молодых коллег. – Настоящий шедевр, как раз для выставки.

Глядя, как телепаты рассаживаются на диване, Гефес испытывал невольную грусть. Вопреки суевериям, бригада под «несчастливым» номером тринадцать оказалась на редкость удачливым образованием. За двадцать лет ей пришлось пережить лишь три вооруженных нападения, пару драк без серьезных последствий и одно неудавшееся самоубийство. Ее состав, в отличие от остальных, менялся исключительно по объективным причинам, а коллектив получался на удивление дружным.

Наскоро проверив отчет о командировке, Гефес отложил его в сторону и скрестил руки на груди.

– Ну-с, соколики мои. Комитет наконец-то доставил нам необходимое подкрепление, и сектор может, что называется, начать новую жизнь. Однако в бочке меда все-таки имеется ложка дегтя. С сегодняшнего дня ваша славная бригада расформирована.

Телепаты встревоженно переглянулись.

– Спешу добавить, что это хорошая новость. – Руководитель «летучек» достал из кармана три значка, изображающих распахнутые крылья. – Поскольку теперь каждый из вас возглавит собственную группу.

С удовольствием понаблюдав за реакцией подчиненных, он подошел к дивану вплотную.

– Нифлем. – Сияя от безудержного восторга, мальчишка вскочил и вытянулся перед начальником по стойке «смирно». Рубен Гефес торжественно приколол значок ему на грудь. – Тебе всего семнадцать. И, тем не менее, я убежден, что ты справишься с ответственностью бригадира. В случае необходимости обращайся за советом ко мне или старшим коллегам.

Стараясь спрятать счастливую улыбку, мальчишка кивнул.

– Хрофт. – Двадцатилетний парень воспринимал повышение более сдержанно. – Ты в полной мере изучил особенности работы, познал ее опасности и подводные камни. Отличаешься недюжинным упорством и острым умом. Я вполне спокоен за людей, которых доверяю твоему попечению.

– Сейт. – Глаза новоиспеченного бригадира блестели не меньше, чем у юного Нифлема. – Ты трудишься в секторе уже пятнадцать лет, и мой выбор не нуждается в дополнительных комментариях.

Он утешительно похлопал по плечу Эйна Софура.

– Ну а что касается нашего заслуженного предводителя... Придется тебе отпустить выращенных птенцов в самостоятельный полет и заняться воспитанием следующего поколения.

Пока телепаты поздравляли друг друга, Гефес выдернул из блокнота четыре листка.

– Вот списки ваших бригад. В течение недели вам необходимо встретиться с подчиненными, познакомиться и провести первичный инструктаж. Разумеется, под роспись. Бланки возьмете у секретарей. Кроме того, сообщаю, что в ближайшее время состоится общее собрание бригадиров по вопросам безопасности и обучения. – Раздав листки, он заложил руки за спину и внушительно оглядел телепатов. – Помните, друзья, вам придется иметь дело с подростками, в сущности, еще совсем детьми. Заботьтесь о своих сотрудниках, интересуйтесь их повседневной жизнью, любите как сыновей и младших братьев. Ибо «летучая» бригада это не только рабочая единица, это прежде всего семья. И я рассчитываю, что вы будете свято блюсти традиции взаимопомощи, которыми по праву гордится наш сектор.

Рубен Гефес улыбнулся слушателям.

– Ну что ж, поздравляю с назначением, ребята. Хорошенько отдохните, прежде чем приступать к новым обязанностям. До свидания, и удачи.

Когда телепаты поднялись с дивана и распрощались, он придержал Сейта за рукав.

– Задержись, пожалуйста. Нам необходимо побеседовать с глазу на глаз.

На лице бригадира произошел мгновенный переход от оживленности к злобе. Секунду назад он любовно поглаживал значок кончиками пальцев, а теперь схватил в горсть, словно собирался сорвать с куртки.

Едва они остались наедине, Сейт прошипел, явно проглотив ругательство:

– Наябедничала?!.

Зная вспыльчивый нрав подчиненного, Гефес готовился к чему-то подобному.

– Эрна? – доброжелательно, но вместе с тем строго уточнил он. – Нет. Информацию я получил из других источников. И не стоит настолько враждебно реагировать на мои слова. Конечно, избиение беззащитного пленника не самый благородный поступок, однако читать нотации уже поздно. Присядь.

Не выдержав взгляда начальника, Сейт стушевался и покорно опустился на край дивана. Руководитель «летучек» сел рядом.

– Меня беспокоит ваша затянувшаяся семейная ссора. Похоже, обсуждать данную тему тебе нелегко, поэтому опишу как, по моему мнению, выглядит ситуация. А ты поправишь, если я в чем-нибудь ошибусь. Согласен?

Сейт хмуро кивнул, глядя под ноги.

– Последнее время ты, видимо, обретался у кого-то из ребят, поскольку «летучая» бригада представляет собой крепко спаянное братство. Другу не принято отказывать в просьбе. Твоим соратникам известна история с пришельцем, они также знают, что ты ушел из дома после скандала с женой. Разумеется, без подробностей. Я прав?

– Да, – буркнул Сейт, не поднимая головы.

– В процессе ссоры вы с Эрной наговорили друг другу много лишнего, и теперь у вас обоих есть причины сердиться. И все-таки два месяца достаточный срок, чтобы остыть и взглянуть на проблему разумно. Супруги часто испытывают трудности...

Бригадир выпрямился и с горечью скривил губы:

– По типу «милые бранятся – только тешатся»? Чушь! Если ведете разговор к тому, что разбитой семье надлежит воссоединиться, то зря стараетесь. Эрна очень счастлива с экзотической зверюшкой и парой-тройкой приходящих любовничков. Не буду им больше мешать!

Представив обрисованную Сейтом картинку, Гефес мимолетно улыбнулся.

– Лично у меня имеются прямо противоположные сведения. Жена хочет вернуть тебя домой.

– Ничуть не бывало. Эрна собралась разводиться.

В очередной раз пожалев, что Альфат не мог открыть ему деталей стычки, руководитель «летучек» с удивлением приподнял брови.

– Забавная угроза. Учитывая, что расторжение супружеского союза по инициативе телепата невозможно в принципе. Неужели ты воспринимаешь подобные глупости всерьез?

– Угадайте, какой причиной она намеревалась обосновать заявление о разводе. – Казалось, слова жгли Сейта, словно расплавленная смола, его побагровевшее лицо подергивалось. – Якобы в постели я абсолютное ничтожество! Якобы из-за меня не зачать ребенка! – Он изо всех сил стукнул кулаком по подлокотнику. – Гнусная ложь! Ложь, слышите?!

Гефес крякнул. Следовало догадаться, что для обиды продолжительностью в два месяца требовался нешуточный повод. Ведь, как большинство темпераментных людей, Сейт довольно быстро отходил от эмоций.

– Пожалуй, Эрна действительно перегнула палку, – осторожно заметил телепат. – Однако уверен, она уже неоднократно раскаялась в этих неосторожных словах. Понимаю твои чувства. С одной стороны, ты глубоко оскорблен женщиной, которую любишь, а с другой, чувствуешь себя виноватым перед ней.

– Вовсе нет! – попытался протестовать Сейт.

– Да, виноватым, – спокойно продолжал Гефес. – Мало того, что ты причинил вред существу, за которое она несет личную ответственность, ты наверняка не удержался от упоминаний о любовниках, реальных или существующих в воображении. Должен с полной серьезностью заявить, что, постоянно работая с Эрной, я не замечал в ней склонности к разврату. Она красива, нравится мужчинам, и, как любой девушке, ей приятно внимание. Однако у тебя никогда не было веских доказательств ее измены. Между вами существует неравенство: в уровне способностей, в должности, и ты боишься, что найдется человек, более соответствующий ее требованиям. Страх потерять Эрну приводит тебя к необузданной, глупой ревности, а та, в свою очередь, толкает на опрометчивые поступки, которые вряд ли помогут завоевать уважение любимой. Эрна не кость, а ты не собака, чтобы постоянно сторожить ее. Допускаю, что в запале ссоры, в сердцах, она постаралась ударить тебя побольнее, но ведь и ты делал то же самое, к чему отрицать. Теперь только от вас двоих зависит, кто сделает первый шаг к примирению. Я в данном случае посредник, да и то по просьбе третьего лица.

Сейт посмотрел на него с подозрением.

– Кого?

– Того, кто искренне убежден, что Эрна тоскует по тебе и жаждет, наконец, увидеть своего мужа дома. – Гефес откинулся на диване и вытащил из кармана конфету. – Ты волен поступать так, как сочтешь правильным. И все же помни, что мужчине не пристало убегать от проблем.

Глава 40

Лунный свет растворялся в темноте, едва успевая озарить аккуратно заправленную двуспальную кровать. Эрна сидела на стуле, положив ногу на ногу, и рассеянно всматривалась в бездну зеркала. Застывшую тишину тревожило лишь ее ровное дыхание. Всесторонняя, тщательно обдуманная подготовка была завершена, настала пора терпеливого ожидания.

Работники вспомогательных служб, а возможно, и сами телепаты, считали Эрну не менее опасной, чем ее начальника, и в определенной степени их мнение соответствовало действительности. Девушка являлась оружием, остро заточенным клинком, который Кетер использовал по своему усмотрению, и после короткого, безуспешного бунта ей пришлось сознательно принять эту роль. С чувством какого-то разрушительного удовлетворения Эрна отдалась во власть недруга, и все знания, которые Кетер вложил в ее личность, вдруг перестали лежать мертвым грузом. Она научилась использовать их.

Впервые Эрна достигла душевного равновесия, что не замедлило отразиться на эффективности работы. Теперь даже самые опытные и строптивые сотрудницы сектора безопасности не решались прекословить ей. Кетер одобрял возросшую независимость помощницы и начал методично посвящать ее в вопросы, которые прежде находились исключительно в его компетенции. Иногда девушка с содроганием замечала, что проводит в обществе начальника больше времени, чем Гефес.

С некоторых пор Сигизмунд Кетер обучал сотрудников военному делу. Уроки проходили в обстановке строжайшей секретности, в ночные смены, и включали не только лекции по стратегии и тактике, но и своеобразные практические занятия. Сначала новшество не вызвало энтузиазма, однако сверхсильный телепат обнаружил талант преподавателя, по крайней мере, в данной области, и скоро молодые люди втянулись в процесс.

Особенным успехом пользовалась практика. С помощью маленьких коробочек разных форм и размеров – из-под лекарств, конфет и подобного – воссоздавались планы величайших исторических сражений, и, после необходимых пояснений Кетера, начиналась игра, напоминающая шахматную партию. Участники делились на два лагеря и, применяя полученные знания, пытались «победить» друг друга. Хорошая тренировка перед грядущим восстанием.

Для Эрны существовал собственный фронт боевых действий, и она поспешила воспользоваться новым опытом. Ясность цели, наличие вооружения, разведка... За два месяца девушка просчитала каждый пункт стратегии под названием превентивный – то есть опережающий – удар, и сегодня настал день ее осуществления.

«Держи друзей близко, врагов же еще ближе» – гласил девиз их шуточных баталий. Находясь где-то вне пределов досягаемости, взрывной и непредсказуемый Сейт представлял угрозу, и Эрне требовалось восстановить утраченный контроль над ситуацией. А неожиданная инициатива Альфата только поспособствовала ее замыслу.

Скрип входной двери заставил девушку насторожиться. Сейт прошел мимо спальни, поднялся по лестнице и, судя по звукам, занял одну из пустующих комнат второго этажа. По губам Эрны пробежала довольная усмешка – именно на такое поведение супруга она и рассчитывала. Оставалось подождать, пока притупится его бдительность.

Дважды Сейт спускался, гремел посудой на кухне, но супружескую спальню игнорировал. Наконец, он окончательно вернулся наверх, и спустя некоторое время девушка услышала знакомый стук падающих ботинок. Похоже, телепат укладывался спать.

Покинув убежище, Эрна молниеносно взбежала по ступенькам. Наступление, по всем правилам военной теории, основывалось на внезапности, а также на скорости удара. Ее вооружение состояло из тонкой кружевной сорочки, купленной специально для этого случая. Эрна знала, что ее тело обладает магической властью над Сейтом, и постаралась подчеркнуть свои достоинства самым выгодным и недвусмысленным образом.

В комнате горел верхний свет, а телепат сидел на кровати, расстегивая форменную рубашку. Появление жены в столь непривычном наряде заставило Сейта остолбенеть, и Эрна немедленно воспользовалась его замешательством. С первых же секунд противник оказался в буквальном смысле слова повержен. Девушка уселась на него верхом и стремительным, эффектным движением сорвала сорочку...

Ей потребовалось много наблюдать за нормальными людьми, чтобы, пусть лишь в общих чертах, познать разнообразие любовных приемов. Недостаток опыта отчасти компенсировала страсть, которую, судя по реакции ошеломленного Сейта, ей вполне натурально удавалось изобразить.

Чтобы какая-нибудь реплика не нарушила созданной атмосферы, Эрна занимала губы телепата поцелуями, прерываясь лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Сопротивление Сейта, вялое и нерешительное, быстро угасало, и, в конце концов, он полностью отдался ее настойчивости: разрушение стереотипов их интимной жизни явно устраивало обе стороны. Заставив отвращение спрятаться в самые дальние уголки сознания, Эрна демонстрировала свои умения, одновременно удерживая от пробуждения разум пришельца. Одна мысль о том, что спящий в соседней комнате Альфат может услышать звуки ночной любви, вызывала стыд.

Помня уроки Кетера, девушка старалась действовать так, чтобы максимально утомить противника, сохраняя собственные силы. Когда победа стала очевидной, она прекратила ласки и, обмякнув возле неподвижного телепата, начала восстанавливать дыхание. Основной удар достиг цели, теперь предстояло закрепить завоеванные позиции.

Они долго лежали в объятиях друг друга, отдыхая и переживая происшедшее.

Выбрав подходящий момент, Эрна прошептала Сейту на ухо:

– Прости меня, пожалуйста...

Помолчав, он тихо ответил:

– И ты...

Эрна продолжала нарочито приглушенным, срывающимся голосом:

– Я плохо соображала, что говорю... В действительности так не думаю... Я очень рассердилась... Нет, нет, нет... Испугалась, просто рассудок потеряла от страха...

Сейт слегка повернул голову, чтобы смотреть ей в лицо.

– Чего испугалась?

Диалог обещал содержательность. Эрна порывисто приподнялась на локте, позволив чувствам отразиться во всех деталях своего вида.

– Неужели не понимаешь?! Кетер и без моего доклада мог узнать о том, что случилось с пришельцем. Возможностей главы Ведомства хватает не только на добычу необходимой информации, но и на большее, гораздо большее! –Искренность делала ее слова убедительными. – Господи, а если бы ты, не рассчитав, случайно покалечил пленника?! Страшно представить, что Кетер тогда сотворил бы с тобой, со мной...

Сейт посмотрел недоверчиво.

– Преувеличиваешь... Ну, наложил бы дисциплинарное взыскание... Уж не убил бы.

– Кто знает. – Эрна непроизвольно передернулась. – Даже не представляешь, насколько это жестокий человек! Не представляешь, насколько сильно я его боюсь!

– Ты? – с удивлением переспросил телепат. – Ты же помощница Кетера, можно сказать, правая рука.

– Именно поэтому мне известны подробности, которые остальным и в кошмарах не снились. – Чувствуя, что у нее по-настоящему дрожат губы, Эрна попыталась справиться с эмоциями. – Когда я еще была несовершеннолетней девчонкой, Кетер брал меня на карательные операции, заставлял присутствовать на казнях... То, что я видела за годы работы, нельзя описывать без ужаса. Поверь, для Кетера люди всего-навсего шахматные фигуры, которые он использует в каких-то непонятных партиях. Помнишь судьбу членов Комитета? Если понадобится, он пожертвует и телепатом. Например, тобою. Или мною.

Сейт брезгливо поморщился.

– Хочешь сказать, что пришелец для Кетера важнее, чем соратники?

– Для общего плана инопланетянин незаменим, в нем, а точнее, в его умениях, заключен весь смысл. Поэтому его следует беречь как зеницу ока. И Кетер должен полагать, что мы прекрасно справляемся с этой задачей.

– Мы?

– Конечно. – Эрна заглянула Сейту в глаза. – Мне пригодилась бы помощь, по крайней мере, в дни, когда ты находишься дома. Благодаря расширению вашего сектора маму повысили в должности, теперь она занята. А обращаться за содействием к жителям поселка в тот момент, когда свободен ты, как-то неловко.

Сейт расплылся в удовлетворенной улыбке.

– Что ж, раз наша священная корова нуждается во всеобщей заботе... – Он пошарил по одеялу в тщетных поисках куртки. – Кстати, повысили не только твою маму.

Эрна старалась, чтобы ее восхищение выглядело естественно.

– Неужели?! О, замечательно!

– Да, – с важностью кивнул Сейт. – Поэтому скоро у меня тоже будет много дел. Но я, разумеется, найду время помочь тебе со зверюшкой.

С трудом удержавшись от язвительной фразы, Эрна кротко улыбнулась.

– Пожалуйста, обращайся с Альфатом вежливо. Войди в его положение.

– Ага... – пробормотал телепат, удобнее устраиваясь на подушке и поглаживая обнаженную спину жены. – Инопланетяне существа чувствительные. Не беспокойся, я не подведу.

– Сейт...

– Что?

– Кроме тебя, у меня никогда никого не было.

Отвечая на его поцелуй, Эрна с горечью подумала:

– «Лучше бы и ты бесследно исчез из моей жизни».

Воспоминания о прошедшей ночи застряли внутри, словно заноза, но девушка слишком хорошо понимала: ради собственного спокойствия и безопасности Альфата ей придется регулярно повторять обман.

Она смежила веки, чувствуя безграничную усталость, не столько физическую, сколько моральную. Сейт крепко спал, прислонившись головой к ее плечу, и Эрна принуждала себя лежать неподвижно, хотя именно сейчас хотелось вскочить с опостылевшей постели и броситься прочь. Из дома, из поселка, в глубину лесной чащи... Во мрак, в забытье...

Если бы кости судьбы выпали иначе и Комитет, выступающий слепым проводником рока, соединил Эрну с другим человеком, возможно, супружеский союз не превратился бы в пошлое, грязное, омерзительное притворство. Возможно, в нем присутствовала бы доля симпатии, уважение или хотя бы взаимное равнодушие, как в подавляющем большинстве супружеских пар. Однако фатум сыграл безобразную шутку, дав ей грубого, неуравновешенного и, в сущности, глупого мужчину, к которому Эрна не испытывала ничего, кроме презрения. Похотливая одержимость Сейта, принимаемая им за любовь, рождала в девушке отвращение и ненависть. И, разумеется, ее свободное, еще никем не плененное сердце искало более достойный объект.

– «Слава богу, завтра воскресенье... – засыпая, подумала телепат. – Вернее, уже практически сегодня...»

Глава 41

Выйдя из ванной, Альфат застыл в неприятном удивлении. Возле стола, на котором покоился поднос с завтраком, стоял Сейт и со снисходительной усмешкой разглядывал комнату. На заполненную чертежами полку он внимания не обратил, зато долго и придирчиво изучал названия книг, разложенных на подоконнике.

– Зачем здесь столько макулатуры? – насмешливо спросил телепат. – Ты разве читать умеешь? Или там иллюстрации интересные?

Инопланетянин встретил его взгляд настороженно, но без страха. Заметив фотографию, лежащую на кровати, Сейт по-хозяйски взял ее, повертел в руках.

– Это что?

– Подарок, – сдержанно ответил Альфат, опасаясь, что тот случайно или намеренно повредит его сокровище. – Положи, пожалуйста, на место.

Телепат ухмыльнулся еще шире и небрежно бросил фотографию обратно.

– Будешь послушным мальчиком, может, и от меня получишь гостинец. К примеру, рамку для твоей душещипательной картинки.

Пришелец спокойно посмотрел ему в глаза.

– Вряд ли я дождусь от тебя чего-нибудь, кроме побоев. – В его безупречно ровном тоне не звучало даже намека на вызов или иронию. – Спасибо, что принес завтрак. А сейчас, окажи любезность, покинь мою комнату. Твое присутствие портит аппетит.

Сейт расхохотался неожиданно добродушно.

– Каков интеллигент! А если останусь?

Альфат уверенно прошел мимо него, сел за стол и принялся за еду с таким видом, словно телепата вообще не было в помещении. Фыркнув, Сейт плюхнулся в кресло и закинул ногу на колено. Понимая, что избавиться от нежеланного общества не получится, юноша ел без спешки и, в конце концов, по собственной инициативе обратился к телепату.

– На прогулку тоже отправимся вместе?

– Благодарю за приглашение, – глумливо поклонился Сейт, – но я в командировке нагулялся.

– Какая жалость, – в тон ему проговорил Альфат. – А я-то рассчитывал.

Телепат осклабился уже совсем дружелюбно.

– Обойдешься, космический чудик. Эрна специально для тебя поменяла весь график работы, мало, что ли? Нечего меня приплетать.

Одевшись, пленник спустился по лестнице и, не дожидаясь надзирательницу, вышел на крыльцо: по воскресеньям ему предоставлялась относительная свобода передвижения. Осенний воздух дышал свежестью, позднее солнце выползало из-за леса, расцвечивая ослепительно чистое небо багряными разводами. Альфат долго стоял на ступеньках, впитывая красоту завораживающего зрелища.

– Любуетесь природой? – окликнул его Лабен, сидящий на скамейке возле своего дома и обтесывающий ножом деревянную фигурку. – Что-то редко вы появляетесь, сосед.

Юноша улыбнулся в знак приветствия.

– Дела. – Он поежился и застегнул куртку. – Сегодня холодно, а на вас одна футболка. Не замерзнете?

Лабен беспечно махнул широкой ладонью.

– Мы люди привычные. К тому же вот. – Он показал фигурку. – Обещал племяшку игрушку вырезать, за работой-то оно завсегда теплее. Хотите и вас строгать научу? – Альфат покачал головой. – Ну как знаете. Только ведь в хозяйстве умелые руки потребны больше, чем умность да ученость. Уж извините великодушно за прямоту. Вы парень молодой, сильный, а вместо того, чтоб, скажем, огород перекопать, что-то изобретаете, сочиняете, колупаетесь с бумажками. Нехорошо это. Сестра ваша хрупкая, маленькая, а все-то сама, все сама. – Лабен сконфуженно шмыгнул носом и заработал ножом с удвоенной энергией. – Конечно, я в чужую семью не лезу, упаси боже. Так, языком чешу, плечу всякую ерунду. Вы человек образованный, чай, на дурака обижаться не станете.

Альфат приблизился к скамейке и внимательно вгляделся в лицо соседа.

– Тогда извините и меня за личный вопрос. Вы планируете когда-нибудь жениться?

Плечи мужчины беспомощно опустились, и пришелец понял, что его догадка верна.

– Разве могу я Зею с племяшом одних бросить? – протянул тот почти жалобно. – А какая нормальная женщина сюда, в наш чудаковатый поселок, селиться захочет? Да хоть бы и согласилась, начальство-то сурово, запретит. Куда ни кинь, везде клин. – Лабен потупился. – А вы сами для себя как рассуждаете?

– За меня решили обстоятельства.

– Кхм... С подружкой сестриной, значит, разошлись? – Он стряхнул с фигурки стружку и, удовлетворившись результатом, отложил нож. – Сочувствую.

Альфат со вздохом возвел глаза к небу, но объяснять что-либо было бессмысленно.

– И вовсе мы не разошлись, что за вздор! – послышался тонкий голосок, и на дорожке появилась фигура в черной униформе. – Фиалочка моя, зачем ты вводишь людей в заблуждение?

Девушка танцующим шагом приблизилась к ним и взяла пленника под локоть.

– Он стесняется, Лабен, не воспринимайте всерьез. – Она чмокнула Альфата в щеку и защебетала: – Мы не виделись целую неделю, я так соскучилась! Если этот противный хмырь Сейт посмеет тронуть тебя, обещаю, что размажу его по стенке! Пусть только попробует еще раз обидеть моего котеночка, моего ангелочка, мою магнолию, мою пальмочку! –Каждый ласковый эпитет сопровождался поцелуем. – Жаль, пора ехать на работу... Ведь ты проводишь меня до машины?

Девушка настойчиво потянула юношу за собой, и ему, как всегда, пришлось покориться.

По меркам Союзных Галактик Руми не могла считаться красавицей. Слишком крупная, широкая в костях, с пухлыми щеками и круглой фигурой, она казалась Альфату чем-то вроде бегемота, изображения которого он видел в книгах.

Впрочем, ее манера общаться также соответствовала этому образу. Руми врывалась в ситуацию, словно ураган, руша все препятствия на своем пути и ничуть не заботясь об удобстве окружающих. Лишь немногие люди умели сдерживать ее навязчивость, и пленник, к сожалению, не входил в их число.

– Как мило, что нас полагают женихом и невестой, правда? – болтала телепат, тесно прижимаясь к нему. – Если бы не дурацкие законы, я с удовольствием вышла бы за тебя замуж! У нас получились бы очень-очень хорошенькие дети! Хочешь стану твоей девушкой? Восемнадцать мне исполнится только через четыре месяца. До тех пор супружеский союз не грозит, мы с тобой здорово проведем время! Тебе же так одиноко, моя упавшая звездочка! Наплевать на всех! Может, повезет, и я успею забеременеть до замужества...

Она сделала паузу и ожидающе взглянула на Альфата.

– Нет, Руми, я против, – проговорил он, и девушка разочарованно надула губы.

– Ну что у вас там, в космосе, за мораль! Подумаешь, мы не состоим в официальном браке! А что обаятельная, славная, незанятая девушка страдает от заброшенности, не в счет?! – Руми на миг оттолкнула юношу, но притянула к себе прежде, чем он успел высвободиться из ее объятий. – Не торопись отказываться, мой стройный гибискус, поразмысли хорошенько. Никто, кроме меня, и пальцем не пошевельнет, чтобы скрасить твою сиротливую участь. Все-таки взрослый, здоровый мужчина... Напомнить, какие мысли порой лезут тебе в голову?

– Не переходи, пожалуйста, границ. – Альфат заставил Руми остановиться и твердо посмотрел ей в глаза. – В мыслях я пока еще свободен. Лучше вспомни, что перед тобой живой человек, а не игрушка, с которой можно развлекаться.

Девушка вспыхнула и, выпустив руку юноши, в запальчивости закричала:

– Болван! Если б я считала тебя игрушкой, стала бы спрашивать разрешения? С моими-то способностями! Да я заставила бы тебя сделать что угодно, и даже Эрна не смогла бы помешать! – По ее щекам покатились слезы. –Неблагодарный! Для тебя я уродина! Все поэтому!

Громко рыдая, Руми бросилась к распахнутым воротам. Растерянный пленник огляделся по сторонам и наткнулся на кряжистую фигуру Нута Вааса, старосты поселка. Телепат стоял в окружении подростков, одетых в форму сектора «летучих» бригад.

– Что ни встреча, то скандал, – пробасил он со скупой усмешкой. – Ничего, Альфат. Вернется вечером, сразу прибежит мириться. Не бери в голову.

Мальчики, недавно переселенные в поселок, рассматривали пришельца с откровенным любопытством, и Нут строго шикнул на них.

– Будет пялиться! Привыкайте контролировать себя. На заводе вам за лишний интерес рабочие зубы вышибут. –Юные телепаты послушно потупились и приняли равнодушный вид. – Вот! Другое дело.

Только теперь, освободившись от Руми, Альфат обнаружил, что вокруг царит необычная суета. На школьном дворе толпились десятки мальчишеских фигурок, на высоком крыльце, в окружении девочек-воспитателей, застыла Бастет. Наблюдая, как она перебирает бумаги, пришелец спросил Нута:

– Что происходит?

– Известно что. Ребятишек вытребовали «летучие» бригады, а возиться с ними, неслухами, приходится учителям, весь вектор образования нынче на ушах. Нужно мальчишек по домам расселись, питание организовать, присмотр, ну и прочее. Дети и есть дети.

Нут снова повернулся к ученикам, а Альфат устроился на ступенях сторожки. Сам хозяин строения, закутавшись в одеяло, дремал под окном и на случайного гостя внимания не обращал. Юноша сидел в одиночестве и, поеживаясь от холода, с нетерпением ждал Эрну.

В последнее время его отношения с надзирательницей носили довольно странный характер. С одной стороны, Альфат боялся ее, как и прежде, поскольку жесткие уроки прочно отпечатались в его памяти. С другой же стороны, теперь, когда все прежние связи были потеряны, Эрна стала для него самым необходимым и, в определенном смысле, самым близким человеком. Если юноша чего-то не знал, она объясняла, если чего-то не умел, помогала, если он приходил в отчаяние или тосковал, находилась рядом. Их жизни оказались сплетены настолько тесно, что Альфат уже не раз задавался вопросом, какое же чувство – привязанность или страх – доминирует в его сердце.

Наконец, тюремщица появилась на дорожке, ведущей к воротам, и юноша привычно залюбовался ею. Физическая красота Эрны казалась бы пустой без того спокойного, сдержанного достоинства, которое наполняло каждое ее движение. Образ Кетера успел поблекнуть в воспоминаниях Альфата, однако, глядя на девушку, он часто думал, что Эрна является как бы отражением своего начальника. И это внутреннее, духовное сходство становилось все заметнее.

Они неторопливо брели по лесной тропинке, направляясь к реке, под ногами приятно шелестели опавшие листья. Надзирательница выглядела утомленной, но пленнику, разумеется, не позволялось спрашивать о причинах ее состояния. Их окутывала тишина, и, в конце концов, даже сам не заметив того, юноша погрузился в размышления.

– Тебя что-то тревожит. – Голос Эрны вернул его в реальность. – Недоразумение с Руми?..

Фраза лишь приглашала к разговору, оставляя за Альфатом право на отказ. Он долго молчал, прежде чем ответить.

– Я запутался...

Девушка тоже выдержала продолжительную паузу.

– Вот как?

– Не могу отделаться от ощущения, что я действительно убил того человека, – со вздохом признался юноша. – До сих пор чувствую в ладони рукоять ножа, вижу его лицо, забрызганное кровью...

– Гефес предупреждал тебя о последствиях, – напомнила Эрна.

В маленьких осенних сапожках девушка шагала легко, словно едва касаясь земли, ее тонкие руки прятались в карманах пальто, осунувшееся лицо казалось почти детским. Постороннему наблюдателю пришлось бы приложить немало усилий, чтобы представить это прелестное создание в той роли, которую отвела ей судьба.

– А вы убивали кого-нибудь? – несмело полюбопытствовал Альфат.

Ничуть не смутившись его вопросом, Эрна покачала головой.

– Нет. Пока еще нет. Казни являются исключительным правом и обязанностью главы Ведомства. Или, при необходимости, руководителей секторов. Однако люди умирали по моей вине.

– Разве есть какая-то разница?

– Результат в обоих случаях одинаков. Но порой смерть является не целью, а всего лишь побочным эффектом вмешательства.

Альфат не удержался:

– Слишком слабое утешение для жертвы!

Во взгляде девушки промелькнула печаль.

– Тем не менее для исполнителя подобное различие очень существенно. Каждый сильный телепат обязан пройти обучение, прежде чем приступить к настоящей работе. Чтобы овладеть своими способностями, необходимо тренироваться на разуме нормальных людей. – Эрна помолчала, глядя перед собой. – Когда я училась в школе – в нашей, телепатической школе, – весь класс собирали в одной комнате, а за стеной, в соседнем помещении, находился человек. Обычно преступник, осужденный за убийство. По заданию учительницы мы пробовали различные приемы, и, в конечном счете, человек погибал. Определить, чьи именно действия привели к его смерти, естественно, не представлялось возможным. Коллективные уроки освобождали нас от личной ответственности за происходящее.

Эрна глубже спрятала руки в карманы и вздохнула.

– Только на экзамене выяснялось, кто из нас, шестнадцатилетних девочек, способен выдержать груз этой ответственности.

– Итоговый экзамен? – уточнил юноша, вспомнив собственное обучение в Академии.

– Экзамен в сектор безопасности, который принимает сам глава Ведомства. Далеко не все выпускницы удостаиваются чести – или несчастья – сдавать его. Чтобы попасть в списки, требуется проявить соответствующие качества и успехи. Многих отсеивают еще на начальных этапах.

Молодые люди осторожно спустились по скользкому склону, и теперь шли вдоль кромки воды. Время от времени их локти случайно соприкасались, однако оба предпочитали делать вид, что не замечают подобных моментов. И продолжали держаться близко друг к другу.

– Значит, Руми не оправдала ожиданий? Она ведь работает в медицинском секторе.

Эрна с легким презрением скривила губы.

– Лучше поинтересуйся у Руми, каким образом ей удалось увильнуть от испытания. Ее имя вообще отсутствовало в списках, хотя по всем параметрам обязано было там находиться.

– А я-то думал, вы с ней подруги.

Стараясь скрыть улыбку, телепат стойко выдержала его взгляд.

– Что ты хочешь сказать?

– Вы отзываетесь о Руми без симпатии.

Не выдержав, Эрна засмеялась, и юноша уловил злорадные нотки.

– Ну да, знаменитая женская дружба! По-твоему я обязана считать подругу совершенством, несмотря на все присущие ей недостатки?

Альфат хмуро заметил:

– И у вас имеются изъяны.

– Слава богу, в других отношениях. – Девушка нарочито медлительно поправила выбившиеся из-под берета роскошные волосы. – Впрочем, я не собираюсь стоять на пути ваших взаимных чувств и с удовольствием одолжу тебя Руми. На пару дней. Пусть девочка, наконец, получит желаемое.

Понимая, что Эрна шутит, юноша, тем не менее, почувствовал возмущение.

– Я не ваша собственность!

Изображая равнодушие, телепат пожала плечами.

– Хорошо. Прежде чем решиться на столь серьезный шаг, посоветуюсь с Кетером. Мало ли что. Следует подстраховаться.

Не в силах придумать достойного ответа, Альфат несколько секунд беззвучно открывал и закрывал рот. Затем повернулся к надзирательнице спиной и, обиженно нахохлившись, зашагал по берегу.

Вслед ему донесся заливистый хохот, и, невольно оглянувшись, он обнаружил, что, не удержавшись на ногах, девушка упала в песок. Ее веселый, искренний смех звучал настолько заразительно, что Альфат тоже рассмеялся.

Вернувшись, он помог Эрне подняться.

– Перестаньте меня шантажировать. Я не испытываю к Руми нежных чувств, и вам об этом отлично известно.

– В следующий раз не рассуждай о вещах, в которых не разбираешься, – посоветовала телепат, отряхивая пальто. – И не учи меня жизни. В земных делах и земных людях я смыслю больше тебя.

Глава 42

Тишина казалась всеобъемлющей – ни малейшее дуновение ветра не могло пробиться сквозь плотные кроны, ни единого голоса птиц не доносилось из зарослей. Поникшая, растерянная группка людей стояла среди враждебного безмолвия, глядя, как с бурным потоком крови утекает жизнь их товарища.

Стоя на коленях, командир здоровой рукой придерживал голову умирающего. Бледный до прозрачности, Дед слабо шевелил посиневшими губами, но расслышать слова было уже невозможно. Спустя мгновение его лицо застыло, и бережным движением офицер закрыл остекленевшие глаза своего бывшего помощника.

Проходила минута за минутой, однако телепат продолжал неподвижно сидеть возле тела, и после неловкого ожидания солдаты начали устраиваться на ночлег.

Собирая ветки, разводя костер и распределяя между собой скудную трапезу, они старались не оборачиваться на командира. В сгущающихся сумерках фигура офицера, в немой безнадежности склоненная над останками, внушала ужас. Словно надгробный памятник, изваянный неизвестным скульптором, она возвышалась над помятой травой, всеми очертаниями выражая одиночество скорби. При одном взгляде на эту мрачную сцену к горлу подкатывал удушающий комок.

Дед оказался четвертой жертвой, принесенной «волчьей тропе», и каждый из членов отряда гадал, кто же станет следующим блюдом на столе прожорливой смерти. Ненасытная гибель вылетала из кустов заостренными кольями, разрывала плоть минными взрывами, падала сверху металлическими зубьями. Ни предсказать ее, ни остановить.

Они дремали, сбившись кучей, будто лисята в норе, страшась задумываться о завтрашнем дне и видя во сне почивших товарищей.

Рубен очнулся первым, когда в ночи едва угадывалось наступление рассвета. Поднявшись, он обнаружил командира, в прежней позе сидящего у изуродованного тела, и передернулся от смеси отвращения и жалости. Труп уже источал запах разложения, черты почернели и расплылись, утратив всякое сходство с человеком, которому недавно принадлежали. Однако офицер, казалось, не замечал уродливой метаморфозы, и Рубена вдруг охватило чувство, что, пока живые люди спали, это жуткое, бесформенное нечто утянуло душу командира в царство теней, оставив лишь пустую оболочку. Солдат бросился к телепату с намерением любой ценой, хотя бы с применением силы, оттащить его от останков.

К счастью, долго настаивать не пришлось. Тот без сопротивления последовал к пепелищу, оставшемуся от вечернего костра, и, немного успокоившись, Рубен принялся разводить огонь.

– Феох был последним, – глухо произнес офицер, когда трепещущее пламя рассеяло темноту. Сев рядом, молодой телепат пытался заглянуть в его опущенное лицо. – Последним из тех, кого я увел на войну три года назад. Все кончено. Никого не осталось.

Рубен осторожно положил руку ему на локоть.

– Неправда, – тихо возразил он. – Кто-нибудь из ваших солдат попал в госпиталь и, в конце концов, выжил. Просто вы пока не имели возможности узнать об этом.

Он впервые понял причину той особой, граничащей с любовью привязанности, которую командир всегда проявлял к Деду. Привязанности, мешающей принять даже факт его гибели.

Не поднимая головы, телепат заговорил снова.

– Первые месяцы я служил с офицером, чей высокопоставленный отец, генерал, был одним из политиканов, заваривших ренташскую кашу. Родственные связи сделали ему карьеру, обеспечили теплое место на штабной должности, жизнь, о которой другие могли лишь мечтать. Папаша полностью контролировал его существование, любой его успех окружающие приписывали протекции. И вот офицер, не имеющий практической подготовки, отправился на передовую, желая доказать, что сам по себе чего-то стоит. Он постоянно попадал в опасные ситуации, напрасно подставлял солдат, из-за глупости получал ранения. Я воспринимал его мучения как торжество справедливости. Почему должны погибать только чужие сыновья, а дети чиновников, развязавших бойню, отсиживаются в тылу? Меня радовала мысль, что отец-генерал страдает, зная, что сын может вернуться домой калекой или ошметками в закрытом гробу. Что он, вероятно, испытывает чувство вины за собственные решения, что и его растоптала война. – Телепат помолчал. –Когда его в очередной раз ранило, мое злорадство стало чересчур очевидным. Феох, разумеется, ничего не говорил вслух, но его осуждающие мысли отравляли удовольствие. Он ожидал от меня, своего командира, идеальной порядочности, благородства, едва ли не святости.

Речь прервал тяжелый вздох.

– Феох превратился в ходячий укор совести, но гордость мешала мне признать неправоту. Ведь тот офицер являлся олицетворением социального класса, который я недолюбливал. Наконец, осколок отправил меня в лазарет, и тут выяснилось, что мой тайный недруг умирает от заражения крови...

– Дед осознавал, что безгрешных людей не существует, – сочувственно вставил Рубен. – Каждый оступается. Он же все понимал.

Голос командира прозвучал придушенно.

– Его гибель несправедлива... Несправедлива!

Порывисто поднявшись, он направился к трупу. Рубен беспомощно смотрел, как телепат опускается возле растерзанного тела и, закрыв лицо ладонью, каменеет, вновь уподобляясь надгробному изваянию.

Цель их опасного пути неуклонно приближалась, и через несколько суток в поле восприятия Рубена обозначились первые сигналы. Известие о том, что от военного лагеря их отделяет не более тридцати километров, заставило, наконец, встрепенуться угасающий боевой дух.

С некоторых пор у солдат появились причины считать, что их предводитель тихо сходит с ума, и Рубену нечего было возразить на их осторожные, но суровые высказывания. После смерти Деда командир действительно превратился в бледную тень самого себя. Равнодушие, прежде находившее приступами, теперь стало его обычным состоянием, и телепат смотрел сквозь людей, словно вовсе не замечая их присутствия.

За последние двое суток отряд не потерял ни одного члена, и данный факт также производил гнетущее впечатление. Подобная удача означала, что очередное бедствие уже тайком изготовилось к прыжку и не замедлит появиться на дороге.

Утро приступило к ним серое, безрадостное, полное предчувствий. Собрав свои нехитрые пожитки, солдаты привычно выстроились в цепь и побрели вслед за командиром, которому предстояло возглавлять поход в течение следующего часа. Шагая в хвосте колонны, Рубен старался игнорировать мысли окружающих, но безуспешно.

– «Дуракам и юродивым фартит... – думал Маназ, разглядывая спину офицера. – Авось кривая вывезет...»

– «Бедняга окончательно слетел с катушек... – вторил ему Жибо. – Заведет в какие-нибудь дебри, не выберемся...»

– «Может, и правда оставить его первым, – крутилось в голове Сайро. – Теперь-то без разницы, чего ему терять, раз мозги все равно набекрень съехали...»

Чувствуя мучительный стыд за товарищей, Рубен надеялся, что телепат не в состоянии переживать по поводу их размышлений. Тот двигался впереди ровной, механической походкой, отводя ветви рукой и уверенно выбирая направление. Офицер явно ориентировался на сигналы обитателей лагеря, и, вопреки опасениям солдат, перспектива заблудиться ему не угрожала.

Время тянулось тоскливо и скучно. В лесу стояла ужасающая духота, члены отряда промокли от пота и тяжело дышали, хватая ртом скудные порции кислорода. Жесткие листья хлестали по лицам, глубоко рассекая кожу и оставляя на щеках подобие камуфляжа. Час командира миновал, однако сменить его солдаты не торопились, а Рубен, практически засыпавший на ходу, давно перестал следить за обстановкой.

Хитро замаскированная ловушка сработала, как всегда, без предупреждения. Раздался тихий свист, напоминающий пение комара, а затем характерный всхлип предмета, вонзившегося в плоть. Пошатнувшись, офицер упал на колени, и солдат внезапно окатила мощная волна телепатического вторжения. Корчась, члены отряда опрокидывались на землю и, не выдержав острого, нечеловеческого приступа боли, теряли сознание. Достигнув лагеря, телепатическое цунами в один миг скосило всех, кто в нем находился – сила воздействия оказалась невероятно велика.

С трудом веря в происходящее, Рубен подскочил к командиру и прикладом автомата наотмашь ударил его по голове. Тот без чувств повалился в траву, и фантасмагория прекратилась. Телепат ошарашенно опустил винтовку.

– Простите...

Западни были рассчитаны на гайтов, людей в основном невысоких, а потому двухметровый рост спас офицера от мгновенной гибели. Три самодельных стрелы попали ему в бок, чуть ниже ребер, и торчали, словно швейные иглы, воткнутые в подушечку. Рубен обломал древки, оставив наконечники внутри тела, и принялся торопливо перевязывать раны.

Члены отряда со стонами приходили в себя, старались подняться, опираясь друг на друга.

– Что за чертовщина?! – сдавленно вопросил Орисон. – Что это такое?!

Некоторых солдат скрутила рвота, всех без исключения терзала мигрень.

– Обязательно отвечать?.. – пробормотал Сайро, растирая ноющие виски. – Так-таки нарвался на сюрприз, псих несчастный... И нас на тот свет решил прихватить...

Телепат, еще занятый перевязкой, прикрикнул через плечо:

– Выбирай выражения!

– И не подумаю! – огрызнулся Сайро. – Ты, небось, тоже, если сбрендишь, выкинешь что-нибудь похожее! Мозгогрызы хреновы!

Держась за дерево, Жибо встал и слабым голосом попросил:

– Не ругайся... О покойниках либо хорошо говорить надо, либо уж совсем молчать...

– Командир жив! – сердито отрезал Рубен и обернулся к товарищам. – Идти до лагеря остается не больше двух-трех дней. Будем надеяться, что ранения не слишком серьезны. Соорудим носилки и постараемся скорей доставить его в госпиталь.

Он ощутил их сопротивление задолго до того, как в воздухе повисли протесты. Загадочные, необъяснимые, противоестественные способности офицера, которые он регулярно применял против врага, и прежде внушали солдатам страх. Теперь же этот страх питал инстинкт, животный инстинкт самосохранения.

Члены отряда смотрели на раненого командира так, как взирают на ядовитую змею – для них телепат больше не являлся человеком. Он превратился в одну из ловушек проклятого леса, в гранату, лишенную предохранителя, мину замедленного действия, готовую активироваться в любой момент. Оружие, для которого неважно расстояние. И прежде, чем Сайро высказал общее мнение вслух, Рубен понял: они намерены просто добить командира.

Сайро говорил, обращаясь к солдатам, но телепат не прислушивался. Слова не имели значения, ибо Рубен слишком четко знал, что происходит в душах этих двуногих, условно разумных существ – сейчас называть их людьми было выше его сил. Он сидел на земле, чувствуя слабость. Перед глазами расплывалась влажная, дрожащая пелена, в горле саднило, и что-то терпкое мешало дышать. Неподвижная ладонь офицера почти касалась его сапога.

Рубен услышал собственный безжизненный голос:

– Вы неблагодарные сволочи. Скоты. Даже в самую трудную пору командир никого не бросал. Когда вы подыхали от болезней и ран, он рисковал жизнью, чтобы достать лекарства. Вы недостойны усилий, которые он потратил, чтобы продлить ваше никчемное существование. Мерзавцы.

Стыд не мог поколебать решимости, основанной на ужасе перед смертью: Сайро передернул затвор и шагнул к распростертому телепату. Задыхаясь от гнева и отвращения, Рубен вскочил на ноги, преградил ему путь.

– Дед и Кейц не допустили бы такой подлости! – крикнул он хрипло. – И я не допущу!

– Если он очнется, нам крышка, – сквозь зубы процедил Маназ, поднимая автомат. Остальные последовали его примеру. – Не мешай. Или придется и тебя успокоить.

Рот телепата скривился в беззвучном смехе.

– Да что ты говоришь!

Быстрым усилием он обхватил разум солдат телепатической сетью и сжал, причиняя резкую боль. Дружно выронив оружие, члены отряда схватились за головы и шарахнулись прочь, однако Рубен сразу же сковал их мышцы особым захватом. Офицер успел многому его научить.

Бессильно лежа в траве, они сверлили телепата ненавидящими взглядами. Рубен отшвырнул автоматы в кусты и рявкнул, дрожа от ярости:

– Уясните, гады! Либо командир окажется в госпитале прежде, чем истечет кровью, либо я отправлю всех вас к праотцам! – Он еще сильнее стиснул сеть, раздались сдавленные вопли. – Поднимайтесь! И не пытайтесь делать лишних движений, иначе ваши драгоценные мозги превратятся в пыль! Быстрее, мразь! Шевелитесь!

Бросая на Рубена испепеляющие взоры, солдаты нехотя принялись исполнять приказания. Когда раненого погрузили на носилки, наскоро построенные из веток и гимнастерок, телепат грубо вытолкнул Сайро вперед.

– Шагай первым! Взорвешься – твои проблемы! Одним поганцем меньше.

Последние дни их мрачного, напоминающего похоронную процессию пути вымотали Рубена до предела. Боясь за командира и за собственную жизнь, он не смыкал глаз круглыми сутками, ни на секунду не ослаблял телепатической хватки, пристально следя за каждым действием, каждой мыслью вновь приобретенных врагов. Телепата почти физически тошнило от близости бывших соратников, от их запаха, от Потока, до краев заполненного предательством. Воспоминания, в которых они сражались вместе, делили убогую пищу и опасности войны, казались бредом, не имеющим с реальностью ничего общего. Само пространство между ним и солдатами пропиталось ненавистью, и лишь необходимость спасти командира удерживала Рубена от массового убийства.

Он не помнил, как встретили отряд обитатели военного лагеря: едва на горизонте вместо привычных лесных зарослей возникли палатки, телепат рухнул в долгое забытье.

Глава 43

Начальница секретарской службы Хела Чарри неторопливо семенила по пустынным коридорам Ведомства. Здание только начинало пробуждаться от ночной дремоты: именно этот ранний, безлюдный час она любила больше всего.

Пожилая женщина с трудом, спотыкаясь и отдыхая, преодолевала лестничные пролеты, но, впрочем, спешить на старте рабочего дня было лишним. Смена длилась достаточно долго, чтобы переделать все запланированное.

Прижимая к груди пачку запечатанных писем, Хела на секунду остановилась, переводя дыхание. Затем, с шарканьем передвигая уставшие ноги, направилась к кабинету главы Ведомства. Ее почтенный возраст позволял переложить львиную долю обязанностей на плечи молодых сотрудниц, однако Хела не могла даже помыслить о том, чтобы лишиться привилегии лично приносить почту главному телепату страны. И никогда не согласилась бы передать столь ответственное дело в чужие руки.

Сигизмунд Кетер встретил ее на пороге и, после лаконичного приветствия, предложил присесть – этот незамысловатый ритуал повторялся с незначительными вариациями уже на протяжении восьми лет. Опустившись на стул, Хела преданно смотрела, как телепат устраивается за столом и принимается одно за другим читать письма.

Она могла любоваться Кетером до бесконечности. В каждом его действии, в каждой черте Хела ощущала умиротворяющую, почти гипнотическую гармонию, от которой становилось легко на душе. В его присутствии тревоги и несообразности бытия казались мелкими, не стоящими внимания. Его величие, спокойствие, харизма придавали значение любой, самой тривиальной фразе, любому, самому будничному событию. Сигизмунд Кетер являлся живой легендой, историей, творящейся прямо у нее на глазах.

Наконец глава Ведомства отложил последний конверт, и, устроив блокнот на коленях, Хела приготовилась записывать. Телепат размеренно диктовал ответы, а она наслаждалась звучанием его насыщенного голоса.

Неожиданно Кетер прервался на середине фразы.

– Доброе утро, Эрна. Входи.

Начальница секретарской службы обернулась. Помощница главы Ведомства кивнула женщине, и та ответила таким же молчаливым приветствием. В отличие от начальника Эрна Амата редко вступала в общение с нормальными людьми.

Телепат пересекла кабинет и, словно статуя, замерла у правой стороны стола. Кетер протянул ей один из конвертов:

– Ознакомься, – и уверенно продолжил диктовку.

Привычно царапая значки стенограммы, Хела поглядывала на телепатов. Их не стесняло присутствие секретаря, глава Ведомства периодически отвлекался, чтобы выслушать мнение помощницы или поделиться заключениями по каким-то, только им двоим известным вопросам. Хела привыкла к подобной ситуации и, с ручкой наготове, безропотно пережидала паузы.

Внезапно дверь распахнулась, и, напоминая злую черную осу, в помещение влетела женщина. Прежде чем присутствующие успели повернуться на стук каблуков, она оказалась возле стола и бесцеремонно швырнула в лицо Кетеру смятую бумажку.

– Какого черта тебе от меня понадобилось, безродный ублюдок?!

При появлении скандалистки Хела вздрогнула и выронила блокнот. Даная Зигфрид, единственная особа женского пола в составе Одиннадцати, никогда не отличалась хорошими манерами, и работники вспомогательных служб всячески старались ее избегать. Ныне руководительница медицинского сектора, она даже в униформе умудрялась выглядеть вульгарно. При появлении Зигфрид пространство заполнил резкий, удушливый запах духов. Ее распущенные волосы торчали, как мочалка, сухая кожа была сильно напудрена, а набрякшие от постоянного недосыпа веки расписаны яркими тенями.

Сохраняя полную невозмутимость, глава Ведомства обратился к Хеле:

– Прошу извинить. Мы закончим позднее.

Испуганно глянув на посетительницу, секретарь подобрала блокнот и в сопровождении Эрны вышла в коридор. Когда дверь затворилась, Сигизмунд Кетер спокойно откинулся в кресле и широким жестом указал женщине на освободившийся стул.

– Присаживайся, Даная. Похоже, мой вызов доставил тебе беспокойство?

Та продолжала стоять, сверля телепата уничтожающим взглядом.

– Быстрее! У меня полно дел.

– Я тоже не стремлюсь затягивать нашу встречу. – Глава Ведомства аккуратно положил перед ней несколько документов. – Подпиши, и можешь быть свободна.

Даная Зигфрид не удостоила бумаги вниманием.

– Что за дерьмо?

– Во-первых, приказ о твоем отстранении от должности руководителя медицинского сектора. Во-вторых, приказ о назначении на вакантный пост Мириса Окто. – Кетер раскладывал листы один за другим, будто карты в пасьянсе. – И, в-третьих, приказ о твоем переводе во Второе отделение Ведомства. В качестве рядового сотрудника, разумеется. Поставь подпись в графе «ознакомлена» и отправляйся собирать вещи.

Она недоверчиво изогнула уголки густо накрашенного рта.

– Тупой розыгрыш!

– Значит, отметим: «ознакомлена, от подписи отказалась», – хладнокровно заключил телепат, придвигая документы к себе. – Счастливого пути, Даная, больше я тебя не задерживаю.

Секунду женщина в оцепенении смотрела, как из-под его руки появляются тщательно прорисованные надписи, а затем, вспыхнув от ярости, схватила бумаги и, разорвав на мелкие клочки, разбросала по полу. В темно-карих глазах Кетера промелькнула насмешка.

– Ты до сих пор не научилась уважать чужой труд. Создаешь дополнительную работу секретарям и уборщикам.

Презрительно дернув щекой, Даная Зигфрид устроилась на стуле, закинув ботинок правой ноги на левое колено. Глава Ведомства улыбнулся одними губами.

– И не стыдно тебе постоянно демонстрировать свою невоспитанность? Да еще в присутствии чужих подчиненных.

– Я институтов не кончала, – фыркнула она. – Уж извини.

– За прошедшие двадцать лет ты имела множество возможностей восполнить недостаток образования.

– Я, между прочим, умею делать кое-что такое, чего не умеешь ты, Сигизмунд. – Даная расплылась в неприятной ухмылке, похожей, скорее, на звериный оскал. – Чтобы убивать, много ума не требуется. А вот спасти человека по силам не каждому.

– С этим утверждением трудно не согласиться, – сдержанно кивнул Кетер. – И я готов официально подтвердить, что работа медицинского сектора безупречна и не вызывает никаких нареканий.

Женщина вздернула нарисованные брови в картинном изумлении.

– Тогда какого хрена ты тут изгаляешься? Не с той ноги встал?

– Однако твои действия, Даная, заслуживают прямо противоположной оценки. – Голос главы Ведомства посуровел. – Ты наладила целую подпольную систему, позволяющую выпускницам телепатических школ избегать сдачи экзамена в сектор безопасности. Годами выкрадывала у меня потенциальных сотрудниц. И теперь, в результате твоих интриг, недостаток человеческих ресурсов в секторе приблизился к критическому уровню.

Даная Зигфрид поспешно сменила позу и захлопала накладными ресницами.

– Ну что за чушь ты несешь, Сигизмунд?! Какое я могу иметь отношение к твоим проблемам? Да, у наших секторов, так сказать, общая кормовая база, но вопросы, связанные с экзаменами, решают учителя. Им виднее.

Поднявшись, Кетер достал из шкафа три толстых тетради.

– Моя помощница провела служебное расследование.

Обойдя стол, телепат остановился перед Данаей, – при его приближении женщина напряглась, словно в ожидании удара, – и, одну за другой, бросил тетради ей на колени.

– Стенограммы бесед с сотрудниками педагогического сектора. Стенограммы бесед с сотрудницами сектора безопасности, в которых они признают, что получали твои предложения о «помощи» перед сдачей экзамена. И, наконец, стенограммы бесед с сотрудницами медицинского сектора, зачисленными на службу в течение последних восьми лет. – Он смотрел на собеседницу с высоты двухметрового роста. – Эрне потребовался месяц, чтобы выяснить, сколько выпускниц рекомендовалось допустить к экзамену и сколько из них действительно сдавало его. И какова причина этого расхождения.

Даная Зигфрид пыталась держаться уверенно, но в ее взгляде уже появилось затравленное выражение, а голос чуть заметно дрогнул.

– Ты хорошо натаскал свою собачонку!

– Осторожнее, Даная. – Его металлический тон заставил женщину вжаться в спинку стула. – Тебе позволено оскорблять меня. Позволено оскорблять коллег из числа Одиннадцати и даже Вождя, поскольку его забавляет твое дерзкое поведение. Но оскорблять моих подчиненных не позволено никому.

– Так вот каков твой замысел, – процедила Зигфрид после мрачной паузы. – Убрав меня, ты подаришь медицинский сектор Мирису Окто. А он на радостях от исполнения давней мечты отдаст тебе столько девочек, сколько ты потребуешь. Поскольку вам обоим наплевать на их дальнейшую судьбу.

– Девочки находятся в публичном доме, – строго поправил глава Ведомства. – В секторах – сотрудницы.

– Вам обоим наплевать на их судьбу! – с нажимом повторила Даная и, отшвырнув тетради, вскочила на ноги. – В секторе безопасности происходит больше самоубийств, чем во всех других секторах вместе взятых! – Она запрокинула голову, с вызовом глядя Кетеру в лицо. – Ты губишь несчастных девчонок! А я их спасаю!

– Довольно изображать сердобольную тетушку, – холодно сказал телепат, встретившись с ней глазами. – Подобными спектаклями можно обмануть неопытных выпускниц, но мне-то доподлинно известно, что ты собой представляешь, Даная. И на какие поступки ты способна. Сострадание тебе свойственно так же мало, как и любому из нас. Эти, как ты выражаешься, несчастные девчонки являются лишь средством, которое ты используешь для достижения собственной эгоистичной цели. И тебя не заботит судьба других несчастных девчонок, которые благодаря твоим козням вынуждены работать больше положенной нормы и буквально сгорать на службе в секторе безопасности. Благополучие и тех и других тебе в равной степени безразлично.

Она ощерилась.

– Да-а-а?! И в чем, по-твоему, состоит моя цель?

– Не вижу необходимости повторять безобразную сцену, которая произошла между нами двадцать лет назад, – сухо ответил Кетер. – Тогда я уже сказал все, что следовало. И мы оба знаем, что твои происки, и прошлые, и нынешние – всего лишь попытка отомстить мне за тот разговор.

Некоторое время они мерялись взглядами, а потом ожесточение сползло с лица Данаи Зигфрид, словно театральный грим. Руководитель медицинского сектора невесело улыбнулась – усталая, затасканная женщина легкого поведения, давно перешагнувшая сорокалетний рубеж.

– Вынуждена признать, Сигизмунд, ты держался достойно. В отличие от нас, так и не пожелавших смириться с одиночеством. – Она с показным раскаянием развела руками. – Ну, не сумели мы подать молодежи пример целомудрия. Рубен пасется в твоем секторе, а я в секторе «летучих» бригад и, конечно же, мы оба не брезгуем обычными людьми и обществом друг друга. Остальные не настолько развратны: Одьену хватает своих сотрудниц, а Мирис и вовсе однолюб, живущий практически в супружеском союзе. Но до твоего потрясающего аскетизма далеко даже ему. И неудивительно, что все эти годы ты взирал на нас свысока.

Подняв с пола одну из тетрадей, Даная с задумчивой усмешкой повертела ее в руках.

– Только, в конце концов, попался и неприступный Сигизмунд Кетер. Уже слухи по секторам поползли. – Телепат замедленным движением опустила тетрадь на угол стола. – В отличие от прочих я верю, что ты не переходишь деловых границ. Слишком уж старомодны твои принципы. Честь офицера и все подобное. – Зигфрид бросила на главу Ведомства косой взгляд. – Наверно, это очень трудно. Удержаться, когда рядом такой редкостный клад. Где ты только ее откопал, Сигизмунд? Молодая, красивая, умная. – Носком ботинка она тронула другую тетрадь. – Сильная духом. С великолепным потенциалом. Благовоспитанная. – Даная скривилась. – О да, ведь ты же лично позаботился об этом! Что и говорить, даже в лучшие годы я не смогла бы соперничать с ней. – Руководитель медицинского сектора мстительно осклабилась. – Впрочем, я сомневаюсь, что тебе посчастливится. Не тот у девчонки характер, чтобы ублажать начальника.

– Насколько я понял, ты занятой человек, Даная. И полагаю, согласишься, что лирическое отступление отняло у нас непозволительно много времени.

Сигизмунд Кетер вернулся в кресло и достал из ящика новые бланки приказов. Проследив за его действиями, женщина придвинула стул к столу и, устроившись на сиденье вполоборота, подперла щеку ладонью.

– Если бы дело касалось просто руководителя подчиненного мне сектора, то я решил бы вопрос в рабочем порядке. Без лишних реверансов и церемоний. – Даная Зигфрид смотрела на него неотрывно. – Но у тебя, к сожалению, есть привилегии, с которыми мне приходится считаться. Поэтому я предоставляю тебе возможность договориться со мной по-хорошему.

– Это честь, – кивнула телепат серьезно. – И я ценю твое расположение, хоть и не добровольное.

– Следовательно, я ожидаю ответа.

– Ну как я могу тебе отказать? – Она с отрешенным видом пожала плечом. – И вообще, Сигизмунд, если бы ты был со мной ласковее, то давно бы уже получил все, что хочешь. – Даная по-прежнему не отводила глаз от невозмутимого лица телепата. – Тебе нужна треть моего сектора? Да наплевать. Забирай хоть половину. Мы не встречались почти двенадцать лет. И за сегодняшнее неприятное свидание, поверь, я готова заплатить любую цену.

Взяв один из бланков, Даная перевернула его и на тыльной стороне написала несколько неровных строк. Поставив под ними дату и подпись, вернула бумагу главе Ведомства. Прочитав текст, тот кивнул.

– Доволен? – уточнила телепат и с хмурой улыбкой встала со стула. – А все-таки ты болван, Сигизмунд. Ведь я единственная женщина, которая тебя любит. – Глава Ведомства поднял на нее непроницаемый, лишенный выражения взгляд. – Единственная на всю страну! – резким тоном подчеркнула Даная. – Зря ты с ослиным упорством ищешь привязанность там, где она невозможна.

Развернувшись на каблуках, руководитель медицинского сектора быстрым шагом пересекла кабинет, и только автоматический механизм петель помешал ей захлопнуть дверь с должным грохотом.

Сигизмунд Кетер через Поток наблюдал за ее перемещениями. Даная шла мрачная, замкнувшаяся, всем видом выражая дурное настроение, и сотрудники вспомогательных служб предусмотрительно отстранялись с ее пути. Убедившись, что Зигфрид покинула территорию Ведомства, Кетер привел в порядок документы и, отдав мысленные распоряжения уборщикам, – все нормальные люди, работающие с телепатами, были привычны к такому взаимодействию, – отправился в подвальную комнату.

Обычно он не позволял себе отвлекаться на личные дела в рабочее время. Но сейчас требовалось сменить униформу, насквозь пропитанную зловонием духов, и принять душ, поскольку произнесенные слова, казалось, налипли на него слоем грязи. Особы подобные Данае Зигфрид всегда вызывали в Кетере отвращение.

Глава 44

Снег сыпался из туч жесткими комочками и тускло, будто слюда, поблескивал в свете фонарей. По обеим сторонам дорожки громоздились массивные, почти в человеческий рост, сугробы, покрытые ледяной коркой. За ночь мороз окреп, и февральское утро врывалось в притихший поселок со злобой, похожее на кусачую дворнягу.

Вооружившись лопатой, Сейт угрюмо расчищал крыльцо и тропинку. В сапогах противно таяли набившиеся льдинки, тонкая, не рассчитанная на стужу куртка давно утратила все признаки тепла, однако телепат продолжал работать, упрямо сцепив зубы. Возвращаться в дом, насквозь пропитавшийся больничными запахами, не хотелось, он старался максимально, даже ценой существенных неудобств, продлить пребывание на свободном воздухе.

Только окончательно озябнув, Сейт отставил лопату и, раздраженно хмурясь, зашел в помещение. Вместе с уютной атмосферой жилища его обдал тошнотворный дух медикаментов, и телепат с трудом удержался, чтобы не сплюнуть на пол. Скинув мокрые сапоги, он пересек коридор и, остановившись на пороге спальни, некоторое время рассматривал жену.

Во сне ее осунувшееся лицо оставалось таким же озабоченным и тревожным, как при бодрствовании. Прошедшие недели состарили Эрну на несколько лет, а ведь врачи в один голос предрекали, что мучение растянется надолго... Вздохнув, Сейт приблизился к спящей и, завернув край покрывала, заботливо укрыл ей ноги: Эрна легла на постель в одежде, лишь туфли сиротливо ютились у дверей.

– «Зачем нам все это надо?.. – в очередной раз постучалась недовольная мысль. – Пора бы уделить внимание собственным заботам, ребенка завести, в конце концов. Довольно уж общественными делами заниматься!»

Сердитые размышления преследовали Сейта и у плиты, когда, распарившись после улицы, он готовил обед, и в процессе уборки, и в тот краткий момент, когда, не одеваясь, выбегал во двор с мусорными ведрами. Приведя в порядок первый этаж, телепат, скрепя сердце, отправился наверх.

Здесь «благовоние» лекарств ощущалось еще омерзительнее, невыносимее, несмотря на регулярное проветривание. Сейт проник в комнату тихо, сдерживая стук ботинок, но сидящая в кресле женщина сразу же обернулась.

– Опять курил? – спросила она каркающим голосом. Телепат мрачно, с трудом подавляя неприязнь, покачал головой. – Тогда входи. Где тебя черти носят? – Едва Сейт сделал шаг, она бросила ему в руки охапку полотенец. –Поменяй-ка на свежие. И вскипяти воды. Поставь охлаждаться, а потом возвращайся сюда. Да пошустрее!

Плотно сжав губы, он побрел исполнять приказания: любой, кто хоть однажды сталкивался с Данаей Зигфрид, знал, что этой безжалостной, скорой на расправу женщине не следует возражать.

– «Все познается в сравнении, – подумал Сейт, во второй раз, уже со стопкой чистых полотенец, поднимаясь по лестнице. – Тут и Кетер покажется добряком… Ну, мегера!»

Отношение Зигфрид к мужчинам отличалось двумя крайностями: либо они воспринимались как самцы, предназначенные для физических увеселений, либо как ничтожества, не годные ни на что. И она ясно давала понять, к какой категории отнесла Сейта.

Когда он появился снова, телепат прошествовала в ванную и, сухо бросив через плечо:

– Покарауль, – закрыла дверь на защелку.

Сейт немного продвинулся в глубину комнаты и застыл, избегая останавливать взгляд на чем-либо. Прежде мирное, по-домашнему устроенное помещение теперь напоминало изощренную камеру пыток. Мебель нагромоздили в углу, а кровать отодвинули от стены и поставили так, чтобы открыть к ней доступ с обеих сторон. На многочисленных тумбочках, собранных со всего поселка, стояли коробки, полные ампул, шприцев, пакетов с растворами и прочих медицинских приспособлений. Каждая тумбочка была снабжена табличкой с названиями и дозировкой. Возле окна расположился специальный столик – целая лаборатория для изготовления лекарств. Стерильно и безлико. Единственным предметом, вносящим в обстановку хоть какую-то человечность, являлась фотография в рамке синего стекла.

Сейт рискнул взглянуть на кровать, но тут же отвел глаза, чувствуя, как по спине невольно пробежали мурашки. Именно сейчас существо, лежащее, а вернее, практически сидящее в постели, больше всего походило на инопланетянина. Скелет, обтянутый кожей странного, прямо-таки фантастического цвета, вместо лица неподвижная маска, покрытая струпьями. Сейта покоробило при мысли, что Эрна, Зигфрид и прочие телепаты вынуждены прикасаться к нему.

Пленник не шевелился. Органы его иссушенного тела, казалось, замерли в ожидании конца, и только легкие, натужно расправляясь и опадая, продолжали сражаться за каждую порцию кислорода. Комнату наполнял свистящий хрип, словно от работы старых кузнечных мехов. Сейт уже притерпелся к ощущениям этого полутрупа, однако стоять рядом, смотреть на него, слушать сиплое дыхание было нестерпимо. Едва Даная Зигфрид вернулась из ванной, он, ни слова не говоря, выскочил на лестницу, а потом, поспешно сбежав по ступенькам, на крыльцо.

Его встретили порывы стылого ветра, колкие, чистые, сбивающие и уносящие смрад медикаментов. Сотрясаясь от мороза, телепат обхватил плечи руками и, осев на ступеньку, прижал подбородок к груди. Тошнота проходила медленно, неохотно, несколько долгих секунд он ловил снежинки ртом, будто умирающая рыба. Рубашка быстро покрывалась инеем, застывали волосы и ресницы, но Сейт не мог заставить себя укрыться в доме.

Он ненавидел болезни и все, с ними связанное. Палаты, полные страдающих, стонущих или молчащих в изнеможении людей, равнодушную белизну халатов, физиономии врачей, медсестер... Глухое, беспросветное одиночество.

Большую часть детства Сейт провел в больницах. Будучи не в состоянии смириться с рождением «поганого урода», отец с ранних лет избивал его так, что соседям приходилось регулярно вызывать «скорую помощь». Причина, по которой социальные службы отказывались забрать ребенка в приют, оставалась загадкой, хотя Сейт пребывал в уверенности, что в свое время знал ее. Телепатам известны подобные вещи.

Зато он отчетливо помнил тот день, когда в палату пришел человек с черной повязкой на рукаве и заговорил серьезно и ласково, как никто не говорил прежде. Незнакомец повествовал о Чистках, Перевороте, новом политическом режиме в словах, понятных десятилетнему мальчику, и Сейт с радостью, всем обездоленным сердцем поверил ему. Поверил, что обретет другую, настоящую, добрую семью, которая никогда, никогда не даст его в обиду...

– Нашел, где спать! – ворвался в уши девичий голос, и его бесцеремонно затеребили за плечо. – Совсем спятил?! Околеешь, придурок!

– От дуры слышу... – еле разлепив закоченевшие губы, парировал телепат.

Сбрасывая оцепенение, он рывком поднялся и, поскользнувшись, едва не упал. Руми схватила его за локоть и настойчиво потащила в распахнутую дверь.

– Заработаешь пневмонию! – От ее писклявого крика Сейт сморщился. – Мало одного больного, ты тоже решил копыта откинуть?!

Продолжая гневную тираду, девушка заволокла его на кухню и, наткнувшись на недавно вскипяченную, еще не успевшую остыть воду, принялась хозяйничать со сноровкой, свойственной только телепатам медицинского сектора. Меньше чем через минуту в ладонях слегка ошалевшего Сейта очутился стакан горячего чая, а Руми, выдав напоследок витиеватое ругательство, скрылась в коридоре.

Прислушиваясь к ее удаляющимся шагам, телепат уставился в мутноватую жидкость. Его действительно пробирал озноб, шевелилось неприятное першение в горле... и вместе с тем в глубине души растекалось приятное осознание того, что он небезразличен людям. Телепатический поселок сродни монастырю – кругом сестры и братья...

– «Семья», – удовлетворенно подумал Сейт, прихлебывая из стакана.

Проснувшись, он обнаружил, что сутки давно перевалили за полночь. На том месте, где прежде спала Эрна, топорщилось складками пустое покрывало: девушка дежурила у постели пленника с восьми вечера до восьми утра, в то время как день делили между собой Даная Зигфрид и прочие телепаты. Сейт потянулся и откинул одеяло. После горячего чая и сна никакого дискомфорта в горле не ощущалось, а обоняние, наконец, примирилось с запахами.

Бережно держа поднос с ранним завтраком, Сейт поднялся наверх и, войдя в комнату, заколебался, соображая, куда его можно поставить. Обнаружив стул, заваленный ненужным вроде бы хламом, освободил сиденье и быстро организовал импровизированный стол.

Эрна наблюдала за его деятельностью с усталым безразличием.

– Подкрепись, – предложил Сейт, неловким жестом указывая на тарелку. Ему хотелось сказать жене что-нибудь ободряющее, но, как назло, ни одной подходящей фразы не вспоминалось. – Сам готовил.

Она расположилась на полу возле стула и ела механически, без аппетита, не отрывая глаз от больного пришельца. Сейт, напротив, повернулся к кровати спиной.

– Почему он стал таким страшным? – спросил телепат, чтобы выказать сочувствие. – Прямо манекен для фильма ужасов.

– Аллергия на земные лекарства. – Сейт не ожидал, что голос девушки прозвучит твердо: ее изможденный вид скорее заставлял предполагать слабость. – Врачи с трудом подобрали комбинацию веществ, которые его организм способен хоть как-то усваивать. Лечение в данном случае не менее опасно, чем болезнь.

– А ведь мы успели подзабыть, что этот тип прилетел из космоса...

Эрна молча кивнула, продолжая смотреть ему через плечо.

Ночь тянулась монотонно, сопровождаемая унылым тиканьем часов. Мороз выписывал на окне замысловатые кренделя, и порой Сейту удавалось различить в них осмысленные фигуры. Через равные промежутки времени Эрна поднималась с кресла и, подойдя к столику, неумело набирала в шприц какие-то снадобья. От знакомого хруста ампул у телепата сводило челюсти, но он по-прежнему сидел, прислонившись к платяному шкафу, и старался ничем не выдавать своих чувств. Когда же, закончив подготовку, девушка приближалась к кровати, крепко зажмуривал глаза. Разумеется, Сейт знал, что в вене пришельца установлена специальная трубка – лет десять назад такого изобретения еще не существовало, – и все-таки каждый раз с содроганием ожидал характерной боли укола. Не дождавшись, расслаблялся и снова принимался наблюдать за рисунками инея.

Будучи здоровым, пленник не доставлял особых хлопот – регулярно корми, выгуливай, да и только. Сейту он практически не мешал. Лишь изредка на телепата накатывало подозрение, что инопланетянин в чем-то превосходит его, однако в чем именно, Сейт затруднялся объяснить даже самому себе.

Теперь же ситуация возмутительным образом изменилась. Вернувшись из очередной командировки, Сейт обнаружил, что семейное гнездышко превратилось фактически в проходной двор. С утра до вечера в доме находились посторонние люди: начиная с соседей, помогающих Эрне ухаживать за больным, и заканчивая докторами, которые приносили в помещение снег и удушающее зловоние хлорки. Его жена, подурневшая от усталости, сейчас всецело принадлежала космическому существу, и после недель разлуки Сейт мог обменяться с ней лишь скучным целомудренным поцелуем.

Он осторожно взглянул на Эрну поверх кровати, которая стояла между ними, словно забор. Девушка была закрыта. Полностью, как крышка герметичной канистры, ни щели, ни просвета. Однажды Сейт уже видел жену такой, а потому отчетливо понимал, что стучаться в эту наглухо запертую дверь бесполезно.

Телепат обнял колени. Его тянуло к Эрне, и невозможность утолить не только физическое, но и душевное желание мучила, сгрызала изнутри. Не в силах больше переносить безмолвие, пропитанное хриплым дыханием, он спросил:

– Хочешь, я возьму отпуск?

Девушка безжизненным движением повернула голову.

– Зачем?

– Буду заниматься хозяйством. Тебе же не управиться одной.

– А бригада?

Шумно вздохнув, Сейт ответил вопросом на вопрос:

– А Ведомство?

Эрна впервые подняла на него взгляд и вдруг улыбнулась. Жестко, холодно, так, что телепата невольно пробрала дрожь.

– Ладно, зря я об этом... – он сконфуженно кашлянул. – Что Старик?

Она коротко пожала плечами и отвернулась.

Нахохлившись, Сейт уперся подбородком в колени и смежил веки с чувством странного утомления. Короткий и, в общем-то, бессодержательный разговор лег ему на сердце необтесанным булыжником. Он всегда мечтал о спокойной жизни, об обыденном порядке, в котором чередовались бы работа и отдых в кругу домашних, о детях. Но телепатическая семья жаждет свободы, разрушения, борьбы, и он, ее неотъемлемая частица, должен следовать общему стремлению. Таков закон семьи. Именно поэтому он сидит здесь, рядом с недосягаемой женой, и безропотно отдает ее внимание коллективному сокровищу...

– Я люблю тебя, – услышал Сейт собственный голос, полный жалобных ноток, и встретил чуть удивленный взор Эрны. – И хочу помочь... Разве не понимаешь?

Помедлив, девушка встала с кресла и, обойдя кровать, опустилась на пол.

– Возьми отпуск, – произнесла Эрна тихо, и от внезапной близости ее тела у телепата закружилась голова.

Не справившись с искушением, Сейт порывисто притянул жену к себе, и она не возразила.

Глава 45

Сквозь недавно вымытое стекло сочились радостные лучи, наполняя комнату теплом и светом. По узорам решетки с озорством перестукивала капель, из леса доносился неуверенный, но уже полный надежд птичий щебет: пресытившаяся холодами природа наконец-то встречала весну.

Альфат с трудом повернул голову на подушке. Его душа пламенно стремилась к окну – подойти, распахнуть форточку, впитать коктейль новых, доселе незнакомых ароматов, разделить буйный восторг пробуждающейся планеты. Увы. Слабость держала в неподвижности, словно перегрузка межзвездного полета, и не было сил даже приподняться. Одеяло, укрывающее его до середины груди, казалось многотонным металлическим листом, придавливало к кровати, мешало дышать.

Его первая в жизни болезнь оказалась тяжелой и продолжительной. Весь февраль и половину марта Альфат провел в постели из-за недуга, а сейчас, когда опасность отступила, никто не решался предсказать, сколько еще недель он пролежит, восстанавливаясь после лечения. Несколько дней назад медицинские приспособления убрали, и жилище Альфата снова начало приобретать обычный домашний вид. Лишь кровать, стоящая перпендикулярно стене, напоминала о том, что обитатель комнаты требует ухода.

Теперь, когда его сознание очистилось от бредовых иллюзий, кошмарных видений и разного рода галлюцинаций, юноша имел возможность в полной мере переживать собственную беспомощность. Воспоминания о болезни ограничивались бессмысленными обрывками фраз, расплывающимися лицами, болью, приступами удушья. Естественно, о его физических нуждах заботились и прежде – кормили, переодевали, расчесывали, мыли. Как новорожденного младенца. Единственная разница заключалась в том, что Альфат не ощущал всего этого...

Походка поднимающегося по ступеням человека звучала непривычно, и, повернув голову, пленник с любопытством посмотрел на дверь. Как ни удивительно, ему потребовалось время, чтобы узнать женщину, появившуюся на пороге.

– Бастет!

Она приблизилась к кровати с приветливой улыбкой.

– Вы так давно не приходили... – Альфат попытался протянуть к ней руку, но не смог.

Поставив поднос на тумбочку, телепат села в кресло возле постели и сама взяла его ладонь.

– Я часто навещала тебя. – Глаза Бастет стали еще глубже и печальнее, чем раньше, вокруг них обозначилась густая сеточка морщин. – Просто ты забыл, мой хороший.

– Я рад вас видеть! – еле слышно прошептал пришелец и замолчал в изнеможении: скудных сил не хватало на разговор.

– Как ты себя чувствуешь? – ласково спросила Бастет. – Только не надо вслух.

– «Замечательно! – подумал Альфат с невольной благодарностью. – Мою кровь можно использовать вместо топлива. Если вам нечем заправлять автомобиль, обращайтесь».

Телепат не улыбнулась шутке, напротив, в уголках ее красивого рта пролегли две горькие складочки.

– Ты возмужал. – Пальцы Бастет рассеянно перебирали его взъерошенные волосы. – Где тот напуганный, растерянный мальчик, который впервые ступил на землю нашей планеты? Где наивный глупыш, неосторожно поранившийся кухонным ножом и приходивший в отчаяние от малейшей ошибки в чертежах? – Она говорила тихо, ни к кому не обращаясь. – Все исчезло, переплавилось, преобразилось. Детям предназначено взрослеть, и родные не способны уберечь их от жестокого опыта...

Вздохнув, телепат потянулась к тарелке, ожидающей на подносе.

– «Даже взрослые дети порой нуждаются в том, чтобы их покормили с ложечки, – оптимистично возразил Альфат, проследив за ее движением. – Вы ведь для того и пришли». На этот раз Бастет засмеялась.

Прикрыв глаза, он вслушивался в мелодичный голос женщины, а воображение без усилий, свободно и легко рисовало перед его мысленным взором другой образ. Черты лица, фигуру, жесты. Сходство между матерью и дочерью казалось почти голографическим, словно некий вселенский живописец сделал портреты одного и того же человека с промежутком в двадцать лет. Представлялось несправедливым, что первый воспевает расцвет юности, а второй обнажает преждевременное угасание, неизбежное среди тягот земного существования. Если бы Бастет родилась в Союзных Галактиках, она до сих пор оставалась бы молода и прекрасна...

– «Вы когда-нибудь были счастливы?»

Телепат с удивленной улыбкой потрепала пленника по щеке.

– Мне довелось испытать множество радостей. К сожалению, в отличие от скорби, они не оставляют настолько заметных следов.

– «Расскажите, – попросил Альфат. – Вы же пережили Чистки».

На губы Бастет набежала тень.

– Пережила. Тебе ли не знать, как внезапный удар судьбы рассекает бытие на «до» и «после». Целые эпохи и глубокая, непреодолимая трещина между ними... – Она помолчала, глядя перед собой. – Родители воспитывали меня словно нормального ребенка. Отец занимал важную должность, поэтому нашей семье надлежало в любых обстоятельствах сохранять благопристойный вид. Родные игнорировали мои особенности не только на публике, но и в собственном кругу, хотя, конечно, винить их я не вправе.

Бастет встретилась глазами с Альфатом.

– Ты спросил о счастье. Может ли женщина мечтать о каком-либо ином счастье, кроме семейного? Независимо от внешнего поведения моих родителей, людей в высшей степени порядочных и терпеливых, я страдала от мыслей, которые они считали недостойным выражать вслух. Родственники полагали меня пустоцветом. Все достоинства, которыми я обладала – красота, хорошее образование, уважаемое происхождение, – перечеркивались единственным недостатком. Телепатией. Они привыкли думать, что выйти замуж мне не суждено, и постепенно, исподволь, я тоже поверила в это. Ведь в те времена телепаты не жили общинами. Мы были рассеяны по стране, рассыпаны, будто бисер в мешке риса, и встречи двух телепатов, а в особенности мужчины и женщины, происходили достаточно редко. Одним словом, я не тешила себя пустыми надеждами. А потом обрушилась война. – Бастет вздохнула. – Ренташ разбил в прах миллионы ожиданий. Молодые, сильные, здоровые парни погибали в чужом краю, а вернувшиеся были буквально выжжены изнутри, точно пули ранили не тела, а души. Большинство девушек лишились возможности когда-либо найти свою половину. Я же и подавно ни на что не рассчитывала. Однако, как оказалось, напрасно. – На щеках женщины выступил смущенный румянец. – После окончания войны я стала женой, а спустя год матерью. Наша семья вызывала у окружающих противоречивые чувства, но ни я, ни муж не придавали значения постороннему мнению. Когда родилась Эрна, родители, наконец, преодолели неприязнь, которую питали к моему избраннику, и начали часто приезжать к нам в гости. Других внуков у них так и не появилось, мой старший брат не торопился связать себя узами брака.

– «Безоблачный период?» – уточнил пришелец.

Бастет мечтательно кивнула в ответ.

– Самый безоблачный, самый светлый в моей жизни! Каждое мгновение наполняла радость. Два года ничем не замутненного, абсолютного блаженства! Именно тогда, Альфат, я познала настоящее счастье. Судьба подарила мне все то, чего я даже не смела желать: мужа, дочь, благосклонность родственников. Впрочем, – лицо Бастет вновь омрачилось, – она же и отняла. Стремительно, безжалостно, неожиданно. Еще до того, как наша страна познала кровавую жатву Чисток.

– «Что произошло?»

– Тот роковой день, восемнадцатое июля, начинался совершенно обыденно. – Она выглядела бы спокойной, если бы не судорожно стиснутые руки. – Эрна просыпалась очень рано, и мне также приходилось бодрствовать с шести часов утра. Маленькие дети полностью подчиняют себе режим матери. Муж отсутствовал уже третий день, но у меня не было причин для беспокойства: его командировка могла продлиться не одну неделю. Одевая дочь на прогулку, я совсем не прислушивалась к Потоку, ведь ожидать угрозы или нападения в мирное время казалось немыслимым. Когда группа вооруженных солдат грубо, по-хозяйски вторглась в дом, я испытала недоумение. И лишь в момент, когда они сообщили, что муж замешан в каком-то преступлении, а я вместе с дочерью взята под арест, мое сердце буквально рухнуло в пропасть. Они не имели полной информации, однако все, как один, верили в полученный приказ, и в их мыслях я находила подтверждение сказанного. Мне разрешили взять с собой детские вещи, сложенные в сумку для прогулок, и ничего больше. Ни денег, ни одежды, ни документов. Затем нас повезли, но не в тюрьму, а на вокзал, посадили в поезд и под конвоем уже другой группы солдат отправили в дальний город. Когда же прибыли к месту назначения, пересадили в новый поезд, с новыми солдатами, и так происходило несколько раз, не помню точно, пять или шесть. Эти люди знали только свое задание и, передавая нас из рук в руки, понятия не имели, какая команда отдана другим. Безупречная система. Если кто-нибудь захотел проследить наш путь, его поиски оборвались на первой же ступени.

Вновь переживая события прошлого, Бастет закрыла глаза, и румянец покинул ее лицо окончательно.

– Состояние, в котором я пребывала, не поддается описанию. Тысячи страшных, не получающих разрешения вопросов крутились в голове. Неужели мой муж способен совершить нечто противозаконное, спрашивала я себя снова и снова, неужели он обманул мое доверие? Неужели он сознательно, собственными поступками уготовил годовалой дочери такое мучительное испытание – незнакомые вооруженные люди с темными, зловещими мыслями, тряска вагона, многие сутки пути в неизвестность? Потом передо мной словно появлялась фигура мужа, я вспоминала, как он с самого рождения заботился о нашей малышке, и понимала – нет, это просто невозможно! Но как же тогда объяснить происходящее?.. Впервые за два года брака я осталась без поддержки. В окружении винтовок, с маленьким ребенком на руках я чувствовала абсолютную беспомощность. Моих способностей не хватило бы на телепатическую защиту, и я боялась, что на следующей остановке солдаты силой отнимут у меня дочь. Когда утомившаяся от дороги Эрна плакала, мое существо сжималось в комок, я старалась поскорее утихомирить ее, но она слишком хорошо ощущала мой страх и не могла успокоиться. С каждым днем местность становилась все более дикой и заброшенной, последняя станция представляла собой будку, стоящую возле обрывающихся путей. Дальше мы ехали на грузовике, а вокруг простиралась степь, сухая и необитаемая. Пункт, в который нас доставили, трудно было назвать населенным. Два наскоро сколоченных деревянных барака, высокая ограда из колючей проволоки, запирающиеся на висячий замок ворота и несколько палаток для охранников.

Женщина помолчала.

– За шесть лет, что мы прожили там, селение разрослось, окрепло, обзавелось новыми обитателями и стало первым телепатическим поселком. От ближайшего островка цивилизации нас отделяло больше пятидесяти километров. Никакой связи с внешним миром. Ни мы, ни солдаты, которые обеспечивали поселок охраной, пищей и водой, не знали о том, что творится в стране, и вести о Чистках доходили до нас с опозданием, искаженные, обрывочные, недостоверные. Долгое время я отказывалась принимать их всерьез.

– «Вам удалось выяснить, что же случилось на самом деле?» – спросил Альфат, борясь с усталостью. Его отчаянно клонило в сон, веки слипались, и, чтобы следить за рассказом, приходилось прилагать серьезные усилия.

Бастет заботливо укрыла юношу.

– Тебе пора отдохнуть. Я и так повествовала о своих несчастьях слишком долго.

– «А как же ваш муж? Вы, в конце концов, встретились с ним?»

– Нет. С тех пор я его не видела. – Она поправила пришельцу подушку и, взяв поднос, встала с кресла. – Спи. Приятных сновидений.

Живительный апрельский ветер врывался в форточку, принося в комнату упоительное ощущение чистоты. Завернувшись в одеяло, Альфат сидел на краю кровати и полной грудью вбирал зябкий воздух, сочащийся простором.

Выждав положенное для проветривания время, Эрна плотно закрыла окно. Пленник украдкой вздохнул.

– Послезавтра воскресенье. – Его голос окреп и приобрел незнакомое, уверенное звучание, к которому телепат никак не могла привыкнуть. – Далеко мне, конечно, не уйти, но разве что-нибудь мешает прогуляться возле дома?

Прислонившись к подоконнику, девушка молча рассматривала мельчайшие черточки его повзрослевшего лица. На бледной коже Альфата розовели пятнышки отшелушившихся струпьев, скулы казались острыми, в уголках рта еще сохранялись столь нелюбимые ею трещинки. Пришелец и прежде не выглядел красавцем, а болезнь, присосавшаяся, словно ненасытная пиявка, и вовсе сделала его похожим на мумию. Однако Эрна чувствовала, что готова смотреть на пленника часами, что во всем мире для нее не найдется ничего более желанного и прекрасного, чем это худое и невзрачное инопланетное существо.

– Вы позволите мне послезавтра выйти на улицу? – терпеливо повторил Альфат, ожидая ответа.

Телепат рассеянно кивнула.

– Ненадолго.

Он радостно улыбнулся, и тонкая корочка на губах лопнула, выпуская на свет капельки крови. Пришелец небрежно слизнул их и обратился к Эрне:

– Давайте поработаем?

Она опять кивнула и, расположившись в кресле, раскрыла книгу на указанной пленником странице. В учебнике по инженерному делу девушка не понимала ни единого слова. Она тщательно выговаривала термины, прилежно останавливалась на точках и запятых, по просьбе пришельца сверялась со словарями, и, тем не менее, содержание текста оставалось для нее тайной за семью печатями.

Час спустя Эрна решительно отложила книгу.

– На сегодня достаточно. – И видя, что Альфат, с удовольствием погрузившийся в привычное занятие, намерен протестовать, пояснила: – На стадии выздоровления длительный труд противопоказан. Не забывай.

В синих глазах пленника отразился внутренний бунт, давно назревший, но лишь сейчас рискнувший вырваться на свободу.

– Так уложите меня в постель еще на месяц!

Улыбка Эрны получилась непозволительно мягкой.

– Не шуми. Все твои аргументы известны мне наперед. И единственное, что уместно ответить в данном случае: хочешь гулять в воскресенье, послушаешься. Если нет, твой выбор.

Признав поражение, Альфат уныло склонил голову. Ее рука непроизвольно поднялась, чтобы погладить его по волосам, однако девушка вовремя спохватилась. То, что являлось естественным и необходимым в период болезни, теперь вновь окуталось запретом.

Глава 46

В отсутствие руководителя Ведомство представлялось пустой раковиной: затейливая оболочка без живого содержимого. Тот же мрачный лабиринт коридоров, те же тусклые лампы под потолком, те же неизбежные кипы бумаг и отчаянные взоры ночных арестантов. Но чего-то главного, одушевленного все же недоставало, и странное ощущение заброшенности пропитывало каждую деталь учреждения.

Выйдя из молчаливого кабинета начальника, Эрна прислонилась к косяку. Она рассчитывала застать Кетера на месте и ощутила разочарование, обнаружив, что надежда не оправдалась. Этой ночью девушка испытывала настоятельную потребность в его обществе, в деловых разговорах, в спокойствии и определенности рабочей обстановки. Сбежать от растрепанных, безрадостных мыслей, забыться в тенетах привычной рутины...

Эрна обреченно сползла по стене и, подтянув колени к груди, уткнулась лбом в сложенные руки. Даже если кто-нибудь из подчиненных случайно набредет на нее, безразлично. В любой момент можно сослаться на ежемесячную слабость, в конце концов, она тоже женщина...

Размышления, от которых Эрна так неистово отмахивалась последнее время, обступили со всех сторон, будто призраки. Казалось, тупик коридора возвещает о тупике ее жизни. Дальнейший путь – замедленное движение к обрыву...

Девушка зябко передернула плечами, еще глубже зарылась лицом в душный материал форменной куртки. На Земле пришелец чужеродное существо, слишком хрупкое с физиологической точки зрения. Способное жить только в искусственно созданных условиях, в террариуме, под надежной защитой стен и бдительной опекой окружающих людей. Ибо за пределами уютной тюрьмы его подстерегают всевозможные опасности: вирусы, бактерии, отравленный примесями воздух, не соблюдающие правил автомобилисты... Каждая встреча инопланетянина с внешним миром грозит обернуться катастрофой, а значит, Гефес прав, и существует лишь одно по-настоящему гуманное решение...

Эрна снова поежилась. Для нее за Альфатом давно уже не стояло дополнительных смыслов. Ночи, а затем и сутки напролет дежуря возле больного пришельца, она забыла о восстании, чертежах, механизмах. Даже обязательные мысли об отце покинули ее на долгие недели – все, что Эрна копила и лелеяла на протяжении лет, вдруг обесценилось, поблекло и отступило. Осталось единственное всепоглощающее желание, мольба, обращенная к неведомым властителям вселенной: Альфат должен выздороветь. Во что бы то ни стало он должен выздороветь!.. И ужас, от которого некуда спрятаться: что, если высшие силы не прислушаются к ее жалким, беспомощным просьбам?.. Если помощница главы Ведомства не заслужила их благосклонности?..

Судьба пленника вплелась в ее судьбу, как вплетается золотая нить в ткань шелкового ковра. Выдерни этот тонкий, казалось бы, неприметный волосок, и шитье непоправимо распустится. Альфат смертник. Его будущее предрешено изначально, приговор вынесен и обжалованию не подлежит, а следовательно, когда-нибудь – и каждое мгновение неуклонно приближает роковой день – ковровая дорожка ее жизни превратится в бесформенную тряпку. Телепатам с огромным трудом удалось вырвать пришельца из цепких лап болезни – для чего? Для неизбежной казни...

Ощутив в горле жгучий комок, Эрна изо всех сил стиснула кулаки. Она сама виновата, ведь Кетер с первых же часов предупреждал: избегай привязанности. И поначалу задача не вызывала затруднений, но потом... Уже неважно, что послужило причиной, ее ли недисциплинированная натура, ненавистное общество Сейта или душевная чистота, которую Альфат принес из космических далей. Что будет с ней ПОСЛЕ? Что останется Эрне, когда глаза пленника закроются, сердце перестанет биться, а разум навсегда исчезнет из Потока? Что останется в ее опустевшей, растоптанной жизни? Сейт, восстание, мечты о свободе? Какой смысл?! А если недостанет выдержки, и Кетер вдруг распознает запретные чувства своей помощницы? Если в качестве лекарства от непозволительной слабости заставит ЕЕ исполнить приговор?..

Девушка вскочила и чуть ли не бегом устремилась по коридору. Найти в этом равнодушном здании живого человека, слышать чужой голос, говорить о пустяках, чтобы хоть на время избавиться от кошмара!

Торр сидел в кабинете, поставив локти на стол и закрыв лицо ладонями. При виде столь нетипичной картины Эрна запнулась и, внутренне похолодев, схватилась за дверь.

– Что случилось?!

Паренек только слабо мотнул головой, и, присмотревшись, она обнаружила среди папок конверт с ярко-желтой наклейкой. Извещение о супружеском союзе.

С громким вздохом облегчения Эрна опустилась на стул, предназначенный для арестантов.

– Как ты меня напугал! Я уж представила самое страшное...

Ответ Торра прозвучал приглушенно.

– Что может быть страшнее...

– «Две трагедии в одном кабинете, – с горькой иронией подумала девушка. – Не слишком ли много?»

– Ну и кто же эта счастливица? – спросила она вслух.

Телепат вновь покачал головой.

– Ты даже не распечатал? – удивилась Эрна и, взяв конверт, недоверчиво оглядела нетронутую поверхность. – Неужели не интересно?

Торр, наконец, отнял руки от лица и покосился на повестку с таким страхом, словно из бумаги в любой момент могла выметнуться ядовитая змея.

– Тогда, хочешь, я прочитаю? – не дожидаясь ответа, она вскрыла письмо и с хрустом развернула листок.

– Что там? – сдавленно прошептал Торр. – Кто?..

Взор девушки быстро пробегал по строчкам, пока не остановился на имени «невесты».

– Руми. – Эрна ободряюще улыбнулась. – Отличная партия.

– Она теперь поселится в моем доме? – еле различимый шелест телепата наполняла тоска.

– Наоборот. Согласно предписанию Комитета ты обязан переехать к ней. В течение трех дней с момента получения повестки.

Паренек со стоном сполз на стуле и страдальчески закатил глаза.

– Господи, и зачем я вообще дожил до совершеннолетия...

– Не нужно драматизировать, Торр. – Устав от собственного вялотекущего горя, Эрна всем сердцем стремилась облегчить переживания товарища. – Заключение брачного союза не конец света и уж тем более не повод так убиваться. Да, возможно, Руми не идеал женской привлекательности, зато она прекрасная хозяйка, умеет вязать, шить, владеет множеством медицинских приемов. С ней не пропадешь. А если бы ты видел, как заботливо она ухаживала за пришельцем, то благодарил бы фортуну за столь внимательную и ласковую жену. – Эрна дружески сжала руку паренька. – Поверь, я давно знаю Руми. Более подходящей девушки для создания семьи не найдешь. У нее добрая душа и целый вагон нерастраченной нежности. И, к тому же, она идеально подходит тебе по возрасту, Торр. Вы будете счастливы вместе.

Юный телепат неопределенно хмыкнул.

– Подобно тебе и Сейту?

Эрна взглянула на него с материнским укором.

– Во-первых, после той памятной ссоры наш брак находится в состоянии медового месяца. А во-вторых, мы с Сейтом оба не отличаемся кротостью. У вашей пары все сложится иначе. Не сомневайся.

Выйдя из машины, Торр окинул ворота поселка номер девятнадцать унылым взглядом. На плечах словно лежал невидимый груз, и единственная сумка с вещами казалась чрезмерно тяжелой. Паренек поставил ее на асфальт и вытер о штаны повлажневшие ладони. Вот и наступил конец беззаботного детства, подумалось ему, и от этой непривычно взрослой мысли тревожно засосало под ложечкой. Грядущий супружеский союз представлялся Торру черным колодцем, безысходной бездной, раз спустившись в которую уже никогда не поднимешься к солнцу. Как-то встретит его сегодня новая жизнь?..

Из калитки выбрался согнутый старик и, стуча кривой палкой, подковылял к застывшему телепату.

– Хто такой? – прошамкал он совершенно беззубым ртом и с подозрением уставился на Торра. – Чаво надо? – Заметив машину, дед немного смягчился, явно довольный приобретением транспорта. Разобраться в его размышлениях подробнее телепату не удавалось. – Ну, милости просим, милости просим. Да не стой столбом, малец, давай ключ-то.

Паренек безропотно вложил связку в его протянутую ладонь, подхватил сумку и с мужеством обреченного прошел под металлической аркой.

С некоторых пор поселок Тихий явно не оправдывал своего названия. В каждом дворике, на каждом углу толпились группы подростков, а потому о тишине и спокойствии приходилось только мечтать. Взрослые иногда прикрикивали на особо шумные компании, однако в большинстве случаев просто не обращали внимания на гвалт. Обнаружив, что дом, в котором ему предназначено жить, находится в самой дальней части поселка, Торр ощутил неподдельное облегчение. По крайней мере, не придется ежедневно слушать детские вопли.

Погруженный в тоскливое умонастроение, он не сразу осознал, что движется прямо на чей-то внимательный взгляд, и, лишь подняв голову, остановился посреди улицы, как вкопанный. Впереди, преграждая дорогу, возвышалась серая громада стены. А возле одного из последних строений, на некрашеной деревянной скамейке сидела главная достопримечательность телепатического мира.

Видя, что паренек, наконец, заметил его присутствие, пришелец приветливо помахал рукой.

– Здравствуй, Торр.

От этой бесхитростной фразы у юного телепата почему-то пересохло в горле. Голос инопланетянина звучал иначе, чем при их давней встрече, в нем появилась легкая хрипотца.

– Здравствуй... Альфат. – Имя пленника Торр выговорил с трудом. В день знакомства ему померещилось, что они с пришельцем практически ровесники, но сейчас места для сомнений не оставалось: Альфат значительно старше него.

Пленник улыбнулся, на его запекшихся губах выступила кровь.

– Ты ищешь Руми?

Телепат приблизился, однако, разглядев на лице собеседника розоватые точки, инстинктивно отступил назад.

– Это не заразно?

Альфат с легкостью понял вопрос.

– Нет. Просто издержки земной медицины, – и приглашающим жестом обвел свободное пространство скамейки. – Присаживайся.

– Значит, Эрна живет здесь? – Торр неловко пристроился на краю, поставив сумку возле ботинок. – Прямо напротив Ру... то есть напротив нашего дома?

За их спинами со скрипом растворилась входная дверь, и паренек вздрогнул от знакомого баритона:

– Станешь утверждать, что ни разу здесь не бывал? – Сейт неторопливо спустился с крыльца и, подойдя к молодым людям, с усмешкой подмигнул Торру. – Поздравляю с важным событием, малявка. На свадьбу пригласишь?

Глядя на когда-то заклятого недруга снизу вверх, юный телепат не знал, что ответить. Продолжая ухмыляться, Сейт поместился между ним и Альфатом, достал из кармана пачку сигарет, но закурить не успел: пришелец сразу же отобрал у него коробочку и бросил на траву. Наблюдая эту молчаливую и, против ожидания, вполне мирную сцену, Торр изумленно захлопал ресницами.

Они сидели на скамейке плечом к плечу, будто три попугая на жердочке, щурились от веселых апрельских лучей. И Сейт, и пленник выглядели спокойными, умиротворенными, довольными жизнью, и паренек косился на них с недоумением.

Наконец, Сейт повернулся к Торру.

– Слушай, мне известно, что между тобой и Эрной ничего не было и... В общем, мы теперь соседи, так что, парень, давай без обид. Договорились?

Юный телепат со смешанными чувствами пожал протянутую руку. Сейт неожиданно рассмеялся и слегка подтолкнул его локтем под ребра.

– А вот к Апьфату присмотрись внимательней! У него роман с твоей женушкой. Ей-богу!

Пришелец улыбнулся уголком рта.

– Бессовестная ложь. Мне нравятся ее пироги, но не более того.

– Да ну? А завести ребеночка Руми разве не тебе предлагала?

Пленник укоризненно вздохнул.

– Шути на здоровье, Сейт. Но неужели трудно обойтись без пошлостей?

– Прости, совсем забыл о твоем изысканном воспитании. – Телепат бесцеремонно взял Альфата за подбородок, развернул лицом к Торру. – Только глянь на него. Чистый леопард! И когда эта дрянь пройдет, интересно?

Поскольку инопланетянин промолчал, паренек счел необходимым вступиться:

– На каком основании ты ведешь себя так грубо?

Сейт воззрился на защитника с искренним возмущением.

– Чего?! Да я весь последний месяц болезни нянькался с ним, аки с грудным дитятей! Пеленки менял, кашкой с ложечки кормил, сказочки читал! И по головке гладил, если требовалось, и черт знает что еще! И меня же обвиняют в грубости?!

Торр ошеломленно замер, отказываясь верить собственным ушам.

– Успокойся, пожалуйста, Сейт. – Тон Альфата звучал проникновенно и кротко. – Я вполне оценил твою жертвенность.

Телепат обиженно сплюнул и, подобрав лежащую у дорожки пачку сигарет, ушел в дом.

– Урок на будущее, – мягко произнес пришелец после продолжительной паузы. – Не следует вмешиваться в чужие отношения без крайней нужды. Они могут оказаться не такими, как представлялось.

Паренек сконфуженно поерзал на жестком дереве.

– Мне, наверное, следует перед ним извиниться...

– При первом же удобном случае. – Альфат улыбнулся без всякого упрека и, держась за стену, осторожно поднялся со скамейки. – Ну, удачи тебе, Торр. Еще увидимся.

Глава 47

Коридоры университета благоухали свежевымытым паркетом, короткие, чисто символические шторы свободно пропускали с улицы насыщенный, но уже не жаркий вечерний свет. Приближаясь к аудитории, Марех Нанти беспокойно одергивал полы нового, специально к случаю купленного пиджака и в последний раз повторял заученные фразы. У порога его встретил научный руководитель, молча кивнул и распахнул перед молодым ученым дверные створки.

Против ожиданий Мареха, помещение оказалось до отказа забито людьми. Сопровождаемый множеством взглядов, он на деревянных ногах прошел к кафедре и с уверенным, как ему хотелось надеяться, видом занял лекторское место. Гул в аудитории постепенно затих, и, поприветствовав слушателей, Марех начал свое выступление.

Это была его первая публичная лекция. Волнения отборочного конкурса остались позади, настала пора оправдать возложенную ответственность. Слова лились гладко, пожалуй, даже слишком, легко догадаться, что лектор вызубрил речь до мельчайшего предлога... Впрочем, для активного общения со слушателями еще наступит момент, со всех сторон посыплются каверзные вопросы... Вот тогда-то и предстоит самое трудное...

Марех шарил глазами по лицам, недоумевая, зачем этим далеким от науки людям понадобилась лекция о строении мозга. К чему, например, той прелестной девчушке вникать в особенности мозжечка, гипоталамуса, ретикулярной формации? А утомленному мужчине в комбинезоне грузчика разве нечем больше заняться после работы? Но ведь слушают, открыв рот, жадно ловят каждое его слово! Воодушевленный успехом, Марех вставил в суховатый текст кстати вспомнившийся анекдот, и по аудитории пробежал сдержанный хохот.

Обращенные на него взоры разгорелись новой энергией, интересом уже не только к информации, но и к ее остроумному источнику. Раскрасневшись от духоты и удовольствия, Марех снабжал описания мозговых структур разнообразными примерами из жизни, и публика все более и более благосклонно воспринимала его труд. Окончание лекции было встречено дружными аплодисментами, а вопросы посыпались, словно из рога изобилия. Вместо запланированных тридцати минут диалог Мареха со слушателями растянулся на полтора часа, но счастливый лектор даже не заметил нарушения регламента.

Он вышел на крыльцо совершенно опьяненный. Покидающие университет люди подходили к Мареху, благодарили за познавательный рассказ, улыбались, жали руку. Какая-то старушка застенчиво сунула букетик цветов. Наконец, крыльцо опустело, и Марех остался в обществе мужчины, который давно стоял рядом, но, в отличие от прочих, не заговаривал с ним.

Еще пребывая в сладком дурмане, молодой ученый повернулся к незнакомцу.

– А вам, уважаемый, понравилась лекция?

Тот наклонил голову, основательно подернутую сединой.

– Вы хорошо владеете предметом, о котором рассуждаете. Хотя и позволяете себе некоторые вольности в изложении материала.

– Вольности называются новаторством, – весело рассмеялся Марех, поигрывая букетиком. – Именно оно отличает нас от заплесневелых динозавров-профессоров, которые все привыкли делать по старинке. Под их занудную бубнежку публика помрет со скуки.

– Вашим слушателям подобная участь не угрожает.

– Это уж точно!

Молодой ученый снова залился смехом, но, почуяв некую странность, осекся и оглядел собеседника внимательнее. Незнакомец был высок, не менее двух метров ростом, и живописен во всех отношениях. Лишь необходимость соблюдать приличия мешала Мареху рассматривать его так пристально, как хотелось бы.

– Пожалуйста, не стесняйтесь.

Догадавшись, что выдал себя, Марех почувствовал стыд.

– Простите, – довольно сухо осведомился он, – с кем, собственно, имею честь?..

Мужчина впервые посмотрел в упор, взглядом до того непонятным и жутким, что по спине молодого ученого пробежали мурашки.

– Фамилия Кетер вам о чем-нибудь говорит?

Словно натолкнувшись на преграду, разум Мареха мгновенно оцепенел. Телепаты, Ведомство государственной безопасности, Сигизмунд Кетер. Здание на самом краю столицы, стены, из которых не возвращаются, казни чиновников, описанные в газетах. Он смотрел в бездонные темно-карие глаза, пронизывающие, будто рентгеновские лучи, и не мог пошевелиться. Где-то внутри, в глубинах мозга, о строении которого он так оригинально повествовал перед аудиторией, быстрой кинолентой пронеслась жизнь – от первого до последнего мига. Наивный букетик вывалился из рук. Марех пошатнулся и начал медленно оседать на ступени.

Машинально он отметил, что бетонное крыльцо нагрето июньским солнцем, что телепат опустился рядом, и рукава их рубашек соприкасаются. Протекали минуты, однако ничего страшного не происходило, и Марех решился повернуть голову.

Кетер слегка улыбнулся ему.

– Пойдемте, угощу вас лимонадом.

– А почему лимонад? – тупо спросил Марех Нанти, уставившись в шипучую жидкость. Пластиковый стаканчик холодил ладони, а пестрый зонт, установленный над столиком, препятствовал проникновению солнца.

– Из-за своих природных особенностей сильные телепаты вынуждены вести весьма аскетичную жизнь. Многие вещества, которые обычные люди воспринимают как безобидные, для нас таковыми не являются. Например, популярные ныне кофе и черный чай вызывают серьезное возбуждение психики со всеми вытекающими отсюда последствиями. Об алкоголе даже речи вести не приходится. Поэтому лимонад – одно из немногих удовольствий, которые я могу себе позволить.

Сигизмунд Кетер сидел напротив, смакуя детский напиток, как гурманы смакуют вино, и представлял собой весьма занятное зрелище. Летнее кафе, подобно сегодняшней аудитории, полнилось народом, но на них не обращали внимания, хотя колоритная внешность телепата прямо-таки притягивала взор.

– В данный момент окружающие не осознают нашего присутствия.

Ученый невольно вздрогнул, услышав ответ на невысказанный вопрос.

– Они нас не видят?

– Изображение, формируемое на сетчатке, не достигает соответствующей корковой зоны. Маленький фокус. Разумеется, когда наша беседа завершится, эти люди опять получат возможность воспринимать реальность в подлинном виде.

Марех поежился.

– И... о чем мы будем разговаривать?

– Прежде всего, о научной работе. – Телепат поставил лимонад на столик. – Конечно, не о той диссертации, которую вы готовитесь защитить, и не о том цикле публичных лекций, который вам еще предстоит прочитать.

– У меня нет другой работы, – сдавленно прошептал он. – Только университетская.

Голос главы Ведомства звучал твердо.

– Я наблюдаю за вашей подпольной деятельностью на протяжении семи лет, и должен отметить, навыки конспирации вы освоили блестяще. Тем не менее для телепата шифры и тайники не помеха.

Марех Нанти с трудом выталкивал дыхание из перехваченного горла.

– С-семь лет?.. С-следите за мной?..

– Я ознакомился с очерком, а точнее, рефератом, который вы составили около месяца назад. «Синдром гиперфункции как следствие отклонений в анатомической организации мозга». Крайне занимательный документ. Единственный недостаток заключается в литературных источниках, которые вы использовали в качестве основы для своих изысканий.

Оскорбленная профессиональная гордость помогла Мареху преодолеть ступор.

– Я пользовался статьями Эгуса Мессервана и сотрудников его Института!

– Эти так называемые статьи лишь вырезки, скомпонованные таким образом, чтобы создать новую концепцию телепатии. Концепцию, которая призвана научно обосновать нынешнее мироустройство. Фразой, вырванной из контекста, можно манипулировать как угодно, особенно если автор сочинения давно мертв. – Сигизмунд Кетер непринужденно сменил позу. – Вам не приходило на ум, что, запретив исследования телепатии, министерству информации следовало бы изъять крамольные статьи из библиотек, а не оставлять их в свободном доступе?

Сраженный столь очевидным аргументом, ученый промолчал.

– Вы отправились в университетское книгохранилище, – размеренно продолжал глава Ведомства. – Официальным путем получили информацию о синдроме гиперфункции и, опираясь на нее, пришли к заключению, что мозг телепатов устроен иначе, чем мозг нормальных людей. Хотя еще полвека назад было доказано, что анатомической разницы не существует. – Он с едва заметным сарказмом покачал головой. – Другими словами, вы изобрели велосипед с квадратными колесами. И далеко собираетесь уехать на нем?

Марех ожесточенно, обеими руками взъерошил волосы, стараясь справиться со жгучим разочарованием. Лимонад давно согрелся от жаркого воздуха и, залпом осушив стаканчик, ученый не ощутил вкуса.

– Ладно! – чуть ли не выкрикнул он, наконец. – Все мои потуги псу под хвост! А Ведомству что от меня понадобилось? Раз сведения бесполезны, раз любой дурак сядет в лужу, зачем вам-то трудиться?!

Окружающие не реагировали на шум, и, опомнившись, Марех поперхнулся. С Сигизмундом Кетером опасно разговаривать в подобном неуважительном тоне...

– Напротив, мне нравится ваша непосредственность. – Телепат отхлебнул весело пенящийся напиток. – Естественно, заведомо провальные научные исследования не входят в компетенцию Ведомства. В противном случае мы беседовали бы в ином месте и при иных обстоятельствах.

– Ничего не понимаю... – обреченно признался Марех. – Неужели вы явились только затем, чтобы поглумиться над неудачей какого-то мелкого ученого?

Кетер усмехнулся, однако его глаза оставались ледяными, словно вечные снега Крайнего Севера. Марех с содроганием подумал, что, вероятно, этот странный человек вообще не умеет улыбаться по-настоящему.

– Напрасно принижаете собственные таланты. Ваша работа достойна похвал, и, если устранить тот возмутительный недостаток, о котором мы говорили, вы способны вернуть науке о телепатии ее прежний статус. А я заинтересован в том, чтобы ваши поиски в данной области, в конце концов, увенчались успехом.

Марех устало откинулся на стуле. Слишком много переживаний за короткий промежуток времени – волнения подготовки, публичная лекция, появление главы Ведомства... Вечер превратился в фантастический, безумный, нескончаемый сон, от которого он всеми фибрами души жаждал освободиться.

– Выпьете еще? – осведомился его собеседник и встал, не дожидаясь ответа.

Когда телепат вновь занял свое место за столиком, Марех помялся, не рискуя нарушить молчание.

– Вам нечего бояться, – поощрил Кетер, невозмутимо глядя на него поверх стаканчика. – Спрашивайте. Оскорбить телепата практически невозможно.

Ученый нервно потеребил воротничок.

– Ну… Мне почему-то казалось… Поскольку после Чисток прошло уже много времени, то… я думал, что по возрасту вы должны быть гораздо старше… Сколько вам лет?

– Примерно пятьдесят три. – Телепат положил ногу на ногу. – К тому же, вы не ошиблись, я действительно полукровка. – Марех Нанти покраснел до корней волос: он даже в мыслях не решался произнести это позорное слово. – И вообще вас смущает, что реальный человек не похож на образ, созданный слухами.

– А… если уж прозвучало упоминание о слухах… – Он поерзал на стуле. – То, что писали в газетах о недавнем нападении на Ведомство, правда?

Кетер безразлично пожал плечами.

– Нападение? Слишком громкое название. Скорее, небольшой инцидент, которому министерство информации постаралось придать статус террористического акта. И, на мой взгляд, совершенно необоснованно. Подобные происшествия не редкость в нашей работе. Среди населения до сих пор бытует мнение, что телепаты ничего не могут сделать с человеком, находящимся в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Что и порождает попытки подсылать к нам террористов, предварительно одурманенных различными веществами. Однако подобное мнение ошибочно. Погружение в замутненный разум вызывает у телепата крайне скверное самочувствие, и неудивительно, что мы стремимся избежать этого процесса. Но сама эффективность воздействия не зависит от качества материала, с которым приходится иметь дело. Поэтому все «нападения» на нашу организацию неизменно заканчиваются провалом.

Марех слегка подался вперед.

– А вы, в самом деле, заставили того человека взорвать себя перед зданием Ведомства?

– Молва нередко искажает факты. – Телепат отстраненно улыбнулся. – Во-первых, с неудавшимся террористом работал не я, а сотрудницы моего сектора. Как легко догадаться, руководитель учреждения не занимается решением будничных вопросов. А во-вторых, убивать беднягу не было необходимости. Он стал жертвой собственной болезни и чужой злонамеренной воли. Всего лишь. К тому же его память сохранила информацию об организаторах данной акции, которые, в конце концов, и понесли заслуженное наказание.

– Значит, этот человек сейчас жив? – недоверчиво переспросил ученый.

– Да. Проходит принудительное лечение от наркотической зависимости в одной из специализированных больниц. Телепаты медицинского сектора совместно с врачами добились определенных успехов в борьбе с такими недугами. Для этого человека ситуация разрешилась самым положительным образом, он получил шанс на новую жизнь. Как видите, утверждения, что Ведомство казнит всех без разбора, не соответствуют действительности.

Марех задумчиво хмыкнул.

– А теперь, – Сигизмунд Кетер решительным движением отставил пустой стаканчик, – перейдем к главному. Мне известно, что вы задались целью найти последний труд доктора Эгуса Мессервана, монографию под названием «Адаптация людей с синдромом гиперфункции мозга в современном обществе».

Молодой ученый кивнул.

– Да. На нее ссылаются многие авторы. Но даже в крупнейших библиотеках страны не сохранилось ни одного экземпляра.

– Весь тираж планомерно уничтожили в период Чисток, остались лишь обрывочные цитаты. И тем не менее... – телепат сделал продолжительную паузу. – Тем не менее я могу вам ее предложить.

Марех Нанти на миг ощутил себя археологом, который обнаружил бесценную историческую находку в руках контрабандиста. Сердце от возбуждения стукнуло так неистово, что потемнело в глазах.

– Разумеется, о том, чтобы передать вам подлинник, печатный вариант монографии, речь не идет. Хранить его чрезвычайно опасно. Однако я имею возможность создать телепатическую копию текста и вложить ее в ваш разум. Вживить в ткань психики подобно тому, как хирург вживляет пациентам донорские органы.

Мертвенно побледнев, ученый отшатнулся и машинально сотворил крестное знамение. Голос главы Ведомства обрел мягкость:

– Ваши колебания естественны. У вас нет причин доверять мне. Но, поймите правильно, предлагая копию запрещенной книги, я рискую значительно сильнее, чем вы. – При этих словах Марех задержал дыхание. – Вопреки распространенному мнению, я не демон, не сатана, а живое существо из плоти и крови, чей век скоротечен. После моей кончины последний экземпляр монографии также будет уничтожен, и, вполне возможно, наука о телепатии никогда не оправится от столь значительной потери. Заметьте, я ничего не требую взамен. Я достаточно изучил вашу личность, чтобы знать – вы мудро распорядитесь полученной информацией.

– А... – Ученый с трудом заставлял губы двигаться. – А какой вам-то резон?

На бесстрастном лице Сигизмунда Кетера на долю секунды появилось новое выражение – не то сожаления, не то грусти.

– Я многим обязан доктору Мессервану и не могу допустить, чтобы его работа канула в безвестность. – В тоне телепата снова обозначились деловые нотки. – Конечно, я не требую от вас немедленного решения. Если, взвесив все аргументы «за» и «против», вы откажетесь, то забудете нашу встречу и продолжите прежнюю обыденную жизнь. Если же согласитесь рискнуть, приходите в Ведомство. Только учтите, подобная телепатическая операция требует времени, и желательно иметь в запасе хотя бы одни лишние сутки.

Собираясь уходить, Кетер встал из-за столика, и молодой ученый едва удержался от безумного порыва схватить его за рукав.

– Но откуда... Как... Как вы узнаете о моем выборе?

На губах главного телепата страны мелькнула насмешливая улыбка. Коротко кивнув, Кетер сошел с дощатого настила кафе, и сидящие вокруг посетители, словно очнувшись, начали оглядываться ему вслед.

Глава 48

Игла привычно погрузилась в сведенные судорогой мышцы плеча, поршень вытолкнул голубоватую жидкость, и грызущая боль, наконец, отступила. Бросив шприц в ближайшую урну, Кетер опустился на лавку у железнодорожных путей и прикрыл глаза ладонью. Под действием инъекции голова слегка закружилась. Несколько минут он упорно сжимал и разжимал кулак, возвращая контроль над непослушными пальцами. Покалеченная правая рука все чаще отказывалась повиноваться хозяину: фактически Кетер давно превратился в левшу.

Зеленый, с огромными окнами, нос электрички выползал из тоннеля медленно и гулко, пол вокзала отзывался ритмичными толчками. Пассажиры подались к платформе, как металлические стружки, притянутые магнитом, и телепат неспешно последовал за ними.

Он сильно постарел. Не физически. Его тренированное тело, несмотря на военные раны и сопутствующие им неудобства, могло протянуть и до шестидесяти, и до семидесяти лет. Однако та таинственная нематериальная субстанция – разум, психика или душа – которая наполняла и оживляла это тело, не была рассчитана на столь длительный срок. С каждым месяцем плотина, удерживающая Поток, истончалась, и Кетер отмечал все новые и новые признаки, показывающие, что его существование клонится к закату.

В вагоне стояла духота. Показав кондуктору билет, телепат расположился возле тамбура и, положив ногу на ногу, расслабленно откинулся на жесткой скамье. Решение о поездке возникло неожиданно, под влиянием беседы с Марехом Нанти, но Кетер, вопреки обыкновению, не стал ему противиться. Сегодняшний вечер обещал воспоминания, от которых не скроешься, так почему бы и нет?

Тряска постепенно выровнялась, и, разбежавшись, электричка ускорила ход. Странно осознавать себя стариком, внешне крепким, энергичным, рассудительным и притом незаметно подточенным изнутри, словно засыхающее дерево. Впрочем, его сердцевина – чувства, привязанности, эмоции – давно и безвозвратно утеряна, порой только боль в плече доказывает, что в действительности он еще жив. Кетер задумчиво смотрел на пробегающие за окном роскошные деревья. В сущности, нужен ли он сейчас, когда Ведомство обрело прекрасного руководителя в лице молодой и решительной Эрны Амата, а Вождь, довольный созданной системой подчинения, редко прибегает к помощи сверхсильного слуги? Есть ли у него место в этом мире?

Он никогда не имел города, который мог бы называть родным, поскольку, в силу различных обстоятельств, редко задерживался в одном уголке дольше, чем на два-три года. И лишь приезжая в столицу, обретал чувство дома, неверное, зыбкое, исчезающее всякий раз, когда наступал момент возвращаться. Здесь обитал тот единственный человек, которому была небезразлична судьба Кетера. Доктор Эгус Мессерван.

Психиатр любил его так, как художник любит свое лучшее творение. Без сомнения, полностью социализированный и дееспособный сверхсильный телепат являлся главным достижением его карьеры. Кетер не возражал против того, чтобы служить демонстрационным материалом на конференциях, однако деликатность не позволяла доктору выставлять живого человека напоказ.

– «Помилосердствуйте, граждане! – возмущенно заявлял он сотрудникам Института. – Мы же ученые, а не рабовладельцы! Ограничимся публикациями».

Вместе с тем Мессерван проявлял едва ли не тираническую властность, когда дело касалось активности его подопечного. Боясь, что какое-нибудь сильное переживание, стресс или болезнь разрушат неустойчивую психику телепата, он стремился полностью контролировать его жизнь. Впрочем, мириться с запретами повзрослевший Кетер не собирался, и, в конце концов, доктор оставил попытки влиять на его выбор.

Он был обязан Эгусу Мессервану не просто многим – всем. Самим сознанием, которое позволяло существовать и действовать наравне с другими людьми, а не прозябать в Потоке. До вмешательства психиатра маленький найденыш Сигизмунд Кетер был инвалидом, обреченным на жалкую участь детдомовского дурачка. В возрасте шести лет он не умел говорить, плохо ориентировался в пространстве и почти не владел навыками самообслуживания. Обладая потенциально высоким интеллектом, не отличал знакомых воспитателей от чужих, не ощущал собственных потребностей – жажды, голода или усталости...

Именно это растительное состояние означало для него смерть. Именно оно подкрадывалось к главе Ведомства все ближе и ближе, именно оно захватит разум Кетера, когда его силы окончательно иссякнут. И тогда кому-то, вероятнее всего, Гефесу, придется убить его безвольное тело...

Дорога, ведущая от станции к кладбищу, похрустывала свежей щебенкой. Массивная кованая ограда выглядела ухоженной, на территории царила идеальная чистота, а вдоль присыпанных песком тропинок цвели бархатцы. Знакомое надгробие Кетер отыскал без труда. Гранитный памятник торжественно высился над подстриженной травой, табличка поблескивала в лучах закатного солнца. «Наставнику от благодарных учеников. Вы светоч во тьме невежества. Помним, любим, скорбим».

Он не бывал на могиле доктора со дня похорон. Глянцевая поверхность фотографии выцвела, приобретя какую-то типичную безликость, и черты казались незнакомыми, древними, искаженными. Кетер сел на низкую скамеечку, пристально вгляделся в портрет. Хорошо, что Эгус Мессерван не дожил до Переворота и Чисток, не увидел, как новоявленный Вождь уничтожил Институт и его литературные успехи. Как честолюбивых сотрудников завербовали для Комитета, а верных расстреляли или бросили в тюрьму, как поднялись мрачные стены Ведомства, и страна на несколько месяцев захлебнулась в крови...

Памятник нагрелся под июньским солнцем и теперь медленно отдавал тепло окружающему воздуху. Сгущались прозрачные сумерки. Работа доктора Мессервана выдержала проверку жизнью, провела сверхсильного телепата через испытания войны, личные трагедии и профессию палача, однако все имеет свое логическое завершение. К сожалению или к счастью, законы природы еще никому не удавалось обмануть.

Электричка покачивалась между двумя рядами железнодорожных фонарей – на столицу и ее окрестности спустилась жаркая летняя ночь. Город сверкал, как гигантская, распластанная по земле, щедро обсыпанная блестками новогодняя елка, сквозь опущенные стекла струился ветер, сдобренный запахами машин и жилья.

На соседней скамье расположилось семейство с двумя шумными близнецами, и, в конце концов, дети притянули внимание Кетера. Понаблюдав за шалостями малышей, он машинально перевел взгляд на их мать, но та вздрогнула, словно от удара, и, подхватив отпрысков, торопливо перебежала в другой вагон.

Телепат равнодушно отвернулся к окну. В отличие от Гефеса, он даже в юности относился к женщинам без особого трепета. Они являлись неотъемлемой частью существования – любовницами, порой довольно близкими подругами, однако Кетер не позволял им занимать слишком много места в своей судьбе. Если в очередном гарнизоне не оказывалось подходящей особы, легко обходился без женского общества. И последующее столкновение с Вождем лишь укрепило Кетера во мнении, что подобной благоразумной стратегии следовало придерживаться до самого конца.

Он до сих пор сожалел о допущенной ошибке. Семейное счастье никогда не представлялось сверхсильному телепату чем-то важным, и он искренне недоумевал, почему Мессерван так жаждет увидеть его женатым. Тем не менее после смерти психиатра Кетер почувствовал себя обязанным при первой же возможности исполнить заветное желание доктора.

Многолюдный вокзал охватил прибывший поезд сдержанным гулом. Покинув вагон, Кетер неторопливо зашагал к окраине города, туда, где в беспорядочном сплетении узких кварталов находилась принадлежащая ему комната. Возвращаться в Ведомство не было необходимости. Ни Эрна, ни сектор безопасности больше не нуждались в руководстве, и он мог позволить себе сколь угодно длинный выходной.

– «Мне по всем статьям пора на пенсию, – с иронией подумал Кетер. – Или в кунсткамеру в качестве экспоната. Стареющий сверхсильный телепат – такое чудо не каждый день встретишь».

Отправляясь с войсками в Ренташ, он не рассчитывал на выживание. Да и доктор Мессерван, провожая подопечного в путь, с трудом удерживал стариковские слезы: стрессы войны обещали уничтожить Кетера даже в том случае, если его минуют пули и осколки. Шли кровопролитные бои, офицер убеждался, что правильно оценивал собственные шансы, и вдруг, совершенно непредвиденно на его горизонте объявился субъект, который разрушил запланированный сценарий.

При воспоминании о молодом Гефесе телепат невольно улыбнулся. Когда он впервые очнулся после ранения на «волчьей тропе», то понятия не имел о том, чем обязан своему солдату. Факт драматического спасения обнаружился случайно, и даже теперь, спустя двадцать три года после Ренташа, Кетер не решался спросить друга о том, не жалеет ли он о столь недальновидном поступке. Рубен Гефес наверняка осознавал, что гибель сверхсильного телепата могла бы предотвратить катастрофу Чисток...

В грязном, давно не мытом подъезде разливался удушливый смрад алкоголя. Несмотря на поздний час, обитатели коммунальной квартиры не спали, и, открывая ржавый замок, Кетер готовился к неизбежным разборкам. Используя преимущество телепатической разведки, он прошел прямиком в штаб противника, на кухню, и остановился у порога, скрестив руки на груди. Пьяницы смотрели мутными, бессмысленными глазами и лишь спустя несколько минут догадались, кто перед ними. Хозяин сборища, небритый, в мятом пиджаке на голое тело, судорожно шарахнулся, опрокинув табурет. Под грохот валяющихся на полу пустых бутылок гуляки, шатаясь, пробирались мимо неподвижного Кетера и поспешно покидали квартиру. Когда кухня, наконец, опустела, телепат перешагнул через груду стекла и, склонившись над дрожащим соседом, отчетливо произнес:

– Еще раз приведешь сюда дружков, в окно выброшу. Ясно?

Мгновенно протрезвевший, тот старательно закивал.

– Убери мусор, – все тем же внятным тоном продолжал Кетер. – Через десять минут проверю. Если что-то будет не в порядке, берегись.

Из комнат робко выглядывали жильцы, настороженно прислушивались к звону на кухне. Когда телепат вышел в коридор, двери дружно закрылись, но Поток донес облегченные вздохи. К главе Ведомства здесь относились двойственно: с одной стороны, его появление означало передышку от беспробудных запоев соседа, а с другой, громкая репутация Сигизмунда Кетера говорила сама за себя.

Его комната напоминала карцер. Койка, покрытая старым армейским одеялом, низкий деревянный стол, в прошлом журнальный, и стул, вот и вся обстановка. Впрочем, он появлялся в этой каморке от силы раз в год и редко задерживался дольше, чем на сутки.

Выполнив приказ, алкоголик ретировался из квартиры, но, убедившись, что работа сделана терпимо, Кетер не стал его задерживать. На кухне, вздрагивая от малейшего шороха, уже суетилась незнакомая молодая женщина, вероятно, вселившаяся недавно. При виде телепата она выронила миску с крупой и еле слышно пролепетала:

– Я... готовлю кашу... Мои... Мои дети голодные со вчерашнего дня... Я... должна накормить детей...

Кетер спокойно смотрел на нее сверху вниз.

– Я не помешаю вам, если наберу воды?

Секунду женщина старалась постичь смысл вопроса, затем ошеломленно захлопала ресницами:

– Н-нет...

В этот момент кто-то настойчиво подергал главу Ведомства за рубашку, и, обернувшись, он обнаружил, что обладательница спутанного разума находится не за стеной, как казалось, а на расстоянии шага. Ее вялый, неразборчивый голос терялся в Потоке, и телепат не мог различить ни одной мысли. Старуха любовно щурилась на него подслеповатыми, слезящимися глазами и осторожно, едва-едва касаясь, гладила по руке. За месяцы отсутствия Кетер успел забыть о ее существовании.

Молодая женщина с ужасом наблюдала за невероятной сценой, ожидая от телепата какого-нибудь бесчеловечного поступка. Щеки старухи покрывали синяки: пьяница-сын явно не стеснялся выражать отвращение к своей жалкой, полубезумной родительнице.

Кетер опустился на корточки, так, чтобы его лицо оказалось наравне с лицом старухи.

– Мать. – Ему, воспитаннику детского дома, всегда было сложно выговаривать это слово. – Мать, время позднее. Шла бы ты, отдохнула.

Беззубый рот разошелся в блаженной улыбке, сухая рука бережно погладила его по волосам. От старухи распространялась рябь счастья, она походила на собаку, которую неожиданно приласкал сердобольный прохожий. Молодая соседка растерянно вытерла набежавшие слезы.

– Бедняжка... Она же ничего не соображает...

– Вы не представляете, насколько, – ответил Кетер и поднялся в полный рост.

Женщина поглядывала беспокойно, но уже без панического страха.

– Может, она думает, что вы ее сын?

– Не исключено. – Усадив старуху на табурет, телепат набрал воды из-под крана. – Скажите, вас не затруднит сварить кашу и на ее долю?

– Конечно, нет... Мы ведь не оставляем ее без помощи...

В комнате Кетер распахнул оконную раму, выпуская застоявшийся воздух. Поток, полный чужих сновидений, накатывал со всех сторон, огромный, поистине безбрежный океан, в котором разум телепата подобен одинокой скале. Даже самый устойчивый камень, в конце концов, подмывает волна, и он распадается, тонет в бурлящей стихии. Глава Ведомства медленно, словно против воли, вытянул из кармана бледно поблескивающую пластинку. Таблетки снотворного. Единственное средство, способное, пусть на краткое мгновение, приглушить Поток, дать секундную иллюзию нормальности.

Белый кругляш упал на ладонь как молчаливое свидетельство слабости. Он весь вечер, сам того не сознавая, шел к этой таблетке – через разговор с Марехом Нанти, могилу доктора Мессервана, обрывки воспоминаний. Через терпкое слово «мать», которое произносил лишь несколько раз в жизни.

Запив таблетку, Кетер, не раздеваясь, вытянулся на кровати и, закрыв глаза, прислушался к ощущениям. Поток неохотно отползал прочь, оставляя свободное пространство, странный вакуум, который, как любая пустота, стремился заполниться новым содержанием. Телепат приказал себе не реагировать на галлюцинации, но все-таки вздрогнул, когда перед мысленным взором красочно разорвался снаряд, и плечо, узнав давнего врага, отозвалось резкой болью. В мозгу отчетливо стрекотала автоматная очередь, мелькали фигуры солдат, слышались хриплые команды, картины и звуки сменяли друг друга с головокружительной скоростью, а затем воцарилась Тишина. Кетер вдохнул ее полной грудью и спустя долгий миг погрузился в черное беспамятство.

Глава 49

Выбравшись из машины, Торр с сожалением застегнул непроницаемую куртку. Вечер выдался на редкость замечательный, и проводить его на работе, в душном кабинете, казалось настоящим кощунством. В очередной раз вздохнув, телепат поправил воротничок и перевел взгляд на Руми. Несколько месяцев назад она сменила одежду медицинского сектора на униформу сектора безопасности, однако привыкнуть к перемене не сумела до сих пор. Сейчас девушка стояла напряженная и замкнутая, взирая на Ведомство исподлобья, как на лагерь неприятеля, и Торр повел ее к главному входу едва ли не насильно.

У ступенек Руми молча освободилась от его руки и первой прошла в открытую дверь. Остановившись посреди фойе, с потерянным выражением обернулась к молодому супругу:

– Встретимся в обеденный перерыв?

– Да, конечно. Но сначала я провожу тебя наверх.

Руми с благодарностью оперлась на его локоть и, немного приободрившись, улыбнулась. Торр уже знал, что ее иррациональный, глубоко укоренившийся страх перед деятельностью Ведомства, в конечном итоге, воплотился в осязаемый объект – их общего начальника. Ее ужас перед Кетером переходил все разумные границы: Руми панически боялась встретить его в коридоре и потому покидала кабинет только в случае крайней необходимости. На совещаниях девушка старалась сесть в самом дальнем углу помещения, а если глава Ведомства обращался лично к ней, цепенела и теряла дар речи. Прекрасно справляясь со своими обязанностями, Руми не могла дать устный отчет о проделанной работе, и попытки Кетера добиться от нее вразумительного ответа неизменно заканчивались слезами.

При звуке шагов Руми вздрогнула и застыла на месте, крепко стиснув руку мужа. Из-за поворота появилась Эрна с папкой под мышкой.

– Расслабься, пожалуйста. – В ее тоне прозвучало отстраненное недовольство. – Его сегодня нет и, скорее всего, не будет. А тебе следует позаботиться о том, чтобы к концу смены проект лежал у меня на столе. Должным образом оформленный и завершенный. Понятно? – Руми послушно кивнула, и помощница главы Ведомства обратилась к пареньку. – Торр, мне нужно, чтобы ты временно поработал учителем. Объясни девочкам из девятого отдела правила заполнения документации и в течение недели контролируй их выполнение. – Эрна помахала в воздухе пачкой исчерканных листов. – Мне надоело получать такое безобразие.

– Сделаю! – преданно ответил Торр, гордясь тем, что помощница главы Ведомства доверяет ему подобную ответственность. – Все будет в лучшем виде!

Эрна мимолетно улыбнулась и исчезла во тьме бокового прохода. Глядя ей вслед, Руми поежилась.

– Она до мозга костей ученица Кетера. Подумать страшно. – Девушка быстро сверкнула глазами на мужа и потупилась. – Ты тоже считаешь Эрну красавицей?

Торр недоуменно моргнул.

– Почему «тоже»?

– Ну... Альфат, Сейт и остальные восхищаются ею, как богиней.

– Знаешь, в некоторых случаях красота не имеет значения. – Паренек твердо решил не рассказывать Руми о собственной мальчишеской влюбленности. – И потом, Сейт в открытую называет жену стервой, а пришелец боится ее не меньше, чем ты боишься Кетера. Еще примеры приводить?

Девушка спросила с надеждой:

– Но ты-то к Эрне равнодушен?

– Совершенно, – заверил Торр и неумело поцеловал ее пухлые губы. – Нашла, к кому ревновать!

Спускаясь по лестнице с седьмого на первый этаж, он насвистывал бодрую песенку. В ответвлениях коридора свет отсутствовал, и Торр не сразу заметил в одном из них причудливую фигуру, практически сливающуюся с темнотой. Человек в черной униформе стоял неподвижно, опираясь на деревянный костыль и слегка склонив голову набок. Присмотревшись внимательнее, Торр обнаружил, что глаза незнакомца закрывает темная повязка, а на месте левой ноги вызывающе зияет пустота. Паренек невольно отступил, пораженный суеверным трепетом: никогда прежде ему не доводилось встречать столь красноречивую жертву войны.

Одьен Мабон, телепат из числа Одиннадцати, мгновенно обернулся на шорох, и его насыщенный голос эхом разнесся по пустому коридору.

– Кто здесь?

– М-меня... – Он судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от единственной ноги телепата. Даже сквозь материал брюк угадывалось место соединения протеза с живым телом. – М-меня зовут Торр...

Мабон улыбнулся, тускло блеснув металлическими зубами.

– Подойди поближе, Торр.

Паренек придвинулся, и калека аккуратно ощупал его плечи, грудь и лицо свободной от костыля рукой.

– Ты очень молод, – заключил он. – Служишь в «летучей» бригаде?

– Н-нет, в секторе безопасности...

– Вот как. – От удивленного движения на лоб телепата упали седые пряди. – А где я могу найти твоего непосредственного начальника?

Торр с трудом облизал пересохшие губы. При ближайшем рассмотрении у калеки вообще не оказалось глаз, повязка прятала глубокие провалы.

– С-сегодня Кетера нет в Ведомстве. Где он и когда появится, не знаю...

– Ага... – задумчиво произнес Одьен Мабон. – Тогда сбегай, малыш, проверь, здесь ли сейчас руководитель «летучек». Мне, сам понимаешь, по лестницам прыгать несподручно.

– Да будет врать-то!

Рубен Гефес, против обыкновения взъерошенный и сердитый, возник словно бы из ниоткуда. При звуке его голоса инвалид широким приветственным жестом откинул руку.

– Дружище Рубен! – Его искренняя, веселая улыбка сверкнула в полумраке. – Сколько лет, сколько зим!

Вся фигура Гефеса дышала раздражением.

– Прыгать ему, видите ли, несподручно! Лазает по шахтам и горам, вообще у черта на куличках, а по лестницам якобы затрудняется, старый брехун!

– И чему ты только молодежь учишь, – укоризненно покачал головой Мабон и потрепал Торра по плечу. – Ступай, хлопец, твоя помощь мне уже не пригодится.

Покосившись на угрюмого Гефеса, паренек поспешил удалиться. Оставшись наедине с руководителем «летучек», Мабон заговорил спокойным, но властным тоном, свойственным бывшим офицерам.

– Не будем разбираться, Рубен, почему ты не рад моему приезду. Поведай лучше, куда подевался Сиг.

– Если бы ты, наконец, завел привычку заранее предупреждать о своем появлении, – огрызнулся Гефес, – то никуда бы он не подевался. Слышал когда-нибудь о таком полезном изобретении как телеграф?

– Ты не ответил.

Несколько минут руководитель «летучих» бригад молчал, а затем неохотно процедил сквозь стиснутые зубы:

– Понятия не имею.

Пальцы калеки осторожно пробежали по его лицу.

– Жаль. Рассчитывал основательно побеседовать с ним до отъезда. Билет сдать не получится, у меня запланирована пересадка через двое суток. Ну что ж. – Мабон подтянул скользнувший по полу костыль. – Надеюсь, в вашем чудном заведении столовая осталась на прежнем месте? Я проголодался с дороги.

На столе, оплывая парафином, горела свеча, однако слепец не нуждался в ее зыбком, трепещущем свете. Подперев щеку ладонью, Гефес уныло ковырял вилкой заиндевевший салат, Мабон же ел обстоятельно, с нескрываемым удовольствием, как человек, привыкший радоваться житейским мелочам.

Утолив голод, телепат деловито взялся за костыль.

– Как считаешь, Сиг не станет возражать, если я переночую на его кровати?

Отперев дверь подвальной комнатки, Рубен Гефес молча скрылся в ванной, предоставив калеке исследовать обстановку и располагаться в одиночестве. У него не было причин испытывать неприязнь к руководителю отрядов особого назначения, однако сегодняшняя ночь не способствовала гостеприимству. Бреясь, телепат беспрестанно ранился, поминая всю известную нечистую силу и с беспокойством прислушиваясь к сигналам Потока. Вернувшись, стянул одежду, но укладываться не стал, бесцельно меряя помещение шагами.

За время его отсутствия Одьен Мабон успел раздеться и теперь, сидя на постели, привычными движениями отстегивал протез. Мало кто мог бы поверить, что изувеченный телепат на протяжении двадцати лет возглавляет спасателей, наравне с подчиненными спускаясь под землю, штурмуя горные хребты и пробираясь через пустыни и болота.

Поставив протез и костыль возле тумбочки, слепец удобно устроился на подушке, подперев голову ладонью.

– Поведаешь, Рубен, что у вас творится?

Отнюдь не расположенный к разговорам, Гефес ответил грубовато:

– Не понимаю, о чем идет речь.

– В самом деле? – Мабон тонко усмехнулся. – На дворе великолепная летняя ночь, в Ведомстве государственной безопасности разгар смены. Сиг отсутствует на рабочем месте, а ты, вместо того, чтобы по своему обыкновению развлекаться в чьих-нибудь томных объятиях, мечешься из угла в угол как покинутая любовница. Вот я и любопытствую, что происходит?

– А не затолкать ли тебе любознательность в... Притаскиваешься без приглашения, раз в пятилетку, да еще суешь нос куда не просят!

Голос калеки посерьезнел.

– Твое озлобленное состояние говорит красноречивее любых слов. – Он вытянул руку в направлении собеседника. – Подойди, пожалуйста, Рубен, я хочу получше тебя рассмотреть.

Преодолев внутреннее сопротивление, руководитель «летучек» опустился на кровать, позволив калеке обследовать себя. Казалось, чуткие пальцы слепого читают его душу, словно книгу.

– Я ошибся, – промолвил Мабон, методично ощупав мышцы Гефеса от запястий до плеч. – Не злость. Скорее волнение, тревога. Нервозность. – Он удерживал телепата за локоть, и Гефес понимал, что легче завязать узлом стальной прут, чем вырваться из этой жилистой ладони. – Мы с тобой никогда не имели поводов для конфликта, Рубен, не стоит создавать их и сегодня. Да, между нами не сложилось дружбы, но, тем не менее, я тебе не враг. Возможно, сделаю что-нибудь полезное, если выясню, в чем заключается проблема.

Руководитель «летучих» бригад устало вздохнул.

– Думаешь, мне известно, в чем состоит проблема? Я, собственно, нахожусь в том же положении, что и ты, коллекционирую догадки и подозрения.

Одьен Мабон приподнялся в постели, сел, опираясь спиной на подушку.

– Давай разбираться вместе. Судя по всему, беспокойство у тебя вызывает Сиг?

Черная повязка пересекала лицо телепата, будто шрам, и Гефес пожалел, что не может смотреть ему в глаза.

– Таблетки, – негромко, через силу проговорил он. – Сиг носит во внутреннем кармане формы пластинку снотворных таблеток. Всегда с идеальным сроком годности, свежие, в любой момент готовые к употреблению. Когда переодевается в запасной комплект или в штатское, перекладывает, постоянно держит при себе. А в последнее время начал часто отлучаться из Ведомства, пропадать неизвестно где целыми сутками, чего прежде не случалось. Я пытался проследить его перемещения через Поток, но безрезультатно…

Гефес замялся, не решаясь выразить мучительный вывод, и калека пришел ему на помощь:

– Короче, опасаешься, что Сиг превратился в наркомана, одержимого снотворным. И его отлучки объясняешь однозначно – подсел сверхсильный телепат на таблетки и не вполне контролирует тягу к вредному препарату. – Вместо ответа руководитель «летучек» понурился. – А какие-нибудь характерные признаки ты у Сига отмечал? Заторможенность, расширенные зрачки, нарушение координации? Отличить зависимость от снотворного по виду человека не трудно.

– Не замечал. Только зачем повсюду таскать с собой таблетки, если не принимаешь их?

Калека отпустил локоть собеседника, улегся на подушку и, сложив руки на груди, надолго замолчал.

– Что ж... – произнес он, наконец, с нотками печальной задумчивости. – Пожалуй, на месте Сига я поступил бы так же. Более достойного выхода в данном случае нет.

Рубен Гефес подобрался, будто сторожевой пес, изготовившийся к прыжку на грабителя.

– О чем это ты?

На губах Мабона блуждала усмешка с привкусом горечи.

– Сиг, конечно, не упоминал, что однажды сильно отравился снотворным? Дело было в военном училище, мы ведь с ним бывшие однокашники, я хорошо помню этот эпизод его биографии. Доза оказалась не смертельной, однако надолго вывела Сига из строя. Среди преподавателей случился изрядный переполох, ведь он поступил в заведение раньше положенного возраста и являлся самым юным студентом. Поползли слухи, мол, не выдержал нагрузки, сломался и прочее. Я-то полагаю, что Сиг просто провел подростковый эксперимент: вдруг от нескольких таблеток Поток исчезнет не на одну секунду, а, к примеру, на две или три. Любой телепат знает о подобном соблазне.

Инвалид сделал паузу, а потом заговорил изменившимся голосом:

– В Ренташе каждый офицер старался сохранять в револьвере хотя бы один патрон на случай, если гайты задумают взять его в плен. Вероятно, ты помнишь. Теперь для Сига роль последнего патрона выполняют снотворные таблетки. И сражается он уже не с внешним, а с внутренним противником, сражается давно, без всякой надежды на победу. В тот миг, когда враг подступит слишком близко, пойдет в ход проверенное оружие. Сиг не станет дожидаться превращения в безмозглый овощ, в клинического идиота, которого придется добивать. На этот раз он безошибочно рассчитает дозу.

– Нет... – придушенно прошептал телепат, чувствуя, как тело сковывает холодком. – Не верю...

– Сиг не расстается с таблетками не потому, что систематически принимает их, хотя исключать такой вариант тоже нельзя. Они его надежда на достойный, человеческий конец. – Мабон утешающим жестом коснулся Гефеса, сгорбившегося под тяжестью нежданного открытия. – И как бы ты ни стремился предотвратить неизбежность, Рубен, ничего не получится. Сиг взрослый, самостоятельный человек, ты не можешь стать его вечной сиделкой. Не можешь запереть в Ведомстве, не можешь отнять злосчастную пластинку снотворного, не можешь отговорить от принятого решения, поскольку альтернативы все равно не существует. Словом, против судьбы ты бессилен.

– А что же мне делать?!

– Жить, – твердо ответил Мабон. – Наслаждаться каждым днем и каждой ночью, независимо от того, где находится и чем занимается Сиг. Есть конфеты, устраивать свидания с симпатичными и не очень симпатичными секретаршами. Выброси на помойку наряд вдовы, живи полноценно и насыщенно.

Гефес криво улыбнулся.

– Если бы совет давал не ты, а кто-то другой, я бы здорово отделал этого типа.

Калека быстро ощупал его губы.

– Ты, возможно, единственный человек, к которому Сиг еще способен испытывать теплые чувства. И ему вряд ли приятно взирать на твою постную физиономию. – Он сильным движением столкнул руководителя «летучек» с кровати. – Переодевайся в штатское и ступай резвиться с какой-нибудь прелестницей. Довольно с Сига забот, не хватало только утром застать тебя спящим за столом при включенной лампе.

Уходя, Гефес обернулся на покоящийся в постели человеческий обрубок. Черная, под цвет униформы повязка плотно охватывала седые кудри, костыль и протез аккуратно стояли возле тумбочки, тишина подрагивала от богатырского храпа. Не заботясь ни о прошлом, ни о будущем, Мабон отдыхал, и руководитель «летучих» бригад позавидовал его душевному покою.

Глава 50

Ни один автобусный маршрут не предполагал остановки возле Ведомства государственной безопасности, а потому последнюю часть пути Марех Нанти проделал пешком. Высокая сетчатая ограда, судя по всему, тянулась на несколько километров, и он опасался, что искать вход в зловещее царство придется долго. Слишком долго для его колеблющейся решимости. Светлые туфли и штанины покрылись слоем дорожной пыли, газы несущихся мимо машин забивали легкие, а забор казался поистине бесконечным. Сквозь ячейки виднелся массивный главный корпус, облепленный строениями поменьше, но чем дольше шел Марех, тем более призрачной и недосягаемой представлялась ему цель путешествия.

Ученый неоднократно порывался оставить нелепую затею и повернуть назад, к уютному, с детства знакомому городу, однако какая-то властная, непреодолимая сила настойчиво увлекала его в тот чуждый, полный секретов мир, о котором он знал лишь понаслышке. Борьба между страхом и любопытством, профессиональным интересом и доводами здравого смысла продолжалась в душе Мареха и сейчас. Он постоянно оглядывался через плечо, будто надеясь призвать ангела-хранителя, и бессознательно нашептывал молитву.

– Куда прешь?! – Марех Нанти вздрогнул от резкого окрика и замер на месте. – Тебя спрашиваю! Из психбольницы сбежал, что ли?

Его грубо развернули, и ученый оказался лицом к лицу с плотным человеком в военной форме. На шее незнакомца висела тяжелая автоматическая винтовка.

– Какого рожна ты здесь шатаешься? – сурово вопросил тот. – Чего потерял?

– Мне... – Марех сглотнул. – Мне нужно попасть в Ведомство.

Солдат оглядел его с головы до ног и ухмыльнулся.

– Это сколько угодно. Могу и к самому Кетеру доставить, хочешь?

– Да, если вас не затруднит. – Ученый обрадовался возможности обратиться за помощью. – Я, собственно, к нему и направляюсь.

Солдат с деланным добродушием покачал головой.

– Ой, полоумный... А еще интеллигент называется. Ну, пошли, провожу до парадного входа. Только учти, друг сердешный, – он красноречиво качнул автоматом, – если вздумаешь сбежать, пристрелю. Назвался груздем, полезай в кузовок. Теперь ты у меня до кабинета как миленький дотопаешь. – Они уже шагали вдоль ограды, и охранник приговаривал ласково, явно смакуя каждое слово. – А оттуда тебя на носилочках под белой простынкой вынесут, косточки в печке сожгут, и прах по ветру рассеют. Чтобы неповадно было врать служивому люду, да вынюхивать, да подсматривать. Много здесь вас, террористов недоделанных, шляется, да только всех в сырую землицу зарыли. А Ведомство как стояло, так и стоит, целехонько, и сто лет простоит, и тысячу.

Невольно поежившись, Марех прокомментировал:

– Вам бы сказки детям рассказывать. Никогда не пробовали?

– Пробовал, пробовал, касатик, – ответил конвоир, обдав его колючим, совсем не благодушным взглядом. – И деткам, и дедкам. Твое будет счастье, коль и впрямь окажешься умалишенным, тогда в смирительную рубашку и на покой, в желтый дом. Они о психов руки не марают. А коль вменяем и худое задумал – живо шкуру сдерут.

Ученый решил больше не откликаться на реплики солдата, и дальнейшие рассуждения выслушивал молча.

Когда они, наконец, миновали распахнутые ворота, пересекли автостоянку и поднялись на широкое крыльцо, Мареха вдруг охватил испуг. Что, если четыре дня назад он вовсе не встречался с Сигизмундом Кетером? Если все происшедшее померещилось ему, приснилось в каком-то удивительно реалистичном кошмаре?.. Он оступился на полированной ступени, и, видимо, приняв неловкое движение за попытку бегства, конвоир схватил Мареха за шиворот.

– Отставить насилие. – В дверном проеме возник грузный мужчина в блестящей черной одежде. – Что за привычка запугивать посетителей?

Мгновенно выпустив воротник ученого, солдат вытянулся в струнку.

– Виноват!

– Убирайтесь, – небрежно бросил толстяк, беря ошеломленного Мареха под руку. – И продолжайте патрулирование.

– Есть! – Не заботясь о судьбе нечаянного арестанта, конвоир лихо развернулся на каблуках и, чеканя шаг, направился к воротам.

– Прошу извинить бестактность обслуживающего персонала. – Приятно улыбаясь, телепат (а в том, что это именно телепат, сомневаться не приходилось) провел ученого в фойе. Тот заморгал, привыкая к полумраку. – Позвольте представиться, Рубен Гефес, руководитель сектора «летучих» бригад и ваш, так сказать, экскурсовод на сегодняшний вечер. Я мог бы сразу прервать ваши скитания вдоль забора, но предположил, что вам будет интересно познакомиться с работой Ведомства на собственном опыте. Надеюсь, не обиделись?

Телепат вынул из кармана ярко-желтый леденец и протянул Мареху. Тот растерянно повертел угощение в пальцах и, не найдя ему лучшего применения, сунул в рот.

– Ну... Получилось весьма... познавательно.

– А сколько еще занимательных вещей вам предстоит увидеть! – Гефес снова взял ученого под локоть и повел мимо полукруглой стойки, в глубину слабо освещенного коридора, в котором располагалось множество деревянных дверей. – В данный момент мы находимся на первом этаже, зоне предварительного приема. По правую сторону комнаты ожидания, по левую сторону – кабинеты. Хотя планировка выглядит хаотичной и бессистемной, в действительности каждое помещение и каждый проход спроектированы в соответствии с их назначением. Кроме того, лабиринтообразная структура предотвращает побег арестантов. Иными словами, попав сюда, непосвященный человек едва ли сумеет найти выход на улицу. – Телепат лучезарно улыбнулся. – Вы даже не представляете, как долго новые сотрудники запоминают дорогу к своим рабочим местам.

Марех прочистил пересохшее горло.

– Простите... А то, что ваш охранник говорил насчет печки и косточек, правда?

– Крематорий непосредственно примыкает к восточной стене здания. – Казалось, Гефес повествует о чудесах древней архитектуры. – Я не предполагал вести вас туда, но если настаиваете...

– Нет-нет! – испугался ученый. – Я просто спросил.

Голубые глаза толстяка задорно блестели. Их неторопливый путь пролегал по крутым, неизвестно откуда возникающим лестницам, по темным коридорам, через служебные помещения, которые Гефес демонстрировал с гордостью гостеприимного хозяина. Марех Нанти не переставал удивляться дьявольской изобретательности телепатов. Перед ним поочередно распахивались хорошенькие комнатки с диванами и журнальными столиками, кабинеты, ничем не отличающиеся от обычных контор, и крохотные каморки, обитые мягким материалом. Детские спаленки, полные игрушек, и просторные залы для совещаний соседствовали с врачебными лабораториями и жуткого вида тюремными камерами. Рубен Гефес, словно заправский гид, описывал назначение каждого предмета обстановки, и скоро Марех убедился, что страшилки, слышанные им до сих пор, не идут с реальностью ни в какое сравнение.

Впрочем, наряду с ужасами в деятельности Ведомства обнаружились и положительные моменты. Касались они, в основном, медицинского сектора, и ученый с энтузиазмом внимал рассказам о том, как телепаты вправляют сломанные кости, предотвращают развитие болевого шока и помогают акушерам при трудных родах.

Экскурсия завершилась в аккуратном помещении на седьмом этаже. Гефес пригласил посетителя внутрь и, войдя следом, прикрыл дверь.

– Пожалуйста, располагайтесь, где вам удобнее. Если не ошибаюсь, ждать осталось недолго. – Телепат сел в кресло и, забросив ногу на ногу, потянулся. – Восхищаюсь вашим мужеством. Честно говоря, даже самая бесценная книга в мире не заставила бы меня согласиться на подобное.

Вспомнив о цели своего посещения, Марех Нанти почувствовал тревогу. Его взгляд невольно задержался на стоящей в углу низкой кушетке.

– То есть... – он облизал разом пересохшие губы, – это опасно?

Гефес заложил руки за голову и расплылся в лукавой усмешке.

– В любом случае идти на попятный поздновато. Можете, конечно, попробовать улизнуть, однако я уже предупреждал вас относительно лабиринта.

Сердце ученого панически заколотилось, он затравленно огляделся по сторонам. Ни одного окна, полная звукоизоляция, да и бессмысленно кричать в Ведомстве государственной безопасности: вокруг лишь телепаты и «младший персонал», привыкший к отчаянным выходкам арестантов. Ощущая предательскую слабость в коленях, Марех опустился на краешек кресла.

– Я могу умереть?

– Не драматизируйте, – доброжелательно произнес Рубен Гефес и, наклонившись, потрепал его по колену. – Хирургическое вмешательство, каким бы безобидным оно ни было, всегда таит в себе долю риска. Удаление больного зуба и то подчас вызывает тяжелые последствия. А вам предстоит нечто совершенно уникальное и поразительное. Вживление в психику интерактивного содержания – тончайшая, ювелирная процедура, которая затрагивает все без исключения клеточки нервной ткани. Разумеется, при такой операции полностью исключить опасность нельзя. Но, поверьте, Сигизмунд Кетер специалист высочайшей квалификации, в нашей стране не найдется телепатов, способных сравниться с ним по мастерству. И лично я не сомневаюсь в успешном исходе.

Молодой ученый вымученно улыбнулся.

– Вы меня успокоили...

Гефес нетерпеливо побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Признаться, я тоже взволнован. Мне еще никогда не приходилось ассистировать при столь незаурядном мероприятии. Слишком велика ответственность и... доверие. Кстати, – телепат с видом фокусника выудил из-под кресла книгу в темно-зеленой обложке, – прошу убедиться, что монография, ради которой вы заключаете сделку с дьяволом, действительно существует.

Тяжелый том лег на ладони Мареха Нанти как драгоценная икона на скромный домашний алтарь. Благоговейно затаив дыхание, он впился голодным взором в начертанное золотистым цветом название, мечтая выпить этот кладезь мудрости до дна, впитать все до последней буквы, до мельчайшей точки. Его поколению не суждено было даже прикоснуться к реликвии, и вдруг он, жалкий, недостойный человечишка получил шанс стать ее избранным хранителем, пророком знания, покрытого забвением, живым носителем недоступной тайны. Нет, он не отступится. Пусть телепаты искромсают его разум на куски, пусть Марех забудет и родителей, и родину, и собственное имя, но навсегда запомнит слова откровения, пусть сухой типографский шрифт шрамами врежется в его извилины!

Ученый с величайшей бережностью открыл обложку и прочитал на форзаце строчки, выведенные полинявшей от времени фиолетовой пастой: «Моему лучшему другу Сигу с отеческим благословением. Др. Э. Мессерван». Долгое мгновение Марех смотрел на загогулины почерка, со сладким трепетом сознавая, что они принадлежат знаменитому светилу, и не вполне постигая смысл надписи. Лишь потом он сообразил, что странное имя Сиг является сокращением от более благородного варианта, а следовательно, монография подписана для Кетера.

Марех вопросительно поднял голову, и сидящий напротив телепат кивнул, подтверждая его догадку. Ученый погладил плотно сомкнутые страницы, с хрустом освободил листок оглавления. «Синдром гиперфункции мозга как социальное явление... Телепатия: новый акцент старой проблемы... Факты и предрассудки...» – текст явно предназначался для широкого круга читателей. Он проверил год издания и убедился, что Эгус Мессерван выпустил свой монументальный труд накануне ренташской войны. Однако, несмотря на почтенный возраст, книга казалась изумительно свежей, и Марех готов был поклясться, что владелец ни разу не притрагивался к ней.

– Я прочел монографию доктора задолго до публикации.

Кетер появился в комнате бесшумно, и, услышав его голос, молодой человек непроизвольно вздрогнул. В черной униформе телепат выглядел именно так, как и положено главе Ведомства, внушительно и пугающе, Марех порадовался, что при первой встрече он выступал в иной ипостаси.

Осторожно положив реликвию на кресло, ученый встал и тихо, но решительно произнес, глядя на Кетера снизу вверх:

– Я готов. Что мне следует делать?

Телепат указал на кушетку.

– Устраивайтесь с максимальным комфортом. Вы проведете в неподвижности не менее суток, поэтому позаботьтесь о том, чтобы ваше положение было удобным.

Преодолевая стеснительность, Марех снял пиджак и ботинки, растянулся во весь рост, но, почувствовав себя неуютно, перевернулся на бок и, словно спящий ребенок, подтянул колени к животу. Его щеки горели от смущения. Подойдя к кушетке вплотную, Кетер дополнил его сходство с младенцем, заставив сунуть руку под подушку. Завершающим картину штрихом стало теплое шерстяное одеяло.

– Расслабьтесь, – проговорил телепат, когда, повинуясь его приказу, Марех закрыл глаза. – В момент проникновения вы ощутите кратковременную боль, затем озноб и, возможно, галлюцинации, однако неприятные переживания быстро закончатся. А сейчас сосредоточьтесь на дыхании и постарайтесь отрешиться от происходящего.

Багряные лучи заходящего солнца проливались на стены Ведомства, будто сочащаяся из раны свежая кровь. Уже подойдя к воротам, Марех Нанти обернулся. На его щеках пролегали усталые тени, но глаза светились беспредельным счастьем, и, не удержавшись от улыбки, Гефес помахал ему на прощание. Ученый робко поднял ладонь и, унося в разуме драгоценное приобретение, покинул огороженную территорию.

Несколько минут руководитель «летучих» бригад следил за его замедленным движением, а потом, удовлетворенно вздохнув, вернулся в здание. Он не видел Кетера с момента завершения операции, то есть более четырнадцати часов, и теперь гадал, где тот может находиться. Их общая подвальная комнатка оказалась пуста, в кабинете лежало упругое, свалявшееся комками безмолвие. Поднимаясь к залу заседаний, он почувствовал явственный запах гари и встревоженно ускорил шаги.

В приоткрытую дверь вился разлохмаченный ветром белый дым. Замерев на пороге, Гефес страдальчески прошептал:

– Зачем, Сиг?!

Сидящий за столом сверхсильный телепат оторвался от документов. Вокруг него, педантично расфасованные по стопкам, лежали папки, свидетельствующие о самом разгаре работы. На полу возле распахнутого окна стояла обернутая тряпкой кастрюля, из которой вздымался уродливый скелет опаленной книги. Руководитель «летучек» подошел к импровизированной печи и дрожащими пальцами дотронулся до уголка темно-зеленой обложки, желая и не решаясь спасти ее от жадного огня.

– Зачем?!

Кетер смотрел на него без всяких эмоций, ясно и уверенно.

– Оставь, Рубен. Хранить ее дальше нет смысла. Я внимательно изучил твой квартальный отчет и кое-что поправил. – Он деловито извлек из пачки исписанную бумагу и протянул Гефесу. – Устрани, пожалуйста, ошибки и верни мне в течение ночной смены.

Держа документ в опущенной руке, руководитель «летучек» шарил взглядом по невозмутимому лицу друга.

– Сиг... – он с трудом расслышал свой голос. – Как же так... Доктор столько значил для тебя... И вдруг… ты уничтожил его труд... последний экземпляр, который оберегал годами...

Из темно-карих глаз Сигизмунда Кетера веяло холодом отверстой могилы.

– Я отдал работу Эгуса Мессервана в надежные руки. И забудем о прошлом.

Гефес потерянно опустился на стул, не замечая, что листок отчета соскользнул под ноги, и, сгорбившись, закрылся ладонями. Дым продолжал закрадываться в горло, горящая бумага распространяла по комнате приторный аромат, словно от кремируемого трупа.

– Право же, Рубен, не стоит сокрушаться из-за мелочей.

– Во что ты превратился, Сиг... – прошептал он, ощущая обессиливающую пустоту в груди. – Господи, во что ты превратился...

– Прости, если мой поступок причинил тебе боль. – Тон сверхсильного телепата оставался ровным. – Человеку присуще освобождаться от лишнего житейского груза, от тех воспоминаний и вещей, которые устарели и больше ему не принадлежат. Я непозволительно долго откладывал прощание с доктором, полагал, что, несмотря на изменения, сохраняю с ним связь. Не хотелось верить, что Чистки убили во мне все то, что не смог уничтожить Ренташ. Но я, нынешний я, чужак в собственном прошлом. И ты, Рубен, тоже отказывался признать, что тот, кого ты спас на войне, исчез безвозвратно, и упорно хранил верность его памяти, как я хранил верность Мессервану. – Кетер улыбнулся с легкой долей иронии. – Время для самообмана миновало, настала пора существовать в настоящем. И если тебе слишком тяжело обходиться без розовых очков, уезжай, я не стану препятствовать. Сектор «летучих» бригад вполне может обосноваться во Втором или Третьем отделении Ведомства, на качестве работы передислокация не отразится.

Гефес ошеломленно заморгал и выпрямился на стуле.

– Ты меня прогоняешь?!

Телепат покачал головой.

– Ни в коем случае. Просто не хочу, чтобы ты считал меня тираном, посягающим на твою независимость.

– Да никуда я не поеду!!

Сигизмунд Кетер нагнулся и, подняв с пола листок, спокойно вернул его Гефесу.

– Вот и замечательно. Я вряд ли смогу жить без тебя, Рубен, так уж сложилось. А теперь займись, пожалуйста, отчетом, он необходим мне к утру.

Не успев опомниться от неожиданного признания, руководитель «летучих» бригад очутился за порогом и побрел к себе в кабинет, слепо натыкаясь на стены.

Глава 51

Утро двенадцатого июня Эрна встретила настороженным ожиданием. Весь предыдущий день Сейт сосредоточенно хлопотал по хозяйству, а она, как и подобает благодарной жене, делала вид, что не замечает приготовлений. Теперь дом красовался сверкающей чистотой, а на празднично накрытом столе благоухал пышный букет, завернутый в фольгу.

Улыбающийся Сейт подвинул ей стул, и, усевшись, Эрна скромно опустила ресницы.

– Спасибо, милый... Ну не стоило стольких трудов...

Он ухаживал за ней галантно и даже не без некоторого изящества, однако больше всего на свете девушка хотела остаться в одиночестве. Сегодня играть привычную, набившую оскомину супружескую роль было особенно гадко и тягостно.

В конце завтрака Эрна заставила себя оторвать взгляд от тарелки.

– Сейт... Можно тебя попросить об услуге?

Тот с готовностью встрепенулся.

– Твое желание закон, рыбка моя.

– Пожалуйста, прогуляйтесь с пришельцем куда-нибудь... В лес, на реку. – Слова давались нелегко и падали в тишине, словно камни с обрыва. – Возьмите с собой перекусить и не возвращайтесь слишком рано. Понимаешь?

Помрачнев, Сейт погладил ее безвольно лежащую на скатерти ладонь, но заговорить не решился. Девушка прочла в его глазах сочувственно-укоризненный вопрос: «Будешь ждать?» и твердо кивнула, не оставляя места для обсуждений.

Когда за мужчинами закрылась входная дверь, Эрна поднялась из-за стола и принялась мерить шагами коридор, не в силах остановиться ни на секунду. Вот уже на протяжении пятнадцати лет каждый день рождения превращался для нее в медленную, бесчеловечную, утонченную пытку неопределенностью: придет или не придет заветная посылка без обратного адреса, жив ли таинственный отправитель, помнит ли еще о своей повзрослевшей дочери? Рябящая, выматывающая карусель тревожных сомнений: жив или нет, помнит или не помнит, пришлет или не пришлет...

Девушка жадно прислушивалась к звукам поселка, стараясь уловить среди них скрип почтового ящика, и все-таки, захваченная муками беспокойства, едва не пропустила этот сокровенный момент. Опрометью выскочив на улицу, она, будто ребенка из пасти крокодила, выхватила коробочку из темных металлических недр и, прижав к груди, бросилась обратно в дом. Лишь оказавшись на кухне, Эрна осмелилась выпустить драгоценность из рук и опуститься на стул, дрожа от проходящего возбуждения.

Перед глазами плыли разводы, голова кружилась, а потому струя остывшего чая полилась мимо пляшущего в пальцах стакана. Девушка глубоко вздохнула и принялась пить мелкими методичными глотками. Чтобы успокоиться, требовалось время, однако расслабляющий ритуал был давно отшлифован и прежде, чем распаковать подарок, следовало один за другим выполнить его этапы. Только час спустя, пообедав, приняв прохладный душ и переодевшись из нарядного платья в удобный домашний халат, Эрна снова взялась за посылку.

Осторожно сняв оберточную бумагу, девушка с замиранием сердца оглядела маленькую, очень маленькую коробочку. Вкус ее отца отличался оригинальностью, и Эрна никогда не могла предсказать, каким будет очередной подарок. Все попытки определить характер этого неизвестного человека по предметам, которые он избирал для дочери, неизменно терпели неудачу, ибо никакой системы или логичного порядка в них не наблюдалось.

Заинтригованная, Эрна подняла картонную крышечку и невольно задержала дыхание. На кусочке изумрудно-зеленого бархата лежал кулон изумительной работы – кленовый листок, сплетенный из множества тончайших серебряных нитей. Не веря себе, она бережно достала украшение – следом за листком потянулась филигранная цепочка – и, поднеся к глазам, обнаружила черточки пробы. Настоящий драгоценный металл! Девушка замерла на стуле, боясь спугнуть неожиданно пришедшую догадку. Система в подарках отца существует: он присылает дочери лишь те вещи, которые невозможно приобрести в месте ее жительства. Фабричная кукла в изолированном поселке, музыкальная шкатулка в городке, где о подобных механизмах даже не слышали, кулон необычной формы, какого не найдешь в магазинах столицы...

Следующее открытие ошеломило Эрну еще сильнее предыдущего. Почему она не подумала о подобной возможности раньше! У нее есть образец отцовского почерка – адрес на оберточной бумаге и несколько фраз в старой открытке, а в ведомственном архиве хранятся отчеты, составленные телепатами из числа Одиннадцати, начиная с самых первых лет. Под любым документом принято ставить подпись, а значит, можно выяснить имя отца, просто разыскав бумагу, написанную знакомым почерком! Девушка сильно хлопнула ладонью по лбу. Безмозглая дура! Однако в этой нелицеприятной мысли звучало больше радости и облегчения, чем гнева. Наконец-то она сорвет опостылевший покров с главного секрета своей жизни, наконец-то ей в руки попала неоспоримая путеводная нить!

Стараясь сохранять обыденный вид, Эрна вместе с другими сотрудниками дневной смены прошла мимо будки охранника и, расположившись за рулем, вывела машину на шоссе. Отъехав на значительное расстояние, остановила автомобиль у обочины, переоделась в платье и пешком, держась неприметного маршрута, вернулась к Ведомству. Незаметно прошмыгнуть мимо скучающих на улице солдат не составляло труда, однако внутри здания существовал риск наткнуться на сослуживцев. И хотя в ее действиях не заключалось ничего противозаконного, девушка хотела избежать объяснений – тайна ее родства с телепатом из числа Одиннадцати не предназначалась для посторонних ушей.

Она спускалась в подвал по пожарной лестнице, крепко сжимая в руках рюкзачок, в котором скрывались открытка, клочок оберточной бумаги и карманный фонарик. Девушка едва успела отпереть замок заранее похищенным ключом и протиснуться в образовавшуюся щель, как характерное жужжание отключающихся ламп возвестило ночную смену. Дверь гулко щелкнула, оставляя Эрну наедине с темнотой и терпким запахом архивной пыли.

Ощупью отыскав фонарик, она внимательно огляделась вокруг. Круглый луч света озарял длинные ряды стеллажей, на которых, будто тела в переполненном морге, покоились стопки картонных папок. Расположив рюкзачок на единственном в помещении письменном столе, Эрна медленно двинулась вдоль полок, читая систематизирующие надписи. В целом устройство архива было ей знакомо, но телепатам не приходилось заниматься старыми документами, эту работу выполняли секретари, и девушка не знала, в каком разделе могут оказаться интересующие ее бумаги. В конце концов, она взяла наугад одну из папок и раскрыла на первом попавшемся месте.

Отчеты скреплялись последовательно и состояли из нескольких частей, написанных в разной манере. Не обнаружив знакомого почерка, Эрна отложила папку и, вытащив следующую, просмотрела так же бегло. Она листала и листала документы, гоня предательские мысли о том, что подобные хаотичные поиски обречены на провал. Ведь кроме знаменитых Одиннадцати, в Ведомстве служили сотни телепатов, и нужный человек фактически затерян в этой бумажной пустыне, словно крохотная булавка в стоге сена.

Призвав на помощь здравый смысл, Эрна пробралась в самый дальний угол архива, где, отдельно от прочих, хранились разрозненные, пожелтевшие листы двадцатилетней давности. Скудное напоминание о Чистках. Вынув какую-то смятую бумажку, девушка встрепенулась – небрежный почерк Рубена Гефеса она знала наизусть. И руководитель «летучего» сектора не имел никакого отношения к ее родословной.

Эрна принялась изучать содержимое коробок, остро сожалея, что к этим пыльным артефактам не проявлялось должного почтения. Большинство документов не имели начала или, что особенно важно, конца, а потому установить их авторов было затруднительно. Несколько раз ей посчастливилось увидеть подписи Атона Рая, Мириса Окто и давным-давно усопшего Рина Саула, однако их стиль письма не соответствовал искомому.

Девушка на некоторое время выключила фонарик, давая отдых утомленным глазам. Решение задачи оказалось не таким простым, как она рассчитывала. Можно провести в хранилище целые сутки и ничего определенного не выяснить... Эрна отбросила неуместные размышления. Если потребуется, она будет возвращаться сюда снова и снова до тех пор, пока не добьется результата, и ничто не в силах поколебать ее решимость.

Словно в ответ на ее мысленное обещание, из стопки папок вынырнула квитанция, заполненная таким дорогим и таким желанным почерком, но восторг девушки сразу же сменился разочарованием. Нижний край был оборван. Уже не заботясь об аккуратности, Эрна вытряхнула документы на пол и лихорадочно зашарила в неопрятной куче. Разгадка ускользала: несколько найденных бумаг выглядели столь же плачевно, будто неведомый недруг уничтожал рукописные тексты отца умышленно, в порыве какого-то необъяснимого остервенения. От длинных, обстоятельных отчетов остались лишь фрагменты, которые не проливали света на тайну, и Эрна ощутила нарастающее отчаяние. Неужели кто-то, возможно даже, что сам отец, предугадал ее действия и заранее позаботился о сокрытии правды?.. Наконец, в груде трухи встретилась папка, крепко перевязанная шнуром, а потому прекрасно сохранившаяся, и, трепеща, девушка распахнула последнюю страницу.

Крайнее изумление подавило все прочие чувства. Эрна до боли в глазах всматривалась в подпись, разыскивая признаки подделки. Ибо вместо того, чтобы сложиться в целостную картину, части головоломки образовали калейдоскоп, лишенный всякого смысла. Двигаясь, как во сне, она прошла к стеллажу, который находился ближе к двери, и, достав свежий документ, сравнила с только что найденным. Судя по подписи, оба отчета имели автором одного и того же человека, но почерк был настолько различным, что верилось в это с трудом. Пребывая в состоянии равнодушного дурмана, Эрна поставила папку обратно. Неудивительно, что, находясь совсем близко к отгадке, она ничего не заподозрила прежде...

Девушка не помнила, как возвращала документы в первоначальный вид и выбиралась из архива. Прижимая к груди рюкзачок, она механически брела в кромешной темноте коридора, не разбирая пути, спотыкаясь о ступени неожиданно появляющихся лестниц, куда-то поднимаясь и куда-то сворачивая. На очередном пролете фонарик выскользнул из руки, а Эрна даже не заметила потери. Она шла вперед подобно безжизненной заводной игрушке, ничего не чувствуя и ни о чем не думая. Стук каблучков тонул в окружающей тишине, после духоты архива воздух казался слишком холодным и обжигал легкие. С каждым шагом дышать становилось все труднее, и, в конце концов, девушка остановилась, делая короткие судорожные вдохи.

Внезапно во мгле тускло вспыхнуло, и луч потерянного фонарика осветил пол у нее под ногами.

– Эрна, – раздался спокойный мужской голос, – почему ты находишься в Ведомстве в неуставное время?

Тщетно силясь вздохнуть, девушка подняла руки к горлу и, уже соскальзывая в обморок, в полной мере осознала весь кошмар своего открытия.

Пошевелившись, Эрна ощутила, что лежит на узком и коротком диване, упираясь макушкой в подлокотник. На темном потолке поблескивали разводы лунного света, возле локтя покоился смятый рюкзачок. Мгновенно вспомнив предшествующие события, она резко приподнялась и села, не обращая внимания на головокружение.

Сигизмунд Кетер густо-черным силуэтом возвышался на фоне освещенных окон, и его тень хищно тянулась через зал заседаний по направлению к Эрне. Подобрав ноги, девушка вжалась в спинку дивана, чувствуя себя маленькой и беззащитной перед этим грозным фантомом. Когда телепат шагнул ближе, она испуганно вскрикнула и, не успев опомниться, послала в движущуюся фигуру мощный телепатический импульс. С легкостью блокировав ее удар, Кетер отступил.

Закрыв лицо ладонями, Эрна в ужасе затрясла головой.

– Не подходите ко мне... – Она практически не слышала собственного шепота. – Не подходите, ради всего святого...

– Хорошо. – Голос телепата звучал ровно, словно они находились на совещании и говорили о ведомственных делах. – Больше не приближусь. Обещаю.

Девушка съежилась еще сильнее.

– Это ведь неправда... Это неправда... Вы не можете быть моим отцом...

– Почему?

Бесстрастный тон вопроса поверг Эрну в окончательный шок. Она обреченно выпрямилась на диване и произнесла неожиданно ясно и громко:

– Значит, вы действительно мой отец?

Телепат сопроводил ответ коротким кивком, его лицо по-прежнему скрывалось в тени.

– Да.

Неуклюже хватаясь за подлокотник, девушка попыталась встать, однако тело отказывалось повиноваться. Смирившись с тем, что покинуть помещение ей не удастся, Эрна сгорбилась на диване, словно тяжелораненая птица.

– Мне нужно подумать... – глухо проговорила она. – Мне нужно подумать...

Черный силуэт медленно переместился вдоль окна и растворился в окружающем мраке. Через мгновение в противоположном конце зала заседаний тихо скрипнул отодвигаемый стул, а затем воцарилась абсолютная тишина.

Глава 52

Неподвижно глядя на парящий в небесах серп молодого месяца, Эрна ждала появления слез, способных хотя бы немного облегчить ее горе, но глаза оставались сухими. Боль колючим сгустком застряла внутри, в уютной полости грудной клетки и не желала покидать свое прибежище. Мысли плыли с отстраненным фатализмом, шершавые и пустые, как засушенные в гербарии листья когда-то живых и цветущих растений. Это тебе за Альфата, шептал неотступный внутренний голос, за циничное равнодушие к его страданиям, за издевательства над его беспомощностью... Не далее чем год назад она с равнодушной пытливостью наблюдала за терзаниями другого человека, одинокого, лишившегося всего, а теперь переживает крушение собственной жизни. Поистине, она в полной мере заслужила эту катастрофу надежд, эту снедающую, неотступную боль, это торжество вселенской справедливости.

Эрна смежила веки, отгораживаясь от слишком радостного лунного сияния. В сущности, она монстр, порожденный более крупным чудовищем, сходство между ними проявляется давно, и дело здесь не в обучении, как представлялось прежде. Невидимые цепи наследственности навсегда приковали ее к Сигизмунду Кетеру, лишили права выбора и возможности бегства. Девушке представились генные спирали, плавающие сейчас в ее крови, и она стиснула зубы от острого желания немедленно вырвать их из своей плоти, с наслаждением, по капле выпустить кровь, чтобы грязная пурпурная лужа растеклась по полу...

Что, что заставило ее мать выйти замуж именно за Кетера?! Неужели не нашлось кого-то более достойного благосклонности, неужели главный выбор ее жизни определила лишь привлекательная внешность? Или в те далекие, почти легендарные времена между ее родителями существовало и нечто иное, нечто, о чем Эрне ничего не известно? Ведь в разговоре с Альфатом мать утверждала, что их брак был исключительно, на редкость счастливым, а пришельцу она не стала бы лгать... Но разве возможно построить семейное счастье с заведомо бесчувственным, расчетливым и беспощадным человеком?..

Что-то легонько укололо ее под платьем, и, нащупав забытый кулон, девушка задохнулась от отвращения и ненависти. Он издевался над ней все прошедшие годы: заполучил в свое полное, безраздельное владычество, учил многочисленным приемам убийства, вынуждал присутствовать на допросах и казнях, а в следующий момент отправлял сентиментальные посылки, которые создавали у нее искаженное, идеализированное представление об отце. Представление о вымышленном человеке, насквозь искусственном персонаже, который расползся по швам при первом же столкновении с реальностью! Всхлипывая от обжигающей злости, Эрна сорвала с шеи тонкую цепочку. Манипулятор, изверг, палач!

Кленовый листок загадочно посверкивал на темном полу. Отвернувшись к спинке дивана, девушка давилась беззвучными, рвущимися наружу рыданиями, но на воспаленных глазах по-прежнему не было ни слезинки. Созданный ею, заботливо оберегаемый, трогательный и светлый мир, в котором жила трепетная надежда на отцовскую любовь, на заветную встречу, рассыпался пеплом. Осталась лишь холодная, неприютная истина, осталась лишь боль, от которой взрывается глупое, не желающее мириться с очевидностью сердце...

Она всегда испытывала к Сигизмунду Кетеру сильные и противоречивые чувства – от слепого благоговения до всепоглощающего ужаса. С самого начала он являлся особенным человеком в ее судьбе, и когда-то, в пору подросткового максимализма, Эрна мечтала стать на него похожей. При этом воспоминании на губах девушки выступила жесткая, самоуничижительная усмешка. Что ж, исполнение желаний не обязательно влечет за собой восторг...

В помещение прокрался июньский восход, и долгая, нескончаемо долгая ночь подошла к завершению. Напряженно вздохнув, Эрна приподняла голову над подлокотником, чтобы осторожно, как партизан из-за древесного ствола, выглянуть из своего символического укрытия. Телепат сидел во главе стола, предназначенного для проведения совещаний. Что-то в его облике показалось девушке неправильным и, приглядевшись, она вдруг с изумлением поняла, что Кетер очень бледен, а на столе перед ним лежит пустой одноразовый шприц.

Эрне хватило одного мгновения, чтобы оказаться в шаге от неподвижного телепата, и одной страшной мысли, чтобы разом преодолеть все условности.

– Что за вещество было в шприце?!

Кетер открыл глаза и окинул ее чуть затуманенным, но цепким взглядом.

– Релаксант. Средство против мышечных судорог. – Несмотря на явно нездоровый цвет, его лицо отражало привычную невозмутимость. – Мелочи, скоро пройдет.

Эрна смотрела на этого знакомого и одновременно до странности незнакомого человека с растерянностью. Никогда прежде она не замечала в Кетере признаков слабости, вернее, как девушка догадывалась теперь, он не позволял кому бы то ни было их обнаружить. Сразу припомнились моменты, когда, являясь к кабинету начальника, она находила дверь закрытой, хотя точно знала, что ни арестантов, ни посетителей внутри нет. Ее рука, словно наделенная собственной волей, расстегнула молнию на куртке телепата и, не встретив сопротивления, потянулась к пуговицам форменной рубашки. Правое плечо Кетера, испещренное застарелыми шрамами, оказалось покрыто бесчисленными следами инъекций. С трудом оторвавшись от неприятного зрелища, Эрна перевела взор на пустой шприц.

Вероятно, утомление, сильные переживания и бессонная ночь лишили ее чувствительности, во всяком случае, девушка не ощущала ни малейшего смущения, когда приводила в порядок рубашку и куртку телепата.

– Почерк, – тускло произнесла Эрна, закончив свою самодеятельность. – Поэтому так сильно изменился почерк. На конвертах один, в документах другой. Я видела его миллионы раз и не могла ничего заподозрить. Считала, что вы левша. Ко всем прочим вашим недостаткам.

Их взгляды встретились, и Кетер спокойно спросил:

– Досадно сознавать, что у отца сплошные недостатки?

Губы девушки невольно задрожали, и, не в силах больше смотреть в темно-карие глаза сверхсильного телепата, Эрна уронила голову.

– Мне хотелось бы понять, – прошептала она едва слышно, – имею ли я для вас хоть какое-то значение...

– Эрна. – Его голос заметно потеплел, и девушка оцепенела, ловя каждое слово. – Ты моя единственная дочь. Какое еще значение требуется?

В устах Сигизмунда Кетера подобная лаконичная фраза была равноценна многословному признанию в любви, и, потеряв над собой контроль, Эрна наконец-то заплакала.

Теплый сумрак подвальной комнатки разгонял только свет настольной лампы, повернутой к стене. Девушка спала, укрывшись пустым пододеяльником, ее платье висело на спинке стула – диковинный, неуместный предмет в типично мужской обстановке помещения. Маленький рюкзачок походил на свернувшегося клубочком кота, льнущего к ногам спящей хозяйки.

Расположившись на соседней кровати, Кетер неотрывно глядел в утомленное, несчастливое лицо дочери. Ее щеки еще хранили следы недавних слез, веки припухли, распущенные волосы перепутались и лежали на подушке неопрятными комками. И все-таки, несмотря ни на что, Эрна выглядела роскошно, недопустимо красивой.

У нее должно быть много поклонников, с хладнокровной рассудительностью подумал Кетер, эффектная оболочка магнитом притягивает мужчин, и далеко не каждому из них интересно, что скрывается у женщины внутри. Впрочем, в физической привлекательности Эрны нет ровным счетом ничего удивительного, достаточно вспомнить внешность жены и самому посмотреться в зеркало. Чисто биологический феномен...

...Он не задумывался о детях до тех пор, пока беременность жены не стала свершившимся фактом, и перспектива скорого отцовства вызвала в его душе ураган противоречивых эмоций. Находясь в окружении игрушек, вязаных пинеток и прочих крохотных вещей, он казался себе слоном, забравшимся в уютный кукольный домик. В этом царстве, созданном для очень маленького и очень хрупкого существа, Кетер начал остро осознавать свои крупные размеры: слишком высокий рост, слишком сильные руки, слишком громкий голос. Соседские младенцы пугались его, и мысль о том, что собственный ребенок вполне может отреагировать так же, лишала телепата покоя.

В течение девяти месяцев он мучился сомнениями и предчувствиями – что, если дитя наследует сверхвысокий уровень способностей? Если оно, безразлично, девочка или мальчик, появится на свет с подобными отклонениями, научат ли они его контролировать Поток без руководства мудрого доктора Мессервана? Сможет ли ребенок, в конце концов, полноценно существовать в человеческом мире или ему уготована участь больного, так удачно миновавшая отца? И будучи носителем опасных генов, имел ли вообще Кетер право на риск?..

Дочь опровергла его терзания, оказавшись живым, любопытным и в высшей степени требовательным младенцем. Она не боялась отца, наоборот, любыми, подчас весьма забавными, способами старалась подчинить его волю. Стоило Кетеру появиться в поле зрения Эрны, как от ее разума протягивались хаотичные, еще не вполне сформированные телепатические нити, которые с поразительной настойчивостью стремились проникнуть сквозь его психическую защиту. Каждую свободную минуту Кетер носил девочку на руках, и она всячески сопротивлялась попыткам передать ее жене или вернуть в кроватку. Если же он все-таки проявлял твердость, в бой вступала тяжелая артиллерия в виде тихих, безутешных слез, от которой новоиспеченный отец неизменно капитулировал.

– «Подожди, – со смехом пророчила Бастет, – вот подрастет, вовсе станет вить из тебя веревки!»…

…Вождь не ошибся, предположив, что для человека, выросшего в детском доме, узы кровного родства окажутся слишком ценными. Сверхсильный телепат мог без колебаний пожертвовать собой, одновременно избавив общество от притязаний эгоистичного политика. Ради благополучия страны мог пожертвовать женой, а если б потребовалось, то и самим доктором Мессерваном. Но пожертвовать дочерью он не мог ни при каких обстоятельствах. Ни двадцать лет назад, ни теперь…

Эрна жалобно застонала во сне, и это проявление реальности заставило телепата стряхнуть пелену воспоминаний. В последний раз скользнув взглядом по неподвижной девичьей фигурке, Сигизмунд Кетер выключил настольную лампу и вышел в духоту ведомственного коридора. Прошлое растворилось безвозвратно, он уже не способен испытывать к дочери прежней нежности, а ей слишком хорошо известен его нынешний характер. В конечном итоге, личная цель Кетера достигнута, и неважно, простит Эрна жестокость его методов или нет.

На протяжении пяти лет он методично совершенствовал телепатические умения своей дочери, вытравливал из нее безволие и слабость, закалял дух, как кузнецы закаляют сталь, без лишней жалости, с установкой на результат. Он сделал ее сильной и независимой, способной выжить. А остальное не имеет значения.

Кетер поднялся в кабинет, сел за стол и задумчиво подпер голову ладонью. В приоткрытую дверь немедленно протиснулся Торр с длинной бумажной лентой наизготовку.

– Доброе утро. Я принял телеграмму из Третьего отделения Ведомства, – деловито затараторил он с порога. – Приходил с докладом полчаса назад, а вас не было.

Впервые за последние двадцать лет Сигизмунд Кетер понял, что не хочет заниматься делами, и несколько секунд с недоверием прислушивался к себе. В ледяной броне, покрывающей его душу, за прошедшую ночь явно наметились досадные проталины. Только этого еще недоставало...

Он выпрямился и твердо, перешагивая через нежданную лень, обратился к Торру:

– Хорошо. Покажи.

Глава 53

Дневная смена уже приближалась к концу, а Эрна никак не могла принять окончательного решения. Заявление о переводе в медицинский сектор, многократно исправленное и переписанное, сиротливо лежало на пустынном столе, в мусорной корзине возвышалась горка его скомканных предшественников. Нервно сжимая и разжимая кулаки, девушка бесцельно бродила по помещению.

Со дня эпохального открытия прошло больше недели, однако служебное положение Эрны оставалось прежним, необходимость делового взаимодействия с начальником никто не отменял, и все ее существование превратилось в сплетение недомолвок и лжи. По какому-то молчаливому согласию они с Кетером перестали работать наедине, а встречаясь на нейтральной территории, продолжали вести себя так, словно ситуация нисколько не изменилась. И, тем не менее, беседуя с главой Ведомства в коридорах, Эрна ловила удивленные взгляды проходящих мимо сотрудниц. Вероятно, что-то в новой манере держаться все-таки выдавало ее.

Подхватив приготовленный листок, девушка отправилась на восьмой этаж с отчаянным намерением раз и навсегда разрубить сковавшие ее путы. Однако, едва переступив порог, буквально столкнулась с хозяином кабинета. Прежде, чем Эрна успела разглядеть его лицо, телепат отвернулся и резко, в несвойственном ему тоне бросил:

– Закрой дверь!

Недоуменно моргнув, девушка исполнила приказ и лишь тогда обнаружила, что правая рука Кетера выкручена жестокой судорогой. Не обращая внимания на дочь, он молниеносно расстегнул куртку, левой рукой достал из внутреннего кармана шприц и, сняв колпачок зубами, прямо через рубашку вонзил в плечо иглу. Затем, уронив голову, прислонился к стене и замер, пытаясь выровнять дыхание.

Эрна неуверенно коснулась его локтя:

– Может, лучше присядете?

Кетер с трудом разлепил веки, и девушка повторила:

– За столом будет удобнее.

Жестом отказавшись от помощи, телепат, чуть пошатываясь, добрался до кресла, а Эрна подняла с пола оброненный шприц.

– Чаще колются только наркоманы. – Она почувствовала на себе прояснившийся взгляд Кетера и невольно смутилась. – Я имею в виду... Вы не пробовали лечиться каким-нибудь более гуманным способом?

Некоторое время он молча смотрел ей в глаза.

– Принесла заявление об уходе? – Устыдившись, Эрна поспешно смяла листок, но Кетер истолковал ее реакцию по-своему. – Напрасно испугалась. Я не собираюсь удерживать тебя силой.

Потупившись, девушка уронила бумажный шарик в корзину. Телепат тяжело откинулся в кресле и, растирая мертво лежащую на столе правую руку, заговорил негромко и размеренно.

– Но я не советовал бы тебе переходить под начало Данаи Зигфрид. После реорганизации наших секторов у нее есть основания недолюбливать тебя и, можно не сомневаться, она постарается всеми способами отравить тебе существование. К тому же твоя квалификация не соответствует задачам медицины. Полагаю, что в отрядах особого назначения у тебя будет больше возможностей применить свои знания. И с Одьеном Мабоном вы легко найдете общий язык. – Он помолчал. – Кстати, когда-нибудь станешь обращаться ко мне на «ты»?

Не совладав с собой, Эрна испуганно отшатнулась:

– Это обязательно?!

– Разумеется, нет. Просто в нашей культуре родителям не принято говорить «вы». – Кетер философски пожал здоровым плечом. – Но раз фамильярность тебе неприятна, я, со своей стороны, не стану настаивать.

Эрна снова ощутила колючую боль за грудиной.

– Мне чрезвычайно трудно привыкнуть к тому, что… До сих пор в голове не укладывается… – Девушка сосредоточенно рассматривала еле заметное пятно на ковре. – Если все не ошибка, то… Вы же сверхсильный телепат. Разве я не должна была унаследовать ваши способности?

– Мой настоящий уровень известен немногим, – медленно проговорил Кетер. – По настоянию Вождя данная информация засекречена еще со времен Чисток. Тебе, вероятно, рассказал Атон Рай?

– Да, – тихо подтвердила девушка, по-прежнему не поднимая глаз. – А также о том, что вы, пользуясь своими способностями, заставили остальных телепатов из числа Одиннадцати подчиниться новому режиму. Что вы угрожали расправой членам их семей. И что вы единственный, кто служит Вождю по своей воле… – Она запнулась. – Мать призналась, что мой отец кто-то из Одиннадцати, но отказывалась назвать имя. И после беседы с Атоном Раем я полагала, что отец тоже стал… жертвой ваших происков. Что вы приблизили меня к себе из злого умысла, что я до сих пор, в некотором роде, заложница и средство шантажа.

– Теперь ясно, – кивнул телепат. – До командировки во Второе отделение Ведомства ты доверяла мне как наставнику и руководителю, однако с той поры твое отношение кардинально изменилось. Вернувшись из поездки, ты начала избегать моего общества и, более того, в рамках служебных задач старалась действовать явно вопреки моим урокам. На первых порах я принял подобное поведение за обычный юношеский бунт. Тем не менее, скоро стало очевидно, что ты не просто ищешь собственный путь, а испытываешь передо мной страх, которого не было прежде.

Болезненная бледность уже покинула его лицо, сидящий за столом телепат снова выглядел сильным и неприступным, а потому Эрне пришлось сделать над собой усилие, чтобы нарушить затянувшуюся тишину.

– Но… вы же… ведь… не по своему желанию помогали Вождю… Верно?

– Верно, – хладнокровно подтвердил Кетер. – В этом можешь не сомневаться. Как и в том, что ты действительно моя родная дочь. А что касается закономерностей наследования аномальных способностей, то данный вопрос никем не изучался. Сверхсильные телепаты крайне редко оставляют потомство. Поэтому нам остается только гадать, почему твой телепатический уровень, в отличие от моего, не выходит за границы нормы. Возможно, аномальные способности, как большинство патологий, не наследуются в принципе. Возможно, имеет место расщепление генов, и, если бы у нас с твоей матерью появилось несколько детей, то часть из них могла бы обладать сверхвысоким уровнем. Либо наследование происходит скрытым образом и проявится через два-три поколения при условии, что эти поколения будут... Каждая гипотеза, в конечном итоге, имеет право на жизнь.

Он энергично поднялся с кресла и, смерив помещение пружинистым шагом, неожиданно распахнул дверь.

– Смена закончилась, Эрна. Отправляйся домой. И не отказывайся от дальнейших размышлений. Повторяю, я не буду препятствовать ни в том случае, если ты все-таки покинешь сектор безопасности, ни в том случае, если захочешь остаться. Ты взрослый человек и вольна принять любое решение, какое сочтешь необходимым.

Уходя по коридору, девушка невольно обернулась на открытую дверь, однако из кабинета не доносилось ни звука. Укромный закуток заливало невыразительное сияние казенных ламп, и казалось, что в этом уголке здания время когда-то остановилось и буксует до сих пор, не в силах вырваться из странной скованности. Эрна машинально ускорила шаг. Здесь все наполнено каким-то тотальным, кладбищенским одиночеством, и удивительно, что прежде она никогда подобного не замечала. Вероятно, нескладный разговор с новоявленным отцом подействовал на нее угнетающим образом... Или вид шприцев, предательски торчащих из мусорной корзины?..

Задумавшись, девушка едва не прошла мимо Рубена Гефеса, тихо стоящего за ближайшим поворотом.

– Добрый вечер, – рассеянно поздоровалась она и остановилась напротив: правила вежливости требовали хотя бы нескольких дежурных фраз. – Вы начинаете смену или наоборот?

Против обыкновения, руководитель «летучих» бригад не торопился с ответом. Слегка склонив голову набок, он испытующе вглядывался в лицо Эрны.

– Я ослышался или ты, в самом деле, вознамерилась поменять место работы?

Помощница главы Ведомства хмуро поджала губы.

– А вы, похоже, занялись шпионажем? И не стыдно, в вашем-то возрасте?

– Стыдно, – признался Гефес, крепко беря ее под локоть. – Тем более что обычно я считаю недопустимым вмешиваться в чужие отношения без спроса. Но когда речь идет о людях, которые мне небезразличны, я вынужден пренебрегать убеждениями.

Подстраиваясь под его широкую походку, Эрна равнодушно пожала плечами.

– Не понимаю, о каких людях вы говорите. В конце концов, вопрос о переводе из сектора безопасности касается только меня одной.

Рубен Гефес решительно тряхнул головой.

– Нет, нет, вовсе нет! Это очень сложная проблема, затрагивающая интересы всего Ведомства, и сейчас я приведу тому массу неопровержимых доказательств. Если, конечно, ты согласишься меня выслушать.

– Звучит интригующе, – несмотря на подавленное настроение, девушка улыбнулась. – Любопытно узнать, что такого особенного случится с Ведомством, если я его покину.

Едва оказавшись в кабинете руководителя «летучих» бригад, Эрна опустилась на диван и чопорно, словно прилежная школьница, сложила руки на коленях.

– Рассказывайте, пожалуйста. Я буквально обратилась в слух.

Рубен Гефес вдруг сконфуженно кашлянул и, порывшись в кармане, протянул ей маленькую заколку для волос.

– Если не ошибаюсь, эта вещица принадлежит тебе? – Девушка кивнула, ожидающе взирая на него снизу вверх, и телепат снова прочистил горло. – Собственно... Ох, черт возьми, не предполагал, что разговаривать с тобой мне будет так трудно... – Он поспешно развернул карамельку. – Ну ладно. Чтобы тебе стал понятен ход моих мыслей, начну описывать их в хронологическом порядке. Прежде всего, мне лучше, чем кому бы то ни было, известно подлинное отношение Кетера к прекрасному полу, и тот факт, что нашлась женщина, которую он способен постоянно терпеть рядом с собой... Нет, лучше скажу по-другому. Кетер с самого начала увидел в тебе нечто необыкновенное, некие качества, особенности характера, которые, что называется, «зацепили» его. Твое обучение быстро превратилось для него в смысл жизни, в какое-то необъяснимое, упрямое увлечение, а ты впитывала внимание, будто губка. С каждым годом, с каждым уроком Кетер приближал тебя к собственному идеалу, и вот теперь, когда, благодаря его усилиям, ты трансформировалась из глупенькой девочки в сильную, независимую, уверенную в себе женщину...

Догадавшись, что последует дальше, Эрна ошеломленно заморгала.

– Знаешь, существует древняя легенда о скульпторе, который изваял мраморную статую, а потом влюбился в нее, настолько совершенной она получилась. – Гефес смущенно повертел в пальцах заколку. – Когда я нашел эту безделушку в подвальной комнате, ваши с Кетером странные маневры сразу же объяснились. Да-да, в последнее время все сотрудники Ведомства заметили, что вы оба действуете, мягко говоря, нелогично. То откровенно избегаете друг друга, то обсуждаете деловые вопросы, стоя посреди людного коридора, то запираетесь в кабинете наедине. А сегодня выяснилось, что ты собираешься сбежать из сектора безопасности, хотя объективных предпосылок для подобного поступка нет.

Руководитель «летучек» сел рядом с девушкой и заботливо погладил ее руку.

– Похоже, то, что произошло между тобой и начальником в подвальной комнате – или могло произойти, но все-таки не случилось, – сильно испугало тебя, Эрна. Я прав?

Не в силах ответить, она только слабо кивнула.

– Ведь ты тоже далеко не равнодушна к Кетеру, – сочувственно продолжал телепат. – Иначе в решимости уйти не колебалась бы ни секунды.

– Ваша прозорливость ужасает, – тихо призналась девушка. – Неужели и остальные видят ситуацию насквозь?

Гефес задумчиво покачал головой.

– Увы, едва ли кто-нибудь, кроме меня, способен заподозрить Сигизмунда Кетера в нежных чувствах. Неудивительно, с такой-то безобразной репутацией. Вот и тебя его привязанность отталкивает.

Эрна глубоко вздохнула, решаясь на частичное признание.

– Как раз наоборот... Я просто не могу поверить в его привязанность. Будь я уверена в том, что он действительно меня любит... – девушка залилась густой краской, понимая, насколько двусмысленно в контексте уже сказанного звучат ее слова, – то осталась бы, обязательно осталась. Но он же, извините, абсолютный сухарь...

Руководитель «летучих» бригад снисходительно подмигнул.

– Кетера трудно назвать мастером любовных признаний, верно? – Не выдержав его взгляда, Эрна конфузливо потупилась. – Существует определенная категория мужчин, которые в сердечных делах до ужаса неловки. Они не умеют выражать свою симпатию прямо, а потому используют всевозможные обходные пути. Только женщины, к сожалению, любят ушами: если человек не в состоянии составить красивый фразеологизм, его тотчас подозревают в притворстве. Несмотря на наличие других признаков страсти.

Заалев, словно маковый венчик, девушка порывисто соскочила с дивана.

– Господи, да чего вы добиваетесь?! Сами же напоминали, и не раз, что я связана узами супружеского союза, а теперь склоняете к измене?! И с кем – с начальником, который по возрасту годится мне... в отцы!

– Не выдавай меня, пожалуйста, за сводника, – с кротостью упрекнул Гефес, высыпая из упаковки разноцветные шарики леденцов. – Я не заводил этот разговор до тех пор, пока не убедился, что между вами и впрямь вспыхнула искра. А вы беспричинно мучаете друг друга. – Он жестом пресек возражения Эрны. – Да, беспричинно. Если между тобой и Сейтом за два года так и не сложились близкие отношения, значит, уже никогда и не сложатся. Что делать. Подобное не редкость в современных союзах. Поверь, уж мне-то известно, насколько подлинная, искренняя влюбленность далека от условностей. Можешь сколько угодно обвинять меня в аморальности, но я рад, что ты, пусть невольно, поддерживаешь в Кетере проблески человечности. Тем более что ваше влечение обоюдно. – Гефес встал и прошелся по ковровой дорожке. – Это, в конце концов, жестоко, Эрна, просто взять и уйти, не подумав о чувствах другого. Вопреки распространенному мнению, Сиг не отморозок, у него тоже есть сердце. Он, разумеется, отпустит тебя из сектора безопасности, отпустит именно потому, что ты занимаешь важное место в его душе. А что дальше?

Телепат повернулся к девушке, словно ожидая ответа на свой вопрос.

– Что дальше? – повторил он негромко. – Безысходность? Одиночество? Последняя капля? Сколько потерь способен вынести человек? Ведь не бесконечное же количество... Бывают в жизни ситуации, Эрна, когда непозволительно заботиться только о себе, понимаешь? Непозволительно! – Гефес тяжело вздохнул и взмахнул рукой, будто отгоняя собственные аргументы. – В общем, поразмысли, прежде чем совершать какое-либо бесповоротное действие. Никто не вправе тебя принуждать, но если все-таки улизнешь... Не пожалеешь ли после о сделанном выборе?

Обреченно упав на диван, девушка застонала.

– О боже, как я устала! Нет больше сил думать и что-то решать... И тут еще вы с пошлыми фантазиями! – Ее голос сорвался на болезненный вскрик. – Оставьте меня в покое!!

Несколько секунд руководитель «летучих» бригад внимательно рассматривал ее сгорбленную фигурку.

– Похоже, покой тебе действительно не повредит. – Он опустился перед Эрной на корточки и ласково заглянул ей в лицо. – Давай поступим следующим образом. Ты сейчас напишешь заявление на отпуск и оставишь в секретариате, а завтра с утра Кетер заверит его, твое присутствие для этого не требуется. Создай себе условия для полноценного отдыха. Пусть пришельцем временно позанимаются соседи, а я найду способ отправить бригаду Сейта в длительную командировку, чтобы ничто не мешало тебе отвлечься и расслабиться. Согласна?

Глава 54

Бодро насвистывая в предчувствии приятного дня, Торр взбежал на второй этаж соседского дома и с нетерпением дернул дверь комнаты-камеры.

– Привет!

Сидящий за завтраком пленник опустил ложку.

– Доброе утро. Мог бы предупредить, что придешь раньше.

– Да не торопись. – Паренек поставил пакет с полотенцами и пристроился на подлокотнике кресла. – Скажи, Альфат, ты плавать умеешь? – Получив в ответ утвердительный кивок, Торр радостно просиял. – Вот и здорово! Жара сегодня страшная, накупаемся вдосталь, а то ведь мы с начала лета еще ни разу воду в речке не пробовали. Ну, хорошая меня посетила идея?

К разочарованию телепата, его слова не произвели на пришельца ожидаемого впечатления. Альфат только рассеянно подтвердил:

– Замечательная, – и уткнулся в тарелку, продолжая размышлять о чем-то на своем таинственном галактическом языке.

Спускаясь по лестнице, пленник окинул закрытые двери спален пристальным взглядом, а проходя мимо коврика с обувью, на долгую секунду задержался возле пары черных ботинок. Идя по дорожке рядом с Торром, он постоянно оборачивался, рассчитывая уловить движение в окнах дома, и вследствие этого, споткнувшись, едва не растянулся на асфальте. Поддержав его за локоть, телепат понимающе усмехнулся, но из соображений деликатности решил промолчать. Происходящее в душе пленника, естественно, не являлось секретом для жителей поселка, однако Торр уже знал, что даже к самым забавным и нелогичным чувствам общественного достояния следует относиться бережно.

Заметив улыбку паренька, Альфат сунул ладони в карманы и быстро зашагал вперед, глядя себе под ноги. Торр с трудом нагнал его у ворот.

– Прости, я совсем не хотел тебя обидеть!

– Ваша коллективная снисходительность действует мне на нервы, – хмуро бросил пришелец через плечо. – Почему бы не сказать открыто, что я поступаю, как дурак, вместо того чтобы злорадствовать втихомолку?

Юный телепат виновато всплеснул руками.

– Я вовсе не насмешничаю! Просто со стороны нормальные люди порой выглядят... интересно.

– В следующий раз, когда тебе станет интересно наблюдать за мной, сообщи об этом прямо. Может, я тоже немного развлекусь.

Чувствуя, что Альфат раздосадован и готов замкнуться в себе, Торр беспомощно пролепетал:

– Извини! Ну извини, пожалуйста! Я считал, тебе будет неприятно, если вдруг начну комментировать, а ты наоборот...

Впервые с начала разговора пришелец посмотрел ему в глаза.

– Не обязательно обладать телепатическими способностями, чтобы понимать, как к тебе на самом деле относятся окружающие.

Узкая лесная тропинка периодически ныряла в кусты, и идущим рядом молодым людям приходилось вплотную придвигаться друг к другу. Торр всей душой жаждал загладить неловкость.

– Слушай, раз настаиваешь на абсолютной честности, я в тот момент подумал примерно следующее. Уж сколько Эрна над инопланетянином глумилась, а он продолжает скучать и ждать ее появления, словно манны небесной.

Оценив его порыв, Альфат улыбнулся.

– В общем, космический болван.

– Нет, таких слов в моих рассуждениях не было!

В ответ пленник безрадостно пожал плечами.

– Зато в моих неоднократно присутствовали. Вероятно, за время болезни я слишком привык, что Эрна постоянно находится рядом, отчасти даже поверил, что ее беспокойство продиктовано не только практическими соображениями, но и чем-то другим. Что она наконец-то увидела во мне человека, а не предмет, которым можно пользоваться в своих целях. – Альфат уныло вздохнул. – Действительно глупо. Я обязанность, которую ей навязали против желания. Жизнь Эрны полна событий, у нее есть работа, друзья, семья, свобода передвижения, и нет необходимости цепляться за кого-то, чтобы разнообразить существование. Неудивительно, что вынужденная забота о каком-то пришельце, в конечном итоге, утомила ее.

Паренек глянул на него с жалостью.

– Когда Эрна говорила, что хочет отдохнуть, то не имела в виду тебя, я уверен.

– Если формулировать точнее, она решила отдохнуть от всего. В том числе от меня.

Душный путь через лес завершился, впереди заиграла бликами долгожданная речная гладь, однако оживленное настроение Торра уже улетучилось, сменившись задумчивостью. Сбросив одежду, молодые люди погрузились в парную, нагретую лучами воду, и следующие несколько часов плавали и загорали на берегу в полном молчании. Когда же палящее, неласковое солнце окончательно поднялось в зенит, они, утомленные купанием, расположились под тенью ивовых ветвей, и Торр достал из пакета бутерброды.

– Вот наш обед. Руми приготовила два вида, эти с колбасой, а вон те с помидорами. Различия между ними невелики, но она посчитала их принципиальными.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Альфат и взял первое, что подвернулось под руку.

Он сидел, прислонившись к стволу, и, равнодушно жуя бутерброд, смотрел на искрящееся покрывало реки. Юный телепат пристроился неподалеку, вытянувшись на песке во весь рост.

– Какая грязная лужа, – наконец, озвучил пришелец свои размышления. – Какая мелкая, захламленная, гадкая планетенка.

От столь категоричного заявления Торр поперхнулся.

– Эй, ты чего?!

– Констатирую и без того очевиднейший факт. – Альфат по-прежнему не отрывал глаз от горизонта. – И за что только судьба обрекла меня на ссылку в эту провинцию вселенной? Что я сделал плохого? У меня был потенциал для того, чтобы стать профессионалом высокого класса, на курсе модифицирования я числился среди лучших студентов. У меня есть талант. Далеко не каждый галактический специалист смог бы так быстро разобраться в тонкостях земного черчения, но вы-то считаете мои усилия чем-то само собой разумеющимся. Никто не ценит моих успехов, моих остроумных конструкторских находок. Здесь я просто игрушка. И Эрне уже наскучило возиться со мной.

Прежде чем Торр успел подыскать подходящую фразу для ответа, пришелец встал и, спустившись к воде, одним длинным прыжком нырнул в глубину. Достигнув дна, он продолжал плыть в мутной толще до тех пор, пока в легких не иссяк запас кислорода. Оставшийся на берегу паренек испугался, что Альфат не успеет подняться к поверхности, однако тот молниеносно, словно проворный дельфин, скользнул вверх и, вдохнув, погрузился обратно.

Убедившись, что перспектива захлебнуться пленнику не угрожает, Торр снова улегся под ивой и со скребущим чувством вины принялся за очередной бутерброд.

Бетонные лабиринты города выплескивали жар в посвежевший ночной воздух. Беспечно-яркие шарики фонарей словно бы возвещали о некоем празднике, и испытывая отвращение ко всему веселому и нарядному, Эрна старательно обходила их стороной. В этом периферийном районе столицы она не бывала никогда. Фасады домов, магазинов, кафе выглядели пристойно, как в прочих местах, однако Поток обнаруживал мир, скрытый за образцово-показательной оберткой. И невольное созерцание сцен бытового насилия только усугубляло ее мрачное настроение.

Во время отпуска долгие ночные прогулки стали для Эрны настоящей потребностью. С приходом темноты в ее израненной душе что-то неуловимо разламывалось. Не в силах заснуть, девушка садилась на последнюю электричку и, приехав в столицу, до рассвета бродила по пустынным бульварам.

С некоторых пор Эрна была не одна: в ее теле, пристроившись в укромном уголке, поселилось чуждое создание. Девушка представляла его бесформенным пятном, опухолью, пожирающей ее плоть, и сами мысли об этом наглом, ненасытном паразите вызывали у нее приступы тошноты. Игры с Сейтом, конечно же, не могли пройти бесследно, и все-таки Эрна оказалась не готова к новому удару судьбы: несмотря на средства, которые она тайком принимала, частица ненавистного супруга просочилась сквозь поставленную преграду и теперь обрела собственную жизнь. Свидетельство ее физического и нравственного падения.

Закон о Контроле рождаемости телепатов обязывал выносить зародившийся плод, однако помощница главы Ведомства не желала мириться с унизительной ролью ходячего инкубатора. Нежеланное, ставшее результатом обмана существо не вызывало в Эрне ни ласки, ни жалости. Оно оскверняло ее изнутри точно так же, как ранее его эгоистичный родитель осквернял снаружи. Из-за его присутствия она стыдилась и избегала Альфата, из-за него ее внутренняя пустота разверзлась до бездонной пропасти, из-за него она чувствовала себя потерянной и оторванной от людей.

Кленовый листок на серебряной цепочке мерно покачивался в такт ее шагам, в рюкзачке лежала коробка с частями памятных вещичек – ранние подарки отца не сумели выдержать многочисленных переездов. На протяжении детства фетиши помогали Эрне преодолевать периоды трудностей, теперь же, когда родственная связь обрела реальность, они служили источником своеобразной стабильности. Те самые генетические спирали, от которых Эрна мечтала избавиться в момент своего болезненного открытия, поддерживали сейчас ее ускользающее мужество. Она дочь Сигизмунда Кетера, а значит, унаследовала долю его духовной силы – только признание этого факта удерживало девушку от падения в пучины безысходности.

На мосту, небрежно облокотившись о перила, стоял человек, размышлений которого Эрна не слышала, светлая одежда выделяла его фигуру на фоне ночного неба. Приблизившись, девушка с удивлением узнала отца. Облаченный не в черную униформу, а в летний бежевый костюм, сверхсильный телепат выглядел непривычно и странно.

Услышав шаги, Кетер обернулся и несколько секунд рассматривал дочь.

– Гуляешь, Эрна?

Звук его голоса пролился на горящее сердце девушки, словно прохладный, исцеляющий бальзам. Она подошла к отцу вплотную.

– А ты?

– И я тоже.

– Бесцельные прогулки по ночам – признак скверного самочувствия, верно? Или подобную привычку я наследовала по материнской линии?

В темноте Эрна не могла в достаточной мере разглядеть выражение его лица, но, судя по тону, Кетер улыбнулся.

– Во всяком случае, в прежние времена за твоей матерью такой особенности не водилось.

Они медленно пересекли мост и по узким, петляющим улочкам двинулись к центру города. Задержавшись у начала очередной асфальтированной дорожки, девушка сняла надоевшие туфли и пошла босиком.

– Отец. – Эрна поразилась, насколько естественно и непринужденно прозвучало в ее устах это необычное обращение. – Ты сегодня колол свои лекарства?

– Разве я обязан отчитываться? – миролюбиво поинтересовался телепат. – Ты приходишься мне дочерью, а не нянькой.

Девушка добавила в вопрос твердости.

– Именно поэтому я имею право беспокоиться о твоем здоровье. Почему, в конце концов, не вылечить руку вместо того, чтобы постоянно ожидать приступов?

– Во-первых, единственным способом лечения моих ран является ампутация. – В словах Кетера вновь послышалась усмешка. – А во-вторых, на каком основании ты позволяешь себе разговаривать со мной в столь требовательной манере?

Эрна сморгнула слезы – накопившееся напряжение грозило выплеснуться в мир истерическими рыданиями.

– Я хочу заботиться о собственном отце! Хочу, черт возьми, по-настоящему любить близкого человека! – Она сердито вытерла глаза стиснутым кулаком. – А ты просто бесчувственное бревно! Напрасно Гефес убеждал меня в обратном!

Телепат мягко заставил ее сесть на ближайшую лавку и, опустившись рядом, обнял за плечи. От его спокойного, уверенного прикосновения Эрна соскользнула в неожиданное, давно забытое ощущение защищенности, и все ее тревоги, опасения, печали в одно мгновение растворились в окружающей мгле, исчезли, будто дурное сновидение. Казалось, даже прожорливый, ежесекундно вгрызающийся в ее тело червяк испуганно затаился в своей норке. Крепко прижавшись к отцу, девушка закрыла глаза, впервые за много недель наслаждаясь подобием душевного покоя.

– Помнишь, ты учил, что, приняв окончательное решение, нельзя колебаться в его осуществлении? – тихо спросила она после продолжительного молчания.

– Да.

Эрна немного отстранилась, чтобы смотреть Кетеру в лицо.

– Скажи честно, тебе это всегда удается? Не сомневаться, не беспокоиться о последствиях? Совершенно не испытывать страха?

Полный мудрости взгляд сверхсильного телепата резанул ее, будто лезвие бритвы.

– Интересуешься моей биографией? Или просишь совета?

Потупившись, девушка машинально коснулась кулона.

– Иногда мне кажется, что жизнь слишком тяжела, и я не справляюсь с ее грузом. А ты производишь впечатление человека, которому такие чувства вовсе неведомы. Значит, железная воля не передается по наследству? И, значит, я слабее, чем ты?

Секунда, в течение которой Кетер медлил с ответом, отдавалась в сердце Эрны томительным эхом.

– Возможно, предпосылки к развитию воли действительно присутствуют в личности изначально. Кому-то они даны в большей степени, а кому-то в меньшей. И не исключено, что особенности родителей играют в этом вопросе немаловажную роль. Однако даже без углубления в философию легко заметить, что самоконтроль, в конечном итоге, вырастает из опыта. Постоянная борьба за существование закаляет характер, в противном случае человек просто гибнет, в буквальном или духовном смысле. Не каждый индивид может позволить себе роскошь быть слабым. – Телепат сделал паузу. – Мне с самого рождения приходилось отстаивать место в мире, Эрна, и все особенности, которые ты сейчас видишь, логичный результат. Детский дом вообще преподает множество суровых уроков, а если ребенок слишком отличается от общей массы, то любая мелочь становится предметом настоящего сражения. Малейший спор может привести к жестокому конфликту, поскольку дети, беспризорные с младенчества, не умеют ни сочувствовать, ни уступать. И меня также не миновала подобная участь. Мой наставник, доктор Эгус Мессерван, потратил невероятное количество усилий, чтобы сформировать у меня представление о том, что человеческая душа – ценность, к которой следует относиться с уважением.

Кетер коротко усмехнулся.

– Разумеется, жизнь не оставила от этого умения камня на камне. Мессерван был слишком хорош для реальности и до конца дней оставался неисправимым идеалистом. Я многому, очень многому научился у него, однако в тех ситуациях, когда мой личный опыт вступал в противоречие с заветами доктора, отдавал предпочтение собственной точке зрения. Ведь, в конечном счете, судьба Мессервана не была отягощена так, как моя. Сомнительное происхождение, аномальные телепатические способности, сиротство, три года войны, заключение договора с Вождем, Чистки, необходимость пыток и убийств. Его идеализм оказался плохим помощником. – Теперь он спокойно глядел в широко раскрытые глаза дочери. – Я стал сильным не потому, что намеренно стремился к этому, а потому, что, фактически, не имел права выбора. И у тебя его, к сожалению, тоже нет.

Невольно содрогнувшись, девушка повторила, будто заклинание:

– У меня его тоже нет... – Эрне показалось, что, в какой-то мере осознав свою участь, существо в глубине ее чрева обреченно застонало. – Следовательно, я в состоянии сделать то, что считаю необходимым? Несмотря на сомнения?

– Я абсолютно уверен в твоей моральной силе. Хотя и не понимаю, о чем конкретно в данный момент идет речь.

Девушка улыбнулась с долей горечи и, собираясь уходить, поднялась с лавки.

– Мы так мало знаем друг о друге… Надеюсь, когда я выйду из отпуска, мы все-таки найдем возможность поговорить откровенно, не избегая больше ответов на заданные вопросы.

Глава 55

По ванной разносился далекий, приглушенный стенами гул – так бывало, когда внизу, на первом этаже слишком сильно открывали воду. Мрачно переглянувшись со своим отражением в зеркале, Альфат вслух повторил формулу, уже ставшую ежедневным ритуалом: сегодня он не станет думать об Эрне. Сегодня он посвятит все внимание работе, от которой зависит его жизнь.

Чертежи аккуратными стопками громоздились вдоль стен, почти полностью захватив свободное пространство комнаты, упорный труд над конструкцией первого механизма, наконец, завершился. Предстоял интересный, захватывающий процесс модифицирования, непосредственная задача, о которой он страстно мечтал чуть не с самого начала... И именно в этот долгожданный момент Альфат чувствовал себя неспособным взяться за карандаш.

Исчезнувшая надзирательница преследовала его во снах. Ее образ вытеснил привычные темы – родственников, дом, космические полеты – и возникал сразу же, как только пленник вечером закрывал глаза. Суровая, отстраненная, недоступная, Эрна удалялась прочь, к маячащему на горизонте зданию Ведомства. Или, напротив, весело улыбалась и подходила к Альфату вплотную, настолько близко, что он ощущал дурманящее тепло ее тела. И от тех, и от других сновидений он просыпался в холодном поту, а когда, успокоившись, вновь забывался, ситуация повторялась. Телепаты, приносящие пленнику пищу, не заговаривали об Эрне и ее делах, а расспрашивать он не решался. Признаки присутствия надзирательницы обнаруживались регулярно: скрипели форточки и окна, хлопала входная дверь, звенела посуда, но на втором этаже девушка не появлялась.

Из ванной по-прежнему, не затихая, звучал шум льющейся воды, хотя время для умывания давно миновало. Обычно обитатели дома не допускали подобного расточительства, и пришелец несколько раз выглядывал за дверь, с недоумением прислушиваясь к безлюдной тишине. С некоторых пор телепаты перестали запирать его комнату, а значит, теоретически Альфат мог спуститься и закрыть кран, если кто-то в рассеянности забыл это сделать. Ведь наказание за безобидную вольность, к тому же совершенную из лучших побуждений, ему вроде бы угрожать не должно... Нерешительно потоптавшись у порога, пленник, в конце концов, выскользнул в коридор.

– «Я не собираюсь выходить на улицу, – мысленно заверил он невидимых тюремщиков. – Выключу воду и вернусь».

Спускаясь по лестнице, Альфат, словно назойливого комара, отогнал надежду на встречу с надзирательницей. Судя по звенящему безмолвию, дом пустовал, в противном случае открытый кран уже заметили бы. Пленник хорошо знал расположение ванных и, быстро заглянув в спальню Бастет, убедился, что звук доносится из соседнего помещения. Прежде чем войти в комнату Эрны и Сейта, пришелец невольно помедлил. Здесь начиналась запретная территория, на которой Альфат никогда раньше не бывал, и на которой ему вообще не следовало находиться.

– «Это вторжение не понравится им обоим», – мелькнуло запоздалое предупреждение, однако отказываться от задуманного инопланетянин не стал. Он всего лишь исправляет чужую оплошность, а если Эрна сочтет смелость пленника достойной кары, ничего страшного. Как выражаются земляне, не в первый и не в последний раз.

Двуспальная кровать почти не оставляла места для прочей мебели, проходы между нею и стенами оказались очень узки. Альфат осторожно прошел к двери ванной и, распахнув ее, остолбенел. Кафельный пол был завален беспорядочно скомканными тряпками, а на бортике душа, прямо под бьющей струей воды, лежало что-то большое, завернутое в белое полотно с красными разводами. Лишь через долгое мгновение ошеломленный пришелец понял, что алые пятна на ткани не краска, как ему показалось сначала, а самая настоящая кровь. И прежде, чем его парализованный разум успел до конца осознать этот факт, Альфат метнулся к неподвижному свертку.

Мокрые волосы облепили лицо девушки плотной вуалью. Откинув слипшиеся пряди, он с нарастающим ужасом увидел закатившиеся глаза и неестественно синие, искривленные болью губы. В безжизненной руке Эрны блестело нечто металлическое, похожее на крючок от платяной вешалки, в воде плавали темные, лохматые сгустки, от одного вида которых к горлу Альфата подкатила дурнота. Простыня, окутывающая тело девушки, продолжала набухать багровой сыростью.

Подхватив Эрну на руки, он опрометью выскочил в спальню и практически сразу столкнулся с Лилярой Бенги, женщиной, работающей в медицинском секторе. Она бесстрастно указала на кровать:

– Клади ее ближе к краю. Скорее.

Пока инопланетянин выполнял указание, телепат натянула тонкие резиновые перчатки и, распахнув принесенный чемоданчик, достала какие-то инструменты.

– Уходи. – Она оттеснила Альфата и, распахнув простыню, деловито склонилась над девушкой.

Комната быстро заполнялась людьми. Сквозь стоящую перед глазами пелену пришелец узнавал Руми и других телепатов медицинского сектора, как нынешних, так и бывших, слышал ропот встревоженных голосов, но впечатления тонули в смутном мареве, охватывающем его, казалось, со всех сторон. Пошатнувшись, он прислонился к стене, судорожно ловя воздух ртом.

– Кто-нибудь, уберите его отсюда! – громко потребовала Лиляра через плечо.

Спины женщин на мгновение раздвинулись, и, увидев, что они делают с Эрной, Альфат согнулся в жестоком приступе рвоты. Чьи-то сильные руки выволокли его в коридор, и дверь спальни захлопнулась с оглушительным грохотом.

– Что она?.. Зачем?.. Нут... Что она с собой сотворила?..

Все еще оглушенный происшедшим, пленник сидел под окном своей тюрьмы, упираясь ладонями в пол. Время от времени его одолевали новые волны тошноты, но желудок уже полностью избавился от содержимого.

Не получив ответа на вопрос, Альфат умоляюще приподнял голову:

– Нут!..

Староста поселка с каменным лицом вытирал растекшуюся возле пришельца зловонную лужу.

– То, что совершает любая женщина, не желающая заводить ребенка. Заурядное дело. – Телепат окунул тряпку в ведро. – Лет десять назад моя старшая дочь умерла от этого. А младшая оклемалась, и без всяких последствий. Вполне возможно, Эрне тоже повезет.

– Она... она может погибнуть?

Нут Ваас сумрачно взглянул на него сверху вниз.

– Тебя, Альфат, ее жизнь не касается. Независимо от того, как повернутся события, ты продолжишь работу над механизмами. Мы позаботимся, чтобы впредь ничто не отвлекало тебя от чертежей: найдем другое, более спокойное жилище, заблокируем память о сегодняшнем случае. – Он, наконец, отставил ведро. – Хочешь, принесу поесть? Твой завтрак расплескался по всему дому.

Пленник с трудом сглотнул кислую слюну.

– Там... было так много крови...

– Ладно, сейчас заварим что-нибудь расслабляющее из запасов Бастет. – Телепат решительно направился к выходу. – Слабоватый народ обитает в Галактиках, нервы ни к черту.

– Не стану я ничего пить! – возмутился Альфат ему в спину.

– Будто тебя кто-то спрашивает, мальчишка.

Он пробудился в кромешной темноте и, резко сев на кровати, дернул шнурок подвесной лампы. Стрелки застыли на половине третьего, но пришелец не мог быть уверенным, что проспал лишь несколько часов, а не, скажем, целые сутки. Снадобья действовали на него сильнее, чем на землян. Порывисто вскочив, Альфат бросился к двери, но, разумеется, теперь она оказалась заперта. Вернувшись в постель, он выключил свет и с покорностью обреченного откинулся на подушку. Жива ли сейчас Эрна или?.. Он не нашел в себе сил довести мысль до логического завершения. Сообщат ли ему вообще о судьбе надзирательницы или, согласно обещанию Вааса, заставят начисто забыть о случившемся? Последние три недели помощница главы Ведомства избегала своего подопечного, так что мешает телепатам закрепить в его воспоминаниях именно эту ситуацию, стерев никого не устраивающий финал?.. Несмотря на жару, по коже пробежали мурашки озноба, и Альфат плотно завернулся в одеяло.

Значит, благополучие их с Сейтом семейного быта только видимость, нечто вроде театральной ширмы, за которой скрывается неопрятная реальность кулис. Значит, те зловещие лохмотья были останками человеческой плоти, и первым в жизни убийством для Эрны стало убийство собственного ребенка – поступок, за который она может заплатить и, вероятно, уже заплатила самую высокую цену... Пленник до хруста стиснул зубы. Почему никто из окружающих не воспрепятствовал, почему никто не защитил ее от Сейта, почему хоть кто-нибудь не заподозрил, что в действительности союз отнюдь не гармоничен? Как они посмели допустить, чтобы разразилась катастрофа?!

Прислушиваясь к каждому шороху в доме, Альфат едва дождался рассвета. Когда розоватые отблески зари показались из-за макушек леса, он, вопреки режиму, покинул постель и, одевшись, принялся мерить комнату взволнованными шагами. Они не имеют права держать его в неведении! Ведь Бастет-то должна понимать, что судьба Эрны касается его не меньше, чем остальных, тех, кто, похоже, до сих пор ничуть ею не интересовался!

Внезапно лестница заскрипела под весом сразу нескольких человек, и пленник замер в тоскливом предчувствии. Дверь камеры отпер Нут Ваас, вслед за ним вошли Лиляра Бенги и пожилой, весь испещренный шрамами мужчина. За порогом, не решаясь последовать за взрослыми, неуклюже замялся мальчишка-подросток.

Под взглядами трех пар телепатических глаз инопланетянин почувствовал себя бабочкой, наколотой на иголку. Вместо приветствия староста поселка спросил:

– Мы можем поговорить, Альфат?

Отступив в глубину помещения, пленник настороженно кивнул.

– Разрешишь нам располагаться? – Тон Лиляры звучал непривычно участливо, и сердце Альфата окатило струей ужаса. – Нет-нет, – поспешила уверить телепат, – Эрна жива. И будет жить дальше, не беспокойся.

– Но для тебя есть не слишком приятные новости, – серьезно продолжил Нут Ваас.

Незнакомый мужчина сел в кресло, символически отстраняясь от грядущей беседы. Его выцветшие сизые глаза с изучающим выражением скользили по фигуре пленника, от головы до ног и обратно. Мальчишка же с любопытством таращился на груды чертежей и, вытягивая шею, старался различить рисунок ближайшего из них.

– Кто они такие? – с неожиданной враждебностью обратился Альфат к Ваасу. – И что им здесь понадобилось?

Телепат опустился на кровать, приглашая женщину последовать примеру. Теперь пришелец стоял перед ними, будто преступник перед судом.

– Нам известны твои чувства к Эрне, – без предисловий начал староста поселка. – И, поверь, мы относимся к ним с пониманием.

– Однако ситуация явно выходит из-под контроля, – продолжила Лиляра. – Твои чисто человеческие слабости начинают негативно отражаться на процессе работы. А этого ни в коем случае не следует допускать.

Борясь с нахлынувшей слабостью, Альфат прислонился к краю письменного стола.

– Нам пришлось принять не совсем гуманное, но, учитывая обстоятельства, вполне оправданное решение. – Эстафету снова принял Нут Ваас. – Даже высокий уровень телепатических способностей не позволяет корректировать эмоции, и, к сожалению, мы ничего не можем сделать с твоей привязанностью к Эрне. Остается одно – заблокировать воспоминание о вчерашнем происшествии. И, чтобы подобное больше не повторилось, передать тебя на попечение другого тюремщика.

Похолодев, Альфат перевел взгляд на сидящего в кресле пожилого мужчину.

– Его? – Он не узнал собственного голоса. – А мнение Кетера учесть не забыли?

Лица телепатов оставались непреклонно-сосредоточенными.

– При необходимости мы объясним главе Ведомства нашу позицию.

Фраза Нута Вааса недвусмысленно пресекала дальнейшие возражения, и губы пленника сами собой сложились в ненавидящую усмешку. В висках болезненно пульсировала кровь, и, подхваченный волной неведомого ранее гнева, Альфат резко повернулся к молчаливому телепату.

– Может, соизволите представиться, наконец?

Тот встретил вопрос с отрешенным дружелюбием.

– Мадр Сив. А это, – он кивнул на застывшего в дверях подростка, – мой внук Ашим. Мы живем в поселке номер двадцать четыре, Дальнем, что находится в шестидесяти километрах от столицы. Планировка дома в точности такая же, как здесь, поэтому с точки зрения жилищных удобств ты не заметишь разницы. Кроме того, я осведомлен о системе поощрений, которую применяла моя предшественница, и предполагаю сохранить ее и впредь. То же касается всего остального – режима, материалов, встреч с инженером Зевесом Зуланом. Не тревожься. Мы постараемся обеспечить тебе максимально комфортные условия.

Альфат прямо посмотрел в сизые глаза телепата.

– Идите к чертовой матери! – раздельно, чеканя каждое слово, проговорил он. А затем с полным осознанием смысла добавил длинное ругательство, слышанное от Сейта.

Юный Ашим мучительно покраснел и поспешно сбежал вниз по ступенькам, а Мадр Сив невозмутимо наклонил седую голову.

– Должен сразу предупредить, в моем доме подобные выражения недопустимы. И если окажется, что после жизни в этой семье сквернословие прочно впечаталось в твой лексикон, придется принимать меры. – Он поднялся из кресла и лаконичным жестом попрощался с коллегами. – Хотя мне нравятся смелые люди. Мы поладим.

Когда шаги гостей затихли в отдалении, Альфат с запальчивостью обратился к Лиляре и Ваасу:

– Ну, давайте, делайте коррекцию памяти, чего ждете! – Он до боли сжал кулаки, зная, что, если бы ситуация зависела от физического сопротивления, не колебался бы ни секунды. – У вещей не принято спрашивать согласия!

– Ты расстроен, – мягко произнесла женщина, и пленник ощутил обволакивающее тепло, скользящее по телу, словно пушистое одеяло. Он демонстративно стряхнул успокаивающее наваждение, и Лиляра не стала настаивать. – Твой переезд к Мадру назначен через три дня, а до тех пор коррекция памяти бесполезна. Необходимо менять воспоминания вместе с обстановкой.

Альфат вызывающе вздернул подбородок.

– И зачем потребовалась отсрочка приговора?

Телепаты синхронно встали с кровати и отправились прочь.

– Мы обещали. – Уже на пороге Нут Ваас обернулся через плечо. – Тем более что в медицинском секторе приемы блокировки впечатлений не в ходу, и Лиляра этого просто не умеет. Здесь нужен тренированный специалист.

Глава 56

Ступая на цыпочках, Руми проскользнула на второй этаж соседского дома и осторожно сняла с гвоздя ключ от комнаты пленника. Оглядываясь и, будто воровка, подрагивая от малейшего стука, она отперла замок и, только оказавшись внутри, решилась вздохнуть полной грудью. Очищенное от чертежей и многочисленных канцелярских принадлежностей, помещение казалось тусклым и нежилым, платяной шкаф был распахнут, на столе ожидала своего часа тщательно выстиранная и отглаженная одежда. В проеме окна трепетали задвинутые занавески, не позволяя солнечным лучам рассеять мрачный полумрак.

Пленник лежал на кровати, отвернувшись к стене, и, утомленный двухдневной бессонницей, бредил наяву. Сон и действительность сливались в его сознании, Альфат слышал приближение Руми и одновременно находился в ином месте, с иными людьми, при иных обстоятельствах. Его разум активно работал, но мысли буксовали на единственной, уже неоднократно изжеванной теме и ежесекундно соскальзывали в бессмыслицу.

Девушка присела на постель и с жалостью погладила пришельца по плечу.

– Альфат, – прошептала она, – это я, Руми. Проснись!

Тот вяло пошевелился, но глаз не открыл. Не собираясь отступать, телепат настойчиво потеребила его за рубашку.

– Посмотри на меня. Пожалуйста.

Вздохнув, Альфат неохотно перевернулся на спину и с хмурым равнодушием встретил ее взор.

– Что тебе нужно?

– Поговорить, – серьезно ответила Руми. – Пока старшие не могут воспрепятствовать. Нам, молодежи, запретили к тебе даже приближаться, только сейчас в поселке практически никого нет, а Бастет занимается Эрной и не обращает внимания на все остальное. Мне едва ли не чудом удалось проникнуть сюда.

Угрюмое лицо пленника немного посветлело, он сел, опираясь на подушку.

– Она выздоравливает? – В его вопросе мелькнуло скрываемое волнение.

Девушка опасливо обернулась на дверь и снова понизила голос.

– Не знаю. На самом деле ваш дом охраняется лучше, чем военная крепость, доступ открыт лишь Нуту и Лиляре, а прочим с их особого позволения. Я сильно рискую, нарушая запрет, и Торру моя самодеятельность, наверное, тоже не понравится, но...

Руми взяла ладони инопланетянина в свои и проникновенно, с придыханием продолжала:

– Я ведь любила тебя, помнишь? – Альфат через силу улыбнулся в ответ. – Не смейся, это правда! Пусть ты чистоте моей души предпочел смазливую мордашку и модельную фигуру... – Щеки девушки ослепительно зарделись. – Словом, хоть за бессердечие ты теперь и наказан по справедливости, мне больно сознавать, что с тобою обошлись настолько безобразно! Они не сочли нужным сообщить, какое уготовили тебе будущее, Альфат! Они же обо всем умолчали!

В круглых глазах Руми вдруг заблестели слезинки.

– Тот старикан, Мадр Сив, известен крутым, просто-таки зверски принципиальным характером, свою семью держит в ежовых рукавицах, да и жители поселка перед ним чуть ли не по струнке ходят. Он тип еще дочистковой закалки, не терпит никакого своеволия или отклонения от принятых правил. Требует от окружающих неукоснительного подчинения, и не дай бог в его присутствии сказать или сделать что-нибудь неправильно! Это практически Кетер, только стократ противнее! Кроме того, – девушка на миг задержала дыхание, – Мадр Сив обладает высоким уровнем способностей. Проделки Эрны по сравнению с его воспитательными мерами покажутся просто мелким хулиганством. Он не даст тебе и шагу свободно ступить! Или вообще захочет исправить упущения в твоем образовании. Заодно с соответствующими воспоминаниями. Его дом станет для тебя настоящей каторгой! Тебе будет там плохо, Альфат!

Пленник криво усмехнулся.

– Следовательно, Мадр Сив лично заблокирует мою память? Чтобы сразу, не теряя даром времени, определить, какие моменты следует сохранить, а от каких навсегда избавиться?

Руми, наконец, выпустила его руки и виновато потупилась.

– Нет. Потенциально он, конечно, в состоянии... Но, согласно договоренности, это сделает другой человек.

– Да? – переспросил Альфат с напускным безразличием. – И кто же именно?

Девушка явно заколебалась.

– Зачем тебе знать? Телепатическое вмешательство можно осуществлять и на расстоянии, ты все равно не увидишь исполнителя.

– По-твоему, я не имею даже права выяснить, кому предназначено копаться у меня в голове? – Пришелец непроизвольно передернулся. – Я должен просто сидеть здесь и покорно ожидать ментального изнасилования? Которое совершит неизвестно кто?

Руми посмотрела на него умоляюще.

– Ты пожалеешь о своем упрямстве...

– Уже неважно. – Альфат выдержал ее взгляд. – Осталось меньше суток. Скажи.

– Эрна настояла на отсрочке в три дня, чтобы восстановить силы и... В общем, она. Нут и Лиляра возражали до последнего, однако с помощницей главы Ведомства им приходится считаться.

Ощущая растущую пустоту в груди, пленник опустился на подушку и уставился в потолок.

– Спасибо за откровенность, Руми, и прости, если я случайно тебя обидел. Пусть у вас с Торром все будет благополучно...

Всхлипнув, девушка поцеловала его в щеку и поспешно выбежала из комнаты: внизу угрожающе заскрипели лестничные ступени.

Сумерки наползали подло, исподтишка, сопровождаемые мерным щелканьем часового механизма – стрелки безжалостно отсчитывали утекающие минуты. Лежа на кровати, Альфат без всяких эмоций наблюдал, как Лиляра Бенги складывает в сумку последние вещи. Несмотря на возраст, телепат двигалась живо и плавно, с деловитой сосредоточенностью упаковывая одежду и мелкие безделушки, которые сам пленник не удостоил бы вниманием. Заботливо завернув рамку с рисунком в газетную бумагу, Лиляра положила ее в глубину сумки, застегнула «молнию» и, распрямившись, удовлетворенно кивнула.

– Забыть что-либо плохая примета. Мы же хотим, чтобы твоя жизнь на новом месте сложилась удачно.

Альфат промолчал. Он не имеет власти над собственным существованием, так пусть тюремщики реализуют принятое решение без ненужных дискуссий и возражений с его стороны.

Лиляра покровительственно улыбнулась.

– Вот и умница. Покорность поможет быстрее заслужить расположение Мадра Сива, в противном случае наказания будут сыпаться на тебя как из рога изобилия. Он больше не потерпит дурных выходок, учти.

Пришелец утомленно смежил веки, на внутреннем экране мгновенно возникло видение окровавленной ванной. Тонкий девичий стан, обернутый, словно саваном, белой тканью с багровыми пятнами, безвольно откинутая голова, мертвенные синие губы. Если бы он мог сейчас находиться рядом с Эрной, бодрствовать у ее постели, держать ее за руку и убеждаться, что силы действительно возвращаются в хрупкое, искалеченное тело...

Сочащийся сквозь решетку лунный свет рисовал перед пленником яркие, фантастичные галлюцинации. Молочная фигура бесшумно скользила вдоль стены, покачиваясь, будто под порывами ураганного ветра. Тусклые волосы обрамляли осунувшееся лицо, на котором, словно дыры в беспредельность космического пространства, чернели пустые, нечеловеческие глаза. Похожие на скелет, ужасающе худые пальцы схватились за спинку кровати, и призрак чуть наклонился вперед, пронизывая Альфата неподвижным взором.

– Эрна... – тихо позвал он, боясь спугнуть неожиданную грезу, сознавая, что бредит, и все-таки страстно желая продлить этот миг. – Не уходи, пожалуйста...

Фигура пошатнулась, смазанный отблеск – и на месте, где она стояла, плеснуло пустотой. Не сумев подавить скорбный крик, Альфат дернул шнурок лампы и в резком электрическом сиянии увидел девушку, скорчившуюся на полу. Спрыгнув с кровати, пришелец порывисто схватил Эрну за плечи – теплую, живую, настоящую! – и вдруг понял, что та захлебывается рыданиями. Слезы струились по впалым щекам, посверкивая, как мелкие драгоценные камешки, и это зрелище хлестнуло по сердцу Альфата, словно удар. Бережно, но крепко он прижал девушку к себе, каким-то инстинктом понимая, что теперь, в последние часы перед рассветом, позволено все. Эрна лежала в его объятиях, содрогаясь от беззвучного, тяжелого плача. Их общая, надрывная боль пульсировала в каждой проходящей секунде, однако пленник знал, что совсем скоро девушка полностью примет ее бремя на свои плечи. Ибо, стерев навсегда память Альфата, она, сильный телепат, помощница главы Ведомства, не сможет освободиться от собственных воспоминаний. Ему останется лишь ощущение утраты и несправедливости, а ей, такой несчастной, раздавленной, одинокой, – пожизненная скорбь загубленного чувства. Чувства, на которое они оба не имели права, но расплачиваться за которое придется ей одной. Потому что Альфату вообще отказано в человечности, он лишь объект для манипуляций, раб, обязанный беспрекословно подчиняться воле хозяев...

Уже перед наступлением утра он уложил ослабевшую девушку в постель и, погасив свет, притих на полу возле кровати. Съежившись в беспомощный комок, Эрна продолжала прерывисто всхлипывать, ее сорочка распространяла по комнате едкий запах лекарств.

– Тебе очень больно? – прошептал Альфат, касаясь ее влажной ладони.

Голос девушки казался шелестом ветвей, качающихся за окном.

– Я не стану рожать от него детей. Лучше погибнуть.

– Но дальше?.. – Их пальцы переплелись, и в груди пленника забилась томительная, горькая нежность. – Что ты собираешься делать дальше?..

– Останусь жить с отцом. Пусть окружающие считают нас любовниками... Тсс! Только ни о чем не расспрашивай... Тогда Сейту придется оставить меня в покое...

Эрна придвинулась ближе, он ощутил на щеке теплый ветерок ее дыхания.

– Я буду защищать тебя, Альфат... Зная, что находится под контролем Ведомства, Мадр Сив не рискнет плохо с тобой обращаться... Но мы больше никогда, никогда не увидимся...

– И ты даже не придешь попрощаться перед моей смертью?..

По ее руке пробежала едва заметная дрожь.

– Нет. Нельзя...

Горло Альфата на мгновение перехватила судорога вселенской тоски.

– Эрна, пожалуйста, признайся откровенно... Раз уж это наш последний разговор... Почему ты не доверила коррекцию моей памяти кому-то другому?

– Потому что никто не знает структуру твоего разума лучше, чем я... Неумелая блокировка впечатлений оставляет уродливый шрам в ткани психики... нормальному человеку подобные тонкости трудно представить... Не могу допустить, чтобы кто-нибудь посторонний притронулся к тебе так глубоко и так... интимно... – Ее взволнованный шепот прервался. – Наверное, убью... убью любого, кто осмелится...

Альфат улыбнулся сквозь навернувшиеся слезы.

– Неужели ты ревнуешь к другим телепатам?..

– Да, – в голосе Эрны послышалось удивление. – Сейчас да... Хотя прежде не задумывалась...

Она прижалась лбом к плечу пленника, и он с трудом подавил желание найти ртом ее губы.

– Наступит день, и мы вместе поедем в дом Сива... – Тихие слова смешивались с шорохами комнаты. – Как год назад, мы будем путешествовать в автомобиле, но я поведу очень осторожно и медленно, соблюдая мельчайшие правила движения... Мы обязательно застрянем в какой-нибудь пробке, а потом выберем самую долгую, самую извилистую дорогу... И достигнем цели только к позднему вечеру...

– Вместе войдем в мою новую камеру... – зачарованно, словно ребенок, сочиняющий страшную сказку, продолжил Альфат. Нарисованная девушкой картина близкого будущего все отчетливее вставала у него перед глазами. – В полной темноте, не зажигая света... Нас встретит запах свежевымытого пола, жары и пыли, а в окно станет заглядывать луна... Я лягу на кровать, ты сядешь совсем-совсем близко и...

– ...Проникну сквозь психическую защиту... Она поддастся легко, будто тщательно смазанная дверца, однако в первый момент мы все-таки испытаем короткую боль... Я аккуратно сплету нити твоих воспоминаний в единое целое, изолирую лишнее и окружу его прочной, непроницаемой оболочкой... Затем ты уснешь, спокойно и крепко, а я уйду, чтобы больше не возвращаться... То, что случилось сегодняшней ночью, будет принадлежать исключительно мне, ни один телепат в мире не сможет найти доступа к заблокированной части памяти... И, проснувшись, ты почувствуешь лишь грусть, с которой быстро смиришься, поскольку я внушу тебе соответствующее отношение к произошедшим переменам...

На последней фразе пришелец зажмурился – судорожно, до разноцветных кругов, до пылающих сверхновых. Горький комок, давно и неотступно ползущий к гортани, наконец, вырвался отчаянным, придушенным стоном:

– Я не хочу этого, Эрна! – Из-под ресниц против воли просочилась беспомощная, полная обреченности влага. – Я этого не хочу...

– Не надо... – Дрожащие руки девушки скользнули по его лицу. – Только не надо...

Пленник глубоко вздохнул, неимоверным, колоссальным усилием заставляя себя справиться со слабостью.

– Ничего... Тебе просто померещилось... Знаешь, теперь я, наконец, понял, почему землянам свойственна черствость. Вам слишком часто приходится терять.

– Да, Альфат. Терять... Или отказываться.

Глава 57

Неся стопку перевязанных папок, руководитель «летучих» бригад с трудом втиснулся в дверь кабинета. При его появлении сидящий на диване Кетер оторвался от изучения очередного документа:

– Спасибо, Рубен. Пока достаточно.

Демонстративно отдуваясь, Гефес вывалил добычу на письменный стол и, уперев руки в бока, громко возмутился:

– Ну-ка ответь мне, с каких пор в нашем учреждении воцарился рабовладельческий строй?! Не помню, чтобы я грузчиком нанимался! Если тебе до чертиков необходимы килограммы пыльных бумажек, таскай сам! – Сверхсильный телепат сдержанно усмехнулся. – И вообще! Растолкал бедного уставшего человека ни свет ни заря, заставил тягать тяжеленные пачки макулатуры, нахально оккупировал чужую территорию! И еще ухмыляется, сатана проклятый! – Гефес сделал движение, отгоняющее злых духов. – Изыди, в конце концов, из моего кабинета! Тебе что, своего не хватает?

Внимательно выслушав его тираду, Кетер вернулся к штудированию отчета.

– Ничего не получится, Рубен. Во-первых, ни у меня, ни в зале заседаний нет такого хорошего дивана. Во-вторых, в отсутствие Эрны мне приходится выполнять двойной объем работы. И, поскольку в настоящий момент ты отнюдь не перегружен делами, будет только справедливо воспользоваться твоей помощью. Поэтому располагайся удобнее и включайся в процесс.

Руководитель «летучек» поперхнулся и обвел груды папок ошеломленным взглядом.

– Совсем обнаглел... Я ж в информации сектора безопасности ни строчки разобрать не смогу...

– Успокойся. – Глава Ведомства протянул ему исписанную цифрами бумагу. – Просто выписывай фактические сведения в таблицу, а детали проанализируем позже.

Рубен Гефес смотрел на него исподлобья.

– Откровенно говоря, Сиг, мне не хочется знать, сколько народу побывало в лапах твоих девчонок. А от подробностей и вовсе с души воротит...

– Что за ребячество? – нахмурился Кетер. – У меня даже новобранцы не рассуждают в подобных терминах. Нравится – не нравится, хочется – не хочется... Начальник приказал, подчиненный выполняет. Без рассуждений.

Телепат со вздохом опустился рядом с ним и нехотя вынул из папки документ.

– Противный ты тип, Сиг, ей-богу. Солдафон. Поучился бы с людьми по-человечески разговаривать, а то всю жизнь лишь одну шарманку ведаешь: приказ, подчинение... Мы с тобой давно уже не в Ренташе.

Утро вступало в права, постепенно отвоевывая пространство у огрызающейся, не желающей сдавать позиции душной летней ночи. В открытую дверь заглядывали прибывающие сотрудники дневной смены и, поздоровавшись, спешили разойтись по рабочим местам. В коридорах зачастили каблучки секретарей, Поток до краев наполнился обычной суетой и шелестом бесчисленного множества мыслей.

Покусывая губы, Гефес выводил на листе корявые значки, прерывая это занятие лишь для того, чтобы съесть очередную карамельку. Невольно зараженный примером, Кетер тоже взял из пиалы леденец подозрительного зеленого оттенка и, с сомнением повертев, положил в рот. Распробовав не в меру кислый вкус, скривился, но отступать было поздно.

– Редкостная мерзость, – прокомментировал он.

Руководитель «летучих» бригад вынырнул из дебрей статистики, словно из полуночного кошмара.

– А? Что?

– Твои конфеты – настоящее химическое оружие. – Отложив бумаги, глава Ведомства поднялся с дивана. – Схожу в столовую, разбавлю чем-нибудь жидким. Принести тебе компот?

Сосредоточенное лицо Гефеса просияло.

– Ага! – Он улыбнулся с явной долей мстительности. – И лучше захвати сразу два стакана, нечего вверх-вниз порожняком гулять.

Спрятав ответную улыбку, Сигизмунд Кетер покинул кабинет. Внезапно толстая металлическая дверь за его спиной ожила и, оглушительно хрустнув петлями, захлопнулась. Механический щелчок замка заставил главу Ведомства замереть и, напружинившись всем телом, сделать шаг назад, к стене, способной обезопасить тыл в случае нападения. Рефлексы ветерана, пустые и бесполезные в сложившейся ситуации, срабатывали независимо от сознания. Поток услужливо доносил переживания паники, охватившей обитателей нижних этажей: многие сотрудники вспомогательных служб оказались замурованы в своих кабинетах и теперь бестолково метались, стремясь выбраться сквозь зарешеченные окна. Густое облако нервнопаралитического вещества быстро заполняло помещения, превращая здание в огромную газовую камеру.

Ползущий из обоих концов коридора белесый дым заставлял глаза слезиться, но организм, продолжающий бороться с неизбежным, не желал пускать его в легкие. Задержав дыхание, словно опустившийся на дно водолаз, Кетер стоял в ядовитом тумане, размышляя над тем, где, когда и при каких обстоятельствах была допущена фатальная ошибка. Еще два часа назад ни Вождь, ни его приближенные не имели понятия об угрозе, исходящей от телепатов, и вдруг, без видимых причин, кто-то отдал приказ об их полном уничтожении. Поступок, на который правитель мог решиться лишь в самой критической обстановке, поскольку окончательная и бесповоротная потеря выгодных слуг никогда не входила в его замыслы. Что же разрушило тщательно законспирированный план подготовки к восстанию? Что случилось за столь короткий срок?..

Крики ужаса, разрывающие Поток, отдавались в затылке. Внешние выходы также закрылись, и люди, которым посчастливилось избежать заточения, напрасно бились в их серые равнодушные бока. Едкий газ врывался в их органы и со стремительным течением крови захватывал мозг, они падали и содрогались в конвульсиях, а в кабинетах, невидимые для сверхсильного телепата, один за другим погибали сотрудники сектора безопасности. Сражаясь с подступающим удушьем, Кетер нащупал ручку двери, за которой остался руководитель «летучих» бригад. Его губы беззвучно произнесли имя друга, и это едва уловимое движение, наконец, распахнуло ход отравляющему пару. Закашлявшись, телепат соскользнул по стене, и Поток, превратившийся в жуткую, немыслимую какофонию, обрушился на него, как тысячетонная глыба.

Трясущийся, белоснежный от страха охранник беспомощно моргал в глубине будки. Через пустынный, чисто выметенный двор, спотыкаясь и тонко попискивая, бежала миловидная женщина в костюме секретаря. Поравнявшись с грузовиками, выкрикнула что-то бессвязное и, беспорядочно размахивая руками, ускользнула в ворота. Солдаты провожали ее плотоядными взглядами. Настроение у всех было приподнятое, возбуждение от предстоящей легкой охоты горячило мускулы и заставляло сердца биться чаще. Стоящий у кабины Тофик Миль в недоумении покосился на офицера, который медленно, со знанием дела раскуривал третью по счету папиросу. Вопреки ожиданиям солдат, командиры не торопились объявлять о начале операции.

Из соседнего грузовика выбрался плотный, краснощекий сержант и, козырнув, сунулся к начальнику:

– Прикажете приступать?

Тофик с надеждой встрепенулся, однако офицер лениво бросил сквозь дым:

– Да не дергайтесь. Чем лучше промаринуются, тем меньше у нас будет хлопот. Возьмем уродов готовенькими к употреблению. – Он осклабился и, выставив из кабины локоть, фамильярно подмигнул подчиненному. – Шашлычком.

Удобнее перехватив автомат, Тофик обвел глазами непроницаемую коробку Ведомства государственной безопасности. В окне первого этажа ему померещилось движение, но, скорее всего, это просто блеснул солнечный зайчик. Несмотря на множество вооруженных, нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу людей, над обширным двором парило молчание.

Сидя на полу, Альфат непонимающе разглядывал мятое покрывало. Кончик жесткой ткани свешивался с кровати, подушка сжалась в углу, а по залитой утренним солнцем комнате плавал резкий медицинский аромат. Реальные свидетельства ночного посещения Эрны. Следовательно, он все-таки задремал.

Встряхнувшись, пленник поднялся и сразу же уткнулся взором в томящуюся возле порога дорожную сумку. Успокоенная сном душа заныла настолько неистово, что он едва удержался от безнадежного крика. Его память еще функционировала в обычном режиме, еще предстояло до капли, до частицы, до самого крохотного, микроскопического мгновения прожить последний день. Но уже сейчас Альфат сомневался, по силам ли ему подобный подвиг. Видеть Эрну, слышать ее голос, находиться рядом – и знать, что вскоре каждое драгоценное впечатление исчезнет, не оставив даже мимолетного следа. Испарится, как старые компьютерные файлы...

Из океана горя Альфата выдернул звук тяжелых, неровных шагов. Звук, от которого по коже пленника побежали мурашки. Потому что, по всем законам, хозяин этой походки в настоящий момент должен был находиться далеко за пределами столицы.

Дверь ударилась о стену с жалобным стоном, и выпавший из скважины ключ запрыгал по полу. Ботинки Сейта оставляли красные отпечатки, с лезвия кухонного ножа, зажатого в кулаке, яркими кляксами скатывалась кровь. Пленник с трудом перевел взгляд на лицо телепата – дикое, пожелтевшее, расплывшееся в страшном, нечеловеческом оскале.

– Куда она уехала?!! – Хриплый вопль разнесся по комнате, как раскат грома. – Куда девалась эта драная сука?!!

Догадавшись, что кровь принадлежит не Эрне, Альфат испытал секундное облегчение. Кого бы ни зарезал взбесившийся Сейт, девушка пока вне опасности.

Рассудок оставался на удивление ясным, вероятно, так действовал шок, и пришелец не испытывал ни малейшего страха. Он цепко следил за каждым жестом врага, каким-то древним, сохранившимся от предков инстинктом понимая, что трезвость и хладнокровие дают ему преимущество перед яростью Сейта. Телепат дышал шумно, со всхлипами, в его воспаленных, жутких глазах застыло исступление больного животного.

Их разделяло около двух метров. Несколько раз перекатившись с каблука на носок, Сейт сумел частично восстановить самоконтроль.

– Ничего... Найдется, кому о ней позаботиться... – Его прерывистый смех больше походил на рыдание. – Особенно если вздумалось отправиться в горячо любимое ею Ведомство. Там в данный момент та-а-ак весело... – Нож в руке телепата задергался, разбрызгивая вязкую влагу. – Вечеринка в разгаре! Жаль, не доведется поучаствовать...

На Альфата пролился ледяной дождь предчувствия.

– Что ты имеешь в виду, Сейт?

Под форменной рубашкой телепата отчетливо перекатились мышцы.

– О-о-о! У тебя хватает пороху крякать, космическая козявка? – Насмешка пригасила бешенство, но пленник интуитивно ощущал, что беседа не будет длиться долго. Окровавленное орудие расправы плясало теперь на уровне груди. – Комитету достаточно звоночка, анонимного звоночка... Они же всегда тряслись, как собачьи хвосты, им дай только повод... – Лицо Сейта вдруг опасно исказилось. – Предатели! Вы! Вы все убийцы и соучастники убийства! Вы погубили моего ребенка! – Его рот плачуще скривился, на ресницах повисли крупные капли. – Если бы не ты... Если бы не ты, сволочь, м-мразь... Ты виноват!.. – Телепат качнулся вперед. – Старик обещал тебе легкую смерть? Ну уж нет! Я удушу тебя твоими собственными кишками!!!

Пришелец прыгнул на долю мгновения раньше, чем Сейт, и, поднырнув под занесенный нож, бросился к выходу. Спину обожгла резкая боль, Альфат рванулся и слетел по лестнице, не чуя под собой ступенек.

Внизу, раскинув руки, лежало тело. Почему-то инопланетянин, никогда прежде не видевший мертвых, сразу понял, что это именно тело, а не живой или раненый человек. Одежду обильно раскрасила кровь, однако он без труда узнал серое платье Бастет и ее волосы, так похожие на каштановые пряди Эрны...

Кошмарное открытие лишило Альфата концентрации. Выбегая из дома, он споткнулся и рухнул на дорожку, с ужасом осознав, что подняться не успеет. Сзади раздалось звериное рычание Сейта, и пленник оцепенел, ожидая, что в следующий миг смертоносное лезвие вонзится ему куда-нибудь под лопатку. Время удлинилось. Перед глазами Альфата простирался асфальт, порез на спине пульсировал болью, а топот приближающегося врага все тянулся, тянулся, тянулся...

Внезапно в поле зрения возник высокий ботинок, и странный, насыщенный хруст оборвал шаги Сейта. Глухо стукнуло, падая, нечто массивное, и над головой пленника прозвучало сдавленное проклятие. Перевернувшись, Альфат наткнулся на непривычно растерянный взгляд Нута Вааса.

– Негодяй... негодяй... подлец... – тихо пробормотал староста поселка.

Со ступенек крыльца безжизненно свисал Сейт, из его груди торчала ручка какого-то сельскохозяйственного орудия. Пленник торопливо отвернулся. Вокруг них с Ваасом уже образовалась толпа, телепаты со всех концов поселения стекались к злополучному дому. На их бледных лицах – подростков, женщин, маленьких детей – застыло выражение смятения и испуга.

Только теперь, когда непосредственная опасность миновала, Альфат начинал в полной мере постигать масштаб катастрофы. Сбившись в тесную кучу, телепаты с тревожным вопросом смотрели на Нута Вааса, и под прицелом их настороженного внимания староста поселка окаменел лицом.

– Если то, что сказал этот мерзавец, правда... – Его голос окреп и зазвучал уверенно, властно, раскатисто. – Очень скоро сюда прибудут солдаты. С единственной целью: уничтожить нас, всех, до последнего грудного младенца. Значит, придется считать, что начало войне за освобождение положили наши враги. И в первой битве победа останется за ними. – Ваас высоко вскинул ладонь. – Рано или поздно мы нанесем ответный удар, сокрушительный и молниеносный. Сегодня же перед нами стоит иная тактическая задача. Необходимость выжить, чтобы впоследствии продолжить борьбу. Отступить, чтобы затем с новыми силами ринуться в бой. С этого часа среди нас нет больше женщин, детей, подростков. Есть воины. Воины, готовые идти до конца.

Никто не паниковал, не плакал, не вскрикивал. Даже малыши, держащиеся за руки взрослых, оставались молчаливыми и не по-детски серьезными. Староста поселка снова обратился к собравшимся:

– Итак, разделимся на три группы. Первую поведет Кайрат, вторую Совир, третью возглавлю я. – На дорожку выступили два паренька, толпа собрано, словно живой, наделенный сознанием организм, разбилась на кучки. – Эвакуируемся через стену и, углубившись в лес, расходимся в разных направлениях. В плане разведки мы имеем преимущество перед солдатами. Кому-нибудь наверняка удастся спастись. Штаб восстания остается на дальней границе, тот, кому повезет, сообщит о сложившейся ситуации. Теперь вперед, время дорого.

Глава 58

Рация в кабине грузовика, наконец, разразилась долгожданными словами:

– Внимание! Система вентиляции здания запущена на полную мощность. Приборы фиксируют снижение концентрации газа на четыре единицы... Шесть единиц... Девять... Двенадцать... – Далекий связист сбился с официального тона. – Ну, короче, минут через семь можете входить... Задайте им жару, ребята!

Звонко лязгнули отпирающиеся двери Ведомства, выпуская наружу хлопья белого вещества. Отшвырнув недокуренную сигарету, офицер соскочил на асфальт и зычно скомандовал:

– Выгружайся! Стройся! Проверить патроны!

Четыре сотни армейских сапог ритмично застучали по двору, рядовой Тофик Миль поспешно занял свое место в строю. Краснощекий сержант вертелся возле начальника, с кровожадной ухмылкой потирая ладони. От волнения его голос, и без того не слишком приятный, то и дело срывался на поросячье повизгивание.

– Слушай приказ! Первое подразделение выводит гражданских лиц, погружает в машины, при необходимости оказывает медицинскую помощь. Второе прочесывает подвал. Третье – нижние этажи. Четвертое...

Тофик удовлетворенно переглянулся с товарищами. Повезло. Заниматься гражданскими в момент, когда другие развлекаются – болотная тоска, превосходно, что им досталось более интересное занятие. Телепаты не люди, заученно подумал он, это сильные и опасные животные, вроде волков, кабанов или диких медведей. А сейчас, после действия газа, они лишь тараканы, мореные тараканы...

– Стрелять во все, что шевелится! – Офицер решительно поднялся на крыльцо и потянул тяжелую створку. – И в то, что не шевелится, тоже стрелять!

– С богом, парни! – заорал сержант, и ощетиненная автоматами, разгоряченная ожиданием колонна ликующе устремилась в здание.

Толпа телепатов стремительно редела. Помогая друг другу, они взбирались на стену и, в последний раз оглянувшись на дома, скрывались за бетонной громадой. Стоя на краю газона, Альфат бездумно наблюдал, как Нут Ваас передает в протянутые сверху руки очередного ребенка. Вероятно, две первые группы уже успели отойти на значительное расстояние.

– Быстрее. – Староста поселка обернулся к пленнику. – Войска на подходе.

Пришелец устало покачал головой.

– План восстания провалился, Нут, а, следовательно, я перестал представлять для вас ценность. Теперь я свободен. И сам решу, куда мне идти.

Зрачки телепата сузились.

– Эрна погибла, Альфат. Она действительно утром уехала в Ведомство, а у тех, кто находится там, нет ни единого шанса на спасение. В одиночестве ты беспомощен, тебя сразу убьют. – Видя, что инопланетянин не намерен отказываться от принятого решения, Нут Ваас скупо кивнул на прощание. – Ну как знаешь.

Прямоугольники окон поблескивали в лучах раскаленного светила, которому не было дела до человеческих трагедий. С трудом передвигая ноги, Альфат брел по сиротливой, покинутой улице. Окровавленная рубашка прилипла к ране, каждое движение причиняло боль, но острота физических ощущений не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось в его опустошенной душе. Волей случая он сохранил в неприкосновенности свою память, обрел свободу и одновременно утратил гораздо больше, чем собирались отнять тюремщики. Потерял абсолютно все.

Выстрелы гасли среди звуконепроницаемых стен и потому казались хлопками лопнувших детских шариков. Не встречая сопротивления, они поднимались выше и выше, угощая пулями распластанные на полу черные фигуры. Среди молодых самок, к удивлению Тофика, попадались и вполне пристойные экземпляры, внешне неотличимые от нормальных, хорошеньких женщин. Он старался не рассматривать их слишком пристально, хотя внутри скреблось назойливое любопытство: а как они на самом деле устроены?..

В тупике коридора забавно копошилась, пытаясь сесть, ошалевшая от отравы толстуха. Махнув подбородком в ее сторону, Тофик дал товарищам понять, что это его законная добыча. Ухмыляясь, солдаты проследовали мимо, и через несколько секунд в соседнем проходе послышалась стрельба.

Тофик с удовольствием пнул жертву в выпирающий бок, размышляя, не удовлетворить ли, наконец, познавательный интерес в отношении самок телепатов. Хаотично перебирая конечностями, толстуха тщетно пыталась сфокусировать на нем мутные гляделки. Переместив автомат на спину, Тофик наклонился, рванул молнию ее черной куртки и с легкой досадой подумал: жаль, что их униформой предусмотрены брюки, с юбкой было бы меньше возни – задрал и готово...

Удар застал его на третьей пуговице, когда из-под рубашки уже выглянул краешек светлого бюстгальтера. Не ожидавший нападения Тофик в одно мгновение оказался на полу, под весом чьего-то жилистого тела, и быстрые, цепкие руки сорвали с его плеча автомат. Однако, завладев оружием, противник отскочил, и скорее ошеломленный, чем напуганный Тофик получил возможность приподняться на локте.

Худощавый самец, едва достигший совершеннолетнего возраста, стоял между ним и толстухой, нервно стискивая винтовку, и в подобном расположении солдату почудился некий смысл. Словно Тофик покусился на его личную самку, но ведь в природе звери вроде бы не защищают своих подружек?.. В ответ на его мысли глаза телепата презрительно сощурились, и сверкающее дуло уперлось солдату в грудь.

Толстуха сдавленно пискнула:

– Торр...

Тофик вгляделся в лицо самца, ища признаки нерешительности, сомнения, слабости, которой можно воспользоваться. Тщетно. В тот самый миг, когда по спине солдата пополз холодок инстинктивного ужаса, телепат нажал на курок.

Разумеется, целиться он не умел. Кровь из пробитого легкого хлынула горлом, хрипя и отплевываясь, Тофик заскреб ногтями по полу, барахтаясь точно так же, как прежде барахталась его безвольная, отравленная газом жертва. Не обращая больше внимания на поверженного врага, мальчишка поднял толстуху, и, держась друг за друга, они, пошатываясь, заковыляли прочь.

Офицер неспешно шествовал по захваченному Ведомству, с благосклонным одобрением наблюдая, как подчиненные добивают выживших телепатов. В воздухе еще белели остатки тумана, однако вентиляция работала исправно, и даже на верхних этажах резкий запах практически рассеялся. Он подергал одну из дверей, убеждаясь, что замки до сих пор заперты. Вот и отлично. Выволакивать из кабинетов трупы не слишком почетное занятие, которое можно и нужно оставить на долю менее удачливых коллег. А ему за успешное проведение боевой операции светит повышение по службе...

Идущие впереди солдаты вдруг остановились, и, обеспокоенный их странной реакцией, он ускорил шаги. Под стеной, откинув голову, сидел крупный мужчина, и, узнав главного телепата страны, офицер покрылся противным липким потом.

– М-мать твою! – Он резко, со злостью выдернул из кобуры пистолет. – Г-гадюка!

Словно разбуженный угрожающим жестом, Сигизмунд Кетер шевельнулся, и, ведомый страхом, офицер выстрелил наугад. Оружие успело выплюнуть две пули, прежде чем мозг его владельца разбился под натиском чужеродного вторжения. Мощное телепатическое цунами покатилось по голосам Потока, стирая их один за другим, растворяя, размалывая в пыль завихрения охотничьего азарта. Коридоры заполнились шорохами падающих тел, и, докатившись до нижних этажей, волна, наконец, прекратила мучения раненого Тофика. Притаившиеся в закоулке Руми и Торр настороженно переглянулись и, с трудом удерживаясь на ногах, поспешили к ближайшей лестнице.

Поток казался недопустимо пустым. По-видимому, после его бессознательной психической атаки ни в самом Ведомстве, ни на прилегающей к нему территории не осталось ни одного живого существа. Оказывается, нервнопаралитический газ делает телепата опаснее, особенно если речь идет о сверхвысоком уровне способностей. Хорошая тема для диссертации... Сигизмунд Кетер разлепил веки. В глубине живота угнездилась боль, на ладони, машинально скользнувшей по куртке, остались алые полосы. Слишком низкий прицел, отметил он заторможенно. Одна из пуль явно застряла в позвоночнике, поэтому он совершенно не чувствует ног...

Возле его ботинка, выпав из безжизненной руки офицера, тускло поблескивал роковой пистолет. Внезапно Кетеру захотелось дотянуться до ребристой рукоятки, снова, спустя двадцать долгих лет, ощутить профессиональную тяжесть оружия... Бессмысленное желание для человека, который не может сдвинуться даже на сантиметр... Странная легкость наводняла мысли, и от полного, незамутненного осознания происходящего в груди Кетера разливалось беззаботное счастье. Он умирает в здравом рассудке, сраженный пулей, по-мужски, а не под натиском неведомой, болезненной силы. Умирает и скоро воссоединится с Тишиной, в которой нет места назойливому шуму Потока...

Из бокового прохода, шаркая, будто древние старики, выбрались Торр и Руми, на худом плече паренька висел автомат. Кетер поочередно встретил их отчаянные, потерянные взгляды.

– Кто-нибудь еще уцелел? – Его голос прозвучал глухо.

В круглых глазах девушки метнулась острая, разъедающая душу жалость, бывшему сотруднику медицинского сектора не требовалось объяснять, что такое огнестрельное ранение. Сглотнув слезы, Торр отрицательно покачал головой.

– Ты захватил свой первый трофей... – Каждое слово увеличивало слабость, фигуры юных телепатов расплывались в буром мареве. – Молодец... Дальше будет легче, поверь мне...

– Почему все так вышло?! – Высокий, на грани истерики, тембр мальчишки причинил Кетеру почти физическую боль. – Почему?! Так?!!

– Я не знаю ответа на этот вопрос, Торр... – Он окончательно перестал видеть, тело наливалось оцепенением. – Возможно, мы чего-то не предусмотрели...

Его безнадежно потрясли за плечи.

– Не бросайте нас! – Руми плакала, судорожно вцепившись в рукав его форменной куртки. – Пожалуйста! Нам страшно!

– Вы справитесь... – Чтобы говорить внятно, Кетеру пришлось сделать над собой поистине титаническое усилие. – Они пришлют новых солдат... Возьмите грузовик, запаситесь оружием и уезжайте... На дальнюю границу, в штаб... Немедленно...

Он уронил голову, собираясь для последнего телепатического рывка. Где-то далеко, на границе сознания, зашелестели удаляющиеся шаги, звякнуло металлом: повинуясь приказу, Руми и Торр подбирали валяющиеся на полу автоматы. Кетер сконцентрировал силы в напряженное, смертоносное острие, похожее на осиное жало, и, слабея, устремился сквозь пространство. Считанные мгновения... Центр столицы... Окраина... Башни древнего замка... Подобострастный, сбивчивый доклад какого-то чиновника, застывший у дверей кабинета начальник охраны... Уже вслепую нащупав пульсирующий разум Вождя, Кетер торопливо уничтожил его, раздробил, подобно тому, как асфальтовый каток обращает в прах попавшую под колеса стеклянную рюмку...

И подступившая вплотную Тишина поглотила телепата окончательно.

Глава 59

Визжа шинами, черный автомобиль развернулся прямо на встречной полосе и, чудом избежав столкновения, помчался обратно. Соседние машины шарахались с его пути, будто мелкая плотва от обезумевшей щуки.

Ничего не видя от застилающих глаза слез, ориентируясь только на сигналы Потока, Эрна выжимала из несчастного механизма все ресурсы и одновременно с безжалостной ясностью сознавала, что не успеет. События развивались слишком стремительно, а она волею какого-то невероятного, необъяснимого совпадения оказалась зажата между двумя жерновами судьбы. Крохотная, ничтожная песчинка, не способная воспрепятствовать шествию смерти. Ее усилия пропадали впустую, сделанный выбор не имел значения, и оставалось лишь беспомощно наблюдать за происходящим, вжимая и вжимая в пол педаль газа.

Сознание Эрны словно бы раздвоилось. Одна его часть сконцентрировалась на цели, уцепившись за восприятие пленника и напряженно ловя каждый миг, другая же в отчаянии обращалась назад, к погибающему Ведомству. Вмешательство Эрны могло бы дать телепатам шанс на спасение, но она продолжала гнать автомобиль в противоположном направлении, проклиная себя за измену и все-таки не смея противиться зову сердца. Безнадежная, нелепая попытка спасти то единственное, что еще оставалось у нее в этом хаосе всеобщего разрушения.

По следу, будто гончие псы, неслись четыре армейских грузовика – отряд, предназначенный для уничтожения поселка под названием Тихий. Еще восемь грозных машин спешили к другим селениям, однако их обитателей, в отличие от сотрудников Ведомства, уже невозможно было застать врасплох.

У ворот девушка резко затормозила, инерция развернула автомобиль вокруг оси, и удар о кованую створку швырнул телепата на руль. Дыхание вылетело из груди с жалобным всхлипом, внизу живота взорвалась нестерпимая боль. Кое-как выбравшись наружу, Эрна упала, и головокружение погрузило ее в грязно-серый туман.

...Тряска, казалось, выбивала из тела последние крупицы жизни, превращая внутренние органы в сплетение синяков, выжимая из них влагу, словно сок из свежего апельсина... Окончательно вернувшись в сознание, девушка поняла, что белье под форменными брюками действительно насквозь пропиталось густым, липким и теплым. Не выдержав напряжения, истерзанная матка начала кровоточить, унося и без того скудные силы. Если бы не ремень безопасности, перехватывавший Эрну несколько раз, телепат просто сползла бы с жесткого кресла.

Она шевельнула онемевшими губами:

– Переключи скорость...

– Я не умею. – Бледное, будто высеченное из мрамора, лицо пришельца повернулось к ней лишь на краткий миг. – Странно, что мы вообще едем. Как ты себя чувствуешь?

– Ты намерен отыскать свой корабль... – Остекленевшая душа девушки не ощущала ни радости, ни скорби, ни удивления. Только холодное, мертвое безразличие. – Это правильно... Сейчас в Ведомстве никого нет...

Голос Альфата задрожал.

– Эрна... Я должен тебе рассказать...

– Знаю... – Она утомленно прикрыла глаза. – Я все знаю...

Ладонь телепата легла на рычаг переключения скоростей, хотя передвигать его с пассажирского места было неудобно.

– Нажми на крайнюю слева педаль... Вот так... Еще раз... Еще... – Дергаясь, машина ускоряла и ускоряла ход. – И еще... Теперь газ, педаль справа... Отлично...

– В каком состоянии находится звездолет? – напряженно спросил Альфат, с трудом удерживая механизм в повиновении. – Он способен подняться на орбиту?

– Даже просто укрывшись в корабле, ты избежишь опасности... Там же, ты говорил, есть защитное поле, которое наверняка выдержит удары пуль... Пошлешь сигнал и дождешься помощи соотечественников...

Пришелец метнул на нее неожиданно острый взгляд.

– Мы сделаем это вместе, Эрна.

Девушка слабо качнула головой.

– Нет. У меня осталось слишком мало времени...

От щек Альфата окончательно отхлынула краска.

– Я истекаю кровью... – Эрна с рассеянной полуулыбкой коснулась его плеча. – Не расстраивайся, пожалуйста... Я заслужила такую участь. А ты здесь чужой, и судьба нашего мира больше не имеет отношения к твоей судьбе... Ты возвратишься на родину и будешь жить... Будешь счастлив... И выбросишь случившееся из памяти, как уродливый сон...

Альфат стиснул руль так, что скрипнула твердая оболочка.

– Если не сможем улететь вместе, значит, я остаюсь.

Телепат едва слышно засмеялась, погладив висящий на шее кулон.

– Всерьез полагаешь, что я позволю совершить подобную глупость? Не мечтай. Умру не раньше, чем отправлю тебя домой.

Она не дала пришельцу возможности ответить, скомандовав:

– Внимание. Увеличь скорость до максимума! Через пару минут впереди покажутся армейские грузовики. Я заставлю их убраться с пути, а твоя задача – проскочить мимо как можно скорее и не слететь в кювет, дорога узка. Постараюсь удержать их от выстрелов...

Педаль подавалась туго, колеса то и дело попадали в ямы, а потому, когда в поле видимости возник механический монстр, Альфат не испытал страха. Два изобретения земной техники, гражданское и военное, стремились навстречу друг другу, а он думал только о том, как сохранить контроль над строптивой машиной. Несмотря на его усилия, автомобиль вилял из стороны в сторону, словно зверь, пытающийся вырваться из узды наездника.

– Держи ровнее... – услышал Альфат голос девушки. – Ровнее, черт побери!

Первый грузовик вдруг съехал с полотна и, покосившись, застыл на придорожной насыпи. Агрегату, идущему следом, не удалось удержать равновесия, и он неуклюже завалился на бок, выбрасывая из кузова людей – прямо под исполинские колеса третьего механизма. Проносясь мимо, Альфат вздрогнул от криков и отвернулся, чтобы не видеть клубка покалеченной плоти. На лобовое стекло упали алые брызги, и в тот же миг четвертая машина шарахнулась, стараясь уйти от столкновения со своими побежденными собратьями.

Не замедляя движения, пришелец осмелился посмотреть на девушку. Эрна дышала тяжело и прерывисто, по ее вискам стекали струйки пота.

– Не... могу... больше... – бессильно повиснув на ремне, прошептала она. – Все... путается...

В зеркале заднего вида выросла громада уцелевшего грузовика, похоже, солдаты собирались отомстить за погибших товарищей.

Эрна с трудом приподняла голову.

– Нас... преследуют?.. – Она попыталась взглянуть через плечо. – Прибавь... газ... Мне... нужно... сосредоточиться...

Тугая, безбрежная, нечеловеческая усталость затягивала девушку в омут забытья, она цеплялась за остатки сознания, как соскальзывающий в пропасть альпинист цепляется за камни, и с каждым мгновением все явственнее проигрывала. Поток сужался, тело сковывал грызущий, наползающий изнутри холод. Теперь Эрна не чувствовала боли. Мысли, оглушительные в непривычной тишине, приходили одна за другой и сразу же пропадали, не успевая оформиться. Она сделала что-то неправильное, предосудительное... Ей, помощнице главы Ведомства, следовало погибнуть в борьбе, сражаясь в одиночку или плечом к плечу с другими телепатами, но только не от банального женского кровотечения... Хотя нет, подобная бесславная смерть справедлива... Справедлива потому, что ради эгоистичной привязанности Эрна предала сообщество, частью которого являлась... Предпочла жизнь инородца жизням своих соплеменников... Воспоминание об Альфате ненадолго очистило ее разум. Грузовик... Отчаянным рывком выплыв из наступающей тьмы, девушка разорвала ткань чужой психики. Водитель армейской машины рухнул на руль, и телепат окончательно погрузилась в беспамятство.

Держа Эрну на руках, пришелец бегом пересек ведомственную стоянку. Двор учреждения был сплошь усеян мертвецами, солдаты и женщины в строгих костюмах смотрели вслед страшными, пустыми глазами. Торопясь, он без всякого уважения перепрыгивал через трупы, наступал на безжизненные пальцы, на распластанные по бетону волосы. Дыхание Эрны становилось все реже, а Альфат тратил драгоценные секунды на поиски: девушка так и не успела сказать, на какой из многочисленных площадок находится звездолет. Мечась по территории Ведомства, он открывал новые и новые детали трагедии, но мозг, работающий над решением единственной задачи, лишь равнодушно фиксировал жуткие картины.

Корабль покрывал брезентовый навес. На обшивке чернели подпалины, однако в целом космолет выглядел неповрежденным, по-видимому, технология Союзных Галактик стойко выдерживала натиск земной науки. Еще на бегу Альфат с бешено бьющимся сердцем выкрикнул команду. Корабль моментально ожил, кабина распахнулась, и приятный голос компьютера произнес стандартную приветственную фразу...

Альфат упал на асфальт прежде, чем понял, что происходит. Прижимая девушку к груди, закрывая ее собственным телом, он вздрагивал от грохота выстрелов, ожидая, что быстрые куски металла вот-вот настигнут свою цель. Однако защитное поле корабля охватило беглецов невидимой, но прочной стеной, и пули растворялись, не причиняя вреда.

Вскочив на ноги, пришелец вскарабкался в кабину. Компьютер разразился тревожными сообщениями: сканирование выявило, что одному из пассажиров требуется срочная медицинская помощь. Альфат заставил голос корабля умолкнуть. Голова Эрны тяжело лежала у него на плече, и только утверждения компьютера убеждали пришельца в том, что девушка жива.

– Все системы на полную мощность! Подняться на орбиту! Немедленно!

Под растерянными взглядами землян корабль взмыл, сорвав брезентовую крышу. Альфат запоздало подумал, что организм телепата может и не выдержать нагрузки перелета...

Голубая атмосфера быстро уступила место черноте космического вакуума, и, снова ощутив безопасность родной стихии, пришелец глубоко вздохнул.

– Рассчитать параметры межзвездного прыжка. – От волнения он сбился на шепот. – Цель – ближайшая обитаемая планета Союзных Галактик. Планета, оснащенная крупным медицинским центром.

Через секунду компьютер известил о готовности. Крепче обняв девушку, Альфат подтвердил приказ, и вспышка перемещения рассыпала мир на миллиарды сверкающих осколков.

Глава 60

Директор крупной сигритодобывающей компании готовился к предстоящей встрече так, как выпускник готовится к итоговому экзамену. Ситуация сложилась нестандартная, и он, проработавший руководителем шестьдесят биологических лет, не знал, что следует предпринять в данном случае. Его решение, разумеется, должно учитывать этическую сторону вопроса. Альфат Цуфаре, с которым компания собиралась заключить контракт, оказался жертвой трагических обстоятельств, а значит, отказать ему сейчас было бы в высшей степени бесчеловечно. Бесследное исчезновение молодого специалиста взбудоражило Союзные Галактики. Каждый гражданин считал своим долгом принять участие в поисках, и компания, надеясь на благополучный исход, не торопилась с заменой. При воспоминании о раздавленных горем родителях бедного юноши директор удрученно потер подбородок. В конце концов, ему пришлось принять на вакантную должность другого модификатора, но проблема заключалась не только в этом.

Когда-то Альфат Цуфаре обладал бесспорным талантом и действительно мог рассчитывать на блестящую карьеру. Однако с тех пор минул год. И теперь, в отличие от сверстников, уже применивших полученные знания на практике, юноша не имел опыта работы. А кроме того... С глубоким вздохом директор опустился в кресло и обреченно посмотрел на дверь. Из деликатности он не стал наводить справки у лечащего врача, однако именно здоровье Альфата вызывало наибольшую тревогу. Среди прочего информационные выпуски сообщали, что кабина звездолета, на котором юноша вернулся из своего таинственного путешествия, была буквально залита человеческой кровью. Директор, никогда в жизни не видевший даже самой крошечной раны, передернулся. Кровью! Одно это обстоятельство говорило о том, что несчастному мальчику довелось испытать нечто до крайности страшное. И разве возможно, чтобы пережитое потрясение никоим образом не отразилось на его рассудке?..

Дверь бесшумно скользнула вверх, и директор торопливо поднялся навстречу посетителю. Молодой мужчина, уверенно вошедший в кабинет, окинул его взглядом и неожиданно рассмеялся. Странным, лишенным радости смехом. Обескураженный, директор невольно подался назад.

– Извините, – проговорил Альфат Цуфаре приятным, но хрипловатым голосом. – У вас такой забавный вид, что трудно удержаться.

Он прошел к свободному креслу и сел, не дожидаясь приглашения.

– Вы предполагаете, что я собираюсь о чем-то просить. И, по-видимому, считаете, что обстоятельства поставили вас в двусмысленное положение. Успокойтесь. Нам незачем вспоминать прошлое и пытаться, как говорят на одной планете, склеить разбитую чашку. – Он сделал паузу. – Я хочу предложить компании результаты своего труда. Ни больше ни меньше.

Оправившись от первого шока, директор попытался проявить радушие.

– Счастлив убедиться, что ваши приключения – в чем бы они ни состояли, – завершились удачно. Однако... – Уступив неизбежности, он сокрушенно покачал головой. – Боюсь, что влияние, которое на вас оказало случившееся, препятствует нашему сотрудничеству. Пожалуйста, простите. Я сожалею, что вынужден говорить подобное после всего, что вам пришлось пережить...

На губах посетителя появилась усмешка, ироничная и горькая одновременно.

– Мне понятны ваши сомнения.

Он достал из кармана портативный голограф и, разместив на столе, круговым движением активировал функцию воспроизведения. В пространстве развернулась трехмерная модель неизвестного аппарата. Повинуясь заданной программе, свет в кабинете притух, и перед изумленным взором директора начали разворачиваться подробные чертежи. Компьютер разлагал модель на составляющие, показывая, какой части механизма соответствует тот или иной фрагмент.

Понаблюдав за реакцией директора, Альфат спокойно осведомился:

– Что теперь скажете?

– Это... – Он с трудом оторвался от завораживающего зрелища. – Это, без сомнения, устройство для добычи руды. Но я никогда прежде не видел похожей конструкции...

– Разумеется, нет. Разработка авторская. – Молодой человек отключил голограф, и в кабинете снова посветлело. – Я явился сюда отнюдь не с пустыми руками, а потому ни в снисходительности, ни, тем более, в жалости не нуждаюсь. Если ваша компания по каким-либо причинам отвергнет мое устройство, я предложу его другим организациям.

Ошеломленный, директор заморгал.

– Позвольте! Вы ведь по профессии модификатор, а не конструктор... Для любого вида деятельности необходимо должное образование и лицензия, подтверждающая квалификацию. Вы не можете, не имеете права изобретать новые машины!

Лицо посетителя оставалось бесстрастным, однако в синих глазах заплясали искорки печального лукавства.

– А что, в конечном итоге, важнее для дела, соблюдение формальностей или результат?

Дерзкая фраза утонула в напряженном молчании. Следующие несколько минут директор переводил взгляд с Альфата на голограф и обратно, стараясь принять самое трудное решение в истории своей карьеры. С одной стороны, интересы компании требовали принять услуги этого человека, ибо его разработки открывали перед гигантом сигритодобывающей промышленности поистине удивительные горизонты. Директор слишком хорошо понимал, какие огромные убытки ожидают компанию, если необычная технология Альфата Цуфаре окажется в руках конкурентов. С другой стороны, принимать в штат сотрудника, работающего по чужой специальности и, к тому же, проявляющего явные признаки ненормальности, было недопустимо.

Наконец, директор нарушил тишину глубоким вздохом:

– Если не возражаете, я хотел бы ознакомиться с заключением вашего доктора.

Скопировав информацию с идентификационного браслета посетителя, компьютер развернул над столом голографический документ.

– Здесь написано, что в настоящее время вам категорически запрещено работать, – с укором произнес директор, посмотрев на Альфата сквозь прозрачные строки. – Вам показан отдых и покой.

Хрипотца в голосе посетителя стала заметнее:

– Я прошел полное очищение организма. Проблем со здоровьем не испытываю, и этот факт зафиксирован в медицинской карте наравне с прочими. А безделье сводит меня с ума.

Уже начиная свыкаться со странностями Альфата, директор в задумчивости вернулся к чтению.

– И вам поставлен диагноз...

– «Необратимые изменения личности вследствие травматических переживаний», – без всякого выражения процитировал молодой человек. – Вам не кажется, что отдых и покой в данном случае не помощники?

– Похоже, именно травма стала причиной того, что ваши таланты раскрылись столь специфическим образом. – Директор медленным жестом закрыл документ. – Меня чрезвычайно заинтересовали ваши идеи, однако принять такого... оригинального сотрудника на штатную должность я, к сожалению, не могу. Единственная форма работы, которую наша компания в состоянии предложить, – контракт внештатного консультанта.

Альфат кивнул со спокойным достоинством.

– Меня это полностью устраивает.

Теперь, когда трудное решение скрепилось обоюдным согласием, директор почувствовал себя обязанным проявить участие к юноше, которого так жестоко обидела судьба.

– Разумеется, компания предоставляет все социальные гарантии, – добавил он, хотя данный пункт никогда не входил в условия контракта для внештатных работников. – Вам требуется жилье?

Альфат Цуфаре на мгновение задумался.

– Да. И если возможно, максимально уединенное, чтобы на много километров вокруг не было соседей.

Стараясь не выказывать изумления, директор активировал звездную карту и, поколебавшись, указал на точку в дальнем секторе галактики.

– На Малаоуне находятся дома, предназначенные для туристического отдыха. – Компьютер услужливо продемонстрировал изображения. – Сотрудники прилетают туда в отпуска, поэтому большую часть года планета пустует. Дома оборудованы всем необходимым для комфортного проживания, и расстояние между ними весьма и весьма значительно. Можете выбрать любой.

– Благодарю вас.

Уже прощаясь со своим новым консультантом, директор не смог удержаться от осторожного вопроса:

– Надеюсь, когда-нибудь Союзным Галактикам все же станут известны подробности вашего загадочного исчезновения?

Альфат сдержанно улыбнулся в ответ, и дверь отгородила его от неуместного любопытства.

– Капсула называется анабиотической. – Молодой врач Аломансар Шуфели произносил фразы медленно и четко, ожидая, когда электронный переводчик повторит его слова на фларианском наречии. – Состояние анабиоза позволяет исключить болезненные ощущения и делает лечение максимально щадящим. Кроме того, у пациента не сохраняется воспоминаний о медицинских процедурах, которые могли бы вызвать... э-э... чувство неловкости.

Он залился смущенным румянцем. Кровотечение, едва не стоившее девушке жизни, было настолько интимного свойства, что упоминать о нем, вероятно, не следовало вовсе... Однако землянка по-прежнему оставалась равнодушной. Ее пальцы теребили висящий на шее металлический кулон, и лишь это, уже привычное для врача движение говорило о том, что девушка хоть как-то реагирует на происходящее. Обеспокоенно покусав губы, Аломансар взял пациентку под локоть.

– Пойдемте, я покажу вам территорию медицинского центра.

Эрна последовала за ним без сопротивления. Сопровождаемые крошечным шаром переводчика, они спустились в парк и не спеша зашагали по дорожке, ведущей к красивому искусственному озеру. Взгляд девушки рассеянно блуждал по окрестностям, но, вопреки надеждам врача, в ее лице не промелькнуло даже намека на интерес или оживление.

Столь же тускло тянулся их совместный ужин. Пациентка молча, не поднимая глаз, слушала Аломансара, ела неохотно и вздрагивала каждый раз, когда робот-разносчик случайно касался ее рукава.

– Вам неприятно присутствие робота? – спросил врач, прервавшись на полуслове.

Ладони девушки сжались в кулаки, однако в следующий миг, хотя и с явным усилием, расслабились снова. Впервые с момента своего пробуждения Эрна посмотрела на Аломансара в упор. Он ощутил внезапное головокружение, а затем резкую, колющую боль в висках, которая быстро разрослась до обморока.

Врач очнулся в одной из палат, предназначенных для профилактического осмотра пациентов. В голове, казалось, шумели волны океанского прибоя. С трудом приподнявшись, Аломансар наткнулся на строгий и печальный взгляд Альфата Цуфаре.

– Сами виноваты. – Хрипловатый голос модификатора прозвучал укоризненно. – Мы ведь договаривались, что я заранее узнаю о дне, на который планируется ее вывод из анабиоза. Однако вы решили пренебречь обещанием, вот и результат.

Он помог врачу сесть.

– Естественно, вы действовали из лучших побуждений, считая, что сначала ей нужно привыкнуть к новой обстановке и восстановить силы. Только у землян другие представления о жизни. Эрна восприняла вас как угрозу, а этого не следовало допускать.

Аломансар растерянно потер ноющие виски.

– О чем вы говорите?.. Что... что такое случилось? Мне вдруг стало нехорошо...

– Легко отделались, – заметил Альфат. – Она не понимает общегалактического языка, но сразу ощутила, что вы скрываете нечто важное. У Эрны не было цели навредить вам, иначе все закончилось бы намного хуже.

Врач уставился на него округлившимися глазами.

– Это... она?!

– Представьте, что вы оказались в чужом мире, среди незнакомых людей, намерения которых вам неясны. Что вы не знаете местных обычаев, а единственного человека, который мог бы объяснить происходящее, почему-то нет рядом. – Альфат покачал головой. – Вы напрасно препятствовали нашей с ней встрече. Убедившись, что я доверяю вам, Эрна чувствовала бы себя в большей безопасности.

Густо покраснев, Аломансар огляделся вокруг.

– Где она сейчас? Я... я обязан принести извинения...

Альфат Цуфаре поднялся и жестом велел компьютеру открыть дверь.

– Будем считать инцидент исчерпанным, доктор Шуфели. В конце концов, в своей практике вы никогда прежде не сталкивались с подобными случаями. Но Эрну я забираю немедленно. С медицинской точки зрения вы сделали все необходимое. Теперь моя очередь.

Глава 61

Мерный рокот моря разносился на многие километры и, свиваясь с шелестом ветра, превращался в успокаивающую музыку. Отсюда, с вершины холма, женская фигурка, бредущая по берегу, казалась особенно сиротливой. Альфат следил, как она медленно, увязая в песке, движется по обычному маршруту, как соленая вода слизывает цепочку следов, как развеваются каштановые волосы.

Несмотря на давно зарегистрированный брак, они с Эрной продолжали существовать параллельно, встречаясь только за обеденным столом. Большую часть времени девушка проводила вне дома, бесцельно скитаясь по окрестностям, и единственным ее спутником в этих путешествиях был серебряный кулон в форме кленового листа. Напоминание об утраченной родине. Когда Эрна возвращалась и безмолвно, словно тень, проходила мимо Альфата в свою комнату, он пытался разглядеть на ее лице признаки слез, но напрасно. Девушка не плакала. Она застыла, как мраморные статуи, которые наполняли залы земного Музея Искусств, превратилась в пустую, лишенную души оболочку. И лишь сухой, болезненный блеск на дне глаз выдавал глубину ее скорби.

Выключив голограф и укрыв его защитным полем от капризов погоды, Альфат спустился с холма навстречу жене. При его приближении Эрна на миг приподняла голову – краткий взгляд из пещеры, и снова наглухо запертая дверь.

Начинало смеркаться. Их дом, небольшой и округлый, словно до середины вкопанный мяч, приветливо озарился, готовясь встретить хозяев. В помещениях царила чистота, однако роботы-уборщики уже скрылись в специальных нишах, и ничто не напоминало об их существовании. Домашний компьютер молчал. Заботясь о покое жены, Альфат сделал автоматику максимально незаметной: уроженка Земли с трудом привыкала к галактическому образу жизни.

Когда они сели за ужин, окно мягко открылось, впуская в комнату прибой – фон для очередного молчаливого вечера. Эрна наблюдала за последними отблесками заката, ее рука рассеянно мешала содержимое тарелки, к которому, судя по всему, девушка даже не собиралась притрагиваться. Рассматривая профиль телепата, Альфат привычно чувствовал тоску. Вот уже на протяжении месяца он жил бок о бок с воспоминаниями об Эрне, ибо сама девушка находилась далеко. В Союзных Галактиках ее энергия, сила, решительный, терпкий, строптивый характер оказались заперты в темнице равнодушия. Альфат томился по ней, как заблудившийся в пустыне человек томится по глотку родниковой воды, и, находясь рядом, был вынужден мечтать о близости почти так же безнадежно, как когда-то это делал Сейт. Отрезанная от родного мира, девушка угасала с быстротой прогоревшего костра, а он искал способ раздуть еще теплящиеся искры.

Попав в Галактики, Эрна утратила больше, чем статус, семью или знакомое окружение. Она утратила самостоятельность, свободу действовать в соответствии с собственными взглядами на жизнь. Теперь Эрна полностью зависела от мужа, и осознание этого неумолимого факта тянуло ее в бездну. Альфат догадывался, что за отчуждением скрывается беспомощность, чувство, которого помощница главы Ведомства, сильный телепат и дочь Сигизмунда Кетера никогда не испытывала прежде. И слишком хорошо знал, что, даже погибая, как срезанный цветок, девушка не попросит его о помощи.

Выждав положенное для еды время, Эрна ушла, оставив его в одиночестве. В отсутствие землянки роботы-уборщики выползли из щелей, чтобы продолжить свою вечную работу, компьютер, наконец, доложил о принятых за день сообщениях. Казалось, сам галактический дом ощущает чуждость инопланетной обитательницы и осторожно спрашивает хозяина: уж не ошибка ли ее присутствие здесь? Хлопнув ладонью по столу, так, что устройства шарахнулись в стороны, Альфат направился в комнату жены.

Он вошел к Эрне впервые: в Союзных Галактиках было не принято вторгаться на личную территорию другого человека, даже супруга. При его появлении автоматически зажглись лампы, и девушка, уже, по-видимому, погрузившаяся в дрему, растерянно села на кровати. Взяв жену чуть выше локтя, Альфат плавным, но не допускающим возражений рывком поднял ее на ноги.

– Идем. – От долгого молчания его голос прозвучал совсем хрипло. – Научу тебя водить планер.

И прежде чем полусонная Эрна успела понять смысл сказанного, повлек ее на улицу.

– Это самый примитивный механизм, которым умеет управлять каждый школьник, – продолжал Альфат на ходу. – Не сложнее автомобиля. У тебя получится.

Девушка потрясла головой, то ли возражая, то ли просто стараясь проснуться. Она не оказывала явного сопротивления, однако двигалась настолько медленно и вяло, что Альфату пришлось буквально волочь ее к взлетной площадке.

– Переключиться на ручной режим, – скомандовал он на общегалактическом языке, когда перед ними распахнулась кабина планера. На приборной панели обозначился обычно не используемый рычаг штурвала, и, обращаясь к девушке, Альфат снова перешел на земное наречие. – Садись.

Когда Эрна замешкалась, он толкнул ее в спину – без грубости, но достаточно сильно, чтобы телепат убедилась в серьезности его намерений. Запрыгнув следом, Альфат приказал компьютеру активировать системы и, едва механизм приподнялся на воздушной подушке, положил ладонь девушки на штурвал.

– Держи. – Зрачки Эрны продолжали чернеть пустотой, и он строго прикрикнул: – Держи, тебе говорят! Все элементарно. Куда перемещаешь рычаг, туда и летит планер. Вперед!

На ее безразличном лице что-то мелькнуло, и, чтобы закрепить успех, Альфат дал жене легчайшую, чисто символическую пощечину. От неожиданности рука Эрны дернулась вместе со штурвалом, и механизм сорвался с места, устремившись в покрытые темнотой холмы.

Воздушная подушка смягчала взаимодействие машины с поверхностью планеты, однако тряска все равно была значительной. Обеими ладонями вцепившись в рычаг, телепат пыталась выровнять траекторию, и планер отчаянно метался между камней, только чудом избегая столкновения. Альфат знал, что скорость галактического механизма в несколько раз превышает скорость земного автомобиля, и, тем не менее, не вмешивался в процесс. Система безопасности в любом случае исключала возможность получения серьезных травм.

Кабина освещалась ровным сиянием. Альфат наблюдал, как на лицо Эрны возвращается сосредоточенность, как ее движения становятся уверенными и точными, как на коже впервые за много дней выступает румянец. Внезапно, словно в ответ на его мысли, телепат выпустила штурвал – он едва успел перевести планер на автоматический режим управления. Царапнув очередное препятствие, машина остановилась.

Дрожа, девушка повернулась к Альфату.

– Сумасшедший... – Ее губы предательски прыгали. – Мы же могли разбиться...

Вместо ответа он заставил девушку снова взяться за рычаг.

– Попробуй еще раз. И брось хныкать.

Эрна посмотрела на Альфата так, будто встретила его впервые.

– Не заставляй меня повторять, – сурово сказал он, активируя системы. – Крепче держи штурвал. И учти, если в ближайшее время я услышу от тебя хоть слово жалобы, останешься жить в степи.

Планер тихо дремал на взлетной площадке, роботы-ремонтники суетились на его покатых боках, устраняя последствия ночных приключений. Над синей гладью воды розовато-оранжевым диском поднималось светило.

Обнявшись, они сидели на песчаном берегу, вдыхая соленый морской воздух. Голова Эрны покоилась на плече Альфата, ее волосы, колышась от бриза, щекотали ему щеку.

– И кто только научил тебя подобным образом обращаться с женщинами?

Он улыбнулся и, осторожно наклонившись, поцеловал жену в лоб.

– Неужели не догадываешься?

Отстранившись, Эрна ответила невпопад:

– Да уж... – И вдруг всем телом повернулась к мужу. – Я чувствую присутствие человека. Мужчины. Откуда он здесь появился?

Альфат пожал плечами.

– Не обращай внимания. Наверное, кто-то из сотрудников компании решил провести отпуск в одиночестве, планета для того и предназначена.

Насторожившись, словно вспугнутая охотниками пантера, телепат поднялась на ноги.

– Нет, он целенаправленно ищет нас и точно знает, где находится наш дом. – Она поймала взгляд мужа. – Может, стоит запутать его, пока еще не поздно? Пусть проскочит мимо, поплутает и уберется восвояси?

Альфат ласково притянул ее к себе.

– Успокойся. Кем бы ни был этот незнакомец, мы в полной безопасности. Здесь никто, понимаешь, никто не способен причинить вред другому человеку. И тебе не нужно больше использовать телепатию, чтобы защищаться. Если гость нам не понравится, мы просто вежливо попросим его улететь.

Чужой планер, купаясь в лучах восхода, опустился на взлетную площадку и распахнул кабину, выпуская невысокого мужчину в серебристом костюме. Когда посетитель спустился с холма и приблизился к ожидающим его супругам, Эрна отступила за плечо Альфата, и тот успокаивающе сжал ее ладонь.

Незнакомец внимательно оглядел девушку и неожиданно обратился к ней на фларианском наречии:

– Если не ошибаюсь, вы, Эрна, еще не привыкли к общению с жителями Союзных Галактик? – Его голос звучал раскатисто и сочно. – Добрый день. Мне бесконечно приятно познакомиться с вами. Меня зовут Антомалес Чаради. – Гость с дружелюбием улыбнулся Альфату, однако его взгляд оставался изучающим. – Не удивляйтесь тому, что мне известны ваши имена. Ведь их знает, без преувеличения, каждый наш соотечественник. Я не покажусь чрезмерно навязчивым, если попрошу уделить мне некоторое время для разговора?

Телепат тихо проговорила, обращаясь к обоим:

– Хитро придумано, учитывая, что существуют межпланетные средства связи. Реального человека, в отличие от голограммы, нельзя отключить, а прогнать, не выслушав, вроде бы грубо.

Антомалес учтиво наклонил голову.

– Очень жаль, что я произвел неблагоприятное впечатление. Хотя в моих действиях присутствовала доля расчета, я, поверьте, не стремился доставить вам неудобства.

– Эрна права, – спокойно заметил Альфат. – Раз прилетели, скажите, зачем. А уж потом решим, с пользой вы проделали свой путь или вернетесь не солоно хлебавши.

– Любопытное выражение. – Гость попытался повторить его последние слова. – Ни-со-ла-на хли-бав-ше. Крайне любопытное. Похоже, вы, Альфат, настолько близко общались с представителями земной цивилизации, что даже переняли их фольклор?

Альфат улыбнулся в ответ, чувствуя, как напрягается в его ладони рука Эрны.

– Я настолько близко общался с представителями земной цивилизации, что даже женился на одной из них. Это все, что вы хотели выяснить?

Антомалес встретился с ним глазами.

– Я прилетел в качестве официального представителя Межгалактического Центра Исследований. Ваш опыт уникален, Альфат. Мы занимаемся изучением нескольких автономных миров, однако никогда, повторяю, никогда не вступаем в личный контакт. Для исследований используется специальное, тщательно замаскированное оборудование, и местные жители не подозревают о том, что за ними ведется наблюдение. – Он бросил быстрый взгляд на девушку и перешел на общегапактический язык. – Эти миры жестоки. Нам приходится часто менять наблюдателей, поскольку даже простое созерцание происходящих там дикостей травмирует людей. Я беседовал с вашими родными, они говорят, что после своего путешествия вы изменились до неузнаваемости. Мы догадываемся о том, какие ужасы вам пришлось пережить, и испытываем искреннее сочувствие. – Он снова заговорил на фларианском наречии. – Но науке необходим ваш опыт. Вам удалось адаптироваться к чужой цивилизации, узнать, что заставляет ее представителей поступать именно так, как они поступают. Поделитесь с нами этим знанием. Оно бесценно! Союзные Галактики когда-то тоже прошли стадии, на которых сейчас находятся автономные миры. Однако мы давно забыли, что такое первобытная дикость, и перестали понимать собственных предков. Нам трудно заполнить белые пятна в истории, трудно реконструировать события, имевшие место в далеком прошлом. Вы, судя по всему, многое постигли, пожалуйста, помогите постичь и нам.

Альфат покачал головой.

– Нет, Антомалес. Вероятно, моя жизнь необычна, но она не предназначена для препарирования. Мне нечем поделиться с Центром.

Лицо гостя омрачилось неподдельным разочарованием.

– Что ж. Это ваше право, Альфат. – Он печально улыбнулся уголками рта. – Значит, все-таки ни-со-ла-на хли-бав-ше?

– А я не смогу быть вам полезной? – Вдруг подала голос Эрна. – Как представитель автономного мира?

Исследователь просиял, однако в следующий момент с опасливым вопросом покосился на Альфата.

– Эрна свободна в принятии решений. Если она не станет распространяться о моем пребывании на Земле, то я, конечно, поддержу ее стремление сотрудничать с вами.

Вновь оставшись наедине, супруги долго и неотрывно смотрели друг на друга. Чужой планер уже исчез в плотных слоях атмосферы, над волнами в полную силу разгорелся день, а они продолжали стоять лицом к лицу, словно встретившись после многолетней разлуки. Наконец, Альфат нарушил молчание.

– Тебе известны мои мысли, Эрна, но я все равно выскажу их вслух. – Он бережно взял руки девушки, погладил тонкие, чуть дрожащие пальцы. – Когда-то, впервые оказавшись вдали от родины, среди чужих людей, которые относились ко мне, в лучшем случае, как к занятной диковинке, я чувствовал растерянность и искренне полагал, что не смогу привыкнуть к переменам. Не сумею научиться самым простым вещам, например, завязывать шнурки или застегивать пуговицы, и боялся, что окружающие до конца жизни будут потешаться над моей неловкостью. Ведь, учась в Академии, я успел заслужить определенный авторитет, и необходимость начинать с нуля больно била по моему самолюбию. Казалось, легче сдаться и умереть, чем бороться за что-то новое. И я бы сдался, Эрна. Если бы не ты.

Бездонные глаза девушки наполнились слезами, и, всхлипнув, она опустила голову.

– Я множество раз мог остановиться и погибнуть, покорившись судьбе, однако ты не позволяла мне этого сделать. Сначала принуждением, а потом поддержкой и собственным примером ты заставляла меня двигаться вперед и преодолевать трудности. – Альфат осторожно поднял лицо Эрны за подбородок. – Никто и никогда не заботился обо мне так самоотверженно, как ты. Никто и никогда не верил в меня так беззаветно... А теперь, когда мы поменялись ролями, позволь помочь тебе так же, как ты помогала мне.