Человек нового Мира

Глава 1 Начало пути

Глава 1. Начало пути

У каждого своя муза, думал Иван Свиридов. Хорошенькая девушка подобна мелодии, а бравый космонавт – профессиональному оркестру. Члены комиссии в Межпланетном бюро напоминают разноголосый хор в богом забытом театре. Есть на свете гении, чья жизнь - сложный, богато устроенный мир, а есть отбросы общества, и их существование всего лишь дисгармония сломанного музыкального инструмента, заглушаемый общественными шумами неутомимого басового барабана и суетой.

Размышляя обо всем этом, Иван ел свой завтрак и рассматривал картину, висящую напротив него. Когда он родился на свет его страна в очередной, сотый раз проходила от одного кризиса к другому. В раннем детстве во дворе ребята были оставлены своими родителями, ситуацию временно спасали бабушки и дедушки. Беря под заботливое крыло желторотых птенцов. Дедушка, будучи ветераном войны перед своей смертью записал Ивана Свиридова в лыжную секцию при школе. Когда юный Иван пошёл в школу под наставления своих родителей страна находилась под воодушевляющим воздействием новых открытий в области ракетостроения и исследования космоса. Свиридов заболел идеей космического поселенца - колониста осваивающего новое неизвестное пространство в дали от гула и толп постоянно снующих по своим меркантильным делам. Школу он окончил с красным дипломом.

После окончание школы Иван подал документы в Технологический Институт. Успешно сдал все экзамены. Отучился все пять лет. Однако Ивану не везло от рождения. За ним тянулся шлейф разных неприятностей – сломанный нос во время спортивной тренировки, постоянно застраивание в сломанном лифте потеря стипендии и отцовских денег. Попадая в его руки вещи время от времени ломались, компьютерные программы отказывались работать должным образом. Помогая отцу в ремонте машине Иван постоянно получал мелкие травмы в виде синяков, ушибов, и ссадин.

Все эти неприятности ни в коей мере не умаляли врожденных способностей Ивана, но в перенаселенном мире конкуренции на одних способностях далеко не уедешь. Нужна еще изрядная удача, а у Ивана ее вовсе не было.

Иван по телосложению был среднего роста, худощав, но жилист, вспыльчив, но всегда быстро остывал.Он был трудолюбивым молодым человеком, по характеру предпочитал одиночество, но и изгоем сам себя он не считал. Большинство людей идет по жизни не особо задаваясь вопросами, которые ставит жизнь. Люди делают свой выбор не осознано легко, опираясь на опыт родителей, бабушек, дедушек или друзей. Он не был конформистом, он не искал всеобщей востребованности. Но ему требовалось найти свой жизненный путь. Но сознание Ивана находило слишком много путей решения проблемы. Тем временем время шло, а вопрос не решался или заметался глубоко под ковер. Нерешительность и неуверенность в себе давали свои горькие плоды в виде неприятностей. Годы учебы в институте пролетели. Иван постарался собраться, и взял себя в руки. Пред выпускным отец разродился длинной тирадой на тему, что каждый человек творец своего счастья и что с его дипломом все двери к благополучию открыты перед ним.

Искорка надежды, на достойную жизнь, тлеющая в недрах сознания разожглась ярким пламенем в душе Ивана. С этими мыслями он приехал в Петербург и начал упорно трудиться, чтобы преодолеть полосу неуверенности в своих силах и заработать деньги на билет в космическом шаттле Атлант. Атлант перемещал колонистов на дюжину земноподобных планет, разрешенных международной космической комиссией.

Однако тень неуверенности и сомнений не давала парню самореализоваться. Благородные начинания выливались в невнятные действия, и симфония жизни Ивана докатилась до уровня начинающего скрипача.

Скучная работа в офисе не приносила удовольствия. Коллеги постоянно высмеивали его за мягкий характер и неуверенность в себе. Более шустрые товарищи воровали его идеи и выдавали их начальству. Мегаполис давил на психику постоянными раздражителями в виде очередей, всеобщего хамства, высоким уровнем преступности.

В бесконечных очередях и ожиданиях Иван грезил мечтами о судьбе бесстрашного колониста стойко переносящего все трудности освоения новых планет. Там в бескрайних просторах он находил истинного себя. Вспоминая трансляции колониальных поселений он радовался за тех редких счастливчиков, которые могут познать иную жизнь в дали от старого мира земли.

К тридцати двум годам Иван накопил нужную сумму. Он с радостью уволился с опостылевшей работы. Написал заявление о желании вступить в организацию Космические Поселенцы. Внес аванс за предварительные расходы организации. Прошёл все необходимые медицинские проверки и тесты. Шесть месяцев его обучали азам выживания на планете Орион 201. Он прошёл инструктажи, лекции и тесты. Пройдя экзамены на право называться колонистом Ивану вручили именной жетон с номером, удостоверяющий его статус поселенца. На следующий день он купил билет на космический корабль Атлант. Вместе с билетом ему дали пластиковую карточку пассажира и документы поселенца – колониста.

Перед стартом Атланта в большом зале перед поселенцами выступил глава организации Астахов Родион Павлович. Вы авангард человечества, ваша несокрушимая воля и настойчивость должны помочь вам освоиться на новой планете, вспоминал Иван Свиридов поднимаясь на лифте к пассажирскому модулю Атланта.

- Время подвигов и самопожертвования прошло вместе с пионерами и учеными первооткрывателями планет.Настало время освоения. Вы должны перейти на стадию самостоятельного обеспечения всеми видами ресурсов, с небольшой нашей помощью. Ваш опыт и накопленные знания помогут нам в оптимальном варианте организовать новую жизнь в поселении.

-Еще вы должны познавать и понимать новый для вас мир. Ваши способности, а именно возможность к адаптации в новых условиях должны помочь вам успешно развивать ваше поселение. Мы со своей стороны в разумных рамках всячески поможем вам, продолжал Родион Павлович. Время от времени на вашу планету будут приземляться транспортные корабли. Через них будет осуществляться торговый обмен ресурсами.Если дела в колонии пойдут хорошо, то к вам отправят новых колонистов.

- Вы должны адекватно оценивать все риски и возможности. Вот, например, ваши специалисты нашли в отдаленной части континентам есть месторождение с большими запасами урана, но оно расположено в сейсмически опасном районе и в добавок к этому имеется цепь действующих вулканов. Станете ли вы рисковать, чтобы добыть уран колонистами или экспериментальными роботами.

- Иван предложил найти месторождения плутония или тория, в более безопасных регионах. И пояснил: сейсмическая опасность повышает риск разрушения добывающей инфраструктуры, увеличивает количество аварий на объектах добычи и транспортировки, а также усложняет проектирование устойчивых сооружений. Действующие вулканы добавляют непредсказуемые угрозы: выбросы пепла и ядовитых газов, лавовые потоки, как следствия пожары. Это делает работу людей и ценной техники крайне рискованной. Кроме того удалённость увеличивает логистические издержки: доставку оборудования, ротацию персонала, эвакуацию в случае чрезвычайной ситуации.

- В сложившихся условиях это хороший ответ продолжил Родион Павлович

- Мы намеренно отправляем не закаленных, профессионалов, с железным здоровьем могущих выживать в самых экстремальных условиях, найти выход из любых ситуаций. Таких людей в любой стране мира очень и очень мало. Они освоят небольшой регион на планете. А нам нужна массовая колонизация десяти планет.К тому же они дадут искажённую модель развития поселений, их образ поведения по сравнению с обывателем очень сложен для быстрого понимания среднестатистического человека. Есть риск, что со временем потомки, выросшие в поселениях ученых, профессиональных освоителей могут стать иной враждебно настроенной к земле расой. Разный потенциал жизнеспособности простых людей даст положительный интегральный эффект. Мы должны показать людям, что даже самый заурядный человек, через волю и обучение может получить шанс на успешную жизнь вне земли.

- В заключение Родион Павлович напомнил о способе поддержания связи с колонией и центром сбора информации. Это система спутников ретрансляторов и передатчиков. Обратного пути нет, вы сами становитесь капитанами своей судьбы.

В назначенный час шаттл взлетел, на его борту находились 5210 колонистов. Полет продолжался три недели. В грузовых отсеках находились все необходимые ресурсы и оборудование для строительства колонии.

Шаттл вошёл в атмосферу - по корпусу пошла вибрация, в иллюминаторах заплясали языки плазмы. Газ перед иллюминатором сильно сжимался и разогревался до температур в несколько тысяч градусов. Он ионизируется и превращается в плазму. Эта плазма светится - из-за рекомбинации заряженных частиц и излучения раскалённых газов. Иван Свиридов наблюдал за всполохами огоньков жёлто - оранжевого,до багровых цветов, они напоминали ему игривых котят, прыгающих за солнечным зайчиком. Через несколько минут тряска стихла: корабль пробился сквозь плотные слои атмосферы и пошёл на снижение.

Когда шасси коснулись посадочной площадки - лёгкий толчок, скрип металла, и двигатели плавно затихли. В салоне на секунду повисла тишина, а потом прокатился сдержанный гул голосов: люди переглядывались, улыбались, кто-то тихо выдохнул. Колонисты спускались по трапу спокойно, без спешки и суеты. Координатор на площадке раздавал первые распоряжения, медики проверяли показатели здоровья новоприбывших.

Все ресурсы и оборудование выгрузили на склад. Команда шаттла подготовилась к обратному пути и через пять часов отбыла на землю.

Посадочная полоса разместилась в долине. Вокруг нее росли леса. На севере от нее текла река. На вездеходах колонисты добрались до равнины, где ровными рядами стояли новые дома. К ним тонкими нитями тянулись дороги. Вдоль дороги выстроились фонари на солнечных батареях - их свет монотонно разливался по пространству дороги.

Все колонисты получили ключ карты от своих небольших домов, из рук старшин в здании администрации. На каждой ключ карте записан адрес колониста. Колонисты осматривали свои дома, в которых ранее жили строители взлетной полосы, ученые, техники, планетологи, связисты, геологи и другие первопроходцы. В КПК колонистов была заложена общая информация о планете. Орион 201 оказался копией земли, но без залежей тяжёлых металлов и отсутствия местного населения.

Иван после того как занес вещи в дом лег на кровать ему требовался небольшой отдых от тех перегрузок при посадке шаттла которые получил его организм. Отдохнув половину часа, колонист разместил свои вещи подому на свои места. Спать он не хотел, сев на стул на кухне его сознание вернулось в прошлую жизнь. Иван вспоминал Петербург, бессмысленная монотонная работа менеджера в торговой компании. Мелкие клерки, лебезящие перед начальством, секретарши угождающие руководителям, подрядчикам и денежным клиентам. Клиентами его работодателя были состоятельные люди, а товар, которые они покупали не просто кулек семечек, а автомобили премиум - класса родом из Евросоюза, США и Китая. Иван знал, что честно на Бентли, БМВ, Мерседес, Лексус, Ламборджини ни в одной стране мира не заработать за всю жизнь, все это один маленький элемент в статусном положении власть имущих.

Живя в мегаполисе, он временами сталкивался и с представителями элит, ее обслуги. Он видел, как они прожигают свою жизнь. А хуже того высшие сливки общества заражают своим декадансом все окружающее пространство. Находясь в общественном, публичном пространстве элитарии лицемерили безбожно, указывая человеку как ему жить. Постоянно давя на человека системой СМИ, административными ресурсами, законами, силовыми организациями, легионами чиновников и бюджетников. Да и простые работяги вынужденные гнаться за зарплатой, терпели унижения вышестоящих, работая в не самых лучших условиях, вызывали у Ивана двойственное чувство. Первое это жалость к невезучим, они не могли испытывать весь спектр красоты мира которые познал Иван от своих родителей, учителей, бабушек и дедушек. Честность, достоинство, совестливость, радость познания истины не могли быть в их жизненном опыте. Во главу угла они ставили свои меркантильные интересы, и ради них они без колебаний пускали в ход любые, даже самые грязные приёмы. Второе бессилие Ивана, выраженное в неспособности помочь, людям найти достойный жизненный путь в этом мире.

Мироустройство казалось ему плохо снятой мерзкой киноленте, в которой человек и общество постоянно находились в состоянии выбора из большого зла и зла меньшего вынужденного. Красота мира по представлениям Ивана заключалась, во внутренней борьбе человека, между разумным добром и деструктивным хаосом зла. Разумное добро это сложная система мировоззрения связанная с психическим состоянием человека, постоянно находящиеся под воздействием общества.Большое влияние на внутреннее состояние человека оказывает бытие и его культура, география. Зло и хаос это саморазрушение, уничтожение всего окружающего мира. Зло нередко прячется под маской добра или на первый взгляд безобидных действий или безразличия. Иван старался довить в себе пороки. Границы между добром и злом не всегда чёткие: важны контекст, информация, мотивы и последствия, поэтому он старался не лезть в чужие разборки, но помогал когда мог добрыми делами окружающим его людям.

Вот у горстки людей появился шанс создать на новом месте общество, скроенное по иным правилам и законам.Главное не создать в среде колонистов кружки по интересам, которые агрессивно будут продвигать старые стереотипы поведения, это приведет к конфликтам и разделит общность на фракции. А где разделение там хаос. Иван вспомнил, что в процессе отбора кандидатов в колонисты на земле специалисты психиатры и психологи отсеивали психически больных лиц.

Эти размышления были прерваны сигналом рации. Иван нажал кнопку приема, с ним поздоровался старшина Виктор Головин и кратко описал ему новую работу. Она заключалась в расчистке участка от леса. В его распоряжение поступит роботехнический комплекс, оснащенный дисковыми пилами и погрузочным манипулятором. Перед отлётом в центре подготовки колонистов Иван прошёл обучение и получил права категории С+, дающие допуск к управлению тяжёлой техникой.. Завтра в тринадцать часов в гараже он примет технику и начнет свой первый трудовой день.

За окном клонилось к закату здешнее солнце - звезда Эквинор. Иван собрался поужинать. После ужина на рацию пришло короткое текстовое сообщение: в семь часов сорок минут состояться митинг с выступлением мэра и закладки капсулы памяти на центральной площади. Он подумал хорошо, что все коммунальные блага были построены и введены в эксплуатацию до прилета колонистов. После ужина, почистив зубы, побрившись, он, лег спать.

Новый день Иван начинал с утренней пробежки по границе поселения. Во время бега он получал заряд бодрости, его мысли приходили в порядок. Иван думал, в каком сообществе людей, волею судьбы оказался. Когда шаттл был на половине пути к Ориону 201, члены совета будущей колонии провели тайное голосование среди освоителей, на должность старшин по заранее согласованным спискам кандидатов. Члены артели колонистов избрали старшину сроком на три года. Каждый старшина руководил только своей артелью. Артель это форма общественных отношений и организации труда, добровольный союз, равноправных работников, решающий производственные и социальные задачи, на основе самоуправления, взаимопомощи и взаимовыручки так говорили члены совета общины в своих лекциях.

В свою очередь старшины выбрали сотников. Сотники занимались административно – хозяйственными делами, регулировали споры между колонистами, включая конфликты между старшинами. Сотники и старшины следили за дисциплиной и этикой колонистов, пресекали конфликты, решали споры. Кроме этого сотники координировали работу артелей, давали им план по работам, распределяли необходимые ресурсы и отвечали за текущую деятельность подчинённых. За конечный результат работы отвечают сотники старшина. Если вина в провале работы стоит на конкретном колонисте, то виновнику назначается соответствующий проступку штраф. Основное преимущество распределительной системы управления в общине это обратная связь, когда рядовой колонист имеет возможность напрямую предложить свои рационализаторские идеи или раскритиковать вышестоящее распоряжение старшины или сотника направив свои письменные аргументированные предложения в рабочую группу при совете общины.

Если сигнал был положительно рассмотрен рабочей группой, то далее он поступает в совет общины, и об этом информируют источник сигнала. Если рабочая группа приходит к выводам о неразумности предложения то его отклоняют, отправив соответствующее уведомление. При возникновении необходимости рабочая группа использует помощь сторонних специалистов. Выбранный всеми колонистами совет общины обсуждает прошедший всестороннюю проверку значимое предложение.Рационализаторские предложения и полезная инициатива награждается в зависимости от экономического эффекта.

Заканчивая получасовую утреннею пробежку, Иван достал из нагрудного кармана ключ карту и открыл дверь в дом. Вошёл в небольшую прихожую, снял обувь. Прошёл в ванную вымыл руки и лицо. После работы нужно будет принять душ, подумал Иван. После пробежки разыгрался аппетит, он достал из холодильника вакуумный пакет с овсянкой и сухофруктами. Приготовление пищи заняло пятнадцать минут на электроплитке. Из хлебницы он достал три ломтика хлеба и положил на круглый стол.Кашу с сухофруктами запивал крепким черным чаем.

Перед выходом из дома он зашёл в кладовку. В каждом доме в кладовке лежал индивидуальный набор выживания, его следовало иметь при себе покидая границы поселения. Каждый колонист при себе всегда носил рацию с тревожной кнопкой. В момент экстренной ситуации колонист нажимал на тревожную кнопку и в диспетчерской на карте отмечалось местоположение поселенца - загоралась красная лампочка, и звучал сигнал тревоги, оперативная группа по навигатору мчалась на помощь.

Выйдя из дома, он посмотрел на часы, было без пятнадцати минут восемь, митинг с выступлением мэра начался двадцать минут назад. Быстрым шагом он прошёл мимо центра поселка, где расположилось здание администрации, его взгляд невольно задержался на несколько секунд - на центральном входе администрации висела табличка с названием посёлка - Светлое. Иван замедлил шаг и вышел на площадь, иувидел многочисленные группы людейспешащих на митинг.Прислушался, из динамиков мэр вел рассказ, как для освоителей Ориона 201 строители построили три общественных столовых, больницу, пожарную часть, полицейский участок, изолятор для преступников,лабораторию, сборочный цех, склады для хранения сырья, добытого на планете; гидропонные теплицы и фермы.Кроме того на территории посёлка, есть культурно‑досуговый центр, включивший в себя, спорткомплекс, танцевальный зал, кинотеатр и библиотеку. Мы должны быть благодарны первопроходцам и строителям за все труды, которые они для нас сделали.

Уважаемые основатели и жители нашей молодой колонии!

Сегодня – в этот исторический миг. Мы не просто ступили на новую землю: мы закладываем основание будущего. Перед нами - чистый лист, на котором мы вместе напишем историю нашего поселения. Я обращаюсь к вам не как руководитель, а как товарищ по - этому великому делу.

Наша цель - не просто выжить, а создать общество, где:

- труд каждого человека будет оценён по достоинству;

- справедливость не декларируется, а воплощается в повседневных решениях;

- знания и опыт каждого станут общим достоянием;

- дети вырастут в мире, где их мечты получат почву для воплощения.

Сегодня мы стоим на пороге больших свершений. Перед нами - не просто территория, а возможность создать жизнеспособное, процветающее сообщество.

Основные принципы нашего общества: Равенство возможностей. Никто не получит привилегий по рождению или по прошлым заслугам. Только труд и мудрость откроют путь к лидерству. Принятие решений по важным вопросам осуществляется коллегиально - путём обсуждения на общем собрании коллектива. Голос каждого колониста равен. Взаимопомощь. Если сосед в беде - мы все в беде. Помогаем без ожидания призыва о помощи и награды. Принцип открытости к новому: любое предложение, повышающее эффективность, подлежит комплексному всестороннему рассмотрению, а потом и внедрению - даже если оно противоречит устоявшимся привычкам и методам работы. В заключение хочу добавить следующее.

Я не обещаю вам лёгкой жизни. Но обещаю: что буду работать наравне с вами; что каждое решение буду объяснять. Что защищу вас от внешней угрозы и от внутренней несправедливости. Что сделаю всё, чтобы наши дети сказали однажды: -Наши предки выбрали верное место и верный путь.

В центральном сквере под торжественную мелодию два колониста заложили под стелу капсулу памяти с посланием потомкам.

Митинг закончился народ стал расходиться, и все колонисты пошли на свои рабочие места согласно штатному расписанию.

Иван шел не спеша, наслаждаясь прохладой и думал над словами мэра о потомках, как они будут относиться его современникам. На перекрёстке, у электронного информационного стенда, Иванзадел плечом женщину на вид около тридцати лет. От неожиданности она чуть не выронила папку с документами.

- Ой, простите! - произнес Иван, пытаясь удержать бумаги.

- Ничего страшного, - улыбнулась она, ловко подхватив падающую папку. - Такое со всеми бывает, когда торопишься

Женщина подняла глаза и замерла: ее взгляд был тёплым и внимательным, а улыбка - искренней.

- Да, всё хорошо, - смущённо ответил он. - Ещё раз извините.

- Это я должна извиняться, - мягко возразила она. - Я так задумалась, что не смотрела по сторонам.

Они стояли, а вокруг неспешно текли потоки прохожих. Парень представился – меня зовут Иван. Женщина произнесла – а меня, Анной Поляковой

Разговор завязался сам собой:

Женщина рассказала, что работает связистом на ретрансляторе.

Иван Свиридов сказал, что получил направление на оператора робототехнического комплекса и ему дали задание расчистить участок леса, прилегающий к поселению. Что он успешно задал экзамен в центре подготовки, на оператора тяжелых машин и механизмов.Вся его небогатая практика сводилась к неделе работы на полигоне под руководством инструктора.

Анна торопилась, Иван заметил это и предложил встретиться вечером в кинотеатре, на первый фильм. Анна, выждав неловкую паузу согласилась. Она быстро написала на листочке бумаги частоту ее рации для связи.

Весь день Иван думал о предстоящей встрече с девушкой. Когда он пришел домой то первым делом принял освежающий душ, потом немного перекусил макаронами с сыром. И чтобы убить время прибрался в доме и возле него. В процессе приборки Иван задумался, какие вещи надеть на свидание. Его мысли метались между чопорной и повседневной одеждой, а в итоге надел новую белую рубашку, сверху - белый свитер, синие джинсы, а ботинки начистил до зеркального блеска. Иван посмотрелся в ростовое зеркало, висевшее в его единственном шкафу. Одежда сидела на нем гармонично, нигде не жало, не давило при этом не было складок и перекосов ткани. Пришло, время идти, на свидание, он взглянул, на настенный календарь белые огоньки высвечивали дату понедельник, четвертое июня.

Чтобы попасть в кинотеатр нужно пройти в середину Культурно - Досугового Центра. Плату за посещение общественных мест не брали.Иван по рации созвонился с Анной, и они встретились у входа в центр.

Они вместе, прошли в кинотеатр, заняли свои места в актовом зале. Спустя пару минут начался драматический фильм.

Собравшись с мыслями, Иван и произнес:

- Знаешь, - сказал Иван, что на земле мне всегда чего - то не хватало. Я как в темной комнате шарился в поисках фонаря и не мог найти его, постоянно бился об острые предметы мебели, когда я остался один в своем доме в новом мире то почувствовал в своей руке фонарь, но он, к сожалению, не работал, в нем не оказалась батареек. Увидев вас, я понял, что вы та самая девушка, о которой я мечтал.

- Знаешь, - тихо ответила она, глядя ему в глаза, - я ведь тоже долго блуждала в темноте. Казалось, мир вокруг - словно лабиринт из зеркал, где видишь лишь искаженные отражения, но не настоящую жизнь. Каждый день был похож на предыдущий: всё есть, но чего-то главного нет…

Он осторожно взял её руку в свою:

- Я боялся, что так и останусь наедине с этим неработающим фонарём. Что никогда не найду тех самых «батареек»…

Она улыбнулась, и в этой улыбке вдруг стало светло - будто тысячи маленьких солнц зажглись разом:

-Может, мы оба были как те фонари? Каждый со своим светом, но без источника энергии. А теперь… теперь мы нашли друг друга.

Иван сжал её пальцы чуть крепче:

- Ты, правда, веришь, что вместе мы сможем зажечь этот свет?

- Больше, чем верю, - прошептала она. - Я чувствую это. В каждом твоём взгляде, в каждом слове, в том, как ты держишься за мою руку. Это и есть те самые «батарейки», о которых ты говорил.

На мгновение они замолчали, просто глядя друг на друга. В этом молчании было больше слов, чем в самых длинных разговорах.

- Тогда давай не отпускать друг друга, - наконец произнёс Иван. - Чтобы наш свет никогда не угасал.

Она кивнула, прижимаясь к его плечу:

-Давай. Ведь теперь у нас есть всё, чтобы осветить даже самую тёмную ночь.

Сторонний наблюдатель, глядя на двух влюблённых людей, скорее всего, заметит легкое напряжение и волнение в голосе, слишком громкий смех в разговоре, глаза влюбленных часто и неловко встречаются друг на друге, они выдают глубину их чувств.

Иван без обиняков спросил,- кем работала на земле Анна

Я, работала на телекоммуникационную компанию, в области спутниковых систем, а чем занимался ты.

Я, работал в торговой фирме, мы продавали автомобили премиум класса. Все стремился заработать денег на полет к Ориону 201. И как видишь, я добился своего.

Да я тоже долго копила деньги, чтобы уехать от мира населенного озлобленными, жестокими детьми с кучей комплексов и психологических травм. Эти варвары нового времени разрушают все духовные и материальные пространства. Такое чувство, что их близкие в детстве и юности не любили, не понимали их. Вместо любви пришли страхи и заполнили собой все внутреннее пространство. И я никак не могла повлиять на них. Со временем я чувствовала, что их озлобление медленно, но неуклонно заражает меня. Я долго искала пути выхода из этого зачумленного барака, но как оказалась в какое новое место я не попадала, люди везде были заражены. Я два года работала во Франции в Леоне, три года в США Лос-Анджелесе. Несмотря на место и время повсеместно человек ретушировал свои страхи, тратя на это две трети своей энергии и времени. Попусту прожигая свою жалкую жизнь. Вернувшись на родину год назад, я подала заявление на участие в проекте колонизации Ориона 201.

Иван решил свернуть разговор от негатива к позитиву. Понимаешь: ты - одна из первых, кому выпал счастливый шанс на создание счастливых любящих и уважающих друг друга людей. И от тебя зависит, как это вписать в общую картину нового мира, через свой труд, отношения внутри своего коллектива.Семейное древо жизни передаст созидательный импульс твоим потомкам. Которые будут в больших масштабах бороться со страхами, преследующими всех нас от рождения до смерти.

Анна смутилась на несколько мгновений и сказала:

Мне очень понравилось с тобой разговаривать. Давай встретимся через два дня, приходи на улицу Весеннюю дом 187, часам к двадцати. А сейчас мне пора на дежурство.

Иван обрадовался и заверил Анну что придет. Спасибо за приятный вечер сказал он вслед уходящей женщине.

Иван не стал смотреть фильм до конца и с радостным душевным подъёмом пошел домой. Он восстановил в своей голове образ Анны волосы каштановые, с тёплым медным отливом, уложены свободными волнами до плеч. Фигура стройная, с выраженной линией талии. Взгляд спокойного, уверенного человека. На ее лице играл румянец, когда они прощались.Голос звучал доброжелательно, мягко.

Придя домой, Иван лег на кровать и незаметно для себя уснул.

Анна, войдя в центр обработки данных, он же узел связи продумывала свое ближайшее будущее с Иваном. Он казался ей симпатичным высоким мужчиной. На первом свидании держался спокойно. Лицо с чёткими чертами: прямой нос, твёрдая линия подбородка. Волосы коротко подстрижены, черные.

Когда говорит, смотрит прямо, не торопится с выводами. В улыбке намёк на иронию, но без насмешки. От него исходит ощущение: он знает, чего хочет, и не боится идти к этому. Он открыт к доверительному разговору. Не перебивает собеседника. И умеет слушать, то, что ему говорят.

Инженер спутниковой связи отвлек ее от этих мыслей. И дал ей задание провести обследование лесного района на наличие хищных обитателей. Она сделала все необходимые манипуляции на панели управления спутником. Спутниковый детектор и сканер не нашли крупных живых существ в исследуемом районе. Погода в эту ночь была ненастной. Плотные облака и сплошные свинцовые тучи. Утром начался сильный ливень, но через час прекратился. Ветер срывал с земли прошлогодние листья, гонял их по тротуарам.

Утром проснувшись, Иван быстро перекусил. Выйдя из дома, направился на работу. Пройдя, от дома несколько десятков шагов он получил послание через рацию, в нем говорилось, что подошла его очередь получать личное оружие в арсенале, ему предписывалась прибыть к половине восьмого на Северную улицу с документами. Все документы умещались на пластиковой карте. Колонист Иван носил дубликат карточки с собой в специальном нагрудном кармане.

Иван зашёл в комендатуру - она располагалась на первом этаже двухэтажного здания - и протянул дежурному сержанту пластиковую карточку для проверки. Сержант взял её, и сунул в считыватель на компьютере отобразились данные связанные с прохождением медкомиссии, правом владения оружия, прохождения всех инструктажей и правил, ФИО инструктора ответственного за стрелковую подготовку Ивана на полигоне и прочие данные. Зеленой строкой высветился приказ полковника Зимина Л.П. за номером таким то, выдать колонисту Свиридову Ивану Николаевичу дробовое ружье марки МОС-41 и 200 патронов в коробе.Оружие выдается на время работы оператором роботизированного комплекса - произнес сержант. На дробовике имеется гравировка с серией и номером. Храниться все выданное в оружейном арсенале колонии должно в доме Ивана в закрытом сейфе продолжал инструктаж сержант. Иван имеет право носить оружие готовым к стрельбе в поселении, но оно должно быть разряжено и быть на предохранителе. После перевода Ивана на новое место работы, ему следовало задать оружие и патроны. Иван расписался в электронном журнале. После чего получил от сержанта набор для обслуживания оружия, короб с патронами, оружие, патронташ - жилет и сейф с электронным кодовым замком. Сейф создан из полимера под названием Гефест, легок и благодаря своей уникальной структуре прочнее катаной стали.

В восемь часов утра Иван вышел из здания арсенала. Он направился к своему дому, чтобы убрать в шкаф сейф с оружием, патронами и сопутствующими принадлежностями. Колонист собрал дробовик, достал из короба двадцать четыре патрона и снарядил ими патронташ-жилет. Сложив оставшиеся патроны в сейф, он закрыл крышку и набрал код. Спрятал его в шкафу под грудой бумажных ящиков.

Придя в гараж, Иван отметился в электронном планшете старшины. Начальник спросил его, почему он задержался на час. Иван рассказал о посещении арсенала и что ему выдали оружие. Старшина сделал соответствующую отметку в планшете.

Во время обеденного перерыва старшина пояснил для чего, Иван пилит лес, на этом месте, руководство решило построить бумажный комбинат и лесопилку. В это время над полевой кухней промчались два спутника – разведчика в направлении южных гор.Старшина, провожая взглядом, спутники произнес, они следят за этим районом для нашей безопасности и мониторинга обстановки. Управляются они из узла связи, там же накапливаются собранные данные. Иван решил задать вопрос, знает старшина Анну Полякову, которая работает связистом или кого-то кто работает со связистами. Иван пояснил, что она нравится ему. Старшина ничего про нее не знает, но у него есть друг, который может узнать. Он пообещал Ивану поговорить со своим другом. В 16:30 старшина созвонился со знакомым, который работал инженером спутниковой связи. Он рассказал, что Анне двадцать девять лет, она была, за мужем, брак продлился четыре года, и она развелась два года назад, детей у нее нет. Ее хобби кулинария, а точнее изготовление тортов и пирожных. Любит путешествия и английский язык. Инженер узнал обо всём этом за три недели полёта, пока они находились в соседних модулях-кабинках шаттла. А главное заключается в том, что живет она одна и инженер не видел Анну в компании поклонника.

После обеда Иван продолжил свой труд. Солнце уже клонится к закату, окрашивая стволы в золотисто - медные тона. Стрелка на часах достигла отметки – 17:50. Сегодня моя смена заканчивается ровно в 18:00, и я сворачиваюсь, подумал Иван. В кабине пахнет маслом, древесной пылью и немного черным чаем из термоса. Завершая последний заход, солнце светит Ивану в спину.

Ещё пять минут назад он аккуратно «схватывал» манипулятором - головкой очередное дерево с диаметром ствола около 80 см. Теперь древесина лежит на земле, уже разделённая на сортименты: три пятиметровых метровых отрезка, готовых к вывозке. Он плавно отводит манипулятор, проверяет, не осталось ли сучьев, которые нужно дочистить. Всё чисто.

Выключает двигатель. Тишина наступает почти резко, только шумит ветер и отдалённый гул другой машины, где-то в лесу. Иван достает ветошь, протирает панель управления. Потом распахивает дверь кабины, спускается по трём ступенькам, встает на твёрдую землю. Иван обходит машину по кругу. Осматривает манипуляторную головку - нет ли замятий, сколов на ножах, проверяет колеса на повреждения, их нет. Заглядывает под кабину - никаких подтёков масла или гидравлической жидкости.Промывает, вытирает руки о полотенце.

Возвращается в кабину, открывает бортовой журнал. Записывает: время окончания работы: 18:00. Общий наработанный мото - час за смену: 7 ч 50 мин; объём заготовленной древесины: 142 м³.

Чтобы древесина не пропадала, ее отвозили на специализированный склад. Вся техника спроектирована для чайников, то есть максимально проста в управлении. Грузовики-лесовозы вывозят заготовленный лес, в автономном режиме управляется запрограммированным бортовым блоком. Тяжёлые машины медленно набирают ход на ухабистой дороге, увозя пачки брёвен; в воздухе висит пыль, а гул моторов перекрывает лесные звуки.

Иван вышел на опушку, осмотрится. Земля примята колесами, но никаких поваленных деревьев или захламления. Работа сделана чисто. Он глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух: в нём отчётливо чувствовался терпкий запах свежеспиленной древесины, смешанный с густой лесной сыростью. Здешние деревья заметно отличались от земных: в среднем они были на четверть крупнее, обладали более богатой цветовой гаммой, а ещё полным отсутствием древесных паразитов, отсутствием следов гниения и грибка.

Иван ставит железного дровосека в гаражный бокс. Снимает каску, протирает её изнутри. Перчатки кладет в специальный карман на двери - завтра они снова понадобятся. Запирает кабину, вешает ключ на шею.

Работа завершена, техника в порядке. Иван коротко рассказывает старшине про работу с техникой, тот делает отметки в электронном журнале. Всё по регламенту кивает старшина.

Старшина изложил Ивану сведения, которые ему удалось раздобыть об Анне. Колонист обрадовался, что Анна не замужем и с легким сердцем идет домой. А лучше всего то, что у неё, кроме него, нет других поклонников, - мелькнула в его голове простая, но тёплая мысль. Идя домой, он всё думал, как сойтись с Анной: перебирал в голове фразы, прикидывал, где мог бы её встретить, и каждый вариант казался либо слишком банальным, либо чересчур смелым.

Зайдя в дом, он положил ружье и патронташ в сейф. Поужинав, Иван лег спать. Мысли об Анне долго отгоняли сон, и тогда он усилием воли задумался о прошлой жизни. Колонисту вспомнилась его Петербургская однокомнатная квартира. Чтобы накопить деньги на билет к Ориону 201 Иван купил квартиру в самом худшем районе города, именуемом Шушары. Этот район расположился в транспортно-логистическим узле. Вдоль Московского шоссе выстроились бесконечные ряды складов – все-таки перевалочный пункт между двумя столицами.

Жилой фонд Шушар представляет собой удивительную смесь из старых, не отличающихся ни привлекательностью, ни качеством домов, и новых многоэтажек. Из-за близости к аэропорту и железнодорожным станциям район облюбовали гастарбайтеры, что создало специфическую социальную атмосферу.

В последние время в этом районе началось строительство жилищных комплексов - человейников, где квартирные номера достигают шестизначных цифр. В одном таком комплексе может проживать около 50 000 человек или даже больше.

Со временем мысли теряют чёткость. Они больше не выстраиваются в логические цепочки, а плывут, как облака на вечернем небе: обрывки дневных разговоров, образы. Иногда одна мысль пытается ухватиться за другую, но связь рвётся - и вот уже вместо слов возникают цвета, формы, ощущения. Иван ловит себя на том, что не можешь сосредоточиться на чём- то одном: сознание скользит, перетекает, растворяется.

И тогда перед внутренним взором вспыхивают мимолетные обрывки воспоминаний и потаенных желаний,так подсознание рисует наброски сновидений. Иногда тело вздрагивает - будто падает в пропасть, - и он на миг возвращаешься к реальности, чтобы тут же снова погрузиться в тёплую, тягучую полудрему.

Подушка под головой больше не чувствуется, он сливается с ней. Время теряет смысл: минута тянется как час, а час пролетает как мгновение. И вот уже нет ни мыслей, ни тела, ни комнаты. Есть только мягкое, беззвучное падение в глубину, где его ждут сны - причудливые, необъяснимые, свои. Он не замечает, как переступает границу реальности: просто открываешь глаза и понимаешь - ты спал. А между «сейчас» и «тогда» была лишь безмолвная, тёплая пустота.

Будильник срабатывает в 6:25, звеня ровным мягким звуком.Усталость от недосыпа не дает Ивану совершить утренний ритуал пробежки вокруг поселения. Он дает своему телу и разуму передышку, лежа в кровати сорок пять минут. Потом он открывает глаза, вспоминает, что скоро состояться второе свидание с Анной. Одеваясь на работу, он думает, о подарке любимой женщине. Первый подарок должен нести в себе определенный смысл и быть запоминающимся. И его осенила идея - нательный медальон из местного, не портящегося дерева, с цепочкой из гибкой и прочной нержавеющей стали, а точнее сплава. Этот сплав металлов должен выглядеть как серебро и в гараже он видел такую подходящую проволку с серебряным покрытием. Такой подарок не просто украшение, а личный талисман, в который можно вложить сокровенный смысл.

Продумав как лучше сделать медальон и цепочку, Иван быстро умылся, разогрел еду. Поев, он быстро собрался на работу. Он вспомнил тетю Свиридову Н. С., живущую в Москве она занимается, изготовлением цепочек. Она научила племянника, как быстро изготовить цепочку при помощи подручных материалов и инструментов. А дядя Илья А. С. ловко делал кулоны. Илья тоже научил Ивана как из серебра и дерева сделать кулон или медальон. Оба они дополняли друг друга, в общем деле.

На проходной Иван отмечается в журнале у старшины. В рабочем шкафчике он надевает экипировку: каску, защитные очки, перчатки, рабочую куртку со светоотражающими полосами.

Иван садиться в кабину, запускает двигатель. Характерный рёв, вибрация по кабине. Прогревает машину пять минут, включает обогрев стекла.Иван проверяет приборы все в норме. Надевает наушники от шума.Выезжает к месту работы. Останавливается на вчерашнем месте, где закончил свою работу и в этот момент задумывается над формой, изображением внутри медальона и словами – гравировкой, на створке.

Пусть это будет двустворчатый квадрат. Он вспомнил про соединительное крепление под названием - Тоглы. Состоят из двух частей: Т-образной палочки и ответной части с отверстием для фиксации. Чтобы открыть такой замок, необходимо повернуть фигурную стальную палочку вдоль кулона и провести его через отверстие в противоположной части.

Он задумался над внутренним изображением медальона и его осенила мысль – вырежу дерево, под ним надпись золотой нестирающиеся краской надпись: Мы - не два человека, а одна история.

Во время обеда Иван взял из мастерской, проволку - заготовку с серебряным покрытием длинной в 70 сантиметров, гладкий стержень и тонкогубы.Намотал ровно на стержень, чтобы проволока ложилась ровным слоем без зазоров. Взял ещё один кусок проволоки - 7 см, согнул его под углом 90 градусов, продел внутрь заготовки, раздел кольца, сформировал пружинку.

Откусил кольца кусачками, убрал лишнее. Приступил к плетению: взял два кольца, соединил их вместе, добавил ещё одно кольцо. Держал два кольца, чтобы перевести одно вверх, придерживая его пальцами, и второе -вниз, придерживая пальцами второй руки.

Взял ещё одно кольцо, продел его между кольцами, продел одно кольцо и второе.

Чтобы завершить узор, нужно следующее кольцо протянуть так, чтобы продеть его с края, оно должно зайти внутрь крайних двух, и затянуть его,вспомнил наставления дяди Ильи. То же самое сделать с другой стороны: продеть кольцо и внутрь, затянуть. Так циклично влюбленный набирал цепочку, продевал кольцо и внутрь, то же самое - с другой стороны, продевать кольцо и внутрь.

За час работы он сделал около трети, запланированной длинны цепочки в 50 сантиметров. Уходя из мастерской, Иван сложил полуфабрикат в картонную коробку. Потом после работы он доделает цепочку дома. Направляясь к роботизированному комплексу, чтобы продолжить процесс валки леса он искал глазами подходящие заготовки для медальона. Он разглядел на поляне несколько подходящих чурбаков и сложил их в наплечную сумку.

После работы Иван спешил домой в сумке у него сложены инструменты необходимые для тонкой и точной работы с деревом и заготовками.

Придя домой, он заканчивает работу с цепочкой. На это уходит три часа. Потом Иван дает телу небольшой, но так необходимый перерыв в бодрствовании. Будильник безжалостно будет его через два часа, и Иван пытается сделать медальон. Медальон гораздо сложнее создать, так как для этого нужна многолетняя практика резьбы по дереву и какой никакой опыт в деревообработке.Загубив два десятка заготовок, он создает приемлемую форму и изображение дерева с корнями. Осталась последняя деталь это соединительный гибкий Т образный замок, который скрепит две частимедальона. Под него идеально подошёл регулируемый замок – защелка, от шкафа. Соединив все детали украшения, Иван выпил пару кружек крепкого черного чая. В карманном персональном компьютере нашёл текстовый редактор, выбрал самый красивый стиль и шрифт, распечатал трафарет. С помощью трафарета и нестираемой краски нанес надпись Мы - не два человека, а одна история.

Рабочий день Ивана прошёл в изнурительном ожидании свидания с Анной. К вечеру его одолевала слабость и сонливость. Решив взбодриться, он выпил бутылочку энергетика. Напиток взбодрил колониста. Время встречи близилось, он начал собираться. Свой подарок Иван упаковал в красивый футляр, где раньше хранил наручные часы.

Он пришёл на двадцать минут раньше. Встал рядом с аллей, не дойдя до ее дома пятьдесят шагов, стал дожидаться двадцати часов, нервно посматривая на часы каждые четыре минуты. Слишком заметно нервничаешь,мысленно одёрнул себя. Время казалось, замедлило свой ход.

Наконец время пришло, и Иван подошел к двери. Нажал на звонок, дверь распахнулись, и он уловил приятный аромат выпечки, торта и сладких пирожных. Его взгляд остановился на улыбке Анны, она радовалась встрече.

Проходи, если нужно надень вот эти тапочки и проходи на кухню. Он надел предложенные тапочки, зашёл в кухню. Оглядел кухню, на крючке у двери фартук с вышитыми вишнями, слегка запачканный мукой. На подоконнике – открытая книга - «о кондитерской выпечки».В раковине пирамида из посуды. В углу небольшой кухни расположился мини холодильник. В центре белый стол из твердого полимера. На столе разложены блюда: стейк из филе говядины с розмарином и запечённым картофелем, салат, торт и дюжина пирожных. Рядом стоит бутылка, на овальной этикетке надпись - Глинтвейн напиток безалкогольный, негазированный.

- Знаешь, я постоянно думаю о нас… Как странно: мы одни из первых колонистов, ступивших в этот новым мир, и я думаю, что судьба не просто так свела нас здесь за миллиарды километров от нашей далекой Земли.

- Я тоже думаю, о судьбоносных решениях, которые привели меня и тебя, да и остальных в наш новый мир.

-Иногда я думаю о Земле. И не жалею что я тут с моими новыми товарищами и тобой.

- Я тоже не о чем не жалею

После вкусного ужина Иван вручил Анне коробочку с медальоном

- Я, долго думал и решил сделать своими руками медальон с цепочкой

- Ох, это так прекрасно и трогательно с твоей стороны- произнесла Анна

- Она раскрыла медальон и увидела изображение дерева, под ним гравировка красивым шрифтом - Мы - не два человека, а одна история.

Надев его на шею, она поцеловала Ивана. Следующее утро они встретили вместе. Спустя пару дней влюбленные решили жить в доме Анны.

******

На исходе первого месяца работы, оператор роботизированного комплекса приблизился к центру леса. Резкий,внезапный, скрежещущий клекот ударил по ушам - будто камнем с силой ударили по железу. Он попытался определить направление звука. Колонист осмотрел проселочную дорогу, зеленую опушку леса, горы за лесом. Никакого движения. Когда он посмотрел в сторону озера, где высоко светила звезда - Эквинор, тогда в ее лучах Иван смог разглядеть тёмную массу, похожую на низкую, тяжёлую тучу. Она быстро перемещалась в его сторону, хотя и двигалась против ветра.

Туча подлетела совсем близко и оказалась огромной стаей гигантских птиц. Иван быстро добежал до кабины, забрался в нее. Судорожно нажал тревожную кнопку и по рации запросил помощь у дежурного. Птицы выглядели смесью земных птиц - стервятника и кондора. Иван заметил у них мощные клювы и острые длинные когти. Его личное оружие дробовик 12 калибра никак не мог помочь колонисту против большой стаи разъярённых хищных птиц.

Ему на выручку прибыло патрульное отделение охраны. Дружные залпы из карабинов и дробовиков скашивали воздушных налетчиков. На землю падали ошметки и перья. Вскоре стая понесла невосполнимый урон и начала разлетаться в стороны. Дождавшись когда, последняя птица скроется за холмом Иван на негнущихся ногах подошёл к командиру отделения, и поблагодарил его за спасение. Он рассказал командиру отделения – сержанту Петрову, что раньше не видел этих птиц. И добавил, очевидно, они защищали свои гнезда и охотничьи угодья. Через пятнадцать минут на квадроцикле приехал старшина и Петров доложил ему о происшествии.

Мэр собрал совет и по его итогу приказал зоологам разобраться в проблеме. Разведчики вместе с зоологами под прикрытием отделения стрелков провели дополнительные обследования территории. Кроме птиц в этом регионе обнаружились трехметровые змеи, пауки весом в двадцать пять килограмм и ростом с метр. Вся эта живность обитает среди могучих древесных исполинов, в самой гуще леса. Ученые назвали эти могучие деревья Серебряный Исполин, из -за их окраски листвы и коры. Его средняя высота составила 135 метров, обхват у основания 43 метра.

Самым опасным животным оказался гигантский крот, которой неутомимо рыл туннели и ходы в поисках еды.Несмотря на свой внушительный вес в семьдесят килограммов и размер с крупного теленка, он демонстрировал виртуозную ловкость, хорошо чуял чужеродные запахи и был крайне осторожен. Техника разведчиков постоянно проваливалась в невидимые под слоями листвы и веток ямы и туннели кротов. И ее приходилось вытаскивать, теряя силы и время.

Геостационарный спутник не мог обнаружить этих животных из-за их аномально низкой температуры тела, густого плотного леса и плотных туч облаков. Беспилотники не могли пробиться в лесную чащу, тесно растущие деревья не давали им место для полета. Небольшие беспилотники попадали в прочную паутину, которая крепко держала свою добычу.

В ходе консультаций специалист по биологии животных выдвинул предложение об изоляции зоны, предназначенной для жизнедеятельности поселенцев. Для этого его команда провела ряд экспериментов над всеми пойманными в ловушки зверями.Выяснилось,что для отпугивания местных животных достаточно определенной силы и частоты ультразвуковые волны.Совместными усилиями специалисты техники и биологи собрали ультразвуковой преобразователь. Ученые биологи испытали его в действии. Далее команда техников из доступных средств собрала расчетное количество устройств.Для этого пришлось распотрошить основной склад с электроникой. Питание устройств сделали автономным, чтобы не тянуть сотни километров кабелей.

Когда все ультразвуковые преобразователи поставили вдоль защищённой пятидесяти километровой зоны,мэр приказал охранным отделениям прочесать местность вокруг поселения в радиусе пятидесяти километров и уничтожить или отловить всех зверей. Охранники на вездеходах в течение пяти дней прочесывали леса, долины, поля и болота истребляя и отлавливая живность. В кротовьи туннели запускали мини роботов на гусеничной базе, и они истребляли животных. Отловленных особей транспортировали в закрытых грузовиках за пределы зоны, ограниченной ультразвуковым барьером.В это время все работы по освоению прекратились до особого распоряжения мэра.

После того как район базирования колонистов освободили от опасных зверей, мэр дал отмашку на продолжение освоения прилегающей к поселку территории.

Тем временим агрономы, селекционеры изучали пробы растений. Некоторые из овощей, фруктов, злаков и ягод предполагались съедобными. Выбранные образцы отправили медикам и микробиологам. Проведя выбраковку образцов, ученые составили список тех из них, которыми можно кормить сельскохозяйственных животных.

В лаборатории генетики и селекции растений доцент-биолог Сергей Михайлович Одинцов обратился с вопросом к своему руководителю - биохимику Осиповичу Е. С. - Почему вы уволились из транснациональной корпорации? если это не личный секрет.

Осипович ответил - нет, не тайна я расскажу тебе. Транснациональная корпорация это сильная и могущественная компания с десятками миллионов сотрудников, владеющая производственными подразделениями в развитых регионах мира, они имеют свою небольшую армию – частную военную компанию, свои службы безопасности и контроля за сотрудниками и значимыми клиентами корпорации. Они оптом скупают правителей неразвитых стран и навязывают им свою политику. В целом танснационалы обеспечивают около 80 % мирового промышленного производства. На транснациональные корпорации приходится более 90 % мировой торговли, причём 65% этой торговли происходит внутри транснациональных корпораций, то есть они контролируют и назначают цены на мировом рынке товаров, услуг. Цены формируются по так называемым трансфертной себестоимости, которую создается не под давлением рынка, а под влиянием долгосрочной политикой материнской корпорации. В руках руководителей корпораций сосредоточены огромные суммы денег и власти. Они легко меняют ключевых политиков в нужных им регионах.Почти вся теоретическая наука находится во власти корпоратов. Все значимые научные исследовательские центры на земле обслуживают корпоратов. Идем далее все средства массовой информации, государственные банки, страховые компании, аудиторские, интернет компании, инвестиционные и пенсионные фонды и. т. д. полностью подконтрольны транснациональным корпорациям. Да, что тут говорить разгорячился ученый по факту они правят планетой. А наш старый мир стал, в какой- то период развития человечества слишком тесной для них и корпорации стали жрать друг друга через войны государств и корпораций. Вот мне рассказали те жалкие данные, что нарыли мои коллеги по поводу пищевых добавок которые используют, при приготовлении сотен кондитерских продуктов. Если регулярно есть эти добавки, то они приводят к полусотням заболеваний, но у них есть одно неоспоримое достоинство легкость производства, позволяющая изготавливать миллионы тонн фаст фуда в течение месяца.

Два года назад мой пятнадцатилетний сын Андрей умер, от онкологического заболевания, несмотря на месяцы лечения и несгибаемую волю к жизни. Он любил сладкую еду в магазинах быстрого питания.

Я сменил место работы, устроился в НИИ «Энтузиасты 21 век». Вскоре умерла моя жена Ольга. Я не смог жить в городе, где когда - то жили мой сын и жена. Я переехал в тихий маленький город на р. Волге. Но и там воспоминания и собственное бессилие тихо днем за денем, убивали меня, пока я не узнал о возможности освоить новое поселение на новой планете. Терять мне было не чего, и я решил помочь поселенцам освоить новый мир.

Биохимик спросил Доцента, какие мотивы подтолкнули молодого специалиста отправиться на Орион 201 и начать жизнь с чистого листа.

На родине стало невозможно работать, сотрудничать с заграничными специалистами. Я работал в международной группе ученых, когда пришёл приказ руководства о переводе на другую работу. И наш восьмилетний труд в итоге не был доделан до конца. Дальше стало еще хуже нас отключили от международных научных баз данных. Мы стали изолированы от мировой науки. Кроме того произошло существенное сокращение перечня доступных для изучения проблематик. Многим ученым приходится сталкиваться с непредсказуемым ростом количества ограничений, определяющих, что и как можно подвергать анализу. Проблема принимает разные формы в естественных и социально-гуманитарных науках, но суть ее одна и та же: сейчас научные кадры намного более скованы в своих возможностях, и не всегда могут позволить себе анализ тех проблематик, которые еще недавно считали привычными. В естественных науках эта проблема возникает в силу их объективной зависимости от доступности профессионального оборудования и расходных материалов, поставки которых осложнились из-за наложенных на страну санкций: дефицит необходимых инструментов лишает специалистов в этих направлениях возможности работать со многими перспективными темами. Социально-гуманитарные науки, в свою очередь, страдают от наметившегося табуирования целого ряда тем, изучение которых еще недавно представляло собой обычную научную рутину, а сейчас перестало вписываться в каноны государственной политики. Прямого запрета на анализ каких-то вопросов не вводилось, но на деле редакторы и управленцы на местах перестраховываются, поэтому исследовать и тем более публиковать разрешается далеко не все.

На Орионе 201 эти ограничения сняты. Современное научное оборудование колонизаторская компания смогла закупить через подставные фирмы в зарубежных странах. Через систему спутников связи базы данных в центральном дата центре обновляются каждые две недели.

Тем не менее, полевые исследования никто не отменял и Сергей взяв с собой все необходимое отправился брать образцы местной флоры в лесные пещеры, как обычно предупредив дежурных диспетчеров и расписавшись в журнале о выходе из научной лаборатории. Людей не хватало и так как, Иван работал с опережением графика ему поручили сопроводить Сергея Михайловича в его небольшой экспедиции за образцами. Необходимые образцы находились в пещерах. Ивану поручили проследить, чтобы ученый благополучно сделал свою работу и вернулся невредимым в свою лабораторию.

Они встретились в гараже Иван сел квадроцикл положил оружие в зажим, а Сергей положил свои вещи в багажник. Иван пожал руку научному сотруднику и спросил, взял ли он с собой еду и воду? Да я, все взял ответил Сергей. Иван закрыл прочную прозрачную кабину. И протянул руку учёному: меня зовут Иван Андреевич Свиридов, а тебя как? Я Сергей Михайлович Одинцов, мы пожали друг другу руки.

Путь предстоял не близкий, сорок километров туда и сорок обратно. Грунтовую дорогу в лесу проделали неделю назад, и она не была укатанной. Иван включил музыку, а Сергей расслабившись в сиденье задремал.

Подъезжая к пещере, ученый скинул с себя дремоту, протер глаза и огляделся. За прошедший час они преодолели большую часть пути. Иван уверенно вел машину, вперед предвкушая вечернюю встречу с Анной.

Дорога петляла меж старых, скрюченных ветром деревьев, будто нарочно пряча от глаз то, что ждало впереди. Справа обрыв уходил вниз тёмной пропастью, слева нависали скалы, и казалось, что сама дорога - это узкий коридор между двумя исполинами, которые вот-вот решат сомкнуть каменные плечи. Иван не сбавлял ход: азарт гнал его вперёд, а любопытство было сильнее осторожности. Что он найдет в пещере, какие тайны раскроет Сергей в своей лаборатории.

Постепенно лес редел, открывая каменистый склон, изрезанный бороздами дождей и корнями деревьев. И вот среди серых валунов, словно чёрный зев в теле горы, показался вход в пещеру. Он не был похож на гостеприимный проём: напротив, выглядел так, будто природа нарочно сделала его неприступным - загромоздив у входа россыпью камней, будто сторожевыми валунами.

Квадроцикл остановился метрах в тридцати от входа. Мотор ещё пару раз чихнул и затих. Наступила та особенная тишина, какая бывает только вдали от городов: не пустота, а плотный, ощутимый звук природы - шёпот ветра, далёкий крик птицы, тихий перестук осыпающихся камешков.

Ученый, чуть прищурившись, смотрел на тёмный провал пещеры, будто пытался разглядеть, что прячется внутри. Иван усмехнувшись, хлопнул товарища по плечу: Ну что, готов заглянуть туда, куда, может, никто не заглядывал?

Сергей достал из багажника кейс с оборудованием и рюкзак с личными вещами. Иван взял ружье, и наплечную сумку с едой и водой.

Опасаться особо было не чего ведь пещеру проверила группа разведчиков, да и строители дороги жили рядом с пещерой в бытовках. Но Иван взял ружье по удобнее и первым прошёл в узкий проем входа в пещеру.

Ветер тронул траву у входа, и на мгновение показалось, что пещера вздохнула, принимая непрошеных гостей. Тени внутри были густыми и непроглядными, как чернила, и только узкая полоска света касалась самого края проёма, словно предупреждая: дальше - другой мир. И Ученый шагнул к таинственному входу, оставляя позади дневной свет - чтобы встретиться с тем, что ждало их в глубине.

Углубившись в пещеру они увидели стены, изрезанные вековыми наплывами камня. Они мерцали, словно покрытые россыпью крошечных звёзд. Люминесцентное сияние рождалось, будто ниоткуда и везде сразу: оно мягко мерцало по сталактитам, подсвечивая их изнутри холодным сине - зелёным огнём, и растекалось по дну призрачными ручьями света. В некоторых местах свечение было бледным, едва уловимым, как дыхание тумана, а в других - ярким, пульсирующим, будто в камне бился тихий, вечный ритм.

С потолка свисали тонкие каменные нити, похожие на застывшие струи дождя, и каждая из них несла на себе крошечные светящиеся точки - будто кто- то рассыпал по сводам горсть драгоценных камней. В глубине пещеры эти огоньки сливались в единое мерцающее полотно, напоминая опрокинутое ночное небо.

В полумраке пещеры, где камень будто впитывал свет, а не отражал его, росли не привычные растения, а небольшие бесцветные - призрачные создания подземного мира.

У самых влажных стен стелился ковёр из мха - не ярко- зелёного цвета, как на поверхности, а приглушённого, почти серебристого. Он казался сотканным из тонкой паутины и лунного света: при малейшем движении воздуха его ворсинки мерцали, словно по ним пробегали крошечные искры. В некоторых местах мох разрастался густыми подушками, мягкими, как бархат, и на их поверхности дрожали капли воды, преломляя люминесцентное сияние и рассыпая вокруг сотнями бледных бликов.

Из трещин в камне пробивались тонкие побеги папоротников с листьями, похожими на застывшие кружева. Их ажурные пластины были полупрозрачными, будто вырезанными из тончайшего нефрита, и в глубине каждого листочка тлел едва заметный голубоватый огонёк - словно там пряталась капля звёздного света. Эти папоротники росли медленно, стелясь по камню, будто боялись потревожить тишину пещеры, и их тонкие корни, похожие на седые нити, крепко цеплялись за малейшие неровности скалы.

В нишах, куда стекала вода, висели длинные пряди водорослей, напоминающие спутанную пряжу из лунного шёлка. Они колыхались в потоках влажного воздуха, извиваясь, как живые, и от них исходило холодное зеленоватое свечение - ровное, спокойное, будто дыхание самой пещеры. Местами водоросли сплетались в плотные завесы, скрывая тёмные углубления, и сквозь эти мерцающие занавеси проглядывали таинственные тени.

На выступах и каменных уступах приютились небольшие кустики лишайников - они напоминали застывшие брызги света. Их причудливые формы были похожи то на миниатюрные кораллы, то на хрупкие звёздочки, рассыпанные по камню. Лишайники светились неравномерно: одни участки горели ярче, другие едва тлели, создавая на стенах пещеры причудливый узор, похожий на карту неведомых созвездий.

А в самых укромных уголках, в крошечных лужицах у основания сталагмитов, цвели крошечные светящиеся грибы - нежные, полупрозрачные, с шляпками, похожими на перевёрнутые чашечки из тонкого стекла. Их свет был бледным, янтарным, и он мягко контрастировал с холодным сиянием остального подземного мира, словно в этих уголках теплилась какая-то особая, тихая жизнь.

Всё это растительное царство казалось не столько частью природы, сколько её отражением в зеркале тьмы.

Воздух здесь был прохладным и влажным, пах мокрой землёй и чем-тоо неуловимо древним. Лёгкий ветерок, проникавший сквозь скрытые трещины, заставлял сияние дрожать и переливаться, создавая иллюзию, будто стены пещеры живут, дышат, шепчут забытые тайны.

В центре пещеры, словно алтарь неведомого божества, возвышался массивный сталагмит, пронизанный изнутри светом. Он горел изнутри мягким оранжевым отсветом, резко контрастируя с холодными тонами остального пространства. Вокруг него полукругом лежали гладкие камни, будто расставленные, чьей‑то заботливой рукой, и на их поверхности плясали блики, похожие на танцующих светлячков.

Казалось, что эта пещера - не просто полость в скале, а живой организм, хранящий в себе свет давно угасших звёзд и шёпот ушедших эпох.

Ученый нашел подходящее место и начал сбор объектов исследования. Время шло Иван, и Сергей постепенно шли все дальше и дальше.

Сергей первым обнаружил узкий проход, который прятался в тени массивного каменного выступа - будто сама пещера нарочно прикрыла его, чтобы никто не потревожил эту потаённую тропу. Она не бросалась в глаза: лишь едва заметная вертикальная щель, в которую с трудом проходил взрослый человек. Казалось, её вырезали не волны времени, а чья-то осторожная рука - ровно настолько, чтобы пропустить лишь того, кто действительно ищет свой путь.Чтобы пройти по нему ученый оставил все вещи на полянке, снял лишнюю одежду, а Иван закрепил на нем страховочный пояс и веревку с карабином и обвязал вокруг большого валуна в центре полянки.Сергей прикрепил к поясу химический источник света, он же лайтстик.

Когда удавалось протиснуться внутрь, пространство становилось ещё теснее: стены будто сжимались, нависая над плечами, а потолок опускался так низко, что приходилось пригибаться, почти ползти на четвереньках. Воздух здесь был густым и неподвижным, пах сырой глиной и чем-то древним, давно забытым. В полумраке мерцали крошечные точки люминесцентного света - они бежали вдоль трещин, как светящиеся муравьиные тропы, едва подсвечивая путь и одновременно делая его ещё более загадочным.

Постепенно щель начала расширятся, превращаясь в короткий извилистый коридор, где камни уже не давили со всех сторон, но всё равно не отпускали ощущение, что ты - незваный гость в этом скрытом пространстве. Тропа здесь была под уклоном, и с каждым шагом становилось слышно тихое, едва уловимое эхо.

И вот проход закончился, перед Сергеем открывался проём, обрамлённый идеально ровными линиями: не природная небрежность, а чей то разумный труд. За ним лежала вырубленная комната.

Она была невелика, но поражала своей строгой симметрией. Стены, обтёсанные до почти зеркальной гладкости, хранили на себе лёгкие борозды - следы инструментов, которыми когда-то резали камень. Пол был слегка наклонён к центру, где в небольшом углублении собиралась влага, образуя крошечную неподвижную лужицу, в которой дрожали отражения люминесцентных прожилок. По углам стояли невысокие каменные тумбы, похожие на постаменты, а в центре комнаты темнел круглый отпечаток - будто когда-то здесь покоился тяжёлый предмет, унесённый давным-давно.

Свет в комнате был иным: не текучим и живым, как в пещере, а сдержанным, словно приглушённым самой геометрией пространства. Люминесцентные нити на стыках стен и потолка складывались в едва заметный узор - то ли случайность, то ли забытый символ. В воздухе витала тишина, плотная и осязаемая, будто эта комната веками копила в себе молчание, оберегая, чью‑то древнюю тайну.

Сергей подошел к изумрудной каменной тумбе, задел ее рукой перед глазами возникла яркая вспышка света и он потерял сознание.

Очнулся он в пустыне рядом лежал Иван, Сергей растормошил его. Ученый спросил Ивана, что он помнит и тот рассказал про свой путь до изумрудного камня, а дальше его разбудил Сергей. Так понятно возможно, что на этой планете существует иная развитая цивилизация, и мы попали в телепорт, который переправил нас в эту пустыню. Колонисты сняли свои страховочные пояса с оборванной веревкой.А вот и изумрудная тумба, Иван и Сергей подбежали к ней и стали нажимать на нее руками со всех сторон, но она никак не реагировала. Очевидно, она либо сломана, либо нет необходимых заданных условий для ее функционирования задумчиво произнес - Сергей.

Пустыня лежала перед ними безмолвной, выжженной равниной, словно мир стёрли до чистого холста, оставив лишь золото песка и безжалостную синеву неба. Ни дерева, ни скалы, ни хоть какой‑нибудь приметы, за которую можно было бы зацепиться взглядом. Только волны барханов, перетекающие друг в друга, будто застывшие гребни невидимого моря.

Ученый знал:ориентиры прячутся в самом небе. Эквинор, жаркий и безжалостный ослепительно висел высоко, но именно он было их первым союзником. Ученый воткнул в песок цилиндр химического фонарика и отступил на несколько шагов и отметил тень. Через четверть часа тень сдвинулась, стала чуть длиннее, и он снова отметил её конец. Линия между двумя метками легла с востока на запад: первая точка восток, вторая запад. Север остался слева, юг справа. Это была простая геометрия, рассчитанная на планету Орион 201, не требующая приборов только терпения и внимательного взгляда. Когда Эквинор начал клониться к закату, небо окрасилось в густые белые оттенки, а длинные тени барханов вытянулись, словно указывающие пальцы. Товарищи заметили, как ветер, едва ощутимый днём, к вечеру стал настойчивее. Они присмотрелся к подветренным склонам дюн: там, где ветер стирал песок, оставались гладкие, пологие поверхности, а на наветренной стороне - крутые, изрезанные бороздами откосы. Эти борозды, острые, как лезвия, тянулись в одном направлении - они были следом ветра, веками дующего с одной стороны. Пустыня сама оставляла свои карты, нужно было лишь уметь их читать.

Они выбрали направление движения. Двое брели по пустыне их тени, длинные и изломанные, тянулись за ними, словно пытались удержать, не пустить дальше в эту безжалостную пустоту. Шаги давались тяжело: ноги проваливались в раскаленный песок барханы, будто нарочно вырастали на пути, закрывая горизонт, и каждый новый подъём давался все труднее.

Иван шёл впереди - сухой, жилистый. Он двигался размеренно, экономя силы, и время от времени останавливался, поднимал голову, вглядывался в небо, словно искал в нём подсказку, которую уже сотни, раз видел прежде. Ученый следовал за ним, чуть отставая, будто боялся потерять из виду эту твёрдую, надёжную фигуру. Его плечи были опущены, а взгляд скользил по песку - он искал хоть какой - то знак: камешек иной формы, след зверя, обломок ветки, - всё, что могло бы сказать: «Ты на верном пути».

Эквинор палил нестерпимо. Он выжигал мысли, оставлял только тягучее, вязкое ощущение усталости и одно и то же, бесконечно повторяющееся желание - воды. Раскалённый песок обжигал даже сквозь подошвы, а воздух дрожал над барханами, рождая миражи: то впереди мерцала тонкая полоска воды, то вырастал призрачный оазис с высокими пальмами, манящий прохладой и тенью. Колонисты привыкли к этой уловки пустыни и лишь хмурили брови, не сбавляя шага.

Время тянулось, медленно забирая силы путников и в какой - то момент ученый споткнулся и упал вниз с вершины бархана, его организм требовал воду и отдых. Иван выбрал подходящей бархан для привала, он одновременно давал защиту от ветра и лучей Эквинора. Он подтащил обессиленного Сергея в тень бархана. Колонисты не заметили, как уснули.

Глава 2. Первые шаги

Чей-то жуткий крик привел Сергея в чувство. Впрочем, оказалось, что орет он сам. И, пожалуй, было от чего орать. Он чувствовал себя так, будто его сломали на части, а потом собрали, но в спешке перепутали детали. Его тело стало каким-то жестким, несгибаемым, будто кусок дуба. От малейшего движения его пронзала невыносимая тупая боль в мышцах и суставах. Вдобавок, со всех сторон в глаза бил неприятный желтый свет. И, кроме того, колонист был совершенно голый.

– Четвертый сектор, – послышался рядом незнакомый голос. – Не думаю, что ближе.

– А я что говорил? – присоединился еще один незнакомец. – Таких словечек, Сергей еще не слышал и не припоминал.

Они как-то странно разговаривали. Сергей вроде бы понимал смысл, но отдельные слова не мог бы повторить. Впрочем, ему было не до этого. Сильно кружилась голова, перед глазами танцевали оранжевые круги, желудок делал рвотные позывы.

Сергей лежал на койке. Рядом с ним стояла пластмассовая тумбочка. На ней стояли упаковки с медикаментами. Помещение казалось прохладным и непривычно пустым. Здорово смахивало на старый склад – кривые стены из листового железа, потеки ржавчины, разноцветные пятна краски.

– Добавь физраствор номер два, пусть еще поорет, – вновь заговорили рядом. - Пусть восстанавливает свои силы, скоро они ему понадобятся, послышался другой грубый голос.

Тут вдруг раздался гул, он стремительно нарастал, и все вокруг затряслось. Сергей почувствовал, как его койка завибрировала, стало страшновато. Неподалеку застучали быстрые шаги, затем послышался сварливый женский голос:

– Хватит бездельничать! Поднимайтесь, новый транспорт пришел, нужно освобождать места.

В коридоре послышались быстрые шаги, и чье то сопение. В голове Сергея тем временем зашевелились смутные воспоминания о том, что мы с Иваном переместились сюда через портал в пещере. Колонист подумал, что, видимо, попал в какую то ветеринарную клинику. Пора было выбираться.

Собравшись с силами, он схватился за края койки и сел. И тут же снова заорал – ему казалось, что в голове произошёл ядерный взрыв.

– О! Уже готовый!

На него смотрели двое худых небритых мужиков в коричневых спецовках. На вид – типичные узники концлагеря. Неподалеку стояла и тоже смотрела женщина. Тоже в спецовке, но в темно-зеленой.

– Займитесь им, – сказала она и, повернувшись, зашагала между двумя рядами металлических коек, таких же, как его.

– Вставай, – хмуро сказал один из «узников» и взял пациента за локоть. То ли хотел помочь, то ли боялся, что убежит.

Колонист перебрался через высокий порог комнаты и встал на холодный каменный пол. Ноги тряслись и едва держали вес тела. Все его тело покачивалось в разные стороны.

– Бери вот… – буркнул второй «узник», протягивая мне целлофановый пакет с одеждой.

Сергей начал поспешно натягивать трусы, потом широкие штаны и куртку из довольно грубой серой материи. Вместо пуговиц – серая молния. А обувь – красавки из эластичного материала. И еще в комплекте имелись пара носок и футболка.

Сергей закутался в куртку, и тут в другом конце помещения кто-то истошно заорал. Раздался гулкий удар – видимо, другой бедолага пришел в себя и неудачно попытался встать. И упал на пол, но вскоре поднялся. Наконец, эта голова показалась у входа в коридор и затряслась, высказывая в пространство какие-то ругательства.

Двое доходяг вразвалочку направились туда.

– Сам дойдешь? – спросил колониста оставшийся. – Или довести?

– К-куда? – выдавил он каким-то чужим голосом.

– Вон туда, – он кивнул на дверь в конце помещения.

– П-постараюсь… А что там?

– Иди, иди…

Сергей поплелся к двери, хватаясь за стальной поручень, вмонтированный в стену коридора. Весь коридор пропах лекарствами и химикатами.

Здесь была очень странная архитектура. Никаких тебе четырехугольных комнат и прямых коридоров. Внутренняя архитектура помещений выглядела немыслимой абстракцией. Выйдя за дверь, он оказался на стыке нескольких переходов, подходящих под разными углами. У ученого возникла мысль, что, скорее всего эти чертовы катакомбы много раз перестраивались, росли и видоизменялись. Большинство старых зданий имеют запутанные ходы и несуразные комнаты, потому что каждый следующий архитектор привносил что-то новое, свое.

Он куда-то побрел, опираясь о поручни. Не прошло и минуты, как он очутился в очень странном месте.

С первого взгляда было понятно, что это палата для тяжело больных. Длинное помещение было заполнено мелкими ячейками на манер пчелиных сот. В каждой – лежали высохшие полуживые мумии. Пациенты лежали неподвижно, словно сливаясь с белизной простыней. Их лица казались вырезанным из воска: черты заострились, кожа приобрела пепельный оттенок, будто впитала в себя сумрак комнаты. Тени легли глубоко - во впадинах щёк, под закрытыми веками.

– Почему не на разгрузке?! – неожиданно резко из - за спины Сергея грохнул властный мужской голос.

Он медленно оглянулся. Рослый угрюмый мужчина в серой робе глядел на него, сверкая глазами.

– А? – только и смог проговорить Сергей.

Незнакомец, кажется, что-то понял, разглядев колониста получше.

– Спасенный геологоразведчиками из пустыни… – с досадой проговорил он. – Как ты здесь оказался?

– Я… я не знаю.

– Ты должен был идти по красным указательным знакам. – Он кивком показал на пол, где действительно тянулись знаки в виде прерывающихся стрелок. – Тебя ждет заведующий отделением, в павильоне.

Сергей, только пожал плечами.

– Ладно, пошли.

Он ухватил за рукав спасенного и вытащил его в коридор. Мимо проезжали инвалидные коляски управляемые медбратами в серых халатах.

– И этого забирайте, – сказал мужчина, толкнув меня к процессии.

Сергея грубо усадили в одну из пустующих мест в коляску. Сознание его прояснялось, и в нем уже нашлось место для изумления. А потом и для возмущения. Где я? Куда меня ведут? Что у них за манеры? И где Иван…

Ученого везли сначала по плохо освещенному коридору. Его потолок и стены собраны из больших кусков листового железа. Потом повернули направо в другой коридор – состоящий из бетонных блоков. Поводыри вяло, и тихо переговаривались, он ничего не понимал. Колонист только разобрал, что их чертовски интересуют какие-то кредиты, и они раздумывают вслух, где бы их побольше взять.

– Все, пришли, – объявили ему, наконец.

Это был большой зал овальной формы, чуть ли не с хоккейную коробку. Насколько он понял, тот самый павильон. Повсюду – длинные ряды кушеток и скамеек, от которых зарябило в глазах. На скамейках – сидели пациенты в новеньких коричневых куртках. Их тут были, наверно, до сотни человек. Очевидно, что санитары распределили их по направлениям от врачей, и каждый в группе ждал встречи со своим заведующим отделением.

– Садись и жди, – приказал мне один из провожатых, после чего оба ушли обратно.

Я пристроился на одну из скамеек с краю. Было довольно тихо, что необычно для больших помещений, набитых людьми. Доходяги сидели скученно и оживленно общались между собой. Они очень напоминали мне персонажей какой-нибудь кинохроники о неурожае в юго-восточной Азии. Сергей сидел один,растерянно озираясь по сторонам.

В зале было полно входов, и то и дело через них кого-нибудь вводили и усаживали на скамейки. Наконец один из новоприбывших присел рядом с колонистом. Он равнодушно глянул на него и отвел глаза. И вдруг едва не подскочил.

– Иван! –выдавил Я.

На него было страшно смотреть. Словно здорового, сытого, полнокровного человека взяли да засушили в микроволновке. Щеки висели мешками, уголки губ безвольно опустились.

– Какой кошмар, – покачал головой Я.

– Спасибо, – еле слышно ответил Иван. – Ты тоже классно выглядишь.

– Куда нас перебросил портал? – начал разговор Иван. – Что с нами тут делают?!

– Иван… – с досадой протянул Я – да ничего такого страшного, о чем ты себе вообразил, нас, спасли от смерти в пустыне, вылечили, как смогли, одели.

-Как же ничего страшного, мы шли по пустыне, потом нас вырубила жара и вот мы здесь, в непонятном здании с неизвестными людьми в зеленых халатах и комбинезонах. На мои расспросы они лишь улыбались или ржали в голос. И наконец, портал в пещере и пустыне, явно не из нашего мира - выпалил он.

- Успокойся и приди в себя, истерикой ты привлечешь к себе не нужное внимание. Если бы с нами хотели сделать что - то плохое нас бы не лечили, мы бы были заперты и под охраной, а нам дали возможность свободно перемещаться по этому комплексу зданий.

– Очевидно, что мы вступили в контакт с инопланетной цивилизацией, и нас приняли за местных. Вживили в головы имплантат - чип, ученый потрогал небольшой нарост на затылке. В его памяти всплыли смутные воспоминания, об операции в области затылка в каком то стерильном боксе.

- Да, скорее всего так, Иван машинально ощупал свой затылок.

- Интересно, зачем они его в нас вживили?- спросил Иван

- Понятия не имею, но полагаю, что скоро мы сами поймем зачем

- Что будем делать дальше, если мы скажем, что мы инопланетяне нам не поверят и вероятно сдадут в местную психушку, а если и поверят, как эта информация повлияет на нашу Землю и колонию на Орионе 201 продолжил ученый. И потом откуда мы знаем, что они не завоеватели, то есть агрессивно настроенные экспансионисты. Я, считаю, рисковать нашей планетой и будущим колонии не стоит, пока мы не узнаем про них достаточно, чтобы быть уверенными, что в случае контакта с нашим миром они не станут перекраивать его под себя.

В любом случае всю полученную от них информацию необходимо крайне критично анализировать через призму отношения к периферийным мирам и к отношению к аборигенам.

- Иван спросил, почему мы понимаем их язык?

- Наверное, из-за чипа в голове

– Конкретно нам, что в сложившиеся ситуации делать дальше?

- Нужно понять, где мы, как сюда попали и как вернуться в наш мир или как то связаться с Землей.

- Интересно за кого нас приняли, продолжил Иван

- Нужно поменьше болтать и побольше слушать и запоминать, вкрадчиво сказал я ему.

- Сейчас мы встретимся с заведующим отделением этой поликлиники, я пойду первым и постараюсь не попасть впросак и предупрежу тебя в случае чего - то опасного, но ты не дергайся, веди себя как обычный человек.

- Подошла очередь ученому, зайти в кабинет заведующего отделением. На дверной панели зажглась белая линия, с обратным временным отчетом в восемь минут. Он вошел, женщина указала ему рукой сесть на стул. Он сел повернул стул, так чтобы видеть тоже, что и доктор. Возле доктора стоял стол с устройством,напоминающим монитор компьютера, к нему вела сенсорная панель. Ученый быстро прочитал выделенную строку на дисплее – неизвестный пациент под установленным государственным чипом за номером 9098877001101, в графе ФИО записи не было.

- Мой помощник делал запрос во все государственные службы Эоны с целью выяснить вашу личность и социальный ранг, по биометрическим данным. Никто и ничего про вас не знает. Вы не находитесь в розыске полиции, вы не были осуждены и не сидели в тюрьме, вас нет в реестре исполнительного листа должников, в армии и полиции не служили – произнесла заведующая.

Согласно законам кодекса Федеративного Галактического Альянса мы вживили в ваш мозг чип гражданина альянса. Он активируется через пару часов, когда произойдет полная адаптация нейронов мозга с чипом.

Регистрационная служба присвоила вам первый уровень социального ранга, но не расстраиваетесь. Если вы подтвердите свой более высокий ранг, например государственным единым сертификатом или справкой из федерального бюро по социальной значимости, то ваш ранг автоматически приведётся в соответствие с вашим реальным положением в нашем обществе.

Доктор рассказала, что нас нашла геолого - разведывательная бригада, в пустыне Мус. Мы были без сознания и обезвожены, личных вещей кроме грязной одежды при нас не было. Одежду сожгли. При нас не нашли идентификационного чипа и кредитных карточек и прочих документов могущих удостоверить наши личности. Что, в больнице мы находимся десять местных суток.

Потом с любопытством задала вопрос - Что вы можете сообщить о гражданине находившимся рядом с вами когда, вас нашли геологи, и зачем вы находились в пустыне?

Я ответил, - что, и я не местный, моя машина сломалась, что шел по пустыне несколько часов. Потом я набрел на несколько палаток,возле них лежал без сознания человек.Я оттащил незнакомца, в палатку чтобы он не получил тепловой удар, а затем очевидно я потерял сознание.

Она спросила - а почему у вас нет идентификационного чипа?

Я не помню – ответил я неуверенно.

- Хорошо, впрочем, это не мое дело. - Вас выписывают, для этого необходимо заполнить медицинскую карту, а именно ФИО, адрес проживания, контактные данные родственников, и возраст.

- Я представился Сергей Михайлович Одинцов.Проживаю рядом с памятником как его там, тот, что на центральной площади....

- Зеленый дол, предположила доктор, а номер дома и квартиры

- Я ответил дом 19, квартира три

- Так дальше,

- Родственников нет

- Мне двадцать семь лет

- Вот счет за лечение, установку базового универсального чипа, еду, одежду и прочее. Она протянула мне распечатанный лист с реквизитами медицинского учреждения, в графе сумма значилась двадцать пять тысяч шесть сот кредитов, самая дорогая процедура обозначалась за восстановление жизненных функций в медкапсуле - Ратке - шесть тысяч кредитов и время пребывание в ней – трое суток. Я глазами пробежался дальше в строке услуг нашел вживление универсального чипа цена пять сот кредитов, время адаптации в организм носителя трое суток и восемнадцать часов. Общая сумма – двадцать пять шесть сот кредитов.

- Я сморщил брови и почесал подбородок, да дороговата нынче здешняя медицина

- Она сказала, что если в течение трех календарных месяцев я, не оплачу счет то меня объявят в федеральный розыск. По сигнатуре чипа меня поймают полицейские или частные детективы и после суда направят в долговую тюрьму и я, буду отрабатывать долг и все издержки на обязательных работах, где не будь в урановых рудниках.

- Я ответил, что в течение указанного срока оплачу счет.

- Если сейчас у вас нет работы, то рекомендую вам обратиться к управляющему местной шахты номер семь господину Роксу Зарку,вот его визитка, она протянула мне глянцевую карточку. Если вас не устроит работа на шахте, имеется работенка на севере, в болотах Элтуна, располагаются болотные фермы господина Минга Минога, она дала его визитку.

- Я спросил, где еще можно узнать в городе о вакансиях

- В информатории, все время приема истекло, прощайте

- Я вышел, удержал Ивана за локоть и пропустил вперед долговязого парня, а Ивану сказал, что он живёт на улице Зеленый дол, дом 19, квартира четыре. И пояснил это для твоей учетной записи в серверную больницы. Потом кратко рассказал ему историю про то, что якобы нашел его рядом с палатками, без сознания, и мы друг друга не знаем. И если заведующая станет расспрашивать Ивана, что он делал один в пустыне, то я посоветовал ему, прикинуться туристом который заблудился в незнакомой местности. Если она спросит – почему у тебя не было чипа в затылке, когда тебя нашли, ответь, что не помнишь. Скажи ей совою фамилию, имя, отчество, возраст. Что родственников нет, кредиток при себе нет, здесь это аналог наших денег. Не говори ей, что мы с Земли и про портал на Орионе не рассказывай. Нужно самим понять, что к чему. А посторонняя помощь может выйти боком не только лично нам, но и человечеству.

Следующим зашел Иван. Он вышел через десять минут и позвал следующего. Я подошел к нему и спросил, какой ему присвоили номер, он дал глянцевую бумажку с номером 9018877004808, я показал ему свой идентификационный номер 9098877001101. Мы сунули их во внутренний карман курток. Он показал мне счет за лечение, на такую же сумму как у меня.

Мы долго петляли по извилистым коридорам и темным переходам, спрашивая у встречных выход из больницы. И с трудом мы нашли выход из нее.

Я и Иван решили найти информаторий и задать ему ряд вопросов: где мы, что значит социальный ранг, где найти жилье, как здесь устроиться на работу. Сгнить за долг в местных рудниках или работном доме нам не хотелось.

На улице было пасмурно. После теплого затхлого воздуха больницы здесь воздух уже становился прохладным, и этот контраст делал запахи города особенно резкими: свежий порывистый ветер смешивался с ароматом жареной еды из лотка находившегося у перекрёстка, смешивался с выхлопными газами автомобилей. Людской поток катился по тротуарам плотной, но странно организованной волной. По обеим сторонам магистрали виднелись небоскребы с рекламными вывесками и объявлениями - яркие, пёстрые, немного потрёпанные временем. Они бросали цветные отсветы на мокрые после недавнего дождя плиты тротуаров. Рекламные голографические проекции обещали всё и сразу: новые кроссовки, спортивные автомобили, билеты на развлекательные шоу.

Шум улицы стоял оглушительный. Он складывался из сотен голосов спешащих прохожих, из визга тормозов автомобилей, из гудков нетерпеливых водителей, из ритмичного стука колёс транспортных платформ уличных торговцев и из обрывков музыки, доносящейся из открытых дверей магазинов. Иногда сквозь этот многоголосый хор прорывался резкий, короткий звук сирены - и толпа на долю секунды, будто немного притормаживала свое неутомимое движение, а потом снова ускорялась, продолжая своё движение.

Красные легковые машины с надписью - наемный перевозчик мелькали в транспортном потоке, как крупные солнечные пятна. Они ныряли между автобусами и грузовиками, резко тормозили у бордюров, чтобы выхватить пассажира, и снова срывались с места, едва успев захлопнуть дверь. Электронные светофоры мигали, переключались, но казалось, что город живёт по своим внутренним часам. Границы пешеходных переходов обозначались двумя красными линиями, проведенными поперек проезжей части дороги. В витринах магазинов отражались и улица, и небо, и сама толпа, множась в пластиковых окнах до бесконечности.

И над всем этим, выше рекламных щитов и крыш, тянулись ввысь небоскрёбы, тёмные и величественные. Они словно наблюдали за суетой внизу с терпеливым спокойствием, напоминая, что, как бы ни бурлила улица, город всегда будет больше, чем сумма всех этих спешащих, куда - то людей.

Проходя мимо магазина, Иван заметил время – пятнадцать часов сорок минут. В это время город был не просто городом - он был машиной, которая работала на пределе своих возможностей, шумно, немного самонадеянно, но безупречно слаженно. И каждый, кто оказывался на этой улице, на несколько минут становился её частью, втягиваясь в этот ритм, который не спрашивал, готов ты к нему или нет, - он просто брал тебя и нёс вперёд, вместе со всеми остальными людьми.

Спустя неопределенное время мы стали расспрашивать проходивших граждан, как пройти к ближайшему информаторию, большинство быстро проходило мимо нас. Иван остановил двух ребят лет четырнадцати и повторил свой вопрос, они сказали, что идут в кафе оно расположено рядом с ним. Мы пошли вместе. Идти оказалось не далеко, один из подростков указал на десятиэтажное здание с синей вывеской у входа. Мы вошли внутрь, с права в нише находился информаторий. Он напоминал платёжный терминал, но был в два раза больше. Его конструкция собрана из матовых панелей тёмно-серого пластика, по которым время от времени пробегали тонкие светящиеся линии с цифрами и короткими фразами - будто по жилам текла сама информация. Его голографический экран не был обычным дисплеем: это была прозрачная плёнка, висевшая в воздухе, на которой возникали объёмные проекции - карты, графики, лица дикторов.

Сбоку располагалась панель для ладони: стоило пользователю положить ладонь, как над площадкой вспыхивали полупрозрачные кнопки и бегущие строки подсказок. Микрофон улавливает слова говорившего даже в отголоске города, а камеры с искусственным интеллектом мгновенно определяют, кто перед ним - турист, местный житель или ребёнок, - и подстраиваются для подачи информации. В нижней части корпуса прятались отсеки: один выдавал временные чипы-навигаторы, другой - бумажные схемы на случай отключения связи. От него исходила технологическая продвинутость цивилизации Галактического Альянса. Информаторий знал всё, что можно знать об этом городе и планете, он был готов рассказать ровно столько, сколько нужно, не перегружая голову лишним.

Мы простояли пару минут, наблюдая за ним, и я подошёл к нему. Просунул ладонь в панель, и услышал, что у вас есть право задать три вопроса ответы, на которые будут бесплатны. Уточнение если я не смогу найти ответ на ваш вопрос, то он будет считаться не заданным. Мы переглянулись, я задал вопрос, - какой принцип работы у межпланетных порталов?. Мягкий женский голос произнес - порталы это стационарные «ворота», которые открывают окно в гиперпространство, перемещение занимает секунды или минуты, но оно требует точных координат или же название планеты, заданных оператором портала. Иначе специалист не сможет отправить вас на нужное вам место. Кроме того существуют пространства которые разделены на безопасные зоны и запретные зоны. В запретных зонах - переход невозможен или смертельно опасен для человека. Работу порталов контролируют специальные устройства - синхронные установки, каждое перемещение человека или груза рассчитывается квантовым компьютером отдельно. Время расчета занимает от пары секунд до минуты, зависит от массы груза, пункта назначения. Стоимость перемещение рассчитывается по тридцати параметрам.

Какой ваш второй вопрос задала машина. Сколько стоит перемещение из Эоны на планету Орион 201 которая находится в галактике Млечный Путь, произнес ученый. Такой планеты в банке памяти у меня нет, возможно, она называется по - иному. Я повторил вопрос без номера планеты, ответ был такой же. Я отошел от информатория и сказал, не зная точного названия планеты или звездной системы мы не сможем попасть к своим. Информаторий произнес – напоминаю у вас остаются, два бесплатных вопроса, на которые я дам ответ.

Так сейчас нам нужно посовещаться подумал я, и отвел Ивана к окну на лестничную площадку второго этажа.

- У тебя есть вопросы к информаторию, озвучь их мне. Нужно узнать, как у них тут устроена жизнь общества, а точнее, чья тут власть: капитализм, фашизм, олигархия, плутократия, правление военной хунты, коммунизм или еще, что ни будь, свое придумали.

В этот момент неожиданно раздался громкий звук сирены и к подъезду дома влетели две черные машины. Фары выхватывали из полумрака куски матовых плит на тротуаре, мусорные баки, облезлые стены домов - всё становилось резким, неестественно контрастным. За ними, чуть медленнее, подкатил фургон - тяжёлый, угловатый, похожий на хищника. Позади них в метрах двадцати пяти остановились еще два фургона, у одного на двери нарисовано изображение горящего дома в круге на втором руки держащие ребенка. Аналог нашей пожарной машины и скорой помощи подумал я.

Двери машин распахнулись почти одновременно, и люди в форме с оружием в руках выскочили слаженно, будто единый механизм: кто-то сразу метнулся к подъезду,другие остались прикрывать двор, наблюдая глазами каждый тёмный угол. Движения были чёткими, без лишней суеты, но в них чувствовалась натренированная годами готовность к любому повороту событий – к быстрой смене занимаемой позиции, к выстрелу, к внезапному нападению с любой стороны.

Из открытого окна мы услышали, как по переговорным устройствам защёлкали короткие, рубленые фразы: «Вход с торца перекрыт», «Окна под контролем», «На позиции». Из динамиков машины раздались следующие указания - граждане, не открывайте двери и окна, заприте все двери и спрячетесь в ванной . Не в коем случае не выходите на лестничную площадку и на улицу. Здесь и сейчас проходит задержание особо опасных преступников, подозреваемых в уничтожении военно - транспортного космического корабля направляющегося в нашу колонию на планету Венеда.

Потом из нескольких подразделений отделилась, цепочка бойцов. Она двигалась к двери подъезда плотной группой, прикрывая друг друга, каждый шаг был рассчитан. Щит впереди, оружие наготове - они шли не как люди, а как слаженная сила, которую нельзя остановить.

Я, толкнул локтем оцепеневшего Ивана в бок, и мы побежали наверх. Пролетев семь этажей, мы остановились возле окна, перевести дух, и взглянули на улицу. Во дворе тем временем становилось всё больше людей в форме: кто-то оцеплял периметр, другие проверяли соседние подъезды, вооружённые люди накапливались у машин. Они готовились к нападению на преступников. Атмосфера была напряженной, как перед грозой: в ней висело напряжение, ожидание беды. Появились грузовики, на их кабинах ярко светили прожекторы. Освещая улицу и вылавливая определенные окна в квартире в доме, где находились Сергей и Иван.

- Иван произнес - это похоже на облаву или на задержание особо опасной террористической группы

- Я согласился с ним, кивком головы. Так вон видишь, большинство прожекторов светит на две квартиры на четвертом этаже. Вероятно, там находятся преступники.

- Иван давай поднимемся до пятнадцатого этажа и осторожно посмотрим, что будет происходить дальше

- Да пошли, вид у нас был откровенно бомжеватый - казенная куртка, мятые штаны, неброские кроссовки. От нас несло медикаментами, химикатами и встречаться сейчас не зная обстановки в городе с правоохранителями мы не собирались. Тем более влезать в чьи то разборки.

Мы поднялись на пятнадцатый этаж и сели на подоконник. Через окно увидели, как человек в темно - зеленой форме в микрофон усиленный динамиками призывал сдаваться, бросать оружие в окно, выходить с поднятыми руками, выхода у вас нет, при сопротивлении мы вас уничтожим. Неожиданно раздался взрыв, через пару секунд второй. Мы соскочили с подоконника на площадку. Затем последовали приглушённые выстрелы из огнестрельного оружия, им отвечали беззвучные и малозаметные выстрелы из импульсного оружия.

Иван осторожно пригибаясь высунулся из окна, чтобы побольше рассмотреть, что происходит. Во дворе из укрытий в виде щитов и бронемашин вели обстрел по квартирам две группы стрелков. Вот пара бронемашин повернулись башней с пушкой в сторону окон обороняющихся и синхронно выстрелили восемь раз подряд. Стрелки быстро надели маски, очевидно противогазы сказал Иван. Я тоже выглянул во двор. Из мест, куда попали снаряды, повалил густой темный дым. Из микрофона раздался спокойный голос - граждане не беспокойтесь, это снотворный газ, он не опасен.

Стрельба вскоре стихла. Прошло пятнадцать минут, из подъезда вышли люди в масках с двумя грузовыми тележками, в которых лежали скопом семь человек, они были без сознания. Их загрузили в грузовик, в него же сели трое стрелков.

Мы решили дождаться, когда все штурмовики разъедутся. И станет возможно беспрепятственно уйти от этого места.

Нам нужно найти ночлег, выспаться, позавтракать, а для этого необходимы деньги, высказался я притихшему Ивану. Иван предложил взять микро кредит в банке, на первое время пока мы не устроимся на работу. Да другого варианта пока я не вижу согласился с ним я.

Когда большая часть служебных машин уехала, Сергей и Иван направились на улицу.Проходя мимо четвертого этажа, они увидели искорёженную стальную дверь, которая стояла, опершись на стену. В прихожей квартиры стоял человек в бронежилете, он держал в руках необычного вида оружие. Он задумчиво смотрел на следы крови на полу. Мы тихо проскользнули мимо него.

На том месте, где стоял информаторий, теперь находилась небольшая воронка от взрыва. Я предположил, что преступники заранее установили заряд взрывчатки, чтобы в случае нападения они взорвали штурмовиков.

Выйдя на улицу нам в лицо ударил, холодный вечерний ветер. Нас заметил патруль, форма отливала бело – серым цветом, на груди мерцали панели идентификаторов, а на поясах - компактные модульные аптечки с соответствующими надписями. На разгрузочном жилете повисли несколько пар пластиковых наручников. Шлемы не скрывали лиц полностью: прозрачные забрала позволяли видеть нижнею часть лица, и глаза холодные и внимательные. Один из них выделялся ростом, другой шириной плеч. Позади них бесшумно летал дрон - он завис на уровне трех метров от дороги, его сенсоры вращались, сканируя пространство.

Высокий произнес – стойте!. Я должен проверить ваши идентификационные чипы, - голос полицейского прозвучал негромко, но в нём чувствовалась сталь. Он не повышал тона - в этом не было нужды: встроенные в броню динамики произносили слова четко. Второй патрульный сделал полшага вперёд, его рука легла на рукоять компактного устройства, похожего на тонкий жезл с пистолетной ручкой. Первый поднес к голове Ивана и Сергея небольшой считыватель. Зелёные лучи скользнули по нашим лицам, фиксируя биометрию, сверяя с базами данных полицейского участка. В эти секунды время словно растянулось: каждый вдох казался слишком громким, а каждый взгляд - слишком долгим.

Один из патрульных чуть наклонил голову, изучая данные на внутреннем дисплее шлема. Его пальцы ловко скользили по сенсорной панели на считывателе.

- Вы находитесь в зоне ограниченного доступа, - наконец произнёс он, и голос его стал чуть мягче, но не менее властным. - Здесь действует особый режим нахождения гражданских. Объясните кто вы такие, и цель пребывания.

Сергей сглотнул, но голос его прозвучал спокойно: мы туристы, недавно случилось происшествие на маршруте - авария, мы получили серьезные травмы, нас увезли в больницу. И пару часов назад нас выписали из нее, сейчас зашли в информаторий,узнать, где расположена ближайшая гостиница.

Полицейский ещё раз пробежался взглядом по строкам данных, словно пытаясь прочесть между строк не только цифры, но и мои сумбурные объяснения. Дрон над головой тихо жужжал, он включил не яркие прожекторы, выхватывая из полумрака прохожих, обходящих дом а так же проезжающие мимо автомобили.

- В этой зоне не рекомендуется находиться без сопровождения полицейского дрона, - произнёс патрульный, опуская руку с жезла. Если у вас нет официального разрешения, вам следует покинуть территорию в течение десяти минут. Или мы обеспечим сопровождение до границы зоны проведения антитеррористической операции.

- Хорошо, - кивнул Сергей, стараясь говорить спокойно - мы сами уйдём.

Патрульные расступились, давая им путь. Дрон плавно развернулся и улетел, куда - то вверх. Полицейские ещё несколько секунд стояли неподвижно, наблюдая, как двое людей, исчезают в лабиринте улиц, а потом синхронно повернулись и пошли прочь.

Спустя двадцать минут Иван заметил рекламную вывеску с надписью «БАНК Альменда,Работаем Круглосуточно». Здание банка не бросалось в глаза. Никаких массивных колонн, гранитных ступеней и тяжёлых дверей, будто призванных внушать трепет.

На входе не было охраны с суровыми лицами и рамок металлоискателей. Зайдя внутрь, мы нашли уборную, сделали свои дела. Как могли, привели внешний вид в порядок. Вышли в главный зал банка. И спокойно осмотрели помещение несколько минут. Здесь не было громоздких охранных систем, как на Земле. Вместо этого - незаметное сканирование компьютера: система «узнавала» постоянных клиентов по комплексу признаков - лицу, номеру чипа, и даже едва уловимым биометрическим маркерам. Перед входящим человеком, дверь бесшумно отъезжала в сторону, и приятный голос не механический, но и не совсем человеческий - будто синтезированный с интонациями живого собеседника тихо приветствовал клиентов.

Внутри пространство делилось не на кассы и очереди, а на зоны. Зона быстрых операций - несколько высоких стоек с прозрачными вертикальными экранами. Здесь не сидели операторы: всё делали голографические ассистенты. Достаточно было коснуться экрана или просто сказать: -Хочу перевести деньги на такой то номер счета, и система тут же подсказывала оптимальный вариант, учитывала лимиты, и показывала, сколько времени займёт операция. Всё происходило в три-четыре касания, без заполнения лишних форм и окошек. Консультационная зона напоминала уютную гостиную: мягкие удобные диваны, рассеянный свет, столики с сенсорными поверхностями. Здесь работали живые специалисты - но не для того, чтобы нажимать кнопки, а чтобы помогать принимать сложные решения. Например, планировать покупку жилья, обсуждать стратегию инвестиций или разбираться в налогах. Перед каждым консультантом на столе лежала тонкая панель, которая в реальном времени собирала нужную информацию, но не отвлекала от главного – делового разговора.

Детская зона была оформлена как игровая: на стенах -интерактивные истории про деньги, где ребёнок мог «вырастить» виртуальное дерево накоплений, узнать, как работает инфляция, или собрать пазл из шагов к финансовой цели. Родители могли спокойно обсуждать свои вопросы, зная, что дети не скучают, а учатся основам финансовой грамотности в понятной форме.

В глубине зала находилась зона приватности - небольшие полузакрытые капсулы с полной звукоизоляцией. Сюда приходили, чтобы обсудить крупные сделки, наследство или сложные юридические вопросы. Внутри капсулы не было экранов: вся информация проецировалась прямо перед глазами клиента, а консультант появлялся в виде реалистичной голограммы. Это создавало ощущение личной встречи, но экономило время - эксперт мог находиться в другом городе или даже на другом континенте. Технологии работали незаметно, но эффективно. Искусственный интеллект анализировал не только доходы и расходы, но и жизненные обстоятельства: если клиент покупал недвижимость, то он рассказывал ему все недостатки и преимущества выбранного объекта сделки; если клиент интересовался надежными инвестициями - компьютер подсказывал выгодный вариант. При этом банк строго соблюдал границы: все подсказки были опциональными, а данные - зашифрованными с помощью квантовых ключей, которые невозможно было взломать привычными методами.

Платежи проходили без карт и смартфонов. Достаточно было подтвердить операцию голосом или определенным жестом и на экран выводился баланс и основные лимиты, а сама транзакция проходила нажатием пальца на сенсорный экран.

Зона кредитования делилась на три части. Первая часть от пяти до ста тысяч кредитов, вторая от ста до пятисот тысяч и третья от пятисот тысяч до десяти миллионов.

Я сел на мягкое небольшое кресло возле стойки с оператором. И положил ладонь на панель сканера. Он скептически осмотрел меня в больничной одежде, но ничего не сказал, сработала универсальная аксиома - клиент всегда прав, ведь он оплачивает все. Я сказал ему, что мне нужен микро заем на девять месяцев, суммой достаточной, чтобы арендовать жилье среднего класса со сроком на три месяца. И на текущие расходы городского обывателя на срок до месяца, пока я обживусь в этом городе и найду работу Он ответил, что аренда жилья среднего класса для меня недоступна по причине низкого ранга. На данный момент у вас имеется задолженность – двадцать пять тысяч шесть сот кредитов, это ограничивает ваш лимит заема до семидесяти четырех тысяч четырехсот кредитов. Максимальное время кредитования вашего ранга составляет год. Я обратился в информаторий, и он рекомендовал вам взять пятьдесят пять тысяч этого хватит, чтобы оплатить ваш долг и осуществить ваши планы, процентная ставка составит десять процентов годовых, а срок - календарный год. Вся сумма заема и процентов по нему выплачивается после истечения года. Всего спишется шесть десять тысяч пять сот кредитов. Заем можно вернуть в банк досрочно по истечении трех месяцев, тогда сумма возврата составит пятьдесят шесть тысяч триста семьдесят пять кредитов.

Условия мне подходили в родной стране с меня содрали бы семь шкур в микро финансовой организации, а тут почти, что ничего, жалкие десять процентов в год и без обеспечения заема. Я согласился, служащий внес мои данные в банковский накопитель данных и зачислил оговоренную сумму. Я спросил, могу ли выплатить долг сейчас. Да можете. Тогда спишите деньги.Он ответил, что операция прошла успешно, на вашем счете остаток 29 400 кредитов.

И последнее обратился я к нему, - сколько в вашем городе составляет прожиточный минимум и минимальная оплата труда для моего ранга, в течении месяца. Он ответил – прожиточный минимум сейчас составляет около 7500 кредитов, минимальная зарплата зависит от места работы, социального ранга, занимаемой должности, трудового стажа, уровня сложности, и многих других факторов, ориентировочно от 9000 до 20 000 кредитов. Я поблагодарил его за ответы на вопросы и за обслуживание.

Иван повторил мои операции. В сумме у нас значилось 58 800 кредитов. Пока Иван оформлял кредит, я узнал у молодой семейной пары, где найти недорогое, но приличное жилье. Они посоветовали найти квартиру в бывшем промышленном районе. Я спросил, где можно получить карту города и узнать, как работает транспортная система. Они посоветовали мысленно произнести первые пять цифр индивидуального кода и обратиться в базу данных моего чипа. Я так и сделал, в голове возник образ карты города с возможностью проложить один или несколько маршрутов, отметить на карте важные адреса и время посещения оных. Далее, я задал чипу задание - найти квартиру для двух человек согласно моему рангу, он быстро выбрал подходящий вариант однокомнатной квартиры, площадью сорок два квадратных метра, с мебелью, за 4550 кредитов в месяц, оплата коммунальных платежей и налогов включалась в эту сумму. Предоплата 3500 кредитов, срок аренды от месяца до года. Я посмотрел адрес – улица Строителей, дом 22А, пятый этаж, квартира - 17.

Подошёл Иван, я объяснил ему, как пользоваться чипом в его голове. Он попробовал вызвать наемного перевозчика, спустя пять минут к нам подъехала красная машина, окна пассажирских мест на этой машине были затонированы черным пластиком. Дверь бесшумно открылась, внутри солона - мягкий приятный аромат духов. Из водительского места донёсся низкий механический голос: Место назначения? Ближайший торговый центр, где обслуживают граждан первого ранга, уверенно произнес Иван. Мы сели в нее и отправились покупать приличную одежду в торговый центр. Ехали минут сорок, за это время мы узнали у чипа какой сейчас год – 4277, если перевести на Земное время года сейчас 10 сентября. Остаток пути посмотрели, через чип городские новости.

Заплатив перевозчику двадцать восемь кредитов, мы вышли на остановке. Рядом с нами стояло здание торгового цента, на нем висела голограмма время работы с 6:00 до 24:00 часов. Текущее время было 23:17 мы поспешили в торговый зал. Он был разделен на секции, по продаваемым товарам. На первом этаже продавали товары первой необходимости, здесь же расположилось – «Недорогое Кафе Литти». Времени перекусить не оставалось, эскалатор поднял нас на второй этаж, мы нашли бутик,в голове возник образ каталога одежды доступный для меня. Я задал чипу параметры: мне нужна повседневная одежда два комплекта, деловой костюм две пары и рабочая одежда две смены. Из комнаты вышел продавец и выложил выбранные мной товары. Я зашел в примерочную, быстро надел и снял все предложенное. Чип коротко описал свойства моей одежды. Одежда была достаточно удобной. Ткань мягко облегала тело, не стягивая, будто помнила каждую линию силуэта и подстраивалась под неё. Материал был живым в самом буквальном смысле: микроволокна реагировали на температуру. Если на улице становилось прохладно, ткань слегка уплотнялась, создавая невидимый слой тепла; если солнце припекало - она раскрывала микропоры, позволяя коже дышать и остывать телу. В дождь поверхность становилась водоотталкивающей, но не превращалась в жёсткий панцирь - капли просто скатывались, не оставляя следов. Цвет при этом едва заметно менялся: в холоде ткань приобретала приглушённый серо‑голубой оттенок, в тепле - тёплый бежевый, будто сама природа раскрашивала её в тон погоде. На рукавах располагалась единственная деталь, выдававшая принадлежность к первому рангу, - красная полоска. Это был одновременно и интерфейс: достаточно было провести по нему пальцем, чтобы отрегулировать плотность ткани, включить лёгкий подогрев или активировать защиту от ультрафиолета. Никаких экранов, никаких кнопок - только тактильная обратная связь: красная полоска мигала несколько раз, подтверждая команду. Обувь вошла в стопу как влитая, нигде не жало и не было пустых пространств. Материал напоминал упругую пену, которая мгновенно принимала форму ноги, обхватывая её мягко, но быстро. Подошва была многослойной: верхний слой гасил шаги, делая походку почти бесшумной,обогревал или охлаждал в зависимости от температуры, внутренний защищал от микробов и неприятного запаха.

Иван вызвал меня через чип, он предложил купить рюкзак и плечевую сумку. В них можно положить еду из кафе и уложить приобретённую одежду. Я согласился с ним. Цена в 2100 кредитов за все не отпугивала, и я решил купить все. Иван поступил так же, заплатив за себя 2100. На прощание продавец подарил каждому по две фирменных кепки с логотипом магазина. Покупки мы сложили в рюкзаки и плечевые сумки.

Спускаясь по эскалатору, я мысленно спросил чип какую купить нам еду в кафе – «Недорогое Кафе Литти», чтоб не дорого, но сытно. Он рекомендовал взять их фирменный набор для клиентов первого ранга. Приближалось время закрытия торгового центра, в кафе кроме нас было три посетителя. Мы подошли к стойке раздачи еды, я взял нам двоим два фирменных набора, а Иван купил две пластиковые бутылки воды с встроенным раздвижным и небьющимся мерным стаканчиком. Каждый из нас выпил половину бутылки, сильно хотелось пить. Потом вышел управляющий заведением и попросил нас на выход. Мы сложили еду в закрытые, герметичные отсеки внутри рюкзаков. Выйдя на улицу, я вызвал перевозчика, который отвез нас в дешёвый придорожный мотель с почасовой оплатой.

Иван договорился с портье на двухместную комнату, что в двенадцать часов дня мы освободим номер.Он заплатил сорок четыре кредита. Портье передал сообщение в наши чипы с временным кодом к замку комнаты. Мы вошли, я закрыл дверь, Иван закрыл окно. И попросил не будить, его если он будет спать, в то время когда проснусь и буду бодрствовать, я попросил его о том же. Мы сели за небольшой стол и выпили немного воды из бутылок. Сложили вещи в шкаф. Иван разделся, положил одежду на тумбочку и сразу лег на свою кровать. Я немного посидел на своей одноместной кровати, успокаивая свое сознание и организм. Потом задал чипу время пробуждения на десять часов лег и уснул.

Иван проснулся раньше меня, он уже съел купленную в кафе еду и успел сходить в магазин за водой и средством для бритья – белой пастой. Еще он позвонил хозяину квартиры, который сдавал в аренду жилье на улице Строителей – Элну. Он согласился встретиться с нами сегодня в одиннадцать часов возле первого подъезда дома 22А.

Я встал, размял затекшее тело гимнастикой, после умылся и подошел к шкафу. Достал свой рюкзак, взял пакет с едой. На нем было изображено звездное небо, мелкие маркировки и штрих коды, которые считывались терминалами доставки. И меня посетила идея – достать как можно больше цифровых звездных карт, астрономических каталогов. Возможно, мне удастся найти в них нашу Солнечную систему, пусть и шансы на положительный результат исчезающе малы. Или систему Льва, в которой находится планета Орион 201. Мне хочется думать, что там есть хотя бы один работающий портал. Я обратился к чипу - у тебя есть карты и атласы звездных систем. Он ответил, нет, для доступа к этим данным необходим девятый ранг социальной значимости.

Я задал следующий вопрос, какими способами и методами можно повысить свой ранг.

Он перечислил: первое образование. Это один из самых мощных социальных лифтов. Качественное образование открывает доступ к высокооплачиваемым и статусным профессиям: в госсекторе, IT, науке, юриспруденции. Многие семьи вкладывают огромные ресурсы в дополнительное обучение родственников, чтобы повысить их шансы на будущую достойную жизнь. Но чтобы иметь право на покупку образовательного чипа нужно накопить 250 000 кредитов и иметь рекомендательные письма от министерства образования, разрешение от полицейского управления, и ряд медицинских документов разрешающих гражданину пользоваться соответствующим чипом. Второе экономический успех. Накопление капитала, запуск успешного бизнеса, инвестиции - всё это повышает социальный ранг. Предприниматели, особенно владельцы крупных компаний, занимают высокие позиции в социальной иерархии. Для этого необходимо владеть активами минимальной стоимости - пять миллионов кредитов или владеть компанией со штатной численностью сотрудников в начальных пределах 100-110 человек и иметь годовой оборот компании не менее трех миллионов кредитов. Третье профессиональная квалификация и карьера. Повышение знаний умений с прохождением профессиональных квалификационных комиссий, получение управленческих специальных сертификатов. Они позволяют нанимать квалифицированных специалистов в разных областях знаний. Научное звание доктора, автоматически дает девятый уровень социальной значимости, но для этого необходим седьмой ранг.

В некоторых сферах деятельности можно быстро повысить социальное положение: госслужба особенно в армии, крупные корпорации, ЧВК, формальные должности и звания сами по себе задают определённый социальный ранг, стартовый минимальный ранг пятый и кроме этого нужен опыт в соответствующих областях. Кроме того вы можете участвовать в общественно значимых инициативах, например в экспансии в недавно вступивших в Федеративный Галактический Альянс, планет. Но для человека без рекомендательных писем с предыдущих мест работы и отсутствием записей в учетном трудовом профиле гражданина, отсутствие связей как деловых, так и родственных как у вас, быстро повысить социальный рейтинг не возможно. Для быстрого повышения ранга предлагаю устроиться на работу в шахту номер семь. Работник обеспечивается хорошей медицинской страховкой, бесплатным трехразовым питанием, высокой зарплатой, меры безопасности соответствуют регламенту А2,в их распоряжении современная техника, особые условия для «вредных и опасных» профессий. Кроме того работая шахтером два года на низкоквалифицированной должности работник автоматически повышает социальный статус на один пункт.

Есть второй вариант, в районе под названием низменность Элтуна располагаются болотные фермы господина Минга. Средний уровень оплаты труда, жаркий влажный климат, тучи насекомых, удаленность от обжитых районов. Рабочий на фермах Минга должен работать три года чтобы получить прибавку к рангу в один пункт.

- А как насчет других вариантов работы спросил я

Вот краткий список: уборщик офисов, подъездов, гостиниц; дворник; мойщик посуды в кафе и ресторанах; мойщик автомобилей; помощник по хозяйству; фасовщик или упаковщик в магазине; рабочий по благоустройству территории; сборщик в теплице; подсобный рабочий на ферме и.т.д. Время повышения ранга увеличено в среднем за пять лет работы прибавляется один бал.

Я достал из кармана две визитки, которые получил в поликлинике. Положил их на тумбочку. Надо обсудить эти предложения с Иваном, где он решит работать в шахте или на болоте.

Я взял коробку с едой. Открыл ее. Разложил небольшие герметичные коробочки на столе. Открыл ближайшую ко мне она начала разогреваться, подождав с минуту, я воткнул ложку в мягкую зеленую массу. На вкус вся еда оказалась пресной и безвкусной, но сытной и питательной. Одноразовую посуду выкинул в урну где, судя по надписи на упаковке через час, она разложиться на атомы.

Иван побрился и сел на кровать. Я передал Ивану свой диалог с чипом, а он сообщил мне о встрече с господином Элну по поводу аренды квартиры. Иван подумал и решил сначала узнать, какие должности и условия труда нам предложит управляющий шахты господин Роксу Зарку, а поле рассмотреть вариант с болотной фермой.

Я сказал - пора отправляться на встречу с Элном. Мы собрали наши вещи, и вышли из номера, дверь плавно закрылась.

Иван попрощался с портье. Вызвал машину, и чтобы занять себя Иван спросил у своего чипа - вот, к примеру, я не хочу выплачивать кредит в банке, а для этого мне нужно удалить свой чип, возможно ли это. Чип не просто лежит в ткани - он интегрирован так, что попытка извлечения нанесет организму серьезные травмы: отеку мозга, параличам конечностей, нарушениям чувствительности, речи, зрения или слуха. слепоту, капсуле или даже повреждение нервных структур и отделов мозга. По этому все операции с чипом проводят в специальных автоматизированных медицинских блоков, под контролем нескольких специалистов. Часть логики искусственного интеллекта, отвечающая за безопасность и управление доступом, вынесена в отдельный, физически изолированный модуль внутри чипа. У пользователя нет прямого доступа к этим компонентам - только через строго регламентированные коды, пароли и ключи. Встроенная в чип система постоянно анализирует параметры: температуру, энергопотребление, внутричерепное давление. Если фиксируются признаки внешнего вмешательства, например, попытка воздействия электромагнитным полем или нестандартное механическое воздействие, система подаёт сигнал тревоги, блокирует внешние интерфейсы и подаёт сигнал тревоги в ближайший полицейский участок, они дают команду дронами задержать нарушителя. И наконец, существуют внешние банки данных, где хранятся электронные резервные копии чипированных с их полными биологическими данными. Вам вживили чип без вопросов со стороны силовых служб лишь потому, что не нашли ваши биологические и информационные досье в банках данных соответствующих служб.

Удаление чипа - не рутинная процедура. Существует жёсткая регламентация доступа, вмешательство в работу чипа сторонних лиц запрещено. Она возможна только по решению специальной комиссии с участием врачей, юристов, службы безопасности, представителей надзорных органов и при наличии веских оснований, например, серьёзное заболевание, делающее дальнейшее функционирование чипа опасным для жизни. Система контроля просто не даст выполнить команду на удаление без прохождения этого многоуровневого одобрения. Человек без чипа всегда вызовет к себе подозрение и внимание компетентных органов. Такие люди есть, но их доля составляет тысячную часть от общего населения Галактического Альянса. Они вынуждены носить при себе специальное устройство, замаскированное под браслеты, ожерелья, кольца, серьги и прочие вещи. И это устройство имеет ограниченные возможности по сравнению с чипом.

Иван посмотрел на тротуар, над ним постоянно роились дроны. Повернулся на перекресток, и там летали пол - дюжины дронов.

Машина мягко притормозила на остановочной площадке. Город здесь будто сбрасывал скорость: неоновые вывески мерцали чуть ленивее, тени от фонарей ложились ровными тёмными полосами, а воздух пах дождём, который прошёл час назад.

Пассажиры вышли не сразу. Сначала щёлкнула кнопка разблокировки, потом приоткрылась дверь, выпуская наружу приглушённый свет салона и обрывок мелодии, тихо игравшей в машине. Сначала вышел Иван, ему стало интересно взглянуть на место, где вполне возможно им придется остаться на долгие месяцы. Район начинался там, где широкая магистраль, ещё полная городской суеты, вдруг будто спотыкалась и сбрасывала скорость. Здесь дорожное полотно было не таким гладким, как в центральном районе города, разметка - поблёкшей, будто её наносили в другую эпоху и с тех пор не обновляли.

Вдоль улицы тянулись небоскребы, сделанные из композитных материалов одинаковые, как страницы из старого учебника, с пятнами сырости под балконами. Фасады казались усталыми: краска облупилась, козырьки над подъездами слегка покосились, а на стенах темнели следы от грязи, которые наносили мчащиеся многотонные грузовики.

У первого этажа одного из домов мигала вывеска небольшого продуктового магазина - « Свежи и натуральные продукты». По обочинам теснились машины - не новые и не броские, а те, что служат годами: с поцарапанными бамперами, с сеткой трещин на зеркалах, с детскими креслами на задних сиденьях. Двор тонул в лужах, отражая серые стены и тусклое небо, а ветер гонял по дорогам сухие листья.

Следом вышел Сергей, чуть задержавшись, чтобы поблагодарить водителя. Он прикрыл за собой дверь, машина, тихо тронулось с места, растворившись в потоке других машин - красных, синих, белых, тёмных, - словно капля краски, растекающаяся по воде.

Они стояли вдвоём перед фасадом старого здания: массивные двери с потускневшим твёрдым пластиком узкие окна, в некоторых из которых звучала музыка.

Господин Элн Дак невысокий мужчина лет пятидесяти с аккуратной красивой наплечной сумкой ждал нас. Вместе на диковинного вида лифте мы поднялись на пятый этаж. Элн гостеприимно распахнул дверь с номером. Проходите, пожалуйста, сейчас я вам все покажу и расскажу, вы ведь недавно прибыли на нашу планету с четвертого сектора нашей Империи. Да подтвердил я. Элн начал экскурсию. Вот гостиная. Окна выходят на тихий двор, так что шума от дороги почти не слышно. Окна можно затемнять по вашему усмотрению, дав звуковую команду, сказал арендодатель. Иван внимательно оглядывал обстановку, витиеватые узоры на стенах, белый высокий потолок, две узкие кровати днём складывалась в ровную панель в стене, и от неё не оставалось и следа, кроме тонкой тёмной линии, почти незаметной на фоне стены. Небольшой стол выдвигался из ниши одним плавным движением, а стулья, тонкие и лёгкие, словно из литого стекла. На кухне не было шкафов с дверцами - только ровные углубления в стене, где лежали стопки одноразовых тарелок и чашек. Холодильник стоял у входа в кухню и открывался по касанию, без ручки, без лишнего шума. На потолке мягко светилась узкая полоса - не лампа, а сама поверхность будто источала ровный, не режущий глаз свет.

В семи минутах ходьбы находиться торговый центр. Пройдя, еще пять минут по той же улице вы найдете недорогую столовую.

- Я спросил - А соседи? Кто живёт рядом? Не бывает ли шумных вечеринок по выходным?

- Справа - пенсионерка, очень спокойная. Слева - молодая пара, но они оба работают, дома бывают редко. А сверху - семья с ребёнком, возможность звукоизоляции внутри квартиры не позволит шуму потревожить вас, он кивнул на панель управления встроенную в стену. В целом подъезд спокойный, консьерж бывший сержант полиции на первом этаже следит за порядком.

- Позвольте, мне задать вам несколько вопросов произнес Элн.

- Сколько человек будет проживать в квартире? И будут ли к вам заходить гости, друзья, знакомые и устраивать частые банкеты и празднества?

- Двое, ничего такого мы не планируем

- Будут ли проживать с вами домашние животные?

- Нет

- Есть ли у вас вредные привычки, курение, частое употребление алкоголя?

- У нас нет вредных привычек

Хорошо мой небольшой опрос окончен. Ваши ответы полностью меня устраивают.

- Мои условия аренды вам известны, итак вы берете в аренду квартиру, и на какой срок если да?

- Иван и я переглянулись, Иван кивнул головой в знак согласия, я был солидарен с ним по нескольким соображениям: близость к автомобильным транспортным развязкам, в случае проблем можно легко вызвать перевозчика или самому уехать; рядом располагается торговый центр, где можно купить все согласно со своим рангом, а не искать необходимую вещь, в незнакомом городе, теряя время и столовая как небольшой бонус ко всему вышеизложенному, да и цена привлекательна всего - то 4550 кредитов. Цвет стен, вид из окна, лифт все это второстепенно.

Мы согласны, вот предоплата, я перечислил предоплату. Элн отправил через чип коды: парадной двери, управления лифтом, электронным замком от квартиры. И добавил вот мой цифровой код, для связи он произнес двадцатизначное число, я и Иван записали его в своих чипах.

Он тихо вышел из квартиры.

Разложив вещи, товарищи осмотрели квартиру. Немного отдохнули лежа на кроватях, потом решили немного прогуляться по району.

Наконец-то можно в спокойной обстановке никуда не спеша изучить этот район города. Первое, что бросилось в глаза, - здания, словно сделанные из светящихся панелей: их фасады меняли цвет, и узор когда лучи звезды Ланд прогревали их. Вдоль улицы небоскребы, окна из матового смарт -стекла - они то оставались полупрозрачными, приоткрывая вид на многоуровневые галереи внутри зданий, Над головой плавно скользили прозрачные капсулы общественного транспорта, соединяя небоскрёбы на уровне двадцать пятого этажа. Тротуары мягко подсвечивались под ногами, а вдоль аллей стояли голографические указатели, которые реагировали на наши взгляды и предлагали маршруты.

На месте привычных балконов и кондиционеров красовались компактные мини‑сады биомодули. Каждый такой мини сад, оснащался системой автоматического полива и климат – контроля.

Иногда над головой, на разной высоте, плавно скользили курьерские дроны с подвешенными капсулами, выписывая в воздухе едва заметные световые следы.

На углу мерцала голографическая вывеска торгового центра. Мы замедлили шаг: воздух здесь был чуть свежее, будто через скрытые фильтры прогонялся сквозь слои ионизации.

Мы шли дальше, вдыхая этот новый воздух, разглядывая незнакомые детали и чувствуя, как район понемногу раскрывает свои секреты - не все сразу, а по одному, словно давая время привыкнуть к тому, что теперь это наш новый дом.

Зачем власти расходуют ресурсы на производство и работу информаториев задумался, Сергей ведь у каждого гражданина есть вживлённый чип. В голове тихо прозвучал ответ: чипы устанавливаются в возрасте от двадцати лет и старше, до этого возраста пользуется базой данных информатория в установленным законом ограничениях. А также граждане, имеющие ограничения по здоровью которым нельзя вживить чип в организм.

Иван произнес - время обедать давай, заглянем в столовую, я согласился. Зал был просторным, с высокими потолками и панорамными окнами, за которыми виднелся городской пейзаж с летающими дронами и светящимися вывесками. Пространство столовой делилось цифрами на смарт экранах. Всего двенадцать зон,первые восемь, занимали две трети площади столовой, а оставшиеся четыре отделялись матово белыми тонкими стенками.

Над раздачей свет был ярким и холодным - чтобы подчеркнуть свежесть блюд, а над столиками - тёплым и рассеянным, создавая уютную атмосферу.

У линии раздачи выстроилась очередь: кто-то изучал меню на больших сенсорных экранах, другие торопливо сканировали ладонь для оплаты, а прочие просто стояли и с тоской смотрели на аппетитные фото горячих блюд.

За столиками сидели плотно - по трое - четверо. Парни и девушки делили один стол с работниками ближайших магазинов, пара стариков обсуждала погоду рядом с шумной компанией подростков. Высокий широкоплечий мужик жестикулировал так широко, что сосед вежливо попросил быть аккуратнее с локтями.

Голографическая инфографика над залом показывала: «Загруженность: 98 %. Среднее время поиска свободного места: 5 минут».

- Пойдём, вон там место! - потянул меня за рукав Иван. Мы протиснулись между столиками, проводили глазами молодую пару, которая только что встала, и наконец, уселись в мягкие кресла. Над столом висела голограмма с бегущей строкой: «Время ожидания – семь минут. Самые популярные блюда дня граждан первого ранга: грибной крем-суп, кафдви, чун-мук; напитки: бенжа-рури, бхаг - ки».

- Что будешь? - спросил я, показывая на голограмму

- Да пожалуй, что и все, вот эти популярные блюда

- Сергей не стал долго выбирать и заказал, то же самое поставив свою ладонь на сенсорный экран и выделив нужные блюда.

Спустя пару минут робот манипулятор, встроенный в потолок доставил заказ Ивана и Сергея. Плавно переместился вдоль линейных направляющих и вынул из короба два закрытых подноса с теплой едой. Пришло уведомление с чипа с моего счета списались кредиты, за обед в столовой.

Крем-суп с грибами оранжево - золотистый суп переливается в глубокой одноразовой тарелке, источая пряный аромат. Текстура - бархатистая, однородная, без единого комочка. Первый глоток - мягкий, сладковатый вкус, отдаленно напоминающий вареную колбасу, с лёгкой древесной горчинкой. Сверху - капля сливок, образующая узор.

Кафдви – небольшой мясной пирог с темным соусом. На вкус как мясные пироги. Чун-мук это питательные хлебцы с орешками. Бенджа – рури оказался тонизирующим энергетическим напитком. Бхаг - ки – синее мороженое, холодное снаружи и расплавленное внутри.

Мы вышли из столовой и направились в сквер.Там никого не было и можно было спокойно обсудить наши дела. Я глубоко вдохнул прохладный воздух, стряхивая с себя липкое ощущение обеденного шума: гул голосов, звон приборов, обрывки чужих разговоров. Здесь, среди старых раскидистых деревьев и аккуратных скамеек, мир будто стал тише и понятнее.

Я задал вопрос Ивану – что он думает об этом городе и вообще об обществе этого мира

Иван на секунду замер, будто вспоминая все то, что увидел, услышал и понял. И начал медленно будто взвешивал слова – понимаешь там, на Орионе 201 у меня осталась женщина, которую я, люблю. Пусть мы знакомы с ней всего неделю, но такое чувство, что искал я ее всю жизнь. Она такая… - он запнулся, подбирая слово, и наконец, выдохнул: - Настоящая. Не из тех, кто строит из себя кого – то другого, чтобы понравиться. С ней можно молчать, и это не будет неловкостью. Можно говорить о ерунде - о том, как странно пахнут цветы в оранжерее, или обсуждать старые фильмы, - и это вдруг становится важным разговором. Я не могу просто забыть ее и начать новую жизнь без нее.

Пусть этот мир развит на порядок лучше нашего, интереснее, чем наш, но он все равно чужой. И я чувствую в нем чужим человеком. И все эти люди… - продолжил он уже тише, но от этого не менее эмоционально они бегут,толкаются, не смотрят под ноги, будто не боятся споткнуться о собственную жизнь. Они слишком озабочены повышением своего социального статуса, заработать как можно больше кредитов, как будто у них в будущем тысячелетия молодости, а не дряхлая старость. Все это прикрывается ширмой социальной значимости, доступам к технологиям и к превосходству одних неразвитых классов над другими более развитыми. Несмотря на весь прогресс этого общества человек, не перестал быть товаром. Он, поступая на работу обязан, проявлять лояльность своему хозяину, обществу и Федеральному Альянсу. Снова это само продажа в обмен на деньги и статус, только под новым соусом. Из этого следует не утешительный вывод, сотрудники компании будут добиваться пусть и бессознательно карьерного роста почти любой ценой, оглядываясь лишь на законы данного Альянса. В конечном итоге на олимп власти поднимутся самые беспринципные и хитрые граждане. Они создадут непроницаемые барьеры для проникновения в свою среду нормальных людей. Отгородятся от народа спецслужбами, законами, армией. Подомнут под себя все ветви власти, затем извратят исходные, базовые принципы существования народа; заставят соблюдать свои правила и понятия. Повезет тем, кто родиться в богатой и благополучной семье, где - ни будь на периферии элитарного мира, ему дадут хорошее образование, у него будет время на саморазвитие, и у него появится шанс стать развитой полноценной личностью. А остальных сломает каток пропаганды, подкорректированное для низов образование, страхи перед представителями власти, авторитетными гражданами, специальными службами, и наконец, главный страх стать изгоем общества. Воспитанный в такой среде человек не может адекватно воспринимать окружающий мир. В жёстких иерархических системах цена ошибки искусственно завышается: за ошибку могут наказать, уволить, понизить. Это формирует установку - не рисковать, не пробовать новое, что подавляет исследовательское и творческое начало. Личность становится осторожной и конформной, выбирая безопасность вместо развития.

Антиподом страха выступает интерес, увлечение значимой деятельностью. Когда человек искренне увлечён чем-то, страх отступает. И наоборот: сильный страх может полностью подавить познавательную активность и интерес к окружающему миру. Система нередко поощряет конкуренцию между людьми и ослабляет коллективные формы поддержки. Когда дружба, взаимопомощь, профессиональные сообщества вне иерархии слабеют, человек остаётся один на один с требованиями системы - и у него меньше ресурсов для того, чтобы сохранять собственные ценности и сопротивляться давлению.

Так притормози, попросил я его. И ответил - давление формальных правил, когда человек погружён в жёсткую систему: военная служба, бюрократия, жёсткие корпоративные стандарты, он часто вынужден действовать по шаблонам. Это подавляет спонтанность, креативность и умение импровизировать - то, что составляет важную часть человеческой личности. Система создаёт стресс и дискомфорт, если ты не вписываешься в заданные рамки. Но без этого ни одна система не может работать, идти вперед к заданной обществом или властью цели.

Любой развитый мир генерирует огромный поток данных. Если человек не умеет фильтровать информацию, выделять главное от второстепенного, он буквально запутывается в этом потоке. Это ведёт к когнитивным искажениям, тревожности и потере способности к критическому мышлению - то есть к разрушению целостной картины себя.

При этом возникает разрыв между целями системы и человеческими ценностями. Часто система работает по критериям эффективности, прибыли, выполнения плана. Она может не учитывать или даже подавлять гуманистические ценности - уважение к человеку, творчество, разнообразие мнений. В таких условиях личность вынуждена постоянно делать выбор: подчиниться системе и, возможно, потерять самоуважение или противостоять ей, что создаёт внутренний конфликт.

Эта цивилизация создала искусственный интеллект, который сам начинает принимать ключевые решения в медицине, транспорте, образовании, они могут подменять человека: принимать решения, которые для него неочевидны и не учитывают его контекст. Это порождает ощущение потери контроля и дезориентации - то есть систему, которая работает лучше, но отдаляет человека от возможности самому управлять своей жизнью.

В периоды масштабных системных сдвигов: технологических, экономических, геополитических, человек часто оказывается в состоянии неопределённости. Старая система правил рушится, а новая ещё не сложилась. В такие моменты личность испытывает сильный стресс: нет чётких ориентиров, непонятно, как действовать, возникает чувство хаоса и потери опоры. Именно в такой ситуации оказались мы. Наша психика сейчас перестраивается под текущую реальность. По аналогии мы как два космонавта вернувшихся на землю через двести лет после криосна в капсуле.

Нам надо пройти процесс адаптации к данному миру. И чтобы не меланхолия нас не угнетала нам надо найти работу.

Он сделал глубокий вдох, и произнес, давай через чип соберём информацию о ближайших планетах, возможно, там есть предложения по - лучше, чем рабочий на шахте или на болотной ферме.

А про себя подумал, что я, могу остаться на Эоне, найти спокойную работу, создать семью, завести детей, укорениться здесь. И занять достойное положение в этом обществе. Все это потребует много времени и сил. Но, в конце концов, я добьюсь своего. Про сбор данных для землян и контакт между двумя цивилизациями придется забыть. Встанет необходимость сочинить себе биографию, и лгать о своем прошлом. С другой стороны если нам удастся вернуться не с пустыми руками то, возможно человечество сумеет подготовиться к контакту с Федеральным Альянсом. Не растворится в чужой культуре, не станет послушным винтиком в их системе, но которой есть, что предложить, а не только о чём умолять. Со сведениями об Альянсе мы принесём шанс на выживание. Я определился нужно возвращаться и как можно скорее.

В слух сказал, давай запросим информацию о ближайших планетах. Мысленно спросил чип, сколько стоит билет на космический корабль до ближайшей обжитой планеты – он ответил сорок тысяч кредитов до планеты Хос, время в пути две недели, и тут же добавил там идет гражданская война между союзом колонистов и туземцев с одной стороны и правительственной армией с другой. Следующая планета – Юс, стоимость перелета сто пятьдесят тысяч кредитов и восемь недель пути, гравитация на этой планете в три раза выше, чем на Эоне, по - этому жители планеты Юс вынуждены постоянно носить специальную одежду. Продолжать спросил чип, нет достаточно.

Мы оба получили сведения и приняли решение остаться в городе. Не теряя времени, товарищи решили устроиться на работу в шахту номер семь. Сергей вызвал машину, перевозчик доставил их в квартиру, они переоделись для деловой встречи. Перевозчик доставил к зданию управления шахтой.

Иван и Сергей смотрели на массивное здание, оно возвышалось на холме, словно сторожевая крепость у входа в подземное царство. Его тёмные массивные стены, покрытые лёгкой сединой пыли, хранят следы многих десятилетий – царапины, небольшие сколы, потёртости, следы ремонтов и обновлений.

Рядом с главным входом - небольшой сквер с несколькими старыми деревьями и скамейками. Их ветви деревьев частично закрывают фасад, создавая игру теней на стене.

Мы вошли в парадную дверь, за ней обнаружился длинный коридор освещаемый белым светом. Пройдя пару метров мы остановились возле голографического указателя. Нашли местоположение отдела кадров, направились к нему.

Дверь отдела кадров - массивная, из твердого полимера - слегка скрипнула, впуская в помещение приглушённый свет коридора. Мы вошли в кабинет, в нем уже находился десяток кандидатов в шахтеры.

Возле стенда стояла не молодая женщина, она обращалась к группе ищущих работу.

- Добро пожаловать, граждане Альянса! - произнесла женщина с отработанным радушием. - Вы стеклись сюда из разных уголков мира, чтобы начать жить хорошо, жить правильно, жить для себя и цивилизации. И вот вы стали частью нашей компании!

Каждый работник обеспечивается медицинской страховкой, бесплатным трехразовым питанием в нашей столовой, высокой зарплатой, а меры безопасности соответствуют регламенту А2. Если наш доктор не найдет ограничений по здоровью то время рабочей смены в шахте составит восемь часов.

Соискатели внимательно слушали ее.

- Есть четыре обстоятельства, с которыми я рада вас поздравить, – продолжала женщина.

- Во-первых, наша организация предоставляет вам фирменный комплект одежды, включающий защитное снаряжение.

- Во-вторых, заработная плата в размере двенадцати тысяч кредитов выплачивается вам двумя частями, первая перечисляется в начале месяца до пятого числа, вторая в конце после двадцать пятого дня месяца.

- В третьих за добросовестный труд в течение двух лет вы получите повышение социального статуса на один пункт

- В четвертых за не добросовестное выполнение своих профессиональных обязанностей или порчу имущества компании, администрация шахты вправе взыскать с вас стоимость причинённого вами ущерба. Это стандартное правило, которое введено во всех организациях периферийного четвертого сектора нашей галактики.

От группы соискателей отделились двое, и пошли на выход.

Вы пока находитесь на начальном этапе повышения социального рейтинга и вам еще предстоит усердием и верностью доказать, что вы имеете право занять высокое социальное положение. Каждый ваш шаг, каждое усилие, направленное на благо нашего общества, они будут оценены определенным количеством баллов. При накоплении нужной суммы баллов возрастет ваш рейтинг – ваш статус как членов Альянса. Сейчас у вас первый рейтинг, и у вас почти ничего нет. Но уже второй рейтинг даст вам право арендовать легковые автомобили, позволит покупать электронные устройства в торговых центрах. Третий ранг снимет качественные и количественные ограничения по покупкам в торговых центрах. И так далее, ваши возможности неограниченны.

– …Собрав нужное количество балов и заслужив третий ранг, вы получите право переселиться в центральные области Альянса и сменить вид деятельности на менее трудоемкий. Но помните, вы должны стараться и прикладывать все усилия, чтобы повысить свой социальный статус. Федеральный Альянс нуждается в усердных, трудолюбивых, дисциплинированных и уравновешенных людях…

-… В зоне отдыха вы сможете не только отдохнуть, но и увидеть прямые трансляции из красивейших мест…

– …– Ну, ты понял? – сказал вдруг Иван, толкнув меня в бок. – Все очень просто ишачим четыре года в шахте и получаем, что-то вроде вида на жительство в их столичной области. А дальше покупаем билет на телепорт в один конец, возвращаемся на Землю или в колонию на Орионе 201. При этом нам нужно купить две миниатюрных видеокамеры с картой памяти, или другой банк данных, чтобы собрать всю доступную нам информацию об этом Федеральном Альянсе.

Невысокий белобрысый парень лет двадцати задал вопрос – сколько нужно заплатить за обучающий курс на шахтёра? Женщина ответила – если вы проработайте в шахте год, то не сколько, но если вы уволитесь раньше этого срока, компания спишет восемь тысяч кредитов.

- Я продвинулся к окну, в котором увидел толпу, выходящую из лифта. Вокруг словно бушевало море – серое, безликое, шумное и голодное. «Первый уровень». Я - человек - однерка. Вокруг – сотни таких же единиц. И все вместе мы – безликая, серая масса.

- Куда все рвутся? – подал голос, подошедший ко мне Иван – в зону отдыха, в столовую, или домой после очистительного душа?

- Толпа разделилась да два потока. Одни чистенькие двигались в сторону проходной. Другие поворачивали на право.

Сейчас в ваши чипы придут анкеты с обратным адресом - я прошу максимально честно ответить на заданные в них вопросы – продолжала кадровик. Чип тихо пискнул, и в моей голове возникли графики, таблицы, с вопросами: дата рождения, уровень моего образования (мысленно написал согласно первому рангу), семейное положение, предыдущее место работы, имелся ли ранее опыт работы в вертикально – горизонтальных (комбинированных) шахтах типа МБ3, есть ли у вас опыт подземных работ, адреса родственников и т д. Заполнив все пустые колонки и строки я отослал обратно кадровику анкеты и таблицы.

Кто заполнил, все документы может, проходить в этот кабинет, для прохождения медкомиссии, она показала рукой на дверь смежного помещения.

Туда выстроилась небольшая очередь. Обследование кандидатов проходило медленно. Иван сначала стоял спокойно, потом начал притоптывать, потом – вертеться, глядя по сторонам.

Наконец я, сказал: - Если кто спросит, откуда ты, – не вздумай проболтаться насчет Земли, Луны, Солнечной системы, Ориона 201… Никому тут это не интересно. Говори: четвертый сектор, планета Эона. А лучше вообще молчи.

- Иван нахмурился и произнес, спасибо за напоминание, я это только, что в документах кадровика обозначил.

Я задал вопрос чипу, с какого ранга можно покупать видеозаписывающую аппаратуру. С третьего ранга прозвучал ответ.

Наконец настал мой черед, я, вошёл в большой залс затемнёнными по грудь капсулами – они стояли ровными рядами. Мужчина за панелью управления просил меня войти в открытую капсулу. Двери закрываются. Женский голос произносит – лягте на кушетку и не двигайтесь, я лег, манипулятор зафиксировал мое тело жесткими фиксаторами.

И я услышал внимание, начинается сканирование, не двигайтесь. В тот же миг я почувствовал покалывание на коже - словно миллионы невидимых холодных игл одновременно коснулись тела. По периметру капсулы вспыхнули тонкие лазерные лучи, которые начали медленно вращаться вокруг меня, создавая сложную сеть светящихся линий.

Прошло около пятнадцати минут, и дверь капсулы открылась, я вышел.

Мужчина у панели управления взглянул на свои мониторы: - Все показатели в норме, Сергей. Комплексное обследование здоровья показало, что вы полностью пригодны для работы на шахте номер семь. Он сделал запись, на экране появилась надпись допущен, категория нагрузки –подземная работа класса - В, без ограничений

Он сказал, теперь садитесь в это кресло я запишу в ваш мозг знания шахтерского дела, необходимые вам для работы. Я сидел в потертое кресло, положил руки на подлокотники, а затылок лег, на подголовник с микро подушками который фиксировал затылок. Над изголовьем кресла возвышался толстый обруч, к которому вели провода и трубки. Доктор настроил прибор под мою голову и произнес - не дергайтесь, закройте глаза, расслабитесь это не больно.

Закончив процесс записи, он задал мне ряд проверочных вопросов: где основные и запасные выходы в вашей выработке?; Какие опасные факторы встречаются в шахте?; как устроено и для чего предназначено оборудование, с которым вы работаете? Как правильно координировать действия с напарником в условиях шума и ограниченной видимости?; Где находятся средства пожаротушения и как ими пользоваться? Поначалу я возмутился и удивился, но спустя полминуты пришел в себя и начал уверенно отвечать на его вопросы. Экзамен, длился около двадцати минут, после доктор дал мне небольшой прямоугольник зеленого цвета. Это ключ карта подземного горнорабочего, я, взял его, положил в карман куртки - и на мгновение вспомнил зеленую каменную тумбу в пещере на Орионе 201…

Он продолжал сейчас спуститесь на первый этаж, в кабинет девять, к мастеру участка. И поторопил меня, не задерживайте очередь, и я, направился к выходу.

Впереди нас ждало знакомство с бригадой - и начало тяжелой работы

Мы сделали первый шаг на нашем длинном пути для возвращения в наш родной мир.

Глава 3 Шахтеры

Глава 3. Шахтеры

Нас десяток человек собрали в актовом зале. Это помещение было не из тех парадных, где вручают почетные грамоты и отмечают торжества. В нем не было показного лоска. Как на верхних этажах. Он пах старым пластиком, пылью и машинным маслом, будто даже здесь, наверху, проходческий забой дотягивался своей невидимой рукой. Ряды пластиковых кресел стояли чуть косо, будто их не раз двигали ради собраний посерьёзнее.

Горный мастер участка Ян Джи стоял у края сцены. На нём была поношенная спецодежда - потёртая на локтях, с выделявшимися на белом фоне темными пятнами. На лацкане его куртки тускло поблёскивал значок с номером участка. Перед ним, в первом ряду, сидели новички, все в одинаковых красных комбинезонах. Они держались ровно, слишком ровно, как люди, которые стараются ничем не выдать, что им не по себе.

Ян Джи обвёл взглядом собравшихся - не спеша, будто взвешивал их возможности.Выдержат ли они работу в проходческом забое или сразу убегут искать другую работу.

Потом снова посмотрел на новичков и произнес здесь не принято долго говорить, - начал он спокойно, без вступления, будто продолжал разговор, который шёл уже много лет, и новички просто опоздали к началу. - Но сегодня придётся. Потому что в шахте лишние слова - это роскошь. А ошибка - это беда.

Один из новичков, самый молодой, чуть наклонился вперёд, будто хотел, что‑то спросить, но тут же передумал и снова выпрямился. Мастер заметил это движение и чуть кивнул - не в знак одобрения, а в знак того, что увидел.

- Вы думаете, шахта это добыча ксана. Работа в шахте - это сложный, процесс, где эффективность отдельного шахтёра напрямую зависит от слаженного взаимодействия всей бригады и грамотного использования оборудования. - Вы пришли сюда, потому что слышали про шахту всякое: про опасность, про деньги, про настоящую мужскую работу. Так вот: про опасность - правда. Про деньги - бывает по‑разному. А про мужскую работу… тут не про силу. Тут про голову. И про ответственность.

- В шахте нет места геройству. Тут царит холодный расчёт. Вы будете слышать слова, которые сейчас кажутся просто буквами: крепь, ложняк, горное давление. Но скоро они станут для вас важнее любых имён. Потому что крепь - это то, что не даёт камню упасть вам на голову. Ложняк - это тот самый слой, который выглядит крепким, а потом вдруг садится, тихо, без предупреждения. А горное давление… оно не выдает себя ни звуком, ни цветом. Оно просто давит. Сверху, снизу, со всех сторон сразу. И если вы не посчитаете его правильно, оно напомнит. Жёстко.

Мастер помолчал, давая словам осесть, как каменной пыли после взрыва.

-У вас уже есть знания, которые вам записали, а мозг. Раньше в далеком прошлом вам бы пришлось много времени и сил потратить на получение необходимых знаний для работы в шахте, а теперь благодаря современным технологиям все необходимые знания приобретаются за считанные минуты. К тому же в ваших чипах записана подробная карта шахты и в случае необходимости вы всегда знаете куда идти, что где расположено. Но у вас пока нет практических навыков и наработанного опыта шахтера. И поэтому я советую вам присматриваться и прислушиваться к опытным шахтерам. Проходческий цикл это ваш рабочий ритм. Бурение, взрыв, проветривание, уборка породы, крепление. Пять шагов. Если пропустить хоть один - ритм ломается. А шахта сразу чувствует, когда ритм сбивается. После взрыва мы ждём. Проветриваем. Смотрим датчики: метан, угарный газ, кислород. Пока приборы не скажут «норма» - в забой не идём. Даже если план горит, даже если начальство торопит. Потому что план без людей - это просто цифры в отчете.

- И ещё. Шахта - она не враг. Она просто сильная. И она уважает тех, кто приходит к ней с умом. Кто помнит о правилах. Кто их соблюдает. Кто не торопится.

- Завтра вы спуститесь вниз. Не для того, чтобы попробовать. А чтобы учиться. Смотреть. Запоминать. Задавать вопросы. Много вопросов. Ваша задача сейчас - не быть самыми быстрыми. Ваша задача - быть самыми внимательными. Потому что внимательность - это и есть, ваша зашита в шахте. Он позволит быстро освоиться.

А сейчас я активирую ваши ключ карты горнорабочего и покажу раздевалку. Мастер извлек из кармана брелок и нажал на нем несколько клавиш.

Он повёл нас за собой через проходную в зал, где стояли ряды скамеек, к ним примыкали большие металлические шкафы; каждый был отмечен цифрой и коротким буквенным кодом участка. Ян Джи указал на букву «С» и номер шкафа - 132, прошёл к шкафчику, открыл его универсальным ключом - картой. На верхней полке - белая каска с красным ободом и светоотражающей полосой. Налобный фонарь встроен в каску без креплений. В ваших рабочих комбинезонах встроена система позиционирования. Рядом примостился подшлемник.

Он достал каску. Провел пальцем по красному ободу, будто считывал невидимую метку.

Красный обод - это наш участок. Свой цвет у каждой бригады. Если в штреке встретишь человека с жёлтым или синим ободом - значит, соседний участок. Так мы друг друга узнаём, даже когда лица не видно из-за пыли.

Каска легла ему на ладонь тяжело и уверенно. Ян Джи кивнул, будто подтверждая: да, вещь готова к работе. Он снял с полки и сам комбинезон - плотный, красный, с тонкими светящимися линиями по швам: это и были контуры системы позиционирования, едва заметные при обычном свете, но чётко читаемые диспетчерами.

- Ткань усилена композитными вставками из огнестойкого и водоотталкивающего - арамида. Вставки не спасут от тонны породы, но от осколков, от трения, от острых кромок - да. И швы прошиты так, чтобы не расползтись под нагрузкой.

На нижней полке стояли сапоги - тяжёлые, с жёсткими носами и толстой рифлёной подошвой. Ян Джи постучал по носку костяшками: звук вышел глухой, твёрдый.

- Эти сапоги не для прогулки по городу, - сказал он. - А для грубой работы. И держат тебя на ногах, когда пол становится мокрым от конденсата, а под подошвой - крошка породы.

Он достал из бокового отсека перчатки - плотные, с арамидными накладками на ладонях и усиленными костяшками. Разложил их на краю дверцы. Они защитят ваши руки от мозолей, порезов и проколов.

Рядом с перчатками лежал компактный прибор - плоский, с матовым экраном и парой кнопок. Ян Джи приподнял его двумя пальцами. - Персональный газоанализатор. Крепится на груди, работает от встроенного аккумулятора. Если метан или угарный газ пойдут выше нормы - он завибрирует, запищит и подсветит шкалу красным. Не игнорируйте. Он умнее любого хвастовства.

Он снова посмотрел на шкаф, будто мысленно пересчитывая каждую вещь, и кивнул, словно соглашаясь с самим собой: всё на месте.

- Теперь слушайте главное, - голос Яна Джи стал тише, но от этого только весомее. - Шкаф - это не просто ящик для одежды. Это ваш личный узел подготовки. Здесь вы собираете не вещи, а готовность. Каждый предмет лежит на своём месте не случайно. Каска - наверху, чтобы надеть последней. Комбинезон- внизу, чтобы надеть первым. Перчатки - рядом с анализатором, чтобы проверить и то, и другое одновременно. Порядок спасает время. А время это выполненная норма.

Он сделал паузу, давая словам осесть, как каменной пыли после взрыва.

- Сейчас вы наденете всё по порядку. Я буду стоять здесь и смотреть. Не торопитесь. Лучше потратить лишнюю минуту здесь, в зале, чем потом, в штреке, искать, где что щёлкнуло не так. Ян Джи отступил на шаг, освобождая пространство у шкафа, и чуть наклонил голову, показывая, что теперь очередь за нами. - Начинайте, - сказал он спокойно. - И помните: пока вы здесь, в этом зале, у вас есть право на ошибку. Там, за стволом, - нет.

Я шагнул к шкафу первым - не потому что был смелее, а потому что на Земле во время подготовки к полету на Орион 201, и после, находясь в лаборатории, был натренирован надевать закрытый защитный комбинезон. Слева от меня кто - то нервно выдохнул. Все новички поспешили, облачиться в снаряжение горного рабочего.

Ян Джи отошёл, и не вмешивался, просто держа дистанцию наставника. Материал комбинезона пружинил, обнимая, но не сковывая. Я подтянул комбинезон, провёл ладонями по бокам, чувствуя, как микроволокна мягко ложатся по рельефу тела. Рукава скользнули по предплечьям, и на запястьях сами собой щёлкнули магнитные фиксаторы - тихо, почти неслышно, но с той самой уверенной твёрдостью, когда знаешь: не расстегнутся ни при рывке, ни при падении.

Я взялся за бегунок магнитной молнии у ворота. Не нужно было ничего выравнивать, искать зубцы, мучиться с перекосом: края ткани сами потянулись друг к другу, будто между ними пробежал тихий ток. Лёгкое движение - и вдоль груди, по рёбрам, вниз по животу прошла ровная линия смыкания. Где-то внутри ткани едва уловимо дрогнули магнитные сегменты, фиксируясь.

Всё сидело как надо - не как вторая кожа, а как броня, которая помнит, что ты человек. Он провёл ладонью по груди: шов был ровным, без зазоров, пыль и крошка не просочатся. Оставалось только надеть сапоги, проверить газоанализатор - и можно было идти туда, где порода ждёт.

Мастер участка сделал ряд замечаний некоторым новичкам. В общем, не плохо, но потренируйтесь еще немного и когда почувствуйте что все в порядке, тогда зайдите в мой кабинет для подписания контакта.

Иван и я подписали электронный контракт, который видели, находясь в кабинете отдела кадров. Один из пунктов гласил: завтрак - 5:30, обед – 12:00, завтрак 17:00. Другой пункт организация застраховала ваше здоровье на сумму не более тридцати тысяч кредитов. Следующий пункт напоминал работнику - за не добросовестное выполнение своих профессиональных обязанностей или порчу имущества компании, администрация шахты вправе взыскать с вас стоимость причинённого вами ущерба…

Хорошо завтра в шесть утра - у проходной. Добро пожаловать в бригаду, номер двадцать семь.До встречи. Иван и я вышли из кабинета.

Они дошли до остановки, встали под навесом. Иван сказал мастер строгий, но опытный. Такие, как он не любят, когда делают «вроде правильно». Мимо быстро проехала грузовая платформа, взметнув короткую волну пыли. Она осела на тротуар, на обувь. Он машинально на мгновение закрыл глаза. Через несколько минут подъехала машина перевозчика, вызванного мной. Они вошли сели и закрыли двери. В общем, продолжил Иван, глядя вперёд, на дорогу, которая уходила между серых корпусов, ничего особенного. Работа как работа. Главное - порядок соблюдать. Порядок и внимание. Остальное приложится. Сергей посмотрел в окно, на мелькающие столбы и заборы, подтвердил сказанное кивком. Освоимся, - согласился он спокойно.

Приехав в квартиру, мы поели и завалились спать. Иван поставил будильник на 4:20.

Мы встретили рассвет, подходя в раздевалку шахты. Наши товарищи – новобранцы пришли кто – то раньше, другие позже. По их лицам было видно, что многие не выспались. Все оделись, и мастер участка проверил самоспасатели. В раздевалку въехала машина – доставщик пайков, это ваш обед и ужин произнес ЯН Джи. Каждый взял по небольшому контейнеру.

В записанных знаниях чипа всплыла схема выработок, исчерченные цветными маркерами: красным отмечены опасные зоны, жёлтым - участки с повышенной влажностью, зелёным - маршруты эвакуации.

- Так, - голос Яна Джи звучал ровно, без нажима, но все сразу повернулись к нему. - Сегодня идём на восточный фланг, участок 12. Там сейчас проходка, порода крепкая, но рядом протекают подземные реки. Поэтому новичков в одиночку не пускаю. Посмотрел на парня с чуть напряжённым взглядом - это был Иван. С вами пойдут, четыре опытных шахтера они будут работать с вами. Он представил их Вэйлар – старший проходчик, Сайлекс - взрывник, Фирис и Гронгар – машинисты выемочных машин.

Все двинулись к шахтному лифту. Раздаётся сигнал, и массивные металлические ворота со скрежетом открываются. Перед шахтёрами предстаёт она - клеть. Это прочная стальная коробка, подвешенная на стальных канатах толщиной в человеческую руку. Внутри - голые металлические стены, рифлёный пол и тусклое освещение. Никаких излишеств, только функциональность и прочность.

По команде стволового люди быстро, но без суеты заходят внутрь. Клеть рассчитана на определённое количество человек, и это правило железно. Дверь с лязгом закрывается, отсекая дневной свет и звуки поверхности. Наступает момент тишины перед стартом.

Затем - резкий толчок и ощущение невесомости. Клеть срывается вниз. В первые секунды желудок подкатывает к горлу. За решётчатым ограждением проносятся мимо освещённые лампами бетонные стены ствола, крепи, кабели и трубы. Скорость огромная. В ушах стоит сплошной гул и свист встречного потока воздуха, который треплет одежду.

Внутри клети царит молчание. Никто не шутит и не разговаривает. Каждый занят своими мыслями или просто смотрит на мигающие номера горизонтов, проплывающие мимо: 800 метров... 900 метров.... Свет от фонарей пляшет по стенам, создавая причудливые тени. Воздух меняется: он становится прохладнее, в нём появляются новые запахи - сырой породы и чего-то неуловимо древнего.

Спуск длится от одной до нескольких минут, но это время ощущается совершенно иначе.

Наконец, плавное замедление. Ещё один лёгкий толчок - клеть останавливается на нужном горизонте. Дверь с грохотом отъезжает в сторону, и в лицо ударяет совсем другой воздух - влажный, прохладный воздух подземелья.

Шахтёры выходят в полутёмный штрек. Здесь их встречает сменный мастер. Короткое приветствие с направляющимися на поверхность рабочими и вот уже бригада движется по туннелю проходя мимо магистральной конвейерной ленты к забою, оставляя за спиной клеть, которая уже готовится к следующему рейсу.

Работа в забое кипела. Это было не движение живого существа, а мерный, механический пульс гигантского организма, в чьих венах навеки застыл расплавленный базальт и чистейшие редкоземельные металлы. Я знал: за этой гранью стального туннеля скрывалась тысячи тон породы.

Вэйлар дал команду Ивану сесть в кабину проходческого комбайна и пройти в глубь породы за восемь часов на шестьдесят метров. Он сел, завел двигатель машины, она долбила и грызла, извлекала руду из недр земли. Комбайн Ивана небольшими рывками заглублялся влево, а из его брюха выдвигается манипулятор с форсункой. В следующую секунду в зону риска ударила струя полимерной пены, которая на лету смешивалась с катализатором и превращалась в камень, прочнее окружающей породы. Он «залечил» подземную рану.

Мне досталась работа на забойном конвейере, который принимал добытый руду из-под комбайна и доставлял её к основному магистральному конвейеру.

Монотонность ритма успокаивала, но цена ошибки была мгновенной и абсолютной. Здесь не было места суете или панике. Только холодный расчёт и слияние человеческого предвидения с машинной точностью.

Сайлекс, Фирис и Гронгар повели остальных дальше по штреку, распределяя их по работам. Новички переглянулись, но уже не как группа незнакомых людей, а как люди, которых только что распределили по парам, связали общей задачей и общей ответственностью.

Воздух очищала разветвлённая вентиляционная система, которая обеспечивает непрерывную работу шахтеров.

Иван бросил взгляд на голографический экран. Там, в реальном времени, росла цифровая модель нового тоннеля. Это был не просто коридор для добычи редкоземельных металлов - это была артерия будущего, ведущая к новому транспортному узлу. Работа была монотонной и требовала предельной концентрации, но Иван любил эти часы напряженной сосредоточенности. Здесь, на глубине четырнадцати километров, он был наедине с первозданной мощью планеты и холодной логикой маши.

Горнопроходческая машина двигалась сквозь толщу породы, словно исполинский механический зверь, привыкший к вечной тьме и равнодушный к тишине недр. Её корпус, отливающий тусклым антрацитовым блеском, был испещрён швами брони.

Впереди, как раскрытая пасть древнего хищника, вращалась режущая головка - сотни толстых лезвий быстро вращаясь, пробивали себе путь. Датчики, встроенные в блок управления мгновенно считывали сопротивление, и Иван чуть менял угол атаки.

С каждым оборотом головки порода сдавалась: руда трескалась, рассыпалась мелкую крошку, а затем падала вниз. Пройдя определенное расстояние, проходческий комбайн выдвигал автоматические манипуляторы, гибкие и стремительные, как щупальца, выталкивали вперёд сегменты крепи - лёгкие, но невероятно прочные панели из композитного сплава. Они вставали на место с сухим, уверенным щелчком, смыкаясь в непрерывную броню тоннеля. Машина не просто прокладывала путь - она одевала его в доспехи, чтобы земля не смогла сомкнуться вновь.

А позади неё оставался тоннель - ровный, гладкий, будто выточенный из единого куска металла. Стены слабо мерцали от остаточного свечения датчиков, а в воздухе висел тонкий, металлический привкус - след её труда, запах покорённой земли. И машина шла дальше, вперёд, туда, где камень ещё не знал её прикосновения, готовая снова и снова вступать в этот молчаливый, но яростный диалог с породой.

За ней двигался забойный конвейер Сергея, который доставлял руду на магистральный конвейер. Лента, гибкая и упругая, будто стальная мышца, несла груз сквозь полумрак наклонного ствола, и её мерное движение задавало ритм всему подземному миру. В месте сопряжения горизонта с подъёмной веткой стоял перегрузочный узел - сложный, механизм. Здесь руда на секунду задерживалась: датчики сканировали каждый фрагмент, оценивая плотность, чистоту, даже микротрещины, словно читая судьбу камня. Если попадался кусок с аномальной структурой, невидимый луч мягко отклонял его в боковой лоток- на дополнительную проверку или дробление. Остальная масса, одобренная безмолвной системой, устремлялась вперед. А дальше начинался подъём. В наклонный конвейер, а каскад ступеней, каждая из которых брала на себя часть тяжести. Лента здесь была усилена - её поверхность покрывали микро зацепы, похожие на крошечные когти, чтобы руда не скользила даже на крутых участках. Над лентой висели силовые поля, едва заметные глазу: они удерживали мелкие фракции, не давая пыли разлетаться по выработке, и одновременно слегка «прижимали» груз к ленте, увеличивая сцепление без лишнего давления. На промежуточных площадках стояли дробильные узлы - компактные, но безжалостные машины. Если среди потока попадался слишком крупный кусок, он на мгновение задерживался в кольце вращающихся валов, которые с тихим, уверенным хрустом крошили его до нужного размера. И снова - на ленту, дальше, выше.

Там, где угол подъёма становился почти вертикальным, конвейер уступал место другому чуду техники – вертикальной подъёмной машине. Она непрерывно доставляла руду на поверхность. А наверху, у устья ствола, ждал приёмный бункер - огромная воронка, выстланная изнутри материалом, который гасил удар, превращая грохот падающей руды в глухой, тяжёлый стук. Затем открывались шлюзы на сортировочную линию.

Оттуда руда расходилась по разным путям: часть уходила на обогатительную фабрику, часть - в хранилища, а самые ценные материалы - в отдельные контейнеры, где их ждала работа специалистов. Весь этот путь, от забоя до поверхности, был одним непрерывным движением, в котором техника, руда и человеческий расчёт сливались в единый, отлаженный ритм. И каждый кусок руды, поднятый из темноты, нёс на себе отпечаток этого подземного труда – тусклый блеск металла, горьковатый привкус минералов и тихий гул машин, который ещё долго звучал в ушах тех, кто знал цену каждому килограмму добытого богатства.

Время от времени шахтеры через чип получали указания диспетчера, он напоминал о смене режима вентиляции, о смещении пласта или о необходимости проверить крепления. Шахтёры на мгновение замирали, сверялись с внутренними проекциями и продолжали работу, сливаясь с ритмом шахты, становясь её нервными окончаниями, её руками и глазами.

И всё это происходило в странном, почти безмолвном согласии: люди, машины, сама порода будто вели между собой неслышный диалог, где каждое движение было ответом на предыдущий шёпот камня. Здесь не было места случайности - каждая искра, каждый отблеск на металле, каждый вздох вентиляции складывались в единый, суровый и величественный узор труда, который тянулся сквозь километры темноты к свету далёкой поверхности.

Наконец пришло время обедать. Шахтеры очистили лицо, руки, одежду спреем из баллончика. Иван и Сергей достали, из бардачка контейнеры с едой Еда была рассчитана на максимальную пользу и минимальный объём. В меню - высокоэнергетические пасты на основе водорослей и синтезированного белка, обогащённые минералами, которые быстро тратились в организме из-за постоянного напряжения и перепадов давления.

Я спросил Ивана как ему нравиться работа, он ответил, что слишком скучная и монотонная. Зато заплатят потом хорошо, риски сведены к минимуму, работа не сложная, не устаем, а главное есть время после работы.

Пообедав, Иван и я принялись за работу, дневную норму выработки никто не отменял. Время в работе двигалось быстро, и первая рабочая смена подходила к концу - и сама шахта, будто чуть замедляла дыхание. Гул машин, который весь день звучал как напряжённый, неумолчный ритм, теперь становился тише, словно оседал в толще камня, уступая место другой, более спокойной тишине. Световые панели по стенам тоннеля плавно приглушали яркость, переходя на дежурный режим. Шахтеры согласно расписанию двинулись к подъёмному лифту. Техники проверяли проходческие комбайны, забойные конвейеры, и другое оборудование.

По тоннелям тянулся особый, узнаваемый звук - не гул работы, а шаги людей. В тяжёлой поступи слышалось не только физическое утомление, но и тихая гордость: они прошли эту смену, удержали выработку, не дали камню взять верх. Кто‑то тихо перебрасывался короткими фразами - не о работе, а о чём - то далёком: о доме, о вкусе настоящей еды, о том, как пахнет дождь на поверхности. Эти разговоры были как глоток воздуха перед долгим подъёмом.

Лифт поднял нашу бригаду на поверхность. В раздевалке шахтеры оставили снаряжение и верхнюю одежду, распределив их по полкам шкафа. Далее мы направились в душевую. Душевая зона в шахтёрском комплексе была устроена так, будто сама хотела стереть с человека тяжесть напряжённой смены. Это был узкий зал с рядами непроницаемых взглядом кабинок. Шахтёр входил сюда, не спеша, как будто сбрасывал весь груз подземного дня. Сложив вещи в шкафчик, а одежу на вешалку рабочий проходил в кабинку и принимал душ. Шахтёр делал глубокий вдох - и впервые за день чувствовал, что дышит не озоном и металлом, а чем - то чистым, почти прозрачным.

Он выходил из кабины уже другим человеком: не тем суровым силуэтом в броне скафандра, что спускался в забой, а просто усталым, но спокойным мужчиной, которому хватило десяти минут, чтобы вернуть себе ощущение собственного тела.

А шахта оставалась там, за толстыми стенами, - строгая, требовательная. И в этом тихом ритуале смывания подземной пыли было, что-то почти священное: каждый раз, вставая под эти струи, шахтёр не просто очищался - он заново обретал себя, чтобы завтра снова спуститься вниз и встретиться с ожидавшей его техникой.

Выйдя из душа, возвращался в раздевалку. Шкафы с личными замками щёлкали, открываясь, и из них доставали не просто сменную одежду, а частичку обычной жизни: мягкую ткань вместо жёсткой брони, лёгкие ботинки вместо тяжёлых рабочих сапог. И когда, наконец, оставались только простые вещи, люди будто становились чуть ниже ростом, чуть тише голосом, чуть человечнее.

Возле выхода из раздевалки нас встретил Ян Джи. - Для первой смены неплохо похвалил нас мастер участка. Так закончился наш первый трудовой день.

В съёмную квартиру мы добрались в семнадцать часов по местному времени.

Прошло два года Иван и Сергей с тех пор, когда они начали работать в шахте. За это время они поменяли три съёмные квартиры, выплатили кредит банку. Нам повысили ранг до второго уровня социальной значимости. Чтобы купить видеокамеру и прочее записывающее оборудование нам необходимо проработать еще два года. На счетах в банке накопилась приличная сумма денег ее достаточно для оплаты на путешествия по порталам, но необходим третий ранг значимости. Да и перемещаться по тысячам планет Федерального Альянса в поисках Ориона 201 глупо.

Тем временем на планете Хос повстанческое объединение предъявило Генеральной Ассамблее Альянса жёсткий ультиматум: оно требовало признать независимость планеты и в полном составе вывести с её все войска Альянса. В противном случае они угрожали уничтожить все промышленные объекты на планете Эона, взорвать правительственные здания, и энергоустановки. На размышление и вывод войск отводилась две недели - срок, который неумолимо таял, отсчитывая последние часы до истечения ультиматума.

Ассамблея альянса отказалась выполнять требования сепаратистов и обещала в ближайшее время покончить с террористами.

Этот день начался буднично, ничего не предвещало беды. Небо на горизонте было синим. Но в глубине космического пространства двигались ракеты - не яркие огненные точки, а почти невидимые тени, сливающиеся с чернотой вакуума. Их корпуса были покрыты абсорбирующим покрытием, гасившим любое излучение: ни тепла, ни радиоволн, ни даже слабого свечения двигателей не улавливали дальние сенсоры. Они двигались не по прямой, а по изломанным, обманчивым траекториям.

Каждая ракета несла в себе не просто заряд, а компактные боеголовки, способные менять вектор удара в последние секунды, обходить защитные поля и находить слабые места в системе противоракетной обороны.

По мере приближения к цели их строй менялся. Сначала они шли плотной группой, словно стая хищных рыб, прячась друг за другом. Потом, когда дистанция сокращалась, они расходились, растягиваясь в тонкую дугу, охватывающую сектор пространства, как пальцы, готовые сомкнуться на горле противника. Каждая боеголовка теперь действовала почти самостоятельно, обмениваясь с остальными короткими, зашифрованными импульсами, уточняя координаты, пересчитывая вероятности, выбирая момент удара.

В командном центре Альянса тревога нарастала почти незаметно - как нарастает холод перед бурей. Операторы переглядывались, хмурились, водили пальцами по сенсорным панелям, пытаясь понять, откуда исходит угроза. Датчики фиксировали странные аномалии: лёгкое искривление пространства, едва уловимое смещение фоновых излучений, - радиошумы, сигналы спутников, отголоски далёких передач и прочие сигналы.

А ракеты продолжали двигаться. Их двигатели включались короткими, почти незаметными импульсами - ровно настолько, чтобы скорректировать курс, не выдав себя лишним теплом. Они не спешили: знали, что время работает на них. Каждая секунда, пока противник не видел их, делала удар сильнее, неожиданнее, смертоноснее.

И вот, когда до цели оставались считанные минуты, они начали финальный манёвр. Дуга сомкнулась, превращаясь в спираль, и ракеты, словно хищники, вынырнувшие из темноты, рванулись вперёд. Их движение стало видимым только в последние мгновения - тонкие, ослепительные линии прорезали черноту, и пространство рядом с ними содрогнулось от ярости последних мгновений работы двигателей.

Взвыли сирены, голограммы и проекции вспыхнули тревожными цветами, операторы закричали, отдавая приказы, которые уже не успевали ничего изменить. Ракеты шли точно, безжалостно, без эмоций - как воплощение холодной математики войны. И в тот миг, когда первые боеголовки достигли цели, пространство раскололось вспышками, и привычная тишина космоса сменилась грохотом, который разносился по вакууму не звуком, а вибрацией, проникающей далеко в глубь.

Удар пришёл не с рёвом, а с тишиной - той особенной, зловещей тишиной, которая наступает перед катастрофой. Сначала на орбите вспыхнули короткие, почти незаметные вспышки - не яркие, как от взрывов, а тусклые, словно кто-то щёлкнул выключателем в тёмной комнате. Это были двигатели ракет, отработавшие последние импульсы: они не стремились быть замеченными, они хотели быть смертоносными.

Наземные промышленные комплексы первыми приняли на себя удар. Гигантские купола перерабатывающих заводов, которые годами выдерживали песчаные бури, перепады температур и ураганы, вдруг показались хрупкими, будто выточенными из тонкого стекла. Ракеты не врезались в них лоб в лоб - они заходили под острым углом, скользя над поверхностью, и в последний момент выпускали каскад вторичных зарядов. Те разлетались веером, точно хирургические лезвия, и находили слабые места: стыки панелей, вентиляционные шахты, технологические люки.

Первый купол треснул не с грохотом, а с протяжным, скорбным стоном металла. По его поверхности побежали тонкие, светящиеся линии - это лопались силовые контуры, рассыпая искры, похожие на испуганных светлячков. Потом трещина стала шире, края её начали оплавляться, и из‑под купола вырвался столб пламени, который на мгновение замер, будто не веря в собственную силу, а затем рванулся вверх, пожирая воздух и превращая архитектуру в груду искорёженного металла.

Рядом с куполами стояли ряды охладительных башен высокие, ажурные конструкции, напоминавшие гигантские костяные деревья. Они падали не сразу, а по очереди, словно уступая друг другу право рухнуть первыми. Каждая башня, теряя опору, наклонялась всё сильнее, и в какой‑то миг гравитация брала верх: металл скрипел, трескался, рвался, и башня обрушивалась, ломая соседние секции, как сухие ветки. Земля под ними вздрагивала, и этот толчок чувствовался даже в подземных уровнях.

А под землёй разворачивалась другая трагедия. Промышленные шахты и тоннели, рассчитанные на колоссальное давление и сейсмическую активность, оказались бессильны перед точечными ударами. Ракеты, оснащённые проникающими боеголовками, не взрывались на поверхности - они ныряли в грунт, пробивая слои породы с пугающей точностью. Их цель была не разрушить всё подряд, а обрушить ключевые узлы: главные стволы, энергораспределительные станции, системы вентиляции.

В верхних уровнях шахты в первые секунды царила растерянность. Датчики мигали тревожными цветами - янтарным, алым, фиолетовым, - а сирены выли на разных частотах, перекрывая друг друга. Рабочие в комбинезонах бежали по коридорам, но бежать было некуда: стены уже начинали разрушаться под воздействием ударных взрывных волн. Воздух становился горячим и горьким от запаха перегретого пластика и озона. Немногие выжившие пытались вручную активировать аварийные шлюзы, чтобы спуститься на нижние горизонты шахты.

Когда пришла вторая ракетная атака боеголовки сдетонировали глубоко под землёй, это было не похоже на обычный взрыв. Это было растворение: энергия не просто крушила стены - она превращала камень в расплав, а металл - в пар. Тоннели схлопывались, как бумажные трубки, перекрытия рушились, погребая под собой коридоры, посты, людей и всю ту сложную, хрупкую жизнь, которая годами строилась в глубине. Земля над шахтами вспучивалась, словно от внутреннего удара, а потом медленно оседала, образуя неровные воронки, края которых дымились и искрили.

На поверхности пожары разрастались, сливаясь в единое море огня. Пламя не просто горело - оно пожирало инфраструктуру, втягивая в себя резервуары с топливом, склады с реагентами, хранилища сырья. Время от времени раздавались новые, более мощные взрывы - это рвались ёмкости, не выдержавшие жара. Каждый такой взрыв поднимал в небо клубы чёрного дыма, смешанного с пеплом и мельчайшими частицами разрушенных конструкций. Ветер гнал эту тьму по равнине, стирая очертания зданий, превращая индустриальный пейзаж в хаотичную, пылающую пустошь.

К рассвету, если его можно было так назвать, над руинами висел густой, маслянистый туман. Он смешивался с остатками дыма и оседал на обломках жирной, серой плёнкой. Среди руин хаотично валялись обломки: куски панелей, обрывки кабелей, оплавленные фрагменты техники. Кое - где ещё тлели бесформенные кучи, вспыхивая короткими, злыми искрами, будто сопротивляясь наступающей тишине.

Шахта на Эоне была не просто дорогостоящим объектом - это было стратегическое предприятие по добыче ксана. Этот редкий металл требовался как предприятиям ВПК, так и гражданской промышленности.

Иван и Сергей возвращались в квартиру, после ночной смены, погружённые в неспешную беседу, когда внезапно воздух разорвали резкие, оглушительные звуки взрывов. Они замерли на мгновение, будто мир вокруг на долю секунды застыл, а потом реальность обрушилась на них с чудовищной силой: спустя несколько секунд до них докатилась ударная волна - тяжёлая, незримая, словно кулак самой стихии. Она швырнула мужчин наземь, выбив из груди весь воздух и на миг лишив способности думать, чувствовать, дышать.

Секунды растянулись в вечность. В ушах стоял пронзительный звон, заглушавший даже собственные мысли. Иван первым пришёл в себя - он судорожно втянул воздух, будто выныривая из ледяной воды, и тут же потянулся к Сергею, который лежал рядом, неловко подвернув руку.

- Сергей! - крик вырвался из груди хриплым, надломленным звуком.

Сергей медленно пошевелился, поморщился от боли, провёл ладонью по лицу, стирая пыль и, кажется, пытаясь стереть сам этот миг из памяти.

- Живой… - прошептал он, скорее себе, чем Ивану, и сел, опираясь на локоть. Его взгляд метался по улице, всё ещё не в силах осознать, что произошло.

Вокруг царил хаос. Из окон ближайших домов сыпались осколки, рядом визжали тормоза, а вдалеке уже слышались крики и вой сирен. Клубы дыма медленно поднимались к серому небу, окрашивая его в грязно - пепельный цвет.

Иван помог Сергею подняться. Ноги подкашивались, в висках стучала кровь, но двигаться было необходимо – вдруг произойдет вторая серия взрывов или детонаций от городских энергоблоков.

- Надо уходить отсюда, - голос Ивана звучал непривычно глухо, будто доносился, откуда‑то издалека. - К подъезду, быстрее.

- Что это было? — Сергей сжал кулаки, будто пытаясь удержать в себе нарастающую панику. — Мы же просто шли домой… после смены… хотели чаю выпить…

Фраза повисла в воздухе, нелепая в своей обыденности, и именно эта обыденность вдруг ударила по ним сильнее всего. Мир, который ещё минуту назад казался понятным и предсказуемым, рассыпался на острые, болезненные осколки.

- Не знаю, - честно ответил Иван, глядя на друга, и в этом «не знаю» было столько беспомощности, сколько ни один из них не позволял себе чувствовать годами. - Но сейчас главное - добраться до квартиры. Там хоть стены. Хоть что-то надёжное.

И они двинулись вперёд, огибая мусор, обломки фасадов. Каждый шаг давался с трудом, но они шли - потому что остановиться значило сдаться, а сдаваться они не привыкли.

Они переступили порог квартиры и тут, пробиваясь сквозь гул в ушах и тяжёлое, рваное дыхание, в их чипах зазвучал голос - безликий, холодный, равнодушный. Он ворвался в сознание, как ледяной поток, смывая остатки иллюзии безопасности: «ВНИМАНИЕ: ракетная атака. Найдите ближайшее убежище и спрячьтесь в нём».

Слова падали, словно тяжёлые камни, разбивая хрупкую надежду на то, что худшее уже позади. Иван и Сергей застыли посреди комнаты, где ещё минуту назад собирались выпить энергетик, и хоть ненадолго забыть об усталости. Сергей дёрнулся, будто от удара, и машинально коснулся затылка - там, где под кожей пульсировал чип, ставший теперь вестником беды.

- Не может быть… - прошептал он, и в этом шёпоте слышался не протест, а горькое, беспомощное недоумение. - Мы же внутри… мы же дома…

Иван не ответил. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на знакомую до каждой трещинки стену, словно пытался найти в ней подсказку, выход, лазейку из этого кошмара. Но стены молчали. А голос в чипе, повторившись ещё раз, звучал теперь не как предупреждение - как приговор.

Время снова замедлилось, растягиваясь в тягучую, невыносимую секунду. И в этой тишине, нарушаемой лишь бездушным эхом системы, мужчины, наконец, осознали: дом больше не был крепостью. Он стал просто комнатой - четырьмя стенами, которые не спасут от того, что надвигалось из неба.

- Убежище, оно находится рядом с торговым центром. - Надо бежать туда!

Он шагнул вперёд, и этот шаг разорвал оцепенение. Сергей кивнул, не в силах выговорить ни слова, и они бросились к выходу, оставляя за спиной квартиру, которая ещё недавно казалась надёжным убежищем, а теперь - всего лишь хрупкой декорацией, неспособной выдержать ярость надвигающейся бури.

Иван и Сергей уже почти добрались до убежища, когда из-за угла, словно вихрь, выметнулись трое детей - они неслись сломя голову, лица бледные, глаза расширены от ужаса, а в груди, наверное, колотилось сердце где‑то у самого горла. Самый младший, лет семи, запнулся о выступающий край тротуара и рухнул на асфальт, едва успев подставить ладони. Остальные двое замерли над ним, не зная, то ли поднимать друга, то ли бежать дальше, спасая хотя бы себя.

- Стойте! Не мечитесь! - крикнул Иван, голос его прозвучал твёрже, чем он сам себя чувствовал, и это словно пробило пелену паники, сковавшую ребят.

Сергей первым метнулся к упавшему ребенку, рывком поднял его на ноги, придержал, чтобы тот снова не рухнул.

- Тише, тише… Всё нормально, ты цел, - шептал он, хотя сам едва справлялся с дрожью в руках.

В этот миг воздух снова раскололся от нового, ещё более близкого грохота. Где -то совсем рядом, за соседним кварталом, что-то рухнуло с оглушительным треском, и по улице прокатился раскатистый гул, Дети в ужасе прижались друг к другу, один из них тихо всхлипнул, но тут же прикусил губу, стараясь не выдать слабости.

Иван, не теряя ни секунды, схватил старшего из ребят за плечо - крепко, но не грубо, чтобы тот почувствовал опору:

- Слушай меня. Сейчас нет времени на страх. Нам нужно в подвал. Он в этом доме, у крайнего подъезда. Туда. Быстро, но не бегом - держитесь ближе к стенам, они хоть немного защитят.

Старший подросток кивнул, в его взгляде мелькнуло, что-то похожее на решимость - будто он вдруг осознал, что теперь отвечает не только за себя, но и за друзей.

Они двинулись вперёд, прижавшись к фасаду здания, которое ещё недавно казалось просто частью городского пейзажа, а теперь стало их единственной надеждой. Иван шёл впереди, высматривая безопасный путь, Сергей замыкал цепочку, не выпуская из виду ни одного из ребят. Каждый шаг давался тяжело, воздух был густым от пыли и запаха гари, а каждый новый звук заставлял вздрагивать, как от удара.

Когда до входа оставалось всего несколько метров, Сергей поднял голову вверх и увидел, что с высоты двадцатого этажа прямо на них летят осколки фасада.

Он рывком втолкнул двух детей внутрь убежища, за ним забежал Иван, который закрыл гермодверь. Едва они успели сгрудиться в дальнем углу, как сверху донёсся удар, дом содрогнулся, и с потолка посыпалась пыль. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и тихими всхлипами.

Иван опустился на корточки рядом с подростками - Всё. Мы в безопасности. Пока здесь, - проговорил он.- Теперь просто дышите. И держитесь вместе.

Старший из ребят медленно кивнул, обнял друзей, прижимая их к себе, и в этом жесте было столько благодарности и облегчения, что у Ивана на миг сжалось сердце.

А где - то наверху город продолжал стонать под ударами, но здесь, в убежище, они были живы. И это сейчас было самым главным.

Я, оглянулся по сторонам, нашел шкаф. В нем оказались фонари и схема убежища. Судя по ней. Мы находились в тамбуре. А само убежище находилось ниже за следующей дверью.

Тяжёлая металлическая дверь, когда-то выкрашенная в глухой тёмно- зелёный цвет, теперь облупилась, обнажив ржавые прожилки; она казалась порталом в иной мир - в мир без солнца, без ветра, без привычной суеты. За ней начинался короткий коридор, уводящий вниз, в полумрак, где воздух был густым, плотным, пропитанным запахом сырого бетона, старой пыли и затхлого воздуха.

В самом большом помещении, которое когда-то, возможно, служило складом или технической комнатой, теперь теснились люди. Они сидели на полу, прижавшись, друг к другу, или стояли у стен, будто надеясь слиться с ними, стать невидимыми для того, что грохотало наверху. Молодая пара устроилась на старых ящиках, а кто – то накинул на плечи куртку, чтобы унять дрожь, не имевшую ничего общего с холодом. В углу тихо плакала маленькая девочка, уткнувшись лицом в плечо матери; женщина гладила её по волосам, шептала, что‑то успокаивающее, но в её глазах застыл тот же первобытный ужас, что и у всех остальных.

Белый свет светодиодов под потолком равномерно освещал все пространство убежища. Время здесь текло иначе: секунды растягивались, наполняясь тяжёлым дыханием, тихими всхлипами, шёпотом молитв и проклятий.

Иван и Сергей встали у входа, переводя дух, а рядом с ними жались трое детей. Старший из них всё ещё сжимал в руке потрёпанный рюкзак, будто в нём хранилось что- то бесконечно ценное. Младший, тот, что упал на улице, сидел, подтянув колени к груди, и смотрел перед собой широко раскрытыми глазами, в которых отражался свет.

Пожилой мужчина в пальто подошёл к Ивану, голос его звучал хрипло, но твёрдо:

- Здесь безопасно. Эти стены строили на совесть. Ещё с прежних времён.

Он говорил так, будто сам пытался в это поверить, и в его словах слышалась не столько уверенность, сколько отчаянное желание защитить окружающих хотя бы словом.

Молодая женщина, сидевшая неподалёку, прижимала к груди свёрток с младенцем; ребёнок спал - чудо среди этого кошмара, хрупкий островок покоя. Рядом с ней старушка перебирала чётки, беззвучно шевеля губами, и этот тихий, почти незаметный ритуал странным образом успокаивал тех, кто на него смотрел.

Где -то в глубине убежища тихо гудела вентиляция - ровный, монотонный звук, который вдруг стал самым желанным в этом мире: он напоминал, что воздух есть, что жизнь продолжается, что пока они дышат, всё ещё может быть хорошо.

Сергей опустился на пол рядом с подростками, прислонился спиной к холодной стене и притянул к себе младшего парня, не как строгий наставник, а как человек, который вдруг остро почувствовал: в этом хаосе самое важное - не дать другому остаться наедине со своим страхом.

- Всё будет в порядке, - прошептал он, хотя и сам не знал, правда ли это. Но в этой фразе было не обещание, а опора: если сказать её достаточно твёрдо, она может стать правдой хотя бы на несколько минут.

Через час голос в чипе проговорил следующее: «Граждане Федерации, угроза ракетной опасности миновала. Вы должны покинуть убежище». Фраза прозвучала так же бесстрастно, как и прежние предупреждения, но на этот раз в её механическом равнодушии людям почудилось что - то похожее на облегчение. Будто даже система, привыкшая лишь отдавать приказы, вздохнула чуть свободнее.

В убежище на миг воцарилась почти звенящая тишина - словно все одновременно задержали дыхание, боясь поверить в услышанное. А потом тишина рассыпалась: дети тихо всхлипнули, молодая женщина, прижимавшая к груди младенца, вдруг рассмеялась сквозь слёзы, и этот смех, хрупкий и дрожащий, прокатился по помещению, смывая часть сковавшего всех оцепенения.

Иван первым поднялся на ноги. Колени ныли от долгого сидения на холодном помещении, в ушах ещё стоял приглушённый гул, будто город продолжал шептать о пережитом кошмаре. Он огляделся, встретился взглядом с Сергеем - и в этом взгляде не было нужды в словах. Они оба знали: самое трудное ещё впереди. Выйти наружу - не значит оказаться в безопасности. Город после атаки мог быть совсем не тем местом, которое они помнили.

- Сначала проверим лестницу, - тихо, но твёрдо произнёс Иван, и его голос, чуть охрипший от пыли и напряжения, прозвучал сейчас особенно весомо. - Медленно. осторожно, никто не бежит.

Люди зашевелились, поднимаясь с пола, отряхивая одежду, помогая друг другу встать. Пожилой мужчина, который раньше уверял, что стены выдержат всё, теперь держался за стену, словно она всё ещё была нужна ему как опора. Старушка, перебиравшая чётки, аккуратно спрятала их в карман и выпрямилась, расправив плечи с достоинством, которое не смогли сломить ни грохот взрывов, ни страх.

Дети, которых Иван и Сергей привели сюда, сбились в плотную группу, с другими ребятишками. Старший из них, будто вспомнив, что теперь на нём лежит негласная ответственность, положил руки на плечи младшим, слегка прижимая их к себе - не сильно, но достаточно, чтобы они почувствовали: они не одни.

Сергей подошёл к металлической двери, ведущей наверх, и на мгновение замер, прислушиваясь. Он медленно повернул тяжёлый штурвал, и металл протестующе скрипнул, будто не хотел выпускать людей из своего холодного, но надёжного плена.

Когда дверь приоткрылась, в щель ворвался поток воздуха - сырого, пахнущего гарью и пылью, но живого. За порогом царил полумрак: дневной свет пробивался сквозь плотную завесу дыма, окрашивая всё вокруг в тусклые, пепельные тона. Лестница, ведущая наверх, была покрыта слоем мелкой крошки и штукатурки, но ступени держались.

Иван вышел первым, осторожно ступая, проверяя каждую ступеньку, прежде чем перенести на неё вес. За ним двинулся Сергей, замыкая цепочку и зорко следя, чтобы никто не оступился. Люди поднимались медленно, один за другим, и каждый шаг вверх давался им не только физически - он требовал внутреннего усилия, чтобы преодолеть страх снова оказаться под открытым небом, уязвимым перед невидимой угрозой.

На выходе из подъезда их встретил город, без прежнего лоска. Улица была усеяна осколками стекла, обрывками проводов и обломками, которые ещё недавно были частью привычной жизни. Вдали виднелись клубы дыма, поднимавшиеся над разрушенными зданиями, неподалёку тихо выл сиреной одинокий автомобиль, будто оплакивая исчезнувший покой.

Но небо было чистым. Ни дронов, ни силуэтов ракет, ни зловещих следов в воздухе. Только сероватая дымка, гарь от пожаров.

Младший из детей остановился на пороге, вглядываясь в этот чужой, изуродованный пейзаж, и тихо спросил:

- А что теперь?

- Теперь мы вызовем спасательные службы и ваших родственников произнес Иван. Дождемся их здесь рядом с убежищем.

- голос Ивана звучал ровно, без лишней суеты, но в этой ровности чувствовалась стальная опора: он не давал ни себе, ни другим сорваться в панику.

Сергей молча кивнул, он уже вызывал спасателей. В чип произнес - соединение установлено. Сергей быстро продиктовал координаты, коротко, по - деловому описал ситуацию, вставил в конце: В подвале дома укрылись гражданские, есть дети, нужна эвакуация и психологическая поддержка. И, будто сбросив с плеч тяжёлый груз, выдохнул.

Дети притихли, прислушиваясь к каждому слову, к каждому движению взрослых. Старший из них, тот, что всё это время старался держаться прямо, теперь вдруг ссутулился, будто напряжение, копившееся в нём, наконец, нашло выход. Он опустился на обломок плиты у стены, обхватил колени руками и тихо, почти шёпотом, произнёс:

- А если нас обстреляли радиоактивными боеголовками и сейчас мы получаем смертельную дозу радиации?

Я быстро сбегал в тамбур к стальному шкафчику, нашёл местный аналог дозиметра. Включил его, он не показывал превышение радиоактивного фона.

Иван сказал - мы уже связались. Теперь остаётся только ждать. А пока ждём - будем держаться вместе. Это самое главное.

Младший подросток, всё ещё бледный, с царапиной на щеке, вдруг поднял глаза и спросил:

- А что, если… что, если они не смогут нас найти?

Сергей присел на корточки напротив него, посмотрел прямо, без отводов взгляда, и сказал просто:

- Нас найдут. Спасатели знают, где искать. И родственники тоже. Мы не пропали. Мы здесь. Видишь этот дом, эту улицу? Это наша точка. Нас обязательно найдут.

В его голосе не было пустых обещаний, только спокойная уверенность человека, который привык отвечать за свои слова. И эта уверенность, простая и земная, вдруг стала для ребят крепче любой стены.

Люди, вышедшие из убежища, понемногу собирались в небольшую группу у подъезда, стараясь держаться поближе друг к другу. Молодая пара всматривалась в небо, старик рассматривал разрушения от ударных волн, большинство просто стояло думая о своем будущем.

Вдали, за клубами дыма и кучами обломков, послышался нарастающий гул - ровный, уверенный, такой знакомый и в то же время сейчас особенно желанный. Звук приближающихся машин. Сирены не выли, как в фильмах, а звучали сдержанно, деловито - будто спасатели тоже знали: сейчас не время для паники, сейчас время для работы.

Через несколько минут из -за угла показались первые машины - тяжёлые, угловатые, с яркими полосами на бортах. Из них выскочили люди в защитной экипировке, и сразу же начали действовать: первый отряд направился к группе у подъезда, второй начал осматривать здание, третий приступил к развертыванию временного пункта помощи.

Один из спасателей подошёл к Ивану, коротко кивнул и спросил:

- Вы вызвали спасателей

- Да, - коротко ответил Иван. - Внутри было человек пятьдесят. Все вышли. Есть дети, им особенно тяжело.

Спасатель - Хорошо, что вы их вывели. Сейчас мы возьмём всё на себя. Организуем транспорт, вызовем медиков, если нужно, и свяжемся с родственниками.

И тут, словно прорвав плотину, у младшего подростка вырвалось:- Мама… я хочу к маме…

Он не плакал, но голос его дрожал, и в этой дрожи слышалось всё: и страх, и усталость, и отчаянное желание снова оказаться там, где всё просто и понятно, где тебя просто обнимают и говорят: «Всё хорошо, ты дома».

Сергей тут же шагнул к нему, положил руку на плечо и тихо сказал:

- Сейчас всё устроим. Сейчас спасатели помогут тебе встретиться с мамой. Ты её увидишь. Очень скоро.

И, будто в подтверждение его слов, к ним подошла женщина‑медик с тёплым пледом в руках. Она улыбнулась - не слишком широко, чтобы не выглядеть фальшиво, но достаточно искренне, чтобы в эту улыбку захотелось поверить. - Давай я тебя укрою, - мягко сказала она, накидывая плед на плечи мальчика. - Тут прохладно. И давай пройдём вот сюда, где есть связь. Ты сможешь позвонить маме. Хорошо? Мальчик кивнул, сжал в пальцах край пледа, как будто это был маленький якорь в штормящем мире, и пошёл за ней, не отпуская взгляда Сергея, будто боялся, что если отвернётся хоть на секунду, всё снова рухнет.

Иван и Сергей остались стоять у подъезда, наблюдая, как постепенно налаживается порядок среди хаоса. Люди получали помощь, их распределяли, с ними говорили, их слушали. Город всё ещё был ранен, улицы - усеяны обломками, воздух - пропитан гарью, но среди этого разрушения медленно, шаг за шагом, прорастала надежда.

Сергей глубоко вздохнул, провёл ладонью по лицу, стирая пыль и усталость, и тихо произнёс: - Мы справились.

Иван посмотрел на него, и в его взгляде читалось то же самое облегчение, смешанное с горечью от того, сколько ещё предстоит сделать. - Справились, - подтвердил он.

Пожалуй, мы сделали все, что было в наших силах. Нам пора возвращаться в квартиру. Жилые районы города, судя из новостных сообщений и информационных лент, пострадал не сильно. Разрушены административные учреждения,промышленные предприятия, включая нашу шахту. Военные базы и объекты, стоявшие на окраине и всегда казавшиеся неприступными, тоже не устояли. Их силовые барьеры, рассчитанные на любые удары, рассыпались, как карточные домики, оставив после себя лишь искорёженные конструкции и чёрные пятна копоти на земле.

И они двинулись вперёд, осторожно обходя завалы, перешагивая через оборванные провода и стараясь не смотреть слишком пристально на следы разрушений. С каждым шагом город понемногу раскрывался перед ними, словно старая, потрёпанная книга, страницы которой были изорваны и закопчены, но всё ещё хранили в себе историю. Знакомые улицы, изуродованные, но узнаваемые, вели их домой - туда, где, несмотря на пыль, трещины и тишину, всё ещё оставалось своё, привычное, то, ради чего стоило возвращаться домой.

Путь к дому казался бесконечным, будто город нарочно растягивал дорогу, испытывая их терпение и силы. Иван шёл первым - не потому, что чувствовал себя смелее, а потому, что привык брать на себя тяжесть выбора. Сергей держался чуть позади, зорко оглядывая окрестности: каждый тёмный проём, каждый повисший на одной петле балкон, каждый обломок, застывший в неестественной позе, мог таить опасность.

Под ногами хрустело битое стекло, перемешанное с мелкой крошкой бетона и пластика. Груды мусора лежали неровными холмами - здесь свалка из обломков остановки и пластикового перехода, там - клубок искорёженных металлических прутьев, будто ударная волна яростно скручивала арматуру в тугие узлы. Поваленные деревья, словно поверженные великаны, преграждали путь: их корни, вырванные из земли, напоминали скрюченные пальцы, вцепившиеся в тротуар. Ветви, усеянные сухими листьями и осколками панелей крыш, царапали воздух, будто пытались удержать людей, не пустить их дальше.

Каждый шаг приходилось выверять. То и дело приходилось переходить через нагромождения осветительных столбов,голографических проекторов, осторожно нащупывая опору, чтобы не поскользнуться на обломках или не провалиться в незаметную трещину в дорожном полотне. Иногда путь преграждали машины - искорёженные, с выбитыми стёклами, застывшие под нелепыми углами, как игрушки, разбросанные капризным ребёнком. От них пахло горелой резиной и остывшим металлом.

То тут - то там сновали бригады спасателей, полицейских и медиков. Они помогали раненым добраться до медицинских машин.

- Осторожно, - тихо бросил Иван, указывая на провисший кабель, который змеился поперёк тротуара, блестя зловещей медной жилкой. - Не задевай.

Сергей коротко кивнул, перешагнул через провод, стараясь не касаться его даже краем ботинка, и на мгновение замер, прислушиваясь. Город больше не грохотал, но и тишины настоящей не было: на соседней улице по-прежнему выли сирены, возле перекрестка скрипели покосившиеся конструкции, а ветер, пробираясь сквозь руины, выводил протяжную, жалобную мелодию.

Когда до подъезда оставалось всего несколько десятков метров, Иван замедлил шаг. Фасад дома выглядел странно - будто великан провёл по нему гигантской ладонью: часть облицовки осыпалась, обнажив кирпичную кладку, окна на нижних этажах зияли чёрными провалами, а над козырьком подъезда нависла перекошенная плита, державшаяся, казалось, на одном упрямстве.

- Смотри, - Сергей тихо указал на лестницу у входа: ступени были усеяны осколками и тонким слоем белой пыли. - Дверь подъезда была приоткрыта, петли жалобно поскрипывали на ветру. Внутри пахло сыростью, гарью. - Надо идти медленно. И держаться ближе к стене. Они поднялись по ступеням, каждый шаг отдавался глухим эхом в опустевшем пространстве.

Коридор первого этажа встретил их полумраком. Свет пробивался сквозь выбитые окна, рисуя на полу неровные, дрожащие квадраты. На стенах темнели подтёки, штукатурка местами отвалилась пластами, обнажая бетон. В воздухе висела тонкая пыль, медленно кружившаяся в лучах света, словно застывшие мгновения паники.

Лифт, не работал. Его двери застыли в нелепом полуоткрытом положении, а из шахты тянуло затхлым холодом.

- По лестнице, - коротко бросил Иван, и они двинулись вверх, осторожно ставя ноги на ступени, проверяя каждую на прочность.

Наконец они добрались до своей двери. Она выглядела странно обыденной на фоне всеобщего разрушения - та же с золотыми полосками по краям. Иван откинул крышку от идентификационной панели возле двери, щелчок прозвучал неожиданно громко в этой настороженной тишине. Дверь открылась, впуская их в квартиру - в пространство, к которому привыкли его обитатели. В прихожей пахло пылью, свет из окна ложился на пол тусклыми полосами. На тумбочке всё ещё стояла чашка, на вешалке висела куртка.

Иван глубоко вдохнул, и этот вдох, первый по – настоящему спокойный за последние часы, отозвался внутри лёгкой дрожью.

Сергей вошёл следом, прикрыл за собой дверь - не до конца, будто не решался отрезать себя от улицы окончательно, - и остановился посреди прихожей, оглядываясь, словно пытаясь собрать из этих знакомых деталей рассыпавшуюся картину мира.

Иван и лег на кровать, а Я сел на стул. Мы стали просматривать через чип новостные выпуски. Кадры сменяли друг друга с пугающей быстротой: руины заводских корпусов, зияющие пустотой оконные проёмы бывших складских помещений, обугленные каркасы казарм. Каждый ролик сопровождался сухим комментарием диктора, будто нарочно лишённым эмоций, - словно горе и хаос требовалось подавать как рядовой статистический отчёт.

Я время от времени вздрагивал, когда на экране вспыхивали особенно яркие кадры взрывов, и машинально потирал виски, будто пытаясь стереть увиденное. Иван, напротив, смотрел, не отрываясь, его взгляд был цепким, изучающим - он искал в хаосе закономерность, пытался уловить ритм разрушений, словно за этими кадрами скрывалась важная истина, которую нужно было разгадать прежде, чем станет слишком поздно.

- Смотри, - тихо произнёс я, указывая на фрагмент записи, где над дымящимися остатками проходной шахты медленно кружил дрон, будто хищник, проверяющий, не осталось ли добычи. Это же наша проходная. Ещё четыре часа назад мы там были. А теперь - груда искорёженного металла и бетона.

Иван произнес -да точно.- И не только это - пробормотал он. - Посмотри сводку по районам: разрушения идут не хаотично. Видишь эту цепочку? От промышленных зон к зданиям администрации города, а за городом разрушены военные объекты. Повстанцы действуют по чёткому плану.

Чип послушно вывел на голографический экран карту города, расцвеченную тревожными метками: красные точки густо усеивали промышленные кварталы, тянулись вдоль транспортных артерий, обступали административные районы. Сергей провёл ладонью по воздуху, приближая один из участков, и на мгновение замер, вглядываясь в детали.

Тишина в комнате стала почти осязаемой - её нарушали лишь бесстрастный голос диктора да редкое шуршание, с которым чип обрабатывал новые запросы. За окном давно наступила ночь, но ни один из них не думал о сне: перед ними разворачивалась панорама разрушений, и каждый новый кадр словно добавлял ещё один фрагмент к мозаике, смысл.

Ведущий новостей произнёс: - К нам в город стягиваются ремонтные, строительные и восстановительные бригады с соседних городов. Временный глава города обещает воссоздать прежний уровень жизни горожан в течение недели. Всем, кто потерял работу, будет выплачена компенсация в размере трёхмесячного среднего заработка.

Мы будем рассказывать о новой информации, - Уже вечером бригады приступят к расчистке завалов в центральном районе и пригороде, а мобильные пункты помощи откроются во всех пострадавших кварталах. Врачи, психологи, социальные работники - все, кто нужен, чтобы город снова научился дышать спокойно.

За окном студии небо постепенно темнело, разгоняя остатки дневного света. На окраине уже гудели моторы грузовиков, лязгали металлом подъёмные краны, и первые лучи солнца ложились на пыльные каски строителей - тех самых людей, которым предстояло вернуть городу его привычное лицо. И пусть впереди было ещё много тяжёлой работы, в этих звуках, в этом движении уже слышалось что-то похожее на надежду - тихую, осторожную, но упрямую, как сама жизнь, не желающая сдаваться перед бедой.

Бывшие шахтеры, вымотанные тяжёлым днем, и ужасным вечером уснули. Они проспали до одиннадцати часов дня. Проснувшись первым делом, они начали просматривать новостные выпуски.

Глава правительства планеты - Эоны появился на галопроекторах в десять часов. Его лицо было непривычно бледным, черты - заострившимися от внутреннего напряжения, а голос, обычно ровный и сдержанный, звучал глухо, будто пробиваясь сквозь пелену скорби. Он не стал прятать цифры за уклончивыми формулировками: по предварительным данным семнадцать тысяч двести тридцать пять граждан Альянса погибли. Это страшная правда должна была прозвучать, чтобы все граждане Альянса услышали и поняли всю глубину трагедии, случившиеся на нашей планете. Я даю обещание: «Мы не оставим никого. Ни погибших, ни их близких, ни тех, кто выжил, но потерял всё». Он объявил неделю национального траура, и в этот момент по всей планете словно разом погасли яркие огни - не по приказу, а по велению души.

Службы безопасности переходят на особый режим: улицы будут патрулировать усиленные наряды, космопорты и вокзалы превратились в неприступные крепости, где каждый чемодан, каждый взгляд подвергались пристальному изучению. Но жёсткие меры не были проявлением слепой подозрительности - это было средство предотвращения новых терактов и поиск сепаратистов.

На площадях городов вырастали стихийные мемориалы: горы цветов, горящие свечи, детские игрушки. Чиновники, приезжая к этим скорбным холмам, снимали строгие костюмы, оставляли протокольные речи и просто стояли, склонив головы, рядом с простыми людьми.

А ночью, когда город, наконец, затихал, из окон кабинетов всё ещё лился свет. Там, в полумраке, за стопками бумаг и отчётов, принимались решения, которые должны были навсегда изменить систему безопасности, чтобы трагедия такого масштаба больше никогда не повторилась. В этих решениях не было места эмоциям - только холодный расчёт и железная воля, выкованная в горниле скорби.

Следующим утром мы услышали следующее послание гражданам Федерального Альянса.

Граждане планеты!

Сегодня я обращаюсь к каждому из вас не как к подданным, а как к защитникам нашего общего дома. Мы вступили в тяжёлый, но неизбежный этап истории. Повстанцы, отвергающие законы, попирающие единство и ставящие под угрозу само будущее нашего общества, бросили вызов порядку, который мы строили поколениями. Их путь - это путь разрушения, наш путь - путь созидания, и именно поэтому мы не можем оставаться в стороне.

Поэтому я объявляю о всепланетной мобилизации. Это не призыв к хаосу, а призыв к сплочённости. Каждый, кто способен внести свой вклад - будь то в рядах сил обороны, в тылу, на производстве, в медицине или в науке, - должен занять своё место в строю. Нам нужны не только оружие и броня, нам нужны ваши знания, ваши руки, ваша воля. Война - это не только сражения на полях, это труд миллионов, это напряжение всех ресурсов, это проверка на прочность каждого из нас.

Я понимаю, что такие меры меняют привычный уклад жизни. Они требуют жертв, самоотдачи, отказа от комфорта ради высшей цели. И потому я не стану обещать вам лёгких времён. Но я обещаю вам справедливость. Я обещаю, что ни один вклад не останется незамеченным.

В связи с этим я подписываю указ: каждый гражданин, подписавший контракт с армией - получит гарантированное повышение социального ранга на три пункта за год. Это не просто цифра в реестре. Это доступ к лучшим ресурсам, к расширенным возможностям, к комфортному жилью, к образовательным программам для ваших детей, к медицинскому обслуживанию нового уровня. Это признание того, что именно вы - опора государства в час испытаний.

Мы не делим людей на важных и не очень. Строитель, строящий здания, врач, спасающий раненых, инженер, восстанавливающий энергосети, учитель, воспитывающий новое поколение в духе стойкости - все вы одинаково ценны. Ваш труд будет оценён по достоинству.

Вместе с привилегиями приходят и обязанности. Социальный ранг - это не только права, это и ответственность. Те, кто попытается уклониться от долга, кто поставит личную выгоду выше общего блага, столкнутся с полной мерой закона. Единство держится на доверии и справедливости, и мы будем беречь оба этих столпа.

Этот война с повстанцами на планете Хос испытанием. Она потребует от нас выдержки, дисциплины, взаимопомощи. Но она же станет и триумфом нашего величия. Когда пыль сражений уляжется, мы оглянемся назад и увидим: именно в этой войне мы доказали, что способны выстоять перед любым врагом. Что наша цивилизация - не просто набор городов и технологий, а живой, дышащий организм, где каждый - необходимая часть целого.

Призываю вас: не поддавайтесь панике, не верьте слухам, не позволяйте страху разъединять вас. Держитесь друг за друга. Делайте своё дело честно и смело. Верьте в нашу победу - она неизбежна, потому что за нами, правда, за нами порядок, за нами будущее.

На столе, покрытом скатертью, стоял завтрак, а рядом, погружённые в разговор, сидели Иван и Сергей. На улице работали ремонтные бригады. Иван, произнёс, работать в шахте нам больше не придется, да это был слишком длинный путь нужно искать другие возможности, чтобы вернуться на Землю. Чтобы получить девятый уровень, работая в шахте нам придется ишачить еще четырнадцать лет, до объявления войны военные получали повышение ранга медленнее, чем шахтеры, да и не каждого брали в армию. Сейчас у нас появляется шанс не потратить свою жизнь на работу на чужого дядю, а вернуться домой за два с половиной года. Риск умереть в чужой войне меня не прельщает, но ведь и эти семнадцать с лишним тысяч погибших человек тоже думали, что ничем не рискуют. Здесь тоже можно умереть.

Я, согласился с ним.Во первых мы сравнительно быстро получим повышения ранга, во вторых узнаем гораздо больше об этом мире побывав на войне, в третьих Федеральный Альянс обладает гораздо большими ресурсами чем объединение колонистов и туземных племен и по этому победа достанется ему.

Иван да у меня есть еще один аргумент. Наши дни тянулись, словно серые полотна, бесконечно сшитые друг с другом нитками однообразия. Мы давно перестали замечать, как рассвет лениво разливает по небу бледную краску - для них утро начиналось не с надежды, а с привычного ритуала: скрип двери, запах остывшего чая, тихий гул будильника, будто насмехающийся над их попытками проснуться по-настоящему.

Будни обросли привычкой, как старые стены - мхом: всё было знакомо до последней трещинки, до каждого шага между прихожей и кухней, до интонаций, которыми они обменивались, почти не слушая друг друга. Иван ловил себя на том, что повторяет одни и те же фразы, словно заученный текст, и от этого становилось особенно горько - будто он сам превратился в эхо собственной жизни. Сергей же всё чаще замолкал посреди разговора, будто слова теряли вкус, становились пресными, как остывший суп.

Город за окном жил своей жизнью, яркой и суетливой, но для них он словно приглушил краски. Автомобили мчались мимо, прохожие спешили, витрины переливались огнями - а Иван и Сергей шли сквозь этот шум, будто сквозь плотный туман, не чувствуя ни холода ветра, ни тепла. Их дни сливались в одну длинную, монотонную мелодию без начала и конца, где каждый новый аккорд был лишь слабым повторением предыдущего.

Иногда по вечерам они садились у окна и молчали, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась громче любого шума. В этих паузах между словами рождалось смутное, но настойчивое чувство - будто где-то за горизонтом, за пределами этой размеренной рутины, ждёт их другая жизнь: живая, непредсказуемая, наполненная смыслом и светом. И от этого понимания становилось одновременно и горько, и немного радостно - ведь если тоска поселилась в груди, значит, душа ещё ищет, ещё надеется, ещё верит, что однажды серые полотна разорвутся, и сквозь прорехи хлынет яркий, настоящий свет.

Мы с каждым новым прожитым месяцем мы теряем надежду на возвращение на Землю. Нам нужна встряска и толчок, который вырвет нас из этого беспросветного существования.

Я, нашел адрес войскового кадрового управления. Следующим утром мы направились туда.

В приёмной войскового кадрового управления пахло духами. Потолочные панели мерцали приглушённым светом, будто не решались осветить до конца эту угловатую комнату без окон. На стене тихо пульсировал, голографическая картина сражения с повстанцами, а в центре, за столом из матового сплава, сидел инспектор-агент - человек с лицом, словно высеченным из камня, и взглядом, привыкшим видеть сквозь любые бравады.

Перед ним, вытянувшись по струнке, стояли двое новобранцев: Иван - высокий, с нервным блеском в глазах, будто он всё ещё не верил, что здесь оказался; и Я - ниже ростом,чуть сгорбленный и сосредоточенный узнать как можно больше информации о нашем назначении в структуре армии.

Инспектор не спешил. Он медленно провёл пальцем по сенсорной панели, пробегая глазами их досье, и наконец, поднял взгляд. Да напоминаю вам, что связь по средствам чипа на планете Хос не работает, ее глушат повстанцы. А ретрансляторы взрывают местные жители -каны и зары.

- Значит, добровольцы, - произнёс он негромко, но в этом голосе звенела сталь. - В нашем конформистском обществе добровольцами становятся либо идеалисты, либо те, кому нечего терять. Кто из вас кто?

Иван дёрнулся, будто его толкнули в спину, и выпалил, опережая меня:

- Я… я верю в долг, товарищ инспектор! В защиту рубежей, в порядок среди хаоса…

Инспектор чуть склонил голову, изучая его, как изучают сложный механизм в поисках скрытого дефекта.

- Красиво говоришь, - протянул он. - Почти как в рекламном ролике для новобранцев. А скажи-ка, Иван, если завтра тебе прикажут стоять насмерть на ледяной станции у пояса астероидов, где связь пропадает каждые три минуты, а температура падает так, что металл начинает разрушаться, - ты всё так же будешь верить в долг? Или вспомнишь, что у тебя дома осталась девушка, которая отправляет сообщения каждый вечер?

Иван ответил, что его девушка обещала дождаться его возвращения даже если пройдут годы.

Я, не сводя глаз с инспектора, заговорил тихо, но твёрдо:

- Мы понимаем, что служба - это не лозунги, товарищ инспектор. Мы готовы к трудностям. Я изучал протоколы выживания в вакууме. Нам в чип как вы знаете, записали все знания и обязанности рядовых, включая и боевые симуляции.

- Симуляции, - перебил её инспектор, и в его голосе скользнула едва уловимая усмешка.

- В симуляциях враги предсказуемы. Они действуют по алгоритму. В реальности враг - импровизирует, знает и умеет больше чем новобранец, он более мотивирован и знает район боевых действий как свои пять пальцев, Ты готов к тому, что однажды твой напарник - может быть, даже твой друг - окажется тяжело ранен или даже убит?

Я не отвел взгляда.Готов, - сказал он просто. - И я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

Инспектор откинулся на спинку кресла, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

- Хорошо, - произнёс он, снова опуская взгляд на панель. - Вы оба зачислены. Но запомните: здесь не раздают медали за красивые слова. Здесь ценят тех, кто исполняет приказы командиров, когда всё вокруг рушится. Ваши данные уже в системе. Через час - инструктаж, затем - распределение.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена, и добавил уже мягче, почти по-отечески:

- И ещё кое-что. Когда будете стоять на посту, или окажетесь на болотах под обстрелом, и покажется, что вы совсем одни, помните: где-то там, за этими звёздами, есть те, ради кого стоит держаться. Не подведите ни их, ни себя.

Новобранцы развернулись и вышли. В конце коридора находится отдел по транспортировки личного состава. Старший инспектор - Сим Ид дал нам карточки с направлением на планету Хос. Мы настояли, чтобы нас направили служить в одно подразделение. Я боялся быть транспортируемым порталом на другую планету, руки стали потными, глаза начали дергаться. Иван не волновался он верил, что техника сработает как надо.

Мы вошли в транспортный отдел, дали карточки. Оператор провел их через считыватель.

Оператор портала- не отрываясь от мерцающей панели, пальцы скользят по сенсорным клавишам, голос – ровный:

- Подтверждаю приём двух рядовых. Он сказал встать под небольшую акру. И не дёргайтесь. Рамочный портал позволяет мгновенно переправить вас обоих на Хос вторую планету системы, ЛФ -2

- На миг я подумал страшно не там. Страшно здесь. В эти последние минуты, когда ещё можно было остаться. Когда ещё можно было сказать нет. А там уже не до страха. Там просто делаешь, что должен, пока можешь.

Оператор. Вы готовы?

Оба новобранца - Готовы.

- Активация портала. Три… два… один.

Гул нарастает, свет меркнет, контуры фигур начинают расплываться.

Я зря поддался волнению. Да и вообще, судя по всему, я слишком многое воспринимаю как угрозу. Телепортация вовсе не оказалась опасным для нас. Всё заняло считанные мгновения: в глазах потемнело, повеяло сквозняком, слегка закружилась голова - и всё.

Спустя секунду мир вокруг изменился - другие запахи, другие звуки, стало ощутимо теплее. Я ещё не успел открыть глаза, а уже уловил странный монотонный гул. Он неприятно отдавался в ушах, рождая смутное чувство тревоги, будто навевал печаль.

Это был дождь - самый обычный дождь, барабанящий по крыше металлического ангара. Именно сюда я и вывалился из рамки портала.

И тут вдруг раздались аплодисменты. Похоже, меня ждали.

- Первенец! - крикнул кто‑то - Канал работает!

Я заметался взглядом по сторонам и наконец, разглядел людей. Человек восемь или десять, все в серо-зелёной военной форме, смотрели на меня, хлопали, смеялись и оживлённо переговаривались.

Вскоре из рамки появился и Иван. Ему тоже похлопали, но уже не с таким задором.

- Так, - деловито протянул он. - Что тут у нас?

- С прибытием, - ответил я.

К нам подошёл совсем молодой парень - свежий, бодрый, со светло - рыжими вихрами. Форма на нём сидела неидеально, но выглядела куда добротнее нашей полевой формы. Сразу было видно - штабной, не рядовой.

- Новички? - спросил он, хотя и так всё было понятно.

- Отличная работа, - продолжил парень. - Не успели отправить агентов на Эону, а нам уже новобранцев шлют. Много ещё будет?

- Пока только двое, - осторожно ответил я.

- А ещё есть?

- Есть. Там, на той стороне.

- Ну, хорошо, - он отошёл на пару шагов и окинул нас критическим взглядом, потом почему – то вздохнул. Я лейб‑мастер кадрового управления, Лио - Чейз, четвертый ранг, - добавил он словно невзначай. - Добро пожаловать на вторую базовую станцию – Гроза.

- Спасибо, - вставил Иван.

- Вас очень ждали. Будете служить в пехотной команде. С завтрашнего дня вы – бойцы Альянса. Болотная пехота. Пожалуй, я вас провожу – всё - таки вы первые.

Мы вертели головами, пытаясь разглядеть что-нибудь примечательное, но база мало чем отличалась от военных баз на Эоне. Разница была лишь в деталях: вместо легко бронированной техники тут стояли машины на гусеницах или огромных пухлых колёсах, сплошь облепленные грязью. Люди ходили не в тренировочной форме, а в серо-зелёной форме. А в остальном - всё то же самое.

- Осваивайтесь здесь помаленьку, сказал - Лио. - У нас тут всё проще, чем в освоенных мирах. И вообще лучше. Если вы нормальные ребята, вам даже понравится: и люди тут получше, да и вообще…

Его двойное вообще, отчего-то насторожило меня, а фраза про «нормальных ребят» слегка задела. А если я ненормальный?

Ивана, похоже, эти тонкости не волновали. Он оглядывался, потирал подбородок, что-то прикидывал, тихо хмыкал. Глядя на него, я понемногу успокаивался: чего бояться, когда рядом надежный друг?

- Хотел бы кое- что уточнить, произнёс я, так вежливо и осторожно, что Иван даже удивился.

- Давай, - небрежно бросил Лио.

- В чём наша задача? Против кого мы воюем? И ради чего?

Лио тяжело вздохнул, явно не радуясь вопросу.

- Наша задача - удерживать и расширять сектор. А против кого… - он замялся.

- Да, именно, - мягко подтолкнул его я. - От кого мы защищаем сектор?

- Вам потом всё объяснят, - ответил командир и снова запнулся, начав яростно чесать затылок. - Тут живут каны - на островах между болотами. А в болотах обитают зары. Каны время от времени объединяются и вместе совершают налеты на наши передовые заставы. С ними наши дипломаты и переговорщики не как не могут договориться. Мы защищаемся. К тому же по закону Федерального Альянса ни одна нация не вправе угнетать другую или наносить ей ущерб… Ну, в общем, вы поняли.

А еще это восстание колонистов, за отделение от Альянса. Они постоянно устраивают диверсии и рейды по нашим тылам и базам снабжения.

- Понятно… - протянул я с видом человека, который во всём разобрался.

- Да… Мы держим тыл, а лояльные гражданские стараются научить местных жить по законам Альянса: чтобы у каждого был ранг, деньги – кредиты, для товарного обмена или найма рабочих, чтобы везде царил порядок… Аборигенам это не нужно, вот они и сопротивляются. Всё ясно?

- Да, конечно! – с благодарностью закивал я. – А как отличать канов от заров?

Но если уж на то пошло, у канов тех, что с островов, кожа у них серо-зелёная, с прожилками. Лица - узкие, вытянутые, с тяжёлыми надбровными дугами, будто природа вытесывала их резцом по твёрдой породе. Уши у них стояли торчком, длинные и вытянутые. А у заров – большие головы, тяжёлые надбровные дуги нависают над глубоко посаженными глазами, выдающиеся вперед скулы. Широкие носы, со сплюснутыми ноздрями. Тут уж точно не спутаешь.

- А как у вас здесь,колонисты и туземцы не атакуют эту базу?

- Да вряд ли вам вообще стрелять придётся, – отмахнулся Лио. – Вы ведь не штурмовой легион, а миротворческие силы.

Было видно, что Лио рад закончить эту тему. Я невольно подумал: похоже, этот человек здесь вовсе не из- за высоких идеалов. Он и суть-то этих идеалов толком не понимает. Наверное, его привлекает сам ход событий – или, скажем, вознаграждение за участие в них.

– Пришли, – коротко бросил лейб‑мастер Лио, когда мы вошли в просторный зал прямоугольной формы. Вдоль стен тянулись внутренние балконы, а в торцах виднелись массивные раздвижные ворота. У самого пола вдоль стен шли решётки: из них вырывался тёплый воздух, пахнущий железом и машинным маслом.

Иван растерянно огляделся по сторонам; его голос, отразившись от стен, прозвучал звонким металлическим эхом:

– И что теперь делать?

- Нужно подтвердить социальные номера. Сейчас отыщем коменданта… – Лиз постучал ногой в железную дверь, но ответа не последовало. – Вот незадача, никого нет… – В его голосе слышалось разочарование. – Ладно, не беда. Вам ещё предстоит получить вещи: другую форму, бельё, оружие…

Он распахнул другую железную дверь и повёл нас по короткому, тесному коридору. Там он снова постучал – и снова безрезультатно.

– Совсем распустились, – пробурчал Лио. – Где- то шляются. Подождите пока в зале. Скоро начнут возвращаться отряды с болот. Если найдёте коменданта – он приметный такой, мордастый, в голубом комбинезоне. Либо можете обратиться к любому офицеру, сказать, что вы новички. Но лучше всё- таки к коменданту: у него голос такой, что мимо не пройдёшь. Точно не перепутаете.

– А поесть тут можно? – спросил Иван, нервно прикусил губу.

– Конечно, – равнодушно пожал плечами Лио. – Вон там «кормушка» – стучите, вас накормят. Там должны быть люди, скоро ужин. Или можете пока подождать в корпусе – там сейчас много свободных кроватей. Можете программы полистать…

Мы сдержанно кивнули.

– Я пойду к порталу, встречать прибывающих. Вдруг ещё кого-то пришлют, – сказал Лио и ушёл.

Мы остались вдвоём. Постучались в «кормушку», но никто не отозвался. Впрочем, мы и не особо надеялись. Похоже, мы заявились не вовремя – все, куда-то разбрелись. Мы опустились на тёплую металлическую трубу. Иван машинально провёл руками по бокам, будто искал карманы, и лишь спустя мгновение сообразил, что их нет.

- Забавно, – пробормотал он. - После транспортировки есть хочется.

- Такое бывает, – вяло откликнулся я. Желудок настойчиво напоминал о себе.

- Ну и начальник у нас, да? - усмехнулся Иван.

- Очаровательный, - кивнул я. - Прямо как экскурсовод: «Проходите, устраивайтесь, тут вам и кормушка, и кроватки…»

– И до каждой двери проводил, – с ироничным восхищением вздохнул Иван.

– Странно только, что он тут, когда все остальные на болотах.

-Так он же начальник, – пожал плечами я. – слушай, Иван, мне кажется, мы тут вполне сможем неплохо устроиться.

- Почему

- Сам пока не знаю. Но эта вольница мне, отчего‑то знакома. Классическая «стройка века» или «национальный проект». Ты в курсе, что это такое – «стройка века» и «национальный проект»?

– Это когда народу много, никто толком ничего не понимает, но каждый занят чем- то «очень важным».

- Примерно так, – согласился я. – Это когда центр выделяет вагоны денег, рассчитывая на честность и самоотверженность исполнителей. А исполнители рассчитывают, что денег ещё много, и особо не торопятся напрягаться.

– Но тут же война, а не стройка или нацпроект.

Я на мгновение замер, будто прислушиваясь. Казалось, при слове «война» он ожидал услышать грохот взрывов. Но доносился лишь стук дождя по железной крыше.

– Война… – тихо повторил он. – Знаешь, Иван, в наши дни война почти ничем не отличается от стройки века. Те же вложения, те же прибыли. Ресурсы, оборотные средства… Тот же хаос. Разница лишь в том, что войну финансирует Альянс - пожалуй, самый неискушённый и недальновидный «бизнесмен».

– Это у нас так, – возразил Иван.

– У нас, – подтвердил я и обвёл рукой пространство вокруг. – И всё это тоже «у нас». Это наш мир – по праву и по закону. И люди тут такие же, ничем не лучше.

– Наш мир… – Иван усмехнулся без особого энтузиазма. – Сомнительное достижение.

– Да, наш, – твёрдо сказал я. – Любой нищий теоретически может стать гражданином Альянса. Просто мы с тобой, Иван, и наши земляки живём на задворках цивилизации и мало что об этом знаем. Да и о нас мало кто знает – мы никому не нужны. Не можем никого ни удивить, ни обогатить. Разве что наукой или искусством…

– Искусством? – оживился я. – Так я ведь как раз…

– Что «как раз»? – с едва уловимым пренебрежением перебил приятель. – Надеешься продать им свои вырезанные из дерева и пластика, поделки? Попробуй, конечно. В армии такое любят: солдаты обожают слать девчонкам сувениры. Можешь стать полковым резчиком: «Вспоминай во сне солдата – он в дозоре с автоматом». Десять кредиток за скульптуру. Через лет десять прославишься, в каком ни будь небольшом сельском городишке.

- Да ладно тебе хохмить, ответил Иван, я же серьезно тебе, а ты как школьник. Лучше расскажи, как ты собираешься тут пристроиться?

– Да вариантов масса! Хоть в «кормушке» стоять, форму солдатам выдавать, хоть у тумбочки знамя полка охранять!

– Думаю, что отсидеться в тыловых частях после ракетной атаки на Эону нам не дадут, наверняка сразу в бой не отправят, пройдет подготовительный период – произнёс Иван.

- Конечно, – язвительно усмехнулся я. – Пока нас в окопы не отправят, но со временем возможно все

Иван и я остановили разговор, рядом с нами подсели двое солдат. Они оживлено жестикулировали и спорили.

– Мне уже все равно, – глухо проговорил коренастый.

– Это тебе сейчас все равно, – ядовито усмехнулся долговязый. – Это пока под огнем в грязи не валялся, все равно.

– Можно подумать, ты валялся, – фыркнул коренастый.

- Мальчик мой!- Не смей забывать, кто я такой! Точнее, кем я был раньше. Я бывал в таких местах, где ты бы рухнул без чувств - и не от ран, а от одного только ужаса.

– Ну и что? Я тоже валялся.

– Не сомневаюсь. Могу даже угадать, где именно…

- Да не твое собачье дело ….

- Коренастый встал и ушел.

Мы переглянулись. Внезапно и оглушительно заскрежетали, открываясь, металлические ворота.

Ворота распахнулись настежь - и будто целая стена исчезла, открыв проём в бушующий мир. Внутрь ворвался ледяной ветер, швырнул в лицо колючие брызги, принёс с собой какофонию звуков: крики, грохот, утробное ворчание моторов.

На улице, насколько хватало взгляда, замерли громоздкие, перепачканные грязью вездеходы. Из люков выпрыгивали бойцы - и в считаные мгновения, промокшие до последней нитки, ныряли под крышу.

- Что, нельзя было поближе подъехать?! — донесся, чей - то разъярённый голос.

Пехотинцы не замечали нас. Перемазанные с ног до головы, они напоминали бурлящий, живой оползень, который медленно заполнял помещение. Едва оказавшись в укрытии, солдаты стаскивали тяжёлые резиновые полукомбинезоны, бросая их прямо на пол, и мчались к решёткам, чтобы подставить озябшие тела под струи тёплого воздуха.

Вдруг прогремел властный бас:

- Куда! Заразу разносить?! А ну, построились на анализы!

- Комендант, - прошептал я, толкнув Ивана в бок.

Голос и правда, принадлежал могучему, широколицему мужчине в голубом комбинезоне. Он возник, словно из ниоткуда - вышел из неприметной двери.

- Где медики?! - рявкнул комендант.

Тут же откуда‑то возникли трое пониже ростом - тоже в голубой форме, но с нашивками красного и синего цвета; на ходу они о чём‑то переговаривались. Бойцы не слишком охотно отошли от решёток и направились к центру зала, выстраиваясь в шеренгу, которая получилась не слишком ровной. Медики, прихватив баночки и палочки, пошли вдоль строя и стали брать мазки - с ладоней и, похоже, даже с языков.

Тем временем с улицы ввалился ещё один промокший, измученный и не менее громогласный тип.

- Опять тряпьё раскидали! - заорал он с порога и пнул ногой разбросанные повсюду грязные болотные штаны. - Языками заставлю вылизывать!

Затем сорвал с головы шлем и с оглушительным шумом бросил его в стену.

- Где старшие?! Почему оружие не собрано?!

В ответ по залу заметались люди, и тут и там вспыхивали новые вспышки брани.

-Н‑да… - только и выдохнул я, с удивленным видом наблюдая за этой сумятицей на военной базе.

- «Ребята у нас хорошие», — вздохнул я, припомнив слова лейб‑мастера Лио.

- Никто, между прочим, не обещал нам лёгкой жизни, - негромко напомнил Иван.

- Ну давай, - усмехнулся Иван с изрядной долей ехидства. -Договаривайся насчёт спокойного местечка.

- Подожди, — возразил я, солидно покачав головой. - Рано.

И правда — время для договоренностей было явно неподходящим. Пытаться что - то обсуждать с этими орущими, разъярёнными и вымотанными офицерами было абсолютно бесполезно. Тот самый вспыльчивый офицер, что в сердцах швырнул шлем, внезапно обрушился с упрёками на бойцов, теснившихся у ворот:

- Убрались отсюда, живо! Сейчас стражи пойдут, мне потом ваши кишки с пола собирать?

При виде стражей меня охватил такой ужас, что хотелось сорваться с места и мчаться прочь, не разбирая дороги. В зал с резким, режущим слух скрежетом вдвигались громоздкие двуногие машины - они выглядели даже грязнее людей. Машины громоздко вздымались вверх, почти упираясь в потолок: рост каждой достигал трех – четырех метров. Каждый шаг их тяжёлых ног отдавался мощной дрожью во всём помещении. С корпусов срывались плотные комья грязи, с глухим стуком падали на пол и разлетались мелкими брызгами.

Внезапно перед головным танком выскочил офицер и отчаянно замахал руками:

-Эй, куда, куда!

Машина неумолимо двигалась вперёд, словно не замечая происходящего вокруг. Пехотинцы поспешно разбежались в стороны. Сделав ещё несколько шагов, страж врезался в стену, потерял устойчивость и с оглушительным грохотом рухнул назад, заскрипели узлы, затрещали сочленения, загремели навесные агрегаты.

-Аэрозоль, быстрее иначе мы все сгорим! - прогрохотал голос, будто доносившийся из гулкого, пустого сосуда. - гидромасло заливает контакты, сейчас всё полыхнёт!

Иван и я застыли, изумленные происходящим. Лишь спустя мгновение до нас дошло: это кричал не кто иной, как сам страж… или, как я сообразил чуть позже, человек, запертый внутри стальной громады.

- Где техники?! — сорвался на крик, чей-то напряжённый голос.

Тут же из разных углов выскользнули несколько фигур в белых комбинезонах, украшенных яркими красными полосами. Страж уже окутался дымкой, в воздухе резко запахло оплавленным пластиком. Техники налетели с большими баллонами и из раструбов начали поливать аэрозолем стража. Брызги распылялись большим плотным облаком, вынуждая людей отступать к дальней стене.

Остальные стражи - я успел насчитать пять штук - выстроились вдоль стены и замерли, словно в ожидании приказа. К ним потянулись кабели, уходящие куда- то под пол. Спустя мгновение, раздался резкий хлопок, свет в зале на долю секунды померк, а у одного из стражей железные ноги вдруг разъехались в стороны. Он медленно сполз по стене, оставляя на ней глубокие борозды. Из -под корпуса вырвались бело-голубые вспышки искр.

- Уберите кабель! Уберите от меня кабель! - надрывался человек в тяжёлой броне.

Один из техников метнулся к стражу, попытался что-то схватить, но тут же отлетел назад, сбитый мощным электрическим разрядом.

-Да что же это такое! – донёсся громкий вопль от ворот. - Совсем с ума посходили!

Я почувствовал, как Иван беспокойно ёрзает рядом. Его былой оптимизм явно таял на глазах. В этом, хаосе трудно было надеяться найти хоть какое-то спокойное место.

Мы с интересом рассматривали ближайшего к нам защитника. В базе данных чипа сама собой возникла короткая справочная информация. Защитник это не столько техника, но симбиоз искалеченного тела и холодной стали - механическое продолжение того, что ещё недавно было человеком. Этот симбионт не просто боевая машина, а живое воплощение логики второго шанса – если оператор защитника сумеет прослужить после пересадки мозга в тело стального монстра три года ему по закону положено биосинтетическое тело, выращенное в лаборатории. Защитник это старый отголосок давно умершей империи, где человеческая жизнь переплавлена в ресурс. В условиях тотальной войны с террористами и сепаратистами старые техники и практики войны стали вновь актуальны в наше время. Сплав живого мозга и железное тело с тяжелым вооружением позволили старой империи распространить свое господство во множестве миров, но из – за вырождения элит и постоянных мятежей гвардии в столице империи проект «стражи» был свернут на неопределённый срок.

Заместитель коменданта базы начал раздавать приказы - Группы «Охотник» и «Егерь» - в душевую! - гремели команды офицеров. - Группа «Вихрь» — сначала в оружейную, а затем в душ. Группы «Гора» и «Сталь» остаются - нужно навести порядок…

Я не сводил глаз со стражей, всё ждал, что задняя стенка отвориться и из брони вылезет солдат. Но никто так и не появился.

- Эх, Сергей - тяжело вздохнул Иван. - Сидели бы сейчас в своей квартире, слушали новости, смотрели головизор. Нет, потянуло нас на приключения.

-Люди, кстати, уже в столовую идут, - с натянутой бодростью заметил я. - Может, сейчас получится, что‑то для нас наладить?

- Ещё рано, - отрезал я, сурово нахмурившись.

Зал стремительно пустел. Отдельные солдаты ещё метались туда- сюда, отбрасывая ногами грязные болотные штаны к стенам, но вскоре и эти фигуры исчезли. Остались лишь техники, которые продолжали возиться с поврежденными машинами. Один страж удалось поднять платформой с манипуляторами и поставить на подзарядку. Из второго вытащили небольшой блок и унесли прочь.

Уже на выходе один из техников небрежно пнул ногой исцарапанный, покрытый грязью корпус стража.

Горан мы сегодня к девочкам. Ты с нами? - он ухмыльнулся, и эта ухмылка, отчего-то показалась особенно неприятной. - Пошли, будет весело.

- Отстань, - прозвучал равнодушный ответ стража.

- Да брось, пошли. На тебе столько всего навешано - может, найдётся что-нибудь подходящее для девчонок?

- Есть тут одна штука, - спокойно отозвался страж и чуть качнул трубой с обгоревшим наконечником. - Как раз для тебя припасена. Ты у меня скоро сам в девчонку превратишься.

Как знаешь. - Техник развернулся и исчез в коридоре.

- Так, пора шевелиться, - решительно заявил я, поднимаясь. Я выцепил взглядом офицера, который возился с панелью, закрывая ворота. Это был тот самый крикливый тип, что недавно пинал грязные болотные штаны.

Мы новенькие, - представился мой товарищ. - Готовы к работе и к любым испытаниям.

- Чего? - Офицер поднял на нас усталый, неприветливый взгляд. Его худое лицо с резкими, будто отточенными чертами казалось измождённым. Грязные пятна не скрывали его черт, а лишь подчёркивали их остроту.

Он оглядел нас. И произнес оба - к коменданту. Вон туда, в ту дверь.

-Может, сначала хоть поесть дадут… - робко вставил Иван .

- Сперва к коменданту, - отрезал офицер.

Ворота с тяжёлым стуком закрылись. Офицер уже собирался уйти, но вдруг замер, будто что-то припомнив, и резко обернулся.

- Ты, - он ткнул пальцем в Ивана, - будешь в моей группе, « Гора». А ты… - он на мгновение замялся, внимательно разглядывая меня, - ты пойдёшь к Горану, в отряд «Охотник».

Мы переглянулись, и в этом взгляде читался откровенный ужас: нас собирались разделить!

- Но на Эоне старший инспектор управления кадрами дал нам назначение в одно подразделение – Вихрь и вообще. Здесь я решаю, кого куда отправить жёстко оборвал меня офицер. Он взял наши карточки и сделал в них соответствующие поправки портативным сканером.

Он развернулся и ушёл. А я стоял, неловко поводя плечами, - такой беззащитный и жалкий, с самого начала наш план служить вместе разрушился.

- Хорошо, — тяжело вздохнул я. - Пойдём к коменданту.

Комендант оказался грубым и громогласным типом, который не собирался тратить на нас лишнее время. Он бесцеремонно усадил меня на скамью и поднёс к его затылку считыватель.

- Я запишу твои данные и личный номер, в наш банк данных - произнес он.

- Затем он подошёл к Ивану. Взял у нас карточки с направлением и положил их на сканер.

- А‑а… — протянул комендант, и в его взгляде мелькнуло узнавание. - Так вы через портал сюда попали…

- Ты, - он ткнул пальцем в Ивана, - будешь служить в подразделении Риора Ю. - «Гора». А ты, внимательно разглядывая меня, - пойдёшь к Горану, в отряд «Охотник».

А теперь оба - на склад.

Мы медленно побрели по коридору. Мы узнали, где находится склад, и двинулись в ту сторону - но не прямиком. Сперва, набравшись дерзости, заглянули в столовую без всякого на то дозволения. К нашему удивлению, обошлось без неприятностей: из окошка нам передали два подноса с пищевым набором, и мы умяли его с большим аппетитом.

Правда, есть пришлось стоя: все места за столами были заняты. За ними сидели измотанные, угрюмые и не склонные к разговорам пехотинцы.

Как нам растолковали, склад размещался на минус третьем уровне. Подземелье оказалось просторным и ярко освещенным. Тихо шумела система вентиляции. Мы шли по лабиринтам коридоров, затем долго стучали в железную дверь и терпеливо ждали, пока не показался сонный кладовщик в опрятной синей форме. Он окинул нас мутным, едва ли различающим что – то взглядом. Его лицо было бесформенным – словно тесто.

- Какое подразделение? — спросил он.

- «Охотник», - сказал я.

- Заходи. Да поживее, поживее…

- А я - «Гора», — назвался Иван.

- Ты пока постой. - И дверь с лязгом закрылась.

Иван несколько минут коротал время, вспоминая работу в шахте. Форма, которую мне выдали, была хоть и не новой, но и не потасканной. Я принялся перебирать вещи: чистые, из прочной ткани штаны и куртка; тяжелую зимнюю куртку напоминающую - анорак; шлем, ремень; небольшой, но увесистый нож; сапоги - болотные; жилет с жёсткими вставками; рюкзак, в котором лежала упаковка с носками, а так же тюбики, флаконы, щётки, серая коробочка, обмотанная проводом, и бельё.

Я едва заметно кивнул в сторону двери - Иван понял намёк и вошёл внутрь. Кладовщик долго бродил среди стеллажей, теряясь в лабиринте полок, а потом вынес Ивану точно такую же груду вещей, какую унёс я.

- Ты, значит из группы, «Охотник»? — Он наморщил лоб, будто силился, что-то вспомнить.

- Верно, - торопливо подтвердил я.

- Сейчас, погоди чуток… - Он снова исчез среди рядов.

- На, держи, - кладовщик с глухим стуком поставил передо мной странное ружьё - сплошные трубки и соединения, будто его собирали наспех из запчастей. - И боезапас. - Рядом упала матерчатая сумка, разделённая на продолговатые карманы. В каждом покоился небольшой баллончик с рисунком пламени.

- Это что такое? - спросил я, присматриваясь к странной штуковине.

- Огнемет, - равнодушно бросил кладовщик и равнодушно зевнул - «Охотникам» без него никак. Вставку будешь брать?

- Какую ещё вставку? Да и зачем она мне?

- Электрическую, само собой. - Он с грохотом швырнул на стол две тяжёлые детали, соединённые проводом. - Это цепляешь под ствол, а это - на ремень или в рюкзак убирай.

- И что она делает?

- В воду опускаешь, жмёшь на спуск - и готово. В радиусе ста метров ни одна тварь не усидит: выскочит с воплем, сама себя выдаст. Ни одна не подберётся незаметно.

- А если люди попадутся?

- Люди в защитной броне, - он указал на выданное снаряжение, будто этим всё объяснял. - Если дыр и разрывов в броне нет - всё нормально. А если броня повреждена … лучше не пробуй. Ну, так берёшь приставку?

Я помолчал секунду, потом коротко кивнул:

- Беру. Если не пригодится - всегда можно куда-нибудь убрать.

- Вон там комнатка, - кладовщик махнул в сторону узкого коридора. - Переодевайся сразу. Старое барахло сюда принеси… хотя, - он снова подавил зевок, - можешь там и оставить. Я сам заберу.

Я уже скрылся в тесной каморке. Внутри стояли две узкие скамейки, и висело зеркало.

- И это они называют военной формой, - донёсся из комнаты ворчливый голос Ивана - Да в пижаме я выглядел внушительнее!

И правда, мятая, бесформенная одежда со склада совсем не шла ему: в кривом, потемневшем отражении его грузная фигура казалась ещё более нескладной и нелепой. Впрочем, может, форма ещё отвисится, сядет по - человечески… если вообще когда-нибудь станет походить на настоящую экипировку.

Я начал строить предположения, где мне в ближайшее время придется воевать с этим снаряжением. Вскоре я вышел, таща на себе внушительную охапку серо-зелёного снаряжения. К тому же на спине у него болталась облупленная металлическая труба с двумя рукоятками. Глядя на это сооружение, я подумал, что таким «оружием» разве, что слонов гонять.

Я натягивал форму, то и дело, косясь на своё отражение, - и зрелище это радости не прибавляло. В мутном стекле маячил какой-то потрёпанный тип: вид у него был такой, будто он только что разгрузил фуру с картошкой, а не готовился защищать честь Федерального Альянса

Но мало‑помалу облик менялся. Я туго затянул ремень - и силуэт сразу обрёл хоть какую – то собранность. Надел жилет: плечи стали шире, торс - массивнее, будто из рыхлой глины вылепили что-то более основательное. Потом водрузил шлем: он сгладил все неудачные углы, скрыл слишком уж заурядный контур головы.

В руки лёг огнемет. Отражение по-прежнему было невыразительным - грязное стекло не отражало деталей, оно отдавало только силуэт, тёмный и угловатый. Чего-то всё ещё не хватало. Я прикинул: нож, пожалуй, стоит подвесить повыше и чуть наискось, чтобы не болтался при каждом шаге. А потом дошло - надо заправить штанины в сапоги. Простой штрих, но он сразу изменил вид.

Теперь из зеркала смотрел другой человек. Нет, конечно, человек был тот же - я сам, но суть изменилась. Фантазия добавляла моему грозному силуэту несуществующие черты. Я видел себя смелым, быстрым, решительным, никаких чудес, - но смысл за фигурой стоял уже иной. Воображение само дорисовывало недостающие штрихи, превращая меня в храброго и сильного воина. Я видел себя стремительным и бесстрашным: бегу сквозь болотные заросли, и враги бегут от огня моего огнемета. Видел, как, напрягая все мышцы, вытаскиваю из-под огня раненого товарища. А после – возле дороги затаскиваю его в эвакуационную машину, шлем снят, я сижу, уставший, и хмуро смотрю перед собой.

Иван положил руку на мое плечо, и тут же мое сознание вернулось из мира грез.

- Расслабься, - буркнул он. - Тут никто не будет аплодировать твоей героической позе. Я буркнул что-то в ответ, без особого желания спорить. Хотелось ещё немного постоять вот так, наедине со своим отражением. Что-то сдвинулось внутри, когда на мне оказалась эта форма, а в руках легло оружие. Раньше я никогда не ощущал себя воином. Солдат - он безликий, подневольный, маленький винтик, в большом механизме, у которого почти нет голоса. Солдат существует, в рамках определенных командиром, уставом и начальством правил. А воин - иное дело. Он выше и значительнее других, потому что он – надежда, защитник, спаситель. Ему многое прощают, потому что его жизнь ненадежна, неустроена и в любой момент может окончиться. Ему позволяют насладиться жизнью, пусть даже короткой.

И вдруг это бремя достается мне! Неужели любой может стать воином? Неужели в каждом человеке зреет запас силы, мужества, жертвенности, который позволяет ему так просто, в один момент, стать воином и не бояться опасностей войны? Заставить шагнуть себя навстречу опасности и не дрогнуть?

Я покосился на Ивана - чуть свысока, сам того не замечая. Тот в это время путался в ремнях и пряжках, дёргал их и чертыхался себе под нос.

Такие мысли крутились у меня в голове, пока Иван тихонько посмеивался, всё ещё воюя со своей формой. Наконец он справился с формой и произнес, - если ты уже вдоволь налюбовался своим героическим видом, давай подниматься. И не надо грудь колесом выпячивать: памятник тут лепить никто не собирается.

Я перевёл взгляд на него. Даже в полевой форме он выглядел не как боец, а как рабочий только, что сошедший с плаката.

Глава 4 Миротворцы

Ты похож на водолаза, только без маски - сказал я ему. - Вот ты кто.

Иван даже не обиделся - лишь хмыкнул, поправил на плече лямку рюкзака и криво усмехнулся: - Ну, герой, иди первым. Покажи, как настоящие воины двери открывают

И мне тоже хотелось скорее выбраться наружу, вдохнуть свежего холодного воздуха.Вместо тяжёлого маслянистого подвального смрада, который здесь, внизу, постоянно накапливался от многочисленных подсобок и стеллажей с оружием.

Мы поднялись по узкой металлической лестнице, ступени которой гулко отдавались под сапогами. Иван шёл следом, и я чувствовал спиной его ироничный взгляд - будто он заранее знал, что сейчас я выйду на свет и снова окажусь не тем, кем себя мнил. Но я гнал эту мысль прочь. Пусть подшучивает. Пусть считает меня мальчишкой, который напялил форму и теперь корчит из себя бойца. Время покажет кто из нас кто.

Мы долго блуждали по извилистым лабиринтам базы и наконец, нашли дверь в казарму. Она распахнулась, и мы увидели ряды двухъярусных коек стоящих ровно друг против друга, как шеренги на плацу, - одинаковые, безликие, готовые принять любого. Я осмотрелся по внимательнее, она раскинулось длинным, гулким помещением - огромным, словно подземный зал, где воздух был плотным, спёртым, пропитанным запахом пота, сырой ткани и усталости. Здесь теснились почти две сотни человек, и тишина казалась чем-то невозможным, почти сказочным. Солдаты спали. Я нашел свое место, разложил в высокой тумбочке все снаряжение и плюхнулся на койку. Иван пошел дальше искать свое подразделение «Гора».

Всю ночь где-то в темноте кто - то постоянно надрывно кашлял, будто пытаясь вытолкнуть из груди тонны мокроты из легких. То вдруг раздавался резкий вскрик - будто человек на мгновение проваливался в кошмар и тут же выныривал обратно, в эту серую, душную реальность. А иные вовсе не могли лежать: слезали с нар и бродили в полумраке туда-сюда, как тени, не находя себе покоя.

А сверху, по железной крыше, без устали молотил дождь - ровный, беспощадный, будто хотел пробиться сквозь металл и залить всё это людское море холодной водой. Он стучал монотонно, неотступно, и этот стук вплетался в каждый звук казармы, становился фоном для чужого кашля, чужих стонов, чужого беспокойства - и сливался в единый, нескончаемый гул. От всего этого у меня разболелась голова.

Затем был утреней подъем под вой сирены. Я оделся, занял место в бесконечные, тягучие очереди в умывальники и туалеты - будто весь казарменный люд разом решил вернуть себе крупицу утраченного за ночь покоя. Бойцы толпились у узких проёмов, переминались с ноги на ногу, чертыхались вполголоса, терли сонные лица, а пар от тёплой воды смешивался с холодным воздухом, оседая на стенах белёсой дымкой.

В столовой царила своя, особая сумятица: у кормушек бурлила плотная, угрюмая толпа, где каждый старался протиснуться хоть на полшага вперёд, пока порции не кончились. Люди толкались локтями, бормотали короткие, резкие фразы, ловили взгляд раздатчика, будто от этого зависело, достанется ли им лишняя ложка безвкусной каши. Сутолока была не злой, не жестокой - скорее вымученной, рождённой усталостью и необходимостью успеть до следующего приказа. В этом толкотне не было спешки - только упрямое, почти механическое стремление добыть себе немного тепла и сытости перед тем, как снова шагнуть навстречу тяжёлому дню.

Затем я побежал в оружейную. Дежурный сержант протянул мне огнемёт - тот самый, что я накануне сдал в оружейную. И спросил, знаешь, как им пользоваться? Конечно, ответил я ведь в мой чип записали, как пользоваться всем стандартным арсеналом вооружения миротворческих сил на Хосе.

Модуль энергоячейки вставляется в это гнездо – до загорания красной лампочки. Потом эту кассету микрокапсул с реагентом заражаешь в этот отсек. Идёт туго, будто упирается, но со временем пальцы привыкнут. Дальше сдвигаешь рамку плазменного инициатора. Затем регулируешь форсуночную решётку с адаптивными соплами под конкретную ситуацию. Она может бить длинной, но узкой струей или широкой, но короткой. Еще есть заряды огненное фугасного действия на дистанции от трехсот до восьмисот метров, но их мало. Теперь оружие готово к бою. Доложился я сержанту. Он произнес - только осторожнее. Верни рамку на место, живо, а то сейчас сам себя подпалишь.

В центральном зале, уже толпились другие: кто-то нервно поправлял ремни, другие перебрасывались короткими, рублеными фразами. Здесь, на границе подземного укрытия и открытого пространства, воздух был другим - он пах дождём, гарью и чем-то горьким и острым.

«Охотники», строиться! - рявкнул офицер, и голоса разом стихли. Я встал в строй, расправил плечи. Я стал таким же, как все: собранным, насторожённым, втянувшим голову в плечи, будто пытаясь, стать меньше перед тем, что ждало снаружи. Даже моя внутренняя вечная насмешка, исчезла, растворилась в общей тишине, в этом тяжёлом ожидании.

На меня воззрился боец с бледной кожей и с удивленным взглядом, и долговязый. Он походил на изумленного преподавателя в институте.

– Зачем эту штуку взял? – шепнул он мне.

– Какую? – Я не без труда повернул свою больную голову.

– Вот эту. – Он постучал пальцем по электрической приставке, которая висела у меня на ремне. – Намучаешься с ней. А применять нельзя – кругом свои, все в воде. Зря.

. – Намучаешься с ней. А применять нельзя – кругом свои, все в воде. Зря.

– Так ведь защитная броня… – растерялся я.

– У всех в дырках и заплатках. И у тебя скоро будет дырявой. Зря взял.

– Не знаю… – Я еще больше растерялся. – Может, пока оставлю в казарме?

– Ты что! Пропадет – вычтут из выслуги. Таскайся теперь с ней. Вечером сдай обратно на склад.

– Ага. Слушай, а…

– Тихо! – шикнул он. – Сейчас агитация будет.

Перед строем возник офицер в серой форме - без шлема, без оружия. Вид у него был бравый, а общий вид боевой, сразу располагающий к себе. У него было честное лицо, оно располагало к душевному разговору. Казалось, он и сам испытывал к нам нечто вроде тёплой привязанности это видно по его выражению лица и доброжелательному взгляду.

Он смотрел на строй вдумчиво - без суеты, не торопясь.

- Вижу, есть новобранцы, - произнёс он с лёгкой, едва уловимой грустью. Я невольно подобрался, напряг плечи, будто готовясь к чему-то тяжёлому, но взгляд его скользнул мимо, не задержавшись на мне.

- Миротворцы! - голос его вдруг окреп, зазвучал громко, весомо, с хрипловатой силой, будто каждое слово приходилось выталкивать из груди. - Не ваша вина, что лучшие ваши силы тратятся здесь, на этой земле, погрязшей в крови, жестокости и невежестве. Вы могли бы сейчас возводить здания - огромные, причудливые, дышащие будущим! Могли бы конструировать машины, способные облегчить человеческую долю, или создавать творения, от которых в сердцах людей рождалась бы светлая радость!

Только, что он казался добрым, отцом, готовым выслушать и понять, - и вдруг превратился в оратора, швыряющего в толпу лозунги. Правда, в этих лозунгах чувствовалась не отточенная гладкость профессионала, а надрывная, почти отчаянная искренность. Я с удивлением вгляделся в его лицо и вдруг заметил, как в глазах его проступила иная черта - жёсткая, неподатливая, словно какие то воспоминания изнутри заменили его живую теплоту на холодную решимость.

- Но на вашу долю выпали суровые испытания, они диктуют свои правила, – продолжал офицер. - Вам нашлась смертоносно опасная работа в болотах, лесах и полях, чтобы и тут засияла культура разумной человечности. Этот тяжелый и опасный труд вы осилите на пределе человеческих возможностей, потому что больше некому это совершать. Вы вернете мир и счастье, и порядок на эти несчастные земли, утопающие в невинной крови умирающих жертв…

Казалось, сам он уже не вполне осознавал, какие слова срываются с его губ, - будто повторял заученный текст, которому перестал верить, а теперь произносил по долгу службы. Но голос его был полон такой напряжённой интонации, что слова, сколь бы напыщенными они ни казались, всё равно задевали за живое. Мой сосед недаром называл это «агиткой» - и теперь я понял, что он имел в виду.

- Наши верные отечеству граждане Альянса – колонисты, которые сохранили верность нашей ассамблее - вправе требовать от нас защиты детей, жен, которые живут в постоянном страхе уничтожения своих анклавов и удаленных поселений. Их невинные взоры устремлены на вас как единственную защиту своего настоящего и будущего. Наши граждане гибнут в кровавой мясорубке этой несправедливой войны, которую развязали изгои и отщепенцы. Наше возмездие за смерть невинных людей на Эоне должно стать жестоким примером для сомневающихся, колеблющихся граждан Альянса!

Он ненадолго замолчал, словно давая нам время осмыслить услышанное, Отряд принял вид задумчивого внимания. Пехотинцы смотрели кто на пол, кто в сторону, кто просто перед собой - терпеливо, ожидая, когда офицер закончит свою речь.

- Вы уходите, - проговорил он уже тише. - Чтобы защищать великие ценности нашей культуры от распространения сепаратизма, который грозиться перекинуться на другие планеты. Когда то и я стоял как вы в боевом строю, лелея в душе решимость и веру в правое дело. А сегодня я провожаю вас - сильных, полных надежд и устремлений – навстречу испытаниям, которые могут оказаться страшнее всего, что вы можете себе представить.

Я повернул голову к соседу справа и шепотом и спросил:

- Что, теперь каждый день вот так… с лекциями?

Сосед лишь помотал головой, и в этом движении сквозила привычная, будничная усталость:

- Нет. Просто сегодня новичков много. Для них и старается.

- … Помните: страх - не враг, а предупреждение. Пусть он обостряет чувства, но не сковывает волю. В час, когда земля дрогнет под ногами, а небо почернеет от дыма, держитесь, друг друга - в сплочённости рождается сила, которой не сломить ни сталь, ни пламя. Я верю: вы пронесёте сквозь бурю ту самую веру, что когда - то вела и меня. Ступайте смело - и вернитесь с победой. Вновь раскатился над строем торжественный голос солдат, и на этом, к моему огромному облегчению, все, наконец, завершилось. Он склонил голову, будто сам утомился от собственных слов, и отошёл в сторону, уходя от нас.

Наверное, после такой речи новобранцы должны были сорваться с места и ринуться в болота, готовые крушить всё на своём пути, не щадя себя, презрев любую опасность. Но во мне не шевельнулось ни единого подобного порыва. Прежде всего, я давно вырос из того возраста когда мне хотелось бездумно совершать подвиги и геройства.

Меня даже кольнуло странное, почти обидное удивление: неужели могучая культура покорившая космос и правда обходится столь топорными приёмами пропаганды? Могли бы, в конце концов, нанять настоящего профессионального пропагандиста - или хотя бы актера, который сумел бы облечь эти идеи в достойные слова, а не в этот громоздкий, звенящий пафосом поток фраз.

Командиром нашей группы, как я выяснил ещё накануне, был лейтенант Дион К. молодой, резкий, с волевым лицом. Он вышел к нам, и от всей агитационной лекции вмиг не осталось и следа - его присутствие действовало отрезвляюще.

- Занимаемся оцеплением космопорта, - произнёс он, не глядя на нас, пристально изучая ссадину на собственной ладони, словно она представляла, куда больший интерес, чем наша задача. - Как обычно: занимаем первую линию - сразу за автоматикой. Новобранцы - Я и ещё несколько бойцов невольно вздрогнули и расправили плечи, будто хотели казаться выше и твёрже.

-Учить вас, некогда, - продолжил Дион – К. - Глядите, как действуют ветераны, и вникайте на ходу. И без самодеятельности! Живо к машинам!

Он побежал вперёд первым. Строй тут же рассыпался: бойцы, не сговариваясь, рванули к выходу, обгоняя командира, - каждый старался успеть занять сидячие место в вездеходе. Я тоже прибавил ходу, подгоняемый тревожной мыслью: а вдруг сидячих мест не хватит и всю дорогу придётся трястись на подножке?

Не успел я пробежать и нескольких шагов, как до меня с полной ясностью дошла вся нелепость того, что я прицепил к карабину на ремне электрическую приставку. Она колотила по бедру при каждом рывке, мешая бежать, и желание сорвать её и швырнуть, куда подальше становилось почти нестерпимым. Пусть потом хоть все кредитки вычтут-сейчас эта тяжесть казалась нестерпимой.

Впереди нас ждали вездеходы - громоздкие машины на огромных колёсах, каждое высотой почти в человеческий рост. Двигатель одного из них уже надсадно тарахтел, выплёвывая в сырой воздух клубы едкого белого дыма.

Перед тем как нырнуть в тесный квадратный люк, я на мгновение замер и огляделся. Но смотреть, по правде говоря, было не на что: лишь длинный высокий забор тянулся вдоль площадки, да несколько ангаров тонули в сером, плотном тумане. Холодный дождь уже закончился, оставляя после себя туман - капли висели на металлических поверхностях, стекали по стенам, собирались в лужи, отражавшие тусклое небо.

Машина тронулась, мягко покачиваясь на ходу. Огромные дутые колёса пружинили, сглаживая неровности дороги. В узких щелях-окошках мелькали пятна бледно-зелёной растительности, изредка проглядывали клочки пасмурного неба - всё это мелькало рваными кадрами, словно кто-то торопливо листал альбом с блёклыми фотографиями.

Вскоре шея начала ныть от напряжения. Шлем, который поначалу казался не таким уж тяжёлым, теперь давил, будто хотел пригнуть меня к жёсткой скамейке. Не выдержав, я снял его и положил на колено - хоть на минуту избавиться от этой тяжести. Но не тут-то было. Боец, сидевший рядом со мной, тут же толкнул меня в бок, глаза его округлились от возмущения:

- Ты что! Да на первой же кочке голову разобьёшь! Надевай обратно!

К счастью, дорога оказалась на редкость ровной - ни одной серьёзной кочки или ямы, способной оправдать его страхи. Но шлем я всё-таки послушно водрузил на место и снова принялся терпеть его неудобство. Неудобств вообще хватало с избытком: вся одежда и броня, разумеется, не имела никакой вентиляции, и я уже весь взмок, будто я сидел не в вездеходе, а в жаркой сауне. К тому же жёсткая скамья безжалостно отбивала спину и ягодицы при каждой лёгкой встряске.

Ничего, - утешал я себя, со временем привыкну ко всему. Машина резко качнулась и замерла. Мы вышли из вездехода на поле космопорта. Повсюду замелькали серыми тенями бойцы. Все торопились, перекрикивались, разбегались по назначенным точкам - каждый будто знал, куда нестись и что делать, и только я чувствовал себя лишним в этом упорядоченном хаосе. Команды срывались с мест и рассыпались по позициям, растворяясь в общей суматохе.

- Ждать здесь! - коротко бросил наш командир и, не дожидаясь отклика, тут же шагнул в сторону, слившись с потоком людей и исчезнув из виду.

Сзади оглушительно грохотали железные ноги: шесть защитников, сотрясая бетонную поверхность тяжёлыми шагами, двигались согласно боевому расписанию. Их мерный, пугающий ритм отдавался, в ушах, заставляя невольно вжимать голову в плечи.

Вдали, едва различимые сквозь плотную пелену тумана, темнели серые стены зданий, будто застывшие исполинские башни. Я напряжённо вглядывался вдаль, выискивая силуэты боевых звездолётов: всё-таки мы стояли на военно-космической базе, где небо должно было гудеть от взлётов и посадок. Но горизонт оставался пустым, безмолвным. Посадочная полоса выглядела заброшенной, не ухоженной, - лишь изредка мелькали тяжелые машины, отсюда казавшиеся неуклюжими гигантами, а между ними сновали фигурки людей, похожие на суетливых пчел.

- Построились! - рявкнул Дион – К., возникнув, будто из ниоткуда. - По одному! Живо, не тяните!

Он резко махнул рукой, подзывая к себе бойца в комбинезоне химической защиты. За спиной у того покачивался округлый бак, а в кулаке он крепко сжимал короткий шланг.

- Поднимите руки и закройте глаза, - произнёс незнакомец ровным, лишённым интонаций голосом и чуть шевельнул шлангом.

Я поёжился, не торопясь выполнять приказ. - Да зажмурься ты, - прошипел долговязый солдат, стоявший рядом. - А то мошкара глаза выест. Тут её тучи, раствор едкий, зато спасает.

Нас окатили пахучей едкой жидкостью - она щипала кожу, оставляла на лице липкую плёнку и отдавала резким неприятным запахом. Едва процедура закончилась, Дион К. снова приказал:

- Бегом! И, как всегда, рванул вперёд первым, задавая темп.

Прямо от края бетонного поля начиналось болото. Когда мы подошли к границе твёрдой поверхности и вязкой жижи, отряд невольно замедлился.

Перед нами раскинулось болото - ровное, бескрайнее и гиблое место, словно зеркальное отражение посадочной полосы космопорта, только живое, дышащее сыростью. Узкий бережок порос блёклыми, будто выцветшими кустами. Дальше тянулась бесконечная серо-зелёная гладь, тонущая в дымке. Её унылое однообразие нарушали лишь низкорослые кривые деревца, да тёмные бока полугнилых стволов, комки спутанных веток и всякий мусор, принесённый ветром или выброшенный с территории космопорта.

Едва мы сошли с твёрдого покрытия, под ногами захлюпало, зачавкало - будто болото неохотно принимало нас в свои объятия. С каждым шагом жижа становилась глубже, холод пробирался сквозь одежду, заставляя вздрагивать. Вскоре космопорт исчез из виду - его скрыла плотная дымка, стелющаяся над гнилой водой и отрезавшая нас от привычного мира.

Я всё глубже увязал в трясине - сначала по колено, потом уже по пояс. Долговязый приятель несколько раз вытягивал меня, но, в конце концов, терпение у него лопнуло.

- Не ступай на ровные места, - буркнул он. - Там самая вязкая трясина. Держись кочек и возвышенностей, прыгай с одной на другую.

Здешние деревья долго не держались на рыхлой почве: росли, пока корни справлялись с весом ствола, а потом валились. На их гниющих останках цеплялись новые побеги - так и получались эти островки-кочки: плотные, упругие, перепутанные стеблями. По ним можно было прыгать, но с оглядкой - одно неверное движение, и рухнешь в мутную воду всем телом.

Ноги мерзли от ледяной воды, а спина тем временем взмокла от пота. Электрическая приставка на поясе давно превратилась в источник глухой злости - она давила, и будто нарочно напоминала о себе своим весом.

Сквозь пелену тумана проступила неуклюжая фигура защитника - он застыл посреди булькающей заводи, растопырив конечности, будто сам не верил, что забрёл так далеко.

- Стой! - громко приказал Дион – К. Рассыпаться в линию! Интервал - пять шагов, быстро!

Я метнулся к самой надёжной на вид куче - стебли там сплелись в плотную, плотную массу. На ней было сухо, мягко - можно было усесться и переведя дух.

Только я успел немного расслабиться, как сзади раздался встревоженный голос - «долговязого»

- Так нельзя! Тебя же видно отовсюду! Прячься за кучу!

Я обернулся. За насыпью колыхалась желтоватая, маслянисто поблескивающая трясина.

- Да‑да, туда! - энергично закивал «долговязый».

В голове всплыла подсказка чипа: «Смотри, как делают ветераны - в этом всегда есть смысл». Пожалуй, он был прав. Я неохотно сполз с уютной кучи и тут же почувствовал, как болото цепко обхватило ноги.

- А вдруг затянет? - не удержался я.

- Нет, не затянет – ответил он.

Он пошёл подыскивать себе укрытие, а я начал стягивать с бугорка кучу веток себе под ноги. Хотелось надежной опоры - чтобы чувствовать себя увереннее и не уйти в трясину глубже.

- Эй, новенький, как там тебя - окликнул меня сзади лейтенант.

- Рядовой, Сергей Одинцов, - отозвался я.

Сергей - Командир хмыкнул, необычное имя и фамилия. - Если что заметишь - сразу кричи, ясно? И не вздумай стрелять сам - ещё своих подпалишь по неопытности. Уяснил?

Я произнес - так точно!

- Хорошо будь внимательным, и прислушивайся к звукам тоже.

Он пошел дальше, осматривая позиции своих подчинённых.

Тем временем погружение в трясину остановилось где-то на уровне пояса - вода пока не пробиралась за край герметической части комбинезона. Я занял удобную позицию: уложил ствол огнемёта на толстую, узловатую ветку, словно на импровизированный упор. Свободными руками я подтаскивал под ноги крупный мусор для опоры ног. Теперь, чуть приподняв голову, я мог неторопливо осматривать окрестности, вглядываясь в каждый подозрительный изгиб ландшафта, в каждую тень, прячущуюся среди кустов. Всё вокруг казалось застывшим - будто сама природа затаила дыхание, выжидая, чем обернётся эта тишина.

Я принялся осторожно переступать, выискивая надёжную опору. Но не успел толком устроиться, как долговязый сосед вдруг сердито зашипел

- Тише! Замри и не шевелись! Ты сейчас всех местных тварей сюда на шум соберёшь змей, жаб и жуков

Я застыл на месте, будто врос в болото. Про каких там жуков он говорил, я и слыхом не слыхивал. Мало нам было заров и канов - коварных, кровожадных, - так теперь ещё и эти ползучие твари! Стоило ему это сказать, как мне тут же начало казаться, что у самых ног что-то шевелится, оплетает штанины, царапает их острыми жвалами. Лучше бы он вообще ничего не говорил!

Я покосился на соседа. Он укрылся за полусгнившим широким пнем и почти слился с окружающим фоном с этой зелёной склизкой массой. Лежал он неподвижно, и я невольно удивился, как он ещё не промок насквозь. А может, уже и промок. Может, именно так и нужно: вымокнуть до нитки, вываляться в грязи - и тогда станешь невидимым, а значит, выживешь.

- Эй, долговязый - прошептал я едва слышно.

Сосед тут же повернул ко мне лицо, уставился широко расставленными глазами и коротко кивнул - мол, слушаю, в чём дело.

-Что теперь делать? - спросил я, стараясь не выдать нарастающую неловкость.

- Да ничего не делай. Просто смотри внимательно по сторонам - и всё.

- И сколько так стоять? Целый день, что ли?

- Не, не так уж долго. Наш комендант встречает, чиновника из военного министерства. Как уедет - нас сразу отзовут.

- Хорошо… А как тебя зовут?

- Торн

- А я - Сергей - выдохнул я

- Знаю я, - уже слышал.

От созерцания болотных пейзажей, довольно быстро на меня навалилась тяжёлая тоска. Время будто застыло, а эта серо-зелёная болотная глушь лежала перед глазами безмолвная и до одури однообразная. Откуда-то изнутри прорастал холодный, упрямый страх: вдруг мне и правда, суждено до конца дней вдыхать этот гнилостный запах зелени. И, возможно, конец этот наступит куда раньше, чем хотелось бы.

Пространство возле меня сонно булькало, словно сама по себе была живым, вялым существом - и ничуть не радовала взгляд. Говорят, мол, и в болотах есть своя красота, ею даже можно любоваться. Да я бы с радостью полюбовался - из окна тёплого, сухого домика. Или хотя бы из кабины машины, сквозь стекло. Но когда стоишь по пояс в липкой грязи, а где-то совсем рядом шуршат и копошатся невидимые твари… Тут уж не до эстетики.

Сначала я пытался внушить себе, что всё это - настоящее приключение. Старый, безотказный способ прогнать уныние: натянуть на скучную реальность яркую оболочку из выдумки. Помню, как в автобусе, когда тоска накатывала тяжёлой волной, я запускал эту игру. Вот сейчас я не в душном автобусе, а в самолете он летит через море, за бортом плещутся синие волны, и в них резвятся дельфины. Или другая выдумка я – партизан, пробиваюсь сквозь лесную чащу к своим с папкой секретных документов, и по моим следам уже мчится погоня - гестапо с овчарками. Этот трюк и правда помогал: скука отступала, мир становился чуть острее, чуть опаснее - и оттого интереснее.

Но на этот раз привычная игра с фантазией не сработала - напротив, будто предала меня. Вместо дерзких операций перед глазами упорно всплывали серые будни работы в шахте на Эоне. Эта бесконечная суета людей и машин. Постоянная гонка за выполнение плана.

Должно быть, для каждого ощущения и вправду есть свой возраст - своя пора. Будь мне сейчас четырнадцать лет - я бы, наверное, по этим болотам не шёл, а летал. В каждом деревце видел бы свою неповторимую красоту. Огнемет бы тёр до зеркального блеска, любовался бы каждой гранью металла, каждым швом на корпусе - и видел бы в нём не просто оружие, а ключ к новым подвигам. Но сейчас. Нет, в жизни уже был этап, когда я понял – ну не стать мне героем.

И вот, когда я, наконец, смирился с собственной участью - не гоняться за эмоциями по свету, а бережно выращивать их внутри, словноростки в тесной, тёмной комнате, - судьба словно усмехнулась и дала мне шанс стать колонистом на Орионе 201. Тут эмоций было с избытком, они хлестали через край, радовали новыми открытиями.

Если бы не эта пещера с порталом, которая вопреки моему желанию выбросила меня и Ивана в пустыню на Эоне. Вышло нелепое недоразумение, я оказался не на своём месте, работая в шахте, будто кто-то перепутал бирки и сунул меня не в тот ящик. Мир вокруг был чужим. Потом ракетная атака на Эону и волей слепого случая я, стою по пояс в грязи.

Надеясь на удачное прохождение службы, ради повышения своего ранга. И в конечном итогена возможность найти дорогу в свой мир. Эти возможности хоть и были сложно реализуемыми, но прожить в чужом для меня мире в качестве никчемного винтика в безопасности меня не прельщала.

- Эй, новобранец. Меня звал мой сослуживец Торн. Я обернулся к нему - и увидел, он показывал рукой вперед. Как раз туда, куда я должен был сейчас смотреть. Перед глазами было лишь привычное, унылое шевеление на осклизлой глади болота - будто сама трясина лениво вздыхала, перекатывая плавучий мусор. Но вдруг в этом вялом движении мелькнуло что-то чужеродное, его контуры были едва различимы на фоне темно – зеленой трясины. Будто не случайный порыв ветра гнал сор по воде, а кто-то живой и целеустремлённый раздвигал гнилые листья и стебли, прокладывая себе путь.

Я ещё не успел выцепить взглядом источник тревоги, а сердце уже сорвалось в бешеный ритм, колотясь где-то у самого горла. В голове вспыхнула паническая мысль: сейчас начнётся мой первый бой.

Наконец глаза сфокусировались. Метрах в двадцати над водой темнел угловатый силуэт, словно по болоту неспешно плыла округлая тумбочка.

Линия движения у «тумбочки» была странной, будто бессмысленной и в то же время расчётливой. Она то подкрадывалась к зарослям и замирала, сливаясь с тенью кустов, то принималась кружиться на одном месте, словно что-то искала, а потом вдруг срывалась в короткий рывок и врезалась в кучу растительности, будто проверял её на прочность.

Краем глаза я уловил, как Торн едва заметно шевельнулся. Он бесшумно приподнялся над пеньком, перекинул на него импульсный автомат, привычно, почти небрежно подкрутил какой-то регулятор - и, выждав момент, ударил прямо по существу. Короткий, приглушённый хлопок - и из ствола срывается плотный сгусток энергии. Он летит не как пуля, а будто пульсирующей волной: по воздуху будто пробегает едва заметная рябь. В момент попадания цель встряхивает, словно сквозь неё пропустили мощный разряд. Отдачи почти нет: автомат лишь чуть вздрагивает в руках, а в воздухе остаётся горьковатый запах озона.

«Тумбочка», получает глубокую ровную рану в середине своего туловища, затем переворачивается на спину и дергает в воздухе десятком толстых лап. Затем умирает, огласив округу пронзительным визгом. Всё закончилось за считанные секунды. Трясина вокруг убитого существа окрасилась в синий цвет.

- Это плавунец! - воскликнул Торн. - Видал, какой здоровенный?

- Да… - едва слышно пробормотал я. - Видел.

Я спросил у Торна: неужели для отстрела животных нужны сотни солдат, которые часами должны торчать в болоте по пояс в воде? Неужели нельзя вместо этих отрядов поставить нормальную сигнализацию, с автоматическими пулеметами и турелями. А людям дать более нужную и важную работу.

Он ответил – что решение, куда направлять людей принимает командование, и вообще рассуждать это не наше дело. Наша обязанность исполнять приказания.

Спустя час я тихонько подзывал его.

-Долго нам ещё тут торчать? - спросил я.

- Так транспорт ещё не прибыл, - спокойно ответил он. - Как сядет - значит, скоро нас снимут. А когда именно - никто толком не знает.

- Он до обеда должен сесть, тогда нас и заберут.

А парень то вроде нормальный, не злится по пустякам и отвечает на мои вопросы. Стоит присмотреться к нему вполне возможно, что он может стать моим другом. А вместе с товарищем больше шансов выжить, подумал я про себя.

- Вон слышишь! - внезапно вскинулся Торн - он указал кивком на сигнальные огни транспортника.

Я ещё ничего не слышал, но уже ощутил, как воздух едва заметно задрожал, будто натянутая струна. Потом из тишины начал нарастать тяжёлый, угрожающий гул. Дрожь перекинулась на воду - по её поверхности побежала мелкая рябь.

Гул крепчал, превращаясь в оглушительный рёв, который с каждой секундой заполнял собой всё вокруг. Болото отозвалось на этот грохот: со дна поднялись густые клубы пузырьков.

И вот сквозь серую дымку проступил край огромной махины, медленно плывущей по воздуху прямо на нас. Она шла так низко, что, казалось, до её обшивки оставалось не больше сотни метров. Судно окутывали струи пара и дрожащее марево горячего воздуха. На миг мне удалось разглядеть его нижнюю часть - неровную, будто изъеденную временем и космосом. Могучий рев двигателей поглотил весь мир, сжимая его до тесной, звенящей от напряжения точки.

У меня возникло чувство, будто придавило кучей земли - тяжёлую, безжалостную, не дающую ни вздохнуть, ни пошевелиться. В это время я утратил остатки боеспособности: мимо мог пройти целый полк врагов, а я бы и ухом не повёл. Я сжался в комок и только нетерпеливо ждал, когда этот небесный исполин, наконец, сядет на площадку космопорта.

Постепенно рёв стал стихать, но взамен сверху начала оседать едкая, неприятная влага - скорее всего, остатки отработанного топлива. Все вокруг принялись чихать, протирать слезящиеся глаза, старались отодвинуться от этой противной сырости.

Когда мы понемногу пришли в себя, Торн снова заговорил:

- Сейчас соберись и будь начеку, - резко бросил Торн.

- Хорошо – буркнул я

- В болота смотри. От такого грохота всякое может случиться: и рептилии из берлог выскочат, и дно провалиться может.

- Я установил огнемет на бревно

- На воду смотри в оба, - настойчиво отрезал Торн.– Местные туземцы под водой держатся, через трубки дышат. Чуть что заметишь – сразу мне говори.

От этих слов я занервничал и стал мотать головой по сторонам, и в этот самый миг холодная вода всё-таки пробралась сквозь комбинезон. Но я даже не почувствовал этого - все мои силы ушли на то, чтобы вглядываться в мутную поверхность воды, под которой, выходит, могли скрываться враги с их проклятыми трубочками.

Никогда ещё я не был настолько собран и насторожен - каждая мышца будто натянулась в струну. На миг даже показалось, будто я наконец-то служу не из страха, а по совести. Но эта мысль тут же рассыпалась: совесть тут ни при чём. Только страх, заставлял вглядываться в каждую мелкую рябь, ловить взглядом каждый всплывающий пузырёк - будто в них таилась подсказка, как остаться в живых.

- Я спросил у Тона, чем они вооружены

- Тихо, - оборвал он. - Потом. Сейчас главное - не прозевать.

«А вдруг не успею среагировать или не увижу? - заметались в голове мысли. - А если в решающий миг я промахнусь, а противник нет?..»

В этот миг, неподалёку взметнулись, импульсные выстрелы ударили не звуком, а давлением. Сперва по ушам прошёлся короткий, сухой треск. А следом пришла волна: воздух на долю секунды стал густым, как кисель. Впереди с лева возникли фонтанчики и брызги, энергетические импульсы врезались по целям выбивая снопы искр.

Следующий импульс ушёл чуть выше - и в том месте, где он коснулся гнилого ствола, кора мгновенно обуглилась, а из трещин повалил пар.

В носу стоял запах озона и горелой органики – резкий и неприятный. Торн не стрелял, а высматривал противника на своем секторе.

Импульсные автоматы вскоре смолкли, но на поверхности болота ещё долго поднималась пыль и вонь.

Как выяснилось, это и было самое серьёзное происшествие за весь день. Больше ничего не случилось: на меня никто не бросился, Торну не пришлось идти мне на выручку.

Я испытывал странную смесь чувств - был и рад, и чуточку разочарован. Впрочем, радости было куда больше. Для первого раза всё сложилось на удивление неплохо: я прошёл через то, что вполне можно назвать боевой операцией, и остался цел. А это значит и дальше могу продолжить свой жизненный путь.

Спустя время за нашими спинами раздался лязг и скрежет - по болоту пробирался страж. Наш командир, Дион К., неспешно приближался к нам. Он скомандовал «отбой», и мы, уже не сдерживая ликующих возгласов, поспешно выбирались из липкой, цепляющейся за сапоги грязи на твёрдую, надёжную землю - словно вырывались из цепких объятий болота навстречу свободе.

Голый бетон космопорта вдруг показался мне невероятно приятным, после болотной топи. Усталые бойцы, стряхивая с себя воду и грязь, сбивались в кучки и негромко переговаривались. Вдали, возле куполообразных зданий, высился корпус прибывшего транспорта. Корабль был поистине гигантским - его тень, пожалуй, могла накрыть целый комплекс зданий в городе. Корпус корабля был почти лишён деталей: гладкая, слегка изогнутая поверхность без лишних выступов, будто отлитая из единого куска тёмного метала. Лишь изредка взгляд цеплялся за тонкие линии стыка или едва заметные матовые панели, скрывающие сенсоры. Двигатели не торчали наружу, а прятались в углублениях корпуса корабля.

Нас быстро, и чётко построили по командам, а затем подъехали бронетранспортеры - и тут же наполнили воздух густыми клубами выхлопных газов. Мы расселись по машинам, и наконец-то смогли немного перевести дух… как вскоре оказалось, преждевременно.

Мы проехали не больше пары минут - и вдруг колонна резко встала. В проёме двери возник незнакомый офицер. Твёрдым, не терпящим возражений тоном он приказал нам покинуть транспорт. Пехотинцы переглянулись, недовольно заворчали, перебрасываясь короткими, колючими фразами, но всё же потянулись к выходу, неохотно от своих мест. В него стали влезать штурмовики.

Мы выбрались наружу - и оказались прямо под массивным брюхом гигантского космического транспортника, нависавшего над нами, словно стальная гора. В воздухе висел резкий запах химии, смешанный с едкой гарью, которая всё ещё медленно оседала на поле серыми хлопьями. Из чрева корабля тянулось не меньше двух десятков трапов и транспортёрных лент; по ним сновали люди, а мимо непрерывной чередой плыли тюки, ящики и контейнеры - будто сам корабль выдыхал груз в объятия космопорта.

- Штурмовые отряды, - спокойно произнёс Торн. - Пополнение.

В голосе слышались сразу три ноты: зависть, лёгкое почтение - и та едва уловимая крупица враждебности, что неизменно плетется следом и за завистью, и за почтением. Я тоже скользнул взглядом по новоприбывшим - они как раз неторопливо спускались по широкому трапу.

Штурмовики разительно отличались от того сбитого с толку, измученной толпы, в которую превратился наш отряд после болотного «приключения». Они ступали уверенно, без суеты, и в каждом движении читалось собственное достоинство. Все до единого увешаны оружием, подсумками и футлярами. Фигуры массивные, угловатые, будто выточенные из грубого камня. Рядом с ними даже грозные защитники казались нелепыми, старомодными самоварами - громоздкими и бесполезными.

- У каждого не меньше пятого ранга, - сказал Торн. - А сюда прибыли за шестым или седьмым.

- А я недавно в их жилом секторе был, - вдруг встрял один из бойцов, будто ему не терпелось поделиться впечатлением. – У каждого личная небольшая комната! еду прямо в блок приносят, и она гораздо разнообразнее, чем наша.

-Ещё болтают, - подхватил другой боец, понизив голос, будто делился секретом, - у них на входе такая рамка стоит, вроде сушилки. Под дождь попал, шагнул в неё - и через пару секунд уже сухой, будто и не мокнул вовсе.

- вполне возможно с их высоким рангом - сказал Торн

- И снаряжение у них новое с иголочки, не то, что у нас со старых запасов на складе - не унимался третий.

Бойцы всё продолжали перебрасываться фразами - в них мешались зависть и восхищение. Все не отрывали глаз от штурмовиков, которые спокойно забирались в вездеходы и уезжали в свою часть. Я не испытывал к ним зависти. Может, служба у них куда тяжелее, чем, кажется, а может, они там гибнут один за другим - кто знает…

Тут появились офицеры, и стали выкрикивать команды. Беспорядочная толпа пехотинцев дрогнула и пришла в движение.

- Построились! В колонну по четверо! Шевелитесь живее! Звучали указания.

Нас торопливо сгоняли в длинную, колонну. Командиры быстро передвигались вдоль строя, выравнивая ряды - то криком, то грубым тычком. Никто и не пытался изображать бравых солдат: всех расстроила мысль, что до казармы придётся тащиться пешком.

Когда офицеры сформировали походный строй, мы сбивчиво двинулись вперед. Каждое подразделение двигалось в своем ритме, и мы то и дело смешивались в кучу. Офицеры старались сделать разрывы между отрядами, чтобы сохранить темп движения и не сбиться в неуправляемую толпу из нескольких сотен человек.

Дион К., машинально подтолкнул меня рукой, прошёл дальше, рявкнул на кого-то ещё, потом бросил, что за строй теперь отвечает сержант Хорт, и тут же куда-то исчез – скорее всего, запрыгнул в проезжавший мимо вездеход.

- Как можно получить офицерское звание? – спросил я, повернувшись к Диону.

- Да просто: получишь шестой ранг – можешь стать офицером, если захочешь учиться. Но мало кто остается. Большинство, получив шестой ранг, увольняются из армии, и уезжают жить в центральные миры Альянса. А ты хочешь стать офицером?

- Да нет, просто любопытно, - поспешно отмахнулся я.

Мы миновали пределы порта и вышли на дорогу, что тянулась через болотистую местность. Здесь почва оказалась куда суше, чем на том, болоте за космопортом; кое‑где даже высились крупные деревья. Отряды устало тащились вперёд, бойцы перекидывались вялыми фразами. То тут, то там кто‑ни будь, останавливался, и поправлял свое оружие или снаряжение. Я мечтал поскорее избавиться от электрической насадки к огнемету: за этот день она успела довести меня до полного изнеможения.

Местность явно не пустовала - об этом красноречиво свидетельствовали груды разнообразного хлама. Вдоль дороги тянулись трубы и пучки кабелей, высились невысокие решётчатые мачты, виднелись какие-то строения и подъёмные механизмы. На обочине я заметил обгоревший остов машины, а чуть дальше - пехотный шлем, аккуратно водружённый на небольшой столбик.

- Ну как ты Серега! Услышал я знакомый голос Ивана. - Под его железными пятами лежат бесформенные груды дикарей, - в его взоре печаль и усталость. На его усталом теле виднелись раны - такие же глубокие, как и в душе, – продолжал подкалывать он. – Но его закалённое в боях оружие, по-прежнему разит неисчислимые орды врагов, его взгляд суров, а начищенная броня ярко сияет в лучах солнца. И пленные чужеземцы ежатся под его взглядом, за ним стоит обоз, наполненный ценными трофеями. Где- то далеко, за морями и горами, в богатом большом доме его ждет истосковавшиеся по герою красавица жена.

- Очень смешно, сказал я и поправил лямку разгрузки. – Вижу, и ты прошел боевое крещение. Его с ног до головы покрывала густая, серая грязь – на лбу была свежая ссадина. - Тебя что по болоту волоком тащил вездеход или тебя послали в рейд на вражескую территорию - не выдержал я.

- Я был там, где и положено быть солдату на передовом рубеже Альянса, - отозвался он - видел какая пальба была

- это ты стрелял что ли? — поддел я

- Да больно надо! - отмахнулся он. - Хватало и без меня тех, кто рвался в бой. Зато я останки кана видел.

- Что?! - Значит, нападение все- таки было?

- А ты его даже не заметил

- Да я не про это… - пробормотал я, чувствуя, как неловкость царапает изнутри, все - таки живое разумное существо убили, на его родной земле подумал я. И произнес – просто предположил, что это болотное зверье отстреливали.

- Вот - вот. Пока одни думают, другие отстреливаются, - парировал он, но в голосе уже не было прежней язвительности.

- А третьи прятались в кустах, так что лоб расцарапали, и извозились в грязи с головы до ног - бросил я,

Иван только развел руками и потер грязные штаны, удаляя запекшиеся комья грязи.

- Знаешь, ползая по болотам в грязи уворачиваясь от пуль канов, немудрено выйти из болот словно леший - спокойно заметил он. На базе я отстираю все снаряжение. А ты-то чем занимался? Дай‑ка угадаю: изучал местных животных? Или, может, в голове уже складывал заголовки для мемуаров: «Рядовой Сергеев и его подвиги», «Ученый на передовой: между пулями и открытиями»?

- Слишком много говоришь, - огрызнулся я, чувствуя, как раздражение смешивается с облегчением от того, что он здесь, живой и всё такой же невыносимый. - Когда тебя нет, хоть тишина и спокойствие бывает…

- Не стоит грубить единственному другу, Серега, - ухмыльнулся Иван, ничуть не обидевшись. – Кто как ни друг тебя выслушает и поймет. Наверняка уже созрела какая-нибудь новая история. Кто, если не я, выслушает и сделает вид, что понял?

- Ты всё равно не поймёшь, - тихо бросил я.

- А ты попробуй объяснить, - уже мягче сказал он. - Если толково рассказать, то и ежик поймёт. Ну, выкладывай: чего тебе не хватает? Чистой постели и вкусной еды? Или красивой девушки, которую ты повел бы в дорогой ресторан?

- Девушка. И вкусная еда тоже, - признался я, глядя куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

- Дорогой ресторан… - протянул Иван, будто вспоминая былую жизнь. - Со временем, может, повысим свой ранг и все у нас будет. А возможностей для повышения статуса в ближайшем будущем нас будет предостаточно.

-Мы же покорители новых миров - воскликнул я!

- Пока что мы в самом низу, - возразил мне Иван, качая головой. - И никакой тут перспективы. Одна грязь да выстрелы.

- А где она есть? - снова ухмыльнулся я, и в этой ухмылке читалось привычное недоверие ко всему «высокому». - Ты её видел? Эту самую хорошую жизнь?

- Есть она, - упрямо ответил он. - Обязательно есть у тех, кто нашел свое призвание и место даже на войне: медики, инструкторы, техники, инженеры, пилоты и другие.

Иван помолчал, поскрёб грязными пальцами подбородок и вдруг пожал плечами: - Вполне допускаю, что они нашли свое призвание. Только я его не в работе ищу предназначение, а в том, что рядом. В том, что мы с тобой выбрали один путь. В том, что друг рядом ворчит. Этого мне хватает.

- Продолжай

- Да что там продолжать… - пробормотал Иван, глядя куда-то в сторону, будто надеялся увидеть в сером мареве хоть каплю настоящего смысла. - Ты всерьёз думаешь, что мы сможем вернуться, когда ни - будь домой?

- Думаю, что да, - хмыкнул я, чуть наклонив голову. - Та сила, которая нас сюда отправила, вполне может, вернуть нас обратно. Но с нашей стороны мы должны сделать все необходимое для этого.

Шансов на это мало - отрезал он. - Думаю, что не выйдет. Потому что мы сейчас не на войне, а на какой-то ярмарке. И цель у нас одна - скорее и дешевле заполучить свой ранг.

- А наёмники,Иван? - не сдавался я. - Они тоже воюют за деньги, а всё равно у них своя романтика есть, самобытная. Ты «Солдат удачи» читал?

- Да какие там наёмники! - махнул он рукой. - У нас уголовники, что от туберкулёза едва дышат, поют лирические песни о себе. Знаешь, Сергей, у нас, чем людям хуже живётся, тем сильнее они этим гордятся, будто в этом какая-то доблесть.

Я тяжело вздохнул, будто пытался удержать раздражение, и прямо посмотрел на него:

- Чего тебе надо, Иван?

-Не знаю… - признался он. Все, какое то ненастоящее и пустое. Пусть даже мы получим третий ранг, до девятого мы вряд ли доживем.

- Ты просто не представляешь, что тебе это ранг даст, спокойно возразил я - Это даст нам стартовый импульс для быстрого роста до девятого уровня. Все просто каждый следующий уровень дается легче предыдущего….

Мы отстали от хвоста колонны, на тридцать шагов и продолжили разговор более открыто.

- Ладно, пусть так.А что ты скажешь про заварушку, в которой мы принимаем участие. В СМИ, там всё гладко, как по линейке. Никто не задается вопросами, откуда у колонистов и дикарей взялись тяжёлые ракеты, которыми обстреляли наш город. Ведь для этого нужны спутники управления или другая сложная система управления и наведения на цель. Кто глушит сигналы наших чипов. Я допускаю, что повстанцам по силам уничтожить башни ретрансляторы и небольшие гарнизоны военных, но как они могут, сопротивляется всему Федеральному Альянсу, на протяжении семи лет? Кто им помогает ресурсами.

- Все это не нашего ума дела ответил я. У нас с тобой своя цель.

- Иван продолжал ты сегодня утреннюю агитку слушал? После этой пропаганды мне хотелось бросить автомат и больше ни во что не верить.

- Ты всё слишком близко к сердцу принимаешь, Иван, - сказал я.- Не надо поддаваться этому, мы маленькие винтики в механизме этого Федерального Альянса. И до нас доводят лишь минимально необходимую информацию,выгодную определенной стороне.

Он горько усмехнулся: - Ты же сам раньше твердил, что Альянс это предел совершенства. А человеку не нужно идеальное совершенство, построенное на принципах непрекращающиеся борьбы за повышение своего социального статуса! Когда жизнь общества построена на погоне за успешностью, ограничением в средствах и методах является кодекс законов Федерального Альянса. Народ посадили в золотую клетку с кормушкой - и не просто, а разделили на ярусы, , точно скот по стойлам. На самом верху, в сияющих высотках, вольготно устроилась элита - они не живут, они царствуют, лениво решая, как остальным жить. Ниже, в центральных ярусах, копошатся богатые помещики, успешные бизнесмены, деятели культуры и шоумены - они суетятся, кричат о свободе и прогрессе, хотя сами крепко привязаны к своим кормушкам золотыми поводками, они стараются поддерживать сложившиеся порядок. Ещё ниже стоит образованная обслуга: медики, инженеры, техники, службы безопасности, торговцы, чиновники, бизнесмены - они содержат систему, чинят её и сами же следят, чтобы никто не попытался ее сломать. Дальше идут служащие, специалисты, а под ними - рабочие, на чьих спинах держится вся эта громоздкая конструкция. И каждый ярус смотрит на тот, что выше, с завистью и надеждой, а на тот, что ниже, - с презрением и холодным спокойствием: ведь пока есть кто-то ниже, можно считать себя лучше, чем те, кто внизу.

Правящая элита разделила народ на ранги, это позволило ей манипулировать обществом через повышение или понижение рангов. Управлять зависимыми людьми, разделенными на касты, которые постоянно стремиться улучшить свою жизнь стало легче, а всех кто не доволен сложившимся положением можно по средствам закона держать на социальном дне. Вся эта система тратит минимум затрат на свое управление и содержание так как народ привык к ней и не видит альтернативных социальных систем, а следовательно и не сопротивляется власти.

Иван замер, в ожидании ответа. Он надеялся, что наконец-то задел в нём что-то живое, спрятанное глубоко под бронёй будничного цинизма.

- Да в этом, что то есть, согласился я, но что мы можем с этим поделать. У нас нет ресурсов, чтобы изменить систему, поддерживаемую молчаливым согласием большинства населения Альянса.

- Вот, ты и не знаешь, - имя и фамилию главного царя, президента или императора который руководит Федеральной Ассамблеей, самого главного, одним словом.

- Да мне это и неинтересно, - буркнул Иван.

- С одной стороны, это даже понятно,- продолжал я, хорошего руководителя, не замечают. Он просто делает своё дело, стараясь удержать хрупкое равновесие в огромной системе.

В официальных СМИ о неоднозначных руководителях говорят сдержанно, но неизменно подчёркивают их заслуги и вклад в общее дело. Лидера преподносят как человека, который искренне заботиться о благе страны - мудрого, заботливого, внимательного к нуждам людей.

Его ближайшее окружение во многом разделяет его взгляды и старается последовательно продолжать начатый курс. Постепенно складывается стройная, хотя и очень централизованная система управления, где ключевые решения замыкаются на верховной фигуре. При этом львиную долю времени и сил лидер вынужден тратить на то, чтобы эта система не дала сбой.

В самой системе постепенно накапливаются внутренние противоречия, и многие из них приходится сглаживать в ручном режиме. С годами лидер всё сильнее отдаляется от повседневных забот обычных граждан, и отдельные его решения начинают казаться окружающим лишёнными связи с реальностью.

Недовольство в обществе никуда не исчезает - оно лишь ищет безопасные выходы. Раздражение общества выплескивается в громоотводы, создаются псевдо оппозиционные партии, движения. В них лидеры годами водят своих адептов как Моисей по пустыне, выдвигая не реалистичные стратегии и планы на разрушение режима. Они создают нежизнеспособные идеалы и идеологии, десятилетиями обсуждая их, топча воду в ступе. Эти структуры, позволяют выпустить пар, не допуская настоящего бунта.

Тем временем часть общества ищет иные пути. Состоятельные и решительные люди устремляются к новым горизонтам - осваивают далёкие планеты, создают автономные поселения по дальше от властей, пробуют выстроить жизнь по собственным представлениям. Эти островки самостоятельности становятся для многих символом другой лучшей жизни.

Верховная власть относится к этому настороженно: рост числа самостоятельных общин воспринимается как вызов устоявшемуся порядку. Попытки сдержать этот поток через новые правила и ограничения не дают ощутимого эффекта. Система пытается реагировать привычными методами, но удалённые и самодостаточные сообщества живут по своим законам, и управлять ими старыми способами всё труднее. Коррумпированность чиновников не позволяет системе взять под контроль неугодные поселения.

Постепенно набирает силу новая тенденция: всё больше образованных и целеустремлённых людей выбирают жизнь вне жёстких рамок центральной системы. Старая элита встревожена этим сдвигом и старается переломить ситуацию, усиливая контроль и выстраивая дополнительные барьеры. Но эти меры лишь подчёркивают нарастающий разрыв между центром и теми, кто решился искать свой путь.

Верховная власть воспринимает такой отток с беспокойством: появление самостоятельных сообществ кажется вызовом привычной системе. В правительство старается сдержать этот поток - вводят дополнительные правила, усложняют оформление документов, усиливают проверки. При этом звучит мысль, что устойчивый порядок возможен лишь при едином центре принятия решений, а множественность новых лидеров будто размывает саму идею общего пути.

Недовольство зреет и внутри самой системы: в армейской среде, среди влиятельных групп и в силовых структурах всё чаще обсуждают, насколько прежние методы остаются уместными. При этом управлять далёкими поселениями по старым законам становится всё труднее: общины быстро учатся обходиться своими силами, опираются на собственные правила и решают вопросы без оглядки на центр. Свою роль играет и то, что бюрократические механизмы порой действуют неповоротливо, а отдельные чиновники охотнее учитывают местные интересы, чем общие директивы.

С каждым годом число тех, кто выбирает жизнь за пределами привычной системы, растёт - и это уже нельзя считать единичными случаями. Образованные, опытные люди всё чаще видят в новых поселениях не побег, а осмысленный выбор: там проще реализовать свои идеи и строить планы без лишних препятствий.

Правительство пытаются переломить эту тенденцию: вводят новые барьеры, ограничивают ресурсы, перераспределяют маршруты транспорта. Но эти меры не останавливают поток - скорее подчёркивают, что разрыв между центром и окраинами становится всё ощутимее. В итоге напряжение постепенно нарастает, и есть опасения, что рано или поздно оно потребует более серьёзных мер. А если это не помогает, они под видом борьбы с мятежниками и сепаратистами начинают войну…

- Да я все это понимаю, произнес Иван и продолжил – Я просмотрел архив новостей семилетней давности, когда начались мятежи в поселениях и бунты военных на периферийных планетах. Война поначалу шла под аккуратной вывеской «операции по восстановлению логистических коридоров для бесперебойного снабжения центральных планет». Официально - никакой агрессии, просто «уничтожение террористических баз» и «пресечение деятельности незаконных вооружённых формирований». На деле же флот Альянса методично брал под прицел мятежные центры управления колонистов, уничтожал популярных лидеров сопротивления, ликвидировал пункты связи, блокировал грузовые маршруты и вводил «закрытые зоны» там, где раньше свободно ходили гражданские суда.

Всё больше людей замечают, что есть и другие способы жить - и тянутся к этим новым возможностям. Переселение в молодые миры становится бегством от сгнившего режима: для многих это шанс попробовать иной уклад, более свободный и понятный.

Лидер в своих обращениях к нации говорил о «сохранении целостности Альянса» и «недопустимости раскола», « продолжении курса на стабильность», «сохранении традиционных ценностей» и. т. д.

- Но он продолжал войну с объединёнными колонистами, методично уничтожая их города. - Нам не нужны эти зараженные бунтом анклавы, - цедил он на одном из заседаний совета безопасности, постукивая пальцем по голографической карте, где красными метками отмечались города сепаратистов.- Они не просто отделяются - они создают альтернативу. А альтернатива убивает монополию на власть. Если у людей будет выбор, наша система станет ненужной. Члены совета безопасности, поддакивали и кивали, выражая свою поддержку, но они боялись не только бунтовщиков, но и внутренней чистки, которую время от времени устраивал их несокрушимый лидер. Они прятали свои эмоции под непроницаемыми каменными лицами. Для них эти новые общины были не просто бунтарями - они подрывали саму основу их власти: контроль над ресурсами, технологиями, информацией. Ужесточили наказания за нарушения законодательства, понижение ранга теперь стало возможным сразу на три пункта вместо одного, ввели смертную казнь, вместо пожизненного срока.

Установили обязательную проверку переселенцев на новые планеты, для выдачи разрешений на переселение; потом - обязательную «проверку идеологической устойчивости», а затем и вовсе закрыли свободный выезд, оставив лишь «утверждённые квоты», которые на практике означали «никакого выезда».

Но поток не иссякал. Люди шли на хитрости: давали взятки, нанимали теневых перевозчиков, искали обходные маршруты, где патрули появлялись раз в неделю.

На одной из станций - заправок, где космические корабли заправлялись топливом, произошёл первый крупный инцидент. Патруль Альянса попытался задержать пассажирский корабль с переселенцами. Капитан корабля, бывший офицер, не стал вступать в переговоры.

-У вас нет власти здесь, - сказал он в открытый канал, глядя прямо в объектив досмотрового дрона. - Здесь больше не действует ваш устав. Это территория союза независимых колоний.

Связь оборвалась. Через минуту дроны потеряли сигнал, а ещё через пять - станция осталась без энергии и связи. Корабль покинул сектор, направившись на планету Хос.

В столице этот случай назвали «актом вооружённого неповиновения» и «попыткой силового захвата государственной инфраструктуры». В мятежных колониях – приветствовали этот поступок.

С этого момента война перестала притворяться «полицейской операцией». Флот Альянса начал регулярные рейды, уничтожая склады с припасами, выводя из строя генераторы, оставляя целые планеты без связи и энергии. Ответ не заставил себя ждать: колонисты, среди которых оказалось немало бывших военных, инженеров и техников, быстро научились защищаться. Они ставили ловушки на маршрутах патрулей, глушили сигналы, использовали все доступные средства для борьбы с армией. Кроме того повстанцам помогали «дикие» и «варварские» туземные народы которые долгое время жили под гнетом Федерального Альянса, а лидеры сепаратистов обещали в случае победы над Альянсом предоставить им автономию.

-Откуда у тебя эта информация спросил меня Иван?

- На Эоне есть разведывательное – диверсионные организации союза независимых колоний, они время от времени запускали в эфир свои придачи,я пару раз слушал их через свой чип, но спецслужбы быстро глушили сигнал. Вполне возможно, что значительная часть их посланий это пропаганда с целью переманить на свою сторону солдат и гражданских.

- Поживем подольше,узнаем побольше, ответил он.

- Да вот еще, как зовут вашего командира?

- Риор Ю, ответил Иван

- И последнее запомни Сергей люди везде одинаковые и хотят одного и того же но разница между ними в том, какими методами они этого добиваются. Нам пора в казарму, - сказал Иван, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Его пальцы нервно сжимали рукоять импульсного разрядника.

Я кивнул, не в силах выдавить ни слова: усталость брала свое, нам нужен отдых, а разговорами ничего не изменишь.

Мы двинулись вперёд, холодный сырой ветер бил нам в лицо. Каждый шаг отдавался глухим эхом от звона снаряжения и оружия. Когда впереди, наконец, проступил силуэт автоматических турелей наши силы были на исходе.

Дежурный у входа в казарму лишь скользнул по нам взглядом - никаких лишних вопросов. Отмывшись и переодевшись в общей душевой, Иван пошел в свой сектор казарм, а я в свой.

Следующим утром командир наш так и не появился, никаких планов на послеобеденное время объявлено не было.Я лежал на своей койке, смотрел старые голографические записи. Сослуживцы коротали время за самым безотказным занятием - чинили и штопали потрёпанную в походах одежонку.Кто - то разбрёлся по территории базы, некоторые сбились в кучки, а несколько человек приткнулись возле большого экрана, по которому без остановки крутили кадры из старых развлекательных программ - будто этот поток картинок должен был напомнить, что где-то есть другая жизнь.

И что, это всё? - пронеслось у меня в голове. - Только этот экран, да штопка комбинезона, да бесконечное ожидание приказов? Обязательно должны быть развлечения, иначе от скуки люди сойдут с ума.

Ко мне подошёл Торн. Присев на край кровати, он протянул небольшую белую коробку, внутри оказались конфеты.

- Вот возьми, съешь, мне уже достаточно.

- Что это?

- Тебе понравиться, - ответил он улыбаясь

Я съел пару штук. Это было что-то сладкое, немного щиплющее язык. Вкус мне понравился.

- Скоро начнёт действовать, - подбодрил Торн.

-А что именно начнёт? Это энергетик какой - то?

- Вроде того, - кивнул он и расхохотался. Я и сообразил: он-то пришёл ко мне уже на взводе, весёлый сверх всякой меры.

Я ел конфеты, не спеша, растягивая момент. Когда коробочка опустела, я поставил её на тумбочку.Торн тут же подхватил её и спрятал за пазуху, будто опасался, что у меня вдруг проснётся желание вернуть добычу.

Но вместо привычного эйфории и возбуждения накатила, какая-то дурашливая весёлость - будто внутри щёлкнули тумблером и включили сплошной смех. Мы с Торном переглянулись - и не выдержали, расхохотались так, что слёзы выступили.

- Откуда ты это раздобыл? - спросил я, утирая глаза - Тут можно это достать?

- Мне можно, - снова улыбнулся, Торн. – Как - никак у меня третий ранг.

- Третий ранг? - Я даже приподнялся на койке. - Так чего ты тут вообще делаешь? Мог бы уже свалить туда, где полегче!

И тут меня снова накрыло волной смеха - глупого, неудержимого. Торн глядя, на меня и тоже хохотал, не в силах остановиться.

- Да побуду ещё чуток, — наконец выдавил он, когда приступ немного стих. – Заработаю денег. А то со третьим рангом там, тоже не сахар, знаешь ли.

-Не знаю, - вздохнул я. - Я тут всего пару дней, а уже мечтаю выбраться куда подальше.

-Привыкнешь,- беззаботно махнул рукой Торн. - Тебе просто скучно. Ты тут ничего не знаешь, тебе ничего пока нельзя.

- А тебе, что кроме этого еще можно? - Я показал на пустую коробку

- Могу в гражданский сектор заходить. Могу в увольнительные уходить. Могу с женщинами знакомиться.

- Так познакомь и меня! - не удержался я и заржал, сам себе, удивляясь: когда это я стал таким бесшабашным?

- Нельзя тебе, ты рядовой да еще со вторым рангом, - уже серьёзнее ответил Торн, хотя уголки губ всё ещё подрагивали от сдерживаемого смеха. - Сейчас тебе только через забор глазеть.

Мы снова повалились друг на друга, задыхаясь от хохота, будто смеялись над самой нелепостью этого места.

- Ладно, - выдохнул я, понемногу приходя в себя. - Женщины - это, конечно, хорошо… ты не боишься, что тебя убьют?

- Умереть можно где угодно, - вдруг посерьёзнел Торн, и смех будто выключили. - И даже быстрее, чем здесь. Без жизни остаются те, кому она ни к чему. Надо всегда головой думать, - он постучал пальцем себе по лбу. - Я тут уже давно, всякое повидал.

-Давно - это сколько?

- Два стандартных года, - потупил взгляд Торн. То есть не очень давно, но достаточно долго.

- Расскажи, как ты сюда попал? Где раньше жил, чем занимался?

- Я ремонтником работал, - вздохнул он, - на планете Сырт. Там хорошо, там нет этих проклятых болот.

-Скучаешь? - спросил я.

- Совсем не скучаю. Я ведь сам согласился.

- На что согласился? - переспросил я, чувствуя, как сквозь весёлую пелену начинает проступать реальность.

- Да на службу. Дома тоска смертная, жизнь без смысла. А тут – сплошные приключения каждую неделю.

- Спасибо, что помог на болотах, — выдохнул я, - для меня это был первый раз. Меня никто этому не учил.

- Учат только штурмовиков и офицеров, - спокойно ответил Торн, чуть наклонив голову. - Но ты не волнуйся. Я буду всё объяснять, покажу, что и как надо делать. Тут свои хитрости - без них быстро сгинешь.

- Спасибо, Торн. И за это тоже спасибо, я кивнул на коробку. Мы оба рассмеялись, будто на миг забыли, где находимся. Действие «энергетика» заканчивалось, и я постепенно приходил в нормальное состояние.

Расскажи, немного о своей прежней жизни до войны, попросил - я товарища.

- Хорошо.Хаста ещё не поднялось толком, а я уже был на ногах. Так в нашей деревне, в Оже, заведено: если хочешь, чтобы день добрым вышел, надо успеть сделать половину дел, пока Хоста не поднялось до зенита.

Мы жили большой семьёй в старом доме, с отцом, матерью да двумя младшими сёстрами и братьями. Дом у нас был старый, но крепкий - дед его ставил. Стены потемнели от времени, но щели в окнах паклей законопачены, крыша полимерная, и хоть местами уже в щелях, но от ветра держала. С крыльца сразу пахло сухой травой, дымом и чем-то родным, что и не опишешь словами.

Утро начиналось с печки. Мать просыпалась первой, растапливала её, и по дому растекалось тепло, смешиваясь с запахом свежего ятба, это аналог солдатской каши, только вкуснее. Я помогал по хозяйству: носил воду из колодца, кормил скотину, работал в огороде.

После утренних дел я шёл помогать отцу. То в поле, то в лес за кватом местным деликатесом, то чинить что-нибудь. Деревня жила своим трудом, отец не хвалил особо, но если замечал, что я стараюсь, коротко кивал: «Ладно, сгодится». Для меня это было дороже всяких похвал. Юность пролетела быстро и незаметно. А потом прилетел пассажирский звездолёт. И нас группу из тридцати человек отправили служить сначала на Эону, а потом сюда….

- Завтра ещё принесу, - пообещал Торн. Я радовался, что среди этого серого, одинаково усталого стада, наконец, нашёлся человек, с которым можно спокойно поговорить. Без рассуждений о смысле бытия, как любит делать Иван.

И тут, словно сама мысль о нём притянула его сюда, появился и он сам. Заметив Ивана, Торн вдруг как-то стушевался, и незаметно удалился. Подошедший Иван вдруг хлопнул ладонью по колену и подался вперёд. - Вот, посмотри, что я достал, вытащил из внутреннего кармана свёрток, туго перетянутый веревкой.

Я покосился на него без особого энтузиазма. В его глазах мелькали огоньки радости, будто он притащил не какую-то безделушку, а ключ от всех дверей.

Развязав узел, он бережно развернул ткань. Внутри лежало устройство выглядело как плоский цилиндр размером с ладонь, обтянутый матовым антискользящим полимером - такой не выскользнет даже из мокрой перчатки. По бокам шли тонкие рёбра жёсткости из композита: центр спокойно выдерживал падение с двухметровой высоты и не боялся брызг.

- Что это? - спросил я

- Это местный музыкальный центр, исключительно редкая вещь в здешних диких местах

-Сейчас я расскажу про него, чтобы ты понял, что это за вещь. Я повнимательнее посмотрел на устройство. На верхней панели тускло светился узкий голографический индикатор: он показывал название трека, продолжительность, уровень громкости и прочее. Управление было нарочно примитивным: пара физических кнопок (чтобы нажимать в перчатках) и сенсорное кольцо для громкости.

Звук шёл не из динамиков, а через микровибраторы по корпусу и специальную мембрану: в небольшом жилом блоке это давало плотный, но не оглушающий объём. Внутри стоял адаптивный эквалайзер: он сам подстраивался под акустику помещения и уровень фонового шума. Если рядом запускали двигатели или шёл дождь по крыше, система автоматически усиливала середину и слегка приглушала басы, чтобы голос в треке не терялся.

Я включил его. Песня зазвучала, как шторм в гавани: сначала тихо, почти шёпотом, а потом - взрыв. Оперные голоса сплетались в узор, похожий на витраж: холодный, яркий, красивый. Припев обрушивался, как аплодисменты целой вселенной, и в этот момент казалось, что ты можешь всё: простить, сорваться, начать заново. Песня была не про одного человека - она собирала в себе все возможные состояния: вину, восторг, страх, освобождение. И если слушать её в темноте, то к концу трека ты будто проживал целую жизнь и выходил из неё чуть другим.

Иван очнулся первым и нажал на проигрыватель. Вокруг все вещи потеряли свой контур - будто музыка вытеснила всё лишнее, привлекая все внимание на себя. Тени от света дрожали в такт басу, а каждый новый аккорд ложился на плечи тяжёлым, но желанным грузом. Я сидел, не шевелясь, боясь спугнуть это странное чувство, когда прошлое и будущее смыкаются в одной точке, а ты - ровно посередине, живой и настоящий.

А потом в мелодию вплелось что-то новое: не голос и не инструмент, а будто чей-то тихий вздох, затерявшийся в записи много лет назад. Мелодия текла, как тихая река, обнимая слушателей. Когда финальный аккорд растаял, повисла такая тишина, что я услышал собственное дыхание - неровное, сбившееся, будто я только что вынырнул из глубины. На корпусе музыкального центра медленно гасли индикаторы.

- Откуда ты достал музыкальный цент?

Это не музыкальный центр, а аудиомодуль, тут неподалёку гражданский сектор есть, - небрежно обронил Иван, будто речь шла о чём-то заурядном. - Там всякие специалисты обитают: медики, ремонтники, техники, снабженцы… Я как-то через забор глянул - ну, поселок городского типа: однотипные дома стоят, улицы проложены, магазины. Совсем не то, что наши казематы: тут одни ангары, ржавые конструкции, да складские подземелья.

-А бар там есть? - тут же ухватился я за мысль.

Иван хмыкнул:

-Не знаю. Но болтают, что там автоматы напитки выдают. Без денег, сколько душе угодно.

- Ладно, в следующий раз вместе сходим, - твёрдо сказал я, будто уже всё решил.

- Эй, губу-то не раскатывай, - осадил меня Иван. – У тебя второй ранг, а не третий. Там стоят охранники с рамками, которые нас не пустят. С нашим рангом далеко не уйдёшь: гараж, заправочная станция, склад всякого хлама да ещё пара мест, ничем не лучше.

- Завтра посмотрим, - упрямо повторил я.

- Да сегодня надо было смотреть! - фыркнул он. - Завтра тебя загонят на весь день в болото, будешь там, на жаб смотреть.

Я помолчал немного, потом снова заговорил, глядя куда-то в сторону, будто сам с собой:

-Слушай, Иван, а ты не узнавал, есть ли на этой планете хоть что-то, кроме болот?

Он приподнял бровь:

-Что именно тебе надо, Серега?

- Ну… равнины и степи, например, - мечтательно протянул я. - Весёлые лужайки, залитые солнцем. Или живописные леса … А ещё лучше – песчаные морские пляжи. Неужели нельзя было эту чёртову базу где-ни будь в другом месте построить?

Иван пожал плечами:

- Пока не знаю. Завтра на политзанятиях у нашего героического офицера спроси. Он у нас на всё ответ знает.

Мне вдруг разом надоела эта жёсткая кровать, надоел этот разговор, да и сам Иван со своими вечными подначками. Я поднялся, не говоря ни слова, и пошёл к экрану - туда, где обещали показать ту самую счастливую жизнь, о которой столько твердили по всем каналам.

У экрана уже толпилось человек шестьдесят. Кто-то тихо дремал, уронив голову на грудь, другие лениво перебрасывался фразами, а кто-то, наоборот, не отрываясь, смотрел на экран с интересом.

После прослушивания аудиомодуля картинка на экране показалась мне неприятной: зернистая, расплывчатая, цвета будто выцвели. Для нас, людей начального уровня, поставили самый дрянной экран, какой только отыскался на военных складах. Обижаться было глупо: я и сам понимал, что хорошие, сочные картинки полагаются тем, кто заслужил, тем, кто набрал достаточно высокий ранг и поднялся чуть выше по лестнице дозволенного.

Особого чуда я не ждал. Сначала на экране мелькали красивые небоскребы, дорогие автомобили гнали по скоростному шоссе. Потом какой-то курорт с отдыхающими, растянувшимися вдоль пляжей. И качающиеся на волнах, двухпалубные яхты. И тут я невольно вспомнил слова Ивана: люди везде одинаковые.

Потом на экране появилась женщина с неестественно пухлыми губами. Она говорила натужно, будто каждое слово давалось ей с усилием, и рассказывала свою историю: как гробила здоровье в шахтах на исторической родине, как потом решила стать настоящей гражданкой Альянса начала с фермерских плантаций водорослей господина Минга Минога. А теперь она живёт в одном из центральных миров, и занимается дизайнерским оформлением поселений на новых территориях. Я мысленно вспомнил, как выглядит наша военная база. Только вот где тут её хваленый дизайн? Вокруг были только серые стены, изогнутые трубы и угловатые казармы.

Потом начался репортаж, с какой-то отдалённой планеты: там большой остров отдали под гигантский курорт для богачей. На экране возникали красивые рощи, извилистые дорожки, вьющиеся по склонам холмов, и аккуратные домики с балкончиками - большие, нарядные, похожие на дворцы. Счастливые подростки неспешно прогуливались, играли в большие яркие мячи, катались на миниатюрных машинках и даже поднимались в воздух на экскурсионных капсулах, чтобы полюбоваться ущельями сверху.

Скоро я начал зевать. И не я один: человек двадцать уже уснули, неловко скорчившись на жёстких стульях, будто пытались спрятаться от этого яркого, но такого далёкого счастья. А на экране уже другой довольный гражданин с воодушевлением перечислял этапы своего становления и рассказывал, как старательно копил деньги, словно это были ступени к раю.

«Ну и ладно, - подумал я, прикрывая глаза на мгновение. - Помучаюсь, как все, потихоньку наберу денег. Повышу свой ранг, а дальше мы вместе с Иваном будем искать дорогув наш мир. И плевать мне на всю эту показуху…»

Утром опять взвыла сирена, и привычный хаос накрыл казарму: грохот сдвигаемых табуреток, сырая, неприятно липнущая к телу одежда, бесконечные очереди к туалетам. А потом - построение перед выходом. К нам подошёл тот самый агитатор, которого все считали почти легендой. На этот раз он не произнёс ни слова. Только задержался взглядом, в котором читалось тревожное, почти родительское сочувствие, чуть пожевал губами, будто хотел что-то сказать, но так и не решился, и медленно пошёл дальше.

Я по-прежнему таскал с собой электрическую насадку сдать его так и не удосужился. Дни сливались в один бесконечный поток, усталость накатывала такой тяжёлой волной, что мысль о сдаче оружия каждый вечер бесследно растворялась в изнеможении. И снова эта ерундовина оттягивала карман, клоня меня набок, словно невидимая сила нарочно пыталась сбить с шага.

Лейтенант Дион К. неторопливо шёл вдоль строя, его лицо выражало недовольство, в руке он сжимал пластиковую карточку. Дойдя до бойца по имени Гоб, он резко остановился и ткнул ему пальцем в живот.

- Фонарь где? А?

- Гоб - растерялся, его лицо на мгновение словно лишилось всякого выражения.

- Фонарь?.. - пробормотал он, беспомощно поводя глазами. - Э-э… Там он. - Он неловко махнул рукой куда-то в сторону. - Обронил в болоте.

Гоб всегда выделялся среди остальных: щуплый, сутулый, вечно растрёпанный, будто только что выбрался из какой-то передряги. Он был постоянно рассеянным, постоянно забывал свои вещи в неожиданных местах.. Над ним посмеивались почти все. Все, кроме меня. Мне было не до смеха.

- Обронил в болотах? – Дион К. свирепо раздул ноздри, его взгляд стал колючим, а светлая карточка в руке застучала по раскрытой ладони, отбивая резкий, нервный ритм. - А за каким чёртом ты его там доставал? Кого ты, интересно, собирался там резать? Или, может, ты втихую остановил десяток-другой канов, пока я отвернулся?

По строю прокатилась волна сдержанных ухмылок. Мысль о том, что вечно испуганный, пришибленный Гоб мог бы сразиться с целой группой канов, выглядела настолько абсурдной, что удержаться от улыбки было почти невозможно.

– Это… – Гоб ссутулился, будто на плечи ему рухнула невидимая тяжесть. – Так вышло… – Он часто, испуганно заморгал, словно пытался стряхнуть дурной сон.

– Минус девятисот кредитов за утрату имущества, – произнёс лейтенант ледяным тоном, не глядя на провинившегося. – Вечером получишь на складе новый фонарь.

Он вновь зашагал вдоль строя. Я мысленно умолял судьбу, чтобы он прошёл мимо, но, как назло, остановился ровно возле меня. Окинул пристальным взглядом, брезгливо поморщился, затем коснулся пальцами электрической насадки и, пробормотав, что‑то неразборчивое, двинулся дальше.

– Гоб уже столько всего растерял, – тихо шепнул мне Торн, наклонившись чуть ближе. – Наверное, только из-за долгов и держится тут. Если бы следил за вещами, давно бы уехал от нас.

Я невольно сжал пальцами ствол огнемета, повторять судьбу Гоба совсем не хотелось. Потерять его значило бы долгие недели отрабатывать долг, и эта мысль холодила кровь.

Наконец командир поднял голос, перекрывая тихий гул перешёптываний:

– Сегодня работаем за пределами внешнего сектора. До места добираемся воздухом. Наша задача - оцепление на монтаже энергоблока. Как всегда, безопасность гражданских лиц - на вас… точнее, она оплачена вашим заработком. Если хоть один специалист пострадает - с группы снимем двадцать пять тысяч кредитов. А теперь откройте рюкзаки.

Мы зашевелились, выпутываясь из ремней, щёлкнули пряжками, зашуршали застёжками.

- У каждого, – продолжал Дион К., чеканя слова, – должен быть комплект для ремонта комбинезона, дыхательные закрытые маски с фильтрами и полный набор средств от насекомых. Проверьте сейчас - потом будет поздно.

Я, как и все, торопливо перебирал коробочки, флакончики, и баночки до сих пор лежавшие нетронутыми в рюкзаке.

- Местность сухая – энергоблок ставят на острове, – говорил командир. – Но высаживаться из планетолетов будем в болоте: нужно заранее осмотреть прилегающую территорию. Монтажники начнут прибывать только после того, как все команды займут посты. И не вздумайте покинуть пост раньше времени! А теперь - бегом, на взлетную полосу грузиться!

Я быстро бросил в рюкзак насадку, перехватил огнемет по удобнее и рванул следом за командой, едва успевая переставлять ноги. Передо мной впервые открылась взлетная полоса планетолетов. Длинная бетонированная площадка вся пошла тёмными пятнами и проплешинами от реактивных выхлопов - словно шрамы от каждой посадки и каждого взлёта. В дальнем конце, будто серые гигантские холмы на плоской равнине, громоздились ангары.

На бегу мелькнула нелепая мысль: зачем строить тут, когда в космопорте места - хоть отбавляй? Полоса там огромная, ровная, ни болот, ни кочек. Только позже, я узнал, что планетолеты специально отодвигали подальше от космических кораблей: слишком часто случались столкновения.

Мы мчались по бетонным плитам, и те ощутимо вздрагивали под сапогами. В этом подрагивании чувствовалась ненадёжность всей конструкции: ясно было, что всю эту громаду поставили прямо на болото, и плиты лежат на сваях, уходящих в топь. Впереди, выстроившись в ровную, почти парадную линейку, ждали планетолеты. Их очертания были каплевидными, лишёнными изящества: заострённый нос и массивная корма.

Когда мы подбегали к раскрытым люкам, отряд «Егерь» уже успел погрузиться. Их машины медленно отрывались от земли, поднимая густые клубы пыли. Звук двигателей врезался в уши, а каменная крошка хлестала по бетону, как колючая вьюга в метель. Мы едва успели плюхнуться на жёсткие кресла и накинуть ремни, как наш планетолет пошёл на взлёт.

Внутри шум всё ещё давил, но уже не так беспощадно - тут можно было даже переброситься парой слов. Машина тряслась и покачивалась, будто сопротивляясь подъёму, а потом, набрав высоту, перешла в режим планирования, и дрожь немного улеглась.

Я оказался в пассажирском отсеке среди тридцати бойцов команды «Охотник» - столько вмещал планетолет. Формально я их знал: все они были своими, из одного подразделения. Но по-настоящему чужими. Бывает так: попадаешь в новый коллектив, и сначала все кажутся на одно лицо, одинаковыми в своей безликой готовности к делу. Потом понемногу начинаешь различать: у одного усмешка кривая, у другого взгляд тяжёлый, третий шутит невпопад, и вот уже они становятся живыми, отдельными.

Глава 5 Освободители

Глава 5 Освободители.

Здесь этого не происходило. Сослуживцы оставались для меня малознакомыми, будто размытыми в общей серой форме. Кое-кого я уже знал по имени, но и их порой путал между собой. Разве что сержант Хорт выделялся сразу - самый крупный, самый заметный, будто его специально сделали крупнее остальных, чтобы не потерялся в строю. И, конечно, Торн.

- Слыхали, вчера два планетолета разбились? - вдруг подал голос один из бойцов, наклонившись вперёд, чтобы его было слышно сквозь гул. - Баки полные, горючего хоть залейся. Все сгорели. Говорят, даже крупных остатков не осталось.

- Да уж, часто они теперь падают, - горестно вздохнул другой, уставившись в иллюминатор. - Я сам видел, как один планетолет ангар протаранил. Огонь было видно на многие километры. Жуткое дело. А потом даже разбирать не стали: приехали строители, заровняли место, будто и не было ничего. Будто и людей не было.

Слова повисли в отсеке, тяжёлые, как дым после пожара, и никто не стал их разгонять. Мы летели, корпус подрагивал, а где-то внизу оставалось серое болото.

- Сегодня в воздухе машин - не протолкнуться, - бросил - Эол, тот самый боец, чьё имя я уже успел запомнить. - Готов поспорить, что сегодня опять кто-нибудь расшибётся.

- Да хватит каркать! — рявкнул кто-то рядом. - На себя накличешь…

- Смотрите! - вдруг встрепенулся голос из дальнего конца отсека, резкий. - Видите? Трещит! Слышите?! Хвост отваливается!!!

-Авария! - крикнули прямо над ухом, и звук этот ударил по нервам, как сирена.

На миг я застыл, готовый сорваться с места, заметаться по отсеку, кричать. Но тут взгляд скользнул по рядам бойцов - и я увидел, что все сидят на своих местах, и смотрят только на меня. Мгновение тишины, и кабина взорвалась хохотом.

Ясно. Старый добрый - «юмор». Я растянул губы в ухмылке, старательно изображая, что ни капли не обиделся, будто такие шутки для меня - дело привычное. А в голове уже крутились варианты мести: может, рявкнуть во всю глотку: «Вспышка справа!» - и посмотреть, как у них вытянутся лица. Но почти сразу отмёл эту мысль: не поймут. Тут юмор другой - жёсткий, без лишних слов.

Планетолет летел, чуть покачиваясь. Под ногами перекатывался мелкий мусор, отскакивая от препятствий при каждой воздушной яме. Я то и дело пытался выглянуть в окно, но утро ещё не успело разогнать туман: внизу лежала сплошная молочная пелена, скрывая всё до самой земли.

Внезапно уши резануло резким перепадом давления - будто кто-то сжал голову в тисках. Бойцы разом зашевелились, взяли в руки свое оружие, потянулись к рюкзакам. Планетолет резко снижался, ныряя прямо в эту плотную, живую пелену. Машину покачивало, на воздушных волнах. Реактивные струи ударили вниз, поднимая огромные клубы грязи и воды - они взмывали вверх, тяжёлые и мутные. Планетолет сел на большой луг, окружённый болотом. Один за другим мы бежали по трапу.

Около трехсот метров от нас садился ещё один планетолет. В густом тумане фигуры бойцов расплывались, превращаясь в серые, быстро исчезающие пятна, будто их стирало влажной тряпкой.

- Рассредоточиться по одному дистанция десять метров! - орал наш командир, яростно оттирая с лица капли грязи и воды. Лицо у него было перекошено не то от злости, не то от напряжения. Он поднёс к лицу радиостанцию и несколько секунд что-то быстро и отрывисто говорил, потом ловил ответ.

- Двигайтесь, ориентир вон та куча валунов! - рявкнул Дион К., подстёгивая бойцов тычками и пинками под зад. Голос его, срывался от напряжения, но он не сбавлял напора.

Планетолеты, натужно завывая двигателями, рванули вверх, быстро теряя очертания, и вскоре совсем растворились в этом густом белом молоке тумана - будто их и не было. Мы остались одни посреди безмолвной, слепой пелены. Единственным маяком в ней была россыпь валунов, которая гордо возвышалась над окружающей их равниной.

Вокруг слышалось только тягучее чавканье грязи под сапогами, недовольное бормотание пехотинцев, да ещё это странное, утробное бульканье, доносившееся из недр болот - будто сама трясина ворчала, недовольная нашим вторжением.

Мы побрели вперёд. Со стороны это вряд ли напоминало слаженное прочёсывание местности. Скорее уж отчаянную попытку кучки уставших, злых и до нитки промокших людей вырваться из цепких лап трясины. Дион К., уже почти охрип, срывая голос в попытках выстроить нас в цепь, но эти старания выглядели беспомощно: в таких условиях любая стройность рассыпалась через пару минут. Не мы выбирали путь - болото диктовало свои правила, решая, где можно пройти, а где придётся делать, изматывающий крюк.

Я то и дело озирался, пытаясь высмотреть среди серых, размытых силуэтов Торна. Наконец заметил его фигуру, чуть впереди и левее, и окликнул. Он обернулся, улыбнулся, махнул рукой - и мы начали медленно сближаться. Торн шёл уверенно и ловко: не выдергивал ноги рывками, а плавно переставлял их по кочкам, будто ступал по хрупкому льду. Я попробовал повторить его движения и правда, так получалось тратить куда меньше сил, и сапоги не так намертво цеплялись за жижу.

Ничего скоро станет легче, - пообещал Торн, поравнявшись со мной. В его голосе звучала спокойная уверенность - не бравада, а знание этих мест. - Я тут всё исходил. - Тогда вообще непонятно, зачем нас высаживали в этой трясине, - буркнул я, озвучив свою злость - лучше бы сразу на сухое место.

- Ты же слышал нужно проверить местность на наличие противника. Наш отряд двигался - не строем, не цепью, а извилистой змейкой, кто-то отстал, другие продвинулись дальше. И я надеялся, что меня не сожрет местный крокодил, неожиданно выскочив из трясины.

А если тут засада противника? - Да брось, не станут они нападать, нас тут целая толпа, - отозвался Торн, но в голосе его уверенности было не так уж много.

И правда, отовсюду доносились голоса и тяжёлое шлепанье сапог по жиже. Сквозь серую пелену тумана то и дело мелькали округлые силуэты бойцов - другие группы шли параллельными маршрутами. От этого множества людей становилось чуть спокойнее: казалось, сама их самонадеянность могла отпугнуть любую угрозу.

Над головой с оглушительным рёвом пронеслось пара планетолетов. В дымке они казались стремительными призраками - чёрными, размытыми, почти нереальными. А спустя пару минут низко над нами проплыл ещё один аппарат, он был похож на сегментированную шоколадку. В каждом защитном сегменте находилось шесть стражей. Они крепились за сложную подвесную систему.

Это транспортник для переброски стражей – пояснил Торн.

- Не вижу ориентир! - раздался голос Диона К. Он взобрался на один из валунов и напряжённо вглядывался в туман, прижимая к уху рацию. - Дайте общий ориентир на нашу сторону! Повторяю: дайте ориентир «Охотнику»!

-Смотри туда, - Торн вытянул руку вперёд, указывая на несколько толстых лазерных лучей. - Вот он, красный ориентир.

И действительно, где-то впереди сквозь пелену пробивались толстые лучи. Он мерцал, то разгораясь ярче, то почти угасая, будто боролся с туманом. Чем ближе мы продвигались к ориентирам, тем тверже становилась почва под ногами. Всё чаще попадались кустарники и молодые деревца. Туман понемногу рассеивался ветром, открывая пространство.

Мы обрадовались, что болото осталось позади. Те, кто шёл впереди встали на твёрдую землю и радостно крикнули - наконец-то! Стряхивая с сапог комья грязи. Это было настоящая радость, просто стоять на надёжной почве и не проваливаться. На миг мне подумалось, что всё уже закончилось и теперь можно просто выдохнуть и отдохнуть.

Но наша работа, только началась.

- Разошлись на десять метров - снова крикнул Дион К. - И не орите, здесь может быть враг! Двигаемся быстро и бесшумно. Ориентир прежний!

Рельеф местности плавно поднимался пологим склоном, покрытым редким, блёклым лесом. Красные лучи по-прежнему упирались в горизонт, надёжно указывая нам направление. Заблудиться теперь было невозможно.

Мы шли, огибая овраги и балки. «А что сейчас делает Иван?» - мелькнула вдруг мысль, лёгкая и немного горькая, - «охраняет армейские караваны? Или его вместе с группой послали на дальний пост?»

Под ногами расстилалась густым ковром сухая трава и листья - идти стало легче. Исчезла и привычная суета: крики, шутки, ругань - всё стихло. В лесу повисла густая, насторожённая тишина. Появилось чувство приближающиеся опасности.

Я покосился на командира. Дион К. шёл, невольно съёжившись, а его взгляд метался, выискивая затаившуюся опасность. Мы больше не слышали и не видели соседние группы: «Охотник» теперь двигался в одиночестве, отрезанный от остальных широким пространством деревьев и холмов.

Внезапно боец, шедший впереди всех, резко замер и поднял левую руку вверх с растопыренными пальцами. Мы тут же остановились, нервно переглядываясь.

Что там, Джу? – спросил командир

- Техника стоит,- взволнованно крикнул боец - Их машины…

- Знаю, там дорога, - Дион К.,- ладно пошли, там чисто.

Бойцы сдвинулись с места неохотно, словно боялись идти вперёд. Сквозь редкую стену деревьев уже проступали рыжие пятна - обугленные кузова машин, застывшие. Через пять минут мы вышли на дорогу - неширокую, плотно утоптанную полосу, которая извивалась среди деревьев.

Брошенные, поврежденные машины выстроились в неровный ряд. Было ясно: они шли колонной, пока наних не напали.

-Торн это повстанцы или наши? — спросил я, вглядываясь в искорёженный металл.

- Это наши, останки от группы «Молния», - ответил он.

- А когда это произошло?

- три недели назад, угрюмо произнес Торн

Я разглядывал раскуроченные взрывом борта, бронеплиты, валяющиеся на обочине дороги, покореженные остовы - всё это казалось одновременно примитивным и пугающе функциональным.

На дороге все невольно притихли, замедлили шаг, будто боялись спугнуть тишину, ставшую вдруг особенно густой и тяжёлой. Наш лейтенант, прошёлся вдоль искорёженных машин, и склонился, что-то внимательно разглядывая, будто пытался прочесть в этих останках историю последней битвы.

- Вон они зары, - тихо, произнёс Торн. - Видишь? Вон там, в обгоревших кустах

Где? - я чуть не подскочил, сердце ёкнуло где-то у горла.

- Там… - он кивнул в сторону травы.

И я увидел. Страх, который на миг сковал меня, но тут же растаял от горькой, холодной правды: «зарами» Торн назвал, несколько скорченных головешек, лежавших вповалку на пожухлой траве. Их обугленные руки растянулись вдоль травы, а вместо глаз на черепах зияли чёрные провалы.

Тишина леса, тяжёлая и мёртвая, вид обгоревших тел, застывшие навек машины - всё это сплелось в тревожную картину, от которой по коже бежали мурашки. Я невольно представил, как по этой дороге двигалась колонна машин, как внезапно из-за деревьев обрушился шквал огня, как люди кричали, метались, пытаясь спастись, и как неотвратимо настигала их гибель. Пусть они были мне не знакомы - всё равно были людьми. Хотелось удержать подольше всю картину боя в памяти.

-Что, вы тут траурную церемонию развели?! - крикнул за Дион К., и его голос разорвал тишину, как взрыв гранаты. Его взгляд упёрся в меня, тяжёлый, колючий. - Ну что, рядовой!Он нервно рассмеялся. Посмотрел в лицо врага?

Я ещё долго размышлял над его словами.

Не успели мы пройти и сотню шагов, как Джу, шедший впереди, снова поднял руку, останавливая всех.

- Королевский папоротник - произнёс он, многозначительно переглянувшись с командиром.

- Вижу, - ответил Дион К. Он тихо выругался и достал из кармана рацию. Он отошёл в сторону, мы не слышали, что он говорил. Вскоре он вернулся и приказал:

- Всю поляну сжечь. Я, щёлкнул предохранителям огнемёта, бойцы отошли назад на пятьдесят метров, занимая удобные места в случае нападения противника. Только теперь я разглядел, что они называли «Королевским папоротником». Растения эти слабо напоминали привычный мне папоротник, скорее уж исполинские кукурузины в человеческий рост, с продолговатыми мясистыми стеблями и заострёнными листьями, окаймлёнными белой полосой. Они росли посреди леса пышным, почти живописным островом, будто кто-то нарочно высадил их здесь.

Я не понимал, для чего их жечь, и от этого становилось только тревожнее. К тому же мне ещё ни разу не доводилось пользоваться огнемётом. Я навел ствол огнемета на ближайшую группу растений и плавно надавил на ручку, и лавина пламени хлынула на заросли, мгновенно пожирая широкие листья и толстые стебли. Воздух дрожал от огня, вокруг стоял густой жар. Пламя на земле разгоралось с каждой секундой, я неспешна направлял пламя огнемета с правой стороны на левую. Огонь жадно пожирал растения.

Дело заняло около десяти минут. Я посмотрел, сколько осталось зарядов в баллоне. Индикатор показывал остаток огнесмеси - более восьмидесяти процентов.

Командир приказал – все довольно!

-Торн, - меня вдруг потянуло на разговоры, лишь бы заглушить внутреннее напряжение, - а зачем всё это?

Он чуть помедлил, будто подбирая слова, потом спокойно объяснил:- Это зары и каны, выращивают свои культуры. Когда папоротник растет, за ним приглядывают несколько аборигенов - то ли отгоняют животных, чтоб не выедали и не вытаптывали урожай, то ли просто ухаживают за ним. Где папоротник - там всегда зары и каны. Они без него жить не могут, едят её с утра до ночи. Вот и уничтожаем, чтобы не сидеть тут в засаде.

Я удивленно воскликнул - ничего себе! Мы шли по вражеской территории. Позади нас в гуще леса тянулась черное пятно, от которой поднимался плотный, едкий дымок. Деревья и кустарники сгорали дотла, а порывы ветра разносил их прах в разные стороны.

Я обернулся, чтобы напоследок взглянуть на эту картину опустошения. И в тот самый миг нога моя зацепилась за какой-то выступ, скрытый в траве.

Я едва не рухнул ничком, но Хорт успел схватить меня за плечо - крепко, не давая упасть. Я встал и пошел догонять Торна.

-Ты чего? - Торн покосился на меня, заметив, как побелели у меня костяшки пальцев.

-Ничего, - буркнул я, пытаясь стряхнуть с себя это чувство.

-Испугался, что ли? - он хмыкнул, но в глазах не было насмешки. Он хлопнул меня по плечу, чуть сильнее, чем нужно, чтобы вернуть в реальность. - Не бойся. Тут наша территория. Никто тебя не тронет.

- Наша? - я с сомнением огляделся на этот выжженный, чужой лес, где все казалась враждебной.- А почему тогда они на нашей территории огороды свои разводят? Они всегда папоротник сажают там, где мы были, -спокойно пояснил Торн, - Думают что, папоротник после нас землю очищает. Скоро увидишь - там дальше блокпост наш раньше стоял.

А почему теперь его там нет? - спросил я.

- Его перенесли в другое место, обычная практика.

Спустя пять минут среди буйной зелени возникла ровная бетонная площадка, на которой остались только следы тяжелой техники да строительный мусор. На обочине дороги лежала ржавая, изломанная кабина тягача, густо оплетённая ползучими растениями, будто сама природа спешила скрыть следы рук человеческих. На дорожной насыпи расположился брошенный ржавый вагончик, заросший травой, кустами и лианами.

-Если вдруг заблудишься или отобьёшься от своих, - не унимался Торн, продолжая своё неторопливое наставление, - тоже можешь, есть папоротник. На вкус - как обычная трава, ничего особенного. Но пару дней продержаться поможет. Да и сочная она - не придётся пить воду из болота или луж, а это уже удача.

Я мысленно надеялся, что обойдусь без этого папоротника, и что мне на свете не придётся его есть - лишь бы только не потеряться в лесной чащобе, не плутать в топкой мгле и не шарить по огородам туземцев, где в любой момент можно наткнуться на их хозяев.

Ориентир уже нависал над нами, лазерными лучами, но я так и не смог разглядеть, откуда бьёт этот луч - будто он рождался прямо в воздухе. Потом приблизившись к нему я рассмотрел в небе небольшую капсулу – зонд, из него тянулись в разные направления четыре красных лазерных луча.

Нас окликнули с замаскированного блиндажа; Дион К., зашел в блиндаж, а когда вернулся, коротко приказал:

- Здесь и будем держать оцепление. Вернее, не встаём, а ложимся или садимся, не высовывайтесь и не отсвечивайтесь на местности.

Я занял огневую позицию на небольшой возвышенности, укрытой редкими кустами. Передо мной открывался отличный сектор обстрела: ровная местность с редкими деревьями позволяла контролировать подходы к моей позиции. В ней я устроился вполне удобно, подложив под себя мягкую пенку. Это казалось огромной удачей: сегодня нас не гоняли по болоту, и не заставляли вдыхать тяжёлые, гнилостные испарения. В сравнении с этим лежать тут, и слушать, как вдали перекликаются птицы, было почти отдыхом.

Только вот птиц слышно не было. Вместо их щебета над головой то и дело проносились планетолеты, рассекая воздух низким, гулким рёвом. Наконец доставили бригаду монтажников, и на площадки за густыми деревьями закипела работа. До меня доносились отрывистые голоса, возгласы людей, визг и гул инструментов, звон сталкивающихся металлоконструкций. Эта рабочая суета бодрила куда сильнее, чем унылые, сонные вздохи леса. Да, сегодня определённо был удачный день.

Единственное, что портило это хрупкое ощущение покоя, - образ кучки тел заров, то и дело всплывавший в памяти, словно навязчивый, тяжёлый сон. «Вот сидишь себе за обеденным столом, ешь листики папоротника, - крутилось у меня в голове, - и ничего тебе больше не надо. Просто ешь, дышишь, живёшь по-своему. И вдруг - на тебе! С неба сыплются миротворцы, штурмовики, «освободители» со своими ценностями и идеалами. А в итоге от тебя остаётся только головешка с не дожёванным листиком во рту. При том - что тебя интересовала только твоя судьба, а не чьи-то великие замыслы…»

А с другой стороны, я тут же одёргивал себя, вплетая в эти мысли горькую, но привычную логику: просто так в жизни ничего достается. Хочешь, не хочешь, а придётся на кого-то горбатиться, чьи-то идеи признавать, хотя бы делать вид, что согласен. Иначе останешься у разбитого корыта.

В награду за эту невесёлую мудрость нам объявили обед. Сначала вроде хотели поднять всех и организованно отвести куда-то, но планы в очередной раз поменялись. Мне прямо на пост принесли пищевой походный набор. Веселый долговязый рядовой в серой тыловой форме понес рюкзак с пищевыми наборами, а двое бойцов, сопровождавших его, ненадолго задержались.

-Спокойно тут? — спросил один из них, поглядывая по сторонам, будто и сам не знал, зачем остановился.

-Да, вроде пока тихо? – ответил я

-Тихо, - отозвался второй, чуть хмурясь. — Только клювом и глазами не щелкай. На другой стороне одного уже утащили.

- Кто утащил? - я занервничал, соображая, о чем он сказал - Куда?

В лес, куда же ещё? Был человек - и нет.

- А разве он не успел выстрелить в нападавших… - я потер нос свободной рукой. И тут же, сам желая себя успокоить, предположил: - А может, он просто в туалет отошёл?

Бойцы переглянулись, коротко рассмеялись - без злобы, скорее устало - и пошли догонять долговязого с рюкзаком. Новость почти не испортила мне аппетит, но полностью изменила ход мыслей. «Утащили, - снова и снова прокручивал я про себя. - И что дальше? Что с ним там делают?» От этих вопросов по коже бежали мурашки.

Не успел я доесть свою порцию, как рядом, мягко опустившись на землю, сел Торн.

-Вот возьми. Торн протянул горсть мелких белых плодов, похожих на орехи, только чуть сплюснутых. - Я больше не хочу.

- Спасибо, - я кивнул почти машинально, взгляд скользнул по ярким орехам, а в голове тут же всплыла до боли знакомая картина: команда медиков, методично и тщательно обследует нас после каждого выхода на природу.

-Откуда это? - спросил я, всё ещё не решаясь поднести плод ко рту.

-Там… - он небрежно махнул рукой в сторону зарослей, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. - Целое дерево нашёл. Листья широкие, тёмные, а орехи висят гроздьями - я и не думал, что тут такое растёт.

Я уже было собрался разгрызть одну, но внутренний тормоз остановил мое намерение.

- Это точно можно есть? - переспросил я, сжимая плоды в ладони.

Торн взял один орех из моей руки, подкинул в воздух и ловко поймал губами, тут же разжевав.

-Их все едят, - спокойно сказал он, чуть морщась от кисло‑сладкого вкуса. - После обеда самое то: и жажду сбивает, и во рту остаётся такой мятный вкус. Пить потом не хочется.

Сзади послышались неторопливые, размеренные шаги - будто кто-то нарочно тянул каждый шаг, подчёркивая свою важность. Наш лейтенант не спеша прогуливался вдоль позиций, время от времени прикладываясь к маленькой фляжке. Проходя мимо, он лишь скользнул по нам равнодушным, чуть усталым взглядом - ни вопроса, ни замечания, будто мы были частью пейзажа.

-Ничего, что ты ушёл с поста? - тихо спросил я, когда он прошёл дальше.

-Нет, - Торн помотал головой. - Мне можно чуток отдохнуть. Командир знает. Как тут у тебя, спокойно?

- Вроде спокойно… - я прислушался к лесу, но кроме привычного шелеста и редких криков птиц ничего не уловил.

-Слышал, на той стороне один пропал?- спросил Торн.

- Да, мне сказали, - отозвался я, невольно вглядываясь в густую зелень,- Как это могло случиться?

- Их там слишком близко к реке поставили, кан или зар может проползти по дну реки с дыхательной трубочкой, вынырнуть прямо у тебя за спиной - и не успеешь даже крикнуть. У них копья с длинными острыми наконечниками, … - он растопырил руки в стороны, показывая размер, - такие, что одним ударом в не защищённую шею и все.

- Только копья? - переспросил я.

- А ещё у них бывает, трофейное вооружение с наших разбитых подразделений. Мятежные колонисты учат их, как правильно обращаться с нашим оружием. Над нами пролетел грузовой планетолет с большой внешней подвеской внутри находился необычного механизм.

- Это энерго генератор – сказал Торн, посмотрев вверх

- Торн, это он производит энергию? - спросил я, с любопытством

- Да, кроме того через него можно передавать энергию в удаленные труднодоступные поселения, - он ткнул пальцем вверх, будто луч можно было увидеть прямо сейчас.

- А для кого? - не унимался я.

-Не знаю пока. Может, на какое то новое поселение. А возможно на фермы и промышленный комплекс по переработке руды. Понятно протянул я.

- Как энергию с генератора передают потребителям?

- Через энерго экраны – преобразователи, они создают узкий энергетический луч, сказал - Торн

- Ясно. Торн - Знаешь, если птица на него налетит, вспыхивает. Яркая вспышка - и всё.- А откуда ты это все знаешь?

-Нас часто приписывают охранять комплекс по переработки руды. Бывает, по много дней там торчим, не вылезаем, я часто разговаривал с местными работниками и от них узнал про работу энерго - генератора.

- Что там перерабатывают - ксан? — предположил я.

- Нет - ксиор, - ответил Торн. — Такая штука… на вид как камень, но мерцает в солнечных лучах, на ощупь он гладкий и твердый.

-И зачем он нужен, этот ксиор? - недоумевал я.

- А кто его знает… - он пожал плечами. - Говорят, большая ценность. А наше дело маленькое: стой, смотри в оба, не зевай.

«Ну, вот и разобрались с вечными ценностями Альянса», - все встало на свои места, подумал я. - Следовало догадаться, что за каждой красивой идеей обязательно прячется какая-нибудь материальная выгода.

И в тот самый момент по всей тонкой линии постов вдруг пробежало странное оживление - будто по невидимой цепи пробежал электрический импульс. Бойцы начали перекликаться, махать друг другу руками, показывать, куда-то вдаль.

Наконец, мой сосед резко повернулся ко мне и крикнул: Саранча! Опрыскивайся скорей аэрозолем - они летят в нашу сторону!

- Проклятье! – Торн вскочил, озираясь по сторонам с такой тревогой, будто на нас со всех сторон двигалась армия канов - Мой аэрозоль в рюкзаке остался. Он рванулся было прочь, но тут же замер, будто наткнулся барьер. И тут я заметил нечто странное: зелёная полоса леса вдруг как-то поблекла, словно её накрыло серое облако. Живое облако двигалось в нашу сторону.

Торн подскочил ко мне. – Быстрее, ищи аэрозоль, от насекомых? – взволнованно выпалил он. Я судорожно начал рыться в рюкзаке, перебирая все вещи. От неловкого движения несколько баллончиков выскользнули и раскатились у меня под ногами, глухо постукивая друг о друга.

- Вот! он – Я дал ему аэрозоль. Торн взял баллончик с перечеркнутым изображением насекомого. – Ты первый давай подними руки и закрой глаза! Он надел на меня закрытую защитную маску и нацепил шлем. Воздух вдруг пропитался резким, едким противным запахом. От этого препарата кожа начала краснеть, особенно в тех местах, где были мелкие царапины и воспаления, - словно по ранкам провели наждачной бумагой.

- Но нас же раньше просто от насекомых опрыскивали… - попытался возразить я. Я вгляделся в рой то тут, то там вспыхивали яркие вспышки, будто внутри роя загорались и гасли крошечные угли. Цвет этой тучи был странным, неестественным: не чёрный и не серый, а какой-то маслянисто‑бурый, с багровыми прожилками, словно она впитала в себя цвет запекшейся крови. С каждым мгновением гул нарастал, превращаясь в низкий, вибрирующий рёв, от которого дрожали листья на деревьях, и звенело в ушах. Когда туча опустилась ниже, стали видны отдельные силуэты - но они лишь подчёркивали ужас целого роя. Насекомые были крупнее обычных, с длинными изогнутыми жвалами, похожими на лезвия, с большими крыльями. Их лапки оканчивались острыми крючьями, способными вцепиться на жесткую поверхность деревьев. Рой не знал жалости и не знал усталости. Он уничтожал всё живое на своем пути. Трава под ним чернела и оседала, будто выжженная невидимым огнём; деревья теряли листву за считанные мгновения - не от ураганного ветра, а от того, что каждый лист, каждая капля сока становились пищей для этой ненасытной массы.

Толстая кора растений не спасала. Жвала этих тварей справлялись с карой, методично стачивая ее, словно роторный окорочный станок. После их работы в воздухе кружились мелкие опилки, оседая на землю. Они ели личинки жуков, флоэму находящуюся сразу под корой, пили густой древесный сок. Потом летели дальше.

Меня вырвал из созерцания роя голос Торна – Давай теперь меня обрызгай!- крикнул он, голос его звучал непривычно жёстко, без всякой дружелюбности. - Я взял баллончик нажал на клапан и начал опрыскивать его со всех сторон. Я едва успел обработать товарища реагентом, как в тот же миг почувствовал, как в меня на большой скорости врезаются серые комки. Ощущения были такие как будто я, попал под град с ураганным ветром.Эти градины были размером с теннисный мячик. Я быстро поднял воротник, прятал кисти в рукава, застёгивал всё, что застёгивалось. Потом упал на землю, лицом вниз. Количество попаданий в мое тело существенно уменьшилось. Основная масса насекомых огибала нас, химический барьер работал. Отдельные насекомые прорывались сквозь него из–за давящего напора задних волн.

Рой, пронеся над нашими постами недолго - минуты две три, не больше. Но после этих растянутых, тягучих минут, я чувствовал себя так, будто меня долго и старательно били дубинками, не пропуская ни одного сантиметра моей спины.

Первое, что я увидел, открыв глаза, - двух насекомых, которые доедали третьего возле рюкзака. Когда основная масса насекомых улетела, в воздухе ещё метались отдельные отставшие особи, а по траве ползали ранение особи.

Я перевёл взгляд на Торна - и поразился. Его одежда висела клочьями - будто она побывала в камнедробилке. Швы расползлись, рукава превратились в бахрому, а на груди темнели длинные царапины. Опустив взгляд на себя, я с удивлением обнаружил, что выгляжу не лучше, моя форма местами тоже превратилась в лохмотья. Прорехи зияли тут и там, обнажая исцарапанную кожу; ткань на локтях и плечах была истерзана так, будто меня долго волокли по полю заросшем колючим кустарником.

Торн огляделся и расстроенно вздохнул. - Это потому, что времени на создание надежного защитного слоя не хватило, - пробормотал он. – Состав слабый, они почти не боятся.

- А если бы не успели? – отозвался я

- Лучше не думай об этом, - отрезал Торн

Вокруг нас все как-то изменилось. Все пространство, где побывал рой, почернело, оставались только обгрызенные ветки и клочки кустарников, висевшие на тонкой коре. Насекомые объели и кусты, и деревья, и траву.

- Торн, а как же аборигены от этой саранчи спасаются? - спросил я.

- Кто как, - ответил он, всё ещё разглядывая свою форму, будто надеялся, что прорехи сами собой затянутся. - Под воду прячутся, например.

- А если вода далеко? У них ведь нет аэрозолей с составом…

- Баллончиков нет, - кивнул Торн. - А вещества есть. Мы у заров научились, как саранчу отпугивать. Этот состав пахнет болотной черепахой - а её саранча никогда не трогает. Для них она ядовитая. Ты ещё не видел болотную черепаху?

Я молча покачал головой. Тут Торн вдруг выпрямился, расправил плечи и посмотрел на меня с какой-то торжественной серьёзностью.

-Ты спас мне жизнь, - сказал он твёрдо.

- Да ладно… - попытался отмахнуться я.

-Нет-нет, - он покачал головой, отметая скромность. - Ты полностью использовал свой баллон для моей защиты и потратил на меня свое время, хотя мог бы более качественно обработать составом себя. - Это не пустяк.

- Ничего особенного, в этом нет, - я смутился.

-Нет, я этого не забуду, - пообещал Торн. - И я тоже тебе помогу, если понадобится. Ладно, мне пора на пост.

-Постой! - я схватил его за рукав, и ткань чуть не расползлась под пальцами. - А если саранча опять полетит?

- Рой никогда не возвращается.

Спустя четыре часа нашу группу сменила другая, а нас отправили в резерв. Это значило, что мы должны сидеть рядом с монтажниками, недалеко от возводимого объекта. В случае нападения на пост оцепления мы должны не мешкая сорваться с места по первой тревоге и уничтожить атакующего врага нашей огневой мощью.

Я нарочно устроился чуть в стороне от остальных: с этого места было видно, как монтируют энерго генератор. Мастера подключали модули охлаждения и преобразователи к блоку автоматики и системе управления. Потом возле него долго возились наладчики - шумно перекликаясь.

Отряд - «Охотник» развалился на сухой траве, в тени деревьев наслаждаясь долгожданным покоем. Торн и я достали из рюкзаков ремонтные наборы и как могли, подлатали потрепанную форму. Сумерки опускались на лес, и из низин медленно потянулся холодный влажный воздух. Монтажники не стали дожидаться сумерек: они торопливо загрузились в планетолет и улетели в свой жилой сектор туда, где ждали тёплые комнаты, сытный ужин и покой.

Мы по-прежнему сидели под теми же деревьями, лениво переговариваясь между собой. Командира с нами не было, видно - он нашел компанию лучше, чем мы. Наверное, у него находились куда более интересные собеседники.

Наконец он возник из сгущающихся сумерек. На ходу он что-то быстро говорил в рацию. Мы неспешна, поднялись, кое-как выстроились в неровный строй.

Дион К., прошёл вдоль шеренги, окидывая каждого пристальным, взглядом.

-Саранча? – произнес он, легонько тронув антенной рации мой залатанный комбинезон.

- Да, едва успел опрыскаться, как рой налетел - ответил я.

- Отойди в сторону. И вы тоже, он произнес несколько имен.

Рядом со мной встал массивный Джу, следом подтянулись ещё четверо бойцов. Все украдкой переглядывались, пытаясь угадать, что теперь уготовила нам судьба вместо заслуженного ужина и сна. Я поймал взгляд Торна и едва заметно кивнул. Он лишь равнодушно повёл плечами - мол, сам ничего не знаю.

- Есть ещё одно небольшое дело, - объявил Дион К. - На той стороне, на поляне, готов к вылету планетолет. Вы, шестеро, рассаживаетесь по двое в каждый ряд кресел и внимательно следите за пленными канами. Их направляют в лагерь военнопленных. Там их примут надзиратели, они уже приготовились к встрече. Он, придав лицу серьёзное выражение, и добавил с нажимом: - Это зачтётся! - В вашем послужном досье.

В тот миг я и правда забыл про усталость и пустой желудок. Не очень то почетное дело конвоировать военнопленных. И Джу явно не разделял моего порыва: он только тяжело сопел, всем своим видом выражая недовольство.

Когда мы добрались до планетолета, то сразу увидели пару пилотов. Старший из них крикнул нам - Где вас носит?! Мы тут всю ночь должны из-за вас торчать?! Но уже через миг раздражение схлынуло, он пришел в себя, широко зевнул и махнул рукой: - Садитесь, да поживее!

А ведь не объяснишь ему, что мы сами торчали в темноте и ждали, пока Дион К., соизволит появиться. Планетолет на взлёте взвыл так, словно прайд разъяренных львов, грузовой отсек весь затрясся от вибрации. Я схватился за поручни. Рядом со мной Джу всё время что-то бурчал себе под нос, угрюмо, я не мог разобрать его слов из - за шума двигателей. Когда мы взлетели на достаточную высоту и шум двигателей притих, я попробовал завести разговор, он лишь молча отвернулся к иллюминатору. За ним скрывалась непроглядная темень ночи.

Потом началось резкое снижение - в ушах заложило, а в висках застучала тупая, колючая боль. Дверь распахнулась, и в проёме, окружённый клубами тумана, возник боец в штурмовом шлеме. Он был с ног до головы покрыт грязью и водой, а в глазах полыхала злость, будто мы виноваты во всех бедах его судьбы. По внешнему виду конвоира было видно, что он измотан и прошёл не один десяток километров.

-Наконец‑то! - рявкнул он, - Спасибо, что хоть не утром соизволили прилететь!

- Да мы… — начал, было, я, пытаясь хоть как-то оправдаться, но тут же осёкся.

- Думаешь, у нас тут других дел нет, кроме как вас дожидаться?!

И правда, спорить было глупо. Нужно было забрать военнопленных и убираться отсюда как можно скорее.

Конвоир исчез в проёме люка, словно провалился в густую тьму леса. Откуда-то из этой вязкой темноты донеслось:

- Пошел вперед, По одному!

Я взялся за рукоятку импульсного пистолета и настроил его на минимальную мощность. Так на всякий случай подумал я. Вот в отсек завели первого кана лицо - узкое, вытянутое, взгляд равнодушный. Две руки связаны пластиковым наручником, конвоир усадил его в переднем ряду, на кресло. На волосатом теле висела оранжевая роба. Она небрежно заправлена в штаны. Когда конвоир заводил следующего, то на правой руке заключённого я увидел широкую пластиковую опознавательную повязку с номером.

Я покосился на угрюмого Джу Он сказал – пошли нужно занять крайние места на первом ряду. Мы так и поступили. А тем временем конвоиры рассаживали по местам пленников в отсеке. Я вглядывался в их лица, с искренним любопытством.Они - узкие, вытянутые, с тяжёлыми надбровными дугами, будто природа вытесывала их резцом на протяжении многих поколений. Уши у них стоят торчком, длинные и вытянутые. Взгляд спокойный отрешённый и немного безразличный к происходящему вокруг.

Всего в пассажирском отсеке набралось около шестидесяти пленников и шестнадцать конвоиров включая бойцов отряда - «Охотник». Конвоиры не разговаривали между собой - только короткие команды, и фразы понятные без пояснений. Один из них прошёл вдоль ряда с пленниками, проверяя фиксацию, дёргая ремни резким, привычным движением. Его лицо оставалось бесстрастным, словно он проверял крепления груза. Тяжёлые двери грузового отсека планетолета лязгнули, командир группы конвоиров связался по рации с пилотом и дал разрешение на взлет.

Двигатели сразу взвыли, звук ударил по ушам плотной, нарастающей волной. Вибрация пошла по полу, поднимаясь по ногам, отдаваясь в груди, и даже самые упрямые судорожно вцепились пальцами в края сидений. На отрыве тяжесть вдавила в спинки сидений, на миг, перехватив дыхание. Кто-то глухо застонал, другие зажмурились, очевидно, что они первый раз в жизни летели в планетолете. А планетолет, уже в небе, выровнялся, и гул моторов стал ровнее. Теперь внизу тянулись леса, тонкие нитки проселочных дорог, серые необъятные болота.

Пленные успокоились и сидели, не глядя друг на друга: каждый был заперт в собственных мыслях. – Если вздумают что-то выкинуть, - спокойно проговорил Джу, – не жди, стреляй в туловище, твой разрядник не сможет повредить не им не планетолету. Максимум на что он способен это вырубить пленника на несколько часов, а конвоиры и мы вообще ничего не почувствуем в броне комбинезонах.

Не знаю почему, но каны показались мне жутко интересными. Вроде бы, куда ни посмотри – везде выходцы из разных миров и планет, наблюдай до посинения. В казарме на каждой койке по инопланетянину.

Но эти были особенными. И вдруг я понял – они особенные только потому, что еще не стали гражданами Альянса. Они – сами по себе, живут в своей культуре. Они говорят на своем языке, живут по своим правилам, не стремятся получить высокий ранг и прекрасно живут без благ цивилизации. И поэтому на них интересно смотреть.

Рядом со мной на соседнем кресле сидел пристегнутый ремнями безопасности могучий кан. Я поднял на него глаза и поразился, какой пристальный и сильный у него взгляд. От этого взгляда хотелось бежать, не чуя ног или просто зажмуриться и вжать голову в плечи. Не знаю, что меня так обожгло – его ненависть, или презрение, или уверенность в чем-то, неизвестном мне, но поистине ужасном. Он как будто что-то знал про меня. Его взгляд словно предрекал мне какие-то муки и беды. И вдруг показалось, что это не он, а я сижу в наручниках. И уже не было рядом со мной ни миротворческой армии альянса, ни ревущих планетолетов, ни громоздких стражей, обвешанных оружием. Этот взгляд был таким же сильным, как ураган. Но гораздо страшнее. Я стал смотреть вперед на спинку кресла.

Спустя час, поздним вечером мы сели рядом с лагерем военнопленных. Наш конвойный отряд сдал пленников надзирателям. Те распределили их по жилым блокам. Затем мы на планетолете долетели до базы планетолетов, рядом с казармами.

На утреннем построении лейтенант, как всегда, прошелся вдоль строя, сделал выговор Гобу за потерянный шлем, а затем остановился рядом и с интересом оглядел меня с головы до ног.

Дион К., вдруг отвел от меня взгляд и произнес, словно в пустоту:

– Сегодня группа стоит на охране горно-обогатительного комбината. Те, кто ночью конвоировал военнопленных, могут сегодня отдыхать.

Потом он повернулся и персонально для меня добавил:

– А можно идти вместе со всеми на посты. Это учтется, сокращением времени на повышение ранга два дня.

Я, конечно, очень хотел получить скорее повышение, однако выходного хотелось больше. Меня так измотали эти болота, леса, вечно мокрая обувь и одежда, тяжелый рюкзак, вспотевший подшлемник, и неудобный огнемет, что день отдыха превратился в предел мечтаний.

Я оказался единственным кто остался в казарме, остальные отправились, потом и кровью добывать себе ранг досрочно.

Здание казармы было непривычно пустым. Я немного полежал на кровати, радуясь тишине, глядя в потолок. В голову полезла лирика: я думал, сколько кроватей и тумбочек не дождутся сегодня своих временных хозяев. И сколько новых хозяев лягут на них через день-другой.

Это конечно была не лирика, а цинизм и злорадство, я даже сам себе удивился. Хотя чему удивляться – своя бы тумбочка не осиротела, а другие сами о себе позаботятся.

Я закрыл глаза и начал малодушно рассуждать о том, что судьба, возможно, не просто так удержала меня от сегодняшнего задания охранять комбинат. Вдруг сегодня вся группа погибнет, разбившись в планетолете? Или на них нападут объединение силы повстанцев?

Наверно, я в этом случае должен бы стоять на посадочной полосе и сквозь слезы смотреть, как похоронная команда выкладывает из вездеходов изуродованные тела моих боевых товарищей на серый холодный бетон. На самом деле черта с два я плакал бы. Даже не пошел бы туда. С какой стати – кто меня пожалеет, если меня самого вынесут на бетон в мешке для трупов?

Торна, конечно, будет жалко. Хотя… не знаю.

Лежать надоело. Я решил сходить на склад и избавиться от электрической насадки. Именно избавиться. Таскать эту тяжесть я больше не собирался.

Кладовщика я застал уже в коридоре – он запирал дверь, явно куда-то уходя.

– Чего тебе? – спросил он.

– Вот. – Я протянул насадку. – Сдаю.

– Раньше не мог принести? – Давай сюда.

Ему снова пришлось отпирать склад и скрываться в лабиринтах стеллажей со снаряжением. Я ждал меланхолично. Может, положено где-то расписаться? Сдал-принял…

Кладовщик вышел, внимательно на меня посмотрел:

– А чего ты ее сдаешь? Сломалась, что ли?

– Нет, просто не хочу таскать лишнюю тяжесть.

– Ладно? – Он задумчиво почесал горбатый нос. – А давай ты ее сдашь потому, что она сломалась, а?

- Какая моя в этом выгода и как это оформить? - Задал я встречный вопрос.

– Просто подтвердишь, где надо, что оборудование вышло из строя. Тебе за это ничего плохого не сделают.

– Точно?

– Гарантирую! – с растянутой улыбкой на лице, поклялся кладовщик.

– Раз так, то держи.

– Он взял у меня насадку и положил ее на стол. – Он начал запирать дверь, и спросил какой у тебя ранг?

– Второй.

-А стало быть, в закрытую зону, где расположились бары с девочками тебе ходить нельзя.

– А что? – Я даже остановился. И что, ты можешь меня туда провести?

Он оценивающе рассматривал меня, положив руки в карманы.

– Ладно, – сказал он. – Пошли в бар.

Очевидно, этот парень решил отблагодарить меня за фиктивное списание электрической насадки к огнемету.

- Ну, пошли.

Оказалось, его зовут Вехт. Раньше он был сержантом. Но потом ценой тяжелых усилий, долгих уговоров, унижений и хитрых комбинаций он смог получить должность кладовщика. Выслуга на складе шла не столь быстро, как в строю, но он так решил. Потому что ему осточертели эти леса, болота, поля, приказы прыщавых командиров и постоянный риск нарваться на пулю или мину сепаратистов.

Вехт провел меня через КПП под видом помощника в доставке «тяжелого груза». Развлекательный бар «Новый Рассвет» разместился в глубине закрытого для рядовых солдат гражданского сектора. Вход обозначала светящаяся вывеска: неоновые буквы дрожали, будто их била мелкая дрожь от проходящих по стенам вибраций.Внутри звучала бодрящая динамичная музыка. Но она звучала не громко, не мешая посетителям, общается между собой. Вехт потянул меня к барной стойке. Барная стойка выглядела монолитным массивом из прочного, но мягкого полимера, покрытого слоем прозрачного износостойкого лака. По её краю бежала тонкая световая линия, менявшая цвет в такт музыке. За стойкой хозяйничали девочки - так их называли между собой клиенты заведения, хотя среди них были и женщины, давно перешагнувшие рубеж, где слово «девочка» становилось скорее прозвищем, чем определением возраста. За барной стойкой стоял изящный стеллаж с алкогольными напитками. На витрине в пересмешку разместили десерты, закуски, салаты, выпечку.Стены бара обшиты панелями из светло-серого композита. На стенах висели голографические изображения: пляжи с белым песком омываемые синими волнами, сменяющиеся кадрами из популярных фильмов – неравный бой с сепаратистами или интересные спортивные моменты, выбранные из чемпионата планеты по плаванию и другой тематический видеоряд. Посетитель при желании мог выбрать из базы данных нужную подборку.

То тут, то там сновали официантки. Одежда официанток балансировала на грани приличия, установленного здешним обществом. Юбки - чуть выше колена, практичные, не стесняющие шага; на ногах - лёгкие ботинки на низком каблуке. В этом была особая эстетика: они выглядели так, будто в любой момент могли по желанию клиента уединиться в отдельный номер. На шеях у некоторых поблескивали тонкие цепочки с идентификационными жетонами. Они двигались между столиками с выверенной грацией, отточенной временем ни одного лишнего шага, ни одного случайного касания. Официантки знали имена постоянных посетителей, помнили, кто что заказывает, и могли одной фразой - утихомирить вспыхнувший спор, не прибегая к помощи охраны.

На каждом столике небольшой голографический дисплей, где можно было выбрать заказ, но большинство просто кивали девочкам, и те понимали их без слов. В дальнем углу за перегородками стоял музыкальный автомат - настоящий раритет, не подключённый к сети: в него нужно было опускать физические жетоны, и он играл записи на микро катушках. Его корпус был поцарапан, местами покрыт вмятинами, но звук он давал, живой, будто из другого времени.

Напитки подавали в толстостенных кружках из ударопрочного стекла - не ради красоты, а чтобы они не разбивались, если кто-то в пылу спора резко поставит кружку на стол. Вехт выбрал стол и заказал в меню две порции фирменного блюда и пару бутылок местного пива. Пиво оказалось с плотной пеной, кремовым вкусом, и держалась ровно столько, сколько нужно, чтобы успеть сделать первый глоток и почувствовать, как легкое напряжение начинает отпускать.

В воздухе витал особый дух этого места: здесь не говорили о делах, и текущих проблемах. Здесь можно было на несколько часов перестать, быть чьим то работником, вкалывающим на чужого дядю, расслабиться и быть самим собой. В тесном кругу свои друзей, которые понимают тебя без слов.

Вехт подозвал знакомую официантку не скрывая улыбку, и сказал мне – дождись меня. Она подошла, наклонилась к нему, он негромко произнес знакомые ей слова. И спустя мгновение Вехт пошел с ней в номер. Я с завистью провожал их глазами. В её фигуре все дышало мягкой, естественной гармонией: плавный изгиб талии, перетекающий в округлые линии бёдер, гордая осанка, в которой чувствовалась не надменность, а спокойная уверенность в собственной женственности. Платье из струящейся ткани, будто не столько прикрывало, сколько ластилось к телу, подчёркивая каждый изгиб ее молодого тела.

Проходя мимо барной стойки, она перекинулась с барменшей несколькими словами. Вехт передал барменше небольшую закрытую коробку. Они пошли дальше по коридору, скрывшись за поворотом.

Я находился в приподнятом настроении, воодушевленно ожидая около двадцати минут, как вдруг услышал разъярённый голос сержанта полиции в серо- коричневом бронежилете:

- Это мы обеспечиваем порядок и законность в секторе - а вы обязаны, подчинятся нам, как представителям власти Альянса! Вы здесь не хозяева, вы – жалкие нищие переселенцы, с окраин Федерации!

В ответ, на эту реплику, поднялся колонист - мускулистый, с лицом, отмеченным годами тяжёлой работы. Кожа на лице была красная, будто от загара в раскалённых пустынях, но на ней резко выделялись белые, как мел, пятна - следы недавней ссадины. Губы - тонкие, жёсткие, с постоянной, чуть заметной усмешкой. В целом лицо казалось суровым. Его пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

- Мы вкалывали на болотной ферме Минга Минога восемь сезонов, когда ваши патрули брали взятки на орбите Эоны с контрабандистов и ссыльных поселенцев!

Слова и фразы превращались в брошенные камни. Напряжение стремительно нарастало. Кто-то опрокинул стакан: тягучая, тёмно-янтарная жидкость растеклась по стойке, словно предвестник беды. Барменша, человек опытный и осторожный, метнулась в коморку, будто почувствовала: сейчас здесь произойдет драка. Охранники, стоявшие у входа незаметно исчезли. Возле сержанта полиции стояли семь полицейских в полной экипировке.

Первый удар прозвучал неожиданно громко - как выстрел в замкнутом бетонном помещении. Кулаки колонистов были тяжёлыми от работы в шахтах и на фермах, каждый удар нёс в себе злость за бесконечную борьбу за выживание и постоянными придирками власть имущих. Искра попала в сухой стог сена. И разгорелась драка. Бар взорвался движением. Полицейские, двигались слаженно, действовали расчетливо, прикрывали друг друга небольшими щитами, их дубинки били по конечностям.

Колонисты отбивались стульями. Когда тяжелая дубинка попадала в стул, пластик не выдерживал и от него в разные стороны разлетались осколки. Кто-то, отворачиваясь от дубинки, врезался плечом в стену - панель загудела, как натянутая струна. В воздухе раздались грязные ругательства и хриплые выкрики. Несколько колонистов, схватили стол за ножки и рванули его вперёд - это был не просто предмет мебели, а щит и таран одновременно. Полицейские подались назад, лязгая композитной броней и смыкая щиты. Кто-то начал кидать в полицейских бутылки и стаканы. Уворачиваясь от летящих в них предметов блюстители порядка медленно отходили по узкому проходу между перевернутыми столами и стульями. Их отступление задерживали разъяренные поселенцы. В дрожащем свете разбитых неоновых ламп мелькали стулья, обломки столов, резные подставки - всё, что под руку попалось в пылу схватки. Слепая ярость копившиеся годами выплеснулась на представителей ненавистной власти. С высокого стеллажа, сорвалась полка с бутылками. Стекло разлетелось сотнями осколков, из них на пол полилось спиртное. На полу растеклась скользкая, разноцветная лужа. Полицейский, не успев среагировать, поскользнулся, рухнул на пол - и дубинка вместе со щитом с грохотом покатились по плитке. Его сослуживец рывком поднял его.

Поселенцы усилили свой натиск на соперников. Колонисты сражались со злостью людей, оскорбленных и униженных годами бесправия. Под прикрытием щитов и дубинок полицейским удалось отступить ко входу в бар.

Внезапно в дверях вспыхнул луч прожектора - ещё один усиленный патруль ворвался в бар, и свет резанул по глазам, выхватывая из хаоса отдельные сцены: перекошенное лицо сержанта, сжимающего рацию; окровавленную руку колониста, всё ещё сжимающую обломок стула; барменшу, которая наконец-то решилась нажать тревожную кнопку.

Гул сменился криками, призывающими быстро разбежаться. Я, пользуясь всеобщим замешательством и неразберихой метнулся в коридор. В нем я рывками открывал все двери подряд. Открывая пятую дверь, я краем глаза заметил Вехта. Он выбежал в коридор, подбежал ко мне, и потащил меня за собой - прямиком к запасному выходу из развлекательного бара. К заведению приближался грузовик военной полиции, и мы рывком метнулись в ближайший переулок. Пройдя немного дальше по улице, я заметил несколько машин автозаков.

Проскочив квартал, мы остановились, чтобы перевести дух: ноги гудели, а в груди всё ещё колотилось сердце от страха попасть в руки военной полиции. Кто знает, какое наказание предусмотрено за самовольное оставление части. Немного отдохнув и успокоившись, мы спокойно прошли через КПП на базу, сказав дежурному офицеру, что «груз» за которым мы отправились не надлежащего качества. Мы расстались возле входа в казармы, каждый пошел своей дорогой.

******

Зачинщики драки в баре сказали, что на Эону отправляют ссыльных и каторжан,интересно за какие грехи. И если на Хосе поселения с неугодными гражданами. Хотя впрочем, какое мне дело до местной политической ситуации, когда меня могут убить завтра в рейде по лесу.

Прошла неделя с тех пор, когда я последний раз видел Ивана. Я по нему соскучился. Хотелось снова увидеть эту его вечно недовольную мину. Тянуло просто поболтать, вывалить на него ворох впечатлений последних дней и послушать его ворчание и колкости.

Я выспрашивал у ребят из отряда «Горы», куда подевался рядовой Иван Свиридов, но толку не было. Одни только плечами пожимали, другие отделывались расплывчатым: «Где-то на территории» и все мои поиски не давали результата. Будто он не человек, а призрак.

Тем временем на базе будто пробудилось скрытое до поры напряжение: привычная, размеренная жизнь вдруг сорвалась с привычной колеи и понеслась в новом, лихорадочном ритме. Казарма то и дело сотрясалась от низко летящих планетолетов - самых разных моделей, многие из которых я прежде и не видел. Целыми колоннами пригоняли вездеходы, и они замирали в бездонных ангарах, стройными рядами.

Каждый день на космодром опускался огромный транспортник, и тут же закипала грандиозная суета: машины сновали с грузами туда сюда, выгрузка, беготня, лязг механизмов. Да и сама территория словно разбухла от наплыва новых штурмовых отрядов. Однажды такой отряд даже заночевал в нашей казарме - видимо, в выделенном секторе мест на всех не хватило.

По вечерам мы разглядывали этих новеньких штурмовиков - аккуратных, ещё не помятых, не пропитанных болотной сыростью. Они держались особняком, ели, что-то своё, брезгуя общей столовой. Пахло от их припасов вкусно, и кое-кто из наших пытался завязать разговор, поискать точки соприкосновения, но всё без толку: те держались замкнуто, будто уже жили в другом измерении.

Нетрудно было сложить одно с другим и понять: штаб готовит, какую-то масштабную операцию. Меня грызло любопытство - я всегда питал слабость к переменам и большим затеям. Кто знает, вдруг впереди нас ждёт наступление, после которого базу перенесут на теплый пляж у теплого моря, с красивыми девушками…

Расспрашивать было бесполезно: большинство и впрямь ничего не знало, а те, кто знал, - хранили молчание. Впрочем, завеса тайны вскоре начала приподниматься.

День выдался самый заурядный: очередная вылазка в лес, на этот раз – мы охраняли бригаду ремонтников, они чинили какой-то трубопровод. Долгие часы я просидел в зарослях кустарника, не выпуская из рук огнемёта, и от этой неподвижности на душе становилось тоскливо. За весь день случилось лишь одно происшествие: я оступился, сошёл с тропы и с головой ушёл в яму с грязной водой. Но подобное бывало с каждым, так что и событием-то это назвать язык не поворачивался.

Вечером я сидел на своей койке, кутаясь в одеяло и тщетно пытаясь согреться. Вся одежда и обувь, промокшие до последней нитки, была развешана вокруг коек, но толку от этого было мало: в казарме вечно висел сырой, тяжёлый воздух с болот, и я не сомневался, что завтра придётся снова натягивать на себя всё это мокрое, липкое, холодное.

Рядом со мной на тумбочку легла чистая, сухая куртка, а следом сверху опустилась запечатанная толстая пачка с рубашкой, футболкой и нижним бельём. Я повернулся. И увидел Торна.

- Одевайся, холодно же, - произнёс он и дружески подмигнул, словно речь шла не необходимом подарке, а о чём-то самом обыкновенном, будничном.

- Спасибо, Торн, - пробормотал я, растерявшись от этой неожиданной щедрости. - А ты сам как?

- У меня всё есть, не переживай, - снова подмигнул он.

Только тут я заметил, что на нём - новая форма, строгая, аккуратная, будто только, что с фабрики. А на мне по-прежнему висела старая, изжёванная лесами и болотами, форма, в которой я уже и сам себе казался каким-то оборванцем. Я ее постоянно чинил ремнабором, но это не сильно помогало.

-Ты зря носишь на себе всю эту одежу, - сказал он, чуть нахмурившись. В лесах и болотах не так уж холодно: без лишнего белья не замёрзнешь. Потом после рейдов в казарме переодеться в сухое. Вон, посмотри на этих - он махнул правой рукой, указывая на пятерых солдат, которые не стеснялись щеголять в нательных трико и водолазке бежево зеленого цвета. - У тебя пока непромокаемые штаны ещё ничего, - продолжал Торн, - а когда прохудятся - то каждый день будешь возвращаться мокрый. А клеить заплатки - пустая трата времени: вода всё равно будет просачиваться.

-Да, правильно, - отозвался я, и даже поморщился от перспективы постоянно ходить мокрым и замершим.

-Спасибо, Торн, - за советы и вещи. Он был здесь единственным, кому было не всё равно, что я дрожу от холода, что моя кожа уже кажется мне чужой, жёсткой, посиневшей. Купить необходимые вещи я не успевал из-за постоянного дефицита товаров в армейском магазине. Очередь заказов растянулась на месяц, а портал работал только на прием пополнения и отправку тяжелораненых командиров. Получить на складе тоже не получалось не истек положенный срок выдачи выданной мне ранее формы.

- Сколько я тебе должен за вещи?

- Полторы тысячи кредитов, я причислил ему деньги.

У дверей казармы вдруг началась беготня, резкие шаги застучали по полу. - Что там? - встревоженно приподнялся Торн, вглядываясь в дверной проём.

Мы удивленно переглянулись. В двери один за другим заходили офицеры и командиры групп. Все в полной экипировке, с подсумками, ранцами и оружием. Был там и наш Дион К., который очень редко появлялся в солдатской казарме. Обычно он расставался с нами перед ужином и до утра не показывался, пропадая в своем секторе.

И тут по казарме раздались резкие команды, от которых сразу оборвались все разговоры:

Группа - «Охотник» - общий сбор

Группа - «Егерь» - подъём!

Группа «Гора»…

Торн некоторое время смотрел на поднявшуюся суматоху, потом произнес: Я сейчас – и убежал куда - то. Командиры сердито подгоняли бойцов, которые натягивали одежду и бежали на построение, застегиваясь на ходу. Я подумал, куда нас отправляют на ночь глядя, в темноте на значительной дистанции мы не сможем отличить свои группы от чужих.

Ничего не поделаешь, пришлось и мне быстро одеться. Одежда высохла не полностью, зубы застучали с удвоенной силой, впрочем, таких – мокрых и холодных – здесь было полно, а не я один.

В оружейной стояли люди из комендантского взвода, они раздавали оружие, подсумки, батареи для импульсных автоматов, и другое снаряжение.

Потом нас выгнали во двор, где уже ждали вездеходы. К каждому для большей вместимости был прицеплен бронированный фургон с широкими гусеницами. Двигатели работали. Над базой поднимались и уносились вдаль планетолеты – там тоже вовсю шла переброска живой силы.

– Быстро, быстро – по машинам! Раздавались указания командиров – И кто-то поторопил меня чувствительным толчком по спине. Мне досталось место в фургоне. Было тесновато, однако я сумел удобно устроиться на обшитую мягким пластиком скамейку с небольшой откидной спинкой. Я сунул огнемет под ноги, а рюкзак положил на колени.

Не знаю, зачем нас так торопили – ждать пришлось долго. Бойцы сначала рассуждали и трепались, потом стали помаленьку замолкать. В полумраке фургона сильно клонило в сон.

Наконец колонна двинулась. Бойцы перекинулись еще парой слов и затем завозились, устраиваясь поудобнее, кто как может. Мой ближайший сосед, например, положил свой рюкзак мне под ногу.

– Слушай! – Я обратил его внимание на себя.

– Чего?

– Долго ехать?

– Сиди спокойно. Будешь нужен – поднимут. – Он еще немного поерзал и вскоре размеренно засопел, упав плечом на меня.

Мне было неудобно, я не мог свободно шевелиться. Впрочем, оберегать сон соседа мне быстро надоело, и я устроился, как хотел. Он свалился вниз, потом взял свой рюкзак положил его под голову и уткнулся лицом в него, так и проспав остаток пути.

Колонна шла медленно, фургоны тихо переваливались на неровностях. Я даже не знал, едем ли мы по дороге или прямо по болотам. Хотелось спать, но я никак не мог отключиться от беспокоящей меня тревожности. Я то проваливался в дрему, то выныривал из нее, открывал глаза, прислушивался к гулу двигателей. Мерещились каны с огнестрельным оружием, затаившиеся в засаде на колонну.

Намучился я изрядно, но, в конце концов, уснул, положив рюкзак на колени и уронив голову на него. Но и сквозь сон я слышал ворчание моторов, хруст камней под гусеницами и металлическое скрежетание сцепки. Мне снилось, что я ковыляю по болоту вместе с раненым товарищем, и мы вместе ищем дорогу на базу. Мне часто снится, что я, теряюсь, оказываюсь в незнакомых местах.

Я проснулся от холода и боли в онемевших конечностях. Я лежал на полу, оперившись на рюкзак, рядом со мной храпел кто-то. Многие попадали со скамеек, пока спали.

Колонна остановилась, снаружи доносились приглушенные голоса. Потом открылась дверь фургона, и пространство осветилось утренним светом.

– «Охотники» – подъем!

Бойцы зашевелились, закопошились, заохали, разминая суставы и обводя тесный мир фургончика сонными озадаченными взглядами. Я вытащил из-под скамьи огнемет, надел подсумок, затем взял в руки рюкзак. На дороге стоял такой туман, что им можно было умыться. Колонна остановилась в десятке шагов от темно-зеленой булькающей жижи болот. Влажные, перечеркнутые струйками росы кабины вездеходов блестели в утренних лучах.

Помятые, опухшие, дрожащие от холода и сырости отряды выстраивались у машин. Несколько техников, вяло переговариваясь, собирая какую-то установку, опутанную толстыми проводами. Дион К., выглядел свежее остальных, он бодро прогуливался взад-вперед, он дожидался, пока «Охотник» построится возле него.

Сквозь глухой сырой воздух прорезался звук, и через несколько секунд над нами пронеслось звено планетолетов. Все офицеры моментально перестали прохаживаться и обратили взгляды на свои отряды. Остановился и наш лейтенант.

- Сегодня ночью, – сказал он, – началась масштабная операция по освобождению крупного населенного пункта от отрядов сепаратистов. Задача нашей группы – блокировать территорию возле крупного поселения. Непосредственно уничтожать экстремистов в поселении будут штурмовые подразделения и защитники. Все вы будете расставлены по своим постам, но до этого должны проверить подступы к постам на наличие остатков вражеских сил. Держитесь около меня. Отставшие должны немедленно обращаться к любому офицеру, их временно примут в подразделение, сегодня дорог каждый человек.

Снова рев двигателей, и еще одна тройка стальных птиц пронеслась над головами. Дион К., проводил планетолеты взглядом. Потом когда окончательно убедимся, что город и его окрестности очищены от противника, займемся разминированием.

– На охраняемой нами зоне, – продолжал он, – будут работать гражданские специалисты. Как всегда, мы отвечаем за их безопасность. Сегодня вы должны действовать с предельной четкостью и быстротой. Перед нами важная задача – за трое суток превратить крупное поселение канов в образцовый город. Здесь в этом удаленном районе будет опорный форпост Альянса, где все незыблемые законы претворятся в принципы… где непреходящие принципы… тьфу ты… где нетленные ценности… о, черт…

Дойдя до мотивационно-идеологической части, наш командир вдруг запутался и перестал сам себя понимать. «Видимо, рядом крупное месторождение, – подумал я. – Иначе нетленные принципы мы утверждали бы в другом месте».

Дион К., замолчал, тупо глядя перед собой и приводя мысли в порядок. Видимо, он принял единственно верное решение – не лезть больше в идеологию, а говорить лишь о том, в чем разбирается.

И еще хочу предупредить – на территории, возможно, существуют остатки разгромленных подразделений противника. Хотя это и маловероятно, ее вторые сутки утюжат штурмовики и планетолеты. Так что не надо стрелять на каждый шорох. Нам уже надоело отчитываться за «потери от дружеского огня»… Лейтенант выстроил цепь, так чтобы каждый мог видеть и слышать своего соседа.

Нам пришлось все время карабкаться по холмам, оврагам и рощам. Мы, конечно, устали. Зато двигались по сухой траве, а не по чавкающей грязи. Вдобавок нам давали отдохнуть – Дион К., то и дело объявлял остановки, выслушав очередное распоряжение по радиосвязи.

Один раз, когда мы надолго засели в перелеске, мимо промчался отряд защитников в тяжёлой броне. Железных громил было не меньше трех десятков, я никогда не видел такого количества топающего и лязгающего железа. Они оставили после себя просеку, поломав ветки и сучья, утоптав землю густую траву.

С каждым шагом становилось заметнее, что поселение канов где-то рядом. Стали попадаться кучи мусора – тряпки, кости, куски металла, осколки посуды. Несколько раз мы пересекали неширокие, но хорошо утоптанные дороги, видели какие-то странные знаки на деревьях, руины от небольших хозяйственных построек.

– Стой! – крикнул в очередной раз Дион К., и мы сели на траву, сняв рюкзаки.

Воздух был насыщен звуками – отдаленными людскими голосами, шумом моторов, каким-то скрежетом. В воздухе появился запах гари. Мне стало спокойнее и увереннее на душе от того, что вокруг тысячи сослуживцев, что на твоей стороне грозная техника и надежное оружие. Хорошо чувствовать себя героем-завоевателем, когда ты в безопасности. Хотя, говорят, в безопасности героями не становятся.

Лес был каким-то редким, ощипанным, с множеством троп. Видимо, мы подошли уже совсем близко.

– Вон смотрите водяной бык! – удивленно сказал Торн.

Джу тут же вскинул импульсный автомат, но бояться было нечего. Бык, был тяжело ранен в бок и копыто. Он из последних сил плелся к ручью. Из его ран струйками текла кровь, выталкиваемая сердцем.

Я специально подошел к быку, чтоб рассмотреть его. Прежде всего, меня поразили размеры – животное было, наверно, не меньше двух с половиной метров в высоту и трех с половиной в длину. Рога были массивными, тупыми похожими на таран. Природное воплощение силы. Пожалуй, такая громада и в самом деле может свалить защитника. Мне это животное показалось мало похожим на быка. Скорей на бегемота. Или на помесь бегемота с носорогом – трироговых нароста росли прямо на лбу. Копыта расширялись книзу, они приспособлены для перемещений по болотам.

– Говорят, каны и зары их специально натаскивают на защитников и технику, – сказал Торн. – Если такая тварь разгонится и врежет рогами – защитник полетит кубарем. А если три или четыре надавят, то могут перевернуть и вездеход.

– А если подпрыгнут – то и планетолет с неба собьют, – добавил Джу и презрительно рассмеялся.

- Придурки придумывают, а вы распространяете такую чушь.

– Почему придумывают? – оскорбился Торн.

– А потому! – Торн, сурово свел брови. – Бык на бронированного защитника попрет – нормальный человек такое может сказать? Ты когда-нибудь защитника в бою видел? Или только в специальном блоке?

– Видел, –уверенно ответил Торн.

– Пока бык к защитнику подбежит, он его сначала на куски разрежет, затем раздавит и напоследок выстрелит в лоб, ясно?

– А если страж его не заметит со спины? – не сдавался Торн.

– А для этого уши и глаза есть, чтоб быки неожиданно не подбегали.

Я заметил, что Дион К., довольно внимательно прислушивается к спору. И все время поглядывает на Джу, будто присматривается. Может, ищет себе замену?

Надо будет, – подумал я, – при случае тоже сказать что-нибудь умное. Вдруг командиром назначат? Отдельные апартаменты, хорошая еда, общество. Иван от зависти желчью истечет. Дион К., снова взялся рацию. Он уже не убирал ее – постоянно переговариваясь с координатором и с офицерами. Мы так часто останавливались лишь по одной причине – ждали отстающие отряды. Миротворцы должны были войти в поселение не разрозненными отрядами, а единым фронтом. Но это не получалось – фронт растянулся на семь километров, а управлять такой махиной в едином темпе просто нереально.

Если присматриваться и прислушиваться, можно было заметить, что весь лес наводнен миротворцами. Среди редких зарослей то и дело мелькала солдатская форма, слышался приглушенный лязг оружия.

Спустя десять минут линия выровнялась, координатор дал приказ выступать дальше.

– Я «Охотник», – донесся голос лейтенанта. – Иду на ориентир…

Спустя пятнадцать минут мы все увидели этот ориентир – высокую башню, поднявшуюся над деревьями. Каменная башня стояла на холме, словно символ могущества этого поселения. Башня была сложена из огромных каменных блоков, каждый из которых казался отдельным монолитом, призванным держать многотонную конструкцию для многих будущих поколений канов. Кладка шла ровными поясами, и каждый пояс был равен предыдущему. Швы между блоками были едва заметны: раствор потемнел и словно врос в камень, став его продолжением. На поверхности некоторых блоков сохранились едва различимые барельефы - то ли знаки строителей, то ли символы рода. Снизу башня подавляла своей массой, но чем выше взгляд поднимался по её граням, тем больше она казалась опорой для неба.

– Понял, выполняю, – сказал лейтенант в рацию и повернулся к нам.

– Еще двести шагов вперед и останавливаемся, ждем команды на вхождение в город.

Все занервничали. До окраин города оставалось полторы тысячи метров – уже было видно, что за высокими деревьями что-то есть, наверное, первые дома. Я прибавил ходу, мне ужасно интересно было увидеть дома канов.

Уже не было никаких рощ, а только низкие кусты, вытоптанная земля, тропинки, остатки заборов. И вдруг мы увидели отряд штурмовиков. На поле между кустами сидели и лежали примерно полтора десятка человек. Был слышен стон, мучительный, непрерывный, смешанный с отчаянными вскриками и ругательствами.

–Пункт сбора раненых! – произнес Джу.

Из дальних кустов тем временем, пригибаясь, выбежали еще двое – они несли на носилках третьего. Положили его в общий ряд, снова ушли. Раненый жалобно вскрикивал и бил землю руками.

Дион К., велел нам остаться тут, а сам пошел разбираться. Мы же принялись думать и гадать. Никаких пунктов сбора с ранеными штурмовиками на нашем пути не предполагалось. Активная часть операции давно закончилась, всех убитых и искалеченных должны были эвакуировать в госпиталь.

Командир вернулся, грязно ругаясь с кем-то по радиостанции.

– Отлично, черт возьми, мы сделаем свою работу! – услышали мы его раздраженный голос.

Приблизившись к нам, Дион К., вернул себе состояние невозмутимости и самоуверенности.

– Ситуация изменилась, – сообщил он. – Несколько домов на нашем пути не зачищены, там возможно остались вооруженные экстремисты.

– Сейчас мы выдвигаемся на окраины города, там нас встретят защитники. С их огневой поддержкой мы пройдем дальше. Все понятно?

– Есть, – сказал Джу. – Большой он, этот район с канами?

– Нет, – покачал головой Дион К., – пять может быть семь домов. Вперед!

Мы обогнули поляну с ранеными и устремились за командиром – туда, где уже виднелись первые дома.

– За бугор не высовывайтесь! – крикнул нам кто-то из штурмовиков. – Голову сразу сносят!

На пути лежала небольшая, но широкая гора, по кроям которой стоял длинный невысокий каменный забор. Ближайшие дома скрылись из вида на некоторое время за пологим подъемом, мы немного сбавили ход. Все знали, что, выйдя наверх, мы окажемся вплотную к городским постройкам, а в них нас как раз поджидают.

Мы постепенно поднимались по промокшей после дождя грунтовой дороге, потом услышали скрежет металла. Это был защитник, побитый, в саже и, наверно, не очень хорошо функционирующий, шел нам на встречу.

Дион К., приказал, остановился.

– Это ты за нами? – крикнул он.

– Нет, – ответил защитник приглушенным голосом. – Это вы за мной.

– Хорошо… – Дион К., коротко усмехнулся. – Как зовут?

–Аб Юс. Пятый тяжелый отряд штурмового корпуса. Задачу уже знаю…

Лейтенант повернулся к нам. Мы остановились.

– Сейчас мы поднимемся наверх и там заляжем. Пока Аб Юс не уничтожит огневую точку, чтоб ни одна голова не высовывалась над краем каменного забора, - понятно? Вперед!

Защитник развернулся рывками и двинул наверх. Мы, спрятались за его широкой железной спиной. Мы надеялись, чтобы он не опрокинулся и не покатился назад по склону. Мало кто успел бы выскочить из-под многотонной громадины.

Защитник, двигаясь рывками, забрался наверх и застыл. Зашумели узлы и соединения связанные с оружием штурмовика.

– Ложись! – скомандовал Дион К.

Мы и сами быстро распластались на земле, потому что по корпусу защитника начали рикошетить пули. Стоял грохот, и со стороны казалось, что штурмовика обстреливают со всех сторон. Некоторые пули оставляли глубокие вмятины и иногда даже высекали искры из толстой брони.

– Эй! – Меня толкнул какой-то боец, я не знал его имени. – Уши закрой! Сейчас как шмальнет…

Защитник со скрежетом направил блок с гранатометами в сторону трехэтажного дома. Он дал залп, от которого в воздухе поднялись клубы пыли и дыма. Все заволокло дымом, дышать стало трудно, а защитник тем временем снова повернулся и снова выстрелил по невидимой нам цели.

– Еще? – спросил он у нашего командира.

- Достаточно, пока хватит. Прикрой пулеметным огнем, мы сделаем бросок вперёд. Когда добежим до серебристого забора, иди за нами!

– Дион К., крикнул. – Поднимаемся, пятьдесят шагов вперед!

Мы побежали по открытому пространству. Впереди – там, куда стрелял защитник, – ветер задувал вверх облако пыли, за которым ничего не было видно.

– Быстрее,быстрее! – кричал Дион К.

Мы бежали по битому кирпичу, обломкам древесины, кускам черепицы, осколкам стекла, слыша за спиной лязг шагов защитника. Дым и пыль впереди начали рассеиваться. И вдруг я увидел четырехэтажный дом. Он был прямо передо мной – в полусотне метров. Я полагал, что мы сейчас ворвемся в мир хижин или каких-нибудь землянок, а тут была каменная многоэтажка.

На его крыше расположился сад из невысоких деревьев и кустарников. По стенам тянулись вверх длинные узловатые лианы. Камень, из которого он был сложен, отливал тёплым янтарным цветом, словно хранил в себе жар полуденного зноя. Массивные стены, почти крепостные, видели за свою жизнь много поколений жильцов.

– Остановились! – донеслась команда Диона К., – Пригнулись за крупными обломками!

Страж прошагал мимо нас и остановился чуть впереди. Я разглядывал дом. Все стекла в окнах разбиты вместе с деревянными рамами. В разрушенных окнах я разглядел множество лестничных пролетов, часть из них была разрушена. Ничего больше я разглядеть не успел, потому что защитник начал стрелять из пулемета. И в воздух поднялись клубы дыма и пыли. Очертания дома скрылись, он, словно на глазах превращался в оплавленную свечу. Из этого облака во все стороны полетели камни, обломки дерева, щепки, некоторые проносились над головой и падали далеко сзади.

– Вот это мощь, – с восхищением пробормотал кто-то. – Только мы, как дети, с импульсными автоматиками.

– Не высовываемся, сидим пока! – нервно напомнил Дион К.

Никто и не дергался стрелять из-за укрытия. Вдруг я заметил, что мои ноги уже почти по щиколотку увязли в обломках и мусоре. Я попытался высвободиться, оперившись руками за доску, но потерял равновесие и съехал в сторону всем телом. Потом кое, как выкарабкался, посмотрел на руки – и у меня челюсть отвисла. И пальцы, и ладони и рукава куртки – все было покрыто липким, толстым слоем крови, вперемешку с пылью.

Я быстро распрямился, забыв про безопасность, огляделся. Мы засели на небольшом участке, сплошь перерытом и перепаханном взрывами. И повсюду валялись какие-то мокрые куски неопределенного вида. Везде земля была пропитана кровью и перемешана с этими неприятными мокрыми кусочками чей-то плоти.

Меня чуть не вырвало. Нужно было быстро очистить руки, вытереть, но чем? Одеждой?

– Сергей, спрячь голову! – сердито выкрикнул Дион К. – Убьют ведь!

Я растерянно оглянулся и увидел Торна. Он жестами показывал, чтобы я поскорей присел на корточки, как все. В самом деле, я торчал посреди этого кровавого сюрреализма, как чучело.

– Торн, – сказал я, пригибаясь и показывая свои руки – в чем они?

Он подполз чуть ближе.

– Не волнуйся тут, наверное, загон для скота был. – Видишь, вон там лежат кормушки и поилки, а там часть оградки, он кивками показал местоположение вещей. Может, планетолеты обстреляли или штурмовики кого-то выбивали из фермы. Ты же знаешь – если можно безнаказанно стрелять, они не экономят боеприпасы.

Я представил себе – в загоне тихо пасется стадо, одни животные жуют травку и дергают хвостами, другие спят на подстилках. Вдруг неожиданно налетает отряд миротворцев, стреляет, повсюду разрывы и горячие осколки. И ферма превращается в безжизненные руины с нестерпимым запахом.

Я все-таки вытер руки о куртку – не ходить же с кровавыми руками. И все равно в животе ощущалась дурнота, противно было даже дышать.

– Говорил же, что быки тут непростые, – тихо сказал Торн – Их специально на наших натаскивают. Штурмовики не стали бы их просто убивать.

Никто не ответил, все смотрели по сторонам. Пыль почти осела. Полуразрушенный дом еще стоял, но быстро трансформировался в массивную руину. За ним дальше по улице стоял еще один, дальше – другой, третий… А еще много улиц, домов, перекрестков. Это был все-таки город, а не поселение. Правда, очень необычный город. Казалось, он сам вырос тут, среди лесов, как колония муравьев в роще.

Над нами медленно пролетел планетолет. Рация у командира зашумела, он поднёс ее к уху.

– Мы готовы, – отозвался он. – Ждем команды.

Я почувствовал, как шуршат камешки под ногами, и осыпается кирпич с ближайшего разрушенного дома. Бойцы напряглись, готовясь подняться и бежать вслед за командиром.

– Сейчас начнется, – предупредил Торн.

Я понял, что Торн боится. Или просто нервничает. Он тяжело дышал, пальцы бегали по цевью импульсного автомата, по лбу катились капли пота. Его взгляд метался, нигде не задерживаясь дольше пяти секунд. Он все-таки боялся.

Почему же я не боюсь? – подумал я.

Потому что ты дурак! – подсказал мне разум.

У Диона К., снова ожила рация. Разобрать что-то было невозможно, но было видно – командир весь как-то собрался, напрягся, взгляд стал предельно сосредоточенным.

– Я – «Охотник», – проговорил он. – со мной тридцать солдат. Выдвигаемся на позицию через участок «В» до перекрестка «М1». Прошу обеспечить прикрытие нашей группы, в согласованной зоне действия нашей группы.

Я почувствовал, что Торн тихонько похлопал меня по плечу.В ответ я сказал – все нормально. Неизвестно, кто из нас больше волнуется…

– Вперед – пошли! – крикнул Дион К., и первым побежал, вырывая ноги из объятий мелких обломков и кровавой грязи.

Солдаты побежали вперед. Расстрелянный дом с садом на крыше все ближе, ближе – и вот он уже за спиной. Следующий дом. Еще один. Пустые проемы окон и дверей сиротливо глядят на нас со всех сторон. Улицу заволокло дымом и гарью. Впереди два остова от бронемашин рядом валяются широкие гусеницы. На бортах белой краской нарисована эмблема. На ней изображена разорванная цепь с черными звеньями - символ независимости от Федерального Альянса. Вместе, где цепь была покрыта коррозией, кавернами ржавчины ее звенья были разорваны, двумя сильными руками. В центре эмблемы изображена жизнь мирного города. Над эмблемой аббревиатура - Союз Независимых Планет. Достаточно незамысловатые символы чтобы союзные подразделения узнавали их, без путаницы в боевой обстановке.

Я, услышал команду – Стоп! – Мы останавливаемся, прижимаемся к длинному завалу из кирпича и деревянных перекрытий. Взгляды скользят к домам, оставленным позади нас по провалам окон, но мы ничего не видим – что за ними, кто за ними?

Дион К., быстро переговаривается по рации, потом командует: «Пошли!» – и мы снова бежим. Мы спешим миновать серую зону - неизвестно, кто сейчас ее контролирует. Перед глазами мелькают разрушенные улицы, баррикады, обгоревшие остовы зданий, рухнувшие водонапорные башни, балконы, переходы. То тут- то там возле завалов лежат изуродованные взрывами трупы. Я вспомнил бессмертную фразу – «Смерть одного человека это трагедия, смерть миллионов – статистика».

Мой взгляд вырвал из всей панорамы разрушений энергетическую установку, которая никак не вписывалась в этот «отсталый мир». Ее, части сделанные из композитного материала валялись возле полуразрушенного зернохранилища. Уцелели накопительные ячейки - небольшие прочные цилиндры, наполненные гелеобразным веществом. И небольшой распределительный модуль - компактная коробка с парой разъёмов и универсальным портом - взрывной волной ее швырнуло в стену соседнего здания.

Несколько раз мы пробегали мимо наших постов. И каждый раз солдаты махали нам руками, указывая на безопасный проход.

И вдруг тишину разорвал звук, не похожий ни на что из привычного набора тревожных звуков. Воздух! - бросил Джу, вскидывая голову. Рядом с нами,мелькнул силуэт планетолета. Он шёл слишком низко и не ровно, а рывками, будто пилот отчаянно пытался выровнять машину. Из‑под фюзеляжа тянулся тонкий чёрный шлейф, который через мгновение превратился в сплошную густую струю огня и дыма.

Планетолет дёрнулся, и на секунду будто завис в воздухе, а потом начал проваливаться вниз, теряя высоту с пугающей скоростью. Грохот был таким, что земля под ногами дрогнула. Планетолет упал прямо на

горящий дом канов. Хвост планетолета, торчал на уровне пятого этажа. Из топливных баков вырывается пламя, которое быстро растекается вдоль всего дома. По спине пробегают мурашки.

Лейтенант крикнул - всем укрыться и приготовиться к взрыву!

Мы бросились за ближайшую груду обломков, и залегли, вжимаясь в землю. Взрывная волна ударила по барабанным перепонкам. В голове зазвенело, звуки смешались: треск сыплющихся обломков с уцелевших зданий, скрежет падающего металлического моста, чьи то неразборчивые крики.

Дион К., оценивал обстановку сквозь пыль и дым. Пересчитайте живых бойцов по номерам - быстро! Мы начали перечислять свои порядковые номера. Когда последний голос прозвучал в этой многоголосой перекличке, на лицах проступила тень облегчения. Погибших и раненых не было.

Командир приказал продолжить движение. Отряд двигался по городу короткими перебежками: от одного укрытия к другому. Бойцы прижимались к остаткам фасадов, скользили вдоль руин, замирали на миг, чтобы вслушаться в тревожные звуки, - и снова срывались вперёд. Группа обходила открытые перекрёстки, бойцы ныряли в узкие дворы и проходы, держа дистанцию, и не теряя друг друга из виду.

– Стоп! – Дион К., снова включил рацию. – группа «Охотник» на позиции, встречайте.

На противоположной стороне дороги высунулись из-за угла двое штурмовиков и, крикнули - «идите сюда», и помахали руками, чтобы мы перебирались к ним. Отряд быстро пробежал через дорогу, и оказались внутри большого двора.

Уйдя с опасного участка, штурмовики сразу распрямились, опустили свои импульсные карабины. Мы глядя на них, тоже расслабились. Я посмотрел на Торна. Его лицо, покрытое копотью и пылью, на секунду озарилось облегчённой улыбкой, но тут же снова стало серьёзным. Он лучше меня понимал, насколько опасной была наш рывок по городу.

– Черт подери, почему так долго? – спросил штурмовик.

– Попали на не зачищенный участок, – ответил Дион К.

– Понятно. Нас уже в другом месте ждут, а мы тут …

В укрытии между двумя домами тихо рокотал заведенный бронетранспортер. Рядом сидели на дороге десятка полтора штурмовиков. Увидев нас, они начали вставать.

– Мы идем дальше, – сказал штурмовик, который нас привел. – Определяйте, где поставить посты, и укрепите выбранные позиции для обороны.

– Да, я знаю, – кивнул, Дион К. Штурмовик разговаривал с лейтенантом, как с новичком. Его скромный статус командира группы не шел в сравнение с их пятым рангом социальной значимости.

– Вот эти шесть домов, – продолжал штурмовик, – проверите их снизу доверху. Там находиться дети, женщины, старики, собранные с этого квартала. Потом отведете их в точку эвакуации гражданских, он указал на электронной карте место - район «А».

Рядом с нами прогремел взрыв, со стен на нас посыпался песок, штукатурка. Штурмовики быстро забирались внутрь бронетранспортера, передавая друг другу вещи и оружие – короткие карабины с уймой навесных устройств.

– А чего, у вас оружие старое? – спросил штурмовик, посмотрев на импульсные автоматы, старого образца.

– Подразделение не перевооружили, что было на старых складах империи то и выдали – раздраженно ответил Дион К. – Мы кадрирование подразделение сформированная в основном из недавно мобилизованных гражданских.

– Понятно. Желаем вам удачи…

Штурмовик забрался в бронетранспортер. И тут же бронетранспортер помчался дальше по улице. Дион К., тем временем начал распределять бойцов по домам и этажам, которые нужно было проверить. Я держался около Торна, и нас поставили вместе. Через минуту назначенные бойцы уже разбегалась по лестницам и подвалам, бесцеремонно вышибая двери и врываясь в квартиры канов.

Нам достался верхний пятый этаж.Лестничные проходы были разрушены. Чтобы добраться до верхнего этажа мы использовали веревочную лестницу. Перед первой дверью мы, ненадолго остановившись перевести дыхание в норму. Торн достал тактический фонарь, потом посмотрел на меня, в его взгляде читалось не столько напряжение, сколько холодная сосредоточенность.

– Вперед, Сергей!

Дверь открылась ударом ноги, легко. Комнаты в квартире канов были не большими и слабо освещенными. Они казалось еще теснее оттого, что кругом были растения – они тянулись вдоль стен к окнам и балконам. Стебли спутывались в комки, растения направлялось специальными колышками, фиксаторами, сетками и арками, закрепленными к стенам и полу.

Стоял насыщенный ненавязчивый пряный запах, от которого голова шла кругом. И над всем этим летал яркий, пёстрый рой небольших насекомых. Некоторые переливались, как полированный янтарь, стоило им повернуться под другим углом. Полупрозрачные крылья вспыхивали изумрудными и сапфировыми искрами, стоило им попасть в луч света. Их тихое гудение напоминало симфонический концерт. Мне казалось, что я попал в зачарованный сад из древних легенд - в тот самый запретный уголок мира, куда людям вход заказан.

– Никого, – сказал Торн.

– Да, – едва слышно ответил я. –

- Вон еще проход.

Он смог разглядеть небольшой темный проем в стене, скрытый ковром растительности. Мы внимательно прислушались, прежде чем лезть, но оттуда не донеслось ни звука.

Второе помещение было еще меньше первого и, наверно, служило чуланом или коморкой. Стояли большие деревянные бочки с порубленными растениями, аккуратные пучки связок сушеных стеблей висели на веревочках под потолком, там же были – какие-то высушенные полоски, наверное, сушеное мясо. В каморке витал густой, но удивительно уютный запах разнотравья - будто сама природа решила собраться здесь в тёплом, сдержанном букете.

Квартира оказалась необитаемой, мы двинулись дальше. Короткая пробежка по скрипучему балкону, глоток пыльного и дымного воздуха – и новая дверь. Хорошая крепкая дверь, даже чем-то покрыта, вроде металлических пластин, но не таких прочных как сталь. Я уже собрался толкнуть ее, как вдруг Торн выставил передо мной руку.

– Так кто-то есть, – прошептал он. – Слышишь?

– Нет, не слышу.

– А вот прислушайся внимательно.

Я напряг слух. Да, в самом деле, где-то раздавалось чье – то бормотание, на чужом языке. Похоже, разговаривали трое ли четверо канов, но где – я понять не мог. Возможно, вообще на другом этаже.

– Что делаем дальше? – Я вопросительно посмотрел на Торна – Входим?

– Конечно?

Мы пнули дверь одновременно – засов сломался, дверь с шумом ударилась об стену. Торн светил фонарем, а я держал наготове импульсный пистолет. Я услышал, как мой товарищ охнул – от удивления и неожиданности. В небольшом зале набилась толпа канов. Они стояли, вдоль стен, тесно прижавшись, друг к другу. Все закутанные с головы до ног белыми накидками, видно было только их спокойные лица. Среди женских лиц мелькали встревоженные детские. В центре зала стояли четверо подростков они играли на серебряных флейтах. А возле них ритмично подпевали женщины, подхватывая такт мелодий. Все каны будто сплотились вокруг них, вслушиваясь в песнопение.

Наверно, мы вмешались в какой-то этнический ритуал. Каны продолжали свое песнопение, хотя и испугались нас. Они смотрели на нас и продолжали свой обряд.

- Надо увести их к командиру, – пробормотал Торн, вытирая вспотевший под шлемом лоб.

- Знаю, – согласился я. – Давай.

- Посмотри, нет ли других комнат.

Я осторожно пошел вдоль стен, крепко сжимая пистолет. Я искал тайный люк или ход в другие помещение, где могли находиться мирные жители. Каны при моем приближении съёживались, вжимали головы в плечи, но не уходили. Я старался двигаться плавно, чтобы никого не испугать и не спровоцировать какую-нибудь безрассудную глупость.

- Все чисто, запасных ходов нет – сказал я. – Надо выводить их к лейтенанту.

- Торн громко и четко сказал – выходите во двор, там безопасно!

- Но никто не двинулся.

– Что делать-то? Спросил я у Торна

Тогда мы вместе вышли на середину зала и забрали флейты у молодых музыкантов и вместе громко приказали - всем выходить на улицу!

Песнопение прекратилось. Каны еще теснее прижались друг к другу.

– С ними не надо деликатничать, – решил Торн и схватил ближайшего кана за руку, отделяя его из толпы. Я взял другого. Никакого сопротивления. Они пошли, куда мы их вели. Но не сами – их приходилось подталкивать вперед перед собой. Мы сделали небольшой крепкий мостик из досок и веревок и перекинули его через балкон. На балконе при дневном свете я окончательно убедился – женщины и дети.

– Спускайте их сюда! – крикнул снизу Дион К.

Их оказалось не так уж мало – всего двадцать семь. Мы начали теснить их к мостику, и они шли, но только после того, как чувствовали тычок рукой под ребра.

– Это все? – спросил командир.

– Только две квартиры осмотрели, – ответил Торн, словно оправдываясь.

Сержант Джу достал из рюкзака две веревочные лестницы и закрепил их к основанию балкона.Каны выбирались наружу медленно, будто каждый шаг давался с трудом, и постепенно стягивались к паре солдат - те принимали детей и женщин. Спустившись с дома, мы направились к лейтенанту. Он связался с эвакуационной группой по рации. Те ответили, что не могут прислать бронетранспортеры для вывоза гражданских и что Диону К., придется назначить конвоиров из своих людей - чтобы провести гражданских к точке эвакуации. Он назначил конвоирами меня, Торна и еще двоих бойцов. Как только сдадите канов в пункт эвакуации - сразу назад, без задержек! - отрезал лейтенант.

Вместе мы не без труда собрали беженцев в колонну, кроме наших двадцати семи в нее вошли еще восемь канов найденных в зоне ответственности отряда «Охотник».

Меня сердило и нервировало то, что женщин и детей постоянно приходилось подгонять, тычками и криками. Я так не привык с женщинами и детьми. Душу скребли кошки – идут четыре вооруженных мужика и ведут группу женщин и детей. А они шли молча, опустив глаза, и даже дети притихли. Штурмовикам куда проще, - мелькнула горькая мысль - они сражаются с вооружёнными солдатами, а не конвоируют беззащитных. Я покосился на ближайшую женщину в выцветших тканях. Она шла, опустив голову, едва переставляла ноги. С другой стороны выбора, что у них, что у меня в сложившейся ситуации нет. Нельзя оставлять их в разрушенном городе, где проходят бои. Возможно, когда их привезут в анклав, они встретят там своих родственников и друзей. И с помощью Федерации смогут, как то устроить свою дальнейшую жизнь.

- Эй, не отставай - крикнул напарник, тыча автоматом в сторону девушки, которая споткнулась о камень и упала в кучу пыли. Стоящие рядом женщины взяли ее за руки и подняли ее на ноги. Окружающие ее женщины крепко держали её за руки, не давая снова рухнуть на землю, и шаг за шагом тянули вперёд. Возможна она была ранена или больна. Предположил я.Каны прятали от нас взгляды и лица, и я даже догадаться не мог, что у них на уме. То ли боятся, то ли ненавидят.Они шли ровной, почти механической цепочкой, не переговариваясь, и не оглядываясь.

Северные городские окраины все еще вздрагивали под ударами планетолетов и штурмовых групп, хотя эти звуки были уже далеко, от нас. Там поднимались в небо плотные столбы чёрного дыма. Сквозь этот тяжёлый воздух до нас едва пробивались звуки: глухие хлопки взрывов и короткие пулемётные очереди.

Мы шли, неспешна около, сорока минут. Площадь перед эвакуационным пунктом превратилась в большой муравейник с суетливыми солдатами в пыльной форме. Возле сортировочного пункта выстроились три очереди. За ним на некотором удалении стояли эвакуационные планетолеты, отмеченные толстой белой линией вдоль корпуса машины. Они возвышались над площадью как серые стальные скалы в бурлящем море: их распахнутые двери казались воротами в новую жизнь, в которые силой вталкивали канов миротворцы. Беженцы несли всё, что успели спасти: тряпичные мешки, кожаные поясные сумки, небольшие закрытые плетеные корзины и короба и кожаные рюкзаки. Кто-то усадил на шею ребёнка, который хныкал от усталости и страха. Пожилая женщина шла, прижимая к груди старую статуэтку, олицетворявшую символ рода, как позже узнал я. Переводчики постоянно проговаривали несколько фраз в громкоговоритель.

У каждого планетолета стояли координаторы в белых жилетах: они выкрикивали короткие команды, пытались выстроить хоть какую-то очередь, но глухое сопротивление, раздражение и усталость сводили их усилия к нулю. Отдельные солдаты постоянно сбивались с построения – цепи и время от времени пропускали нескольких канов назад к своим в общую толпу. Тем не менее, планетолеты постепенно заполнялись и отправлялись в анклав.

Из сортировочного пункта вышел офицер. Его взгляд скользнул по тридцати пяти канам, потом по Торну и мне, затем он подозвал рукой троих миротворцев и приказал им отвести беженцев в здание терминала. Миротворец произнес несколько фраз на их языке. И наши молчаливые, угрюмые пленницы поплелись в сторону терминала. Мы с любопытством оглянулись по сторонам, с разных дорог продолжали прибывать беженцы. Их вели небольшими партиями,по пять, десять беженцев. Они проходили в терминал.

Не теряя времени, мы быстро отправились к своей группе.

Я хочу рассказать тебе про свой первый бой - произнес Торн. Отряд занял позицию у полуразрушенного моста - остатки бетонных опор торчали из земли, как сломанные деревья. Приказ был простой: удержать занимаемые позиции своими силами до подхода подкрепления.

Нас всего было двенадцать человек. Я - самый молодой, только третий месяц в миротворцах. Рядом со мной в траншее стоял Глыба - огромный, молчаливый, он был высокого роста, а в ширину был не меньше оружейного шкафа. Напротив, в воронке от снаряда, устроился сержант Ун - вечно шутил, даже когда становилось совсем не до смеха. Он тогда сказал: «Если сегодня не умрём, я тебе на базе три бутылки самого лучшего вина подарю». Я тогда только кивнул, а сам думал: хоть бы уцелеть и плевать мне на его вино.

Первые часы тянулись, как резина, ничего не происходило. Новички прислушивались к каждому шороху, к скрипу веток об металлические опоры моста, к далёким раскатам, которые то ли были грозой, то ли работой планетолетов где-то за горизонтом. Потом мы услышали низкий, нарастающий гул двигателей в лесу перед нашей позицией. И следом - первые короткие очереди, они впивались в бруствер, поднимая фонтаны грязи и пыли.

Мы начали вести ответный огонь. Каждый стрелял, прикрывая свой пристрелянный сектор, стараясь не дать противнику подойти ближе. Глыба работал с защищённого укрытия тяжелым пулемётом, он будто слился с оружием в одно целое: короткие, точные очереди, расчётливые, без суеты. Сержант Ун метался в траншее, стреляя из ручного гранатомёта, и выкрикивал что-то ободряющее.

Командир группы по рации корректировал огонь артиллерии. Мост окутался дымом, запах гари смешивался с запахом сырой земли и металла. В какой - то неуловимый момент я перестал думать о подкреплении и сосредоточился на бое. Я видел только вспышки выстрелов, короткие перебежки противника, крики, которые тут же глохли в грохоте боя.

Потом я сообразил, что нас осталось трое. Ун крикнул, что надо отходить. Глыба прикрывал отход, когда по нему ударили из гранатомёта. Я до сих пор вижу, как он на секунду замер, будто осознавая что-то, а потом снова лёг за пулемёт и дал ещё одну длинную очередь - уже зная, что это конец. Сержант подхватил меня, когда я, контуженый близким взрывом, перестал понимать куда бежать. Держись, рядовой, - зло прорычал он. - Мы должны выжить.

Противник застрял на небольшом минном поле, и эта его заминка спасла нам жизнь. Мы едва волочили ноги по разбитой грунтовке, когда из-за поворота, наконец, показалось подкрепление. Мы были спасены. Сержант сдержал слово - и вечером, уже вместе со всем подразделением, мы распили три бутылки вина.

Здесь главное не в том, чтобы любой ценой выполнить приказ, а удержать баланс интересов Федерации и своего личного выживания. Сделал скоропалительный вывод я. Торн остановился и посмотрел на меня с довольным взглядом. А если уж совсем честно, - тихо, чтобы не услышали остальные, добавил Торн, - свое мясо всегда ближе к телу. Важно знать, когда быть решительным, а когда праздновать труса.

Я пожал плечами. - В большой войне личная храбрость - не определяющий фактор, победы в битве. Полководцу куда полезнее иметь лишнюю бригаду, чем безрассудную роту героев. Личная храбрость необходима в конкретном подразделении. Бывают ситуации когда подвиг жизненно необходим его товарищам.

Он ответил - Храбрость без ума не дорого стоит.

Конечно, согласился я с ним, закончив дискуссию.

Мы добрались до нашей группы. Дион К., рассредоточил солдат по периметру, в его центре расположился импровизированный командный пункт. Кроме нашего командира в нем были два офицера из смежных штурмовых групп. Торн кратко доложил о выполнении приказа по конвоированию гражданских в эвакуационный пункт. Дион К., передал нас во временное распоряжение капралу штурмовиков – Нову.

– Давайте за мной. Помощь нужна – сказал Нов.

Мы прошли несколько улиц к рубежу штурмовиков по пути нам пришлось тащить их ящик. Он был увесистым, внутри катались и звенели какие-то железки. Мы оказались в большом дворике, образованном шестью домами. Группа штурмовиков жалась к стене вокруг маленького подвального окошка.

– Принесли? – крикнул кто-то.

– Да, но сначала попробуем огнем, – ответил капрал. – А ну, дай-ка…

Он передал мой огнемет штурмовику. Штурмовик подкрался к окошку, сунул в проем ствол огнемета и запустил в подвал огненный вихрь. В оконный проем тут же ударил раскалённый воздух и клубы дыма, внутри послышались отчаянные крики, треск, грохот.

– Штурмовик откатился от окна.

Я сидел на корточках и вдруг заметил, что из руин дома, выбирается человек – весь ободранный, с кровоточащими ранами по всему телу.

- Смотрите! - Я дернул Торна за плечо. – Вон, гляди…

Торн среагировал мгновенно – точным движением направил автомат, и несколькими выстрелами срезал убегающего. Кан умер раньше, чем упал на землю.

– Хорошо, быстрая реакция! – похвалил его штурмовик, возвращая мне оружие. – Это вам не женщин из домов выгонять, верно?

- Нов, отпустил нас обратно к Диону К.

В воздухе вдруг раскатился резкий реактивный звук, и я невольно задрал голову, вглядываясь в синеву неба. Ожил чип в голове и сообщил мне справочную информацию. Это звено уникальных планетолётов, каждая машина оснащена специальным, оборудованием для разминирования. Их сенсоры считывают в реальном времени сотни параметров среды и выявляют аномалии. Бортовой компьютер обрабатывает полученные данные и анализирует их за доли секунд. Результаты передавались пехотным командирам подразделений. Подразделения самостоятельно производили разминирование и обезвреживание, обнаруженных взрывоопасных предметов.

К позднему вечеру городская территория была полностью очищена саперами от неразорвавшихся снарядов, мин и иных взрывных устройств.

Я не слишком верил, что за трое суток большое поселение канов можно превратить в образцовый город. Оказалось, очень даже можно. К следующему утру, когда мы уже давно были расставлены по постам, на улицах появились необычные машины. Они имели широкий длинный шланг, уложенный в катушку на крыше громадного фургона. Это были специальные строительные машины для быстрого строительства зданий из прочного полимера.

Другая машина убирала мусор с обозначенной территории. Перерабатывала его и потом вывозила за город. Затем следующая машина выравнивала строительную площадку. Затем на площадку въехала машина с длинным гибким манипулятором. Не было звона болгарок, не визжали электропилы, не кричали прорабы, перекрывая шум техники. Только ровный, низкий монотонный гул, который исходил от гигантских строительных установок они нависали над площадкой, словно исполинские механические пауки. Прямо на глазах у немногочисленных наблюдателей вырастала стена будущего дома. Печатающий модуль с баком скользил по рельсам, выдавливая густую, композитную смесь. Материал ложился слоями, каждый из которых тут же обрабатывался бригадой рабочих с инструментами, похожими на микроволновки, придавая нужную форму будущей постройки. Вокруг возводимого здания сновали мастера - контролёры: они сканировали геометрию, сверяли её с цифровой моделью и тут же корректировали траекторию формовочного экструдера, если малейшее колебание ветра или едва заметный перекос фундамента грозили нарушить проектную точность. Другие машины укладывали в ещё мягкие слои трубки инженерных коммуникаций - будущие артерии здания: кабели, трубы, каналы для вентиляции. Всё заранее просчитано и стандартизировано. Так коммуникации становятся частью конструкции.

Многочисленные строительные машины и бригады рабочих быстро меняли облик города. На каждом перекрестке они оставили укрепленный блокпост – приземистое сооружение в форме полусферы с узкими амбразурами. А в наиболее укромных и закрытых двориках появились здания казарм и разных надзорных организаций.

Другие машины устанавливали проволочные заборы, двигаясь вдоль линии будущей ограды. Они делили город на сектора и зоны, устраивая его примерно таким же образом, как нашу военную базу. Отдельные закрытые районы сооружались для будущих ссыльных инакомыслящих колонистов, они считались особо опасными преступниками. Других осуждённых за деяния средней тяжести, обрекут на жизнь в особом, изолированном городском районе.

Наступление сумерек мы встречали на новом посту. Делать было нечего, мы скучали. Конечно, хотелось спать, но великие перемены вокруг никак не давали мне уснуть. Лишь глубокой ночью мне удалось расслабиться и уснуть.

Утром нам объявили, что в город скоро прибудут первые партии поселенцев. Поколения канов веками жили на этой земле - пока сюда не пришла армия Федерального Альянса. И сейчас на ней будет совсем другая жизнь.

Поселян завозили пассажирскими планетолетами. Посадочные площадки были размещены за городом. В город поселенцы доставлялись на двухэтажных автобусах. На втором ярусе автобуса теснились их нехитрый скарб, собранный в спешке - рюкзаки, полимерные ящики и коробки, сумки.

На фоне нищих, отрезанных от развитых центральных миров, окраин Федерального Альянса новый город показался им прекрасным. Большинство новоприбывших были ссыльными либо теми, кому суд запретил селиться на развитых планетах. Так власти пытались решить проблему разрастания недовольства в обществе. Под руководством инспектора и вооруженных полицейских люди заселялись в доме.

К полудню город заметно ожил - улицы заполнились людьми, и казалось, будто меньше трех суток назад здесь не уличных боев. Дети бегали между домами, с любопытством заглядывая в тёмные проёмы, а женщины медленно обходили улицы в поисках магазинов. Некоторые подходили к миротворцам и о чем то разговаривали.

К вечеру город преобразился. На площади собрались все свободные от бытовых работ люди. Усталые, перепачканные пылью, с поцарапанными руками и горящими глазами, они делились впечатлениями, рассказывали, кто, что успел сделать, смеялись над мелкими неудачами и строили планы на завтра. Они хотели строить в складчину фермы и многофункциональные производственные комплексы, разбить сады там, где сейчас росли сорняки и кусты, осушить болота, вырубить древние рощи…..

Чуть позже к нам на пост заглянул Дион К., убедился, что у нас все в порядке, и распорядился, кому отдыхать, а кому дежурить. Мне выпал отдых, чему я был рад.

Выйдя утром из блокпоста, я не узнал то место где вечером лег спать. Свежеиспеченный город встречал новый день не тишиной, а топотом тысяч ботинок и каблуков и гулом грузовых машин. Город был заполнен спешащими людьми - но не так, как бывает в старых мегаполисах, где толпа течёт по улицам, равнодушная и торопливая. Здесь каждый шаг был наполнен уверенностью в завтрашнем дне, голоса прохожих звучали более искреннее. По переулкам сновали дети - они бегали между взрослыми, смеялись, показывали друг другу найденные вещи: пуговицу, обломок керамической плитки, блестящую монету, чью-то мелкую кость. Для них этот город был огромной загадкой, которую предстояло разгадать. У подъезда пятиэтажного дома две женщины спорили о чем то, но не зло, но азартно.

Рядом с нашим блокпостом остановился грузовик с длинным фургоном. На фургоне красовался логотип известной государственной медиа группы. За ним стояли два автобуса. Из них выходили люди с ручной кладью. Я с искренним любопытством воззрился на них. Пожилой оператор вышел из автобуса, в руке у него была небольшая видеокамера. Рядом с ним шел режиссёр-постановщик. Они остановились рядом с мэрией. Они выбирали подходящую экспозицию для видео съемки. К ним подошли помощники и ассистенты с электронными планшетами, что-то записывали. Тем временем рабочие возились с передвижной платформой, на которой был штабель, заполненный разными ящиками и оборудованием. Они все двигались без суеты, но и без расслабленности - как механизмы, которые завели, но ещё не пустили в ход. В их движениях чувствовался опыт и привычка к созданию нужной картины. Тот самый, который ляжет на плёнку и станет единственной реальностью для миллиардов зрителей.

На площади засуетились поселенцы – они расспрашивали солдат и охрану киногруппы что происходит, а когда им отвечали, то они хмурились и шли дальше по своим делам. Режиссёр вышел последним. Он не спешил, будто обдумывал сюжеты или сценарий для программы. На нём был модный костюм, чистые ботинки, в глазах - усталость человека который исчерпал все жизненные силы в спорах с начальством - будто из него выжали все соки. Он медленно обошёл площадь, задерживаясь взглядом на однообразных улицах и однотипных дешевых домах, на бедно одетых спешащих поселенцев, на мятые и сморщенные лица не всыпающихся солдат. Всё это было лишним в его будущей идеальной картине.

- Здесь будет общий план, - сказал он своим помощникам, указывая на центральный проспект, где стыковались две улицы, образуя острый угол. - Нужно, чтобы чувствовалась перспектива. Чтобы казалось, что дорога символизирует неутомимый и бесконечный поток жизни Федерального Альянса.

Ассистент кивнул, делая пометку, и тут же начал раздавать указания: передвинуть тележку, убрать из кадра вывеску, накинуть на столб кусок ткани нужного оттенка - чтобы не отвлекало. Всё не нужное должно было исчезнуть. Остаться должно было только то, что работает на смысл и сюжет.

К режиссёру подошёл чиновник лет пятидесяти - в новом костюме, который сидел на нём как влитой. Он не выглядел гением из учебника: ни лихорадочного блеска в глазах, ни дрожащих пальцев, теребящих манжеты. Напротив - в нём чувствовалась редкая собранность, будто все его силы были не растрачены на приходящие, мимолетные эмоции.

- Он произнес – всё готово, как договаривались. Люди предупреждены. Никто не будет мешать. Режиссёр едва заметно склонил голову, принимая эти слова не как обещание, а как закономерная данность.

- Расскажите сюжет, вашего фильма, в общих чертах? Спросил режиссёра чиновник.

- Мы снимем документальный фильм, где покажем город канов снятый с разведывательных планетолетов до его уничтожения и город, созданный по лекалам Альянса за трое суток. Сопоставим их. Пусть наши зрители почувствуют разницу между двумя мирами. Потом пойдут сцены с особой закрытой зоной, где живут осчастливленные канны. Конечно без высоких стен, и автономных стрелковых платформ. Мы создадим эпизоды с радостным народом, в который пришел порядок, прогресс и процветание. Зрители убедится в правильности нашего политического курса.

Чиновник кивнул и спросил – почему нельзя было тихо, мирно ассимилировать канов, пусть это и заняло бы много времени?

Еще в старой Империи, в которой работали сотни научно исследовательских центров разбросанных по всей галактике не нашли иных более эффективных способов ассимиляции чужих социосистем нежели война. Пытались, конечно, создать особые экономические зоны, заповедники и анклавы там всякие, но это приводило только к дополнительному расходу ресурсов империи. Всегда возникал вопрос, зачем давать жить, распространяться и развиваться чужим культурам, когда своя постепенно окисляется под воздействием инородцев. Симбиоз культур обычно вырождался в восьми из десяти случаях, а уцелевшие культуры были враждебны по отношению к коренной имперской. Хуже того деформированные туземные культуры могли объединяться в военный конгломерат и начиналась война. Компромисс чаще всего невозможен, он прячет внутрь неразрешимые противоречия. Когда стороны идут на мирный компромисс, они часто заметают противоречия под ковер, не решая его глубинных причин. В результате напряжённость сохраняется, и риск новой, возможно, ещё более острой фазы противостояния остаётся высоким. Спустя непродолжительное время старые гнойники снова приходиться давить, прикладывая к пораженным областям антисептик и антибиотики. В военной логике это может означать, что ресурсы потрачены, а результат не даёт ни одной из сторон реального преимущества - в отличие от войны, где, как минимум проигравшая, сторона хотя бы чётко понимает, что именно пошло, не так и может извлечь уроки. Война, при всей её жестокости - это попытка разрешить конфликт, довести его до логического конца. Кто-то побеждает,победитель навязывает свою волю и правила. Война или ее угроза есть неотъемлемая часть политики.То есть, признавая существование межпланетной политики, мы обязаны признать возможную при определённых обстоятельствах межпланетную войну, на полное или достаточное уничтожение враждебной культуры.

Например, с неизбежностью приводит к войне политика галактической экспансии и не имеет значения, какая конкретно власть ее проводит. Причем, не имеет значения, встретит ли эта экспансия сопротивление «чужих культур» или нет. Война - естественный спутник любой Империи уже потому, что социальные структуры Метрополии и дальней Периферии неэквивалентны. Закон индукции требует обязательного выравнивания этих структур, что возможно либо подчинением окраины центру тогда Империя расширяется, в ней господствуют центростремительные тенденции, либо переносом на Центр структуры и менталитета из окраины, тогда Империя разваливается под действием центробежных процессов.

Следует четко понимать: этот конфликт носит неразрешимый характер, вернее, именно война как способ урегулирования, при котором выживание противника не рассматривается как необходимое граничное условие и является единственным его разрешением. Можно с уверенностью заключить, что и в отдаленном будущем человечество при всех своих прекрасных качествах будет зависеть от исторической, культурной, политической и стратегической неизбежности. Суть ситуации заключается в том, что обе стороны, и Метрополия, и Периферия будут правы в своем стремлении сохранить «свободу и истину» - свою свободу и свою истину.

Давно замечено, что экономические аргументы в рамках межкультурного конфликта теряют всякое значение. Экономика - элемент поддержки уникальной симбиотической системы между человеком и вселенной, называемой - культурой. И за выживание своей культуры нужно платить любую цену. Хотя впрочем, для нас цена оказывается не столь большой, как это казалось раньше, когда старая Империя начинала свою экспансию.

Аборигены сами решили свою судьбу, выбрав слабую сторону. Пусть лидеры Союза Независимых Планет обещали здешним туземцам автономию в составе будущей республики в случае своей победы, но как жестоко они ошиблись в своем выборе стороны, мы ведь почти, что прировняли их к гражданам Альянса с оговоркой не покидать границ закрытых анклавов и принять наше законодательство. Но они самонадеянно отвергли все наши дипломатические усилия.

Между нами говоря откровенно в нашем конкретном случае, война работает как инструмент консолидации общества и подтверждения легитимности власти. В сложных условиях внутреннего кризиса власти и цивилизации в целом.

Суть гражданской войны с СНП не в кровожадности нашей ассамблеи, а в попытке удержать контроль над Федерацией в момент острого кризиса, когда старые механизмы управления перестают работать.

*****

- Вы не боитесь службы безопасности, вдруг я ее агент или осведомитель?

- Нет, не боюсь у меня достаточно компрометирующей информации на генеральную ассамблею и лично на императора. В случае моего ареста или внезапной смерти - независимо от обстоятельств - указанные данные будут автоматически опубликованы: для этого задействована хакерская сеть и программные механизмы сетевого распространения. И это не пустой блеф, руководители информационно‑аналитического центра видели эти материалы - и прекрасно понимают, насколько они разрушительны. Так, что моя смерть или заточение в тюрьму выйдет для Альянса куда дороже, чем жизнь.

- А если вас убьют агенты из Союза Независимых Планет, ведь в этом не будет вины Альянса?

Любая власть обязана не просто безразлично бездействовать, когда гражданину угрожает смерть или может быть причинен тяжкий вред здоровью, но активно создавать условия, чтобы жизнь человека была в безопасности. Например, создавать качественную систему здравоохранения, обеспечивать безопасность на дорогах, принимать меры для предотвращения угроз - в криминальных случаях, минимизировать последствия природных бедствий, а так же защищать от угроз со стороны организованных вооруженных групп.

Вернусь к вопросу про наш фильм. Суть проблемы в том, что лояльные граждане Альянса в массе своей боятся задумываться о смысле и целях войны, которую ведут. Они перекладывают право выбора, и ответственность за все, что происходит на генеральную Ассамблею, на Императора пускай за всех думает и действует власть. Поэтому большинству гражданам война не интересна. Она для них идет раздражающим фоном в галовизоре. До тех пор пока война лично их не коснется. Поскольку галовизор перебарщивает с раздражающей темой, то он катастрофически проигрывает межпланетной инфосферной сети. Не в том смысле, что пропаганда проигрывает свободе слова, как о то грезилось семь лет назад оппозиционерам. Нет, просто вместо государственной машины пропаганды население потребляет развлекательный сериальный кисель, как средство отвлечься от некомфортной реальности.

Подавляющая часть населения Альянса испытывает чувство глубокого отчуждения - от власти, от политики, от войны, от всего, что выходит за пределы чисто бытовых вопросов. Граждане безмолвным большинством абсолютно равнодушны к страданиям своих сограждан, поэтому к страданиям людей находящихся на других планетах они равнодушны ничуть не меньше. Их это не касается. Даже если вы потратите два часа на то, чтобы в красках описать, как это ужасно, когда в твой дом прилетает ракета и убивает твою семью, они равнодушно согласятся и через пару дней совершенно забудут обо всем, что вы им говорили.

А для жителей, отделившихся от Альянса, Союза Независимых Планет война очень даже касается. Просто потому, что она идет на ее территории. И им приходится участвовать вне зависимости от своей воли. И есть статистическая вероятность попадания боеприпаса именно в твой дом. Война - это, не удивляйтесь, возможность изменить свою страну. СНП жизненно важно отбиться от более сильной Федерации. Без максимальной поддержки народа выжить в схватке с Федерацией невозможно. Это тот редчайший случай, когда власть попадает в зависимость от народа, а социум в широком смысле этого слова получает в руки оружие. Простите за пафос, но именно вооруженный народ становится творцом истории. Уточню, в Федеральном Альянсе нет вооруженного народа, там есть два вида наемников – стервятники, низы общества, идущие на войну от безысходности, убивают ради наживы за деньги, для повышения социального статуса, а иногда ради авторитета и репутации в определенной среде. Второй вид наемников - неудачники, которые по крупному облажались и теперь принуждены таскать каштаны из огня для властителей. Встречаются идейные наемники, аномальные субъекты, это редкое исключение из правила, они наивно полагают, что их идеалы, интересы будут учтены властью во время и после войны.

СНП воюет вооруженным народом, который имеет и не только формальное задекларированное право, но и реальную возможность требовать от власти удовлетворения своих идеалов. Суть такова граждане идут воевать за республику, взамен получают справедливость.

По крайней мере, на время войны....

В Федеральном Альянсе выстроена жесткая иерархическая система управления армией - во главе неё стоит самодержец. Который вынужден одновременно контролировать генеральную ассамблею, правителей планет, вести постоянный надзор за элитными группировками в столице, оперативно управлять остатками старой империи, а главное следить за своими влиятельными и популярными полководцами. В силу этих и многих других причин он ставит на ключевые должности в Альянсе своих родственников и друзей, которых он знает лично с юных лет. Профессиональные качества, компетентность, опыт и навыки, уровень знаний и мастерства в доверенном деле в такой системе ценностей идут на второй план, после преданности императору. Он лично подбирает необходимую кандидатуру на ту или иную должность. Решения идут сверху вниз: приказ спускается по уровням, исполнение контролируется по вертикали. Обратная связь формализована и часто сильно запаздывает. Пока идет обработка данных, чтобы в нужном свете подать ее руководителю ситуация сильно меняется, частенько не в лучшую сторону ввиду страха командующих проявлять инициативу. При этом суть информации указанной в сигнале постоянно искажается на каждом уровне вертикали власти. Как печальный итог всего этого семилетняя война.

- Но как же тогда наша армия побеждает в войне, постоянно захватывая города?

- Превосходство над противником в бою достигается за счёт создания и постоянного поддержания четырёхкратного, а на участках прорыва – четырёх - шестикратного превосходства в силах и средствах. К тому - же вооруженные силы СНП по большей части используют старые образцы техники. Которая, досталось им от мятежных гарнизонов колониальной армии и отдельных частей перешедших на сторону сепаратистов. Вы же помните, каким устаревшим оружием вооружались колониальные бригады служившие на периферийных планетах. Не исключено, что отдельные лица занимаются нелегальной торговлей оружием, боеприпасами и иным военным снаряжением, реализуя его по завышенным ценам. Наша армия превосходит противника по уровню оснащения на порядок, а все военные материалы поступают централизованно с заводов.

- Мы положили в могилы девятьсот тысяч наших и чужеземных мужиков, только на этой планете, чтобы император и его ассамблее было удобнее доставать на свои предприятия всякий полезный редкоземельный металл! Зло произнёс стоящий рядом со мной капрал - Йорген Спарк.

-Тихо ты услышат ведь,одернул его невозмутимый Торн.

В этот момент пришла другая группа солдат и сменила нас на посту. Мы выстроились перед, Дионом К.,. – Главное дело сделано, но мы остаёмся городе, на неопределенный срок, – сказал он. – За участие в боевой операции на каждого будет начислено по десять тысяч кредитов.

Он усмехнулся и подождал, пока наш восторженный гул и кивки друг другу не сойдут на нет. Потом не спеша, прошелся вдоль строя, разглядывая каждого. В подразделении не хватало троих бойцов - и все об этом знали. Куда они исчезли и в какой момент, оставалось загадкой, а догадки, что крутились в головах, были одна мрачнее другой. О пропавших, не говорили, наверно, так здесь было принято. Остановившись возле меня, командир скользнул взглядом по моим берцам - те были в ужасном состоянии от рейдов по лесам, болотам и ползанья по городским руинам.

Потерянное и испорченное снаряжение подлежит замене без вычета из жалования, - громко и чётко произнёс лейтенант, обводя взглядом уставшие лица солдат. Это касается всех без исключения.

Я услышал дружные вздохи облегчения. – Сегодня у нас есть специальное задание, – продолжал Дион К., – Ничего сложного. – Так, прогуляемся по лесу, осмотрим окрестности, - он говорил ровно, без нажима, будто и правда, предлагал легкий пикник за городом. Вчера из лагеря беженцев сбежали гражданские каны - их надо найти и вернуть в распределительный центр. После этого можно будет заменить изношенные вещи на новые в вещевом складе.

Он выдержал короткую паузу -словно хотел, чтобы смысл сказанного дошёл до каждого, пробившись сквозь усталость и тяжесть последних суток, а затем голос его стал твёрже:

- Закон не терпит беспорядка. Недопустимо, чтобы каны, которым мы даруем защиту и порядок, скрывались возле города, словно загнанные звери.

Искать беглецов отправились не только наш отряд, но и несколько других подразделений. Мы шли по улице длинной колонной, а навстречу двигались отряды пополнения – свежие миротворческие силы в новенькой форме. Они с осторожным любопытством оглядывались по сторонам, что и понятно: неудивительно, ведь почти все были зелеными новобранцами.

Выйдя за город, на проселочную дорогу, колонна разделилась по отрядам и маршрутам поиска беглецов. Потом мы уже шагали по лесу, прочесывая не глубокие овраги и холмы. Мы двигались широкой цепью, шли размеренным шагом, иногда переговариваясь.Деревья стояли редко. На душе царило облегчение от того, что мы живы, что операция по захвату города закончилась.

Задание казалось на удивление простым, и от этой простоты на сердце стало легко, почти радостно. А поскольку путь всё время шёл под уклон, шагать было одно удовольствие - будто сама земля подталкивала нас вперёд. Между тем лес становился тише и как-то глуше. «Охотники» перестали болтать и шли молча, настороженно приглядываясь вперед.С каждой прошедшей минутой лес становился всё непроходимее, и никаких тропок уже не было.

Цепочка бойцов то вытягивалась, то стягивалась, будто живая гусеница. Кто-то взбирался на холмы, другие обходили завалы из бурелома,кто-то постоянно запутывался в кустах и ветках. Командир постоянно подгонял отстающих, криками.

Под ногами пружинил толстый слой прелой листвы, глуша шаги. Время от времени лейтенант подавал условный сигнал, и цепочка чуть смещалась, выравниваясь по определенному направлению.

Постепенно почва начала меняться. Сперва были заметны лишь участки, с небольшими лужами. Потом вдруг начало чавкать под ногами, и это и это мгновенно испортило нам настроение. Деревья становились ниже, тоньше, их кроны редели, а стволы кое-где покрывались сероватым налётом мха. Земля под ногами уже не пружинила – она неприятно чавкала, жадно втягивая каждый шаг, и берцы теперь приходилось с усилием вытаскивать из вязкой жижи.

Отряд приближался к болоту постепенно. Бойцы инстинктивно подтягивались ближе друг к другу, стараясь держаться там, где между кочками ещё виднелись твёрдые участки земли. Над трясиной вился слабый туман, скрадывая очертания болота.

Командир на секунду замер, вглядываясь в пелену впереди, приказал отстающим – идите правее! и показал направление рукой на ориентир, туда, где среди редких чахлых деревцев темнел более плотный островок суши, на котором росли два дерева. Бойцы молча приняли направление. Теперь один неосторожный шаг - и вместо опоры под подошвой окажется мягкая топь с холодной водой. Бойцы стали внимательно смотреть под ноги. Настроение в отряде заметно упало, у каждого появилось чувство тревоги.

Дион К., оставался, по-прежнему не возмутим. Он остановился ненадолго, осмотрел местность, достал рацию.Он запрашивал у командиров других групп направление к ориентирам, сверял местоположение группы по электронной карте. Пару раз он хмурился, переспрашивал что - то, а потом коротко махнул рукой - и мы снова двинулись вперёд, сохраняя прежний темп.

Гоб, как всегда плелся последним, беззаботно поглощённый своими мыслями. Никто не обратил внимания, когда он вдруг замер на опушке леса и начал прислушиваться к едва слышимому приглушенному звуку. А спустя несколько секунд точно так же застыл ещё один боец, напряжённо вслушиваясь.

–Ну что там? – раздраженно спросил Дион К.

– Наверное, ребенок плачет или зверек скулит – ответил боец.

Дион К., вернулся назад и стал прислушиваться.

Уже не он один слышал этот звук: со стороны леса, доносился тонкий, прерывистый звук, похожий на женский плач. Лейтенант,произнес:

- Джу и Гоб идите в лес и посмотрите что там. Быстрее!

Сержант едва успел приблизиться к первому дереву - и тут же воздух разорвали выстрелы, следом за ними, один за другим грохнули взрывы, подымая в воздух комья земли и клочья разрывных осколков. Мы не успели испугаться, и не смогли ничего предпринять. Бойцы падали на землю сраженными бронебойными пулями. Некоторые пытались вести ответный огонь по вспышкам огня из леса.

За спиной грохнул взрыв, ударная волна швырнула меня на землю, мелкие осколки застряли в броне и рюкзаке. Я сбросил рюкзак и огнемет. Затем рывком поднялся на ноги, и, пригибаясь, побежал к ближайшему укрытию.Им оказалось пара толстых деревьев. Я лег под толстые ветки упавшего дерева и начал судорожно оглядывать обстреливаемый участок. Он был весь устлан ранеными и умирающими солдатами. Кто - то пытался ползти, отталкиваясь ногами и руками от земли, но их были единицы. Другие с ужасными стонами судорожно колотили руками землю, брызгая на нее фонтанчиками яркой крови.

С той стороны с небольшой возвышенности, из-за гряды камней, после перезарядки, снова ударили пулеметы.Они били с флангов, сходящимся крестом. Траектории трассеров выглядели не как отдельные огни, а как непрерывная полоса цвета раскаленного докрасна металла. Противник вел методичный огонь короткими очередями, выбивая одного бойца за другим. Там, где тело хоть немного возвышалось над общим уровнем земли - плечо, каска, край рюкзака – вражеские стрелки находили цель безошибочно.

Грохот взрывов постепенно смолкал. Сильный ветер гнал густой дым в мою сторону. Он оседал медленно, цепляясь за одежду холодной липкой взвесью. Я прижался к шершавой коре дерева, чувствуя, как по спине ползёт липкий холод. Я почувствовал, как чья - то рука сильно, рывками трясёт меня за ногу. Обернувшись, я увидел Торна.

Он не громко сказал – надо незаметно отходить, в сторону болота, пока они не начали прочесывать местность.

Мы под прикрытием порохового дыма и тумана проползли около ста метров, потом встали и быстрыми перебежками пробежали еще метров восемьсот. Потом мы рухнули от усталости в густую траву на небольшую полянку. Сил бежать больше не было. Перед глазами роились, темно красные пятна, дыхание сбилось, в ушах гудел шум. Минут пять мы переводили дух, приходя в себя. Сырая рыхлая земля пахла гнилью и сыростью. Отдохнув, Торн достал из разгрузочного жилета небольшую капсулу с радиомаяком. Он нажал единственную кнопку, вызывая эвакуационную группу со спасательным планетолетом.

Как ты выжил?-Спросил я.

Он произнес - Я отошёл от группы шагов на тридцать - за густые, широкие кусты, чтобы сделать свои дела.Быстро сделал, что нужно, и уже собирался возвращаться обратно, как вдруг увидел разрывы гранат от гранатомётов. Сообразив, что к чему я, было, метнулся к болоту, но увидел фонтанчики воды от пуль прямо перед собой. Резко сменив направление движения, я добежал до ближайшего холма и залег. Потом увидел тебя, ты прятался под упавшими деревьями. Я стал звать тебя к себе, но ты не отзывался. Я выбрал момент, когда противник перевел огонь на трех неудачных беглецов и рванул к тебе.

- Да пробормотал я. Нам обоим здорово повезло. Я находился в отдалении от центра нашей группы, куда попала первая граната. Потом сразу побежал в сторону болота и спрятался. Тогда я думал, что нас окружили стрелки или снайперы выцеливоют меня. Если честно, то я думал сдаться им.

Торн достал из герметичной аптечки две таблетки. Это от шока и нервов - сказал он.Мы проглотили их.

Я спросил, кто на нас напал, не каны ведь?

Торн помедлил с ответом, а потом сказал – это был отряд из армии - «Союза Независимых Планет».Только они могли так грамотно использовать пару ручных многозарядных гранатометов, один или два пулемета. И сейчас понятно, что они, какое то время следили за нами и потом устроили засаду.Их охранение или арьергард заметили нас, толи по звуку толи визуально не знаю. Мы же перли как стадо быков, думая, что все окрестности города очищены от сепаратистов на сотню километров вокруг. Наш лейтенант был уверен, что подразделения штурмовиков, защитников и звенья планетолетов основательно очистили этот сектор.

Спустя двадцать минут донесся такой знакомый и родной гул реактивных двигателей. Два планетолета зависли прямо над клочком суши, где лежали мы. Затем один – весь обвешанный оружием- начал кружить над болотом. Второй опустился, обрызнув нас фонтаном грязи. На островок ступил незнакомый офицер в новенькой, форме. С ним шесть хмурых штурмовиков - охранников, которые не обращали на нас внимания, они озирались по сторонам.

Торн коротко рассказал о случившейся бойне. - Погибли двадцать четыре рядовых и один офицер, хрипло произнес Торн. Офицер спросил где, это произошло, и достал электронную карту. Торн показал место. Офицер достал рацию и приказал дежурному звену планетолетов найти и уничтожить противника в указанном месте.

Сегодня мне довелось сделать необычное открытие, от которого внутри всё холодеет. Оно не пришло как озарение - скорее проступило, из глубины сознания. Я вдруг увидел себя, таким как есть без внешнего лоска, и боевого задора, которые раньше грели мою душу. Я осознал, что я не отчаянный вояка, не герой способный на отчаянный подвиг.Я это лишь кожаный мешок, кое-как стянутый сухожилиями поверх непрочного каркаса костей. Что глупая, бездушная железка способна пробить меня насквозь – за одно мгновение. А главное здесь ничего от меня не зависит. Даже собственная жизнь.

Двадцать пять опытных солдат не смогли отбиться. Они все погибли из-за преждевременной расслабленности, самоуверенности командира, не сумевшего реалистично оценить обстановку.

Я никогда не думал и не представлял, что буду участвовать в такой передряге. Я думал, война с туземцами и повстанцами – это когда тяжелая бронетехника уничтожает бессильного врага. С одной стороны, стальная лавина – непобедимая и все сокрушающая на своем пути,поддерживаемая планетолетами, и прочими родами войск. С другой стороны –неорганизованный, деморализованный противник с устаревшим вооружением.

Сегодняшний день развеял мое представление о войне Федерального Альянса и союза свободных людей. Я не попал в несокрушимое войско, а очутился в холодном сыром подвале заполняющимся водой, где все двери и окна заперты, а в его тесном, темном коридоре плавают мертвецы. Попробуй тут стать героем.

Нас на планетолете доставили в госпиталь на обследование, которое длилось около получаса, после чего нам дали по упаковке таблеток и велели их принимать по одной таблетке в течение суток.

В казарме мне бросилась непривычная тишина. Я выпил таблетку и уснул. Мне снилась гора - Она нависал над всем окружающим миром, и по её отвесной стене, медленно полз наш отряд. Мы двигались вертикальной единой цепью, соединённые в одну страховочную верёвку. В руках – альпинистские кирки, на ногах ботинки с шипами. Медленно и осторожно мы поднимались по отвесной скользкой стене, в какой – то момент Джу сорвался вниз и потянул за собой всю группу. Веревка натянулась, бойцы быстро изо всех сил ударили кирками по ледяной поверхности горы стараясь удержаться. Веревка не выдержала нагрузки и лопнула. Пятеро вместе с Джу свалились в темноту бездны. Чем выше мы поднимались, тем труднее было дышать.Мы решили отдохнуть и набраться сил,и в этот момент на нас обрушился камнепад. Погибли еще человек пятнадцать. Когда до вершины оставалось проползти пару минут мы уперлись в широкий разлом.Держись! - крикнул ведущий Дион К., но голос его утонул в новом, более громком звуке - в хрусте, с которым плита, на которой мы стояли, начала отделяться от ледяного массива. Связка дёрнулась. Верёвка впилась в страховочные системы, на мгновение, удержав их, но инерция была слишком велика: людей резко рвануло вниз, вслед падающей глыбе льда, на которой мы только что стояли. Глыба падала, рассыпаясь в полёте на крупные осколки. Потом тьма поглотила ее вместе с нами.

Я проснулся весь в поту, память зло напомнила о вчерашнем. Голова налилась тяжестью, будто её отлили из чугуна. Мир вокруг казался приглушённым, будто накрытым плотной тканью: звуки доходили с запозданием, а цвета потеряли насыщенность. В душе царила странная пустота - не покой, а именно пустота, выжженное место, где ещё недавно кипели мысли и страхи. И в этой пустоте время текло иначе: секунды растягивались, как резина, и я ловил себя на том, что смотрю на часы и не могу понять, сколько прошло - три минуты или десять.

Потом накатила безмятежная расслабленность. Я понял, что это действие таблетки, которую я выпил, накануне вечером. И где-то на краю сознания ещё жил отзвук той бойни - внезапный холод, мгновенная слепота от вспышки, резкий, металлический привкус во рту, смерть товарищей. Оно возвращалось короткими импульсами, как перебои в электричестве, и тогда я снова застывал, прислушивался к себе: Я живой и сижу в казарме. Я здесь, а не там….

Потом пришел Торн, и сказал - мы должны проститься с нашими павшими сослуживцами. Он провел меня по длинным извилистым коридорам в крематорий. Там на широком столе лежал прозрачный ящик с небольшими урнами. На урнах были короткие отметки - дата и место смерти, фамилия, имя и отчество. Мы некоторое время молчали, потом к нам подошел капрал и спросил – они были из вашей группы? Да ответил Торн. Тогда возьмите ящик и пойдемте на кладбище. Мы взялись за ручки, и пошли за капралом.

Небольшое военное кладбище пряталось в стороне от дороги, за ремонтными цехами. Между рядами одинаковых стел кто-то выкопал небольшую могилу. Мы аккуратно положили ящик на дно ямки и плотно закрыли его крышкой. Затем я и Торн взяли небольшие лопаты, которые были воткнуты рядом с общей могилой и закопали ее. Капрал воткнул стелу с символом Альянса - открытая ладонь, держащая планету.

Я наклонился и утрамбовал землю лопаткой, чувствуя, как холодные комья липнут к металлу. Хотелось сказать хоть что-то - прощальное, настоящее, не из устава, - но в горле стоял сухой ком.

Ветер шевельнул пожухлую траву между стелами в соседнем ряду могил, и где-то вдалеке пролетел планетолет. Звук был таким привычным, что почти не цеплял слух.

Мы постояли ещё немного, не сговариваясь, потом капрал кивнул, будто подводя черту, и жестом показал, что пора уходить. Мы двинулись прочь, оставляя за спиной кладбище.

Нашу группу «Охотник» не стали возрождать, нас перевели в отряд – «Егерь». Если Дион К., выглядел молодым энергичным парнем лет двадцати двух. То мой новый командир оказался, напротив, представительным мужчиной, недавно перешагнувшим рубеж сорока лет. У него присутствовали и морщинки вокруг глаз, и складочки на подбородке, имелось также и брюшко.

Его звали Аустин Вильмор. Наш отряд «Егерь» стоял перед ним более собранно, чем при Дионе К. В строю было тридцать человек. Аустин Вильмор задумчиво нас рассматривал, хмурился, морщился, почесывал переносицу и поджимал губы.

Он приказал поднять вверх правую руку, всем кто был зачислен в группу недавно. Таковых оказалось девятнадцать человек.

Потом Вильмор спросил – Опытные среди вас есть?

Двое отозвались, это был какой – то приземистый здоровяк и Торн. Лейтенант Вильмор тяжело протяжно вздохнул. - Наше подразделение пока в операциях задействовано не будет, так что пока служите внутри базы. Постоите на постах внутреннего периметра или поможете в текущей хозяйственной деятельности базы. Рабочие руки сейчас везде нужны. Возможно, я вас определю в армейский городской патруль или в сопровождение наземных конвоев. В любой момент я могу отозвать вас, от работ для более нужного и опасного дела.

- Выслуга сохраняется в прежнем объеме, пока вы находитесь на службе, - продолжал Аустин Вильмор. – Можете не волноваться - ваш ранг будет повышаться в том же темпе, даже если работа временная.

Я не питал к новому командиру неприязни, но в голове то и дело всплывали, едкие мысли. Смерть командира не прошла бесследно - она будто оставила в душе неприятный осадок. Судьба распорядилась так, что я выжил, а мои более опытные сослуживцы: командир и сержант нет.

Построения проводились регулярно утром и вечером. В облике Аустина сквозило непоколебимое самолюбие, гордая уверенность в себе и убеждённость в собственной непогрешимости. Дион К., тоже был уверенным в себе, невозмутимым служакой. А сейчас его прах лежит рядом с рядовыми бойцами. Тоже, наверно, мечтал о быстром карьерном росте.

Откуда же это нелепая надменность?

- Разойдись! – объявил, Аустин Вильмор.

- Пока мы шли к казарме,Торн не удержался и спросил – что ты скажешь о нашем новом командире?

- Пока ничего надо приглядится к нему, первое впечатление бывает обманчивым - ответил я.

- Я мог быть командиром «Егеря», - произнес Торн,тихим голосом.

- Ты это серьёзно? - во мне вдруг вспыхнул интерес

- У меня четвертый ранг социального статуса. Я могу хоть сейчас подать заявление на присвоение звания лейтенанта. А этого заносчивого самодура Аустина отправят обратно командовать тыловыми крысами в хозяйственный взвод.

Глава 6 Пленники.

- Так в чем же дело, почему ты не подашь рапорт?

- Если я пойду по этой извилистой, узкой дороге вверх, то обратного пути уже не будет, я буду вынужден соблюдать этику и понятия офицеров миротворческой армии, вне зависимости от своих личных убеждений и мотивов – То есть мне придется переступить через себя. Тебе, Сергей Одинцов повезло, ты не видел того ужаса который тут творился когда наш космический флот с большими потерями завоевал господство в орбитальной зоне Хоса, а потом он методично начал уничтожать города мятежных поселенцев и туземцев. Все эти лейтенанты, майоры, полковники старались любой ценой выслужиться перед вышестоящим руководством.

Затем, когда началась наземная фаза операции, наше командование поняло, что недооценило противника. Повстанцы заранее предугадали, что наш космический флот разобьет их орбитальную группировку и они, зная, это выстроили сеть подземных защищённых укрытий по всей планете. Наша разведка прошляпила места дислокации войск противника. Повстанцы отсиделись в замаскированных убежищах до тех пор, когда мы начали строить первые военные базы, а потом начали нападать на конвои, патрули, склады, штабы, разрушать энергоустановки.

- Пусть так, но ведь если ты станешь младшим офицером, то у тебя больше шансов выжить.

- Снайперы и стрелки в первую очередь убивают командиров, так, что нет.

-Что будешь сейчас делать?

- Пойду на склад, заменю энергобатарею от автомата.

Мне захотелось поговорить о том, что не давало мне покоя последнее время.

-Торн, - сказал я, - А ведь это ты спас меня, на болоте.

- Да. - Он пожал плечами.

- Меня могли убить или взять в плен.

- Возможно, могли.

- Нет, Торн, ты не понимаешь. Ты ведь мог просто бросить меня там и не рисковать, идя за мной. Я не знаю, как отплатить за твою помощь.

- Да не надо ничего платить, - произнёс он серьёзно. - Ты мне тогда на болоте свой аэрозоль от саранчи дал - я ведь тоже не платил, просто энергетик принес и рассказал пару историй из своей службы. Какая тут может быть плата?

- Да конечно - немого растерялся я.

-Не переживай, всё хорошо, - кивнул Торн. – Давай условимся так, мы не будем считать, кто сколько раз кому помог, а просто будем стараться выручать друг друга.

- Конечно - обрадовался я.

Он направился к складу, а я пошел в казарму, и только я лег на кровать, как ко мне подошел Иван Свиридов. На миг мы замерли, вглядываясь друг в друга, потом шагнули навстречу, коротко обнялись. Он протянул мне руку, рукопожатие вышло крепким, после этого он сел на соседнюю койку. Я тоже сел на свою. На его темно-зеленой форме виднелась нашивка комендантской роты.Я заметил, что он после нашей последней встречи он как будто стал немного собраннее и увереннее. Я мельком глянул на рукава - и сразу заметил две синие полоски -отличительный знак сержанта. Я не смог удержаться от улыбки.

Иван произнес – я только, что узнал о разгроме твоей группы, и я очень рад, что ты выжил. И я настаиваю на том, чтобы отметить твое боевое крещение и твой второй день рождения.

- Я ответил, что не против банкета, но я хочу разделить пиршество с моим новым другом - Торном, который спас меня.

- Иван спросил,- где он сейчас?

- Он пару минут назад пошел,на склад.

- Хорошо возьмем его с собой, по пути в офицерскую столовую.

- А нас туда пропустят, выразил свое легкое сомнение я.

- Не беспокойся, я обо всем договорюсь - уверенно произнес он.

Мы пошли по коридору. Нам на встречу шел Торн, я позвал его на банкет. Втроем мы продолжили путь в офицерскую столовую. У хода в столовую нас остановил капрал, в форме комендантской роты.

- Они с вами? - задал он привычный вопрос.

- Да со мной.

Иван достал из кармана пластиковую карточку. Капрал поднес к ней считыватель. На устройстве мигнул белый диод и нас пропустили.

Зал был большим, но не пустым: прямоугольные столы на шесть-восемь человек стояли ровными рядами, между ними оставалось достаточно места, чтобы свободно пройти нескольким посетителям. На каждом столе - скатерть из износостойкой ткани. Иван внимательным взглядом пробежался по строкам цифрового меню. Он искал не просто алкогольные напитки и закуску, а те самые вкусные и праздничные блюда, что способны хоть на вечер отодвинуть тяжесть будней и поднять настроение. Сенсорный экран мягко вспыхивал под его пальцами - он несколько раз ткнул в нужные пункты, и система тихо пискнула, подтверждая выбор. Через пару минут автоматический манипулятор достал из кухонных недр заказанные Иваном деликатесы. Каждый из нас взял поднос с отделениями для разных блюд, наполненный разными тарелочками, закрытыми бутылочками и коробочками. Расставив блюда на столе, я спросил Ивана, как он получил звание сержанта.

Он на некоторое время задумался, уставившись взглядом на свои ладони. Затем начал свой незатейливый рассказ.

- Наш взвод направили охранять конвой грузовиков, которые развозили грузы по горным блокпостам. Колона двигалась по ущелью, подымая в воздух клубы пыли, гул моторов разносился по скалам на многие сотни метров вперед.

Я сидел в шаровой установке на броне головного транспорта, и смотрел сквозь бронестекло вперёд, туда, где скалы сходились, образуя узкий, проход.

Неожиданно прогремели взрывы. Первые гранаты ударили сразу по двум машинам - по моей и по замыкающей. Следом по колонне открыли огонь пулеметчики. Мой вездеход, получив несколько попаданий, потерял устойчивость и опрокинулся на бок. Через боковой люк, я выбрался на дорогу. Шальные пули били по броне, неприятно рикошетируя по непредсказуемым траекториям. Быстро оглядевшись я нашел укрытие и начал стрелять по каменной россыпи, где укрылся противник, прикрывая своим огнем выход уцелевших солдат из фургонов.

- Не скучиваетесь, Рассредоточиться! - Пулемётчики - огонь на подавление! Не давайте им высовываться из укрытий! -выкрикнул наш капитан Вин Чейз.

Я видел, как бойцы залегали за колёсами, за обломками грузовиков, гранатомётчики пытались вытащить из вездехода многозарядный гранатомёт. Некоторые солдаты, несли раненых под защиту бронетранспортеров.

С высоты повстанцы били прицельно, они ловили те короткие мгновения, когда миротворцы высовывались из-за укрытия, чтобы сделать ответный выстрел: тут же щёлкали короткие очереди, и земля рядом взрывалась комьями. Капитан корректировал огонь пулеметчиков, и вдруг он резко дёрнулся, голова неестественно вывернулась, он пошатнулся и рухнул на обочину. Где-то на гребне склона, скрытая в складках местности работала снайперская группа, выбивая наших бойцов одного за другим.

Лейтенант Аст Тин из комендантского взвода принял командование на себя. Наконец гранатомётчики развернули свою установку. Аст тин приказал - Гранатомётчики стреляйте осколочно-фугасными снарядами! Они накрыли огнем весь левый фланг противника. Пулемёт повстанцев на левом склоне замолчал, и это послужило сигналом для контратаки бойцов лейтенанта – Тина. Стремительным рывком они пересекли простреливаемый участок, и заняли более выгодную позицию. Затем начали выбивать одного вражеского стрелка за другим. Я не прозевал, момент контратаки, срезав вражеского командира метким выстрелом, когда тот приготовился кинуть в группу Аст Тина гранату. Прогремел взрыв. Повстанцы стали отступать, оставив небольшой заслон прикрытия. Лейтенант не стал их преследовать, опасаясь мин и снайперов. Потери и так оказались серьёзными.

Как всегда после боя прилетело звено планетолетов, недолго покружило над горами и улетело.

Аст Тин похлопотал за меня перед заместителем коменданта базы и так я стал сержантом.

- Я тебе тоже досталось на орехи, смотря на Ивана, произнес я. И добавил - а знаешь, наше подразделение, почти полностью перебили.

- Знаю. И я рад, что ты выжил. Брось, Серега, готов поспорить, что, ты и половины имен своего отряда не запомнил. Так, что расслабься и выпей эту бутылочку, а потом поговорим. А то сидишь, как на поминках - сказал Иван.

- Я сделал глоток. Вкус оказался неожиданно сладковатым, с добавками каких – то фруктов. Я, осушил бутылочку и напряжение последних дней стало отпускать меня, по мере, того как алкогольный напиток растворялся в моем теле. Закусил салатом из баночки,таких вкусных и изысканных блюд я не пробовал раньше.

- А я рад за тебя, что ты служишь в комендантской роте – произнес я.

- Да, Сергей – он похлопал меня по плечу, - а у тебя как успехи? Что новенького, что вообще хорошего в жизни?

- У меня появился новый друг, и он сейчас сидит рядом со мной. - Я представил Ивану - сержанта Торна. Он здорово выручил меня, вытащив из передряги.

- Спасибо тебе, что спас моего друга. Друг Сергея Одинцова мой друг, обращайся ко мне, если тебе что-то понадобиться.

- Торн, скромно потупил взгляд и сказал - любой человек поступил так же. Сегодня я спас его завтра он спасет меня.

- Я узнал, что тем, кто учувствовал в захвате города канов, дадут внеочередное повышение социального ранга обрадовал нас Иван.

- Так быстро? Мое настроение приподнялось, появилось чувство удовлетворения. Наверное, у студента похожее чувство бывает, когда он сдал все экзамены и получил возможность учиться дальше. Вроде бы ничего особенного один из нескольких шагов к диплому, но все равно приятно.

- Наш прежний командир говорил, только про десять тысяч за операцию.

- Третий ранг – значит, что я уже могу отсюда перевестись в другое место службы. Более спокойное и безопасное?

- Перевестись, куда?Да ты чокнулся! – накинулся на меня Иван - Ты соображаешь, что говоришь?

- Ну, не знаю. В центральные миры.

- Какой еще центр?! Снова попадешь в такую же казарму. Толь кобез каких – либо шансов для быстрого роста социального статуса.

- Этого не может быть, -настаивал я на своем. – Третий ранг – это уже полноправный гражданин Федерации, с открытыми путями для быстрого роста, которые открывает жизнь в центральных мирах.

- Слушай, ты, гражданин! Все твои возможности – здесь! А там ты получишь за свой третий ранг унылую, однообразную работу, и станешь горбатиться, на какого нибудь хмыря на побегушках.

- Допустим, а что ты предлагаешь?

- Сначала надо было выслушать, что я предлагаю. Правда, пока идей на этот счет у меня нет, но я знаю определенно – что здесь война открывает определенные карьерные перспективы,для таких как мы. И для начала надо вам подыскать более безопасное место службы.

- На хозяйственных работах, на базе?

- Да. Сейчас главное остаться в живых и сохранить здоровье. Дальше я еще, кое-что узнаю у своего капитана Аст Тина и других офицеров.

- Устроишь меня помощником на склад?

- Таких возможностей у меня пока нет, вам не для того дается внеочередной ранг, чтобы вы сидели в тылу. Скорее всего, это нужно для повышения вашей лояльности Федерации, мотивации инициативных бойцов, чтоб служили усерднее и проявляли служебное рвение.

- Торн добавил - Армия не может вечно обходиться тем составом, который пришёл изначально. Стимулируя карьерный рост, система готовит людей к более ответственным должностям. Рядовой, который стремится к званию, чаще берёт на себя дополнительные функции, учится руководить небольшим коллективом - так формируется резерв кандидатов на сержантские должности и выше по карьерной лестнице.

- Значит, служба на базе для нас отменяется?

- Не знаю, Сергей, пока не знаю. Как только что-то выясню - ты сразу узнаешь. А там, глядишь, и сам мне поможешь. Все-таки гражданин третьего ранга. – Последнюю фразу он произнес с сарказмом.

- Может мне перевестись в штурмовики? - Там социальный ранг быстрее растет.

Иван посмотрел на меня долгим выразительным взглядом.

- Нет, - сказал он чуть ли не с презрением. – Там не только ранг растет. Там головы, руки и ноги летят, как из - под комбайна вылетают куски руды, на конвейерную ленту. А с твоими боевыми навыками тебя при первом же штурме убьют.

– До сих пор ведь не убили!

– До сих пор ты охраняешь тыловые объекты в относительно безопасном районе планеты, от мелких отрядов партизан, вооруженных, чем попало.А знаешь, что такое мобильная гвардейская рота союза независимых колоний? Был ли ты хоть раз под обстрелом из многозарядного автоматического гранатомета? И где, на этой планете, сейчас происходит основная мясорубка? - Он на мгновение остановил свою тираду, успокоившись, продолжил: - Я уж не говорю о том, что служба в штурмовой бригаде требует определенных природных талантов: быстрой реакции, моментальной оценки ситуации, интуитивно верных решений в сложной боевой обстановке. Так что успокойся.

Иван был прав, с какой точки зрения не посмотри.Мне незачем подставляться под гранаты и пули. Иван и Торн это прекрасно понимали. К тому же нам с Иваном необходимо передать на Землю сведения о Федеральном Альянсе.

К нам из соседнего столика подошел капитан. Судя по его шаткой походке, напиток из бутылочек не только веселил, но и в определенных количествах сшибал с ног. Гость приблизился и облокотился на стол, при этом уронив на пол часть угощения. Потом начал совать свою бутылку Торну в руку, но Иван перехватил ее и положил на стол.

- Выпей с ним и произнеси, какой нибудь тост, - тихо попросил Иван.

Ему очень понравилось слушать и произносить тосты, хоть он и не понимал, зачем это и какой в этом смысл. Да я и сам не знаю.

- Это Древняя традиция, - начал объяснять я ему ее суть. - Когда все поднимают бокалы за одно и то же, например, за дружбу, за командира, за миротворцев, возникает чувство общности, и тост в какой- то мере выражает отношение произносящего к товарищам, объяснил я сумбурно капитану смысл тоста.

- А разве участники застолья не знают, как к ним относиться сослуживец? - удивился наш незваный гость.

- Для застолья могут быть разные причины: радостные, например день рождения или новоселье, или трагичные - по утрате родственников, друзей. Иногда бывают другие поводы - день города, новый год, повышение в должности. Тост даёт эмоциональный способ выразить свое отношение к конкретному событию. Например, поздравить виновника торжества, снять старую обиду между знакомыми.

- А почему нельзя объясниться на трезвую голову?- задал вопрос, нетрезвый знакомец.

- Потому - что так проще с психологической точки зрения…

- А какие тосты ты знаешь?

- Вот, например – За тех, кого с нами нет! - и сразу же необходимо пить, без промедлений.

- Все понял? - Тогда пошли за твой стол. - Иван взял под руку назойливого собутыльника и рассержено поглядел на меня.

- Он сопроводил капитана до его приятелей, тот нарочито громко произнес тост – За офицеров!

- Иван вернулся к нам и сказал, - видишь, с кем приходится работать? Некоторые мелкие вопросы решаются через пьянку. – Сказав это, он скривил свое лицо. – Древний способ налаживания контакта, хотя впрочем, на некоторых он не действует.

- Иван ты ведь сержант комендантской роты! Неужели ты не можешь подыскать для нас работу на базе?

- Мое положение сержанта комендантской роты, - с сожалением произнёс Иван. - Сплошная профанация. Вот, допустим, приходит ко мне рядовой и говорит: в таком-то месте сломалась дверь. Я говорю – вот тебе документ, возьми новую на складе. А людей? А людей – в комендантской части. И все, он уходит довольный, что я помог.

-А звание?

- Сержант. Это приблизительно выше капрала, но младше прапорщика. В этом проклятом Альянсе, и карьеры нормально не сделаешь, все по законам, все через нерушимую систему рангов.

- А ты, что скажешь? -спросил я притихшего Торна.

- В общем, я согласен с Иваном, стал бы я бегать под пулями, если бы мог легко устроиться на теплом месте.Я вам расскажу еще про один интересный закон Федерального Альянса - В захвате города были большие потери. По закону, если нет каких-то особых условий, четверть их накопленного виртуального капитала можно разделить между выжившими, остальная сумма поступает на счет родственников. И мы с Сергеем получаем серьезную сумму.

- Да я знаю, об этом сказал Иван. К сожалению этих денег все равно не хватит, чтобы повысить свой социальный статус.

*****

Тем временем «Егерь» пополнялся новобранцами – такими же не опытными растерянными солдатиками, каким был недавно и я. Некоторые из них выглядели как сгоревшая спичка – худые, угловатые. У многих лица были небритые, заросшие, с тёмными кругами под глазами - видно, было, что их призвали из дальних уголков Альянса. В помещениях казармы висел смешанный запах немытого тела, пота, дешёвого алкоголя. Я постоянно думал о том дне, когда нас признают достаточно боеспособным подразделением и отправят на передовую. Наш отряд перебрасывали на блокпосты, возле въездов на окраине рабочих поселков поселенцев.Иногда нас задействовали на усиление городских полицейских патрулей. Я постоянно думал о том дне, когда нас признают достаточно боеспособным подразделением и отправят на передовую.

Однажды утром нас, как обычно, выстроили возле казармы. Каждому бойцу выдали необычное оружие - электрический шекер. Он представлял собой пистолет с приплюснутым стволом и рифлёной рукоятью. В рукоятке находилась батарея. Лейтенант Аустин Вильмор продемонстрировал на мишени как работает это оружие, затем показал, как регулируется мощность. Мы недолго потренировались в стрельбе из шокера на мишенях.

Затем Аустин Вильмор сообщил – наша задача охранять лагерь военнопленных, который находиться на территории карьера. – Кроме того вы должны обеспечивать порядок и эффективную работу пленных. Это было уже не весело – подгонять пленников электрошокером.

-Пленников кормят пищей, в которую добавляют транквилизаторы. Это подавляет вспышки агрессии и сводит на нет неповиновение, конечно, до определенных пределов.

- Кроме военнопленных людей, сейчас на копях работает большое число местных жителей - канов.

- Выданным вам шокером пользуйтесь решительно, но только в необходимых случаях. Необязательно применять шокер, иногда достаточно сделать предупредительный выстрел в воздух или камень. Не обманывайтесь их измождённым видом - отчаяние делает любого человека вдвое опаснее и коварное. Старайтесь всегда держать дистанцию, а палец на спусковом крючке. Помните, что в любой момент они могут на вас напасть, завладеть вашим оружием и попытаться сбежать. Действуйте по обстановке. Не давайте им во время работы собираться в группы и переговариваться между собой. Главное для вас, чтобы пленники не сбежали, и не смогли организовать бунт. И если эти инциденты случаться, то вас ждут неприятности.

Следующие три часа мы провели в темном фургоне вездехода, изнывая от духоты и тряски. Наша машина примкнула в большую колонну, перевозившую на карьер оборудование. Спустя какое-то время часть машин стала сворачивать на грунтовую дорогу, направляясь в сторону рабочих поселков. Когда наша колонна подъехала к стоянке возле поста к нам присоединилось пять вездеходов с пленными.

Спустя час вездеходы остановились перед высоким проволочным забором, за которым ровными рядами стояли длинные приземистые бараки, к ним тянулись узкие полосы дорог. Отряд «Егерь» выгрузился из машин. Мы оказались перед высокими воротами. За ними был устроен тамбур из сетки и колючей проволоки, внутри которого стояла на высоких столбах вышка для охраны. Из вышки выглянул охранник круглолицый, полноватый, весь в складках на носу красовалась бородавка. Он не спеша подошёл к пульту и нажал кнопку, ворота открылись. Пройдя внутрь, мы увидели огромную чашу карьера.

Он выглядел внушительно. Это была огромный котлован с внутрикарьерными дорогами, которые соединялись с выработками. Он напомнил мне в форму воронки. Вся техника передвигалась вдоль магнитной дороги.Возле нее под навесом суетились люди в грубой тюремной робе. Заключенные сидели в кабине грузовой электро платформы и перевозили черный грунт в широкие промышленные горловины транспортерных лент. Кругом теснились строения, тянулись стальные мосты,змеились трубопроводы,громоздились решётчатые фермы - столько металла и полимера сразу в одном месте я уже давно не видел.

Работа шла полным ходом.Каны и люди были повсюду, они напоминали работу шахтеров на Эоне, только здесь были тюремные бараки, высокий забор с вышками и принуждающие к труду надзиратели. Между ними тут и там мелькали своими серо - коричневыми куртками надзиратели, которые внимательно следили за заключенными. Нам предстояло заниматься этим неделю.

Нас разделили на тройки и расставили по постам. Каждому посту отводился свой участок, на котором необходимо было патрулировать и обеспечивать непрерывную работу заключенных. Если кто-то из пленных начинал сачковать или шептаться друг с другом мы, сначала делали устное внушение, и если это не помогало, показательно подымали шокер, после этого обычно заключенные принимались за работу. Шокеры применяли редко, только в исключительных случаях, когда другие способы воздействия уже не работали. Я с самого начала чувствовал себя здесь гадко, но сейчас стало просто мерзко. Меня словно изваляли в навозе, заставили участвовать в непотребном фильме, который смотрели миллионы зрителей. И я бы ушел, но деваться было некуда. Дни смешались в один длинный кошмар.

Я неспешно шел вдоль магнитной дороги, поглядывая на пленников. Только на ней могла передвигаться вся техника, да и то со скоростью черепахи. Заключенные под воздействием успокоительного двигались как биороботы - заторможено и не расторопно.

Настало время обеда центральный распределитель - автомат отключил все машины. Пленники разошлись по баракам. Проходя мимо барака канов, я невольно замер: из приоткрытой двери доносились голоса, и звучала мелодия, которые сливались в необычную песню. Я достал музыкальный центр нажал на дисплее кнопку записи. Солисты в этом импровизированном концерте будто растворились в потоке звуков - их голоса то взмывали над звездами серебряными нитями, то опускались в густую тень аккомпанемента, сплетаясь с ним в единую композицию. Я поймал себя на том, что не могу отделить голоса певцов от звучания флейт.

Даже не зная их языка, я понимал невидимых певцов. Это было похоже на откровение – словно после бесконечно долгой, лютой зимы, пришло долгожданное лето.

А что, откровенно говоря, понимал я? Пожалуй, что чувства, которые выражались мелодией и словами песни. Осознавал настолько, что мог легко применить их к себе. И вот они начали оживать – те самые чувства, эмоции, видения, по которым я уже успел истосковаться.

Образы и картинки сами собой медленно проходили перед глазами. Я представлял себя то бесстрашным космонавтом, спасающим пассажиров от неминуемой смерти в метеоритном потоке, то талантливым биохимиком, создающим лекарство от вируса, поразившего континент, то мореплавателем, отправившимся в экспедицию в неизведанные края.

Со мной давно такого не происходило, это был настоящий душевный подъем. Захотелось сейчас же уйти, скрыться, остаться наедине с толстой пачкой листов! И записать все свои видения на бумагу.

Импульс чувств,который я получил, был подобен урагану.С этой энергией я мог жить еще многие недели, я мог вдохновляться ею, прокручивая аудиозапись. И в этом не было ни магии, ни волшебства, а одна лишь, правда неподдельной гармонии песни и мелодии.

В заключении песня будто собрала в себе всё напряжение предыдущих частей - и вдруг сбросила его в одном воодушевляющем аккорде. Я подождал у входа еще немного в надежде услышать и записать другую песню или мелодию. Но, к моему глубокому сожалению, ничего больше не случилось.

Ночью в модульной казарме я думал, как договориться с канами, чтобы они спели для меня свои народные песни. Я мог бы предложить им еду, принести им музыкальные инструменты, но как бы потом к музыкантам относились сокамерники? Мне не хотелось подставлять их. И потом они навряд ли согласятся петь для смертельного врага, за дополнительную пайку. Можно представиться фольклористом, записывающим этнические песни, но какое им до этого дело – подумал я.

Под утро меня посетила догадка – может быть Торн как более опытный солдат и гражданин Альянса сможет наладить мостики к канам. Торн популярно разъяснил мне что общаться, а тем более петь для меня они не будут. И добавил - военнопленные из числа людей не станут посредниками между тобой и канами.

Я, не отчаялся и в обеденные перерывы и долгими летними вечерами ходил между бараками намереваясь записать песню. Это было довольно рискованно бродить одному рядом с враждебно настроенными и превосходящими по числу заключенными. Но я был вознагражден за риск,- на исходе четвертых суток мне удалось записать еще пару великолепных песен.

В наш пятый вечер мы с Торном забрались в неприметную бытовку за казармами. Это был вход в заброшенный подземный склад. Мы спустились на несколько пролетов по гулкой железной лестнице. Мы пришли в низкое квадратное помещение, в котором расположились в случайном порядке столы, стулья, шкафы и стеллажи.

- Я нашел глазами более или менее чистый стол. - А Торн доставал из рюкзака бутылочки и закуску. Я осмотрелся, хозяин явно не утруждал себя приборкой. По углам лежали груды мусора: ветошь, банок, коробок, бутылок и иного мусора. Над головой тускло светили пыльные и грязные светодиодные лампы.

- Я думаю тебе и мне, надо расслабиться, а то на такой работенке нервная система долго не выдержит. Торн смахнул со стола несколько пустых банок и начал расставлять закуску и бутылки.

- Присаживайся Сергей. – Он достал из рюкзака коробку с бутылками и закуской. – Сними ты каску и разгрузку, тут на нас никто не нападет.

Я положил шлем на соседний стул, повесил разгрузку, и окинул взглядом помещение. По углам свисали тяжёлые гирлянды паутины, пыль лежала плотным серым покрывалом на каждом предмете, стирая границы между вещами: стопка пожелтевших бумаг сливалась с коробкой старых жестянок, а опрокинутый стул терялся в груде тряпья. Воздух был густым, неподвижным, пропитанным запахом сырости и времени, которое здесь словно остановилось. Вдоль стен лежали груды пустых коробок, в которых когда-то хранилась еда, бутылочек и иного мусора.

- Торн наполнил стаканы темно-янтарным напитком - без спешки, будто выполняя привычную, почти ритуальную процедуру. В нос ударил аромат химии в пересмешку со спиртом. Я сделал несколько коротких глотков. Напиток обжог горло огненной волной.

– Ну, как? – Он весело усмехнулся. – Этот напиток у меня на родине называется - дыхание дракона. Это совсем не то, что здешние разбавленные водой и фруктами коктейли, верно?

- Где, ты его раздобыл?

- Местный умелец, сделал перегонную установку. Он готовит спиртные напитки по рецепту заказчика.

Мне было необходимо,отвлечься от навязчивых мыслей о нелегкой судьбе пленников, хотя бы на один вечер и я попросил рассказать о его родной планете.

- Я родом из планеты - Тойл. Если бы меня не забрали в миротворческую армию. Там к тридцати годам я бы стал незаметной серой личностью, одним из сотен миллионов. Жил бы в маленькой однокомнатной квартире, питался бы в дешевой общественной столовой, ходил бы на опостылевшую никому не нужную работу на каком нибудь заводе в промзоне…. В общем серая, скучная, убогая обывательская действительность.

- А твоя родная планета как называется?

- Моя – я на мгновение замялся, вспоминая записи учетных документов, а точнее строку место рождения - Астрея.

- Не желая углубляться в скользкую тему о моей родине, я спросил - откуда такое богатство? - отправляя в рот очередной вкусный кусочек пирога.

- Здесь к твоему сведению есть продовольственный склад. - С четвертым рангом можно достать вкусную еду, Серега. В нашей жизни важно – сделать правильный выбор. И думаю, пока что не прогадал – он потыкал пальцем в стол. Я не собираюсь вечно бегать по лесам, болотам и полям. И твое положение со временем измениться в лучшую сторону и в этом я тебе постараюсь помочь. Он лениво пнул разгрузочный жилет. И посмотрел на шокер лежащий на соседнем стуле.

- Вот посмотри на этот древний электрический шокер, он повертел его в руках и положил на стол.

- А, что такого в нем особенного? - спросил я его.

- Хорошее оружие,верно? - А еще бывают электромагнитные карабины, ружья - выстреливающие прочную сеть, ультразвуковые подавители, видел ты, когда нибудь такое у нас в оружейной?

- Нет, не видел, я не интересовался нашим арсеналом, мне хватает огнемета.

- Хочешь посмотреть какую-нибудь историческую хронику? У меня есть много записей в голографическом проекторе, давай покажу.

- Зачем?

- Чтобы ты увидел – с электромагнитными карабинами и огнеметами распавшиеся на сектора Галактическая Империя расширяла свои пределы еще пятьдесят-шестьдесят лет тому назад. Это все древний хлам. Шагающие бронированные защитники – киборги, гора старого неповоротливого железа. И в планетолете невозможно нормально сидеть из-за постоянной болтанки, потому что изношенные.

- Почему?

- Потому, что Галактический Альянс медленно, но неотвратимо распадается на части. Происходит постоянная внутренняя склока среди правителей центральных планет, им плевать, что будет с Альянсом, важно победить своего ближайшего конкурента. Это происходит на фоне того, что в центральных мирах ужесточается цензура, вводятся законы, которые ограничивают права личности и организаций, из-за этого жизнь обывателя становиться невыносимой. Вопреки всем запретам он бежит туда, где сохранены права - в периферийные миры. Таким образом, создается ситуация, когда, с точки зрения народа, любое действие против власти оправдано, а любая пропаганда, порочащая власть, воспринимается как истина. В таких условиях стремительный обвал промышленности неизбежен. Кроме того война сама по себе является достаточно трудным испытанием для власти, а для этой тем более…

- Но ведь, несмотря ни на, что ты продолжаешь служить в миротворцах.

- Именно! Ты попал в самую точку. Перед тем как миротворческая армия необратимо затянется черной дырой неуправляемого развала, я намереваюсь соскочить с этого тонущего корабля и не с голыми руками. Я закупаю редкий металл технического назначения – ксиор. Он применяется в электронике, в энергетике, медицине, в аэрокосмической промышленности и в других сферах жизнедеятельности. То есть на него всегда будет постоянный спрос. Потом, когда я накоплю достаточное количество ксиора, я продам его. Затем уволюсь из состава миротворцев и открою частную охранную фирму. В каком нибудь дальнем спокойном мире, подальше от правительства и повстанцев. Перед тем как я подписал контракт, отец сказал – «За родину надо жить, а не умирать».

- А как ты поймешь, что наступил переломный момент в войне?

- Это станет, достаточно очевидно, когда Союз Независимых Планет найдет талантливого полководца, который сумеет нанести невосполнимые потери в космическом флоте Федерации. Единственная сила, которая удерживает Федерацию от катастрофы это ее флот. Император понимает это, следовательно, бережёт его, отправляя на войну пехотные части и военно-воздушные силы.Космический флот за последнее время ослаб, частая смена командующих не пошла ему на пользу. Он протянул мне голопроектор – вот посмотри, чем вооружена личная гвардия императора.

Я увидел панораму большого полигона, в нем были построены образцы городов, поселков, промышленных знаний и прочих сооружений. Торн быстро пролистал серию объёмных проекций. На полигоне располагались ровные поля сменявшиеся лесами, а между ними тянулись участки с редкой порослью и каменистыми россыпями - чтобы отрабатывать манёвры в разных условиях. Затем камера сфокусировалась на гвардейце, он не выглядел как манекен или оловянный солдатик. Он походил на атлета или профессионального спортсмена. Если бы не предупреждение Торна, я бы ни за что не догадался, что передо мной киборг: настолько безупречно он походил на обычного человека. Сначала он продемонстрировал, как работает система маскировки в разных условиях. Вот он мчится по городу, не теряя стартового темпа: короткий разбег прыжок на высокий балкон, пробежка по комнатам, рывок по проходу между зданиями. Камуфляж успевал подстраиваться под окружающее пространство,тень от стены добавляла тёмных оттенков, а когда он забежал в переулок с рекламными панелями рыжего цвета, ткань тут же переменилась в тёплые оттенки. Его кожа и одежда мгновенно подстраивались под окружающую среду: текстура поверхности менялась на глазах, копируя узор листвы или камней, будто каждый миллиметр был покрыт маскировочной плёнкой.

После этого киборг продемонстрировал свою выносливость. Торн прокрутил фрагмент, где киборг пробежал без отдыха около пятисот километров за шесть часов. На финише его ждал стенд, наполненный разнообразным оружием. И тут стало ясно, насколько мы отстали. Он последовательно расстреливал мишени, а затем менял свое оружие, и продолжал огонь. Каждый выстрел ложился точно в цель - и от мишени не оставалось почти ничего. Гвардеец – киборг действовал расчетливо без суеты: ни одного лишнего движения, только выверенная механика, отточенная до автоматизма. Отдача гасилась комбинацией технических решений, как оружия, так и киборга, прицеливание производилось через алгоритмы, а не через глазомер.

Мишени разлетались в клочья от попаданий импульсного оружия, излучателей и ультразвуковых колебаний. На фоне этой холодной, расчётливой эффективности наше оружие и правда, выглядело допотопным…

-Торн, почему армия не использует дронов и роботов против повстанцев?

- Во-первых, у них нет надежной защиты от излучателей, - бросил Торн. - Их электронные мозги - это самое слабое место: импульс, жёсткая электромагнитная волна - и все. Не нужно пробивать броню. Достаточно просто вырубить дорогостоящую электронику - и перед тобой не боевая машина, а груда дорогого металла.

- А во-вторых, для старой империи это было дорого, а для Альянса подавно. Человек Альянсу обходится дешевле. Один робот - стоит как взвод солдат: производство, обслуживание, ремонт.

-Я не говорю про систему взлома защиты искусственного мозга, чтобы перепрограммировать робота или дрона достаточно запустить программный вирус, про сложности с восприятием и адаптацией к непредсказуемой среде в условиях боя и про трудности с решением сложных незаурядных задач, то есть когда необходимо действовать в условиях полной неопределённости и риска, я вообще не говорю. Кроме того наша профессия неизбежно формирует в сознании, в памяти, уникальные навыки не вписывающиеся в шаблоны искусственного мозга. Робот учится видеть только то, что для его работы значимо, и пропускать остальное.

В памяти всплыл курс лекций по робототехнике - те самые занятия профессоров Шлеина К. Э. и Виннера Н. С. В, они создали информационную теорию, где чётко прослеживалась мысль: искусственный интеллект не способен совершать открытия и осваивать принципиально новые, ещё не исследованные человеком области знаний. Более того, учёные настаивали, что ИИ никогда не сумеет обрести полноценный разум, сопоставимый с человеческим, - в этом они видели фундаментальное ограничение машинной разума. Искусственный интеллект не мыслит - ни «по-человечески», ни «по - машинному». Его «мышление», это совокупность больших баз данных и алгоритмов машинного обучения.В отсутствии миллиардов текстов, рисунков, схем, без прочерченных ИИ попросту не существует. Все эти базы данных созданы людьми, то есть естественным интеллектом. Отсюда вывод: ИИ существует в сфере естественного интеллекта, и зависит от него.

Тем временем киборг взял небольшую белую капсулу - игрушечную на вид, будто не способную нести в себе хоть какую-то значимую угрозу. Он развернулся в сторону леса, нажал пару клавиш на боковой панели устройства. Из капсулы бесшумно вылетел ровный белый шар - он за короткое мгновение достиг своей цели. Волна огня и ударного воздуха прокатилась по лесу, сметая стволы, как сухую траву.Пламя взметнулось высоко вверх, разрывая небо оранжево-рыжими языками. Массивный участок леса исчез в этом взрыве - не просто сгорев, а будто стёрся с лица земли: от деревьев остались лишь горстка пепла и пар.

В этот момент тяжелая мысль скользнула по сознанию. Что станет с нашей Землёй, если Альянс узнает о её существовании? Перед глазами вставали картины космического флота уничтожающего мегаполисы, за считанные мгновения. Его кварталы, рассыпающиеся в пыль, как песчаные замки в бурю. Государства Земли станут легкой добычей для такого неутомимого и жадного хищника как Альянс.

Люди Земли слишком долгое время жили в своём замкнутом мирке, даже не подозревая, что где-то во тьме космоса зреет угроза, имя которой – Галактический Альянс.

Я повернулся к Торну, вглядываясь в его усталое лицо, и спросил: - Расскажи, как происходил первый контакт между канами и Альянсом?

- Он замер, погрузившись в воспоминания, будто пытался что-то вспомнить. А что до канов, – проговорил он через минуту, – да как тебе сказать. Представь: живешь ты в своем доме, вокруг не тесные стены, а привычный простор, залитый мягким светом. Ешь знакомую вкусную пищу. Праздники и торжества отмечаешь по своим традициям. Работаешь в соответствии с устоявшимися нормами поведения твоего народа. В общем, уклад жизни течет по понятным тебе правилам. И вдруг прилетают космические корабли со странными людьми на борту. Они начинают указывать тебе, как дальше жить, и что делать. Сначала мягко, но настойчиво предлагают переселиться в однотипные, тесные и душные квартиры, ломая привычный уклад жизни. Затем делят между собой твою землю. На твои попытки указать, что у тебя есть право распоряжаться самому своей землей они смеются тебе в лицо. Колонизаторы смотрят на тебя с надменностью и презрением, как на умственно отсталого человека. И каны начали понимать незатейливую истину: для колонистов ты никто, просто деталь пейзажа - лишняя, ненужная, легко устранимая.

-Разные общины колонистов высаживались на планету, но в основном с туземцами никто не церемонился, подытожил он.

- Да чего мы с тобой головы забиваем, Сергей? - он махнул рукой, будто отбрасывая в сторону все эти высокие рассуждения, и подался вперёд.

- Наше с тобой дело - в люди выбиться. Выбрать удачный момент и начать жить своим умом. Тут не удача нужна, а надежный тонкий расчёт, я кое, что соображаю в этих делах. На заработанные деньги открыть охранную компанию, нанять опытных работников - бывших военных. Кстати ты можешь стать моим компаньоном, да и Иван как я убедился подходящий человек для этого дела. Если все пойдет по плану, то спустя пару лет мы заживем как состоятельные граждане, в достатке. Понятно, сейчас наш заработок на такое не потянет, но в ближайшем будущем для нас откроются некоторые карьерные перспективы.

-Ты видел,новобранцев в казарме? - продолжил он,в голосе его сквозила не злость даже, а какая - то усталая досада.- Один сплошной галактический сброд, чтоб его. Ни ума, ни фантазии. Смотрят по сторонам, как слепые котята, и думают, что оружие и форма сама по себе сделает из них солдат. Тебя, Сергей, между прочим, в любой момент командиром взвода могут поставить. А там глядишь и до капитана не далеко.

- С чего такая щедрость от командования?

- Командование продвигает по службе опытных и проверенных людей. Таких всегда не хватает. Кадры - они везде решают все, мало-мальски проверенный человек – уже кандидат на офицерское звание.

Вот ещё: не заводи опасных разговоров ни с пленниками, ни с солдатами - а то среди них могут попасться доносчики, и тебя определят рядовым в штрафную роту. Там шансов выжить нет. Так что будь умницей, служи хорошо, - предупредил меня Торн.

- Выпьем по последней, Сергей, за дружбу. Так получается, что моя жизнь теперь только от него зависит, подумал я. Он вытер губы рукавом и поднялся.

- Нам пора вернуться в казарму.

- Хорошо. - Я тоже встал. Я надел разгрузку, шлем, взял шокер и выбрался на поверхность. До наступления благоденствия предстояло еще немало поработать.

Глава 7 Побег.

На шестой день в лагере произошла авария. На дне карьера находился водосборник - небольшое углубление с уклоном, чтобы грунтовая и дождевая вода стекала в водосборник. Оттуда её непрерывно откачивали насосами - иначе рабочие площадки за несколько часов превращались в болото. К нему была проведена толстая гибкая труба, по которой выкачивали воду. Она была вся в швах и заплатках, одна из заплаток с треском вылетела, и в небо ударил грязный фонтан. Вода падала на грунтовую дорогу, размывая ее, и тут же устремлялась на дно карьера.

Дежурный техник выключил насос. Напор фонтана стал слабеть, оставив лишь тонкий ручеёк грязной воды. За моей спиной кто-то стремительно пронёсся - я обернулся и успел выхватить взглядом тёмно-зелёную куртку и тяжёлые серые сапоги, хлюпавшие по жидкой грязи. Человек мчался вперёд, и на ходу кричал в рацию хриплым, сорванным голосом:

- Срочно бригаду ремонтников на третий участок! Да, прямо сейчас!

Ремонтники примчалась на место происшествия в грузовике. В кузове грохотали катушки с намотанными железными листами, ящики с крепежом. Едва грузовик остановился, из кузова на дорогу повылезали ремонтники. У каждого на спине был рюкзак с ремонтным комплектом. Старший мастер в синем жилете, обвел взглядом поврежденный участок трубы, и перекинулся парой фраз, с двумя ремонтниками, спустя полминуты закипела работа. Никто не топтался без дела: один разматывал лист, второй подгонял крепёж, третий проводил границу маркером для будущего сварочного шва.

Человек в тёмно-зелёной куртке шел в направлении грузовика. Я вгляделся в удаляющиеся силуэт: в его спину с расправленными плечами, слегка приподнятую голову и размеренными шагами, в то, как он на ходу привычно поправлял воротник, будто тот всё время норовил съехать на сторону. И вдруг внутри что-то щёлкнуло - всё сошлось: это был Иван.

- Я рванул к нему через площадку и, едва затормозив, протянул руку: «Привет!» Мы обменялись крепким рукопожатием, и на миг вся суета вокруг будто стихла.

- Как обстановка, как продвигаются твои дела - наигранно весело произнес он.

- Вот она, обстановка. – Я махнул рукой в сторону пленных ждущих команды начать работу после внепланового ремонта.

- Н-да, – проговорил Иван. – Неприглядное настоящее во всем великолепии.

- Как у тебя успехи? Скоро станешь генералом?

- Всему свое время. – Иван загадочно улыбнулся.

Он повернулся к обширной панораме карьера и обвел его внимательным долгим взглядом.

-Ты чувствуешь будоражащую воображение атмосферу межпланетных войн, Сергей? - воодушевленно проговорил Иван. – Есть в этом свое необъяснимое очарование. Запутанный узор, созданный из противоречий. Неукротимая воля сепаратистов сражающихся за свой мир противостоит холодному расчетливому разуму сторонников Альянса. Это не просто война за территорию - это схватка двух разных взглядов на то, каким должно быть будущее.

- Тебе, Иван, только политруком - агитатором перед новобранцами выступать. - Где ты нахватался всей этой лирики?

- Здоровый сон, вкусная, еда, чистые и новые вещи иногда настраивают на лирическое настроение, Сергей. Я думал, ты это знаешь. Случается, после хорошего ужина в кругу друзей начинаю задумываться – а не построить ли реабилитационный центр для инвалидов войны…

- Лучше построй нормальные казармы для миротворцев.В этих модульных казармах постоянно скапливается какой-то неприятный запах и сырость, кроме того, там любят селиться насекомые.

- Это плохо, – огорчился Иван. – Мне и комендантскому взводу тоже ведь придется жить в казарме какое-то время.

- И, что вы тут будете делать?

- Обустраивать рабочий поселок и военную базу. - -В ближайшее время здесь развернут рабочий посёлок. При нём будет размещаться небольшой гарнизон - для охраны объекта и поддержания порядка. А пленных перевезут в другой лагерь.

И тут мы остановили наш разговор, переглянувшись с недоумением по сторонам. Что-то происходило. Пленные один за другим прекращали работать. Они замирали, напряжённо прислушиваясь. Охранники собирались возле заборов и ворот. Они растерянно стояли и слушали. Никогда еще я не видел их такими встревоженными. Надменность и презрение исчезли в мгновение ока. В их взглядах читалась насторожённость и тревога.

- Что это? - проговорил Иван. - Ты слышишь?

-Слышу, - ответил я.

Я услышал звук нескольких флейт. Звук понемногу набирал силу, становясь всё отчётливее. Я чувствовал, как с каждым тактом мелодии нарастает чувство тревоги.

- Иван, что это?- растерянно произнес я.

- Не знаю. - Он, похоже, испугался не меньше меня.

С надзирателей сходило оцепенение. Они начали отходить от внешнего охранного периметра. Кто-то бежал в здание оружейной, другие в направлении стоянки планетолетов. По склону бегом поднимались трое бойцов из моего отряда, тревожно переговариваясь на ходу.

- Что там происходит? – крикнул Иван.

Ему не ответили. Беглецы проворно юркнули в планетолет, зашумел рев двигателей,машина оторвалась от площадки и улетела за горизонт.

- Подразделение - «Егерь» – общий сбор! – донесся пронзительный крик Аустина Вильмора.

Два десятка человек в темно- зеленых комбинезонах, быстро собрались возле лейтенанта, надеясь хоть что-то понять.

- Пятеро в казарму за оружием! Остальные к периметру. За мной, бегом!

- Что происходит? – встревоженно загалдели бойцы.

- Нападение! – нервно крикнул Аустин Вильмор. – Всем к главной дороге, бегом, бегом!

Иван побежал в свою казарму за подкреплением и оружием, ему не терпелось ввязаться в бой. На бегу он сдернул рацию с разгрузки и попытался связаться со своей бригадой, но рация выдавала лишь помехи.

Мы сорвались с места. Бойцы мчались на противоположный край карьера, мимо закрытых секторов для пленных. Между тем звуки канских флейт захватывали меня, цепляли за сердце, волновали и тревожили. Я невольно сбавил бег. Я должен был записать их мелодию – это было именно то, что мне хотелось сохранить, в памяти. Я в тот миг готов был просто остановиться и слушать, и пусть мир проваливается сквозь землю!

Я сел на дорогу достал музыкальный центр, и начал записывать мелодию, надеясь, чтобы меня подольше не беспокоили, чтобы дали записать побольше. Музыка, казалось, шла отовсюду – из-за бараков с пленными, с рабочих площадок, со стороны дороги, из леса.

Меня толкнули за плечо, кто-то крикнул прямо в ухо:

- Чего встал! Уходим, уходим!

Я огляделся: все бежали уже в обратную сторону. Со стороны дороги и ворот доносился треск, там что-то ломалось и рушилось - скорее всего, забор.

К нам рывками бежали пятеро солдат, таща наше оружие, мы подбежали к ним. Мне в руки сунули огнемет и оттолкнули. Мы уже никуда не бежали. Бойцы получали оружие и тут же находили себе укрытие – за машинами, за контейнерами, за стопкой стольных плит. Я понял, что стою на открытом месте, и бросился искать себе укрытие. Мне удалось протиснуться между двумя грузовиками, стоящими почти вплотную.

Со стороны леса над деревьями показался очень странный аппарат. Он походил на мотодельтаплан, но у него на фюзеляже были закреплены два отсека с бомбами. Шум двигателя заглушал все прочие звуки. Следом показался еще один мотодельтаплан, другой, третий. Вдруг они развернулись в сторону площадки для планетолетов. Затем они дали дружный залп из пулемётов по планетолету, который взлетал с площадки. Обшивка планетолета не выдержала попаданий и он загорелся.Машина дрогнула, будто раненое чудовище, на миг застыла в воздухе. Потом из двигателей вырвались языки пламени - оранжево-рыжие, и планетолёт, теряя управление, тяжело завалился набок. Он рухнул вниз, ломая верхушки деревьев, и исчез в густой зелени леса - только столб дыма потянулся вверх, отмечая место падения.

Бойцы открыли огонь по мотодельтапланам. Они рванули вверх, стремясь уйти на безопасную высоту, но мы не дали им шанса. Прицельные очереди ударили точно в двигатель - первый самолёт клюнул носом, задрал хвост и пошёл к земле, оставляя за собой дымный след. Второй едва успел завалиться в резкий вираж, но и его подбили: машина дрогнула, фюзеляж треснул от попаданий, и она, кувыркаясь, сорвалась вниз. Оставшиеся мотодельтапланы включили режим форсажа, и ушли в недосягаемую для нашего оружия зону - туда, где наше оружие уже не могло их достать.

Тем не менее, еще несколько самолетов повстанцев прорвались и начали сбрасывать бомбы. Они взрывались рядом с нами, превращаясь в фонтаны осколков и пыли. Я нырнул под грузовик и успел заметить, что наша модульная казарма загорелась как стог сухого сена.

- Не разбегаться! – кричал Аустин Вильмор. – Держать позицию!

В ту же секунду рухнула большая секция металлического забора. Я почувствовал, как задрожала земля, услышал, как впереди одновременно закричали несколько человек. Слов было не разобрать, но в голосах был один только страх.

А через пару секунд, я и сам был готов заорать от ужаса. На нас бежали разъярённые быки. Не знаю, сколько их было - сотни или тысячи. Они бежали, словно оживая, гигантская волна вырвалась из леса и уничтожала все на своем пути. Они рвались вперед, ничего не видя перед собой, под их напором рушились заборы и трещали стены модульных зданий. Четырехметровые чудища перли неумолимой стеной, впереди них бежала уцелевшая охрана периметра, на бегу бросая рюкзаки, шлемы и оружие.

- Огонь! – заорал откуда-то сзади Аустин Вильмор – Открыть огонь и удерживать позицию, подкрепление уже на подходе!

Это было невозможно. Это всё равно, что пытаться остановить разогнавшийся вездеход комком снега. Кроме того, после бомбардировки с мотодельтапланов нас осталось едва ли полтора десятка бойцов.

Из – за горного кряжа вынырнули два планетолета. На бреющем полете они пролетели над обезумевшим стадом, выкашивая его из автоматических пушек. В лесу поднялась многометровая стена огня, во все стороны полетели оторванные копыта, куски обгорелого мяса и головы. Но стадо не остановилось, не смешалась, и не разбежалось в разные стороны.

Я невольно окинул взглядом грузовики, между которыми спрятался. Техника, конечно, крепкая и тяжелая, но устоит ли? Одно было понятно – надо отстреливать только тех,кто бежит прямо на тебя. И постараться уцелеть до подхода подкрепления.

- Стреляйте! - заорал откуда-то Аустин Вильмор. - Стреляйте, они сейчас втопчут вас в землю.

Я плотнее втиснулся между колесами грузовиков, подготовил огнемет к стрельбе. Позади послышался знакомый скрежет. Четыре помятых и неуклюжих защитников вышли из-за гаража и застыли, широко расставив ноги. Зашумели приводы, из контейнеров наружу вышли стволы пушек и пулеметов. Я успел зажать уши перед тем, как защитники открыли огонь.

Воздух разрезали огненные трассеры, потянуло едким дымом. Видимо защитники соревновались, кто быстрее избавится от боекомплекта. Первыми жертвами стали – охранники периметра, которые не успели найти укрытие. За несколько секунд от них остались лишь кровавые ошметки и дымящиеся куски плоти. Затем первый ряд животных, попытался развернуться, но на них налетели задние, образовались заторы.

Сверху снова ударили планетолеты, и теперь живой поток превратился в сплошную кровавую кашу, через которую продолжали взбираться выжившие быки. Все это происходило на фоне продолжающейся мелодии флейт, которая казалось уже адской мелодией, страшным ревом труб и грохотом барабанов по дороге в чистилище.

Защитники смогли задержать стадо, однако быстро израсходовали боекомплект и отступили. Сквозь кровавый затор прорывались теперь лишь одиночные животные, и уже ничто не мешало нам отстреливать их. Попадая под струи пламени, быки либо вспыхивали и падали в жутких судорогах, либо успевали отскочить и броситься прочь. Со всех сторон трещали выстрелы импульсных автоматов - короткие, резкие вспышки, будто кто-то рвал воздух на куски. Когда разряд настигал быка в голову, тело животного дёргалось в судорогах, неестественно выгибаясь, будто через него пропускали ток чудовищной силы. Иногда зверь успевал заметить угрозу раньше: резко отпрыгивал в сторону, не разбирая дороги, и нёсся прочь, тяжело грохоча копытами по земле. Каждый такой рывок был отчаянным, слепым порывом - лишь бы уйти из-под огня.

Мне удалось поджарить несколько быков. Они выскакивали из густого дыма, словно из ниоткуда, и быстро проносились мимо. Сквозь общий грохот то и дело прорывались резкие, короткие человеческие вопли. Бойцы гибли под ударами копыт и массивных рогов.

Планетолеты продолжали обстреливать кромку леса, но я предполагал это только по громовым раскатам от взрывов и гулу реактивных двигателей. Дым стал уже таким плотным, что струя из огнемета тонула в нем и меркла. Гарь от горящих зданий и тел не давала дышать, каждый глоток воздуха обжигал горло, и меня то и дело пробирал сухой, надрывный кашель. Видимое пространство сократилась до пяти шагов: дальше всё тонуло в плотной пелене дыма и пыли. Я на все плюнул, снял со шлема подшлемник и прикрыл им нос, чтобы хоть как-то защититься от едкого дыма, и затих в своем убежище.

Спустя какое-то время я понял, что больше не слышу звуков выстрелов. Вообще, стало как-то слишком тихо. Кроме отдаленных криков да гула реактивных турбин планетолётов, не осталось никаких звуков. Где-то в дыму простучали копыта, кто-то крикнул, короткая пулеметная очередь донеслась из издалека. Несмотря на наступившее затишье, я не торопился вылезать, я терпеливо ждал, пока наш командир или сержант крикнет – «отряд Егерь построение!».

Дым понемногу рассеивался ветром. Осторожно осматриваясь по сторонам, я выбрался из укрытия, готовый в любой момент прыгнуть обратно. Вполне возможно, что неподалеку еще бегает выживший бык.

Но навстречу мне шёл Торн. Он брёл сквозь дым, спотыкаясь и шатаясь. На нём не было ни разгрузки, ни шлема, ни оружия. Его ошалелый взгляд метался в поисках надёжного убежища.-

Торн! – позвал я, подбегая к нему.

Он повернулся в мою сторону, но не заметил меня и продолжил свой поиск. Я догнал его, схватил за руку.

- Что с тобой Торн, ты ранен?

Он смотрел на меня и, кажется, не узнавал. Затем он пришел в себя, ухватившись за мою руку.

- Посмотри, что у меня на затылке? – попросил он, разворачиваясь спиной.

Волосы на его затылке слиплись от крови, ниже на воротнике и куртке расплылось тёмно-багровое пятно. Мне не было видно, что это - дыра в голове или просто рассечение, а трогать грязными пальцами я боялся.

- Похоже, ничего страшного, - произнёс я,чтобы успокоить его.

Затем я крепко подхватил его за руку и плечо - он слегка пошатнулся, будто ноги уже перестали его слушаться

-Пойдем в медицинскую часть - сказал я ему.

- А где наш командир?- рассеяно, пробормотал Торн.

- Я не знаю, наверное, где нибудь спрятался или погиб.

- Пройдя тридцать шагов, мы услышали команду Аустина Вильмора – «Егерь общий сбор!»

Мы подошли к нему. Аустин Вильмор угрюмо оглядел нас, пересчитал. И с раздражением плюнул себе под ноги. От «Егеря» осталось девять солдат. Где остальные – погибли, ранены или разбежались, – этого никто не знал. Трое из уцелевших лежали в густой, липкой грязи. Один из бойцов стоял, едва удерживаясь на ногах - тело мелко подрагивало. Вдруг колени его подломились, плечи дёрнулись, и он рухнул лицом вниз, глухо ударившись о землю.Его оттащили к раненым. Торн остался с ранеными.

- За мной! - крикнул Аустин Вильмор.

Мы побрели мимо разрушенных зданий, опрокинутых машин, смятых заборов. Недавно построенные казармы, бараки, склады, ангары, разрушили не авиабомбы, брошенные с мотодельтапланов, а дикое стадо животных. Эти неразумные создания устроили погром большой военной базы – на меня это подействовало ошеломляюще. Я никак не мог в это поверить.

На бегу глазами я искал Ивана. Но его нигде не было видно. Затем я увидел сломанные ворота лагеря военнопленных. На одинаковых прямых дорожках среди бараков и скамеек не было ни одного пленного. Быки растоптали заборы, и пленные каны и люди бежали. В этом заключался замысел нападения.

Основной целью бомбардировки пилотов мотодельтапланов стали ангары с тяжелой промышленной техникой, склады с запасными частями и ремонтная мастерская. Тяжёлые машины, ещё недавно стоявшие ровными рядами, теперь напоминали груды лома. В воздухе висел тяжёлый запах горелой смазки и обугленного пластика, а кое‑где ещё тлели остатки топливных баков. С первого взгляда мне стало, очевидно, что парк техники был выведен из строя практически полностью: даже те единицы, что внешне казались целыми, наверняка имели скрытые повреждения ходовой или электроники.

Возле здания администрации лагеря стояли плотным двойным кольцом отряды штурмовиков и защитников. И поэтому она никак не пострадала. Все они защищали армейскую инспекционную комиссию так не вовремя прибывшую в лагерь. Из окон администрации выглядывали напуганные обладатели высокого социального статуса.

Постепенно подходили другие отряды - поредевшие, напуганные, побитые. Бойцы и санитары, сгибаясь под тяжестью ноши, несли раненых на носилках к медпункту. Я заметил Торна и отвел его в медпункт, он сел на скамейку и прикрыл глаза руками. Очередь к хирургам и реаниматологам росла с каждой минутой. Кто-то тихо стонал, кто-то молча сжимал кулаки.

Всех, кто мог держаться на своих ногах, отправили прочесывать территорию – собирать раненых и убитых, а также оружие и прочее имущество, которое бросили охваченные паникой военнослужащие Федерации. Несколько отрядов отправили охранять внешний периметр из-за опасения повторной атаки сепаратистов.

Четыре незамысловатые мысли посетили меня – первая, что вооружённые силы Федерации не смогли противостоять силе дикой природы и аборигенам. Вторая - смогу ли я уцелеть в этом водовороте событий и передать накопившиеся сведения на Землю. Третья - лагерному начальству здорово влетит за побег пленников, ведь оно не озаботилось минированием подступов к лагерю, пренебрегло разведкой местности звеном планетолетов, и наконец, в момент атаки не сумело грамотно распорядиться личным составом и техникой.

Я нес на плече складные носилки. Поначалу нам встречались лишь мёртвые - мы не трогали их. А потом из-за разрушенного ангара донёсся с глухой металлический удар, затем он повторился несколько раз. Я пошел проверять, что там, на боку лежал полуразрушенный защитник, его управляющий модуль был уничтожен. Его рука била по металлической плите. Видимо в остатках микросхем замкнуло, и этот посмертный стук единственно, что мог делать защитник. К нему подошел боец и несколько раз выстрелил в изгиб руки, удары прекратились.

Проходя мимо руин нашей бывшей казармы нас, подозвал Аустин Вильмор. От модульного здания остался только скелет, провисшие перекрытия, зияющие проёмы окон, тонкие балки, торчащие, как сломанные кости. Лейтенант с двумя солдатами пытались поднять широкую изогнутую перегородку. Из-под нее выставилась пара ног в грязных рваных штанах.

Мы ухватились за перегородку. Лейтенант рявкнул: Тяни! Все вместе мы подняли и отбросили в сторону металлическую перегородку. Я присел на корточки рядом с придавленным человеком - и вдруг узнал в нём Ивана. Иван, ты меня слышишь? - позвал я.

Он не отозвался. Я проверил лоб – тёплый. Потом искал пульс на шее, на запястье, пульса не было. В голове метались какие-то нелепые, воспоминания из курса оказания первой медицинской помощи. Пострадавшему нужно запрокинуть голову, приподняв подбородок. Это нужно, чтобы убедиться: дыхательные пути свободны, и если дыхание есть - перейти к остановке кровотечения. Когда кровь алая и бьёт пульсирующей струёй это признак артериального кровотечения. И чтобы его остановить нужно, наложить на рану давящую повязку, потом прижать артерию пальцами выше раны, а если кровь продолжает течь, то использовать жгут, чтобы пережать артерию.

Ивана взяли за ноги и руки, понесли на улицу, и в этот момент он вдруг дёрнулся и коротко вскрикнул: А-А-А-А!!!

- Живой! - выдохнул я, будто сам не верил, и в ту же секунду рванул застёжки носилок, раскладывая их с лихорадочной поспешностью. - Помогите донести его до госпиталя! Быстрее!

Мы несли Ивана, и каждый шаг отдавался в груди тяжёлым гулким стуком - казалось, время растянулось, а территория лагеря стала бесконечной. Когда его, наконец, уложили на жёсткую больничную кровать, в палате повисла короткая, звенящая тишина. И тут его глаза открылись - не мутные, не пустые, а ясные, они выражали понимание происшедшей беды.