ЧЕЛОВЕК ЛУННОГО СВЕТА
Пролог
Наступала та пора осени, когда всякий лист обретал собственный цвет. Предгорья легко расставались с наскучившей за лето зеленью. Склоны пестрели золотом и пурпуром, только устремлённые в небо вершины Загроса оставались неизменными: заснеженными пристанищами тьмы.
Седой вер, весь в шрамах и морщинах, сидел у края пропасти, любуясь изменчивой красотой осени. Далеко внизу шумела речная вода. Мастер задумчиво улыбался и гладил лежащий на коленях посох. У него за спиной, на отнятом у леса клочке земли разминался ученик. Ему предстояло очередное испытание «чашей».
Мастер знал, как она создавалась.
Вначале сопливые щенки, – среди которых был он сам, – снимали дёрн и землю, которые остались от леса, выкорчеванного с помощью магии. Потом ученики постарше выдолбили в скальной толще яму и наполнили её заговорённым на зыбучесть песком. Туда, в ненасытную прорву, маги-наставники опустили сотню тонких деревянных шестов. Они в беспорядке дрейфовали в зыбучем песке, как поплавки.
Щенок должен был пересечь «чашу», ступая по верхушкам шестов, которые тонули под его весом. И чтобы из посудины, поставленной мастером ему на голову, не пролилось ни капли. Лишь тогда испытание считалось пройденным.
С первого раза «чашу» не проходил никто.
Мастер перестал созерцать расцвеченный осенью склон и бросил взгляд на ученика. Это был один из сотен послушников храма – жилистый, загоревший до черноты под яростным горным солнцем. Грудь и бок исполосованы плохо зажившими шрамами, на плече краснело свежее клеймо посвящения Воздуху, тело покрывали синяки и ссадины – но глаза светились небесным спокойствием, а на лице играла безмятежная улыбка.
Старик шевельнул пальцем, и чаша с водой взмыла в воздух. Немного покрутившись, она утвердилась на бритой голове послушника. Мастер дал сигнал – и мозолистая нога щенка коснулась деревяшки. Шест дрогнул и начал погружаться в песок. Вторая нога плавным, чётко рассчитанным движением взмыла в воздух и опустилась точно на оголовье следующей жерди.
Весь шаг занял от силы мгновение.
Теперь щенок стоял на одной ноге. Ждал, когда нужный ему шест подплывёт чуть ближе. Мастер всмотрелся в напряжённую фигуру, бросил взгляд на чашу, до краёв заполненную водой, и решил усложнить и без того нелёгкое испытание.
Посох, что лежал у него на коленях, взмыл в воздух и принялся кружить возле щенка. Улучив момент, мастер ухмыльнулся – и посох замахнулся, целясь ученику в голень. Но послушник вовремя заметил это, и, не отталкиваясь, взвился вверх.
Посох, не успев среагировать, промчался мимо и угодил в заросли терновника. Щенок, плавно опустившись, встал на шест – тот самый, с которого взмыл в родную стихию. Старик довольно хмыкнул и щёлкнул пальцами.
Раздался шорох и треск. Оплошавший посох вылетел на открытое пространство, завертелся колесом и принялся нападать на ученика. Тот прыгал с одного шеста на другой, ловко уворачиваясь от размашистых ударов.
В конце концов, посох, – точнее, управляющий им вер, – прицелился и сбил чашу с головы ученика. Вода серебром блеснула на солнце и в мгновение ока впиталась в песок, оставив неопрятный тёмный след.
Старик хлопнул в ладоши, подзывая посох.
- Испытание не пройдено, – с хитрой улыбочкой сообщил мастер. Камень, рядом с которым он стоял, начал оплывать, вытягиваться – и обернулся худощавым черноволосым щенком, бледным от долгого сидения за книгами.
- Как же так? – возмутился он. – Я всё видел! Если бы не посох…
- Перестань, Рил, – бросил загорелый послушник. Без чаши на голове и «помощи» посоха он одолел остаток пути с быстротой опытного канатоходца и, открутив сальто, оказался на твёрдой земле. – Всегда найдётся какой-нибудь… посох. Лучше скажи мне, почему ты здесь, а не в библиотеке?
Черноволосый потупил глаза:
- Я хотел увидеть, как ты сдашь экзамен.
- Ну что же, ты увидел, как я его не сдал, – нахмурился послушник. – По-твоему, ради этого стоило пропускать занятия?
- Стоило. Признайся, Шил, – тонкая кисть легла на загорелое предплечье, – ты рад меня видеть?
Послушник оглянулся на мастера, который опять погрузился в созерцание пейзажа, и тихо сказал:
- Да.
- Не слышу.
- Так почисть уши! – озорно улыбнулся Шилак'х. Приятель шутливо замахнулся на него:
- Ах ты!..
Шилак'х без труда уклонился от удара и, крепко обхватив руками приятеля, оторвал его от земли. Темноволосый щенок забился, как выброшенная на берег рыба.
Старый мастер лишь усмехнулся, заслышав дружескую возню. Посох взвился в воздух и начал танцевать вокруг нарушителей спокойствия, гоня их прочь. Отполированная руками учителя деревяшка вернулась только после того, как чуткие уши мастера перестали различать что-либо кроме рокота воды и шелеста листьев.
Щенки умчались вверх по лесистому склону. Смеясь, дурачась, и в шутку мутузя друг друга, они вихрем пронеслись между деревьев, упали в наметённый ветром ворох опавшей листвы. Рассыпали, раскидали вокруг себя багрец и золото – и замерли.
На смену буйству пришла усталость.
Р`виол обвился вокруг приятеля, приник к плоской груди, вслушался в биение сердца. Странные звуки заставили его приподнять голову:
- Ты вырастил себе второе сердце?
- Одно слишком быстро уставало, а учитель торопил. – Жилистые руки обхватили худое тело Р'виола. Щенок замер от счастья, чувствуя, как тонкие смуглые пальцы задумчиво путешествуют по непривычной к солнцу коже. – Скажи, что случилось в храме? Почему нас вызвали из скита?
Темноволосый щенок ответил не сразу. С горькой улыбкой он размышлял о том, что даже сейчас, во время короткой и долгожданной встречи, Шилак'х думает сначала о делах, а уж потом – обо всём остальном.
Чувствовать себя «всем остальным» было неприятно.
- Наставники говорят, что кто-то из учеников переродился в тварь, – сказал он наконец. – Но кто именно, ещё не выяснили.
- Так вот оно что, – протянул Шилак'х. – А я-то гадал, отчего учитель так спешит с посвящением – а он просто хотел убедиться…
- В чём? – оживился темноволосый.
- В том, что во мне нет тьмы. Стихия Творца отвергла бы меня, имейся её хоть капля.
- Ты же будущий боевой маг, – удивился Р'виол. – Всё ваше искусство основано на знании тьмы!
- Чувствовать хаос и уметь обращаться с ним – одно, а попасть под его влияние – совсем другое, – возразил Шилак'х. – Ты можешь не заметить, как начнёшь перерождаться в свою противоположность, – будущий маг помолчал, подбирая слова. – Это как идти по лезвию меча. С одной стороны океан тьмы, с другой – океан света. Абсолютный хаос и абсолютный порядок. И там, и там – смерть. И лишь посередине – тонкая ниточка жизни.
- Жизни для тебя, – сухо уточнил Р'виол. – Смерти – для остальных.
Смуглые пальцы замерли у самой кожи. Щенок с ужасом почувствовал струящийся с них холод.
- Странные речи для послушника, – заметил Шилак'х, пристально вглядываясь в отливающие серебром глаза друга. – Нас учат не себя спасать, а заботиться о соплеменниках. Остальные? Кто это? Твари? Безволосые обезьяны? Да кто они по сравнению с нами, верами, избранными Творцом?!
Р'виол захотел отвернуться – и не смог. Да, не зря учитель посвятил Шилак'ху целое лето: будущий маг не только прошёл первое посвящение, он научился контролировать чужую волю.
- Тебе их жаль? – продолжал напирать Шилак'х.
- Немного, – солгал щенок. На самом деле ему не было жаль ни хитрых тварей, ни тупых обезьян-людей. Ему было жаль друга, который постепенно и незаметно для себя становился частью воплощенного в нём духа-заступника.
Р'виолу нравился молодой послушник, а не аватара Иверсора, охотника за нечистью.
Шилак'х вздрогнул: поддавшись искушению, он заглянул в тайники души близкого друга – и увиденное ему не понравилось. Но самым противным была не ложь и не жалость. Самым противным было то, что он применил свои навыки против соплеменника.
По спине потянуло холодом. Шилак'х повернул голову туда, куда подсказывало чутьё. Осторожно, будто невзначай, уже догадываясь, что, вернее – кого он увидит.
В густой ещё листве, в тенях и красках осени угадывался тёмный силуэт – скверная пародия на полное грации и силы щенячье тело. Глаза твари алели тлеющими углями, острые уши прижимались к бугристому черепу, клыкам было тесно в зубастой пасти. Мощные лапы сжимались и разжимались, то выпуская серпы-кинжалы когтей, то пряча их под кожными складками.
Тварь не выдавала себя ни запахом, ни шумом. Послушник отыскал её истинным взглядом, развитым утомительными тренировками.
- Кто там? – спросил Р'виол, устремляя взгляд туда, куда смотрели внимательные глаза друга.
- Тварь. Слезай с меня, но будь осторожен – не спугни её.
- Ты будешь на неё охотиться? Без оружия? В одиночку?!
- Да, – спокойно ответил Шилак'х. Его мысли уже вертелись вокруг твари: как выманить из подлеска, чем прижать к земле…
- А я?
- Побежишь за подмогой.
- Значит, я тебе уже не помощник? – обиделся щенок.
- Не в этом деле.
- Ты изменился сильнее, чем я думал. Раньше…
- Это не тренировка, Рил, – нахмурился послушник. – Это – настоящее. И кровь, если она прольётся, будет настоящей.
Р'виол фыркнул обиженно, вскочил, стряхивая прилипшие листья:
- Ты просто мне не доверяешь!
- Это для твоего же блага!.. – вскинулся Шилак'х.
- Не оправдывайся.
Темноволосый послушник быстро зашагал вниз по склону, к невидимой отсюда «чаше». Длинные волосы крыльями реяли за худыми плечами. Шилак'х поднялся на ноги, бросил взгляд на тварь.
Подвластное тьме существо двигалось неслышно, с внушающей отвращение ловкостью. Легко и непринуждённо оно скользило между стволов, неотвратимо настигая того, кого избрало своей добычей.
- Беги, Рил! – заорал Шилак'х что было мочи. – Беги!
Щенок не стал оглядываться, проверяя, мчится ли друг следом или стоит безучастно. Припустил изо всех сил вниз, туда, где любовался видами седой мастер. Тварь прибавила скорость, Шилак'х – тоже. Деревья расплылись цветными пятнами, расступились, давая дорогу. Ни один корень не вылез из-под земли, ни одна высохшая ветвь не бросилась им под ноги: лес не желал ввязываться. При той быстроте, с которой двигались веры и тварь, дружеская помощь любой стороне могла стать помехой ей же.
Выбежав на опушку, Р`виол сломя голову полетел к наставнику.
Мастер почуял опасность и успел приготовиться. Его постоянный спутник – посох – трансформировался в странное на вид оружие.
Ребристое древко вытянулось под рост наставника. На одном конце заострилось четырёхгранное жало, из другого выросли два крылатых змея, сплетённых любовной истомой. Их крылья, сверкая остро наточенной сталью, сомкнулись в единое лезвие.
Старик покрутил оружие в руке – и боевой топор, избавленный от гнёта чар, извлёк из воздуха песню смерти.
Одной рукой наставник отшвырнул за спину подбежавшего Р'виола, другую, вооружённую, выставил перед собой.
Тварь неслась на них, очертя голову. Но сумела остановиться до того, как её тела коснулась смертоносная сталь.
Противники замерли на долю секунды. И вот когтистая лапа пронеслась там, где только что была голова мастера. Крылья-лезвия рассекли воздух у самых ног твари, и та отпрянула.
Наставник сделал широкий шаг в сторону, уводя создание хаоса от его добычи. На каждый бросок твари он умело отвечал ударами топора, и только прожитые годы мешали ему разом покончить с врагом.
Подоспевший Шилак'х замер.
Он видел растерянного, хоронящегося в камнях Р'виола; видел мастера, медленно, но верно теснящего противника к обрыву. Помощь не требовалась, друг находился в безопасности, но стоять и наблюдать было не в характере молодого послушника.
Воздух пришёл в движение. Десятки маленьких смерчей подняли с земли пыль и листья, закружили их, сбили в плотные веретёна. Волчки то расходились, то сходились, большие поглощали меньшие, вырастали – и распадались на крохотные смерчи. Повинуясь воле Шилак'ха, они выстроились полумесяцем и, окружив создание хаоса, стали вытягивать из него магическую энергию.
Тварь зарычала. Это был первый звук, исторгнутый зубастой пастью.
Для мастера он стал сигналом к атаке, для послушника – знаком того, что его действия были успешны: тварь теряла силы.
Мастер приободрился. Крылья-лезвия засверкали с удвоенной частотой. Лишённая магической защиты тёмная шкура покрылась кровоточащими разрезами. Когтистые лапы без толку молотили воздух. Мастер поднырнул под них с прижатым к предплечью кхотаром. Изогнутое хищным клювом «крыло» воткнулось в подбрюшье твари.
Старик распрямился, одновременно отпрыгивая назад. Громогласный рёв сменился жалобным воем: остро заточенная сталь раскроила брюхо, свет упал на залитые кровью внутренности.
Дикий зверь упал бы замертво, получив такой удар. Но не тварь: обхватив лапами распоротый живот, она ползла к камням, где прятался Р'виол.
Смерчи рассеялись. Шилак'х подбежал к тяжело дышащему мастеру.
- Её надо добить!
- Не смей, – прохрипел старик. – Это наш заблудший брат. Гордыня и жадность к знаниям ввергли его в пучины тьмы. И его ещё можно вернуть.
Послушник бросил взгляд на тварь. Страшная рана уже зарастала – природная живучесть и остатки магической энергии превозмогали саму смерть.
- Вернуть? – удивился Шилак'х.
- Над ним проведут обряд, чтобы очистить дух и плоть от скверны, – пояснил мастер. – Но кем бы он ни был до того, как стать тварью, после обряда не останется и следа от его способностей. Он станет нормальным вером, одним из многих. – Старик тяжело вздохнул.
Щенок потупил глаза:
- Простите, мастер.
- За что? Ах, да… – Вер усмехнулся, потрепал щенка по плечу: – Для Иверсора стремление добить врага естественно. Однако не все желания мерида достойны воплощения. Старайся выполнять лишь те, за которые потом не придётся краснеть. Или те, с памятью о которых ты сможешь жить. Странно, что Шо'гра не сказал тебе это.
Размеренную речь мастера прервал истошный визг. Веры стремительно обернулись.
- Держите её! Держите! – надрывался Р'виол вслед удирающей твари.
Шилак`х бросил на старика вопросительный взгляд.
- Догони её, – сухо, одними губами, улыбнулся тот. – И помни, что я тебе сказал.
Послушник кивнул – уже на бегу.
Тварь не успела оправиться от ран, сдобренный кровью след читался легко. Шилак'х почти летел – по размеченным опавшей листвой тропинкам, мимо струящихся по камням звонких ручейков.
Всё ниже и ниже, от одной искусственной террасы к другой. К сияющему зеркалу горного озера, к парящему над водой бело-золотому лабиринту строений, башен и переходов.
Сначала дорога была пустынна. Потом начали встречаться послушники – настороженные, испуганные, опрокинутые на землю. Кто-то, отряхиваясь, поднимался на ноги, кто-то, поскуливая, растирал ушибленные места.
Щенок не задерживался: сочувствовать и помогать пострадавшим – не его дело; его дело – выследить, догнать, и… И поймать.
Пока – только поймать.
Ворота храма оказались распахнуты настежь. Начертанная на створах защитная тамга дымилась: тёмная энергия твари выжгла заговорённую краску, которой та была нанесена. Рядом толпились ученики и наставники, бурно обсуждающие необычайное явление. Щенок грубо растолкал их и побежал дальше; вслед понеслись возмущённые голоса. Послушник завернул за ближайший угол и сбавил шаг. Уши и щёки горели, будто прихваченные морозом.
Что это с ним? Что гонит его вперёд, заставляя забывать о вежливости и почтении? Отчего кипит в жилах кровь? Откуда эта жажда – сокрушить тёмную тварь, уничтожить её, во что бы то ни стало?
Шилак'х закусил губу. Учитель никогда не говорил об этой части его предназначения. Не мог же Шо'гра умолчать о важном? Значит, это с ним что-то не так… Но что?
Боль появилась внезапно. Охватила голову когтистой лапой, добежала до обоих сердец. Те застучали вразнобой, дыхание сбилось. Перед глазами выросла тёмная пелена.
«Что со мной?», – еле слышно прошептал Шилак'х, опираясь на возникшую поперёк дороги стену.
«Всё в порядке, успокойся…»
«Кто это?»
«Иверсор, воплощённый в тебе дух»
«Наставник не говорил мне…»
«Похоже, он много чего тебе не говорил, – будто из ниоткуда возникла язвительная мысль. – Но дело сейчас не в этом»
«А в чём?»
«Что бы ни говорил твой учитель, к настоящей охоте ты ещё не готов. Ты не сможешь поймать тёмную тварь в одиночку. Я могу помочь, но для этого я должен стать тобой. Хотя бы ненадолго»
Боль отступила, давая передышку. Шилак'х знал, что воплощённый в нём дух рано или поздно заявит о себе – но чтобы так…
«Прости за боль. Она скоро уйдёт. Только позволь мне стать тобой… на время»
Щенок обхватил ноющую голову.
«Я не где-то снаружи, – продолжал убеждать Иверсор. – Я часть тебя, Шилак'х. Возможно, не самая лучшая – но самая большая и самая опытная. Ты ещё не готов воспользоваться моими знаниями, поэтому мне придётся воспользоваться тобой. Иначе мы не поможем нашему заблудшему брату. Я начинаю?»
«Да»
Мысль растворилась. Ушла, как вода в песок – вместе с болью и застилавшей глаза пеленой. Вер потёр бритую голову, как делал это сотни раз на день, и удивился: в привычном движении была странная новизна ощущений. Щенок взглянул на свои руки – будто впервые в жизни – и поразился обилию ушибов и ссадин.
Шальной порыв ветра ворвался в каменный лабиринт, захлопал оконными ставнями, зазвенел подвесками на загнутых вверх крышах. Солнечные лучи, отражавшиеся в стекле и золоте, заплясали по земле, по сложенным из белого камня стенам. Щенок задрал голову. На лазурном небе не было ни облачка.
«Как тут хорошо», – подумал он. И тут же, словно удар бича, возникло воспоминание: тварь. Сейчас эта гадина оскверняет своей поступью священную землю храма. Снова появилось желание убить, уничтожить, растоптать ненавистное существо, но вер усилием воли подавил его. И без спешки, кивая и улыбаясь встречным, направился туда, куда вело чутьё.
Соплеменники, видя сверкающие серебром глаза – верный признак того, что щенок одержим воплощённым в нём духом – уступали послушнику дорогу.
Шилак'х, не переставая, дивился их слепоте. Как можно видеть блеск серебра в прищуренных глазах и не замечать воняющие хаосом следы твари? Следы, которые зияли оскорбительной чернотой на чистой земле храма?
Чёрные кляксы, которые изобличали отступника столь же верно, как висящий на шее колокольчик, пропадали у входа в библиотеку. Не в большую, где хранились нужные для учебы свитки и проводились занятия, а в малую, одновременно служившую хранилищем. Её высокая круглая башня тянулась к сверкающему бирюзой небу.
Шилак'х пробрался через узкий, будто лаз в нору, вход. На первом уровне было сыро, темно и тихо. В полых колодах морёного дуба залитых воском, хранились записанные на пергаменте сокровища мудрости. Светились зелёным нанесённые на дерево метки. Идя к единственной лестнице, щенок дал себе слово выучить как можно больше из хранимых тут знаний.
Цепочка ярких чёрных отметин вела к выкованной из нетленного железа спирали, которая соединяла два десятка этажей. Шагая по прохладным узорчатым ступеням, аватара обшаривал каждый уровень истинным взглядом. И молился о том, чтобы в башне оказалось лишь двое веров – он и ставший тварью послушник.
Отданные под хранилище уровни закончились. По неведомым причинам тварь не стала прятаться среди поставленных друг на друга колод со свитками. Поднялась выше, в залитые солнечным светом покои каллиграфов – чёрные отметины засияли между высоких наклонных столов. Шилак'х шёл по ясно видимому им следу, стараясь не задеть ни разложенных кусков пергамента, ни приготовленных баночек с тушью, ни стоек с заточенными перьями.
«Писцы любят работать при солнечном свете, – заметил Иверсор. – Странно, что тут никого нет»
Аватара насторожился: каллиграфы занимали четыре последних уровня, и везде было пусто. Выше находился только чердак.
Шилак'х уже догадывался, что там увидит. И люк в потолке открывал, не спеша, осторожно, чтобы не всполошить загнанную в угол тварь.
Писцы, сбившись в кучу, молча сидели на грязном полу. Поседевшие от старости веры закрывали собой щенков – учеников и подмастерьев. Тварь мерила шагами чердак, ступая по невидимой границе между аватарой и заложниками. Движения её были резкими, но грациозными и бесшумными. Острые уши стояли торчком, хищно загнутые когти рассекали воздух.
Шилак'х влез на чердак. Нечисть мгновенно развернулась в его сторону.
- Ну вот, ещё один явился, – прошипела тварь, сузив горящие алым глаза. – Что, будешь, как остальные – красивые слова говорить?
- Этого я не умею, – с горечью признался Шилак'х, отряхиваясь.
- Странно… Оружия при тебе нет…
- Я сам – оружие.
Тварь недоверчиво хмыкнула. Заложники оцепенели. Только что они готовились к встрече со смертью – и вот уже надежда засветилась в их глазах.
Шилак'х сместился в сторону от люка. Тварь осталась на месте. Писцы по-прежнему сидели у дальней стены.
- Так вот кто выкачивал у меня силу, – процедила тварь. – Способный…
Воздух около вера похолодел. Кончики пальцев занемели, кровь застучала в ушах тревожным барабаном: из него тянули энергию так же, как недавно он сам тянул её из этой нечисти. Чтобы защититься, нужно было воспользоваться стихией – но для мысленного повеления уже не хватало сил. Пришлось, будто зелёному новичку, поднять руки и завопить в голос.
Громового выклика не получилось – одно змеиное шипение. Но даже оно уплотнило воздух, сделало его вещественным. Невидимая волна подхватила тварь, швырнула её на стену, за сбившимися в кучку верами.
Писцы бросились к люку, подальше от внушающих ужас клыков и когтей.
Шилак'х подошёл к твари. Что делать дальше, он не знал: учитель ещё не объяснял ему, как нужно обращаться с пленными тварями. Повинуясь неясному, но настойчивому импульсу (теперь щенок знал, что так с ним «говорит» мерид), послушник прокусил себе палец и, начертив на спине твари затейливое сочетание рун, принялся рассматривать получившийся рисунок.
«Бессилие»
«Подчинение»
Разглядеть остальные две руны щенку не дали: через узкий люк с шумом и грохотом протиснулся Шо'гра, за его спиной маячил старый мастер с боевым топором наперевес и десяток старших послушников. Чтобы разобраться в ситуации, учителю хватило одного взгляда.
- Он справился без нашей помощи, – не без гордости объявил Шо'гра. – Спасибо, что откликнулись на мой призыв.
- Способный ученик, – кивнул старик, возвращая оружию привычную форму. – Он достоин хорошего учителя.
Шо'гра заносчиво улыбнулся, не почуяв насмешки. Мастер тяжело вздохнул и опустился в люк. Острый конец посоха загремел по железным ступеням. Вслед за ним потянулись и щенки.
Учитель подошёл к обездвиженной, бессильно скрипящей клыками твари, внимательно изучил рунную вязь на её спине.
- Кто тебя этому научил? – спросил он, подправляя одну из линий.
- Никто, – признался Шилак'х. – Это само возникло у меня в голове.
- Вот как? Хорошо, – безрадостно пробурчал учитель. – Похоже, твой дух пробуждается. А теперь иди. Ты заслужил отдых, мальчик мой.
Щенок и вправду падал от усталости. Еле-еле дотащился он до своей кельи. А сном забылся ещё до того, как упал на сбитую из досок лежанку.
Очнувшись, Шилак'х долго перебирал в памяти события минувшего дня. После того как в его сознании побывал Иверсор, многое воспринималось по-новому. Испытание «чашей», к примеру. Или встреча с тварью.
Так ли случайна она была? И как мог послушник превратиться в создание тьмы?
Об этом он и решил спросить учителя.
Шо'гра, как обычно, находился в библиотеке. Прикрыв глаза, внимал монотонному голосу Р'виола, читающему главу Книги Книг:
- И создал Он девять мерид;
И возложил Он на них руки Свои;
И сказал: «Вот, наделяю вас даром прозревать истину»;
И прозрели они, и стала видна им любая гниль
Во всякой твари земной и небесной;
И опять возложил Он на них руки Свои;
И сказал: «Вот, наделяю вас властью отделять свет от тьмы»…
Щенок заметил приятеля и замолчал.
- В чём дело, Р'виол? – открыл глаза учитель. – А, наш герой…
В голосе Шо'гра уже не было гордости. Только ирония.
- Я чем-то прогневил вас, учитель? – спросил щенок, холодея.
Взгляд наставника налился холодом:
- Ты опозорил меня перед храмом. Ты знал, что это создание должно жить, но ты убил его. Убил своего заблудшего собрата!
Кровь отхлынула от лица послушника:
- Как?! Я не коснулся его и пальцем!
- Коснулся, – сухо произнёс Шо'гра.
«Руны! – понял Шилак'х. – Я неправильно начертил их!»
«Чушь собачья, – возразил Иверсор. – Шил, аватары пользовались этим приёмом не одну тысячу лет. Здесь что-то не так…»
«Что не так?! Что?! Я поверил тебе и стал убийцей! Я убил брата по крови и по вере!»
«А я говорю: ты тут ни при чём, – настаивал мерид. – Или ты думаешь, что я тебя подставил?»
- Учитель…
- Не мешай занятию, – холодно изрек Шо'гра. – Продолжай, Р'виол. – Видя, что послушник застыл на месте, наставник сказал:
- Уходи.
Шилак'х продолжал стоять. Учитель, его любимый учитель, его светоч, его наставник, его проводник во тьме – гнал его, как паршивого лака, за первый же допущенный промах.
- Учитель… – повторил Шилак'х.
- Вон отсюда, убийца! – рявкнул Шо'гра.
Послушник вздрогнул.
Ошеломленный и потерянный, он выбежал из библиотеки, и помчался в горы – навстречу полной луне, тяжело ползущей по отрогам Загроса.
Дождавшись, когда из воздуха исчезнет до боли знакомый запах, Р'виол спросил:
- Учитель, зачем вы солгали?
Брови Шо'гра удивлённо поползи вверх.
- Зачем вы сказали Шилу, что он убийца? – едва слышно уточнил Рил.
- Жалеешь его? – спросил учитель. – Зря. Ты знаешь, чей дух живёт в нём.
- И что с того?
- Иверсор – убийца. Предназначение твоего друга – убивать. Так пусть он привыкает носить его шкуру, следовать егожеланиям…
- Я не понимаю вас, учитель, – тихо сказал потрясённый Р'виол.
- И не надо, – усмехнулся Шо'гра. – Пока – не надо.
Часть I. ОБРУЧЁННЫЙ С МИРОМ. ГЛАВА I
Долина выглядела обыкновенно: узкий язык реки, высунутый меж стиснутых челюстей предгорий. Шестая или седьмая с тех пор, как он покинул обжитые людьми места и пустился вдоль горного хребта на северо-восток, к тому краю Загроса, который звался Тавром. За ним лежала Гиперборея с вечной стужей и падающими с неба перьями, кишащая монстрами – если верить досужим россказням.
Люди селились в предгорьях неохотно. Их выживали отсюда суровые зимы, яростное летнее солнце и трепет перед древним, полузабытым - и оттого ещё более пугающим - злом.
Вынужденное одиночество лишь радовало Шилак'ха. Его утомили люди и выдуманные ими условности. Торопясь к затерянному в горах капищу, вер никому не делал поблажек. И сейчас, когда до цели оставалось всего ничего, и всадник, и лошадь, и навьюченный поклажей мул падали от усталости.
Отсюда долина казалась необитаемой. Каменные осыпи перегораживали её устье, скрывая часть долины от взгляда. Но чуткий нюх вера уловил сначала дым, а потом – запах еды и человеческого жилья. Усталость и тоскливые вздохи мула вынудили Шилак'ха приглушить врождённую нелюбовь к людям. Тронув коленями бока жеребца, он заставил его пуститься шагом по еле заметной тропке. Следом, тяжело вздохнув, поплёлся мул.
О причине, отправившей его в странствие накануне зимы, Шилак'х вспоминать не хотел. «Стечение обстоятельств, – повторял он про себя, – глупость людская, помноженная на мою собственную. Результат: неудовольствие властей, косые взгляды, шушуканье за спиной и общее молчаливое желание избавиться от неприятного соседства. С глаз долой, из сердца вон». Другой на его месте, возможно, обиделся бы. И остался бы, назло соседям. Знакомые люди называли такое упрямство «принципиальностью», сам Шилак'х – обыкновенной дурью. Причём чреватой крупными неприятностями.
Чтобы не доказывать ни себе, ни людям наличие каких-то там «принципов», вер предпочёл уйти. Подальше от установленных человеком законов, туда, где он всегда мог найти приют. В почти забытое капище, похожее на то, где давным-давно мудрый Учитель натаскивал способного, но ершистого щенка.
Тропинка запетляла меж валунов, то ли скатившихся со скал, то ли передвинутых сюда ради определённой цели. Шилак'х напрягся: место идеально подходило для засады. Привычно обшарив окрестности истинным взглядом и не почуяв направленной на него угрозы, он ткнул пятками уставшего коня, вынуждая его ускорить шаг; оглянулся на мула – тот понуро плёлся следом.
Завал остался за спиной, и долина раскинулась перед Шилак'хом. Взгляд вера приковала башня – редкость в долинах Загроса. В каменной кладке зияли тёмные провалы, части зубцов не хватало: когда-то башне пришлось выдержать осаду. К прочному ещё основанию лепилась хижина, сложенная из обломков, крышу заменяли ветки кустарника, что рос тут же, на склонах. Где-то внутри жались друг к другу овцы, шуршали подстилкой мыши. В той же стороне плакал грудной младенец.
Стремительная речка, в это время года больше похожая на ручей, осталась по левую руку, глубоко внизу. Говорливая струя текла меж огромных валунов. В то, что они принесены сюда тем же потоком, бурным и полноводным по весне, верилось с трудом. Шилак'х бросил взгляд на деревья, склонённые к сухой части русла. Когда-то бешеная вода размыла землю, оставив корни висеть в воздухе, листва давно пожелтела и осыпалась, а стволы всё цеплялись за каменистый берег. Другой склон покрывала чахлая растительность, уже прибитая заморозками. Тропа – точнее, узкий уступ – вела в отлогое место, террасу, ограниченную с одной стороны скалами, с другой – урезом воды.
Ветер изменил направление. Почуяв чужого, из-за непонятного строения выбежали собаки. И не трусоватые дворняжки, которых вер презирал, а лохматые горные овчарки. Псы в два вздоха преодолели разделяющее их расстояние и бесстрашно кинулись под конские копыта, сопровождая свирепым лаем каждый шаг.
На шум неспешно вышел хозяин – невысокий, крепко сбитый мужичок. В руках гудел только что натянутой тетивой охотничий лук, из-за плеча виднелось оперение длинных стрел.
В голове Шилак'ха вихрем пронеслись россказни какого-то олуха о горском гостеприимстве. Мол, там никого не встречают с пустыми руками.
Мужичок ощупал хозяйственным взглядом породистого жеребца и тяжело навьюченного мула. Цепкие глаза отметили высокий рост всадника, выгоревшие до цвета соломы коротко стриженые волосы, скрывающий фигуру шерстяной плащ, скреплённый у плеча простой медной «черепашкой», и добротные сапоги. Насупив брови, горец вытащил из колчана стрелу и сурово произнёс:
- Кто таков будешь?
Шилак'х сказал. Честно, без утайки.
Некоторое время мужичок беззвучно шевелил губами, соображая. Алчный огонёк, загоревшийся было в его глазах при виде коня и навьюченного мула, исчез. Ещё бы: пристукнуть недалёкого поезжанина – одно дело, а связываться с урождённым оборотнем – совершенно другое.
- Обёртышей на постой не беру, – наконец пробурчал мужичок.
- А что так? – холодно поинтересовался зверски усталый вер, которого начинала злить близость недосягаемого очага.
- Да так, – горец вновь шевельнул губами, – луна сытая.
Шилак'х, дошедший до холодной, почти боевой ярости, спрыгнул с седла едва ли не в пасти беснующимся овчаркам. Рыкнул чуть слышно на Старшем Наречии, и псы замолкли. Но не ушли. Сели, прижав уши, по сторонам от хозяина, грозно сверкая глазами в опускающихся сумерках.
- Не волнуйся, хозяин, – спокойно произнёс оборотень. – Я – вер.
Чтобы доказать это, он освободил из-под складок плаща кисть руки и нарочито медленно изменил её. Сначала мужичок заворожённо наблюдал за превращением, затем, спохватившись, заглянул оборотню в глаза: убедиться, что зрачки остались круглыми, человеческими, не удлинились и не умножились в числе.
Улыбнувшись, Шилак'х показал растерянному горцу великолепные жемчужно-белые резцы и клыки. Тоже вполне человечьи на вид.
- Да, ты вер, – согласился мужичок. Бросив взгляд на загорелую обветренную кисть, возникшую на месте когтистой звериной лапы, он убрал ненужную уже стрелу в колчан за спиной.
Овчарки, почуяв спокойствие хозяина, угомонились. Им не хотелось драться со странно пахнущим двуногим, который знал Старшее Наречие; так советовало собачье чутьё. Пришелец был опасен, но не для хозяина. Этого оказалось достаточно, чтобы овчарки спокойно затрусили к дому.
- Не сердись на меня, вер, – говорил мужичок, провожая в дом незваного, но не враждебного гостя, – зверья тута нынче всякого полно.
Шилак'х молчал, прекрасно понимая, какое «зверьё» имелось в виду. То самое, что при свете Солнца чинно шествует о двух ногах, а при полной луне норовит упасть на все четыре.
- Вчерась эти твари опять двух овец задрали, – продолжал то ли извиняться, то ли жаловаться хозяин, – обнаглели вконец, уж и собак не боятся.
- А раньше боялись?
- Было время – боялись, – вздохнул мужичок.
Шилак'х подумал: пуская его в дом, человек просто выбрал меньшее из двух зол.
- Когда Шограй… это дед моей жены, – пояснил мужичок, – ещё жив был, твари и носа в долину не казали. Боялись старика пуще собак. Слово он знал, что ли.
Оборотень насторожился: имя покойного звучало почти по-верски. Впрочем, у людей короткая память, они частенько заимствуют чужое и выдают потом за своё. Либо родители почившего старца назвали отпрыска, не зная, кто носил это имя, либо… Либо умерший в безвестности старик был легендарным исчезнувшим мудрецом, учителем Шо'гра. А горцы лишь переиначили его имя на свой манер.
Сердце оборотня учащённо забилось. Трудно поверить, что наставник умер здесь, однако Шилак'х за долгую жизнь привык учитывать любые возможности. Почуяв волнение двуногого, овчарки заворчали.
- Летось Шограй помер, – продолжал горец, шикнув на собак. – С тех пор твари кружат по долине. А воют так, что ребёнку спать не дают.
- Какому ребёнку?
- А первенцу моему, – гордо сказал мужичок.
- Когда он родился? – спросил Шилак'х, заводя коня в сумрак. При ближайшем рассмотрении прилепленное к башне непонятное строение оказалось овином. Ветер, врывающийся через щели в палец шириной, пробирал до костей. Почуяв чужака, овцы сбились в кучу, испуганно блея.
- Во-во, – хмыкнул мужичок, зажигая лучину, – колдунья тоже про это спрашивала. Когда, дескать, дитё родилось, да сколько дён опосля дедовой смерти прошло. Так я ж не звездочёт какой-нибудь, чтоб дни различать, а уж считать их… тьфу!
- Различаешь же ты овец, – возразил вер.
- Так то овцы, – резонно заметил горец, освобождая от вьюков смирного мула. Жеребец оборотня не желал подпускать никого, кроме хозяина. – Я ей в уплату самого лучшего сыра отнёс, а она такой поклёп на деда возвела, что старый, небось, в гробу перевернулся! Одно слово – колдунья!
- Она ещё спрашивала о ребёнке?
- Угу, – буркнул хозяин. – Когда родился, как его мать прозывает, сюда рвалась. Будто не знает, что нельзя дитё чужим показывать, пока оно зиму не переживёт!
«Ох уж эти суеверия, – подумал Шилак'х. – Если в младенце есть хотя бы капля нашей крови, зиму он переживёт. Если только лаки не загрызут».
- А меня не боишься в дом пускать? Я ведь тоже чужой, и к тому же оборотень, – добавил он вслух.
- Ты – вер, – отрезал горец. – Шограй наказывал веров из дому не гнать.
Сердце вздрогнуло, замерло на миг, и снова погнало по жилам кровь. «Это не случайное имя, – понял Шилак'х, – умерший старик и вправду мой учитель. Но как он попал в эту дыру?» Оборотню захотелось взять мужичка за грудки и вытряхнуть всё, что тот знал о Шо'гра.
Собаки, не выпускавшие из виду странного гостя, беззвучно оскалили зубы. Вер усмехнулся и мысленно поклонился, отдавая дань беззаветной преданности четвероногих сторожей. Пожелай он и в самом деле с пристрастием допросить мужичка, его не остановила бы и дюжина горных овчарок. Вот только зачем? Горец и так расскажет всё, что знает.
Хозяин закончил возиться со скотиной и повёл гостя в дом.
Жили они с женой не в башне, как сначала решил оборотень, а в построенном рядом доме, не видном от въезда в долину. Хотя «дом» – громкое название для выстроенной прямо на земле саманной хибары. Изнутри домишко был похож на конуру: топящийся по-чёрному очаг, тёмные от копоти стены, женский угол, отделённый завесой из шкур и подвешенная там к потолку колыбель с копошащимся внутри существом. Шкуры были и на полу, заменяя ковры, стол и скамьи.
Едва ощутив невыразимо приятный запах единокровного младенца, вер понял, что не сможет бросить комочек плоти на произвол судьбы. Не позволят инстинкты и вколоченные в храме убеждения. Отныне безопасность малыша – его долг. А значит, придётся избавлять долину от волколаков.
- Мне кажется, я могу вам помочь, – сказал оборотень, входя в горницу вслед за мужичком. В котле, подвешенном на железном крюке, действительно булькало сдобренное мясом варево; на него косился из-за трубы домовой. Шилак'х сразу вспомнил о задранных овцах.
Женщина перестала качать колыбель и вышла к мужчинам, завесив угол. Оборотень изучил её, ища приметы, по которым веры обычно узнавали друг друга. Бесполезно – закутанная в тёмный выцветший балахон округлая малорослая горянка с живыми чёрными глазами ничем не отличалась от людей.
- Здоровья вам, хозяйка, – сказал вер вслух, имея в виду и её, и ребёнка.
- И тебе поздорову, добрый человек, – поклонилась та.
- Он вер, – поправил муж, закрывая дверь. – И будет у нас ночевать.
- Здоровье никому не в тягость, – невозмутимо отозвалась женщина, помешивая булькающее варево. – Плохое ты выбрал время для странствий, вер. Зима на носу.
- Судьба, – сухо произнёс оборотень, не желая раскрывать душу перед случайными людьми. Хозяева это поняли.
- Зима в горы приходит рано, – сказал мужичок. – Выпадет снег, закроет перевалы – и странствиям конец.
- И никто не может сказать, когда начнётся зима, – добавила женщина.
- Даже колдунья?
- Обманщица она, а не колдунья! – фыркнула женщина, отливая в миску предназначенную гостю долю варева. – Ей бы только кусок хлеба из чужой глотки выманить.
Мужичок удручённо вздохнул.
- Она сказала, что тварям нужна плоть и кровь нашего сына, – продолжала хозяйка, собирая на стол. – Что мы спасёмся, отдав им первенца. Что такова воля богов.
Мужичок снова вздохнул.
- Странный способ избавления от волколаков, – заметил Шилак'х, сбрасывая плащ и оставаясь в кожаных штанах и куртке, украшенной железной набивкой. Он распустил горловую завязку, расшнуровал манжеты – стали видны рукояти кинжалов, дремлющих в ножнах на предплечьях. Снял наборный пояс с пристёгнутыми по бокам акинаками – навершия рукоятей, отвращённые друг от друга орлиные головы на единых шеях, глухо стукнулись, будто примериваясь к схватке.
- А какие средства знаешь ты?
- Волколака можно либо расколдовать, либо убить. Третьего не дано.
Мужичок пожевал губами:
- И к чему же ты более способный?
Вер небрежно пожал плечами: мол, ему нет разницы, чем изводить нечисть, колдовством или клинками, выбор за хозяевами. Горцы переглянулись.
- Здесь много обёртышей, – наконец проговорила женщина. Лепёшка, которую она взяла в руки, собираясь разорвать, оставалась нетронутой. – Люди говорят, оттого, что все они род от деда моего ведут. Потому и слушались его, как старшего, покуда жив был. Потому и нас не беспокоили.
Глаза Шилак'ха озорно блеснули. Ещё одно суеверие! Нечисть не появляется из ниоткуда. Обычно она плод стараний доморощенных чародеев, результат неудачных экспериментов с реактивами и заклинаниями. Настоящие твари тьмы – реликты, вырождающаяся редкость, как и он. Так что, скорее всего, источник проблемы колдунья. А не легендарный «отец всех волколаков», имеющий якобы безграничную власть над потомками.
- Чушь, – спокойно заметил вер. – Соседи от зависти сплетничают. Плохо за своей скотиной следят, а на вас наговаривают.
- Что ж, – произнесла женщина, решившаяся, наконец, разделить хлеб. – Мы рады тебе, вер. Поешь с нами.
- Благодарствую, хозяюшка, – отвесил поклон оборотень.
Весь ужин хозяева украдкой косились на вера, а он делал вид, что не замечает этого. Кости, как и люди, вер швырял овчаркам. Те шумно радовались угощению.
Наевшись, все отправились на боковую. Хозяева легли в углу, рядом с подвешенной к потолку люлькой, а оборотень постелил себе у входа.
Некоторое время он лежал без сна, вытянувшись во весь рост. Мышцы ныли от накопившейся усталости, перед глазами плавали разноцветные пятна, но запах страха, впитавшийся в стены лачуги, мешал Шилак'ху расслабиться и заснуть. Не спали и собаки. Одна, как он слышал, возилась в овине, то ли составляя компанию овцам, жеребцу и мулу, то ли охраняя их от непрошеных гостей. Вторая лежала под колыбелью, бросая на него настороженные взгляды. Свет полной луны, пробиваясь сквозь затянутые кишками оконца, чертил на полу серебристые квадраты.
Далёкий вой Шилак'х поначалу принял за волчий. Дремавшая в хижине овчарка подняла голову, глухо тявкнула. Спустя пару вздохов вой повторился. Вер с удивлением вслушался в звуки, которые вырывались из горла, уже не принадлежащего человеку.
Забытье как рукой сняло. Оборотень сел и потянулся. Плащ, в который он заворачивался, соскользнул на пол. Лунный свет посеребрил мускулистый безволосый торс, споткнулся о ножны на предплечьях. Чуть слышно ругнувшись, вер подтянул ногой брошенные неподалёку обувь и одежду. Тщательно оделся, игнорируя внимательный собачий взгляд.
Лак снова завыл, намного ближе. «Совсем обнаглел», – покачал головой Шилак'х. Выйдя из хижины, он сделал несколько движений, разогревая застоявшиеся мышцы, и быстро взбежал вверх по скале. Овчарка, увязавшаяся было следом, проводила мелькнувший силуэт озадаченным взглядом.
Растворяясь в тенях, двигаясь легко и стремительно, будто призрак, оборотень преодолел расстояние, отделявшее дом от волколака. Осмотрелся. Спустился, стараясь не наступить на длинный язык мелких камней, сползающий между валунов. Одно неверное движение – и оползень помчится вниз с жутким нарастающим грохотом.
Лак завыл снова. Надрывно, с подвывами. Вер сконцентрировался, подкрался ближе, бесшумно перебравшись на схваченную морозцем траву. Притаившись за валуном, он обшарил взглядом окрестности, чтобы убедиться: тварь припёрлась сюда без компании. И только потом сосредоточился на источнике звука, облюбовавшем соседний валун.
Заросший густой шерстью, но сохранивший человеческий скелет недооборотень сидел на залитом лунным светом камне и выл, подражая волчьей позе и голосу. Учитывая незаконченность трансформации, это выглядело жутко. Почуяв взгляд, лак замолчал и обернулся к Шилак'ху, показав ярко-жёлтые, светящиеся в темноте глаза.
Вер вышел из-за укрытия и приподнял верхнюю губу, под которой блеснули вытянутые, уже не человеческие, клыки и проворчал пару фраз на Старшем Наречии, предлагая назваться взрослому и убраться подобру-поздорову. Лак сделал вид, что не понял и почесал ухо человечьей ступнёй с огромными волчьими когтями.
Шилак'ха передёрнуло. Чесаться?! При нём?! Да за такое оскорбление наказывают и щенков! Однако он имел дело с недооборотнем, которого вряд ли обучали вежливости. И вер повторил сказанное на Младшем Наречии, на самом примитивном варианте. Лак даже не пошевелился. Будто не отличал разумную речь от журчания ручейка.
Оборотень похолодел. Да у кого же хватило зазнайства сотворить существо, которое даже на простейшем диалекте двух слов связать не может?!
Из горла Шилак'ха вырвалось рычание, которое можно было перевести как ругательство (если, конечно, у вера появилось бы желание переводить). Такую речь недооборотень понял очень хорошо. И прыгнул на хама, посмевшего его оскорбить.
Будь на месте жалкого недоделка настоящий оборотень – Шилак'ху несдобровать. Но от камня оттолкнулось существо, которому только внушили, что оно большой и сильный зверь. И прыжок ушёл в пустоту.
Поняв, что промазал, недооборотень неловко затормозил, развернулся и заёрзал ногами, совсем как домашняя кошка перед прыжком. Увидев это, оборотень расхохотался. Смех вогнал волколака в ярость. Обнажив клыки, и окончательно потеряв способность соображать, он помчался на врага во весь опор.
Смерть не входила в ближайшие планы Шилак'ха. Посеребрённые, как раз для таких случаев, кинжалы вылетели из ножен и оплели замысловатым движением подбрюшье твари. Коснись они плоти волколака – располосовали бы живот незарастающей раной, выпустили бы внутренности на лунный свет. Недооборотню повезло: Шилак'х, желая разузнать о таинственной колдунье, не собирался убивать его. Пока.
После нового промаха лак развернулся, собираясь прыгнуть на непривычно ловкого и быстрого противника, но не смог. Повалился на траву, заскрёб когтями землю, захрипел и забился в конвульсиях, переживая обратную трансформацию.
«Вот гадина, – подумал Шилак'х о незнаемой ведьме, – зачем людей мучает?»
Луна забежала за тучку, словно желая облегчить лаку страдания. Когда ночное солнце выглянуло снова, перед вером лежал тихо стонущий паренёк.
Шилак'х присел на корточки:
- Живой?
Мальчишка – в сумерках волколаку можно было дать от силы лет четырнадцать – глухо зарычал. Точнее, попытался: человеческим горлом звериный рык не издать, как ни старайся.
- Живой, – кивнул оборотень. – Ты зачем честных людей по ночам пугаешь?
- Они не люди, – выдавил паренёк.
- Вот как? А кто же?
- Оборотни…
Вер криво улыбнулся:
- Кто бы говорил!
Глаза мальчишки вспыхнули жёлтым пламенем.
- Вот-вот, – продолжил Шилак'х. – Соседей ругаешь, а сам за зельем бегаешь.
- Я не бегаю!
- Ходишь?
Мальчишка попытался вскочить. Безуспешно: когда действие колдовства прерывают силой, человек первое время не то, что встать, сесть не может без посторонней помощи. Трансформация из личины в личину – тонкий, не терпящий грубостей процесс. А заговорённые и посеребрённые кинжалы – именно такая грубость.
- Тебя, юноша, только что расколдовали, – буднично сказал Шилак'х. – Два вздоха назад ты был самым натуральным волколаком и даже пытался меня задрать.
Парень застонал:
- Врёшь, окаянный!
Оборотень невозмутимо пожал плечами:
- Кто ты такой, чтобы я тебе лгал? Правитель? Герой? Мытарь? – мальчишка завертелся ужом под пристальным взглядом вера. – Так не лги же и ты мне.
Глаза Шилак'ха блеснули серебром. Волколак уставился на них, будто на путеводные звёзды; тело обмякло и расслабилось. Пальцы оборотня сложились в жест повиновения, голос стал тихим и повелительным:
- Говори со мной. Говори о хозяине. Говори о его желаниях. Говори…
Однако мальчишка и то, что заложил в него неведомый чародей, упорно противились вторгающейся извне воле. Шилак'х не отводил глаз от переносицы волколака. Стало жарко, на висках выступил пот. Дыхание оборотня участилось, пальцы задрожали: сопротивление оказалось неожиданно сильным.
- Говори…
В сознании Шилак'ха возник образ – сверкающая серебром нить, натянутая между ним и пареньком. За плечами мальчишки висела тьма.
- Говори…
Натяжение достигло предела. Серебро хрустально зазвенело… и лопнуло. Резкая боль ударила по вискам.
Голова Шилак'ха запрокинулась, перед глазами поплыли тёмные круги. Оборотень тряхнул головой, приходя в себя. Нос заложило, он высморкался прямо на траву. Кровью.
Парнишка содрогался в конвульсиях. Шилак'х заглянул в глаза, тёмные от расширенных донельзя зрачков, приложил пальцы к шейной жиле.
Он узнал заклятие. «Молчание до смерти», наложенное на волколака, было рассчитано на обычного человека. Вот поэтому мальчишка ещё не умер. Хрипел и булькал идущей горлом кровью. Прислушавшись, Шилак'х различил искажённые людские слова:
- …ер…ис…й…к…ви…
«Смерть чистой крови», – понял оборотень. И мысленно поклялся отправить на тот свет горе-чародея: «чистой кровью» маги-люди прозывали веров, из суеверных опасений избегая называть подлинное имя великой расы.
Серебристое жало клинка взметнулось в воздух и спикировало точно в сердце. Волколак дёрнулся и затих. Очистив корд о землю, вер извлёк из ножен левый меч. Залитые серебром долы сверкнули молниями, когда он одним ударом отсёк недооборотню голову. Подняв жутковатый трофей за длинные волосы, оборотень всмотрелся в искажённое предсмертной мукой лицо.
Хозяева могли знать убитого, и маг прихватил голову с собой. А тело, повинуясь безмолвному приказу, обратилось в то, из чего когда-то было создано – в прах и тлен.
Подойдя к дому, вер заметил лежащую у порога собаку и сидящего на крыльце заспанного мужичка. Похоже, его тоже разбудил вой и он, не найдя гостя в хибаре, решил подождать снаружи.
- Ты знаешь его? – спросил Шилак'х, показывая хозяину окровавленный трофей.
- Не могу сказать. Не вижу. Света мало. – Выдавил тот из себя.
Оборотень хмыкнул – для него любая, даже самая тёмная ночь была светла – и подвесил голову за космы на крюк, торчащий из стены рядом с дверью:
- Солнце встанет – разглядишь.
- Ты убил его? В одиночку? – удивился хозяин.
В ответ вер лишь пожал плечами – разве могло быть иначе? – и зашёл внутрь. Раздевшись, Шилак’х отправился досыпать. Заснул он мгновенно.
Глава 2
Утром, доедая разогретые любезной хозяйкой остатки вчерашней похлёбки, Шилак’х спросил, видела ли она голову.
- Конечно видела, господин, – спокойно сказала женщина, уютно пахнущая сеном и овцами. – Человек, с которого ты её снял нынче ночью, сын сельского старосты.
- Так здесь недалеко есть село? – аватара задумчиво зачерпнул похлёбку.
- Если бы ты не свернул в нашу долину, а проехал немного дальше по дороге, ты бы смог заночевать там, – хозяйка замолчала.
«В гораздо более приличной обстановке», – закончил он про себя. Шилак'х не стал говорить женщине, что люди редко видят разницу между вером и лаком. Для них любой оборотень – враг, а врага можно терпеть только мёртвым. Своё происхождение вер не скрывал, поэтому частенько ночевал при дороге, положив седло под голову. И всё-таки, несмотря на неудобства, врать он не любил, считая ложь уделом людей и слабаков.
- И там, конечно же, есть гадалка, колдунья, ведьма или какой-нибудь другой шарлатан, дурачащий простаков? – спросил вер хозяйку.
- Я не поняла твои длинные слова, господин, но колдунья там есть.
- Та самая, которой твой муж относил сыр?
Женщина утвердительно кивнула.
Оборотень попытался вытащить языком застрявшую меж зубов жилку.
- Скажи, что ты знаешь о своём деде?
Чёрные глаза уставились в грязный передник:
- Почти ничего, господин.
- Странно, – заметил вер. – Он что же – не ходил, не говорил?
Женщина залилась краской:
- Я знаю, что должна сказать тебе, господин, но не могу.
Шилак'х внимательно взглянул на хозяйку:
- Что, такая страшная тайна? Он пил кровь? Летал верхом на ваших овцах? Превращался в дракона?
От учителя, каким его помнил странствующий маг, можно было ждать и не такого. Однажды Шо'гра, испытывая сыворотку, предохраняющую от ядовитого воздействия вампирьей слюны, ранил и себя, и ученика отравленным ножом. К счастью, снадобье оказалось действующим. Шилак'х отделался лёгким испугом и приобрёл иммунитет на всю оставшуюся жизнь.
- Нет.
- Тогда что?
- Шограй был мне не только дедом. Отцом тоже, – чуть слышно произнесла женщина.
Резкий запах пота повис в воздухе. Шилак'х выругался. До него доходили слухи, что перед тем, как выжить из ума и начать шататься по свету, учитель лелеял всякие странные проекты. Но чтобы такое.
- А твой ребёнок? – сухо спросил оборотень. – Кто его отец?
Молчание женщины можно было истолковать лишь одним образом. Шилак'х снова выбранился:
- Смерть Шо'гра была насильственной?
Вспомнив, что эти люди не знают длинных слов, он уточнил:
- Он был убит?
- Нет, господин. Отец умер сам, во сне. Мы с мужем почитали его.
Вер посмотрел на женщину в упор, не веря своим ушам. Уважение? То, чем занимался старый мудрец с горянкой и её предками по женской линии, считалось преступлением даже среди людей. Казалось невероятным, что муж, зная всё, находит это нормальным. Гораздо проще вообразить праведный гнев, охвативший коренастого мужичка, при виде «деда» жены, исполняющего супружеский долг. Но гнев толкает человека на быструю и кровавую расправу, а не на хладнокровное убийство. К тому же не настолько цивилизован мужичок, чтобы думать о мщении, глядя на беременную от «деда» жену.
Значит, они всё знали. Оба. И принимали это как должное.
Невероятно.
- Через сколько дней родился ребёнок?
Хозяйка принялась загибать пальцы, считая про себя. Оборотень не мешал ей – для человека, который вырос среди овец, психов и недалёких умом, женщина была на удивление сообразительна.
- Через сорок, – наконец сказала она.
- Уверена?
Черноглазка кивнула. Трудное дело, счёт, успокоило женщину, от неё перестала исходить волна раздражающих вера человеческих запахов.
«Н-да, – подумал Шилак’х, теребя висящий на шее анк, – угораздило же меня вляпаться». Все веры знали легенду, в которой их первый император (та ещё была сволочь) сумел достичь личного бессмертия. Сначала он сожительствовал с собственной дочерью, затем – с внучкой, и, наконец, с правнучкой. Император не дожил сорока дней до рождения ребёнка мужского пола. А когда это создание появилось на свет, оказалось, что в слабом, уродливом тельце живёт дух покойного. Разумеется, была придумана красивая теория. Якобы в результате такого противного природе сожительства в правнуке Императора оказалась некая часть его сущности, которая и притянула отлетевшую душу покойника. Но оба императора жили давно. Эта часть истории веров успела превратиться в страшную легенду, которую щенки рассказывали друг другу на дневных лёжках. Только извращенец или жаждущий бессмертия псих мог попытаться воплотить теорию на практике.
Встав с лавки, оборотень перепоясался мечами, застегнул на предплечьях хитроумно устроенные ножны – покоящиеся там кинжалы выскальзывали в ладони, едва он сгибал запястья особым образом – и тщательно зашнуровал проклёпанную железом кожаную куртку. Хозяйка, которая пыталась почистить её рано утром, знала, что четырёхгранные заклёпки намертво скрепляют воловью кожу с проложенными изнутри гибкими полосами металла. Вер дорожил своей шкурой, не полагаясь на природную живучесть.
- Куда ты, господин?
- Съезжу в село, – бросил оборотень с порога. – Посмотрю, понюхаю.
Насчёт «понюхаю» он не шутил.
Шилак`х не любил людей, этих резко пахнущих потом (и хорошо ещё, если только им) безволосых обезьян. Максимум, на что он был способен – терпеть их присутствие. В обстоятельствах, в которые он сам себя загнал, терпения требовалось ой как много. Седлая жеребца, оборотень молил Создателя всего сущего о даровании целого океана терпения – если это не исчерпает Его личные запасы, естественно.
Человеческое поселение и в самом деле оказалось недалеко. Стоило только выехать по еле видной тропке на чуть более заметную и протащиться по ней шагом около часа. Если бы не ветер из долины, дувший в лицо накануне вечером, он обязательно пришёл бы в село. Голодный и усталый. Для того, чтобы получить очередной человеческий пинок под свой поджарый верский зад.
В эту долину его явно привела сама Судьба.
Сложенная из валунов ограда вокруг села напоминала скорее исполинскую баррикаду, чем защитную стену. Проём между грядами беспорядочно наваленных камней, очевидно, играл роль ворот. Никакой стражи там, само собой, не было и в помине.
Проезжая по узкому коридору, Шилак`х вздохнул. Увиденное за оградой удручило его не меньше.
Одноэтажные саманные хибары – точные копии той, из которой он отправился сюда – лепились вдоль пыльной, избитой ногами тропы. Во дворах возились куры, блеяли овцы, по улице носились громкоголосые ватаги ребятишек. Одни гонялись за кем-то тщедушным и чумазым, другие играли во что-то, напоминающее на слух азартную игру. Центром села, естественно, являлся колодец, возле которого всегда кто-нибудь находился. Как правило, этот кто-нибудь имел почтенный возраст и длинный язык.
Стайка ребятишек догнала чумазого и принялась его избивать.
Оборотень невозмутимо проехал мимо. С какой стати он должен вмешиваться в чужие распри? Если мелюзга свернёт задохлику шею, человеческая раса только выиграет.
Оказавшись у колодца, он спешился и принялся разматывать верёвку, на которой болтался кожаный бурдюк. Сидевшая на камне старая карга, закутанная в чёрное, прошамкала:
- Откудова будешь, мил человек?
Смерив каргу взглядом, вер обнаружил, что старуха смотрит на мир синеватыми бельмами вместо глаз. Только это мешало ей заметить, что «мил человек», во-первых, вооружён до зубов, а, во-вторых, и не человек вовсе.
- Из-за гор, – холодно ответил он. В конце концов, это было правдой.
- Долгонько ж тебе пришлось ехать, чтоб поговорить с Великой Марьям!
Оборотень не удостоил старуху ответом.
- О-о-о! В нашу дыру можно приехать только ради неё, – карга, похоже, вовсе не нуждалась в собеседнике. Возможно, эта самая Марьям платила ей за охмурение простаков. – Она читает в облаках и управляет ветрами, она самая великая колдунья Подлунной империи!
Услышав про Подлунную империю, Шилак`х насторожился. Жители Мегалиона обычно называли свою империю Поднебесной, имея в виду, что земли её лежат везде, где есть небесная твердь. Можно было пересечь материк из конца в конец, с севера на юг и с востока на запад, а, скопив денег, отправиться дальше, за Великое Море – и за всё это время ни разу не увидеть её границ. Даже западные фемы, которые хвастались своей независимостью, были данниками с правителями-марионетками.
Когда-то, очень давно, задолго до его рождения, веры называли свою империю Подлунной. И по той же самой причине, по которой люди именовали Поднебесной свою.
- Если ты отправишься к ней прямо сейчас, – продолжала старуха, – то избежишь многих неприятностей. Ты сможешь узнать будущее – день за днём, год за годом. Её сила охранит тебя от злого Солнца и от попутного ветра.
Оборотень только морщился, слыша, как старая карга поганит человеческим языком святые для каждого вера слова. Кривился, будто пил уксус вместо вина – и ничего более. Даже не захотел вырвать ей сердце частично изменённой кистью (на это превращение не тратилось много сил). Похоже, молитвы о даровании терпения были услышаны.
Кожаный бурдюк плюхнулся о воду далеко внизу, во влажной темноте колодца.
- Ты получишь от неё охранные амулеты необычайной силы, – с воодушевлением пообещала старуха, поняв по долетевшим до неё звукам, что молчаливый путник никуда не денется – по крайней мере, в ближайшее время. – Она прострёт над тобой…
- Может хватит, матушка? – подошедшая к колодцу девушка прервала излияния старухи. – Неужели ты не видишь, что странник, – тут её взгляд упёрся в мечи, – устал с дороги и ему нет никакого дела до Марьям?
Старуха захихикала и, моргнув несколько раз, устремила на вера совершенно нормальные, зрячие глаза:
- Да, теперь и я это вижу. Такому красавчику нужна не Марьям, а то, что у тебя под юбкой! – В одиночестве посмеявшись над собственной шуткой, она кое-как поднялась на ноги и заковыляла к лежащему невдалеке валуну. Там была огромная вмятина, будто нарочно сделанная, чтобы всякие старые карги опускали в неё своё седалище.
Шилак`х только покачал головой, изумлённый – в уж который раз! – человеческой грубостью и наглостью. Щёки девушки порозовели:
- Она раззвонит всем, что я говорила с тобой, господин. Отец меня убьёт.
- За что? За пустой разговор?
Девушка залилась краской:
- Мой отец – человек строгий.
- Тогда почему ты остановила старуху? – приподнял бровь оборотень. Горянка молча опустила глаза. – И почему твой отец поверит ей, а не тебе?
- Она – уважаемая женщина, а я…
Вер сухо кивнул. Всё как обычно: побеждает не тот, кто честнее, сильнее и говорит правду. Побеждает тот, у кого хватает наглости объявить белое чёрным, солнце луной, а невинное дитя – средоточием зла. Кстати, о ребёнке.
- Всякое наказание должно быть заслуженным, тогда его не так обидно терпеть, – улыбнулся он и попросил:
- Расскажи мне всё, что знаешь о Марьям.
- Об этой колдунье? – тихо уточнила девушка.
- О ней, – кивнул вер.
Горянка начала с того, что видела или слышала сама, продолжила тем, что рассказали ей близкие подруги, и закончила слухами. Постепенно в сознании оборотня выстроился образ Марьям – властной, уже немолодой женщины, к чьему мнению прислушиваются все, кто имеет здесь вес. Особенно его заинтересовало упоминание о юношах, получающих от колдуньи какое-то зелье:
- Так говоришь, они ходят к ней за этим каждую новую луну?
Девушка кивнула.
- А сына старосты среди них ты не замечала?
- Замечала. Марьям его привечает. Как-то раз назвала «своим щеночком»… я в соседней комнате убиралась и услышала. Нечаянно.
«Хороший щеночек, – хмыкнул про себя оборотень, вспомнив ночную стычку. – Просто удивительно, что селяне-волколаки не ищут убитого всей толпой. Хотя каждый может думать, что он у колдуньи один такой – и скрываться от остальных».
- А что ты слышала о семействе, живущем неподалёку?
- Об обёртышах-то? О них тут все знают, – сказала девушка. – Старик-то, говорят, чуть ли не отец всех обёртышей. Каждую сытую луну там такой вой стоит! Марьям говорит, что извести надо всех – и старика, и дочку его, и мужа дочкиного. Чтоб у нас тут всё хорошо было, значит.
«Похоже, селяне не знают ни о смерти старика, ни о рождении ребёнка, – подумал вер. – Дочь с мужем могли похоронить Шо′гра в долине, а про ребёнка знает только Марьям. Та самая колдунья, которой принесли лучший сыр.»
- Что ты знаешь об обёртышах, чтобы говорить так? – спросил Шилак’х. К желанию людей убивать всех, кто не похож на них, вер давно привык, но вот слова горянки отчего-то царапнули душу. – Неужели ты думаешь, что если их всех убить, то сразу наступит счастье? Что все за одну ночь станут добрыми, а голод и болезни исчезнут?
Девушка опустила глаза. Видно было, что ничего такого она не думает, а только повторяет за другими, будто учёный скворец или ворон. Но то, что для птицы – достоинство, для человека – недостаток.
- Не будет так, – отрезал Шилак′х. – Вы будете жить, как жили. Неважно, с нами или без нас.
- Так ты обёртыш? – спросила девушка. – А с виду не похож. Обёртыши страшные и волосатые…
Шилак′ха передёрнуло. Ему была отвратительна растительность на теле, как всякий признак животного начала.
- Потому что я вер, – отчеканил он. – Я рождён оборотнем. Превращаюсь когда хочу и во что хочу, целиком или частями. – Шилак`х не стал уточнять, что для этого нужна тренировка. – И я всегда остаюсь собой, понимаю, что делаю. А есть оборотни ненастоящие, сделанные людьми из людей. Вот они как раз страшны, волосаты, зависят от луны и не ведают, что творят.
- Марьям говорит другое, – тихо сказала девушка. – Что веры – самые паскудные и живучие твари на свете. И что людям от них житья нет.
«Скорее наоборот, – подумал Шилак’х, – но этого людям не докажешь»
- Ещё она говорит, – добавила горянка, – что где-то далеко есть земли совсем без обёртышей, что люди там прогоняют их, не дают селиться рядом. Ты из такой страны, да? Прячешься тут? Не бойся, я тебя не выдам.
- А я и не скрываюсь, – процедил вер сквозь зубы: он как раз поднимал отяжелевший от воды бурдюк. Шилак’ха всё больше интересовало, кто такая эта Марьям. – Я просто не люблю людей.
Вылив воду в лежащее у колодца каменное корыто, оборотень сбросил его за новой порцией.
- Почему? – услышал он после всплеска, долетевшего снизу. – Чем мы для тебя плохи?
«Долго перечислять», – подумал Шилак`х.
- Не держи на нас зла; приходи с добром, и в ответ ты тоже получишь добро.
Последний человек, от которого оборотень слышал подобное, закончил жизнь на столбе. Его казнили за государственную измену, хоть он не плёл интриг и не устраивал заговоры, чтобы сместить басилевса с трона. Он лишь убеждал людей быть терпимее, прощать друг друга, и не хвататься чуть что за оружие – но проповеди о братской любви напугали власти больше, чем открытый призыв к бунту.
Опорожнив второй бурдюк, вер кивнул:
- Ну да, конечно.
«Вспомни об этом, когда отец будет пороть тебя, наслушавшись бредней старой карги, – добавил он про себя, опять забрасывая бурдюк в каменное чрево колодца. – Наверняка ты придумаешь ей хорошее оправдание; люди это умеют.»
Вот и о казни в Вечном Городе за прошедшую сотню лет возникло множество легенд. Нашлись даже охотники их записывать – на телячьей коже, сажевыми чернилами, чтобы, значит, на века сохранить. Чисто по-человечески: пусть мол, хоть из могилы страдалец порадуется.
Шилак`х мог бы рассказать им, как всё было на самом деле (тогда он как раз был в городе), но, сказавши «А», надобно говорить и «Б» – а вер слишком глубоко увяз в этой истории. Он хорошо знал осуждённого, и поэтому не хотел идти на казнь. Но извращённое любопытство – без сомнения, подхваченное от людей – заставило его снять багряный шёлковый плащ, и по-простому, пешком, отправиться на Лысую гору. Там, напротив Золотых ворот, и совершилось то, о чём он так не любил вспоминать.
- Господин, – услышал он сквозь думы голос девушки. – Ты позволишь мне набрать воды?
Вер пристально всмотрелся в лицо собеседницы, очерченное плотно завязанным чёрным платком. Изогнутые брови, задумчивые серые глаза – по человеческим меркам горянка была довольно хороша собой.
- Конечно, – разрешил он. – Можешь зачерпнуть из бурдюка, который я сейчас достану.
- Лучше не надо, – снова зарделась девушка.
- Это ещё почему?
- За нами смотрят.
«Ах да, – подумал оборотень, – старая карга, давно отгулявшая своё и теперь помирающая от зависти».
- Я смогу поднять бурдюк, – заверила красавица.
В это он поверил. Выросшая в горном селе, девушка наверняка была крепка и вынослива – иначе бы не выжила. Машинально он поискал на лице и кистях характерные признаки. Ничего. Правда, согласно идиотскому местному обычаю, она была почти целиком закутана в мешковатую чёрную одежду, которая могла провести кого угодно, даже вера. Оставалось только вытащить наполненный бурдюк и вылить его в каменное корыто – для коня. Ревнивая скотина, обрадованная такому изобилию, даже не подумала оторваться от воды и укусить неведомую девицу, стоящую возле хозяина. К тому же Шилак`х мог оставаться у колодца под благовидным предлогом.
Поймав себя на этой мысли, оборотень разозлился. Ему сейчас надо думать, как спасти верского малыша от убийц-волколаков, а не о прекрасных девичьих глазах! К тому же дело осложнилось – за зельем к Марьям, похоже, ходили все молодые парни села. Перебив их, он не решит проблемы, а лишь подольёт масла в огонь. Смерть ведьмы – тоже: неизвестно, как поведут себя без зелья привыкшие к нему парни. Оставались «мирные переговоры». Чёртова политика!
Когда жеребец напился, вер взял конягу под уздцы (тот фыркнул от такой неожиданной вежливости) и зашагал к дому ведьмы. В том, что крайняя халупа принадлежит именно ей, оборотень не сомневался. Видимое лишь ему тёмное облако, висящее над плоской крышей, ощутимо пованивало Тьмой и Хаосом.
Серебряный анк на шёлковом шнурке дёрнулся, реагируя на чуждую металлу магию. Старинный Т-образный крест с большим круглым ушком достался ему в наследство от предшественника, такого же бродячего истребителя нечисти.
Оборотень чувствовал себя глупцом, спокойно идущим в ловушку. Воплощённый в нём дух Иверсора, истребителя нечисти, лишь усмехнулся, готовясь к схватке. Ему было всё равно, чем воспользуется аватара – словом, клинком или магией.
Шилак′х не стал привязывать жеребца к стойке у ворот: скотина была обучена кое-каким трюкам и не раз выручала хозяина; незачем лишаться такого козыря. Он зашёл во двор, не постучав. По коже волной пробежали мурашки – сработали наложенные на ворота сигнальные заклятия. Анк на груди вздрогнул и замер, притаившись. Цвета исчезли, контуры предметов размылись, и даже земля дрогнула под ногами. Солнце, ярко светящее миру, осталось снаружи. Как и жалкая хибара: тому, кто прошёл через ворота, представал истинный вид дома. Многоэтажный, каменный, со множеством пристроек. Больше похожий на дворец – в человеческом понимании этого слова – чем на дом-крепость мага.
Иверсор хмыкнул. Знакомые признаки – и не слишком сильная колдунья. С тех пор, как люди начали поклоняться Распятому, магия стала оставлять мир. Будто это открыло какой-то неведомый веру сток или запустило неясный пока механизм. И чтобы защитить соплеменников, ему бы следовало изучить этот потенциально опасный феномен, а не скитаться по свету в поисках чудовищ. Увы, Шилак′х не всегда мог поступать так, как считал нужным: над ним, кроме небесной власти Создателя, была ещё власть земная, вполне материальная. Был лишь один способ избежать постоянного давления – уйти подальше от мест, где совет старейшин мог контролировать его действия. Уйти на окраины прежнего Мегалиона, затеряться среди людей. Рисковать, но быть свободным. Хотя бы от служения престарелым политиканам.
От размышлений аватару отвлёк морок: невысокая женщина, закутанная в чёрный балахон. Выглядела она вполне материально, но, в отличие от живой, ничем не пахла: человеческие колдуны не умели подделывать запахи.
- Зачем пришёл?
- Марьям позови. – Вер ответил, полагая, что беседы призрака с гостями должен слушать хоть один человек.
- Зачем? – повторила «баба», и Шилак`х скрестил руки на груди, давая понять, что больше с обманкой говорить не будет. Тотчас морок растворился в воздухе, а из ближайшей пристройки во двор выплыла – именно выплыла, иначе не скажешь – полная женщина в сером шёлковом бурнусе:
- О чём ты хотел говорить с Марьям, чужестранец?
Некоторое время оборотень внимательно прислушивался к ощущениям, гадая, кто перед ним. Чересчур сильный аромат притираний, надменный вид…
Вер криво улыбнулся:
- Ты перед всеми выдаёшь себя за хозяйку, рабыня?
- Я не рабыня! – лицо женщины потемнело от негодования. – Я глаза, уши и рот великой Марьям! Воля её движет горами!
- А сама себя сдвинуть с места она не может, – усмехнулся Шилак′х. – В чём же тогда её величие? В рабах и мороках?
- Молчи, бродяга, или пожалеешь! – сквозь пряный аромат притираний проступил запах сдерживаемой злости. Люди считают, что чувства не пахнут, но для чуткого верского нюха любой человек раскрытая книга. Голод, боль, любовь, ненависть – всё имеет запах. Научиться врать с помощью языка гораздо проще, чем обучить лжи собственное тело. Тренированный глаз и нюх оборотня всегда отличат правду от лжи.
Шилак′х скрестил руки на груди, давая понять, что разговора не будет. Фыркнув, толстуха убралась обратно, в лабиринт из многочисленных клетушек, что облепили добротный, в два этажа, каменный дом. Немного погодя на высоком крыльце показалась сама Марьям.
Как и все женщины здесь, она была закутана в плотную, мешковатую одежду, но не чёрную или серую, а тёмно-синюю. На толстых коротких пальцах красовались вделанные в перстни обереги, с шеи свисал кошель с чем-то таким, от чего немногочисленные волоски на теле оборотня встали дыбом. Колдунья опёрлась о резные перила, окинула незваного гостя оценивающим взглядом. Из-под сросшихся на переносице бровей мелькнули неожиданно светлые, голубые глаза.
- Со мной опасно быть таким упорным, – произнесла Марьям низким, звучным голосом. – Почему ты настаиваешь, чужак?
- Потому что имею на это право.
- Или тебе так кажется, – колдунья улыбнулась сухо, одними губами. – Тут от меня никто не может ничего требовать. Это моя земля. И я распоряжаюсь тут всем. И всеми.
- Я не твой подданный, – Шилак`х не любил разводить дипломатию без толку. – Как и те, кого я пришёл защитить.
- Ты про выродков из долины? – усмехнулась Марьям. – Их не защищать нужно, а убивать. Из любви к людям.
- А лаков ты тоже делаешь из любви к людям?
Лицо колдуньи потемнело.
- Наводнила ими все горы, – продолжал Шилак`х, внимательно наблюдая за женщиной. – Наплодила выродков. Зачем тебе столько?
- Не твоя печаль!
- Не тебе это решать! – бесцеремонно оборвал её Шилак′х. – Говоришь о любви к людям, а сама даже не заботишься о них. Используешь их как скотину.
- Зато тебе охота о них позаботиться, – процедила Марьям сквозь зубы. Глаза женщины стали пустыми и холодными, казалось: из них на вера глядит сама Тьма. – Убить их всех. Моих щеночков. Только за то, что я наградила их печатью инности, сделала похожими на таких, как ты.
Вера передёрнуло. Он плотно сжал зубы, чтобы не дать вырваться гневным словам. «Сделала похожими? Думай, что говоришь, обезьяна! Ты видела своих щеночков во всей «красе» незавершённого перевоплощения. И всё равно проводила неполные обряды, превращая здоровых и сильных парней в увечных тварей»
- Да, я могу убить их всех, – наконец произнёс Шилак′х охрипшим от ярости голосом. – Я только хочу знать: зачем тебе столько лаков?
Вопрос был задан особым способом. Веры придумали его очень давно, и специально для людей. Женщина повиновалась зашифрованному приказу ещё до того, как осознала его:
- Затем, что так приказал Хозяин.
- Кто он? – вер усилил вложенный в голос приказ.
- Он… как ты… – поняв, что говорит лишнее, Марьям закрыла руками изменивший ей рот. На мертвенно-белых щеках появился румянец. Шилак′х понял: если надавит сильнее – убьёт колдунью, как вчерашнего волколака. Или встроенная в неё защита вызовет сопротивление такой мощи, с которым он пока не готов справится. Вер предпочёл уступить.
«Забудь вопрос, – мысленно приказал он женщине. – Отпусти меня»
Колдунья опустила руки, встревоженно огляделась по сторонам. Аватара понял, что действие внушения долго не продлится. Колдунья вспомнит, что он сделал с ней – и нападёт. А сейчас нужно сделать вид, будто ничего и не было.
- Всё ясно, – криво улыбнулся оборотень. – Ты не оставишь в покое эту семью.
- Не оставлю, – кивнула Марьям. – Переродившийся отец всех чудовищ должен умереть, пока он ещё слаб. Потом станет поздно.
- Потом?
- Мне было видение. Если ребёнок останется жить, прольются реки крови, сыновья восстанут на отцов и твердь небесная пошатнётся! – Марьям воздела руки к небу, словно вещала целой общине, а не одному-единственному веру с циничной ухмылкой на устах. – Дитя греха должны убить те, кто его породил, иначе не избежать неисчислимых бедствий.
- Почему именно они? – удивился вер. Требование выглядело глупым. Впрочем, как и большинство требований, которые люди предъявляют сами себе.
- Потому что так должно быть.
«Снова образчик человеческой логики», – скривился оборотень.
- Если ты попытаешься защитить их, не обессудь, – добавила Марьям. – Ты умрёшь, как и другие ослушники. В муках.
Шилак`х не удостоил ведьму ответом. Вышел за ворота, постоял немного, зажмурившись от нахлынувшего солнечного света. Затем вскочил на коня и, как ни в чём не бывало, отправился туда, откуда приехал. Девушки с серыми глазами у колодца уже не было, зато старуха никуда не делась. Завидев «добра молодца», она паскудно ухмыльнулась, выставив на свет единственный сохранившийся зуб. Жёлтый и источенный, он выглядел так, будто старая карга всю жизнь напитывала его ядом.
Оборотень не обратил на неё внимания. Его мысли вертелись вокруг учителя и того, чем он занимался последние годы своей жизни.
Создатель дал верам долгий век. Но если ты умён и талантлив – задумки плодятся быстрее, чем ты воплощаешь их в жизнь, и даже многих сотен лет не хватит, чтобы довести всё до конца. Это наследие, что передаётся от учителя к ученикам. За время служения в храме у Шо′гра появились сотни учеников – но ни один не был назван достойным наследником. Не раз и не два наставник говорил, что единственный стоящий ученик является аватарой Иверсора, одного из девяти духов-заступников. А следовательно, нечего рассчитывать на то, чтобы передать ему незавершённые, невоплощённые идеи.
Шилак′х был бы рад продолжить дело учителя, но его судьбу определили ещё до того, как он научился ходить. Воплощение Иверсора не должно глотать библиотечную пыль и гнуться над лабораторными столами, его место – окружающий стены храма мир со всеми пороками и соблазнами. Как будто искушение рождается снаружи!
«К каждому из нас можно подобрать ключ, – думал вер, откинувшись в седле. – И каждому будет казаться: он совершает доброе дело. Воистину, благие намерения мостят дорогу в небытие».
Шо′гра манила жизнь вечная – как средство довести до конца всё, однажды начатое. Он зацепился за сомнительную легенду, пожертвовал остатком жизни… и выиграл. Но какую плату Хаос взял за второе рождение? Если верить Марьям, мальчишке предстоит залить кровью всю Поднебесную, но Марьям – только захолустная колдунья. Да и учитель, хоть и предпочитал в прошлой жизни книгу мечу, обладал характером бойца.
Нет, не мог Шилак′х поднять руку на воплощение наставника. Даже узнав, чем тот занимался с собственной дочкой. Мысль о том, чтобы бросить горцев на произвол судьбы (а точнее – на милость колдуньи, вообразившей себя полноправной хозяйкой этих мест), тоже не задержалась в голове оборотня.
Снова оказавшись в долине, вер окинул цепким, оценивающим взглядом лежащие на тропке валуны, почти отвесные скалы, держащиеся непонятно как осыпи… Сердце тоскливо защемило. Будь под его началом с десяток толковых бойцов, не обременённых предрассудками – да что там, просто толковых! – он превратил бы долину в природную крепость. Настоящую твердыню.
«Мечты, мечты», – скептически усмехнулся Шилак′х.
Рассчитывать он мог только на себя.
Как всегда.
И оборотень поехал дальше, не утруждаясь бесполезными мечтаниями. На полдороге к хижине его встретили запахи очага, козьего молока и домашней стряпни. Хозяйка возилась во дворе, возле врытой в землю круглой печки. Засовывая руку чуть ли не по плечо в пышущее жаром нутро, женщина извлекала оттуда ароматные, присыпанные золой хлебные лепёшки. Младенца, мужичка и собак поблизости не ощущалось.
- Вы быстро вернулись, господин, – заметила черноглазка, утирая со лба пот. – Что слышно хорошего?
- Ничего, – вер спешился и, взяв жеребца под уздцы, повёл его к овину. Мысли о предстоящей схватке с Марьям занимали всё его сознание.
Позаботившись о животных, Шилак′х вытащил на свет лежавшие тут же вьюки. И, присев, начал методично перетряхивать содержимое – свёртки, свёрточки и сверточищи, аккуратно обвязанные шёлковыми шнурками с восковыми печатями на узелках. Нужное он откладывал в сторону, остальное убирал обратно. Постепенно выросла горка пакетов из пёстротканого шёлка. Вытянув самый меньший, оборотень уверенно сломал печать, сорвал шнур и размотал полосу яркой, сверкающей на солнце ткани. Под шёлком обнаружился небольшой замшевый футляр из тех, где обычно хранят драгоценности. Повинуясь нетерпеливому движению, в подставленную жилистую ладонь выкатился перстень.
Мощное серебряное основание.
Три выгнутых – остриями от центра – лепестка.
Три огранённых каплями камня – ярко-зелёный, жёлто-зелёный и сине-зелёный – расходящихся от центра под равными углами, три подвластные Иверсору стихии: вода, воздух и земля. Потому что аватара этого мерида – не просто бродячий охотник на тварей Тьмы. Не только искусный боец. Он ещё и маг.
Боевой маг.
Коротко вздохнув, Шилак′х надел перстень на средний палец правой руки. Камни мигнули, на миг поменяв цвет: ярко-зелёный стал сиренево-красным, жёлто-зелёный – оранжево-красным, сине-зелёный – фиолетово-коричневым.
Руку закололо. Мурашки волной взбежали по плечу, охватили голову, шею, всё тело. Волосы на миг встали дыбом, зрение и слух изменились. Краски стали ярче. Контуры чётче. Шёпот обратился в крик. Внешняя сторона вещей превратилась в шелуху.
Оборотень смотрел на женщину у тандыра, и видел тёмные щупальца гнили, грызущей её изнутри, бледную прерывистую ауру, говорящую о тяжёлой наследственной болезни. Чуял залежи железной руды недалеко от дома. Видел проточенные жучками ходы в прочных на вид досках. Слышал шорох почвы под лапками землероек.
В следующем свёртке обнаружился другой, не менее странный перстень: выгнутое щитом навершие ощетинилось сверкающим алмазным полем.
«Щит» целиком скрыл фалангу указательного пальца на левой руке вера. Местами камней не было: в перстне хранились приготовленные загодя заклятия. Мощные, способные дробить горы и высушивать океаны. Сделать такие в полевых условиях было невозможно. Шилак`х пользовался им только в крайних случаях – но кто может сказать, когда нагрянет этот случай? И оборотень надевал его всегда. Ещё один перстень, изумрудный, украсил безымянный палец мага. Он был похож на первый, но его чары предназначались для повседневного использования. Вер пополнял его содержимое, как только возникала возможность.
Каждый шип – и прозрачной тёмной зелени, и бесцветной сверкающей твёрдости – хранил в себе почти готовое заклятье. Для приведения магического оружия в действие требовался простой ключ: жест или слово. В горячке сражения трудно сосредоточиться даже опытному специалисту, а магия оплошностей не прощает. Боевой маг может ошибиться только раз.
Затем появилась длинная витая цепь из тёмного металла. Кое-где на звеньях сверкали алмазы – чёрные, дымчатые, почти невидимые. Цепь легла в руки неохотно, норовя выскользнуть, упасть на вытоптанную землю. Звенья, чувствуя уверенную и крепкую ладонь, недовольно шипели и стучали друг о друга.
Шилак′х расшнуровал куртку и обмотал тонкую цепочку вокруг талии. Невольно вздрогнул, услышав, как та защёлкнулась сама собой. В то же мгновение цепь дрогнула, сжимаясь – и вер напряг живот, сопротивляясь удушающему захвату. Некоторое время маг боролся с артефактом, содержащим частичку первородного Хаоса, затем расслабился, позволив Тьме проникнуть в себя. Заключённый в артефакте хаос сместил точку равновесия в душе оборотня, открыл внутреннему взору движение сил тёмной стороны.
Солнце вмиг сделалось ярким, слепящим, обжигающим. Серебряный анк камнем лёг на грудь, кожа зачесалась, и вер торопливо зашнуровал куртку. Взгляд упал на последний свёрток. Там лежал оберег – проверенное временем средство не остаться на тёмной стороне, не соскользнуть в Хаос навсегда.
Оборотень взял свёрток в руки, нежно погладил печать.
Ломать или не ломать?
Ограничивать свою силу – в который уж раз! – или дать ей полную свободу?
Великое искушение! Однажды он попытался избежать его, надев оберег первым. Но артефакт, почуяв врага, предпочёл остаться бесформенной неподъёмной грудой.
Шилак′х знал, какая тонкая грань подчас удерживает его от служения Тьме. Знал – и сознательно напитывал плоть серебром, увешивал себя талисманами, избегал соблазнов.
И просыпался от кошмаров, в которых он движением пальца ровнял с землёй многотысячные города.
Поколебавшись, маг разорвал пёстрый шёлк. В ладонь скользнул оберег: бесформенный, на взгляд непосвящённого, слиток чистого серебра на искусно выкованной цепи. Пальцы заныли, когда оборотень растянул её. Ни дать, ни взять – петля. Собравшись с духом, вер продел в неё голову. Анк сразу же прижался к более мощному собрату.
Маг прикрыл глаза, углубляясь в себя, ища новую точку равновесия.
Но сосредоточиться ему не дали: аханье, оханье и прочие бессмысленные женские возгласы раскатились эхом по всем уровням восприятия. Оборотень подскочил, как ошпаренный, и отправился устраивать выволочку глупым тварям.
Он вылетел из-за овина, готовый испепелить двух дур. И замер.
Хозяйка утешала девушку – ту самую, которую маг видел у колодца. Чёрный балахон был запылён и порван, в дырах виднелась белая, не знающая солнца кожа. Почуяв угрозу, девушка подняла взгляд. Заплаканные глаза скользнули по высокой стройной фигуре, по неряшливо зашнурованной куртке.
- Что стряслось? – хрипло спросил Шилак`х, разглядев синяки и ссадины.
- Её избил отец, – ответила хозяйка. – Ему сказали, что она согрешила. С тобой.
- С-с-су… старая карга! – с чувством сказал оборотень, догадываясь, кто назвался свидетелем непотребства.
- Отец и братья заперли её дома, и пошли к ведьме за советом. Марьям велела побить её камнями. Сауле услышала разговор и сбежала. – Женщина поморщилась: она явно не одобряла беглянку. Вер же, напротив, улыбнулся – ему нравилось такое непокорство.
- И что теперь? – спросил маг, смягчившись. Его голос наполнился чем-то, слышным одной Сауле. Глаза девушки вгляделись в озера жидкого серебра:
- Мне всё равно, что будет.
- А мне – нет. Я буду вас защищать. Всех. И ты, – взгляд серебряных глаз прошил Сауле, – останешься здесь.
- Защищать? – тревожно спросила хозяйка.
- Да. От Марьям. Она и её выродки собираются напасть на нас.
Сауле вздрогнула. Черноглазка тихо вздохнула:
- Лишь бы мой мальчик остался жив. – Её лицо и тело выражали полную покорность судьбе, но через секунду женщина будто с цепи сорвалась:
- Это всё колдунья, да?! Ты ведь говорил с ней?! Что она наплела?! Что я должна убить сына? Да на что мне жизнь без моей кровиночки?!
- Тише, Нара, тише, – девушка обхватила хозяйку за плечи, силой усадила рядом. – Ты же видишь: господин уже готовится – не просто же так он надел все эти кольца…
«Ишь, востроглазая», – усмехнулся про себя Шилак′х. От мысли, что девушке он небезразличен, потеплело на душе. Оберег перестал трепыхаться и лёг, как положено. Между пластинами крепких мышц, напротив сердца. Рядом с неестественно заблестевшим крестом.
- Как бы там ни было, от вас теперь мало что зависит, – сказав это, вер отогнал лишние мысли и спокойно пошёл к полуразрушенной башне.
Поднявшись по куче щебня к загадочно темнеющему дверному проёму, он прищурился. Зрение редко изменяло оборотню, но он отличался редкостным здравомыслием и понапрасну рисковать не любил. Щёлкнув пальцами, маг вызвал к жизни светлячка. Жёлто-розовая жемчужина взмыла над головой, разбухла до размеров крупного апельсина и осветила запылённые внутренности башни.
Глава 3
Кроме мерзости запустения, Шилак’х увидел протянувшуюся между этажами ещё крепкую деревянную лестницу. Ступеньки обвивались вокруг странно пахнущего центрального столба. Дотронувшись до необычного материала, вер с изумлением понял, что это – металл. И не простой: на нём не было даже следов ржавчины. Столб пронзал крышу, устремляясь ввысь, навстречу лиловым тучам, видимым через огромные прорехи. Убедившись в крепости поддерживающих дырявую кровлю балок, оборотень в несколько прыжков оказался наверху. И едва не поскользнулся на черепице. Выругавшись, маг обошёл башню по кругу, внимательно глядя на небо.
Неяркое осеннее солнце, озарявшее с утра этот мир, спряталось в кружевных облаках. Ветер гнал их дальше на юг, и по земле скользили диковинные тени. Следом за воздушными замками ползли тяжёлые фиолетовые тучи. Они лениво перемещались по кругу, капитально обкладывая долину. В тёмно-лиловых недрах полыхали зарницы, рокотал гром. Марьям не стала дожидаться утра – обычное поведение для служителя Хаоса – и решила напасть сейчас. Или не захотела рисковать, разглядев сдобренную магией ауру бродячего охотника на чудовищ.
От въезда в долину раздался знакомый вой. Шилак’х посмотрел вниз. Хозяин уже торопился домой, гоня блеющих дурными голосами овец. Ему помогали обе собаки, носящиеся вокруг серыми молниями. Вой лаков не производил на них впечатления.
- Что бы сегодня не произошло, оно случится здесь, в этом месте, – негромко сказал оборотень и понял: да, именно так. По каким-то причинам Создатель избрал эту долину, эту башню, этих людей – и его, грешного.
На обратном пути вер укрепил магией полуразрушенное здание, выгнал крыс и пауков, уничтожил пыль. Мужичок встретил его у входа.
- Знатной грозе быть, – заметил он, пожевав, по обыкновению, губами. Словно подтверждая это, над ними полыхнула зарница, – огромная, неестественно-оранжевая – пронзив ветвистым рогом клубящиеся тучи.
- Это не простая гроза, – проронил Шилак’х, – а волшебная. Марьям решила, что всем нам пора умереть.
Адский раскат грома заглушил ответ хозяина. Вздрогнув, мужичок втянул голову в плечи. Овцы заметались, испуганно блея. Собаки зашныряли вокруг с утроенной энергией. Только оборотень остался стоять, как был – в походном облачении и магических украшениях, с мечами у пояса. Его широко распахнутые глаза сияли неестественным блеском. Заглянув туда, мужичок ужаснулся: из серебристо-синих омутов на него смотрело аж по три зрачка! Хищных, вытянутых к центру, притягивающих бархатистой темнотой.
- Тебе лучше проводить женщин в башню, – голос вера тоже изменился, став глубже и звучнее. Теперь властность не просто угадывалась в нём, она повергала в трепет, заставляла повиноваться, не задумываясь.
Горец помчался в дом, сломя голову. В спину его подгонял внезапно поднявшийся ветер. Отара осталась на попечение собак. Им это было не впервой, псы шустро загнали испуганных овец под крышу.
Вер скрылся в башне. Лёгкое прикосновение к металлу столба – и он послушно замерцал жемчужно-серым светом. Несколько жестов спустили с цепи боевые чары изумрудного перстня. Сгустки магической энергии зарылись в щебень, готовые накинуться на врага при первом удобном случае. Шилак’ху нравились такие штучки. Что с того, что Всемирный Магический Собор запретил их в чёрт-те-знает каком году? Борьба с Хаосом – не детские игрушки.
Вход в башню заслонили женщины и мужичок с охотничьим луком. В одной руке он держал связки древков для стрел, в другой – ощетинившийся перьями колчан.
- Может, и я на что сгожусь?
- Там видно будет, – бросил вер. – Женщины идут наверх и прячутся под крышей, а ты выбери себе местечко поудобнее. Какие наконечники у стрел?
Хозяин показал обожжённые до остроты прутики. Оборотень выругался, не смущаясь дам, и снова взялся за перстень. Воздух уплотнился, напитался тяжестью. Появились серебряные наконечники, упали горкой в подставленные ладони мага. Женщины удивлённо переглянулись.
- Береги их, – попросил вер мужичка. – А вы – марш наверх!
Женщины, спохватившись, засеменили по узкой винтовой лестнице.
Знакомый, леденящий кровь вой раздавался всё ближе. Шилак’х рассчитанным жестом запечатал вход в башню перед носом первого лака. Недооборотень с разгона угодил в невидимое препятствие. Бегущие следом «щеночки» не успели затормозить – вер отметил, что ни одна тварь Марьям не отличается быстротой реакции – и врезались в торопыгу, чуть не сломав ему спину.
- Почему ты не убил их? – Прокричала Нара.
- Ты хочешь, чтобы я пролил кровь твоих соплеменников? – Спросил оборотень. – Почему?
- Они хотят убить моего сына!!!
- Этого хочет Марьям, – поправил её Шилак’х. – Только она сможет пройти внутрь…
- Так она, того-этого, ещё прибьёт нас всех! – Запаниковал мужичок.
- …навстречу смерти, – вер чуть повысил голос, и пропитанный магией воздух задрожал. Ему вторили окружившие башню волколаки.
Единственный в этой долине настоящий оборотень беспокоился: никакой опыт не спасал от волнения перед моментом истины. Шилак’х дотронулся до рукоятей мечей, провёл ладонями по высоким манжетам куртки, под которыми скрывались парные кинжалы в хитроумных ножнах, переступил с ноги на ногу. Столб из загадочного металла с льнущей к нему лестницей и притаившимися там обитателями долины остался в самом надёжном месте: за широкой спиной вера.
Свет померк в окружающем башню мире. Внутри всё потеряло цвет, стало плоским и серым. Фиолетовый всплеск у входа на мгновение ослепил Шилак’ха. Новое «запирающее» заклятие он наложил автоматически. Нюх подсказал: внутрь прорвалось не меньше десятка недооборотней.
Лак, первым влетевший в башню, пал жертвой магической ловушки. Учуяв жертву, та выпрыгнула из щебня и набросилась на неё мерцающей серебристой сеткой – так, по крайней мере, это выглядело для истинного взгляда Шилак’ха. Лак издал хлюпающий звук (будто подавился чем-то) и моментально сморщился, ссохся, испустив дух. Тех, кто бросился ему на помощь, постигла та же участь: вер не любил заклятий одноразового применения.
Остальные твари разошлись полукругом, глухо рыча. Вставшие дыбом волосы говорили о том, что лаки не одиноки. Где-то неподалёку затаилась Марьям. Чтобы помочь «щеночкам», ведьма прошипела нейтрализующее заклинание. Оно подействовало, но лишь частично: ловушки стали видимы. Лаки отшатнулись от ярких зелёных пятен, вдруг вспыхнувших под ногами.
Перед глазами плавали оранжевые круги. Шилак’х притворился беспомощным и ослепшим – завертел головой, тараща якобы бесполезные глаза.
На самом деле он точно знал, где находится каждая из оставшихся в живых злобных тварей. В ладони скользнули нагретые рукоятки кордов.
Марьям умело пряталась в окружающем воздухе. Вер не ощущал ни возмущений магического эфира, ни характерного для людей запаха. Был только один шанс узнать, где она находится – свой всегда чует своего – но Шилак’х не решался скользнуть в Хаос. Оставалось ещё семеро лаков, медлительных, но вполне способных попортить ему шкуру.
Сейчас они пытались окружить вера, угрожающе рыча. Самый хитрый пробовал подкрасться к лестнице, заходя за спину. Внезапно в нижнюю ступеньку вонзилась стрела.
Волколак отпрянул – серебряный наконечник едва не оцарапал ему нос. При этом он оказался в опасной близости от мага. Короткое заклинание разорвало частично трансформированное сердце. Недооборотень пошатнулся и рухнул в щебень справа от вера, подняв клубы пыли.
Шестеро обозлённых тварей прыгнули на Шилак’ха. И тотчас рой огненных сгустков стартовал из жемчужного сумрака. Марьям ориентировалась на щедро сдобренную магией ауру оборотня, совершенно забыв о своих людях.
Уходя от огненных шаров, вер шагнул навстречу оскаленным пастям, одновременно разворачиваясь влево – так быстро, что тела недооборотней показались зависшими в воздухе. Посеребрённые клинки, окончательно покинув ножны, описали широкий круг.
Предсмертные хрипы, вырвавшиеся из перерезанных трахей, потонули в вое лаков, которым достались предназначенные магу сгустки пламени. В ноздри шибануло палёной шерстью и горелым мясом.
Лаки, которые не попали под дружественный огонь, прижались животами к земле. Они не решались напасть и только глухо рычали. На нижних ступеньках винтовой лестницы каша из обожжённых тел попыталась измениться.
В последний раз.
Из стен побежали огненные ручейки. Петляя между камнями, они в мгновение ока собрались у ног Шилак`ха. И оборотня окружила гудящая стена магического пламени.
Его выручило присущее верам проворство. И вовремя извлечённое защитное заклинание. Мысленно потянувшись к низко висящим тучам, маг зачерпнул щедро напитанное влагой пространство.
Пламя зашипело умирающим тигром. На лаков обрушилась волна перегретого пара. Ошпаренные твари завопили, вер швырнул в них видимыми, но не обезвреженными ловушками – не пропадать же добру! Последние бойцы зазнавшейся ведьмы рассыпались прахом.
Разозлённая Марьям вышла из тени. Голубоватые сгустки маны в три приёма сожрали то, что оставил от магического щита огненно-водяной катаклизм. Шилак’х инстинктивно метнул в ведьму сверкавшие серебром жала кордов. Блестящий металл потускнел и осыпался, остатки клинков скользнули по чёрному балахону, не причинив вреда женщине.
- Ну вот и всё, охотник, – произнесла она звучным грудным голосом. – Игры кончились. Пришло время умирать. Но сначала ты увидишь, как сдохнут те, кто отверг мою волю.
- Интересно, как ты это сделаешь? – Хрипло спросил оборотень.
- Глупый охотник на чудовищ… – Возвысила голос ведьма и осеклась, увидев сжатую в кулак руку, с троицей сияющих в перстне камней. – Триллиум! – Изумлённо выдохнула она.
- Триллиум, троица, триада. Называй, как хочешь, – негромко сказал вер. – Суть от этого не меняется: три управляемые стихии, три полных ступени посвящения, три уровня воздействия.
- Так ты боевой маг! – Злобно прошипела ведьма.
- И настоящий оборотень, – спокойно добавил Шилак’х. – А ведь я тебя предупреждал.
Марьям сказала, куда вер может отправить предупреждения, кольцо и всё остальное.
- Тебе не позавидуешь, – усмехнулся маг. – Шла за ящерицей, а наткнулась на дракона. Смотри, не обожгись!
- Похоже ты забыл, кому тут подчиняется Огонь! – Разъярённая ведьма прокричала заклинание и сделала короткое движение кистью.
Редкие волосы на спине оборотня вздыбились, когда он почуял идущую от Марьям энергию. Вокруг башни закружился ураган. Застонал врывающийся сквозь дыры ветер, трухлявые балки тряслись, пытаясь удержать на месте то, что когда-то было крышей. Куски черепицы уносились ввысь, гнилые стропила трещали, но держались.
Камни на перстне вера заискрились и вспыхнули синим светом. Зрачки, отразив пламя самоцветов, расплылись, заполнили радужницу, хлынули через край. Ураган усилился, но теперь башня стояла в его центре, и там не шевелилась ни одна песчинка, только раскаты грома следовали один за другим.
Ведьма свела брови к переносице, зашипела от ярости и натуги. Молния ударила прямо в столб, на котором держалась башня. Трухлявые балки застонали и переломились, как спички. Обломки посыпались вниз, но натолкнулись на невидимую преграду, которая отбросила их обратно, как прошлогоднюю солому.
Таившийся под стропилами горец следил за брёвнами с открытым ртом. Случайная молния угодила туда, и стрелок выгнулся в агонии. Его тело упало в пролёт, кувыркнулось в воздухе. Полный горя и отчаяния крик перекрыл грохот бури. Нара сломя голову бросилась вниз, к неподвижному телу мужа.
- Сейчас ты у меня получишь, – прохрипела Марьям. И выкрикнула несколько слов на полузабытом диалекте. Трухлявая лестница обвалилась, и Нара рухнула с высоты в три человеческих роста. Шилак’х не успел подхватить её, и мысленно отметил, где под грудой обломков была жена горца. Возможно, ещё живая.
- Почему ты боишься этого ребёнка? – От голоса боевого мага дрожал не только воздух, но и тот легчайший эфир, из которого волшебники плетут чары. – Что в нём особенного?
- Зачем тебе знать, оборотень?
- Затем… что… я… так… хочу…
Услышав голос чародея, Сауле сжалась под остатками крыши, обвив телом маленький дрожащий комочек – чужое дитя. Младенец не спал, но лежал тихо, будто понимая, что сейчас решается его судьба.
Марьям попыталась сбросить путы чужой воли. Волосы цвета воронова крыла встали дыбом, вырвались из-под платка, затрещали голубыми искрами. С кончиков пальцев стали срываться ветвистые молнии. Медленно, будто на её плечах висело несколько дюжих мужиков, ведьма подняла руки и произнесла нараспев:
Разделитесь, Свет и Тьма,
Дух и Тело – разойдись,
Сумрак в небо утеки,
Тело в камень обратись.
Шилак’х лишь рассмеялся, услышав это. Посланную «сеть» он перехватил на лету и отбил в сторону лестницы. Туда, где, визжа, ползало по ступеням жуткое двухголовое чудовище.
Изуродованное тело выгнулось, из глоток вырвался жуткий звук – то ли стон, то ли рычание. Из мутанта вытекли подгоняемые заклинанием души и распались на неравные части. Крохотные белые и чёрные пятнышки ринулись в противоположные стороны, большие серые облака рассеялись в воздухе. На щебёнке осталась лежать каменная статуя ночного кошмара.
Заклинание отняло у Марьям последние силы Вер без труда сломил её волю и повторил вопрос.
- Неужели ты не понял? – Голос ведьмы звучал безжизненно. – В ребёнке воплощён легендарный Шо’гра. Потомок первого Императора. Его Предназначение – истребление людей, его необходимо уничтожить.
- И ради этого стоило убивать стольких? – Шилак’х обвёл рукой поле боя.
- Стоило, – отозвалась Марьям, – но их жертва напрасна. Ты ведь не убьёшь единокровного повелителя.
Оборотень скривился и аккуратно погасил теплящейся в женщине огонёк жизни. Та рухнула, как марионетка, которой оборвали все нити. Поднятая пыль осыпалась на её голову пеплом.
- Дура, – бросил маг вслед уходящей во Тьму душе. – У меня нет повелителя на земле. Кроме Создателя, да пронзит Его воля всё сущее!
Буря прекратилась, и голос вера отчётливо раздавался в наступившей тишине. Обшарив истинным зрением густые сумерки, Шилак’х остановил взгляд на обломках, где было тело Нары. Он прощупал их магическим способом и не обнаружил признаков жизни. Зато две испуганные живые души прятались в темноте под остатками крыши.
- Сауле!!!
Девушка выглянула из-за трухлявой балки.
- Не шевелись и ничего не бойся! – Приказал оборотень. – Сейчас я вас спущу!
Серые глаза испуганно расширились, когда горянка поняла, что парит в воздухе вместе с ребёнком. Воля победившего мага уверенно направляла полёт. Снова ощутив под ногами твёрдую землю, девушка осмелела:
- Что ты будешь делать дальше, господин? С ребёнком и со мной?
- Насчёт тебя всё ясно, – буркнул вер. – Мы скоро уедем отсюда.
- А ребёнок? А его мать?
Шилак’х поскрёб кончиками пальцев щетину, которая отросла за время схватки. Зрачки вновь слились в единое круглое целое, глаза потеряли пугающе-синий оттенок.
- Нара мертва, – сухо сообщил он. – Мы единственные, кто может решать его судьбу.
- Зачем это делать? – Удивилась горянка.
- Когда-то, давным-давно, был на свете, гм, человек, который очень не хотел умирать, – начал оборотень. – Он смешивал свою кровь с кровью дочерей, внучек и правнучек, пока на родился младенец, в которого переселилась его душа. И, поверь мне, хорошим это не кончилось. А теперь я узнал, что старый Шограй поступил так же. Сауле, этого мальца нужно убить.
- Что? – Девушка прижала дитя к себе так, будто маг уже вырывал его из рук. – Он только ребёнок! Он не причинил никому никакого зла!
- Никакого зла? А это? – Вер кивнул на трупы, на залитые кровью камни и щебёнку. – Ничего бы не случилось, если бы этот старый муд… Если бы Шограй не решился на перевоплощение! Сауле, пойми – он опасен! Сейчас у нас есть шанс остановить его! Пока он слаб, пока он ничего не вспомнил!
Серые глаза взглянули на Шилак`ха с укором:
- Кровь здесь проливали ты и Марьям. Нечего сваливать свои грехи на беззащитное дитё!
- Да, – согласился оборотень, – кровь проливали мы. Из-за него. Ты ведь слышала, что сказала Марьям в башне!
- Мало ли какую чушь маги вбивают себе в головы!
Вер прикрыл глаза, мысленно взывая к милости Создателя, умоляя ниспослать выдержку и спокойствие для общения с бунтующей горянкой.
- Сауле, – он решил зайти с другой стороны. – Ты умеешь обращаться с ребёнком? С маленьким ребёнком, всего нескольких недель от роду?
Спрашивая, он надеялся услышать растерянное «нет», но просчитался.
- Умею, – в голосе девушки не убавилось ни решимости, ни вызова. – Пеленать, играть, кормить. Ты доволен, господин?
«Ещё одно слово «господин», произнесённое так, – подумал вер, – и я перестану считать его вежливым обращением».
- Доволен, – буркнул он. – Осталось только найти корм.
- Козье молоко подойдёт. Я знаю: как-то Нара жаловалась, что своего ей не хватает…
- Умоляю тебя – избавь меня от этих подробностей!
Сауле, услышав непривычные слова, обиделась и замолчала. Маг распечатал вход в башню и внутрь ворвался свежий, пропитанный влагой воздух, нежно чмокнув их в разгорячённые лица. Жемчужно-серое свечение померкло, и оборотень, не говоря ни слова, шагнул наружу.
Девушка опасливо выглянула из полуразрушенной башни. Тучи расходились, открывалось бездонное небо. Над гребнем повис призрачный круг луны в обрамлении ярких звёзд. Взгляд девушки упал на странные тёмные холмики. Крепко прижимая к себе младенца, Сауле осторожно подошла к одному из них. В ноздри ударил терпкий аромат свежей крови. Виднелись наполовину изменённые, отвратительные тела недооборотней.
- Что тут случилось? – Еле слышно прошептала горянка.
- Со смертью Марьям исчезла воля, которая руководила ими, – так же тихо объяснил маг. – Остались лишь ненависть и злоба. Они нападали друг на друга.
- Какой ужас!
Вер смерил девушку взглядом, явно собираясь что-то сказать, но передумал и молча пошёл к овину. На пороге лежали трупы горных овчарок, защищавших имущество хозяина.
Сауле быстро ушла с поля брани. Зайдя в опустевший, разорённый дом, девушка осмотрелась в поисках годных для ребёнка вещей. Младенец тонко пискнул и засучил ручками. Его непонятного цвета глаза сфокусировались на лежащей в углу колыбели.
- Что ты хочешь, кроха? – Промурлыкала Сауле. – Игрушку?
Ребёнок пискнул ещё раз. Девушка ощутила, как по рукам струится влажное тепло. Горянка рассмеялась:
- Маленький проказник!
В семье она была старшей, её сызмальства приучили работать по хозяйству и нянчиться с малышнёй. Отыскав чистый кусок ткани – им оказалась занавесь, ещё недавно скрывавшая люльку от чужих глаз – девушка начала пеленать ребёнка.
Вертя крохотное тельце, Сауле увидела странное родимое пятно. Оно было похоже на Т-образный крест, который висел на шее вера, и располагалось с внутренней стороны плеча, почти что под самой подмышкой. Медленно и аккуратно девушка завершила начатое. Она не хотела, чтобы оборотень знал о пятне и о том, что его слова начали казаться ей вполне разумными. Ведь убийство – смертный грех!
Стройная тень заслонила дверной проём:
- Вы уже собрались?
Сауле вздрогнула от неожиданности. Заметив это, Шилак’х объяснил:
- Я могу видеть в темноте. Точнее, для меня её просто не существует.
Девушка кивнула и стала торопливо бросать в колыбель детские вещи. Положив сверху до странности тихого младенца, она подняла сплетённую из веток люльку:
- Мы готовы.
Оборотень сухо кивнул. На улице их дожидался целый караван. Кроме жеребца и навьюченного поклажей мула темнела арба с впряжённым в неё усталым осликом. Сауле узнала повозку хозяина долины. За арбой испуганно блеяли привязанные козы.
Вер поднял детскую колыбель и помог девушке забраться на огороженный помост между двумя огромными колёсами. Там её ждал приятный сюрприз: натянутый на скорую руку тент из выделанных овечьих кож.
- Благодарствую, господин.
- Шилак’х, – бросил маг. – Просто Шилак’х.
Устроив девушку и ребёнка, оборотень вскочил в седло и ткнул пятками жеребца. Тот тронулся с места, его примеру последовали мул, запряжённый в арбу ослик и полдюжины коз.
Когда они проезжали через затихшее, опустившее селение, где не светилось ни одного огонька, Сауле спросила:
- Господин… Шилак’х… Почему она это сделала?
- Что «это»?
- Там, возле башни. Там ведь были все. Даже те, кому она раньше не давала зелье, – голос девушки сорвался. – Почему она сделала так?
- Ты хочешь знать, почему она превратила жителей деревни в волколаков? Почему обрекла их на смерть? – Некоторое время Шилак`х молчал, собираясь с мыслями, затем бесстрастно произнёс: – Потому что верила в свою правоту.
- Но ведь Нара тоже… верила.
Вер невесело усмехнулся:
- Когда всем начинает казаться, что они правы, в дело вступает Создатель всего сущего. Иногда его называют Богом.
Глава 4
Зима, как все порождения Тьмы, бессмертна и коварна. Каждый год лето теснит её к вечным снегам – копить злобу и силы. И каждый год, едва солнце идёт на убыль, колючие ветра начинают кружить и вьюжить на перевалах – и зима устремляется вниз, неся голод, холод и смерть.
Накануне этого тропы, затейливо оплетающие горные склоны, делаются особенно опасны. Тьма робко тянет вниз холодные щупальца – там, где они пролегают, воздух густеет и напитывается влагой, теряя прозрачность. Словно кисейная занавесь, возникает он на пути, пряча путников от солнечного вездесущего ока.
Уверенному продвижению по рискованному пути Сауле и малыш были обязаны сверхъестественному чутью и феноменальной памяти Шилак'ха. Но девушка не могла оценить искушенность невольного проводника: крохотный комочек плоти занимал всё время и внимание горянки. Ребёнок плакал, не переставая, словно понимал, какие важные перемены случились в его жизни.
Чуткий на уши вер не мог заснуть. В редкие моменты тишины ошалевший от бессонницы оборотень всерьёз хотел перекинуться в одну из многочисленных личин. Усталость сняло бы, как рукой, но Шилак`х опасался, что превращение не на шутку напугает Сауле, та закричит и разбудит наконец-то уснувшее дитя. И всё начнётся сначала.
Оставалось чаще выходить вперёд, чтобы без помех бросить в рот новую порцию бодрящих корешков. Разжёвывая сухие волокна канэбуца, вер старательно прогонял мысли о побочном действии коварного снадобья. Чем скорее они окажутся в храме – тем лучше. Там собратья по вере и по крови позаботятся о грешной плоти бродячего мага.
Шагнув в туман, вер замедлил шаг: даже истинный взгляд с трудом пронзал густую мглу. Волосы на шее стояли дыбом. Под ногами людей и копытами животных скользили влажные камни, в стороне зашуршала галькой осыпь. Маг сосредоточился, и запрудившее тропинку облако лениво шевельнулось, выпрастывая из холодных влажных недр долгожданный ориентир.
Тут скала, похожая на полосатую ленту, меняла рисунок. Жухлая растительность на тёмной от солнца и дождей каменной стене не могла скрыть жёлто-красные зигзаги. Чуть дальше была широкая расселина. Неистовые воды прорубили в камне глубокие ниши – оборотню доводилось останавливаться там на ночь.
Разглядев зигзаг, Шилак'х воспрял духом. До капища оставалось совсем немного. Места здесь дикие, но, если повезёт, они окажутся там ещё до заката.
Внезапно крылатая тень упала на скалу.
Накликал.
Усталое сердце застыло на миг и тут же помчалось вскачь. Аватара молнией бросился к каравану. Не объясняя причин, приказал идти за ним, к расселине.
- В чём дело? – прокричала Сауле.
- Опасность, – голос Шилак'ха легко перекрыл рёв малыша. – С воздуха.
- Какая… – слова застряли у девушки в горле, когда она, подняв голову, увидела распластавший крылья хищный силуэт. Кожистые перепонки просвечивало восходящее солнце, и они казались ярко-алыми. Горянка молча спрыгнула с арбы и, одной рукой прижав ребёнка к груди, другой потянула за собой упирающегося ослика. Жеребец и мул в понуканиях не нуждались.
- У нас есть время, – подбодрил спутницу вер. – Дракон крупный зверь, предпочитает брать добычу с лёту, как чайка. И не любит расселин.
- Но живёт в горах, – буркнула Сауле.
- Люди давно выжили их с равнин.
Они уже были в расселине, но Шилак'х не успокоился. Разрезав упряжь, он затолкал осла, мула и жеребца в одну нишу, а девушку с ребёнком, арбой и козами – в другую.
- Сиди тут и не высовывайся, – четко проговорил он. – Пока я не вернусь. Ясно?
Испуганная горянка кивнула.
- А ты куда?
Оборотень только усмехнулся её недогадливости: зверюгу требовалось отвлечь, измотать, заставить отказаться от трудной добычи. Дождавшись приближения стремительной тени, Шилак'х выбежал из расселины. Он знал, что драконы летают не так низко, как кажется. С первого захода скотине его не поймать.
И началась игра в поддавки, изматывающая обе стороны. Стороннему наблюдателю показалось бы, что вер неловок и медлителен: так старательно он подставлялся под реющие с неба зубы и когти. Аватара уводил зверя от пещер. О том, что он на самом деле может стать добычей, оборотень старался не думать.
Чуть погодя вер понял, что ему нужен отдых: бессонные ночи не прошли даром. Заметив нависающий над склоном козырёк, Шилак'х метнулся туда и, разровняв гальку, устроил подобие сиденья. С наслаждением ощутив спиной прохладные камни, оборотень прикрыл глаза и провалился в забытьё. В реальность его вернули яростные вопли.
Ища улизнувшую из-под носа жертву, дракон с гневным клёкотом кружил над горами, опускаясь всё ниже и ниже. Оборотень понял, что угодил в ловушку: каменный навес только выглядел надёжным укрытием. Сразу после него начиналась осыпь. Если бежать быстро, мёртвый поток сдвинется и погребёт под собой. Если медленно – летучая тварь успеет заметить, прицелиться и ухватить.
Оставалось ждать. Аватара судорожно вжимался в скалу всякий раз, когда приближалась хвостатая тень. Шилак'х понимал: игра в прятки не будет вечной. Оборотень надеялся, что крылатой скотине надоест утюжить небо, и та отправится на поиски более лёгкой добычи (только бы Сауле не вылезла из пещеры!), а дракон всеми желудками жаждал, чтобы хитрое двуногое наконец покинуло укрытие… Но ни тому, ни другому не было суждено сбыться.
В конце очередного круга, когда дракон пошёл на снижение, воздух прошили выпущенные из-за скал стрелы. Невидимые веру лучники целились в крылья: прочную драконью чешую не пробили бы и железные наконечники. Зато острые края легко разрезали туго натянутую кожу. Бушующий на высоте ветер довершил дело, разорвав крылья в кровоточащие лоскуты. Дракон заревел от боли и рухнул вниз.
Маг отлепился от скалы, гадая, кто же решил ему помочь. У него не было привычки исчезать, не поблагодарив. Шилак'х прикинул, куда мог упасть дракон и, аккуратно ступая по камням, направился в ту сторону.
Рассчитал он верно: один из неизвестных стрелков – наверняка командир – тоже решил взглянуть на подстреленную «птичку». Скорчившись за валуном, он наблюдал за лежащим в ложбине драконом.
Приглядевшись, оборотень решил: не горец. Местные людишки, как показывал опыт, смелы только при численном превосходстве. Кроме того, незнакомец был крупнее и хорошо вооружён. Воронёная кольчуга, перепоясанная мечом, сидела на нём, как влитая. За спиной примостился боевой топор в кожаном чехле. Ветер теребил буйные рыжие вихры.
Вер сочувствовал приложившейся оземь зверюге. По личному опыту он знал, что на охоте за редкими тварями армия и доброта стоят далеко друг от друга.
Подбитый дракон лежал, не шевелясь. Мерно вздымались могучие бока, прокачивая через лёгкие воздух, играла оттенками синего плотно пригнанная чешуя. Окровавленные лохмотья крыльев бессильно раскинулись в стороны. Лебединая шея вилась кольцами, из алых ноздрей вырывались тугие струи перегретого пара…
Пара ли?
Шилак'х присмотрелся. Он знал, что такую крупную тушу в воздухе держат не только крылья: драконы, как и веры, были существами магическими. И, в отличие от совершенных оборотней, разделялись на множество видов – ползающих, плавающих, огнедышащих. Какого вида этот дракон?
Лебединая шея вытянулась, огромная голова запрокинулась – и от скал отразилось эхо громового рыка. Мышцы шеи расслабились, и голова ухнула вниз. Когда осела пыль, оборотень разглядел потёки белесого вещества, сочащегося из разорванных защёчных мешков – и вздрогнул.
Давно, очень давно к нему в руки попала старинная книга. «Драконы. Полное руководство», так она называлась. Среди прочих там упоминались и огнедышащие твари. Память не подводила вера, он был убежден – где-то внутри обширного туловища находятся мешки, заполненные водородом. При нужде газ стравливался через вторые ноздри, смешиваясь с выдыхаемым воздухом. Мощная струя горючей смеси поджигалась каплей жидкости из защёчных мешков.
Умирающий дракон метался, размазывая запальную жидкость по скалам. Лёгкие работали в бешеном ритме, смешивая водород и воздух в нужной, подсказанной инстинктом пропорции. И стоит газу, заполняющему ложбину, коснуться белесых потёков - раздастся взрыв.
Дракон не желал умирать в одиночку. Шилак'х его понимал, но составлять компанию не хотел. Он поднялся из-за камней, но сделал это слишком шумно. Воин резко обернулся:
- Ты ещё кто такой?
- Сбежавший обед, – скромно представился Шилак'х. – Благодарю за помощь: твои люди неплохо стреляют.
- Да, – согласился воин, отворачиваясь, – дракон добыча неплохая.
- Нам бы свалить отсюда, пока он не рванул.
- Чего?
- Эта туша под завязку накачана водородом. А чешуя у него крепкая. При взрыве нас посечёт картечью. Если до этого не сожжёт.
Бородатый варвар насупился:
- Чё ты плетёшь? Какая искра? Какая катречь? И какой ещё, тудыть его налево, родовод?
Маг взглянул на небо. Вот невезуха! Теперь полдня придётся распинаться перед варваром.
- Этот дракон огнедышащий, – начал он, – у него внутри огневое зелье.
- Порох, что ли?
- Можно и так сказать, – согласился вер. Порох отличался от водорода так же, как курица от коровы, но сейчас это было неважно. – Подохнув, драконы взрываются. Очень сильно.
- Как сильно?
Шилак'х пожал плечами:
- До этих камней взрыв точно достанет.
Наёмник-варвар выматерился, помянув родословную дракона, пороха, «родовода» и странного бродяги исключительно нелестными выражениями.
- Поторопись, – бросил через плечо вер.
Он не хотел задерживаться. Нервы в ожидании взрыва натянулись до предела. Аватара убегал, спасая жизнь – и не стыдился этого. Глупо погибать от случайного взрыва.
За спиной загрохотали камни, сердце едва не выпрыгнуло из груди. Шилак'х решил, что пора укрыться от огненного вихря, и ласточкой нырнул к ближайшему валуну. Но мимо промчался не вал обжигающего воздуха, а озадаченный побегом «обеда» румский воин. Пометавшись у осыпи и не найдя следов незнакомца, он обернулся – и увидал криво улыбающегося Шилак'ха.
- А, вот где ты! Зачем прячешься?
- Дорогу огню уступаю, – буркнул вер.
- Какому ещё ог…
Предчувствие близкой опасности сдавило сердце. Аватара схватил рума и силой увлёк к спасительному камню, прикрыв собой человека.
На мгновение Шилак'ху показалось, что вспыхнуло второе солнце. Наёмник, которого он не успел предупредить, заорал от боли. И тут же закричал оборотень: стена огня окатила камень, опалив кожу и волосы. Следом, рассекая воздух, засвистели кремниевые чешуйки. Ослепший на время человек дёрнул головой:
- Что там?
- Не высовывайся, – прошипел вер, заживляя ожоги.
- Мои люди…
- У тебя было время позаботиться о них. Ты предпочёл болтать со мной.
- Жестокий ты, – процедил воин сквозь зубы. – Это же почти дети. Я их в храм на обучение веду.
«С каких это пор в нашем храме обучают людей?», – изумился про себя Шилак'х. Но вслух спросил другое:
- Чему это в монастыре учат стрелков?
- Да не стрелки они, кадеты. Будут командирами. Монахи учат их строить засеки, тараны, укрепления, готовить огневое и другое зелье. Тамошний настоятель сам вызвался мальцов обучать. А ты чего в канун зимы по горам шастаешь? – спросил воин. – От власти бегаешь?
- Еду к монахам. Не один, с женщиной и ребёнком. Они жили тут неподалёку. Вся родня погибла, податься некуда, только в монастырь. – Спина перестала чесаться, и оборотень покинул убежище. Следом вылез солдат. Арх оказался молодым коренастым мужиком с широким скуластым лицом. На обветренной коже сияли россыпи веснушек, голубые глаза оценивающе смотрели из-под кустистых бровей. Внешность и секира за спиной выдавали в нём гиперборея – анта, руга, слава или росомона, точнее аватара сказать не мог.
- Знаешь, умом я ещё не оскудел, – сказал наёмник. – Землепашец или чабан из тебя, как из меня монах. Признайся честно: грабежом жил. А как припёрло, за святыми стенами решил укрыться. И про бабу с дитём приплёл – чтобы жалели больше.
Шилак'х смерил воина презрительным взглядом. За кого он его принимает? За такую же грязную безволосую обезьяну? Похоже на то.
- Я иду к отцу Румилу, – процедил вер.
- К самому настоятелю? – удивился арх.
- А он уже настоятель?
- Четырнадцатый год как.
«Давненько я не был в храме», – вздохнул оборотень. А вслух произнёс:
- Ладно. Пошли, взглянем на твоих парней.
- Зачем?
- Веди, – с нажимом сказал Шилак'х, высокомерно глядя в серо-голубые глаза воина. Властные манеры подействовали на арха не хуже стрекала, и он без промедления отвёл вера к своим.
Пятеро юнцов громко спорили, чья стрела убила дракона. Заметив взрослых, кадеты смолкли. На скулах гиперборея заходили желваки. Было ясно: нерадивых учеников, не пожелавших спрятаться, ждёт заслуженная выволочка.
- Мои люди целы, – сказал арх. – Пришло время проверить твои слова.
Аватара холодно улыбнулся.
Обманывать человеческих существ он считал ниже своего достоинства.
Недоверчивый арх по достоинству оценил убежище, приготовленное матерью-природой для случайных путников. И сильно удивился, когда увидел Сауле с ребёнком на руках.
- Однако, – хмыкнул он. – Что ж вы, и вправду сироты?
Горянка кивнула.
- И что – сами надумали идти в монастырь?
- Сами, господин. А этот добрый человек как раз ехал мимо и вызвался нас проводить.
Воин пристально взглянул на вера:
- Похоже, нам по дороге. Что ты на это скажешь, красавица?
- О чём вы, господин? – зарделась Сауле.
- Остаток пути нам придётся проделать вместе.
Девушка бросила на оборотня растерянный взгляд. Тот едва заметно кивнул.
- Воля твоя, господин, – тихо сказала горянка. – Здесь, в расселине, повозка со скарбом и козы. Когда налетел дракон, пришлось разрезать упряжь.
- Это нас не касается. – Воин скривился; похоже, он считал недостойной возню с животными и крестьянским добром.
- Я тебе помогу, – улыбнулся вер.
Ему было не по себе. Во-первых, получалось так, что он всё-таки лжёт человеку. Унижая тем самым себя и свой род. Во вторых, Шилак'х не любил армию. Квадратный подбородок арха напоминал ему о застенках, муштре и бессилии одиночки перед численно превосходящим противником, когда даже пара хороших мечей в умелых руках не может остановить безумных от жажды крови солдат. Когда старых и малых убивают без разбора, когда всякий дом, посмевший оказать сопротивление, предаётся огню, а немногих пленных бросают в высохшие за долгую осаду водяные цистерны – и те скоро вместо воды наполняются кровью.
Вер не любил людей. Но не настолько, чтобы лгать им и строить козни, чтобы превращать города в пепелища, а их жителей пускать под нож. Пусть всем этим занимаются сами люди.
Вещи горянки бродячий маг закинул на арбу вместе со своими тюками. Коз, ослика и мула он привязал к повозке рядом с жеребцом, который зафыркал, недовольный соседством. Соорудив из верёвки подобие упряжи, оборотень впрягся в арбу. Деревянные колёса протяжно заскрипели. Сауле с ребёнком на руках пошла перед повозкой. Воин и кадеты уже исчезли за поворотом.
Сливающийся с горами храм вырос перед путниками на закате. Стены и башни терялись в тенях, только намётанный глаз мог выхватить вырубленные в каменном массиве бойницы. Ворота утопали в глубокой нише. Внимание к себе вер ощутил даже через пелену усталости. Он сразу понял, кто смотрит на дорогу.
Р'виол, хранитель храма Создателя всего сущего. Среди людей – отец Румил, настоятель обители апостола Фомы. Того самого, который ничего не принимал на веру, без доказательств. По мнению Шилак'ха, название было слишком говорящим.
Навстречу путникам раскрылись крепкие, обитые железом ворота. Арх устремился к ним так уверенно, что оборотень содрогнулся от ненависти.
Их встречали многие, даже самые занятые нашли время поглазеть на странную процессию – румского наёмника, кадетов, горянку с ребёнком на руках и влекомую оборотнем арбу в сопровождении разнообразной скотины. Отцу Румилу пришлось пробираться через кольцо зевак. Кивнув арху, как старому знакомому, настоятель подошёл к аватаре:
- Ну, здравствуй, бродяга!
Глаза Р'виола светились от радости.
- Привет, любимчик, – улыбнулся Шилак'х. – Я не один.
- Понимаю, – взгляд соплеменника равнодушно скользнул по девушке с младенцем. Оборотень, угадав его мысль, покачал головой:
- Нет. Это сироты. Единственные, кто остался в живых, после того как… – Шилак'х осёкся. Признаться на глазах у всех, что из-за него погибли десятки человек, не хватило духу. – Я тебе потом расскажу. В подробностях.
Настоятель покачал головой, давая понять, что догадывается обо всём:
- Ты не изменился, Шил. По лезвиям твоих клинков ходит смерть.
- Назови мне хоть один клинок, по которому она не ходит, – огрызнулся маг. – Лучше объясни, почему у тебя под самым носом свило гнездо порождение Тьмы?
- Давай отложим объяснения на потом, – сухо предложил Р'виол.
Маг ехидно оскалился:
- Боишься подорвать авторитет?
- Не хочу совершать поступок, о котором мы оба будем жалеть. – Монах повернулся и пошёл к арху.
Некоторое время усталый и злой оборотень смотрел в спину Р'виола. Взгляд его был тяжёл; лишь железная самодисциплина не дала вырваться проклятью, напитанному тёмной энергией.
- Нам здесь не рады? – робко спросила Сауле.
Шилак'х тряхнул головой:
- Не обращай внимания. Пойдём.
- Куда?
- В мою келью.
- Так ты монах?
- Насельник. Могу жить здесь, время от времени, – пояснил оборотень, распахивая дверь. – Заходи.
Девушка шагнула через порог и замерла: в комнате без окон царила кромешная тьма. Вер щёлкнул пальцами. Желтоватый свет озарил грубую каменную кладку, небрежно сколоченную лежанку с ворохом соломы, рассохшуюся бадью и заросли паутины.
- Мне этого хватало, – сказал Шилак'х, заметив выражение её лица.
- Мальчик может простыть здесь, господин.
Аватара промолчал: ему было не до ребёнка. Усталость давила на плечи, глаза закрывались сами собой. Вер широко зевнул и рухнул на лежанку.
- Вставай, не лежи! – хриплый рык старшего ворвался в сознание, вытащил щенка из блаженной одури. Сломанные рёбра сразу же напомнили о себе. – Вперёд!
Вот так всегда.
Вперёд, давай, действуй - и никаких скидок. Никакого сюсюканья. Если ты – старший в семье, то вкалывай наравне с дюжими, заматерелыми мужиками. К счастью, ростом и статью Шилак‘х пошёл в покойного отца, лучшего охотника стаи.
Раз-два, раз-два. Левая нога, правая нога. Рыхлый снег раздаётся с трудом. Сторожкой волчьей рысцой по целине бежать, конечно, легче. Но со сломанными рёбрами и разорванным брюхом много не побегаешь.
Быстрый шатун попался. Задел-таки бок выброшенной в последний момент длинной когтистой лапой. И что-то странное было на его когтях. Что-то, пахнущее холодом и смертью.
Сразу после того, как медвежья душа воспарила к Создателю, оборотень-недоросток попытался перекинуться. Знал, что это мигом залечит раны, хоть и отнимет много сил.
Не помогло. Рваные края, уже прихваченные багряной коростой, вновь разошлись, кровь хлынула рекой. Старший охотник, отчаянно ругаясь, туго перетянул грудь и бок прихваченными на всякий случай чистыми тряпицами, пытаясь удержать вытекающую из юнца жизнь. И теперь упорно тащил за собой, не давая замёрзшему, ослабевшему от потери крови щенку свалиться в пушистый снег.
- Вперёд! – прорычали в самое ухо. – Шевелись! Не спи!
Шилак'х вскинулся, стряхнул остатки сна. Ощупал голый бок, грудь, живот – и радостно вздохнул, поняв, что боль и сломанные рёбра остались далеко позади, в почти забытом отрочестве. Свесив ноги на пол, он привычно оглянулся в поисках одежды. И удивился переменам.
На холодных каменных стенах висели взявшиеся невесть откуда шкуры; паутина исчезла. Весело трещали фитили, плавающие в плошках с жиром. Вместо бадьи в углу была люлька с мирно сопящим младенцем, рядом, на второй лежанке, дремала Сауле.
На душе у оборотня заскребли кошки: пока он беззастенчиво дрых, девушка в одиночку прибиралась в келье. Конечно, у людей мужчинам положено вести себя именно так. Но ведь он-то не человек!
Одежда нашлась – аккуратно сложенная, на вьюках с магическим скарбом; сапоги стояли рядом. Наспех одевшись, Шилак'х выскользнул во двор.
В иссиня-чёрном небе висела ущербная луна, окружённая россыпью ярких звёзд. Серебристый свет и угольно-чёрные тени располосовали монастырь, разрезали его на ломтики. От контрастов заломило в висках. Вер зажмурился, потряс головой, раскрыл глаза – наваждение не прошло.
- Побочный эффект канэбуца, как известно, состоит во временной потере остроты зрения, – раздался за спиной голос Р'виола. – С неделю ты будешь видеть, как человек.
- А нельзя ли…
- Нельзя, – хранитель догнал мага-воина, пошёл рядом. – Тебе нужно отдохнуть, Шил, восстановить силы. Разве не за этим ты сюда пришёл?
- Обстоятельства изменились. – Вер медленно шёл к полосе кромешной тьмы.
- Ты имеешь в виду резню, которую учинил?
- Я?! – удивился Шилак'х. – Я ничего не учинял!
- Я видел долину глазами орла, видел свару между волколаками, – обвиняющим тоном произнёс Р'виол. – Ты уничтожил колдунью, не подумав о последствиях.
Шилак'х скрипнул зубами:
- Не я опаивал людей зельем!
- Но ты знал, что её гибель может убить многих, – возразил хранитель. – Знал и допустил.
- С каких это пор я должен беспокоиться о вонючих безволосых обезьянах? – аватара встал на месте и скрестил руки на груди. – Зачем мешать им убивать друг друга? Зачем ты допустил в храм людей? И почему я должен оправдываться перед тобой?
В ответ на вспышку гнева Р'виол только улыбнулся. Шилак'х понял, что оправдаться не получится: слишком прочно держится на нём клеймо убийцы. Он расшнуровал ворот куртки, который вдруг стал нестерпимо тесным, и пробормотал:
- Я не ввязался бы в это дело, если бы не почуял единокровного.
- Что? – изумился хранитель. – Там был кто-то из наших?
- А ты не знал? – во взгляде мага появилась насмешка. – Там жил Шо'гра, наш учитель.
Р'виол отшатнулся:
- Это невозможно! Он ведь исчез, возможно – погиб. Правда, никто не видел тела…
- И вряд ли увидит. Впрочем, это не главное. Ровно через сорок дней после его смерти женщина-полукровка родила дитя.
- И что?
- Если верить ей, Шо¢гра сделал всё, чтобы стать перевоплощённым. Младенец, которого я привёз сюда – аватара учителя. А девчонка… кому-то надо было возиться с ребёнком. – Маг шагнул в узкую полосу света. Оставшийся на месте Р'виол оказался погружённым в кромешную тьму. – Колдунья говорила про видения. Как обычно, – цинично усмехнулся Шилак'х, – о реках крови и о шатании небесной тверди. Она считала, что ребёнок – причина грядущих безобразий.
- Ты думаешь, она врала? – бросил хранитель, поспешая за размашистым шагом Шилак'ха.
- Люди могут искренне верить в то, что говорят – и не произносить при этом ни слова правды. Такова уж их грязная порода.
- Как сильно ты их не любишь!
- А за что их любить? За тупость? За неряшливость? За гордыню? За тщеславие? За то, что они плодятся быстрее нас? Р'виол, раскрой глаза: мы вымираем! Если всё будет идти так, как сейчас, веры исчезнут из-под ока Луны!
- Что ж, мы должны уступить место другим разумным.
- Мы никому ничего не должны! – взорвался Шилак'х. – Тем более этим обезьянам! Нашёл разумных!
- Пройдёт время – и у них будет культура, цивилизация, – продолжал хранитель, будто не видя, что лицо мага-воина перекосило от смеси отвращения и ярости. – Наступит и их час уйти.
- Ты думаешь, они смирятся с этим? – голос аватары был пропитан сарказмом. – Даже не надейся! Они, в отличие от нас – таких образованных, таких цивилизованных – будут упираться руками, ногами, зубами и всем, чем смогут! – Шилак'х остановился и потёр грудь, где был след от магического оберега – неправильной формы пятно выцветшей кожи. Чуть ниже, под курткой, темнели синяки, оставленные цепью Хаоса. – Не говори со мной об этом, Р`виол! Сердце моё разрывается, когда я открываю взгляд в будущее – и вижу там только людей!
- Ты просто устал, Шил, – хранитель положил руку на плечо мага, сжал пальцы на проклёпанном металлом оплечье. – Останься на зиму, отдохни. Мы с братьями посмотрим ребёнка. Если окажется, что он и впрямь воплощение учителя… Что ж, тогда мы обдумаем решение.
- А поздно не будет? – съязвил оборотень.
- Лучше опоздать, но поступить правильно…
- …чем поспешить – и ошибиться, – закончил Шилак'х и усмехнулся: – Знаешь, Р'виол, мой опыт подсказывает: если правильное решение запоздало, то грош ему цена, а если ты выжил – значит, и неправильное сгодилось.
Хранитель скривился:
- Ох уж мне эта философия бродячих магов! Завтра утром зайдёшь к брату кастеляну, получишь пергамент и чернила.
- Зачем?
- Опишешь странствия, уничтоженных тварей, начертишь карты – мы сохраним отчёт в монастырской библиотеке.
- Зачем? – повторил Шилак'х. – Неужели твоих ушей уже недостаточно?
- Таков порядок, – улыбнулся хранитель.
Маг покачал головой. Ему не нравилось, что в храме так упорно следуют уставу. Все эти кодексы, правила, уложения – не более чем скелет. Берегут лишь тот костяк, который больше не может срастись.
- Хорошо, – согласился бродячий маг. – Р'виол, а как насчёт девчонки?
- Девчонки? – переспросил хранитель.
- Ну да – той, которая смотрит за ребёнком. Здесь для неё все чужие, а жить в одной келье с мужчиной… Тут всё-таки монастырь, как его ни называй.
- Ах, эта, – Р'виол нервно потёр ладони. – Видишь ли, устав запрещает женщине быть тут вместе с мужчиной, если она не член его семьи. Мы с братьями позаботились об этом. Она теперь твоя жена, Шил, – выпалил, собравшись с духом, хранитель.
Оборотень громко выругался, вцепившись в короткие волосы.
- Полегче, Шилак'х! Здесь всё-таки храм!
- Жаль, что не публичный дом! Там всё гораздо разумнее!
Глаза Р'виола гневно сверкнули.
- Девчонка знает?
- Знает. И даже рада.
- Чему?!
- Ты не замечал – людям нужно ощущать себя чьей-то собственностью, чьей-то клеймёной скотиной? Особенно женщинам. Теперь она прилепится к тебе. Ты станешь её защитником, опекуном, кормильцем.
- Вот спасибо, Рил, удружил! Зачем мне этот довесок?
- Зима длинная, – хитро улыбнулся хранитель. – Возможно, весной ты изменишь мнение.
Шилак'х только фыркнул.
- Зачем ты провёл обряд? – спросил он, чуть успокоившись.
- Затем, что так гласит устав, – пояснил хранитель. – И потому, что никто не должен нарушать однажды заведённый порядок – ни человек, ни вер.
Бродячий маг покачал головой:
- До чего мы докатились, Рил. Лучшие ученики Шо'гра дрожат перед буквой устава!
- Тебе не нравится соблюдать законы?
- Ты плохо помнишь уроки, хранитель, – нахмурился маг. – Для нас существует один закон: воля Создателя. До сих пор его не волновало то, как мы соблюдаем уставы.
- Времена меняются. Ты просто уже не слышишь Его…
Шилак'х похолодел: замечание Р'виола попало в точку. В последнее время он действительно почти не слышал Создателя.
- Ерунда, – отмахнулся он, подавляя сомнения. – Создатель всегда будет с Девяткой.
- Не будь так уверен в этом, Шил, – сурово произнёс хранитель. – А человеческий век короток: двадцать пять, от силы тридцать лет – и ты вновь свободен.
Оборотень внимательно посмотрел на бывшего соученика. Невозможно было понять – то ли он действительно хотел соблюсти устав, то ли просто желал навязать ему обузу. Но хранителю не стоило рассчитывать на привязанность мага-воина к симпатичной горянке. Долгая бродячая жизнь приучила Шилак'ха к потерям, охладила его сердце и ожесточила разум.
- Действительно, – сказал он, подавляя зевок. – Что нам тридцать лет? Выспаться бы.
Р'виол улыбнулся. Во взгляде хранителя светилось презрение к аватаре, покрытому кровью с головы до пят. Что с того, что она принадлежала врагам? Он – убийца, и этим всё сказано.
В душе мага шевелились нехорошие предчувствия. Он подавил их привычным усилием воли: не время и не место, чтобы впадать в транс и перебирать нити событий. Лучше сделать это в келье, рядом с Сауле, терпко пахнущей человеческой самкой – которой он, как ни странно, доверяет больше, чем единоверцам и соплеменникам.
«Как сильно всё изменилось, – думал Шилак'х, возвращаясь к себе. – Храм, куда я так стремился, окружает Тьма. Хранитель больше не несёт свет Создателя, а поклоняется правилам и уставам. Рядом живёт неведомый Хозяин, которому прислуживала колдунья, вершил непотребное учитель. И Рил утверждает, что ничего не знал? Не верю!».
Шагнув через порог кельи, вер бросил взгляд на спящую девушку. Плотный чёрный платок, которым та обвязала голову, сбился на сторону, открыв тёмно-золотую прядь и аккуратное розовое ушко. Обветренные губы приоткрылись, сжатая в кулачок ладошка прислонилась к щеке.
- Жена, – прошептал Шилак'х и усмехнулся. – Дитё, а не жена.
Он поправил сползшую шкуру, которой укрывалась Сауле, заглянул в люльку и, прежде чем упасть на лежанку и забыться тяжёлым, тревожным сном, потушил свет щелчком пальцев.
Подступающий к телу густой туман можно было черпать горстями или резать на ломтики. Влажное непрозрачное марево забивалось в лёгкие, заползало под одежду холодными липкими пальцами. Шилак'х пытался сориентироваться, озираясь по сторонам, но глаза всюду наталкивались на непроницаемо-белую стену. Он разгребал туман руками, распихивал его в стороны – пока не нащупал влажную каменную поверхность.
Направо или налево?
Он владел одинаково хорошо обеими руками. Верные мечи висели у пояса с обеих сторон. Кинжалы в потаённых ножнах были пристёгнуты к обоим предплечьям…
Налево? Направо?
Интуиция вопила, что от этого выбора зависит его будущее, что он не имеет права оставаться на месте…
Но он всё-таки остался. Сполз по стене на землю и закрыл глаза.
Интуиция смолкла.
Тонкие пальцы дёргали шнуровку, пытаясь освободить расслабленное сном тело от жёсткой куртки. Шилак'х накрыл пальцы своей ладонью, ощутил шероховатость кожи, хрупкость фаланг:
- Чего тебе, Сауле?
- Ты всегда спишь одетым?
- Не хотел тебя смущать, – пробормотал оборотень, не открывая глаз.
- Чем, господин?
- Шилак'х, девочка, просто Шилак'х… Неужели трудно запомнить?
- Чем, Шилак'х?
Маг приподнял веки. Девушка сменила драный балахон на мятое тёмное платье, повязала платок, как делала Нара. Он подавил отвращение к запаху немытого тела, стал разглядывать лицо – высокие скулы, узкий подбородок, тонкий нос с горбинкой, серые бездонные глаза.
- Неважно, – бросил оборотень, вспомнив, что она уже раздевала его.
- Неужели удобно спать в железе?
Оборотень улыбнулся:
- Привык. Монахи тебе сказали?
- Про то, что мы – муж и жена? Да.
Шилак'х заложил руки за голову:
- И всё?
Сауле потупилась:
- Настоятель сказал – ему не годится объяснять, что делают мужья и жёны за закрытой дверью.
Вер коротко хохотнул. За долгие годы странствий он забыл, какова настоящая верская семья. Он жил и в позабытых Создателем селениях, где запрещалось видеть невесту до замужества, а первая брачная ночь напоминала изнасилование, и в очагах цивилизации, где сквозь пальцы смотрели на то, кто, где, когда и с кем. Да и Р‘виол, похоже, не понимал – что должен объяснять аватара новоиспечённой жёнушке? Тонкости ведения домашнего хозяйства? Особенности начертания верских рун?
Её ладонь ещё лежала у него на груди. Тонкие жилки трепетали под кожей, донося биение сердца.
- Давай договоримся, Сауле: без твоего согласия я не буду делать ничего. Так что, если тебе что-то не будет нравиться – не молчи.
- А что ты будешь делать? – серые глаза заискрились любопытством.
- Ну, – оборотень стянул с горянки платок. – Например, это.
Горянка смущённо хихикнула. Губы девушки чуть приоткрылись, блеснули ровные, жемчужно-белые резцы и клыки. Сердце вера глухо ёкнуло, когда он представил, как эти губы касаются его тела, как зубы пробуют кожу на прочность, а язык – на вкус.
Он запустил пальцы в золотистые локоны, притянул голову девушки к своей груди. Та не сопротивлялась. Замерла, будто учуявшая кошку мышь.
- Не молчи, – севшим голосом попросил он. – Монахи назвали нас мужем и женой просто так, для порядка. В их дурацком уставе записано, что незамужним женщинам тут не место. Выгнать тебя они не могли, вот и… – Шилак'х вздохнул. – Вот и «обрадовали» нас, не спросив.
Горянка не ответила. Тихо дышала, прижавшись щекой к грубой коже куртки. Оборотень тёрся подбородком о золотые волосы, гладил её плечи, спину, талию. Когда жилистая кисть вера спустилась на бедро, девушка вздрогнула. Пропитанные отчаянием и страхом мысли всплыли на поверхность, заставили сердце биться быстрее, насытили пот тошнотворными запахами. Шилак'х убрал руку и, сжав зубы, чтобы в порыве отвращения не сбросить горянку на пол, отстранил девушку от себя.
Из кельи он не вышел, а выскочил – молча, не оглядываясь. И глухо выругался, чуть не ослепнув от солнца, выглянувшего из-за туч. В непривычно ярком свете двор храма казался неестественно-белым, плоским и почти лишённым теней.
Аватара обвёл глазами скалы, где в давние времена были вырублены бесчисленные пещеры и лабиринты переходов. С наружным миром катакомбы связывало несколько ворот. Братья по вере жили в горных недрах, годами не показываясь наружу, насельники и пришлые работники – на широком внутреннем дворе, в кельях и сараях.
Наглухо зашнуровав куртку, вер отправился к ближайшему входу в катакомбы. Тенью прошмыгнул мимо погружённого в созерцание монаха, взбежал по узкой крутой лестнице на шесть пролётов сразу. Ступил на запылённый пол потерны, освещённой растущей на потолке плесенью, вдохнул спёртый воздух.
Шилак'х думал, что здесь, в спрятанном внутри стены переходе, на него, как и раньше, нахлынет тоска по временам ученичества. Обитель была копией того храма, где обучались он и Р'виол, и несла в себе схожий пневм – дух-разум места. Аватара хотел, чтобы из глубин памяти всплыло далёкое отрочество: дружеские посиделки, игры, проказы.
Но то, что раньше заставляло бродячего мага плакать, как щенка, улетучилось из этих стен. Вера окружал холодный, пустой камень.
«Проклятый канэбуц, – выругался оборотень. – Дюжина корешков – и чутьё насмарку»
Раздражённый, он спустился обратно и вновь очутился под ярким солнцем. К кастеляну он решил не ходить – не то сейчас у него зрение, чтобы горбатиться над пергаментом. Вместо этого Шилак'х с хозяйственным видом обошёл двор, познакомился с кузнецом и его семьёй, и стал наблюдать за тем, как рыжий гиперборей гоняет кадетов. Аватара наслаждался сознательным бездельем.
Арх задал мальчишкам новый урок и подошёл к подпирающему стену оборотню:
- Здорово, вер. Отоспался?
Шилак'х кивнул:
- Как давно ты водишь сюда учеников?
Воин поднял глаза к небу:
- Третий год уже. Зимую тут, весной ухожу, осенью возвращаюсь. Скоро первых выпускников в столицу приведу, – гордо заметил он.
- И что, много пользы от обучения?
- Война покажет, – хитро прищурился рыжеволосый.
Оборотень хмыкнул:
- А что, разве будет?
- Будет, – уверенно кивнул арх. – Все признаки есть – и кровавая луна, и хвостатая гостья. Предсказатели будто с цепи сорвались, в один голос вещают о реках крови и шатании небесной тверди.
Шилак'х, зная истинную цену таких «предсказаний», широко улыбнулся. Арх истолковал улыбку по-своему:
- Не веришь? Зря. Тут неподалёку селение есть. Там живёт одна колдунья, Марьям. Так вот: её прорицания всегда сбываются.
Оборотень вопросительно приподнял бровь. «Даже хранитель из тебя, Р'виол, вышел бестолковый, – подумал он. – Не разглядеть гнездо Хаоса под самым носом!».
- Надо будет сходить туда, пока снега нет, – продолжал воин. – Совета спросить, амулет взять.
- Не ходи, – спокойно произнёс вер. – Селения больше нет.
- Как нет? – встревожился рыжий. – Сель? Ледник?
- Хуже, – криво усмехнулся Шилак'х. – Я.
Рука арха легла на рукоять меча.
- Не стоит, – сказал вер. – Ты меня не одолеешь.
- Сволочь! – бросил в сердцах воин. – Я сразу почуял в тебе убийцу.
- Одно слово – родственные души, – улыбнулся оборотень.
«Но ты лишь готовишься к войне, а я уже веду её много лет», – добавил он про себя.
Арх выругался:
- Мне плевать, кому она била поклоны. Её предсказания были правдивы, амулеты помогали, снадобья исцеляли. Это важно, а не идолы в красном углу!
Шилак'х устремил взгляд на собственные пальцы:
- То, что стоит в красном углу, тоже имеет значение.
Он не стал рассказывать гиперборею о вере своего народа. О Свете и Тьме, где отпечатывается каждый поступок смертного, каждое его решение. И неважно, сколько кому отмеряно. Рано или поздно жизнь закончится. И тогда станут важными и дела, и то, каким идолам били поклоны. Но тогда уже ничего не изменишь.
Люди верили в своих богов и демонов. Чужие их не страшили. Вот и гиперборей, выругавшись, отошёл в сторону. Оборотень чувствовал, как в жилах воина играет и просится наружу ярость. Его сдерживало лишь то, что он находился на освящённой земле.
Шилак`х оттолкнулся от стены, пошёл вдоль неё, закрыв глаза и едва касаясь шероховатого камня кончиками пальцев. Припомнив сон, проверил – с какой стороны стена. И усмехнулся, поняв, что прикасается к ней правой рукой. Собственно, он и глаза закрыл потому, что в них светило опускающееся из зенита солнце.
Вправо и посолонь.
Знак или простое совпадение?
Тот, кто трижды погружался в горнило Вселенной, проходя Посвящение, кто трижды вверял себя разным стихиям, растворяясь в них без остатка – и обретая через это власть над ними – перестаёт верить в совпадения. Потому что всё под луной подчинено воле Создателя.
Когда-то она привела в его селение убелённого сединами старца.
Вовремя: Шилак'х умирал от неведомого яда на клыках и когтях подравшего его шатуна. Это случилось зимой, а весну он почуял ещё до того, как открыл глаза. Его разбудили птичий гомон, звонкая капель, шорох корней, пробивающихся через напоенную влагой землю. Пытаясь встать, Шилак'х ощутил непривычную слабость.
— Лежи, — остановил его седой как лунь старик. — Тебе повезло, малыш. Выжить с такой раной...
— Какой? — выдавил оборотень. Сухой язык царапал гортань.
— Ты знаешь, какой зверь тебя подранил? — удивился старец; мохнатые брови смешно взлетели на лоб, усы и борода встопорщились.
— Медведь. Шатун.
— Как бы не так, — старичина поднялся с табурета, булькнув привязанной к поясу баклажкой. — Выпей-ка отвару.
Следя за тем, как недоросток, морщась, глотает травяной настой, он начал:
— Я пришёл сюда, когда ты был уже совсем плох. Лекарь ваш — дурак. Знал же, что рана не излечилась, когда ты перекинулся. Но продолжал лечить, как деды завещали. Хотя мог догадаться: такую можно нанести только особой магией. Кто-то — не знаю ещё, кто именно — хотел убить именно тебя.
- Почему?
- Ты ещё ничего не знаешь? В тебе воплотился дух Иверсора, защитника веров, истребителя нечисти.
- Это ещё кто такой?
- Как это: «кто такой»? – с негодованием переспросил старик. – Здесь что, даже баек у огня не рассказывают? Безобразие! Надо будет сообщить хранителю. – Он огладил бороду морщинистой рукой. – Иверсор один из девяти духов, сотворённых Создателем для охраны нашего мира от Тьмы и Хаоса. Может, ты и о сотворении мира не знаешь?
- Знаю. Мир возник по воле Создателя. И вместе с миром появился Враг. Создатель, по доброте своей, не стал бороться с ним, а предложил мировую. И они разделили между собой мир, который тогда состоял из стихий. Воздух, Землю и Воду подчинил себе Создатель, Огонь остался Врагу. Тот счёл раздел несправедливым, и потребовал отдать ему либо Воду, либо Землю, либо Воздух. Но когда Создатель протянул Врагу Воду, она начала заливать Огонь и Враг отринул эту стихию. То же произошло и с другими: песок засыпал пламя, а ветер его задувал. Враг озлился и потребовал, чтобы Огню тоже было дано право бороться с другими стихиями. С тех пор вода от пламени выкипает, воздух выгорает, а земля плавится. Но вместе они ещё могут справиться…
Старец облегчённо вздохнул:
- Хорошо. А про то, как возникли духи, знаешь?
- Нет.
- Тогда слушай. Поделив стихии, Создатель и Враг начали обустраивать мир. Первым делом они сотворили землю, океан и небо. Но огню не нашлось места ни на земле, ни на воде. И тогда Враг по просьбе Создателя поместил его высоко в небе, так, чтобы он мог светить и греть, но не обжигать. После этого они, всё ещё вместе, создали множество растений и животных, а среди них – веров. И по прошествии времени оказалось: верам даже такой огонь слишком ярок. Были они рождены для ночи, но в ней не было достаточно света, а днём света хватало всем… И тогда Создатель закинул на небо кусок суши, чтобы он отражал для веров свет небесного Огня.
Врагу же такое показалось обидным. И сказал он Создателю: нечестно ты поступил со мной. Мало того, что стихии разделил не поровну, так ещё и свет от моего огня забираешь, чтобы каким-то верам особенно жилось. Отдай мне, что хочу, а не то низвергну я Огонь с небес на землю, и расплавится всё тут, и не будет ни по твоему слову, ни по моему.
Чтобы защитить веров и не отдавать мир Врагу – топнул Создатель по земле ногой, и раздвинулась суша в глубокий провал. Полетел туда Враг и часть небесного Огня вместе с ним, а часть осталась на небе, чтобы светить тварям, что создали эти двое вместе.
Избавившись от Врага, Создатель принялся наводить в мире порядок. Создал траву и деревья, болота и горы, сотворил птиц и других тварей. А Враг, сидя глубоко в земле, ещё больше озлобился. Взяла его ревность, и родил он из неё трёх духов, видом ужасных. Первого назвал Шайтаном, искушающим, второго – Иблисом, соблазняющим, третьего – Сатаной, испытывающим. И выпустил их наверх, бродить среди зверей и смущать их. И многие прельстились.
Завидев это, Создатель было принялся сам возвращать заблудших на путь истинный, но вскоре понял, что трудно будет одному против троих. Тогда Он призвал к себе стихии и, отщипнув от каждой по малому кусочку, слепил из них девять тварей и вдохнул в них бессмертные души. Имена им были: Иверсор, истребитель; Цертус, убедитель; Прецептор, учитель; Прасис, защитник; Салубер, целитель; Скира, узнаватель; Викарсис, помощник; Мизеркори, сострадающий; Сатор, создающий.
Они разбрелись по белу свету, охотясь на тёмных духов, очищая заблудших, уничтожая тех, кого уже не вернуть. С тех пор утекло много воды, но духи не покинули нас: ведь Шайтан, Иблис и Сатана тоже никуда не делись. Из века в век их бессмертные души воплощаются в невинных младенцев. А мы, жрецы храмов Создателя, ищем таких, как ты, по всему свету. Место твоего рождения было указано звёздами, нам оставалось только ждать.
- Чего ждать?
- Ох и торопыга же ты! – усмехнулся жрец в усы. – Ничего, быстрота Иверсору на пользу. Мы ждали, когда ты подрастёшь.
- Хотели убедиться, что я не тварь Тьмы? – щенок всмотрелся в безмятежные глаза старца.
- Это было бы ужасно, – кивнул тот. – Ладно, давай знакомиться. Меня зовут Шо'гра. А тебя?
- Шилак'х, старче. Просто Шилак'х.
- Ладно, – улыбнулся старец. – Можешь называть меня учителем, Шил.
- Учителем?
- Скоро твоя рана заживёт, и я отведу тебя в храм. Там я научу тебя всему, что нужно уметь и знать аватаре Иверсора. Кроме, пожалуй, владения оружием.
Недоросток прислушался к себе. Он знал, что отличается от прочих. И что разница эта растёт с каждым годом. Он знал, что рано или поздно её начнут замечать. Шилак'х понятия не имел, как он тогда будет уживаться со всеми. Старец явился на удивление вовремя.
- Я пойду с тобой, учитель, – прошептал он. И впервые пережил ощущение истинности только что сказанного. Да, он пойдёт – с ним и за ним. Везде и всюду, что бы ни случилось. До самого конца.
Может, поэтому Создатель привел Шилак`ха в заброшенную долину?
Глава 5
Чёрные от копоти мозолистые пальцы вертели хрупкую на вид серебряную загогулину. Из приоткрытой двери веяло жаром, доносился свист воздуха и кряканье дюжего подмастерья, раздувавшего меха.
- Нечисть отводит, говоришь? – Голос кузнеца был похож на рокотание дальнего грома, от волосатого мускулистого тела, покрытого испариной, крепко несло. Шилак`х терпел: нельзя быть грубым с тем, кто взялся перековать испорченные в магической схватке кинжалы. В помощи брата по вере, который распоряжался монастырской лабораторией, он не сомневался.
- Отводит. И от человека, и от жилья, – кивнул оборотень, кутаясь в шерстяной плащ. Пока он отсыпался, солнце утратило былую мощь и уже не грело, а только светило. Сегодня, прежде чем умыться, Шилак`ху пришлось разбивать лёд, намёрзший за ночь в стоящей во дворе лохани. Ему, привыкшему к сухому жару степей, холод был в диковинку.
- Отец Румил запретил тут колдовство. – Неодобрительно проворчал кузнец. – Говорит, что в святом месте нечисти не бывает. Может, оно и так. Только бродит тут по ночам тварь какая-то и вопит, будто ей глотку не до конца перерезали.
- И что – кто-то её видел? – Шилак`х спросил это, чтобы поддержать разговор. Причиной явления твари могло быть вино, выпитое без меры.
Кузнец тяжело вздохнул, овеяв оборотня крепким ароматом чеснока:
- Да кто ж её увидит, если все дома сидят? Вопли слыхать, да вещи, которые на улице – то не на своём месте лежат, а то и вовсе пропадают. Мы уж и к отцу Румилу ходили, да без толку.
- Бери амулет, кузнец, – невесело усмехнулся вер. – Он из чистого серебра, а колдовство… считай, что там и нет его вовсе.
Кузнец взвесил загогулину на огромной широкой ладони. На мгновение Шилак`х засомневался, что привычная к тяжестям мозолистая рука ощутит такую пушинку. Оказалось, совершенно напрасно.
- Четверть гривны серебром, – хмыкнул мастер, пробуя амулет на зуб. – Не дорого ли ты оценил мою работу?
- Для города – может быть. Но здесь же не город, – улыбнулся оборотень.
- Ладно, – кивнул довольный кузнец, протягивая завёрнутые в чистую тряпицу кинжалы, – забирай свои железки. Только скажи, об кого ты их так попортил?
- Да вот, попалась ядовитая тварь на дороге.
- Немало двуногих змеюк сотворил Создатель, – понимающе оскалился кузнец. – Хоть и не ждал я щедрой платы, господин, но сделал в лучшем виде. А за амулет – спасибо. Здесь хоть и того… святое место, однако на кузню благодать редко падает.
Ладонь мастера опустилась на плечо Шилак`ха с такой силой, что он едва устоял на ногах. Глядя, как захлопывается за спиной кузнеца дощатая дверь, вер прикидывал – какая из тварей Тьмы настолько любопытна, чтобы пробраться за стены обители, где под землёй скрыт священный лабиринт? Потом маг тряхнул головой и приказал себе расслабиться. Тварь Тьмы в храме? Ерунда!
Возле лица промелькнуло что-то белое. Шилак`х успел разглядеть – снежинка. Поймал следующую на кисть, обёрнутую плащом, согрел дыханием. Тонкий войлок потемнел, впитав крохотную каплю.
«Вот и зима пришла», – подумал вер. – «Та самая, которой меня так пугали…» Успевший замёрзнуть оборотень передёрнул плечами и отправился в лабораторию.
Брат по вере не подвёл: всё потребное дожидалось мага на одном из столов. Внимание оборотня приковало необычное сооружение в центре лаборатории. На специальных козлах покоились длинные узкие ящики с рядами металлических пластин внутри. Тонкие лепестки меди и олова чередовались друг с другом, разделённые пропитанной тузлуком кожей. Козлы стояли в два ряда, между ними покоилась чаша из мутного зелёного стекла. Торцы ящиков соединяли медные скобы, от скоб поднимались фигурные крючья. С них свисали металлические прутья: серебряный с одной стороны, бронзовый с другой. От чаши несло чем-то едким, и вер невольно зажал нос рукой.
- Не нравится запах, брат? – Усмехнулся человек. – А я вот уже притерпелся.
- Что это? – Спросил оборотень, показывая на чашу и ящики.
- Новый вид колдовства, – гордо сказал монах. – Чудесная сила возникает между пластинами, чудесная тем более, что для неё нет заклинаний! Сила эта может растворять серебро и переносить его на медь, на железо… на любой металл! Да так ровно и прочно – загляденье! И шлифовка не нужна!
Шилак`х нахмурился:
- Какое же колдовство без заклинаний?
- Я и сам удивился, когда прочёл об этом, – затараторил монах. – Виданное ли дело, чтобы простой человек, неспособный к магии, управлял стихией металла!
«У металла нет своей стихии, он лишь часть стихии земли», – хотел было возразить маг, но прикусил язык. Незачем ронять крупицы знания в разум безволосой обезьяны. Разум пытливый и любопытный, умеющий воплощать на практике вычитанное в книгах. «Неужели всё люди такие?», – с ужасом подумал оборотень.
- Но только, похоже, я что-то сделал неправильно, – потупился монах. – Серебро перетекает через раствор слишком медленно…
Шилак`х вгляделся в диковинное сооружение истинным взглядом, для которого не существовало преград. По уложенным в ящики пластинкам еле ощутимыми потоками распространялась незнакомая сила, сходная с силой Воздуха – и всё же отличная от неё. Медленно и неохотно она делала то, что хотела от неё смекалистая обезьяна. Сила не противилась человеку, она была младенцем, не способным выполнить работу взрослого.
Подходящих заклинаний действительно не было, но тот, кто прошёл три уровня Посвящения, может обойтись и без них. Шилак`х знал причину медленной работы «колдовства», но не собирался говорить о ней монаху. Больше того: маг высушил несколько кожаных кружков, проложенных между металлическими пластинами, и сила затаилась, перестала течь. Человек, не владеющий истинным взглядом, ничего не заметил.
- Что ж, – усмехнулся вер, – раз это так долго, я применю испытанный способ.
Первым делом он сложил основания двух пирамид из полупрозрачных, хрупких на вид шипов. Тому, кто выдернул их из хвоста ещё живой ламии, пришлось немало попотеть. В центр заговорённых треугольников встали – точно на остриё! – очищенные в пламени горна клинки. Развязав тяжёлый кисет, оборотень рассыпал вокруг кинжалов самородное серебро: невзрачное, бледно-жёлтое, похожее на воск. Завершив пирамиды, маг усилием воли соткал невидимую человеку энергетическую сеть. Словно упырь, сосала она самородки, перенося на оружие смертоносное для тварей Тьмы серебро. К восходу оно покроется тонким, но прочным слоем живительного металла.
Монах следил за ним во все глаза. Шилак`х так и не понял, чего тот хотел – то ли услышать непонятное человеческому уху заклинание, то ли увидеть, как работает настоящий маг. Чтобы окончательно запутать обезьяну, вер изящным жестом извлёк из рукава только что сотворённое покрывало и накрыл им пирамиды. Тонкий и плотный шёлк облепил воздух. Преграда казалась несущественной, на самом деле ткань подчинялась только создателю. Для прочих чёрный шёлк был намертво застывшим на месте покрывалом.
Выходя из лаборатории, оборотень услышал сдавленное ругательство и усмехнулся. Взбежав по скрипучей – для неуклюжих людей – деревянной лестнице, вер оказался в библиотеке, где его ждал чертёж карты южного Загроса. Пока работа не продвинулась дальше разметки пергамента свинцовым карандашом: Шилак`ха бесили медлительность и размеренность работы каллиграфа, запах приготовляемых послушником несмываемых чернил, вездесущие сырость и пыль. Жаровни с ворохами тлеющих углей почти не грели, и маг подозревал, что любой человек на его месте давно бы подхватил воспаление лёгких.
В библиотеке оборотня ждал сюрприз: над расстеленной во весь стол будущей картой склонялся Р`виол. Тонкие пальцы ласкали намеченные изгибы рек и вершины гор, глаза пожирали неправильные пятна городов и болот – все места, где пестрели пометки бродячего мага-воина.
- Последние сто зим ты вёл насыщенную жизнь, – заметил хранитель. – Не достойный ученик Шо`гра, но истинная смерть с косой.
- Я аватара Иверсора, истребителя нечисти, – спокойно возразил маг. – Все, кто не может очиститься от скверны, делаются моей добычей. Если тебе хочется попенять за обильную жатву – найди аватару Цертуса, убеждающего. Или Прецептора, обучающего. Или Салубера, целителя.
- Цертус уже давно не являлся под луной, – вздохнул хранитель, – Прецептор ещё не вошёл в возраст, а Салубер… Ты знаешь, за кого люди принимали его последнюю аватару.
Шилак`х нахмурился:
- Я никогда не верил, что этот полукровка имеет отношение к Салуберу. Целитель – да. Но чтобы один из Девятки…
- Это решали не мы, – прервал его Р`виол, краем глаза наблюдая за послушником, стоящим поблизости с охапкой недавно сделанных копий. Тот делал вид, что внезапно ослеп, оглох и потерял всякую способность двигаться.
Не желая, чтобы у их разговора был свидетель, маг шагнул к открытой галерее. Хранитель, нехотя оторвавшись от карты, пошёл за ним.
- Да, это решали не мы, – согласился Шилак`х. – Но мы расхлёбываем заваренную старейшинами кашу.
Тихую речь мага слышали только чуткие верские уши.
- Кто мог подумать, что проповеди о здоровом образе жизни приведут к таким последствиям? – Так же тихо сказал Р`виол. – Всё начиналось так невинно!
Маг расхохотался – звонко, в полный голос. Хранитель смерил аватару испуганным взглядом. Послушник, исцелившись разом от глухоты, рассыпал копии и кинулся их подбирать.
- Невинно? – Спросил Шилак`х, успокоившись. – Как можно назвать так жизнь полукровки из рода басилевса? Сначала старейшины подсунули принцессе оборотня вместо мужа, потом уговорили отдать младенца им. Нет, Р`виол, это дерево могло принести только горькие плоды!
- Ни мне, ни тебе не дано понять мудрость старейшин, – возразил хранитель. – И не говори мне, что она похожа на маразм. Кстати, откуда ты узнал такое?
- Старейшины решили, что им нужен не просто бастард-полукровка, – тяжело вздохнув, Шилак`х опёрся локтями на заснеженный парапет, – а ребёнок, который может стать воплощённым. Для этого хотя бы один из родителей должен быть аватарой. Лучше мать, но и отец тоже сойдёт.
Брови Р`виола сдвинулись к переносице:
- Так значит, Салубер…
- Да.
Хранитель в раздумье почесал гладкий подбородок.
Некоторое время они молчали. Шилак`х наблюдал, как танцуют снежинки в сухом холодном воздухе, Р`виол ходил по галерее – пять шагов в одну сторону, пять в другую. Наконец хранитель остановился:
- Я не знал, что он твой сын, – он положил руку на плечо Шилак`ха. – Если бы я мог что-то изменить, – прошептал он едва слышно. Длинные пальцы скользнули по складкам плаща, провели по коротко стриженым волосам, коснулись острых ушей в серебряных заклёпках. Шилак`х тряхнул головой, сбрасывая ласкающую руку.
- Не надо, – сухо попросил он.
Р`виол со вздохом опёрся спиной о парапет:
- Похоже, эта горянка запала тебе в душу. Вы будете хорошей парой: вер, растерявший лоск среди варваров и вонючая безволосая обезьяна.
- С чего ты взял, что я собираюсь с ней жить? – Равнодушно бросил маг. – Это всего лишь нянька для нашего бесценного учителя.
- Разве? – Осведомился Р`виол с мерзкой улыбочкой на губах. – Она так на тебя смотрит.
Не желая продолжать разговор, Шилак`х пружинисто оттолкнулся от парапета и, отряхнув снег с плаща, направился в тепло библиотеки. Сейчас он был рад ненавистной работе, которая давала ему возможность избавиться от общества хранителя.
Они могли бы стать друзьями, и даже больше – когда умеешь менять тело, не обращаешь внимания на мелочи – но всё сгубила ревность. Больше всего их ссорам радовался учитель.
Время и дороги изменили Шилак`ха, приучили его к одиночеству и самодостаточности. Теперь хранитель казался ему изнеженным и восторженным, оторвавшимся от жизненных реалий. «Шо'гра порадовался бы этому», – думал маг, пробуя на куске пергамента чернила и перо.
Горечь Шилак`х утопил в работе. Из-за снегопада темнота опустилась рано, но он трудился и при свете плошек – пока глаза не заслезились от усталости. Присыпав чернила размолотым песком, оборотень вымыл перья и, закутавшись в плащ, вышел во двор. Постоял, слушая снегопад, вдыхая пьянящий морозный воздух.
Прикосновения снежинок напоминали пальцы Р`виола – такие же лёгкие и холодные. На мгновение Шилак`х представил другие руки: жаркие, с огрубевшей кожей. Вот они скользят по волосам, касаются проклёпанных серебром ушей, спускаются ниже, к чувствительной коже подбородка и шеи…
Холодная капля, скользнув по спине, вырвала оборотня из мира грёз. Он обречён на вечные скитания, на одиночество, на стремление к недостижимой цели. Даже если забыть про это, остаётся неодолимое препятствие: смерть. Человеческий век короток.
Морозный воздух врывался в лёгкие оборотня, ослепшего от слёз. Чтобы хоть как-то унять их, он сгрёб в ладонь снег и вытер им разгорячённое лицо.
Достигнув некоторого спокойствия, Шилак`х пересёк монастырский двор и отыскал среди келий насельников ту, которую отвели ему и его «семейству». Он горько усмехался, стуча в дощатую дверь. Не услышав ответа, хотел было постучать снова, но решил, что девушка и малыш спят. Не желая будить их лишним шумом, Шилак`х нырнул внутрь – и остолбенел. Келью наполнял влажный жаркий воздух, напоенный ароматом трав. Сауле, закутавшись в овчину, сушила над очагом золотисто-рыжие локоны.
Шилак`х сбросил у входа заснеженный плащ и сел прямо на пол, любуясь белой кожей округлых плеч, тонкими щиколотками и запястьями. Горечь, отпустившая было, нахлынула снова.
Сауле оглянулась на дверь и замерла. Мокрые волосы обрушились в огонь. Затрещало, запахло палёным. Девушка взвизгнула и отпрыгнула от очага, не зная, за что хвататься в первую очередь – за голову или за падающую шкуру. Вер бросился к ней, одним усилием воли гася волосы. Горянка сжалась под его взглядом, застыла, вцепившись в овчину.
Дотронувшись до плеча, он попросил её повернуться. Провёл руками по чистому лбу, по окружающему его тёмному золоту, заглянул в омуты встревоженных глаз.
- Чего ты боишься, маленькая дикарка? – Ладони вера скользнули по девичьей шее, плечам, рукам. Упёрлись в шкуру, но не стали отбрасывать овчину, а легли кольцом на тонкую талию. Притянули, прижали горянку к холодному, затянутому в кожу и железо телу. Правая рука разомкнула круг, обвила лилейные плечи. Лицо мага уткнулось в золотистые волосы, и он, почуяв запах гари, чихнул. Но не оттолкнул девушку, как прежде, а лишь плотнее охватил руками, положив подбородок на шелковистые волосы.
Сауле всхлипнула.
- Что тебя пугает? – Тихо спросил он. – Что я оборотень? Что я могу быть и человеком и зверем? Или ты боишься, что я перекинусь в самый… интересный момент? – Он покачал головой:
- Этого никогда не случится.
Девушка упиралась ладонями в крепкую грудь.
- Мне… трудно… дышать, – с натугой сказала она.
Вер ослабил хватку:
- А не убежишь?
Горянка прерывисто вздохнула:
- Мне некуда бежать. Я вся в твоей воле…
Оборотень закусил губу. Вот уж действительно – домашнее животное, прирученная обезьяна. Никакого интереса.
Медленно разомкнул руки, поправил сбившуюся шкуру:
- Живи спокойно, человек.
Последнее слово прозвучало, как оскорбление. Вер подхватил плащ и выскользнул наружу.
- Куда? – Послышалось из-за двери. – Там же мороз!
Но оборотень только радовался холоду. Снег валил густо – ладонь вытянутой руки терялась в белесом мареве. Шорох падающих хлопьев лился на душу исцеляющим бальзамом. Не желая никого видеть, Шилак`х побрёл к входу в священный лабиринт. Зайти туда мог не каждый вер, а человек – тем более. Дорогу подсказывали магические вешки, старые, как само капище. Следуя им, оборотень пересёк двор, вошёл в один из вырубленных в скале ходов и начал спускаться по винтовой лестнице.
Первые пять или шесть оборотов он продолжал ощущать живущих в капище братьев. Не носом или ушами, но тем особым внутренним чутьём, которым Создатель в великой мудрости обделил безволосых обезьян. С глубиной ощущение исчезло. Темнота ему не мешала – он прекрасно ориентировался по меткам и отражённому от стен звуку собственных шагов. Чем ниже спускался маг, тем холоднее и неуютнее ему становилось.
Шилак`х заподозрил неладное: священный лабиринт согревал душу и тело не хуже десятка костров. Он помнил, как суровыми зимами ученики и наставники собирались в огромной пещере. Свет лабиринта прогонял усталость, голод и страх, давал силы выжить самому и помочь товарищам – чтобы, выйдя наружу, увидеть вместе с ними новое солнце. Сейчас же вер не чувствовал ничего похожего. Вокруг был холодный, пустой, мёртвый камень.
На лестницу падали голубоватые отсветы. Шилак`х начал спускаться быстрее. В тайную пещеру, сердце капища, он влетел с разбега – и оцепенел.
Святилище было осквернено. В центре обозначенного крупными самоцветами лабиринта возвышался столб. К нему заговорённой цепью из чёрного серебра было привязано тело. Точнее – то, что от него оставили время и вездесущие падальщики.
Свод пещеры больше не уходил ввысь. Он оплывал тягучими, будто восковыми слезами. Похожие на столбы наплывы вырастали из пола навстречу причудливым каменным сосулькам. То тут, то там вспыхивали пятна ярко-голубого света, будто гигантские светляки перемигивались друг с другом.
Шилак`х опустил взгляд. Он стоял у Изначального камня, откуда начинались Посвящения. Ему не терпелось оказаться у столба, но что-то мешало двигаться кратчайшим путём. Пройти напрямую, не следуя освящённым Создателем изгибам, было всё равно, что надругаться над телом убиенного товарища.
И вер будто во сне повторил путь, который до этого проделывал трижды. Только раз он отступил от выверенной дороги – там был поток светящейся слизи. Бесконечная голубая змея выныривала из ниоткуда и пропадала в никуда. Камень вокруг покрывал толстый слой инея, похожий на шкуру диковинного зверя. Плечи и шею вера сковал озноб, немногочисленные волосы на хребте стали дыбом: от слизи буквально несло Тьмой.
Хаос в святом месте! Тьма заняла место Света, нарушив равновесие. Последствия могли быть ужаснее всех кошмаров Шилак`ха.
Дойдя до центра святилища, маг принялся исследовать место, где было совершено жертвоприношение. Землю вокруг столба залили кровью, но так давно, что от неё остался только лёгкий голубоватый налёт. Оборотень попробовал его языком. Сомнений не осталось: высохшие останки, привязанные к вросшему в камень столбу, принадлежали веру.
Маг с грустью смотрел на перебитые суставы, видел царапины на костях там, где слишком глубоко входил церемониальный нож, видел змеистые трещины там, где кость устояла под градом сокрушающих ударов и гладкие срезы там, где прошлись острые боевые клинки…
Вера убивали долго, обратив во зло природную живучесть. А умертвив, оставили здесь. Крови жертвы следовало просочиться до сводов Тартара, крикам ужаса и боли – разбудить самых глухих демонов. И всё это для того, чтобы пришла Тьма.
Но кто был принесён в жертву?
Насекомые уничтожили всё, что помогло бы это узнать. Одежды и украшений не было, один костяной медальон сиротливо покачивался между рёбер. По неведомой магу причине жертве оставили амулет. Оборотень согрел его теплом ладони, и медальон, сухо щёлкнув, раздвинул выпуклые лепестки. Меж ними повисла, раскачиваясь, серебряная бляха с вычурными узорами. Сердце Шилак`ха замерло: в рисунке угадывался знак служения и причудливая вязь рун.
Прочный некогда шнурок услужливо лопнул под пальцами, и он поднёс талисман к лицу. Руны нехотя сложились в имя: Цертус.
Здесь столбовали Цертуса! Здесь убили того, кто убеждал раскаяться самых отъявленных грешников, чьим главным оружием были не клинки, а мудрое слово и рука помощи.
Рука мага коснулась черепа соплеменника и сотоварища. Он не знал настоящего имени аватары: Цертус был много старше, между ними не было дружбы. Учитель не считал аватар самостоятельными личностями. «Ты – молодой мех для старого вина», – любил повторять Шо`гра ученику, – «запомни это и сохрани всё до капли».
Взгляд оборотня упал на цепь, похожую на ту, что лежала в его дорожных вьюках. Эта тоже была выкована из чёрного серебра, но плетение было грубее и проще, а вместо драгоценных камней её покрывали следы торопливых ударов. Цепь изготовил не кузнец, а чародей, знакомый с кузнечным делом – изучая металл истинным взором, Шилак`х заметил вплетённые в металл тонкие нити Тьмы. Они, а не металл, удерживали Цертуса возле столба. И ещё вер понял: чародей, который ковал цепь, очень спешил. Будто заказ был сделан в последний момент.
Шилак`х присел возле ног распятого, мага била крупная дрожь. Тот, кто решил пожертвовать аватару Тьме, знали, с кем имеют дело. Знали, что Цертус почует направленную на него угрозу. И либо уйдёт, либо расправится с заговорщиками – отсюда и спешка.
Заговорщики.
Оборотень смаковал это слово, переосмысливая увиденное то так, то эдак – и слово ему не нравилось. От него несло гнилой кровью, нечистыми помыслами, тайными приготовлениями, лицемерием, ложью, изменой и подозрениями.
Изменой здесь, в капище.
И подозрениями – в его сердце.
Ибо нельзя проделать такое втайне от хранителя.
Маг вышел из осквернённого капища с медальоном Цертуса в руке. Снег уже не падал, тучи несли его дальше, в долины. Всё вокруг было погружено в сон, и только наверху теплился огонёк, отбрасывая на камни призрачные блики.
Кто-то захрипел, закашлял, подвывая и тявкая.
Оборотень замер: он узнал крик.
Утром ему казалось, что ни одна тварь Тьмы не рискнёт забраться сюда. Теперь, зная, что священный лабиринт осквернён, убит, обращён к Хаосу, он не удивлялся присутствию дархута.
Тем, кто уверяет, что дархуты воют перед чьей-то смертью, просто неизвестно: наводящие ужас звуки – его любовный призыв. Охотятся же дархуты молча. Ещё говорят, что всякий правоверный, услышав крик, должен осенить жилище священными знаками, возжечь благовония и вознести молитвы всем известным богам – иначе заявится ночной пожиратель душ.
Шилак`х не любил молиться. Бродячий воин и маг считал, что с большинством неприятностей он справится без помощи свыше. Дархута, если он вздумает напасть, можно просто прирезать. Оборотень привычно согнул кисти – но оружие туда не скользнуло. Кинжалы находились в монастырской лаборатории, а не в хитроумных ножнах, пристёгнутых к предплечьям.
Крик повторился. Вглядевшись в стену, маг заметил горб, неведомо как выросший на крепостной стене. Он знал – под покровом темноты скрывается мохнатое существо, вцепившееся в камень всеми шестью лапами.
Оранжевые глаза вспыхнули в темноте, как угли. Намного ближе, чем хотелось бы веру.
Дархут перетекал с одной стены на другую, словно ртуть. И вот он замер напротив освещённой стены – приплюснутая морда с широкой пастью, вытянутое туловище, покрытое короткой серой шерстью. Кожаные складки, заменяющие твари ушные раковины, гневно встопорщились.
Шилак`х замер. Фасетчатые глаза дархута равнодушно взирали на оборотня и на стену за его спиной, и невозможно было угадать, куда он прыгнет.
Шесть мощных лап напряглись.
Сильный толчок – и бесхвостое тело дархута пронеслось над головой мага. Вновь ощутив под пальцами камень, тварь уверенно засеменила к свету.
Оборотень бросился ко входу в потерну. Чутьё подсказывало ему, каким путём движется тварь. Коридор сменялся коридором, этаж – этажом. Человек бы скоро заблудился в наполненном сумраком каменном лабиринте, но маг уверенно бежал на знакомый запах.
На два знакомых запаха: дверь, за которой оказался дархут, вела в покои хранителя. Вер назубок помнил расположение мебели внутри: возле самого входа – стеллажи с книгами, сундуки с полезной рухлядью вдоль украшенных древними шпалерами стен, низкий стол и два кресла посередине. В этих креслах они вели долгие задушевные беседы…
Шилак`х отстранённо – будто не он сам, а кто-то, похожий на него до кончиков ногтей – приоткрыл неожиданно лёгкую створку, призраком скользнул внутрь, в океан колеблющихся теней. И замер от неожиданности: дархут вился у ног существа в мешковатом балахоне, вился и повизгивал, точно соскучившийся по хозяину домашний любимец.
Впервые в жизни маг отказывался доверять чутью и глазам. И снова Иверсор взял в нём верх. Шилак`х подошёл к играющей парочке и сел напротив. Существо откинуло капюшон, и маг увидел лицо Р`виола.
- Не ожидал? – Спросил хранитель осквернённого капища.
Шилак`х кивнул.
- Я тоже не думал, что ты так быстро всё обнаружишь. Ты мне всегда доверял.
- Не стоит путать аватару и её носителя, – прервал его маг, поднимая руку. Неверный свет отразился от серебряной подвески Цертуса. – Ты сам сказал, что он давно не являлся под луной. Я тогда подумал, что прежний воплощённый погиб, а замены ему пока не нашли. Но всё оказалось намного хуже. Сколько?
- Что?
- Сколько лет назад вы принесли в жертву Цертуса?
- Мы?
Показная глупость хранителя начинала бесить оборотня. Сжав в ладони мгновенно потеплевший медальон, вер заставил себя успокоиться:
- Повторяю: сколько лет назад Цертус был принесён в жертву? Сколько лет назад осквернили святилище? Сколько длится это безобразие?
- Какая разница? – Холодно улыбнулся Р`виол. Казалось, его не встревожил прозвучавший в голосе однокашника металл. – Равновесие уже нарушено. Учитель вернулся, и ты не сможешь ничему помешать. Ты опоздал, великий и ужасный Иверсор!
Дархут повернул к магу кошмарную морду и угрожающе заклекотал.
На Шилак`ха повеяло стужей. Не той, что врывалась в покой из ничем не забранного узкого окна, а тем замогильным холодом, который царствовал теперь в осквернённом святилище.
Хранитель поднялся из кресла. Изменчивое пламя ночника высветило заострившиеся черты лица – казалось, Р`виол стал выше ростом.
- Выходит, ты знал… – прошептал оборотень. Он сидел перед однокашником практически безоружный, – ни верных кордов, ни оберегов, ни магических артефактов, – только воля и разум.
- Знал, – улыбнулся хранитель. – И помогал учителю, как мог. Ты сам говорил, что не любишь безволосых – за гордыню, за тщеславие, за то, что плодятся без удержу и распространяются, как чума. Разве не благо убрать их из-под ока Луны? Как жаль, что ты не увидишь этого: ты ведь истребляешь нечистых, а значит – враг мне.
Улыбка хранителя стала почти нежной. Пламя ночника, отразившись в бездонных тёмных глазах, зажило своей, отдельной жизнью. Кончики пальцев Р`виола заалели, поджигая воздух:
- Ты ведь знаешь, Шил, как это – проходить Посвящение. Оказаться в горниле Вселенной, где переплавляется всё и вся. Столько красоты… дыхание перехватывает. Красота и Свет. И в то же время – Хаос и Тьма. Столько Хаоса, что кровь стынет от ужаса. Стоит погрузиться туда – и всё смертное перестаёт существовать. Память, мысли, чувства, сознание – всё исчезает, всё растворяется в стихии. Ты знаешь, Шил, ты проходил через это трижды. Мне хватило духа только на один раз.
Шилак`х мог бы уничтожить однокашника усилием воли. Но Иверсор должен был узнать о заговоре. Заговоре, в котором смерть Цертуса была только промежуточным звеном. Не следовало также забывать о дархуте, который был рядом и жаждал разорвать извечного врага.
- У вас не завалялось ещё одного неосквернённого лабиринта? – Хрипло спросил маг.
- Пожить захотелось? – Криво ухмыльнулся Р`виол. – Не верю, Шил. Ты способный вер, но лицедейство – не твоя стихия. Фас!
Дархут прыгнул на сидящего в кресле Иверсора. Тварь метила в горло оборотня, но тот успел оттолкнуться и упасть на спину. Челюсти дархута сомкнулись на пустых ножнах, закреплённых на правом предплечье.
Второе кресло упало сверху и вспыхнуло, подожжённое заклятием Р`виола. Иверсор вскинул левую руку – однокашник, перелетев через весь покой, ударился о стену.
Оборотень вгляделся в фасетчатые глаза твари – слитые в одно целое бесчисленные океаны злобы. Сосредоточился на тончайших жилах, питающих пропитанный Хаосом мозг. Кровь в них мгновенно вскипела. Дархут заверещал от резкой боли, разжал челюсти и скатился с мага. Шилак`х вскочил на ноги и, щёлкнув пальцами, прекратил мучения твари.
Он проверил, цела ли кость, и подошёл к лежащему без сознания хранителю. Иверсор воспринял предательство друга, как должное – но самому Шилак`ху верить в это не хотелось.
Воздух вокруг хранителя уплотнился, сковав его надёжнее кандалов. Маг присел у неподвижного тела, проверил дыхание:
- Ты тоже не годишься в комедианты, Рил. Открывай глаза.
Хранитель еле слышно застонал.
- Продолжим. Когда Цертус пришёл в обитель? Когда возник заговор?
С губ Р`виола сорвался шёпот – но это был не ответ, а заклятие. Пламя охватило тело изменника и стало пожирать изнутри воздушную преграду. Тотчас под видимым лишь истинным взглядом панцирем возникла смешанная с илом и песком речная вода.
Р`виол выгнулся и зарычал от боли.
- Ты ничего не понял, – прошептал он обожжёнными губами. – Никакого заговора не было. Ученик всегда должен идти за учителем.
- Слепо? Не задавая вопросов? Шо`гра никогда не учил этому, Рил!
- Неважно. Наклонись ближе…
Вер, колеблясь, смотрел на спеленатое элементалами обгорелое тело.
- Ты ведь… хотел знать… подробности?..
И Шилак`х опустил голову к лицу хранителя. Тело Р`виола напряглось, лёгкие сжались – и на волю тёмным султаном вырвался долгий шумный выдох. Разросся, облепил серым туманом голову доверчивого мага. Оборотень зарычал, зажмурился, схватился за лицо – но ничего не помогало: желая избавится от неведомой напасти, он лишь уродовал себя. А туману каждая новая царапина была в помощь.
Шилак`х наткнулся на тлеющее кресло – то разлетелось вдребезги – и упал. Он попытался сбить туман, как сбивают огонь: катаясь по каменному полу. Но прилипчивый сгусток только плотнее охватил голову, стал забиваться в рот и нос. Оборотень задержал дыхание. В висках бешено застучала мчащаяся по жилам кровь.
Рядом пронеслось обжигающее пламя. Ещё раз и ещё. Давление тумана на голову ослабло, до вера донеслись бодрый рык гиперборея и встревоженный голос девушки.
- Воду! – Командовал арх. – Воду давай!
Мага окатило потоком воды; стало легче. Шилак`х сосредоточился и обрушил на себя короткий дождь из жидкой грязи. Вытер лицо, открыл глаза, огляделся – досталось не только ему. Ромейский воин отплёвывался и отфыркивался во все стороны, удерживаясь, однако, от ругательств. Чумазая Сауле, смущаясь, отжимала платок. В угол, где лежало скорчившееся от пламени тело, люди не смотрели.
«Вот и хорошо», – подумал вер, – «вот и славно».
- Спасибо, – с чувством поблагодарил он. – Мы что… так сильно… шумели? – При каждом выдохе из его рта вырывались тёмные сгустки, тут же растворяющиеся в воздухе. Сауле забыла про платок и выбежала вон.
- Это всё девка твоя, – отозвался арх, занимая уцелевшее кресло. – Прибежала среди ночи, всполошила.
- Как ты узнал… что меня надо… окатить водой?
Воин огладил рыжую бороду:
- За это ей отдельное спасибо скажи. Востроглазая она у тебя, и с головой на плечах – хоть и баба. Узнала откуда-то.
В раскрытых дверях появилась Сауле – простоволосая и грязная, с горшком в руках.
- Я слышала, тут по ночам тварь какая-то бродит, – стала оправдываться она. – А тебя всё нет и нет.
В протянутом горшке оказалась ледяная вода. Маг осушил посудину в три глотка, посидел немного, и, закрыв рот ладонями, метнулся в ближайший угол, где его вырвало. Отойдя в сторону, Шилак‘х прислонился к стене, тяжело дыша:
- Вот уж… не думал… что будет так… серьезно.
«Соблазнили предсмертным откровением, а вместо него выдали заряд концентрированного Хаоса. Провели, как щенка», – добавил он про себя.
Гиперборей хмыкнул.
- Рассчитывал на помощь, а наткнулся на предательство, – пояснил оборотень, вытирая лицо. – Что? Всё ещё хочешь померяться со мной силой?
- Не сейчас, – тряхнул кудрями воин. – Настоятель-то того. Как выбираться думаете?
- Не знаю, арх. Пока не знаю. Нам нужно время. Хотя бы до утра.
Гиперборей кивнул:
- Ладно. Учти: не из-за тебя молчать буду, девку с мальцом жалко. Порешат их с тобой вместе.
«Ну конечно», – усмехнулся про себя оборотень. – «Учителя заговорщики даже пальцем не тронут. Но Сауле? Что им стоит прикончить ручную обезьяну бродячего единоверца?». Вслух маг поблагодарил воина так искренне, как только мог.
Девушка улыбнулась, залившись румянцем – и арх разрумянился в ответ.
«Вот на кого её нужно было спихнуть», – запоздало подумал вер.
- Почему он напал на тебя? – Тихо спросила девушка. – Я думала, вы друзья.
Шилак`х потёр ноющую голову. Горянка ему попалась, как верно подметил гиперборей, не просто наблюдательная, а с головой на плечах.
- Когда-то были, – признался маг. – Дружба не вино, и не крепнет с течением времени. Особенно когда соперничаешь за похвалы учителя: мы оба были его любимчиками.
- Ну, с тобой-то всё ясно, – огладил арх рыжую бороду. – Не каждый может такое, – он показал глазами на трупы дархута и хранителя, – а его-то он за что жаловал?
- Не знаю.
Вер подошёл к окну. Морозный ветер зарылся в волосы, швырнул в лицо пригоршню колючего снега. «В самом деле», – думал он, – «из-за чего Шо`гра так пёкся об этом неудачнике?». Шилак`х вспомнил бесплодные попытки Р`виола пройти хоть одно Посвящение. Ни Воздух, ни Земля, ни Вода не желали его принимать. А одного ума для обучения в храме мало. Если бы не учитель, быть Р`виолу лекарем или библиотекарем…
А если Стихии Творца отторгали ученика потому, что он уже посвятил себя? Пламени, стихии Тьмы? Но кто? Кто мог обучать в Храме последователя Тьмы?
Оборотень застонал и обхватил голову руками. С внезапной догадкой не хотелось соглашаться, но и отогнать её было невозможно. Р`виол сказал чётко: ученик должен следовать за Учителем. Наставник же у них был – один на двоих.
Боль снова пронзила череп. Шилак`х закусил губу. Эти мысли устраивали заключённого в нём духа-заступника, но не самого мага-воина. Усилием воли оборотень заставил себя думать о более насущных заботах. Выровнял дыхание, отвернулся от окна.
Из сумерек на него смотрели две пары глаз. Голубые – выжидающе (правая рука гиперборея лежала на рукояти ножа), серые – с покорностью.
- Собирай вещи, Сауле.
Горянка почти неслышно исчезла.
- Мы уйдём, арх, – сказал он, глядя в глаза воину. – И даже лучшие следопыты не узнают нашего пути, дай только срок.
- До утра, – сухо произнёс рыжебородый.
Шилак`х кивнул – и превратился в тень.
Гиперборей потряс головой, потёр глаза, дёрнул себя за ус. Не помогло. Джиннах явился из камня и вновь ушёл в него, как любая противная Солнцу нечисть. Только позёмка резвилась там, где только что стоял чудной бродяга.
Глава 6
Чёрное покрывало оставалось на месте, но клинков под ним уже не было. Бережно завёрнутые в тряпицу корды – пока без костяных рукоятей – грелись у сердца мага. Акинаки, привязанные у колен за специальные ушки, бутероли, привычно льнули к бёдрам. Плотно зашнурованные манжеты и ворот куртки, шероховатое сукно наброшенного плаща оберегали тело вера от пронизывающего холода. Сознанием оборотня владел воплощённый в нём дух, и Шилак`х казался спокойным, как гладь пруда в безветренную ночь.
За ним в обход лабиринта шла горянка с младенцем на руках. Сауле не могла отвести взгляда от оплывающих, будто свечи, каменных глыб, от призрачного света шевелящейся слизи, разлитой между ними. Высокий столб в центре пещеры она сочла капризом природы, но разглядела выступающий из тени череп – и содрогнулась, устремила взгляд под ноги, закрыла платком глаза младенца, будто тот уже мог понимать, что видел. Плечи горянки согревало шумное дыхание мула. На повозку в беспорядке были навалены пожитки: Сауле решила не оставлять и тряпки. Замыкал процессию вышколенный жеребец бродячего мага.
Оборотень вёл их к старой тропе, проложенной в те времена, когда Подземные Проходы считались безопасными. Когда опытные маги не давали размножаться чудовищам, а караванщики предпочитали недешёвую, но быструю, не зависящую от погоды дорогу. То тут, то там в камне загорались метки пути: полумесяцы, символы Подлунной Империи в эпоху её расцвета. Тогда проложенная в недрах сеть туннелей расширили так, что появились выходы не только в мало-мальски заселённые долины, но и в самые отдалённые капища. И если простые жители радовались, когда рядом появлялась нора в большой мир, то хранители ревностно блюли дарованное Создателем уединение. Вход в туннели имелся в каждой обители – и везде его скрывали, не желая вводить в искушение учеников.
Тогдашний хранитель обители святого Фомы пожелал, чтобы вход на тропу был под защитой священного лабиринта. Зодчие уважили старика, и соорудили ворота в дальнем конце пещеры, куда не достигал испускаемый лабиринтом свет, а каменный потолок спускался так низко, что нависал над самыми головами. Туда и вёл оборотень маленький караван.
Вехи-полумесяцы не подвели. В час, когда на поверхности забрезжил рассвет, маг и его спутники уже шли Подземными Проходами. Шилак`х наложил на вход запирающее заклятие – не столько от преследователей, сколько от Хаоса, набирающего силу в оскверненном капище. Невидимая человеческому глазу преграда отсекла леденящий души холод, и Сауле перестала горбиться, пряча младенца. Положила ребенка в повозку и залезла на высоченную арбу, опершись ногой на деревянную ось.
- Кто это был? – Спросила она у погружённого в себя вера. Руки мага машинально творили осветительные шары. Дюжина «апельсинов» взмыла над их головами, рассеивая сумрак, прежде чем взгляд оборотня сосредоточился на девушке:
- Где?
- У столба, – уточнила Сауле, раскладывая вьюки и узлы так, чтобы и люлька с ребёнком уместилась, и ей самой было удобно ехать в трясучей повозке. – Я видела.
- Ты слишком много видишь, – холодно усмехнулся вер. Горянка бросила взгляд на побледневшее, осунувшееся лицо, и решила не настаивать. Оборотень запрыгнул в седло:
- Почти брат.
Маг не кривил душой: Цертус, как всякий аватара, был ему братом, пусть и не кровным. И заговорщики убили его так, чтобы новое воплощение появилось на свет как можно позже.
Откинувшись в седле, вер вспоминал последнюю беседу с Р'виолом и спрашивал себя – в который раз – а были ли признаки? И, перебирая в уме годы учёбы, с горечью признавал: были. Были странности в Храме. Причин так и не нашли. Они, как говорили ему, прекратились сами, едва ученики Шо'гра покинули монастырь. Просто Шилак'х не хотел подозревать друга, пока не увидел дархута на крепостной стене. Корить себя за слепоту не имело смысла. Потому как если не доверять друзьям – то кому вообще можно доверять?
Шилак`х ослабил шнуровку на горле, ухватился за анк и сжал его так, что серебряные лопасти креста впились в ладонь. Он впервые ощутил, каково это: быть одиноким и беспомощным.
До сих пор везде – и в каменных мешках темниц, и в кровавых мясорубках сражений, и в магических поединках, и в змеиных клубках дворцовых интриг – маг знал, что сражается за правое дело, и знание это наполняло его уверенностью в собственных силах. Он бился в одиночку, но за спиной будто возвышалась крепостная стена: в его распоряжении был опыт всех предыдущих поколений, с ним, как с воплощением духа-заступника, беседовал Создатель, он знал, что будет желанным гостем в любой обители, где братья по вере излечат духовные и телесные раны, вернут былую чуткость огрубевшему в боях сердцу.
Теперь стены не было, и по спине бежал неприятный холодок. Знания и умения оставались, но кто мог поручиться за их полноту, достоверность и угодность Свету? Практиковавший магию Хаоса наставник?
Он всё ещё был аватарой, но Создатель не говорил с ним так давно, что позабылись ощущения, вызываемые Его присутствием. И появиться в любом из капищ он уже никогда не сможет: обожжённый труп Р`виола превратил его из защитника в убийцу.
«Как я могу вершить судьбы и быть щитом Свету, если сам нечист?», – думал оборотень, теребя крест, – «Если руки мои по локоть в крови, а клинки заменяют паркам ножницы, которыми они режут нити судеб? Воистину: удел мой – смерть и дорога, как брякнула как-то одна пифия. Странный ребёнок это был, глупый от рождения, хмельной от вина и ядовитого дыма. Только дикари вроде людей могли верить, что он мог предсказывать будущее, достигать просветления и единения с Создателем…»
Приглушённый клёкот эхом отразился от каменных стен.
Шилак`х вскинулся, ощупал тоннель всеми чувствами, ища источник звука. Руки сами собой легли на рукояти мечей. Чуткий слух подсказал: там, где за путниками смыкалась тьма, возмущённо стучала когтями и клыками потревоженная, обманутая смерть.
Девушка и ребёнок спали, накрывшись овечьими шкурами. Вспомнив о бессонных ночах по дороге к обители, маг окружил арбу охранным заклятием – чтобы никто и ничто не дотянулось до них, не разбудило бы горластого младенца. Не найдя причин для тревоги, вер закутался в плащ и погрузился в воспоминания.
Он не был безгрешным, и не любил копаться в себе. Прошлое оживало помимо воли, фениксом восставало из пепла времён, требуя переоценивать сделанное. И чем больше зим оставалось за плечами мага, тем сильнее обжигали его душу допущенные ошибки. До сих пор годы учёбы были отдушиной, светлым пятном, исцеляющим бальзамом – но тень Хаоса дотянулась и туда.
У Шо`гра было много учеников, но он выделял троих: аватару, Р`виола и чудного северянина, больше похожего на зверя, чем на нормального оборотня. Дикий видом новичок с трудом сходился с послушниками. Наставникам пришлось немало потрудиться, чтобы убедить северянина, что он может превращаться во многих зверей, птиц и рыб, а не только в медведя. В бера, как тот говорил. А племя своё он звал берендеями.
Кем стал берендей, завершив обучение? Кому посвятил себя, Свету или Тьме? Чтобы выяснить это, надо идти на север, в Гиперборею. Длинный, тяжёлый путь, который проще одолеть в одиночку. Но как оставить ребёнка, в котором воплотилась душа учителя, чья судьба так волновала Р`виола? Слишком волновала…
Шилак`х оглянулся на безмятежно спящего младенца. В нём не было ничего эпохального и судьбоносного. Обычный кусок плоти, с несоразмерно большим черепом, характерным скорее для человека, чем для вера. Самый простой выход – оставить ребёнка здесь, в Подземных Проходах, на съедение чудовищам. Вместе с нянькой, этой безволосой обезьяной. Избавиться от всех единым махом и свободным идти на север: под горными кряжами Загроса, через пустынную Гирканию к Хвалынскому морю, а оттуда, через Тмутаракань и степи Дешта – к дремучим лесам Гипербореи.
Решение слишком простое, чтобы быть правильным.
Магу хватило одного истинного взгляда, чтобы разглядеть клубок сероватых нитей, обвивающих маленькое тельце; нитей завязанных на него причин и следствий. Каждая возникала из ничего, от их целости зависели чьи-то жизни. Учитель приковал свою аватару к Судьбе, и теперь его нельзя было тронуть, не задев всех мира. Мать говорила, что такие же нити видел около него принимавший роды знахарь, их видел он сам вокруг не рождённого ещё сына – несчастного, казнённого людьми полукровки.
Дар и проклятие. Знак высочайшего доверия – и шанс ввергнуть мир в Хаос. Великое искушение, пробный камень любого наставника. Маг вспомнил об учителе. О чём он думал, натаскивая обручённых с Судьбой щенков? Какие мечты он хотел воплотить в жизнь с их помощью?
Шилак`х с горечью понял, что не знает. Так уж заведено исстари: любой ученик для храмового наставника был раскрытой книгой, а учитель для воспитанника – повелителем, окружённым стеной почтительности. Долг наставника – поведать щенкам о красоте и мудрости устройства сотворённого мира, долг ученика – став подобным воску, воспринять знания и навыки во всей их полноте, а не по собственному, незрелому ещё, выбору. Только нерадивые ученики станут искать дружбу там, где должно быть одно безграничное уважение. У Шо`гра таких учеников не было.
Пальцы оборотня вновь коснулись гладкого серебра анка. Ему была нужна беседа с Создателем, Его советы и наставления, поддержка и утешение. Впервые в жизни Шилак`х не мог разглядеть угодной свету тропы. Вер опасался, что Творец оставил испорченную аватару, что накопившиеся за время служения грехи переполнили чашу Его терпения.
Маг с нежностью подумал о спрятанных на груди клинках. Очищенная пламенем горна, освящённая серебром сталь легко разрежет путы Судьбы и, если на то будет воля Создателя, выпустит духа-заступника на свободу – ждать более достойного носителя. Но чтобы услышать Его приговор, требовался обряд очищения и долгая молитва в одиночестве – вещи, невозможные в дороге. Вер надеялся пройти обряд в обители святого Фомы, но Судьба распорядилась иначе.
Он невольно вспомнил о Р'виоле, и поморщился: рана, оставленная в душе предательством друга, была ещё свежа. Усилием воли оборотень заставил себя думать о насущном: ему необходима длительная остановка в святилище. Хорошо бы ещё позаботиться о спутниках на случай, если Творец отдаст последний приказ: он не сможет долго откладывать исполнение, а в одиночку Сауле и малыш не выживут. Сейчас они зависели от воли Создателя не меньше аватары.
Жеребец всхрапнул и попятился. Мул застыл на месте, как вкопанный: впереди было нечто, уже безопасное, но ещё хранящее запах угрозы.
Маг принюхался. Различил то, что напугало животных – и лёгкий аромат, знакомый с детства. Спешившись, оборотень безбоязненно шагнул в темноту. Три из дюжины светящихся шаров последовали за ним, будто привязанные.
Рыхлое белое тело перекрывало дорогу. Оно выступало из сумерек огромным, лишённым корней и веток стволом. Где голова? Где хвост? На глаз определить это было невозможно. Да и не нужно – оборотня интересовал убийца подземного чудовища. Ведя рукой по безжизненному, покрытому жёсткой щетиной боку огромного выползка, Шилак`х наткнулся на обломанное древко стрелы. Сунул пальцы в шерсть, нащупал резко пахнущую влагу.
- Его кровь ядовита, чужеземец, – послышалось из темноты.
- Я знаю, – спокойно произнёс вер на Старшем Наречии. – Опасны лишь сырые мясо и кровь, яд не проникнет через кожу. Хорошая добыча, славный охотник.
- Идущий со светом знает наш язык? – Удивился обладатель голоса.
- Разве живущие наверху частые гости в Подземных Проходах? – Ответил маг вопросом на вопрос. – И разве принято ходить немыми, не рассказывая, что творится под луной?
- Теперь – уже принято, – хозяин голоса выступил из скрывающей его темноты. Он был белее снега на вершинах Загроса; черты лица принадлежали чистокровному веру, более молодому, чем Шилак`х. Под воздействием света кожа охотника начала темнеть, и вскоре перед магом стоял высокий оборотень в сапогах и тунике, с заброшенными за спину колчаном и луком, неестественно чёрной кожей и бездонными глазами. Их радужки мерцали чёрными бриллиантами, а зрачки невозможно было разглядеть. Только волосы оставались снежно-белыми: длинным прядям, заплетённым в тугие косы, требовалось больше времени на изменение цвета.
Шилак`х подумал о людях, которые, набравшись храбрости, шли древними тропами и натыкались на охотника или его собратьев. Должно быть, не было предела ужасу перед возникающими из темноты существами с белыми волосами и чёрной кожей. И вряд ли живущие под землёй были дружелюбны с теми, кто пересекал границы их владений. Можно было только догадываться, какие байки рассказывали на постоялых дворах те, кто выжил после таких встреч.
- Люди, – с горечью произнёс вер. – Они разрушают всё, до чего могут дотянуться.
- Сюда зачастили не только люди, – покачал головой охотник. – И полукровки, и рождённые под луной. Они идут на север, покинув обжитые места, да так поспешно, что не находят времени рассказать, что гонит их из дому.
Челюсти мага сжались. Слепым глупцом, вот кем он был! Не видел за деревьями леса! Охотился на одиночных Тварей, удивляясь их возросшей активности, не задумываясь о причинах этого. Стоит ли дивиться молчанию Создателя?
- Близкая опасность, вот что лишило их покоя, – сказал Шилак`х. – Прорицатели говорят, что прольются реки крови, сыновья восстанут на отцов и сёстры на братьев, и твердь небесная пошатнётся.
Глаза охотника лукаво блеснули:
- Оракулы твердят эту чушь с начала мира. Почему все стали верить сказкам?
«Действительно», – подумал вер. – «Почему? Что за безумие разливается в воздухе, заставляя верить в страшные сказки?»
Маг знал: это не безумие. Рождённые под луной, полукровки и даже кое-кто из людей чуяли близкое дыхание Тьмы – хищный взгляд, устремлённый в тайники души. Они верили оракулам, потому что те выражали словами их тайный, не всегда осознанный страх.
- Как давно твоё племя ушло из-под света луны?
- После того, как люди захватили Вечный Город. Мать кланов решила, что под землёй будет спокойнее.
- Почему? – Удивился маг. – В записях сказано: тут полно чудовищ, оставшихся с незапамятных времён.
Охотник усмехнулся:
- Не всем записям можно верить. Проходы – малая часть сети пещер. Они тянутся под горами неведомо сколько – и в ширину, и в глубину. И, чем дальше от поверхности, тем больше магии и меньше чудовищ. Людям туда не добраться.
- Я бы не стал на это надеяться, – сказал Шилак`х. – С тех пор, как Вечный Город достался безволосым обезьянам, многое изменилось. Люди размножились, стали постигать науки, строить города, расселяться по свету; они даже пересекли великую реку, опоясывающую мир – и нашли другой берег и другие земли.
Охотник недоверчиво поцокал языком:
- Не бредишь ли ты?
- Нет. Люди заполонили всё. Скоро, очень скоро веры либо исчезнут из-под ока луны, либо придут сюда, оставив землю и море вонючим обезьянам.
Рождённый в пещерах оборотень нахмурился. Круто выгнутые брови сошлись к переносице – возник силуэт белокрылой чайки на фоне ночного неба.
- Страшные вещи ты говоришь, – вымолвил он.
«Если бы ты знал, что творят наши братья по крови и по вере ради того, чтобы избавить землю от людей, ты бы ужаснулся ещё больше», – подумал Шилак`х. – «Отдаться во власть Врагу! Неужели учитель не видел иного выхода?!»
- А сам куда идёшь? – Спросил охотник. – Да ещё с людьми?
- Один из них – полукровка, – поправил маг, – другой… я не могу его оставить. Человек не дикий зверь, ему нужно быть под присмотром. А куда мы идём, пока и сами не знаем.
- Не знаешь, куда идёшь? Что же за место вы покинули?
Шилак`х не ответил.
- Даже слепой увидит в тебе аватару духа-заступника, – продолжал молодой охотник. – Раз эти люди с тобой, значит, они тебе нужны. Пойдём со мной, воплощённый: сородичи обрадуются тебе, и даже запах безволосых не станет помехой. Ты сам сказал, что у вас нет своей дороги. Наверху зима, ближайшая населённая обитель… – пещерный оборотень нахмурился и смолк. – Потеряна, – наконец сказал он. – Вот, значит, откуда вы…
«Его род знал, что в капище пришёл Хаос», – понял маг. – «Знал, и… И что? Что они могли сделать? Разжечь костёр из собратьев по крови и по вере? Даже мне не хватило на это духу, что уж говорить о жителях пещер?»
- Спасибо тебе, славный охотник. – Улыбнулся оборотень: радушие и искренность соплеменника тронули его до глубины души. – Будь я один, пошёл бы за тобой с радостью. Но я не один, и не хочу испытывать ваше терпение. Скажи мне, есть ли в округе другие святилища? Такие, где ещё не погас Свет?
- Как не быть? – Просиял вер, довольный тем, что он, простой охотник, может помочь аватаре духа-заступника. – Среди нас мало наставников, и капища пустуют, ждут достойной замены: святилище принимает не каждого.
- Покажешь дорогу?
Охотник бросил взгляд на тушу выползка.
- Никто не покусится на добычу, – заверил его маг, накладывая чары на тушу выползка, чтобы та не привлекала падальщиков и оставалась свежей до возвращения хозяина.
- Покажу, – кивнул пещерный оборотень. – Только не теряй меня из виду: здесь своя магия, не подвластная выходцам из верхнего мира.
Шилак`х, прошедший посвящения трём стихиям, улыбнулся было – но вспомнил про учителя. И обуздал своё высокомерие.
Вер щёлкнул пальцами, и жеребец подошел к оборотням, следом за ним – невозмутимый мул. Маг потрепал животных по холкам, окончательно подчинив их своей воле. Голова закружилась: сознание, разделённое на три неравные части, возмущалось против непривычного состояния.
Пещерный вер оказался прав: в Подземных Проходах жила своя, непривычная на вкус, не любящая чужаков магия. Ставшая за тысячи лет частью гор, она искажала дорогу, скрадывала холод и темноту. Охотник шёл путями, незаметными даже истинному взгляду Шилак`ха, опытного мага. Повороты и боковые тоннели выглядели ровной скалой – пока веры не проходили через иллюзию, как нагретый нож сквозь масло. Тоннели поражали убранством: неведомая сила раз и навсегда запечатлела в искристом граните и мрачном базальте неписаную историю веров. Больше всего удивляла точность, с которой были переданы мелкие детали. Аватара спросил у проводника, кто сделал всё это?
- Наши предки, – гордо ответил тот. – Они все были магами, все служили первому Императору. Тому самому, который…
- Я знаю эту историю, – перебил его Шилак'х. – Продолжай.
- Ты слишком долго жил среди людей, – вздохнул охотник. – Командуешь мной, как человеком.
Шилак`х закусил губу.
- Прости меня, ходящий в темноте, – выдавил он. – Я перенял слишком много людских привычек. Прости. Мне неприятно слышать о первом Императоре.
- Почему? Это только легенда.
- Легенда, которую решились проверить на опыте.
Пещерный вер остановился:
- Как?! Неужели кто-то дерзнул повторить это? – От ужаса зрачки охотника расширились, показалось малиновое глазное дно.
- Да, – голос мага был холоден и сух. – И успешно. Вот почему я здесь, вот почему ищу уединённое, хорошо защищённое место, откуда ещё не ушёл Свет. Прости, но это всё, что я могу рассказать.
Веру хватило и этого. Удивленный, он развернулся и пошёл вперёд, показывая дорогу.
Некоторое время тишину нарушало лишь эхо от стука копыт да громкое сопение животных. Привыкая к вечным сумеркам, Шилак`х для начала пригасил осветительные шары, а потом и вовсе избавился от них.
Воцарилась непроницаемая для человеческих глаз темнота, для верских же любая ночь была светла. Одни мудрецы считали, что этим веры обязаны магии, другие – особому устройству глаз. Истина, как всегда, лежала посередине: волшебная сила пропитывала тела настоящих оборотней так же, как и недра этих гор. Без неё чувства веров теряли легендарную чуткость, а тело не могло изменяться с привычной для них быстротой и лёгкостью. Без этой силы веры оставались бы лаками, недооборотнями – существами, немногим лучше безволосых обезьян.
Но в глубине земной тверди, правила другая магия – отошедшая от Света, но ещё чуждая Хаосу. Именно она пропитывала тела пещерных оборотней. Для этой силы Шилак`х был чужим. Оставалось только надеяться, что подземная магия не причинит вреда ни ему, ни его спутникам.
Веру почудилось, что по гранитному монолиту пробежала рябь. Стены тоннеля потеряли отчетливость, через размытые контуры забрезжил желтоватый свет, где-то насыщенный, где-то едва заметный. Тоннель дышал. Его стены колебались, как морская гладь под порывами ветра, как шёлковый платок на голове красавицы.
А свет – тянулся, тянулся, тянулся… К нему.
Шилак`х не ощущал угрозы, но, заметив резкое движение, рефлекторно вскинул руку в жесте-ключе. Готовое к употреблению заклятие, ждущее своего часа в драгоценном камне одной из серёжек, вырвалось наружу и бесследно растворилось в воздухе.
- Люди приучили тебя к недоверию, аватара, – горько улыбнулся охотник. – Здесь, в святилище, никто не может причинять вред.
Шилак`х огляделся. Свет перестал льнуть к нему, стал вещественным. Не будь он уверен в том, что находится глубоко под землёй, в сердце горного кряжа, решил бы: кругом стелется изумрудная трава, а вековые деревья раскинули над головами тенистые кроны. Один вздох, и окружающее переменилось. Теперь они стояли в центре огромного, богато изукрашенного зала с десятками распахнутых дверей, и за каждой угадывалась анфилада роскошнейших комнат.
- Святилище радуется тебе, – улыбнулся молодой вер. – Аватары духов-заступников редкие гости здесь.
Оборотень вспомнил о Цертусе и прикусил губу.
- Мы уже в капище? – Спросил он, когда гранитные стены – или их иллюзия? – вернулись на место. Туннель опять вгрызался в скальную толщу, и лишь едва заметные желтоватые отблески напоминали о недавней феерии.
- Не в самом его сердце, лабиринт чуть дальше. Хотя всё это капище – один большой лабиринт. Разве ты не чувствуешь?
Маг промолчал. Он действительно ничего не чувствовал – и это беспокоило вера больше всего. Будто пребывание в оскверненном капище сделало его нечувствительным к магии. Или это потому, что здешняя магия чужда ему?
Ход разделился, пещерный оборотень уверенно свернул влево, потом ещё раз, и ещё. Проходы ветвились то на чётное, то на нечётное число ходов. Охотник явно следовал какой-то формуле, но просчитать, запомнить и воспроизвести её маг бы не решился. Свет и Тьма, Порядок и Хаос шли тут рука об руку, и это противоречило всему, чему учил Шо`гра. Сопротивлялось и перекованное учителем тело – силы оставляли неутомимые мышцы, отказывали зрение, обоняние и слух. Оборотень с удивлением обнаружил: чтобы не отстать от проводника и не заблудиться, он касался стены тоннеля одной рукой, а соплеменника – другой. Дыхание его сбилось, стало шумным и хриплым. Только долг перед спутниками заставлял вера удерживать себя в сознании.
Но настал момент, когда закалённая в горнилах посвящений воля мага дала трещину. Глаза Шилак`ха закатились. Он пошатнулся, и мягко осел на руки соплеменника.
Животные, которых уже никто не контролировал, шумно заволновались. Пещерный вер растерянно озирался по сторонам, не зная, чего от них ждать и не понимая, что ввергло в беспамятство пришельца из верхнего мира.
Желтоватый свет уплотнился, принял форму лика с проницательными глазами, в непостижимой глубине которых была вся мудрость мира. Сотканная из света рука мягко опустилась на вспотевший лоб мага, вытерла солёные капли. На удивление прохладные пальцы дотронулись до век, ушей, губ.
«Как давно я Тебя не видел», – мысленно прошептал вер, прижимаясь щекой к чудесной руке. По коже пробежали мурашки.
«Соскучился?», – лукаво улыбнулся Создатель. – «А люди так всю жизнь мучаются. По крайней мере, очень многие из них»
Почему-то это не вызвало у Шилак`ха сочувствия. По его мнению, тут не было несправедливости: созданные трудами верских мудрецов безволосые обезьяны годились разве что на роль домашней скотины, чрезвычайно удобной в содержании и многообразной в применении.
«А тебе не приходило в голову, что люди не появились бы на свет, не будь на то Моей воли?»
«Я редко задумывался о таких вещах», – признался оборотень. – «Они не казались мне важными»
«Ты ошибался», – сотканная из света рука скользнула по горлу аватары, ощупала ключицы, плечи. Шилак`х с удивлением понял, что оба они находятся в человеческом обличье.
«Но почему? Почему не мы? Чем веры прогневили тебя?», – неимоверным усилием воли маг попытался измениться, принять ту форму, которую абсолютные оборотни считали для себя естественной. Утомлённая плоть взвыла, он заскрежетал зубами от боли.
«Прекрати, учтивость не стоит мучений», – велел Создатель, и аватара подчинился. – «Почему люди? Да просто потому, что с ними интереснее. Они более искренни – как в добре, так и во зле. Изобретательны, любопытны, быстрее учатся»
«Быстрее умирают»
«И это тоже», – согласился Творец, продолжая ощупывать тело мага. Желтоватый свет то скользил по коже, то проникал в глубину, изучая вера не только снаружи, но и изнутри – «Быстрая смена поколений делает общество подвижным, восприимчивым к изменениям. Вспомни, сколько веков понадобилось верам, чтобы осознать могущество стихий и научиться управлять ими. Люди управились с этим за полторы сотни лет. Заметь: без всякой помощи с моей стороны»
Шилак`х вздохнул и закрыл глаза, целиком отдавшись во власть прохладных, изучающих тело пальцев. Думать не хотелось. Да и о чём? Что всё почти кончено? Что бороться не имеет смысла? Что скоро ему отдадут последний в его жизни приказ?
«Чего захотел», – усмехнулся Создатель. – «Покончить с собой, увильнув от исполнения долга? Не выйдет. Ты ещё мне нужен, очень нужен»
«Зачем? Люди победят, всё предрешено»
«Кто сказал?», – царственная бровь изогнулась, глаза Творца залучились усмешкой. – «Усилия Шо'гра и Р'виола не пропали даром: Хаос протоптал дорожку в этот мир. Так что неизвестно, за кем будет победа – за людьми, за верами или за Тьмой. Надеюсь, ты помнишь своё предназначение?»
- Служить и защищать, – безотчетно прошептал маг.
«Скорее уж – защищать и служить», – поправил Создатель. – «Но теперь ты будешь оберегать не только веров»
Оборотень скривился. Мысленно он был согласен с Творцом: наступало время общей угрозы и следовало держать на коротком поводке впитанную с молоком матери неприязнь к безволосым и бесхвостым обезьянам. Вот только как убедить в этом своё тело? Как вынести отвратительную, ненавистную тонкому нюху вонь безволосых? Как не сжимать кулаки и не отращивать когти, чувствуя на себе бесстыжие взгляды круглых, тёмных, одиночных зрачков? Как не испытывать желания порвать глотку, оскорбляющую верские святыни? Как?!!
«Людям свойственно меняться, Шилак`х», – Творец выговорил собственное имя аватары мягко, словно прокатил жемчужину между языком и нёбом. – «Они способны преодолеть дикость…»
«Дело не только в них, дело ещё и во мне. Смогу ли измениться я – настолько, чтобы спокойно принимать их?»
Создатель улыбнулся. И столько уверенности было в этом простом движении сотканных из света губ, что маг понял: придётся. Он должен переделать себя в очередной раз. Чтобы могли выжить те, кому это не по силам.
«Полюбишь запах одной – вытерпишь и остальных», – заверил Творец.
«Я могу считать это благословлением?»
Творец развёл руками: мол, если тебе хочется.
«А мальчик? Что делать с мальчиком?», – разговор об этом был необходим, хоть и неприятен. Свет померк, черты Творца Всего Сущего истончились, стали прозрачными:
«Он – обручённый с Судьбой. Пока эта связь не разрушена, никто и ничто не сможет быстро убить его. Вспомни, как в детстве тебя ранил заговорённый медведь-шатун: его когти источали столько Тьмы, что уложили бы на месте любого другого вера. Любого, но не тебя»
Шилак`х припомнил мучительную болезнь и долгое выздоровление. Нет, он не может обречь ребёнка на такое, даже зная, какую опасность тот из себя представляет. И на бездействие он тоже не имеет права.
«Мальчик – воплощённый Шо`гра»
«И что?»
«Разве это не делает его более необычным, чем я в его возрасте?»
«Ты воплощение Иверсора, духа-заступника. Он – реинкарнация смертного мудреца. Вот и вся разница», – улыбнулся Создатель уголками губ. – «Она важна для одних действий и несущественна для других. Что именно ты хочешь сделать?»
«Разделить дух Учителя и собственную душу мальчика. Если, конечно, это возможно»
Творец погладил оборотня по щеке:
«Это непросто»
«Но возможно?»
«Это не освободит его от Судьбы»
«Но его предназначение изменится?»
«Даже я не могу определить, как»
«Это помешает Твоим планам?»
Плечи и грудь Создателя заколебались: Он вздыхал. Это было скорее жестом, выражающим скорбь, чем простым неосознанным деянием.
«Тебе просто нечему мешать: с тех пор, как сюда проник Хаос, строительство планов потеряло смысл»
Маг нахмурился. Всё оказалось серьёзнее, чем он предполагал.
«Ты нужен мне, Иверсор. Цертус и Салубер – не единственные, кого я ещё долго не смогу призвать. Не скрою: я подумывал о том, чтобы приказать тебе покончить с собой, уж слишком ты временами бываешь...»
«Жесток?»
«По лезвиям твоих клинков ходит Смерть»
Услышав знакомую фразу, Шилак`х насторожился. Воспоминание о предательстве старого друга всколыхнуло задремавшее было недоверие к окружающим. В том числе и к…
Создатель тоскливо улыбнулся.
«Что же это за жизнь?!» – Мысленно завопил оборотень. – «Ни на кого нельзя положиться, даже на Тебя!»
«Вот оно, дыхание Хаоса», – прозрачная фигура Творца наполнилась желтоватым светом. – «Почуяв его, всё живое начинает стремиться к разобщению. Не забывай об этом. И о том, что я рядом»
Фигура наклонилась к веру, обняла, окружила собой – и разлилась, развеялась, превратилась в свет, из которого и была соткана. Душа оборотня наполнилась спокойной уверенностью, тело – силой.
Он всё ещё нужен Свету.
Шилак`х открыл глаза.
Поднял руку, дотронулся до щеки – там, где её касались пальцы Создателя. Невольно сравнил призрачный холодок с шероховатым жаром собственной кожи. Улыбнулся радостно: Творец не забыл его – пришёл, обнадёжил, напитал энергией. О фразе, заставившей его сомневаться, оборотень не хотел вспоминать.
Аватара сосредоточился, проверяя жизнеспособность тела, фиксируя внесённые Творцом изменения. Плоть оборотня и так была насыщена магической энергией, дополнительное вливание превратило её в раздувшийся от вина мех. Впитывание такого количества маны не прошло бесследно: организм вера уже начал изменяться, глубоко и необратимо.
Это не было трансформацией, привычной каждому оборотню. Менялись не только кости, мышцы и внутренние органы, менялась сама их структура, те мельчайшие элементы, из которых Творец собирал живую плоть.
Боль, вечная спутница превращений, заставила вера выгнуться и заскрипеть зубами. Видимо, Создатель решил опробовать на нём что-то новенькое: привычные метаморфозы боли почти не вызывали. Та боль не накатывала туманящей сознание волной, не вызывала желания напороться на собственные мечи.
Кстати, где они?
Шилак`х с удивлением понял, что лежит абсолютно голым на источенным рунами холодном камне. Ни оружия, ни вещей, ни попутчиков – только плотный желтоватый туман. Мгла окружала вера плотным кольцом. Над головой высился ступенчатый купол. В каждом уровне, как жемчужины в ожерелье, темнели отверстия входов в кельи, высеченных в гранитной толще Загроса. Оборотень мог лишь гадать, как живущие тут попадали внутрь.
Шилак`х прикусил губу: он опять рассуждал, как человек. Что стоит веру отрастить крылья?
Ещё одна волна боли. Пальцы вера стали металлом и прочертили в камне глубокие борозды. Следом за болью пришла жажда. Маг с удивлением понял, что его тело похоже на высохший колодец. Сколько же времени он не пил? И где здесь можно взять воду?
Вода…
Влага…
Туман…
Оборотень изучил желтоватую дымку истинным взглядом. Убедившись, что рассеянная в воздухе жидкость не содержит и следа магии, он потянулся к ней всем существом. И туман ответил на молчаливый зов. Устремился к нему, облепил страдающего от жажды вера, проникая внутрь прямо через кожу.
Медленно, как пересушенная губка, он поглощал воду, насыщая влагой сосуды, мышцы, лёгкие. С трудом сдерживаясь, чтобы не поглотить без остатка стелющееся над полом марево.
Утолив первую жажду и переждав очередной приступ боли, Шилак`х медленно, выверяя каждое движение, сел. И тут же заметил прислонённую к стене арбу. Неподалёку виднелись жеребец и мул, а из тени под повозкой доносился знакомый плач.
Шилак`х тяжело вздохнул. Теперь, когда туман поредел, он понял, где он – в самом сердце капища, в священном лабиринте, который здесь был вырезан на огромном диске бордового, словно венозная кровь, гранита. Массивный камень служил и алтарём. Бродячий маг бывал во множестве капищ, но такое видел впервые.
Вер попытался вспомнить, какое течение культа Создателя практикует подобное – безрезультатно: слишком давно его последователи не связывались с собратьями по крови и вере. Но святилище не выглядело заброшенным, скорее уж оставленным до поры, до времени. «Капища ждут достойной замены», – всплыли в памяти слова пещерного вера.
Медленно и осторожно, как после изнурительной болезни, Шилак`х поднялся на ноги. Постоял, вслушиваясь в звенящую лёгкость внутри. Мягко, почти без усилия, оттолкнулся – и взмыл над гранитным сердцем капища. Неведомая сила овладела им, вызвав новый приступ боли. В глаза ударил яркий свет, дыхание перехватило.
Нечто переделывало его по своему образу и подобию.
«Что это?!», – мысленно завопил Шилак`х, – «Зачем?! Я уже прошёл все Посвящения!»
«Не все», – бесстрастно заметил заключённый внутри дух-заступник. – «О, не все…»
Что-то оборвалось внутри Шилак`ха. Магическая энергия закончила изменять тело мага и капище залил яркий, слепящий свет.
Глава 7
Ак'роана называли сумасбродным везунчиком. Сумасбродным потому, что он предпочитал ходить на выползков в одиночку, без помощников – живых приманок и загонщиков. А везунчиком за то, что он возвращался живым и с добычей. Но молодой вер не обращал внимания на пересуды. Слухи распространяют бездельники и те, кто прячется от разъярённых хищников за чужими спинами. Ещё одно убитое чудовище станет достойным ответом и тем, и другим.
Ак'роан неделю искал этого выползка: примечал места охоты и водопоя, находил лёжки, где исполинский червяк переваривал добычу. Всё это время их неудержимо влекло друг к другу.
И вот настал день, когда они встретились. Лицом к лицу – если, конечно, у выползков есть лица. Глаз Ак’роан разглядеть не сумел: его внимание опять приковали жвалы размером с локоть. Громадные челюсти двигались, перемалывая кого-то. Охотник развернулся и со всех ног помчался к заранее приготовленной ловушке. За его спиной пыхтел огромный червяк.
Выползки лишь кажутся медлительными. При необходимости эти здоровые туши движутся с быстротой селя. Как ни старался Ак’роан, он смог опередить чудовище лишь на два вздоха.
Не теряя скорости, охотник взбежал по наклонной стене к потолку туннеля. Там, среди известковых натёков его дожидалось приготовленное «гнездо». Ак`роан с облегчением почуял надёжность скального монолита. С правой стороны лежал снаряжённый лук.
Под ним, громко топая, мчался выползок. Охотник вскинул лук. Тонко пропела натянутая и тут же отпущенная тетива. Смазанная ядом стрела исчезла в густом белом мехе.
Ещё один! Ак`роан улыбнулся и, как мальчишка, согнул руку в победном жесте. Можно было не торопиться: яд на стреле был смертелен для выползков. Вер покинул «гнездо», и, попросив скалу зарастить временное пристанище, медленно пошёл по следу умирающего монстра.
Запах смерти он ощутил задолго до того, как увидел труп. Но в воздухе витали и другие – чудных животных с поверхности и ещё один, странно знакомый и вместе с тем чужой.
Выглянув из-за поворота, вер зажмурился от яркого света. Раскрыв успевшие перестроиться глаза, охотник увидел пришельца из верхнего мира, который шёл вдоль огромного тела. Светящиеся шары парили у него за плечами, открывая взгляду высокий тёмный силуэт. Пришелец кутался в плащ и был похож на безволосых обезьян, но чутьё охотника твердило: там – свой!
Рука незнакомца коснулась пробитой стрелой шкуры выползка, и Ак`роан не выдержал:
- Его кровь ядовита, чужеземец!
Пришелец заговорил на Старшем Наречии, с акцентом воспитанника храма. Ак`роан удивился ещё больше: не каждый день сюда заносит чистокровок с поверхности, а про магов, знакомых с подземными чудищами, молодой вер слышал только в стариковских байках.
Любопытство вынудило его пересечь размытую грань между привычной темнотой и режущим глаза светом. Кожа зачесалась, вырабатывая защитный пигмент. Пришелец с интересом наблюдал за переменой.
До Ак’роана донеслись тени мыслей незнакомца, мыслей, кишащих теми, кого он называл «людьми». Охотник вспомнил о караванах, чьи вожатые рискнули не дожидаться весны и пересечь горы древними тропами. Видно, наверху творилось что-то ужасное, если трусоватые обезьяны и полукровки рискнули спуститься под землю. Пары слов, сказанных об этом, хватило, чтобы от незнакомца повеяло горечью и досадой.
- Близкая опасность лишила их покоя, – сказал он. – Прорицатели говорят: прольются реки крови, что сыновья восстанут на отцов, а сёстры – на братьев, и твердь небесная пошатнётся.
- Оракулы твердят эту чушь с начала мира, – недоверчиво улыбнулся Ак`роан. – Почему все начали верить сказкам?
«Потому, что времена изменились», – сказал незнакомец. – «Очень скоро веры либо исчезнут из-под ока луны, либо вернутся под землю, оставив поверхность вонючим обезьянам»
Ак`роан нахмурился. Если верить странному пришельцу, обезьяны забыли, кому они обязаны разумом. Но что в таком случае делает тут он? Куда и откуда идёт позабытой древней тропой? Да ещё и с людьми впридачу?
- Один из них – полукровка, другой… я не смог его оставить. Человек не дикий зверь, ему нужно быть под присмотром. А куда идём, пока и сами не знаем, – усмехнулся вер.
Молодой охотник слушал пришельца, как зачарованный. В памяти всплывали рассказы старейшин о храме и его послушниках. Старики утверждали: мудрейшие из мудрых воспитывали там немногих избранных, аватар духов-заступников, созданных когда-то самим Творцом.
Неужели он видит одно из этих легендарных существ? Ак`роан набрался смелости:
- Пойдём со мной, аватара: сородичи обрадуются тебе, и даже безволосые не станут помехой. Ты сам сказал, что вам некуда идти. Наверху зима, ближайшая населённая обитель…
Пещерный оборотень осёкся: идти туда он бы не посоветовал и врагу. Чутьё, которое не обманывало, твердило – те стены пропитаны смертью и кровью, и всё там насыщено хаосом. Но аватара шёл с той стороны; не увидеть Тьмы воспитанный в храме не мог. Выходило – аватара разобрался с отступниками, как сумел.
- Так вот откуда вы идёте, – нахмурился охотник. Он знал лишь одного духа, которому Создатель позволил убивать веров. Иверсор, охотник за тёмными Тварями, истребитель нечисти. Маг, воин, и – если нужно – убийца. Самый противоречивый из созданной Творцом девятки.
И кто его тянул за язык? Позвать в дом этого…
Но аватара, к огромному облегчению Ак’роана, отклонил приглашение. Всё, что было ему нужно – укромное святилище, в котором ещё не погас Свет. Есть ли поблизости такое? Конечно, как не быть. Покажет ли он дорогу?
Святая обязанность любого из веров – помогать сородичу, отмеченному высшими силами. Долг крови требовал от Ак’роана, не задумываясь, бросить всё ради просьбы автары. Охотник, колеблясь, бросил взгляд на добычу – затычку для наглых ртов и узду для длинных языков. Что станется с ней в темноте пещер? «Известно что», – подумал вер. – «Падальщиков тут хватает»
Но маг велел не тревожиться о добыче. Глядя, как сноровисто аватара накладывает охраняющие и консервирующие чары, вер решил отвести пришельца в святилище, с которым не ужился ни один из учителей его народа.
Соплеменники звали капище Заповедным: путь к нему лежал через извилистую сеть ходов. Их прокладывали в глубокой древности, когда опасностей внизу было много – и потому оборудовали хитроумными ловушками на любого зверя, как дикого, так и разумного. Дорога занимала много дней даже у тех, кто был посвящён в секреты древних. Но был ещё один способ добраться до капища; способ, о котором Ак`роан никому не рассказывал.
Охотник повёл аватару короткой дорогой, привычным усилием воли развоплощая скальные массивы. Но мага гораздо больше впечатлило убранство проложенных древними тоннелей.
- Кто сделал это? – Спросил тот, не сдержавшись.
- Предки, – гордо ответил Ак`роан. – Они были магами, служили первому Императору. Тому самому, который…
- Я знаю эту историю, – перебил маг. – Продолжай.
Повелительный тон хлестанул вера ударом бича.
- Ты слишком долго жил среди людей, – процедил охотник. – Командуешь мной, как человеком.
Некоторое время они шли молча. Вначале Ак`роан был вне себя от ярости. Но потом ему стало жаль соплеменника, который много лет прозябал среди животных и варваров. Даже аватаре нужно место, где будут рады смягчить загрубевшее от жестокости сердце. А если такого места нет? Сколько выдержит, прежде чем зачерствеет, лишённая сострадания и любви душа? И поможет ли воплощению Иверсора заповедное святилище?
- Прости меня, ходящий в темноте. Я перенял слишком много людских привычек. Прости. Мне неприятно слышать о первом Императоре.
У Ак’роана отлегло от сердца. Если аватара ещё может извиняться за причинённую обиду, то ещё не всё потеряно. Надо спешить.
- Почему? – Бросил он через плечо. – Это всего лишь легенда.
- Легенда, которую рискнули проверить на опыте.
Пол зашатался под ногами охотника. Страшную быль о первом Императоре рассказывали ещё в малолетстве. А тех, кто вышел из щенячьего возраста, посвящали в детали мерзкой истории.
- Как? – Обернулся Ак`роан. – Неужели кто-то дерзнул повторить это?
- Да, – отвечал усталый маг. – И успешно. Вот почему я здесь, вот почему ищу уединённое, хорошо защищённое место, откуда ещё не ушёл Свет. Прости, но это всё, что я могу рассказать.
Вер сглотнул образовавшийся в горле комок. Следовало торопиться.
Будто желая помочь, бродячий маг сначала притушил скользящие над головами светильники, а потом и вовсе избавился от них. Оба вера шли быстро и молча, только скотина – включая и ту, что затаилась в повозке – громко сопела, да эхо отражалось от изукрашенных стен. Внезапно Ак`роан ощутил странное напряжение аватары. И, оглянувшись, успел заметить руку, вскинутую в чудном жесте. Наверное, готовое заклятие хранилось в одной из безделушек, которыми маг увешал себя на варварский манер.
Будь веры в толще обычной скалы – спрессованная в заклятии мощь ураганом пронеслась бы по тоннелям, сметая на пути и живое, и неживое. Но вокруг уже не было обычного камня. Стены, как губка, впитали в себя разрушительную энергию.
Ак`роан сжался, будто нашкодивший щенок. Использовать боевую магию в святилище! Что сейчас будет! Маг оглядывался так, будто видел что-то недоступное взору охотника.
Молодой вер с замиранием сердца ждал момента, когда святилище покарает наглеца, справедливо и неотвратимо. А может быть, и его – за то, что привёл сюда такого нахала.
Но время шло, а ничего не происходило. Не рушились стены, не прорывалась вода, воздух оставался прохладным и свежим. Неужели бродячий маг пришёлся по нраву заповедному капищу?
- Святилище радо тебе, – облегчённо улыбнулся охотник. – Аватары духов-заступников редкие гости в наших местах.
Он бросил взгляд на вытянувшиеся, заострённые уши, до самых мочек украшенных вереницами серёг – и ужаснулся, представив, сколько мощи там сосредоточено. Как хорошо, что Создатель сотворил Иверсора для защиты веров!
Ещё Ак`роан заметил ввалившиеся, блестящие глаза и лихорадочный румянец на щеках: похоже, колдовство не осталось безнаказанным.
Охотник не удивился тому, что маг начал терять силы. Слушая тяжёлое, хриплое дыхание, вер мысленно умолял аватару продержаться подольше – он совершенно не представлял, как будет управляться с животными и камнями одновременно.
И всё-таки аватара лишился сознания раньше, чем они вошли в Заповедную пещеру. Об этом шумно возвестили жеребец и мул. Ак'роану успел обернуться и подхватить на руки падающее тело.
Маг оказался неожиданно тяжёл: вер с трудом подтащил его к стене тоннеля. Расшнуровав куртку, он удивился изнанке из гибких металлических пластин. Какой-то свёрток упирался в грудь аватары, мешая дыханию – он вытащил его и положил рядом. Смочив губы мага бодрящим напитком из фляжки, Ак`роан пару раз ударил его по щекам. Бесполезно.
- Ну что мне с тобой делать? – Простонал молодой вер. – Не бросать же!
Втащить аватару на повозку? Охотник прикинул расстояние. Куда там, если волочь со всем снаряжением – пупок развяжется. Снять поддетую металлом куртку? А если у него вся одежда такая?
Ак`роан тяжело вздохнул. Ему ещё не приходилось раздевать лежащих без сознания соплеменников. Скрепя сердце, он принялся распускать шнуровку на манжетах. Под кожей и металлом скрывались пристёгнутые к предплечьям хитроумные наручи с пустыми ножнами. Охотник невольно залюбовался ими. Удобное приспособление, ему бы не помешало. Он расстегнул наручи, приложил к собственному предплечью – и до боли закусил губу. Что он делает?!
Вер отбросил наручи так поспешно, будто полоски кожи вдруг превратились в ядовитых змей. Даже воздух пропитался чем-то мерзким. Оглянувшись, он понял, что это не игра воображения: в паре шагов стояла заспанная обезьянья самка, закутанная в чёрный балахон. Похоже, то самое животное, которое аватара не мог оставить без присмотра. Гадкая скотина бормотала что-то на своём дикарском наречии; наверно, выговаривала за то, что взялся раздевать хозяина.
- Вот и занимайся им сама, – огрызнулся вер, и демонстративно зажал нос. Девица раздевала аватару на удивление споро; наверняка ей приходилось делать это не раз и не два. «И как он только подпускал к себе это?», – вздрогнул от омерзения Ак`роан.
Пока обезьяна носила в повозку оружие и одежду, вер держался в стороне, но стоило ей дотронуться до худощавого тела в исподнем – и молодой охотник взвился, налетел соколом, отгоняя грязное животное. Оборотень склонился над аватарой. Маг не шевелился, и, казалось, не дышал. Ак`роан дотронулся до шейных жил. Уловил едва ощутимые толчки, и облегчённо вздохнул: святилище не убило мага. Оно высосало из него силы, и, чтобы возместить их, следовало как можно скорее положить бесчувственное тело на алтарь.
Вот только как сделать это в одиночку?
Охотник не тешил себя иллюзиями: он не сможет развоплощать скалы и управлять животными одновременно. Значит, придётся воспользоваться самкой. Ак`роан искренне презирал весь этот скот, и в другое время, не задумываясь, отправил бы обоих – и полукровку, и девицу – на корм выползкам. Но жизнь и здоровье аватары были важнее.
- Эй, ты! – Окликнул он самку. Дикарка не расслышала – или сделала вид, что не слышит. И тогда Ак`роан мысленно надавил на неё. Нечто похожее он проделывал со скальной толщей, с той лишь разницей, что камни приходилось просить. – Марш в повозку!
Обезьяна повиновалась. Медленно, как во сне, проделала десяток шагов, отделявший её от повозки, и так же медленно влезла на высокий помост. Охотник взял аватару на руки. Даже без оружия и странной одежды-брони маг весил порядочно. Но вер, сжав зубы, сумел донести бесчувственное тело и осторожно передать его на руки самки. Та сразу же взялась кутать хозяина в вонючие бараньи шкуры.
- Хватит! – Закричал он, когда обезьяна стала наматывать шкуру на голову мага. – Слезай!
Дикарка послушно спустилась на землю.
- Привяжи коня к повозке! Или нет, лучше возьми его под уздцы!
Боевой жеребец испуганно шарахнулся от обезьяны. «Он не слушается чужих», – понял Ак`роан. – «Что же, разумно» И надавил на сознание жеребца. Конь всхрапнул и зашатался; охотник поспешно ослабил натиск.
- Привяжи повод мула к седлу, – приказал он, сжав зубы. Управлять животными оказалось намного сложнее, чем камнями. Скалы не упирались и не сопротивлялись, не мстили за каждое принуждение новым всплеском головной боли. – Теперь возьми коня под уздцы.
Наведя порядок в маленьком караване, Ак`роан ослабил давление. Боль ушла, зато дикарка начала удивлённо озираться, а жеребец – пытаться укусить её за руку.
- Идите за мной, – приказал вер и взмахнул рукой. Сделав пару шагов, он ощутил за спиной странную пустоту. Оглянулся – караван стоял на месте.
«За мной, я сказал!!!» – Мысленно заорал охотник, жмурясь от приступа головной боли. – «И не отставать, иначе умрёте!»
Зачарованные двинулись с места. Медленно, как деревянные куклы на шарнирах. Время от времени Ак`роан оборачивался: мысленно подстегнуть и проверить – все ли на месте. Он был уверен, что аватара придёт в себя, и не хотел отвечать за утерю или порчу имущества.
Боль связала пространство и время в пульсирующий красный туман. Сжав зубы, вер упорно шёл вперёд, не забывая о тех, кто послушно плёлся следом. До заповедной пещеры дошли все.
Последнюю сотню шагов Ак`роан сделал по главному тоннелю: предки тоже ходили сквозь камень, в стенах пещеры хватало магических ловушек. В тоннеле они тоже когда-то были. Часть не выдержала испытания временем, часть – новыми магическими приёмами. Но большая часть ловушек просто не срабатывала, если в тоннеле находился чистокровный вер.
Ак`роан шёл на тусклое сияние входа, и страстно молился, чтобы магия голубой крови, текущей в его жилах и жилах воплощённого, пересилила магию красной жидкости, струящейся в сосудах безволосых обезьян. То, что одна из них была полукровкой, ничего не значило.
У входа охотник пропустил зачарованных вперёд. Если капище сочтёт присутствие обезьян недостойным – он успеет запрыгнуть на повозку и забрать соплеменника. Без людей они точно пройдут в святилище.
Первой под арку входа шагнула закутанная в чёрное дикарка. Ак`роан напружинился, задержал дыхание.
Ничего.
Мерно стуча копытами, заветную границу перешёл жеребец, следом – погружённый в оцепенение мул, проскрипела повозка.
Своды тоннеля не обвалились, не разбухли лавой, пол не ушёл из-под ног. Охотник смотрел на повозку, и не верил глазам: впервые на его памяти верское капище принимало в себя людей (то, в котором поселилась Тьма – не в счёт). Чудо свершилось тихо и обыденно, только сердце бешено колотилось об рёбра. Ак`роан потёр саднящую грудь, и, шумно выдохнув, понял: всё это время он не дышал.
«Не к добру это», – думал оборотень, входя в святилище. – «Видно, правду сказал аватара: веры вернутся под землю, а люди останутся наверху и перережут друг друга. Создатель не вынесет такого зрелища, и обрушит небесную твердь, покончив со всеми разом». Легенды о конце света, которыми пугали впечатлительную молодёжь, угрожающе быстро становились явью. А от неё уже не отмахнёшься, не спрячешься в глубоких пещерах. Уйдешь от беды сам – она догонит твоих детей, ведь им бежать уже будет некуда.
От таких мыслей на душе у охотника стало гадко. Будто ему, как и прочим верам, назначили час и вид казни, отвели в сторонку и приказали смиренно ждать своей участи. Но не учли, что безропотное ожидание – не в его натуре.
Ак`роан перестал давить на животных. Шума те поднимать не стали: похоже, неумелый контроль над чужим сознанием утомил не только вера, но и его строптивых попутчиков. Дикарка, придя в себя, кинулась к повозке – проверять, как чувствуют себя хозяин и полукровка. Охотник же первым делом направился к алтарю, огромному куску тёмно-бордового гранита.
Алтарь возвышался над каменным полом, как горное плато. Рослому оборотню он был по плечо, человеку – по макушку. Гладко отполированные бока не давали опоры. Верх камня покрывал глубокий, неразличимый с первого взгляда узор. Лишь оказавшись под самым сводом, можно было различить символы, значение которых было известно лишь посвящённым.
Оборотень вернулся к повозке. Дикарка, увидев его, оцепенела. Большие серые глаза посмотрели на вера мрачно и выжидающе.
- Твоего хозяина нужно положить на алтарь, – произнёс Ак`роан на Младшем Наречии, не надеясь на понимание. К его удивлению, обезьяна, коверкая слова, проговорила:
- Зачем алтарь?
- Лечить, – в тон ей ответил вер.
- Зачем мы сюда гнать? – Спросила дикарка. – Просить можно, мы идти.
- Таких, как ты, не просят, – отрезал Ак`роан, надменно глядя в светлые, с неряшливым круглым зрачком, глаза. – Таким приказывают. Передай мне хозяина.
- Зачем? – Упёрлась дикарка, и вер опять надавил. Еле заметно, чтобы напомнить, каково это – быть послушной куклой в его руках.
Серые глаза потемнели.
- Передай мне хозяина, – повторил Ак`роан. На сей раз его послушались. В подставленные руки скользнуло жёсткое худое тело. Молодой охотник испуганно приник ухом к приоткрытому рту, и облегчённо вздохнул, почуяв слабое, еле ощутимое дыхание. Перехватив тело поудобнее, вер отнёс его к алтарю и осторожно положил на самый край.
Гранит ожил. Будто могучие мышцы стали перекатываться под гладкой тёмно-бордовой поверхностью. И каждая волна подталкивала тело к центру. Из складок узора поднялся туман и окутал алтарь, скрыв от любопытных глаз и лежащего без чувств аватару, и всё происходящее с ним. Ак`роан довольно вздохнул. Святилище исцелит воплощённого; дело за малым – позаботиться об его спутниках.
Вернувшись к повозке, оборотень понял: хлопоты предстоят немалые. В каракатице на двух колёсах умещалась бездна скарба; дикарка быстро выкладывала на каменный пол свёрнутые шкуры и ткани, туго набитые узлы и мешки, свёртки, пакеты и прочую дребедень. В стороне, прикрытая холстиной от посторонних глаз, стояла детская колыбель. Оттуда доносился жалобный, выматывающий душу вой.
- Это ещё что?
Дикарка не ответила – то ли не расслышала, то ли не поняла. Оборотень брезгливо приподнял край холста. На него уставилась пара блестящих глаз. Наступила тишина, вер с облегчением перевёл дыхание. До этого он ни разу не видел детёнышей обезьян. Тельце длиной с его локоть было закутано в ткань, наружу торчала лишь омерзительно-розовая мордочка. Пахло от детёныша не так противно, как от взрослой самки. «Полукровка», – догадался оборотень. Ребёнок опять захныкал. Глаза исчезли в розовых складочках, широко раскрылся беззубый ярко-красный рот.
- Почему он кричит? – Спросил оборотень подоспевшую дикарку. – Что ему нужно?
- Еда.
- Так покорми его!
- Еда молоко. Молоко нет. Нет молоко, – повторила она, положив руку на грудь. – Нет еда.
Охотник скрипнул зубами.
- Почему нет? Ведь ты же его мать? Или ты – просто служанка?
Дикарка кивнула, соглашаясь – да, она служанка. Ак`роан закусил губу: его мутило и от исковерканных звуков Младшего Наречия, и от необходимости сопровождать слова пояснительными жестами.
- Как ты кормила детёныша раньше?
- Коза давать молоко, – запинаясь, объяснила служанка. – Моя давать еда.
- Где коза?
- Нет коза. Мы убегать, коза нет. – Самка вздохнула. Похоже, её тоже угнетала необходимость объясняться жестами и скудным набором слов. – Нет коза, нет еда, нет ребёнок. – Дикарка махнула в сторону алтаря и сжала руками собственное горло, изображая удушение. Ак`роану невольно захотелось ей помочь и придушить по-настоящему. И кричащего младенца – заодно.
К сожалению, именно этого делать было нельзя.
Дикарка решила, что разговор закончен. Взяла ребёнка на руки и, отойдя к повозке, села на шкуры, брошенные на каменный пол пещеры. Раскачиваясь взад и вперёд, она затянула унылую песню. Полукровка всхлипнул, помолчал немного, и, поняв, что кормить его не собираются, снова заплакал.
Вер со вздохом закрыл уши ладонями. Он не знал, сколько времени уйдёт на исцеление воплощённого и сколько ещё придётся терпеть варварские звуки. Конечно, ребёнок не будет кричать долго, рано или поздно силы его истощатся и он замолчит.
Когда же он, наконец, смолкнет?!
Чтобы хоть как-то отвлечься, охотник принялся мерить шагами идеально гладкий, будто отполированный пол пещеры. Дюжина шагов к алтарю и дюжина обратно; чуть быстрее – от мерзкого звука, и чуть медленнее – на звук. Камень окутывал плотный туман, и вер не мог разглядеть, что творится под его покровом. Ак`роан изменил темп шагов так, чтобы подольше наблюдать за клубящимся маревом.
Непроницаемая взглядом дымка жила собственной жизнью, тщательно скрывая то, что творилось на алтаре. Вот она поредела, вытянулась к ступенчатому своду, набухла светом – и сгинула, не сумев его удержать.
Вер зажмурился, закрыл глаза руками – но свет был так силён и так ярок, что пронзил плоть, словно тонкую кисею. Ак`роан с трепетом увидел кости собственных пальцев, услышал блажной крик дикарки.
И пала тьма. Густая, насыщенная звуками и запахами, к которой он был привычен. Чуть ли не бегом вер устремился к повозке, успокоил, как мог, жеребца и мула. И только после этого подошёл к напуганной дикарке, прижимающей к себе хнычущего полукровку.
- Ты можешь видеть? – Спросил он шёпотом.
- Нет, – сказала она тихо.
- Тогда оставайся там, где стоишь. – Посоветовал Ак`роан и шагнул в сторону. Чутьё охотника подсказывало, что к ним, ослеплённым и почти беспомощным, приближается нечто холодное, спокойное, выжидающее.
Нечто знакомое.
Оборотень положил руку на пристёгнутый к поясу охотничий нож, и пожалел, что мечи аватары затерялись в узлах и мешках с пожитками. Медленно и бесшумно он потянул из ножен клинок.
Тень скользила рядом; чуть отведи нож в сторону – и острое лезвие рассечёт чужое тело.
Холодные пальцы сдавили запястье. Охотник выпустил рукоять ножа.
- Не торопись, – услышал он знакомый голос. – Что у тебя с глазами?
- Свет был слишком яркий. Я ничего не вижу.
- И оттого размахиваешь ножом? – Насмешливо спросил маг, кладя на лоб Ак`роана прохладную кисть. И тут же добавил сухо:
- Вы зря остались в святилище.
- Почему?
Аватара промолчал. Он стоял недвижный и неслышный, и только лёгкое покалывание кожи на лбу говорило, что маг творит исцеляющее заклинание. Наконец терзаемый любопытством охотник не выдержал:
- Что произошло на алтаре?
- Пока не знаю, – сильные пальцы выпустили занемевшую руку оборотня. – Я изменился. Стал сильнее.
«Ещё сильнее?», – удивился Ак`роан, вспомнив ужас и замешательство, охватившие его, когда Иверсор начал колдовать там, в туннеле.
- Это другая сила, – успокоил охотника аватара, коснувшись век прохладными пальцами. – Открой глаза.
Оборотень послушался.
На первый взгляд Иверсор совершенно не изменился: то же выносливое жилистое тело, те же резкие черты лица, коротко остриженные волосы. Только вместо привычных любому веру глаз с тремя зрачками – два озера зеркального серебра.
Воплощённый холодно улыбнулся:
- Как зрение?
Ак`роан машинально пробормотал слова благодарности.
- Не за что. Как там мои спутники?
- Им тоже обожгло глаза. – Охотник запнулся. То, что воплощённый так заботиться о безволосых обезьянах казалось ему странным.
- Как малыш? – Продолжал спрашивать аватара.
- Кричит. Проголодался, а молока нет.
Иверсор холодно улыбнулся:
- Ты же вер. – И, увидев недоумение на лице оборотня, пояснил:
- Ты мог изменить своё тело так, чтобы накормить его.
- Я?! – Ак`роан чуть не задохнулся от ярости. – Мне кормить грудью этого…
- Полукровку, – спокойно закончил воплощённый. – Это тебя смущает?
Охотник скрипнул зубами. Если бы он услышал такое от сверстника, то счёл бы это оскорблением. Подумать только: он должен изменяться ради пищащего червяка! Причём неизвестно, сколько в нём подлинной верской крови, а сколько – отвратительной красной жидкости.
- Да! Я не понимаю, почему должен так унижаться. Ты старше и опытнее меня, Иверсор. Ты имеешь право отдавать приказы, ничего не объясняя. Но я не хочу и не буду служить тому, кто ставит обезьян вровень с верами!
- Интересно, – с холодом в голосе сказал оборотень, – с каких это пор забота о голодном ребёнке может унизить охотника и воина?
- Будь это мой брат по крови, я бы не думал и секунды! – В сердцах бросил пещерный вер. – Но ради этого зверья я даже пальцем не шевельну!
- А ты, похоже, из тех, кто ставит гордость выше будущего, – сухо заметил аватара. – Не лучший выбор.
- Жить, унижаясь – тоже! – Парировал охотник. Воплощённый ответил ему долгим пристальным взглядом.
- Что вы здесь, внизу, можете знать об унижении? – Спросил он тихо. – Не вас выслеживали, как бешеных собак. Не на вашей шкуре выжигали клейма и гнали в подземные рудники. Не вас жгли на кострах и вздёргивали на дыбах. Ваши старейшины уберегли вас, спрятав в горных недрах. Вы пересидели в пещерах ненависть, которую безволосые обезьяны обрушили на бывших господ. Ты говоришь, что я унижаю тебя? Будь осторожней в словах, твою пещерную гордость легко перепутать с трусостью.
Ак`роан выхватил нож – и застонал от боли: жёсткие пальцы аватары стиснули его запястье. Кисть вера разжалась сама собой. Нож, глухо звякнув, упал на каменный пол пещеры.
- Сейчас ты трансформируешься и накормишь ребёнка. – Жёстко, не повышая голоса, приказал Иверсор. – И постарайся умерить гордость. Считай, что от этого зависит судьба целого мира.
Пещерный вер заглянул в холодные серебряные глаза, и еле заметно кивнул. Аватара наклонился, поднял нож и вернул его сородичу. Ак`роан закусил губу: никто из старших охотников не поступил бы так – считалось, что молодняк не заслуживает вежливого обращения. Старейшины часто повторяли, что верхний мир населён чудовищами, которыми стали обитавшие там веры. Чудовищами, более ужасными, чем выползки.
Что же, он только что встретился с одним из них.
Охотник бросил взгляд на аватару, который уже занимался дикаркой.
- Иверсор! – Окликнул он мага. – Расскажешь, что делалось наверху все эти годы?
- Как-нибудь, – отозвался тот.
Глава 8
Сауле дремала, положив под голову свёрнутую шкуру.
Шилак`х поправил золотистый локон и улыбнулся. «Полюбишь запах одной – вытерпишь остальных», – вспомнилось ему. Но в лице горянки было слишком много человеческих черт. Что бы ни говорил Создатель, примесь голубой крови в жилах девушки всё бы упростила.
Он бросил взгляд на охотника. Пещерный вер держал на руках малыша. Тот увлечённо сосал молоко, массируя ладошками выращенную грудь. Трогательная картина; ни дать, ни взять – старший брат заменяет ребёнку мать. Даже не хочется вспоминать, как «брат» хватался за нож.
Впрочем, он же положил беспомощного, впавшего в транс мага на алтарь, вверив его Создателю. А Создатель, не прибегая к обрядам, очистил аватару от грехов, скопившихся за века служения. Сейчас маг был непорочен, как грудной младенец. Вернее – как тот щенок, которого ещё не подранил шатун, не отравила Тьма, искусно наложенная на медвежьи когти. В нём уживались невинность юности и искушённость зрелости, открытость ребёнка и болезненный опыт взрослого.
Встреча с небесным покровителем вымотала оборотня. Избыток магической силы подействовал на тренированного боевого мага, как порция опиума или гашиша на бродячего предсказателя. Шилак`х прикрыл глаза – и перед ним возникли картины грядущих разрушений, одна ужаснее другой.
Сердце оборотня сжалось от боли.
Он видел, как море становится белым от множества парусов. Как несметное множество кораблей стоит перед запертым цепью заливом так тесно, что вельможи ходят друг к другу в гости, не замочив ног.
Он видел, как высаживаются на берег полчища солдат, как рыщут они голодными волками, опустошая деревни и постоялые дворы.
Он видел, как одетые в железо люди атакуют стены Вечного Города. Как бесит их долгая осада; как, подкупив старого архитектора, вельможи узнают тайну заброшенного акведука. Как солдаты, пройдя по нему, вышибают бетонную пробку и врываются на улицы спящего города.
Он видел, как обезумевшие от жажды крови латники убивают всех без разбора, как опустевшие за время осады водные цистерны заполняются человеческой кровью.
Он видел, как закованные в железо варвары опустошают плодородную землю. Он узнавал полуразрушенные города и селения, видел изуродованные, распухшие трупы знакомых ему людей.
Железный поток двигался к Загросу с той же силой и настойчивостью, с которой воронка смерча устремляется к поверхности земли. И не было преград на пути одержимых Тьмой: осквернённое капище влекло их, как высокое дерево привлекает молнии.
Но больше всего Шилак`ха поразило лицо предводителя железной орды.
Это был учитель.
Вер напряг волю и отбросил кровавое предвидение. Открыл глаза, вытер холодный пот, выступивший на лбу. Вытянул перед собой руки, посмотрел на дрожащие пальцы и пожалел, что не захватил в дорогу флягу крепкого вина. Огненная вода обжигала язык и помрачала рассудок – но именно за это маг и ценил её. В жизни аватары случались моменты, которые трудно было пережить на трезвую голову.
«Вот зачем ты продался Тьме, старик», – понимающе усмехнулся Шилак`х. – «Встать во главе одних безволосых, чтобы с их помощью перебить других, а потом заняться победителями. Изящно. Но смогут ли веры жить на земле, щедро политой обезьяньей кровью? И будут ли они подчиняться тому, кто ради победы над меньшим злом призвал большее?»
Аватара опять посмотрел на ребёнка. Ответный взгляд показался ему серьёзным, будто мальчишка знал, о чём он думает. Возможно, так оно и было.
«Ты упустил одно, старик: Хаос не может быть послушным орудием. У него есть своя воля и цель… если, конечно, можно говорить о нём так. В любом случае – ты инструмент, не он. Настанет день, и толпы одержимых покорятся настоящему хозяину. И что тогда ждёт уцелевших веров, ради которых ты затеял всё это? Тысячу раз прав Создатель: ещё неизвестно, за кем будет победа – за людьми, за верами или за Тьмой»
- Пришло время общей угрозы, – прошептал он. – Тьма грядёт. Она поглотит всех без разбора, все души будут вкусны ей – и верские, и человеческие.
Шилак`х чувствовал: железную орду притягивают осквернённое капище и мальчик. Очистить святилище ему пока не под силу, остаётся мальчик.
Ещё недавно маг хотел разделить душу ребёнка и дух Шо`гра, воплотившийся в хрупком теле. Но после кровавых видений он сомневался в правильности этого. Времени оставалось мало, и его не следовало тратить на полукровку.
Аватара вздохнул: ему не нравилось решение, которое напрашивалось само собой. Да, ему приходилось убивать, и в горячке боя, и по хладнокровному расчёту, но лишить жизни ребёнка…
Шилак`х ещё раз перебрал ведущие в будущее нити.
Ближайшие дни тонули во мраке, отдалённые смешивались друг с другом, как в калейдоскопе. Лицо вождя западных варваров скрывало забрало шлема, и нельзя было разглядеть, полукровка это или нет. Вер снова вздохнул и стал распаковывать тюки с магическим скарбом: перед тем, как уничтожить воплощение Шо`гра, нужно было разорвать связи между слабым телом и остальным миром.
Первым своё место занял перстень с тремя разноцветными камнями. Руку привычно закололо. Маг поморгал, привыкая к изменённому зрению.
Огромные кольца-щиты оделись на левую руку чуть ли не сами собой. Затем пришёл черёд свёртков с ещё целыми печатями. Там находились браслеты жизни: гибкие полоски, собранные из тысяч серебряных чешуек. Без хранящих заклинания камней или узоров. Магия заключалась в самом переплетении крошечных звеньев. Коварное волшебство неказистых на вид украшений не давало умереть тому, кто их носил. Смертельные раны, голод, удушье, обезвоживание могли повредить тело – но душа не покидала его, пока надевший браслеты не исполнял свой долг. Они приковывали тело к жизни.
Шилак`х взвесил их на руке, задумался. Маг не любил ими пользоваться. Он достал браслеты потому, что таково было желание Иверсора. У духа-заступника не бывало прихотей. Если Истребитель решил, что эти артефакты могут понадобится – значит, есть причина. И серебряные полоски облепили запястье.
Затем аватара протянул руку к свёртку с Цепью Хаоса. Та вопросительно звякнула и выползла из мешка длинной чёрной змейкой. Снимать одежду не потребовалось: Цепь сама залезла под исподнее и обернулась вокруг талии мага, приятно холодя кожу.
Шилак`х насторожился. Он привык к борьбе со строптивым артефактом, его уступчивость настораживала. Но анк, как обычно, мгновенно стал тяжёлым и обжигающим. И маг поспешно достал оберег – бесформенный, на взгляд непосвящённого, слиток чистого серебра на искусно выкованной цепи – и повесил его на шею ноющими, будто от сильного холода, пальцами.
Прикрыв глаза, аватара углубился в себя, ища хрупкое равновесие между Светом и Тьмой, Порядком и Хаосом. Только оно давало жизнь ему и тем, кого он защищал.
Всю правую сторону жгло, всю левую – ломило от стужи. Маг отсёк боль привычным усилием воли и выровнял дыхание.
На какой-то миг…
… ему показалось, что он стоит на перекинутом через пропасть узком каменном мосту. Мосту? Нет – стене; тонкой преграде между силами, которые враждуют с начала времён.
Маг знал, что когда-то она была гораздо толще – девятка аватар могла идти плечом к плечу, помогая друг другу – но долгое, в тысячи тысяч лет, противостояние источило её до толщины клинка.
Слева от стены царила непроглядная тьма, справа бушевал океан света. И там, и там его ждала смерть. Вер перевёл дух – и сделал шаг вперёд.
Камень под ногой дрогнул и зашатался. Аватара привычно удержал баланс, двинулся дальше, чувствуя, как уплотняется под ним древняя преграда: равновесие – это то, что нужно…
- … держать постоянно, – прошептал Шилак`х, открыв глаза. Боль ушла.
Маг взглянул на охотника – тот уже отнял от груди сытого, дремлющего мальца и теперь пристраивал его рядом со спящей горянкой.
Шилак`х достал из тюка ещё один свёрток, разорвал пальцами блестящий шёлк. Из ткани, будто пестик из цветка, вылезла рифлёная рукоять, переходящая в длинное, неряшливо обколотое лезвие.
- Ты зря положил его рядом с девчонкой, – заметил аватара, извлекая кинжал. Обсидиановый клинок поглощал свет и потому казался чёрным. Лучи, что избежали ловушки заколдованного стекла, отражались в неровных гранях. – Он скоро мне понадобится.
Пещерный вер обтер исчезающую грудь, запахнул куртку поплотнее:
- Разве обряд будет коротким? Ты не станешь выкрикивать непонятные слова и размахивать руками?
- Зачем нужна эта чушь? – маг продолжал рассматривать кинжал. – Вселенной правят не слова, а вложенная туда воля. – Он криво улыбнулся и пошёл к алтарю. Все его чувства были сейчас обострены до предела.
Шилак`х сделал выбор. Окружающий мир упростился, исчезли полутона и переходы, всё стало ясным и понятным. Он вспрыгнул на искрящийся гранит и тихо, не разжимая губ, запел. Нежная мелодия заполнила воздух, овладела пространством. Маг тоже растворился в ней; его голос чуть дрожал – и вместе с ним дрожала ткань бытия.
Вер двигался по кругу. Ритм шагов сочетался с музыкой – как и скупые, отточенные годами тренировок, движения рук. Пропитанные серебром глаза смотрели вперёд, в них не было и намёка на чувства. Оборотень достиг наивысшего уровня концентрации.
Несколько взмахов обсидиановым кинжалом – и ребёнок, в котором воплотился Шо'гра, станет обычным полукровкой.
Маг поднял руку.
Цепь Хаоса резко стянула талию, выдавив из лёгких воздух. Серебряный оберег покрылся изморозью, обжёг холодом кожу. Хрипло дыша, вер окинул пещеру истинным взглядом.
Тёмные сгустки на стенах оказались големами. Не поделками, что может сотворить из куска глины любой чародей, а настоящие. Эти не станут пылью оттого, что у них сотрут одну руну.
Пропитанная тёмной силой и заклинаниями жижа сочилась из камней. На вид она была как вода, но не светлая и лучистая, а тёмная и блестящая. Она отражала свет – и в то же время поглощала его. Время от времени по ней пробегала рябь, будто кто-то огромный шевелился в скальной толще.
Цепь перестала душить оборотня. Губы сами собой нашептали заклятие, пальцы закололо от избытка магической энергии. Но Шилак`х не торопился метать в цель то, что роилось над его ладонью: ничто не могло уничтожить незавершённого голема.
И он ждал. Сжав зубы, смотрел, как выдавливается из камня тягучая жижа, как из неё вырастают «капли», перетекают на пол, становятся лужами – а из них быстро, как трава по весне, вытягиваются исполинские тела.
Первый голем рос там, где отдыхали Сауле и молодой вер. Маг видел, как охотник ткнул в «каплю» обломком скалы. К счастью, оборотень не стал удерживать его в руках, цепкая жижа проглотила один камень. Растерянный охотник приволок к алтарю девчонку и малыша – сонных, едва ли не силком.
А чудовище продолжало расти. Мощные ноги-столбы заканчивались на уровне головы мага, гигантское туловище терялось в сумерках.
Тёмная гладь задрожала. Нога монстра оторвалась от земли.
Первый шаг чудовища оказался коротким: новорожденный голем плохо держал равновесие. Тварь повело в сторону, исполинская ступня с грохотом опустилась на камни, длинная рука ухватилась за стену – пещера содрогнулась. Второй шаг оказался удачнее. Монстр быстро учился.
Сверху потянуло холодом. Шилак`х поднял глаза. Прямо над головой набухали «каплями» два тёмных пятна. В них шевелилось нечто крылатое и зубастое.
Оборотень ухмыльнулся. С его ладони сорвались бело-голубые шары. Они в мгновение ока долетели до первого голема – и растеклись по блестящей поверхности. Впитались в странную жижу, из которой состояло тело монстра. Голем сделал ещё шаг. И завопил, как может вопить существо, лишённое рта и голоса. Огромное тело затрепетало: там, где в него попали шары, жижа становилась пылю. Голем рассыпался.
Что-то тёмное пронеслось над головой. Маг бросил взгляд на потолок – «капель» уже не было. Над вером кружили два крылатых гиганта. Рассекая воздух, они тянули к нему когтистые лапы и пасти с частоколом зубов. Твари орудовали в паре, отвлекая внимание, прикрывая друг друга.
Шилак`х выпустил в них с дюжину шаров. Голубые светлячки разлетелись веером, попадая в лапы, крылья, морды и хвосты. Оборотень только смахнул со лба пахнущий дерьмом пепел.
А на стенах пещеры вспучивались новые «капли».
Маг не знал, скольких големов выслал против него неведомый враг. Сотню? Тысячу? Он был готов обратить в пыль всех. Сила бурлила в нём, наполняя уверенностью, заставляя чувствовать себя неуязвимым.
И вдруг что-то изменилось. Шилак`х замер, вслушиваясь в окружающий мир. Капище молчало, безразличное к бою между Светом и Тьмой. Это ещё не было пустотой, которая удивила мага в обители святого Фомы. Но дружески настроенного духа-разума здесь тоже не было.
Враг играл капищем, как марионеткой. Враг впустил их сюда, натравил големов, а теперь…
Оборотень скрипнул зубами, увидев синеватый туман, который окутал голову пещерного вера. Молодой охотник, желая помочь, решил использовать свой дар и приказать камню не пропускать странную жижу. За что и поплатился. Сейчас его разум находился во власти неведомого колдуна (вер хотел думать, что действует против живого существа, а не против самой Тьмы).
Мысли охотника пахли холодом и смертью. Двигался он, как во сне – достал нож и стал карабкаться на алтарь. Сауле с визгом повисла на вере, и тот отбросил горянку в сторону. Прямо в лапы очередного голема. Шилак`х тут же метнул в чудовище пригоршню бело-голубых шаров.
Но исполинские руки успели сжать девичье тело. Маг опустил взгляд на запястье. Одна из серебряных полосок замерцала и исчезла – чтобы тут же возникнуть на руке Сауле. Короткое заклятие лишило её сознания, пока она не сошла с ума от боли.
Над краем алтаря показалась голова охотника. Маг сделал шаг назад. Он не хотел убивать мальчишку. Хотя вывести его из-под контроля было сложнее, чем отправить на тот свет.
Охотник наконец забрался наверх. Нож он держал так, будто собирался располосовать аватару на части. Движения оборотня были нетвердыми: клинок, дрожа, описывал кривые восьмёрки. Шилак`х уходил от его замахов без труда. Внимание мага было приковано к гигантской фигуре, темнеющей за спиной охотника. Тварь словно пряталась за ним. Было в этом големе что-то необычное.
Остальных големов – и активных, и только начинающих расти – боевой маг ощущал всей кожей. Нападать они не спешили. Медленно подтягивались к алтарю, окружали – будто ждали приказа навалиться всем скопом.
Аватара нахмурился: когда твари пойдут в рукопашную, ему станет не до охотника. Мальчишка разделит участь големов – если не станет первой жертвой.
Глаза Шилак`ха нашли на теле пещерного вера особые точки. Ухватив кинжал за лезвие, оборотень нанёс по ним выверенные удары. Глаза мальчишки закатились. Он рухнул, парализованный. Переправив бесчувственное тело к дальней стене пещеры, маг взял обсидиановый кинжал в зубы. Теперь его руки были свободны.
Чудовище, которое прикрывалось охотником, отступило за спины големов.
Глаза Шилак`ха подёрнулись серебром. Между пальцев возникли десятки бело-голубых шаров. Мощный поток энергии вымел среди големов целую просеку, но цели не достиг – странный монстр выскользнул из-под удара.
Предчувствие близкой опасности заставило вера сместиться вниз и в сторону.
Там, где он был только что, воздух рвали когтистые лапы. Колдовская зверюга, промазав по цели, взмахнула громадными крыльями и взмыла к потолку. Выпущенные шары попали в воздушный вихрь, закружились и полетели обратно. Одни угодили в стёкшихся к алтарю големов, от других ему пришлось уворачиваться.
Вер яростно выматерился про себя. Измором его хотят взять, что ли? Его оружие годилось для единичных големов, а не для той толпы, которая окружала его сейчас. И Шилак`х разозлился.
Гнев сместил внутреннее равновесие мага. И он увидел силу, которая управляла чудовищами. Она заполняла святилище громадной паутиной.
А ещё вер увидел в скальной толще множество золотистых точек.
Вот она, почти забытая наверху магия строителей Подземных Проходов! К ней обращался охотник, когда вёл их сюда, именно её собрался пустить в ход Шилак`х.
Несколько ручищ потянулось к оборотню. Тот, не глядя, обратил их в пепел и мысленно устремился к дремлющему в стенах волшебству.
Золотистые точки ожили. Из каждой вытянулось множество тончайших нитей – и стремительно разрослось в ажурную сеть.
Древняя магия не церемонилась с враждебной силой. Золотистые нити были острее мечей бродячего мага. Они легко рассекли заполнившую святилище паутину – и големы, лишённые направляющей их воли, стали бороться друг с другом. Шилак`х без труда расстреливал их.
Лишь несколько монстров сохранили подобие рассудка. Ими командовало чудовище, которое сумело уклониться от первого удара.
А сеть продолжала расти. Она оплела капище ажурным коконом, закрыв путь странной жиже, материалу для новых чудовищ.
Бродячий маг всмотрелся в старшего голема. И уловил истинным взглядом пусть не самого чародея, но часть его разума. Чутьё оборотня засекло аромат пряностей, плеск воды о деревянный борт. Вер запомнил этот образ перед тем, как сжечь частицу враждебного рассудка.
Без неё голем стал тупым исполнителем чужой воли. Дюжина бело-голубых шаров превратила его в груду пепла. Уничтожив последних чудовищ, Шилак`х вытер со лба пот. И, с трудом разжав челюсти, вынул изо рта обсидиановый кинжал.
Он не удивился, ощутив на губах кровь. Пристально изучил лезвие, проверяя – не станет ли его кровь помехой обряду? Мага шатало от усталости, но ни откладывать, ни отменять церемонию он не хотел.
И вер снова запел. Снова двинулся по кругу в извечном танце вселенной. Ажурный золотистый кокон вторил хриплому голосу мага. Нити, которые тянулись к мальцу, налились цветом, стали материальными.
Рука оборотня взметнулась в отточенном жесте. Вулканическое стекло, дитя четырёх стихий, коснулось первой из звенящих от напряжения нитей.
Та лопнула. Один конец мгновенно потерял вещественность и растворился в сумерках, второй ринулся к полукровке. Новый круг – новая нить; снова и снова, ещё и ещё… до самого конца. Разрубив последнюю, Шилак`х упал на колени. Рука, державшая кинжал, подвернулась – и лезвие полоснуло по ноге. Хлынула голубая кровь.
- Ну что, – спросил он у пустоты, – теперь у веров есть шанс?
От потолка пещеры отделилась золотистая дымка, спланировала к алтарю, неторопливо приобрела форму человеческого тела.
«Теперь это зависит лишь от тебя, – тонкие пальцы дотронулись до раны, затворили кровь. – Помни, ты обещал мне защищать всех».
Губы оборотня скривились в циничной ухмылке.
«Да, всех. Иначе…» – Большой палец на руке призрака опустился вниз.
- Спасибо, что напомнил.
Создатель улыбнулся – одними глазами:
«Не сердись. Ты ведь знаешь: мне больше не на кого рассчитывать»
- Неужели я остался один? – вскинулся оборотень. И тут заплакал ребёнок. Шилак`х повернул голову на звук. А когда обернулся, не было и следа Творца.
- Значит, один, – маг спрыгнул с алтаря и, прихрамывая, отправился на плач. Он снова пожалел, что не прихватил фляжку крепкого вина.
Убивать – не хотелось.
Рассудком он понимал, что это необходимо (так приходится отсекать гниющий палец, чтобы рука или нога не сгнили целиком), но камень всё равно лежал на сердце.
Аватара склонился над младенцем. Теперь, когда нити были разорваны, он стал обычным ребёнком.
«Нет, – поправил себя Шилак`х, – не обычным. В нём скрыт дух Шо'гра, а такие семена нельзя оставлять без присмотра»
И маг, не колеблясь, пригасил искру жизни малыша. Так же уверенно, как оглушал охотника или телепортировал горянке волшебный браслет. Второй щелчок обратил тело в пепел. Аватара на мгновение прикрыл налитые серебром глаза.
«И я обижаюсь, когда меня называют убийцей»
Подволакивая ногу, он добрался до лежащего в беспамятстве охотника. Мальчишка ещё сжимал нож. Шилак`х, с трудом разжав холодные пальцы, отбросил клинок в сторону. Разоружив вера, маг начал массировать особые точки на его теле. Тот открыл глаза и закашлялся.
- Что со мной было? – спросил он, прочистив горло.
- Сам что помнишь? – ответил маг вопросом на вопрос; охотник наморщил лоб.
- Да ничего. Я вроде что-то должен был сделать… но забыл, что.
Аватара только усмехнулся.
- А где обезьяна?
Маг повернул голову. Девушка лежала там, где её чуть не убил голем. Пепел, оставшийся от чудища, засыпал горянку целиком. Виднелись только лицо и кисть руки – неестественно белые, неподвижные.
- Кто её так?
- Ты, – просто сказал маг.
- Насовсем?
Шилак`х молча изучал горянку истинным взглядом. Хладнокровно отмечал сломанные кости, порванные жилы, мышцы и сухожилия, ушибленные внутренности. Мощная хватка голема сломала девушке рёбра, и теперь один осколок торчал возле сердца, а остальные прошили лёгкие. Только колдовство удерживало в ней жизнь.
Оборотень нахмурился. Магия легко соединит переломы и разрывы, но такое исцеление недолговечно – кости и жилы должны срастаться сами.
Маг вздохнул. Получалось – без вливания в жилы Сауле верской крови не обойтись. После боя и обряда он был не в лучшем состоянии, а вот охотник… Шилак`х быстро взглянул на пещерного вера, вспомнил недавний спор.
Нет. Мальчишка на это не пойдёт. Даже привычка подчиняться не пересилит ненависти к безволосым обезьянам.
«А я? Зачем это мне?»
«Похоже, она тебе нужна. Иначе ты не дал бы ей браслет», – подал голос Иверсор.
«Нужна? Мальчишки больше нет, ухаживать не за кем»
«А двое мужчин в дороге? И потом, она не первый человек, в которого ты влюбляешься»
«Чушь собачья»
Иверсор лишь рассмеялся.
«Ерунда всё это, слышишь? Какая любовь, когда такое на носу?!»
«Ты стал похож на людей, Шил. Как они, ты ищешь оправдания поступкам – хотя с собой нужно быть честным»
«И в чём же, по-твоему, я себе вру?»
«Она тебе нравится. Всерьёз. Ты даже готов поделиться с ней кровью. Осторожнее, Шил. Никто не знает, к чему это приведёт»
Шилак`х скрипнул зубами:
«Неужели моя кровь настолько особенная?»
«Теперь – да»
Вер тронул языком болячку в углу рта – та почти зажила – надкусил губу, ощутил терпкий, чуть солоноватый, мгновенно исчезнувший вкус.
«Чем?»
«Ты ведь привык иметь дело с артефактами, Шил? Так вот, теперь вся твоя кровь – артефакт. Считай, у тебя в жилах течёт чистая магия. Если хоть капля её попадёт к обезьяне…»
«Боишься, она станет ведьмой? Или что у неё родятся одарённые дети?»
«Какой из неё маг?» – Фыркнул Иверсор. – «А детей ещё нужно выносить. Я опасаюсь другого. Девушка начнёт изменяться, едва твоя кровь попадёт в её жилы. Если всё кончится тем, что у девчонки появится Дар – я лишь порадуюсь. Ума, чтобы не натворить дел, ей хватит. Но даже Создатель не скажет, кем она станет, получив твою кровь. Если она превратиться в тварь Тьмы.Сможешь поднять на неё руку, аватара?»
«Этого не понадобится», – отрезал Шилак`х. Но крови девушке передал совсем немного. Ровно столько, чтобы заполучить полную власть над израненным телом.
Чары соединили разорванные жилы и мышцы, сложили вместе обломки костей. На губах девушки показалась алая пена. Челюсти вера сжались. Воля мага взяла под контроль те места, где у людей зарождается кровь – и переделала там всё.
Сауле перестала быть человеком.
«А ты отчаянный парень», – хмыкнул Иверсор.
- Только сейчас узнал? – хрипло прошептал вер.
- Что? – переспросил охотник.
Шилак`х совсем забыл про мальчишку. Он шевельнул кистью – не обращай внимания, мол, – и поднял на пещерного оборотня ноющие от усталости глаза:
- Горянку не трогай. Пусть лежит там, где лежит.
Охотник криво усмехнулся.
- Я займусь ей, когда отдохну, – добавил маг. Свернулся калачиком и заснул. Пещерный вер сходил туда, где ещё недавно стояла нагруженная пожитками арба – сейчас там всё было засыпано пеплом – и выкопал пару целых шкур. Одну он, свернув, положил магу под голову, а второй укрыл спящего.
Из ворота рубахи выскользнул серебряный анк, Т-образный крест с ушком посередине. Оборотень вгляделся в лицо мага – посеревшее, с обострившимися чертами.
Он плохо помнил, что происходило на алтаре: холодный вихрь, вторгшись в его разум, смешал всё. В памяти остались неровная рукоять охотничьего ножа и удивление ловкостью и проворством мага.
Аватара мог убить его, а вместо этого спас.
- Странное ты существо, Иверсор, – прошептал вер.
Принеся ещё шкуру, он растянулся на сером пепле. То, что тишину капища не разрывает плач младенца, охотника только порадовало.
Часть II ЗМЕЯ НА ГРУДИ. Глава I
Солнце ещё не показывалось над горизонтом. Ветер, трепавший знамёна всю ночь, затих. Город безмятежно спал. Предрассветный холод выжимал из каменной кладки росу.
Северный край моря заметно посветлел. Такое бывает от несметного числа белых парусов, которые ставят на свои корабли западные варвары.
Над зеркальной гладью бухты, над сонным ещё портом, над городскими кварталами в сизой предрассветной дымке поплыл низкий, тревожащий душу звук. Прервался. Повторился, чтобы не сомневались люди: беда пришла.
Город сразу наполнился шумом и криками. Богачи сносили в тайники золото и драгоценную рухлядь, бедняки прятали детей. Растворились церкви, над городом поплыл колокольный звон и запах ладана. Чуть погодя к воротам ринулись слободские – спасаться…
Шилак`х проснулся от бешеного стука сердца. Он узнал и город, и звук сигнального рога, от которого пробирало мурашками даже во сне.
Маг чувствовал: сон был вещим. Опасность не исчезла. Воплощённый учитель оказался лишь частью хитроумного заговора. Настолько малой, что его смерть почти ничего не изменила.
Следовало торопиться.
Аватара тяжело вздохнул. Он предпочёл бы зазимовать в тихом месте, восстановить запас упакованных в драгоценные камни заклинаний, понаблюдать, как изменяется Сауле, обучить её чему следует… А вместо этого – долгое путешествие под землёй, поиск каравана, идущего через гирканские степи и торгового корабля, чей капитан согласится перевезти их через море.
Он отыскал взглядом спутников. Девушка крепко спала, убаюканная качкой. Ещё под землёй маг навёл на неё морок, так что караванщики и моряки видели не златокудрую красавицу, а тощего, измождённого паренька.
Впрыснутая горянке голубая кровь набирала силу с каждым днём. Сауле быстро постигала изощренную технику превращений, всё время пытаясь измениться так, чтобы стать похожей на сделанную магом иллюзию.
Пещерный вер тоже спал неподалёку. Он лежал как щенок: на боку, подтянув колени к подбородку. Кожа и волосы привыкли к свету, стали золотистыми, и глаза уже не пугали людей малиновыми отсветами. В пути охотник показал себя надёжным товарищем, который не бросает слов на ветер. Но вмешательство неведомого мага в его сознание не прошло бесследно. Молодого вера мучили кошмары, в которых он пытался кого-то убить. Оборотень догадывался – кого, но молчал, не желая быть целью одержимого лунатика.
Больше всего Шилак'х сожалел об артефактах, потерянных в бою с големами. Уцелело лишь то, что было с ним. Всё остальное – амулеты, трактаты, гримуары – нужно было восстанавливать. Маг не знал, как и где раздобыть бесценный, собираемый веками магический скарб. Что-то ещё можно было отыскать, что-то уже нельзя было купить ни за какие деньги. Гибель жеребца и мула печалила его не меньше: скотинки были воспитанные, сообразительные и преданные, исключительно полезные в дальней дороге.
Кто же послал этих монстров? Кто?
Единственный зацепкой был неясный образ – аромат пряностей, плеск воды о деревянный борт, плавный ход судна… Набор ощущений, таких привычных, что неведомый противник забыл очистить от них помещённую в голема частичку сознания.
Слишком мало, чтобы наверняка обнаружить и допросить мерзавца.
Охотник повернулся и застонал. Маг щёлкнул пальцами, изгоняя завладевший спутником кошмар. Ак'роан зарычал – и проснулся.
- Ты опять не помнишь, кого хотел убить во сне? – негромко спросил оборотень.
- Нет, воплощённый. Сколько мы ещё будем плыть в брюхе деревянного чудища? – выросший в пещерах, Ак'роан счёл торговое судно монстром, которое заглатывает людей и товары на одном берегу и отрыгивает на другом. Все попытки мага объяснить, что такое корабли и мореходство, не принесли успеха.
- Не знаю. Хвалынское море невелико, но оно – море.
- И что?
- Здесь тоже случаются и бури, и штили. Наш корабль идёт под парусом, возможно, мы будем в Рахани через неделю. Или две.
Охотник схватился руками за голову.
- Что это за город – Рахань? – спросил он чуть погодя.
Маг только хмыкнул.
Рахань Белая, Рахань Солнечная. Как рассказать о ней, и древней и молодой? Какими словами описать первую заложенную верами колонию? Что поведать о том, как выбирались места для жилищ и капищ, как доставляли сюда священный лотос, как разбивали широкую полноводную реку на тысячи рукавов и протоков? Простых слов мало, а красивым редко верят.
- Сам увидишь, – сказал Шилак'х задумчиво. – Я давно там не был. Полторы сотни лет назад Рахань была цветущей жемчужиной дельты, совсем как древний Мероэ. – Он перевёл дух. – Висячие сады… Белокаменные дворцы… Фонтаны из серебра, мозаики из драгоценных камней… И Универсум Магистериум – место, где собраны все сокровища чародейских знаний. В Рахани сходятся торговые пути. Раньше там можно было встретить купцов со всех сторон света. Даже западники-ирапы приезжали торговать в эти места. Я не знаю, какова Рахань сейчас. Возможно, голубая кровь ещё правит этим городом. Возможно – люди захватили власть и отправили веров на дыбы и к столбам.
Пещерный вер придвинулся ближе, чтобы не разбудить девушку громким разговором:
- Ты обещал рассказать, как пал Мероэ.
- Что? – переспросил маг. Просьба охотника вывела его из раздумий.
- Вечный Город. Как его захватили люди? И что было потом? Ты ведь обещал.
- Да, – кивнул Шилак'х, – я обещал. Но только Мероэ – не Вечный Город. Веры оставили его задолго до того, как породили людей.
- Что же тогда этот город, легенда?
- Нет. – Маг тяжело вздохнул, сел поудобнее: разговор обещал быть долгим. – «Вечными городами» безволосые обезьяны звали все наши города. Это было очень давно. Тогда люди ещё считали веров богами. А где могут жить боги? В городах, над которыми не властно время, прекрасных, как райские сады. Так что Вечных Городов – множество. Их закопчённые развалины лежат по обе стороны Загроса.
- Развалины? – Нахмурился вер.
- Большинство городов люди сровняли с землёй. Из верских твердынь уцелел только Илион. Его перестроили и расширили, сделали главным городом Поднебесной империи. Его и зовут сейчас Вечным. – Маг перевёл дух.
Глаза охотника сияли в полутьме трюма малиновым светом. Морские волны бились о борта судна с глухим стуком. Корабль натужно скрипел.
- Люди осадили Илион, когда остальные города уже пали, – сказал маг сухим, надтреснутым голосом. – Столица была полна беженцев. Не хватало еды и воды, повсюду была грязь, распространились болезни. Веры сами убивали больных и немощных родичей. Двор раскололся: одни советники призывали стоять до конца, другие убеждали сдаться на милость победителей.
Глаза Шилак'ха подёрнулись серебристой дымкой:
- За стенами кишели орды безволосых обезьян. Не было никакой возможности уйти или улететь. И когда сгорел храм Света…
Аватара умолк. Охотник внимательно изучал его отрешённое лицо.
- В тот день было землетрясение, – наконец заговорил маг. – Всех беспокоило, уцелеют ли городские стены. За храм мы не волновались. Поэтому никто не мог сказать, когда и отчего начался пожар. Храм был самым большим, самым красивым, прочным и безопасным зданием в городе. Многие хранили там сбережения и важные бумаги. Огонь стремительно пожрал и храм, и сад, затем перекинулся на другие дома. Маги пытались укротить огонь – бесполезно. Он разгорался ещё сильнее. Языки пламени поднимались чуть ли не до неба.
Безволосые обезьяны ликовали. Они пошли на штурм, едва село солнце. Их было великое множество, целое море. Защитников города атаковали с двух сторон – с фронта обезумевшие от жажды крови обезьяны, с тыла – напуганные пожаром веры. В панике оборотни перекидывались в птиц, чтобы улететь по воздуху, в рыб – чтобы уйти по морю. Птиц сбивало или пламя, или мощные стреломёты обезьян. Выжили лишь те, кто бежал в гавань.
К рассвету город опустел, – произнес Шилак'х севшим голосом. – Огонь погас так же внезапно и необъяснимо, как и возник. Те, кто стоял на стенах, были перебиты. Все, до единого. Жители… Те, кому повезло, умерли в эту ночь. С остальными безволосые веселились, как могли.
- Ты рассказываешь всё так, будто видел это сам, – сказал поражённый охотник.
- Не я. Тогдашняя аватара Иверсора. Дух-заступник хранит память всех, кто носил его в себе. Этого воплощённого оглушило балкой. Люди отыскали его и растянули на цепях, подвесив на крепостной стене, – маг поёжился. – Он умирал несколько дней…
Некоторое время в тишине раздавался только скрип гружёного судна да стук волн в деревянные борта.
- А дальше? – раздался голос охотника. – Что было дальше?
- Дальше? – хмыкнул маг. – Дальше мы бежали. В горы, в море, под землю. Тех, кто оставался, травили собаками, пытали, продавали в рабство. Нас выпалывали так же тщательно, как хорошая хозяйка выпалывает сорняки.
- А цепь перевоплощений духов-заступников? Она ведь не прерывалась?
- Ни разу. Спустя год после падения Илиона в храмах узнали, где нужно искать новое воплощение Иверсора. И туда пошёл храмовый наставник, и поселился там тайно, чтобы следить и защищать. – Маг закусил губу: мать не раз говорила, что он родился через год после того, как люди взяли Илион. Сейчас, зная, кем был учитель, Шилак'х мог сказать, кто заколдовал медведя, едва не убившего его, и кто поджигал храмы Света в городах веров. Но теперь, когда маг знал ответ на этот вопрос, его начинал терзать другой.
«Почему, почему ты затеял это, учитель?! Чего ты хотел достичь на самом деле? Власти над подлунным миром? Чистоты расы? Полного избавления от безволосых обезьян?»
Лицо аватары помрачнело. Он снова убедился, как велика была пропасть между ним и его наставником. Такое расстояние приличествует скорее врагам, но даже врагов своих оборотень знал лучше. Он чувствовал, как бурлит в молодом охотнике неутолённое любопытство. И, не желая отвечать на настойчивые расспросы, маг поднялся наверх.
Ветер заметно посвежел. Такелаж трещал от натуги. Чёрно-сизое небо припадало брюхом к воде. Местами от туч к морю тянулись неряшливые космы: шёл дождь. Валы накатывали один за одним, и корабль тяжело переваливался с борта на борт.
Кормчий бросал тревожные взгляды то в сторону берега, то на выгнувшийся парус, то на быстро темнеющее небо. Матросы закрепляли сундуки и бочки, привязывали кормчего к огромному веслу.
- А ну быстро вниз! – прикрикнул на оборотня какой-то моряк. – Чего под ногами болтаешься?
- На бурю хочу посмотреть, – криво улыбнулся вер.
- Сдурел, что ли? За борт смоет!
- А ты привяжи меня, как его, – кивнул маг в сторону рулевого.
Моряк рассмеялся:
- Точно сдурел!
Продолжая улыбаться, Шилак'х надавил на него.
- Как прикажете, господин, как прикажете, – забормотал матрос, – сейчас, сейчас, только верёвку принесу.
Оборотень тяжело вздохнул: он не любил отдавать приказы таким способом. Но – буря, буря… Погрузившись в воспоминания, он не заметил, как приблизился шторм. Судить, какова его природа – естественная или магическая – было уже поздно. Допустить, чтобы стихия потопила барку или отнесла её к пустынному берегу, вер тоже не мог: ему было нужно попасть в Рахань.
Моряк вернулся с мотком крепкой на вид верёвки. Приговаривая: «сейчас, господин, сейчас…» он сноровисто привязал один конец верёвки к веру, а другой – к мачте, оставив свободно провисающий кусок.
- Это ещё зачем?
- А чтобы увернуться можно было, если что… – Матрос убежал в низы.
Корабль зарылся носом в волну, подняв фонтаны брызг. Шилак'ха окатило с головы до пят солёной морской водой. Оборотень отфыркался, убрал с лица мокрые волосы и тихо рассмеялся.
Шторм не был магическим. Это бушевала, смешивая стихии, сама природа.
Усмирить её было легко: извлечь ключом-жестом заклинание из алмазного перстня, спрятанного в ладанке – и море вновь станет тихим и спокойным, враз установится нужный ветер, который быстро домчит их до места.
Нельзя. Ни трогать магические бриллианты (такие мощные чары нельзя растрачивать по мелочам), ни перенапрягать тот тончайший эфир, из которого волшебники плетут заклинания.
Шилак'х постоянно думал о чародее, который прислал големов. Возможно, он счёл их погибшими – и только благодаря этому веры и Сауле пересекли гирканские степи без особых происшествий. Если он начнёт усмирять бурю сильным колдовством, то привлечёт к себе внимание опасного соперника.
Нужно было действовать тоньше. Шилак'х проверил – надёжно ли он привязан? И разбудил истинное зрение.
Тотчас стихии распались на мельчайшие частицы, илаты. Их было тысячи тысяч, и все они непрерывно двигались, увлекая за собой соседей. Всё вокруг было собрано из этих потоков и течений. Они были связаны между собой, как звенья одной цепи: надавливая на одно, маг получал возможность влиять на другое.
Оборотень растерялся. Он уже давно не управлял материей на таком уровне. Шилак'х наугад потянул за одно из течений, где илаты рыскали особенно активно. И тут же ощутил, как палуба уходит из-под ног. До него долетели полные ужаса крики людей.
Маг тут же оставил течение в покое. Но огромная волна уже нависла над кораблём. Вер поспешно надавил на другой поток илатов. Волна опала, расплескалась шумной гривой, окатив судно с носа и до кормы. Вер шумно отфыркался, присмотрелся к илатам повнимательнее.
Те продолжали бешеный танец, абсолютно равнодушные к тому, что ими пытаются управлять. Человек, обладай он истинным зрением, сказал бы, что разницы между илатами стихий не существует, что оборотень рискует совершенно зря и что гораздо проще отдаться на волю волн и милость природы.
Вот только Шилак'х не верил в милости.
Быстро, но осторожно он прощупал, прочувствовал каждый поток и тонкую взаимосвязь между ними. Распоряжаться стихиями было для него сродни инстинкту: можно подзабыть, как это делается, но разучиться – никогда.
Нежными прикосновениями маг вынуждал илаты двигаться туда, куда было нужно ему. Плёл из эфемерных течений призрачную, но крепкую сеть, прошивающую воду, землю и воздух, соединяющую их в единое целое. Этот монолит, гибкий и мощный, подчинялся только его воле. Добившись полного контроля над окружающей его природой, маг сосредоточился.
Безмолвное, бессловесное повеление распространилось между илатами, упорядочило их яростный танец. Мало-помалу волны утихли. Теперь они не били корабль в нос, а словно подгоняли его: судно «оседлало» волну. Установился и ветер – ровный, густой, протяжно свистящий в такелаже. В прореху между тучами выглянул поднимающийся месяц, посеребрил изрытое волнами море.
Вер перевёл дух, и, отрастив себе когти, разорвал в клочья успевшую надоесть верёвку. Зябко поёжился: во время шторма его не раз окатывало забортной водой, и теперь маг дрожал так, что зуб на зуб не попадал.
Усталый и продрогший, он ввалился в трюм. К нему тут же бросилась встревоженная Сауле, заботливо укутала, легла рядом. С другого бока прижался охотник. Оборотень расслабился, чувствуя исходящее от них живительное тепло и надёжный, родной запах.
Качаясь на волнах забытья, Шилак'х перебирал в памяти недавнее прошлое, проверяя – не допустил ли он где небрежности, не оставил ли незамеченных свидетелей? Он сторожился людей потому, что большая их часть смертельно ненавидела веров. Всего шесть человеческих поколений назад мир заливали потоки голубой крови. Один случайный промах – и мракобесие вернётся.
Вер чуть повернул голову – так, чтобы касаться щекой золотистых локонов. Горянка дышала легко и почти бесшумно. Если бы не охотник у другого бока… С этими мыслями маг и заснул.
Разбудил его зычный крик боцмана:
- Эй, в низах! Мы на внешнем рейде!
Маг потянулся и растолкал своих спутников.
- Где мы? – зевая, спросила горянка.
- На внешнем рейде. – Ответил маг, зашнуровывая куртку.
- А что это? – Подал голос пещерный вер.
- Сами увидите. Быстрее наверх!
Вся троица поспешно выбралась на палубу. Моряки, ухмыляясь, смотрели как сухопутные глазеют по сторонам.
А посмотреть было на что.
В море щупальцами гигантского спрута тянулись молы – построенные ещё верскими мастерами, без единого гвоздя. Мощные брёвна скрепляли только хитрости строителей и магические наговоры. По широким помостам сновали пёстро разряженные или вовсе неодетые люди. Иные вели за собой тяжело нагруженных животных – верблюдов и мулов. Носильщики с корзинами на коромыслах, выстроившись гуськом, топали от кораблей (огромных, не чета той барке, что привезла их сюда) к длинным лодкам.
Шилак'х видел всё это и раньше, потому стоял спокойно. Но вот охотник и Сауле… Пещерный вер с трудом сохранял невозмутимость, приличную, по его мнению, каждому взрослому оборотню. Зато горянка шумно удивлялась и восхищалась за двоих.
Расстояния от мола до мола были таковы, что там свободно расходились двое или даже трое «купцов» – осанистых, пузатых, с гордо поднятыми белыми парусами. Между кораблями сновали длинные лодки с шатрами и странными возвышениями на корме. Двое гребцов у носа развивали приличную скорость, а человек на возвышении правил лодкой, будто кормчий – большим судном.
Одна такая подвалила к барке. Из шатра выбрался загорелый человек в цветном халате и шёлковом тюрбане. Сложив ладони рупором, он прокричал:
- Эй, на судне!
- Чего тебе? – лениво пробасил боцман, перегнувшись через поручни.
- С чем идёте?
- А тебе какое дело?
- Хочу купить весь ваш товар, оптом!
С палубы раздался звонкий смех. Хохотали все, от матроса до капитана, молчали лишь трое пассажиров, которым такое предложение было в диковинку.
- А мошна не опустеет? – прокричали с кормы. Раздался новый взрыв смеха. Человек в халате похлопал по узорчатому кушаку, на котором болталось с дюжину увесистых кошелей:
- Вам хватит, да ещё и на пошлины останется! Соглашайтесь! В этом году хан ввёл портовый сбор. Не с судна, а с товара и пассажиров!
- Да ты, видать, только вчера проснулся, – продолжали веселиться моряки. – Этим податям ужо сто лет в обед.
- Стал-быть, не будете продавать?
- Не будем, – согласился капитан. – Отваливай от борта, мил человек, а то расшибём твою скорлупку.
Незадачливый перекупщик скрылся в шатре. Гребцы дружно налегли на вёсла, и лодочка весело помчалась по желтовато-зелёной воде.
- Это ещё кто был? – спросил оборотень у проходящего мимо капитана.
- Да так. Плавают тут всякие, дураков ищут. Чтобы купить задёшево, а потом свезти в Рахань и продать задорого.
- И что, хорошо наживаются?
- А ты его пояс видел? Хан каждый год новые подати да сборы выдумывает, а власти портовые без мзды шагу не сделают. Этот вот, – капитан дёрнул бородой вслед странной лодочке, – тут каждый вход-выход знает, со всеми за руки здоровается, кому золотой сунет, кому – шаль кашемировую. Вот и рассекает по глади морской в шатре узорчатом. А мы в болтанке и поте лица на кусок хлеба зарабатываем.
Маг усмехнулся про себя: капитан тоже не выглядел простачком. Наверняка и у него были и знакомцы в порту, и подарки на мзду. К борту подвалила ещё одна лодка, на сей раз – обычная плоскодонка.
- Эй, на барке! – закричали оттуда. – Перегружаться будете?
- Нет, – зычно ответил капитан. – Пойдём до Рахани с лоцманом.
- Тогда принимайте!
С барки выбросили штормтрап – длинную верёвочную лестницу. По ней на борт шустро вскарабкался загорелый до черноты, поджарый моряк. На голове, как и у многих, кипенно-белая чалма, но вместо длинного халата на нём была простая куртка, кожаные штаны и сапоги. Лодка ушла обратно.
Лоцман тут же прошёл на корму, к рулевому, и барка уверенно двинулась по воде между кипящими жизнью молами. Парус распустили на треть, юнгу загнали наверх, на «голубятню»: мальчишка должен был сообщать, какие суда идут навстречу и далеко ли до них.
Внешний рейд остался позади. Теперь барка шла по дельте – лоцман вёл её по особым каналам, прорытым в дне реки. Отличить верный путь по цвету мог и намётанный человеческий глаз.
Шилак'х успокоился, и принялся смотреть по сторонам.
Дельта была полна жизни. По обе стороны от фарватера зеленели многочисленные плоские острова. Ивы нежно шуршали серебристыми листьями. От воды их отделяли похожие на стены заросли тростника. Иногда вместо тростника зеленело что-то, похожее на древние мечи: такое же зелёное, с поднятыми к небу остриями.
Плескалась крупная рыба. На мелководье её можно было выследить по серебристым следам – и там дежурили внимательные цапли. В затонах плавали стаи пеликанов и уток, с жутким треском продирались сквозь заросли тростника кабаны, и надо всем этим, как призрак недалёкой пустыни, вздымались продолговатые наносные бугры.
Барка шла по фарватеру не одна. Чуть поодаль за ней следовала ещё одна, а впереди маячила целая вереница галер. Ветер относил к барке запах пота, сукровицы и страха, глухой стук барабана и свист бича. Чуткие веры, не сговариваясь, спустились в трюм, и поднялись обратно только к закату.
Солнце тонуло в прозрачной глади протоков; казалось, что у них больше нет дна, и вся тоща воды пронизана багровыми лучами. Небо на востоке потемнело, на нём высыпали звёзды – редкие и мелкие здесь. От воды веяло прохладой. Внезапно горянка ахнула и, задрожав, прижалась к магу всем телом. Рука девушки показывала куда-то в сторону и наверх.
Посмотрев туда, Шилак'х увидел над холмами необычное, голубовато-алое пламя. Казалось – горел сам воздух или то, что его населяло. Вер обследовал берег истинным взглядом. Ни одного живого существа, только лёгкое дыхание газа, сочащегося из-под земли и подожжённого трением песка.
- Это не духи, – успокоил он спутников. – Это болотный газ.
- Разве здесь есть болота? – шёпотом спросила Сауле.
- Сейчас – нет. Но когда-то были.
Тёплый ветерок подгонял барку, а течение сносило её вниз. В полутьме над водой показались огни, и судно обогнала ещё одна галера. Дружные взмахи десятков вёсел плавно несли её против течения. От застланного коврами шатра пахнуло благовониями. Вер насторожился: запах был ему смутно знаком.
Не церемонясь, он ухватил за локоть пробегающего мимо юнгу:
- Чьё это судно?
- Не знаю, господин.
- А кто здесь вообще ходит на таких?
Мальчишка оценивающе глянул на пёстро раскрашенный борт, обилие факелов на палубе, богатое убранство шатра.
- Только приближённые кагана.
Оборотень выпустил локоть, и юнга побежал дальше. Шилак'х не мог поручиться за то, что выудил из подыхающего голема образ именно этой галеры, но вот за то, что враждебный маг плыл на похожем корабле – да.
«Ладно, – сказал он себе, – утро вечера мудренее».
- Давайте спать, – негромко предложил охотник, глядя вслед удаляющейся галере. – Завтра тяжёлый день.
- Идите, – кивнул Шилак'х. Его товарищи спустились в трюм, а сам он остался наверху. Молодой месяц плыл над кронами деревьев, серебря воду и зелень. Кричали ночные птицы, плескалась рыба, жужжали над ухом комары.
Далеко отсюда, в горах, весна ещё только начиналась, а в дельте Ра уже вовсю бушевало лето. Мага всегда удивляла эта особенность. Север Хвалынского моря был словно заговорён от крепкой зимней стужи, дальней родственницы Хаоса. Этим он был похож на далёкую отсюда Кемь, благословенную землю, прародину веров. Здесь так же обильно светило солнце и широко разливалась вода, а привезённый колонистами священный цветок, лотос, разросся настолько, что семена его стали кормом для птиц. Вот только кемская Ра текла с юга на север, а эта – с севера на юг.
Так, глядя на плещущие о борт волны и размышляя о своём, Шилак'х простоял на палубе до утра. Небо на востоке заалело, над водой заклубился туман. Тотчас на нос и на корму побежали матросы – давать знать криком, что идёт их барка: движение на реке было оживлённым и днём и ночью, в любую погоду.
Солнце поднималось всё выше, туман рассеивался. Вер обнаружил, что корабль уже не крадётся по узким протокам. Ра стала широка, как никогда. Острова уже не были пригоршней брошенных на воду листьев, они вставали, большие, зелёные и величественные, то по левому, то по правому борту. Цепкий взгляд оборотня замечал среди деревьев следы человеческого жилья.
- Ещё немного, – заметил подошедший капитан, – и мы придём в Рахань.
Вместо ответа маг нащупал под курткой увесистый кошель. Он был наполнен золотыми самородками с фалангу мизинца величиной. Купцы исстари предпочитали не отсчитывать, а отвешивать деньги. Монеты чеканились везде свои, да и золото было слишком мягким и быстро стиралось.
- Чуть позже, – сказал капитан, уловив смысл жеста. – Зайди ко мне в каюту, я должен с тобой поговорить.
Капитан отправился на корму, где с одной стороны была каморка для команды, а с другой – жилище для рулевого и капитана. Шилак'х проводил его внимательным взглядом. Он чувствовал интерес торговца к себе и к спутникам, но привкуса алчности в нём не было. И то – пожелай капитан убить пассажиров и присвоить себе их золото, это стоило бы делать раньше, в открытом море. Там проще и от тел избавляться, и разбираться с недовольными дележом матросами.
Убедившись, что все на палубе заняты своими делами и на него никто не смотрит, оборотень пошёл в каюту капитана. Нырнув за тяжёлую ковровую занавесь, вер удивлённо уставился на хозяина комнаты. Сейчас он выглядел гораздо моложе, чем на палубе, и, наливая вино из бурдюка в высокие оловянные кубки, весело улыбался.
- Не разглядел, – сказал капитан, завязывая бурдюк. – Я тоже не сразу понял, кто ты есть. Пей, не бойся: тут нет ни яда, ни…
- Ни снотворного зелья, – закончил Шилак'х. – Это видно и такой развалине, как я. – Он намеренно завысил свой возраст. Впрочем, ненамного.
- Развалине? – хмыкнул капитан. – Я знаю, кто укротил шторм. Хотя сработано было чисто, никаких возмущений в эфире.
- Ты изучал искусство? – насторожился аватара.
- Да, прослушал курс в Универсуме. Этого хватило, чтобы понять: больших высот я не достигну. Зачем расходовать силы зря? Торговля мне ближе. – Он осушил кубок. – По каким делам в Рахань?
Шилак'х всмотрелся в лицо и фигуру капитана. То, что в его жилах текла голубая кровь, не вызывало сомнений. Но то, что моряк, отучившийся в Универсуме, не может хотя бы предсказывать погоду, его сильно удивило.
- Не доверяешь мне, – вздохнул собеседник. – Правильно делаешь. Сейчас нельзя верить даже своим глазам. Вот ты, например, выглядишь как обыкновенный бродяга, а платишь за себя золотом.
- Превратности судьбы, – холодно улыбнулся Шилак'х.
- Верю, – оскалился капитан. – Судьба переменчива, будто капризная дама. Вот, скажем, ещё недавно у кагана был один личный чародей, а сейчас – уже другой.
- Интересно.
- Не спорю. Про прежнего столько слухов было – мол, он едва ли не чёрной магией занимается. Уж придворные (те, кто посмелее) кагану и так, и этак намекали. Только всё бесполезно было. Каган им так и говорил, – когда они на дыбе висели, – что ему наплевать, кому чародей бьёт поклоны. Важно то, что его предсказания верны, амулеты помогают, а снадобья исцеляют.
«Знакомые слова», – подумал вер.
- А каган, он…
- Он хороший человек, – сказал капитан, наливая себе вина. – Поэтому избавился от чер… от чародея, – торопливо поправился моряк, – едва представилась возможность. Уж не знаю, что за болезнь настигла придворного мага, но только он отправился в своё поместье, на взморье. Это я так, портовые слухи повторяю.
- Я понял, – с улыбкой кивнул вер.
- А вчера я видел, как его галера направляется в город.
Сохранить улыбку на лице стоило Шилак'ху немалых усилий.
- Ну что же, – наигранно улыбнулся капитан. – Пора и за проезд расплачиваться.
Оборотень молча достал кошель и небрежно положил его на стол. Самородки глухо звякнули. Моряк развязал тесёмки, повалил кошель и провёл по невзрачным кусочкам золота дрожащими пальцами.
- Ты хоть понимаешь, – с трудом выдавил он из пересохшего горла, – что за такое любой из моих матросов мог бы запросто перерезать тебе глотку?
Вер только хмыкнул.
- Дурак, на них я плевать хотел. Но, появись я тут с экипажем из мертвецов, портовым крысам это бы не понравилось.
- Я стар и не люблю драться, – спокойно произнёс оборотень. – Предпочитаю улаживать неприятности до того, как они случаются.
Капитан сгрёб самородки обратно в кошель:
- У тебя это хорошо получается. Удачи, соплеменник.
«Я не верю в удачу, – подумал маг, выходя на палубу. – Это человеческая выдумка. Я верю только в волю Создателя»
Его не удивило, что спутники уже глазеют на проплывающий мимо город. И у охотника, и у горянки было то, что люди называли «чувством времени»: знание того, что надлежит делать в ту или иную секунду, не торопясь и не задерживаясь. У веров такой дар (как и дар предвидения) был обычен, но не у людей. «Да, конечно, – мысленно кивнул себе маг, – голубая кровь и всё такое. Но если у Сауле не было способностей изначально, проявляться и обостряться сейчас было бы просто нечему».
По правому борту лежал длинный остров с дворцом кагана. Белокаменные палаты, изукрашенные мозаикой из золота и ценных камней, утопали в роскошной зелени. Так же, как и жилые кварталы по обоим берегам: Рахань была зелёным островом среди засушливых степей. По одну сторону острова река была настолько узка, что люди сумели перекинуть через неё мост, с другой же – так широка, что переправиться можно было только паромом.
Барка стукнулась бортом о пристань, матросы перебросили деревянные сходни, и трое пассажиров сошли на берег. Маг поспешно увёл спутников в сторону – начинали разгружать товар, и путаться под ногами не стоило.
Широкие возле порта, улицы становились тем уже, чем дальше были от него. В Рахани жило великое множество народу, разных племён и вероисповеданий. По виду квартала сразу можно было сказать, кто тут живёт. Вот здесь, где выжженные солнцем ровные, без единого окошка, глиняные стены – торки. Здесь, где большие крытые дворы – дальние родичи Сауле, где радуют взгляд цветами палисадники – волгары, где неприступные, будто древние крепости, терема – анты. Люди, хоть и стремились прилепиться к родной крови, с соседями не ссорились.
Маг искал взглядом постоялый двор подешевле. Трое путников выглядели не лучшим образом, а что может быть подозрительнее, чем ходить в обносках и платить чистым золотом? В то же время Шилак'х без особого риска мог наколдовать несколько медяков. Их бы хватило на еду и ночлег, а потом… Потом видно будет.
Наконец троица увидела перед собой высоченный терем с раскрытыми настежь воротами. Выцветшая доска, висящая на одном гвозде, сообщала, что здесь постоялый двор, где можно и поесть, и заночевать. Оборотень закусил губу: выглядел терем подозрительно, в подвале гнездилась тёмная магия, а дремлющий у ворот старик был самым настоящим мороком.
Место явно было нечистым, но все устали до дрожи в ногах и проголодались, а солнце давно уже перевалило за полдень. Искать приюта по дворам не имело смысла. И вер спокойно шагнул за ворота.
Небо не потемнело и не обрушилось на его плечи. Волосы не зашевелились под прокованной металлом курткой. Если тут и жила какая-то нечисть, то это была редкая нынче, почти вымершая тварь. Старый добрый подлунный мир, в котором хозяйничали веры, уходил в прошлое. Из него, как паразит из жертвы, прорастал новый мир, мир людей.
«И вот как ведь всё красиво получается, – думал оборотень, идя по пустынному двору. – Свет, солнце, добро и прочие прелести. А ткнёшь пальцем, и в прореху вылезает гниль и сплошная мерзость»
Скрипнула дверь. Вер стремительно обернулся на звук – и всё равно опоздал: она уже стояла на крыльце. Рыжие волосы спадали на плечи волнами, тонкая рубашка соблазнительно очерчивала грудь, юбка была подоткнута так, что виднелись стройные белые ножки. И – белозубая улыбка, такая искренняя, такая обезоруживающая.
Гуль. Не ирапский урод, пожиратель мертвецов, а местный, любитель свежатинки.
- Ба! – сказала рыжая, поправляя юбку. – Кого мне на канун занесло!
Вер согнул кисти особым манером, и в них ткнулись костяные рукояти кордов. Сделанные знакомым гирканцем, они не скользили даже в потных руках. Тварь заметила лёгкое движение, нахмурилась:
- Не торопись, истребитель нечисти. Я на тебя зубы не точила.
- А на соседей? Они, похоже, тебя не жалуют, – негромко сказал вер.
- Они никого не жалуют, – надулась рыжая. – Людей не знаешь, что ли?
Шилак'х усмехнулся. Гуль нравилась ему всё больше. Свежих следов убийства в доме не было – значит, она либо давно не охотилась, либо делала это в другом месте.
- Я вот живу себе тихо, никого не трогаю. Постояльцев иногда беру, себе в убыток. Так что? Добрым словом не помянули, дурой кличут!
- Лучше дурой, чем…
Гуль зашипела.
- Молчу, молчу! – оборотень скрестил руки на груди, кинжалы нехотя уползли обратно, в закреплённые на предплечьях ножны. – А нас возьмёшь на постой?
Брови рыжей поползли вверх.
- Ну да, – продолжил он. – Пёстрая компания, зато щедрая. Как, хозяйка?
Гуль закашлялась. Впрочем, было видно, что так она пытается скрыть душивший её смех. Двое веров и девчонка непонятного роду-племени под одной крышей с тварью Тьмы? В такое трудно поверить.
- Сколько дашь? – наконец спросила рыжая.
- Для начала – по медяку в день с каждого, – предложил вер.
Гуль кивнула:
- Сойдёт! Только учтите: домишко у меня своенравный, не всегда слушается. То дверь по своему желанию переместит, то окно зарастит, или, наоборот – новое прорежет, то потолки сами собой начинают опускаться, а стены – сдвигаться. Третьего дня один соблазнился дешевизной, да так напугался, что никак не отойдёт.
- Где он? – сразу посерьёзнел маг.
- Да ты что, истребитель? – задрожала гуль. – Я же не дура – в своём гнезде гадить. Жив он, в горнице лежит.
- Покажи, – голос вера был сух и холоден. Рыжая поправила на груди рубашку и распахнула дверь в дом. Пахнуло застоявшимся воздухом и пылью. Оборотень не сдержался и чихнул.
- Ты бы хоть проветривала иногда.
- Дом не любит сквозняков, окна не даёт открывать. Слушай, воплощённый, – с жаром зашептала она, – проучи как следует эти дрова! А я-то уж расстараюсь. Я же вижу, как ты давно не…
- Не говори под руку, – отрезал Шилак'х, перешагивая через высокий порог. – Где этот… приужахнутый?
- Там, – гуль махнула в пропитанные пылью сумерки. И пошла впереди, указывая дорогу. Оба отлично видели в темноте, и вер зажёг магического «светлячка», лишь оказавшись в глухой, тесной комнате.
Человек зажмурился от непривычно яркого, неожиданно вспыхнувшего света, забился в угол и тоненько завыл. Рыжая, которую «светлячок» тоже не обрадовал, чертыхнулась.
Маг наклонился к перепуганному до безумия человеку. Тонкие пальцы оборотня пробежались по его голове, ощупали шейные жилы, сведённые до судорог мышцы рук.
- Да, его напугала не ты, – негромко заметил вер.
- Мне он этого не легче, – буркнула рыжая. – Что мне теперь с ним делать? Кормить, поить, ведро поганое выносить?
- Для начала – обить войлоком стены в комнате. И потолще: у него всё тело в ушибах.
- Я же говорила, тут стены и потолки двигаются сами по себе…
- Тебя-то дом не трогает, – оборотень выпрямился и зажёг ещё один «светлячок», подвесив его напротив глаз рыжей. Та затрепыхалась, но илаты воздуха прочно держали её. Маг пристально вгляделся в расширенные от страха зрачки, надавил:
- Что живёт в подвале, колдунья?
Гуль завопила. Разверзлась пасть с огромными жёлтыми клыками, по комнатке пронёсся зловонный ветер. Большая часть звуков была недоступна человеческому уху, но и малости хватило, чтобы обезумевший поезжанин вжался в угол, обхватил руками голову и захныкал.
Вер остался стоять, только глаза налились холодным серебром. Он повторил вопрос, когда гуль выдохлась и замолчала.
- Я не знаю, – выдохнула рыжая. – Я такая же пленница, как этот мужик, и как ты теперь. Оно отпускает меня на охоту, только чтобы я делилась с ним добычей.
- Какой паразит, однако, – ухмыльнулся маг. – Покажешь мне подвал?
Глава 2
Смеркалось. Небо опускалось, напитывалось тяжелой синевой. Из-за крыш показался бледный, призрачный полумесяц. Далеко на западе заалело.
Охотник и горянка сидели на высоком крыльце терема, не решаясь войти. Хлеб и сыр, которыми они запаслись на корабле, оставались нетронутыми. Кусок не лез странникам в горло.
- Что-то он долго там, – прошептал Ак'роан.
- Я тоже беспокоюсь, – в тон ему ответила Сауле. – И эта рыжая… странная она какая-то.
- Это гуль.
- Кто?
- Твари есть такие, магические, – пояснил охотник. – В разных землях разные. У ирапов они живут на кладбищах и едят мертвяков. А здесь гули наравне с разбойниками. Держат постоялые дворы, людей туда заманивают, убивают, сжирают, а пожитки забирают себе.
Девушка зябко повела плечами:
- А гуль ему ничего не сделает?
- Иверсору? Гуль? – охотник фыркнул. – Зубы обломает. Если кому и надо бояться, то нам.
Крыльцо вздрогнуло. Фигурные столбы, на которых держалась тесовая крыша, заскрипели, подались в стороны. Вер и девушка мигом соскочили на землю, оглянулись.
Высоченный терем ходил ходуном. Отовсюду сыпались грязь и труха. Казалось, подземный великан упёрся в основание дома и трясёт его, как тонкое деревце. Из-за закрытых окон доносился протяжный, леденящий душу, вой.
Когда здание уже было готово раскатиться по брёвнышку, всё прекратилось. Терем будто подпрыгнул в воздух, и тут же встал обратно на землю. Крыша провалилась, стены разъехались в разные стороны. Вой оборвался на самой высокой ноте.
Чуть погодя на покосившееся крыльцо вышел аватара. Он тащил за собой упирающееся, связанное «нечто», которое поливало его последними ругательствами. Сауле зажала уши.
- Долго ты, – бросил Ак'роан, разглядывая добычу.
Это была не укрощённая магией тварь, а растрёпанный, тощий мужичонка с затравленным взглядом. Несло от него так, что вер, зажав чуткий нос, быстро отошёл в сторону.
- А где же гуль? – Спросила горянка.
- Пришлось убить, – невозмутимо ответил аватара. – Там, в подвале, такая гадость обитала… – Он поднял на охотника залитые серебром глаза. Пошатнулся, опёрся рукой на бросившуюся к нему девушку. Та сдавленно охнула под немалым весом, но устояла.
Пещерный вер с завистью смотрел, как Сауле ведёт обессилевшего мага в полуразрушенный дом. Ему досталась неприглядная «добыча». Недовольный охотник легонько пнул мужичка носком сапога (тот еле слышно ойкнул), перекатил его с одного бока на другой и обратно.
Вонять «добыча» меньше не стала, и вер, цапнув мужичонку за шиворот, протащил его до бочки с водой. Там он легко поднял ношу одной рукой и окунул в ледяную воду. Человек завыл, начал вырываться, но оборотень держал голову мужичка под водой, пока тот не перестал пускать пузыри. И лишь тогда выдернул его из бочки.
Связанный мужичок жадно глотал воздух, раскрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Косил мутными глазами то на рослого охотника, то на завалившийся на бок терем.
- Где я? – Наконец просипел он.
- В бочке, – брезгливо сморщился вер.
- Не смешно. – Человек набрал в грудь воздуха и окунулся уже по своей воле. Вынырнул, замотал головой, разбрызгивая воду. – Много накуролесил?
Ак'роан зевнул, прикрывая рот ладонью, – чтоб не увидели слишком длинные и крупные для человека клыки, – сказал устало:
- Гости разбежались, хозяева убились об стены, дом – в труху.
Мужичок испуганно замер:
- Что, правда?
- Что дом в труху?
- Нет, про хозяев. Сам-то любезный был и книжник, а жёнушка, – мужичок тоскливо вздохнул, – статная такая, рыжая.
- Я же сказал: убились, – оборотень взялся за верёвки, которыми был связан человек, и без особых усилий вытащил его из бочки.
- Жаль, – вздохнул мужичок, – хорошие люди были. Да и с хозяйкой у меня, кхм…
- Ничего, – философски заметил вер, – здесь таких немало.
Ак'роан имел в виду гулей. От аватары он знал, что им большие города нравятся больше, чем горные ущелья и лесные урочища. И добычи побольше, и затеряться легче. Но мужичок истолковал его слова по-своему:
- Эт да. Бабы тут одна краше другой. А из-под брёвен меня ты вытащил?
- Вот ещё! – Возмутился оборотень. Человек уже надоел ему, после купания в бочке мерзкий запах только усилился, и вер, презрительно фыркнув, оставил «добычу» валяться на вытоптанном, без единой травинки, дворе.
В несколько шагов оборотень преодолел расстояние до терема, молнией взбежал на крыльцо.
В доме вовсю хозяйничала горянка. Под её сосредоточенным взглядом исчезали грязь и пыль, разбегались по местам лавки и столы, дерево начинало блестеть, словно начищенное речным песком.
Ак'роан смотрел и думал – неужели девчонка по своей обезьяньей глупости не догадывается, что на такое способен далеко не каждый? А если и способен, то не с первой попытки, и даже не со сто первой. Ему, например, понадобились годы упорных тренировок, чтобы камень начал подчиняться его воле. А эта? Получила немного крови мага и теперь командует тряпками и вениками так, будто всю жизнь этим занималась!
- Остынь, – посоветовал аватара. Он лежал, удобно устроенный на широкой лавке, обложенный со всех сторон мягкими подушками, с кубком вина в руке, и с лёгкой усмешкой наблюдал, как негодует юный соплеменник.
- Воплощённый…
Маг отставил кубок, поднялся со шкуры, которой была застлана скамья:
- Я только выгляжу молодо, – оборотень говорил на Старшем Наречии, которого горянка не знала. – На самом деле я стар. Очень стар. Возможно, это моё последнее странствие. А эта девочка – мой последний каприз. Уважь старика, молодой охотник, дай потешиться напоследок.
- Напоследок? – Удивлённо переспросил Ак'роан.
- Я не думаю, что проживу дольше, чем продлится эта миссия, – Иверсор натянуто улыбнулся, глаза блеснули серебром. – Во всяком случае, я не вижу для себя отдалённого будущего.
Охотник как стоял, так и сел – на лавку возле стола. Он не ожидал услышать такое.
- А как же… Что делать мне, когда?..
- Не загадывай, юноша. Даже я, видавший многое, струхнул в здешнем подвале. Потому и говорю с тобой о смерти.
Пещерный вер закусил губу: так сильно хотелось спросить – а что было там, в подвале? Но требовать откровенности от мериды, от воплощённого духа-заступника, охотник не мог. Сам отсылал таких любопытных подальше. Маг, похоже, учуял его интерес.
- Я не знаю, что за тварь гнездилась там, – продолжил он. – Это было что-то очень древнее. Мне приходилось бороться и с ламиями, и с дэвами, и с прочими тварями, живущими за счёт энергии, но эта… Её воля пропитала всю окрестную землю. Она будто пустила щупальца в каждое брёвнышко, в каждый камень. Всё, что ты видишь здесь – морок. Иллюзия такой силы, что сохраняется даже после её смерти.
- Говорят, когда умирают волшебники, их чары рассеиваются.
Аватара рассмеялся:
- Где ты слышал такую чушь? Если маг хорош, наложенные им заклятия переживут его. Ты поймёшь это, когда увидишь выползка, свою добычу, в целости и сохранности!
- Значит, всё вокруг – мираж? – Вер старался не думать о втором смысле того, что произнёс воплощённый. – И стол, и лавки, и сами стены?
- Ну, – маг окинул горницу пристальным взглядом, – надеюсь, что стены, пол и крыша настоящие. И то, что Сауле подаст нам на ужин – тоже. Не хотелось бы есть мираж и спать в призрачном доме. – Он усмехнулся, давая понять, что шутит, и всё, что их окружает – реально. – А куда ты дел уцелевшую обезьянку?
- Никуда. Оставил во дворе.
Аватара повертел в руках кубок, улыбнулся нехорошо:
- Давай его сюда.
Охотник сломя голову выбежал из терема. Солнце уже провалилось за островерхие крыши, небо потемнело, высыпали звёзды. Высохшая слива, что подпирала забор, чернела высушенной, изломанной лапой древнего чудовища. Связанный человек валялся там же: путы маг накладывал не хуже, чем чары. Увидев рядом тень, мужичонка прохрипел: «Помо…»
Внезапный рывок заставил его замолчать, но ненадолго: оборотень тащил «добычу», не разбирая дороги. Продрогший, голодный человек пересчитал спиной все ступени. В тереме Ак'роан молча швырнул вымазанный в грязи свёрток на середину комнаты. Маг положил в миску недоеденный кусок мяса, облизал пальцы.
- За что? – тихо проскулил человек.
- Тебе просто не повезло, – холодно сказал маг, не обращая внимания на умоляющий взгляд Сауле. Охотник ни заметил ни жеста, ни звука – но «добыча» сама собой поднялась с пола и повисла в воздухе.
- Мало вас… ирапы жгли… – прохрипел мужичок.
- Зря ты об этом вспомнил, – нехорошо усмехнулся аватара. Раздался хруст сломанных костей. Человек дёрнулся, закричал. Один из пальцев на левой руке неестественно торчал в сторону. Сауле отвернулась.
- Здесь нет ни дыбы, ни калёного железа, – маг откинулся на подушки, мечтательно прикрыл глаза. – Но я обойдусь и так.
Охотник сел на лавку, достал из горшка мясо, исходящее паром и ароматами трав. Погрузил в него зубы, стараясь не думать, настоящее оно или нет – слишком быстро девчонка приготовила ужин.
Связанный мужичок висел посреди комнаты, как гусеница в коконе, чуть покачиваясь.
- Поговори со мной, – услышал Ак'роан, и ему сразу расхотелось есть. Зато возникло желание излить душу странному веру, так похожему на человека.
Охотник бросил взгляд на мужичка. По измятым щекам «добычи» катились слёзы, рот дрожал: на обезьяну слова мага подействовали гораздо эффективнее.
- Что ты хочешь услышать?..
- Воплощённый, – одними губами подсказал Ак'роан. К его удивлению, мужичонка повторил это обращение, будто эхо.
- Что ты делал в этом славном городе?
- Торговал…
Человек отвечал медленно, с паузами, словно во сне. Оборотень не торопил его.
- И всё?
- Я… решил немного… поразвлечься…
Маг усмехнулся: похоже, эта человеческая слабость была ему знакома:
- Как? И где?
- Я искал… женщин… Весёлых женщин… по тавернам. И… на особых улицах… Надо мной смеялись…
- Почему?
- Здесь не любят… быть с теми, с кем должно.
Аватара приподнял бровь:
- Как это?
- Ну… – скривился мужичок, – быть с женщиной… скучно для них… Интересно, когда… с мужчинами… с животными… сразу со всеми… вместе…
- Действительно, интересно, – прошептал маг. – И что же, – он повысил голос, – никто из них не таился?
- Нет… Как будто это не грех… как и чудеса…
- Что за чудеса?
- Я не знаю… не видел… Нехорошее это место…
Маг и охотник переглянулись. Было очевидно, что вечер с «весёлой» красоткой был для мужичка пределом распущенности. Соблазны большого города оказались для него неожиданностью.
«Жаль, что он устоял перед искушением, – подумал охотник. – Теперь не выяснишь, что за «чудеса» тут могут быть – особенно, если в открытую предлагают столько интересного»
- А рыжая? – продолжал настаивать аватара.
Человек улыбнулся:
- Я её на улице… встретил… Не дала… утащить меня…
Маг распахнул глаза – два залитых серебром озера.
- Тебя хотели отвести туда силой? Кто? Сколько их было? Как одеты? – Быстро спросил он.
- Хот'ли… Тре… Тро… В чёрн'х балах… – мужичок стал заговариваться: магия истощала людей намного быстрее, чем веров. – Амул'ты… г'лова …меи… рыжая… не дала…
- Хватит, – прервал его аватара, и человек послушно замолчал. – Значит, ни мальчики, ни животные тебя не заинтересовали, и тебя потащили силой. Куда? – маг порядочно отхлебнул из кубка. Над верхней губой остались «усы» от красного вина
- Не… пом…
- Туда нужно спускаться или подниматься?
- Спу…
- Глубоко?
- Глу… – Человек обмяк.
Маг щёлкнул пальцами, и мёртвое уже тело рухнуло вниз. Горянка мгновенно оказалась рядом, приникла ухом к груди человека, пытаясь услышать биение сердца. Безрезультатно. Девушка посмотрела на мага, губы её дрожали.
- Почему? – еле выговорила она. – За что?
- Ему не повезло, – повторил Шилак'х. – Долгий плен в кошмарном доме, общество гуля.
- Его убил ты, – жёстко сказала горянка. – Убил своим колдовством. Что, нельзя было без этого?
Ак'роан почуял исходящую от дикарки волну ненависти и положил руку на охотничий нож – мало ли что.
- Значит, нельзя, – устало ответил аватара.
- Почему вы так ненавидите людей?!
- Это взаимное чувство, как ты слышала, – усмехнулся маг. – Овцы и волки не могут любить друг друга.
- И кто же вы? – ехидно спросила горянка. – Овцы?
- Нет, Сауле, – маг снова открыл глаза. Вполне привычные, человеческие. – Мы – волки.
- Овцы – это вы! Вонючие, тупые, безволосые обезьяны! – запальчиво выпалил охотник.
- Лак пещерный, – небрежно бросила Сауле одно из самых страшных верских ругательств.
- Ах ты!..
- Заткнитесь оба! – взревел маг, и молодёжь послушно замолчала. – Нашли время ссориться! И хоть бы за дело, а то – на пустом месте. Вот уж дурной дом. – Он залпом допил вино и швырнул пустой кубок через всю горницу. Оловянная посудина расплющилась об стену и со звоном упала на пол.
Что-то тихонько щёлкнуло. Труп дёрнулся раз, другой – и попытался встать. Помешала верёвка, которой было обвязано тело.
Сауле пискнула: «ой, мама!», и юркнула за широкую спину аватары. Охотник вытащил нож, изготовился для броска.
- Ты что, убить его хочешь? – ухмыльнулся маг.
Ак'роан замер. Действительно, как может человек умереть ещё раз?
- Что он делает? – вер кивнул на связанного. Тот не оставлял попыток подняться с пола. Выглядело это страшно и глупо.
- Вы как дети малые, – вздохнул оборотень. – Ходячих мертвяков не видели?
Горянка помотала головой – нет, мол. Ак'роан не отводил настороженного взгляда от содрогающегося трупа.
- Успокойтесь, ничего он вам не сделает: верёвка прочная, узлы надёжные. Побьётся-побьётся и перестанет.
- Он что, – спросила девушка, – так и будет дёргаться? Всю ночь? Я не засну!
- Я, пожалуй, тоже не смогу, – нехотя признался охотник.
Аватара пробурчал: «что с вами будешь делать?» и щёлкнул пальцами. Мертвяк тут же застыл – неестественно выгнувшись, с приподнятой головой.
- Спите, – сказал маг спутникам, откидываясь на подушки. – Завтра же уберёмся из этого поганого места.
Ак'роан тихо вздохнул: ему было не по себе. Воплощённому он доверял, но всё равно не понимал – как можно безмятежно спать под одной крышей с таким покойником? А если он всё-таки развяжется? Одним ножом тут не обойдёшься, потребуется волшебство, а маг...
Вер прислушался к ровному дыханию аватары. Похоже, тот уже крепко спал – хоть камни над ухом разбивай, не то что мёртвой башкой об пол бейся. Даже горянка, прильнувшая сбоку, не разбудила оборотня.
Охотник раскатал одеяло и растянулся на лавке. Засыпать он не собирался. Ак'роану и раньше приходилось сутками ждать в засаде, и сейчас он погрузился в то странное подобие сна, при котором тело вера умудрялось и отдыхать и сторожить одновременно.
Пещерный вер первым ощутил наступление утра. Солнце ещё находилось за горизонтом, петухи и прочая дворовая живность мирно спали, люди тоже досматривали сны – но нечто в подвале уже пробуждалось. Почуяв это, Ак'роан распахнул глаза. Молодой охотник побаивался существа, которое жило в повале. Веры не считали зазорным страшиться чего-то действительно опасного: храбрец не тот, кто безрассудно прёт на рожон, а тот, кто сознательно рискует дёргать смерть за усы.
Охотник неспешно поднялся с лавки, растолкал аватару – воплощённый проснулся неожиданно быстро. И, похоже, ощутил то же, что и молодой вер. Растормошил пригревшуюся девушку.
- Собираемся и уходим! Быстро! – прошептал он обоим. Сауле, зевая, принялась надевать платок, охотник проворно скатывал одеяла, увязывал дорожные мешки.
И всё-таки они опоздали.
Перед самым выходом пол вдруг начал ускользать из-под ног. Высокое крыльцо задралось, будто подъёмный мост, и с жутким грохотом размазалось по фасаду. Щепки и куски брёвен влетели в горницу, веры синхронно закрыли лица руками. Аватара ещё и девчонку успел на пол повалить.
- Надо же, – процедил он сквозь зубы, – очухалось.
- Что?
- Неважно, – бросил аватара. – Когда я скажу, хватай девчонку и прыгай!
- А ты?
Маг наградил Ак'роана таким красноречивым взглядом, что молодой вер почувствовал себя идиотом.
- Твой мешок забирать?
- Бери, – кивнул аватара. – Если я ещё и о нём буду думать… – и его глаза заволокло серебром.
Охотник едва успел закрепить на спине дорожные мешки, как над ухом раздалось громовое: «Прыгай!». Вер подхватил на руки девчонку, и, разбежавшись, сиганул в исчезающую входную дверь. Уже в воздухе он понял: горница, в которой они ночевали, неведомо как оказалась под самой крышей. И теперь человек и вер летели навстречу твёрдой, как камень, глине.
Ак'роан с ужасом понял, что не успевает вырастить крылья. «Разобьёмся!», – мелькнула паническая мысль. Но шанс на спасение был. В родных горах охотнику подчинялся всякий камень, так почему бы не попытаться?
Вер сосредоточился. «Стань пухом!», – приказал он несущейся навстречу земле. Ничего не случилось. Охотник не выдержал и зажмурился.
Ноги угодили во что-то мягкое и пружинящее. Вместо сокрушительного удара вер ощутил только лёгкий толчок. Удивился, открыл глаза. И увидел, что он с горянкой на руках утопает в белоснежном пухе. От удара пушинки разметало, и теперь они медленно оседали на землю. Двор будто снегом замело.
Зоркие глаза вера ухватили: пушинки горстями, – то здесь, то там, – превращаются обратно в глину. Ак'роан представил, как пух вокруг становится тяжёлой, неподъемной глиной, замуровывая их заживо – и закусил губу.
«Лестница, – мысленно приказал он. – Немедленно!»
Пух стал уплотняться на глазах. Перед охотником возникла ступенька, вторая, третья… Вер попробовал одну ногой – та поддавалась, но держала.
Мысленно сделав пальцы «рогами», удивляясь собственной дремучей суеверности, Ак'роан поднялся наверх. Отодрал вцепившуюся смертельной хваткой девчонку, оглянулся на заколдованный дом – с ним творилось что-то невообразимое.
«Выход» дрейфовал от крыши до основания и обратно. Окна то возникали, то исчезали вновь. Бревенчатые стены выгибались и корчились так, будто их била падучая. Весь терем раскачивался, скрипел и визжал. Доски на тесовой крыше хлопали, как крылья с подрезанными перьями.
И где-то внутри этого кошмара был Иверсор.
Одна половина души Ак'роана стремилась помочь ему, вторая твердила, что охотник скорее помешает воплощённому. Пещерный вер в бессильной ярости укусил себя за палец.
Боль отрезвила. Да, в тереме он будет только мешать. А если попытаться помочь отсюда? Охотник сел на землю, развязал походный мешок аватары и начал там рыться.
- Чего ты ищешь? – Тут же прицепилась горянка.
- Отстань, – буркнул вер.
- Ты же всё равно не знаешь, как что использовать!
«А ты знаешь?» – хотел было возмутиться охотник, но передумал. Во-первых, он действительно не знал. Сдобренные магией безделушки становились оружием только в руках воплощённого. Во-вторых, получив от мага несколько капель голубой крови, дикарка сильно изменилась. Дело было не в том, что она стала понимать их язык, не в способностях к колдовству, возникших чуть ли не на пустом месте. И не в том, что в девчонке начала проявляться странная для самки безволосых независимость. Вер не мог понять, отчего он больше не может свысока глядеть на спутницу мага.
Ак'роан оставил мешок в покое и снова посмотрел на дом. Терем продолжал скрипеть и раскачиваться. Брёвна не выдерживали и с треском ломались, щепки летели во все стороны. Обломки ещё держались в пазах, но было видно – ещё немного такой свистопляски, и терем раскатится по брёвнышку.
- Нужно же что-то делать, – сдавленно прошептала горянка. – Мы не можем бросить его одного там.
- А что мы можем? – В сердцах бросил охотник. – Сиди и молись своим богам…
«…дура», – хотел было добавить он, но передумал.
Раздался грохот. Сразу несколько сломанных брёвен оказалось в воздухе. Дом просел на целый этаж и наклонился вперёд. Крыша медленно ползла вниз, шурша тёсом.
- А вдруг он там без памяти валяется? – всхлипнула девушка.
- Хочешь ему помочь? – со злобой в голосе спросил охотник. – Хочешь? Тогда иди и помогай, а не ной здесь над ухом!
Горянка молча обожгла его взглядом. Поправила на голове платок, вытерла нос и зашагала к разваливающемуся на глазах терему.
Длинное тяжёлое бревно, которое венчало двухскатную крышу, скользнуло вниз. Гордая конская голова, украшавшая торец, нацелилась прямо на девушку. А та продолжала идти вперёд, не видя угрозы.
- Стой, дура! – закричал вер, бросаясь вдогонку. В самый последний момент он подумал, что останавливаться как раз и не нужно. И с разбега толкнул девчонку под стену терема. Бревно тяжело ухнулось об землю за их спинами.
- Цела? – спросил вер, отдышавшись.
- Цела, – буркнула дикарка. – Руки убери, нечего меня лапать!
- Размечталась, – фыркнул охотник, делая шаг в сторону. – Что дальше будем делать? – спросил он, демонстративно отряхиваясь.
- В подвал спустимся, – серьёзно предложила девушка.
- Ты в своём уме? Там же эта пакость!
- Там Шил, – поправила охотника Сауле. Вер удивлённо захлопал ресницами. Он не знал, что поразило его больше: выдержка девчонки, или то, с какой лёгкостью она назвала по имени самого Иверсора.
Высоко над их головами заворочались брёвна. По стене пробежала судорога. Стена просела, сложилась внутрь. Открылся тёмный, заросший паутиной и плесенью лаз, пахнуло влажной гнилью. Вер и человек дружно зажали носы.
- Ну, чего мы ждём? – спросила горянка, переждав волну зловония. Не дожидаясь ответа, девушка смело шагнула в темноту.
Там, в глубине, что-то массивное колыхалось и ворочалось, приводя в движение воздух. Ак'роан заколебался. Вспомнил про оставленные на дворе мешки с припасами и уймой нужных вещей. Подумал, стоит ли говорить об этом дикарке – и решил, что не стоит. А то ещё фыркнет, обзовёт трусом и помчится спасать Иверсора в одиночку. Станет бродить по подполу в одиночку, заблудится – ищи её потом!
Охотник скользнул в темноту, легко догнал горянку, взял её за руку:
- Держись за меня. Мы, веры, отлично видим в темноте.
- Знаю, – прошептала девушка. – Я и сама теперь так могу. Стой! – она изо всех сил дёрнула охотника за руку. – Куда ты идёшь?
- Прямо, – раздражённо сказал вер. Он видел перед собой широкий, прямой коридор. Ни выступов, ни ниш – негде спрятаться, негде устроить засаду.
- Туда нельзя, – тихо, но твёрдо произнесла горянка.
- С чего ты взяла?
- Почуяла, – прошептала девушка совсем тихо. Охотник был уверен: сейчас по её щекам разливается ярко-алый румянец.
- А что ещё ты почуяла?
- Не «что», – поправила Сауле. – «Кого». Недалеко отсюда Шил. Он сильно устал. Думает о смерти.
- Чьей? – машинально уточнил охотник.
- Своей, Ак… – Дикарка назвала вера коротким именем, но тот не стал возмущаться: не до того. – Нам нужно торопиться. Прошу тебя, – сказала она умоляюще, – иди там, где я укажу.
- Это ещё почему?
Сауле настороженно огляделась:
- Это очень странное место. Непонятно, живое оно или нет. У меня от него мороз по коже.
Охотник нахмурился: похоже, он и горянка видели подвал по-разному, хотя и стояли рука об руку. Ак'роан пользовался истинным взглядом, врождённым качеством любого вера, дикарка – случайно обретённым талантом. Значит, кто-то из них видел подвал таким, как он есть, а кто-то – искусно наведённый морок. Охотник был уверен, что знает, кто из них принимает мираж за реальность. И смело шагнул вперёд.
- Куда ты?
- У нас другие глаза, их нельзя отвести магией.
- Ты уверен?
Вер не ответил ей. Огляделся по сторонам – ничего опасного. Заросший плесенью старый подвал, где живёт слишком много пауков. И никаких чудовищ. Кроме, пожалуй, одного. Того, с которым сражается Шилак'х.
- Уверен, – сказал он и быстро пошёл вперёд.
Дикарка что-то кричала вслед, что именно – охотник не разобрал. Он поверил в то, что путь перед ним свободен и прибавил шаг. И тут же споткнулся. Почувствовал, что ноги вязнут в чём-то холодном и липком, чего он не видел. Ак'роан опёрся об стену, пробуя выбраться, но и здесь ощутил под ладонью что-то скользкое. Пальцы мгновенно закоченели, холод быстро подбирался к плечу. Вер дёрнул рукой, пытаясь оторвать её от стены. Безуспешно: его словно держала невидимая паутина.
Охотник растерялся. Впервые в жизни он не знал, что делать, как спастись. Холод петлёй охватил горло. Из глаз сами по себе потекли слёзы: умирать не хотелось.
- Я возвращаюсь в круг перерождений, – быстро зашептал вер, прикрыв глаза. – Прими меня, Создатель, и справедливо воздай за дела и мысли…
Ледяная хватка на горле усилилась.
«Прости мне то, что я прощал другим, – продолжил охотник мысленно. – И накажи вдвое за то, чего не прощал…»
Перед глазами поплыли круги. То, что сковывало тело вера, конвульсивно сжалось. Ак'роан машинально напряг мышцы. Запахло палёным. Неведомое существо заверещало так, что волосы охотника встали дыбом.
Мощные объятия исчезли. Ноги вера подкосились, и он рухнул во что-то мягкое. Открыл глаза и вздрогнул: вместо широкого прямого коридора, по которому он так смело шёл, была узкая ребристая нора. Извилистый ход покрывало сизо-белое светящееся желе. Со стен и потолка бахромой свисали тысячи вырастающих из слизи щупалец. Кое-где виднелись человеческие кости.
Вер с трудом повернул голову. Увидел страшно побледневшую горянку, пол в чёрных лужах. Почувствовал резкий маслянистый запах.
- Драконова кровь… – прохрипел охотник. – Откуда она здесь?
- Не знаю, – опустила глаза Сауле.
- Ты её сделала, – он не спрашивал, а утверждал. – И глину в пух… тоже ты обратила.
Девушка заалела, как маков цвет:
- Я даже не знаю, как это выходит. Я просто хочу – и получаю нужное.
Она словно оправдывалась. Вер криво улыбнулся. Там, в горах, он бы на неё разозлился. Но сейчас…
- Тебе придётся захотеть ещё раз. Ради воплощённого.
Дикарка вскинула на него глаза:
- А у меня получится?
Охотник, собравшись с силами, встал на ноги:
- Должно.
Сауле медленно подошла к сизо-белой слизи. Погрузила руку в странно податливую «бахрому». Охотник замер. «Стой, дура!, – хотел закричать он, – эта дрянь хватает всё, что движется!». Но не закричал.
Будто зачарованный, он смотрел, как желе становится драконовой кровью – так веры называли нефть. Чёрная жидкость стекала на пол, и слизь с тихим писком уползала от нёе.
Горянка вытерла руку о платье:
- Пошли.
Ак'роан подчинился.
Они шли по странной норе рука об руку, а перед ними катилась тёмная волна. Вера смущала лёгкость, с которой девчонка проделала это превращение. Совсем как воплощённый – одним желанием, одним усилием воли. Охотник почти жалел, что маг перелил свою кровь не ему. Ход разделился на две части, девушка уверенно свернула налево. Волна нефти, как заговорённая повернула вместе с ней.
Человек и вер петляли по норе, извилистой и бесконечной, словно кишечник выползка. Нефть хлюпала у них под ногами. Сауле торопилась, и волна превращения, чувствуя её нетерпение, мчалась с ураганной скоростью. Охотник едва поспевал следом – он то и дело оглядывался, проверяя тылы. И каждый раз видел одно и то же: мертвенно-серые ребристые стены, гладкие, будто вываренная кость.
Они запыхались, пытаясь угнаться за волной. А когда наконец пришли к магу (дикарка выдерживала направление так точно, будто ей светил маяк), всё уже было кончено. Чудовище без остатка превратилось в нефть.
Аватара, покачиваясь, стоял на коленях в море драконовой крови. Чёрный и блестящий, покрытый нефтью с головы до ног. Пещерный вер содрогнулся, представив, отчего могло так получиться.
- Жив?! Здоров?! – девушка метнулась к сгорбленному магу, на ходу сдёргивая платок. Рухнула в нефть рядом с ним, принялась вытирать лицо, не обращая внимания ни на резкий запах, ни на странную тряску, охватившую всё подземелье.
- Что вы тут делаете? – Прошептал маг одними губами.
- Тебя спасаем, – сказал охотник, догадавшись, о чём спросил аватара. – Подними его, Сауле. Нам пора уносить ноги, а путь неблизкий.
- Просто вы зашли не с того конца, – из последних сил улыбнулся воплощённый. – Я угодил прямо в пасть, а вы…
Ак'роан смутился.
Девушка закинула руку оборотня себе за шею, встала на ноги, потянув его за собой. Но как маг ни старался, он не мог не обрушиваться на горянку всем своим весом. Охотник смутился ещё сильнее, и, встав рядом, закинул за свою шею другую руку.
Обратный путь и в самом деле оказался короче. Бросив взгляд на засыпанный пухом, заваленный брёвнами и досками двор, аватара покачал головой:
- Да, накуролесили вы тут.
«Это всё дикарка», – хотел сказать вер, но прикусил язык. О таких вещах нужно толковать подробно и с глазу на глаз. Вместо этого он спросил:
- А что за тварь была в подвале?
- Откуда я знаю? – шёпотом ответил маг. – Ты у нас пещерный житель.
- Такие в пещерах не водятся, – отрезал Ак'роан.
- Уверен?
Вер, обиженный до глубины души, промолчал. Вместе с горянкой довёл мага до высохшей сливы, помог ему сесть на землю, сходил за дорожными мешками.
- Откуда же она тогда взялась? – спросила девушка, развязывая бурдюк с водой и протягивая его аватаре. Воплощённый жадно приник к деревянному горлышку.
- Из лаборатории, – ответил он, утолив жажду. – Выдумает какой-нибудь маг-недоучка такую погань, сделать – сделает, а как управлять – не знает. Хорошо, если он с головой на плечах; тогда у твари век короткий. А бывают идиоты, которым своих зверюшек жальче, чем тех, кто от них пострадать может.
Горянка осуждающе покачала головой:
- И что делают с теми, кому жалко?
- Смотря за что, – криво ухмыльнулся воплощённый. – Одного, помнится, манкуртом сделали – оболванили, личность отняли. Хороший раб получился, послушный. – Он вытряс из бурдюка остатки воды.
- Какие вы, маги, жестокие, – произнесла девушка задумчиво.
- Да, – просто сказал аватара, – мы безжалостны. Мы убийцы. Только об этом не принято говорить. Слыть мудрым и благородным гораздо прибыльнее.
Ак'роан достал из мешка сыр и хлеб, разделил – воплощённому, как самому измотанному, достались куски побольше. Маг смотрел на еду без малейшего интереса, остальные энергично двигали челюстями.
- Я не хочу быть магом, – твёрдо сказала Сауле, закончив есть. – Не хочу быть убийцей. Такой, как Марьям. Или как ты.
Аватара понюхал сыр, отломил кусочек, прожевал.
- Все маги убийцы, но не все убийцы – маги, – заметил он. – Люди тоже не безгрешны. И не стоит поспешно отказываться от полученного дара. Это может быть опасно.
Охотник замер: он испугался, что воплощённый заберёт у девчонки магический дар так же, как и передал – вместе с жизнью. Ещё недавно вер с удовольствием бы поглумился над глупой дикаркой, теперь он был готов её защищать. Маг, почуяв его страх, обернулся и подмигнул, словно говоря: «не бойся за неё; это только слова, родич».
Но горянка восприняла сказанное всерьёз.
- Да гори оно всё огнём! – выкрикнула она.
Ак'роан вздрогнул, почуяв, как нечто огромное и яростное отделилось от девушки и молнией пронеслось к терему. Волосы на его загривке встали дыбом.
Земля вздрогнула. Остатки бревенчатых стен взметнулись в воздух. Из подвала выметнулся гигантский язык огня и распустился диковинным цветком на тонкой ножке. Вер с замиранием сердца увидел, как в небо вздымаются всё новые и новые языки пламени.
Воздух пришёл в движение, подняв с земли тот пух, что ещё не превратился обратно в глину. Белые, как снег, хлопья полетели к огню – и сгорели в волнах сухого жара, не долетев.
Сауле застыла с открытым ртом. Похоже, она сама не рассчитывала на такой результат. Аватара лениво пощипывал сыр.
Огонь утих быстро, но густой чёрный дым продолжал клубами валить в лазурное небо. Воздух потемнел от сажи.
- Удачный поджог, – скупо похвалил маг.
- Это не я, – покачала головой горянка.
- А драконова кровь в подвале? – приподнял бровь оборотень. – Тоже не ты?
Сауле оглянулась на охотника. Тот вздрогнул, замотал головой:
- Моя магия сильна только в пещерах, воплощённый. Если бы я спас тебе жизнь – я бы сейчас светился от гордости.
Девушка насупилась, уткнулась взглядом в землю. Аватара мягко коснулся золотых локонов, убрал свесившуюся на лицо прядь:
- Не нужно стыдиться своего дара, Сауле.
- А я и не стыжусь, – буркнула горянка. – Нет у меня никакого дара.
- Ты говоришь так потому, что тебе не нравятся маги, – оборотень продолжал гладить её волосы. – Но ты спасла жизнь одному из них.
- Ты – другое дело.
Воплощённый усмехнулся:
- Мы с тобой теперь одной крови, девочка. Так что, ругая колдунов, ты ругаешь не только меня, но и себя.
Горянка сжала кулачки. Ак'роан почувствовал, как вокруг неё собирается энергия, и насторожился. У Сауле был дар, хотела она того или нет. Дикий, необузданный, сеющий пока только разрушения и смерть. Чтобы научиться управлять им, горянка должна была стать одной из тех, кого так сильно ненавидела. Охотник чувствовал: она скорее умрёт, чем пойдёт на это. Такое упорство вызывало в нём уважение.
Шилак'х тоже заметил, как напряглась девушка. Он перестал её гладить, и спокойно – будто и не было тревожной ночи и бешеного утра! – предложил найти хороший постоялый двор. С чистыми комнатами, приличной кухней и без чудовищ.
Глава 3
Пересечь Рахань – то же самое, что перейти вброд горную реку по весне. Людской поток, словно бурное течение, сносит путника с выбранной им дороги, каменные и деревянные мостовые разбивают обувь и ноги. Висячие сады и белокаменные дворцы привораживают к себе, заставляют любоваться вычурной резьбой и картинами из цветных стёклышек.
Шилак'ху стоило немалых трудов провести спутников через город. Люди обустроили древнюю колонию веров на свой варварский манер, но это лишь добавило Рахани привлекательности. Теперь она была полна не только купцов, воинов и паломников, но и праздных путешественников, явившихся разглядывать местные красоты.
Маг сказал товарищам, что ищет гостиницу, а на самом деле шёл туда, где рассчитывал найти не только крышу над головой, но и мудрый совет. Конечно, за полторы сотни лет изменилось многое – и Универсум Магистериум, академия искусства, могла стать таким же рассадником Хаоса, как и обитель святого Фомы. Воплощённый надеялся, что свойственное академии вольнодумство дало хороший иммунитет против заразы.
Когда-то Универсум находился далеко за городом. Чтобы защитить артефакты, древние свитки, учеников и академиков от всяких непрошеных гостей, выстроили двойную стену. С тех пор Рахань разрослась. У внешней стены раскинулось шумное, бурлящее, пыхтящее, галдящее кольцо – слобода с узкими улочками и плоскими крышами, которая жила за счёт учеников и преподавателей Магистериума, их гостей и родственников, жила наукой и за счёт науки, жила всем, что сопровождает трудоёмкий процесс познания.
Шилак'х с товарищами медленно, глазея по сторонам, шли по грязной, вонючей, забитой народом улочке. Шли мимо мастерских, лавок, магазинов и магазинчиков, где благодаря стараниям Универсума изготовлялись и продавались несметные количества сдобренных магией вещиц. Отсюда их вывозили во все уголки мира – и туда, где своего добра хватало, и туда, где таких вещиц отродясь не видели. Последних, впрочем, оставалось всё меньше.
Они шли мимо трактиров, харчевен, кабаков, лотков, будок, ларьков, стоек и переносных прилавков, источавших захватывающие дух ароматы. Три желудка урчали в один голос, чуя запах экзотических и самых обыкновенных блюд – но приготовленных с такими добавками и приправами, о которых в остальном мире даже не слышали. Они шли мимо улочек, которые гремели музыкой, похабными виршами, звоном бокалов и стуком кружек. Несмотря на запреты наставников пить и гулять до наступления темноты, некоторые студиозы пили и гуляли тут сутками. Это была многоцветная, шумная и ароматная страна чудес, в которые ловкачи превращали сухую теорию, пробивающуюся из стен Универсума. Торговцы, перекупщики, бродячие мошенники стремились перекричать друг друга, нахваливая товар, усиливая и без того царящий вокруг шум и гам.
- Рыба! Рыба! Солёная! Сушёная! Жареная! Рыба! Кому рыбы?!!
- Гадаю, гадаю, будущее маю… Гадаю, гадаю…
- А вот мазь от вошек! Кому?! Кому?!
- Амулеты! Эликсиры! Талисманы! Зелья приворотные и отворотные!
Грязные и замурзанные путешественники миновали баню. Завернули было на вывеску – но там вместо бани оказался бордель, где предлагались услады на любой вкус. Сауле зарумянилась и потупила глаза, а веров передёрнуло: выбор удовольствий был широк и слишком экзотичен, даже с точки зрения бродячего мага.
Сразу за фальшивой баней находились ворота: огромная монументальная арка, украшенная вычурной резьбой и золочёными барельефами. Некоторые фигуры были сбиты – целиком или частично. Шилак'х с сожалением узнал в них верских духов-заступников.
Широкий проход загораживал дощатый забор с калиткой и будкой при ней. В будке дремал молодой человек, на столе перед ним пылились большая книга, перо с чернильницей и металлическая кружка с прорезью в крышке. Почуяв запах гари, человек поднял голову.
Маг положил ему под нос серебряную монету.
Человек попробовал её на зуб и мотнул головой:
- Проходите. Я сам вас запишу.
За воротами оказался совершенно иной мир. Хаос и гвалт остались снаружи, внутри же был – парк, умело рассечённый широкими, посыпанными разноцветным гравием аллеями. По ним прохаживались студиозы, не отрывая взглядов от книг, свитков и пергаментов. Иные, собравшись группами возле монументальных скамеек, обсуждали детали воплощения теории в практику. Между столетними деревьями виднелись изящные особняки учебных корпусов, общежитий, библиотек. Учёные, погружённые в беседы о высоком, степенно прогуливались вдоль живых изгородей. Чуть в стороне выгибали спины ажурные мостики, перекинутые через оросительные каналы.
Шилак'х грустно улыбался, с трудом узнавая знакомые места. Люди, люди, везде люди. Под луной не оставалось места, не отмеченного их присутствием. Свойственное безволосым обезьянам варварское бескультурье проявлялось даже в альма-матер искусства: оборванные цветы тут, сломанная ветка там, спрятанный под скамьями мусор. Ему захотелось схватить первого попавшегося безволосого и свернуть ему шею – с хрустом, впитывая аромат смерти, струящийся из удивлённых глаз.
- Только не здесь, – послышалось над ухом.
Бродячий маг стремительно обернулся. За его левым плечом стоял рослый вер в человеческом облике, в изысканной шёлковой тунике и вышитом плаще, небрежно накинутом на плечи.
- Это нейтральная территория, – пояснил незнакомец. – Ты не можешь причинять вред никому, но зато не тронут и тебя, и твою странную компанию, – он кивнул на отставших спутников мага.
- Такое условие мне подходит, – кивнул аватара. – Меня зовут Шилак'х.
Вер широко улыбнулся:
- Я – Корл'к. Живу здесь, учу искусству магии этих оболтусов.
Они пожали друг другу руки.
- И как успехи? – спросил оборотень.
- Большинство даже фокусы не могут показывать, – вздохнул Корл'к, – но мы всё равно их учим. Пытаемся организовать мозги обезьян на верский лад. И кое-что получается: в Рахани к людям луны относятся намного лучше, чем в остальном мире. А ты здесь зачем, Иверсор, истребитель нечисти?
- Мне нужен совет, – сухо произнёс маг. Ему не понравилось ни обращение учёного, ни выражение «люди луны». Новый знакомый понимающе усмехнулся:
- Сто лет назад эти слова и мне казались обидными. Ничего, пройдёт.
- У меня нет в запасе ста лет, Корл'к.
Оборотень вопросительно поднял бровь:
- Вот даже как? А что за совет тебе нужен? – быстро спросил он.
Аватара помедлил с ответом. Непросто уложить в несколько слов то, что он узнал, передумал и перечувствовал за последний год.
- Равновесие, – наконец проговорил Шилак'х. – Какие силы могут его изменить? И что может противостоять этим силам?
Учёный вер нахмурился, сложил руки на груди. Блеснули самоцветы в серебряных перстнях, плащ соскользнул с мускулистого плеча. Каштановые локоны упали на тщательно выбритое лицо, когда он наклонил голову:
- Это очень сложный вопрос. Он чисто теоретический, или…
- Или.
- Вот как, – сказал Корл'к, немного помолчав. – Я могу созвать архидеканов на совет, но многих из них сейчас нет в городе.
- Почему?
- Сейчас ведь пора цветения, – учёный широко улыбнулся, пояснил:
- В наших местах весна течёт быстро, не успеешь обернуться – и солнце выжигает степь, превращает растения в сено на корню. Те, кто хочет собрать травы для снадобий, должны торопиться.
- Вы делаете отвары? – удивился Шилак'х. Ему с младых когтей внушили, что настоящий маг управляет окружающим миром лишь силой собственной воли, пользуясь артефактами только по необходимости. А варка зелий – удел деревенских ведьм, которые по слабости и дурости почти не способны влиять на реальность.
- Не мы, – покачал головой учёный, – студиозы. Колдовать они почти не могут, так пусть хоть врачевать научатся. Сейчас они заготавливают травы под присмотром наставников, бродят по степи, кто близко, а кто и далеко. Разыскать всех архидеканов, объяснить им важность совета и привезти сюда – дело не одного дня. Вам есть, где остановится?
Аватара покачал головой: нет.
- Я знаю приличное место, – успокоил его Корл'к. – Чистое, с хорошей кухней и честным хозяином. Вам там понравится. – И учёный вер, коснувшись локтя аватары, показал ему направление. Охотник и девушка, которые до сих пор стояли чуть в стороне, двинулись за магами.
Они снова прошли через ворота – заспанный человек даже не поднял головы – свернули налево, направо, ещё раз налево, и наконец оказались перед трёхэтажным каменным зданием на высоком цокольном этаже. Шилак'ху не потребовалось напрягать чувства, чтобы узнать: там, за толстыми стенами и подслеповатыми окошками, всегда царит прохлада. Бродят мёд и пиво, сохраняется на леднике убоина, лежат до весны овощи, сушится пряная зелень. Перед зданием – широкий двор с массивными воротами, обитыми железом так, что дерева почти не видно.
Сейчас обе створки были широко распахнуты, во двор постоянно въезжали и выезжали повозки, телеги, верховые, входили и выходили люди. Слышались удары молотов по железу, ветер доносил аромат свежеиспечённого хлеба, жареного мяса и приправ, сена и навоза. По двору носились слуги и челядь – кто толкал перед собой тачки с дровами или съестными припасами, кто нёс кувшины с вином или катил бочонки с пивом. Веров обогнал шустрый мальчишка с целой охапкой восковых свечей. Те, разогревшись на солнце, пахли луговым разнотравьем.
- Шумно тут, – вполголоса заметил аватара.
- У хорошего хозяина и прибыток хороший, – в тон ему сказал Корл'к, обходя выстроившиеся в ряд возы, которые ещё не успели разгрузить. Похоже, сюда приехал большой караван, и расторопная челядь сбилась с ног, устраивая торговых гостей.
Не замеченные никем, веры поднялись на высокое крыльцо. Из раскрытых дверей на путников веяло прохладой: солнце ещё не успело прогреть толстую каменную кладку. Сразу за входом тянулись лотки, бойкие продавцы нахваливали свой товар: гребешки, полотенца, свечи, кресала, украшения, отвар мыльного корня, ножи, ложки, иголки – всё, что могло понадобиться странствующим.
Будто не замечая лотошников, Корл'к провёл гостей к помосту, на котором возвышался смуглый, обритый наголо человек. Холёные усы, свисая по углам рта, спускались ниже подбородка. Бледно-зелёная шёлковая рубаха была искусно расшита золотыми нитями, на пальцах сверкали самоцветы. За его спиной темнела деревянная стенка, будто составленная из маленьких, поставленных друг на друга ящиков. Человек повернулся лицом к гостям, приподнял тело над помостом – и только тут Шилак'х понял, что у человека нет обеих ног.
- Здравствуйте, гости дорогие, – нехотя поклонился бритый. – И ты поздорову будь, архидекан. Опять учёных на постой привёл?
- Чем они тебе не нравятся, Камар? Обходительные, много не буянят, постояльцев не будят.
- Не всегда, уважаемый, ох не всегда! Кто в прошлом месяце, упившись, вызвал асуров вместо гурий? Твои постояльцы! Демоны разгневались и начали стены крушить; хорошо – дом крепкий, выстоял.
Корл'к усмехнулся:
- А ты вспомни, Камар, кто их просил гурий вызвать?
Человек помрачнел.
- И всё же Магистериум без возражений оплатил ремонт, – сказал архидекан. – А ты взамен обязался без споров устраивать наших гостей в хорошие комнаты, а не в клоповники для бедных поезжан. Помнишь, Камар?
Смуглый человек потупил глаза, огладил в раздумье холёные усы:
- У меня клопов отродясь не водилось. И бедных поезжан – тоже.
Аватара понял намёк и потянулся за кошельком.
- Даже не думай. – Остановил его учёный. Рука архидекана скользнула в складки туники, выложила перед хозяином три золотых. – Это задаток, Камар.
Шитый золотом рукав шевельнулся, монеты исчезли:
- Сколько комнат?
- Две, – быстро сказал Шилак'х. – А ещё – помыться и поужинать.
Бритый человек кивнул и подозвал слугу.
- Он проводит вас в комнаты, – сказал Камар. – Больше гостей не будет, архидекан?
- Время покажет, – отозвался учёный, уводя аватару в сторону. – Я постараюсь собрать совет как можно быстрее, воплощённый. А вы пока отдохните с дороги, отоспитесь. – Взгляд оборотня скользнул по фигуре горянки.
Бродячий маг смотрел, как хмурится учёный, и гадал: будет он рассказывать архидеканам, кого привёл с собой аватара или нет. Люди, одарённые мальфой, – насыщенной магией кровью воплощённого, жидким артефактом, – встречались только во времена Харир'та и Марит. Легенды утверждали, что аватара и его подруга, которой он дал свою кровь, были одной из причин гибели Подлунной Империи. Многие веры считали: не будь этого кровосмешения, не было бы и восстания людей, залившего огнём и голубой кровью землю по обе стороны Загроса.
Архидекан ещё раз внимательно посмотрел на девушку, взглянул на внутренне ощетинившегося мага, тихо вздохнул:
- Я навещу вас завтра; расскажу, как обстоят дела с советом.
Шилак'х услышал другое: «Почему ты сделал вторую Марит?!»
- Да, – кивнул он соплеменнику, – завтра поговорим.
И поднялся наверх, смотреть комнаты. Они оказались не слишком большими, но чистыми и с удобными кроватями. Вер только зажмурился от удовольствия, представив себя лежащим в кровати на чистом белье.
Слуга проводил трёх странников в жарко натопленную баню, где они долго смывали грязь, пот и кровь. Чистые и разморенные, путешественники вошли в общий зал, где уже вовсю пировали и торговые гости из большого каравана, и другие поезжане.
Охотник с жадностью накинулся на мясо, а Сауле, выпив немного кваса, смотрела в сторону, думая о своём. Аватаре вдруг стала противна и еда, и шумные люди вокруг. Встав, он тронул девушку за плечо и медленно зашагал к ведущей наверх лестнице. Оглянулся – горянка, неслышно ступая, шла следом.
Так, вроде бы порознь, а вроде бы и вместе, они поднялись на площадку между этажами. Встали рядом, окутанные полумраком. Снизу доносились человеческие голоса и звон посуды.
Шилак'х дотронулся до неожиданно холодных, с дрожащими пальцами рук Сауле, прижал их к своей груди. Наклонился к розовым, чуть влажным губам, нежно поцеловал их. Горянка стояла не шевелясь, только пальцы задрожали сильнее.
Вер обнял её, прижал к себе, продолжая целовать. Губы девушки шевельнулись в робком, неуверенном ответе. Руки поднялись к плечам мага, обвили его шею. Аватара на мгновение оторвался от терпких, чуть кисловатых от кваса губ, подхватил горянку на руки. Та еле слышно ойкнула, прижалась к нему ещё сильнее.
Шилак'х быстро, почти не глядя под ноги, поднялся к отведённым им комнатам. Повинуясь неслышному приказанию, дверь отворилась сама собой. И так же, само собой, скользнуло с кровати пёстрое покрывало.
Оборотень наклонился над ложем, опустил на него растерянную, румяную от смущения девушку. Ощутил на себе вопросительный взгляд серых глаз. Пальцы вера сноровисто распустили шнуровку на манжетах и вороте куртки, потянули её прочь.
Сауле сжалась, замерла как испуганный крольчонок. Девичье сердце застучало часто-часто – оборотень почуял, как несётся по её жилам пришпоренная испугом кровь.
Шилак'х улыбнулся. Отошёл от кровати, медленно распустил шнуровку по всей длине. Тягучим, почти танцевальным движением стянул поддетую металлом куртку, подержал её в руке, отпустил – та с глухим стуком упала на пол. Вер нарочито медленно стянул через голову рубаху. Сауле уставилась на безволосое поджарое тело. Оборотень поиграл мышцами, не переставая улыбаться.
Горянка приняла игру. Сняла с головы платок и, повертев им в воздухе, забросила в дальний угол. И широко улыбнулась: мол, твоя очередь. Шилак'х рассмеялся и девушка вместе с ним.
На пол упал пояс с оружием.
Сауле закусила губу: из одежды на ней были лишь платок и платье. Снимать платье не хотелось. Девушка развязала ленту, удерживающую волосы, подержала её на весу, отпустила… та ласточкой нырнула вниз.
А оборотень не стеснялся. Заученным движением распустил шнуровку на брюках, и те послушно выпустили его из тугих объятий.
Горянка опустила глаза. Вер будто ждал этого: он тут же оказался рядом. Коснулся губами её волос, вытянулся на кровати. Сауле попыталась встать – куда там: рука оборотня цепко держала её за локоть.
- Мне больно.
- Мне тоже.
Сауле повернула голову, вгляделась в точёное лицо, в светящиеся глаза.
- А ещё мне холодно.
- Я при…
- Не нужно одеяла, – Шилак'х приник к её губам. У Сауле закружилась голова. – Понравилось?
Девушка кивнула – едва заметно, с трудом переводя дух.
- Целоваться в губы – человеческая выдумка, – с горечью в голосе произнёс оборотень. – Знаешь, меня уже давно не целовали по-настоящему. Я почти забыл, как это бывает.
- По настоящему? Как это?
Шилак'х медленно провёл пальцами по своей шее, от ключиц до подбородка:
- Вот здесь. И ниже пояса. – Он усмехнулся: - Но это – потом.
Сауле облизала припухшие губы. Всего один долгий поцелуй. И девушка приникла к тёплой бархатистой коже. Сначала – между ключицами, потом всё выше и выше. Её руки действовали сами по себе, поглаживая твёрдую, мускулистую спину. Жёсткое кольцо ответных объятий её уже не смущало.
Вер глухо застонал, расслабился, увлёк за собой. Теперь Сауле лежала на нём, чувствуя, как что-то растёт и набухает под её животом. Остановиться? Страшно: девушка видела, как изменяется тело мага, как набухают и опадают мышцы, меняется линия подбородка и цвет кожи.
Короткий полувсхлип, полуплач – на выдохе, стон на вдохе. Сауле замерла, перепугавшись. Но оборотень не разорвал её, а прижал к себе, оплёл руками и ногами, нежно лизнул в ушную раковину:
- Спасибо, подруга. Хочешь сама узнать, что это такое?
- Я же человек, – робко возразила Сауле.
- Не совсем. – Шилак'х ловко перевернулся – так, чтобы девушка оказалась под ним. И, поднимаясь от выреза платья, стал медленно ласкать её губами и языком.
Сауле показалось, что где-то в глубине её горла возник странный жар. Жидкое пламя растеклось по телу, выгнало затаившийся в глубине души страх. Платье уже мешалось ей, и когда оборотень с треском разорвал грубую ткань, горянка только рассмеялась.
Сердце бешено стучало, разгоняя по жилам кровь. Шея, грудь, руки, спина, бёдра – всё будто чесалось изнутри, требовало прикосновений сильных рук и жадных ласк. Ладони и губы вера успевали везде, Сауле прерывисто дышала. Теперь поцелуи в губы и ей казались глупой человеческой выдумкой.
Шилак'х поцеловал её как человека только один раз. Будто выпил рождённый болью крик. И снова приник к шее. Медленно, поцелуй за поцелуем, спустился к набухшей груди, потёрся щеками. Сауле запустила пальцы в коротко остриженные волосы мага, взъерошила. Он тихо застонал.
- Что? – Вскинулась девушка.
Вместо ответа вер приподнял голову, облизнул торчащий сосок, обхватил его губами. Сауле всхлипнула.
- Ты прекрасна, подруга, – тихо сказал маг, оторвавшись от груди. – И тело твоё – сосуд блаженства.
- Шилак'х.
- Не перечь, – улыбнулся он, ложась рядом, – мужу своему.
Сауле фыркнула:
- Я думала, ты забыл про штуку монахов.
- При чём здесь они? Я захотел тебя, едва увидев.
Зрачки горянки расширились от удивления. Так долго сдерживать себя?
- Я не животное, Сауле, – прошептал вер, накрывая ладонью низ её живота. – Это безволосые обезьяны идут на поводу у своих желаний и страхов.
Рот девушки дотянулся до чуткой кожи подбородка, и Шилак'ху стало не до философии. Он даже испугался той страсти, которая долго копилась в нём – и вот сейчас вырывалась на свободу, доводя до исступления и его, и подругу.
Желание отхлынуло так же быстро, как и накатило. Тревога холодной змеёй проползла между ног. Маг ласкал разомлевшую Сауле, а сам думал: что случилось? Что отвлекло его от желанного тела? Лежи рядом простая девчонка для утех – он уже спрыгнул бы с постели и, опоясавшись мечами, рыскал вокруг, ища опасность. Но бросить подругу ради призрачной угрозы? Шилак'х взвесил всё ещё раз… и остался.
А через мгновение забыл о возникшей тревоге.
Проснулся аватара не как привык – ранним утром, с первыми петухами – а в разгар солнечного дня, от яркого, слепившего глаза, луча света. Сауле тихо дышала, прижавшись к мускулистому боку, спрятав голову у него на плече. Маг разбудил её поцелуем: «вставай, подруга!».
Девушка села на кровати, потянулась – гибкая и соблазнительная. Встала, подобрала с пола разорванное накануне платье, вздохнула опечаленно.
- Я куплю тебе новое, – улыбнулся Шилак'х. – Эту черноту давно пора было выбросить.
Он спустился вниз, наскоро перекусил и пошёл к лавкам. Маг не заметил пещерного вера в общем зале, но не придал этому значения. Наверняка охотник уже позавтракал, и теперь либо бродил по двору, либо сидел в комнате. Аватара выбрал для Сауле изящные сандалии, пёстрые шёлковые шаровары, тонкую кисейную рубашку и синий, с золотой каймой, изар. Как сказал лотошник, в эти большие куски ткани здешние красавицы заворачиваются перед выходом на улицу – чтобы спрятаться от недоброго взгляда, знойного солнца и пыли.
Шилак'х поймал слугу, дал ему монетку и приказал отнести покупки наверх. А сам, взяв жбан с квасом, фрукты и лепёшки, пошёл следом. Он слышал, как девушка не хотела впускать слугу: то ли осторожничала, то ли стеснялась разорванного платья. Он слышал, как человек говорил Сауле, что хозяин уже поднимается, и негоже ей встречать его в старой одежде.
Звук открывающейся двери – и тишина. Ни радости от обновок, ни слов благодарности слуге. Шилак'х поставил в угол поднос с едой, взлетел наверх.
И увидел, как ноги слуги исчезают за дверью их комнаты. Пятка человека запнулась за лежащий на пороге свёрток. Безвольное тело дёрнули, затаскивая внутрь.
Маг без размышлений вытащил спящие в рукавах клинки. Дверь ещё не успели закрыть. Он ворвался в комнату смертоносным вихрем. Первой жертвой пал тот, кто тащил слугу. Посеребрённое лезвие чиркнуло по позвоночнику, раскроив горло. Вторым стал тот, кто ждал мага за дверью. Он промахнулся – удар, который должен был оглушить вера, пришёлся по воздуху. Кинжалы клыками вонзились в спину человека, достав до сердца. Вынырнули из плоти, обагрённые дымящейся кровью.
Третий сидел на кровати спиной к стене, прижимая к себе горянку. Изогнутый клинок бебута врезался в тонкую кожу девушки, по белой шее текла бледно-зелёная кровь. Перерождение Сауле из человека в вера завершалось.
- Ты, – начал человек, – это… На месте стой. Двинешься – убью девку.
- Хорошо, – согласился маг. Корд, лежащий в его правой руке, взвился в воздух. Молнией пронёсся от кисти вера до лба человека – и погрузился в кость с глухим хрустом.
Рука человека, сжимавшая кинжал, дрогнула и расслабилась. Бебут оторвался от нежного девичьего горла, царапнув его на прощание изогнутым кончиком. Сауле всхлипнула, отпихнула труп с торчащим во лбу клинком:
- А ведь он и вправду мог меня убить.
- Не мог, – Шилак'х подошёл к слуге, нащупал слабо пульсирующую шейную жилу. – Мы были нужны им живыми.
«Точнее, я, – добавил про себя аватара, – Сауле была нужна, чтобы принудить меня сдаться – иначе эти висельники сразу убили бы её. Но откуда они знали, насколько ценна для меня девушка? И кто послал их сюда?»
Он коснулся висков двух первых убийц. Их души уже отошли на суд, в замутнённых остатках сознания клубились золотые и зелёные змеи, аромат пряностей, плеск воды о дерево. Вер нащупал на шеях трупов шнурки, и вытянул из-под рубах нефритовые кругляши медальонов. Вгляделся и понял, что на каждом выточена свернувшаяся в клубок змея.
Понял, отчего ему вдруг стало тревожно ночью, закрыл глаза.
- Умойся и переоденься, – сказал он Сауле. – Сюда могут войти в любой момент.
- Кто?
- Да хотя бы я, – послышалось от двери. Шилак'х стремительно обернулся – на пороге стоял вчерашний знакомый. – Решил зайти посмотреть, как вы тут устроились, не нужно ли чего. А тут...
- Три трупа, – подсказал маг. – О втором моём спутнике не спрашивал?
- Камар сказал – он ушёл ещё вчера, с какими-то новыми знакомыми. – Архидекан сноровисто осматривал первый труп. – Похоже, это были приятели твоих нежданных гостей.
Маг задумчиво кивнул. Корл'к взял в руку нефритовый медальон, присвистнул:
- А ты умеешь выбирать себе врагов!
Шилак'х вопросительно поднял бровь.
- Такие висюльки носят рабы личного чародея кагана, – пояснил учёный вер. – Он практикует магию Хаоса, ловит людей в свои сети и распоряжается ими как хочет, во вред нам.
«С этого бы и начал, – подумал Шилак'х, – а то – людьми как рабами хозяйствует. Гуманист ты, архидекан»
- Я слышал, он вроде уже не так близок к кагану.
- Был. Уезжал в дельту на зиму. Хотя – что там делать зимой? Колдовать разве. Так вот, он вернулся буквально на днях, как раз перед твоим приездом.
Перед внутренним взглядом Шилак'ха промчалась галера, залитая светом факелов. Что было на щитах, развешанных по бортам?
Две змеи, золотая и зелёная, скрутившихся в один клубок.
Теперь аватара знал, кто натравил на них големов, кто подослал трёх висельников, и почему они знали так много.
- Ак'роан наверняка у него, – прошептал он.
- Не обязательно, – вздохнул Корл'к. – Твой спутник хорош собой, а люди чародея не упускают возможности получить лишний золотой.
- Не понял.
Архидекан помолчал.
- Мы найдём его, – сказал он наконец. – А пока нужно убрать трупы. Нет, – остановил Корл'к аватару, – никакой магии! Всё можно решить гораздо проще. – Вер снял с мертвецов нефритовые медальоны, тряхнул кошельком. – Пусть девушка оденется и выйдет, а старое платье с собой заберёт.
Сауле, дождавшись кивка мага, стала быстро переодеваться. Веры, не сговариваясь, отвернулись.
- Человек скажет то, за что я ему заплачу, – продолжал архидекан. – Камару тоже много знать не надо. Ты вышел поесть и купить платье для спутницы, а когда вернулся – эти трое уже рылись в твоих вещах. Ты вышел из себя и… В общем, трупы станут заботой хозяина. Камар не захочет, чтобы о его постоялом дворе шла дурная слава.
Шилак'х нахмурился. Архидекан говорил складно, даже слишком. Это не наивный пещерный вер, готовый следовать за ним в огонь и воду лишь потому, что он – воплощение одного из двенадцати духов-заступников.
- А какой тебе в этом интерес? – прямо спросил Шилак'х.
Корл'к поднял глаза, увидел серебряные отсветы в зрачках аватары. Сейчас тот мог учуять любой обман, и вер, не колеблясь, раскрыл перед воплощённым разум и душу.
- Иверсор не является по пустякам, – сказал архидекан и с облегчением увидел, как тают в темноте зрачков серебряные всполохи.
- Да, – кивнул аватара. – В этом ты прав.
- Так я зову Камара?
- Нет, – улыбнулся бродячий маг. – Я разбираюсь в людях не хуже тебя, Корл'к. И не буду испытывать терпение хозяина. Я справлюсь со всем сам.
Лицо архидекана потемнело. Он поправил шёлковую накидку, шагнул к двери.
- Кстати, – остановил его голос аватары. – Как там дела с советом?
- Я уже разослал сообщения с голубиной почтой, – глухо сказал учёный вер. – Ответов пока нет.
Дверь с треском захлопнулась.
Сауле вздрогнула.
Маг прикрыл глаза, сосредоточился – и девушка с ужасом увидела, как трупы растворяются в воздухе.
- Неужели нельзя было обойтись без волшбы? – процедила она сквозь зубы. – Этот господин так хорошо всё решил…
- Я ему не верю, подруга, – просто сказал Шилак'х. – Он зашёл очень вовремя. Как будто хотел проверить, захватили нас или нет.
Горянка насупилась. «Всюду тебе заговоры мерещатся», – говорило её лицо. Маг подошёл к девушке, поправил неумело накинутый на плечи изар:
- Я не хочу, чтобы о стычке знал ещё кто-то, кроме слуги и Корл'ка. Мне не нравится, что он мыслит как человек.
Сауле фыркнула.
- Я живу среди людей почти тысячу лет, а он – чуть больше сотни, – сказал аватара потрясённой горянке. – Я видел это в его разуме. И потом, если Ак'роану повезёт и он сумеет убежать, где он, по-твоему, станет нас искать?
Лицо девушки посветлело. Она поднялась на цыпочки, чмокнула вера:
- Про это я не подумала.
- Подожди немного, – оборотень улыбнулся и щёлкнул пальцами, наводя морок – вид пустой комнаты. Наклонился к слуге, похлопал его по щекам:
- Эй, человек!
- А? Что? – вскинулся тот.
- Ты никак перепил вчера?
- Нет, как можно?
- А чего тогда здесь разлёгся?
Только что очнувшийся слуга испуганно оглянулся, и решил, что его разбудил вернувшийся в комнату постоялец. Спотыкаясь и бормоча извинения, человек, пятясь, вышел в коридор. Шилак'х усмехнулся: теперь он был уверен, что слуга никому не расскажет о странном случае. Мало ли что люди подумают, вдруг он и самом деле перебрал вчера вечером?
Закрывая дверь, аватара попытался вспомнить, куда Корл'к дел снятые с трупов медальоны. Он разбирал тела на илаты вместе с вещами, и знал: нефритовых змей там не было. Выходило, что учёный вер забрал их с собой.
Иверсору очень хотелось узнать – зачем?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге