Человек-Миксер: Битва за Патрики

Глава 1. Не катастрофа

Когда меня в третий раз уложили на лопатки, я как раз дошёл до той части рассказа, где человек-холодильник дал мне семь минут на попытку не обосраться.

Падение получилось почти приличным. Я успел не разбить подбородок, не приложился затылком о мат и даже не издал тот жалобный звук, который обычно вырывался из меня при близком знакомстве с полом. Правда, воздух из груди всё равно вышибло, перед глазами на секунду потемнело, а из носа потекло что-то тёплое.

Я провёл пальцами под ноздрями, посмотрел на кровь и тяжело вздохнул.

— Ну вот, — сказал я человеку, стоявшему надо мной. — Теперь мой рассказ получил наглядное, яркое сопровождение. Для полного погружения вам осталось только заморозить мне руку и периодически смотреть на часы.

Он не ответил. Только переступил с ноги на ногу, и плотная подошва ботинка едва слышно скрипнула по покрытию. Снизу всё выглядело особенно унизительно: потолочные лампы, серые стены, край мата и широкая фигура, которая заслоняла от меня половину света. На предплечьях мужчины проступали старые шрамы, пальцы были сжаты спокойно, без злости. Будто он не швырнул меня через бедро две секунды назад, а просто поставил на полку, как прочитанную книжку.

— Я могу продолжить лёжа, — предложил я. — В таком положении история прозвучит правдоподобнее…

— Продолжайте, — разрешил он.

Вот за это я и ценил наши разговоры. Ни сочувствия, ни «вам не больно?». Только факты: меня уронили, нос кровит, а если останусь лежать дольше положенного, меня уронят ещё раз — уже воспитательно.

Я согнул ногу, поднялся на локоть и сел. Раньше после такого хотелось проверить все органы и уточнить у Блендо, совместима ли поясница с дальнейшим существованием. Сейчас я вдохнул через рот, дождался, пока зал перестанет плавать в глазах, и встал на одно колено.

— Он сказал, что Блендо должен был достаться не мне, — продолжил я. — Что я ошибка маршрута. «Неподходящий носитель в подходящий момент». Ещё предложил уйти из ГОСТа, потому что здесь меня считают функцией, а не человеком.

— И он соврал? — вопрос прозвучал спокойно. Именно поэтому отмахнуться шуткой не получилось.

Я вытер кровь запястьем и посмотрел на красную полоску на коже.

— Не во всём. ГОСТ правда встретил меня «мешком» на голове, ремнями на руках и предложением выбрать между смертью, вечной изоляцией и работой. У меня до сих пор в пропуске официально написано, что я ЛОХ. Система смотрит на меня и видит МКС-01. Риск. Контур. Ходячую проблему с венчиком…

— Однако вы вернулись.

— Вернулся, — согласился я и наконец поднялся полностью. Колени дрожали, но уже не так заметно. — Потому что Вайс смотрит на людей ещё хуже. Для ГОСТа человек вроде нас — опасная единица, которую пытаются контролировать. Для него человек — продукт, который надо сохранить, даже если внутри после этого ничего живого не останется. Выбор, конечно, уровня «какой рукой удобнее вытаскивать свои кишки из мясорубки», но он всё-таки есть.

Мужчина чуть повёл плечом, просто дал понять, что услышал. Раньше я бы начал вытягивать реакцию шутками, пока собеседник не подтвердит, что Максим молодец и заслужил денежную премию, или хотя бы шоколадную медальку. Теперь мне хватило молчания.

— Стойка, — скомандовал он.

Я поставил ноги шире, левую немного вперёд, поднял руки. Подбородок опустил, локти не растопыривал. В первые дни всё это приходилось собирать по отдельности. Ноги жили своей жизнью, плечи паниковали, руки безрассудно махали по личной программе, а мозги заставляли закрывать глаза при каждом ударе, потому что тот считал себя самым умным органом в коллективе.

Сейчас тело хотя бы начало подозревать, что мы работаем вместе, сообща.

— Дальше, — кивнул мужчина.

— Дальше я решил его задержать.

— Зачем?

— Потому что он признался в причастности к «Полюсу-24». Знал о Великом Рецепте. Стоял передо мной и вежливо рассказывал, как вытащил из людей всё человеческое. Ну и потому, что я идиот. Последнее, думаю, оказало решающее влияние.

Удар пришёл без предупреждения. Правая рука двинулась коротко, почти лениво, но я уже видел плечо. Раньше заметил бы кулак перед самым носом и успел только мысленно попрощаться с зубами. Сейчас шагнул назад, отвёл голову и поднял предплечье. Костяшки скользнули по блоку. Отдача прошла до локтя, но я остался на ногах.

— Продолжайте, — повторил он.

Я не успел порадоваться. Второй удар пошёл в корпус. Я втянул живот, подставил локоть, огрёб всё равно, больно, зато не сложился пополам. Тут же сместился вправо, выбросил прямой в ответ и остановил кулак у его груди. Вернее, собирался остановить. Мужчина перехватил моё запястье, дёрнул на себя и попытался снова отправить меня на мат. В прошлый раз я бы послушно полетел вслед за рукой. Теперь шагнул ближе, убрал собственный вес из захвата и упёрся плечом ему в грудь. Мир не перевернулся. Это уже можно было считать выдающимся достижением отечественной боевой подготовки.

— Он был сильнее, — продолжил я, пытаясь освободить кисть. — Намного. Даже не дрался со мной. Проверял, сколько времени я продержусь, пока сам не сломаюсь.

— Сломались?

— Технически — несколько раз. Морально — ближе к концу седьмой минуты. Но потом пришла Вероника с кофейной пушкой и уровнем трезвости, который в обычной организации считается основанием отобрать пропуск. У нас это, видимо, резервный план.

Я резко провернул кисть, выскользнул из захвата и отступил на полшага. Получилось! Некрасиво, неуклюже, но получилось. Мужчина не дал мне времени осознать успех и двинулся вперёд. Левая. Я уклонился. Правая в корпус. Принял на локоть. Подсечка. Убрал ногу. На четвёртом движении всё-таки ошибся. Посмотрел на плечо, забыл про бедро и получил коленом в живот. Воздух снова покинул меня, но я отступил, удержал равновесие и не опустил рук.

— Раньше вы бы уже лежали на мате, — заметил мужчина.

— Раньше у меня был здоровый инстинкт самосохранения.

— Нет, не было.

— Ладно, вполне справедливо, — выдохнул я. — Тогда скажем так: раньше я ложился быстрее.

Он атаковал снова. В этот раз я не пытался угадать каждый удар. Смотрел на корпус, держал дистанцию, чувствовал пол под ногами. Страх никуда не исчез. Я всё ещё не любил, когда кулак размером с мою надежду на нормальную жизнь летел мне в лицо. Просто страх перестал командовать телом. Он теперь сидел где-то сбоку и давал советы, которые можно было не слушать.

Я пропустил удар по плечу, сблизился и попытался зайти за спину. Мужчина развернулся вместе со мной, положил руку на шею и надавил. Я опустил центр тяжести, поставил ногу между его ступнями и толкнул корпусом. Он сдвинулся на полшага. Я так удивился, что тут же получил ладонью в лоб.

— Ай! Можно было дать мне секунду насладиться историческим событием?!

— Вайс дал?

Вот ведь умеет человек одним вопросом испортить всё веселье.

— Нет, — признал я, возвращая руки к лицу.

— Тогда продолжайте.

Мы двигались по мату ещё несколько минут. Я рассказывал про крышу, не усиливавшийся холод, принадлежавший Вайсу. Про то, как Блендо впервые честно признался, что боится. Предложение уйти и собственную попытку ударить человека, разница в силе с которым была ясна даже моему организму, а он обычно понимал очевидное только после прямого столкновения с непробиваемой стеной.

Мужчина слушал и бил. Иногда задавал один короткий вопрос. И ни разу не спросил, почему я не убежал. Возможно, ответ и так был ему известен. Возможно, бегство с крыши не входило в перечень доступных упражнений. Самое странное — я тоже больше не задавался этим вопросом. В первом бою за спиной плакала девочка. В «Домовой Плаза» была ранена Алиса. На «Полюсе-24» я уже понимал, куда и зачем иду. Рядом с Вайсом никто не звал на помощь. Я мог попробовать отступить и вызвать подкрепление. Но тогда он бы ушёл. Раньше я называл такие поступки невезением или внезапным позывом героизма. Теперь пришлось признать: иногда я сам выбирал шагнуть вперёд. Это не делало меня героем. Скорее человеком, который начал отвечать за собственные глупые решения.

Очередной удар прошёл рядом с щекой. Я нырнул под руку, шагнул за внешнюю ногу и толкнул плечом. Мужчина сохранил равновесие, но впервые поднял вторую руку, чтобы остановить меня.

Вот теперь я уже не отвлёкся. Отскочил, разорвал дистанцию и только тогда позволил себе улыбнуться.

— Всё? — спросил я, тяжело дыша.

— Почему решили, что всё?

— Вы второй рукой воспользовались. Обычно правая у вас выполняет работу за весь отдел.

Он уставился на меня на несколько секунд. Передо мной стоял Алексей Леонидович Громов — инструктор УТ-класса, бывший оперативник и человек, который несколько недель объяснял моему телу, что пол не является его естественной средой обитания.

— Уже не катастрофа, Ковалёв, — произнёс он.

Если перевести с «громовского» на человеческий, это примерно соответствовало ордену, повышению и отцовскому «я тобой горжусь» одновременно.

— Алексей Леонидович, — начал я осторожно, — вы сейчас снова меня похвалили?

— Не преувеличивайте.

— Поздно. Я запомню этот день. Закажу календарь. Возможно, попрошу Серафиму Андреевну внести событие в личное дело.

— Тренировка окончена, — сухо сообщил он.

— Так и знал, что счастье будет недолгим! — я опустил руки. Плечи налились тяжестью, бок заныл, нос снова напомнил о себе. На мате осталось несколько красных пятен — санитарная служба ГОСТа могла поставить мне двойку.

Громов подошёл ближе. Я приготовился услышать замечание про стойку, дыхание, кровь на казённом покрытии или мою привычку разговаривать вместо нормальной самообороны. Однако, вместо всего этого, он протянул руку. Я посмотрел на ладонь. Потом на него. При первой встрече всё было наоборот: я попытался поздороваться, Громов посмотрел на мою руку так, будто она преждевременно подала заявление на уважение, и заставил меня убрать её обратно. Сейчас его ладонь оставалась передо мной — широкая, тяжёлая, с побелевшими шрамами на костяшках. Я пожал её. Громов крепко стиснул пальцы, но без своей привычной проверки на прочность, после которой кости хрустели как сухарики.

— Завтра в семь, — сказал он, отпуская руку.

— А рукопожатие не означает, что мне положен выходной?

— Нет, не означает.

— А скидка на избиение?

— Завтра узнаете об этом, — улыбнулся он.

Затем взял с лавки полотенце и вышел из зала. Я остался среди матов, запаха резины и собственного внезапно поднявшегося настроения.

— Ты доволен, — заметил Блендо.

— Мне впервые пожал руку человек-утюг. Это важный этап социализации в ГОСТе, — мысленно посмеялся я.

— УТ-класс не расшифровывается как «человек-утюг».

— Конечно. И БРД-ЛОХ не расшифровывается как «базово редкий дебил — личность окончательно хрупкая».

До душевой я добрался на упрямстве. Когда адреналин ушёл, заболели мышцы, о существовании которых бариста знать не обязан. Ещё несколько месяцев такой жизни и моё тело можно будет использовать как учебную карту: здесь Громов, здесь Алиса, здесь Вайс, а вот тут Максим сам врезался в дверь и никому не признался.

Я включил воду и упёрся ладонями в кафель. В первые дни боялся мыться без наблюдения: казалось, лицо снова сложится в чёрный корпус, венчик попадёт под воду, закрутится и меня унесёт в слив вместе с останками достоинства. Теперь человеческая форма держалась спокойно. Я видел в запотевшем зеркале обычную физиономию: разбитый нос, синяк под глазом, липнущие волосы, уставший взгляд. Красавцем не стал. Жаль, конечно. Если уж организм пережил слияние с какой-то древней механико-контурной сущностью, мог бы заодно исправить прикус и убрать мешки под глазами. Но Блендо, видимо, работал строго по базовому тарифу.

— Нос не сломан, нет повода переживать, — сообщил он.

— Спасибо, доктор Миксер. А как же моя гордость?

— Повреждена хронически. Стабилизации не подлежит.

— Вот поэтому у тебя нет друзей…

— У меня есть ты, Максимка, — голос прозвучал так, будто он улыбнулся. То ли по-доброму, то ли хитро…

Я намылил голову и внезапно завис.

— Это… было и мило, и угрожающе…

— Считай комплиментом, — ответил он с едва заметным смешком.

После душа я привёл себя в относительный порядок, заклеил переносицу тонким пластырем и переоделся в чистую форму. Пиджак снова оставил в шкафчике. ГОСТ мог заставить меня носить галстук, пропуск и официальный статус ЛОХа, но добровольно надеть пиджак после тренировки не могла заставить даже государственная дума. На внутренней стороне дверцы висел новый лист допуска. Три дня назад медицинская комиссия признала мою человеческую форму достаточно стабильной для самостоятельного проживания за пределами штаба. Формулировка занимала почти страницу, содержала семь условий, четыре подписи и пункт о немедленном возвращении при «проявлении неконтролируемой функциональной активности». По-человечески это означало: меня наконец отпустили домой. Не на четыре часа под присмотром. И не на гражданскую адаптацию с Вероникой… Я мог выйти через главный вход, доехать до своей квартиры, открыть дверь собственным ключом и спать в своей кровати столько, сколько позволит рабочий график, соседи и возможный конец света. Статус при этом не изменили. На пропуске по-прежнему красовалось: БРД-ЛОХ. Свобода свободой, а ведомственная шутка должна жить вечно.

Первую ночь дома я провёл позавчера. Квартира встретила пылью, квитанциями и микроволновкой, на которую я долго смотрел с подозрением. Она вела себя достойно. Возможно, понимала, что теперь я способен ответить ей. Сегодня я ночевал в штабе из-за ранней тренировки. Семь утра — не время, а преступление, особенно когда до ГОСТа ехать через половину Москвы.

После душа я пошёл в столовую.

Столовая была одним из самых убедительных аргументов в пользу сотрудничества. В обычных учреждениях еду готовят так, чтобы человек больше туда не возвращался. В ГОСТе кормили вкусно: носителям требовались калории, а оперативники отказывались спасать мир натощак. Сегодня подавали картофельное пюре, куриную котлету с грибным соусом, салат, борщ и сырники. Я взял всё. После тренировки с Громовым организм считал, что пережил голодный год, и требовал компенсацию за каждый пропущенный удар.

Я сел у окна, положил телефон рядом с подносом и первым делом попробовал пюре.

— Недостаточно однородное, — тут же сообщил Блендо.

— Ты сейчас серьёзно критикуешь пюре внутри бывшего бариста?

— Я констатирую.

— Ещё слово, и будешь жрать служебную гречку через мои воспоминания.

Блендо затих. Угроза сработала.

Котлета оказалась отличной, борщ — горячим и с плотным количеством мяса. После такого начинаешь уважать белки, жиры и государственную тайну. Я уже добрался до первого сырника, когда телефон коротко завибрировал.

«СООБЩЕНИЕ СЛУЖЕБНОЙ СИСТЕМЫ. ГРУППА КИПРИЯНОВА. ПОЛНЫЙ СОСТАВ. КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ 4-Б. СБОР В 13:30. ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА.»

Ни темы, ни категории угрозы, ни привычного указания взять полевое снаряжение. Я посмотрел на время. Четверть второго.

— Сырник берём с собой, — решил я.

— Эт вроде как нарушение регламента столовой, — напомнил Блендо.

— После сегодняшнего рукопожатия я чувствую себя человеком, которому позволено больше, чем другим.

— Громов просто пожал тебе руку.

— Не обесценивай мой карьерный рост!

В конференц-зал я вошёл в час двадцать семь, с пластырем на носу и сырником, завёрнутым в салфетку. Это был почти идеальный баланс между новым ответственным Максимом Ковалёвым и старым человеком, который однажды опоздал на работу, потому что пять минут спорил с миксером. Павел Аркадьевич уже сидел во главе длинного стола. Перед ним лежал планшет, рядом стояла чашка чая. Киприянов выглядел привычно: собранный, каменный, слегка уставший и готовый сообщить о грядущем конце света с тоном коммунальщика, который напоминает оплатить услуги. Алиса расположилась справа. Волосы пышные, распущенные, куртка формы застёгнута, на столе перчатки и папка. Она посмотрела на пластырь у меня на носу, задержала взгляд на секунду и спросила:

— Громов?

— Дверь, — соврал я, занимая место рядом.

— Дверь УТ-класса? — усмехнулась она в ладонь.

— Очень тяжёлая дверь УТ-класса.

Уголок её губ за ладонью ещё раз дёрнулся. Раньше я считал такие реакции случайностью. Теперь уже знал: если Алиса не смотрит на меня с желанием поджарить, это почти дружелюбие.

Вероника сидела напротив. Мы встретились взглядами и тут же оба вспомнили слишком многое. Такси. Её квартира. Дорогой пустой интерьер. Спальня… Платье, которое она потом сняла без должного уважения к моей нервной системе. А ещё эта чёртова, будь она проклята, моя фраза: «Я рядом». И утро, которого между нами, к сожалению или счастью, не случилось. Я не жалел о решении. Вероника была пьяна, одинока и слишком уязвима, даже если выглядела способной купить ресторан вместе с владельцем. Пользоваться этим было бы мерзко. Правильный поступок всё равно не отменял факта: мы оба знали, какого цвета у неё постельное бельё. И не только постельное.

— Взрослые люди, — говорю я себе мысленно. — Все здесь взрослые… Вероника — опытный оперативник. Я — стажёр с боевой адаптацией, допуском к самостоятельному проживанию и официальным правом выходить из здания без конвоя. Мы умеем вести себя профессионально.

— Добрый день, Максим, — нежно улыбнулась Вероника.

— Добрый, — ответил я слишком быстро. — Нормальный. Обычный день. Я вот тренировался. Помылся. Поел сырников…

«Какой же я дебил. Тупой. Дебил...»

Мой профессионализм закончился на слове «доброе».

Алиса медленно перевела взгляд с меня на Веронику. Киприянов сделал глоток чая, демонстрируя выдающееся умение не вмешиваться в чужой позор.

— Рада, что ты помылся, — совершенно серьёзно сказала Вероника, продолжая улыбаться.

— Я тоже, — кивнул я и решил больше никогда в жизни не разговаривать.

Дверь открылась ровно в час и тридцать минут. Серафима Андреевна вошла без папки. В руках у неё был только тонкий планшет. Светлый костюм, мягкая улыбка, аккуратно уложенные волосы — всё как обычно. И всё равно в комнате сразу стало как-то собраннее. Даже мой сырник в салфетке выглядел виноватым перед ней.

— Доброе утро, — сказала она, проходя к экрану. — Рада видеть группу в полном составе. Максим, пластырь тебе очень идёт!

— Спасибо. Новая часть формы.

— Надеюсь, временная, — улыбнулась Серафима и коснулась экрана планшета. Жалюзи на окнах опустились, свет приглушился, на стене загорелся большой монитор. — Сразу уточню: это не оперативный выезд. По крайней мере, пока. С оружием, фиксацией и героизмом можно немного подождать.

— Особенно с героизмом, — негромко добавила Алиса.

Я сделал вид, что не услышал.

На экране появилась молодая женщина: сначала с обычной улыбкой, затем в дорогом платье и со взглядом, в котором от первого снимка ничего не осталось. Следом — мужчина в спортивной куртке и он же в костюме у чёрной машины; студент с рюкзаком и на сцене бизнес-форума; девушка возле подъезда и в ресторане, где один бокал стоил больше моей бывшей зарплаты.

— За последние двадцать один день в районе Патриарших прудов зарегистрировано одиннадцать исчезновений, — начала Серафима. Голос оставался мягким, почти успокаивающим. — Возраст от двадцати двух до тридцати семи лет. Прямых связей между пропавшими нет. Разный социальный статус, разные профессии, разные адреса. Полиция не успела объединить случаи, потому что каждый из этих людей вернулся самостоятельно.

Киприянов поставил чашку на стол.

— Через какое время? — спросил он.

— От сорока восьми до семидесяти двух часов. Все утверждают, что уезжали добровольно. Где находились — не помнят или отказываются говорить. Следов насилия нет. Медицинские показатели улучшились. У нескольких исчезли хронические проблемы со сном, тревожные расстройства и зависимости. Двое за неделю резко продвинулись по карьерной лестнице. Один получил крупные инвестиции. Ещё одна девушка за десять дней увеличила аудиторию своего канала почти в семь раз.

— Не похоже на преступление, — заметила Вероника. Неловкость с её лица исчезла. Теперь перед нами сидел опытный оперативник КФМ-класса, точный и внимательный. — Скорее как очень дорогой тренинг личностного роста.

— Родственники считают иначе, — ответила Серафима.

На экране появилось видео. Пожилая женщина сидела на кухне и держала в руках кружку. Камера дрожала, голос за кадром задавал вопросы. Женщина говорила тихо:

«Это мой сын. Лицо его, голос его. Он знает, где учился, помнит отца, помнит, как мы ездили в Анапу. Только раньше, когда я плакала, он обнимал меня. А теперь спросил, какую пользу я получаю от слёз.»

Видео сменилось другим. Мужчина лет тридцати стоял у подъезда, пока его бывшая девушка кричала что-то про обещания и общие годы до самой смерти. Он спокойно дождался паузы и ответил:

«Ты была хорошей инвестицией в мою эмоциональную зрелость. Но срок проекта подошёл к концу».

— Охренеть, — вырвалось у меня. — Какая же дичь.

Серафима убавила звук в ноль.

— Ни у одного из вернувшихся не обнаружено подтверждённого МКС-ядра, — продолжила она. — Нет привычных признаков, механических изменений или выраженной дестабилизации. Они полностью дееспособны, физически здоровы и довольны произошедшим. Более того, никто из них не считает себя жертвой.

— Тогда почему дело передали нам? — Алиса нахмурилась.

Серафима посмотрела на неё, затем на каждого из нас. Улыбка осталась на месте, только сам взгляд стал значительно холоднее.

— Потому что вчера вернулся двенадцатый.

На экран вывели фотографию молодого парня. Обычное лицо, дешёвая толстовка, немного растерянная улыбка. Второго снимка рядом не было.

— Он пробыл дома сорок три минуты, — выдохнула Серафима. — Успел переодеться, удалить все фотографии своей семьи, выставить квартиру родителей на продажу и вызвать такси. Мать попыталась его остановить. Тогда он ответил, что больше не собирается тратить ресурсы на людей, которые мешают ему становиться лучшей версией себя.

В кабинете все затаили дыхание. Я посмотрел на фотографии. Все эти люди выглядели лучше. Необъяснимо, но… словно дороже. Увереннее в себе. Будто кто-то взял их жизнь, убрал весь страх, стыд, сомнения, жалость и всё, что мешало неумолимо идти вперёд. Оставил только то, что помогает побеждать.

— Куда он уехал? — спросил Киприянов.

Серафима открыла на экране карту центра Москвы. Красная точка загорелась возле Патриарших прудов.

— По информации свидетелей — скрылся в закрытом гастрономическом пространстве под названием «Фермент». После этого никто не видел его. Камеры зафиксировали, как он вошёл внутрь, но обратно больше не выходил, — она положила планшет на стол. — Поэтому это не выезд, — мягко произнесла Серафима. — Это расследование. Кто-то похищает людей на Патриках, а затем возвращает их здоровыми, успешными и совершенно испорченными!

На экране появилась последняя строка из показаний матери:

«Пожалуйста, найдите того, кто это с ним сделал! Он вернулся живым, успешным, идеальным… Только моего сына в нём больше нет. Верните мне его. Настоящего».

Глава 2. Семейное положение

Последняя фраза матери осталась висеть на экране.

«Верните мне его. Настоящего».

В комнате никто не торопился говорить. Даже я, хотя обычно тишина дольше трёх секунд вызывает у меня желание срочно испортить её какой-нибудь глупостью. Перед нами всё ещё светились фотографии вернувшихся: обычные лица слева, уверенные и дорогие справа. Люди выглядели так, будто наконец разобрались в жизни. Только рядом с ними почему-то плакали те, кто знал их раньше. Я развернул салфетку и посмотрел на недоеденный сырник. Есть расхотелось. Это уже само по себе доказывало серьёзность всей ситуации.

— И что именно мы расследуем? — первой спросила Алиса. — Похищение доказать нельзя. Воздействие МКС не подтверждено. Все вернувшиеся совершеннолетние и от полного обследования отказываются.

— Формально — ничего, — ответила Серафима Андреевна, опустив голову, — Поэтому у нас и возникла проблема…

— Радует, что хоть где-то проблемы возникают неформально, — пробормотал я.

Киприянов бросил на меня короткий взгляд, но комментировать не стал. Серафима, напротив, улыбнулась чуть теплее, словно моя неспособность молчать входила в ожидаемые показатели стабильности.

— Родственники подали заявления, — продолжила она. — Полиция проверила камеры, банковские операции, транспортные карты и телефоны. Каждый пропавший перед исчезновением находился в районе Патриарших прудов. Некоторые заходили в рестораны, другие гуляли, двое работали неподалёку. Прямого маршрута к «Ферменту» нет. На камерах они туда не входят.

— Но двенадцатый же как-то вошёл, — заметила Вероника.

— После возвращения, — уточнил Киприянов. — Значит, он уже знал, куда идёт.

Серафима коснулась планшета. На экране появилась неполная схема здания: первый этаж, подвалы и два серых уровня без данных.

— «Фермент» зарегистрирован как закрытое гастрономическое пространство. Вывески нет, бронирование невозможно, юридическое лицо менялось трижды. Текущий владелец — фонд «Новая эра».

— Очень подходящее название, — хмыкнул я. — Сразу чувствуется, что культурная инициатива закончится расчленёнкой.

— Пока расчленёнки нет, — напомнила Алиса.

— Вот поэтому и тревожно. Обычно у нас всё начинается именно с неё….

На экране сменились данные. Официально в «Ферменте» работало шестнадцать человек. Камеры за неделю насчитали больше тридцати: официанты, охрана, повара и курьеры.

— Ни один не числится в штате, — кивнула на данные Серафима. — Лица не определены, номера машин поддельные. Поставщики уверены, что возят продукты соседнему ресторану, а тот ничего о поставках не знает.

— Кто-то хорошо затирает следы, — Вероника подалась вперёд. — И вкладывает в это серьёзные деньги.

— Или имеет связи с теми, кто затирает следы профессионально, — добавил Киприянов.

Эта фраза накалила общее напряжение в кабинете. Алиса перестала крутить ручку между пальцами. Вероника больше не улыбалась. Я посмотрел на Киприянова и вспомнил допросную, Ветрова, закрытые двери, технический сектор и человека, который смог пройти туда незамеченным.

Серафима не произнесла имени подозреваемого. После смерти Ветрова его вообще старались не называть при полном составе: доказательств мало, сотрудников с доступом слишком много. Подозревать можно было любого.

— Это расследование не появится в общей системе, — сухо сообщила Серафима. — До отдельного распоряжения все материалы останутся на изолированном уровне. Доступ есть у присутствующих и двух сотрудников технической поддержки, выбранных лично мной. Никаких запросов через внутреннюю сеть, служебных автомобилей у объекта и разговоров в общих помещениях.

— Полагаете, дело как-то связано с покойным Ветровым? — спросила Алиса.

— Я полагаю, что после его смерти мы больше не имеем права считать внутренние каналы безопасными.

Мягкий голос Серафимы прозвучал почти буднично. Раньше ГОСТ казался машиной, способной найти любого носителя и выдать гигантского бытового монстра за утечку газа. Теперь внутри машины кто-то спокойно переставлял детальки, как ему вздумается.

Я машинально оглянулся на тёмное стекло конференц-зала.

— Там никого нет, Максим, — фыркнула Серафима.

— После знакомства с ГОСТом словосочетание «никого нет» звучит как «суй пальцы в мясорубку, она добрая».

Киприянов увеличил схему «Фермента».

— Штурм исключён, — произнёс он. — У нас нет основания для открытого проникновения, ордера, подтверждённого МКС-сигнала и понимания, сколько гражданских находится внутри. Попытка давления предупредит организаторов. Они сменят площадку и продолжат в другом районе.

— Наблюдаем? — спросила Алиса, подавшись вперёд.

— Уже, — прикрыла глаза Серафима. — Безрезультатно. Посетители входят через соседние здания, а установленные гости отказываются отвечать даже на нейтральные вопросы.

— Значит, нужен человек внутри, — щёлкнула пальцами Вероника.

— Несколько человек, — поправил Киприянов.

Я посмотрел на него. Затем на Серафиму, на Алису, которая почему-то в тот же момент посмотрела на меня.

В груди появилось знакомое ощущение. Так организм обычно предупреждал: сейчас взрослые люди примут решение, последствия которого почему-то придётся переживать именно Максиму Ковалёву.

— Сразу уточню, — поднял я ладонь. — Я плохо разбираюсь в высокой кухне, ещё хуже притворяюсь богатым и один раз назвал столовые приборы «тыкалками». Если вам нужен шпион, то я максимум — Джеймс Борщ.

— Вы не будете играть роль сотрудника кухни, — нахмурился Киприянов.

— Уже легче.

— Вы будете гостем, — резко закончил он.

— Уже снова тяжелее…

Серафима вывела приглашение без адреса и телефона. В центре стояло одно слово: «СОЧЕТАНИЕ». Ниже сообщалось о мероприятии для людей, «готовых перейти к следующей версии отношений».

— Через шесть дней в «Ферменте» состоится частная дегустация для пар: гастрономическая программа, анализ совместимости и знакомство с инвесторами.

— Ужин, психолог и финансовая пирамида в одном помещении, — оценил я. — Патрики развиваются быстрее остальной Москвы.

— Вход только по рекомендации, — уточнила Вероника. — И каждого кандидата тщательно проверяют. Биографию. Социальные сети, имущество, работу, окружение. Случайную пару с улицы туда не пустят.

— Откуда у нас приглашение? — Алиса прищурилась.

На экране появилось вертикальное видео. На фоне пруда стояла девушка с микрофоном. Бурые длинные волосы, светлое платье, уверенная улыбка человека, который мог задать незнакомцу самый бестактный вопрос и ещё заставить его почувствовать себя виноватым за ответ.

— Сколько должен зарабатывать мужчина, чтобы девушка могла рядом с ним расслабиться? — спросила она у женщины в огромных солнцезащитных очках.

— Миллиона два, — без раздумий ответила та. — Баксов. В месяц, естественно. И это без учёта путешествий, маникюра, педикюра, косметики, парфюма… — она продолжала бы бесконечно, если бы видео не переключилось.

Один прохожий хвалился курткой за четыреста тысяч, другая девушка объясняла, почему мужчина обязан оплачивать ей квартиру в центре, психолога и тренинги личностного роста.

Я посмотрел ещё несколько секунд, затем повернулся к Серафиме.

— Прошу прощения, а наша цель точно внутри ресторана?

Алиса прикрыла губы пальцами. Вероника тихо фыркнула.

— Мира Сотникова, — представила девушку Серафима. — Интервьюер, автор канала «Цена вопроса». За последние полгода аудитория выросла до двух миллионов. Она регулярно снимает на Патриках и посещает закрытые мероприятия «Фермента».

— Подозреваемая? — спросил Киприянов.

— Пока свидетель и возможная точка входа. Семеро из двенадцати пропавших попадали в её ролики незадолго до исчезновения. Трое давали полноценные интервью. Ещё четверо находились на заднем плане.

На экране появились стоп-кадры: парень в дешёвой толстовке, студент и женщина, ставшая после возвращения владелицей туристического агентства.

— Совпадений многовато, — цокнула Алиса.

— Сотникова ежедневно снимает сотни людей в одном районе, — возразила Вероника. — Статистически пересечение возможно.

— Статистически я тоже мог три раза случайно встретить человека-холодильника, — развёл я руками. — Но после третьего он почему-то попытался сохранить мне позвоночник отдельно от всех остальных костей…

Серафима остановила видео на лице Миры.

— Мы не знаем, выбирает ли она людей, наблюдает за ними или деействует вслепую. Официально связываться с ней нельзя. Если «Фермент» проверяет окружение, интерес ГОСТа станет заметен сразу.

— Тогда как получить рекомендацию? — спросил я прищурившись, и уже предвкушая надёжный план, как швейцарские часы.

— Она сама должна обратить на вас внимание.

Мне это не понравилось. В планах Серафимы моё достоинство часто значилось допустимой потерей.

Вероника провела пальцем по планшету. На экране появились ещё две фотографии: Алиса возле служебной машины и я у входа в торговый центр. Снимки были гражданскими, сделанными издалека. Под ними стояли незнакомые имена.

АЛЕКСАНДРА И КИРИЛЛ СОКОЛОВЫ.

— Кто это? — спросил я. — Тот чувак подозрительно похож на меня…

— Вы, — ответила Серафима.

— Я не Кирилл.

— Четыре дня будете Кириллом, — хищно ухмыльнулась она

— А потом можно обратно Максимом?

— При удовлетворительном поведении.

На фотографии моё лицо выглядело подозрительно обеспеченным. Снимок явно сделали после шопинга с Вероникой.

Под именем значилось: двадцать восемь лет, совладелец сети кофеен и сервиса доставки премиальных завтраков.

— Почему мне двадцать восемь?

— Чтобы твоя должность выглядела правдоподобнее, — пожала плечами Вероника.

— А морщины мне кто выдаст?

— Инструктор Громов, если попросишь.

— Откажусь. Предпочитаю играть молодого предпринимателя, — отмахнулся я.

По легенде Кирилл Соколов вырос в Туле, открыл сеть кофеен и теперь искал новые проекты. Ещё он любил бег, современное искусство и гастрономические путешествия.

— Я не люблю бегать, — сразу же проворчал я.

— Но ты часто бегаешь, заметь, — напомнила Алиса.

— От угрозы. Это не хобби, а рабочая необходимость.

— Поверь, у тебя будет время полюбить пробежки.

Александра Соколова, двадцать семь лет, бренд-консультант. Интересовалась дизайном и современным театром.

— Почему ты Александра?

— Потому что Серафима Андреевна так решила. Что за глупый вопрос? — покосилась она на меня.

— Тебе очень подходит…

— Что именно?

— Имя. Такое строгое. Красивое. Немного опасное, — я понял, что сказал это вслух, только когда Вероника медленно подняла бровь. Киприянов снова взял чашку, хотя чай там наверняка закончился ещё в прошлой главе моей жизни.

— Работайте над самоконтролем, Кирилл, — сухо посоветовала Алиса, но взгляд отвела.

Блендо тихо загудел у меня в голове.

— У тебя повысилась температура лица, Максим.

— Заткнись, — мысленно вздохнул я.

— Я ничего не говорил, вообще молчал.

— Вот и продолжай.

Следом появилась общая биография супругов Соколовых: знакомство в кофейне, свадьба одиннадцать месяцев назад, квартира возле Садового кольца, поездки и общие друзья.

На одном снимке мы с Алисой стояли у моря. Фотография выглядела настолько убедительно, что я попытался вспомнить отпуск, которого не было.

— Это фотошоп типа? — спросил я, вглядываясь в фотку.

— Разумеется, — ответила Вероника. — Хотя пришлось долго искать кадры, где вы оба выглядите расслабленно.

— И нашли?

— Увы, нет. Собрали из шести разных фотографий.

Алиса листала легенду быстрее меня. С каждой страницей её лицо становилось всё мрачнее.

— Здесь указано, что мы живём вместе более года….

— Именно, — подтвердила Серафима.

— Значит, нам понадобится согласовать бытовые детали. Кто готовит, кто оплачивает счета, с какой стороны кровати спит каждый из нас, привычки, знакомые, семейные конфликты.

— Правильно, Алиса, — довольно улыбнулась Серафима.

— И вы хотите подготовить это за четыре дня?

— За три, — поправила Вероника. — По плану, на четвёртый день вас должна заметить Мира.

— И каким образом? — спросил я, глаз предательски дёрнулся.

Вероника улыбнулась так, что я сразу захотел вернуться на тренировку к Громову. Там хотя бы заранее понятно, какой частью тела встретишь проблему.

— Вы дадите ей интервью.

— О чём?

Она открыла следующий файл. На экране крупным шрифтом появился вопрос:

СКОЛЬКО ДОЛЖЕН ЗАРАБАТЫВАТЬ МУЖЧИНА, ЧТОБЫ ЕГО ЖЕНЩИНА НЕ РАБОТАЛА?

Я посмотрел на Алису. Алиса посмотрела на меня.

— Я могу ответить честно, — предложил я. — Столько, чтобы жена не была оперативником ГОСТа и не могла сама выбить из него нужную сумму.

— Ты ничего не будешь отвечать без предварительной подготовки, — отрезала она.

— Уже началось семейное управление бюджетом.

— Максим…

— Кирилл, — поправил я и тут же понял, что сделал только хуже.

Алиса медленно положила планшет на стол. В её глазах на секунду вспыхнуло что-то очень тостерное.

Киприянов вмешался раньше, чем наша легенда закончилась разводом.

— Внешняя группа будет работать отдельно. Я отвечаю за наблюдение и эвакуацию. Лазарева — за связь, транспорт и подготовку легенды. Внутрь «Фермента» входите только вы двое.

— Почему мы? — спросила Алиса уже серьёзным тоном. — Вероника лучше ориентируется в этой среде.

— Потому что Лазареву знают владельцы трёх ресторанных групп и половина светских администраторов района, — ответила Серафима. — Её появление под чужим именем заметят. Киприянов слишком узнаваем для тех, кто связан с прежними операциями ГОСТа. А вы с Максимом выглядите достаточно новыми для этого круга.

— И достаточно нестабильными для семейной пары, — добавила Вероника.

— Спасибо! — одновременно сказали мы с Алисой.

Серафима продолжила:

— Кроме того, ваши контуры дополняют друг друга. В замкнутом помещении Алиса обеспечит точечную защиту. Максим способен быстро принимать решения и импровизировать. Но главная задача — наблюдение. Вы не задерживаете подозреваемых, никого не провоцируете и не раскрываете способности.

— Даже если увидим пропавшего? — спросил я.

— Даже тогда.

— А если ему угрожает опасность?

Серафима задержала на мне взгляд. Вопрос был не про протокол, и мы оба это понимали.

— Тогда ты оценишь ситуацию и свяжешься с Киприяновым.

— А если связи не будет?

— Постараешься не быть собой хотя бы пять минут.

— Жёсткие условия, однако…

— Именно поэтому рядом будет Алиса.

Алиса чуть выпрямилась. Во время первого выезда она воспринимала меня как стажёра, которого надо держать подальше от смертельной опасности. Сейчас же, нас отправляли внутрь вдвоём. Туда, где врагом может оказаться кто угодно. Тем не менее, это доверие грело и пугало сильнее прежнего недоверия.

Серафима закрыла основную папку и достала из тонкого чехла два паспорта. Положила их перед нами. Я открыл свой. На фотографии был я. Имя — Кирилл Викторович Соколов. Место рождения — Тула. Семейное положение — женат. В паспорте Алисы значилась Александра Ильинична Соколова. На последней странице стоял тот же штамп о браке, дата и подпись сотрудника ЗАГСа, который, вероятно, даже не существовал.

— Документы проходят все гражданские проверки, — покашлял в кулак Киприянов. — Телефоны, банковские счета, история поездок и социальные сети будут готовы к утру. С этого момента настоящие имена за пределами защищённого сектора не используете.

— Странное чувство. Вчера мне разрешили вернуться в собственную квартиру, а сегодня государство уже выдало жену, — я провёл пальцем по штампу.

— Государство ничего тебе не выдавало, — холодно ответила Алиса.

— Хорошо. Временно закрепило за мной оперативную супругу.

— Ещё одно слово, и супруг станет вдовцом до начала операции.

— Вот. Уже звучим убедительно, — захлопнул я паспорт.

Вероника рассмеялась. Киприянов прикрыл глаза. Серафима смотрела на нас с той мягкой улыбкой, с которой обычно наблюдала за экспериментом, результаты которого знала заранее.

— Есть ещё одна деталь, — скрестила она руки.

Мне сразу стало ясно: до этого были цветочки. В ГОСТе фраза «ещё одна деталь» всегда означала, что где-то неподалёку подготовили новый способ испортить мне жизнь.

На экране появилась фотография светлой, просторной квартиры: большие окна, дорогая кухня, гостиная, спальня с одной широкой кроватью. Адрес находился в пяти минутах ходьбы от Патриарших прудов.

— Легенда должна выдержать наружное наблюдение, — объяснила Серафима. — С завтрашнего дня Соколовы переезжают сюда. Камеры в ЖК и районе могут просматриваться «Ферментом», поэтому приезжать и уходить по отдельности нельзя. Ночевать в штабе тоже.

Я медленно повернул голову к Алисе. Она смотрела на фотографию спальни, и глаза её, кажется, были полны ненависти.

— Серафима Андреевна, — очень спокойно произнесла Алиса, — почему там одна спальня?

— Потому что вы муж и жена, Александра.

В кабинете повисла неловкая тишина. На этот раз испортить её глупостью не решился даже я.

Глава 3. Идеальная пара

Тишина после слов Серафимы Андреевны продержалась секунд десять. Для обычного совещания это немного. Для кабинета, где находились я, Алиса и ещё две женщины, обсуждавшие мою скорую семейную жизнь, — почти вечность. На экране всё ещё светилась спальня с одной широкой кроватью. Алиса предложила раскладушку, но Серафима напомнила: супруги Соколовы живут вместе больше года, а отдельное спальное место, если кто вдруг заметит — вызовет вопросы. Я вызвался занять диван и добавить Кириллу проблем со спиной.

— У него уже есть сеть кофеен, бег по утрам, современное искусство и жена, которая его терпит, — выдохнула Алиса. — Хватит достижений.

Серафима выключила экран и собрала планшеты.

— Спальные места обсудите с Вероникой. Она отвечает за достоверность легенды. Павел Аркадьевич займётся наружным наблюдением, транспортом и маршрутом эвакуации. Завтра к восемнадцати часам вы должны заехать в квартиру как супруги Соколовы. До этого момента настоящие имена используйте только в защищённых помещениях.

Киприянов поднялся первым. Он забрал папку со схемами «Фермента», проверил часы и коротко кивнул нам.

— В шестнадцать ноль-ноль проверка связи. В случае расхождения в легенде Лазарева решает на месте. Телефоны получите вечером.

— А если мы разведёмся до вечера? — тихо, почти шёпотом спросил я.

— Развод не согласован, — ответил он, направляясь к дверям, и вышел из кабинета.

Серафима задержалась у двери, бросила на нас довольный взгляд и пожелала продуктивной подготовки. Её улыбка окончательно убедила меня, что идея с браком под прикрытием доставляла руководству ГОСТа гораздо больше радости, чем требовала операция.

— Идёмте, молодожёны, — встала Вероника и махнула нам за собой.

— Мы женаты одиннадцать месяцев, — поправила Алиса. — По легенде.

— Тогда идёмте, уставшие молодожёны, — женщина усмехнулась.

Алиса сжала челюсти. Я благоразумно промолчал целых семь шагов.

Вероника привела нас в сектор гражданской адаптации, который сегодня превратили в мастерскую по производству обеспеченных людей. На стойках висела одежда, на столе лежали часы, бумажники и ключи от машины.

— Это всё нам? — спросил я, особенно зависнув на ключах от тачки.

— В основном тебе, — ответила Вероника. — Алиса и без помощи государства умеет выглядеть так, будто её не пустят в обычное кафешку из-за слишком важного выражения лица.

— Спасибо, — сухо сказала Алиса.

— Это был комплимент, милая, — Вероника сняла со стойки тёмно-синий костюм и приложила пиджак к моей груди. — А вот Кирилл Соколов не может явиться на Патрики в форме ГОСТа и рубашке, которую гладили кулаками.

— Её гладили в прачечной, — парировал я и посмотрел на пиджак. Пиджак посмотрел на меня отсутствующими пуговицами и всем своим видом сообщил, что сопротивление бесполезно. — У нас с ними сложные отношения, — предупредил я.

— С пиджаками? — усмехнулась Вероника.

— С обязательствами…

— Сегодня вы помиритесь.

За ширмой меня ждали рубашка, брюки и туфли. Костюм сел подозрительно хорошо: плечи стали шире, талия — уже, а синяк под глазом превратился в часть опасного предпринимательского прошлого. Я вышел и остановился перед зеркалом.

— Ого, — зашевелился Блендо у меня в голове. — Ты похож на человека, которому дадут кредит без поручителей.

— Сам в шоке.

Вероника подошла сзади, поправила воротник, плавно переместилась вперёд и затянула галстук, после чего напомнила, что для совладельца сети кофеен «Слой» это рабочий костюм.

— Плохое название, — фыркнул я. — Кофе не должен расслаиваться.

Алиса сидела в кресле у стены и листала легенду. На ней оставалась форма, в сочетании с моим костюмом мы уже выглядели чуть ближе к людям, которые могли заказать столик, заранее не интересуясь в цене вопроса. Правда, супружеского в нас не было ровным счётом ничего. Скорее деловые партнёры на встрече, на которой один участник забыл, зачем пришёл, а второй решал, стоит ли тратить на такого подельника время.

— Надень, — Вероника сунула мне в руку часы.

— Они настоящие?

— Да.

— Можно я сначала подпишу расписку, что не ел рядом с ними борщ? А то это, как-то неловко перед такими часами.

— Кирилл не испытывает неловкость перед дорогими аксессуарами, — сделала строгое замечание Вероника.

— Кирилл явно вырос в более адекватной, и уж тем более — полноценной семье.

В отличие от меня…

— Кирилл вырос в Туле, его отец владел автомойкой, мать работала бухгалтером. В девятнадцать он переехал в Москву, устроился бариста и через три года открыл первую кофейню, — спокойно рассказала Вероника.

— Вау, это почти моя биография, только в ней есть успех. И отец.

— Поэтому, очень уж надеюсь, что ты её запомнишь, — улыбнулась Вероника.

Следующие сорок минут она учила меня не глазеть на дорогие вещи, держать паузу и не объяснять каждую шутку. Последний пункт оказался самым сложным.

— Представь, что перед тобой инвестор, — сцепила пальцы Вероника, садясь напротив. — Он спрашивает, почему должен вложиться в твою сеть.

— Потому что иначе вложится в чужую и будет выглядеть глупо… — неловко улыбнулся я.

— Слишком резко, и звучит… прям тупо, — нахмурилась Вероника.

— Какой уверенный у нас предприниматель.

— Вот именно, что уверенный! А не мутный человек, который продаёт запрещённые вещества через канал в мессенджере.

Во второй попытке на слове «маржинальность» язык предал меня, и получилось «мармеладность». Алиса закрыла лицо папкой.

— Эй, ну я хотя бы запоминаюсь! У меня есть харизма и подтухающее чувство юмора…

— Ага, твоё чувство юмора вызывает пищевое отравление...

Вероника заставила меня пройтись по комнате, снять пиджак, снова надеть, сесть в кресло и заказать воображаемое вино. Когда я попросил «красное, которое не стыдно запить водой», она забрала меню и сообщила, что за говорить будет Алиса.

— А моя роль?...

— Выглядеть обеспеченным и соглашаться с умницей женой, — важно кивнула Вероника, и улыбнулась Алисе.

— Наконец-то, хоть какая–то реалистичная часть появилась в легенде.

— Ты слишком легко вошёл в роль, — подняла взгляд Алиса.

— Я искренне уважаю профессионализм супруги.

— Или ты просто боишься получить вилкой, — скромно ухмыльнулась она.

— Одно другому не мешает.

Вскоре я уже различал бокалы и держал чашку за ручку. Вероника перешла к биографии пары. Она усадила нас на диван и включила запись. На вопрос о медовом месяце Алиса сказала «Италия», а я одновременно — «Карелия».

— Медовый месяц был насыщенным, — попытался выкрутиться я. — Начали с Италии, потом случайно уехали в Корею… ой тьфу, то есть Карелию!

— Случайно? — переспросила Вероника.

— Навигатор подвёл.

— Из Рима?..

— Очень плохой навигатор. Я потом наказал его по все строгости закона.

Вероника остановила запись: между нами будто лежало заявление в прокуратуру. После двух приказов подвинуться наши плечи наконец соприкоснулись. Алиса сразу напряглась, а я решил сосредоточиться на ковре, стене и государственной безопасности — на чём угодно, кроме девушки рядом.

— Кирилл, положи руку жене на плечи, пожалуйста, — ласково попросила Вероника.

— Это обязательно?

— Для пары, которая живёт вместе год? Очень желательно.

Я осторожно поднял руку. Алиса повернула голову и посмотрела на неё до того, как я коснулся плеча.

— Я могу заранее оформить завещание, — предложил я.

— Положи уже, — процедила она.

Ладонь легла на её плечо. Ничего не загорелось. Я позволил себе вдохнуть.

— Александра, расслабься, — выдохнула Вероника. — Сейчас тебя обнимает муж, а не дед–извращенец.

— Разница недостаточно ощутима, — цокнула Алиса.

— Отлично, кажется, семейная химия появилась.

— А теперь расскажите, как познакомились, — Вероника снова включила камеру.

Алиса посмотрела на меня. По легенде она пришла в мою кофейню, заказала латте без сахара и раскритиковала логотип. Кирилл спорил с ней двадцать минут, после чего попросил номер.

— Я зашла выпить кофе, — начала она. — Кирилл решил, что умеет шутить… — отвела она взгляд от камеры.

— Я действительно умею шутить!

— Легенда требует правдоподобия, — шёпотом напомнила Алиса. — Потом он принёс мне напиток с нарисованным сердечком.

— Это был листик, — хмыкнул я.

— Нет, это сердце.

— Бариста отличает латте-арт от романтического давления. Не спорь!

— Ты тогда тоже спорил?

— Одиннадцать месяцев брака доказывают, что спор был не без оснований..

— Вот. Сейчас лучше! Продолжайте, — Вероника подняла палец.

Мы разыграли знакомство и предложение. Алиса неожиданно подхватила сцену, и на секунду всё стало естественным: мы перебивали друг друга, язвили и знали, где второй продолжит фразу.

— Уже реально лучше, — закивала она. — Только вы всё ещё боитесь смотреть друг на друга дольше двух секунд.

— Мы просто бережём зрение, — ответил я, усмехнувшись.

— Так-с. Встаньте! — хлопнула в ладони Вероника.

Она поставила нас посреди комнаты. Я должен был вернуться с работы, Алиса — встретить меня после тяжёлого дня. Никаких папок, подсказок и служебных обращений.

Я вышел за дверь, подождал и вошёл снова.

— Я дома, дорогая! — объявил я.

— Почему так поздно? — Алиса стояла у стола со скрещёнными руками.

— Застрял в пробке, — оправдался я.

— Ты работаешь в пяти минутах отсюда, — закатила глаза она.

— Очень плотные пешеходные пробки… — продолжил оправдываться я, виновато улыбаясь.

— И почему от тебя пахнет кофе?

— У меня ж сеть кофеен! — развёл я руками. — Александра, у нас всё хорошо?

— Нет, Кирилл. Ты опять купил ненужную картину, — вздохнула она.

Я посмотрел на пустую стену.

— В смысле ненужную? Это современное искусство! Картина называется «Отсутствие финансовой грамотности», и она мне вообще-то очень нравится.

— Моя мать была права насчёт тебя… — у Алисы дрогнули губы, но она удержалась.

— Твоя мать — сумасшедшая, она считает, что капучино после обеда может разрушить семью.

— Она мудрая женщина, дорогой! — притопнула Алиса ногой.

— Стоп! — подняла руку Вероника. — Забавно, но вы играете соседей, которые просто делят квартиру… Где ваша близость? Где же любовь?

— Любовь ушла к моей финансовой грамотности, — буркнул я.

Вероника подошла и поправила мою руку так, чтобы я держал Алису за талию.

Мы оба замерли. Через ткань формы я чувствовал лёгкое тепло её тела. В боевых условиях между нами обычно находилась хотя бы уважительная причина не думать о расстоянии.

— Смотрите друг на друга, — велела Вероника, махнув ладонью.

Я поднял глаза. Алиса смотрела прямо на меня. Щёки у неё постепенно становились краснее, и это зрелище почему-то лишало меня способности шутить. Где-то внутри Блендо заинтересованно затих.

— Ну же… скажите что-нибудь нормальное, — подсказала Вероника.

— У тебя, эм-н, красивые волосы, — вырвалось у меня.

— Спасибо, — прикрыла глаза Алиса, сдерживая не то злость, не то стеснение.

— И ты очень убедительно угрожаешь нашему семейному бюджету, — широко улыбнулся я.

— Максим! — Вероника ударила ладонью в лицо.

— Всё, испортил. Знаю.

Вероника тяжело вздохнула, отошла к столу и оперлась на него ладонями.

— Ладно, ребята. Последняя проверка. Представьте, что вас встречает Сотникова. Камера включена, вокруг люди, она просит показать, насколько вы близки.

— Мы можем вместе ответить на её тупые вопросы, — предложила Алиса.

— Можете. Конечно можете… А теперь поцелуйтесь!

Я решил, что ослышался. Алиса тоже не двинулась.

— Что? — спросили мы одновременно.

— Целуйтесь, целуйтесь. Лучше по-французски. Вы всё-таки современная обеспеченная пара, а не участники школьного спектакля, — Глаза Вероники засияли. Она едва удерживала серьёзное выражение лица.

Алиса вспыхнула целиком. Сначала щёки, затем уши, потом, кажется, даже шея. Её ладонь всё ещё лежала у меня на груди, но пальцы медленно сжались на ткани пиджака. В этот момент я увидел свою дальнейшую судьбу с удивительной ясностью. Вот я доверчиво наклоняюсь к её лицу. Вот Алиса понимает, что шутка зашла далеко. В помещении становится жарко, срабатывает пожарная сигнализация, а моё тело находят поджаренным и порубленным на кусочки. На похоронах Громов скажет, что я снова опустил руки. Киприянов подпишет акт списания. Блендо потребует отдельную урну для праха.

— Вероника, нет… — очень тихо произнесла Алиса.

Та продержалась ещё секунду и внезапно рассмеялась.

— Ха-ха-ха! Да шучу я. Господи, видели бы вы свои лица! — заливалась она звонким смехом.

Алиса отпустила мой пиджак и отступила так резко, будто между нами ударила молния.

— Это было совершенно не смешно, дура, — проворчала она.

— Было, — возразила Вероника, вытирая выступившую слезу. — Особенно Максим. Он уже мысленно выбирал себе место на кладбище.

— Участок с хорошей транспортной доступностью, — признался я. — Чтобы коллегам было удобно приезжать и говорить: «мы же предупреждали».

— Я бы тебя не ударила, — призналась Алиса, всё ещё красная.

— П-правда? — я аж не поверил.

— Сразу — нет.

— Вот поэтому я и не рискнул…

Вероника снова рассмеялась, а Алиса отвернулась к стене. Я поправил галстук и постарался не думать о том, что на короткую секунду возможность поцелуя показалась мне страшной далеко не по самому факту целовашек…

Подготовка закончилась через час. Мы получили ключи от квартиры, машины, и список вещей, которые следовало привезти завтра, чтобы переезд выглядел правдоподобно. Вероника отпустила нас только после того, как мы без ошибок повторили адрес, даты рождения и имя владельца первой кофейни франшизы. Костюм оставили мне: утром предстояла фотосъёмка для новых социальных сетей. Перед тем как отпустить нас, Вероника добавила канал Миры Сотниковой в список оперативного мониторинга на планшете Алисы.

В коридор мы с Алисой вышли молча. Я нёс чехол с костюмом и пакет с туфлями. Алиса держала планшет, ключи от квартиры и машины. Мы дошли до поворота, прежде чем она заговорила.

— Мне тоже не нравится этот план, Максим, — повернулась ко мне Алиса.

— С пиджаком?

— Вся операция.

Я согласился: слишком много неизвестных — «Фермент», Мира, слежка и кто-то внутри ГОСТа. Алиса замедлила шаг.

— Нас изолируют от системы и отправляют туда вдвоём. Если нас раскроют и связь пропадёт, помощь может не успеть.

— Тогда не дадим всему пойти под откос, — пожал я плечами.

— Великолепный план, «напарник».

— Учился у лучших специалистов нашей конторы, — усмехнулся я.

Она посмотрела на меня и устало выдохнула. Злость после подготовки ушла, осталось напряжение, которое она прятала ещё с начала совещания.

— Завтра заедем в квартиру, сверим маршруты и ещё раз проговорим границы легенды, — скрестила руки Алиса. — Без импровизации, понял меня?

— Конечно, моя госпожа, — поклонился я.

— Максим! Я тебя сейчас ударю, — пригрозила Алиса и сжала кулаки.

— Постараюсь без импровизации, обещаю.

Мы почти дошли до лифта, когда двери технического сектора открылись. Навстречу вышел Роман — худой, светловолосый, в очках, с серым кейсом под мышкой. Увидев нас, он остановился и улыбнулся привычной осторожной улыбкой офисного планктона, который всегда оказывался рядом с чужими проблемами, но никогда не выглядел их причиной.

— Соколовы? — спросил он, ехидно улыбнувшись.

Мы с Алисой переглянулись.

— Что, уже разнеслось? — уточнил я. — Это хреново…

— Да не-е-ет! Просто мне поручили подготовить ваши защищённые телефоны, — Роман поднял кейс. — Поздравляю с бракосочетанием. Надеюсь, техническая совместимость окажется выше семейной.

— Все сегодня решили шутить, — устало выдохнула Алиса.

— Просто обстановка сама по себе нервная, вот и разряжают как могут, — объяснил я.

Роман протянул нам два телефона и объяснил правила защищённого канала. Устройства были новыми, без лишних приложений и контактов, кроме номера Киприянова. Роман дождался, пока мы распишемся, закрыл кейс и поправил очки.

— Внешние соединения заблокированы до завтрашнего вечера, — тихо сказал он. — Никому не звоните и не пытайтесь входить в старые аккаунты. Легенда должна остаться чистой, до самого конца.

— Хоть что-то в нашей семейной жизни будет чистым, — заметил я.

Роман улыбнулся и направился обратно в технический сектор. Мы почти дошли до лифта, когда служебный планшет Алисы коротко завибрировал. На экране появилось уведомление внутренней системы:

«ОБЪЕКТ НАБЛЮДЕНИЯ: СОТНИКОВА М. НАЧАТА ПУБЛИЧНАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ. ЛОКАЦИЯ: ПАТРИАРШИЕ ПРУДЫ.»

— Быстро она, — прищурилась Алиса и открыла эфир.

На экране дрожали вечерние Патрики. Мира стояла возле пруда в ярком красно-белом платье, держала микрофон перед мужчиной в дорогом костюме и спрашивала, сколько должна зарабатывать женщина, чтобы иметь право требовать от мужчины верности.

— Какая «высокая» журналистика, — оценил я.

Алиса уже собиралась закрыть трансляцию, когда Блендо резко произнёс внутри моей головы:

— Максим. Слева.

За спиной Миры, возле припаркованной машины, стоял молодой парень в тёмном пальто. Я узнал его сразу. Та же форма лица. Те же короткие волосы. Только дешёвой толстовки больше не было. Двенадцатый. Это человек, который вошёл в «Фермент» и, согласно всем записям с камер, до сих пор не выходил.

— Погоди, увеличь-ка, — попросил я Алису.

Она только коснулась экрана, как парень вдруг повернул голову, посмотрел прямо в объектив и улыбнулся. После чего изображение пошло пикселями. «ТРАНСЛЯЦИЯ ПРЕРВАНА.»

Глава 4. Дом, милый дом!

Первое покушение на нашу семейную жизнь произошло ещё до того, как мы въехали в общую квартиру. Семейное гнёздышко, мать его…

За рулём сидела Алиса.

— Ты опять слишком близко к бордюру, — осторожно заметил я, вжимаясь в спинку пассажирского сиденья.

— Я вижу, — отрезала она.

— Судя по звуку, бордюр тоже уже тебя видит.

Алиса резко вывернула руль. Машину качнуло, справа что-то жалобно царапнуло по резине, а я автоматически схватился за ручку над дверью. Автомобиль нам выдали чёрный, заниженный и настолько отполированный, что отражение в кузове — чистое, как в зеркале. В салоне пахло новой кожей, а экран на приборной панели знал о Москве больше, чем я за двадцать три года жизни. До Патриарших прудов оставалось двенадцать минут. До моей смерти, по ощущениям, — одно перестроение.

— Максим, — процедила Алиса, не отрывая глаз от дороги. — Напоминаю: у тебя вообще нет водительских прав. Так что сиди молча!

— Именно поэтому я особенно ценю труд профессионала…

— Вот и делай это молча.

— Александра, дорогая, я переживаю за наш семейный бюджет. Эта машина стоит дороже всех моих органов вместе взятых.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Кирилл, дорогой, если продолжишь комментировать, бюджет пострадает ещё сильнее, потому что придётся лечить твою сломанную челюсть.

Вот теперь мы звучали как настоящие супруги. На безымянном пальце у меня сидело гладкое кольцо. Вероника выдала его утром вместе с короткой инструкцией: не снимать, не терять, не задавать вопросов о его стоимости. Металл постоянно напоминал, что государство официально сделало меня женатым раньше, чем я успел получить водительские права. У Алисы тоже было такое. Тонкое, почти незаметное. Она держала руль обеими руками так крепко, будто собиралась либо довезти нас до квартиры, либо оторвать его и пойти пешком.

Настоящие имена за пределами защищённых помещений использовать запрещалось. В теории задача выглядела простой. На практике мозг отказывался узнавать во мне Кирилла Викторовича Соколова — двадцативосьмилетнего совладельца сети кофеен, любителя пробежек и человека, способного покупать картины без ощущения, что где-то его обманули. Внутри по-прежнему сидел Максим Ковалёв: бывший бариста, стажёр ГОСТа, официальный ЛОХ и пассажир, который очень хотел жить..

Служебный планшет лежал между нами. Запись оборванной трансляции Миры мы отправили Киприянову ещё вчера. Ночью техническая группа подтвердила личность парня на видео. Это действительно был двенадцатый — тот самый, что вошёл в «Фермент» и по всем доступным записям с камер обратно не выходил.

Найти его на Патриках не смогли. Утром пришло новое сообщение:

«ЛИЧНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА. МАРШРУТ НЕ УСТАНОВЛЕН. ОПЕРАЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. НЕ ИМПРОВИЗИРОВАТЬ!»

— Последнее Павел Аркадьевич написал лично для меня, — посмеялся я.

— Разумный человек и разумное замечание.

— У вас что, заговор?

— Опыт, Кирилл. Опыт.

Я отвернулся к окну. Москва постепенно становилась дороже. Фасады чище, витрины ярче, машины ниже, люди увереннее. Даже собаки здесь шагали с важностью хозяев маленького бизнеса. У ресторанов стояли мужчины в костюмах, девушки фотографировали напитки, официанты выносили блюда, которые занимали на тарелке меньше места, чем моя бывшая зарплата, если собрать купюры в денежную котлетку. Где-то среди этой красивой жизни исчезали люди. Двенадцатый смотрел прямо в камеру Миры и улыбался. Слишком спокойно для человека, которого искали родные и полиция. Может, хотел, чтобы его заметили. После знакомства с Вайсом я перестал уважать случайности, которые слишком хорошо смотрятся в кадре.

— Он знал, что его снимают, — произнёс я.

— Возможно, — ответила Алиса, перестраиваясь через две полосы так резко, что водитель сзади выразил нам своё недовольство длинным сигналом.

— Или хотел, чтобы его увидели. Только зачем? — предположил я.

— Обсудим в квартире. Здесь камеры на каждом перекрёстке.

— Согласен. Если переживём следующий поворот.

— Кирилл, ты меня просто нереально сейчас бесишь…

— Молчу, дорогая.

Она припарковалась со второй попытки. Первая закончилась тем, что машина встала по диагонали, заняв два места и часть чужого достоинства. Во второй раз Алиса выровняла кузов почти идеально и заглушила двигатель.

— Ну? — спросила она.

Я оценил расстояние до разметки.

— Если измерять по ГОСТу — вполне допустимое отклонение, — ухмыльнулся я.

— Выйди из машины… — глубоко вдохнула она носом.

Жилой комплекс оказался одним из тех мест, где за стеклянными дверями начиналась совершенно другая версия реальности. Мраморный холл, мягкий свет, стойка консьержа, живые растения без единого сухого листа.

Перед входом Алиса неожиданно взяла меня под руку.

Я сбился с шага.

— Камеры, — тихо напомнила она.

— А? Я ничего не говорил…

— Да я не об этом. У тебя плечо дёрнулось. Соберись.

— Ой, да это оно так радуется семейной близости, дорогая.

— Пусть радуется спокойно, — её пальцы на моём локте слегка сжались.

Мужчина за стойкой поднялся при нашем появлении.

— Добрый вечер, Кирилл Викторович. Александра Ильинична. С переездом.

Я едва не оглянулся в поисках настоящего Кирилла Викторовича. Алиса незаметно наступила мне на носок.

— Благодарю, — ответил я, улыбнувшись так, как учила Вероника: спокойно, будто меня ежедневно встречали по отчеству в мраморных зданиях.

— Служба перевозки уже поднимает вещи, — сообщил консьерж. — Представитель управляющей компании оставил документы на кухне.

— Отлично, — высокомерно фыркнула Алиса.

В лифте она отпустила мою руку. От кожи ещё несколько секунд оставалось тепло, и это почему-то беспокоило сильнее, чем камеры.

— Фух… Чуть не спросил, точно ли он ко мне обращается, — признался я, почесывая затылок.

— Я это заметила, — насупила Алиса брови.

— Хорошо, что ты наступила мне на ногу.

— Это был предупредительный выстрел.

— Вот это я понимаю, настоящая супружеская поддержка.

Квартира выглядела так же, как на фотографии из кабинета Серафимы, только вживую казалась ещё светлее. Окна занимали почти всю стену гостиной. За стеклом виднелись крыши, деревья и кусочек пруда. Кухня сияла белым камнем, в центре стоял остров, возле которого можно было уверенно обсуждать инвестиции и никогда не резать докторскую колбасу прямо на пакете. Диван выглядел слишком дорогим для того, чтобы на нём спать. На стене уже висела абстрактная картина из трёх чёрных линий и красного пятна.

— О, это же моя любимая картина! «Отсутствие финансовой грамотности», — узнал я.

— Вероника издевается, — Алиса сняла жакет.

За гостиной начинался коридор. Гардеробная, кабинет, ванная и спальня с одной широкой кроватью. Я заглянул внутрь, увидел серое покрывало и сразу отвернулся.

— Пока не обсуждаем, — сказала Искрина за спиной.

— Я даже ничего не сказал…

— Ты посмотрел слишком выразительно.

— Это моя сильная сторона.

В дверь позвонили. Служба перевозки вошла с коробками, чехлами и контейнерами. Старший сверился со списком и спросил, куда ставить личные вещи супругов. Мы с Алисой одновременно указали в разные стороны. Она — в спальню. Я — в гостиную. Мужчина замер, сохраняя профессионально пустое лицо.

— Часть вещей временно в спальню, — быстро исправилась Алиса. — Остальное в гардеробную. Мы ещё распределяем пространство.

— Конечно, Александра Ильинична, — он даже не моргнул. Настоящий специалист. Возможно, ежедневно видел семьи, которые разваливались быстрее любой мебели.

Квартира заполнялась одной вещевой коробку за другой. Одежда, обувь, посуда, книги, папки, косметика, техника. ГОСТ подошёл к легенде с пугающей тщательностью. У Кирилла Соколова были дорогие рубашки, коллекция часов, пять книг по управлению бизнесом и две по современному искусству, которые я не понял уже по обложкам. У Александры — платья, каталоги выставок и столько средств для волос, что Блендо начал перечислять незнакомые химические соединения.

— Не надо анализировать косметику моей жены, — мысленно сказал я ему.

— Я изучаю потенциально опасные смеси, для нашей общей безопасности, Максим.

— Особенно эту фразу больше нигде не повторяй.

Один из перевозчиков достал две одинаковые кружки. На одной была буква «К», на другой — «А». Следом появились парные бокалы, магнит из Италии и маленькая статуэтка в форме сердца. Последнюю Алиса велела убрать, но сотрудник показал пункт в описи: подарок друзей на годовщину должен стоять на открытой полке.

— У нас есть друзья? — шепнул я Алисе.

— По легенде — семь общих, — шепнула она в ответ.

— Уже больше, чем у меня было до всего этого….

Потом вынесли фотографии. На первой мы стояли у моря. На второй улыбались на фоне кофейни. На третьей Алиса держала меня под руку на фоне белой арки, а я смотрел на неё с уверенностью человека, который заранее забронировал горячий тур и не боится заходить в банковское приложение. Последней оказалась свадебная. Белое платье, тёмно-синий костюм, кольца, размытые гости и свет на лицах. Алиса на снимке улыбалась открыто, почти без привычной настороженности. Я не помнил, чтобы видел у неё такое выражение вживую. Скорее всего, специалисты собрали его из нескольких кадров и добавили человеку счастья с помощью фотошопа.

— Перебор, — тихо произнесла она, рассматривая фотографию.

— А по-моему красиво получилось.

— Ага, только вот этого не было, — и по её выражению трудно было понять, рада она, или наоборот расстроена.

— Я в курсе, — кивнул я.

Фотография всё равно действовала странно. Перед нами лежал день, которого никто не проживал, и память, которой не существовало. Для окружающих это было бы доказательством брака. Для меня — картинкой чужой нормальной жизни, примеренной поверх нашей.

Сотрудник спросил, куда поставить рамку. Алиса указала на полку в гостиной.

— На виду? — удивился я.

— Супруги не прячут свадебную фотографию.

— Логично… Однако, некоторые прячут супруга.

— Какой же ты… — зажмурилась она.

Когда перевозчики закончили, старший передал нам акт и пожелал счастья. Я расписался фамилией Соколов, едва не начал привычную подпись и вовремя превратил движение в особенно богатый и широкий росчерк.

Дверь закрылась. Теперь квартира рассказывала историю людей, которых никогда не существовало. На кухне стояли две кружки, в ванной появились зубные щётки, мои костюмы висели рядом с платьями Алисы. На холодильнике магнитом прижали снимок из выдуманной поездки, а на тумбочке лежал журнал с загнутой страницей, которую Александра якобы читала вчера.

— Немного жутко, — признался я. — Здесь больше доказательств нашей совместной жизни, чем у большинства настоящих пар.

Алиса сняла одну из рамок, проверила заднюю крышку и вернула на место.

— Камер внутри нет. По крайней мере, тех, которые оставил ГОСТ.

— Спасибо за последнюю часть.

Мы начали осмотр. Под кухонной столешницей обнаружился защищённый отсек со связью, медицинским набором и оружием Алисы. В гардеробной спрятали аварийные документы. Ключи от служебного выхода лежали в металлической коробке с чаем.

— Почему в чае? — спросил я.

— Павел Аркадьевич выбирал тайник.

— Тогда логично. Значит, если увидим электрический чайник — это наш запасной куратор?

— Не трогай технику без необходимости.

На столешнице стояла дорогая кофемашина. Чёрная, блестящая, с двумя носиками и экраном. Я остановился перед ней.

— У нас проблемы? — спросила Алиса.

— Она слишком красивая. Такие чувствуют, что ты бедный.

— Ты владелец сети кофеен.

— Кирилл — да. А Максим однажды чинил кофеварку ударом ладони.

— Получилось?

— Ну, она перестала шуметь.

— И заработала?

— Это уже другая история..

Я всё-таки приготовил два эспрессо и поставил чашку перед Алисой.

— Я не просила, — фыркнула она.

— По легенде муж знает, что ты пьёшь кофе.

— По легенде я предпочитаю латте.

— Выходит, что брак пережил первую серьёзную ошибку с моей стороны.

Она сделала глоток.

—М-м-м… неплохо, — уголок её губ чуть дёрнулся.

— Официально принята в семью, — я торжественно кивнул кофемашине.

Через полчаса начался раздел территории. Алиса заняла левую половину гардеробной, верхнюю полку в ванной и тумбочку возле окна. Мне достались правая часть шкафа, нижняя полка и диван.

Я попробовал лечь на него, вытянул ноги и упёрся пятками в подлокотник.

— Значит, вопрос со спальными местами решён, — я попытался согнуться. Вот вроде мягко, но спать в позе эмбриона будет максимально так себе…

— Пока да, — с удовлетворением кивнула Алиса.

— А если нас проверят ночью? Ну, чисто теоретически.

— Кто именно войдёт ночью в квартиру? А уж тем более в спальню?

— У нас работа такая, где люди превращаются в пылесосы, миксеры, тостеры…. Я заранее учитываю странные варианты.

— Даже если нечто подобное произойдёт, в чем я очень сильно сомневаюсь, то решим на месте.

— То есть диван у меня до первого семейного кризиса?

— Наш кризис начался ещё в машине, — Алиса достала блокнот. — Запишем правила.

— Погодь, разве настоящие семьи так делают?

— Нормальные люди договариваются о границах. Что мы сейчас и будем делать.

— Я мало общался с нормальными людьми, поэтому не особо понимаю, о чём сейчас ты.

Она начала писать: «Без стука в ванную не входить. Оперативное оборудование друг друга не трогать. Настоящие документы не доставать из защищённого отсека. В общественных зонах строго соответствовать легенде. О подозрительной активности сообщать Киприянову.»

— «Не превращаться в бытовую технику после полуночи», — добавил я.

— Максим, это невозможно проконтролировать.

— Тогда запишем как пожелание.

— Ещё что-нибудь?

— «Не комментировать бельё.»

Ручка остановилась.

— Я и не собиралась.

— Отлично. Полное согласие сторон.

— Не записываем.

Она тяжело выдохнула и продолжила:

— Если что-то пойдёт не так, действуем вместе. По одному никуда не уходим.

Я собирался пошутить про обязательные семейные прогулки, но выражение её лица остановило меня.

— Ладно. Вместе, так вместе.

— И никакого геройства.

— Постараюсь.

— Этого мало.

Я сел, уперев локти в колени.

— Алиса, — я тут же осёкся, — Саша. Я не могу обещать то, что зависит от обстоятельств. Если рядом снова окажется ребёнок или кто-то будет умирать, я вряд ли спокойно подожду разрешения, прежде чем действовать.

— Именно это меня и беспокоит.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Вокруг стояли чужие коробки, выдуманные фотографии и мебель, выбранная людьми, которые заранее решили, какой должна быть наша совместная жизнь.

— Тогда хотя бы предупреждай, прежде чем делать что-то идиотское, — сказала она уже мягче, с пониманием.

— Договорились.

— И не лезь один, если можно дождаться меня.

— Хорошо.

Она закрыла блокнот. Вверху страницы стояла фамилия «Соколовы», а ниже — правила, которые относились скорее к Максиму и Алисе, чем к Кириллу и Александре.

Ближе к вечеру я нашёл пару одинаковых халатов с вышитыми инициалами, надел свой поверх рубашки и вышел в гостиную.

— Кирилл Викторович готов к семейной фотосессии!

Алиса подняла голову и впервые за день рассмеялась вслух. Совсем коротко, но по-настоящему. Я застыл: живая Алиса улыбалась лучше той, которую специалисты собрали для свадебного снимка.

— Сними это, немедленно, — она заметила мой взгляд и сразу посерьёзнела.

— Почему? По-моему, мне очень идёт!

— Ты похож на администратора сомнительного спа-салона.

— Значит, легенда работает как надо, — скинул я халат.

В животе заурчало. С утра мы ели только по бутерброду.

— Закажем ужин? — предложил я.

— Из места, которое подходит легенде.

— Шаурма в золотой фольге?

— Даже не начинай...

Мы открыли приложение на гражданском планшете. Половина ресторанов предлагала блюда, названия которых состояли из четырёх французских слов и одного корнеплода. Я пытался найти нормальную пасту, Алиса выбирала между салатом с уткой и «деконструкцией борща».

— Борщ уже один раз деконструировали, — выпалил я. — Получился Максим Ковалёв.

— Приготовим сами, — она отложила планшет.

На кухне нашлись продукты: овощи, сыр, паста, мясо и бутылка вина. Я взял нож. Алиса посмотрела, как я режу помидор, и забрала его.

— Ты держишь неправильно.

— Я четыре года работал с кухней.

— Ты работал с кофемашиной.

— Она тоже своего рода кухня. Просто специализированная.

Блендо вмешался на второй минуте:

— Какая неоднородная нарезка у тебя…

— Тебя никто не спрашивал. Заткнись.

— Я существую внутри участника процесса и имею право на оценку.

— Ты — миксер. Твоя часть начинается, когда остальные уже всё испортили.

— Это дискриминация по функциональному признаку, Максим. Так нельзя.

Алиса услышала только мою половину разговора.

— Он опять критикует?

— Наш брак. Говорит, недостаточно однородный.

— Передай, что это единственное наше преимущество.

В дверь позвонили раньше, чем вода успела закипеть. Мы оба замерли. Алиса автоматически потянулась под жакет, хотя оружие лежало в тайнике. Я посмотрел на панель домофона. На экране стоял курьер с белой коробкой. Обычная форма, кепка, скучающее лицо. За его спиной тянулся пустой коридор.

— Доставка для супругов Соколовых, — сообщил он.

— Мы ничего не заказывали, — тихо сказала Алиса.

— Пока, — напомнил я, глядя на открытое приложение.

Она достала из отсека небольшой сканер.

— Открывай. Я рядом.

Эти слова прозвучали почти буднично. Я всё равно почувствовал, как внутри что-то неприятно и тепло сжалось. Курьер передал коробку, попросил расписаться и ушёл. Ни имени отправителя, ни чека. Только адрес, этаж и наша новая фамилия. Мы поставили посылку на кухонный остров. Алиса проверила края, дно и крышку.

— Взрывчатки нет. МКС-фон отсутствует.

— После этой фразы обычно становится хуже.

Она открыла коробку. Внутри лежали две идеально запечатанные порции ужина. Прозрачные пакеты, ровные куски мяса, овощи, соус. Всё подписано по температуре и времени приготовления. Между ними находилась небольшая белая карточка.

Я взял её за край. На лицевой стороне золотыми буквами было выведено:

«КИРИЛЛУ И АЛЕКСАНДРЕ СОКОЛОВЫМ.»

На обратной:

«ЛЮБЫЕ ОТНОШЕНИЯ МОЖНО ДОВЕСТИ ДО ИДЕАЛА. ГЛАВНОЕ — ПРАВИЛЬНО ПОДОБРАТЬ ТЕМПЕРАТУРУ.»

Внизу стоял тонкий алый знак — вилка, вписанная в круг. Алиса прочитала карточку дважды. Её пальцы легли на край стола, и металл кольца тихо звякнул о камень.

— Нас заметили, — сказала она.

Я посмотрел на прозрачные пакеты, в которых ужин терпеливо ждал своей участи.

— Возможно, мы уже предварительно приглашены.

Глава 5. Цена вопроса

Ужин от неизвестного гастрономического психопата мы есть не стали. Решение далось тяжелее, чем должно было. За прозрачной упаковкой лежало мясо с розовой серединкой, овощи блестели соусом, рядом приклеили этикетку с температурой подачи и времени приготовления. Моя паста на этом фоне слиплась в один большой комок и выглядела виноватой за сам факт своего существования. Алиса отправила Киприянову фотографии коробки, карточки и маркировки. Он перезвонил через защищённый терминал в кухонном отсеке, выслушал наш отчёт и запретил даже вскрывать пакеты.

— До проверки состав неизвестен, — напомнил он. — Утром образцы заберёт внешняя группа, проверим на наличие яда и прочих веществ. Ночью квартиру не покидать. В окна без необходимости не смотреть.

— А в окно тоже могут что-нибудь подмешать? — спросил я, стоя над кастрюлей.

— Ковалёв.

— Всё, понял. Не смотрю, не ем, не импровизирую. Можно хотя бы макароны дожевать?..

Киприянов отключился. Алиса села напротив меня. Белая коробка осталась на дальнем краю кухонного острова — третий участник ужина, которого никто не приглашал.

Вопреки всему… Пасту мы всё-таки съели. Соус получился слишком густым, мясо я пережарил, а Блендо высказал мнение о консистенции настолько подробно, что я мысленно запретил ему участвовать в семейных трапезах до конца операции. Алиса молча доела свою порцию, собрала тарелки и включила посудомоечную машину.

— Неплохо, — произнесла она, когда я уже смирился с поражением.

— Правда?

— Для человека, который держал нож обратной стороной.

— Это была авторская техника, дорогая.

Мы убрали продукты, проверили замки и закрыли шторы. За стенами продолжал жить дорогой дом: хлопнула дверь, проехал лифт, сверху ненадолго громко включили музыку. Город светился через узкую щель между шторами.

До сна оставалось решить одну проблему, которую мы весь вечер обходили с выдающимся профессионализмом. Я принёс из спальни подушку и одеяло, положил на диван и обнаружил, что он не раскладывается. Дорогая мебель, как выяснилось, не обязана учитывать существование людей выше метра шестидесяти. Я лёг по диагонали, свесил одну ногу и посмотрел в потолок.

— Удобно? — спросила Алиса из коридора.

— Роскошно. Левая часть тела уже живёт лучше правой.

Она стояла в дверях спальни в длинной футболке и домашних спортивках. Волосы по прежнему были распущены, с лица исчезло привычное служебное выражение. Я впервые видел её настолько обычной и сразу вспомнил свадебную фотографию на полке. Настоящая Алиса выглядела лучше. Уставшей, напряжённой и немного растерянной.

— Можешь занять кровать, — оглянулась она на спальню. — Я посплю здесь.

— Нет уж. По нашему семейному договору диван закреплён за мной.

— Мы не записывали этого…

— Устное приложение номер один: диван – мой!

Она подошла, нажала на край сиденья и убедилась, что мебель действительно не собирается проявлять человечность.

— Ты же утром не разогнёшься.

— Громов будет этому рад. Экономия времени на разминке.

Алиса посмотрела на меня ещё секунду, затем принесла вторую подушку и положила под свисающую ногу.

— Это не забота, — предупредила она. — Мне нужен напарник, способный ходить.

— Конечно. Чистая оперативная необходимость.

— Именно.

Она вернулась в спальню и закрыла дверь не до конца. Полоска света легла на пол гостиной. Я отвернулся к спинке дивана, попытался устроить плечо между подушкой и подлокотником и понял, что сон сегодня потребует более серьёзной подготовки, чем внедрение.

Блендо молчал почти пять минут.

— Говори уже, — мысленно разрешил я. — Ты же хочешь что-то сказать.

— Она принесла тебе подушку.

— Угу, я заметил.

— А раньше она пыталась тебя утилизировать. Чувствуешь разницу?

— Люди развиваются, меняются… Иногда деградируют до уровня миксера.

— Прогресс налицо, Максим.

А потом он затих. Я закрыл глаза, но в памяти снова появился двенадцатый, смотрящий в объектив Миры. Рядом лежала коробка от «Фермента», а два идеально приготовленных куска мяса ждали утра в холодильнике.

«Мы въехали на Патрики меньше пяти часов назад, а кто-то уже знал фамилию, адрес и состав нашей выдуманной семьи...»

С этой мыслью я всё-таки уснул.

Проснулся от тихого голоса у себя в голове:

— Максим. В квартире посторонний.

Я открыл глаза, дёрнулся и чуть не упал с дивана. В кухне кто-то двигался. Серое утро просачивалось сквозь шторы, часы на стене показывали семь двадцать. Я потянулся к руке, готовясь вызвать венчик, и увидел Алису возле острова. Она держала пистолет под столешницей. Напротив стоял мужчина в форме службы доставки и запечатывал белую коробку в плотный контейнер.

— Внешняя группа, — тихо сказала Алиса, заметив меня. — Спи.

— Уже прекрасно выспался, — прохрипел я. — Сердце проснулось раньше остальных органов и ушло в пятки…

Мужчина показал жетон с одноразовым кодом, забрал контейнер и ушёл. Алиса заперла дверь.

— Ты спала? — спросил я.

— Достаточно.

По выражению лица было видно: часа три, максимум четыре. Я сел и попытался выпрямить спину. Позвоночник отозвался всем отделом жалоб.

— Диван победил, — сообщил я.

— А я ведь предупреждала.

— Не злорадствуй, пожалуйста. Ты теперь вдова моей поясницы…

К девяти пришёл новый приказ. Киприянов требовал провести первичную разведку района: пройти пешком вдоль предполагаемых подходов к «Ферменту», проверить соседние дворы, входы, камеры и места, где чаще всего снимала Сотникова. Контакт с Мирой допускался только по её инициативе. Упоминать трансляцию, двенадцатого и само название «Фермент» строго запрещалось.

Вместе с инструкцией Киприянов прислал код к нижней секции защищённого отсека. Там лежали телесного цвета вкладыши размером с ноготь и тонкие прозрачные пластины.

— Микронаушники, — объяснила Алиса. — Локальный канал, отдельный от внутренней сети ГОСТа. Связь идёт через ретранслятор внешней группы.

— То есть мне засунут государство в голову?

— В ухо. Голову уже заняли раньше.

Она вставила вкладыш за пару секунд. Я мучился дольше: устройство цеплялось за палец, выпадало и один раз почти отправилось в раковину.

— Дай сюда, — Алиса встала ближе, взяла меня за подбородок и повернула голову. — Не дёргайся.

— Я спокоен…

— Ты моргаешь всем лицом.

— Мне в ухо лезет сотрудник ГОСТа, ничего не могу поделать.

Её пальцы коснулись ушной раковины. Вкладыш скользнул глубже, почти исчез и сразу ожил тихим щелчком.

— Проверка, — раздался голос Киприянова. Казалось, он стоял прямо за плечом. — Слышимость?

— Павел Аркадьевич, вы теперь живёте у меня в правом ухе. Надеюсь, коммунальные будем делить поровну?

— Слышимость удовлетворительная, — подвёл итог он. — Один короткий нажим на пластину за ухом — связь между вами. Два — внешний канал. Удержание три секунды — тревога. Без необходимости эфир не засорять.

— Это опять лично для меня?

— В основном.

Алиса скрыла улыбку, отвернувшись к зеркалу.

На разведку мы вышли ближе к одиннадцати. Я надел светлую рубашку, тёмно-синий пиджак и часы, стоимость которых глубоко ранила моё классовое сознание. Алиса выбрала светлые брюки, красную блузку и жакет. Со стороны мы выглядели людьми, которые вышли за кофе перед обсуждением покупки второй квартиры.

У подъезда Алиса взяла меня под руку уже без напоминаний. Камеры располагались над входом, возле парковки и на углу соседнего дома. Мы прошли мимо консьержа, пожелали ему доброго утра и вышли на солнечную улицу. Патрики днём отличались от вчерашнего вечера. Ночная нарядность спала, зато стало видно, насколько тщательно район играл самого себя. Курьеры разгружали коробки у чёрных входов, официанты натирали столы на верандах, владельцы собак обменивались новостями возле пруда. На каждой второй веранде кто-то проводил встречу, снимал ролик или объяснял собеседнику, почему новый проект изменит весь рынок.

Киприянов вёл нас по маршруту короткими командами. Мы свернули в Большой Патриарший, прошли мимо двух ресторанов и остановились у витрины магазина, откуда просматривалась арка во внутренний двор.

— Камера над входом, — тихо сказала Алиса, будто обсуждала платье в витрине.

Я коснулся пластины за ухом.

— Вижу. Ещё одна направлена на двор, но между машинами есть слепой угол.

— Не смотрите вверх, — вмешался Киприянов. — Вы туристы по собственному району, а не инспекторы фасадов.

— Мы счастливая семейная пара. Тогда… нам положено смотреть друг на друга, — ответил я.

— Вот и смотрите.

Алиса повернула ко мне голову. Пришлось выдержать взгляд. Несколько секунд мы шли молча, продолжая изображать близость для камер, и я неожиданно понял, что это сложнее любого вранья. Легенду можно выучить. Взгляд не подделывался так же легко.

— Что? — тихо спросила она.

— Павел Аркадьевич велел.

— Уже пожалел, — раздалось в ухе.

Мы прошли ещё два двора. Один оказался тупиком с закрытым подземным въездом, второй соединялся с соседней улицей через арку. Там разгружали продукты: ящики с овощами, лёд, мясо в непрозрачных контейнерах. На фургоне стояло название другого ресторана, но водитель дважды сверился с дверью без вывески.

— Фиксирую, — сказал Киприянов. — Не задерживаться.

Мы вышли к пруду и заняли столик на веранде. Официант принёс меню, где самый дешёвый кофе стоил столько, сколько я раньше тратил на обед.

— Два латте, — заказала Алиса.

— Один латте и эспрессо, — поправил я. — Кирилл Соколов не пьёт латте после полудня.

— Сейчас утро…

— Тем более. Он сложный человек.

Официант записал заказ и ушёл. Алиса наклонилась ко мне через стол.

— Мы должны выглядеть естественно, не тупи, пожалуйста.

— Я бывший бариста. Заказать неподходящий кофе — самое подозрительное, что могу сделать.

— Тебя просили смотреть входы, а не оценивать обжарку.

— Знаешь, одно другому не мешает.

Отсюда просматривалась половина пруда, пешеходная дорожка и площадка, где Мира обычно записывала интервью. Её пока не было. Зато появился парень в серой куртке, уже попадавший на вчерашнюю трансляцию. Он дважды прошёл мимо одной скамейки, поговорил с кем-то по телефону и скрылся в переулке.

— Внешняя группа проверит, — сообщил Киприянов. — Вы остаётесь.

Эспрессо оказался неплохим, но профессионализм бывшего бариста требовал испортить удовольствие анализом кислотности.

Алиса отпила латте и вдруг положила ладонь поверх моей руки.

— Справа, — сказала она с мягкой улыбкой, предназначенной окружающим.

В отражении витрины я увидел девушку с камерой. Длинные бурые волосы, бело-красное платье, микрофон в одной руке и телефон на стабилизаторе в другой. Рядом двигались оператор и помощница с маленьким световым щитом.

Мира Сотникова выглядела ярче, чем на видео, и хуже для моей способности мыслить. Она улыбалась прохожей, задавала вопрос и превращала чужую неловкость в материал для двух миллионов подписчиков.

— Цель появилась, — сообщил Киприянов. — Контакт не инициировать.

— Понял, — едва шевельнул я губами.

— И не пялься, — добавила Алиса.

— Я наблюдаю.

— Ты наблюдаешь слишком заинтересованно.

— Это профессиональный интерес.

Её ладонь чуть сильнее прижала мою руку к столу.

Мира закончила разговор с прохожей, посмотрела на веранду и почти сразу заметила нас. Взгляд задержался на кольцах, моей руке под ладонью Алисы и дорогих часах. Затем она сказала что-то оператору и направилась прямо к столику.

В ухе стало тихо. Даже Киприянов решил не мешать.

— Добрый день, — Мира остановилась рядом и улыбнулась нам обоим. Тёплые карие глаза внимательно прошлись по лицам. — Вы очень красиво спорите без слов. Можно отнять у вас две минуты?

— Смотря сколько они стоят, — ответил я раньше, чем Алиса успела наступить мне на ногу.

Улыбка Миры стала шире.

— Прекрасный ответ. Мира Сотникова, канал «Цена вопроса».

— Кирилл, — представился я и кивнул на Алису. — Моя жена Александра.

— Очень приятно, — сказала Алиса. Её голос звучал ровно, но ладонь с моей руки она не убрала.

Камера уже смотрела на нас. На стабилизаторе загорелся маленький красный индикатор.

— Вопрос простой, — произнесла Мира. — Сколько должен зарабатывать мужчина, чтобы его жена могла не работать?

Вероника заставила нас прогнать десяток ответов: уверенных, обеспеченных, но не мерзких. Правильную реплику я знал.

И всё равно посмотрел на Алису.

— Столько, чтобы она могла выбирать, — сказал я. — Работать, отдыхать, открыть своё дело или однажды уйти от мужа, который решил, что деньги дают ему право распоряжаться её жизнью.

Алиса едва заметно подняла брови. Этого ответа в заготовках не было.

— Красиво, — оценила Мира. — А вы бы ушли?

— Если бы он начал распоряжаться моей жизнью, — ответила Алиса, не отводя от меня глаз, — ему пришлось бы сначала научиться ею управлять. Со своей он пока справляется с переменным успехом.

Оператор за камерой хмыкнул. Мира рассмеялась.

— Давно женаты?

— Одиннадцать месяцев, — произнесли мы одновременно.

— И уже так хорошо изучили слабые места друг друга?

— Его слабые места изучить нетрудно, — сказала Алиса. — Он регулярно показывает их сам.

— Супруга преувеличивает. Некоторые я храню в тайне.

Мира наклонила голову. Взгляд скользнул по пластырю, который ещё оставался на моей переносице после тренировки.

— Например, происхождение этого?

— Семейный конфликт с дверью.

— Дверь победила?

— По очкам — да. Морально мы разошлись ничьей.

Она снова улыбнулась, но теперь смотрела внимательнее. На секунду возникло чувство, что интервью закончилось, а проверка только началась.

— Последний вопрос, — сказала Мира. — Что в вашем браке самое настоящее?

Алиса слегка напряглась. К такому нас не готовили. В ухе Киприянов молчал, оставляя решение нам.

Я посмотрел на свадебное кольцо: настоящий металл из выдуманной истории. Квартира существовала, фотографии были поддельными, фамилии временными. Даже кофе оплатила организация.

Ладонь Алисы по-прежнему лежала на моей руке. Тёплая и вполне реальная.

— Споры, — ответил я. — Мы совершенно по-настоящему друг друга раздражаем.

— И доверие, — добавила Алиса после короткой паузы. — Иногда. Порой…

Мира перевела взгляд с неё на меня. На лице появилось крайне довольное выражение. Она явно нашла фразу лучше запланированной.

— Вот это я оставлю без монтажа, — произнесла она и жестом остановила запись. Оператор опустил камеру, но сама Мира уходить не торопилась. — Вы недавно сюда переехали?

— Вчера, — ответила Алиса.

— Я так и подумала. В этом районе новые лица сразу заметны. Особенно такие.

— Какие «такие»? — спросил я.

— Которые слишком стараются выглядеть так, будто им здесь самое место.

У меня внутри всё тихо сжалось. Алиса убрала ладонь со стола и поправила волосы, закрывая движение пальцев к пластине за ухом. Мира выдержала паузу, затем рассмеялась.

— Расслабьтесь, ребят! Это комплимент. Большинство даже не старается.

Она достала из маленькой сумки чёрную карточку и положила между чашками. На ней серебром было написано «Цена вопроса», ниже — адрес закрытого канала и код приглашения.

— Сегодня вечером у меня прямой эфир для подписчиков. Без случайных прохожих и скучных ответов. Заглядывайте. Мне кажется, зрителям понравится ваш брак.

— А если не понравится? — спросил я.

— Тогда им особенно понравится смотреть, как он разваливается.

Мира подмигнула Алисе, развернулась и вернулась к оператору. Через несколько секунд она уже останавливала другую пару, будто нашего разговора никогда не было. В наушнике щёлкнул канал.

— Контакт установлен, — сказал Киприянов. — Карточку не трогать голыми руками. Через три минуты уходите в сторону квартиры. Маршрут два.

Я посмотрел на чёрный прямоугольник между чашками.

— Павел Аркадьевич, у меня неприятное ощущение, что заметили нас немного раньше, чем мы планировали.

— Почему?

— Потому что она сама подошла к нужному столику, задала нужный вопрос и оставила приглашение туда, куда нам возможно нужно попасть.

Алиса смотрела вслед Мире. Та на секунду повернула голову и встретилась с ней взглядом через толпу.

— Возможно, — тихо сказала Алиса, — она тоже кого-то ищет.

На обратной стороне карточки алела маленькая вилка, вписанная в круг.

Глава 6. Закрытый эфир

Чёрная карточка Миры Сотниковой доставили до квартиры в отдельном прозрачном пакете. Киприянов распорядился не класть её в карман и вообще относиться к куску картона как к улике. Алиса несла пакет двумя пальцами. Я шёл рядом, стараясь уверенно держать лицо человека, для которого интервью с Мирой Сотниковой — обычная часть дня, а не причина внеплановой перестановки в голове.

— Ты опять улыбаешься, — тихо сказала Алиса, пока мы проходили мимо консьержа.

— Поддерживаю образ счастливого супруга.

— Мы уже вышли из-под камер в холле. Расслабься.

— Тогда это остаточное счастье.

Она посмотрела на меня так строго, что остатки пришлось срочно утилизировать. Уже и порадоваться нельзя…

В квартире карточку положили рядом со сканером. Киприянов вышел на связь через защищённый терминал и изучил красную вилку.

— Печать гражданская. Активных меток и МКС-фона нет. Код одноразовый, вероятно, привяжется к аккаунту после входа. Подключаетесь с ноутбука Соколовых. Трафик увидит внешняя группа.

— Если код отслеживает устройство, они получат адрес, — заметила Алиса.

— Ваш адрес уже известен после вчерашней доставки. Сейчас важнее понять, кого Сотникова допускает в закрытый круг.

Я посмотрел на пустое место, где ещё утром стоял контейнер с подозрительно идеальным мясом.

— А что показала проверка ужина?

— Токсинов нет. Состав соответствует маркировке. Каждый продукт приготовлен с отклонением температуры меньше одной десятой градуса.

— Звучит как хороший отзыв, Павел Аркадьевич.

— Для обычной кухни — да. Для посылки от неизвестного человека — демонстрация возможностей. Еду утилизируют.

— Покойся с миром, идеальный стейк, — вздохнул я.

— Ковалёв, — начал Киприянов.

— Кирилл, — машинально поправил я и тут же понял, что спорю с руководителем операции о собственном фальшивом имени.

В динамике повисла тяжёлая пауза.

— До начала эфира четыре часа, Кирилл Викторович, — наконец произнёс он. — Потратьте их на подготовку. И перестаньте считать любую женщину, которая вам улыбается, безопасной.

Связь оборвалась. Я медленно повернулся к Алисе.

— Это сейчас был приказ или жизненный совет?

— Универсальная инструкция, прими это и смирись.

Она забрала карточку и пошла в кабинет. Я остался возле острова, прислушиваясь к довольному гудению Блендо.

— Даже Киприянов заметил, — сказал он.

— Что именно?

— Нарушение твоей мыслительной функции рядом с Сотниковой.

— Никакого нарушения нет. Что за вздор? Я профессионально поддержал разговор.

— Ты назвал её глаза тёплыми.

— Вслух?!

— Нет. Но очень громко подумал об этом.

Я налил воды и снова убедился: внутренний демон — худший возможный сосед по личной жизни. Особенно с круглосуточным доступом к моим мыслям.

К восьми вечера квартира снова стала декорацией. Алиса проверила, что из объектива ноутбука не видно защищённого терминала, тайников и лежащего на кресле оружейного ремня. Свадебную фотографию переставила ближе к дивану. На журнальном столике появились каталоги выставок, две чашки и книга про ресторанный бизнес, которую я открыл примерно посередине.

— Почему посередине? — спросила она, поправляя рамку.

— Чтобы было видно: Кирилл читает давно и вдумчиво.

— Книга вверх ногами.

Я перевернул её.

— Вот так то лучше. Всё, поехали..

Ноутбук вошёл в сеть под именем Кирилла Соколова. Аккаунт выглядел обидно успешным: кофейни, деловые встречи, пробежки, свадебное путешествие. У Александры были проекты, выставки и фотографии с людьми, которых Алиса никогда не встречала.

— Семь общих друзей уже написали, — сообщил я. — Один ищет франшизу.

— Не отвечай без помощи Вероники.

— Ой, похоже Кирилл теряет инвестицию.

— Переживёт. У него богатая жена, — отмахнулась Алиса.

— Вот поэтому наш брак пока держится.

Алиса села рядом. Между нами оставалось достаточно места, чтобы не изображать сцену из семейной рекламы, но в кадре это выглядело подозрительно официально. Она подвинулась ближе, наши плечи соприкоснулись, и я сразу забыл половину прочитанной легенды.

— Соберись, — сказала она, не поворачивая головы.

— Я собран. Просто детали плохо подогнаны.

В двадцать тридцать на экране открылась чёрная страница. Красная вилка медленно вращалась внутри тонкого круга. Под ней шёл обратный отсчёт, а сбоку росло число зрителей: двести сорок, триста десять, четыреста восемьдесят семь. Для закрытого эфира здесь собралось слишком много людей и по любому слишком мало случайных.

Когда таймер дошёл до нуля, знак исчез. Мира сидела в просторной комнате на фоне тёмного окна. Уличного оператора, микрофона и яркого платья больше не было. Белая рубашка с расстёгнутым воротом, собранные волосы, тонкая цепочка на шее. Свет падал сбоку, оставляя вторую половину комнаты в тени. За её спиной стояли полки с книгами, несколько бутылок и красная лампа, похожая на маленькое солнце. Так она выглядела ближе. Спокойнее. Опаснее для моей способности делать вид, что ничего не происходит.

— Добрый вечер, дорогие, — мягко произнесла Мира. — Публично мы спрашиваем, сколько стоит ваша одежда, квартира и человек рядом. Здесь же — вопрос сложнее. Сегодня поговорим о цене, м-м-м… апгрейдов.

Комментарии побежали справа. Подписчики приветствовали её и спорили, считается ли пластическая операция апгрейдом, вложением в себя или признанием поражения.

— Правило простое, — продолжила Мира. — Я выбираю участника, задаю три вопроса, а зрители решают, стал бы он лучше после честного ответа. Победитель получает приглашение на завтрашний закрытый бранч. Проигравшие получают запись собственного позора. По-моему, справедливо.

— Завтрашний бранч, — тихо повторила Алиса.

В микронаушнике щёлкнул канал.

— Фиксируем, — сухо приказал Киприянов. — В эфир не проситься.

— Даже если кормить будут бесплатно? — спросил я едва слышно.

— Особенно тогда.

Первые участники хотели отказаться от сладкого, страха бедности и ревности, сохранив при этом право контролировать других и рисковать чужими деньгами. Мира улыбалась и поворачивала вопросы так, что каждый показывал больше, чем собирался.

— О как… Да она их режет без ножа, — выдал я.

— И знает, куда давить, — ответила Алиса.

Следующей на экране появилась женщина с короткими светлыми волосами и безупречной осанкой. На вид чуть старше тридцати. За её спиной находился дорогой офис с вечерней Москвой в окне. Алиса напряглась раньше, чем я успел понять причину.

— Вернувшаяся номер семь, — прошептала она. — Елизавета Корнеева. До исчезновения — менеджер туристического агентства. Через десять дней после возвращения выкупила долю владельца и возглавила компанию.

На стоп-кадре с совещания она стояла у подъезда в простой куртке, уставшая и растрёпанная. Сейчас те же глаза и голос принадлежали человеку, собранному с нуля до последней ресницы.

Мира узнала её сразу.

— Лиза! Рада видеть. Говорят, после нашей прошлой встречи ваша жизнь сильно изменилась.

— Изменилась эффективность, — спокойно ответила Корнеева. — Жизнь осталась набором ресурсов и решений. Раньше я тратила их неправильно.

— На что же? — ярко поинтересовалась Мира.

— На глупых людей, которые не давали измеримого результата.

В комментариях появились восторженные огни. Кто-то написал: «Вот это взрослая позиция». Другой попросил контакты её психолога.

Мира опёрлась подбородком на ладонь.

— Первый вопрос. Сколько стоит любовь по твоему мнению?

— Ну-у-у… Зависит от упущенных возможностей. В моём случае — около девяти миллионов рублей за последние пять лет.

— Вы посчитали?

— Разумеется. Переезды ради партнёра, отказ от двух предложений, неоплачиваемая поддержка «женской энергией». После расставания я пересмотрела модель поведения.

Она говорила о пяти годах отношений так, как Киприянов обсуждал бы протоколы…

— Второй вопрос, — Мира внезапно перестала улыбаться. — Какую слабость вы бы убрали в себе?

— Потребность в близости. Она создаёт зависимость от решений других людей.

— А как же семья?

— Родственные связи полезны до тех пор, пока повышают устойчивость. Моя мать, например, мешает моему развитию. Мы ограничили контакт.

Я вспомнил мать одного из вернувшихся и вопрос о пользе слёз. Перед нами была уже не отдельная страшная фраза, а целая система.

Корнеева убрала прядь волос за ухо. Под мочкой на секунду появилась тонкая красная линия. Полукруг толщиной с нитку, уходящий к затылку. Явно не царапина и не след украшения. Цвет был слишком ровным, будто кожи коснулись нагретым металлическим кольцом.

— Алиса, — шепнул я.

— Вижу, странно…

Она сделала снимок экрана. В ухе отозвался Киприянов:

— Получено. Продолжайте наблюдение.

Блендо заворочался внутри, и по руке прошла слабая металлическая дрожь.

— Там следы температурного воздействия, — отозвался он.

— На самой метке?

— Куда глубже. Она распределяется неправильно. Очень ровно.

— Ты можешь увидеть это через экран?

— Я чувствую сам принцип. Кто-то убрал колебания.

В голосе Блендо появилось то напряжение, с которым он когда-то говорил о Вайсе и Великом Рецепте.

Мира тем временем задала третий вопрос:

— Лиза, вы стали лучше? — ласково спросила она, улыбнувшись.

Корнеева улыбнулась в ответ. Улыбка получилась правильной, но какой-то абсолютно пустой.

— Я стала той версией себя, которая больше не нуждается в оправданиях. Мне помогли подобрать нужный режим.

Мира задержала взгляд на её лице.

— Какой режим? Не расскажете ли?

— Индивидуальный.

— И кто его подбирал?

Связь с Корнеевой оборвалась. Её окно исчезло мгновенно, без прощания и технического сообщения. На секунду в эфире осталось только лицо Миры. Она не выглядела удивлённой. Скорее раздражённой тем, что дверь захлопнули раньше, чем она успела просунуть ногу.

— Очень жаль, — легко сказала она. — Похоже, наша гостья достигла идеала ещё и в умении вовремя заканчивать разговор.

Мира прочитала что-то вне экрана и подняла глаза в камеру.

— А теперь проверим новых участников. Кирилл и Александра Соколовы, я вижу, что вы вошли по моему приглашению. У вас двадцать секунд, чтобы принять видеовызов. Иначе код сгорит, а я решу, что днём вы были смелее исключительно ради показухи.

На ноутбуке всплыло окно:

«МИРА СОТНИКОВА ПРИГЛАШАЕТ В ЭФИР.»

Алиса повернулась ко мне.

— Вот это мы этого не согласовывали, — буркнула она.

— Отказ привлечёт больше внимания, — сказал Киприянов в наушнике. — Принимайте. Квартиру не показывать целиком. Идентифицируемые детали только из легенды.

До конца отсчёта оставалось одиннадцать секунд.

— Ты держишь легенду, я изображаю естественность? — спросил я.

— Просто не разрушай легенду, держись естественно, — Алиса кликнула на кнопку.

Наше изображение появилось рядом с Мирой. Зрители оживились, явно узнали пару из дневного ролика и сразу принялись обсуждать кольца и пластырь на моём носу.

— Вот они, — довольно сказала Мира. — Любимая пара сегодняшних Патриков. Вы дома?

— Нет, ограбили чужую квартиру и решили посмотреть ваш эфир, — ответил я, усмехаясь.

«Дебил…»

Алиса положила ладонь мне на колено. Со стороны жест выглядел ласковым и крайне интимным. Однако, по силе давления я понял, что следующее остроумие станет для меня последним.

— Мы дома, — с улыбкой ответила она Мире. — Только вернулись.

— Тогда покажите одну вещь, которая лучше всего описывает ваш брак. Всю квартиру не прошу. Я всё-таки приличный человек, — звонко усмехнулась она, почти что заржала.

Мы одновременно посмотрели на свадебную фотографию, с крайней неловкостью…

Мира это заметила.

— О, выбор уже сделан. Несите!

Алиса принесла рамку и поставила перед камерой. На фотографии счастливые Соколовы стояли под белой аркой, а за ними улыбались люди, которых никогда не существовало.

— Красиво, — признала Мира. — А кто первым заплакал?

— Фотограф, — тут же ответил я. — Мы долго не могли встать естественно.

— Ну Кири–и-и-илл, — предупредила Алиса с улыбкой.

— По правде, от счастья заплакал я, — исправился я. — Просто внутри. Успешные предприниматели экономят влагу.окей

Чатик оценил мой перформанс. Мира рассмеялась и наклонилась ближе к камере.

— Днём вы сказали, что в вашем браке самое настоящее — это споры и доверие. Сейчас хочу семейную тайну. Такую, о которой супруг знает, но предпочёл бы не слышать при пятистах зрителях.

— Пятьсот? — переспросил я. — Очень уютный семейный разговор.

— Уже семьсот тринадцать, — подсказала Мира. — Александра начинает.

Алиса смотрела на меня несколько секунд. Я ожидал рассказ про отсутствие водительских прав, худшую в истории пасту или мою способность испортить любую инструкцию. Вместо этого она сказала:

— Кирилл не выносит тишину. Когда ему страшно, он начинает шутить и говорит без остановки. Чем хуже ситуация, тем глупее его шутки, — заулыбалась она, жмуря глаза.

Мира замолчала. Алиса оставалась Александрой Соколовой, но говорила обо мне, а не о придуманном владельце кофеен. Она заметила то, что я годами называл характером, лишь бы не признавать страх.

— Зато по моему уровню юмора всегда можно определить степень опасности, — вклинился я. — Удобная система раннего предупреждения.

— Вот, — кивнула Алиса. — Именно об этом и я говорила…

Мира провела пальцем по краю чашки.

— Ваша очередь, Кирилл.

Я посмотрел на Алису. Она ждала ответ и уже, кажется, жалела о собственной честности.

— Саша дважды проверяет замки, — усмехнулся я с улыбкой. — Первый раз как оперативный… то есть ответственный человек. Второй — когда думает, что никто не видит. А ещё приносит подушки людям, о которых совершенно не заботится.

Её пальцы сильнее сжались на моём колене. Твою мать, я опять промахнулся…

— У него тогда болела спина.

— Чистая гуманитарная помощь пояснице, — простонал я.

— Какая заботливая женушка, — протянула Мира. — Теперь вопрос обоим. Представьте, что можно исправить в супруге одну вещь: страх, привычку, слабость, черту характера. Результат гарантирован. Что выберете?!

Корнеева без колебаний убрала бы потребность в близости. Комментарии других зрителей предлагали ревность, лень и зависимость от чужого мнения. Я хотел ответить, упомянув навыки вождение Алисы. Шутка лежала передо мной готовая, тёплая и безопасная. Но Алиса заговорила первой:

— Ничего.

Мира приподняла бровь.

— Совсем ничего?

— Если убрать одну черту полностью, изменится всё остальное. Он может бесить меня своими шутками, лезть куда не просят и принимать идиотские решения. Но исправленный Кирилл будет уже другим человеком. Не тем, которого я люблю.

У меня в груди стало неожиданно тесно. По легенде она должна была любить Кирилла. В реальности Алиса слишком хорошо знала, что бывает, когда человека оценивают по полезности и функции. Когда-то она увидела во мне опасный объект, а теперь защищала даже те части, за которые регулярно хотела меня ударить.

Мира перевела взгляд на меня.

— А вы, Кирилл?

— Я бы всё-таки исправил парковку, — процедил я.

Алиса убрала руку с моего колена и раздражённо прошептала:

— Кирилл…

— Секунду, пардон! Это была паническая реакция на искренность, — я поднял ладони. — Ничего бы не менял. Научился бы вовремя пристёгиваться и жил себе дальше.

— Неоднозначный ответ… А почему, собственно так?

Я пристально посмотрел в камеру.

— Идеальные люди меня пугают. Обычно они либо что-то продают, либо уже решили, что делать с остальными. Вот и всё моё мнение.

На лице Миры мелькнуло выражение, которое исчезло слишком быстро. Узнавание. Или удовлетворение от правильно полученного ответа.

— Хорошая позиция, — с одобрением кивнула она. — Особенно для бизнесмена, который зарабатывает на улучшении качества чужого утра.

— Оу… Поверьте мне, кофе никого не исправляет. Он просто помогает протянуть до обеда. Не более.

— Кирилл… — хихикнула Мира. — Вы всегда отвечаете без предварительной подготовки?

— Только в том случае, когда подготовленные ответы закончились.

— Это заметно, Кирилл…

Она произнесла это куда мягче, чем требовал эфир. Комментарии тут же решили, что Мира мило флиртует. Алиса читала их вместе со мной и поставила чашку на стол чуть громче. Сотникова выбрала ещё пару вопросов. Мы перебивали друг друга и постепенно перестали помнить о камере. Алиса обозвала мою кофейню «Слоем недопонимания», а я связал её любовь к современному театру с ценами на обычный. Мира почти не вмешивалась и всё внимательнее наблюдала.

— Последнее, — сказала она наконец. — Вы бы выбрали друг друга ещё раз, зная всё, что знаете сейчас?

Вопрос ударил точнее предыдущих. Соколовы должны были сказать «да». Максим и Алиса друг друга не выбирали: нас свели контурные демоны, ГОСТ и общий талант попадать туда, откуда нормальный человек заранее бы свалил.

Алиса повернулась ко мне.

— Зная всё? — переспросила она.

— Всё, — подтвердила Мира.

— Тогда я хотя бы пришла бы с огнетушителем, — сказала Алиса.

— А я надел бы пиджак попроще, — ответил я. — Этот жалко портить.

Мы одновременно улыбнулись.

— Значит, да? — уточнила Мира.

Алиса отвела взгляд к фотографии, потом снова посмотрела на меня.

— Значит, мы бы лучше подготовились.

— Ответ принимается, — с восторгом ответила Мира, в её голосе отчетливо слышалось: ответ она поняла.

Эфир завершился через пять минут. Красная вилка появилась поверх чёрного экрана, комментарии исчезли, а ноутбук вернулся на страницу аккаунта.

В комнате стало непривычно тихо.

— Семьсот человек теперь считают нас милыми, — сказал я.

— Они считают тебя смешным. Это немного другое.

— А ты убедительно защищала мужа.

Алиса закрыла ноутбук.

— Я защищала легенду. И если повторишь про подушку, следующую получишь по лицу.

В наушнике щёлкнул канал. Киприянов словно всё это время стоял в углу и ждал, когда семейная перепалка закончится.

— Метку Корнеевой анализируют. Сотникова вывела вас в эфир намеренно и задала вопросы, близкие к профилированию кандидатов. До отдельного приказа никаких личных ответов и встреч без согласования.

— А бранч? — спросил я.

— Если поступит приглашение, решим утром.

— Павел Аркадьевич, она в конце явно…

— Я видел и слышал, Ковалёв.

— Что именно?

— Всё, к сожалению. Канал закрыт до утра. Доброй ночи.

Микронаушник стих. Алиса забрала чашки и ушла на кухню. Я открыл ноутбук ещё раз, чтобы выйти из аккаунта. В правом верхнем углу горела единица нового сообщения.

«Отправитель: МИРА СОТНИКОВА.»

Я успел подумать, что приглашение на бранч пришло раньше приказа. Открыл переписку. Сообщение состояло из одной строки:

«Кирилл, жена у тебя настоящая. А ты?»