Человек из метели. Часть Первая.

Глава 1. Ушёл

Мирханрат

Человек из метли…

Глава 1. Ушёл…

Однажды в студёное зимнее утро -

Я из дому вышел, был сильный мороз

Спустился на речку, потом взошёл в гору

Объехав болотца по снегу и лес.

Добыл где-то зайца - охотник же всё же

Медвежью берлогу отрыл под дубом

Та была пустая, там было просторно

И там я устроил себе лёжку - в сон.

Разжёг костерок прям перед входом

Воды притащил разогреть из ключа

В купели студёной скупнулся немного

Изжарил рагу, заварил с ягод чай.

Уснул прям в берлоге с своим сенбернаром

Под светом морозной и полной луны

Что освещала в холме том поляну

Кою хранили издре’вле дубы.

Там жили когда-то медведь с барсукам

К ключу прибегали олени и лань

Лоси от осин кору обдирали

Бобрами в подножьи грызлася ветла.

По соснам и елям прыгали белки

Куницы их дупла суетясь стерегли

Глухари средь берёз меж собой токовали

Тетёрки со снега взлетали в верхи

А ныне сова лишь в дубе ютится

И воет поблизости полуночный волк

Кабан близ дубов в снегу суетится

Ищет под листьями зимний прокорм

Теперь там сурки в барсучьих тех норах

На зиму ужи забираются спать

Бывает и лис забредёт в норный город

Мышей на прокорм себе поискать.

Морозная ночь и иней от стужи

Окутал бахромкой дубовы ветвя

Окутал в наряды за ними берёзы

Как пар от ручья в мороз восходя

Искрится всё нежностью во лунном свете

И тени как будто создали свой мир

Мороз всё крепчал рождаючи скрежет

Как словно крутил вековые дубы.

И треск от костра, затухает в нём пламя

И медленно тают тускнея угли

И нетопырь зимний пред луной пролетает

Как будто хозяин студёной ночи…

(Ночь в зимнем лесу…)

Январские праздники прошли как-то быстро и обыденно. То бишь, читай как - нервно и напряжённо. Одним словом - дохлая суета. В наследие от прошлого года. Хотя пожалуй даже всех последних семи лет. Судебные тяжбы хоть и плёвые и ничтожные, но ради принципа самоуважения в себе человека - просто так сдаваться не позволяло ни сердце, ни разум, ни душа. Да и как же не стоять за правду и истину, даже если им и грош цена? Несчастные двадцать пять тысяч - три дня работы и весь вопрос закрыт. Однако вестись на беззаконие “компрадорских эксбиционистов” - совесть не позволяла вообще никак! Да и потом, сдашься, проглотишь лукавство без боя - и тут же превратишься в кабального раба самого мерзкого крепостного состояния, когда тебя держат хуже чем за скота, причём и сам себя тем унижаешь в ничто перед собой же. Ну примерно как в того же евангельского блудного сына из притчи, коий даже питался и пинался хуже чем свиньи которых он подрядился от безнадёги пасти.

Дело и впрямь было ничтожное. Покопавшись по старой памяти в законах, довольно скоро удалось, не без Божьей помощи конечно, отыскать все огрехи притязаний истца. Выдвинутое встречное исковое заявление - крайне обрадовало наконуне Нового Года мирового судью, позволив слить дело в вышестоящую инстанцию районного суда. Однако это была лишь временная передышка. Зная как крепко лобируются интересы жэкэхашных мародёров и кровопийц на теле человечества, причём на всех уровнях - сразу было понятно, что и там за судей придётся ещё крепше помолиться. Всё это хоть и подсознательно, но всё же крайне глубоко портило новогоднее настроение, создавая не самую праздничную, дёрганную атмосферу.

Нужна была глобальная разрядка! Причём именно ментальная. Тишина, безлюдье, лес…

Зимний крещенский лес - самое святое место на земле! Под Богоявление - вдаривают самые крепкие морозы, от коих застывает и мир, и хаос, и война. Уйти на два-три дня в бор поглубже и подальше, покричать в тишину, пострелять в эхо - пожалуй было особо оздоровительным решением как для души, так и для тела. А самое важное - и для самосознания.

Когда собираешься в поход как для апокалипсиса - это хорошо разгружает подовляющую многозадачность бесперспективного бытия. При такой ситуативной терапии - внутри как будто раскрывается благодатная иллюзия того, что именно как раз в этот момент - всё лукавство порочного мира и будет повержено и отдано на суд истинного Божьего права. Морального права. Возникает оздоравливающее ощущение сорванных оков системы, распрямляются позвонки, плечи, руки, глаза поднимаются в небо - и вновь начинают им дышать. Пусть хоть и на время - но ты Спартак. Вдыхать мерцание звёзд, внимать трескам искр от костра и созерцать в тёмный бор сквозь заиндевелые брови, усы и бороду - это реальная жизнь человека! Всё остальное просто гнусный обман. Вот именно ради нескольких дней такого вот состояния - и стоило жить, бороться и ни в коем случае не погибать! Как от тех же, наркотиков, сигарет, жиж, алкоголя, безудержной похоти и прочей алчной мерзопакостности - коими корявая система абсурдов убивает в человеке человечность. К слову, за весь новогодний и предновогодний отпуск с выходными - борода с усами неплохо так прогустела, пройдя стадию колкого чёса. Благо в этот раз отлично помогло “придабривание” нужным маслом.

Поход в лес позволял наконец-то за одно и опробовать нового нарезного “Вепря” с замороченным прицелом, ну и ещё кое-что обретённое по непреднамеренному стечению обстоятельств.

Походный инвентарь и снаряга отбирались и собирались долгими годами. Что-то быстро отбраковывалось, нечто продолжало жить ещё со студенческих времён. Как та же десантная фляжка с котелком “три в одном”. Ну или крайне удачный лезермановский мультитул, чуть передодобранный по функционалу элементов применения. А вот из последних обретений - был зимний утеплённый “комок” с элементами защиты суставов, плащпалатка на основе композитной кевларовой прорезиненной ткани с пухово-фольговой подстёжкой и кое какая электроника с оптикой. Типа той же парной радиостанции до ста километров, или тот же пауэрбанк с раскладной солнечной панелькой, встроенным ручным генератором, фонарём, светильником, радиолой и подключаемыми элементами пельтье. Сюда же в принципе можно было отнести и с полгода назад купленный смартфонец, пущай и “чаиниковский” - однако нехило навороченный для уровня дальневосточных братьев. Там тебе и два встроенных терабайта памяти, и карта на ещё три, и тепловизионная камера, и дальномер с ИИ доработкой на серьёзные расстояния съёмки и увеличения, ну и “кум” с хорошей ёмкостью заряда. Бронебойная, непотопимая вещь! Тут пожалуй даже флагманом не назовёшь - авианосец тить его! Подводный. Как водится - зарядил его на все случаи жизни. От технической и исторической инфы по всем наукам - до музлы с кино и толковыми роликами. Ну и книжек почитать на досуге. Хошь справочник хирурга, хошь сопромат - хоть от эльфов, хоть у межгалактических братьев по разуму. Разве что всяко-разно порно обделил вниманием. Жизнь и без того изрядно грустная штука - чтобы тратить её на “душевную тоску” всякой мерзопакостности.

Собрав накануне пятнадцатого числа рюкзак и подготовив снарягу - хорошенько отпарился перед походом в бане. В три захода, и после каждого раза - со студёной бадьёй. А после - благодатно улёгся пораньше баиньки.

Раннее утро порадовало - ещё звёздным небом, жгучим морозом и вполне себе прочным, удовлетворительно припорошенным настом. Горные спусковые лыжи шли охотно и уверенно, боты комфортно толкали свой шаг - не позволяя перенапрягаться и запотевать ногам. Рюкзак хоть и имел совсем небольшой запас консервов и сублиматов, однако же был несколько тяжеловат. Тут свою массу “неуставно” докидывали боезапас на несколько стволов. Чисто проверить - как оно вообще это на себе таскать во вдруг “трудный момент цивилизационного развития” условно именуемый “Большим Северным Лисом”. Двести патронов для “Вепря” и по сто для короткоствола. Ну и пороха две баночки по полкило с капсюлями для нагрузки. Была у меня в хозяйстве положенная трёхстволка на разный калибр. Саму её оставил, а вот патронташ с патронами заряженными на подачу светового сигнала таки прихватил для “поддержки талии”. К таким патронам имелся у меня двуствольный “пыжик”. Формально - это была ракетница, а вот по факту полноценный стальной, откидного типа пистоль со спаренными стволами на длину охотничьего патрона для гладкоствола. Выторговал у старого геолога со всеми разрешительными доками. Буде найдут при нём охотничий патрон - сразу статья, а вот если патрон светосигнальный - то всё в поряде. Главное - чтобы дроби или пули не оказалось под переснаряжение при этом. А вообще штука хоть и редкая - а очень занимательная. Салютует и выше, и ярче обычных ракетниц. Да еще и с двумя стволами под разную расцветку. На худой конец можно и в стог с расстояния выстрелить как зажигательным патроном для привлечения внимания дымом, коли ноги переломал и ползти до него сил уж нету - бывают такие прикормки и в лесу и на лугах, они и дымят дольше, и видно то дальше.

Как-то так случайно и безвинно вышла у меня удивительная ситуёвинна, несколько не совсем законная. Помимо травматического револьвера, с недавних пор завёлся у меня и неожиданный “хулиган”. Причём хотя и провалялся в сейфе он уже поболе года, его совсем не гражданскую хулиганистость я обнаружил только в минувшем ноябре. В своё время пожелав прикупить нечто магазинозарядное и несколько более внушительное для ношения и демонстрации в тире у своего инструктора - зашёл как-то к местному нашему “лицензионщику” в МВД на предмет вопроса прикупить что-нибудь подешевле магазинного прайса. У них всегда что-нибудь да заваляется скинутое по уценки при лишении или сдачи лицензии. Бывает хозяин “отойдёт от дел земных” - а наследникам оно и даром не надо. Вот он и предложил несколько вариантов. Очень уж тогда приглянулась мне разрешенная иностранная “машинка” с зазубринами внутри окончания ствола. Было время - такие допускались. И планки на ней для тактического обвеса, и сидит удобно, и ход затвора комфортный, и спуск грамотный. В общем мечта “ганзейца”. Купил, оформил, натарил патронов, а вот пострелять случилось только через год. Всё руки за делами не доходили. А тут вроде как тир нарисовался в конце ноября на пару часов. Вот и прихватил опробовать. Машинка оказалась и на применение в упражнениях - очень впечатляющей. Куда как лучше ярыгинского Викинга. И полегче, и посноровистей. А вот когда уже вернулся домой и принялся за разборку с чисткой, то обнаружил немало удивительную вещь - крайняя часть ствола, как раз на моменте зазубрин, имела скрытое свойство выкручиваться. Более того - при разборе для чистки рукоятки, в “технической пустуёвине” нашлась и сменная вариация наконечника без зубьёв. Причём с четырьмя хорошими нарезами. А при тщательном осмотре ствола - “заштукатуренные” нарезы были найдены и в нём. Бывший владелец явно погрешил переделкой у немало виртуозного мастера маскировки. И всё это не особо то и бросалось на вскидку в глаза.

И вот это уже для меня стало совсем нехилой такой уголовной проблематикой. Поди докажи теперь, что ты не верблюд, да ещё и не двугорбый. Ситуация усложнялась ещё и тем, что тот самый лицензионщик перевёлся в столицу и уж вообще никак не согласится на тихий реверс, а вот “сдаваться” по всем правилам - ситуация, процентов на семьдесят совсем будет не на пользу. С бывшего владельца давно уже никто ничто не спросит. Своего сотрудника на нагиб никто не сдаст, и будет со всех ракурсов только один кругом крайний. Вот так вот и зависла та ситуация в стратосфере “на подумать”. Имелся вариант с амнистией, иногда происходящей для всякого нелегального. Но там по любому скорее всего можно было попасть на лишение всех лицензий, а вот этого то никак и не хотелось. Тут чтобы нарезного “Вепря” себе в оборот прикупить - целых десять лет пришлось терпелкой потеть. В общем стрелять я больше из данного ствола как бы зарёкся, но вот потаскать на эти дни с собой прихватил. На случай бешеной лисы - он куда ударнее револьвера будет своим девятым калибром, а “Вепрь” для нежданчика не очень подручен в скидывании из-за плеча, тем более из кофра.

Бешеная лиса в зимнем, да и в любом другом сезонном лесу - крайне скверная штука. Как будто знает собака, что штаны с бушлатом не прокусить - может прямо до лица прыгать. Благо, что пока она петлянием до тебя доберётся - есть время вынуть короткоствол и начать её “шокировать” ещё с безопасного расстояния. Просто так от этой больной твари не отмахаешься прикладом. Она хоть и чёкнутая от страшного вируса - но шустрости в ней не меньше чем у здоровой. Настоящий зомби апокалипсис и ужас цивилизации. Лечение не предусмотрено!

В остальном же при сборке всё по мелочи раскидал на пояс и в карманы. “Мульти лопатку-топорик” со всякими приблудами к сборной рукояти в чехле - закрепил на ремень под бушлатовый пуховик. Кизлярский длинный нож для добивания дичи и обе кобуры со стволами и “Лезерман” в чехле - туда же. Фляжку с коньячным бальзамом - в нагрудный карман бушлата. Фонарик - во второй. Малую аптечку с ИПП и жгутом - по нарукавным карманам. В боковой карман бушлата - бинокль, во второй - “ночник”. В запястный карман - небольшой разделочный, но очень хороший охотничий нож с широким лезвием. Оттуда его всегда быстрее и проще вынуть для срочных мелких дел, типа срезать ветку или чего застругать. К ножам я вообще имел особую любовь. Даже в “Лезермане” поменял лезвие на более деловитое из дамаска.

Помимо всех прочих - прихватил с собой ещё и три метательных “пера”. Делом этим интересовался, и время от времени навык улучшал. А тут закинул в “рюк” как минимум потаскать. Всё таки одной из задач было ещё и напрячь себя на выносливость. Так что и рюкзак, и обвес были заряжены как на “апокалиптическую эвакуацию”. В первом, помимо продуктового набора - имелась ещё и основная аптечка с малым хирургическим набором для срочных полевых решений.

Взял последний как-то в горный поход. И вот на маршруте он оказался тогда пожалуй одним из самых нужных предметов. Случилось - один из спутников тургруппы сорвался в невысокий обрыв вдоль тропы и насадился на корягу. Ни связи, ни возможности эвакуации. Только старый хирург на пенсии с женой фельдшером того же возраста. Руки и опыт есть, а вот инструментов при себе они как-то не очень держали. Но под рукой на второе счастье оказался и тот - кто “нафига этим заморочился”. Собственно мне и пришлось в основном ассистировать. Спустились, осмотрели, приняли решение, подготовились, вскипятили речную воду, добавили марганцовки и приступили. Всё обошлось как нельзя лучше - мастер знал своё дело. С тех пор малый хирургический набор был всегда в составе большой аптечки, а в голове куча просмотренных роликов по полевой медицине и хирургии. Это куда лучше обычной подготовки по первой медпомощи для сотрудников охраны.

В мои двадцать семь лет, с двумя то вышками, как не странно - быть водителем ГБР было куда как менее нервная и достойная по зарплате работа, с гораздо большим количеством свободного времени, чем у того же обычного учителя или юриста. Для холостяцкой жизни этого вполне хватало - и на поездить по заграницам, и на независимо поразвиваться. Работа не пыльная, есть много времени на почитать или что-нибудь освоить. Хватает и на спорт, и на досуг. Правда минус - в его “графическом” качестве. Было дело работал по вахте по полмесяца, но там платили мало. Перешёл на сменный график два на два, но так суета была лишь, как у белки в колесе по кругу. И вот уже с пару лет нашёл хороший варик при графике семь на семь. С организованным тиром и спортзалом. Платили хорошо. Неплохо одевали, и даже кормили. Правда дорогу оплачивали лишь в лимит. Мне как не местному, что приезжал за пятьсот километров от столицы - получалось лишь на бесплатные билеты в одну сторону.

Село наше старинное и пригородное, а ране так и вовсе было заштатным городком. И жил я при слиянии двух рек. Считай исторический и культурно-административный центр - и при этом всё же самый край. За рекой уже пойменные луга, а за ними лес. Так что уходил я в предрассветную рань никем неведомый и неучтённый. Оставил только записку для старшего брата дома на столе. Жили мы в конце одной улицы, прямо напротив друг друга. Была возможность прикупить усадьбу рядом - вот я и подсуетился с его подачи. Домик, банька, сад, гараж. Ну еще и сарайка.

Гараж большой, кирпичный, хватало место и на паджерик и на снегоход с мотоциклом, и даже на мастерскую с летней мансардой для гостей, куда вела лестница снаружи тыльного торца. Баня конечно имелась старая, хоть и вполне ещё сносная. Но такая - по советски аляповатая, как говорится из того что нажилось. Попилили её на дрова и поставили новую с летней кухонкой и верандочкой с видом на изгиб слияния рек через изгородь.

Покосившуюся сарайку тоже пришлось “депопуляризировать”. Единственной её ценностью было - куча антикварного хлама, советских железок из бронебойно-танковой стали типа кувалд, ломов, кирок, тисков, наковаленок с прочим неубиваемым инструментом, ну и отличный бетонный погреб. Последний имел все признаки настоящего бункера на случай “дружественного салюта из-за океана”. Там даже скважина имелась и полукубовый бак из нержавейки для хранения воды. Пару таких же под зерно к слову ещё ранее были обнаружены и в сарае наверху. Толстые бетонные стены случились тщательно оштукатурены и многократно выбелены.

Помещение погреба три на четыре, при высоте в два с половиной метра - имело разделение кирпичным простенком на две неравные части. В одной, куда спускалась лестница - в углу напротив неё располагалась скважина с колонкой и баком над всем этим. Правый угол занимали стеллажи с банками, старинными бутылями и прочей тарой оставшейся от бывших хозяев для заготовок. Последний угол этой части имел кирпичную метр на полтора камеру до потолка - под хранение на разных ярусах овощей и фруктов. Довольно таки грамотно сконструированная овощехранильня была оснащена отдельной вентиляцией и закрывалась прямоугольным люком по центру высоты, недоступной для проникновения грызунам. Нижний её ярус предназначался для мешков с картофелем, далее шли ещё три разборных полки с ящиками под корнеплоды, отдельно для капусты, тыквы и яблок. Всё это было понятно по латунным табличкам с надписями. Помимо этого в промежутках между лестницей камерой и стеллажами - ещё стояли дубовые кадки. Как гласили всё те же латунные таблички на них - для квашения капусты, мочения яблок и соления грибов с огурцами. Ну и центр помещения занимали винтажные квадратный столик с двумя стульями к нему.

Вторая часть погреба имела замаскированный, будто бы встроенным шкафом для бутылок - вход. При покупке, за ним наследниками мне была раскрыта почти пустая комнатка полтора на три метра, также тщательно выбеленная и имеющая отдельную вентиляцию. Кроме старинной, чуть ли не дореволюционной разобранной сеточной кровати там больше ничего не обнаружилось. Однако в последствии, обновив интерьер - я организовал там оружейную комнату для хранения всего охотничьего и походно-полевого инвентаря. Добавил в один торец стол с полками над ним и лампой, в другой - ту самую кровать с антрисолями в потолок над нею для всякого снаряжения, ну и большой стальным сейфом с боку, что мною был найден в сарае наверху. Отец бывшей хозяйки в тридцатых годах был военкомом. И видно притащил этот списанный полутораметровый в высоту стальной шкаф в своё время со службы. Когда-то в нём хранились вероятно важные бумаги. Я же, подрезав все три полки по высоте с одного краю - теперь имел возможность размещать там весь свой арсенал и боезапас со всем необходимым инвентарём для снаряжения патронов. Домашний сейф использовался только на случай проверки компетентными органами.

Поскольку разобранный сарай находился в дальнем напротив бани углу участка - я заменил его на более цивильный из кирпича, четыре на четыре метра домик - для хранения огородного инвентаря и досуга, с этакой остеклённой в четыре фронтона готического вида чердачной верандой наверху. С замечательным обзором поверх сада и на пойму реки через крышу бани - имевшийся в ней небольшой камин даже позволял там устраивать зимние вечера и ночёвки. А летом так и вовсе последние два года я там только и спал. Вроде как и оружейная комната под присмотром, и холодильник с диваном внизу под рукой, так что всегда можно и книжку покарпеть, и порисовать чего-нибудь.

К черчению и рисованию всяких вымышленных пейзажей и планов местности с архитектурой - у меня тяга случилась ещё со школы. Прочитаешь какой-нибудь роман, где иллюстраций кот наплакал - и хочется этак выразить самые яркие образы из сюжета, вот и рисуешь что-нибудь взбудоражившее тебя. Так, без всяких рисовальных школ и сформировался свой стиль художественного изложения. Собственно, эта каминная с видом на все четыре стороны из высоких готических фронтонов - и была моей уединённой творческой мастерской. Между баней и ней имелась ещё и беседка для мангал-тандыр плов-шашлыков. Туда я ещё гостей допускал, а вот в свой творческий домик, только самых близких и доверенных - то бишь братьев с племяшами.

Сам купленный дом в особой перестройки не нуждался. Отец хозяйки, как уже было сказано - в своё время нёс должность военкома, его жена работала учителем, да и сама приставившаяся с мужем - имели профессии бухгалтера и инженера, так что интеллигенты в нескольких поколениях оставили добротный, купеческий в своё время домик, в достаточно приличном состоянии. Пускай и деревянный, двенадцать на восемь метров - он стоял на высоком цоколе и имел трёх с половиной метровые потолки, круглую чугунную печь-голландку в слиянии четырёх комнат посреди для обогрева сразу всего, русскую изразцовую печь при большой кухне, зал, две комнаты, веранду с одного бока и сени с кладовой по другую сторону, ну и два крытых “красных” крыльца - во двор и на улицу.

Невысокая четырехскатная крыша дома со световым фронтончиком посреди, имея пусть и давнишнее жестяное покрытие - в перекройки не нуждалась. Всего то и пришлось, что перестелить пол под современную эстетику с вмонтированным подогревом, покрасить потолок в более свежий вид, переклеить обои, провести новую проводку, обновить водопровод, санузлы в ванной комнате, и кое-где заменить мебель как в той же кухне. В остальном же базовые настройки остались в дореволюционном стиле. Там даже стулья со столами и шкафами - были винтажный раритет. Обновил в них только лакировку с частичной реставрацией. Ну ещё и подполья под домом расширил и углубил до настоящих полномочных помещений этакого нижнего яруса, устроив там библиотеку, кабинет, прачечную и игровую зону для бильярда. Для этого пришлось в старинной кирпичной кладке цоколя прорезать полукруглые световые окошки по периметру. Во всём же остальном дом так и остался стоять своим привычным фасадом между четырёх голубых и зелёных елей, две спереди, по поалисаду с можжевельниками под ними, и две со стороны огорода.

Лужайка между стоящим со стороны реки в углу участка гаражом и верандой - была облагорожена по всей длине газоном и дорожками из рандомно кинутого дикого доломитового плитняка. При ширине в пять метров на восьмиметровую длину - она по большей части времени дня из-за елей и крыш была тенистой, так что кроме мха да папоротников там обычно до меня ничего и не росло. С другой же стороны дома - дворик был частично вымощен для заезда авто, а частично, вплоть до изгороди с соседом - рассажен кустами ирги, аронии, жимолости, голубики, облепихи, шиповника, войлочной вишни и барбариса. Благо сосед выставил между нами высокий оцинкованный забор из профлиста. Так что света с этой стороны для кустарников на газоне хватало. Огородик за домом имелся небольшой, всего десять на пятнадцать метров посреди участка. Да и тот почти наполовину был засажен клубникой. Всё же остальное пространство - занимал сад. Яблони, груши, вишня, слива, тёрн, черёмуха смородины, крыжовник - были настолько древнее, что пришлось основательно повозиться с их последовательной обрезкой, подкормкой и облагораживанием. Зато теперь там между ними и диван-качеля под шатром разместились, и дубовый столик с беседкой и мангальной зоной, и даже нашлось место для роз, тутового саженца и бархата с маньчжурским орехом и фундуком. До этого там за долгое время бесхозности - всё обратилось в настоящее дебри.

С хозяйками для такой усадьбы отчего-то в свои года совсем не везло. Это теперь всё шито-крыто и фазенда. А вот пока там был строительный бум и склад хлама в перемежку с материалом - аппетита на сотрудничество в построении гнезда ни у кого не вызывало.

“Улица не асфальтирована. И село не город. Дом не квартира. Небо без смога. “Паджерик” не “гелик”. Антиквар не “икея”. Рисунки не “пикассо”. Чудак не “скруджмакдак”. Два образования - не биткоин. Без стероидов - не воин. Охотник - значит маньяк. Охранник - значит пустяк. Сто тыщь - не зарплата. Да и дом - на виду у брата… И вообще: патриархальная семья - несвобода! Пугает просторное поле. Грядки ныне - не про нас! Где торг-центры? Где культ-масс? Бутики? Такси? Каршеринг? Пилинг? Спа? Массаж? Бикининг? Комнат мало. Сад большой. Огород к чему такой? Где к уборке таитянка? Филиппинка где кухарка? Нету плазмы во всю стену. Как и рядом ресторанов. Нет театров. Нет кино. Нету парков. Но за то: комары, слепни и мухи - летом жалят. Вьюги скуки - зиму за окном всю воют. Грязь на улице весною. Осенью опять зальёт - всю дорогу до ворот. Ну и что - что школа рядом. В конце улицы с детсадом. Ну и что - что там асфальт. Мне его сюда подай! Магазин чрез два квартала - на кой шиш мне это надо? И зачем с пекарни хлеб? Он не из моих диет! Молочко, яички, мясо - от крестьянок явно грязны. Их не проверяют санврачи! И вообще не ем грибы. И к орехам аллергия. Ягод признаю лишь с магазина. Творог, сливки и сметана - йогурт не заменят с пармезаном. За детей плати оброк - мусорный на каждом долг. За слона как будто бы ребёнок - жрёт и гадит прям с пелёнок…”

В общем зверь не тот пошёл. Дичь несут такую - что никто жен не нашёл. На деревню все лютуют. Есть конечно кто в разводе, алименты в кошельке. Только с ними часто сложно. Хоть и проще в кое-где. В общем время не сложилось. Хоть знакомств как будто шквал. Но и стиль “с деревни парня” - “Город-сказка” оболгал. Ни свои, ни иностранки. Ни из гор, ни из степей. Хоть с христьян, хоть мусульманки - не ценили речки сей. Вроде всё для жизни в норме - дом, машина, сад, гараж. Не хватает им иного - городского гула антураж!

Воздух, солнце, речка рядом, Лес, луга - красивый вид! Всё живое, всё приглядно. Настоящий вкус и цвет. Настоящие продукты. Настоящий свежий хлеб. Все к тебе неравнодушны - либо дружат, либо нет. Нету к спутнику антенны - зато книг живых полно! Там сюжеты интересны. Не догонит их Тик-Ток. Даже погреб - словно бункер. Против ядерной войны. Пару лет прожить в нём можно - спину грея об камин. Но к чему робинзонада? Дай клетушку и подъезд! Где-нибудь там у арабов. Где течёт сплошная нефть…

В общем вопрос с организацией семейных отношений всё ещё пока оставался в разработке. Мир как-то резко переформатировался за последние пяток лет. Старые критерии матримониального отбора уже не работали, напрочь отключившись в одностороннем порядке. Семейное партнёрство всё больше превращалось в меркантильное гаремное содержанство. А какому нормальному мужику это встряло? Прямо хоть с диких племен Африки жену заказывай, ну или из джунглей Амазонии. Куда тик-токи ещё пока не добрались. Весь остальной мир начал сворачиваться в апокалиптической агонии танцполов и прочей товарно зависимой лабуды. А пока же ОЗОНированая стерилизация человечества где-то там набирала обороты, я уже успел скатиться от дома по пригорку к слиянию рек и припустить в нужном мне направлении скороходовым бегом.

Проще всего до лесу было добраться именно по течению русла, чем напрямик. Несколько ниже по реке случались места, где сосновые боры вплотную подходили к берегу. Вот через те язычки я и собирался в них проникнуть. Там и места побезлюднее, и боры подичее.

Зима этим сезоном выдалась морозная, а потом ещё и снежная - так что ледостав был замечательный. Рыбаки, “грибники” и охотники изрядно исполозили наст и лёд по замёрзшему руслу, так что - поди там разбери кто, когда и куда катался. Мешанина следов и лыжни - одним словом. А там ещё и любители спидвея успели поустраивать на мотоциклах заезды по льду. Основная наша река имела по себе метров семьдесят средней ширины, хотя в целом была и не шибко глубока. Прямо при слиянии с речушкой помельче, в месте которого я собственно и жил - так и вовсе вброд по пояс можно было перейти. А если идти прямо по руслу - то выходило пятьдесят на пятьдесят - либо плыть, либо по шейку на цыпочках идти. Главное не застаивалась по песчаному то дну, и при этом имела умеренный ток. Полыньи по реке почти не попадались после недавней чистки русла от коряг и заторов. Так что заезды с верховий на низовья и обратно, километров по пятьдесят трассы - по льду устраивались в последнее время нередко.

Вот и я по этим накатам дал разгону в требуемом направлении. Динка только и успевала чуть обнюхать ближайшие к прибрежным зарослям следы лис и зайцев. Сенбернариха была хоть и не охотничей породой - но крайне любопытной и чуйковой. В отличии от предыдущего четвероногого короткошерстного товарища той же породы, Полкана - она имела полноценную густую отшорстку. Это создавало куда больше суеты при линьке и помывке, но отлично пригождалось при походных ночёвках в “сугробах”. Хороший слух и чуйка с достойной “немногословной” выдержкой - отлично предупреждали об окружении при лесных походах. И в обиду не даст, и предупредит вовремя о чьём-то присутствии в радиусе трехсот метров, при этом и не пахнет как кобели, а самое главное - не оспаривает твоего статуса Альфы. С Полканом по этому вопросу всегда имелись расхождения во мнении. Тот запросто из порядочного сенбернара мог превратиться в угрожающе гудящего алабая. Смирится, послушается, но внутренний его утробный рык однозначно тебе заявит о его несогласии с твоей позицией. С Динкой таких проблем не возникало - от слова совсем. Та никогда не шла на конфронтацию со “старшим” в прайде.

Рассвет мы встречали уже у первой кромки леса, коя выползла языком вдоль оврага к самому берегу. Однако заходить в бор нам нужно было чуть дальше, где он уже полным своим массивом налегал на берег реки по всему правобережью, в то время как с левого берега русло стискивалось молодой дубравою, кою нередко навещали кабаны и прочие косули из соснового бора. Тут проще всего можно было выйти на следы дичи и уже по ним уйти туда, где и поглуше и поинтереснее. Собственно так делали все охотники, поэтому и лыжни здесь всегда хватало, и подъём с русла имелся натоптанный, что было очень кстати для ходока на горных лыжах. В отличии от смолисто-тугих охотничьих - горные, каплевидно расширяющиеся на концах, при должных навыках имели преимущество при скатах со склонов и холмов. С другой стороны были менее ходки при подъёме. Разве что только бочком или по уже пробитой лыжне. Зато их ширина не позволяла месить снег как та же “классика” или “беговые”. В общем удовольствие хоть и дорогое, но себя несомненно оправдывающее, если ты и походить, и поскатываться любишь - а не просто зверя промышляешь.

Собственно - так и вышло. В нужном месте словно прогон образовался. Окромя кабаньих следов - даже лосиные нашлись, да и охотничьей лыжни хватало. В январе в нашей местности только на кабана с лисами да зайцами собственно и разрешалась охота. Лось так и вовсе по факту был под запретом. Только в охотохозяйствах и выдавали небольшой лимит. Зато лис, зайцев и кабанов за отсутствием волков как вида - было навалом. Самое то - для любителей просто побродить по лесу с ружьишком, как предлог.

Мороз был крепковатый. За минус двадцать с хвостиком, но к полудню должно было потеплеть на безветрии. А вот уже к ночи обещалось под двадцать пять. Так что до этого времени нужно было доехать до одной заветной балочки, где с условным комфортом случилось бы устроиться на ночлег. Та пробивала свой ключ с южного склона небольшого всхолмления поросшего берёзово-еловой рощей и небольшой старой дубравой над своеобразным амфитеатром балки.

Окружённое благодоря бобровым запрудам почти полностью заболоченной ольховой и ивовой порослью - эта горка с давних пор не применялась в хозяйственный оборот, от того была - и завалена, и мшиста, и малопроходима. Летом из-за змей и комарья сюда мало кто совался, а зимой из-за неудобства и тем паче особо никто не забредал. Проще было зверя вокруг погонять, чем по завалам и сугробам прорываться. Однако мы со старшими братьями сие местечко давно заприметили и изучив подходы с проходами - даже несколько облагородили. Не пожалели, собрались как-то на пару недель и ту балочку аккуратно подрасчистили от наваленного древесного хлама.

А там и родничёк в сыром месте нашёлся. Горка по нутряне оказалась в том числе и немало песчано-каменная - вот он и пробивался от ключа по заилевшей ложбинке. Пускай и непреглядно - а и родник, и ручеёк с полянкой мы не только расчистили, но и пособирав по округе булыганов - облагородили каёмками, не забыв выложить и подпесчаненное дно. Камня в нашей округе в общем-то как такового не особо водилось, но вот именно в этом месте растаявшие древние ледники вроде как и навалили кучу.

Вышла вполне себе симпатичная и уютная полянка с нависающими над ней дубами и замкнутая по низу осиновой порослью. Дубы были вековые - но разлапистые, с давних пор такие в хозяйственный оборот никто не брал. Вот они и держали местами пологие, местами крутые склоны ложбинки от оплывания. Попилив на чурбаки и хоть как-то пригодные под раскол “комеля” всю старую падь, и очистив от недогнили и хвороста всю окресь ложбины с дубравными склонами - мы добились образования вполне солнечной полянки в ложбине, коя ранее смотрелась будто завал после потопа. Благодаря прорытому и облагороженному булыжниками руслу ручейка - теперь уже вполне проветриваемая ложбинка вскоре и вовсе просохла и зазеленела луговыми травами и полевыми цветами. Немало для этого и мы сами за многие года с тех пор постарались. Кое-где по склонам организовали колонии нескольких видов ковыля и вейника. Рассеяли по поляне медоносов и разных лекарских трав типа душицы, зверобоя, подорожника и клевера с прочим. Подсадили для разнообразия липок, черемухи, бересклета, черники, калины, боярышника и прочей ягодной дичи и культуры. Не поленились даже заморочиться добавить для антуража в окружение топи рассады отсутствующей здесь брусники, морошки и клюквы. Прижилось неплохо, и последние пару лет мы даже по ягоды приходили побродить. Те же культурные малина, ежевика, виноград, вишня и смородина с крыжовником и иргой - на этом южном склоне очень даже замечательно приростились. Пусть мы их и раскидали уже за дубами по березняку, но зато они там и хорошо зиму переносили и летом им света хватало.

Никаких основательных зимовок и прочих срубовых балаганов мы там устраивать не стали. Разве что купельку близ осинок из полубрёвен лиственницы под прямоугольной беседкой срубили, вымостив от неё вдоль ручья дорожку из поколотых дубовых чурбачков на осиновых подложках к выше оформленному такой же беседкой ключу. Ну и ещё одну этакую ротонду сколотили в дубраве сверху, с видом на всю ложбинку и макушки леса по округе. К ней тоже условную лесенку из камней в грунте пробили.

Вот собственно и всё, если не считать ещё и старый “барсучий город” внутри холма. Его мы тоже обнаружили только при расчистке. Поскольку это было самое высокое место по округе - барсуки с давних времён облюбовали его для зимовок и кутения. Нарыв под дубами на склонах тучу ходов в отдельные и сообщающиеся “житейки” барсуки создали тот ещё лабиринтный теремок. Иные видимо даже когда-то были отбиты и расширены волками. А вот парочку судя по размерам некогда даже медведи “раскочегарили” себе для берлог. Теперь такой зверь здесь не водился. Барсуков охотники уже давно всех пустили на “струю” и “барсучий жир”, медведей на шубы, волков на шкуры, видимо от греха подальше. В итоге на зиму сии “кОтакомбы” обживали гадюки и ужи. Летом их на горе не было от слова совсем, а вот в разгар весны и к завершенью осени гора ими чуть ли не кишела. Отсюда и название у холма было - Змиева Гора. Собственно благодаря этому все и держались от неё подальше. Но только не наше семейство. Мы то вот как раз этот кусок леса и взяли в аренду на сорок девять лет.

Урочище “Змиева Гора” нами было выделено для сбора дикоросов и бортничества. Под это дело чисто для отчётности расставили колод по дубраве и расселили в части из них пчёл под перспективу роения. Иногда их немножко “поддаивали”, но в целом позволяли трудягам жить самим по себе, чисто ради полноценности лесного бытия. При желании под холмом можно было бы и прудик выкопать в месте перепадами и каскадами спускающегося по промытым камням ручейка, и даже завести в нём рыбу, водяной орех, да кубышки с кувшинками и ряской под привлечение пернатой дичи типо цапель, уток и журавлей с гусями. Но это уже был куда более затратный проект с организацией выезда техники, коя сюда да ещё и к холму - вообще проехать не особо то и могла, разве что по сильным морозам. Так что сие мы оставляли до лучших времён. Пока же нам и уже организованного хватало, чтоб пару раз в год отдохнуть по недельке на лоне дикой природы в окружении тишины.

Единственное, что мы себе позволили для вытеснения змей из лабиринтов - так это привезти выписанных из заказника американских сурков и несколько пар енотов в замену барсуков. Тех на “струю” не пустишь. Сурки, к слову очень даже прижились и расплодились по всему всхолмлению. В жаркие летние полудни они очень интересно пересвистывались с разных краёв ложбины. Мы им даже ржи с овсом по всему урочищу насеяли в качестве приданного, этакими островками. Ну и дикой вики с прочими бобовыми.

А вот с енотами дело не выгорело. Непоседам на холме не прижилось и те свалили к полузаброшенным лесным деревням. И хотя случалось их следы временами по урочищу всё же обнаруживать в разное время, однако это явно были лишь кочевые набеги. То же самое произошло и с попытками прижить в урочище рысей. Так сказать для регулирования популяции сурков. Однако и те как-то не долго продержались. Куда проще получилось привить тетеревов с глухарями и куропатками. Но там и особо стараться не пришлось, те временами и сами закачёвывали с окружнего леса.

Ближе к полудню мороз и впрямь повеселел вместе с разъярившимся солнышком. Благодаря этому и весь путь до топей прошёл как будто налегке, хотя и пришлось сделать серьёзную петлю через пустошы вырубки, чтоб не водить за собой по следу досужих “альтруистов”. Зверья в тех пустошах из-за сугробов не особо водилось, а за зайцами туда таскаться и тем паче никто бы не сунулся, тех и рядышком хватало. Так что ближе к закату мы с Динкой уже “ступенькой” медленно, но уверенно взбирались на холм со стороны заветной ложбинки.

Весь день вокруг стояла замечательная тишина! Только перестуки дятлов и одинокие перекаркивания воронов. Ни следов кабана, ни следов лося или ещё кого крупного закономерно не попадалось. Зато заячьих и лисьих троп имелось в предостатке. Из прочего пушного зверя, кроме белок да ласок с бобрами - у нас уже издавна не водилось. А вот тетерева и глухари вполне себе на вид и попадались в хвойниках. Так что к Змиевой Горе мы подошли всё же с двумя трофеями - петуха тетерева и зайца русака. На двоих для ужина и завтрака этого вполне должно было хватить. Оставалось только организовать себе костер с привалом на ночь. “Вепрь” кстати оказался хоть и крупноват для такой дичи, однако же благодаря хорошей оптике и умеренному расстоянию позволил взять добычу не попортив основной тушки. Хотя бить в шею - тут тоже немалая заслуга опыта и мастерства.

Обе бывшие медвежьи берлоги нами были обнаружены под корневищами пожалуй самых древних дубов на разных высотах противоположных друг другу склонов ложбинки. Несмотря на частичную прожжённость одного, не то молнией, не то пожаром - оба дерева, коим было пожалуй лет за триста, случились всё ещё живы и даже неплохо здоровы. А по сему вполне себе сносно переживали под собою достаточно ёмкие пустые пространства. После нашей их доработки и в глубь, и в ширь - те представляли из себя своеобразные гроты объёмом до двух с половиной кубов, почти как у салона среднего минивэна. Несколько придав им более пристойный вид внутренней обшивкой и полами - мы дооснастили сии ниши этакими хоббитовскими люками внутрь, кои снаружи для неприглядности обили мхом и обсадили лозой хмеля.

В одной берлоге держали запас колотых дров и некий провиант с полезной утварью, типа лопат топоров, пил, вёдер, верёвки, гвоздей и прочей потребной столярки для работы с бортями. Там же нами хранилась и соль - как мешок пишевой, расфасованной по стеклянным квадратным банкам с жестяными крышками, так и кусковой - для привлечения к кормушкам дикой живности. При летних проверках колод мы всегда не упускали момента подкосить и заготовить сенца на зиму для косулей и лосей с оленями, чтобы тем было куда убежать от охотников по морозной поре. Наличие таких кормушек по низу холма как бы предупреждало незваных гоминидов - что они вторглись на занятую территорию. А это в свою очередь подразумевало и фотоловушки, на коих они могли засветиться в случае злоупотребления гостеприимством.

Там же в “кладовой берлоге” имелся весь кухонный инвентарь: казан с треногой, барбекю-мангал с шампурами и решёткой, небольшая полевая буржуйка с выводной трубой, ну и некий запас круп и сублиматов с мёдом и свечами. Само собой специи, кофе, чай и какао тоже надлежали бысть. Окромя этого в дальнем застенке была сварганена и ниша для хранения “НЗ”, в которой кроме “медицинского” и охотничье-рыболовного запаса - наличествовал ещё и неплохой запас различных консерв, начиная от тушёнки и сгущёнки с “севморпродуктом”, вплоть до персиков и ананасов с прочими новогодними вкусняшками типа шоколада и карамелек в запечатанных жестяных банках. Что поделать - один из прадедов был партизаном, вероятно генетическая наследственность отыгралась. К слову другой дед был потомственным пчеловодом и тоже всегда в лесу держал пасеку и неудивительно - что если и с разными нычками. Вот и мы тоже такой практикой не брезговали. Чего уж грешить - даже коробка мыла с несколькими упаковками спичек, зажикалок, и сухого горючего имелись там. Ну и само собой керосин в бутылках для заправки пяти ночных светильников типа “ночная мышь”. Про пару коробок с газовыми баллончиками для полевого “примуса” и тем паче говорить излишне. В общем лежка была вполне себе укомплектована на случай “большого северного зверя”. Этакая самообманка для профилактики цивилизационного стресса “грустного века нейротехнологий”.

Вторая же берлога была полностью пуста. Если конечно не принимать во внимание такой же застенный тайничок с различной походной снарягой, расфасованной по металлическим ящикам. Старшему брату случилось как-то наткнуться в интернете на распродажу склада геологоснаряжения для северных широт. А там ведь самая большая беда - это тундровые лемминги, которые перетрут всё - кроме того, что хорошо закупоренно в окрашенных под цвета хакки жестяно-оцинкованных ящиках. Вот там и хранилось несколько походных палаток и небольшой штабной шатёр с различными брезентами, надувной лодкой, спальниками и прочими ковриками, кои не боялись ни воды, ни огня, ни холода. Там же имелся ящик из той же серии с запасом полевого белья, от полотенец до носков с трикотажем, типа армейской белуги и утеплёных трико с водолазками и шапками.

Партизанить из нас троих конечно упаси Бог никто не мечтал, но иметь за спиной некое успокоение души и кусочек иллюзорной свободы и защищёности на случай нападения инопланетян с соседнего материка или с иного какого монастыря - придавало жизни какой-то более невероятный и интересный смыс. Хотя-бы просто прийти и пострелять из притаренных здесь арбалетов и луков - уже неплохо отводило душу от повседневной серости цивилизационного бытия.

Оказавшись на поляне ложбины уже перед наступлением сумерек мы с Динкой в первую очередь добрались до родника, и приоткрыв крышку короба из нержавейки, объёмом в четверть куба - с удовольствием напились зачёрпнутой оттуда проточной воды. Для собак при “колодце” имелась своя поилка, а для человека окромя ведра из нержавейки - наличествовал ещё и выточеный из кедра литровый ковш. И только утолив жажду мы направились к спальному гроту. Отгребя там нанесённый снег от замаскированного люка чуть более метрового диаметра и отворив его - закинул внутрь рюкзак и оптику из карманов. После чего, опять прикрыв дверку и прихватив срезанный ранее шест с притороченными тушками дичи - отправился осмотреть купель, где спустившись пониже в осинки уже и растребушить трофеи от всего ненужного.

Купель в нижнем конце ложбины, несмотря на то, что имела над собою старую развесистую ольху и была покрыта невысоким четырёхскатным довольно широким грибком, за отсутствием боковых ограждений и полной открытости всем ветрам - случилась полностью занесена снегом. Но это было вообще не проблемой, при своих два на два метра размерах и глубине в метр шестьдесят, во избежание попадания туда животных и прочего сора - та была оборудована ещё и двумя тщательно укрывающими её створками. Всего-то и требовалось - что разгрести с неё наносы снега и растворить оные перед окупанием.

Оставив купель пока в покое мы с Динкой спустились ближе к осинкам, где сбоку от ручья имелся деревянный стол под грибком со двумя скамьями, а в самом ручье была оборудована каменная ванночка, как раз под нужды промывки распотрошённой дичи. Та тоже имела деревянную овальную крышку над собою размером в семьдесят на сто сантимов. Вот тут уже пришлось поодгребать с неё снега. Несмотря на то, что ручей в целом благодаря току проглядывался по насту извилистой покатой расщелью - саму крышку ванночки занесло очень основательно, считай по колено. Тут уж и лыжы пришлось снять, и рукавицы натянуть на перчатки.

Раскрыв бассейниц и расчистив снег с разделочного стола и лавочек, уже из-за совсем сумерек включив налобный фонарь - сноровисто освежевал обе тушки. После чего, тут же натянув и заячью шкурку, и тетеревиную на рядышком весящие на специальной жерди рамочки для выделки шкур, и подождав пока Динка умнёт все промытые ей потроха - отправился в обратный путь, где воткнул шест с освежованной дичью прямо в снег возле входа. Теперь уже предстояло перебраться на другую сторону почти овальной тридцать на сорок метров ложбинки, чтобы вскрыть кладовую и перенести из неё дрова и буржуйку с казанком. На ужин было решено сварганить рагу из зайчатины. Петуха выжаривать дело ювелирное в то время как с зайцем можно и похалтурить.

Первым делом, откупорив кладовую, добрался до керосинок и сразу же вывесил наружу одну из запалённых ламп. После чего вынув пластиковый поддон-салазки - загрузил их охапкой дров, казанком, буржуйкой с трубой, листами нержавейки под неё и для угла позади неё, кочергой, вертелом для нагрева воды и всеми остальными лампами. Прихватив с собой лопату “снегогрёбку”, и ещё одно ведро поболе перетянул всю поклажу на другую сторону. Там вывесил вторую лампу на специально торчащую из земли корягу, выложил поклажу салазок во внутрь берлоги, и уже с третьим фонарём вновь отправился на лыжах к беседке с родником. Зачерпнув там полное ведро воды, также на салазках перевёз его “до хаты”, оставив третий фонарь подсвечивать родник под такой же как и над купелью крышей.

В отличии от оцинкованных вёдер для иных хознужд - это тоже было с нержавейки, так что при желании в нём можно было даже вскипятить воды. Его шестнадцати литров обьёма вполне хватало на то, чтобы довольно оттереться от дневного труда, а после занырнуть в купель, и выскочить уже изрядно посвежевшим и взборённым, что гарантировало вполне себе чистый и здоровый сон.

Засунув во внутрь грота ведро с водой, и вновь притворив дверцу - принялся уже основательно откапывать себе притвор подле берлоги. Завершив с этим делом - обмёлся прихваченной изнутри метёлкой от снега, и вместе с Динкой забрался во внутрь вполне себе уютной кельи, коя с высотой подогнанного дощечками свода в метр восемьдесят - имела по себе длину и ширину в два с половиной на метр тридцать. Уже подготовленную по размерам дубовую вагонку для отделки берлог и обустройства беседок мы с братьями в своё время доставляли посредством снегоходов. Так что уровень комфорта имелся отнюдь не топорный.

Оказавшись внутри зажёг уже и четвёртую лампу и в её свете принялся слева от входа устанавливать поверх полуметрового квадрата листовой нержавейки - имеющуюся буржуйку с трубой. Для последней прямо чуть сбоку над входом было оборудованное отверстие с моховым кляпом, через которое собственно посредством колена и выводился дымоход. Смонтировав отопительный чугунный агрегат и обставив угол ещё двумя листами отражения тепла из нержавейки - наскоро растопил его щепками и берестой, и подкинув в итоге нужное количество поленьев выставил ведро с водою на огонь. Следом вынул из рюкзака пакетик с овощным набором для гарнира и парочку киви. Наскоро почистив последние и размяв их вилкою прямо на дне чугунного казана - закинул туда и тут же порезанные куски зайчатины с целиковой тушкой пернатого. Намётанным глазом всё это приперчив, присолив и облагородив специями из трав и душистых семян из смеси кориандра, зиры, тмина и укропа - тщательно промассировал “отмыленными” в снегу руками оба вида мясца, после чего так и оставил возле буржуйки на низком столишке накрыв крышкой для маринования. Снова отерев руки от маринада в снегу - отогрел их насухо от уже раскалённой печки. И только потом, накинув опять бушлат и одевшись шапкою с рукавицами - вышел вместе с собакой на улицу, чтобы прокопать проходы и до купели, и до ключа, и до кладовой. На лыжах суетиться в этих направлениях было тем ещё цирком. Так что вновь включив налобный фонарь и ухватив в руки “снегомёт” принялся класть тропу в первую очередь до купели. Она одна в уже полностью опустившейся темноте оставалась без фонаря.

Традиция развешивать светляки эдаким вот перекрестьем на всю ночь - завелась у нас с самого начала. С одной стороны вроде как оберёг от всякой бредовой нечисти, с другой - так создавалась атмосфера присутствия и обжитости поляны, а с третьей появлялась некая классическая романтика умиротворения. Да и в случае появления лесных гостей можно было подглядеть их незаметно, особенно по зимней поре. Так что когда тропа до купели была прокопана - пришлось тут же сбегать за четвёртым фонарём и уже при его свете расчищать и её самою, и всё вокруг навеса, ну и заодно проход к разделочному столику с промывочной ванночкой, в том числе и потому, что именно через них нужно было прочистить тропу и к отхожему месту, сколоченному в самой гуще осинок из жердей и дощечек.

Завершив в этом направлении - следом проделал тропы и в остальных, вывесив на перекрестье ручья и срединной тропы последний фонарь. Торчащая там из земли засохшая сосёнка с обломаными ветвями как раз для этого и предназначалась. После чего снова сгонял за дровами и прихватив из кладовой брезент - принялся обвешивать купель плотной прорезиненной тканью от ветра, чтобы нормально так при ней провести весь комплекс гигиенических процедур. Всё это время Динка охраняла хозяина со спины. Природно немногословная - та философски ослушивала окружающий лес, дожидаясь на крепчающем морозе восхода почти созревшей уже луны.

Управившись с уличными работами минут за сорок - притащил из кладовой деревянную бадейку и ковшик. А следом подтянул и разогретое до кипятка ведро с водой. После чего наскоро сбегал для разгонишания в келейку и в одном полотенце с фонарём на лбу да с “хулиганом” в руке - бегом вернулся обратно. За это время воздух в теперь уже непродуваемом объёме купели чуть разогрелся от пара и разгорячённого ведра, так что повесив полотенце и положив на лавку пистолет и фонарик - как есть босой зачерпнул бадейкой из купели воды и разбавив её до горячести кипятком принялся поливать себя ковшиком и растираться мыльной мочалкой.

Прямоугольный формат крыши над купелью оставлял подле её квадрата достаточно места, чтобы устроить себе импровизированную помывку при двух боковых лавках. Так что наскоро отмылив и голову, и всё остальное тело, только чуть подмёрзнув ногами, и ополоснувшись остатками горячей воды - я не оттягивая ухнулся в студёную купель прямо с головой. Дыхание резко перехватило от перепада температур, но благодаря некоей разгорячённости тела от помывки - это не случилось таким уж шоковым моментом. Сработала привычная закалка. И тем не менее, только вынырнув - я тут же взобрался по лесенки из журчащей протоком воды. Порастиравшись руками - не стал сразу кутаться в небольшое полотенце, а сначала прикрыл купель обратно створками, перевернул бадейку для обсыхания на лавке, и только лишь потом накинул на себя махор. После чего, прихватив фонарик со стволом и вывесив светильник наружу - умчался босоного по морозной тропе туда, где уже томилось в собственном соку и маринаде заячье мясо, ароматно вынося через продух вентиляции дух специй на поляну.

К тому времени как уже вновь одетый я помешивал вполне себе прожаренное мясо, закидывая в казан нарезанные цукини, морковку, картофелину, лучок, чесночок и болгарский перчик с ложкой томатной пасты - над поляной уже в полный рост взошла луна. В открытый почти настежь проём - стали хорошо видны и тени окутанных инеем деревьев опушки поляны, и все пять фонарей с их кругами света по ложбине, ну и само собой и наполненный сиянием застывший воздух пространства. Вот тут то впервые в душе и разлилось самое настоящее новогоднее одухотворение. Динка делала вид, что дремлет в ногах, угли в печурки потрескивали, воздух в берлоге прогрелся до такого приятного состояния - когда застывший мороз снаружи уже даже и не пытался вытеснить его ни по низу, ни вообще. И при этом нормальный, здоровый голод с вожделением чувствовал приближение своего праздника кишкомания.

После сытного ужина на свежем воздухе при “открытых дверях”, запив солёное - кисловатым малиновым морсом с печеньками - мы с Динкой, предварительно подкинув дров в потрескивающую буржуйку и затворив проход, улеглись спать. Я в свой замороченый спальный мешок на надувном коврике, а она просто сбоку, поближе к ногам и печке…

23.01.2026, 20:04 - 26.01.2025, 00:31

СЁМИР СЁМИРУ

Глава 2. Осада...

Глава 2. Осада…

“Сосновый бор и лиственницы роща

Сошлись опушкой над рекой

Со склона подпирая пойму

Что растелилась узковатой полосой.

Поляна по пригорку прям на стыке

И тополя по обе стороны

Овражек с родником посерединке

Как раз к останцу сводит свой ручей.

Останец параллельно речке -

Образовал собой запруду для карпа

А в речке рядышком гуляют щучки

Сейчас под льдом всё, как никак - зима.

Сосновый бор и тёмен и пушистый

И красно с белым под зеленые тона

А лиственницы голы и кустисты

Скрывают в себе рыхлы сугроба

И тополя стоят по деревенски

Кто их посеял и когда?

Но на поляне между ними

Стоит высокая изба.

Изба избой - а видится как терем!

На склоне зрится изрядно высока

И три её высокие фронтона -

Удобно смотрят на юг с восходом и закат.

По право от овражка ктот её поставил

И садом дивным обсадил

По леву сторону ж установил он баню

Видать в купелью чтобы жар студил.

Вкруг бани огород и чуть подале пчельня

Дорога в гору утекает через лес

Живёт там пчеловодный фермер

Что озаботился природой всей окрест.

Вдоль поймы под опушкой выстроил он кемпинг

Домишки для семей чтоб отдохнуть

Мостки купаться чтоб в судёной речке

Беседки барбекю чтобы смудрить

Опушка подпирает те курорты

Зимой и летом наезжают погостить

На лыжах ли поскатываться с горки

По лесу за грибами ль побродить.

Тут тишина с покоем важны

Карпов в довольстве половить

Покостерить под треск сверчков на звёзды

Иль по изгибам речки коньками поюзить.

Иль просто посидеть на печке

Своих испечь метелью пирогов

Иль искупаться в проруби в “Крещение”

А то и вовсе отдохнуть там “Новый Год”.

А там у фермера - и молоко парное,

И сыр, и мёд, и разнотравные чаи

И всякой прочей снеди с огорода

И веники с берёзы, пихты и ольхи.

И родниковая вода сколь хочешь

От той и накипи то нету никакой

И по себе вкусна уж больно очень

И ягод собирай сколь хочешь за постой.

И лес ухоженный в тропинках

Особо привлекателен людям

Там совы, соловьи и прочие чудинки

Всё в папоротниках - а не в заваленных сучьях.

В порядке лес содержит тоже фермер

Фазанов, куропаток там развел

И глухарей с тетеревами там он тоже держит

Косуль оленей и лосей

В аренду взял его для придобренья

Чтоб только не срубали бы его

А наслаждались посещеньем

Ещё бы зубров вот завёл -

И вышло бы совсем уж заповедник

Курорт по средней полосе

Бобров, сурков уже завёл и рысей

Гусей, лебёдок, журавлей…

Гуляют поймою овечки

Коровки, кони и бычки

И лошадиные прогулки

По лесу, склонам, вдоль реки…

Как не хватает жизни деревенской!

Огорожанился безбожно человек

Хоть хорошо что есть на это фермер

Что людям выстроил свой хуторок…”

(Хуторок “Крещенская Сезельда”)

Проснулся я поздновато. Да и то лишь из-за того, что от входа ощутимо потянуло холодком. Это Динка отворив дверку мордой убежала на прогулку и осмотр территории. Открыть то смогла, а вот притворить как следует поленилась, вот и наморозила мне нос расстелившейся по низу прохладой. Ещё чуть поворочавшись и обнаружив на люминесцентном циферблате тактических часов девятый час времени принял решение подниматься. Печь совсем остыла и смысла искать утешения в праздом валянии уже не было никакого.

Первым делом растопив заново буржуйку и поставив разогреваться остатки ужина - сбегал по ещё крепкому морозцу в одном свитере и штанах умыться до купели, ну и само собой посетить отхожее место. Январское солнце только ещё оторвалось видимо от горизонта, но в лощину пока не заглянуло, лишь коснулось белёсых от пушистого инея макушек окружнего леса. За ночь ветви деревьев ещё более опушились искрящейся, сказочно белоснежной бахромой. От крепкого мороза пронизанного отблесками света и нежно-сизыми тенями - казалось, что сам воздух захрустел и заскрипел при дыхании. Даже обтёртые полотенцем - усы и борода тут же промёрзли коркой ледяной глазури, а пока добежал обратно - ещё и опушились вместе с бровями и ресницами лёгкой заиндевелостью. Лес наполнялся звуками. Потрескивал деревами, постукивал дятлом, покрикивал какой-то птицею коей изредка откаркивал засевший в дубах возможно ещё вчерашний ворон. Тот, если приглянет охотника в лесу, то уже ведёт до самого конца, покуда авось и не перепадёт потрохов.

Услышав хозяйскую суету Динка тутже примчалась иной раз взрывая от проваливания довольно плотный наст откуда-то сверху. Радостно вглядываясь в лицо старшего безмолвно вильнула несколько раз хвостом давая понять о потребе поесть.

- Ну что же - идём красавица! Нагрызу тебе маслов с хрящами, иль ещё чего. -, улыбнувшись и разлохматив ей по ушам и под шеей - подзадорил я питомца.

Забравшись вслед за Динкой вовнутрь берлоги, первым делом помешал остатки булькающего уже рагу. После чего тут же стал собирать миниатюрный дастархан. Для собаки в её миску выбрал куски поменее интересней, себе же достал несколько порезанных ещё дома кусков хлеба. Аппетит от мороза и свежей прогулки бомбанул азартный. Так что половина вчерашней снеди улетела за милую душу, но как бы только на зубок. Однако так в целом и задумывалось. Это было именно на перекус. Основное блюдо ждало своей очереди впереди.

За ночь переложенная в пакет вместе с маринадом, тушка петуха успела достаточно дойти до требуемого состояния - чтобы празднично покрутиться на вертеле над углями. Так что придав ей вид цыплёнка-табака между решётками вертела, установил последний прямо над углями буржуйки в специальные пазы, предварительно сняв все плиточные круги до полного открытия округлого же верха у буржуйки. Для того чтобы не закапчивать помещение, пришлось заменить выводящую сбоку трубу на подколенную вытяжку над вертящимся с тушкой вертелом. Всё это делалось при открытой дверце на улицу. Так хоть и простуживало берлогу, но зато было светло, обзорно и в общем-то достаточно уютно подле очага.

Почти час непрерывного верчения несколько измотал, зато поднявшееся за это время солнце развеселило и окрасило весь мир в гораздо более яркие и радостные тона, от которых с крон деревьев стал даже хлопьями срываться нежно-воздушный иней. Это создавало не только действительно праздничную атмосферу январских дней, но и забавляло. Непоседливая Динка увидев парящие к земле хлопья - тут же выскочила наружу и принялась их с лаем хапать ртом, стараясь допрыгнуть до самых крупных - до того как они шмякнутся оземь. Для этого ей немало приходилось и покрутиться и повертеться. Ароматная дичь на углях тоже придавала собаке настроения от вожделенного ожидания. Ну что ж - молодая ещё, имеет право порезвиться энергией.

Полный завтрак перед обедом получился даже вкуснее ужина. Тетерев в отличии от гуся и утки, равно как и заяц - очень диетический, не умеючи - будешь грызть как жёванную тряпку. А вот с хорошо насыщенным маслицем и водичкою маринадом - пропитывается до нежного и почти сочного состояния. Там остаётся только правильно его запечь. В общем цыплёнок-табака выдался на славу.

Запив чуть погодя укушанный гриль бодрой чашкой чая пуэр прибелёного сгущёнкой - я стал собираться в обход. На данном этапе рюкзак и ночник точно были не нужны, так что выходил только при оружии и налегке.

Перед тем как покинуть ложбинку - собрал все фонари, брезент с купели, бадейку с ковшом и отнёс их обратно в кладовую. И только после этого, ставив полное ведро воды разогреваться на буржуйке, принялся чистить от снега ступени наверх, к смотровой ротонде. Оттуда проще всего было начать обход угодий.

Полудень мы с Динкой застали уже обойдя весь березняк и спускались к смешанному с ним ельнику. Воздух на безветрии прогрелся, но мороз ещё держал иней на берёзах, от этого они стояли словно новогодние Снегурочки в разукрашенных кружевах и меховых песцовых воротниках и шалях. Зато в ельнике всё было значительно гуще и темнее. И теснее от ёлок-палок. Но и дышалось здесь ярче от переизбытка озоновых хвой.

От нашего вторжения в этот потаённый мирок со снега вспорхнули стайка глухарок опекаемых своим петухом с высоты еловых лап. Тут сразу же обнаружились и следы кабанов, и лисьи, и даже группки оленей - коих мы здесь давно уже не наблюдали в отличии от косуль.

Спустившись наискосок под горку стал последовательно объезжать все четыре наших кормушки, поочередно подкидывая в них взятые из кладовой солевые лизунцы и открывая доступ к сену в этаких приподнятых коробах из досок. Грубые, сколоченные из еловых слег своеобразные вышки для хранения сена мы расставили не сразу, а считай что по штуки в год. Умещалось на них не много. При высоте клетушки над землёй в полтора с лишним метра - она могла хранить на себе всего небольшой стожок, коий нам удавалось накосить в близлежащем березнике. Но и это было неплохой подкормкой по зимним морозам и глубокому снегу. Мы всегда и открывали к ним доступ как раз перед Крещеньем. Вот судя по всему копытные и стали кружить под урочное время вокруг Змиевой Горы. Следов по округе хватало.

Завершив суету с подкормкой мы с Динкой ушли в глубь леса сделать петлю на километров пять-семь. Нужно было что-нибудь сохотить себе на ужин и следующий день. Но палить по зайцам возле логова не хотелось, так что направились подальше, в осиновую рощу, где всякого добра по эту пору хватало.

Однако добраться до намеченного участка нам было не суждено, уже примерно через километр мною были обнаружены кабаньи и волчьи следы. Причём последние были куда гораздо свежее чем хотелось бы. О волках в нашем захолустье я уже давно не слыхивал. Было дело, по осени медведь заявился со стороны нижегородщины, и даже подрал кого-то , но его быстро выследили. Зимой с таким мишкой точно не хотелось бы пересекаться. А вот со стаей волков и тем паче. Судя по следам те шли маршем в количестве не менее семи особей. Столкнуться с волками в одиночку даже при наличие нарезняка - не самая увеселительная прогулка. Волк зверь хитрый. Если из пужливых - может на выстрел и отойти, а вот если совсем дикий, то начнёт кружить и пустив на перёд молодняк со стариками для отвлечения - главное нападение совершит с самой неожиданной стороны.

По хорошему следовало отойти на безопасную площадку и уже оттуда начать игру кто кого. Позволять суперхищнику осваивать чужие угодья совершенно не стоило. Всё одно его перебьют, вот только прежде он успеет набедокурить.

Судя по следам разминулись мы часа на два. Те вели кабана по нюху как раз в сторону осинника. Но кабан тоже не промах, по всему выходило, что хряк попался им тот ещё. Скорее всего уйдёт, ну или на крайний случай пободается, а потом уйдёт. Семь морд на одного - не самый перспективный расклад. Волчья семья скорее всего состоит из двухлеток и самки с альфой, тот их и разогнать может - дурости хватит. А вот мне до этого события следовало успеть кого-нибудь для приманки найти. Запах крови рано или поздно до хищника дойдёт. Ближе к двум часам дня стало теплеть, так что даже сквознячком потянуло. И как раз в ведомую сторонку.

Отвернув на девяносто градусов, мы с Динкой стали уходить ближним кругом к Змиевой Горе. Знал я где можно было и свинок, и зайцев наверняка проведать. Имелись чуть подале заросли лещины. Зайцы там кору драли, а кабаны подсвинок прятали временами.

Как ни странно, но всё вышло как и предполагалось. Заячьих следов нашлось немерено, а к ним и лисьих, но свезло натолкнуться на трёх молодых свинок. Достал дальнюю с удобного ракурса с первого выстрела. От её взвизга все остальные разбежались кто куда, только эхо по ближнему сосновому бору отразилось. Ну что ж билетик на свой лимит я уже отбил на этот выход. Так что пришлось торопиться, чтобы успеть добычу выпотрошить. Со времени нахождения волчьих следов уже часа полтора как прошло, диспозиция всяко могла успеть измениться.

Свинка килограмм на тридцать - по всему выходило не долго мучилась. Пуля прошла навылет через шею и сердце из под брюха. Наскоро выскочив из лыж быстренько выпотрошил ливер с нутрянкой и оставив последнюю на ветвях орешника погрузил на салазки саму тушку и субпродукт. После чего вновь став на лыжи подождал пока Динка доест выделенные ей почки и сразу же потянул добычу к урочищу напрямую.

Примерно через полкилометра подвесил на низкой еловой лапе одно лёгкое, а через ещё примерно столько же - второе. Воспитанная собака на них внимания не обращала, знала что свою долю не потеряет. И вот уже подходя со стороны ложбинки к своему логову - вонзил в сухую сосенку и кабаний “мотор” за коим и собирался покараулить через осиновую поросль сверху. Там как раз от разделочного стола хорошо просматривалась эта область подножия.

Не без труда втащив салазки с тушкой на подъём - тут же принялся за разделку добычи. Помимо более пахучего ливера в промежутках по пути скинул волкам ещё и все четыре култышки с копытами. Так что здесь осталось только шкуру ободрать, да на куски порубить. То и дело поглядывая вниз на приманку управился с этим за полчаса. Сразу же все прополоскав и срубив одну из тонких осинок под кол отвёз всё к кладовой. Были у нас там на этот случай крюки чтобы подвесить к ветвям дуба повыше для заморозки продукта.

Справившись с организацией хранения мяса - отвёз одну заднюю фелейку на кости в спальную берлогу для готовки, и закинув её средними кусками в казан сразу же растопил под ним буржуйку, предварительно сняв ведро с тёплой водой. Время близилось к закату. Волки уже давно должны были разделаться с оставленными в орешнике потрохами. А вот как оно там с остальными подарками случилось - оставалось только гадать. Но за ночь на запах те однозначно должны были всё успеть подобрать по моей лыжне. Тут и вынюхивать нечего было. Так что до луны у меня пожалуй времени сколько-то было на помыться, покушать и подготовиться к засаде. Оставленное внизу кабанье сердце было вместо сигналки. Когда волки на него выйдут обязательно меж молодняком скулёж затеется вот на него Динка и среагирует. Основная же приманка будет ждать их на поляне возле кладовой берлоги. Там, лишённая мякоти - им в угощение ожидала кабанья голова. Так что всё должно было пройти самым лучшим образом. Ночная оптика хоть и запрещена в охоте, но развешанные по поляне фонари да при наличии стойкого лунного света - вполне себе позволяли вести прицельный огонь даже без обычной оптики. А вот с помощью “ночника” ничто не мешало покараулить приход хищника, который вдруг стал дичью.

Пока мясо тушилось в казане, а Динка подъедала вырезки с кабаньей головы - я успел и дров навозить, и воды принести на случай осады, и ещё одну филейку замариновать на шашлык. И только потом уже обмылся прямо из ведра от дневного забега. Правда к купели я в этот раз не шмыгал нагишом, всё сделал вблизи берлоги.

Даже уже наворачивая на этот раз кабанье рагу при свете сгущающихся сумерек - признаков волчьего присутствия в округе Динка хозяину так и не подала. Наблюдая через отворённую дверку за всё более подсвечиваемой фонарями поляной я спокойно уминал вполне себе аппетитную и сочную дичь с овощами. При это в любой момент развития событий был готов и дверь притворить, и ствол выставить в смотровое оконце по её центру. Однако хищник всё ещё не пришёл - даже когда я уже допивал своё какао.

Масла в лампах должно было хватить до утра, так что неторопясь откушав и прибравшись затворил дверцу на запор и спокойно улёгся почивать. Когда бы волки ни пришли на поляну - возни им на ней надолго хватит, а Динка знает как меня разбудить в случае их появления. Та уже сама улеглась поближе к двери и спокойно почивала, будучи оставаясь на страже.

Волки появились ближе к четырём часам утра. О чем Динка сообщила ткнув свою морду прямо в моё лицо. А это как никак сенбернар - с большими свисающими губищами. Так что не проснуться было невозможно. Скулёж и рыки за оставленную приманку услышались сразу же при выходе из сна. Спокойно вылезя из спальника и подобравшись к двери - заглянул в приоткрытое слуховое отверстие.

Картина несколько удивила. Волков и впрямь оказалось семь штук. Но вот таких здоровых я точно никак не предполагал. Матёрые, каждый чуть ли не размером с Динку. Менее крупной оставалась только явно матриарх стаи. Определить альфу тоже удалось спустя несколько минут наблюдения. Хоть луна уже и заходила, но волки оказались прямо в круге света от фонаря. Тот стоял в гуще своры и хрипел на торопливых собратьев указывая очерёдность маслания подачки. Пока позиции не успели сместиться я взял аккуратно из угла винтовку и просунул ствол в достаточное для прицеливания и стрельбы отверстие до удобной длины. После чего осторожно дослав патрон стал выцеливать вожака - чтобы смахнуть его наверняка, заранее предугадывая куда ринутся остальные.

Раздался первый выстрел. Прицел дёрнулся и ушёл из кучности. От неожиданности волки замерли глядя как без звука рухнул вдруг переставший скалиться предводитель. Это позволило также сразить ещё одного крупного волчару. И только после того все кинулись врассыпную, обманув мои предположения об одном направлении побега. Один из волков помчался по выгребленной мною накануне тропе прямо на встречу следующего выстрела - и был кубарем повален лишь чуть не добежав ручья как только оказался в круге света центрального фонаря. Сделав ещё несколько выстрелов по убегающим - увы добился лишь незначительного ранения ещё одного матёра. Да и то лишь узнал об этом по скуленью. Однако хода тот не сбил. Больше стрелять после этого не довелось. Все остальные, за отсутствием уже луны - растворились во мраке леса на пригорках. Подняв с пола приготовленный на этот случай мощный фонарь врубил его через тоже отверстие в противоположный склон. Достаточно мощная китайская “абра-кадабра”, гарантирующая видимость до пяти тысяч метров, принялась обшаривать следы на снегу на случай если кто из зверюк решил притаиться. Однако все направления остались холостыми. Лишь за точно раненым волком и впрямь имелся вполне отчётливый кровяной след.

Оставшиеся три волка и подранок были уже не так страшны для человека с собакой и стволом. Так что накинув бушлат и одев перчатки с ботинками - вышел на улицу для добивки трофеев. Осмотревшись ещё раз с фонарём по сторонам и убедившись в отсутствии угрозы - добрался до жертв охотничьей сноровки и поочередно осмотрел полностью отошедшие туши. Все три выстрела были несовместимы с дальнейшим бытием. Да по другому то и не могло быть иначе - при прямых расстоянии в тридцать и двадцать метров. Оттащив две дальние туши туда же под центральный фонарь и омыв руки с ручейка вернулся в своё убежище. Поскольку обнюхавшая супостатов Динка волнений особых не испытывала - я решил продолжить сон до утра. А там уже заняться и чисткой ствола и разделкой зверя.

Весь следующий день прошёл суетно. Утренний завтрак, кофе, чистка, разделка и скатывание шкур. А потом разведка местности. Где-то через километр, за пределами топей Змиевой Горы все четыре следа сошлись в одну тропу. Ещё некоторое время признаки кровения по ней попадались, но минут через двадцать хода они полностью прекратились. А поскольку тела четвёртого волка не нашлось - пришлось сделать вывод, что псина скорее всего выживет, поскольку рана случилась явно довольно терпимая. Но это и хорошо. Это сделает волка и его команду осторожнее в отношении выхода на контакт с человеком. А то, что при поубавившейся своре появился предмет обузы - так это ещё и давало некую гарантию безопасности и мне как их противнику.

Проехав по следам волков ещё с пяток километров - дальнейшее преследование посчитал жестоковатым и неинтересным. Хищники получили свой урок к самосохранению, а истреблять их из-за принципа - претило душе. Так что развернувшись - долгою петлёю отправился обратно.

Осмотр кормушек показал - что волчий дух таки распугал всю местную рогокопытную дичь. А я так хотел хоть издалека перед уходом поглядеть на лося или оленей. Их зимняя жизнь всегда казалась более одухотворённой. Зимой они видны ясно, ярко и величественно. Во все остальные же сезоны - просто размазывались по фону.

Ошкуренные туши всех трёх волков вывез в противоположную от их отхода сторону и подальше от урочища. А вот шкурами собирался отчитаться за охоту. Конец третьего дня похода завершил нормальной помывкой при купели с последующими шашлыками на мангале. Теперь уже вся готовка барбекю прошла на улице. Небо потихоньку затягивало пеленой, воздух теплел, хвоя нижних боров занудела от ветерка, но здесь в ложбинке пока оставалось ещё затишье. Бледно-оранжевый закат не обещал ночного мороза, а вот небо явно сулило снегопадом.

Три дня на заимке прошли замечательно. Адреналиновый подзатыльник хорошо взбодрил чувство человеческого достоинства внутри “системной живности”. Следующий день был Крещенским Сочельником, так что завтра предстояло отбыть, чтобы успеть навестить ещё одно местечко на предмет покататься с горки. Там места хоть и были вокруг обжитые - но что это по нынешним временам?! За забором кричать будешь - не услышат. Деревня - пустая, село - бездетное, город - бессоседный. Никто никого не видит, никто никого не знает.

И тем не менее покидать заимку предстояло не с пустыми руками. Тут тебе и шкуры, и мясцо кабанье. Неплохо так сходил на охоту. Да и Динке понравилось. Сразу видно как у неё самооценка от крутости нашей команды подтянулась. Прямо таки позирует на каждом шаге!

Шашлык мы поели можно сказать на пару. Она догладывала кабанью голову, а я в это время навернул четыре шампура запечённого на углях мяса. Еще восемь шампуров остались на завтрашний день, как раз хватит и позавтракать, и поужинать после перехода.

Вечерний чай был совмещён с просмотром старой французской комедии. Где-то под конец которой я сморённо уснул под треск подкинутых в буржуйку поленьев.

Утро сочельника выдалось пасмурным и с лёгко позёмкой. Потратив пару часов на завтрак со сборами и приведением заимки в консервационный порядок - неспешно выдвинулся с увязанной на салазках поклажей. Пройдя мимо выброшенных туш волков - обнаружил там двух копошащихся лис и видимо того самого ворона - отстаивающего своё право на кусок пирога. Таки дождался.

После обеда, когда до конечной точки оставалось около четырёх часов хода - метель завьюжила уже значительно ощутимее. Это с одной стороны и радовало и при этом тут же заставляло несколько обречённо вздыхать. Радовало от того, что такая погода накатывала ностальгией, воспоминания о том как в детстве я, да и братья тоже уходили в такие лыжные вот забеги по округе - от потёмки до потёмки - будоражили внутри самые светлые восторженно-романтические чувства. “Ветер в харю, а я шпарю” - это особое состояние твоей внутренней вселенной, особенно если оно послужило становлению юношеских ориентиров для всей последующей жизни. Типа - “я тот - кто почти покорил антарктиду!” - это куда как лучше, чем - “я тот - кто перещупал всех девчонок и нараздавал подзатыльников всем шпенделям!”. И не важно что большая часть этого покорения прошла в твоих фантазиях - когда на последних трёх из двадцати километров маршрута тебя застигла метель. Для пятнадцатилетнего подростка - это было самым настоящим капитанским подвигом!

А вот огорчало от того, что добираться до второй точки зимнего турне придётся уже в чуть ранней темноте. Переход из бора в дубравник через реку произошёл за час до заката. Но это уже мало как помогало, ибо разыгравшаяся метель просто взяла его и отменила, растянув сумеречное мельтешение снеговых порывов даже чуть дальше заката. К тому же там я был вынужден совершить физиологическую остановку. Всё это повергло продолжившийся ход в уже серьёзные потёмки. Поскольку за рекою вокруг через каждые пять-семь километров располагались друг подле друга населённые пункты - то и свет от их освещения изрядно отсвечивал на низких тучах вьюги. Это несколько осветляло и вообще всё окружнее пространство, а от того, при знании местности и замечательно ориентировало в нужном направлении без компаса и навигатора.

Трехсотметровый подъём в гору пожалуй дался самым трудным. От запы’ха пришлось несколько раз падать на снег для передыха. Потом ещё раз упасть на обледенелую ночную трассу. Потом взобраться на следующую двухсотметровую гору сойдя с трассы. Затем скатиться с неё вниз на триста метров вместе с салазками только лишь для того, чтобы подняться к сосново-лиственничному лесу, через коий еще предстояло пройти до пасеки, что принадлежала старшему брату. Там тоже имелся и родник, и купель, и даже полноценная баня с классическим теремком. Вот только сил уже на это после спуска не оставалось.

Именно когда я оказался в самом низу долины урочища Каменная Гора - на мир обрушилась такая плотная метель, что застило даже отсветы посёлков на небе. Видимость упала до невозможного, уже в пяти-семи метрах - напрочь переставало что-нибудь быть видимым. Ещё и Динка забеспокоилась, то и дело останавливаясь и как бы прислушиваясь по сторонам. Последний четырёхсотметровый длиною подъём по лысому пологому склону выдался особо изнурительным. Ноги уже настолько не слушались, что при передвижении лесенкой начали заплетаться. Пришлось взять левее, чтобы обойти крутизну по менее крутому углу склона. От этого стало несколько легше, однако существенно удлиняло путь до конечной точки. Если бы не знание местности и замечательная пространственная интуиция в такой непроглядной пурге запросто можно было бродить кругами вокруг трёх сосен. И тем не менее усталость делала своё дело. Чуть липковатый снег налипал на одежду, на натянутую на нос шаль, лыжи и салазки. На тех вообще почти уже сугроб образовался, от чего они потяжелели, а вскоре из-за внезапного похолодания - всё налипшее стало ещё и крепнуть от задувшей в лицо стужи.

Свежий напористый воздух от своего переизбытка и усталости организма делал сознание сонливым и требующим отдыха. Казалось совершенно безобидным просто упасть в снег и вздремнуть некоторое время в достаточно тёплой и непродуваемой одёжке. Но я прекрасно понимал, что это верная погибель. Да - и отличные меховые рукавицы, и особо замечательные меховые боты на основе унт, и хороший бушлат с меховой потбивкой, в том числе и башлыка - прекрасно сохранили бы лицо и конечность от промерзания. Чего увы не скажешь о тактических брюках. Какое бы ни было под ними топовое термобельё, однако с учётом всё более крепчающего мороза метель должна была вскоре смениться прочистившейся в небе стужею, судя по всему. И даже если укутать ноги волчьими и кабаньей шкурой - риск потом не подняться был далеко не шуточный. Осталось пройти каких-то полтора-два километра, и чего бы это не стоило - их следовало преодолеть без остановок. Даже малейшая передышка грозила отключением сознания. Поэтому мы с Динкой продолжали двигаться сквозь пургу потихоньку забирая кверху по уже улучшевшемуся подъёму.

Встреча тёплого и холодного фронтов, породившая столь сильную метель - будто именно над урочищем Каменной Горы разыгрывала своё основное действо. Обычно метель не была настолько студёной. Но здесь как будто накалялся степной буран. Буря реально завывала своею мглою как зверь. Однако уже почти поднявшись до лиственничной рощи - я неожиданно осознал то, что зверем завывала не только буря. Снизу, оттуда где мы должны были поднятья и сзади откуда мы поднялись - стали слышны групповые волчьи протяжные вои. Если в первый их взвой я ещё не поверил в реальность того, то когда через пару минут они повторились - сомнения уже по этому поводу не возникало.

Странное дело, за последние лет семьдесят - волки не то что на обжитых территориях не появлялись, но даже и в лесах их уже лет двадцать как не видели. И ладно бы найденая мною накануне свора могла забрести с более пространных нижегородских лесов. Но вот чтобы они вышли в теснины человеческого обитания, где только поля да рощицы и имелись - такое вообще было нонсенсом. Нагоняли ли нас две различные стаи, или же это остатки своры шли по следам посчитаться с обидчиком за разорённый прайд - выяснять никак не хотелось. Пройдя вдоль опушки лиственничной рощи что была размером около шести гектар - добрался до начала раз в пять большего соснового леска. Там по его ровным рядам уже имевших уклон к спуску - надеялся скорее достичь пчельника.

Готовить развязку с волками в их стихии было самым неинтересным решением. Тот кто меняет диспозицию всегда имеет больше шансов на выживание, чем тот кто ждёт нападения. Оставалось надеяться, что если это старые знакомые - то они не станут так уж рьяно лезть на рожон, а выберут тактику загона жертвы. Что собственно и играло нам с Динкой на руку. Против одного волчары она конечно ещё и постоит за себя, но уже две зверюки ей не оставят никакого шанса.

Будто обретя второе дыхание и новый аккумулятор к мотору, я насколько можно это сказать - втопил между стволами сосен по склону. В лесу пурга хоть и сыпала снегом изрядно густо, но уже не метала его так агрессивно в лицо. Стараясь держаться от падения и сосредоточившись на марше от сторонней обстановки - тем не менее время от времени свет фонаря вытаскивал в сознание из окружающего снегопада некую неправильность. То ли стволы сосен были куда крупнее положенного, то ли в них пропала посадочная упорядоченность - гадать было некогда, но моментами вместо прямикового хода приходилось объезжать вдруг возникшую на пути сосну или ещё какую поросль не долженствующую здесь быть. Оставалось смахивать это на поспешность бега и отклонение от прямой линии. Всё таки приходилось за собою тянуть на лямке пускай и пустяшный, но всё же груз. Половину тушки дикой свинки и увязанные рулонами шкуры - пожалуй килограмм на чуть более полста дотягивали. По хорошему и бросить бы их - да вот только это навряд ли чем мне помогло. Зверь судя по становящимся всё ближе взвоям - явно уже поймал азарт и отвлекаться на подачки всем скопом не станет. А вот в случае окружения можно было бы и поотвлекать кусками самых рьяных.

По внутренним прикидкам чуть левее от моего хода уже давно должен был начаться овражек, коий из-за глубины снега по своему дну - серьёзно помешал бы нападению с этой стороны. С правого плеча тоже имелся метров на сто подалее овражек, и он как раз вот-вот должен был углубиться до серьёзного препятствия. Это позволяло надеяться на то, что преследователи будут вынуждены скучиться с одного направления, то бишь с тыла. Как ни странно, но очень сильно подсобила пурга. За пару часов метели - та успела накрыть уже слежавшийся наст сантиметров на тридцать свежим намётом. Даже по Динке было видно как той трудно постоянно выскакивать из снега, если та пытался бежать параллельно моему ходу или впереди. Благо в итоге поняла, что гораздо сподручнее держаться сзади по лыжне вслед за салазками не растрачивая зазря сил. Однако так же могли поступить и преследователи, чем напрочь урезали бы вскоре всю фору. Тут вопрос стоял - лишь в какой момент они соберутся в одну группу. Пока волки ведут загонную игру - они будут стараться заходить клином. Но как только одни найдут более перспективный путь, то и другим моментом дадут о том знать. Волка ноги кормят и уж он то ведает как ими пользоваться.

Лыжный ход по уклону значительно увеличил мою скорость по сравнению с возможностями хищников. Но самое главное, что по моим прикидкам я вот-вот уже должен был вылететь на пойменный простор Сезельды, причём прямо на баню стоящую подле запруды, что останцем отпочковывалась с речки. Однако когда свет налобного фонаря выхватил простор за резко пропавшим лесом - передо мной не оказалось не то чтобы бани - но даже и как таковой пурги. В какой момент закончилась метель я отчего-то так и не зафиксировал. Однако падающий снаружи бора крупными хлопьями снег уже совсем не имел ни малейшего признака метания. Но озадачило даже не столько это - сколько полное отсутствие на небосводе каких-либо отсветов от населённых пунктов на земле. Как будто по всей округе до самого горизонта вырубило электричество.

Всё ещё по инерции спуска гоня свой ход вперёд я судорожно искал выход из положения. Хороший фонарь с уже давно подключенной полной мощностью выхватывал пространство вкруг своего света на достаточно дальнее расстояние, пожалуй метров до двухсот точно. Благодаря этому удалось увидеть несколько правее прямо у зарослей реки некое занесённое сугробом возвышение. То ли скирда, то ли просто бугор, но это уже было не столь важно. Такая находка оказалась единственным на всей окрестности местом для организации обороны. Чуть подправив инерцию хода я с отчаянием загнанного зверя погнал себя в ту сторону. Казалось ещё чуть-чуть и я просто рухну на подкошенных от перенапряжения и усталости ногах. Движения были словно сквозь кисель. Даже раздавшийся в ближнем лесе позади взвой - никак не мог уже простимулировать ни организм, ни сознание.

Всё понявшая Динка - первой взбежала по образовавшемуся наносу на теперь уже точно проявившийся стог сена. Это оказалось очень большим везением, что мы выбрались из лесу именно с той стороны - откуда зимние метели наметали на стог создав этакий горку-скат до самого верха. Докатив себя до его начала я с ходу отстегнулся от лямки салазок и чиркнув вытащенным наскоро ножом тесёмки - развернул кабанью шкуру с мясом прямо на снегу перед подъёмом. После чего закинув свёртки волчьих шкур наверх - тут же стал лесенкой подниматься на вершину скирды.

Волки показались из лесу в тот самый момент, когда я скинув рюкзак с кофром в сугроб втыкал отстёгнутые лыжи и палки перед собою в край снежного наноса в качестве своеобразного ограждения. По всему выходило что преследовала меня всё же старая знакомая стая. Правда их оказалось от чего-то не три и не четыре - а целых шесть особей. Из которых один волчара держался несколько позади остальной, освоившей бег по лыжне группой.

Покончив с преградой моментом вынул основной фонарь из кармана и выставил его прямо на снег перед собой прожектором в сторону приближающегося противника. Это заставило последних несколько сбавить ход. Что в свою очередь позволило мне более спокойно вынуть из кофра своего “Вепря” и дослав патрон начать выцеливать передового супостата. Дыхание было хрипяще-свистящим, ноги дрожали от изнеможения руки никак не хотели унять своего тремора. Но падать на стог для более устойчивой собранности - тоже было сродни признанию поражения. Упавшая жертва могла вызвать только ещё большую резвость у преследователя. Хотя тем навряд ли было видно меня из-за яркого света бьющего прямо в морды фонаря. Выручила Динка, грозно и безапелляционно-боевито гаркнувшая сверху на приближающуюся стаю. Те даже замешкались нагнав друг друга. Почуяв действенность своего лая сенбернариха стала подавлять своим гавканьем уже не переставая. Чувство близости товарища помогло глазу совладать с руками и сделать первый выстрел по хорошо видимой и опять бросившейся вперёд скученности. Пуля ушла в снег позади шарахнувшихся по сторонам от выстрела хищников. Лишь только две из впереди бегущих особи продолжили мчаться к стогу, прочие же обиженно и со злостью взвыли почерёдно в четыре глотки.

Однако, пока остальные наконец-то убедившись кто есть перед ними старались вылизнуть из круга освещенного снега, эти две впереди бегущих наткнувшись прямо перед возвышенностью на замёрзшее мясо - тут же принялись делить халяву, рыча и скалясь друг перед другом. За что и поплатились. Стрелять сверху вниз на расстояние почти в семь метров - было равносильно тому же, что и себе под сапоги. Тут, как говорится, главное в себя не застрелить. Оба выстрела получились хоть и не идеальными, но полностью выводящими оппонентов из диспута. Прострелив одного волка в левое бедро, а второго в подгривок - удалось обоих уложить на снег возле приманки, заставив тем самым одного кусать себя за ногу, а второго жалобно скуля елозить на боку заливая снег остатками жизни.

Переключив внимание на остальных обнаружил в тех борьбу между желанием ретироваться и продолжить охоту. Как будто они не могли в отличии от прошлого раза бросить своих ещё живых собратьев. Выцелив уже более менее успокоевшимися руками самого ближнего, что посчитал - что тень вне основного фонаря его скрывает - уронил его выстрелом в такое же положение как и того, что кусал свую заднюю ногу. Остальные три волчары сразу же принялись хоть и с оглядкой взрывая от проваливания снег уходить от опасной жертвы в разные направления. Напоследок удалось достать ещё одного, но тоже только лишь заставив того исходить горечью и ранить сердце собратьев жалобным воем. Остальных сил достать уже не хватало. Организм выдохся и готов был просто рухнуть в небытие. Упав на коленки и положив Вепря на кофр - прямо на карачках я дополз до края стога и усевшись по турецки вынул лыжи и палки чтобы отбросить назад. Оставив одну лыжу в руках - из последних сил стал подрывать сугробовый нанос от стога, создавая как бы ров, препятствующий волкам взобраться на двухметровую высоту скирды. Получилось что-то подрыть насколько хватило длины лыжи. Часто ловя себя на том, что проваливаюсь временами в сон - я принимался глубоко вдыхать и мылить лицо снегом. Но это мало помогало. В конце концов отложив в сторону лыжу и оставив фонарь светить в сторону всё ещё скулящих и подвывающих по округе волков, разгрёб с вершины стога снег и несколько углубившись в сено втянул рюкзак и кофр с винтовкой внутрь. Последним, что удалось сделать сквозь придавившую дрёму - так это подозвать к себе Динку, чтобы легла прямо поверх моих ног. Та пожалуй не менее уставшая, ещё когда я только начал отрываться снегом - уже лежала в полудрёме, полустраже у меня за спиной, и очнулась от своего состояния только когда я позвал её в свой сеновальный саркофаг. Уже засыпая скрюченным на боку пытался подумать о том, что надо было всё же добить ближних волков и поднять наверх шкуры раняшних. Укрывшись ими - точно бы не замёрз. Однако додумать контрдовод тому - я так и не сумел. Сладкая и успокаивающая тьма полностью овладела сознанием, душой и телом. Всё обошлось, и наверное так и начинается вечность…

Глава 3. Приехали...

Глава 3. Приехали…

“Мир был сначала холоден, застыл и мрачен.

Сковался льда оковами, захруст.

Остановился и напрочь перестал метаться.

И погружался - словно в воду бы тонул.

Исчез восход, полудень и закаты.

Пропало солнце, звёзды и луна.

Мороз, метель, и оттепель пропали.

А следом - разум, сердце… и душа.

Всё загустело и увязло в света точку.

И тишиною обратился слух.

И ритм биенья растянулся в строчку.

Искал - кого-, когда- и где-нибудь?

Как будто всё накрыло океаном.

Иль занесло пушистым снегом вдруг.

Иль застелило мёртвыми песками.

Окаменело то ли твёрдо вкруг?

Дыханье обратилось в сизый иней.

А тот заплёлся как узоры в кружева.

А после начал завывать метелью.

И вдруг осыпался как снегопад.

Пушистый, нежный, обновлённый.

И обратил весь мир в снежок.

Белёсый, ослепляющий, до хруста колкий.

Объявший сердце, душу и чело.

Так продолжалось будто вечность.

Застывший лёд средь океана тундр.

Торосы, сумрак, бесконечность.

И своды светоносных бурь.

Они мерцали пряча звёзды.

Переливались радугой цветов.

И вдруг упали с неба гроздью.

И стал оттаивать тот лёд.

Вздыбились пробуждённые торосы.

И стали от тесненья скрежетать.

И опаляло их взмущённые утёсы.

И принялось горячими ветрами мять.

И ожигало - лавой растопляя.

Заставив сокрушаться, таять, течь.

И океан волнами возмущало.

И ливнем стало тёплым сечь.

Волненье чувств неведомых - но близких.

Потоки нежности, и благостных страстей.

И чьи-то вдохновляющие лики.

Как будто дружба вне отверженных теней.

Как словно нежный бриз упокоенья.

Как тихий сон всё обратилось в миг.

Ты тот - рождённый кто метелью.

Обрёл иной для возрожденья мир…”

(Человек из метели…)

Бесконечный карнавал бреда из фейерверка подсознательных переживаний - медленно, но неуклонно поглощался тьмой. Фантасмагория образов в калейдоскопе чувств - попеременно и безвозвратно оплывали в лёгкую туманную дымку, как будто бы свеча слепленная из воскурений - погружалась истончающейся плёнкой в вязкий клейстер небытия. Тяжесть немыслимого абсурда - ослабевала, и вместо холода и оцепенения - Существо постепенно наполнялось лёгкой и невесомо-тёплой негой, чем-то напоминающей - пуховую и нежно-душистую постель. Постепенно исчезала липкость мироздания и спутанность пространств. Время возобновляло логику своего тока, а осознание мыслей - вновь начинало обретать некую привычную стройность последовательности. И при всём при этом - всё Естество изнемогало от усталости и обесточеной немощи. Как после костоломной пытки - вдруг дали маковое обезболивающие, но это мало чем помогло утерянной уже самодостаточности. Восприятие мира возвращалось нехотя - но хоть сколько-то удовлетворяюще. Первый, чуть глубже осознанный вздох - породил неукротимое ощущение жажды глубокого дыхания. Однако сил и на это отчего-то не находилось. Сознание всё время медленно уплывало в отдохновение, беспамятство и полное обнуление…

Следующий импульс пробуждения привёл к чуть большей, но всё также несколько обманчивой бодрости. Казалось очередной, полуглубокий вздох позволил чуть напрячься и приоткрыть глаза. Но не было ли то продолжением пусть и пригомонившегося бреда? В отличие от рассеивающегося словно туман под лучами солнца морока недавнего небытия, в одном из очередных восприятий мира - тело переставало казаться грязным, скомканным и липким. Наоборот - внутри воцарялось некое состояние свежести и чистоты. Как при утреннем пробуждении после масштабной банной пропарки в мягкой свежевыглаженной постели. Бывало даже казалось, что вокруг царил как бы стабилизировавшийся полумрак большой тёплой комнаты, лишь чуть облагороженный мерным светлячком лампадки в правом углу. В зашторенных контурах угадывалось предрассветное как бы окно. По лебяжьи пышная перина под собой - идеально гармонировала с гораздо более пушистым и тёплым одеялом сверху. Небольшое притеснение с боков делилось чьим-то несколько жарковатым и невинно-добрым теплом. Чудившееся лёгкое сопение слева доигрывалось воображением в чуть менее слышное дыхание справа, создающие некую почти реальную иллюзию несколько более приятного и уютно-комфортного чем виделось доселе - сна. Всё как будто бы воспринимаемое утомлённым сознанием - не было единым и слитным образом, скорее наоборот - боле походило на произвольно мельтешащую мозаику чувств и ощущений - между затмением и проскальзыванием реальности. Иногда же нахлынывало быстротечное осознание того, что перина - это стог сена, искра лампадки - это далёкая звезда, а мягкое одеяло - откуда-то оказавшаяся на теле, пахнущая замёрзшей смертью волчья шкура. И лишь только образ Динки, верно и самоотверженно прогревающей то один, то другой бок - превращал всё это в уютную, полную чистоты и свежести постель. Хаос бреда - сменяли иллюзии наваждения, а те в свою очередь проваливались в какую-то вневременную беспространственность нулевого мрака. Что являлось истиной, и существовала ли она как категория в отношении “Существа” или же “Несущества” - было неразрешимой и вечноускальзающей от структурирования аксиомой… петля парадокса… парадокс петли… парадокс в парадоксе… петля в петле…

Старый ветеран Пахом всю ночь маялся ногою. Начавшаяся ранним утром в сочельник метель мало того, что весь день мучила его костями, так ещё и успокоившись в ночь непродолжительным снегопадом - зазнобила голову крепчающим до самого утра морозом. Не могший уже отлёживать рядом с внуками бока на подостывшей печи - старик поднялся ещё когда до рассвета оставалось не менее двух часов. Похромав беспокойно по избе - не выдержал и разбудил старуху, что спала за печью:

- Ставай Агафья. - прохрипел он ей прочищая горло и дёргая за ночные онучи, кои та имела свойство повязывать от болезни ног. - Буди своих снох. Мороз на дворе. Пущай печь натапливают, а то вымерзнем.

Бабка будто и не спала. Чуток подвернувшись, покряхтела, поднялась и села свесив ноги с топчана.

- Во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь! - смиренно прошептав перекрестилась она в сторону распятья в углу, после чего также добавила, - Боже милостив буди мне грешной. И помилуй нас.

Перекрестившись и после этого - старуха стала наконец-то сползать на пол, нащупывая поочерёдно носками ног лапти. Свет от свечи и лампадки запалёных стариком - освещал лишь столовый угол избы, её же закуток оставался в тени. В светлице и впрямь было прохладно. Так что бабка мешкать с указаниями не стала. Целеустремлёно прошмыгала к лавкам и стала будить обеих снох и младшую дочь солдатку:

- Пелагея вставай. Груня просыпайся. Анфиска щи вари давай.

Сказав раз - больше уже внимания на них не обращала, а подошла и стала рядом с дедом креститься к его бормотанию молитв подле ломпадки, не отвлекшись даже на протест дочери.

- Чегой-то в таку рань? Аль умёрзли штоль?! - как бы риторически пробубнила та полувставшая и позёвывая в рукав, при этом опираясь на левый локоть.

Также как и мать, и поднявшиеся уже старшие снохи она нащупала свои домашние лапоточки и встав с лавки принялась скатывать овчины на коих спала и укрывалась. Увязав всё вместе с лебяжьей подушкой - перенесла за печь, где собрала с матерней постелью и сложила стопкой в уголок. Туда же снесли свои поклажи и снохи.

Пока Пелагея с Груней укутывались шалями да готовились к кормлению скотины и дойки коров - Анфиска уже выбежала за дровами с корзиной к поленнице во двор. Кой-как отпихнув дверь из сеней на занесённое снегом крыльцо - охнув вышла в ещё темное время, наугад отмахивая широкими шагами через глубокие намёты. Достигнув поленницы под навесом подворья - наскоро накидала дров в плетёный короб и прихватив свёрток бересты прошмыгнула обратно в дом. Снохи к этому времени уже разносили сено по овчарне с конюшней и хлевом. Пока одна залезши по лесенке на сушило скидывала охапки ароматных трав - вторая их растаскивала по подворью.

Забежав в дом, первым делом Анфиска выгребла из печи ночную, уже остылую золу в стоявшее под печью деревянное ведро, и только потом сложила срубиком дровницу в центр которой и заклала вскоре распалёную от свечи скрутку бересты. С потрескиванием разнёсся запах палёного дёгтя и береста быстро разгорелась жарким шипящим пламенем, отчего зашлись и березовые дровишки. Не обращая больше на это внимание молодая женщина двадцати четырех лет отроду тут же принялась оттирать песком с золою пару смоченных чугунка. Сначало один, что поболе и жирный от гусиных щей, а затем и тот, что был после пшённой каши с тыквой на меду и топлёном маслице. Хорошенько всё выдраив и ополоснув на улицу принесённой Груняшей студёной водой - Анфиса принялась заваривать щи и тыкву.

С первыми было попроще. Там всего то и надо было накидать из кадки, что в сенях - квашеной со свеклой и морковью капусты. Затем засунуть в печь для прогрева, а как закипит добавить парочку мороженных и уже очищенных щучек из коптильного чулана, ну и отмытой брюквы с лучком кинуть порезанными на четвертинки, а там уж они к основной домашней суете и натомятся на углях. За это время и тыква почистится, и в чугунке укладётся, и к сроку всё вместе будет готово к подаче.

К тому моменту, когда старики закончили бить поклоны по завершающей молитве, успев помянуть и святых, и усопших, и живых - Анфиска завершила с готовкой и уже просеивала золу через решето на щёлок. Скоро встанут мужики с детворой и кому-то достанет баню топить. Вот и будет им - чтобы сразу уже и снесли заготовку для щёлока. Его же ещё и настоять то надо.

Окончив молитву Пахом пошёл будить сыновей, а бабка взяв в руки длинную скалку начала стучать по полатям, что под потолком при печи:

- Ну-ка ребятушки, подымайтеся-ка. Времечка ужо. Восход скороть. Сочельник как-никак! Кто рано встаёт - тому Бог подаёт.

От этих слов старшие из детворы зашевелились под своими овчинами и стали позёвывая вытягивать руки. Вскоре стали спускаться мальчиши, а за ними и девчата. Мелких, что на печи - пока и не трогали, чтобы не мешались под ногами.

Тем временем патриарх семейства поднял обоих сыновей и обсуждал с ними план мероприятий на грядущий день:

- В общем так Никита да Прохор. Чёй-то - ночью неспокойно было. Так-то всё ныло - спать не мог! А тут ещё и стрелял как будто кто подле барского сосняка. Надо бы съездить да проведать. Абы как не разбойники. За одно и сенца привезём от скирды. Токмо надо барина упредить. Так что ты Прохор сбегай-ка в усадьбу - да извести управителя. А мы с тобой Никитка уж и доедем. Проведаем там чего. Лес то всё одно под моим присмотром. Надо глянуть, что там за следы, да куда, да откудава. Хоть и мело - а потом-то как раз и утихло. Что-то да и найдём.

Всё это старик обсказывал почти тридцатилетним сыновьям - сидя на лавке во второй половине дома подле стоящей посреди печи, пока те перематывали уличные онучи под валенки.

Выйдя в столовню мужики умылись, поочерёдно над корытом поливая друг другу из крынки, обтеёрлись поднесённым матерью полотенцем, и сев за стол со знамением перекусили мочёными яблоками, вынутыми из кадки в сенях Анфисой. С ними же яблоками перекусил и сам Пахом. После чего все мужики надев тулупы да шапки разошлись по оговоренным делам.

Ввиду своего ветеранства и инвалидности оставив службу ещё вместе с барином, будучи его же денщиком, ныне Пахом исполнял при поместье роль лесничего. Да и сыновья его за отцову службу были пожалованы барином в егеря. Так что и лес, и всякие звериные угодья - были их непосредственной семейной обязанностью. Отсюда и изба у Пахома хоть и древняя уже - а была и высока, и пространна, вмещая всё его трёхколенное семейство. Окромя трёх поздних, из выживших детей - имелось от них и пятеро внуков с шестью внучками. От младшей дочки был пацанёнок шестилетка с девчушкой пятилеткой, от старшего - два отрока двенадцати и десяти лет с четырнадцатилетней сестрой, по среднему же все остальные двое мальчишек и четыре девчонки. Благо что тут пацаны посчитай старшие погодки - одиннадцати и девяти лет. Девчушки же мал-мала меньше, тоже подрядные - от восьми и до двух годиков. Семья как говорится большая - да вот девок то в ней пруд пруди. Благо что шибко хоронить не приходилось. Но и тут - цыплят по осени считают.

Как доверенным егерям - Никите с Прохором барин положил по мушкету из старья, с обязательством самим себя порохом да пулею обеспечивать. А вот обучал их пользовательскому делу уже сам Пахом. У того тоже имелся карамультук несколько посовременнее, вот он их с детства то и натаскивал военному делу. Такая особенность к оружию - за Димитриевыми числилась по доверительности.

Когда без малого тридцать лет назад пугачёвцы дошли до местных уездов и волостей, да взяли Троицу с окружними усадьбами, тогда, как раз незадолго до этого отставившийся вместе с барином Пахом - до конца отстоял своего патрона. Там где других, кто не успел вовремя сбежать - просто вешали да жгли, здесь казаки с бунтовщиками встретили полное недопонимание у барского люда. На объяснение с атаманами тогда вышел Пахом и на пальцах рассказал кто есть кто, и чем кому обязан.

Мол - “барин у нас не немец какой - а самый что ни на есть природный воевода. Ещё при царе Иване его род здесь татар сторожил, на Казань и Астрахань ходил, вашего казачьего рода за Волгу водил. Да и мы даром что в крепости - как при отце родном. У нас стол пуст - с его едим, у него шаром покати - с нашего питается. В обиду никого не даёт и себе не позволяет. Коли вешать собрались - так всех разом…

Посмеялись тогда казаки, но противиться народу постыдились. Выписали охранную грамотку, до дальнейших разбирательств так сказать. Тогда за эту грамотку барина долго злопыхатели попрекали, доносы строчили, всё вину на свои разорённые усадьбы хотели повесить. Однако же расследователи ничего порочного не нашли, а даже ещё и благодарность от губернского начальства выписали за природную стойкость не посрамившую рода побегом. Вот с тех пор и Пахом, и сыновья его - были при должностном оружии. По лесу то ходить - можно и на волка’, и на медведя’ нарваться. А так вроде попалят - и зверь поосторожнее к людям. К слову сказать и тулупы то у всех в семье были с волчьих шкур да с лисьими воротниками, а у самого Пахома - так и вовсе от медведя шатуна. Но то уже не из местных краёв. Эт они с барином так с Москвы в своё время возвращались. Застиг их неуёмный, на лошадь позарился, Пахом тогда возницу подменял, да при пистоле был, почти в упор в глаз взял, хоть и хромой - а сдюжил.

Пока средний ходил до усадьбы, а старший впрягал лошадь в сани - сам Пахом снарядил зарядами свой трофейный, ещё от турок карамультук и мушкет Никиты. Выйдя же на внутренний двор проверил за пацанами как те баню растапливают, и для порядка дал указания по расчистке снега по дворам и пред усадьбой. Выбравшись из закрытого забором внутреннего двора нашел перед домом уже запряжённые сани.

- Ну поехали что-ли Никитка. - усевшись в солому рядом с вилами кивнул он старшему сыну.

Восток только ещё начал разгонять предутренний сумрак когда они выкатили за околицу села в сторону поймы речки, что под лесом. В травную пору там выпас был как барского так и крестьянского скота, просто разными стадами водили. Тут барин не привередничал и не делил на моё и ваше. А вот по лесным полянкам укос уже брали себе Пахомово семейство. Правда, чтобы было на виду - вывозили его из леса к пойменным пастбищам. А оттуда уже зимой стоги куда сподручнее санями забирали. Что бестолку по лету колёса тереть на осях? Как будто других срочных дел мало.

До скирды было ехать не меньше как с версту. Так что докатили как раз вместе с восходом. И только уже хотели было подъехать под ближний незанесённый снегом торец - как вдруг на самом верху стога возникла большущая, сродни барской гончей собака. Разве что крайне шерстистая и от чего-то умно их разглядывающая, словно бы и хозяйкою здесь была, и будто спрашивала как на таможне - “кто таковы, и что везём?!”

- Тпр-ру-у родная… - от удивления сразу же затормозил Никита лошадь. - Смотри-ка тять, не по ночному ли беспокойству сей морок образовался?! - встав прямо на санях проговорил он отцу через плечо.

- Да уж пожалуй так и есть. - согласился Пахом прибирая в руки свой карамультук. - Не нашенская. Да непростая гляди какова порода! Надо бы с ней поосторожнее, уж больно смахивает на горских и степных волкодавов. С такой шутковать я бы поостерёгся.

- И то право, тятьк. - присев на одну ногу пробормотал егерь тоже прибирая в правую руку свой кремневый мушкет. - Тут пожалуй лучше перебдеть, чем недобдеть.

- Погодь-ка Никитка! - предостерёг лесничий сына от поспешных решений. - Глянь, как тоже покладисто присела глядючи на тебя. Как будто сторожит чегой. Явно нападать не намерена. Таких псин за простым человеком не водится. Как бы кто вельможный не заплутал. Давай-ка поширше кружани скирду. Поглядим со стороны - чегой она зырится да тарится.

Снег хоть и свежий был, да только по знатному морозу скрипел под полозьями так - что аж в опушке леса эхом отдавалось. А до него посчитай аршин тридцать имелось.

Никита, чтобы не нервировать лишнего псину, сначало хорошенько увёл лошадь к соснам, и только лишь потом пустил её параллельно скирде, сразу же обратив внимание на нечто темнеющее на снегу впереди.

- Гляди-ка тять, никак волчара околел?! - удивлённо известил он отца подъезжая стоячим к туше волка.

- Вижу уж. - подтвердил Пахом приглядываясь к окрестностям скирды. - там вон ещё один сбоку, одна грива из снега торчит.

- Ага. Ещё у наноса, что с восхода намело что-то накидано. Тож как будто волки. Да и следы из лесу вон какие явные ведут туда.

- Давай-ка Никитка подворачивай до той. - несколько строже указал лесничий указывая сыну на нагромождение. - Надось поглядеть. Выходит не зря мне выстрелы слышались. Кто-то есть там получается, наверху при собаке то. Как бы уже и оный не околел от лютости мороза. Нехороша будет на сочельник то Крещенский такая вестия.

- Но-о-о родимая! - махнул вожжами Никита посмелее, уже не обращая более внимания на туши волков и увереннее направив лошадь прямо под стог.

- Коли собака барская, то значит воспитанная. Так просто нападать наверное не станет. Но ты всё одно гляди. Если чего на рожон не лезь. - принялся по пути наставлять лесник сына.

- А той! - только и ответил соглашаясь егерь, уже полностью увлёкшись нетривиальным происшествием.

Умело вывернув лошадь под стог - он сходу вонзил поднятые вилы прямо в середину надснежной высоты, и при поддержке черенка вставшим уже Пахомом - сноровисто взобрался на край сеновала. Псина не проявляя сколько-нибудь выраженной агрессии - наблюдательно-изучающе, и при этом несколько побуждающе взирала на гостя стоя над углублением в заснеженой вершине скирды.

- Кутя-кутя-кутя-кутя. - попытался егерь наладить предварительное взаимопонимание с овчаркой, стараясь придать доверительных нот в ласкательное подманивание.

Собака чуть махнув головой мотнула на это хвостом, после чего легла на сугроб как бы приглашая гостя подойти поближе.

- Ах ты ж моя хорошая! Ах ты моя умница! - подыграл ей на это Никита, неторопливо подбираясь к яме - чтобы заглянуть и продолжая при этом уговаривать породистую суку. - Понимаешь ведь меня выходит! Я ведь помочь только хочу. Что у тебя там? Хозяин небось?

И уже достаточно приблизившись к раскопу, чтобы заглянуть внутрь - увидел то, что и ожидал. В разрытом сене явно лежал человек укрытый двумя освежёванными волчьими шкурами - мездрой наружу - мехом вниз.

- Ах ты какая молодчина! И впрямь хозяина стережёшь! Живой ли?

Приговаривая и посматривая на псину Никита стал подтягивать на себя одну из шкур, на что сука как бы подбадривающе-нетерпеливо гавкнула. Это сделало его более уверенным в своих действиях, и мужчина принялся смелее выяснять жизнеспособность уже утверждённого им человека.

- Тятьк. Тут и впрямь вельможа какой. - крикнул аккуратно егерь через плечо.

- Вроде дышит, но явно застыл сильно. - засунув руку под башлык и оттянув с закрытого носа пуховую шаль - сделал он вывод.

- Не нашинский. Одёжка немчиновская какая-то выходит. Али фряжская. Али аглицкая. Я и тканей то таких не видывал, а покрой так и вовсе. - явно удивлённым голосом констатировал мужчина осмотр.

- А ружжо то и вовсе не нашенское. Эт уж я тебе точно скажу.

- Нашенско, не нашенско - какое ныне дело?! - не выдержал Пахом нарастающе мучаясь интересом от каждого замечания сына. - Давай уже и его сюда и всё что найдёшь при нём там наверху. Раз дышит - может ещё и упасём оного. Да токма смотри не упусти чаго. А то как бы междержавного скандала не вышло. Разбираться не будут - отправят в тундру на вечные выселки, выпоров наперёд как следует до хромой слепоты и глухой немоты…

После этих слов Никита больше мешкать не стал. Передав сверху под строго-внимательным взглядом псины - сначала найденные вещи и шкуры, а затем аккуратно и чуть застонавшего их владельца. Собака без всяких проволочек и стеснения спрыгнула следом за уложенным на эти шкуры хозяином и сразу же улеглась на его вытянутые ноги как бы стараясь их обогреть. Пока вновь забравшийся наверх егерь осматривал сверху стог и всё что можно вокруг него - лесник принялся обкладывать незнакомца с собакой вырванным из стога сеном, предварительно накрыв обоих третьей найденной внизу волчьей шкурой. Вскоре, спрыгнувший с другой стороны Никита подтащил и всё остальное, вместе с тушами окалевших волков - что лежало внизу.

- Глянь тять. Что энто? - протянул он отцу ладонь с несколькими золотистыми металлическими как бы пузырьками, как только уложил крупные вещи найденные снизу на сани. - Сверху на снегу увидел с другой стороны скирды. Пришлось спрыгнуть туды да подобрать. Золото штоль?

- Разберутся. - торопливо отмахнулся Пахом. - Ну-ка, давай правь до тех подбитков. Подберём всех - да спехом к усадьбе. Пускай барин решает, что там да как. Потом приедем - ещё здесь пошарим, да следы оглядим. Куда - ин откудова. А теперяча надо торопиться - кабы неперемёрз “иноземец” твой. Уж больно глаза мне его кажуться знакомыми. Мельком глянул. Кабы посмотреть ему да в очи - поди и признал бы. А так весь укутанный выходит. Поди разбери…

Где-то на подъезде к деревне - навстречу леснику с егерем примчали сани управляющего - с кузнецом, конюхом и Прохором. Чуть осадившись лошадями при пересечении - управляющий Ефим Петрович прямо на ходу перепрыгнул в сани Пахома.

- Ну что там у вас за тревога такая? - глядя на ворох сена тут же принялся он с вопросами.

- Да вот, толь охотника примёрзшего нашли, то ли странника. - указал лесник себе под ноги. - Видать в метель заплутал, а там и волки за ним след подняли. Сколько то пострелял, ино убё’гли. Надоть его отмораживать успеть, чтоб конечности не отвалиись. Бабами бы его зажать в натопленой свётелке, чтоб не быстро, но верно.

- Ба-ба-ми! - как бы передразнивая, но всё же с толикой уважения несколько напряжёно повторил управляющий, уже усевшийся на вновь начавших бег санях. - Как будто много ты понимаешь!

- Ну как-то так слыхивал. - не смутился лесничий. - Да в общем-то и видывал, бывало дело.

- Ты уж скажи сразу - самого мол так измораживали! - не сдержал подтрунивающей ухмылки управляющий. - Да вот я слыхал, что надо по возможности сразу взяться за растирание конечностей. А ино говорят - ни в коий раз! Ну-ка давай его руки сюда! Где они там? Поглядим каковы.

Разворошив сено с помощью старика управляющий сразу же нащупал рукавицы незнакомца и сняв их - обнаружил под ними странно-необычные перчатки с латинскими надписями.

- Глянь-ка, и впрямь иностранец какой-то. Да ещё и знатный. С родовыми вензелями! - констатировал на вид образованный мужчина лет сорока, ища как снять с рук и перчатки. - Хитрющие какие у него перчатки то, без навыка и не сразу понять как их снять то. - удивляясь продолжал он приговаривать, и всё же управившись с задачей. - Нда-а - холодноваты чуть! Но вроде как не вымерзли. Давай-ка их Пахом за пазуху себе сунь да руковицы его себе поменяй, чтоб подогрелись. А я пока ногами займусь.

Вверив кисти рук пришельца леснику - сам управляющий принялся ворошить сено в поисках ног, найдя же неотмездреную волчью шкуру быстренько откинул её край на противоположную от себя сторону. И ту же чуть не вывалился от испугу и неожиданности с несущихся по калее саней.

- Матерь Божья - Дева Мария! - глядя во внимательные глаза приподнявшего на вторжение голову сенбернара воскликнул он, интуитивно отпрянув спиною назад и ищя руками опору в оглоблях. - Это что ещё за цербер?

- Да вот, при хозяине была. - не обращая внимание на испуг управляющего и продолжая греть перчатки и ладони незнакомца ответил лесник. - Но ты не пужайся, она понятливая. Хозяина, по всему видно - в обиду не даст, но и выгоду его разумеет. Думаю полекарить его - допустит.

- Помилуй Боже меня грешного. - перекрестился на увещевания Ефим Петрович.

- Так и сердечком выпрыгнуть можно. Предупреждать надо наперёд. - следом упрекнул он Пахома с осторжкой продолжив искать ноги, видя как понятливая будто бы псина приподнялась и высвободила обувь для доступа, присев при этом на задние лапы рядышком. - Гляди, а ведь сука выходит. Да ещё и молодая. Сосцов не видать, не кутилась покуда. Что ж это за порода то такая громадная?

- Ази-ийская. - как бы предполагая тянуще допустил Пахом.

- Может и азийская. - согласился Ефим Петрович ища как снять необычную обувь. - Чего у них там на востоке только не бывает. Он там случайно не имперский китаец? Не монгол? Не индиянец?

- Да что-то не досуг было разглядывать особо. - пожал плечами продолжая своё дело Пахом. - Но вроде как нашенский. И борода русая, да и кожа лица - не чуждая. А то видал я арапов у турок и персиянов. Точно не такой. Говорю же фряжский или аглицкий. Они ж такие почти как и мы, токма немые от нашего. Вот там булгары, али сорбы, ну иль ляхы с чехми - те с нами понятливы. А вон энти всякие, что подалече их - вовсе невразумные. Даже турка понять можно, он как и татарин почитай балакает. А энти только глазами хлопают, да руки разводят, прости Господи.

- О как. Вроде получилось. - обрадовался управляющий словно головоломку разрешил. - Хитро! Но и интересно. - добавил он следом снимая второй ботинок. - так то сапоги теплые изнутри, меховые. Собака видать ещё нагрела. А вот ноги, как и руки - холодноваты. Но вродь как не посерели. Как там у тебя пахом с руками?

- Да тоже вроде бы и ничего - теплеют.

- Ну тогда натягивай на них рукавицы и давай сюда. Будешь ноги теперь запазухой греть. Тоже что-то изрядно холодноваты. Тут что ни вещь - то одна хитрее другой! Чулки вот какие-то странные. Думал - что уж всего раздевать придётся. А оно только чуть на ноги натянуто. А я наверное лицо у него осмотрю. Кабы там - уж точно не оморозило.

- На тамо-те шаль такая пуховая - что и удивительно было бы! - не согласился Пахом осторожкой перемещаясь по саням поближе к собаке. - А вот нос можть и проверить надо бы. Бледноват был. Кабы уже и не посерел.

Перебравшийся к изголовью управляющий принялся освобождать лицо пришельца от немене странноватой шапки и действительно пуховой шали. И только лишь получилось приоткрыть лоб с темечком и лицо по самую бороду - он тут же, уже во второй раз отпрянул, но теперь как будто бы совершенно не доверяя своим глазам.

- Бог ты мой! Да разве такое может?! Это же никак давно уже оплаканный барин - Даниил Матвеевич! - не могущий поверить в совершенно невозможное, управляющий даже пропустил то, что сани в этот момент уже въезжали на усадьбу. - Да такого же быть то и не может! Ведь погиб же говорили. Панихиду даже отслужили! Как же теперь и сообщать то Зинаиде Дмитриевне?

Вслушиваясь в сокрушения управляющего - лесник приподнялся на коленях и постарался вглядеться в открывшееся ему лицо.

- Надо же - и впрямь Данила Матвеич. Вот ведь незадача. Столько лет прошло! И впрямь - как же теперь Зинаиде Дмитривне то сказать? Выдержит ли сердце если второй раз да на руках у матери умрёт от охлаждения? Охо-хох…

- Давай-ка пока его укутаем обратно, а то уж подъезжаем. Не хватало, чтобы хозяйка с крыльца прямо и опрокинулась, упаси Боже. - торопливо принялся вновь укутывать долгожданную на одной надежде находку засуетившийся управляющий.

На звук бубенцов двух подъезжающих саней на округлое с шестью колоннами портика крыльцо высыпали все домочадцы барской усадьбы. Горничные, кухарки, ключница, обе “сиротки”, а со двора и дворовая челядь - все подпёрли собой боковые балюстрадки кутаясь в шали и теребя их концы. Заинтригованные с раннего утра быстро разнёсшимся по поместью сообщением - они замороченно ожидали окончательных сведений по ситуации, только и обсуждая всевозможные предположения - “кто стрелял?”, “где стрелял?”. Однако никто даже и подумать не смел о возможности самого невероятного - что только и не ожидали в этом доме в течении последних четырёх лет.

Последней, уже к самому подъезду “известий”, в портик из центрального входа вышла не особо впечатлёная событием, несколько грустная барыня. Имеющая как в одежде, так и во взгляде слегка уловимые оттенки долгого траура - сделала она это только из обязательства подменить мужа. Последние пару лет Матвей Фёдорович не был уже так резв на прогулки, и больше предпочитал отсиживаться в библиотеке или в кабинете, лишь иногда позволяя себе прогуляться по небольшой овальной оранжереи зимнего сада или по дальнему закоулку парка в излучине овражестого ручья. Оттого то Зинаида Дмитриевна и взяла на себя всё управление поместным хозяйством, ну и ещё потому - чтобы хоть как-то отвлечься мыслями от своей тоски. Однако последнию, увы - это из души совсем неизглаживало.

С остановившихся подле ступеней первых саней к ней тут же взбежал как будто бы настороженный управляющий.

- Зинаида Дмитриевна, позвольте сообщить вам о том, что у нас случились гости. Некий господин, и возможно, судя по наряду - иностранец. При нём овчарка, явно важной породы и видимо охотничье - снаряжение и оружие. Пахом с сыном Никиткой обнаружили его на своей скирде подле леса. Надо бы его в дом определить. Умёрз за ночь. Но рад сообщить - что господин живой. Только вот несознательный. - на одном духу как можно более отвлекающе от важного выпалил управляющий Ефим Петрович.

Ещё только услышав о несчастном - Зинаида Дмитриевна прямо на глазах стала оттаивать материнским сочувствием, уже как бы не терпя дождаться окончания доклада и жаждя тут же отдать распоряжения о принятии гостя.

- Так немедленно же заносите его в дом! Только аккуратно. Может быть он ранен?! - начала было моментом изменившаяся добродетелью барыня, но от своего предположения даже испугалась поднеся пальцы правой руки к губам и вопросительно глядя в глаза управляющего.

- Отнюдь нет, Зинаида Дмитриевна. Заверяю вас, что кроме остужения - с господином нет никакой иной напасти. Ночью во время метели он видимо отбивался от стаи волков…

- Волков?! - ахнула опрятно-возрастная женщина не нарочно перебив докладчика.

- Да, волков. Но он очень благополучно подстрелил четырёх хищников, а остальные же вероятно посчитали добычу не свойственной для их ранга - и ретировались в лес. Так что всё вроде как обошлось. Однако же господин очень срочно нуждается в специальном лечении для обретения нормальной… как бы сказать - теплокровности.

Говоря всё это - управляющий вместе с госпожой проводили взглядами проносимого перед ними четырьмя мужчинами на волчьих шкурах гостя. И пока он заканчивал свои пояснения - то вынужден уже был поспешить вслед хозяйке, сопроводившей внесение бесчувственного гостя в дом.

Последнего сразу же уложили на диване гостинной и посредством подсказок лесника принялись освобождать от одежды и всякого необычного снаряжения… пока дело не дошло до самых важных в сложившихся по данной ситуации элементов одеяния. Лишь только были сняты рукавицы обувь и растёгнут хитроумный бушлат, а голова и лицо освобождены от шапки и шали - как все до этого участливые домоработницы приподнялись и стали отходить от лежащего гостя прикрыв округлившийся рот обеими руками. Как только все четыре женщины, старожилы усадьбы освободили обзор для хозяйки - та сразу же бросилась к дивану падя на колени. Перехватив лицо обеими руками она с силой прижала его к своим щекам сотрясая свою спину от нахлынувшего спазма в горле и груди.

- Господи! Неужели это правда?! Неужели это ты? - донёсся до окружающих шёпот плачущей от невозможного матери. - Господи - спасибо тебе! Спасибо! Спасибо! Я молилась, я верила, я надеялась…

Вдруг женщина вскочила и обернувшись к окружающим, твердым и уверенным голосом, будто и не сотрясалась только что от хлынувших слёз, принялась давать указания:

- Он такой холодный, что даже и трудно поверить что живой. - бросила она управляющему с лесником. - Но он живой! И он будет жить! Бог не мог его привести в отчий дом для погибели. Срочно грейте воду, топите баню - будем его согревать купанием!

Однако управляющий на это несколько скептически замялся и пересилив себя обратился к хозяйке с иными доводами:

- Зинаида Дмитриевна, боюсь что такой способ здесь будет неуместен. Если у Даниила Матвеевича имеются обморожения - то от таких процедур они имеют свойство чернеть и приводить к отмиранию конечностей. Я и сам о таком слышал, да вот и Пахомий мне о том напомнил. Тут по народному другие бывают более верные способы лечения... - далее управляющий замялся не зная как подать богобоязненной женщине правильный вид довода.

Однако на его счастье к делу подключилась ключница Марфа:

- Матушка, позвольте дальше уже мне. Я ведаю о чём говорит Ефим Петрович. Да только он и сам поди толком и не понимает как оно там по правильному. Меня саму таким способом от смерзания было дело восстановили. Вы уже не переживайте, позвольте - и я всё устрою так, чтобы всё благополучно и благопристойно вышло. А вы покуда известите лучше, как вам ведомо - Матвея Фёдоровича. Я же, только можно - в этом деле себе Алёну с Ириной в помощницы возьму?! Они как раз комнату Даниила Матвеича по вашему наставлению за собой держат…

Глава 4. Гнездо...

Глава 4. Гнездо…

Мебель в стиле рококо.

Шарм архитектурной пьесы.

Свет луны свети’т в окно -

Бирюзы чудя оттенки.

Тюли, бархат, малахит.

Свет в углу с лампадки.

На перине мило спит -

Кот Баюн украдкой.

То рырычит, то сопит,

То свернётся в бублик.

За окном мороз трещит.

И звенит сугробы.

Лес трещит - кедровый бор.

Ели в рукавицах.

Сосны в шапках средь берёз.

Иней на ветвях искрится.

И камин трещит в углях.

Свечи на столешне.

Свет ложа’т свой на диван,

Что танцует в креслах…

Тихий, тихий, тихий мир!

Спящая картина.

На стене сюжет висит -

“Море, Крит и девы”.

Свет нефрита к низу стен.

Шторы на порталах.

Вишни спелой чудный цвет.

Лазурит в колоннах.

Стулья, кресла и комод.

Стол, трельяж, с кроватью.

Всё в обводах и с резьбой.

Видятся винтажно.

Хрусталь люстры в потолке.

И ковёр персидский.

Пышный ворс прикрыл паркет -

Нежностью и лаской.

Мандарины, ананас -

В вазе вместо яблок.

И графин стоит вина.

Как рубин кристальный.

Роспись на высоком потолке.

По краям - карнизы.

В неба облачной среде,

Средь амуров - звёзды.

Арки окон в пол стоят.

В полный рост - до верху.

И узор блестит стекла -

В сизом лунном свете.

За дверями бой часов.

Пробил гонгом полночь.

Погодя же чуть - умолк.

Больше не тревожась.

Полукруглый эркер в лес -

Вынес свои окна.

Будто на обзор чудес -

Где гуляют лоси.

Где в берлоге спит медведь.

Волки вдруг подвоют -

Кабана чтобы поднять.

Где летают совы.

Спят под снегом глухари.

Лисы, зайцы, ласки.

Белки в дуплах до зари.

Прячась от мороза.

И блестит на речке лёд.

Выдутый до блеска.

Словно для коньков каток.

Горка для салазок -.

Прям со склона на него.

Ждёт с утра ребя’тню.

Крепость прямо на верху.

Вместе с снежной бабой.

Лунный, колкий, сизый свет -

Все залил поляны.

По лесу рисуя тень -

Волшебства средь яви…

(Лунная обитель)

Пробуждение было каким-то неожиданным и полным. Без постепенного выныривания из глубины неотпускающих сновидений. Как будто телу и сознанию уже напрочь надоело находиться в полном бездействии. Или некто просто включил реальный мир.

В несколько прикрытое бархатными шторами окно просвечивало полноценным дневным светом. Резная с набивкой мебель, лепнина и картины на стенах, роспись с амурами в облаках на высоком потолке, при наличии подсвечников на столе с комодом и свечей в потолочной из хрусталя люстре - ассоциировали наблюдаемый образ с обстановкой “Центрального Дома Учёных РАН”, куда случалось забегать на обед в столовую. Там всегда импонировало гармоничное сочетание дворца Екатерининской эпохи с полноценным советским меню совсем недорого ресторана в формате социалистической столовой. Тут же - даже каменные вазы по обеим сторонам двустворчатой двери стояли. То ли и впрямь вроде как малахитовые, то ли это роспись такая по керамике. В остальном же всё навевало ассоциации к стилю утончённо-сочного рококо.

В нашей местности о таких обстановках мне слышать не доводилось. Кто-то очень сильно заморочился под интерьер эпохи восемнадцатого века. Высокие потолки, лепнина и никакого электричества на стенах. А ещё странный тонкий аромат помещения - ранее мною не слыханный. Какой-то старины - но отчего-то свежей. И в первую очередь это ощущалось по постели. Она была такая же как и в обрывках некоторых бредовых снов. Ощупав всё вокруг себя - ощутил нежно-взбитый пух настоящей перины и лебяжьего одеяла. То же впечатление создавала и подушка. Мягкий тонкий шёлк постели приятно и непритязательно льнул к чистому телу. Создавалось впечатление, что я отнюдь не пребывал целую вечность в некой липкой кутерьме - а проснулся свежим ранним утром после позднего посещения насыщенных банных процедур. Весь отхоженный берёзовым и дубовым вениками, выпаренный до полной сушки кожных пор и не раз окунутый купелью, и сразу же после забега по снежной тропе от бани до дому - уложенный спать. От того и чистенький, гладенький и… бритый.

Ощупав подбородок, шею и вообще всё лицо я напрочь не обнаружил там своей отпусковой растительности! Даже волосы на голове имели явные признаки вмешательства парикмахера.

- Ндам-с, чегой-то я много пропустил в своей жизни… - проговорил сам себе вслух, приподнимаясь на локтях и от этого сразу же ощутив некую невесомость замешанную на слабости.

Следом накатило лёгкое головокружение, от чего пришлось опять шмякнуться во вздутую подушку. А затем дало о себе знать и проснувшееся нутро. Вдруг захотелось всё и разом - есть пить и всё остальное с несколько большим приоритетом. Оглянувшись по сторонам - обнаружил только старинную бронзовую ванну в полукруглой нише этакого алькова с левой стороны, лишь чуть незашторенного и оттого просмариваемого от исходящего через окна дневного света. Там явно должно было наличествовать и всё остальное подлежащее полноценному санузлу.

С правой стороны между окном и кроватью расположился дорогой письменный стол из лакированного резного дерева с ящичками, ну и при нём кресло стоящее спинкой к стене, что прикрывало находящийся в углу на всю длину до окна - узкий и высокий шкафчик с книгами за остеклёнными дверцами, коий и подпирал собственно стол. Слева же от кровати находился уже другой - туалетный столик-трюмо в исполнении трельяжа, с тремя разноракурсовыми зеркалами в резных же панелях, приставленный к стене. Под него был задвинут стул с высокой набивной под узорчато-вишнёвым бархатом спинкой. За ним от угла и почти до алькова расположился явно уже платяной шкаф, того же стиля что и столы с остальной мебелью. С другой стороны от ванного пространства в углу мерцал затухающими углями достаточно крупный, белый, в резном мраморе камин. Особо примечательным в нём было обрамление горнила - с чугунными атлантами, кои полуприсевши на одно колено держали своими спинами чугунную же слитую с ними полуарку.

Между камином со стоящими перед ним двумя креслами-качалками с круглым столиком и входом - расположился большой комод, с бронзовой судя по всему статуэткой крылатой богини Ники. А вот по правую сторону от портала входа - имелись угловой пышный диванец с двумя креслицами вокруг игрального с шахматной доской столика. Как раз прямо напротив письменного стола и подле недозановешенного окна, заняв весь тот угол комнаты. Сама же кровать имела по обе стороны округлые тумбочки с выставленным на одной хрустальным графином и двумя стаканами, а на другой некой фарфоровой вазой на высокой ножке. Вся без исключения мебель, равно как и прикроватная скамья-банкетка в подножье - имели общий вычурно-помпезный вид в стиле рококо со свойственными ему одутловатостями, выпуклостями замороченными изгибами, витиеватой резьбой и облагораживающей ощущением мягкости обивкой. Нежные лазурно-голубоватые тона декора на белой основе, освежающие всю обстановку - были гармонично утеплены в тон шторам пурпурно-вишнёвого тона мягких элементов. Данный цвет был завязан на подтянутый к потолку овал балдахина над широкой двуспальной кроватью. Особую помпезность всему интерьеру добавляли парные при всех трёх порталах как будто бы лазуритовые колонны. Ребристые, хоть и худосочные - глянцем своего отполированного каннелюра они особо выделялись во всём напыщенно нежном интерьере.

Достаточно просторная, примерно семь на семь метров, спальня была исполнена в лёгких тонах нежно зеленоватой египетской бирюзы не то обоев, не то покраски. При этом низ комнаты, примерно до уровня верха комода имел как бы более зеленоватую из природного камня, навроде змеевика - облицовку. Причём по тону - последний был скорее ближе к ярким нефритам чем к стандарту, отличаясь от последних лишь свойственной ему крапово-чешуйчатой структурой. Всё это делало атмосферу комнаты мягкой и успокаивающей. Пестроты добавляли лишь тяжёлые в тон мебельной обивки бархатные шторы цвета багряно-вишнёвого пурпура. Подтянутые шнурками с помпонами при дверях - на окнах и алькове они были почти полностью сдвинуты, оставляя лишь по с полметра просвета. Узкая полоса света со стороны окон примягчалась достаточно просветлённой тюлью, а от алькова - рассеивалась глубиной последнего.

По обе стороны кровати, в ногах стояли ещё два сходных с третьим стула. Создавалось впечатление, что данное размещение им было не свойственно и имело целью для организации скорее присмотра чем непорядка. Две больших картины по обеим сторонам от входа имели в себе сюжеты средневековой руинистической пасторали и античного приморского пейзажа. На левой из них имелась сцена привала трёх охотников с собаками подле лесного озерца на фоне разваленного на скале вдали замка, кои нечто беседовали расположившись в удобных им позах на траве вокруг пикника. Последний состоял из головки сыра, кувшина с вином ну и прочего гастрономического натюрморта в виде фруктов, дыни, каравая хлеба, соты дикого мёда на блюде, запекаемого над углями кролика и валяющихся за их спинами рябчиков с оружием. Кружева, шляпы, чулки, панталоны - всё в их образе отбрасывало сюжет ко временам галантного века.

Второй пейзаж тоже содержал в себе некое действо, но уже в виде трёх античных дев в невесомых лёгких полуодеяниях, явно спустившихся по мраморным ступеням от стоящего на возвышенном каменистом береге античного дворца к песчаному пляжу. Причём одна из них будто собиралась только набрать воды из родника под тенистыми скалами. Две же другие, отставив свои кувшины под портиком в виде небольшой ротонды над источником с купелью - не прочь были и искупаться в накатывающей пенными барашками бирюзовой лазури. Как бы веселясь друг другу, в намерении скинуть немало просвечивающие одеяния на торчащий из песка прибоя камень - девицы указывали третьей пальцем на проходящую вблизи острова бирему под парусами. У них на пляже было ясно и солнечно, а вот на моряков явно надвигался насыщенный тушью шторм от дальнего горизонта. Обе картины вместе с бронзового оттенка резными рамами имели равные, примерно полтора на два метра габариты. Причём и там и там были отлично прорисованы и светотени, и детализация, и дымчатая перспектива.

Отдельным элементом культового функционала обстановки был писаный в обкладе серебром - образ “Владимирской Божьей Матери”. Вместе с лампадкой он как раз и занимал правый угол над композицией с диваном. Видимо поэтому там и обнаружились только доска с шахматами, без каких-либо иных вариаций досуга типа игральных карт, домино и прочих монополий.

Несколько отдохнув и собравшись с силами я не без труда выскользнул из под шелкового одеяла на левую сторону кровати, где чуть посидев для стабилизации ощущений - направился в сторону ванной. Воздух в спальне был свежим, но всё же достаточно уютным, скорее благодаря всё ещё красноватым углям в гибридной печи-камине. Шелковые бриджи до середины голени подвязанные шнурками и такая же рубашка в розовом оттенке - заставили несколько смущённо хмыкнуть от своего кукольного образа отражённого в зеркале туалетного столика, на спинку стула при котором пришлось опереться. Пижама хоть и была явно мужского покроя, но по фактуре более подобала юным девушкам, нежели без малого тридцатилетним холостякам.

Раздвинув завесы алькова и проникнув в полукруглое, почти до пола обрамлённое тремя высокими оконными проёмами помещение - кроме бронзовой архаичной ванны я обнаружил ещё и своеобразный умывальный фарфоровый, антикварного вида стол с медным ведром под сливом. При этом с другой стороны нашёлся и глубокий фарфоровый ночной горшок с крышкой, внутри низкого стульчака. Рядом с ним обнаружилась и такого же типа ванночка на сходном четырёхногом агрегате имеющая судя по всему функцию биде. С обеих сторон на специальных столпоподобных столиках, повыше и пониже нашлись и кувшины с водой.

Далее размышлять по поводу анахронизмов было уже невтерпёж - поэтому я воспользовался первым сосудом по лёгкому назначению, только и успев распустить подвязки на поясе бридж.

Открывшийся за окном второго этажа заснеженный мультисад с парком и беседками был безлюден и залит ярким солнечным светом. Тени ложились от окна - что указывало в виду явного полудня - на северную сторону расположения данного угла обзора. Видневшиеся за парком лесистые всхолмления - явно неплохо прикрывали усадьбу от северных ветров, при этом шапки хвойного леса по ним - ослепляюще разливали отражённое солнечное сияние по достаточно крупной долинке с двух сторон овражистого междувсхолмления. Это делало северную часть ландшафта интересно, рельефной и своеобразно укромной. Также короткий обзор в правую сторону выхватил метрах в семи от окна довольно выступающий угол здания, а за ним и достаточно высокую остеклённую оранжерею зимнего сада, чего я и вовсе не мог ожидать от нашей местности.

Всё это было отмечено мельком, ибо яркий свет морозного полудня ослеплял и резал всё ещё не пришедшее в себя до конца сознание и зрение. Не имея более сил задерживаться в выносном эркере алькова с полусводчатым потолком - я вернулся обратно к постели, где налил из графина воды и окропляя грудь - жадно оросил мучавшие сушь и жажду внутри себя. Вновь же проникая под одеяло - обратил внимание на наличие яблок внутри фарфоровой вазы на другой тумбочке. Однако сил заморочиться утолением голода уже не оставалось и отложив на потом все бренные суеты - я полностью отдался пуховой постели и накатившему на потяжелевшие веки сну…

Следующее пробуждение случилось уже лунно-морозной ночью. Всё также нетронутые шторы давали светилу закинуть внутрь свой дивный щуп морозно-сизого сияния, почти дотянувшегося до середины светлых тонов персидского ковра занимавшего центр комнаты между кроватью и выходом. В камине потрескивали догорающие поленья. За окном интуитивно ощущался поскрипывающий в окружающем парке мороз. Горела лампадка и пятисвечник на туалетном столике зеркала которого отражали полученный свет по всей комнате.

Однако не это более всего привлекло моё основное внимание во всей этой обстановке. В ногах, прильнувши к постели обнаружилась некая полусидящая на стуле явно молодая женщина или даже скорее девушка, в умильном светлом чепчике и укутанная несколько более скромным чем на мне пуховым одеялом. Судя по всему она незадачливо исполняла роль ночной сиделки. Это и умилило, и смутило, и озадачило одновременно. Мало того что обстановка в комнате случилась антикварной, так ещё и этот кружевной чепчик совсем уж не вязался с привычными для меня костюмами медсестёр.

Поскольку проснулся я опять таки по понужденью плоти - то вставая решил придать своей опекунье более подобающее для сна положение. Так что обойдя кровать по мягкому пушистому ковру, постарался аккуратно переложить, как выяснилось довольно таки молодую всё же девицу на правый край выделенной мне постели. При всём возможном старании в моём положении - это получилось сделать не разбудив субъекта. Впрочем та, будучи укутанной в своё одеяло, только лишь оказавшись в полноценном для сна положении почти сразу вздохнув свободнее - задышала ещё более глубоким как от накопленной усталости сном.

Покончив с благотворительностью я сразу же направился к совсем зашторенному на этот раз алькову. Оказавшись в сумрачной нише гигиенического эркера по памяти нащупал требуемый сосуд и приподняв его воспользовался по назначению. Ополаскивание рук с помощью кувшинчика и в этот раз подвигло на мысли о странной ориентированности хозяев на игнорирование обычной техники гигиенических процедур. Везде приходилось покорячиться с акробатикой сосудов. Обтерев руки о так же на ощупь найденный рушник - я постарался поскорее покинуть сей тенистый в лунном свете закуток, ибо никто отчего-то от слова совсем - не провёл сюда отопления, что создавало гораздо более бодрый градус температур для тела. Градусов этак семнадцать пожалуй.

Вернувшись в комнату - с ходу чуть язык не проглотил с корешком. В крайнем кресле качалке, чуть освещённая отсветом потрескивающих углей - оказалась всё так же укутанная в одеяло спящая сиделка. Ассоциативным рядом на ум сразу же пришёл образ ведьмы из Вия описанный Гоголем. Иначе как та оказалась без всяких признаков передвижения и пробуждения в другом конце достаточно большой комнаты - объяснений не находилось. В горле даже комок застрял от того наваждения, что я оказался в неком заколдованном царстве. Однако присмотревшись - понял, что девица то всё же было иная, почернявей в противовес той белокурой, да ещё и со своей подушкой. Что и подтвердилось наличием на постели первой.

Чуть покумекав - решил переложить на кровать и эту, коли не проснётся. На вид девица была хоть и рослая, но модельно достаточно стройная, чтобы справиться с чуть усиленным бараньим весом. Здесь уже дело с перекладыванием случилось несколько сложнее. Для начала сходил приоткрыл на этот раз с постели своё свисающее огромное одеяло. Затем уже проявив максимальную осторожность перенёс и вторую девицу теперь уже на левый край прямо в её коконе. Подушку конечно пришлось оставить, но вот со всем остальным в целом история повторилась. Лишь оказавшись на мягкой перине - та сразу же расслабилась глубоким сном как будто оказалась в родной обители.

Несвойственно большая для моего времени кровать позволяла пожалуй уложить посерёдки ещё парочку таких сменных смотрительниц, а то и всех трёх при желании. Тем не менее сам я уже бока перележал. Так что вновь обойдя постель, чтобы наконец-то подкрепиться яблоками - обнаружил на письменном столе ещё и накрытое полотенцем блюдо с явным лёгким ароматом пирогов. Чему изрядно оказался рад!

Прихватив с собой и найденную там же фарфоровую крынку с молоком при бокале, и вазу с яблоками - я на цыпочках переместился к камину. Выставив всё на небольшой округлый столик на круглой массивной ножке, и подбросив из корзины сбоку от горнила несколько полешек на догорающие угли - занял место перенесённой в кровать сиделки. Отлично смастряченая мебель даже не скрипнула, а по удобству так и вовсе оставляла отдать мастеру должное почтение.

Берёзовые чурбаки занялись сразу, с треском и искрами. Чуть пахнуло приятным ароматом палёного берёзового дымка, после чего жару в комнате поприбавилось. А уж настроения то под пироги да с вечерним подостывшим молочком, вприкуску с яблоками - так и вовсе взлетело до восьмидесятого уровня. Причём стряпнина была явно печная, да всё ещё тёплая изнутри. И аромат, и вкус моментом отбросили воспоминаниями в босоногое деревенское детство. Повар явно ведал секреты домашнего замеса.

Первые два с яблоком и с капустой я съел чуть ли не подряд запихнув их в себя. Потом уже, когда первый голод отошёл - принялся не торопясь смаковать и тот что с печёнкой, и те что с творогом. Легко угадываемые ватрушки так и вовсе вызвали особый наплыв чувств и приятия. Такого сочного и ароматного творожка я пожалуй лет сто как не помнил умозрительно говоря. Так что подъел считай и все оставшиеся ещё две. На остальное сил уже не хватило. Хотелось ещё некоторое время погадать при камине на счёт вариаций своего “присутствия”. Но от плотного ночного ужина - глаза стали квёлыми, да и мысли как-то сразу вялыми, что тут же снова увлекло в сон.

Однако проспал я ровно столько, сколько палешкам в камине понадобилось времени, чтобы прогореть до чуть теплящейся золы. Далее пребывать на остывшем паркете - босым ногам не понравилось, и они потребовали хозяина посетить аналоговый санузел. После этого даже вновь докинув дров - оставаться вне одеяла уже не виделось таким уж романтичным занятием.

Теперь наличие второй сиделки тоже стало понятно по функционалу. Подкидывание дров при ошалевающем морозе - было явно неотступной надобностью. Вот только тащить своё огромное одеяло к камину выглядело откровеной несуразицей, при этом изымать у девушек их одеяла являлось несколько нескромным действием. Тут и так стоял вопрос о том не обвинят ли меня в сверхдозволенном попечении им, то бишь в домогательстве. Но прислушавшись к себе - вынужден был констатировать то, что домогатель из меня пока что вообще никакой, а закутаться калачиком в одеяло ох как хотелось. Посему оставив камин в покое я вновь перебрался на середину постели, где в общем-то места хватало для любых манёвров, хоть в танчики, хоть в морской бой, хоть в калачики. Так что забравшись в безопасный центр пионерского расстояния и накинув на себя, а от изрядности размеров одеяла неумышленно край его и на вторую закуклившуюся в своём коконе “сиделку” - совершенно невинно развалился на сытом боку в противную сторону от оной лицом. Как минимум такое нагромождение скомканной перины между нами если и не гарантия безобидного сна - то уж точно мало преодолеваемые буераки для любых недопониманий. Да и ломать больше голову об этом не хотелось, желалось только лишь крепкого, тёплого сна в самых глубоких водах его мягкого океана.

Ещё некоторые мгновения откатывающееся сознание попредпринимало попытки собраться с мыслями и срастить несрастаемое в понятную логическую картину как бы для подведения итогов. В частности то, что у некоего тихушного олигарха имелись антитехнократические фантазии к бытию - не особо и озадачивало, однако само моё перемещение из зимнего стога сена в неузнаваемую местность - формировало целый перечень более существенных вопросов. Но в конце концов вынужденное оставить это на утро, мельтешение мыслей как-то незаметно угасло в недобитое царство Морфея…

Снилось поначалу тяжело и коверканно. Но потом как-то всё успокоилось и даже затуманилось мягкой негой долгого небытия. Пока под утро рядом с ухом еле слышное сопение вдруг не замерло, а потом раздался приглушённый “Ох…” и следом “Ах…” - и от моей пижамы резко что-то отольнуло перестав притеснять своим мягким одеялом. Следом сквозь сон послышалось мельтешение и с другой стороны, но вскоре и то пропало оставив лишь некое послевкусие растаивающего уже восприятия. И уже вновь на грани сна и яви донеслось размытое осознание того, что некто поправил поверх постели со мною одеяло, и всё снова утихло вместе с одолевшей сонливостью…

Взгляд Динкиных спокойных глаз был настолько невинным, что казалось та всеми фибрами души хотела доказать, мол - “ты не поверишь, я вот так вот и пролежала всю дорогу подле твоей подушки следя за тем - когда ты наконец-то придёшь в себя…”

Вопрос по питомцу бы один из первых, который возник при более менее цельном осознании себя. И вот ясным солнечным утром он и разрешился самым первым. Это даже как-то придало уверенности в адекватности и своего положения, и бытия в целом. Теперь единственное что ещё заботило - так это где и в каком качестве теперь моё оружие. Будучи в “своём” лесу, да при своих лесниках с егерями - я как-то не особо и заморачивался на необходимости ношения при себе документов на него и охоту. Так что переживания были далеко не безосновательными. По хорошему сказать при мне даже ломаного рубля не имелось - не то чтобы вообще каких-либо удостоверяющих личность документов.

- Ну и что ты мне хочешь этим сказать красотка?! - несколько спросонья отрешенно глядя сенбернарихе в глаза буркнул я ей лёжа в сторону окна на боку.

Однако вместо ответа последней - со стороны крайнего прикаминного кресла раздалась шелестящая суета и некто шустро выпорхнул в отворённую и тут же снова тихо затворённую дверь. Озадаченно я перевернулся на спину и осмотрел на этот раз полностью расшторенную восходящему солнцу комнату.

В свете утреннего дня спальня казалась даже больше чем до этого оценивалось мною не смотря на обилие пышной и претенциозной мебели. Наверное это сказывалось наконец-то полностью проявившей себя высотой потолков, до коих навскидку насчиталось не менее четырёх с половиной метров. Нижняя треть стен доходящая своими вытянутыми резными рамками до верха комода - в более ярком свете и впрямь оказалась состоящей из жадеитовых панелей, что своим ярким нефритовым оттенком будто расцветали в лучах нахлынувшего солнечного ветра.

Всё что было оставлено мною на прикаминном столике - исчезло. Зато вместо яблок теперь в вазе на тумбочке оказался небольшой ананас с мандаринами, лимонами и грецкими орехами. Выглядело сие даже очень по новогоднему. А вот рядом с полуторалитровый графином воды добавился ещё один его близнец имеющий внутри себя яркую насыщенно-густого рубинового оттенка жидкость. Подумалось что навряд ли кто-то станет разливать такими объёмами вино и вероятнее там имелся скорее всего гранатовый сок, от коего я вот именно сейчас с удовольствием бы не отказался. Однако что-либо предпринять для исполнения желания я не успел, в соседней комнате за дверью послышалась поступь мужских шагов и женские тихие голоса.

Суета за дверью заставила Динку поднять свою поглаживаемую мною голову и беззаботно глянуть в сторону входящих.

- Доброго вам утра Даниил Матвеевич! - сходу поприветствовал входящий в окружении разновозростных женщин седоватый мужчина с залысиной и шутовском наряде аниматора, костюмированного - “аля, в траве сидел кузнечик”. Да и как ещё назвать человека в лосинах и коротком фраке с пышным коротким “что-то типа” - галстуком? Чичиков? Да и сами окружающие его женщины и девушки будто с карнавального утренника сбежали, где только вот собирались отфланировать бальный танец.

Однако больше всего озадачила отнюдь не форма “нарисовавшегося произведения” - а именно что содержание! За отсутствием документов и неприпоминании отчего-то знакомства с хозяевами моего положения - мне было не очень понятно откуда у “товарисча” мои “ФИО”, и почему они “выдаются” в мой адрес как будто получаю поздравление с бракосочетанием.

- И вам хорошего настроения, любезный… э-э-э… - ответил я на приветствие вежливостью, сделав паузу для уточнения имени, пока тот подходил к стулу с левой стороны кровати.

- Как же? Неужели вы меня не помните Даниил Матвеевич? - удивился тот даже задержавшись в намерении присесть. - Ведь я же Никифор Никодимович!? - чуть ли сам про себя не удивившись заявил мужчина, хотя тут же констатировал в моё оправдание. - Наверное вы всё ещё не отошли от горячки. Да и сколько времени с тех пор прошло, когда мы с вами виделись в последний раз?! Никак седьмой год уже доходит. И знаете должен заметить вам, некогда мой дорогой воспитанник - вы очень подвозмужали!

Пока мужчина отыгрывал свой “аниматорский” монолог, женщины рассредоточились по комнате позади него с совершенно разным выражением лиц. Та что поважнее, степенная, с настороженным взглядом добрых и явно переживательных глаз, в чёрном шёлковом до пола бальном платье и белой пуховой шалью на плечах - внимательно вглядывалась в меня чуть слева из-за спины врача. Хотя поначалу она вроде как и хотела присесть на банкетку подле кровати, но почему-то после моего неуверенного приветствия всё же осталась на ногах - будто бы чего-то ожидая, но не обретя.

Другая, старшая, лет пятидесяти женщина, в шоколадного цвета сарафане и белом словно у школьниц фартуке, заняла позицию этакой заведующей, ожидающей указаний директора встав по правую сторону от “оратора”, чуть ближе к трильяжному столику. Две же оставшиеся девицы, в коих я угадал своих ночных сиделок, в аквамариновом и изумрудном по цвету и схожих с остальными по стилю атласных платьях и расшитых платках на плечах - так и остались в начале комнаты у дверей, смущённо и с интересом вслушиваясь в “первый контакт”. Сомкнув кисти внизу талии перед собой они тоже будто выжидали неких распоряжений.

Пока, приподнявшийся было на момент входа гостей я поправлялся на постели, чтобы присесть для дальнейшего разговора поплотнее к набитой спинке кровати - Динка предательски встала со своего края на ноги и прошествовала через всё одеяло на мне - в сторону важной дамы. Дойдя же до той - лизнула кисть её левой руки и грохнулась у меня в ногах ко мне же хвостом. Причём так - что даже возникли сомнения в том, что уложила она себя именно в качестве преграды, а не как этакий формат доверяющих отношений. Вопрос о том с каких пор она вообще взяла за моду свободно не то, что перемещаться по постелям, но даже и вовсе на них влазить - пока был лишь занесён в умозрительный вопросник для интервью с ней. А уж про то, когда она успела сдружиться с явно хозяевами - так и вовсе улетел куда-то в конец списка.

“Так сколько же я пробредил в горячке?” - только и успело мелькнуть в голове.

Между тем затянувшаяся пауза требовала срочного и выяснительной природы ответа. Пришлось импровизировать с обтеканием непонятных моментов.

- Вы уж извините меня уважаемый Никифор Никодимович, и вы простите меня дорогие дамы - но я видимо и впрямь ещё совсем в себя не очень пришёл. Отчего-то память “закорачивает” - когда мы с вами успели познакомиться? - постарался я как можно более искренне, но внутренне настороженно уточнить особо интересующий меня момент, добавив в “пакет запроса” ещё парочку занозящих непоняток, - И буду вам очень признателен, если объясните мне - как и когда я к вам попал, и сколько провёл в беспамятстве.

Настороженность моя была вызвана вдруг промелькнувшими перед мысленным взором целым рядом сюжетных линий в стиле триллеров по тематике охоты на людей и развлечения съехавших с кукухи богачей. А мне вообще никак не хотелось вдруг оказаться охотничьей дичью в небезобидной ролевой игре посреди зимнего леса или в подвальном лабиринте. А ведь многое вполне справедливо указывало именно на это. Особенно с момента прозвучавшего утверждения - “Неужели вы меня не помните…”, тут уж явно шла разводка на игру в заморачивание “психа”. Логично было предположить, что далее меня начнут убеждать в том - что я потерявшийся дальний родственник, муж, жених, брат, сват, или ещё кто там может быть. И вот этот, судя по всему доктор - и начнёт меня вскоре лечить опиатами, чтобы через пару дней съесть на сьезде сбрендивших милиардеров заживо да ещё и вместе с собакой. Так что тактика поведения сформировалась почти мгновенно. Прикидываться доверчивым и легкомысленным, постепенно выясняя диспозицию и пути отхода, если на то пойдёт. Маскарад с костюмами и цирк с пингвинами здесь явно не просто так. Станет неудивительным если я не менее недели уже обколотый веществами здесь валяюсь.

- “Закорачивает”? - удивлённо просмаковал худощавый “дохтор” натянув на лоб в отличии от макушки густоватые ещё не до конца оседевшие брови. - Какое интересное и ёмкое выражение! Пожалуй надо взять его на вооружение.

И уже став более уверенным на этих словах он всё же усадил себя на стул закинув при этом худосочные ногу на ногу и сложив для удобства поверх руки одну над другой.

- Ну да, ну да… Горячка то у вас и впрямь нешутошная была. - склонил доктор голову как бы осматривая руки и переводя постепенно взгляд на другие открытые места типа шеи и лица, пока вновь не встретился со мною глазами, тут же добавив, - Если бы не Марфа Никитична со своими помощницами - боюсь вообще и спасли бы вас?! Уж говорят совсем холодного привезли, хоть прямо на пороге и отпевай.

С этими словами он чуть повернул голову к женщине стоящей при трюмо и кивнул как бы давая понять кого имеет в виду.

- Переохлаждение - оно ведь не столько от мороза, а именно что в первую очередь от обездвиживания при нём! - нравоучительно поднял “дохтур” палец вверх, возвращая взгляд к собеседнику. - Вы видать от плутания то по лесу - заблудились, да уставши и зарылись в обнаруженную так удачно скирду Пахома-лесника. А там и уснули, только шкурами и укрывшись. А при морозе только огонь и спасает! Своего тепла без движения мало будет. Кровь не гонится - от того и не греется, человек быстро остывает. Особенно коли спит не ворочаясь. Пролёживается жилками. И как только руки да ноги не отморозили?! И на том Богу особо огромное спасибо. Видать сочельник Крещенский и впрямь святое время.

На этих словах собеседник полуобернулся к иконе и перекрестился нечто как-бы прошепча. То же за ним повторила и некая Марфа.

- Хорошо ещё Пахом с управляющим растирать озяблости не начали, а то так бы там вас всего и покалечили на морозе. - вновь обернувшись продолжил “аниматор”. - Да вот Марфа Никитична вас вовремя в оборот взяла. Как никак кормилица ваша! С пелёнок и кутала, и купала, и пеленала. Быстренько вас в ванной по лёгкому отопрела, да вот одеялами укутав - грелками при помощи сироток отогрела, покуда я не прибыл.

Стоявшие возле выхода из комнаты девицы от этих слов словно шокированные расширили глаза и зардевшись щеками потихонечку оттянулись даже за шторы поближе к створкам запертых дверей как бы прячась там от стыда в тень. От их неподдельного вида “пурпурного смущения” даже мне стало как-то неловко больше коситься в ту сторону. Да и вообще глядеть на какую-либо из собравшихся здесь женщин.

- А потом уж оставалось вас только у Бога отмаливать. - как-то даже ссутулившись чуть вздохнул “дохтур”, - Здесь уже вашу матушку благодарить поболе надо чем меня. Да вот сироток Алёнушку с Ириной. Они вам и примочки меняли и поили, и обтирали и под иконой то скопом, то по очереди вымаливали. Вы ведь день да ночь ещё как-то поспали ворочаясь, а после, под утро как начали гореть - да так, что уж даже и не знали что и делать. Всем чем можно вас перепоили. На третий день только временами отпачивать начали. Как и выжили то? Одному Богу ведомо! А накануне вот, да нынче вот - таки порадовали нас! Исхитрились пока от вас отлучились размяться! Пирогов как аппетитно поели! Сироток вот правда по утру смутили. Девушки устали конечно здорово за эти дни от бессонницы. Долго ли не уснуть пополуночи?

Пока франт в лосинах с бантиком “протапливал моск” мало что в целом разьясняющими мне историями - я больше думал несколько о другом, чем то должно было бы из контекста беседы. Доктор меня своими повествованиями не столько успокаивал - сколько настораживал ещё больше. По всему выходило, что в ролевой игре задействовано гораздо больше действующих лиц чем думалось поначалу. Уж свою то природную матушку я точно не спутаю с некой хоть и вполне располагающей - но всё же совершенно незнакомой мне женщиной. И пусть игра актёров имела совсем не заштатный уровень - это навряд ли помогло бы коллективу посеять во мне зёрна шизофрении.

- Извините Никифор Никодимович. А вы позволите мне позвонить? - несколько невинно решил проверить я одну диагностирующую мысль. - Мне просто очень срочно надо!

- Странное конечно желание. - недоумённо вновь чуть задрал аниматор брови к потолку, - А с другой стороны вам ведь может как-то убедиться надо, что вы действительно дома. И не верится наверное, что наконец-то вернулись. - даже как-то располагающе улыбнулся на последних словах возрастной разводила. - Конечно можете позвонить! Вот же шнурок справа от вас свисает. Те что с помпоноами это для поднимания и опускания балдахина, а вот этот с колечком, раз уж вы запамятовали - как раз таки позвонить. Можете даже ущепнуть себя! - уже не сдерживаясь развеселился “переговорщик”, тут же добавив совсем уже стёба, - Ну или если хотите - я могу вас ущипнуть. Поверьте - вы действительно наконец-то дома!

Ошалевший от такого уже совершенно открытого глумления над жертвой, чисто на инерции повернулся к ранее подмеченным с правого края кровати свисающим от балдахина вдоль стены шнуркам, и будто ожидая, что на меня сверху и впрямь шлёпнется в руки смартфон - дернул за бронзовое колечко. Надо мною, в соседней комнате и ещё где-то в глубине дома раздался чудный перезвон ярких колокольчиков, тонкий и даже как будто сказочный, как из симфонии “Щелкунчика”. Я дернул ещё раз, потом ещё - однако смартфона не грохнулось даже за дверями. Зато на лицах всех присутствующих заиграла какая-то умилительная улыбка, для меня же видимая в формате - “Клиент спёкся!”.

- Спасибо. Щипать нет необходимости. Мне уже полегчало. - до сих пор искренне ошарашенный от происходящего, я уже совсем не был так уверен в своих перспективах. Оставалось только подыгрывать и судорожно искать выход из сложившегося положения.

Видимо какие-то вещества на меня всё же не подействовали, тогда как собравшийся консилиум убежден в обратном, иначе они не впаривали бы мне такую несусветную чушь, про дом, про матушку и прочие признаки незаконной богадельни.

- Вы не могли бы мне налить из графина. - попросил я “дохтора” обратившись к нему как бы более расслабленно и отвлечённо, указывая на гранатовый сок. - А то что-то в горле пересохло.

- Да-да, конечно! - тут же вновь обрадовался “чёрный хирург”, кивнув головой “некой Марфе”. - Думаю вам это сейчас будет очень кстати и даже на пользу!

От его слов и реакции у меня тут же возникло сомнение в полезности своей необдуманной пользы. Однако идти на попятную было уже поздно. “Некая Марфа” довольно сноровисто и не теряя при этом элегантности взяла из-за графина с соком невидимый мне до этого фужер для вина и споро плеснув в него на половину ёмкости уже безапелляционно протягивала мне почти вплотную подойдя к шелковистой постели.

Пришлось принять сосуд. Поднеся его ко рту для совершения имитации глотка я постарался сделать вид как будто принюхиваюсь к вину, стараясь определить по запаху возможное наличие какой-нибудь химозы. Однако это и впрямь по аромату услышалось совсем неплохим не только на цвет вином, что тут же отразилось на лице удивлением пусть и совсем не искушённого ценителя. Пригубив бокал вынужден был непроизвольно сделать и глоток, набрав несколько объёма в рот, чтобы определить что-нибудь сомнительное на вкус. Повращав вино внутри - пришлось констатировать лишь тот факт, что не только ничего не понимаю в психотропных веществах, но ещё и то, что пригубленный продукт имел отнюдь нетривиальный вкус и ощущение. Легкое и сладкое как виноградный сок, молодое и нежное вино тем не менее сразу же овладело языком, разлив по его поверхности приятный зуд и толику онемения. Пришлось проглотить отведанную порцию, чтобы окончательно разобраться с ощущениями. Остановившись на моменте дегустации, я передал фужер женщине обратно

- Большое спасибо! Совсем недурно’. - согласился я с угощением.

- Смею уверить вас дорогой Даниил Матвеевич - только у вашего батюшки такое и найдётся на всю губернию!

- Кстати о батюшке. Если честно - я увы так и не пришёл ещё в память. - посожалел я со вздохом пожав плечами, окончательно решив подыгрывать “спасителям”. - Понимаю - что имя моё Даниил, а вот что Матвеевич - только и могу как согласиться на одних ваших утверждениях.

От этих слов “дохтур” несколько сожалеюще обернулся прямо на стуле к Важной женщине и чуть извиняющимся тоном произнёс:

- Сожалею Зинаида Дмитриевна. Как я вас и предупреждал, в подобных случаях длительного переохлаждения случается что разум умаляется в некоторых своих возможностях. Часто если такое и произошло - то уже необратимо. Видимо у Даниила Матвеича буквально обморозило память.

В ответ на сожаление “профессора по памятникам” женщина отыграла на удивление стойкую матушку. Нисколько не проявив какого бы то ни было “мыльного отчаяния та ответила вполне себе оптимистическим “изыском”:

- Никифор Никодимович, мы уже получили по милосердию Божию более чем могли надеяться. С тех пор как нам сообщили о том, что Данюша пропал в персидском походе, и с наибольшей вероятностью погиб - мы держались только лишь одной надеждою и верою. - произнесла “важная” женщина положа правую руку на плечо ведущему “аниматору”. - И Господь Бог вознаградил наши ожидания не просто тем чтобы известить нас хотя бы о месте захоронения или каких-либо иных известиях по судьбе сына, но и вовсе совершил немыслимое - вернул его в целости и невредимости! А чтобы мы не сомневались - уложив его горячкой Он восстановил его и из преддверия гробового, всего лишь взыскав за это память! Разве можно нам хоть сколько-то на это отчаиваться? Да я просто счастлива, что все наши терзания наконец-то закончились самым и невозможным вовсе образом…

На этих словах женщина не выдержала и вдруг разрыдавшись всё же села на прикроватную у ног банкетку, а следом и вовсе упав лицом в одеяло рядом с приподнявшейся от этого на передние лапы Динкой.

Такого уровня проникновенный артистизм даже при моём скепсисе заставил сжаться в груди сердце, а уж про остальных и говорить нечего. Обе девушки тут же подбежали к содрогающейся спиной женщине и упав на колени приобняли её с обеих сторон будто бы родные дочери. Даже старче вынужден был подняться и извиняющеся - сочувственно развести предо мною руками.

“Вот интересно - сколько раз они это репетировали? - превозмогая чувства подумалось мне, чтобы хоть как-то не поддаться на вполне себе проникновенную игру. - Не удивлюсь если нас снимают скрытые камеры и где-нибудь этажом выше или ниже потягивая вино плачут любители эксклюзивного видео из закрытого клуба “ценных ценителей”. Что это - комплекс Нерона над римским пожарищем готовящего второй акт в виде сожжения заживо христиан, или же это и впрямь актёры для этаких вот Калигул?”

Между тем на самом же деле ввиду развернувшейся “трагедии” - внутри само собой нарастало непонятно откуда взявшееся чувство вины смешанное с непонятность у того - “а что мне собственно по их сценарию полагается сейчас делать?”. То ли тоже свалиться в общую кучу и разрыдаться тыча по индийски в общую для всех родинку на лбу, или же упасть в бесчувствие от недомогания? Вот будет смешно если прямо сейчас кто-то по другую сторону событий ставит миллиардные ставки на ту или иную мою реакцию.

Однако всё разрешила сама виновница суеты ну и востановившая её эмоциональное равновесие Динка, коя тоже проникнувшись сочувствием принялась лизать тыльную сторону правой кисти руки явно импонировавшей собаке женщины. В ответ та перестала плакать и приподнявшись от постели, вытирая красные от слёз глаза улыбнулась и будто ничего и не было сказала обращаясь впервые уже ко мне:

- Извини меня Даня. Это всё от радости. Просто не сдержалась. Тебе сейчас трунее всего наверное выходит. А мы просто счастливы что ты снова есть. И ты наконец-то дома! Это ничего что отчего-то всё запамятовал. Никифор Никодимович предупреждал нас и о более страшных последствиях. Но Бог миловал. Может и с этим пощадит. Что-нибудь да вспомнится. - оптимистично улыбнулась женщина оттараторив на глубоком вдохе свою оптимистичную речь, и даже уже окончательно видимо придя в себя добавила, - А может и хорошо, что ты ничего не помнишь. Может есть тебе, что хорошо бы забыть такого тяжелого - что могло с тобою приключиться за все эти семь немыслимых лет?!

И уже встав даже с банкетки “матушка” обратилась ко второй женщине:

- Пожалуй Марфа Никитична надо бы покормить уже Даниила Матвеевича, а то мы его совсем своим женскими сантиментами утомили!

С этими словами “важная женщина” обернулась к девицам и легонько придав им направления руками в плечи - отправила шепотком за дверь. Следом вышла и “экономка”.

Повернувшись же ко мне в последний раз она как-то по доброму уверила:

- Тебе Даня наверное надо себя в порядок привести?! Мы тогда тебя пока оставим до обеда. Через полчаса тебе завтрак принесут, чтобы не мешать сразу. А к обеду уже надеемся увидеть тебя с отцом за общим столом, если не будешь спать конечно и возымеешь желание ввиду достаточного самочувствия.

Получив в ответ мой растерянный кивок она улыбнулась со словами:

- Вот и ладненько,

После чего уже направилась к двери и вышла из спальни.

Проводивший почтительно её глазами, “дохтур” обернулся ко мне:

- Ну что ж Даниил Матвеевич, очень рад вас видеть пусть и в беспамятстве, но явно идущим на поправку! А теперь позвольте откланяться и удалиться до вашего батюшки. Перед обедом я вас ещё навещу. Так что до двух часов дня можете и поспать если надобно по самочувствию после завтрака.

Закончив с “поклонами” ушёл и “ведущий исполнитель” оставив меня наконец-то наедине с Динкой и кучей так и неразрешённых толком вопросов…

Глава 5. Шуба, баня и чаёк...

Глава 5. Шуба, баня и чаёк…

Хороший и солнечный день

В глубоких и ярких сугробах

Свет соткал под ветками тень

С пушистых от снега деревьев.

Утопли все кроны в пуху

Засыпало тропы, дороги

Погнуло все ели в лесу

И словно невесты - берёзы.

На окнах мороза узор

И иней кружит будто в вальсе

Сияя алмазной крупой

Бликуя как блёстки от солнца.

И радостно сердцу, глазам

Слепит их до слёз умиленья

И пар из уст пышет в клубах

На бровки садя сразу иней.

На речке трещит дивно лёд

В дугу его выжимает

И прорубь как колом замёрз

Мужик топором пробивает.

На санях ктот выехал в лес

Видать дров привезть тому надо

И свежёю стёжкой исчез

Проезд обновя по сугробам.

Субботою топится бань

Дымки над деревней столбами

В соседнем селе же церква

Гремит на вечерь звонарями.

И тянутся сани туда

От поймы, по лесу и в гору

Съезжаясь семьёю во храм

Готовиться к литургии.

Вот солнце уже под закат

Морозное, ярится красным

И сизою сенью стужа -

Вечерь наступает над лесом.

Вернулись домой все в тепло

И в сумраках печь затопили

И с бани бегут пыша пар

В тулупы укутавшись с шалью.

И дух над рекой пирогов

Хлеба в тех печах выпекают

Чтоб к службе снести что-то в храм

И там что раздать в поминанье.

И вот уж над лесом луна

Могучая, полная, в силе

И в сумрачном свете луга

Мерцают как сказкою сизой…

(Зимняя палитра)

Понимание того, что я отнюдь не попал в некий игровой сюжет сбрендившего триллера, а буквальным образом оказался в совершенно невозможном казалось бы научном парадоксе, ввиду полной абсурдности такового “доваривалось” ещё примерно с неделю. Однако уже в тот самый день, после таки случившегося дополуденного сна - пазл моего положения по большей части уже сложился сам собой.

Последовав тогда совету “важной женщины”, сразу после ухода посетителей, наигранно упрекая Динку в коллаборационизме - занялся утренним марафетом “гигиенических событий”. Спальня была достаточно хорошо протоплена хитроумным печь-камином, так что я даже позволил себе, смочив свежее полотенце - вполне сносно обтереться по пояс, таким образом сымпровизировав как бы замену душа. За отсутствием канализации и водопровода - изголяться каким-либо иным образом виделось изрядно заморочным. После этого надев бархатный халат, давно подсмотренный на специальной вешалке при ванной, и обув отчего-то ранее мною не увиденные с правой стороны кровати “восточные” башмаки - принялся разглядывать корешки книг в открытом мною книжном шкафу при письменном столе.

Все книги как на подбор оказались стилизованы под формат царя-гороха с заморочкой на букву ”ять”. При этом чуть ли не половина их была на французском. Все оказались настолько стилизованы под старину, что если бы не их относительно свежий вид - то можно было даже подумать, что это оригиналы. Кампанелла, Сирано де Бержерак, Кант, Бекон, Макиавелли, Аристотель, Плутарх и прочая классика утопического жанра. Однако больше всего мне приглянулись копии оригиналов первых изданий на родном языке - “Гулливера…” и “ Приключений Робинзона”. Но первой для поглядеть я всё же достал “Донь Кишота” Сервантеса.

И хотел было его уже открыть, как в дверь невзначай постучали. И чуть подождав отворили те самые две девушки в атласных платья. Опустив глаза в пол обе вплыли неся каждая по серебристому чеканному поднносу. Если у первой он был накрыт двумя металлическими полусферами, то у второй там стояли высокий фарфоровый чайничек, сливочница, чайная чашка на блюдечке с ложечкой, вазочка с нечто напоминающим варенье, тарелочка с половинками пышек, ну и судя по всему маслёнка с лежащим рядом на салфетке ножичком для масла.

Войдя в комнату почти до ковра обе девушки вдруг стушевались. Чуть склонив головы и стараясь не смотреть на постояльца они как-то неуверенно-настойчиво принялись переглядываться между собой, будто понуждая друг друга что-то сказать или спросить.

Поняв, что девушки не ожидали увидеть меня не в постели, и с учётом того, что у первой из них поднос находился на некой деревянной столешнице при невысоких ножках, явно предназначенной именно для постельного приёма пищи - видимо теперь они не знали как сервировать гостю завтрак. Пришлось им помочь указывая книгой на шахматный столик:

- Да вот поставьте сюда! - предложил я им, - Как-то и неудобно будет теперь встав - завтракать в кровати.

Будто получив отдушину, обе девицы споро расставили посуду с приборами, не забыв сдвинуть шахматы в сторону, но так чтобы я сидел именно в кресле напротив иконы.

Понаблюдав как они с этим шустро управляются, я постарался придумать какой-нибудь предлог к тому, чтобы их как минимум задержать для расспросов. Но прежде чем что-то толковое пришло в голову те уже как лебёдки упорхнули в дверь.

- Я хотел спросить… э-э-э - только и успел вдогонку сказать закрывающейся двери и убегающим за ней башмачкам, - Ну хотя бы - сколько сейчас время…

“Ну да, совсем банальный подкат. А как иначе? Не начинать же прямо с вопроса - А не подскажете, где тут у вас уборная с нормальным санузлом?” - подумал я несколько смутившись перед собой же.

- Ладно. Не в этот раз. - проговорил, уже как бы обращаясь к Динке, тоже недоумённо глядящей то в след “горничным”, то на меня, - Чего смотришь? Пошли завтракать.

Оставив книгу на письменном столе, я подошёл к предназначенному мне креслу. Однако глянув так и эдок, вынужден был не согласиться с предложенным созерцанием угла под иконой и переставил всю посуду с видом на окно ко второму креслу. После этого подойдя уже к тюлям постарался как-то аккуратно их раздвинуть. Но концепция противления технологиям и здесь дала о себе знать. Никаких скольжении ни уже раскрытые шторы, ни сами тюли за ними - не предусматривали. Судя по тому, что все четыре бархатных шторы были подобранный на уровне талии в пучок и перевязаны поясками - сдвигающих приспособ в гардине не имелось. От этого они образовали как бы три конусовидных световых просвета. Та же самая ситуация имелась и со всеми прочими шторами в комнате. Если я поначалу списал это всего лишь на стиль декора, то теперь уже начал видеть именно что отсутствие самого понимания принципов раздвижения занавесей. Кто его знает, может они и от колеса отказались, раз гардины не раздвижные.

В общем пришлось подсуетиться, чтобы проделать подвязку и с тюлями. Нежно белые шёлковые ремешки для них нашлись висящими на специальных латунных крючочках за крайними шторами в стене.

Все три световых конуса открыли передо мной центральное арочное окно почти от потолка и считай до уровня колен, ну и пару боковых дверей по бокам от него. Остекление всех трёх частей имело вид рамы с сорокасантиметровыми примерно квадратами стёкол. Двери в отличии от окна были остеклены от верха до низа, ну и дублировались наружными аналогами. Всё было проклеено бумажными полосами по старинке, несколько портя идиллию романтической обстановки интерьера. Хотя, если не приглядываться - со стороны особо в глаза не бросалось, что-то вроде бежевой эмали - вполне соотносилось с оттенком бумаги.

Самым интересным оказалось то - что на просто тюли было смотреть до этого куда лицеприятнее, чем на дореволюционный вид крашенных окон. Да, узоры конденсированной влаги на внешнем стекле добавляли зимнего антуражу. Но весь вид за окном от этого превращался в набор потёртых по краям квадратных пазлов. В ванном алькове с этим проблем таких не наблюдалось. Там и сами стёкла были чуть больше полуметра в квадрате, и рамы имелись тройные, неоткрывающиеся. Видимо от этого намерзать было нечему.

Пришлось завтракать глядя в “скушное” окно. Выхватить что-то цельное и от того интересное в нём даже и не мечталось. Да и чего там смотреть было? Передний план, если не принимать во внимание достаточно просторный прямоугольный балкон-терраску - занимал всё тот же парк вперемежку с садовыми деревьями и кустами. За ним в правом углу угадывалась достаточно крупная постройка явно подворья или конюшни - в виде угольника с этакой башенкой на этаж выше в углу. А дальше только в горизонт поднимающиеся откудато из низинки вдалеке поля. Основной же фронт “панорамы” занимало морозное бледно-голубое небо и высвечивающее свой путь к полудню солнце с левой стороны. Но это в любом случае было всё же лучше, чем просто пялиться в диван напротив тебя. Так что перекрестившись в сторону иконы с мерцающей тихо лампадкой, я уселся в подготовленное себе кресло.

В маслёнке и впрямь оказалось сливочное масло, причём домашнее, и на цвет, и на аромат, и на вкус. Варенье имело вид джема, в сливочнике был некий на вид тягуче-жидкий мёд. А вот в чайничке на удивление парило какао, хотя вид его скорее можно было описать как - жидкий кремовый шоколад. Однако на вкус же он оказался совсем не сладким, пришлось добавить “жидкого мёда”, что тоже случилось отнюдь не им, а чем-то вроде паточного сиропа. Зато второй поднос со скрытыми основными блюдами особо не удивил - но зато искренне порадовал. Под первым обнаружилась жаркая и ароматная уха из стерлядинки в нормальной такой посудине объёмом грамм на семьсот. А вот под вторым дурманили паром томлённая пшённая каша с двумя сырниками и горочкой сметанка к ним в аналогичной миске.

Для каждого блюда имелись свои приборы. Кроме ложки для ушицы предлагались ещё и своеобразные вилочки, видимо для трепания вполне приличного куска рыбины. Для сырников же имелись десертные вилочка с ножичком. Ну и довершалось всё тарелочкой с кусочками порезанного каравая.

Моего питомца видимо неплохо кормили и без меня. От предложенного сырника Динка отказалась. Но после ухи и каши тот уже в меня уходил пределом. Поэтому горячий шоколад попил чуть позже, пусть уже и не таким горячим, но не менее аппетитным, под хруст намазанной маслом с джемом пышки.

В промежутке же я всё таки, обтерев руки и губы салфеткой - таки сходил до письменного стола и открыл усевшись в кресло за ним Сервантеса.

“Исторiя о славномъ ла - манхскомъ рыцаре Донь Кишоте”... Переведена съ францускаго… Томъ I… ВЪ САНКТПЕТЕРБУРГЕ… 1769 года…

Сказать, что это ничего мне не говорило - всё равно что соврать на исповеди… На реплику экземпляр не походил. Бумага и обложка чувствовались несвойственные даже для уровня “новоделов”. Воспроизвести допотопные технологии конечно можно, вот только как ты воспроизведёшь “допотопный”, лес? Коноплю? Добавки? Нет уж - у каждой эпохи свой вкус, аромат и оттенки. Можно снять старым фотоаппаратом на свежую бумагу и со свежими реактивами - но получишь ли ты идентичность? Есть мнение что магнитное поле, солнце, планета, - в каждом столетии несколько разные. И это влияет на материю. При одной и той же технологии и формуле выплавки стали - образцы разных эпох могут отличаться по стойкости к коррозии, прочности, гибкости. Просто химия процесса - не гарантирует идентичности. Вот и здесь, аромат эпохи был, а вот свежесть его - отрицала оригинальность.

Но не это так взбудоражило меня. Я не спроста так заинтересовался романистом сентиментального жанра Мигелем де Сервантесом. Дело в том, что точно такое же издание в оригинальном виде только без обложки - хранилось в книжном шкафу у моего старшего брата. Ему оно досталось от матери, матери от бабушки, бабушке от прадедушки, прадедушка до революции по легенде был лесником, но когда его раскулачивали всё что ему позволили взять с собой в Сибирь - так это стопку книг. Одной из них была “Донь Кишотъ”. И та книга которую я держал в руках, если убрать обложку - случилась один в один идентична той, что я знал с самого детства. Пускай она была далеко не самой первой прочитанной мною, да и вообще из-за трудностей шрифта именно её я прочитал только лишь студентом - все особенности печати я знал ну почти что как на зубок.

Перелистывая страницу за страницей я не мог поверить в то, что это оригинальные кляксы, чирки, опечатки, прошивка… Такого просто не могло быть. В таком свежем состоянии - это нонсенс. Можно подделать купюру под старину, но не всю книгу, даже если у тебя и лекала, и литеры, и пресс оригинальный - это невозможно. Про бумагу с чернилами и тем паче нечего говорить, при тех то технологиях тиражной полиграфии. Они по определению на всех страницах разные. Ну просто потому, что на каждый лист текста - доливается свой замес чернил. Они же имеют свойство кончаться, не из шланга же текут как ручей и не из промышленных цистерн доливают. Напечатал условных сто листов одного разворота - ведро чернил кончилось, замешиваешь второе. И так в процессе всего тиража. А там - то одного ингредиента пересыпал, то другого не хватило. А они ещё и на натуральных компонентах, без конвейерной химии. Так что чернила где-то выцветали, где-то были боле стойки - для восемнадцатого века это норма.

Не зная нюансов - что-либо подделать трудно. А зная нюансы, особенно в отношении книжного издательства - даже браться за подделку не станешь. Да и нет в этом смысла, если только не для полного лоха делаешь. Да и кому взбредет подделывать “русский восемнадцатый век” ради трехсот-восьмисот тысяч тугриков? Проще китайскую грамоту намутить на бамбуке времен первого халифа, там хоть будет из-за чего париться. Но ради недоделанного издания 1769 года петербургской доморощенной типографии, которое не выпихнешь ни на какие международные аукционы - морочить себе мозоли смысла нет. Это тебе не библия короля Якова. Так что из всего маскарада, что со мною происходит - этот момент был самым трудно объяснимым. Ну хотя бы по тому, что в руках я держал именно что оригинальное издание, вот только оно было изрядно свежим по историческим меркам. Так подобная букинистика не сохраняется. А если сохраняется? Тогда в чём смысл окружать жертву такими антикварными раритетами?

Всё это осознание пронеслось в моей голове в течении пары минут пока я перелистывал страницы, ища вырванные в нашей домашней версии места. В те времена когда прапрадеда собирались отослать в Сибирь подальше - те кто это делал не стеснялись откурить “трубку мира” у Сервантеса. К счасть в этой “версии вселенной” никто “козью ножку” у Мигеля не сворачивал. Это порадовало, и даже как-то душевно умилило. Отложив книгу на прикроватную тумбочку для более тщательной перепроверки своих выводов, я зевая вернулся к игральному столику и выпил пару чашечек какао. Одну с пышкой, а другую просто с патокой. От этого зевота стала лишь навязчивее. Пришлось передохнуть от плотного завтака под одеялом с заветной книжицей в руках. Приятно вспомнить детство через памятный предмет. На том и задремал.

Пробуждение было физиологическим и без предысторий полусна-полуяви. Организм имел требование. И отнюдь не безобидное. Пришлось вставать. И на этот раз силушки в организме поприбавилось. Глаза уже не собирались в кучу при поворотах, да и мускулы не “разгонялись” предварительно, прежде чем сделать какое-нибудь примитивное движение. Тонус приходил в норму. “Дрожь селезёнки” прекратилась, тело начало требовать движений и действий.

Встав с постели - насколько можно шустро прошмыгнул к шкафу. Динки в комнате не оказалось, поэтому разговаривать было не с кем, а поговорить необходимость имелась. Судя по достигшему апогея солнцу в окне - времени было в районе первого часа дня.

В шкафу кроме маскарадных костюмов ничего толкового не нашлось. Да и то было несколько маловато. Поперебирав всевозможные лосины, чулки и прочие сорочки с бантами и полуфраками - решил остаться в том в чём был. То бишь в прелестной нежно-розовой пижаме и не менее фееричном лиловом халате.

- Ну просто зубная фея, блин! - глянув на себя в основное зеркало трюмо с иронией вынужден был я смириться с нарядом, - Хорошо хоть тапочки не с ушками зайчика или кошечки.

Перетянув длинный почти до стоп халат на поясе, я подошёл к дверям и аккуратно без шума приоткрыл одну наружу. Чуть постояв перед ней, будто ожидая подвоха - сторожкой выглянул в соседнее помещение. Поскольку там никого не оказалось - вышел уже полностью.

Достаточно просторная комната была проходной. Будучи по всей ширине равной той в которой я пребывал - в длину она пожалуй метра четыре имела до следующей двери. Выйдя в её центр осмотрел уже более уверенно и обстановку. Условно помещение можно было разделить на две части и каждая имела достаточно большое по формату сходное с моим окно в своих торцах. Те же шторы, те же тюли, те же рамы разве что без дверок на болкон. Ну и лазуритовых колон не имелось. Зато в правой части, там где в моей спальне находилась икона - здесь был установлен камин. Чуть менее объёмный и претенциозный, но дающий для такого помещения куда больше тепла чем у меня. Жара в комнате было - хоть в труселях бегай.

Напротив камина у другой стены расположился крепкий дутый тёмно-коричневой кожи диван. Между ним и дверью стоял массивный квадратный стол с двумя стульями-полукреслами, имеющими мягкую обивку подлокотников, спинки и сиденья - но полностью выполненные из гнутого массива с резным антуражем в высоких спинках и ножках. Над столом висела картина зимнего леса в горах на который вот-вот обрушится пурга, ибо на заднем фоне уже всё забеленилось наступающей метелью. Напротив стола, слева от камина возвышался крупный сервант с остеклёнными дверцами и всякой всячиной внутри на полках. Типа того же глобуса, каких-то шкатулок, вазочек, посудинок и книжичек. Посреди всего этого ансамбля расположился зелёный в розово-голубых цветочках, этакими типовыми ромбиками - ковёр. Над ним люстра, несколько проще моей - но тоже со свечами.

Вторая половина комнаты в целом была сходна. Та же люстра, тот же ковёр. А вот вместо дивана и камина - стояли две кровати полуторки, с высокими резными опорами по углам под опускающиеся балдахины. При каждой имелась тумбочка. Позади одной высился платяной шкаф. Позади же той, что была вдоль моей спальни - расположилось трюмо, которое имело между двух тумб с ящичками - большое зеркало в полный человеческий рост. Равно как и подле стола, сбоку подножий кроватей стояли стулья попроще, но в том же стиле что и полукресла, разве что подлокотников не имели.

Вся мебель была в одном фасоне, что и в моей спальне, за единственным отличием - исполнена в благородных в цвет дивану лакированных тонах, ну и обивка уже была бежево-кремовой. Стены в этой комнате уже не имели каменного низа, а в остальном полностью повторяли интерьер моих. Та же лепнина, те же рамки - только теперь уже и по низу, ну и те же тона. Вот только шторы здесь уже оказались в цвет яркого сапфира.

В целом притвор моей спальни был даже поуютнее, здесь всё было теплее, а там же как будто для Снежной Королевы старались - вроде бы и свежо, но и топить запаришься. Наличие же двух кроватей наводило на подозрение о том, что спали на них мои сиделки. Причём с каких пор эта мебель здесь стояла - понятно не было. По некоторым признакам было видно, что в комнате недавно случилась как будто бы перестановка.

Потратив на осмотр не больше минуты я вышел в широкий приблизительно в три на пять метров коридор за следующими дверьми. По его бокам обнаружились двери ещё двух комнат и освещался он косвенным светом из большущей залы - судя по всему центра особняка. Попав уже в неё был вынужден признать впечатляющий масштаб восьмиметрового квадрата помещения, который с левой стороны нависал своими перилами ограждения над нижерасположенной, не менее пространной столовой, в кою спускались по двум боковым лестницам. Сам коридор как бы продолжался проходя через левый край этой залы и далее нырял в симметричную часть здания. Правая же сторона от него - имела большой круглый стол с дюжиною стульев, фортепиано в углу моей части здания и диван ближе ко мне от него. Противную им стену занимал шкаф-стенка в своеобразной композиции остеклённых и глухих створок, ну и просто открытых полочек.

По всему верху стен висело множество портретов мужчин и женщин разных возрастов, но в одном габарите. И все они были исполнены в петровско-елизаветинском стиле. Так обычно родословную клана вампиров в фильмах изображают придавая им экзальтированную родовитость. Как ни странно среди картин нашёлся и портрет “важной женщины”. Причём несколько более яркий чем остальные, на котором она была и посвежее, и попроще. Самой же главной достопримечательностью этой залы был пятиметрового диаметра надстроенный над центром коридора в зоне рекреации - купольный свод с изобилием окон, коий держался на уходящих в пол четырёх крупных каменных колоннах. Именно он давал всё обилие света - и в коридоры, и в нижнюю столовую, и в верхнюю залу. Впрочем та тоже имела свои торцевые окна. В южной стене залы даже были выходы на полукруглую терраску также законсервированные на зимнее время. Исходя из архитектурной логики - там, под этой террасой должна была находиться подъездная веранда главного входа.

Ещё спускаясь вниз по ступеням со своей стороны - изрядно так впечатлился большим камином-печью в северной стене столовой, коий обрамляли два остеклённых выхода, в оранжерею зимнего сада судя по всему. В таком жерле запросто бычка можно было на вертеле засунуть для прожарки. Как минимум вепря уж точно. При восьмиметровой в этом месте высоте до потолка столовой - дымоход сего монстра казался настоящим колоссом. Причём судя по всему в облицовке красного гранита. Такое ещё уместно было бы для замков средней Англии - но уж никак не для российской глубинки.

“Или всё же не российской? Можть меня как-то в Англию и вывезли под наркозом?” - тогда подумалось мне.

Посреди столовой между лестницами и камином расположился вытянутый чуть более трёхметровой длины тяжёлый стол из массива дуба, с такими же стульями на шестнадцать персон. Накрытый белой скатертью - он был уставлен лишь пятисвечниками. Оказавшись внизу я прислушался ища признаков чьего-либо присутствия, ибо до сих пор мне так никто и не попался. Обойдя вокруг стола вышел в совмещенную со столовой гостиную, в кою собственно и уходили колонны сверху дополненные ещё двумя создающими этакий ряд четырёх столпов подпирающих северный край верхней залы под перилами, собственно и образовав таким образом своеобразную границу с гостиной. Та в точности повторяла планировку верхней залы, разве что из-за сопричастности столовой зоны казалась ещё более огромной. В такой запросто можно было устроить бал или обед на полсотню человек.

Не найдя никого и здесь - хотел было уже выйти на улицу. Даже успел растворить двери и выглянуть в ранее угаданную мною полукруглую подъездную веранду, как вдруг позади меня окликнул испуганный женский голос:

- Барин! Данил Матвеич - Куда же вы собрались на такой мороз раздемши?

Вновь засунувшись внутрь, сразу же обернулся на причитания. Через всю гостиную, не ко мне, а к одному из шкафов вдоль стен - косолапила несколько дородная но вполне опрятная женщина в простяцком наряде “бабарихи” ну или “трындычихи”, кому как видится.

- Да я, это… - от неожиданности даже растерялся я, - Ищу тут… Ну этот… Как у вас?

“Пенсионерка” же будто и вовсе забыв про меня, добежав уже до шкафа стала там что-то выбирать

- Вот! Нашла. - торжествующе стала вытягивать женщина какую-то длинополую шубу с большим воротником, - Кунья! Батюшки вашего. Велика ему в последнее время. А ваша то мала пади. Нак-те ка, оденьте.

И уже направившись от шкафа в мою сторону женщина на ходу стала разворачивать шубу изнанкой ко мне. Сам же я и не знал что и сказать на это.

“Шуба-бабки-новыйгод - к вам выходит дед-сугроб…“ - только и успел я подумать прежде чем добежавшая до меня женщина стала накидывать на руки и плечи вид меховой шинели.

- Гляди барин какая тёплая! Ты говорят и не помнишь ничего. Эт она снаружи кунья, а внутри то всё норковая! - приговаривала ”бабариха” пока я прикидывал сколько за такую лет дадут если вдруг это всё подстроено, чтобы потом свалить на меня как будто бы я украл.

“Интересно, может у меня орган какой-то редкий, что меня так обхаживают. Может развод какой-то на “лёгкое” или “почку” или вообще на “позвоночник”? - размышлял я не сопротивляясь приятно садившейся на меня шубе. - Надо же, и впрямь шёрстка изнутри нежная. Прямо как ласка.”

В гостинной было гораздо прохладнее чем в прочих помещения, так что такая шуба прямо как кстати пришлась. И тем не менее вопрос оставался открытым.

- А вы не подскажите случайно, где у вас нормальный санузел? - спросил я когда женщина уже принялась накидывать первую петельку на вытянутую костяшку, что заменяла собою пуговицу.

- Чегой-то? - будто ничего не поняв, “бабариха” даже приостановилась с застёгиванием следующей костяшки.

- Ну это, куда вы в туалет ходите?

- Куда-а? - женщина опять словно не поняла самого смысла слова и будучи на голову ниже заглядывала мне в губы словно хотела прочитать его на них.

- Ну как у вас там… - замешкался я перебирая в мыслях более пристойные вариации, - Ну, уборная где? Отхожее место, там? Что подальше…

- А-а-а, так тебе Данил Матвеич в теремок надобно?!

- Ну да, видимо теремок. - согласился я вздыхая с иронией. - Тоже романтичное название. Хорошо хоть не “читальня”.

- Так это там, - махнула тётка куда-то направо через оранжерею, - в сторону бани.

- Ага, понятно. А как найти?

- Ну так там тропа почищена, неошибёшси. - опустив успокоившиеся глаза принялась тетка снова застёгивать шубу. - Тамо-ть в кустах орешника избушка такая высокая. Мы её “кикиморкой” зовём. Как раз натоплена ещё. Наша в сторону конюшни, а хозяйская - в сторону бани.

- Ну тогда я пойду. - добавив учтивости в голос оповестил я закончившую застёгивать “меховую шинель” тётку, и развернувшись пошлёпал опять в сторону столовой, однако сделав несколько шагов решил переспросить на всякий случай, тыча пальцем в оранжерею, - А там выход то есть? На улицу то.

- Нет, там на улицу выхода нет. Это вам Данила Матвеич надо через ворота идти. А к ним тогда отсюда надо выходить. - ткнула женщина рукою в главный выход, - А там, через зимний сад - только к бане, направо, да к охотнечьему дому, налево.

- Ну к бане так к бане. - философски подытожил я уже было развернувшись опять к главному входу, - Спасибо, очень доходчиво разъясняете. И что главное - вовремя!

- И вас барин спаси Бог.

Начавший уже было опять идти в сторону столовой я даже остановился от такого пожелания.

- А что там не так? - вновь обернулся я к женщине.

- Да всё так. - уверенно ответила та.

- Тогда зачем вы мне пожелали - “ спаси Бог”?

- Ну вы сказали “спаси Бог”, и я вам пожелала “спаси Бог”. Подержать чтобы.

- То есть мне там опасаться нечего?

- Ах вы про это. - рассмеялась женщина хлопая себя обеими руками от хохота. - Да нет, всё там хорошо и прибрано. Это один заезжий приятель вашего батюшки так “теремок” называл. “Кикиморка, кикиморка” - вот и прижилось. А так-то у нас и домовых никто отродясь не видывал и не слыхивал, не то чтобы там кикимор с лешими да русалками.

- Можть он говорил “каморка” - наконец начал понимать я о чём говорит тётка, хотя сам вообще-то речь вёл всё о тех же своих маниакальных подозрениях, думал непричастную женщину нашёл.

- Можть и “каморка”, - согласилась та, - да вот только с тех пор у нас и прижилось как “кикиморка”.

- Ну тогда бог с ним.- принял как должное я, не желая больше отвлекаться от направления. - Пошёл тогда я в теремок.

Однако только лишь дойдя до середины столовой опять был окликнут “бабарихой”:

- Постой Данила Матвеич. - снова поторопилась та в сторону шкафов вдоль стены. - Куда же ты в шлёпках?! Мороз то там злющий какой. Да и не ходят в пастельных до теремка. Накте вот бурочки ваши давешние оденьте.

Пришлось тормознуться и подождать пока тётка вновь вынырнет из шкафа и принесёт и впрямь чудно замороченные остроносые невысокие бурочки со шнуровкой по переднему разрезу, но без язычка как на берцах. А так, если бы не войлок - чем-то их и напоминали бы. Правда вместо резиновой подошвы они оказались подшиты несколькими слоями кожи и подбиты деревянным каблуком, что и выяснилось уже при обувании и шнуровании.

- Ну всё, теперь я точно пошёл! - глубоко вздохнув от наконец-то казалось закончившихся заминок, и встав со стула выдвинутого перед тем для обувания от стола со словами благодарности, - Ещё раз спасибо. - и направился к правой двери в зимний сад.

- И вас спаси Бог. - снова в ответ понапутствовала тётка.

На этот раз я больше на “провокацию” не повёлся, и уже дойдя до остеклённой двери потянулся к ручке, чтобы её открыть. Однако неугомонная женщина будто на ходу из пальца высвистывала заморочки для меня.

- Постой же Данила Матвеич! - вновь всплеснув руками у меня за спиной погнала та волну жести, - Да как же ты “голова-босиком” пойдёшь?! И не выздоровел ведь только, а всё тоды жи. Погоди, давай я тебе, чтобы шапок не искать - матушкину шаль накину, она как раз мною чесалась вот перед тобой.

Слово “чесалось” - в словах назойливой женщины слышалось несколько двояко, однако возразить я даже не успел, поскольку нижний этаж за исключением столовой, как я понял, полностью повторял симметрию верхнего - то женщина по моим прикидкам как-то уж больно резво исчезла в коридоре не моего крыла. И что интересно - так же резво вернулась с той самой белой шалью, что я видел на “важной женщине”. Пришлось, ради наконец-то отвязаться от её попечительств - склонить голову, чтобы та повязала шаль по самому классическому способу, то бишь косынкой с хвостиками на груди. Внешний вид мой видимо от довершения образа стал теперь походить на “Марфушкин” из кинофильма “Морозко”.

- А где же остальные? - как-то само собой вырвалось у меня из-за надоевшего уже ожидания, пока та затягивала узел на подбородке. - Дом пустой какой-то.

- Да так ведь матушка с батюшкой ваши в город уехали сразу от вас. Никифора Никодимовича отвозить, да по делам. А там и на вечерю останутся, благодарственную заказать. Марфа Никитична с Ефим Петровичем - так же вот только недавно в город отъехали по лавкам. А там тоже на вечерю пойдут. А сиротки - из бани уж должны прийти. И собака ваша с ними же увязалась. Вот отпарятся - и они уедут до храма.

- Ну ради баньки и я тоже бы не прочь на службе постоять. Пропариться хочется - божешь мой! - поправив узел по своему промямлил чуть смягчив голос, невзначай как бы щакидывая удочку на предмет улизнуть в некий “город”.

- А и то правда! - опять всплеснула тётка руками. - Конечно попарьтесь! Жар то он завсегда душу лечит! А там можть и доехали бы до города. Тоже ведь развеяться надо. Вы тогда ступайте, ступайте - а я пойду кузнеца Митяя крикну. Уж он то банщик - что надо! Каждый масолик веником вынет и назад как надо укладёт!

“Кузнец Митяй” - на слух слышалось не то чтобы угрожающе, а пожалуй даже как-то фаталически. Тут уж и про вынимание мосоликов можно было не добавлять. Мне сразу же расхотелось когда-либо пересекаться с ним только лишь с тазом и веником в качестве преграды. Хотя, судя по ударности слогов - там бы с ломом и канализационным люком мало что помогло.

- Да пожалуй не надо никого звать. Я уж как-то сам, по быстрому. Только чуть, душу отвести. - для пущей веры я даже перекрестился к образам.

- Ну одному то как? - усомнилась тётка, - А кто же мочалом спину ототрёт? Да и несподручно как-то веником себе назад махать. Всё равно - что в ладоши через подушку хлопать. Можть тогда я потру? Там в бане всё одно не видать ничего. Даром что свеча в окошко да дневного света немножко.

Пересекаться с назойливой тёткой и вовсе не желалось. Даже представлять. И так меня укутала как джентельмена удачи по имени “Дура”. Мало мне было гламурной пижамы с лидовым халатом.

- Ну уж нет. Раньше как-то справлялся ведь. - безапелляционно обрубил я, - Нет там ничего хитрого.

- Боженьки! Неужто как в цирке руки выгибать можете? - ахнула никак не отпускающая меня болтовнёй “трындычиха”, но потом будто вспомнив чего, вдруг предложила. - А может Алёнке с Иринкой попросить опарить? Они уж вас и так с самого начала от болезни сколько протирали. И при свету, и при свечах. А в бане так и вовсе тёмно. Ни стыда там, ни сраму и нет никому. Вы не думайте, они вас только по пояс и видели. Когда вы как свеча таяли - с вас чуть не по ковшу пот отжимали, да мокрыми полотенцами облепляли. То вы сохли, то текли. Вона как исхудали за несколько дней. А так забегут в рубахах и платках босыми, нагонют пара да отхлещут вас вениками с двух сторон. На раз два управятся. Даже мочалить не понадобится. Повяжитесь простынкою по пояс чтоб вас хоть по ней понятно было где голова и где ноги - да и ладно?!

То что я не в коня отощал - видел и сам, но то, что несла тётка - больше походило на разводняк под совсем уж нехорошую статью, поэтому пришлось переходить уже на завуалированную резкость.

- Всё, хватит мне зубы заговаривать. Пошёл я. Сам справлюсь.

И уже успев вспотеть - я потянул на себя дверь, и больше не отвлекаясь на трындение назойливой тётки выбрался в остеклённое пространство света и зелени, где тут же с правого боку обнаружился и выход наружу.

- Ну тогда вы потом сразу в баню идите, мы вам туда и переодеться принесём. - последнее что услышалось мне от “спинозы-занозы” при захлопывании двери.

“Зимний парк сиял полуднем. Туи, в шубах вдоль тропы. Между яблонь следы зайца. В липах иней, воробьи. Тишина, пестро и стужа. Режет взор от снежных искр.

Толстый слой снегов на крышах. С бани столбиком поднялся дым…” - будто нашёптывала окружающая природа.

Если тропа в сторону дымка в дальнем правом углу парка поначалу совсем не имела иных толкований, то вот где-то посередине дистанции, примерно метров через сорок - она загадочно расстроилась вокруг каменной чаши с бассейном под ней. Расчищенное от снега вокруг центральной композиции, с установленными по бокам четырьмя парковыми скамьями - “кольцевое движение” имело четыре же съезда между оными. С первым и третьим - всё было более менее понятно. С одного я пришёл от особняка, другой явно вёл в сторону бани. А вот левый и правый “съезды” на обзор ничего ясного не проявляли. Хвойные деревья парка раскиданные в перемежку с плодовыми кустами и деревцами да ещё и прочими лиственными кронами - закрывали обзор при довольно таки высоком наносе снега. С учётом накиданных по краям расчищенного места сугробов - приходилось даже взбираться на скамьи, но и это не особо прояснило ситуацию. Опушённые инеем кроны и ветви скрывали дальнюю перспективу. Просмотр боковых троп так же не помог, ибо те имели свойство извиваться. Пришлось методом тыка посеменить налево. Ну так вроде бы было логично. Принцип “мальчики - налево, девочки - направо” - вроде как никто не отменял. Однако, пробежав за полсотню шагов по извилистой тропке - я вынужден был констатировать неправильность подобной логики в данном парке. Левая тропа привела “ходячую комедию” в белой шали, бурой “шинели” и серых “босоножках” - к обычной парковой ротонде для уединённого созерцания, но никак ни к теремку для “размышления”. Пришлось возвращаться на исходный рубеж.

“Ну кто же мог подумать - что ротонда будет дальше в парк, а уборная ближе к жилью? Действительно - такое и в голову не придёт! Особенно если на дурной голове платок!” - то и дело всплывал ассоциативный ряд из “Джентельменов Удачи”, типа:

“ - Девушка, а девушка?! А можно с вами познакомиться?!

- Ну и дура!... “

Вот примерно так и ощущалось в таком вот наряде, бегая как в заколдованном лесу.

Но тем не менее нужное строение всё же было найдено. “Теремок” и впрямь оказался теремком. Что-то типа скворешника с высокой острой крышей, но размером два на три метра. Да ещё и с высоким крыльцом наверх, что-то до уровня плеч. Этакое срубяное нечто, которое с боковых сторон сначала от низа идёт на сужение, а на высоте полутора метров опять расширяется под крышу, коя в свою очередь заостряется уже окончательно. Этакий разрез наконечника копья.

Взбежав по ступеням наверх и запрыгнув в дверь - и впрямь оказался в этаком “предбаннике” с чугунной печуркой, торчащей из прорези в стене правого угла у пола. Тут же благодаря свету из застеклённого окошка во фронтоне над дверью - нашлись и бронзовые крючки для шубы с шалью. То что за второй дверью они будут помехой догадаться было несложно, поэтому чуть помучившись с костяшками в петлях я вскоре оказался в основном помещении теремка. Этакий двухметровый квадрат - имел небольшой конусообразный “пьедестал” посреди, с крышкой лючка наверху и со своеобразных двукрылым прототипом ”кольца”. В целом всё было чистенько, аккуратненько и даже пролакированно под морилку. Ни амбре, ни стужи, ни грязи. Настоящий “пепелац”. Как у Бабы-Яги в мультфильме. Ракета-одним словом. Космические технологии. Сюда как в музей надо рассейский народ водить! Судя по аромату смолы свежих еловых опилок - под пепелацем находился некий выносной “саквояж”, ежедневно вычищаемый теми - кто в школе учился на двойки и ставил подзатыльники отличникам. В общем пресловутыми пассионариями.

Самой интересной эко-технологией во всём этом аналоговом санузле оказалась замена бумаги. После посещения сего музея экоактивистов - теперь было точно понятно откуда растут шутки про “лопухи”. Здесь это - увы было совсем не шуткой. В сенцах под крышей висели целые стопы этих заменителей влажных салфеток. Что говорится: “просто кинь в лоханку воды пачку листьев и к нужному моменту даже дурак поймёт - что с размокшими “чайными тряпицами” делать дальше”.

Не менее интересным было и то, что для гигиены рук - в противном углу от большей частью находящейся в комнатушке печурки с казанком, обнаружился почти нормальный умывальник. Разве что над фаянсовой раковиной висело фаянсовое же ведёрко со “штырём”. Оставалось туда лишь слить “заварку” и помыть этим руки. Приходилось только гадать почему такой же умывальник не могли поставить и в домашнем санузле? Тут даже слив имелся из сегментарных керамических труб куда-то в нижний цоколь…

Путешествие до бани уже не было таким квестовым и насыщенным как поиск теремка. Единственное, что рождало вопросы - “К чему нужны ещё полста метров по прямой от “фонтана” - чтобы организовать так далеко, в целом совсем неплохую и грамотную баню?” То ли пожара боялись, то ли нечисти как в старину, но вот бегать стометровку туда-сюда, чтобы попариться - было пожалуй изрядным перебором.

Однако баня оказалась достаточно большим и добротным “четырёхкамерным” срубяным строением на довольно так высоком выбеленом цоколе из кирпичной кладки изодилующей развитым фасадным декором. К чему такие нагромождения я сразу так и не разобрался. Поэтому банную культуру местных “амишей-отрицалов” изучал несколько шокированным взором.

Сама по себе планировка банного комплекса представляла из себя этакие равноразмерные четыре помещения внутри восьмиметрового квадрата. Юго-западный угол занимала этакая террасная, то бишь открытая двум ветрам веранда в шестнадцать квадратных метров площади. Кроме высокого цоколя с шикарным “красным крыльцом” оплетающим угол этой веранды по восходящей - строение имело ещё этакую предбанную гостиную с небольшой печуркой, оснащенной двух-конфорочной плитой из съёмных чугунных колец под чугунки и казанки в левом дальнем углу. При ней было оборудовано что-то типа кухонки в виде столешницы для готовки и навесных шкафчиков, видимо под посуду. Прямо напротив входа в правом углу стоял добротный стол массивной резки и обитые мягкими кожаными сиденьями широкие лавки эдаким единым уголком при четырёх стульях по две другие стороны. Слева от входа спускалась лестница в цоколь, а над ней аналогично поднималась лестница на мансарду, коя была исполнена внутри четырёх-фронтонной островерхой в перекрестье крышей.

Вход в саму парильню был почти сразу от того через который я вошёл с веранды - по правую сторону, примерно через метр, как раз необходимый для размещения торчащего понизу из стены жерла полностью чугунной печи. Если предбанник освещался дневным светом из двух вполне объёмных окон с внешних западной и северной стен - то вот сама парная, видимо для ночного освещения - имела небольшое световое оконце над лавками чуть сбоку и выше от двери. Причём явно не для подглядываний, ибо выложенное по краям фаянсовыми изразцами и остеклённое - оно было оборудовано висячим фонарём в виде масляной лампы с отражателем, в данный момент не запалённым.

Поскольку изнутри бани чьего-либо присутствия не обнаружилось, на всякий случай я чисто из интереса поднялся по угловой лестнице на мансарду. Достаточно светлое помещение, освещённое с четырёх сторон сходными по выделенной мне спальни окнами, имеющими выходы на балкончики - было неплохо протоплено шикарной чугунной же печью - расположившейся как раз над нижней, что в парной, с общим для них дымоходом. Кроме бильярдного стола с креслами вдоль стен при одном фронтоне - у противного имелся ещё и игральный стол видимо для прочих досуговых игр, обставленный широкими кожаными диванами. А вот под восточным фронтоном между ними - обнаружилась целая спаленка со шкафом, трельяжем напротив него и двуспальной кроватью при двух тумбах у окна с двумя креслами напротив уже неё. От остальной части мансарды эта спаленка ограждалась зелёными атласными шторами, спускающимися прямо от конька по боковым нисходящим - в виде этакого шатрового полога и в данный момент с подвязанными к краям. Данная спаленка видимо предназначалась на случай если хозяевам после бани недосуг будет бегать стометровку до дома, ну или кто-нибудь навремя пожелает уедениться от домашней суеты. При фронтоне же из под которого собственно я и поднялся по лестнице прямо к печи - находились стеллажи со всякой хрустальной и фарфоровой посудкой, книжный шкафчик, ну и стол с шестью стульями под окном и чайным сервизом при самоварчике на нём.

Никого не обнаружив и наверху, раз пошла такая пьянка - я решил осмотреть и цоколь сих вполне годных для постоянного жилья харом. Вообще, срубленные из хорошо “выдоенных” от смолы массивных стволов лиственницы и ровненько проструганные по внутренним стенам - они словно пропитанные маслом создавали атмосферу отнюдь невычурной деревенской матовой простоты. А вот каменный из кирпичной кладки цоколь уже больше походил на что-то келейное. Выбеленные до глянцевого блеска стены с гипсовой домостроевской лепниной более походили на кремлёвские палаты времён Ивана Грозного. Ребристые своды трёх помещений были этаким подсобными хранилищами. Одно, что под верандой - предназначалось для дров, плетённых коробов с берестой, веников различного вида, каких-то пучков трав, вязанок коры, свечных ящичков, бутылей с маслом и иного припаса, типа того же мыла.

Второе хранилище имело шкафы с бельём, стол для глажки с каменной стойкой под утюги, какие-то сундуки, лавку с табуретками и сервант для хранения чайного припаса. Как из парной сверху сюда не проникала влага - оставалось неясным, видимо та каким-то образом изолировалась от каменного сводчатого перекрытия и отводилась по трубам. В этом же помещении чувствовалась свежесть чистовыглаженного белья замешанная на аромат лимонной цедры. Отсюда же был вход и в четвёртое помещение, кое оказалось чуть больше чем наполовину перегорожено совершенно глухой каменной стеной, и представляло из себя этакий чулан для хранения всякой утвари, типа бочёнков, ушатов, бадеек, лоханок, корыт и вёдер с ковшами. Из самой же глухой стены, в двух местах на уровне пояса - выходили два слива с латунными кранниками. Прямо под ними стояли большие дубовые колоды с деревянными вёдрами, под слив воды видимо. А чуть ближе к стенам имелись ещё и чугунные печные заслонки с поддувалами под ними для выгребания золы, что дополнялись совками с кочергами при них. Из всего этого я сделал вывод - что там находятся некие резервуары для воды, как-то связанные банным функционалом.

Сама же сводчатая прихожка с лестничным спуском имела выход на северную сторону и ещё одну каменную печь под той, что была в углу кухонки предбанника наверху. Кроме лавок, посреди неё имелась дубовая колодка на каменном поле с воткнутым топориком для рубки щепы, что и обнаружилась рядышком в корзине, и прислонённым топором посерьёзней. В общем и целом весь цоколь представлял из себя эдакий технический этаж с трёхметровыми сводами, массивными выбеленными стенами и узкими, но достаточно высокими оконцами-бойницами. Выглянув же из непарадного нижнего входа наружу - нашёл там невдалеке колодец и поленницу не рубленных берёзовых чурбаков сложенную вдоль большей части северной стены под небольшим навесом. Там же между навесом и колодцем обнаружилась и ещё одна колода, видимо для рубки уже самих дров.

За полянкой с колодцем уже не было парка - ибо там начинался настоящий вековой ельник с густо усыпанными снегом лапами. При этом на восток откуда начинался спуск как будто бы в овраг - он переходил в берёзовую опушённую инеем рощицу, обходящую баню с восходной стороны.

Вернувшись наверх убедившимся в безопасности своего уединённого пребывания - снял с себя всю одежду. Развесив её на специальном вешале шкафа стоящего в углу лестничного подъёма на мансарду, и более уже не задерживаясь - заскочил в парную. Если все остальные печи были просто протопленными, то вот сама банная ещё даже потрескивала переходящими в угли дровами. Видимо кто-то как раз перед моим приходом успел их туда закинуть.

В целом обычная с полатями и бадьями да лоханками парильня, кроме могучей, сложенной из литых чугунных плит с котлом литров на восемьдесят печи - особо ничем примечательным не выделялась. Рядок весящих веников вдоль северной стены; лавка посреди; двуярусные полати вдоль восточной стены; над ними же пару небольших застеклёных отпотевших окошек, через кои кроме света вообще ничего не видно было, ибо внешнее остекление судя по всему заросло ледяными узорами; бочка для холодной воды литров на сто пятьдесят в левом углу от двери; сама печь с парящим посреди котлом и камнями по обе стороны от него в правом от входа в углу; ну и всякая банная утварь на нижних полатях, типа ушатов, ведёрок и ковшов в деревянном архаичном исполнении.

Помимо всего этого обнаружилась ещё одна дверь в оставшееся неисследованное мною помещение с юго-восточной стороны. Через неё я попал в совершенно неожиданную для меня этакую купальню с большими почти во всю стену окнами на восход и полдень. Ярко освещённое помещение, видимо благодаря тройным рамам остекления как и в эркере при моей спальне - не были ни запотевшими изнутри, ни замёрзшими снаружи, и благодаря этому открывали шикарнейший вид с высоты на уходящий к лощине с ручьём склон. Просторно поросший развесистыми берёзами в перемежку с какими-то кустами типа бересклета и шиповника с лещиной - этот склон чудесно облагораживал вид из восточного окна открывая за собой после явно текущего по ложбине ручья - второй, более высокий в гору склон с сердоликовыми стволами под малахитовыми кронами могучих мачтовых сосен. В свете яркого полуденного солнца сильно припорошенные снегом и этот дальний бор, и березовая роща перед ним - изобиловали просто неимоверно сказочной гаммой играющего света с тенью. Вид из этого окна был поистине впечатляющий, особенно для только что вышедшего из банной полутьмы человека. Тебя моментом как бы расширяло от до этого стискивающего, пусть и уютного пространства. Не успевший осмотреть в окна мансарды - теперь я получил полное представление о том какие виды открывались из спаленки наверху, окно которой как раз было обращено на восход и как будто бы нависающее над горным ущельем.

Второе окно открывало вид на яблонево-вишнёвый сад изобилующий различными кустами летних ягод типа жимолости, ирги и смородины. В правый бок отлично просматривалось восточное ”не моё” крыло особняка, а несколько дальше за садом виднелась ещё одна крупная угольникообразная хозяйственная постройка с квадратной башенкой в углу, будто симметричная той, что виделась и из окна выделенной мне спальни.

И всё же главным достоинством этого вида - являлся сам свет проходящий через окно внутрь помещения, где как раз под этой стеной расположилась без малого двухметровая по ширине купель, а по сути и вполне себе в три с половиной метра длины бассеинец в почти полный рост человека глубиною. Причём вся внутренняя отделка его была исполнена в синевато-голубом мраморе редкого элитного вида - оникс, впрочем как и сам пол с бортиком во второй половине купальни. Видимо именно для этого и имелись - и печи, и сливы в нижнем помещении цоколя. По крайней мере мраморные полы на босу ногу ощущались приятно тёплыми. При этом водица имела студёную температуру. То ли специально так охлаждали льдом, то ли просто была не прогрета ещё.

Помимо самого бассейна в купальне имелась ещё и выточенная из розового мрамора ванна с горячеватой, на вкус с солоноватосодовой водой. На фоне стен, до самого потолка отделанных из панелей белого с зеленоватыми разводами мрамора в резном исполнении верхних карнизов - вся это композиция смотрелась будто ванная комната какой-нибудь императрицы в Эрмитаже. Уж явно она была неуместна для ранее обнаруженного интерьера. Как будто некто похитил янтарную комнату и спрятал в дальнем углу своего сарая.

Вернувшись в парную и приступив к основательной пропарки - я решил во что бы то ни стало по полной воспользоваться предоставленными мне условиями. Хотя бы раз в жизни - а в такой купальне окунуться и поблажить очень даже стоило. Так что хорошо пропотевши раза три с промежеточными ополаскиваниями студёной водицей из бочки в углу - я взялся за отдраивание тела от последствий приключившегося со мною болезненного “переживания организма”. И тут нехотя пришлось таки пожалеть об отказе по вопросу “потереть спинку”. От долгого лежания в постели та чуствовалась словно шкура броненосца или всё того же носорога. И при этом, из всего что я обнаружил висящими на стенах так это самопальные одноразовые вехотки из какого-то лыка. Ими и так то бог ведает как руки поюзить - не то чтобы до спины дотянуться, особенно когда все жилы с суставами слежались колом. Ввиду скудного освещения через замороженные окошечки, лишь чуть рассеиваемого паром по тёмным углам - в таком сумраке и впрямь не особо и видно то, кто тебе там спину драит. Разве что будь это какой кузнец - то держался бы он хоть на дистанции достаточной для ударов веником. А вот за отсутствием нормальной двухпетельной мочалки спину кроме как веником вообще не достать, особенно с учётом чуть подклиненных суставов. Тут бы и лечебно-профессиональная массажистка была не лишней, не то что простая банщица.

В общем, импровизация хоть сколько-то и выправила ситуацию. Для этого пришлось высунуться в предбанник и достать из угла кочергу, и уже насадив на неё несколько мочалок и как следует закрепив их лыком - приступить к отдраиванию спины насколько позволяла сия щётка. Одним словом - цирк и комедия продолжились уже сидя на лавке, благо в бане имелось кусковое мыло с дегтярным ароматом. И лишь после этого, хорошенько растянув сухожилия в плечах и лопатках и ещё раз пропотев на полатьях - я отходил себя как получилось, сначала дубовым, а потом и берёзовым вениками. По итогу такого “угара” вышло не только более-менее отмыться, но ещё и исполнить своеобразную гимнастику для торсо-плечевого пояса. А на будущее я всё же зарёкся отказываться от помощи в банных процедурах, ну или хотя бы раздобыть нормальные средства гигиены - “аля-мочалка”.

Минеральная ванна после окунания в холодноватой купели была отличным средством для расслабления мышц. Мягкая и горечеватая - она даже чуть в сон не сморила. Пришлось выковыривать себя из неё как рака отшельника из ракушки. Благо в чувства помогло прийти ополаскивание холодной водой из ушата. Однако пожелав и напосошок занырнуть в купальню - ещё раз хорошенько прогрелся, поддав пару и предварительно ополоснувшись после выжимки последков пота теплой водой, и таки поплавал чуток в разряжающей от напряжения среде.

Выйдя из парной - обнаружил отсутствие старой пижамы и при этом аккуратно сложенные на стуле выбеленную льняную “белугу” с посконной полупростонью вместо полотенца. Прикрывшись последней вышел на терраску остудиться на морозе и подышать свежим солнечным светом. Жа’ра в теле даже после купания было ещё изрядно, поэтому подойдя к перилам над красным крыльцом постарался как можно ярче отдать тепло, паря радужкой улетучивающихся капель словно маленькое облачко. Заодно успел заметить как метрах в тридцати по тропе от бани удаляются вероятно те самые две моих сиделки. Сменку белья то они мне принесли, а вот про мою одежду отчего-то забыли. Оставалось только помечтать что теперь то уж онаточно найдётся уже в спальне.

Обсохнув морзцем я вернулся в предбанник, где натягивая на себя вполне комфортно скроенные льняные штаны и длинополую рубаху обратил внимание также на накрытый полотенчиком кувшин с глиняной полулитровой кружкой. К этому моменту уже не только пить, но и есть захотелось, так что заглянув под полотенце - с удовлетворением обнаружил кремовый объём отлично бодрящего свекольного кваса. Испив несколько хороших глотков вынужден был признать отменное качество напитка. Классическая мордовская поза была несколько крепше русского кваса. Как окружние мордва её готовят - никогда не вдавался в подробности, но при наличии свежей - всегда прикупал баклажку для бани у торговок на улице. Таким напитком, если взять больше - запросто можно нахрюкаться до быстрого поросячьего визгу, ну или до мордобоя, как у некоторых особо выделяющихся обратным уровнем АйКью. А вот если ограничиться кувшинчиком - то лучше всякого пива будет! И расслабит от душевных мук, и баиньки уложит после баньки, и никакого засора головы поутру.

Спать мне уже хватит, поэтому ограничился одной кружкой для бодрости духа и тела. Жить сразу стало веселей, и мысли стали лучше. Накинув снова халат, шубу и шаль, и оставив простынку расправленной сушиться на перилах терраски, даже не застёгиваясь, а лишь укутавшись в полы ”меховой шинельки” - я отправился обратно к усадьбе. Где снова оказался встречен “бабарихой” и накрывающими для одной персоны на стол девицами.

- Ой, Данила Матвеич! - сходу затрындынчала та, лишь только я вошёл в столовую из зимнего сада, - Как же чудно вы похорошели. И бледность пропала, и багрянец на лице. Ну ничего сейчас пройдёт. Хорошо наверное в баньке покупались?! Я даже пирогов уж испечь успела! Зря вы кузнецом Митяем побрезговали - он бы вас куда скорее управил.

Полёт тёткиной скороговорки был настолько неиссякаем, что даже подходя принять у меня шубу с шалью, та ни на запятую не желала останавливаться. Даже когда я уже переобувался обратно в башмаки - она всё продолжала забуриваться в голову своими непрекращающимися мыслеизлияниями:

- Да и так неплохо. Сейчас вот щей шучьих поедите, да киселя с пирогами. А там Митяй как раз и сани подгонит. Трошка то, конюх - барина с барыней повёз. А Митяй так и так сироток должен был вести, вот и скатаетесь вместе.

Ну тут я и не сомневался в общем. То-то она мне их всюду подпихивает. Типа - медсёстры со шприцом, и медбрат со смирительной рубашкой при нём. Интересно, куда это они меня скатать таки должны. Может прямо на операцию по извлечению органов? Ну тогда бы не кормили. Тогда остаются только какие-нибудь исследования, типа МРТ, КТ, Рентген…

- Вы тогда садитесь, обедайте. - как бы легонько подталкивая принялась усаживать меня за стол “бабариха” видя мою нерешительность после того, как я переобулся и не знал - стоит ли подняться в комнату для переодевания, или прямо так усесться в халате к уже поставленным рыбным щам.

- А как вас зовут по батюшке? Извините что-то столько уже говорим а я и не знаю как к вам обращаться? - не противляясь спросил я женщину усаживаясь на стул, при этом мельком невольно окинув взглядом стоящих с другой стороны стола будто чего-то ждущих девушек.

- Так Катерина я. - не скрывая удивления ответила тётка, - Так ко мне и обращайтесь. А по батюшке то - Степановна, царствие ему Небесное. - перекрестилась женщина в сторону образа “Спаса”, размещённого на восточной стене столовой между дверью в кухню, откуда девушки сервировали стол и подъёмом на лестницу.

Симметрично “Спасу” на стене позади меня находилась такого же формата “Казанская”, видимо чтобы все сидящие за столом могли совершать знамение в удобную им сторону. Перед обеими иконами заключёнными в этакий встроенный в стену киот - висели пламенеющие лампадки. В камине кем-то была распалена дровница, и та жарко потрескивала берёзовыми поленцами. Усаженный по правую сторону от главы стола не мог не обратить внимание на более уютное тепло в нижней части особняка чем ранее. Ароматные щи, лежащие на блюдце пышные пироги и заваренный из сушённых ягод кисель - пахли аппетитно. В утробе на это сразу заурчало нетерпением. Однако я теперь уже обратился к девушкам.

- А как к вам обращаться… - чуть запнулся как их продолжить, то ли “девушки”, то ли “дамы”.

- Алёна, ваше сиятельство. - проговорила нежно бархатным голоском та что посветлее.

- Ирина, ваше сиятельство. - запунцовела звонко-тёплым та, что почернявей.

“Ваше сиятельство” - прозвучало с их уст как-то обыденным. А вот меня даже природно покоробило от подобного вида сегрегации. Будто кусок застрял в горле и заставил глубоко смутиться. На такие ролевые игры я уж точно не подписывался. Пахабнее в мире обзывания, из всех возможных для нормального человека, хуже и не придумаешь - чем всякие святейшества, благородства, сиятельства ну и ещё какие там есть разнообразия всякой лицемерной чести. Шизофрения возведённая в социальное доминирование - унижающее всё самое что есть светлого и чистого в человеке и человечности. Возвышения ада на земле! Критерий человеканенавистничества. Желаешь увидеть представителя интересов нечисти - найди того кого величают смешными до абсурдности достоинствами. Ад - Министерия. От словосочетания мини-мистерия. Маленькое таинство Ада. Ну или буквально - министерство Ада. Такое ведь нарочно не придумаешь. За этим - некто стоят.

Всякие отцы нации типа Мусолини, Гитлера и прочих якобы патроны народов, различные духовные гуру коим положено руки целовать, ну и тому подобные величества, которые не то что лапоть связать или хлеба испечь не могут, но как говорится в сортах кизяка не разбираются - но зато всё понимают о том как кому и чем жить. В общем обычная мерзость мира. Самое святейшество что есть - так это только что рождённый младенец, он же и величество и сиятельство и благородство и честь. По мере взросления всё это увядает, растворяется грязью примученных норативов. А потом начинается детский сад. Сказано в Евангелие - “будьте как дети малые…” Вот только как всегда все всё поняли наоборот. Форму взяли, а содержания боятся пуще раскалённой лавы. Самое поганное - что такую парадигму мира принимают все без исключения, даже великомудрые умы и - чего уж греха таить - некоторые наречённые одухотворённостью как бы просветлённые личности. Дурдом понятий и абсурд зазеркалья на выезде. Цирк уродцев - Шапито. Разбейте зеркало у этой колдуньй, чтоб перестала восторгаться собой - и мир сразу изменится. Однако - такое зеркало лежит при каждом, мы смотрим в искревлённый мир и живём как кривые отражения. Вот и эти, ещё совершенно по лицу невинные и наивные девушки - будто возглашали истину, пусть и несколько смущенно, даже не задумываясь о её неестественности и ложности.

- А почему же вы не садитесь кушать? - между тем, чтобы сбить с себя неприятное обращение, непринуждённо и по товарищески спросил я их, - Мне ведь кусок в горло не полезет обедать когда кто-то просто стоит и смотрит.

- Но мы уже пообедали… - начала было Алёна, для уверенности своего аргумента чуть повернувшись к подруге и пытаясь увидеть поддержку в той.

- Алёна что ты такое говоришь?! - Катерина Степановна даже не дала Ирине хоть как-то поддержать девушку, - Если уж вы с Мавеем Фёдоровичем и Зинаидой Митривной за одним столом сидите - то как же не попить хотя бы чаю и с Данилой Матвеичем? Всё одно теперь вместе вам столоваться. Так что давайте, давайте поскрее за чаем. И Данила Матвеич - может с вами после попьет вместо киселя.

Пока я размешивал во щах сметану, обе девушки уже успели принести себе чайный сервиз на подносе и вазочки с вареньем три персоны. Сначала всё же унёсшая шубу с бурками, а затем и вовсе ушедшая на кухню - Степановна уже более никого не беспокоила.

С щами я управился быстро, равно как и с киселём, сьев лишь один пирог с капустой и ещё один с вишней. Но даже когда принялся за переданный мне Ириной чай - так ни о чём и не смог ни поговорить, ни спросить девушек. С одной стороны с полным ртом это некрасиво, а с другой - до сих пор всё не мог переварить чувство брезгливости к “форменной субординации” вдруг вставшей неким барьером между мной и всеми остальными вполне симпатичными мне людьми. Даже “бабариха” с её навязчивой болтавнёй была мне - вполне себе сносной тёткой, ну хотя бы из элементарной благодарности за её стряпню...

Глава 6. "Чужая" история

Глава 6. “Чужая” история…

“Люди, улицы, дома и лавки.

Суета и лай собак.

Сено, лошади - к ним сани.

Хлебов яркий аромат.

Кто-то выпечку выносит.

Там обозы груза ждут.

Здесь уже кого-то грузят.

Торг купцы собою меж ведут.

Бродит важный чин фискальный.

Ветеран за ним с двуконь.

Вот горшки везут в салазках.

Из гончарни над рекой.

Время движется к вечери.

Постоялый двор полон.

Тянет люд оттуда в церквы.

Помолиться со свечой.

Дальний люд из дальних весей -

Вёз в столицы урожай.

Вёз товар - обоз купечий.

Через сей приречный край.

По зиме река - дорога!

Хоть с крюком - всё ж быстрый путь.

Скачешь быстро, едешь ровно!

Так лесами - не махнуть!

Так ходили даже скифы.

Так бродил любой сармат.

Славянин и угро-фины.

Ждали так налёт татар.

Ныне нет уже налётов.

И восстанья улеглись.

Но всё так же: “лёд - дорога!”

Лёд - торговля, связь и жизнь.

Эт тебе не буреломы!

Не овраги, не холмы.

Скачешь быстро! Едешь ровно!

В снегах Матушки-Реки!

Нет у ней людских названий!

То - как древа разноветвь!

Вот - по Мокше ты полозишь.

Тут свернул уж по Оке.

Отвернул к Москве иль к Волге.

Вниз по Волге - на Яик.

Иль уйти на Каму с Белой.

До Валдая ль напрямик.

Тверь, Москва, Рязань, Калуга…

Пенза, Кострома, Казань, Тамбов…

- “В град какой тебе купец попутно?

Прихвати ка вот хлебов…” -

Торг идёт в приречном граде

И изрядно в нём церквей -

Потому что на распутье

Он стоит средь мишарей

Средь мордовских и татарских

Среднерусских деревень!

Зимой едут на салазках,

Летом чалят на ладье.

Мёд везут, зерно, железо

Мыло, крупы и поташ

А ещё в том граде красят

Ткут холсты и такелаж.

Магазины и амбары

Верфь по берегу реки

Склады, кузни вдоль по валу

Краски растирают травники

Ведают что в местных травах

Собирают разный цвет

И окрашивают ткани

Что и краше в мире нет.

Добывают на Кобыльне

Под чугунное литьё -

Жлезно-буровые руды

И куют потребное с того.

Есть ещё завод кирпичный

Строят с коего и храм

И кладут по избам печи

Погреба и подполья.

Тракт транзитный здесь проходит

И с него купцы живут

Ставят разные заводы

Всяко - разно продают.

Со окрестных сёл и весей

Здесь работает мордва

Рубят верфи, пилят доски -

Плотников известная рука.

Уголь со зверьём привозят

Смолы доенной, поташ.

А ещё здесь рыбу ловят

Стерлядь, сом, налим и рак

Карасей с карпом в озёрах

Щук в речушках и судак.

Грибной промысел и ягод

Сбор орехов с бортями богат

Баржи рубятся с ладьями

Всякий плотницкий товар…

А когда-то было тяжко

При реке острог стоял

Что стерёг по льду татаров

И Москву предупреждал.

Тут тебе посольская дорога

Пограничный в степь рубеж

В Наровчате ж ставка хана

В коей правил хан Узбек.

А в Слободке Красной склоны

Прям над Мокшою рекой

Там татар брали разбойных

Троицкий что углядел острог

Коль пройдут по льду подале

Темниковцы их брали

Иль Москву предупреждали

От засечной сей черты.

При царе Иване Грозном

Нагнали в острог литвы

И черкесов и чеченцев

Что нагаев стерегли

А Казань как примирили

Крымский хан нередко пёр

Думал поживиться здесь мордвами

Но встречал стрельцов отпор

Так с дозора да в остроги

Бог и весть уж сколько век

Здесь кроился важный город

Кой кормил окружний лес.

Перекрёсток междумирья

Ледниковой под грядой

Подружился здесь с мордвою

Русский люд и с мещерой.

След свой кто толь не оставил

Балты, фины, угр, тюрк

Даже горские дружины

Сторожили этот путь.

По легенде даж царицу

В монастырь сослали сей

Тосковала что у пруда

При хоромине своей.

То ли Марфа, толь Ивана

Не упомнит уж никто

Но в казне царёвой город

Сей указан испокон.

Красный стяг и крест с короной

Лишь о том вещает герб

До сих пор острог сей - тайна

Что хранит Держав секрет…”

(Перекрёсток - “Острог”)

Кузнеца Митяя я не зря опасался. Рифлёная человек-скала! Уже только черты лица были достойны резца самых лучших скульпторов - от античности вплоть по ренессанса. Там было всё - и любые глубинные чувства с переживаниями античного героя, и смирение с кротостью библейских патриархов, и мощь с неколебимостью былинных богатырей. Сосредоточенность и упорство профессионального кузнеца были чудно пропитаны пронизывающим великодушием и сострадательностью немого Герасима. Руки - брёвна, ноги - столпы, плечи - грохот коим крушат скалы, борода - плотная угольная лопата, кудри - античного атланта, кулаки - пудовые гири, рост - “ну его нахрен”. Такими лютыми людьми - реки перекрывают!

Когда я в первый момент наконец-то увидел кузнеца - мне даже самому стало интересно насколько впечатляюще он бугрится мускулами под рубахой. Таких рам пожалуй даже среди “бестолкубилдеров” не сыщешь. И в баню пожалуй с таким банщиком уж точно не пойду. Тот локтем походя заденет - скелет по мелким пазлам придется собирать. Да и не влезет он там между лавками. Тут конечно привираю. Влезть то влезет, да только кому от этого легче? Разве что в угол забиться от него. Под такую руку с веником вообще не резон попадать. Там запросто можно на венике и остаться после первого же прихлопывания.

Мужику было лет за сорок, но по местным меркам выглядел он свежо, резво и молодцом. Правда на такую косую сажень - достойной по атлетике жены как видно не нашлось. От того и в подмастерьях у него были только племянники, а не сыновья. Вот он и опекал сироток словно своих дочурок с самого их отрочества. Впрочем как выяснилось позднее - опекали их все кому не лень. Девушки не только на усадьбе, но и для всей приусадебной деревне были этаким талисманом милосердия. Может быть в том числе и из-за покровительства кузнеца. Хотя, напервой всё же из-за самих хозяев поместья.

Своей одежды я так и не нашёл. Спросить у Степановны постеснялся. С девчонками этот вопрос тоже решать постыдился. Пришлось опять импровизировать. Благо Степановна ботфорты мне приготовила какие я только в фильме про Суворова видел. К ним и нашёл в комоде аналог розовой пижамы, но в уже алом цвете. Там же отыскались и тонкой вязки чулки до колен завместо носок.

Натянул всё это на льняную белугу, и уже поверх сего накинул что-то вроде длинополого в антрацитовом бархате камзола, с пышным нагрудным галстуком в форме жабо. Карнавал - так карнавал. И привет от Ришелье с гардемаринами. Играть - так играть.

К камзолу были ещё что-то вроде бриджиков, но выглядели они словно панталоны на бегемотиху. В то время как алые штаны из под алой же двуполой сорочки заключённые в чёрный бархат - смотрелись словно черный Поршак с красным салоном. Элитно, и со вкусом. По крайней мере на мой взгляд. Да и глянцевые, чёрной кожи ботфорты до середины бедра - подходили к такому “фюзеляжу” как нельзя лучше по теме стиля.

Однако этим мой гардероб не закончился. Позади кресла письменного стола на стене, поверх шкуры какого-то пятнистого оленя, мною давно была подмечена коллекция как будто бы антикварного оружия - две пары пистолей разных эпох, пищаль и сабля времен Ивана Грозного, мушкет и шпага эпохи Петра Великого, ну и кинжал с кортиком соответствующие им. В центре же экспозиции “крест на крест” висели поножный пояс для крепления шпаги и перекидная через плечо стрелецкая берендея с давнишней куньей шапкой-бояркой над ними. Чёрный, опрятный обод с невысоким куполом буро-красного темечка - случились отличным дополнением к общему фону. Особенно с учётом “меховой шинели” имевшей на себе лежащий поверх плеч и спины ворот-переросток навроде небольшой меховой пелерины.

И вот мы и едем в интересных своей раритетностью санях с меховым диваном на троих в торце. Тройка, бубенчики, Митяй в овчинном бушлате комиссара НКВД на возничьем сидении впереди. И кругом лес, да в гору. По моим прикидкам - времени было в районе трёх часов. Из оружия при нас только некая “торпеда” в ногах Митяя. О таких антикварных стволах я даже и не слыхивал. Больше походило на длинноствольную миникартечницу - чем на дробовик. После выстрела, такой бандурой можно было еще и берёзки пойти покосить - шиш обломится. Для чего ему такая “спагетина” - один бог ведал, но давать дёру от человека с этой решетницей на открытой местности - зарёкся.

Как я не уговаривал уступить мне место с краю, девушки всё одно остались по бокам от меня. В ногах же, поверх накинутой на наши колени волчьей “шубы”, а вернее сказать пледа - лежала наконец-то нашедшаяся Динка. Оказалось, та полдня сначала пробегала за “сиротками”, а когда те ушли в баню - уплелась за кузнецом, коий следил за растопкой. С ним же и подкатила к парадному выходу на санях.

Всю дорогу из усадьбы я с нескрываемым вниманием разглядывал местность вокруг. Интересный рельеф: с одной стороны - лесисто-холмистый, а с другой - весь в заснеженных, плавно восходящих нивах. Справа от усадьбы на запад коптила дымками довольно таки приличная деревня, и что странно - без какого-либо присутствия электролиний. Заняв устье правой ложбины междувсхолмья - с южной стороны она подпиралась закованной в лёд речушкой. Вдоль речки же от деревни к лесу на восток вела накатанная санями дорога к коей мы и поехали наперерез отдельной колеёй внутри дубовой аллеи.

Интересно было увидеть и само подворье фазенды. Судя по моим наблюдениям ко всё более выстраивающейся картине - планировка усадьбы представляла из себя эдакий с севера на юг квадрат, расположившийся на горбу вытянутого всхолмья между двух ложбин стекающих с северной постледниковой гряды к руслу речушки с юга. Западная ложбина, берушая своё начало с развитого овражистого разветвленья в холмах - имела достаточно масштабное зеркало запруды, и её более крупный ручей даже был перекинут мостиком между деревней и усадьбой. Восточная же ложбина, зажатая между сосновым бором и усадебным всхолмлением - представляла из себя по большей части пастбищную луговину, уходящую межлесьем чуть в другую сторону гряды.

В центре, примерно с полторы на полторы сотни метров участка усадьбы - расположился сам особняк. По северным углам поместья возвышались баня и аналогичной архитектуры “охотничий домик” как раз со стороны пруда. Его внешнее отличие от бани было лишь в отсутствии красного крыльца. В связи с чем вход имел он лишь один - через цоколь, но не с севера, а диаметрально наоборот - с юга.

Передние углы участка усадьбы занимали два зеркально симметричных подворья, выстроенные из красного кирпича в побелке - этакими равносторонними угольниками. Что там для чего предназначалось - пока было мало понятно, но каждая сторона “бумеранга” обладала длинною явно не менее сорока метров. Так что располагаться там могло дошиша чего. Хошь казармы, хошь танковый аэродром для подлодок. Каждый угол этих “казарм” имел башенное возвышение, ровно на один этаж выше крыши. Такое размещение построек больше напоминало римский военный лагерь. Даже центральный выезд между ними представлял из себя своеобразную надвратную “триумфальную арку”. Казалось - что здесь в незапамятные времена даже частокол возвышался, но ныне был заменён каменным низом и парковой решёткой из стальных “пик” со столпами ограждения через равные промежутки.

Между передними хозпостройками и тыльными выделялись явные участки огорода со стороны казармам, и участки сада со стороны бани и “охотхозяйства”. Всё остальное пространство вокруг особняка занимал парк и “логистическая” инфраструктура в виде дорожек и подъездов.

Покинув территорию усадьбы - наши сани выехали по дубовой аллее на основную дорогу, что шла в лесистые холмы сначало вдоль речки, а затем, когда та перед лесом отвернула к югу - продолжили путь в гору уже без её “сопровождения”.

В отличии от кузнеца обе девушки имели одеяния куда как более чем нескромные для декларируемого ими статуса сиделок. У обеих оказались натуральные, хорошо пошитые собольи шубки с песцовыми воротниками значительно пониже моего, и всё того же зверя - муфтами. При такой длине до пят, да ещё и с такими пелеринами - каждую из них только по шубам можно было “оценить” миллионов на пятнадцать минимум. А ведь к ним ещё и польские двугорбые шапки с павлиньим султаном из всё того же соболя прилагались. В тех - только аквамарины под пером тянули на доброго коня. Я же, в своём чёрнокуньем - смотрелся скорее оправой чем украшением. Миловидные девицы на выданье, хоть и не имея косметики - выглядели как византийские принцессы. Зато их красные сапожки хоть как-то рифмовались с моими чёрными ботфортами.

Дорогой мы немного успели перекинуться беседой с Митяем. От него то я и узнал о особом отношении у местных обитателей к обеим “сироткам”. Пускай это и прозвучало совсем не как предупреждение - но на ус я его намотал. Почему же девушек так называют - в этот раз спросить я посчитал некорректным, хотя именно это-то больше всего в них и интриговало. Может быть в сём и была часть интриги разыгрываемой в отношении меня. Почему-то оставляя девушек за ракурсом, все так или иначе акцентировали на этом их состоянии - особую интонацию. А поскольку я “центер” вселенной, то и выходило - что эта шарада рассчитана на меня. Ну так мне вот маниакально думалось, по крайней мере.

Взобравшись лесом в гору, уже через полкилометра мы покатили снова вниз постепенно выворачивая с востока на юг. Ещё спустя чуть - наша колея срослась с идущей от севера более набитой и даже можно сказать двухполосной. К этому моменту мы прополозили уже километров пять. После слияния коле’й мы оказались в некой седловине из коей вновь начали взбираться на чуть меньшую высоту чем та с которой съехали. А там уж стали попадаться и отдельные встречные сани и более медленные попутные.

Сказать то что я ошалевал от такой “санной декорации” - это вообще ничего не сказать. Складывалось такое впечатление, что некто снимает исторический фильмец, и мы в нём играем не самую последнюю роль. Были те из встречных, кто перед нами ломали шапку, были и те кто удивлённо как бы привставали со своих седалищ и пристально вглядывались в наши лица, нередко выворачивая при разъезде и голову. В какой-то момент после пятой такой встречи даже захотелось сказать нечто резкое, типа - “Хрен ли с редькой ты зенки лупишь?! Эти дамы со мной!”. Конечно я бы так никогда не сказал, ибо сие унижает в первую очередь говорящего подобное. Это было и смешно и тревожно одновременно. Во встречных лицах играла какая-то наивная хитрость и примитивная глупость. Как будто мимика чувств была столь явна и открыта, но при этом очень не развита и бедна. И что самое интересное - сыграть такое сможет не всякий ещё и актёр с опытом, а тут каждый встречный поперечный явно валял профессионального дурака или его старших братьев - в лёгкую.

Однако ещё километра через полтора мне стало совсем не до иронии. Лес по всхолмлениям принялся значительно редеть, а потом и вовсе как-то сразу прекратился. И тут передо мною безальтернативно и во всей красе раскрылось то, что я никак не хотел признавать, всё время отодвигая на задворки полусознания. Рельеф был не просто холмистым, он оказался именно что очень хорошо мне известным. И в первую очередь как раз таки этой дорогой. Пусть кругом росли вековые боры и дубравы с березняками, пусть они закрывали собою всякую перспективу. Однако моя природная чуйка пространства и сторон света - просто гудела о том, что это именно та дорога коей я не раз ходил, ездил и катал. И вот именно когда со склона полого спускающейся гряды наконец-то открылось расположенное в пойме крупной реки поселение, с легко в большинстве своём угадываемой конфигурацией улиц - все так долго откидываемые подозрения прорвало вдруг разорвавшейся плотиной грохочущих вод осознания.

Передо мной внизу приближался хорошо известный мне Троицк. Полный дымков и лишённый всякой электрификации, исполненный собачьим лаем, еще с невыпеленными электриками и телефонистами вековыми деревами. Лишённый всяких признаков родной мне цивилизации, но при этом обладающий всеми признаками иной. Многолюдные улицы, деревянные хоромы и избы, повсюду снуют или стоят сани, лошади, санные кибитки. Своевольно бегающие бесхозные собаки. Мельтешит какая-то ребятня. На подворьях или подле них происходит некая трудовая возня. Вся река в прорубях, по самому руслу, и вверх, и вниз - движутся гружёные сани и одиночные всадники.

Да - здания были не те. Даже церкви были не те. И пусть их было больше чем в моё время, но они стояли именно там - где должны были бы быть. И даже если опустить всё это за скобки - рельеф местности и контуры реки, даже с учётом изменчивости русла, меня не обманывали. По другую сторону Мокши рос большой дубовый Заказной лес. Во время индустриализации и коллективизации его вырубили подчистую для строительства гидроэлектростанций и заводов. Но по рассказам родителей и бабушек - я прекрасно знал каким оно всё было до революции и как всё менялось после неё…

Спустившись к подножию гряды почти до самого центра мы проехали средь уличной толчеи из саней и пешеходов до самого храма Рождества Христова. Не узнать это место было нельзя. Тем более что как раз рядом с ним ближе к Сезельде возводился каменный соборный храм от коего в моё время уже осталась только родовая память в виде макета прадеда и фотографии из архивов.

“В моё время”...

Всё происходящее со мною не было постановкой…

Просто это было не моё время…

Я вглядывался в лица, суету и вдыхал реальные ароматы совершенно настоящей старины. Дым, навоз и свежесть. Причём не только снежного солнечного дня. Проезжающие мимо сани оставляли после себя легко уловимый веер лошадиного пота из под попон, сена, запрелых тулупов, а от некоторых даже и сивушного перегара. Обилие конных упряжек создавало и обилие же продуктов их метаболизма. Конь это вам не дизельный трактор, но атмосферный фон он всё же по своему корректирует. Нормальная такая деревенская “пастораль” без вуали. Нету выхлопной гари - зато хватает дымовой. Тесновато расположенные улочки с усадьбами, где все как одна избы дымили специфическим берёзовым дымком - дышались вполне приятным смогом от печей.

Субботний день явно не был базарным, но судя по всему деловая жизнь как раз подбивала бабки к воскрестной литургии. По улицам кого только не сновало. Служилые в утеплённых камзолах, крестьяне в полушубках из овчины, окрестная мордва с топорами в до колен волчьих шубах или кафтанах, татары в лисьих шапках и войлочных халатах. Среди последних явно выделялись мещеряки своей природной бледноватостью.

На лицо были все признаки торгового транзита. Кто-то покупал в дорогу хлеб, свернув с тракта по реке. Некто уже напрочь распрягались близ постоев или трактиров. Отдельным рядком стояли бабки с крынками молока, корзинками яиц и вязанками сушёной рыбы. В общем, вся достаточно масштабная прихрамовая площадь - суетилась как могла. Намешанный с конским навозом сбитый снег придавал месиву под ногами особый слегка зеленовато-бурый оттенок, от чего мне, человеку совсем из другого мира - даже не представлялось куда и как здесь можно было наступать. И тем не менее, местных сударей и барышень, фривольно разгуливающих средь простого народа - это абсолютно не смущало. Словно у них и не было плащей и шубок до полы. Вмазаться в конское яблоко или “ссанину” - здесь вообще не воспринималось за что-то не гигиеничное - просто проза дня.

Всё видимое мною вокруг - и риторически примиряло с невозможным, и одновременно заставляло найти хоть какие-то признаки предметной совместимости. Да, я уже не имел не малейшего сомнения ни о реальности происходящего, ни о месте своего пребывания, ни об эпохе своего попадания. Но сознание для своего внутреннего равновесия всеми силами искало за что-нибудь зацепиться знакомое, что позволило бы подвязать эту ветреную реальность хоть к какой-то точке опоры и отсчёта.

Храм Рождества хоть и стоял на положенном ему месте - однако не выглядел таким уж знакомым. Да и улицы с кварталами и местечками лишь отдалённо ассоциировались с известными мне, как бы в рамках общей картины. По отдельности же - любой и каждый элемент вообще не давали какой-либо привязки. Разве что мост в Садовку через Сезельду от храмовой площади - находился как бы на своём месте, но при этом никак не обнаруживал в себе никакого сходства с привычным мне. Простой деревянный настил без какого-либо ограждения - вообще никаких ассоциаци с бетонной конструкцией.

- Митяй, а ты не мог бы провезти нас к устью Сезельды, да к переправе? - в конце концов не удержался я от просьбы, чтобы хотя бы на месте своего дома увидеть что-то знакомое.

- Ну отчего же - скатаемси. - беззаботно согласился на это кузнец, тут же понукнув лошадей - Но родные… Давай ка правее!

Последние слова он уже адресовал какому-то мужичку, разворачивающему свои сани нам навстречу. Тот явно не местный, глянув на глыбу кузнеца - спорить не стал и отвернул чуть в требуемую сторону. Пробираться через мешанину пеших и конных случилось той ещё задачей. По мне - так было бы проще выехать в утренний час пик из какого-нибудь замкадного парковочного ада типа Трёхгорки, чем умудриться никого не затоптать лошадью. И прежде чем мы покинули кишмя кишащую торговую площадь - я испытал пожалуй самый жуткий аттракцион в своей жизни. Будто тебя вертит с обледенелой горки на неуправляемом авто, и при этом вокруг бродят новогодние пешеходы, которым вообще до лампочки, что у тебя недееспособны ни руль, ни тормоза.

Выезд к броду в устье Сезельды мало чем помог. Там вообще не было жилых построек. Прямо от переправы и к низу по течению на высоком берегу громоздились склады, конторки, верфи и амбары на сваях. Что в общем-то было вполне адекватным с учётом весенних разливов реки. Где в будущем будет располагаться мой дом и дом моих родителей можно было ткнуть лишь умозрительно. Урез левого берега оказался явно несколько восточнее привычного мне. Но тут и понятно - западный берег непрестанно подмывается в закат. Конечно можно было сориентироваться от местоположения каменного храма, если пешочком прогуляться, ну и относительно в целом неизменного русла Сезельды. Тогда я бы точно мог ткнуть и в место, где у меня был дом и в любую иную знакомую мне локацию. Но сейчас это было не так существенно. Поэтому прокатившись на санях, где только можно было - я попросил Митяя вернуть нас на площадь, где уже начали отбивать колокола к службе.

Находиться в каменном расписанном храме, освещённом лишь свечами и лучами заходящего солнца, при столь непривычном для моего времени стечении народа - раскрывало совсем иное, непривычное мне православие. Здесь мужчин было пропорционально больше чем в моём времени. И в основном за счёт проезжающих транзитом. Помещичьи управители направляли в столицы и уездные города посылки своим барам. Мешки с мукой, бочки с продовольствием, дрова, свечи, масло… Что-то ими отряжалось на ярмарки. Иное крестьяне везли на торг уже от себя. С перекупами справлялись не всякий и не со всяким. Хотя и те собирали немалые караваны. Купят у крестьянина зерно по бросовой цене и его же и нанимают свезти на ярмарку бросовой же оплатой. В следующий раз тот уж сам не дурак, коль не больной - снарядится да отвезёт. Попутно и обратно ещё и подрядится на какой чужой товар в чей-то обоз. А в дороге - какая баня, окромя проруби? Шею то по пояс намылят перед церковью, а от овчинки да нестиранных махров - трудовой дух никуда не денешь. В столичных малых церквах так и задохнуться можно друг от друга. Но к счастью не в Троицком храме Рождества.

Здесь своды высокие, притворы широкие - места всем хватает. Правда у каждого оно своё. Городок трактовый, проезжих много, местных сравнительно чуть-чуть. Временами вроде и нет никого из чужих, а иной раз так нахлынет! И ведь у каждого где-то там семья, дети малые, жена, старики. Как они там, да по зиме без хозяина? Вот и шли возники прежде целовальника свечу в церковь поставить, пусть и из своего же запаса нередко, да к иконе приложиться о попечении. В общем центральный проход всегда старались оставлять свободнее. При этом местные держались поближе к алтарю, а знатные так и вовсе чуть ли службу не мозолилили. Благо городок был государевым, крепостных почти и не было. Служилые, однодворцы, казённые, зажиточные, купцы да мещане. Помещиков по пальцам пересчитать можно. Из далека не всякий приедет, а окрест - всего пяток и было. Большинство мордовских деревень были расписанны по царской фамилии, и особо хозяйствования над собой не знали. Ну припашут к подводе или дорогу наладить, а всё остальное каким-нибудь промыслом возьмут типо поташа или смолы. Кому они лесные грибы нужны в столице? Да и здесь то они никому не надобны. Коли захотелось - пошёл да насобирал в лесу сколь нужно. А иной товар ведь кроме как за деньгу и не купишь. Вот и приходили казённые на верфя да к бондарям подрабатывать в зиму. Баню то они конечно себе истопят, да вот кто же их отстирает? Ну и отстирались бы. Да когда бы? От свету до сумерек машешь топором, а потом самому бы хоть сил хватило ополоснуться. Таков труд. Без гарантий.

Барский угол был в приделе Иоанна Богослова, там же всякий ранговый чин. За ними уж и купцы толклись. За теми мещанские и прочий люд позажиточнее или промысловый, что при работниках. Бываю такие дельцы, что умеют в деле людей организовать, как с тем же дёгтем. Одному непродуктивно, а с помощниками уже и время выгородилось. Сами то они уже считай “сливка” общества. А вот работникам удел в придел Николая Угодника. Именно там подсвечивали уже казённые крестьяне да служилые, коих всегда было и потеснее и поразноколибернее. Наезжие уже подпирали и тех и других как придётся, а по большей части так и вовсе мнясь в притворе.

Не зная местных порядков и не сразу угадав, где там “мой” клан окопался в такой сутолоке, да и даже не задумываясь о таком - я провёл своих “сопровождающих” ко привычному мне левому столпу, как раз к Николаю Угоднику. Да и получилось это как-то спонтанно. Видя свободный проход к подкупольному аналою с иконой дня, я равно с прочими входящими во храм прошёл приложиться как и положено первым, ибо женщины как известно в церкви идут всегда после мужчин. Поскольку Митяй задержался разместить где-то сани, предварительно высадив нас подле храмовых ворот - то и получалось, что ведущим по старшинству быть мне в нашей команде.

Совершив весь необходимый ритуал с положенными знамениями, по привычке освобождая место для последующих - сразу стал отходить к столпу, чтобы занять свободное место как можно ближе к его дальнему ребру. Народ ещё только стекался к службе, так что в выбранном мною направлении людей пока было не густо. Однако даже те при моём приближении отчего-то стали удивлённо расступаться, как бы освобождая путь. Извинительно-благодарно всем кивая я занял обычноё своё место в храме. В моём времени из-за лишь частичного восстановления - вход в него как раз находился с левой стороны. Обычно там было менее многолюднее во время службы, вот я и взял за привычку “подпирать” столп напротив Чудотворца.

Здесь же всё оказалось значительно напротив. Да в общем-то и сравнивать не было смысла. Это были разные храмы не только в “сепараторных” порядках. Да, в нынешнем - всё оказалось расписано от верху и донизу в екатерининском стиле. Тут тебе и лепнина тонкорунная и рамочки из неё и множество декорных элементов. В храме же моего времени, после того как он долгое время после разорения пробыл зерновым хранилищем - облицовка стен восстановилась в самом доступном утилитарном стиле, просто оштукатурено, и просто побелено. Даже иконостас был развешан на просто покрашенной белой эмалью фанерной стене. И как бы не хотелось этого признавать - стиль моего времени мне всё таки остался ближе. Он реально олицетворял собою храм. Белый как снег, со строгими оттенёными падающим светом гранями, и этакой матовой патиной времени на всём. Сие позволяло идеально прочувствовать атмосферу высоких сводов, массивных столпов и объёмного купола над всем этим. Будто ты муравей, и ты посреди некоего величественного помещения древних цивилизаций предназначенного для установки некой турбины с генератором. Чисто, светло и грандиозно. И тем не менее во всём была своя прелесть. Увидеть храм нагромождённым и сумрачным - тоже имело в этом что-то своё от таинства.

Совершившие “приложение” “сиротки”, найдя глазами меня с левой стороны - как-то даже неуверенно заозирались между собой. На что мне пришлось приглашающе махнуть им рукой. Чуть помявшись те всё же прошествовали в мою сторону и встали чуть левее позади меня. А в месте с ними сюда же и позади столпа стало набиваться и другого косящегося на нас ввиду своей простоты народу. Видимо невольно я затащил свою команду так сказать не в свою среду. Трудовую, мозолистую и немногословную. Что-то было в этом искреннего. Может быть и я здесь чисто интуитивно оказался с “сиротками” именно по этому критерию.

В то же время придел Иоанна не шибко то и пополнялся. Там шла междусобойчиковая деловая суета. Знатные дамы и мещанки с купчихами обменивались каждые своей группой приветствиями и замечаниями. Их мужья тоже вдруг нашли себе место для обсуждения насущных интересов. Да собственно и где бы им ещё так кучно выйти при обществе? Клубов нет, торговых пассажей и салонов с театрами тоже что-то мне на глаза не попалось. А рыночная прихрамовая площадь - так то уже результат, а не предыстория.

Стараясь не особо выказывать своего внимания - я с интересом разглядывал иконостас, росписи стен и сводов, а также окружающих меня людей. Сюжеты на стенах были несколько иные, хотя и относительно свежи. А вот иконостас оказался куда богаче привычного мне. Здесь уже не было ни бутафорского золота, ни имитации серебра, во всем явно проявлялся оригинальный металл с непечатной росписью. Всегда было интересно - всякие разинцы и пугачёвцы разоряли и помещиков, и монастыри, однако как-то не доводилось слышать, чтобы они трогали храмы, обряды икон и церковную утварь. По крайней мере до того момента пока процессом не заинтересовалась “зона осёдлости”. Уж те зная как разорить свой храм - с чужими не мешкали. Специалисты с высоким уровнем стажа так сказать. Видать было что-то в народе такого в отношении храма. Плач, мольба и единение. Долгий, долгий тихий вопль.

И всё же интереснее всего в храме были именно люди. Сумрачные в свете заходящего солнца, они одновременно и были погружены в свои мысли, и при этом как бы оставались бессмысленными. Будто Будда в трансе. Что-то типа молитвенно-смиренного состояния:

“Всё от Бога даётся, всё к Богу берётся! Всё что Бог не делает - всё к лучшему! Ибо Бог всё устроил, ибо Бог всё устроит! Ибо Бог с нами…”

Возможно такой вид у людей возникал вследствие окончания уставшей рабочей недели, или же наоборот - ввиду уже напрягающей грядущей. Здесь нет пенсий, нет пособий, нет гарантий. Есть только право не надеяться ни на кого кроме Бога. Даже на себя. Сегодня ты дышишь, завтра в твоей глотке застрял чей-то плющавый кулачок и ты задохнулся. Это были люди параллельного бытия. Без права переписки и свиданий. И одновременно с некоторой больше’й свободой чем в моей реальности. Свободой уйти от системы. От грядущего в моём мире нейро-апокалипсиса.

Куда?

В никуда!

Когда?

В никогда!

Откуда?

Из ниоткуда!

Чем жили эти люди? Репа, рыба и грибы? А что с их внутренним миром? Условные понятия о справедливости? О правде? О счастье? Об истине?

Почему они здесь все стоят…

Храм всё ещё наполнялся прихожанами когда клирос затянул малопонятные кому песнопения. Церковно-славянский не так хорошо слышался осознанием как обычный разговорный. Про мордву тут и вовсе говорить не приходилось были и такие которые и вовсе даже этого разговорного не знали, чего уж говорить о церковно-славянском. Но вера в Свет и религия обряда Света - совершенно разные грани бытия. Так что разноречие никогда не мешало людям ни торговать, ни воевать, ни мириться. В этой непонятности песнопения была видимо главная настройка этого церковного языка. Не имея возможности к чтению и расширению кругозора - люди сосредотачивались на разборе звуков, то и дело вырывая себя из своих насущных дум. Шло привычное противоборство между личным обращением к Богу и общим. С одной стороны искренность и индивидуальность, с другой пусть и формальный, но всё же общий настрой. И вот это скакание с одного на другое и заставляло разум сжиматься и растягиваться, задавая себе тонус работы и концентрации. Так создавалось умение накладывать параллельные бытия друг на друга. Нет, они не становились от этого качественнее, но обретали гибкость и пластичность. Это была гимнастика для эмпатии и рассудка. Не имея реальной базы для осознанного духовного обогащения - люди затачивали в себе некий важный инструмент для этого, сами же того собственно и не понимая, но интуитивно проникаясь.

Так что же такое духовность? Выход за грань реального? Отнюдь. Никакая форма суицида никак не решает проблематику. А может это проковка сознания сжатием и растяжением? Скорее всего да. Этакий переменный ток задающий движение электромотора…

За своими размышлениями я даже как-то и не заметил окончания службы. Просто в какой-то момент почувствовал чьё-то прикосновение к левой руке. Это была Ирина.

- Извините Даниил Матвеич. Вы видимо в своей молитве. - чуть слышно проговорила та удерживая взгляд к алтарю, - Служба окончилась. Мы тогда выйдем с дядькой Дмитрием на улицу. А то здесь душно уже.

- Да, да - конечно идите. - само собой согласился я, и добавил оглядываясь на то как расходятся люди, - Я сейчас. Задумался что-то. Догоню.

Чуть посмотрев как Митяй, оказавшийся Дмитрием, уводит перед собой обеих девушек, я подошёл к стоящему перед иконой Чудотворца паникадило и по привычке убрал притушив несколько догорающих огарков свечей. После чего ознаменовался и с поклоном вышел из храма. Но только лишь пройдя через ворота - тут же услышал некий фривольный мужской голос, явно насмешливого характера на французском:

- Ля жюнь филль ме тьендра-т-ель компани? - несколько навязчиво пытался ухватить на вид классический гусар одну из “сироток” за плечо.

Та попыталась отстраниться. Однако кавалер явно был навеселе и только ещё больше раззадорился ухватив девушку уже обеими руками за плечи.

- Жьюськуа матан! - настоятельно добавил к этому гусар, из чего я только понял что-то типа “до утра”.

Вся сценка происходила буквально в пяти метрах левее от ворот. Так что гадать, что там сей классический ДиВиДишник, кой два года просидел на хлеборезке имеет в виду - времени тратить не пришлось. В любом случае “фильм отодрать в отеле компанией” звучало по скотски. Так что сделав несколько разделяющих нас шагов - для привлечения внимания окликнул гусара:

- Эй, “жюльфильме”! Глянь ка сюда.

- Кеск кью вьюз авез дит?! - стал зло оборачиваться тот явно требуя повторить кого тут назвали девушкой.

- Дивиди - в зубах звенит! - хрястнул я ему оплеуху по левой стороне обернувшейся челюсти, этак сверху наискосок с разворота плеча.

Явно не ожидавший такого оборота дела клиент - будто в канализационный люк провалился, моментом исчезнув в мутноватом месиве снега под ногами, только кивер с султаном разлетелись по разные стороны как от новогодней хлопушки.

- А-а-а… - потеряв ориентацию в пространстве запел ухватившийся за левую скулу “гвардеец кардинала”, уже пытаясь подняться и ища в воздухе перед собой какую-нибудь опору.

Ухватив за его за руку - дёрнул героя на себя и вверх помогая встать.

- Слеппинг! Не слыхал.

Наконец-то оказавшись в вертикальном положении, тот с трудом сфокусировал взгляд на обидчике и тут же зло скривившись потянулся к сабле.

- Да я… - начал было “совесть армии”.

Однако договорить ему в результате прилёта теперь уже оплеухи справа - совсем не случилось.

- Коробка от фонаря. - вновь протягивая руку помощи ползающему в поисках ориентации - прокомментировал я его статус “в контакте”.

Однако этот гений интуиции, нисколько не стесняясь принятия руки помощи, лишь только оказавшись снова на ногах - опять потянулся к сабле надеясь таки успеть проговорить так и неоконченную фразу:

- Да я…

Результат оказался тот же, что и в первый раз. Прилёт слева, морда в чьих-то красных сапожках, и на этот раз более долгая контузия с новым статусом “в контакте”:

- Катал ночами верблюда.

Понимая, что в данном времени такие ситуации по пацански сами собой не рассасываются, и обнаружив откуда-то подбежавшего Митяя - скинул тому несколько мешающую мне шубу. Будучи от духоты в церкви ещё ранее растёгнутой уже мною - та слетела на руку довольно быстро. Поймавший “шинельку” кузнец выглядел несколько растерянно и впервые возмущённо. Судя по всему, насколько мне не изменяла память - простолюдинам вмешиваться в споры “высокородий” было равносильно гильотине. Так что, чтобы не вводить кузнеца во грех, я лишь кивнул тому на застывшую от шока оскорбления Алёну и не знавшую что ей делать Ирину. Мол, чтобы их в сторонку отвёл.

Пока же Митяй соображал, что я собственно там имею в виду - “ДиВиДи головного моска” наконец-то сориентировался как подняться самостоятельно опираясь на свою шпагу. Но лишь только распрямив хребет, ему от чего-то заклинило вспомнить - что же такого он не договорил, чем и пополнил новый статус своего “аккаунта:

- Да я…

- Доил потёмками коня, думал что корова, оказалась но’га. - уже не выдержав выругался я вновь спроваживая под ноги, - Ну может угомонишься уже? Мастер спорта генерал Чунга-Чанга, блин.

Однако вновь брюкнувшийся на четвереньки боец, то ли растеряв хмеля, то ли уже выработав иммунитет к оплеухам, умудрился както резво и неожиданно вскочить и даже выдернуть саблю из ножен:

- Да я… - торжествующе закричал гусар “во всю Тверскую” реально угрожающе занося саблю над собой для удара.

- От бегемота разлетелася брехня! - продекламировал я нанося резкий тычок под дых с последующей вновь оплеухой задыхающемуся в загибе сабельному “факиру”.

На этот раз чапалах был несколько сильнее и интереснее, отчего фанат боевых искусств провернулся в падении и шмякнулся на снег уже спиной явно ловя гироскопическим взором последки лучей заходящего солнца.

Подняв упавшую саблю со снега и оценив её на вес - откинул к подальше от гусара к к кирпичному основанию ограждения территории храма.

- Мдам-с не… Не дамаск, однако… - прокомментировал я качество стали глядя как идеально сабля вошла в конское “яблочко” у забора.

- Браво! - раздались позади меня одиночные аплодисменты в ладоши и чей-то насмешливый мужской голос.

Сделав на это печатный разворот на переставной стопе и будучи готовым отступить сразу же назад и в сторону - обнаружил в восьми метрах перед собою ещё четырёх конных гусар. Там где трое других имели состояние разной степени подпития и явно не прочь были продолжить дискус за собрата, самый крайний и более трезвый усач продолжал улыбаясь хлопать в ладоши.

- А вы я смотрю знаток, однако! Сударь. - пояснил он свои аплодисменты скорее больше собравшейся со всех сторон публике, нежели мне, - Извините, но я не про памфлеты. Хотя и они достойны быть на вооружении благородных гусар. Обязательно перепишу их в свой дневник. - ухмыльнулся гарцующий, многозначительно повращав пальцами у виска в форме этикета оказания мушкетёрской чести с чуть поклоном головы, - При столь умелом обращении с холодным оружием, вам, собственно - совсем и не понадобилось ему противостоять! И это вашае - “не дамаск, однако” - сколь справедливо, столь же и жестоко невыносимо. Однако глубоко! Да. Именно, что глубоко!

В этот момент его горячий конь устал танцевать на одном месте и толкнув крупом ближайшего седока в ногу - принудил попятиться назад у того лошадь. Сам же при этом взвился, будто это его зацепили, а не он сам виновник. Справившись с буйным скакуном гусар извинительно улыбнулся публике в числе которой оказалось вдруг не только немало знатных дам и господ, но и даже уже знакомые мне явно напряжённая “важная женщина” с “Марфой Никитичной”.

- Имею честь представиться, секундант вероятно вашего визави в скором будущем - штабс-ротмистр Гектор Гурьев. А как к вам, извините, могу обращаться?

- Даниил Богданов. Думаю этого будет довольно. - ответил я, отметив как у суховатого возрастного мужчины поддерживающего ”важную женщину” за локоток несколько расслабилось до этого хмурое выражение лица. Видимо они вышли из церковных ворот несколько позже меня и там оставались до окончательной развязки не считая нужным вмешиваться.

- Ну что же, искренне благодарен вам за ваши уроки вежества. - тем временем продолжил Гурьев, но отчего-то резко перешел на французский, - Тю парле ву франсе, мон ами?

- Нун, жи прифее ле’англе. - ответил я как-то заученной при посещении Туниса фразой.

- Как жаль мой друг. Я вот напротив не силён в английском. - искренне вздохнул гусар одновременно соскакивая со своего коня и кивая остальным на их всё ещё лежащего в снегу товарища. - Судя по вашему наряду я уж подумал, что это новая Парижская мода. Интересное сочетание алого с чёрным. Вам это точно идёт.

Подойдя ко мне Гурьев ещё раз приветственно дотронулся края кивера у виска и получив от меня тот же жест под кунью боярку присел над закатившимся глазами товарищем.

- Спит! - констатировал штабс-ротмистр, - К нашему всеобщему сожалению, де Жюссак, как природный француз - очень скверно изъясняется по русски, и он просто физически не успевал вам что-то сказать. Хотя и впрямь, благодаря вам было довольно курьёзно наблюдать за его запинками.

- Если бы ваш соратник не знал к тому же ещё и так скверно французский, то думаю ему навряд ли пришлось сегодня вообще отвечать мне хоть на русском, хоть на мордовском или каком ином языке. - с иронией в голосе безобидно парировал я довод нового знакомца.

- И тут вы чертовски правы! - довольно согласился Гурьев поднимаясь, - И тем не менее - упал мундир и думаю дуэли не избежать. Вы изрядно порукоприкладствовали. И как я видел имели полное право. А на сегодня думаю будет довольно. На днях с вами свяжутся, узнать о деталях разрешении ситуации. Так что советую вам подумать над выбором места, времени и оружия. И кстати, ещё раз отмечу - у вас крайне замечательный наряд. Будь я не при службе - обязательно заказал бы себе такой же!

Выразив похвалу, Гектор ещё раз тронул двумя пальцами правый висок и развернувшись на месте пошёл вслед за уже уносящими уснувшего француза к лошадям товарищами. Там они погрузили “жертву воспитания” на кем-то приведенного, судя по всему - его коня, и вскочив на своих - удалились в сторону Нагорной улице. В моё время там расположилась водонапорная башня, а здесь же судя по всему - казармы зимних квартир…

Обратная дорога уже по потёмкам произошла целым караваном. Как оказалось кроме хозяев усадьбы и ключницы с управляющим с - городка возвращалась чуть ли ни треть помещичьей деревни.

За время пути разговорившиеся девицы много чего пояснили и рассказали, в том числе и почему все их называют “сиротками”. Истории той было без малого уж пять лет. Тогда случился неурожайный год. Их семьи были в крепости у одного местного помещика по фамилии Кабанов. Желчный, алчный и жадный - тот совсем не щадил крестьян. Хотя и к своим домочадцам тоже был не особо ласков. Тогда к голоду подступал ещё и мор. Но помещика интересовали лишь оброки. Крестьянам заплатить было нечем, а что и было из продовольствия - едва хватило бы на прокорм им самим. Стали укрывать. Но тому и не нужны были их крохи. Он просто для выгоды и для острастки - решил распродать всяким греховодникам излишек в хозяйстве девчушек. Раз крестьяне не несут денег - значит он сделает деньги из их детей. Под такое предприятие Кабанов выбрал двух двенадцатилетних, как он выражался - “особей” наиболее “товарного вида”.

Для организации распродажи тот пригласил себе якобы на юбилейную охоту весь окружний помещичий бомонд. Причём ему казалось логичным, что в угодьях Кабанова - полагается устраивать охоту именно на кабанов. И вот уже там-то, во время загона всем и было высказано о “распродаже” сенных служанок. А чтобы ни у кого не возникло проблем с этикой, моралью и законом, ибо по указу Петра Первого отдельно от семьи крепостных продавать запрещалось - объявил их выжившими сиротками. Мол, ему они как таковы без кормильцев не нужны, а дворовых и того девать некуда. При этом же недвусмысленно назначил куда большую цену чем допустимо. Самим же сироткам пригрозил проблемами семье, чтобы те молчали о своём фиктивном сиротстве.

На ту пору у Богдановых как раз приключилась беда. Их единственный сын, следуя традиции отцов - нёс службу в прикаспийских землях. Квартировались они тогда в Кизляре. Однако часто приходилось выезжать с горцами и в Закавказье по секретным делам. Иранские наместники после возвращения царём Петром всего южного прикаспия персидскому шаху - постепенно стали офигевать от своей крутости и вновь начали притеснять армян с грузинами и даже подтискивать горцев с российской стороны, постоянно суетя своих сторонников против пророссийских владык. Матвей Фёдорович, как и его отец тоже на том поприще службу справляли, так что о закавказской кухне знали не понаслышке. А уж Фёдор Богданов так и вовсе с Петром Персию брали, и даже некоторое время имел там присутствующий чин. Собственно всё разнообразие богатого камня в отделке усадьбы - им из Персии и привезено в своё время. Где-то сторговался с купцами за торговое посредничество.

А вот Даниле Богданову в отличие от отцов не повезло. Когда персидский шах Ага-Мохаммед-хан Каджар вторгся в 1795 году в Грузию и разорил Тифлис, Данила исполнял в тылу персидских войск разведывательно-диверсионные задания. Благодаря этому Валериану Зубову, когда Екатерина II велела тому оказать по Георгиевскому трактату помощь Грузии и утихомирить персов - получилось без особых перипетий исполнить повеление императрицы. Старые связи Богдановых сыграли в той компании отнюдь немаловажную роль. В местных элитах всегда была борьба за власть и влияние, и шахи умело использовали это для ослабления внутренних противников. А вот тем как раз проще было иметь над собой номинального и далёкого русского царя, чем близкого и коварного шаха. Поэтому охотно и играли двойную игру. Роль Даниила заключалась в поддержании связи между командованием и местными армянскими, туркоманскими и прочими несогласными элитами.

Дело шло замечательно, все поставленные цели постепенно и благополучно решались. Однако воцарение императора Павла нанесло серьёзней урон русской политике в Закавказье, подставив под удар не только всех кто сделал ставку на северного соседа, но и тех кто непосредственно занимался тайными механизмами этой политики. Одним росчерком пера Павел решил отомстить всем любимцам своей матери и ей самой. Просто повелел свернуть всю деятельность в Закавказье и расформировать все собранные на это силы. И сложно было придумать большего предательства как для российской армии так и для интересов России в Закавказье в целом. Потом пришлось - то, что было достигнуто почти бескровно - добывать гораздо большими растратами жизней, сил, влияния, средств и времени. Поруганное доверие - репутацию отнюдь не укрепляло.

Одною из таких жертв и стал находящийся в тылу противника Данила. Следуя приказу - русские войска отошли слишком быстро, чтобы успеть оттянуть своих людей и сторонников. А когда начались чистки оппозиции в персидском Адербаджане, вместе с российскими сторонниками погиб и младший Богданов. По крайней мере так донесли Матвею Фёдоровичу его персидские источники. Русское же командование пришедшее на смену Зубову и вовсе задним числом отправило Даниила в отставку, фактически списав его как гражданское и частное лицо со своей ответственности. О чём и уведомило отца соответствующей грамотой. А чуть позже добавило уже другой, по дипломатической линии. Мол, так и так, в облаве на сепаратистов - в горном бою погиб некий российский подданный, по всем описаниям - подтверждённый как ранее уволенный в отставку Даниил Матвеевич Богданов. Как сообщали достоверные источники, во время подрыва горного укрепления персидским карательным отрядом - все партизаны со своими помощниками были погребены под завалом.

Такое тройное подтверждение гибели сына нанесло сильный удар по обоим родителям. Поездка на охоту для Матвея Фёдоровича стала как бы отвлечение мыслей. Старый разведчик многое передумал и всё равно заходил в тупик констатации факта предательства. Это больно било по внутреннему стержню. В Персии у него до сих пор имелось много связей. А вот в столице, с тех пор - он уже никому не доверял.

“Сироток” Богданов пожалел тоскуя по сыну. Нужна была нравственная отдушина. Глядя на сальные глаза некоторых участников охоты, он прекрасно понимал, что за ад ждёт выставленных на торг алчным и бесчеловечным помещиком - девчушек. Тогда хватило сластолюбивых негодяев, чтобы устроить ещё и аукцион на несчастных детей.

Однако, решив во что бы то ни стало спасти хотя бы эти невинные души от заразы разлагающихся нравов - Матвей Фёдорович всё же выдержал противный для своего естества торг. Уже по приезде домой, предъявив жене благодеяние и рассказав всю его историю - они решили принять “сироток” не просто как дворовых людей, но в некотором роде в качестве удочерения, хотя и не наследного, ибо дворянское сообщество такого не позволило бы. Обещавшись дать им достойное образование, воспитание, содержание и приданное, несчастные родители попросили от девочек лишь одного - чтобы те совершали ежедневные молитвы не только о душе сына, но и если Бог его всё же сохранил - то и о благополучном возвращении. Зная “восточные сказки” и реалии - старший Богданов вполне допускал, что сын мог выжить и находиться в плену, в заключении или в препятствующей возвращению физической немощи.

С тех пор “сироткам” и была выделена комната - как бы пропавшего без вести сына, о коей им полагалось следить, а супругов Богдановых - почитать словно отца с матерью.

Однако на этом история с “распродажей человечности” отнюдь не закончилась. Примерно через год Ирина с Алёной сознались Зинаиде Дмитриевне об обмане помещика Кабанова, и что они на самом деле очень переживают за свои семьи. Тогда Матфей Фёдорович обратился с заявлением в соответствующие инстанции, по результатам расследования которых - и вправду вскрылось незаконная продажа “крепостных душ”. Однако в виду голода, а затем морового поветрия, в уделе помещика Кабанова случился серьёзный убыток. Среди прочих погибших от мора числились и семьи обеих девочек. Так что ни выкупить их нельзя, ни вернуть детей в семьи было уже невозможно. Помещику же Кабанову от уездного дворянского собрания было вынесено лишь нарекание - чтобы впредь больше подобного не делал.

По факту - это означало, что все просто посмеялись над известной негласной практикой. А Кабанову даже скорее ещё нанесли сочувственные визиты. А вот для Богдановых с тех пор двери в “приличные” дома были закрыты. Вспомнилась и терпимость пугачёвщены к ним, и неслыханные порядки для своих крепостных - растлевающие общую “мораль” и “нравы” в хозяйственных отношениях, а также и неудачное участие их сына в “грузинской авантюре”. На самом же деле многие издавна завидовали старинному роду, впервые пришедшему сюда из рязанских бояр ещё при Василии Ивановиче Третьем, сыне Софьи Палеолог и отце Ивана Грозного Четвёртого.

Тогда, Рязанский князь Иван Иванович был заточён Василием в тюрьму, а затем и пострижен в монахи. Так вотчина узника отошла к московскому монарху таки признанному царём и императором в международных отношениях. Судьба рязанских бояр сложилась по разному, те кто посговорчивее - разобрали уделы тех кто устойчивее. Так Богдановы и оказались за пределом отеческих дальностей нести дозор от набегов в землях мордвы. Дали им служилых людей горсть, своих котомку, ну и казаков из разбойных кого набрали острожец сколотить в удобном месте, посчитай что за самый тогдашний предел государственных интересов. Ещё и засечной черты то не было, а Богдановы уже здесь комаров кормили да змей выводили. С тех пор много воды утекло, и ныне стали старожилы как кость в горле у “благопристойного сообщества”.

На самом деле такая картина у меня вырисовывалась не только от того, что рассказали сиротки, ибо старший Багданов хоть дал им ясное понимание о том что, где и как, но многих вещей и сам даже не знал. А вот я то как раз имел осведомление об историческом экскурсе по Российской внутренней и внешней политике. Даром что-ли учился? Теперь же в общем фоне появились частные детали. Что и позволило из всего рассказанного за время обратного пути - скомпилировать вполне ясную симфонии аргументов, фактов и интерпретаций.

Слушая ответы и повествования девушек параллельно я всё время обращался к судьбе моего почти полного тёзки и к факту как выяснилось нашего с ним поразительного сходства. Если в случае имени и отчества мы действительно оказались идентичны, то вот фамилия Богданов для меня была всего лишь одной из родовых моей матери. А там и кроме неё хватало интересных переплетений. Даже если предположить, что местные Богдановы и есть мои дальние предки, и моё сходство с их сыном всего лишь удачная комбинация генетики - остаётся непонятным - кто же продлил род, если их единственный сын таки погиб? И тут два варианта. Либо не погиб, либо они ещё кого родить успеют. Однако при пятидесятилетнем возрасте “праматери” и шестидесятилетнем “праотца” - такое хоть и возможно, но маловероятно. Тогда у нас возникают два “парадоксальных” вопроса. Первый - я сам свой потомок и предок? И второй - это временная петля, параллель или наложение континуумов?

Во всём должно быть логическое объяснение. Главное - разобраться в фактах. А чтобы в них разбираться их надо выделить. И что же у нас получается?

То что я по моим прикидкам оказался в 1802 году - это факт. То что первая моя версия о маньяках отпадает - само собой. То что пространственно я ровно там же, где и был в своём времени - тоже факт. Есть место и момент перехода - факт.

А кстати - где оно? В лесу, где-то между входом и выходом. Там была метель, а вот здесь уже нет. Там в метель была трасса - значит метель относилась к тому миру. Выходит что момент и место перехода имеют определённую точку и определённое время. И условно я их себе представляю. Помнится входил в ровные посадки и примерно метров через сто пошли вообще ни разу не посадки а самый настоящий бор..

Отлично! Что ещё?

Волки! Волки были из моего мира.

А может нет?

А может и нет. Может они как раз из этого мира. Вышли из лесу, побежали к реке, вошли в другой лес пересеклись со мной, получили по щам, убежали, а потом мы пошли в одном направлении и попали в нужный лес, где собственно и перешли в другой мир, а там они снова получили по щам. Потом остатки убежали.

Куда?

Обратно в моё время.

Почти всё бред, кроме последнего. Выжившие хищники - либо здесь, либо вернулись обратно.

Фигня. Тупиковая ветка.

Итак - я в начале девятнадцатого века. Где-то есть Наполеон, а я надавал по щам некоему французу на русской службе. Ну тут к бабке не ходи - даже в СМЕРШе знают что это шпиён! А я кто? Ну судя по всему мой тёзка тоже шпиён, даже целый резидент. Два шпиёна в одном месте - это случайно? А вот вообще не бывает таких случайностей!

Значит ли это, что есть связь между моим попаданием и шпиёнством? Навряд ли. Но одно другому не мешает. Если француз - то либо беглый, либо засланный. Если засланный то от Наполеона, если беглый то тоже засланный, но уже от англичан. Или от немцев? А может от американцев? Там как раз сейчас становление нового мирового порядка. Значит иллюминаты. Раз те - значит и эти. Ну с масонами тут и так понятно. Год назад затабакерили Павла. Говорят английский заговор. Местных масонов подключили. Значит опять французы. Стоп.

Кому не нужна была персидская война? Тому кто дал Павлу поиграть в солдатиков не на плацу, и вместо коронации внука Екатерины Александра - помог на трон взойти ему самому. Павел расформировывает политику России в Закавказье. Что это даёт? Оттягивает момент его присоединения? А кому оно надо? В моём мире Нобели сделали состояние на апшеронской нефти.

Нобели… Это вообще - как бы про науку. Ну и про монополию на динамит. Наука это изобретения. Изобретения это не всегда то - что разрешают к доступу масс. Кто-то придумал машину времени? Или научился скакать по параллельным вселенным? А я где? В параллели или во времени?

Ладненько, пока оставим это. Выходит я как-то завязан на тёзку. Условно будем считать - что он жив. Потому что если мёртв - то это уже выкидывается из уравнения. А вот если жив - то надо учитывать. Значит считаем, что он жив. Варианта два - либо нечаянно жив, либо под прикрытием. Ну, разведка это дело такое - был капитан Пушкин - стал майор Дюма. Ну или был “надуэленный” Лермонтов, а потом каждый год что-то новое из написанного да находится. Или тот же Грибоедов, тоже что-то писал, к персам кстати ездил, а потом мол растерзан толпою шумных ребят и пропал. А там случайно больше ничего не всплывало связанного с ним после этого? Бриллиант это конечно интересно. А вот может и там было некое прикрытие? Вот тот же Ломоносов - по Европе ведь шпионил. Да и сам Пётр.

А кто у нас собственно альма матер шпионской космогонии? Иезуиты. Они воспитали иллюминатов и вообще всех. Пушкин, и декабристы, и их царскосельский лицей - не их ли филиал? Тому кстати годика два сейчас. А лицея покамест и нету.

Мир постоянно кто-то вращает. Планету - гравитация. Политику - купцы. Купцов - банкиры. А вот кто вращает банкиров?

Самыми популярными по народной молве в ближайшие двести лет будут Рэдшильды. Этакий нарратив пресловутой коллаборации “жидо-масонской” спекулятивной ереси. Но сие настолько явно будет впихиваться в незрелые и легковерные умы, что сразу возникает желание копнуть глубже и поискать того, кто в тени.

Самыми богатыми банкирами Европы ещё до Рэдшильдов с ганзейцами и генуэзцами были - тамплиеры. Были да сплыли. Вернее спалили. Правда не всех и безрезультатно. Основные силы рыцарского ордена просто загрузились и съехали. Куда? Говорят на восток. Причём точно не в Китай и Индию.

В Москву - к Ивану Калите? Не просто же так его “немерянной мошной” называли. Бабок было завались, укрепления какие-то начал строить не из бревна да палки. Готовить выход от Золотой Орды.

А может быть в Гурджистан? В Грузию? Хотя и Черкесия отнюдь в этом не последняя фигура. Типичные тамплиерские символы и кресты встречаются и там, и там. Можно ли было сокровища “храмовников” спрятать на Северном Кавказе? Можно. А в Закавказье? Тоже можно. А в Москве? Запросто.

Интересно, а в Троицком острожке получилось бы что-то спрятать? По местным легендам, собранным после революции регионоведами - некий царь таки спрятал сюда в монастырь некую царицу. Даже два озера имеются с этим якобы связанные. Государево, и Девичье. А ещё есть урочище Каменная Гора. И всё это находится вместе с рекою Мокшей на самой крышке обнажения юрского наслоения, где до каменноугольного периода - рукой копнуть. При этом имеется над этим всем холмистая гряда оставленная ледником после себя. Собственно поместье Богдановых как раз таки и было по другую сторону сползающего языка этой гряды от Троицка. И урочище Каменная Гора как раз таки разделяло их своим пиковым курганом с системой долин по юго-западному склону под собою. Под курганом даже мною находилось не раз множество меловых окаменелостей. А в самой Сезельде так и вовсе в этом районе - то зверо-клык размером с кисть руки вытащишь из воды, то расколотое яйцо динозавра.

А раз есть меловые холмы - значит есть и карсты, или иные пещеры спрятанные под взгорьями. В сорока километрах чуть выше по течению Мокши - даже есть такой мужской монастырь пещерный, по другую сторону реки от Наровчата, Сканов называется. Так там такие катакомбы! Ещё и не все раскопали после подрыва красноармейцами в Гражданскую. Тогда зачищали местность от бандитов. Вот те и спрятались вместе с награбленным в самых нижних пещерных ярусах монастырской горы. Дивное место. И примечательное. И отнюдь не только тем, что оттуда родом писатель Куприн.

Было время когда один из самых жёстких и значимых в истории ханов Золотой Орды - Узбек, устроил на месте Наровчата себе ставку. Аж на целых без малого десять лет. Страшный товарищ. Половина татарской знати московских князей - именно от него дёру и дала в холопью присягу. Тогда он, вступив на должность через некое время перекрестил всех татар в ислам. Что говорится - и мечом и ядом, навсегда покончив с религиозным плюрализмом. Маленький курултай и игра в “кто не спрятался - я не виноват” - надолго отбили у татарских мурз, из тех кто выжил или не успел убежать, от своеволия.

Так вот это местечко, некогда бывшее этакой домонгольской столицей мордовского племенного примокшанского объединения - ханом Узбеком было восстановлено, обустроенно и начало сосредотачивать в себе собранную дань и людские ресурсы. Ремесленные, кожевенные и кузнечные мастерские, приём арабских, китайских и европейских послов, ну и само собой чеканка монеты - всё было у хана тут под рукой. И всё это в каких-то пятистах вёрстах от Москвы. Причём от Москвы союзной. Будучи чингизидом - хан Узбек не побрезговал даже выдать свою сестру Кончаку замуж за московского князя Юрия Даниловича. А когда место того занял Иван Калита - то тот помог ему юридически в собирании земель русских. И тут дело не в том, что он умышленно позволял выстраивать против золотоордынской власти сепаратный потенциал. Скорее наоборот, в лице московских князей он создавал буфер от европейского вмешательства с запада. Пока московские князья схавывали один удел за другим, всё ближе подбираясь к Великолитовскому русскому княжеству - хан Узбек мог быть спокоен за то - что ни то, ни другое не будет участвовать во внутренней кухне всего улуса Джучи. А этим он был озабочен даже больше чем-либо вообще. Не зря же наглухо вытравил и вырезал всю золотоордынскую верхушку при известном курултае. Видимо и ставку перенёс поближе к Москве именно для прикрытия тылов. Да и пораднился с Даниловичами неспроста. По крайней мере так дела обстояли пока Узбек не утвердил свою власть окончательно. Потом он конечно с окраин улуса перенёс свою ставку в районы наибольшего экономического бурления. Однако Калита так и остался его одним из важнейших вассальных союзников на западе.

Исходя из такой диспозиции можно было сделать смелое допущение о том, что водно-налёдный путь от Наровчата по Мокше через будущие Троицк, Красную Слободу и Темников с Кадомом, а затем и по Оке через Касимов, Шилово, Рязань и Коломну - был условно прямым и наибыстрым маршрутом от золотоордынского стола до московского. Особенно в зимнее время, когда вставший лёд превращался в автобан по любым направлениям, для любого объёма грузов и для неограниченного числа перемещения людей. Сейчас от того же Троицка можно доехать до Москвы часов за семь-восемь. Тогда по льду на это могло уйти в среднем дня три-четыре. Перекладной почтальон так и вовсе за пару дней домчит. А это реальная экономия на фураже и дорожном пайке.

Видимо именно поэтому Рязань всегда первой отхватывала от набегов крымского хана, ведь та же Мокша доходила своими верховьями почти до Пензы, коя собственно и была основана из Троицка для охраны этого пути в своё время. А вот впадающая в Мокшу Цна так и вовсе проходя через будущий Тамбов своими степными верховьями чуть ли не упиралась в Уварово. Ну а это считай прямой путь от Крыма через азовское устье Дона да на Хопёр, а там и по реке Вороне не только до Уварово с его переходом на Цну, но и даже дальше вплоть до речки Ломовки доскакать запросто, коя как раз таки и впадала в верховья Мокши. Там даже карт не надо было разбойным татарам - держись всё время русла реки куда бы оно не поворачивало - всегда выйдешь на Москву.

Выходит что не только в Троицке что-то можно было припрятать, но ещё и в Наровчате. И там, и там имеются необходимые для этого скрытые карсты, равно как и в той же Москве. Там одна усадьба Коломенское чего стоит со своим царским подворьем и Велесовым оврагом. Тоже та ещё секретная база. Не зря там иной раз крымские отряды отлавливали.

Может быть во времена хана Узбека ни Троицка, ни Красной Слободы и не было, а вот насчёт Темникова у меня всегда возникали сомнения. Само название уже говорило о том, что там мог когда-то сидеть темник, причём этот термин относился именно к ордынским чинам. Пусть все эти три городка и относили ко временам Ивана Грозного и его отца Василия как в качестве опорных пунктов на созданной ими засечной черте, да вот только виделось мне - что их история куда глубже. Как раз к тому самому Калите. Коли уж была “автострада” по ледовому пути между Москвой и Наровчатом - так значит должны были быть и промежуточные пункты для постоя. Расстояния между Наровчатом, Троицком, Краснослободском, Темниковым, Кадомом, Касимовым, Шиловым, Рязанью, Коломной и Москвой - как раз и получаются рассчитанными на время дневного санного пути с грузом. Итого на доставку багажа между крайними точками максимум могло уходить дней девять. Скорым ходом возможно было миновать Троицк, Темников, Касимов и Рязань, ну или чуть в другом порядке - всё одно получалось бы доехать в два раза быстрее, дней за пять. А в “депешном” темпе, да с парой перекладных, вышло бы и вовсе с двумя остановками - в Темникове, да Рязани.

Значит всё же было логичнее предположить что вся эта засечная линия являлась отнюдь не засечной. И не появилась она только при Иване Грозном. Возможно при нём той цепочке была придана дозорно-оборонительная функция. Однако по всему выходило, что при Калите с Узбеком - это была хорошо организованная транспортная инфраструктура. Причём если вспомнить о номинально “семейных” отношениях, вплоть до Куликовского разлада - Дмитрия Донского с Мамаем, то можно было уверенно предположить, что этой дорогой пользовались и при них. А значит и до, и после них - это была самая верная зимняя дорога между Ордой и Москвой. Здесь проходили крымчаки и здесь же проходили русские дружины в обратную сторону.

Последний магистр тамплиеров Жак де Моле был сожжён папой Климентом II и королём Филиппом Красивым на костре в Париже в 1314 году. Но ещё до 1307 года вся казна тамплиеров уплыла из разных портов в неизвестном направлении, так что рейдерский захват не удался. Хан Узбек провёл вытравку с вырезкой ордынской вольницы не сразу после своего вступления в должность в 1313 году, за год до смерти Жака де Моле а чуть позже, после 1320 года. Юрий Данилович, внук Александра Невского правил в Москве с 1303 года, а с 1317 года стал ещё и гурганом Золотой Орды, то бишь породнился с чингизидами обретя второй по значимости титул в империи. А это чуточку даже больше чем уровень европейского герцога. Зять Великого Хана - это что-то за облаками. Ты был мужем женщины из рода Чингисхана! Такое давало очень серьёзный статус и иммунитет. К тому же его дед Александр Невский в своё время не только успел подружиться с сыном Батыя Сартаком, но и даже побратался с оным, что фактически сделало его приёмным сыном Батыя. Такое куначество позволило князю снять с русских земель обязательства дани кровью на пополнение ордынских войск в их войнах.

После смерти Юрия в 1325 году его наследником стал брат Иван Данилович Калита. Дальше уже пошла совсем серьёзная игра. И вот тут встаёт вопрос - кто спонсировал Даниловичей и Узбека? И на какие шиши? По всему выходило, что они все трое работали в одной связке. Причём в масштабах всей монгольской империи такой загашник как Русь - давал ханам улуса Джучи нехилые такие преференции во внутренней политике. И при этом на тот момент где-то плавали бесхозные деньги и специалисты по их обороту - уведённые тамплиерами от рейдерского захвата папой и французским королём. Причём деньги там были отнюдь не самым важным. Храмовники ведь не спроста назывались рыцарями Храма. Свой орден они создали когда получили себе в патронаж часть Храмовой горы после захвата Иерусалима крестоносцами. Что-то долго искали, нечто много нашли. Причём настолько много - что пришлось нанять целую флотилию. Но так ли это было на самом деле? Как бы там ни было это создало интригу со статусом платежеспособного партнёра. Вернувшись в Европу рыцарско-монашеский орден был освобождён папой от мирских законов и подчинён напрямую себе. То бишь - ни короли, ни епископы теперь были им не указ. А значит ни налогов, ни десятин, ни таможенных сборов. Идеальные условия для банковской и логистической деятельности! А ещё репутация и сакрально-мистический налёт. Можно положить свои сбережения в храмовое хранилище тамплиеров и не париться ни о налогах, ни о инфляции. Орден сам будет следить за их оборотом и начислять процент. Под такие условия многие состоятельные люди стали отдавать свои имения под управления ордену и просто получать доходы от их централизованной структуры оборота товаров и средств. Вскоре по всей Европе разрослась система транспортных узлов с их аббатствами и храмами, в которых не только хранились ценности, но и велась грамотная и хорошо отлаженная деятельность по их приумножению. Для расширения штата создавались прихрамовые школы. Для защиты интересов - высококвалифицированные отряды монахов-бойцов. Появилось государство в государстве - и всё мимо кассы папы и короля. Но так долго продолжаться не могло. Понимали это и сами тамплиеры.

Когда в 1307 году начались облавы, все храмовые хранилища оказались пусты. Церковь и корона получили в свои руки только голую инфраструктуру. А вот архивы и ценности, причём в том числе нематериальной важности - исчезли бесследно. С тех пор тайна храмовников покрылась многими легендами. После них возникало множество претендентов на их наследие. Розенкрейцеры, те же франк-масоны, илюминаты. Однако всё это было условно, ибо ни у кого не имелось веских доказательств своей причастности. Но именно с крушения тамплиеров на другой стороне Европы началось выстраивание нового мирового игрока, в конце концов занявшего одну шестую часть суши. Устроивший себе ставку в Наровчате, называвшемся тогда Мохшей, хан Узбек мог конечно сделать это и случайно. Но в таких делах не бывает случайностей. Гора Сканова монастыря изобиловала пещерами ещё до монгольского нашествия. Совсем не резонно будет предположить, что Узбек мог в ней устроить не только чеканку монет, но и хранилище для дани. Сколько там закупоренных пещер ещё не найдено? Даже сейчас это табу. После хана Узбека городок ещё долго делился между ханами, пока не угас в конец к концу четырнадцатого века после разорения Тамерланом. Тому от Наровчата всего-то неделя пути оставалась, если по зимнему бы льду - до Москвы. На сто с лишним лет о городище забыли. И вот при пока ещё условном царе Василии Ивановиче его вспомнили и запустили в оборот. А вместе с ним стали активнее развиваться и нижестоящие по Мокше острожки.

Что-то во всём этом было. Ледовая дорога из Москвы да в орду. Оставалось только понять, что именно. И большие надежды разобраться в это я возлагал на беседу со старшим Богдановым. И Троицк, и Наровчат имели в себе загадку. Об этом я чувствовал всегда. А вот с перемещением во времени - такие подозрения заиграли совсем уж живыми красками. Урочище каменная Гора - это то место, где произошёл переход. Что-то и в нём есть. Оно всегда казалось мне неестественным, как будто в нём хорошенько поработали гигантскими карьерными экскаваторами. Слишком много было несуразностей в этом рельефе. Причём усадьба Богдановых при урочище стояла видимо совсем не спроста. Ибо когда тебе что-то кажется - то значит тебе не кажется, просто ты услышал интуицию. Да и сам Троицк от самого начала был военным и так до самой революции им и оставался. Кого тут только не было на охране. Даже черкесы с чеченами в дорамановские времена на службу подряжались у Ивана Васильевича, уж с теми точно крымчакам было не договориться за проход. Там свои счёты испокон неразрешённые кровью были. Можть от битвы с ними и остался знаменитый Шеломок за озерцом Истком, что возле берега реки на пастбищах. Этакое нагромождение курганов считалось дозорным холмом. Может и так. Но по мне - курган он и есть курган. Видал я такие нагромождения в Краснодарском причерноморье.

Ну что же, в таком случае выходит мне надо брать на себя роль тёзки. Вот только сценария нет. А раз его нет значит импровизируем потерю памяти. Где-то ездил, что-то видел, как-то был, а вот где, как и что именно - не помню. Бывает же такое. Как бы то ни было - генетика прямая, дело общее. Будем жить чужой жизнью и чужой историей. Есть загадки, и есть задача их разгадать. Вот это и будет оправданием и вымышленного образа, и позаимствованной жизни. Не играть же мне здесь индо-мексиканскую мыльную оперу. А уж с правдой и тем паче пока лучше повременить. Хватит бабушке с дедушкой переживаний, начнём свою шпионскую игру. База есть. Даже штат имеется, и что особо интересно - ещё и конкурирующая фирма на горизонте подкатила. Значит будем работать…

Все эти мои размышления текли параллельным потоком и во время ужина, который здесь назывался субботним поздним обедом. Трапеза прошла молча при семи персонах. Во главе стола, спиной к камину восседали сами хозяин с хозяйкой. По правую руку от графа выделили место мне и обеим сироткам после меня. По левую руку графини расположились ключница Марфа Никитична и управляющий Ефим Петрович Анюшины, оказавшиеся супругами. Ужинали по лёгкому, снова ухой и удивительно приготовленной печёной тыквой в рыбной подливе. На десерт чай с джемом.

После случившегося у церкви - “мон маман” и “мон папа” были грустно-задумчивы. Я тоже не знал о чём можно говорить при свечах в такой атмосфере. Да и не хотелось, в голове бушевали штормы образов выкладывающие блоки некоего фасада, и мне не желалось нарушать этот интересный процесс. Сиротки видимо уже выговорились по дороге, и в присутствии “взрослых” - придерживались скромности. Супруги Анюшины имели вид как и у хозяев, но даже чуть более растерянный. Судя по всему с гусарами здесь вообще старались не связываться, а теперь ещё и очень переживали о дуэли.

Вообще за время обратного пути обе девицы, видимо от случившейся ситуации несколько перенапрягшиеся - интуитивно для разрядки вели себя гораздо более открыто и общительно. На все мои вопросы поясняли чуть ли не наперебой, и достаточно ярко в плане чувственного переживания, чего нельзя было сказать по ним из ранешних наблюдений.

Расходились по комнатам тоже по раздельности. Сначала ужин покинули хозяева. След за ними и я. Гулять с пятисвешником в руках по огромному тёмному дому - было тем ещё впечатлением. Но больше всего будоражили ароматы. Таких в моём времени не было. Живые и неповторимые - но очень близкие и умиротворяющие. Чувство домашнего очага.

Уже закончив с гигиеной и улёгшись в постель при потушенных свечах - услышал как за дверью в соседней комнате некоторое время посуетились и впрямь размещённые там сиротки. Как выяснилось, до моего прибытия все пять лет эта спальня полностью принадлежала им. Даже шахматы - были их игрой, а отнюдь не моего тёзки. Когда же меня привезли. То первую ночь они вместе с ключницей и “мон маман” провели в наблюдениях за мной почти безотлучно. Лишь на следующий день им подняли из подвала особняка ранее предназначавшиеся кровати для нянечек, кои имели свои спальные места для наблюдения за наследником именно в той “игровой” комнате. Пока я был в беспамятстве - хозяева решили, что им так будет удобнее и лучше за мною наблюдать. Куда же переселить девушек в дальнейшем - покуда вопрос не решался...

Глава 7. Рыцарь дня...

Глава 7. Рыцарь дня…

“Луна над рощей и одинокая усадьба

Открытый вид окон на горизонт

Полощат вихри у берёзок прутья

В них так светло! В душе - темно…

В случайно юной невзмужавшей деве

Забвенье сердца, и стремление крыла

И скрип в затихшем доме половицы

Где бледно тает в сквозняках свеча.

Вдова ей чуждого, так и неставшим мужем

Она к тому же многих лет уж сирота

Не обогреть её под треск углей камином

Постель с периною не будет к ней нежна.

Лишь горизонт над во сугробах садом

Что как в ущельи, между рощь берёз -

Спускается долинкою ко пруду

Где так блестит луною голый лёд.

Она одна, и что же дитю делать?

Кто ей заступник? Кто ей враг?

И где же ей обещанный судьбою рыцарь?

И как не пасть отчаяньем во срам?

Она безвольна над судьбою

В замужество ушла как дань

Как птица певчая в неволю

Под чью-то сморщенную длань.

Но Бог защитник сирых от начала!

На то и дал ей старика -

Чтоб милосердие в себе точала,

Чтоб не познала прежде времь греха.

Небу угодна была её честность

Наивность юных девьих уст

Что чли молитвы прям от сердца

Вверяя неприложную о вечном грусть.

Так пролетел ей срок заботы

Как жертва по уходу за больным

И вот уж год она вдовою -

Свой основала “монастырь”.

Закрытый скит от сует мира

Посты, писанья и мольбы.

К чему о рыцарях романы

Когда и сам - как рыцарь ты?

Пускай не странствующий Правду

Но вставший стражею “в Горе”

И ловящий грудями ветер

Держа напор его в крыле.

Венок и пальмы ветвь - богини

Далёкий взор смиренно-кротких глаз

Что нечто важное в том горизонте ищет

Как ангел крылы к взмаху отведя.

Мороз и вихры зимней стужи

В порывах бьют в девичью грудь

Тончайшей тканью что облипла

У вышедшей в террасу, чтоб вздохнуть.

Гром прозвенел ей издали набатом

Грядёт восхода всадник в пелене

И вот она в ночи на даль взирает:

“Ну отчего? Зачем? Когда же? Где…”

И вот рассвет, и день воскресный

По дому тихо заходила суета

Заходят в спальню той молитвы ступни

Звенит воскресный рыцарь дня…”

(Рыцарь дня)

Раннее морозное утро встретило вереницу саней чуть захмуренным восходом. Накатанная накануне дорога скрипела под полозьями и копытами лошадей. Могучие сосны, нависая над своеобразным каньоном своими кронами - сверкали в восходящих лучах света морозными кристалликами на своих иглах. Поезд из сельчан, собираясь в одну вереницу, двигался в гору молча словно полусонно с лишь чуть пофыркиванием лошадей в упряжке. Народ ехал на воскресную службу, а за одно и пройтись по лавкам.

Моё раннее пробуждение было как бы заранее оговорено ещё за ужином. Графиня предупредила всех ехать на обязательную литургию. Разбудила же всех бабариха. Вернее сначала она подняла сироток, и уже когда те собрались и принялись читать утренние молитвы - ко мне постучалась ключница. Но к тому времени из-за суеты в соседней комнате я и сам уже встал, начав наводить утренний марафет. Марфа Никитична принесла мне от графини молитвослов, чтобы я хоть сколько-то прочитал канонов, и обязала соблюсти евхарический пост, даже с воздержанием от пития, как бы в напоминание. Книжица хоть и была на церковном, однако достаточно читабельный шрифт позволил осилить необходимое чуть больше чем за полчаса. К тому времени все уже принялись собираться для выхода на улицу.

В этот раз мне сподобилось ехать со старшим Богдановым. Моё же место между девиц заняла их попечитель. Вместе с ключницей и управляющим поехала бабариха и ещё какая-то женщина из дворовых. Динка в этот раз осталась дома. Прозябать во время службы, как накануне, в санях - ей было никчему, да и куда дольше бы пришлось.

Разговор с графом у нас завязался лишь только мы тронулись от подъезда.

- Ну что, рассказывай сын - что делал, как был, зачем пропадал, и от чего так долго возвращался? - как-то нейтрально глядя перед собой выдохнул длинноусый пожилой мужчина в меховых норковой шубе и шапке.

- Шёл и шёл, да пришёл. - также нейтрально, с долей неопределённости ответил я барину. - Куда и как - то ли не знаю, то ли не помню. Знал только - что зовут меня Данилой, да Матвеичем. А уж то, что Богданов - уже как-то здесь только и дошло.

- И что же - совсем ничего не помнишь? - чуть полуобернулся граф. - И меня с матушкой? Даже не ёкнуло?

- Не разобрался ещё. - также повернувшись посмотрел я тому в глаза как бы выискивая в них сомнения. - Вроде всё родное и понятное, да вот только несколько иное. Как будто во времени заблудился.

- Ну то понятное дело. - хмыкнул господин “мон папа” отводя взгляд, как будто в чём то подтверждалась. - Посчитай восемь лет тебя дому не было. Из них шесть - как неизвестный и вовсе где. Что-то перестроили, что-то перестроилось. Считай во всех гостевых комнатах ремонт только и остался. Крышу вот перекрыли. Мост новый через ручей справили в деревню. Да уж, много воды за это время утекло…

Мужчина замолчал на время, и вскоре улыбнувшись продолжил.

- Ну и бог с ним - что не помнишь. Переживём, а можть - что и наладится. Главное вернулся. А то я уж если честно и устал от “наследников” отмахиваться. Как узнали, что я притосковал до болезненности - так целая прорва сыскалась в гости набиваться. Пришлось во всём доме ремонт утеять. А в гостевых так и вовсе уж лет пять как на полуделе всё встало. Хоть предлог какой есть не пущать. А то ведь со свету прежде времени сведут.

- Так много родственников образовалось? - чисто под контекст задал я вопрос.

- Да какие они там родственники, - махнул рукой граф, - седьмая вода на киселе! Вот только как с год перестали письма слать со всех концов “необъятной”. Ну хоть ты теперь вернулся, уймутся никак.

- Да и бог с ними. - как бы отмахиваясь от темы, глянул я в сторону векового бора.

- И то прав. - согласился барин. - Вещички у тебя какие странные. Я их вместе с одёжей велел на самый верх оружейного домика отнесть, в кабинет. Чтобы лишних говоров не рождалось. Сам даже и не смотрел, захочешь потом расскажешь - где такого товару сменял. С Персии, али Китая? Иль можт с Индии? Чудное всё. Ну да ладно. Может оно и вовсе дело служивое, да не по нашу душу. Как ты себя чувствуешь лучше расскажи, а то мы уж думали тебя ещё раз придётся терять. Уж такой горячки я даже по полевой службе не наблюдал. И не пойми - что там за простуда такая.

- Да вроде нормально так чувствую себя. А от вчерашней поездки так и вовсе сил как будто стал набираться. - пожал я плечами вновь уже переведя взор на дорогу.

- Вот кстати по вчерашнему. - тут же охотно перескочил граф на новую тему. - Что у вас вчера произошло? И что ты собираешься теперь делать?

- Ну, дело никчёмное. - отмахнулся я, добавив следом с налётом лёгкой иронии. - Некий француз на службе “оказал сопротивление” при воспитании, вот и осел от неожиданности несколько раз в снег.

- Надо же как изъясняться научился! - рассмеялся граф. - “Оказал сопротивление” и присел несколько раз в снег… - от души зашёлся он смехом.

Однако как только от него отлегло, то старший Богданов обратился ко мне с отнюдь не радостным лицом:

- Ты ведь понимаешь, что теперь тебе придётся указать его секундантам на способ истребования извенений за его “ярмарочные приседания”?! - пристально посмотрел он мне в глаза, - надеюсь ты об этом не забыл, и навыков не растерял?

- Честно говоря - как будто даже и не помню ничего. - искренне не стал я обнадёживать патрона. - Сейчас ещё пока думаю, что бы такого предложить. Может борьбой, как по горски удивить иноземца? Как Мстислав Редедю.

- Я так понимаю в действительности ты не это хотел сказать?! - несколько строго риторически спросил граф.

- Ну тогда пожалуй стрельба, остаётся только. - пожал я плечами. - Сдаётся мне, что спорить с гусаром на саблях - не самое быстрое решение проблемы. А затягивать дело для красоты стиля я не вижу смысла. Нет никакой чести давать нахалу проявлять себя в благородном искусстве. Только срамить последнее от этого.

- Ну что же, официально тебя как бы и нету. - как будто сам собою размышляя принялся рассуждать граф. - Имения за тобой тоже пока никоего не числится. Имя, звания и достоинства формально только ещё предстоит восстановить, так что и разжаловать тебя в случае чего не из чего. Здесь не столица, хоть вы и поссорились при всём честном народе - однако особо вас взыскивать то и некому. Гусары давние забияки, так что их начальство привычно прикрывать глаза. И тем не менее насколько мы можем быть в тебе уверенными? На этот раз мать ведь точно не переживёт. Она весь вечер и всё утро уговаривала меня разубедить тебя от ответа на вызов.

Опасения старшего Богданова мне были понятны. Однако я всё же не совсем был профан в оружии. Будучи на армейской службе - мне мало довелось пострелять из оружия. А уже вот на гражданке с этим я поднаверстал. Ещё по первой своей работе - нас неплохо натаскивали на применение оружия. За один раз в неделю, по два часа упражнений с короткостволом и длинностволом - мы настреливали столько, что и не во всяком спецназе патронов так выдавали.

Даже уже несколько раз сменив место работы, я всё одно, хоть и за свой счёт продолжал посещать тот тир, замечательно сдружившись с его хозяином и по совместительству ведущим инструктором данного заведения. Последние несколько лет своим постоянным клиентам он несколько расширил ассортимент. Кроме ведущих позиций отечественного и зарубежного типов оружия, для разнообразия какими-то путями завёл в своём хозяйстве и раритетные модели. Маузер, Винчестер, Наган, “трёхлинейка”, “ковбойские кольты” - чего там только не появилось. А потом и к тому добавилось и вовсе чудное - мушкеты с пищалями, ну и само собой прочие карамультуки с укороченными версиями дульнозарядного.

У Михаила, ветерана всех балканских войн, тренировались не только рядовые “гэбэры”. В отдельные дни к нему приезжали и ветераны серьёзных органов из разряда “кэгэбэберов”. Будучи на пенсии, те имели свои компактные службы по оказанию соответствующих услуг в сфере непосредственной защиты интересов заказчиков. Так они и сформировали свой закрытый клуб по применению различных типов огнестрельного и не только оружия. Собственно именно они и обеспечивали прикрытие тиру и его “оформление” разрешениями и раритетами. Часто эти товарищи даже просили своего партнёра подобрать им кадры из его посетителей. Тот не раз и мне предлагал окончательно перейти в другую категорию оказания охранных услуг за куда большие деньги по оплате. Однако меня устраивало именно то, что я по итогу имел - независимость, достаток и кучу свободного времени для путешествий и развития, что в базе и целом не исключало в дальнейшем всё же рассмотрения одного из предложений для постоянных трудовых отношений.

В общем, в рамках этого закрытого стрелкового клуба, как-то неожиданно став его участником, я оставался и своеобразным резервом, и при этом вполне полноценным партнёром по стрельбе у “ведущих специалистов” в сфере охранных услуг столицы. Иногда это обеспечивало разовые заказы на сопровождение клиентов по их заграничным или внутрироссийским поездкам. Такие шабашки давали не только дополнительный заработок, но ещё и возможность изучения повадок “акул деловарения” в их среде киселеобитания. Как бонус шли само собой и посещения закрытых для обычных деловых сфер, ну и просто разных точек планеты.

За последние два года я совсем неплохо освоился с применением не только реплик коллекционных раритетов, но даже из немалого количества оригиналов довелось пострелять. Но самое важное, как оказалось, для меня случилось не это. Поскольку стрельбой из “допотопного” оружия мы занимались не от балды, а именно что с интересом выяснения закономерностей попадания на разных дистанциях из оного, то у меня как и у моих партнёров по клубу само собой постепенно нароботался навык и статистика наиболее эффективных приёмов попадания по цели. Оказалось, что кроме нашего стрелкового клуба по всему миру есть отнюдь не мало подобных, кои даже периодически устраивали между собой соревнования. На одном из них мне собственно удалось занять второе место в стрельбе “по ковбойски” от бедра. Такой тип стрельбы на доли секунды - вообще было моим коньком. Так что немалому количеству американских участников пришлось скиснуть в те соревнования. Равно и к стрельбе из видов кремневого оружия мы тоже готовились соревновательно. Это были особые виды встреч между клубами, где шло противостояние традиций и дороботки классических школ стрельбы из дуэльного оружия. Кроме больших взносов для участия от клубов, а соответственно и крупных выигрышей за победу - попадание на такие соревнования придавали в дальнейшем особый статус как стрелкам так и их товариществам, открывая двери в закрытые сферы мировой закулисы.

Конечно, чтобы попасть в такие соревнования - мало было быть просто отличным стрелком. Немаловажное значение имел ещё и твой номинальный статус в обществе. И речь здесь больше шла о сферах политики и госбезопасности. Какой-нибудь ветеран КГБ для этого уже имел пропуск. А вот таким как я - разве что подлежало быть уникумом в стрельбе из всего, что только можно. Как бы там ни было, а ”кремневая” стрельба случилась для меня отнюдь не сюжетом из кинофильмов про пиратов. Это была наука, статистика и опыт применения. Шарахаться как ломовая лошадь от выстрела мне уж точно бы не пришлось.

- Ну, грешить особой кровью - честному христианину не полагается. - вновь пожав как бы плечами выдохнул я облако пара в морозное утро. - Первый выстрел будет за мной, а второго даст бог - и не прозвучит. Но думается впредь забияке - забиять будет затруднительно. Так что надеюсь он просто извинится перед Алёной. Меня это вполне устроит. Я бы даже ему вина за честность поставил.

Граф лишь с сомнением выдохнул куда-то в сторону. Терять вновь обретённого “сына” ему явно не желалось ни при каких шансах…

На этот раз служба в храме была не просто душноватой. В зимнее время народу на воскресную литургию видимо собиралось куда больше чем в летнее. Тут тебе и проезжих тьма, и своим делать нечего. Толкучка было плотная, как в храме Христа Спасителя на Пасху или Рождество в моё время. Причём это только в каменной церкви. А их по Троицку было ещё четыре ныне покуда деревянных. Там и люд попроще и из деревень подальше. Большинство троицких же и приезжих собирались именно в храме Рождества Христова.

Однако в этот раз меня удивило отнюдь не про то. Теперь я понимал почему все заезжие так тянулись именно в этот приход. Как оказалось данный храм имел свой певчий хор, и причём отнюдь не с тривиальными оперными голосами. Подобное в своём времени я слышал только лишь в одном месте. Храм Александра Невского при “Княжьем Озере” что в сторону Истры по Новой Риге - по случаю посещался мною довольно часто. Красивый и величественный, видный издалека на окружном рельефе - он был достаточно показательно богато оформленный и изнутри, и снаружи. Но даже если бы он находился в подвале какой-нибудь загромождённой коммуникациями пятиэтажки, или вовсе в сарае из тростника посреди пустыни иль болот - я бы всё равно выбрал службу в нём вместо любого другого собора в мире. Да просто потому - что та служба делалась предстоятелем прихода в унисон с замечательнейшым хором, что превращали всю литургию действительно в некое возвышенное действо. Такого больше нигде мне встречать не доводилось. Хор того храма всю дорогу вела очень певучая и проникновенная женщина в сопровождении разнотембровых мужских баритонов и теноров заменяющая собою чуть ли не весь диапазон органного исполнения. И это было живое исполнение симфонии в гармоничном сочетании с пением ведущего службу зычного и чёткого в акцентаци батюшки.

Здесь же было примерно тоже самое, только к сопровождению мужских голосов - добавлялись ещё и целая фоновая композиция женских. Ведущий службу протоиерей оказался не менее зычным, но даже более проникновенным и восторженным по интонации. Здесь отнюдь не происходило шаблонного, как нередко доводилось мне видеть в различных храмах исполнения обряда. Случалось именно доверительное таинство обращения к Богу и к людям. Святой отец как будто действительно сплетал все чаяния каждого в одну грандиозную, полную удивительных по проникновенности интонаций молитву. Даже искушённый своим просвящённым временем - я не мог не поддаться общему настрою массы. Та сепарация общества, что была накануне, как-то даже перестала бросаться в глаза.

Правда виновником в том числе тому стал в некотором роде повинен и я сам. Как-то так получилось, что по приложению к иконе после старшего Богданова, тот поддался моему инерционному проследованию в сторону предела Чудотворца - на накануне занимаемое мною место. А вслед за ним и весь его домен занял левый угол столпа близ нас. Это несколько смешало всю “ролевую сцену” сообщества. Некоторые купцы и знать вынужденные поприветствоваться с графом - так и оставались как бы в его свите, уже не расходясь на правую сторону. По итогу это привело к некому разбавлению простого люда деловым, и одновременно вытеснило проезжих посетителей в образовавшуюся пустоту перед пределом Богослова. Расположившиеся там иные помещики и купцы с административными чинами - по итогу словно бы оказались в числе приезжих, в то время как левая сторона храма стала эдаким туземным лагерем автохтонов. Дошло до того, что некоторые из деловитых мещан потихоньку в течении службы даже как будто невзначай переместились сначала в центр, а затем и полностью заняли всю его левую сторону.

Поскольку исповедь в течении службы велась двумя иереями при обоих пределах, тот, что исповедовал обычно в левой части храма - оказался явно несколько смущён таким смешением народа. Ранее ему видимо ещё не приходилось слушать исповедь “сливок общества”. Равно как и “правому” иерею - слушать исповедь голытьбы. Смешно, но для того, чтобы привести общество в номинальный духовный порядок - оказалось достаточно всего одному человеку изменить своё положение в структуре, пусть и не теряя своего при этом значения.

При этом самым большим вероятно удивлением для исповедующего было покаяние самого “баламута”. Привычный к нормам исповеди своего времени я отнюдь не обращал её к батюшке, а именно что имел его ввиду как свидетеля своего покаяния. Перечисляя же свои прегрешения - я уж тем более не вываливал на его голову досканальные пережёвывания деталей, как это принято было в этом веке.

- Каюсь Господи также, что не сдержался и резко пресёк домогательства неосторожного брата во Христе к доверенной мне девушке. - закончилась я перечисление своих грехов.

- Это всё, чадо Божие? - не скрывая удивления и оторопелости спросил священнослужитель.

- На этот раз, большего не упомнил. - подтвердил я, но чуть подумав добавил ещё. - Каюсь так же, что умышленно и неумышленно вводил в заблуждение, а так же беспечно попускал просмотр праздного контента.

- Чего-чего сын мой? - совсем уже видимо опешевший переспросил довольно таки лет за пятьдесят бородатый мужчина.

- Увлекаюсь литературой праздной светскости. Донкихотством то бишь. Каюсь. - опомнившись пояснил я.

- Это всё? - ещё раз переспросил священник.

- Пока да.

Неожидавший такой необычной исповеди служитель прочитал разрешительные молитвы и задав несколько вопросов о подготовке - таки допустил до причастия.

Гораздо дольше ему пришлось выслушивать весь остальной домен, от чего мне даже стало несколько стыдно за свою краткость. Будто окромя меня все остальные случились несусветными грешниками. И тем не менее - это нисколько не мешало наслаждаться замечательной в целом службой в исполнении так грамотно и гармонично проработанной взаимосвязи “алтаря и хора”.

На этот раз выход из храма обошелся без эксцессов. Прихрамовая площадь, она же по совместительству и базарная по другую свою сторону, сразу после служб в обеих к ней церквей - густо наполнилась праздным народом. Заезжие татары, мордва из окружних деревень, русские из горожан и предместий - выглядели несколько пёстро и по разному. Но от этого добавлялось лишь даже больше колорита к атмосфере воскресного праздника. Неспешное блуждание всей этой смеси между лавок и прилавков придавало действу оттенки умиротворённости и делового миролюбия. Более пёстрые наряды мордвы и чуть менее атрибутные у татар - гармонично совмещались с непритязательными нарядами у русских мещанок и крестьянок. Тут гораздо более выделялись вновь откуда-то наехавшие группками гусары и местные аристократические элементы.

Прогуливаясь в паре со старшим Богдановым отдельно от сопровождаемой Митяем женской троицы домена, нам часто приходилось останавливаться для приветствия то с должностными лицами, то с “доменами” местной знати. Матвей Фёдорович при этом как-то утончённо дипломатически исхитрялся как бы и меня представить, и при этом дать мне понять кто есть кто передо мной, и зачем, и почему. Так я постепенно вливался в местное сообщество и узнавал о произошедших за время моего “отсутствия” изменениях. Кто родился, кто умер, кто прибыл, кого убыли, что появилось, а что кануло в Лету. Можно сказать часа три ушло у нас на всякие приветствия и обзоры лавок. По хорошему - я и не запомнил по именам половины из мне “представленных”. При этом очень внимательно примечал местных дельцов и промышленников.

Окромя домов горожан по Троицку имелись и постойные дворы окружных помещиков и заводчиков. Причём радиус присутствия доходил от Наровчата и до Ново-Синдрова, и это только с юга на север. С запада на восток там и вовсе наезжали от самых дебрей. Но то и понятно. Коли имеешь поместье в этих землях или какой завод - то где-то же надо останавливаться при городе. Вот и имели небольшие подворья на такой случай посчитай что все кому позволяло на то состояние.

Как ни странно прямо за храмами подле Сезельды случились и хоромы у Богдановых. Там таких вперемежку с купечьими было целых две улицы. Причём даже вымощенных. После прогулок по площади мы как раз туда и направились для отобедать. Мелкий перекус разносимыми пирогами и позой с чаями - на морозе лишь умерил урчание утробы, но отнюдь не заменял собою полноценного обеда.

Теремок подворья оказался в том же стиле что и само поместье. Этакий “донжон” четырёхфронтонной башни в два этажа с мансардой, один в один срисованный видимо с бани. Белённый каменный низ и рубленный из массива лиственницы верх. При теремке имелось длинное подворье для постоя лошадей и амбарного хранения, со складами и погребами. Окружённая садом домина стояла почти над самой речкой. По хорошему от барской усадьбы до сюдова можно было запросто на лыжах или на коньках домчать прямо по руслу Сезельды. Вышло бы и короче и быстрее даже с учётом её петляния. Проблема была только для санного пути, так как и река была узковата, и мельничных дамб на ней было изрядно.

На фоне остальных домовладений хоромы Богдановых смотрелись высоко и старинно, хотя по замечанию графа и были им выстроены уже после пожаров возникших при выкуривании из городка пугачёвцев в своё время. Ухоженный двор, островерхие коньки, достаточно хорошо развитый палисад с садом при кирпично-решетчатом ограждении - смотрелись и компактно, и умилительно-боевито. Этакая воеводская светличка на задворках Москвы или Новгорода. Здесь в отличии от “бани” как и у охотничьего домика - красного крыльца не имелось. Помятуя о временах пугачёвщины старший Богданов поступился представительностью в угоду оборонительности. От захвата или поджога при каменном лишь цоколе - это бы не как не спасло. Но как позднее выяснилось - под домом имелись основательные погреба и из них уже проделан скрытый подземный ход к Сезельде, чуть в сторонку. Главное было до ночи переждать в погребах, а потом и уйти в случае осады. Так что вход в хоромы был со стороны подворья через угловую лестничную прихожку цоколя. При этом сама планировка была зеркальной относительно той что я видел в бани. Тут террасная веранда смотрела на тыльную часть подворья и на речку, а окна “купальни”, здесь это была каминная зала - глядели тоже на речку и на тыл сада сбоку.

Войдя со двора в прихожку мы с “патроном” были встречены довольно таки ещё крепким чернявым ветераном Агафоном, что следил за усадебкой вместе со своей женой, дочкой и сыном. Их изба с хозяйством располагалась с правой стороны сада при небольшом огородце. Ветеран был вольнонаёмным горожанином из однодворцев. Но за вверенным хозяйством следил как за своим. К тому же был ещё и толковым садовником, отчего занимался и общим руководством всего садового хозяйства барина. Дочка у него уже была на выданье, да и сын что-то подзадержался в холостяках. Жена конечно случилась несколько младше, но опрятная и не менее хозяйственная.

Степенно приняв у нас шубы Агафон сообщил графу о том, что с хозяйкой пришли гостьи, две дамы. Некие Дьякова-Савельева и Бекетова.

Взойдя по лестнице в этакую гостинную светёлку и не обнаружив там никого - перешли сразу в столовую, коя занимала место парильни, если прикидывать по аналогии с баней. Однако нашли остальных вместе с гостьями только в каминной. Те же почти во всю стену окна, что и в купальне - здесь открывали замечательный вид на Сезельду и на улицу Лебединовку за ней, при этом через сад и подворье Агафона - хорошо был виден мост в Садовку и край прихрамовой площади от него. Гостьи сиротки и хозяйка с ключницей сидели на диванах вокруг чайного столика и пили судя по аромату горячий какао, ну или шоколад как здесь принято называть.

- Доброго дня вам, Аделина Георгиевна, и вам Таисия Кирилловна. - поприветствовал граф входя опираясь на трость в комнату.

На приветствие хозяина обе молодые ещё дамы привстали с кожаного дивана сделав некое подобие почтительного реверанса. Войдя следом за “патроном” в ответ на склонённые в мою сторону головы - вместо приветствия просто кивнул дамам в ответ.

- Очень рад вас видеть сударыни. - продолжил граф подходя к одному из свободных кресел, чтобы присесть. - Вы же знаете, что мы всегда вас рады видеть у нас в гостях в любое время. Но всё же расскажите - какими судьбами? Давно вы как-то нас не баловали.

Последние слова графа были обращены уже только к Дьяковой-Савельевой.

Ещё только узнав от Агафона о гостьях, старший Богданов, видя совершенное безразличие на моём лице чуть задержал нас в цокольной прихожой и пояснил кем являлись обе пришедших.

Вдова Савельева, можно сказать после смерти обоих родителей, кои соседствовали с угодьями Богдановых с обратной стороны гряды, и усадьба коих находилась прямо над Козловским садом, что в северном конце нынешнего мне Троицка, как раз по другую сторону видимых из моей спальни северных холмов - до своего замужества была как бы на негласном попечении графской четы. Ровно до той поры пока не объявилась некая близкородственная тётка. По обмолвке “патрона”, до моего поступления на службу, то есть моего тёзки, мы замечательно с тогда ещё юной девицей ладили. Однако после “моего” выбытия из списков “вернувшихся с войны”, примерно через года три девушку выдали за какого-то немощного старика из столичных помещиков. Причём изсуетившаяся тётка, взявшая на себя опеку племянницы как-то так промудрилась организовать со свадьбой, что приехавший на неё жених, к тому времени уже приболевший по осенней распутице - только и успел, что обвенчаться, и в тот же вечер слечь с прогрессирующей простудой.

Более-менее лечение с переменным успехом длилось около двух недель, после чего подызношенный организм проявил кучу осложнений и в итоге обезножил судя по всему от инсульта. Так молодая супруга прямо из под венца стала вдруг сиделкой на ближайшие два года при немощном доходяге, коий даже слова внятно не мог произносить. И вот уже примерно с год как обречённая на старые девы Савельева стала вдовой. И пожалуй впервые вышла на люди без траура.

С Бекетовой всё оказалось несколько сложнее. Это был один из старинных Троицких служилых родов, живших обособленно и не имевших ни званий, ни состояний. Но существовала некая грамотка в отношении них, выданная на имя черкесского десятника, что был прислан сюда для дозорной охраны ещё при царе Иване. По этой грамотке род сей имел некие иммунитеты в разряде однодворцев. Но самое интересное в ней было в том - что на бояринов Богдановых возлагалось попечение этому роду по царскому настоянию. Таким образом со времён опалы при отце царя Василии - это было как бы официальное восстановление в достоинстве и самих Богдановых. Поэтому обеспечение интересов Бекетовых стало фактическим постоянным трудом и над своим статусом, вплоть до петровского наделения графским достоинством за поход на Персию. Однако и то никак не снимало обязанности по постоянному попечению над указанным семейством.

Так вот, обе эти дамы с давнишних времён, ещё в юности подвязавшись к девичьему церковному хору - были этакими напёрсницами и повсеместными подругами. Если где их и можно было увидеть - то только вместе. Та к слову тоже была уже вдовой в свои молодые годы, но отнюдь не бездетной, при этом от замужества сохраняющей свою фамилию - ибо “с привилегией”.

Заняв второе свободное кресло не навязчиво оглядел обеих дам. Приятные и симпатичные - они обе отдавали степенной и размеренной грустью бытия, хотя и оставались при этом уютно-умилительными, а не отнюдь унылыми. Достаточно общительные и живые на чувственные оттенки - они нисколько не теряли в скромности и кротости воспитания. И при этом были совершенно разные на внешность.

При одинаковом росте чуть выше среднего для местных женщин - первая имела совершенно классический тип среднеросского лица. Большие красивые глаза, небольшие мочки ушей, светло-русые волосы, симпатичный пропорционально-аккуратный носик, тонкие, но отчетливые прямые брови, чуть румяные по естественности щёки на топовом овале лица, ну и конечно губы Нефертити, разве только несколько невиннее, как бы ещё от юности.

Вторая вдова откровенно выделялась чертами внешности породистой черкешенки. Правда несколько чуть более русифицированной версии. Нередко посещая в своём времени минводы и имея множество друзей из этого региона я достаточно разбирался в различиях кабардинцев от других народов. Так вот эту молодую женщину можно было запросто угадать как представительницу горского народа. И при этом в ней имелись и все свидетельства великоросской ментальности. Возможно постепенное разбавление крови просто ещё не до конца растворило доминирующие признаки, и всё это так гармонично совмещало два совершенно разных типа в одной неповторимой красоте.

Пока я пил принесённый мне дочерью Агафона какао - беседа за столом продолжилась без моего участия, хотя в ней и говорилось нередко обо мне. Несколько раз я ловил на себе взгляды то одной, то второй молодых женщин, как будто каждая намеревалась нечто увидеть в моём ответном взоре. Однако, что я им мог показать? Какие бы ни были у них отношения с моим тёзкой - я вообще понятия о них не имел. И при этом благодоря короткому экскурсу от “мон папа” - чувствовал по крайней мере перед одной из них некую вину и сочувствие.

- Неужто вы ничего не помните Даниил Матвеич? - вдруг вырывая меня из своих размышлений спросила Таисия Кирилловна. - А как же наши конные прогулки втроём, катания на лодке по реке? Неужели вы всё это забыли? Все эти невинные забавы юности. Мы ведь так прекрасно проводили время вместе.

- Сожалею Таисия Кирилловна. - отставил я почти пустую чашку какао и откинувшись на спинку кресла посмотрел той в глаза. - Увы, самое страшное - что я и себя то толком не помню. Хотя бы одним образом - и того увы нет.

- Но как же вы смогли вернуться, если же ничего не помнили все эти годы? - несколько волнуясь произнесла Аделина Георгиевна стараясь не глядеть мне в глаза.

- Ну возможно что-то я и помнил, вот только видимо от переохлаждения и то забылось. Но даже этого я увы точно сказать не могу. - посожалел я, стараясь добавить как можно больше искренности к интонациям.

- Как жаль. Мы и впрямь замечательно проводили юные годы вместе. - посетовала Савельева как-то искренне взгрустнув до покраснения глаз.

- Ну ладно, повспоминали и хватит. - решила прекратить грустные темы Зинаида Дмитриевна поднимаясь. - Идёмте к столу. Вон уже Катерина Степановна в дверях стоит.

Больше за воскресным обедом темы о прошлом не поднимались. Из печи внизу на стол был подан запечённый телячий антрекот с грудиной и обычные деревенские щи. Гарниром к мясу были также запечённые репа, тыква и морковь. Пока это всё неспешно упатреблялось - хозяева с гостьями успели обсудить множество различных новостей и событий.

- А как вы, Даниил Мавеевич - относитесь к присоединению восточной Грузии, и что нам теперь с ними делать? - в какой-то момент обратилась уже за моим мнением Савельева.

- А как я могу относиться? - как бы отвечая вопросом на вопрос начал я, и тут же пояснил. - Это дело между государствами и обычный человек от того не близок и не далёк. И дотянуться - не дотянется, и отбросить - не отбросит. А вот что с ними делать - так и это не нашей головы болезнь. По крайней мере на это время. А с другой стороны - не нам с боку припёку, так султану на зуб или шаху на клык уйдут. А они всё же христианские души. И они на передовой. Хотим мы этого, или не хотим, надо нам, или не надо, но чем дальше от нас границы сфер влияния крупных региональных и мировых хищников, тем безобиднее они беспокоят нас. По крайней мере опять таки на это время.

- А вы очень дипломатично рассуждаете о политике однако, Даниил Матвеевич. - Аделина Георгиевна даже как-то пристальней поглядела мне в глаза после этих слов, и добавила. - И при этом говорите - что не помните ничего.

- Ну видимо тут помню, там непомню, здесь чуть-чуть, а вот здесь вообще ничего. - отложив вилку стал я как бы указывать на области головы, - Примерно как у того самого персонажа.

- Какого персонажа. - включилась в разговор уже Таисия.

- А вот это к сожалению я уже совсем не помню. - цокнув языком развёл я руками.

От этих слов у всех присутствующих не сдержался весёлый смех.

- Однако вы сохранили вполне свойственное вам чувство юмора. - заметила на это Аделина, - А вы случайно не видели этих грузин? Какие они?

- Женщины конечно - хоть лик Богородицы пиши. - окончательно отложив вилку с ножом начал я вспоминать своё посещение грузинской деревушки. - А вот мужчины по разному. Есть чуть ли не святые мудрецы, а не мало бегает и разбойников. Любят очень вино и обязательно шашлык. Но есть и постники немалые. И жалко их, а порою из-за разбойного люда и непонятно - где там и христиане то. Но тут ведь всё упирается в соседство со враждебными им культурами и народами. Сложно о них судить. Но дружить конечно можно, если никто ссорить не будет. А так - все как один чернявые, можно сказать даже сухощавые, ну или стройные. Местность то горная, особо жирку не застаивается, туда-сюда спустился-поднялся - вроде как и похудел. В общем - не в коня корм.

- Ну вот видите! - многозначительно расширила глаза Аделина, - ведь немало оказывается помните! Но только о грузинах лишь почему-то.

- Ну вы спросили - вот и вспомнилось. - парировал я, удовлетворенный тем, что лет двадцати пяти на вид вдовица хоть на чуть перестала выглядеть грустной. - Вы же тоже многое из чего можете не помнить пока вас не спросишь?!

- А что это за блюдо такое грузинское - “шашлык”? - отвлекая от спора поинтересовалась Таисия.

- Ну для начала - оно не грузинское, а общерегиональное. А так - это маринованное мясо на шпажках приготовленное над углями. Происходит от татарского “шиш”, то бишь - палка, или стержень, на коий нанизывается мясо для прожарки. Очень вкусное и аппетитное блюдо для мужчин.

- А почему только для мужчин? - влившийся в обсуждение спросила Ирина.

- Ну я не женщина, поэтому за ваш род вы можете сказать только сами, когда отведаете. На ваш вкус может показаться и непривычно.

- А я бы вот попробовала. - не скрывая интереса осмелилась заявить Алёна.

- Ну так не сложно и сделать. Была бы только ягнятинка или телятинка. Ну и перчик с лучком для маринада. Дело не хитрое. Только едят такое блюдо традиционно на природе, с пресной лепешкой испечёной на камнях, ну и само собой с зеленью-меленью и овощами, вроде огурца, помидора и лука со сладким перцем.

- Как вы дивно рассказываете о горской кухне. - опять сделала упор на старое Аделина. - Сразу видно - что не один год там в полевых условиях провели. Так живо повествуете, что даже хоть я и сыта уже - а всё же тоже захотелось отведать этого вашего шашлыка.

- И будете нисколько не разочарованы этим! - решил поддержать разговор Матвей Фёдорович. - В свою бытность на службе в тех краях - не раз имел удовольствие быть угощённым таким и впрямь полевым блюдом. И каждый раз это нечто новое и по своему рецепту. Но сын тем не мене прав - это блюдо мужского общения, которым угощаются прямо с костра по мере его приготовления. Вне костра это просто печёное остывающее мясо. Есть в этом ритуале нечто из необъятной глубины веков.

- Так почему же ты батюшка никогда о таком нам не поведывал? - удивилась на такой отчёт Зинаида Дмитриевна. - Сколько живём, а я и ни сном, ни духом о подобных сортах кухни.

- Ну, так правильно Данила сказал, кабы не заговорили о сём - я бы и не вспомнил. Просто так ведь тут мясо не пожаришь как на сковороде. Рецепт знать надо. А я в свою бытность куда осторожнее был в расспросах, да ещё и там. Своя культура, свои порядки - ненароком обидишь кого, а на этом вся дипломатия стоит. Там ведь кровника найти - что чихнуть, половина сразу посчитает что в их сторону. Поединок устроить дело не хитрое, да вот только этим дело в случае смерти одной стороны не заканчивается. Пока кровь не смоется кровью - реки будут литься бесконечно. А разбойного и своевольного люда там и впрямь хватает. Но и дружить будут до конца коли сдружишся на уважении. Только от этого бывает ещё больше крови льётся. Как друга обидчика - тебя враги кунака будут бояться даже более чем самого обидчика порою. В общем путаница на путанице случалась пока выяснится кто кому и как доводится, и чем обязан. Хотя между собою у горцев слухи быстро расходятся. За версту знать будут без всяких верительных грамот - кто к кому и зачем пожаловал…

Разошедшийся в воспоминаниях старший Богданов - очень явно оживел видимо найдя во мне родственную душу по служебным воспоминаниям, и уже даже перестал видиться этаким строгим уставшим от суеты лордом. Взгляды женщин и девиц наполнились неподдельным интересом к воспоминательным повествовониям бывшего вояки. Причём рассказчик оказался не менее интересен и мне как историку. Многого о политике того времени в известных мне книгах никогда уже и не найдёшь. А тут целый полевой очевидец. Так мы просидели и за десертом, и за “кофием” для коего вновь вернулись в каминную светлицу. Иногда с вопросами обращались и ко мне, отчего приходилось импровизировать с адаптацией моих знаний по предмету российско-ирано-турецких отношений. Тут уже нередко приходилось подмечать на себе порою задумчивые или сомнительные взгляды “патрона”.

Однако за такими посиделками пришло время и разъезжаться. Я как раз вернулся с подворья, куда отлучался “на подышать” свежим воздухом, а заодно осмотреть и местное хозяйство. К слову - “теремок”, по аналогии, обнаружился и здесь. А вот банька куда была скромнее, но зато стояла за амбаром прямо над речкой. При этом в своих габаритах шесть на шесть метра она фактически повторяла планировку той что имелась и в поместье, разве что без цокольного этажа и красного крыльца. Но перилами терраски она как раз нависала над урезом обрывистого берега речушки. В целом же, при своих площадях в двенадцать соток - усадебка нашлась вполне себе уютным и обустроенным местом для постоянного проживания, ну или хотя бы для выезда на деловые встречи.

Когда я вернулся обратно в дом - хозяева уже провожали гостей в прихожой, да и сами как видно собирались в обратный путь.

- Данила, ты не мог бы проводить дорогих дам? - обратилась с ходу ко мне Зинаида Дмитриевна. - Развезёте уж наших гостий вместе с Евсеем.

Такая просьба означала что мне выделяли для сопровождения и доставки вдовиц целые барские сани с конюхом Евсеем. Тот к слову был старшим братом кузнеца, и отличался лишь чуть меньшими габаритами и ростом, однако же таки имея по себе без малого два метра росту.

- Да, конечно. - не примянул согласиться я. - Думаю осмотр окрестностей мне будет небезинтересен…

Подвезти на санях Таисию оказалось совсем плёвым делом. Просто проехать через площадь и ещё пару улиц, где она и сошла возле своего достаточно по купечьи выглядевшего подворья.

А вот уже Аделину случилось везти посчитай что попутно, до самого перекрестья дорог между Троицком на Красную Слободу в месте поворота на Богдановку с Садовкой. Усадьба Дьяковых стояла прямо над лощиной Козловского сада и с неё открывался отличный вид и на Троицк, и на русло Мокши с лесами до горизонта по её правому берегу. Однако из-за своего расположения почти на открытом ветру северного уклона гряды - она казалась одинокой и по английски пустующей. Если конечно не считать леса со стороны Богдановки, что высился по вершине гряды, барского сада в лощине под собой и пруда в конце него, почти подступающего к задворкам городка - с севера и востока весь уклон к реке был занят пахотными наделами между трёх паралельных оврагов. Поместная же деревенька Дьяковка расположилась уже в основании этого склона у дубового леса, что при озере Мачерга. Деревенька небольшая, дворов на семнадцать виднелась.

Впрочем и само поместье выходило одним сплошным склоном на восток к пойме. Зато и припойменные пастбища там были заливные. Вот только в моём времени ни об этой усадьбе, ни о деревеньке никаких даже упоминаний не осталось. Впрочем как и о Богдановке. Садовка вот была, и в моё время занимала территории обоих поселений, в то время как здесь барская деревенька в тридцать дворов была отделена пустырём от казённого в пятнадцать дворов селения. Впрочем фактическим управителем Садовки в пользу казны бал старший Богданов. Так что в принципе это и было одним селением, с той лишь разницей - что слева жили казённые мордва, а справа - владетельные крестьяне графа. В это время бывает одно село имеет сразу несколько названий, а уж соседствующие деревеньки и тем паче не сращивались если за разным имением числились.

- А вы помните Данила Матвеич, как мы с вами катались на лошадях по всем этим оврагам в поисках закопанных сокровищ Орды. - вдруг спросила попутчица всю дорогу до этого рассказывающая мне о сложной судьбе своей наперсницы. - Вы тогда много выдумывали о кладах Ивана Калиты, что он прятал на пути в ханскую ставку. Вот мы с вами и катались по лесам, холмам да оврагам в поисках поросших курганов и сокрытых пещер. - молодая женщина, а судя по всему так и оставшаяся девой - даже улыбнулась от воспоминания в воротник своей шубки.

На этот момент мы как раз проезжали поворот на Богдановку и по правую сторону от него уже чуть виден был сад овдовевшей помещицы. В моё время как раз сбоку от дороги стояло газораспределительное хозяйство и росли ветрозащитные посадки. А вот в эти года долина “парадиза” чуть ли не полностью скрывалась узкой полосой ельника и берёзовой рощей за ним.

- А вот вы знаете Аделина Георгиевна, - начал я подбирая верные слова, - я бы и сейчас не прочь поискать эти сокровища. Но к сожалению уже не помню, что тогда нафантазировал вам.

- Полно вам Данила, - вдруг отбросила формальное обращение попутчица, - нам тогда было по шестнадцать и четырнадцать лет и вы всюду отыгрывали моего рыцаря. И давайте уже опустим эту неуместную фамильярность. Мы знакомы с вами чуть ли не с пелёнок. Наши семьи даже в церковь на службу вместе съезжались. Зачем нам, при всём уважении к Матвею Фёдоровичу - эти неуместные церемониалы? Так больно слышать от вас такое обращение.

Прозвучавший в её голосе лёгкий оттенок обиды заставил меня несколько смутиться. Ясная поляна, что я в отношениях с ней как бы был не причём, но при этом и таки нёс на себе всю ответственность за тёзку, взятую на себя вместе с его именем и положением.

- Буду только рад исполнить вашу просьбу и впредь обращаться к вам только по имени. - продолжая сохранять за неимением свойств лицедейства всё ещё некую нейтральность уверил спутницу в её пожеланиях.

- Не вашу - а твою! - твердо подчеркнула на это “подруга детства”, - Как так можно было оставить меня на столь долгие годы одной?!

- Но… - начал было я, однако ещё одна “сирота” по жизни меня перебила.

- Не продолжайте даже! - отрубила Аделина даже вынув из муфты ладонь и выставив её против меня, - Вы и не представляете сколько тётушкиных брачных предложений мне пришлось отвергнуть прежде чем она уговорила меня на брак с этим несчастным Савельевым. Целых два года мне пришлось посвятить уходу за немощным беднягой, в надежде что и о вас возможно кто-то также заботится. Почему вы так долго возвращались? - чуть ли уже не перейдя на вскрик залилась слезами на самом деле в душе ещё совсем юная девушка.

- Я не помню… - только и смог пожать я плечами.

От этих слов, “подруга детства” уткнулась в ворот моей шубы и обхватив моё левое плечо своими руками замерла так, больше не произнося ни слова до самого въезда на подворье усадьбы. Там выяснилось что молодая женщина просто уснула у меня на плече.

Выбежавшие из дома дворовые тётки тут же запричитали о том, что барыня мол совсем себя извела, и не надо бы ей по молодости читать ночами столько молитв для подготовки к евхаристии. Пришлось переносить утомлённую бдениями и переживаниями “подругу” аж в самые её покои на втором этаже. Уложив её там при помощи тёток на кровать я не задерживаясь откланялся, лишь только мельком оценив вид из окна на нижележащие в окружении амфитеатра берёзовой рощи - богатый сад и пруд, с этаким панорамным видом над ними в сторону Троицка и его главной колокольни.

Хоромы Дьяковых чем-то напоминали собою усадьбу Лермонтова в Тарханах. Можно сказать что даже очень напоминали. При этом сама атмосфера и интерьер больше ассоциировались с петергофским “Монплезиром”. В отличии от Тархан они были несколько просторнее и без проходных комнат, но уют и сельская обыденность оставались примерно теми же. Вполне сносный домик, чтобы жить над садовой долиной с видом на пруд и лесистый горизонт за рекой.

Выезжая в обратный путь обратил внимание на хорошо ухоженный дубравный парк перед усадьбой закрывающий от ветров с северной стороны. Даже несколько беседок были видны в его глубине и что-то в виде статуи над фонтаном некоего греческого то ли молодого героя, то ли и вовсе античного божка.

Однако лишь только мы с Евсевием выехали за столбы ворот из поместья на большую дорогу, как тут же обнаружили топтавшегося чуть вдалеке некоего гусара. Как оказалось, при подъезде к нему - это был некий совсем ещё на вид молодой Николай Арапов.

- И вам доброго здравия. Зачем искал меня мой друг?- поприветствовал я одновременно вопрошая его обращением Христа к искавшим его в Гефсиманском саду.

- Как это не странно, но я действительно искал вас именно как друг. - несколько смущённо ответил на вид несколько ранний секундант.

- Ну тогда спускайтесь с коня и присаживаетесь ко мне. А то у коня в ногах тоже правды навряд ли кот наплакал. - предложил я новому знакомому уступая место рядом.

Ловко спешившийся молодой гусар впрыгнул в сани и присел в полоборота на уступленное ему место.

- Я к вам сударь собственно с предложением принять меня в свои секунданты. - выпалил с наскока, явно чтобы не запутаться молодой человек.

- А сколько вам будет лет, молодой мой друг? - уточнил я, явно видя сомнительный возраст не только для выбранной им роли, но и вовсе даже для гусарства.

- Мне уже почти шестнадцать. - несколько неуверенно признался тот.

- А вам не кажется это недопустимым возрастом? Я удивлён, вынужден признаться - что вы уже в свои года и гусар. Хотя конечно для шестнадцати лет вы выглядите изрядно взрослее.

- И тем не менее сударь я уже на службе. - довольно смело отпарировал молодой человек.

- И как же на ваш возраст посмотрят секунданты обидчика и он сам?

- Они согласились, если только вы будете согласны.

- А зачем вам это, если честно?

- Ну как же?! Мы ведь с вами в некотором роде соседи. Имение моих родителей в дюжине вёрст от вашего. И при этом насколько я знаю вы уже более семи лет считаетесь как пропавший или умерший, и вам скорее всего будет затруднительно найти себе доверенных представителей. Так чем же я хуже других?

- Понятно. - вздохнул я откидываясь на спинку сидения. - Желаете сразу погрузиться в романтику гусарского бытия. А перед Богом не боитесь? Ведь в случае смерти одного из нас - вы будете к ней сопричастны. Как отмаливаться будете за смертный грех?

- Ну вы ведь не желаете убивать де Жюссака?!

- Нет конечно! Упаси Бог. Но пуля дура, она в равной степени как промахивается так и попадает куда её не шлют. Моё желание лишь отучить нахала совершать нахальные поступки.

- Ну вот и у меня те же самые мнения. А теперь ещё и уверенность в вас. Вы мой сосед и я просто не имею права не занять вашу сторону!

Поскольку кодекса Дурасова ещё не придумано, такой ранний возраст для секунданта видимо вполне случался. Европейские правила хоть и принимались в России да вот только их тут крутили и вертели как хотели. На деле же - все условия оговаривались этаким договором между сторонами, и лишь учитывали общую базу в главном. Так что несовершеннолетний возраст секундантов был не самым грубым отступлением от правил в это время. Там где европейцы стрелялись минимум с пятнадцати шагов - в русской дуэли доходило и до трёх. А это считай что в упор. К слову, французы и привнесли стрельбу из пистолетов как замену фехтованию в отечественные нравы. Стоило посмотреть как себя будет чувствовать “де Жю”, когда вынужден будет оказаться на короткой дистанции. Если в Европе дуэль была именно как соревнование, то в России это зачастую случалось именно как убийство, ну или покушение на него.

- Хорошо. - протянул я руку Николаю. - Раз другая сторона не против, тогда и я окажу вам услугу о становлении в своём коллективе “батлл бразерс”. Тогда условия у нас будут такими. - с этими словами я указал на виднеющуюся в просвете рельефа лысину холма, - Через три дня в среду, вон на той за посадками - вершине кургана урочища “Каменной Горы”. Она доминирующая, так что вид будет поэтичный для любителей описать потом поединок в стихах. Утром на рассвете. Но не позже чем солнце оторвётся от горизонта. Если де Жюссак не обещаятся извиниться перед обеими, что были со мною названными сёстрами - мы будем стреляться на моих пистолетах с расстояния в десять шагов с места одновременно по произвольному прицеливанию, но до счёта “три”. После - выстрел запрещён и дуэль считается оконченой. Выстрел не обязателен, но можно хоть бы и в произвольном направлении. И тем не менее устроим состязание скорости и меткости, так сказать. После этого спор считается окончательно разрешённым. В случае осечки у одного или обоих до счёта “три”, дуэль повторяется тут же, из запасных пистолетов. При невозможности одного из участников произвести выстрел по причине ранения - сатисфакция считается оконченной, равно как и при смерти. Так что каждый желающий может принести свой комплект пистолетов. Но вам это равно как и со мной - обязательно. На этом всё мой друг. Можете отправляться к Гектору Гурьеву и обсудить с ним нюансы составления “договора”. - закончил я наконец-то отпуская так и удерживаемую мной руку молодого переростка.

- Благодарю сударь за доверие. - довольно ответил на “отповедь” сосед, тутже поднявшись с сидения и вскочив прямо с саней в седло своего коня.

- Да, и передайте штабс-ротмистру от меня наилучшие пожелания и хорошего настроения...

Глава 8. Утро новой жизни...

Глава 8. Утро новой жизни…

“Заря пробуждаясь восхода

Окрасив весь мир белизной

Проникнет в полумраки комнат

Звеня с улиц певчей струной.

Завьются синицы к оконцам

Поднимется в воздухе пыль

Пригреет разбуженным солнцем

Того кто ещё видит сны.

Очнётся с сумбурных фантазий

Потянется, глазки протрёт

И наскоро в день новый встанет

И новую жизнь начнёт.

Освоить ли вдруг фехтование?

Иль иных языков поучить?

Иль может начать день молитвой?

Аль сердце постами взбодрить?

Иль книгу прочесть? Написать ли?

А может построить чего?

А может себя воспитать ли -

В могучее нечто за всё?!

Но всё ж для начал примириться -

Полезно бы было душе

Со всеми в ком враг тебе мнится

Обидеть кого вдруг успел.

Пожалуй с того б начать утро!

И будет тогда толк с молитв

С постов, и биения сердца -

Когда сам прощён всех простив…”

(Утро Новой Жизни)

Охотничий домик - звучало слишком мягко и нежно. По хорошему здесь было более применимо определение - “арсенал”. В отличии от “банной” хоромины - тут не имелось красного крыльца на террасную веранду. Ну, как минимум потому, что там хранились пару десятков различного артиллерийского вооружения еще пожалуй со времён Ивана Третьего. Всякие картечницы, бомбарды и ладейные дульнозарядные пушки среднего размера. Те же восемь, что покрупнее - были выставлены внизу вдоль южной и западной стен. Всё имеющееся вооружение со слов Матвея Фёдоровича случилось сколлекционированным из трофеев за последние лет триста, чуть ли не со времён самой опалы при Василии Ивановиче. Правда большая часть всё же оказалась добыта именно на персидских войнах, поэтому-то и имела на себе изрядный орнамент арабской вязи и всяких грозных мифических изображений из персидского фольклора.

Сама планировка типового проекта охотничьего домика выяснилась под симметричную зеркальность относительно планировки банного домика. Здесь веранда уже смотрела на юго-запад, в сторону через дол на деревню. А вот такая же как и в троицком подворье каминная - давала обзор на запруду с северо-запада. Вход был организован с южной стороны через цоколь. Там же в отдельных выбеленных комнат-камерах хранился и огневой запас, начиная от пыжей с пулями и ядрами, и кончая всем необходимым для разнокалиберной отливки со свинцом. В отдельной камере старший Богданов раскрыл для меня целый арсенал различного трофейного оружия. От шведских и польских мушкетов - до иранских и турецких карамультуков. И это не считая пистолетов и картечниц, аркебуз, кулеврин, фузей и пищалей. Причём ещё и в разном достоинстве. Как рядовые для “культмасс”, так и эксклюзивные вариации с орнаментом и декоративными вставками. Про различные виды холодного оружия и вообще не стоило говорить, даже кольчуги с панцирями в “сале” томились.

Как позже выяснилось, поглубже и чуть в стороне - имелся ещё и погребок с бочёнками пороха. И тоже различных сортов. От испанского с голландским, до “нашего” с турецким. Пусть и хранящийся в закупоренных тарах, да в сухом погребке - у меня такой запас конечно вызывал сомнение по срокам годности. Но с другой стороны - хозяин им пользовался без проблем годами.

Верхний этаж уже был наполнен несколько иными трофеями. Тут помимо коллекции особо видных экземпляров холодного и огнестрельного оружия располагался архив карт и различных служебных документов касательно деятельности семьи Богдановых - чуть ли не от “сотворения” Московского Государства. Даже глобус с морским компасом нашлись. Ну и к ним зрительные трубки. Различные чучела, минералы, рога, окаменелости - лишь добавляли антуражу. Вся мебель из морёного дуба равно как и настенные резные панели создавали атмосферу какого-нибудь кабинета ост-индского лорда, и даже при хорошем дневном освещении - помещения казались благородно-сумрачными. Мансарда представляла уже из себя один большой кабинет с диванами, креслами, шкафами, сервантами и столами. Одним словом маленькая крепость генерала на пенсии.

- Ну вот и всё сын мой Данила. Теперь уже ты следи здесь за порядком. - усаживаясь в тёмное кожаное кресло в стороне от хозяйского стола выдохнул старший Богданов после длительной экскурсии по своему уединённому хозяйству.

- Там вон, - указал граф на столик окружённый диванами под окнами западного фронтона, - на том столе, и лежат все твои вещи. Но речь сейчас о них вести не будем. Успеется. Здесь, в этом архиве хранится множество пустяшных и вполне серьёзных документов. От личных переписок до светских и государственных. Но есть и ещё одно помещение. В погребке под цоколем. Там ещё от отца моего и твоего деда и прочих наших прадедов целые сундуки всяких письмён хранится. Что-то ещё от царя Гороха, а иное мы от различных шамхалов персидских да пашей турецких взяли. Там много чего интересного должно быть. Может когда и пригодится, коли толмача грамотного сыщешь.

Подустав говорить граф на некоторое время умолк. Потом встал и прошёл к одному из секретеров и достал бутылку мутного стекла с явно коньяком. Налил в два бокала и пересев уже за письменный стол со своим - сделал небольшой глоток. После чего кивнул и мне на вторую “хрустальку” с коричневато-красной жидкостью.

- Выпей. Разговор будет долгий. - проговорил он отставляя свой бокал в сторону и откидываясь в кресло. - Это хороший коньяк. В своё время несколько бочёнков захватили ещё в Пруссии. - подбодрил меня Матвей Фёдорович на дегустацию. - Я устал уже. И от дел, и от переживаний. Но Бог миловал, и вот ты здесь. Значит пора мне на покой. Хотим съездить с матушкой в Петербург, и может быть ещё куда. Тебе же предстоит самому здесь всё разгребать. Вверяем тебе и судьбу имения, и обеих сироток. Смело бери их в помощницы. Они нам словно дочери. Воспитали их по самому эталону. С ними было легко. С тобой сложнее. Но так и должно быть. Хотелось бы ещё с тобой побыть. Но надо дать тебе самому освоиться. Не хотим мешать. Так что через месяц, к концу февраля начнём собираться. И мой отец со мною также поступил, и вернулся лишь тогда, когда по ведомостям увидел, что я и сам на ногах ровно стою. Печально, что ты его не вспоминаешь. Он очень тебя любил и баловал…

В тот понедельник мы проговорили чуть ли не до позднего обеда. Матвей Фёдорович показывал секретные панельки, шкатулки с двойным дном, простенки. Объяснил где и что находится. И пояснял состояние дел, с кем дружить, а кого остерегаться.

Состояние дел к слову за последнее время было не очень. Ранее, ещё от дедов, за фамилией Богдановых значились доли в различных предприятиях - купечьих, мастеровых, заводских. Однако если после Разина их ещё не шибко потрепало, то вот от пугачёвщины погорело многое. Причём тут даже не столько “пугачёвские” были виноваты, сколько карательные отряды Архарова, коий при подавлении масс бунтовщика Евстафьева в 1774 году просто взял и подпалил предместья и Троицкую крепость ото всех сторон. В итоге - “пассионарии-затейники” то разбежались от выкуривания, а вот горожанам потом на огарках по новой отстраиваться пришлось. Так и погорели все деловые партнёры. С тех пор дела у Богдановых балансировали на грани распродажи базы. Землицу кое-где уже пришлось в заклад положить. По хорошему из всех местечковых предприятий остались лишь партнёрства в железоделательном троицком заводе, что на Кобылине, под нужды приусадебной кузни, да доля в кирпичном заводе при Троицке.

Оброком с барщиной Матвей Фёдорович особо крестьян не душил. Традиционно, из поколения в поколение домен жил долями в предприятиях, кои и основывал толковым дельцам, так что большая часть пахотной земли была распределена между дворами. С неё проще было рентой иметь чем барщиной заморачиваться. А вот лесные угодья Богдановых уже почти полностью оставались в их попечении. Крестьянскому миру на потребу отводилась лишь одна ельне-берёзовая роща, десятин, то бишь гектар - эдак в тридцать. На дрова и подправить там чего в хозяйстве - того хватало, да и то только при особом учёте всем миром. А вот за строевым лесом крестьянам уже приходилось ехать за Мокшу договариваться.

У графа был один из лучших массивов по округе. Мощные строевые дубы он отписывал на вырубку бондарям и мебельщикам. Вековые лиственницы, сосны и ели уже закупали на верфях. Клёна, ольхи и ясеня сравнительно было не много, поэтому хозяин держал их в резерве - краснодеревщикам по мере спроса. Липники и вовсе под вырубку не шли, так как подле них располагались барские пасеки, обхаживаемые тремя дворовыми пчеловодами. А вот березняк и самому нужен был. На такую развитую усадьбу - дров по зимнюю пору уходило изрядно. Вот и получался лес одним из самых важных в поместье и активов, и резервов. Как те же осинники.

Помимо естественных автохтонных разновидностей - Богдановы уже с полвека старались расширить ассортимент древесных пород своего хозяйства, завезя и рассадив на вырубках отдельными посадками - белую и жёлтую акации, конский каштан, бархат, кедр, тутовую шелковицу, маньчжурский орех, канадский клён и американский красный дуб. Пускай от этих затей и не всё приживалось, но прогресс какой-то всё же имелся. Однако в целом хозяйственные перспективы пока оставались нерентабельными. Не тот климат для продуктивного роста большинства пород. К примеру тот же граб с буком и тисом увы не приживался в отличии от пихт с можжевельником и карагачем с тополями.

У Богдановых вообще как оказалось был чуть ли не культ заниматься лесоводством. А Матвей Фёдорович так и вовсе после кавказских и персидских кущ взял себе за одно из направлений заниматься парковой рассадой. Оттого и отписывал по мере возможностей считай что всю службу всевозможных саженцев и семян на развод в поместье. Под то и не поскупился организовать при барском доме и самую настоящую остеклённую английскую оранжерею.

Куда проще дело обстояло с садами. Тут уж плодово-ягодники были более толковым вложением. Пока большинство помещиков, как те же Араповы вкладывались в дешевые зерновые винокурни для спаивания народа, Богдановы традиционно занимались ставленным мёдом по своим, ещё рязанским в бытность рецептам. Под это дело даже рассадили особый сорт винограда, менее прихотливого к местному климату. Вот это уже и было одним из основных предприятий подсобного хозяйства в поместье. Собственно на сбор ягод в основном и привлекались в качестве барщины крестьяне. Для последних это вообще было даже и не бремя, а скорее походило на бабские посиделки в кустах с корзинками и подвываниями тягучих напевов. И что тут было самое важное - мало того, что собственно самих мужиков это от своего хозяйства напрочь не отвлекало, так ещё и вовсе происходило вне времени всякой страды. Хоть пахотной, хоть посевной, хоть уборочной.

Такая структура “товарно-вассальных отношений”, на фоне крепостного тягла между иными помещиками и их “душами” - позволила сложиться у Богдановых со своими в очень эффективную производительность труда и взаимопонимания, чего не случалось даже у государственных крестьян с поставленными над ними управляющими и чиновниками. В отличии от остальных, крестьяне Богдановых сами меж собой распоряжались почти всей имеющейся пахотной землёй поместья и при этом почти не привлекались в своей мужской массе к отвлекающей их от своих естественных трудов деятельности. При этом женщины и дети, кои в хозяйстве всегда считались убытком производительности и земельного достатка - фактически производили основной расчёт с барином по “крепостному ряду”. Ну что такого - меж сенокосами пособирать смородину, с крыжовником и вишней? Пустяк. То же и с яблоками, сливой, грушей, тёрном, облепихой, чернорябиной, боярышником, жимолостью, черникой, малиной и прочей ягодой. Пока мужики возят сено, бабы с детворой обирают ягоды и помогают заливать их мёдом по бочонкам для закупорки на винную “ферментацию”.

Минимальный срок настойки ставленного мёда составлял от трёх до пяти лет для приемлемого “зелёного” состояния, с лёгкими качествами сладкого вина, годного для церковного обряда причастия. Все что сверх этого времени - уже считалось зрелым мёдом с “пробойным” градусом и более стойким эффектом “будоражания”. После первого года выдержки происходила фильтрация от “разорвавшегося” бражением ягодного жмыха, потом такую фильтрацию делали ещё один-два раза, в зависимости от залитой ягоды, после чего уже закупоривали в бочки до созревания под “зелено’”. На то обычно хватало трёх лет. А вот потом уже - либо составлялся букет для реализации, либо оставлялось для дальнейшего созревания коли особой нужды или срочного спроса не имелось. Вот этим в целом и обеспечивался основной бесперебойный доход поместья. Давно налаженные каналы сбыта позволяли иметь стабильное предприятие по мёдоставлению.

Из пахотной земли Богдановы держали только пашни под усадьбой на личные хозяйственные нужды. Да и то это по большей части пользовалось чисто из эстетических соображений, чтобы этак просто чувствовалась сопричастность с землёй. Вроде как зреют пшеничка с ячменём, да рожь с овсом вокруг усадьбы - и уже душа рада.

На обслуживание барского хозяйства окромя трёх семей пасечников находилось ещё пять постоянных дворовых крестьянских семей, кои в разное время были выкуплены у тех или иных разорившихся помещиков. Для них подле усадьбы имелась небольшая улочка-хуторок при съезде к речке вдоль вязово-карагачевой аллеи в двухстах метрах ниже по западной ложбине, что шла от пруда. На них же был положен и весь барский скот с птицей, сенокосы и обслуживание прочего усадебного хозяйства, а также присмотр за урочищем Каменной Горы.

Отдельной категорией шли сенные домочадцы с кузнецом и конюхом. На этих уже лежало всё по обслуживанию барской четы и самого особняка с причитающимся. Кто-то жил на подворье при амбарах, некто прямо в барском доме на первом этаже. Собственно бабариха с конюхом, да чета Анюшкиных - как раз там и жили по обе стороны от гостинной.

Питались и обеспечивались сии дворовые люди уже от барских закромов. Причём хуторские их по сути и формировали. Имея достаточное личное приусадебное хозяйство - по большей части они занимались чисто барскими заготовками. Что-то вроде колхозников совхозного назначения. По воскресным дням и по праздникам экономка-ключница выдавала им даже некое жалование на рыночные нужды, а при необходимости и ещё чего, как к примеру на похороны, свадьбу или крестины, ну или по прошению - на иную нужду. В общем особых перспектив к росту как у прочих барских крестьян у них не возникало. Но при этом и на всякое тягло их не подряжали, типа валки леса, ремонта дорог и рытьё прудов. Всё только при барском хозяйстве.

После позднего обеда остатки дня я посвятил отстрелу имеющихся в хозяйстве охотничьего домика пистолей прямо с верхней терраски. В отличии от современных мне реплик сии “арбалеты” огневого искусства были более прихотливы и гротескны, хотя парочка наборов из девяти парных, более менее толковых комплектов - оказалась вполне себе на должном уровне под мастерство кучной стрельбы и удобство применения. И оба Нюрнбергского изготовления с хорошей кучностью до двадцати метров, но при этом очень тяжёлые. В итоге, чтобы приучить руки к их весу пришлось потренироваться с ними ещё и почти весь вторник.

Вечером же наша беседа с Богдановым старшим продолжилась уже в его кабинете на первом этаже под моей комнатой барского особняка. Планировка там была идентичная, с той лишь разницей, что вместо “игровой” комнаты - обнаружилась довольно таки серьёзная библиотека “чего только не попади”, да ещё и на разных языках и в состояниях. Совсем не энциклопедической унитарности корешки и форматы. И тем не менее фолиантов хватило забить шкафы почти под потолок оставив место над собою только на сплошной ряд разнородных картин античной сюжетности. Там же между картинами расположились и вроде как бюсты известных исторических личностей.

Сам кабинет имел отделку красного камня по низу и в портальных колоннах, чем-то напоминающий порфиру, где остальные две трети верха стен занимал салатово-зелёный бархат обоев в золотистых лилиях. Мебель чёрного морёного дуба и коричневой кожи несколько сгущали пространство и делали его реликтово-архаичным, строгим и невозмутимым временем. Здесь сразу бросались в глаза экземпляры оружия на стенах между картин и портретов - гораздо большей исторической и художественной ценности чем в охотничьем домике. Даже венгерский рыцарский комплект в углу обнаружился с характерными орнаментами золотой филиграни. Откуда он заимелся у Богдановых - лишний раз спрашивать не стал. Итак уже выглядел совсем чудным в глазах графа. Но по всему выходило, что это явно наследие времён смуты. Видимо какого-нибудь из сопровождающих Лжедмитрия Второго раскурочили при взятии Кремля. Тогда поляки ещё любили похваляться “лыцарством”.

В тот вечер мы многое о чём интересном поговорили в истории рода. Хватало там и легенд и домыслов, но имелись и почти явные свидетельства о происхождении рода из княжества Тмутараканского. Якобы ещё при разорении Белой Вежи Святославом пропредок Богдановых был там поставлен одним из сотников. Когда же Мстислав пошёл на касогов - то взял отпрысков этого боярчича себе в дружину. Собственно оттуда и случилось вероятно предначертание у Богдановых ходить на Ширван. При Мстиславе ходили вместе с аланцами и аварцами, при Петре - с ногаями да кумыками. После Любечского съезда часть рода ушла в Муром, а оттуда уже при разделении этого удела на два - осталась за Рязанским княжеством. Так что дорога от Тмутаракани и до Рязани, что по Цне через Дон, что по Мокше через Ворону - для Богдановых была тропой сотни лет топтаною, и весь этот путь они хаживали, что при хазарах, что при печенегах, что при половцах, что при татарах - что итого лет на восемьсот тянуло. Путь в Орду содержали и при Невском, и при Калите, а при Василии так и вовсе были “сосланы” на постоянное засечное воеводство в Троицкий острог. С тех пор уже отсюда никуда и не уходили. В большую политику не лезли и их особо никто не трогал. Можно сказать - эта древность рода их всю дорогу и выручала. Не всякий Рюрикович ещё мог такими корнями просвататься как бояре Богдановы. Но чем меньше о том трепались - тем меньше этим и в глаза мозолились.

Собственно и Дьяковы на троицкие земли пришли вместе с теми же Богдановыми считай. Но те уже были от самого царя Василия, что-то вроде дьяков только по совместительству надзирающих за “опальным” воеводой. Как-то так оба рода и сдружились меж собой за без полста - три сотни лет. Со временем конечно, при Романовых над Троицком уже и других воевод наприлетало. Но номинально вся преемственность между управителями всегда лежала через домен старожилов. Отсюда и библиотека такая - роль то домена по сути архивариусная вышла. Как показывало время - никто столько не ведал о местном хозяйстве и политике как “присмиревшие” старожилы Богдановы.

Во вторник во второй половине дня на обед вновь пожаловали давешние гостьи. Причём Таисия прибыла вместе с нянюшкой и двумя вьюнцами - чернявой девочкой пяти лет да при кудрявом мальце семи лет. Исходя из того, как тепло и непринуждённо их встретила графиня - в Богдановку это семейство наведывалось довольно часто, как словно к бабушке на выходные. Собственно те чувствовали себя нисколько не стесняясь и открыто суетясь со всеми усадьбовскими.

Вторая половина дня прошла как-то даже празднично и по новогоднему. По моему наущению и под моим руководством, будучи заранее извещён о визите - Катерина Степановна таки умудрилась с утра пораньше взбить крем-брюле для мороженого и испечь идеальнейший торт “Генерал” по семейному рецепту моего времени. И что удивительно - в графских закромах нашлись даже ананасы под это дело. А поскольку там же отыскались и лимоны с кокосами, то уже лично мною были намешаны целый под дюжину литров бочонок “пина-колады” и столько же медового лимонада.

Не задержалось дело и за обещанным лакомством. Шашлык из ягнятины я замариновал ещё накануне в понедельник, сразу после обеда. Конечно пришлось поимпровизировать с шампурами и мангалом, но благодаря усердию Митяя - шпажки отковались к нужному сроку, в нужном количестве и совсем неплохого художественного качества. Мангал же и вовсе сорбрался из кирпичей с его же кузни. В зимнем саду, окромя лимонов и всякой полезной зелени обнаружились ещё и “декоративные” кусты с помидорками и картофеля. То, что в это время в народе такие овощи и вовсе то не фигурировали - я как бы знал, а вот то, что даже аристократия в них подразумевала лишь украшение цветочных горшков - видеть воочию было диковато.

- Ефим Петрович, - обратился я к управляющему как только смог после стряпни с бабарихой выцепить оного в гостиной, - скажите, а где мне достать вот такие вот яблочки, - ткнул я ему в томатный куст росший в дальнем конце зимнего сада, - и вот такие вот клубни? - тут же без зазрения совести выдернул я тому на обозрение картофельный клубень из горшка чуть в стороне.

Анюшкин, вначале было встрепенулся на мой вандализм, но к своей чести вовремя себя опомнил и несколько задумался.

- Ну, французские яблочки с чёрными огурцами случается найти у купца Сумёнина в лавке. - пытаясь как бы припомнить протянул управляющий. - По крайней мере, Даниил Матвеевич - на Рождество что-то такое я у него видывал. А вот про эти цветочные клубни - я слыхал помещик Кутяев выращивает на развод.

“Ну надо же, цветочные клубни! - подумалось мне с “болью” в сердце. - Вот уж не думал, что меня так рассмешнят.”

Тот курень, что я выдернул из торфяного грунта горшка - запросто тянул на нехилый такой двухкилограммовый куш корнеплодов, размером с кулак - а они их для зелёных ягодок тут выращивают!

Впрочем ответил я собеседнику на зависший в воздухе вопрос более в деловом русле.

- А вы могли бы послать кого-нибудь, Ефим Петрович, закупить всего, что есть из фруктов, овощей и специй у этого Сумёнина? - не скрывая настоятельности в голосе попросил я управляющего, и тут же взяв одну картофелину в руки, добавил. - А за одно и пару мешков вот этих “мода-марин” у Кутяева прикупить совсем было бы недурно.

- Да вы что барин! - явно ошалел от такого заказа управляющий. - С овощами то конечно вопроса не станет. Вот только куда вам столько этих клубней посреди зимы? Да и нет у Кутяева столько. Ну ведра три, может четыре. Его управляющий жалился, что уж третий год как предприятие его барин затеял для поставок в столицу, а вот что-то не берут никак. Ещё год хотели попробовать - да и бросят это бестолковое дело. Ни цветы, ни ягоды, одним словом.

- Эх, Ефим Петрович, Ефим Петрович. Ничегошеньки ты и не понимаешь в сортах колбасной обрезки! - вольно продекламировал я цитату из Булгакова. - Бери у Кутяева всё, что у него бы ни было! До самой поросячьей мелочи!

- А это ещё что такое? - явно недопонял эконом последнего выражения.

- Потом сам всё поймёшь! - не стал я разглагольствовать махая рукой в знак завершения прений. - Просто так и скажи - вплоть до поросячьей мелочи! Там разберутся…

И вот, когда пришло время выпроваживать гостей на улицу для катаний с горок после так понравившейся всем “пина-колады” с имбирным печеньем, меня к подъезду отозвал вернувшийся из Троицка управляющий. Подведя к парнозапряжённым серьёзным таким дровням - он скинул сшитую из овчин накидку с груза.

- Ну вот смотрите что удалось достать, Даниил Матвеевич. - проговорил Петрович выдыхая глубокое облако пара, как будто сам сани бегом вёз.

- Ну ты даёшь Ефим Петрович! - не веря своим глазам присвистнул я от такого шикарного подарка. - А говорил ведра три. Да тут считай состояния - на миллион!

В широких санях проложенных соломой, окромя трёх корзин и впрямь с целым овощным ассорти всякой “неместной” “невидали” - разместилось больше дюжины солидных таких, вёдер на шесть мешков. Проверив и убедившись в том, что в каждом из них отнюдь не брюква и не репа, а именно что картофель - я даже крепенько так обнял прифигевшего управителя за плечи.

- Ну ты и делец батенька! - отпустил я мужика глядя прямо ему в глаза. - И за сколько сторговались?

- За пару бочонков зрелого мёда! - выдохнул тот кисло.

- Судя по твоей вымученной улыбке - это изрядная цена выходит?

- Даже более чем!

- Уже рассчитался?

- Завтра отправлю.

- Мелочь поросячью нашли?

- А то! Целый мешок втюхали! - посетовал Анюшкин. - Говорят - “отличное вложение капитала!” Но они мол с этим сворачиваются. Вот всё и вынули на торг.

- Ну и бог с ним. Нам же лучше. - махнул я рукой собираясь уходить. - Везите всё это в хранилище, где вся репа хранится. Наберите только ведёрко размером с яйцо иль помельче. Да в кухню срочно отнесут пусть, да помоют хорошенько от земли…

Катание на горке детворы с сиротками и гостьями - разом оздоровило атмосферу до полной разряжённости. Сироткам видимо уже не впервой было возиться с гостившей ребятнёй, так что расхватав по “экземпляру” - те вовсю таскали их и в гору на салазках, и скатывались с визгом с ними в низинку. Горка традиционно была организована прямо от бани и сквозь берёзки по склону в луговую ложбину, что петляя нисходила от верхних оврагов. Туда приходилось лететь с ветерком и быстро, а вот подниматься спотыком и вздышкой. И тем не менее покаталась даже сама графиня с ключницей. И граф то скатился разок с Таисией. На большее его уже не хватило. Так и остался наблюдать за резвящимися из беседки внизу близ леса.

День выдался хоть и солнечный, но крайне безветренный и располагающий. Даже синички засверистели по берёзовой рощи. Тени в лесу напротив бани наполнились густыми красками соснового благоухания. Снег слепил глаза, лёгкие тени берёз умягчали эту слепоту. Дышалось ярко и широко. А уж девичьи и детские взвизги и вовсе превратили весь этот тихий мирок в умиротворительное умиление зимнею пасторалью.

Несколько раз скатнувшись по очереди со всеми младшими, в какой-то момент дошло у меня дело и до Дьяковой. И вот тут уже как-то так всё случилось, что больше ни с кем другим мы в снегу не валялись.

- Ну что же, Даниэль! - протягивая мне бечеву от салазок дивно-невинно раскрыла глазки Аделина. - Прокати теперь и меня как давне.

- Почему бы и не прокатить. - уже вдоволь наспотыкавшись до испарины в гору вздохнул я нисколько не теряя куража.

Выставив санки к спуску - сам сел в самую спинку, оставив положенное место для пассажира и приглашающе указал кистью руки очередной попутчице:

- Милости просим сударыня. Извольте располагаться.

Не сумевшая удержаться от довольно-радостной улыбки “подруга детства” умилённо-игриво сощурив глазки и заливаясь румянцем на щеках - плотно умостилась спиною к моей груди. Обхватив её за талию обеими руками я с силой оттолкнулся ногами несколько раз и мы со вскриком понеслись куда-то вниз со среднекрутого уже накатанного склона…

Солнце, ветер, визг и скорость! Слёзы сыплются из глаз! Кто-то держит руки плотно. Некто выставил опаской длань. Ты прижал, к тебе прижаты. Будто слились вы в одно. Дерзко, чутко, смело, нежно. Словно вас навек связали. Бросив в омут с головой. Шубы, бурки, рукавицы. Вот и всё что между вас. А на санках - так теснится. И невинно, и всерьёз. Будто вмялись вы друг в друга. И несётесь камнем вниз. Сквозь метель, мороз и вьюгу. Зарумянив щёчки лиц. Что за горка - будто с неба?! Словно пали с облаков. И несётесь вы в сугробы. Где летите кувырком. Там валяетесь вздыхая. То ли живы, то ли нет. И смеётесь не вставая. Кабы повторить ещё сюжет…

Это было по детски. И при этом всё было по взрослому. Как юнцы, а по сути ими в душе и были, наша пара ещё скатилась не раз, и не два, и не три. Улетая всякий раз всё дальше в рыхлый снег, где со смехом и писком опрокидывались - мы заряжали общий фон ничуть не хуже ребятни. Даже взбираясь обратно - мы как-то не успевали замечать это рыхлое в полсотню метров препятствие в гору. Помогая своей партнёрше, подтягиванием за руку мне и самому были приятны и отзыв в её ещё девичьем голосе, и простота взгляда, и утончённая кротость форм её обращения. Но больше всего путало именно её отношение ко мне. Будто и впрямь мы катались с горок чуть ли не с пелёнок.

Видя наш отдельным мирком восходящий и сверзающийся дуэт - даже графиня как-то стала выглядеть по другому. В какой-то момент отойдя к графу в беседку она приобняла его за левое плечо, и склонясь тому на воротник с умилением взирала как то и дело кто-то да смахивал с горки. Сам граф просто наслаждался окружающими заснеженную ложбину пейзажами, будто выехал на впервые видимый им курорт где-то в предгорьях Альп или Кавказа.

- Данила, а ты знаешь почему я тебя сегодня весь день называю Даниэлем? - в очередной раз поднимаясь вслед за мною в гору и держась за руку, через запыхание, как бы загадочно интригующе, и даже вовсе по детски непосредственно и бесхитростно - спросила девушка глядя себе под ноги, кабы не соскользнуться в разрыхленной тропе.

- Наверное потому, что ты недавно прочитала “Робинзона Крузо” Даниэля Дефо?! - ответил я первое, что выскочило по ассоциации, подтягивая на себя партнёршу с каждым новым шагом вверх.

От явно угаданного ответа девушка всё же поскользнулась и распласталась на снегу словно забившая на упорство девчушка.

- Ну так нечестно, Данила! - выдула она почти с настоящей обидой. - Ну откуда ты знаешь?!

- Но это единственный Даниэль известный мне, который может застрять на языке. - падая устало на пятую точку, также через запыхание ответил я прямо над девушкой.

- Ну мог бы хотя бы и погадать немножко для интриги. - как-то даже спокойно, словно сквозь полудрёму прошептала девушка прикрыв глаза от мерного и глубокого дыхания.

- Ну, тогда для интриги… - протянул я всё также не отпуская её руку, - могу подкинуть на лицо снега! - с этими словами я и впрямь сыпанул над девушкой горсть снега со стороны.

Нежный и пушистый - тот разлетелся над лицом не ожидавший такого подвоха Аделины, и стал оседать искрясь словно иней на свету.

- Ай-ай! - заверещала девушка, закрываясь левой рукой от падающего снега. - Так же нечестно, Данила! Почему ты всё важное забыл - кроме всего неважного?!

- Ладно. - вновь поднимаясь для продолжения пути обрубил я неправильный вектор вопроса. Осознавать то, что у этого умилительного личика с чудными доверчивыми глазками существовал тот, кто уже был близок её сердцу, с какого-то момента стало как-то неуютно, даже при пониманием того, что разницы для неё между нами не существовало. - Пойдём доберёмся уже доверху. С покатушками на сегодня хватит. Думаю уже все устали.

Однако девушка даже и не думала ни вставать, ни отпускать мою руку. Пришлось попробовать тянуть её прямо по снегу. Последней это явно понравилось, но ровно до тех пор пока за воротник не стало забирать снега.

- Ай-ай! - вновь заверещала Аделина, переворачиваясь на четвереньки с попыткой вытряхнуть снег из-за шиворота. - Ну погоди же меня тянуть! - наигранно запротестовала она, вновь растянувшись плашмя на животе, однако нисколько не позволяя отпустить свою руку. - Всё, хватит, сдаюсь. Помоги же мне подняться, странствующий рыцарь.

Видя, что девушка и впрямь выдохлась, прекратил все занимательные до того игры и чуть спустившись поднял её прямо под мышки со спины. Это пулучилось сделать на удивление легко, непртнуждённо и не встретив никакого сопротивления. После чего уже поддерживая под лопатки к талии правой рукой - повёл спутницу к верху при затаённом молчании нас обоих. Влекомые левой рукой деревянные салазки конечно мешались, но мне почему-то в тот момент это не доставляло особых затруднений…

Шашлыками подуставший народ я угощал прямо подле колоды на пятачке между баней и колодцем. Сымпровизированный подле “мегапенька” кирпичный мангал, накрытые меховыми ковриками из овчины чурбачки по кругу, застланная холщовой скатеркой сама колода, изюмный на меду и корках хлеба квас с ароматом шалфея и мяты поверх неё в объёмном хрустальном графине, сервировка из овощей и зелени - всё было в привычной для меня манере. Даже Динка весь день резвящаяся с ребятнёй наконец-то удосужила хозяина своим вниманием, заняв своё почётное место с левого боку.

К слову, и с “зеленью-меленью” нам тоже повезло. Помимо корзинки с помидорами, что удалось набрать со своего зимнего сада, Петровичу таки случилось добыть ещё и сладкий перчик с баклажанами. А самым шикарным его приобретением стал очень интересный сорт лука, с сочной и приятной мякотью навроде сорта “эксибишен”. Да - несколько меньший привычного мне, но пожалуй даже более приятный на вкус и лишь с чуть улавливаемой горчинкой. Печально было, что не нашлось кинзы, но зато имелся лук-перо и укропом. Помимо всего этого, порезанного дольками на нескольких блюдцах - на углях прежде непосредственно шашлыка запекались десяток баклажанчиков и ещё с дюжину картофелин томились в уже в самих углях под ними.

Кузнец Митяй тоже порадовал отлично выполненными по моим описаниям приблудами для барбекю, вроде тех же щипцов для мяса, угля и овощей с кочерёжкой и вилочками. Ту же картошку вынимать из углей как-то да надо было ведь?! Помимо этого нашёлся у Митяя и достаточно крупный чугунный колосник под печь. Мне он понадобился для выпекания на углях пресных лепёшек по типу лаваша, разве что размером с блин или широкую питу.

Собственно для исполнения званого ужина на природе были задействованы и бабариха с ключницей, и кузнец с управляющим. К тому моменту как мы накатались с горки у тех уже всё было готово к основному действу. Митяй мангалил угли, Петрович нанизывал как я ему показывал мясо на шпажки, Степановна уже пропекала на колоснике зарание накатанные лепёшки, Никитична же выносила из прихожки цоколя заготовленные нарезки с прочим необходимым.

Помимо мангала вокруг застолья были расставлены ещё несколько жаровен на треногах с углями, так сказать для пущей атмосферы и уюта. Ветра хоть и не было, но дело близилось к закату. Ещё с полчаса-час и тени от парка должны были начать ложиться на нашу маленькую подле ельника полянку. А вместе с тенями насел бы и мороз. Так что создание комфортной атмосферы было отнюдь не блажью.

Как только все расселись вокруг накрытой колоды я принялся для дегустации вынимать щипцами из углей уже пропечённые к нашему приходу картофелины. Принимая их в горшечные миски - Марфа Никифоровна стала передавать огнянные угощения по кругу. Нагревшиеся тут же посудинки приятно согревали пальцы принимающих, кои ставили сие себе на широкие дощечки, что разместились у них на коленях. Совсем непривычное для местных нравов и этикета полевое правило - тем не менее было воспринято именно как вполне закономерная особенность туземной сервировки.

- Представьте мои сотрапезники, что мы с вами в зимней горной долине. - приговаривал я комментируя своё священнодействие. - После целого дня пути наконец-то сделали себе привал под ужин и ночёвку. Вокруг нас лишь ледники, ущелья, голые скалы и поросшие дикой горной елью склоны хребтов. Где-то внизу под нами течёт скованный льдами поток. Вокруг полное безлюдье. Здесь нет годной земли ни для пахоты, ни для виноградника. Лишь летом через это место в сторону перевала пастухи прогоняют свои блеющие гомоном стада на альпийские выпасы. Ещё совсем недавно тут бушевала порывистая завывающая метель со снегопадом. Потом случилась тихая лунная ночь с трескучей стужею, а за нею - яркий солнечный день, наполненный гулом гор и гудением ветра в вышних елях. Но сейчас наступает тихий упокоенный вечер. Природа замерла, сквозняки стихли. Каждый скрип раздаётся эхом по узкой лощине. Впереди подъём к перевалу. Позади долгое восхождение по долине. А сейчас нас ожидает тихая и звёздная ночь. Мы устали, голодны и томимы жаждой. Готовы съесть хоть горного тура целиком! Но в наших котомках и притороченных к бокам ослов сумах - лишь простая пища обычного горца. Козий сыр, немного кисловатого вина, сколько-то клубней местного корнеплода, корзинка с овощами и чуть примаринованное мясо скального барана, коего так удачно добыли охотой по пути наш проводник. Что-то из овощей мы запечём на углях от остывающего костра - пока выпекаем на раскалённом камне пресные хлеба. Этими овощами мы и утолим свой первый голод, чтобы руки перестали трястись от бессилия долгого перехода.

Остановившись на этом моменте я показал личным примером, каким образом с помощью десертной ложечки и вилочки расколупывать обугленные картофелины и выедать внутреннюю мякоть, предварительно чуть её присолив. После этого взялся доставать из углей уже и баклажаны с печёными помидорками. Разделив всё, что имелось между присутствующими - показал как и это употреблять в горячем виде в прикус со свёрнутой лепёшкой или же выложив на неё саму мякоть. .

- Клубни из картофеля очень хороши для приготовления различных блюд. Но в походе они и вовсе незаменимое сокровище. - продолжил я создавать атмосферу горской романтики. - Пока ты отдыхаешь у наскоро разведённого костра, кинутые под него корнеплоды уже пропекаются, чтобы как только твои руки обогрелись - дать тебе первые силы из своей нежно рассыпчатой мякоти. Но она суховата. Зато пока ты расправлялся с её ароматно парящим нутром на углях уже подоспело и нечто посущественнее. Баклажан один из самых неповторимых по своим кулинарным качествам овощей! Кинул его на угли. Он там растаял внутри обугленной корки до кашицы, и если добавить в него столь же смачно пропечённый помидор - то можно вкусить отнюдь не тривиальное блюдо прямо с углей и буквально на с голых только отогревшихся ладоней. Главное укатать всё это в лепёшку, словно икру в жаркий блин.

Пока все увлечённо повторяли вслед за мною приготовление полевого перекуса - над углями уже вовсю шкварчали непередоваемым ароманом кусочки нежно-сочной ягнятинки на шампурах. Беспрестанно вращаемые по моим наущения руками Митяя - сии доходящие до кондиции шпажки с лакомством то и дело притягивали взоры всех без исключения собравшихся. Чудный аромат пряной баранинки, с тонкой луково-перечной ноткой маринада, в масштабе всё разыгрывающего аппетит свежего вечереющего воздуха - не то чтобы интриговал, но и неконтролируемо будоражил воображение и ожидания.

К тому моменту, когда все умяли свои печёные овощные закуски в прикуску с брынзовым сыром, подоспели и первые шпажки с новым лакомством, кои я и принялся с разъяснениями передавать по кругу через всё ту же Марфу Никитичну.

- И тем не менее всё предыдущее было лишь закуской к основному блюду. Глоток вина, кусочек сыра, картофелина, лаваш с печёной мякотью. - тут я для наглядности снял жирный кусочек баранины со шпажки прямо зубами, и прожевав его - пояснил, передавая дальше. - В большинстве случаев суровые мужи гор рвут мясо со шпажки прямо зубами. Так его можно “по ходу пьесы” ещё и дожаривать под нужную степень готовности. Но в данном случае мясо отлично промариновалось, и его несомненную пропечённость можно снимать небольшим кусочком лепёшки и прям так, уже завёрнутое в хлеб надкусывать заедая приготовленной для этого дела “зеленью”. И самым главным гарниром к этому блюду всегда были, есть и будут - чуть подмаринованный в уксусе порезанный лук, перо, всякая зеленушка. Именно они помогают даже полусырому мясу отлично усвоиться и не болеть животом. Так что теперь в ваших руках главная тайна полевой горской кухни! Можете не обращать друг на друга внимания и по необходимости запивая бодрым квасом - уминать всё что доступно к вашим рукам. Тут главное не дать блюду успеть остыть. И в этом и есть весь этикет подобных застолий. Остывшее мясо это неуважение к священнодействию!

На этом я уже больше не отвлекался на повествование, а наглядным примером показывал, что и как нужно и можно делать. К тому моменту Митяй поняв как определять готовность - сложил все оставшиеся после раздачи шампуры к краю мангала, где углей было только на прогрев, и с моего кивка тоже отхватил ломоть прямо зубами с шампура. В изысках данный товарищ не нуждался, кусочки ему были только на зубок - так что такая форма употребления пришлась кузнецу гораздо больше по душе. Умяв таких четыре шпажки - на закуску он уже доскрёб и отложенные от углей картофелину с баклажаном.

Сидеть за барским столом кузнецу, равно как и конюху доводилось считай повседневно. Да и как таких громил не держать подле себя? Любой бы держал. На них считай всякая довереность держалась. Кому как не им спину доверять? А ежли доверяешь - то и сопотчеваться не брезгуй. Так что в таком узком кругу Митяй никаких стеснений к трапезе не имел. А уж до Анюшкиных и говорить было нечего. Разве что Степановна несколько стеснялась моего настояния. Ей обычно с внучками на стол рядить доводилось, да со стола убирать. А тут считай и печёшь, и тут же уж со всеми уминать надобно. Но полевая кухня - на то она и полевая. Действо - есть действо! Тут иные этикеты и допуски.

К сумеркам при застолье остались только угли на жаровнях и при мангале. Так что обмыв руки водой из подтопленной бани - вскоре все направились в дом добивать вечер чаем под “погоны” Генеральского торта. Первой уметнулась конечно же бабариха. Вслед за ней упорхнули и сиротки. Графская чета удалились в окружении ребятни вместе с Таисией, а следом за ними утянулись и Анюшкины. Митяй остался наводить порядок. Я же задержался кое-что ему напомнить и дополнить. А когда освободился, то обнаружил ожидающую меня “подругу детства”. Так и пришлось нам с Аделиной возвращаться в дом уже последними и при начинающихся звёздах.

- Данил, это был замечательный и очень интересный вечер. - наконец-то нашлась что сказать ведомая мною под локотки “соседка”. - И я очень благодарна Богу, что ты наконец вернулся, и в добром здравии, и в должном благополучии. И это очень хорошо. А ещё радует, что ты всё такой же прост в обхождении. - на этих словах девушка улыбнулась сама в себя опустившись взором в снег, и чуть подумав добавила. - А вообще из тебя наверное получился бы очень интересный писатель. Не хуже Даниэля Дефо!

- Ну, возможно, если дела станут плохи, я как-нибудь над этим и подумаю. - невинно отшутился я, всё ещё пытаясь понять какие отношения мне выстраивать со своей “старой” новой знакомой.

- Знаешь, а ты всё таки очень изменился. - вдруг выдала Аделина поднимая глаза опять на меня.

- Мудрено ли сравнивать - восемнадцатилетнего с двадцатисемилетним. - вздохнул я пытаясь вспомнить себя в те года.

- Да нет, здесь не в возрасте дело. - как-будто не совсем соглашаясь задумалась попутчица. - Твои суждения. Ты всегда был внутренне очень порывист и горяч. И хотя внешне это с лихвой компенсировалось твоей же дисциплиной воли и сдержанностью - однако я то тебя знаю больше чем кого-либо. И вот ты никак не мог так глубоко… - девушка на время потерялась, пытаясь подобрать правильное слово, но оно отчего-то так и не всплыло ей на ум.

- Зачерстветь? - попробовал я ей помочь.

- Как ты мог такое произнести?! - возмутилась попутчица отстраняясь из моей руки. - Конечно же нет! Я вовсе не об этом. - последнее было произнесено уже как бы в никуда. - Я хотела сказать, что глубина и масштаб твоих суждений несколько опережают естественное взросление ума человека. Как будто ты не пять лет пропадал - а все тридцать или даже сорок. Ты стал во взгляде словно безразличен пристойным твоему возрасту видениям мира.

Говоря это девушка вновь взялась под мою руку, но теперь уже явно крепче вжавшись в неё, словно бы боясь потерять. Однако это понималось мне гораздо проще в ней. Несколько разобравшись в истории и судьбе сироты - я конечно же искренне ей сочувствовал и сострадал. Несчастная и беззащитная, в контексте своего времени та в принципе мало чем могла противопоставить себя миру. Впрочем как и всякий бесхитростный человек во все времена. Для меня девушка была словно даже и не раскрытая книга - а прямо таки иллюстрированный журнал. Все переживания, и чаяния её читались от одного лишь дуновения ветра, даже вглядываться не надо. А вот её примечание по моему поводу заставило задуматься куда серьёзнее.

То, что не могла выразить Аделина, вполне пространно видилось мне. Мир моего времени стоял ногами в их времени. То, что им казалось хитростью - у нас уже была банальная пошлость. Такой объём информации, что пропускает через себя средний человек моего времени - просто невероятен сам по себе даже для целой команды тайных закулисников этой эпохи. Там, где им надо организоваться, чтобы послушать Моцарта - тот же я, просто ткну в смартфон пальцем, поставив на любую скорость любое произведение мировой культуры, и вполне даже смогу ментально синхронизироваться с контекстом. Любая аудиокнига - на второй скорости прослушки даст достаточное представление о нём. В этом же времени - у читающего и вовсе может не случиться нужных абстракций и образов для хоть сколько-то понимания оного. Начни я сейчас расписывать глубины морей и океанов, поверхность Луны или планет - и самое лучшее будет, что меня просто некорректно поймут, а в целом даже и не представят себе хоть сколько-то должного впечатления и осознания предмета повествования.

Чем, того же меня можно здесь удивить? Полётом на воздушном шаре? Смешно. Особенно для того, кто даже в “боинге” сидя возле иллюминатора - уже давно в него не заглядывает. Паровозом? Да любой мой современник предпочтёт застрелиться от такой скорости. Фрукты, блюда, ароматы? Зрелища, фантазии, театры? И вовсе несуразица. Просто наивность и нелепица - в сравнении с виртуозностью моего времени во всём.

Для нас читать Гомера в оригинале - такая чепуха! Шекспира в оригинале - тоже так себе. У архаического греческого - просто ещё не сформировался богатый образный ряд. А даже в нынешнем английском, коли переводить на современный русский, если к тому же сделать это дословно и без адаптации - то получится “масло масляное” без всяких пространных экивоков в витиеватость. Переводчику с русского на английский приходится упрощать фигуральность, чтобы англоговорящий не свихнулся от привычной нам игры слов, в то время как переводчику с английского на русский - приходится ещё и дорисовывать и сюжет, и глубину образа. И дело тут не в примитивности современного английского по сравнению с русским - а именно что в его прагматичном ориентировании. Всё несусветное - просто непрактично. Римский подход к этрускому.

Э а с другой стороны - это как картина простым карандашом против картины целой гаммой цветных. И там, и там будет по своему уникально и красиво в соответствии с применяемой техникой начертания. Но богаче, ярче и глубже будет только во втором случае. У некоторых языков в принципе отсутствует женский род. У некоторых - бирюзовый цвет. И всё. На этом из картины мира выпадает целый пласт вещей, явлений и отношений. Богатство языка - это несомненно сила. Богатство его образности - это масштаб гениальности. Образность этого времени, как не крути - а всё же объективно по прогрессии серьёзно отстаёт. Другой вопрос, что интуитивно-чувственный потенциал эмпатии может быть совсем иным и от иного зависящим.

Аделина вполне справедливо интуитивно не узнавала во мне “меня” - просто потому, что я был не от мира сего. С её чуткостью - рано или поздно такая чувственная девушка всё же разберётся во мне, и поймёт, что я - это всё таки и не “я” вовсе. И вот что мне со всем этим делать? Отстраниться? Как-то противно оставлять сироту на произвол бытия. Это будет трагедия. Тут даже прозорливцем не надо быть. Мир сожрёт всё чистое в дите и выплюнет под ноги псам. Это аксиома всех времён. Женщина - это ребро. Если ребро не при теле Адама - то это кость гладаемая псами.

Но беспокоило меня даже и не это. Кроме сочувствия девушка, а воспринимать её иначе у меня не выходило - вызывала у меня всё большую симпатию. Она и умиляла и поверялась одновременно, проходя все ментальные барьеры и блоки словно нож по мягкому маслу…

- И знаешь, - между тем, чуть подумав, Аделина всё же решилась на откровенность, - мне почему-то это нравится даже больше. Как будто посреди бушующего океана - ты держишься не за торчащий из валов риф, а стоишь на незыблемой и недоступной волнам скале…

Эту ночь перед дуэлью я спал в той самой спаленке на мансарде бани. По моей просьбе Митяй и истопил там печь именно на то, чтобы утром спозаранку мы с ним могли спокойно и никого не тревожа отъехать по моим делам.

Как предлог - свою комнату я уделил обеим гостьям. Имеющиеся на втором этаже четыре гостевых спальни - и впрямь больше походили на склад стройматериалов и всякой мебели. Зато моя необъятная постель вполне позволяла в себе разместить и обеих молодых наперсниц, и детей Таисии между ними - запросто. Графская чета это восприняла впрочем как само собой разумеющимся.

Генеральский пирог к слову всем зашёл. Особенно всех заинтриговало то, что слои торта в плоском разрезе именовались “погоном”, что совсем не вязалось с пониманием эполета, но при этом было и чудно, и занимательно. Распрощался я со всеми ещё до того как пришло время расходиться из-за стола. Так что как оно там складывалось с посиделками и отходом ко сну уже не ведал. Но засыпал я всё же перебирая в мыслях каждого из своих сотрапезников. Графская чета, сиротки, ребятня, наперсницы, Анюшкины, Митяй со Степановной - все оказались после этого дня как-то особо близки и значимы.

Утро манит своим светом. Горизонты разводя. Солнце всходит тихим ветром. Пробуждается заря. Лес синеет сизой дымкой. Звёзды блекнут в небесах. Чья-то мнится в них улыбка. Чьи-то чудятся глаза. Бьётся сердце, пульс трескочит. Дышит, дышит - стужей грудь! Надышаться будто хочет. Утро всё в себя вдохнуть. В снеге скрип полозьев мёрзлых. А в груди горит огонь. В даль ли конь меня увозит? Иль всего лишь прокатнёт? Вот и холм, курган великий. Кто внутри его лежит? Иль положат в это утро? Может только - он там спит? Ну а вид какой прекрасный! Тихий свист от сквозняков. Ковыли что нежат лаской. То взвывает от ветров. В этом есть - вся суть поэзий! Ты и мир, но мир - не ты. Он не любит эгоистов. Он приемлет только - “Мы”…

На вершину холма мы с Митяем прибыли значительно раньше остальных. Но зато и времени случилось оглядеться. Всё урочище Каменной Горы и в этой эпохе оставалось схожим со мне известным видом. Разве что озерца по обе стороны Красного Горба отнюдь не были затянуты ещё трясиной, а вполне себе проявлялись от прометёного ветрами льда. Тишина и отсутствие вездесущего гула моего времени - создавали впечатление как бы некой планеты на задворках солнечных орбит. Типа Урана. Или Нептуна. Может и Плутона. Будто далёкое солнце еле дотягивало сюда. Но тем не менее всё было сродни заснеженной тундре. Планетарная пустынь. Каменная Гора всегда мне казалась этакой пустынью. Что-то трепетно отвращало отсюда людей. Ненавязчиво и терпеливо, но всё же отваживало. Пасти скот? Пожалуйста. Сенокос? Да ради бога. Пасека? О чём речь! Но только не постоянное жительство. Как будто это место не желало суеты мирских страстей. Но при этом как бы и не отрицало молитвенного поприща на уединении. Одним словом - Пустынь. Дивная, рельефная и поэтичная. Особенно сам курган на фоне неба. Внешне - холм, внутри - Гора!

Гусарская кавалькада в числе пяти человек подтянулась почти к сроку. В авангарде указывая путь ехал изрядно серьёзный с покрасневшим носом Николай Арапов. Впрочем покрасневшие носы там оказались у всех. А у француза так и вовсе чуть ли не хобот из сосульки вырос на усы. Климат явно был не по “немцу”.

- Доброго утра, господа офицеры! - не стесняясь нотки наигранности поприветствовал я их из саней, весь укутанный в овчинный полог поверх своей шубы. Наряд я собственно так и не поменял. С одной стороны как-то не было времени на это, с другой - было в этом нечто символическое. Что-то вроде закрепления эффектов Павлова.

- И вам сударь, как видно, не хворать. - ответил за всех Гурьев.

Штабс-ротмистр явно был не в духе от столь раннего морозного утра. Наряды гусар под их плащами хотя и имели достаточное утепление - однако же с моей “кипой” вовсе и рядом не стояли.

“Тоже блин “наполеоны” сыскались - в лосинах по русским сугробам скакать. Хоть “юбы” монашеские что-ли надели бы, нежли вот так вот промежности морозить.” - спонтанно подумалось мне глядя на вид “мушкетёров”.

Разглядывать пятёрку гусар “по наполеоновски” - было и смешно, и жалко. Форсили мужики чуть ли не до менингита!

- Ну и ладненько. - согласился между тем я Гектору, выскакивая из своих шуб, от чего у всех будто как по команде явно пробежала дрожь по телу. Вид человека в “неуличном” наряде, когда сам замёрз уже и в уличном то - явно ознобляло. - Давайте уже приступим, пока вы совсем не окоченели.

Последнее для гусар оказалось сколь справедливо, столь же и обидно. А посему с бравадой поспрыгивав на выметенный от снега ветрами холм - все пятеро словно клоны поскидывали свои плащи на поземь. При этом их перчатки и вовсе оказались умильными по сравнению с моими меховыми рукавицами чуть ли не по локоть.

- Вот “Уговор” сударь. Будьте любезны ознакомиться. - подкрутив ус прокомментировал подносимый мне одним из гусар расскладной прибор для письма с чернильницей, пером и бумагой.

- Полно вам, друг мой. - чуть с укоризной мотнул я головой принимая перо и макая его в открытую чернильницу. - Неужто я усомнюсь в вашей честности?! И уж тем паче не усомнюсь в своём секунданте.

Расписавшись рядом с витиеватой подписью француза простым пролетарским росчерком, я уложил перо в положенное ему место обратно и кивнул Митяю передать Арапову футляр с пистолетами.

Приняв футляр и вновь вернувшись к Гурьеву - Николай разложил специальную подставку под футляром и раскрыл крышку. Два, в серебре, вполне удобных для стрельбы пистоля - смотрелись на красном бархате великолепно!

Заглянувший через плечо товарища - француз даже обрадовался явно знакомой модели. Однако остался молчалив и тутже вновь отошёл, в сторону видимо ещё одного француза, где начал обсуждать с тем погоду на их автохтонном.

В это время секунданты придирчиво осмотрели стволы, колесцовые кремни и спусковые крючки. После чего принялись заряжать пистолеты каждый своему доверителю.

- Можете занимать позиции господа. - будто пустяк кинул Гурьев нам обоим. - Всё готово.

Собственно, те позиции уже успел отмерить третий секундант исполняющий роль якобы стороннего “третейца”. На нём видимо и лежала задача контроля соблюдения формальностей. Второй же француз явно исполнял роль “дохтура”, иначе его нахождение здесь было вовсе не уместно. Впрочем, о его специализации указывал и притороченный к седлу подле которого он держался - саквояжик. Выйдя на вершину холма мы всё так же в молчании кинули жребий и заняли места в соответствии ему.

Французу повезло, - досталось встать с восточной стороны, размазывалась на фоне вершин леса под должный ослеплять меня горизонт восхода. При этом я ему предстоял во всей так сказать подсвеченной красе на фоне контрастирующего неба .

- Последний шанс примириться, господа. - воскликнул “третеец” заняв с “дохтуром” южную от нас сторону, в то время как наши секунданты подносили нам пистолеты с северной.

- Мюсье де Жюссак. Вы готовы извиниться перед господином Богдановым? - обратился гусар к французу, но увидел лишь холодное молчание в его чуть вздёрнутом взоре.

- Господин Богданов? - ничем не обязывая испросил уже у меня “третеец”.

В качестве ответа я лишь подвздёрнул дулом пистолета нижний край своей боярки над виском.

- Тогда господа готовьтесь. - обрубил всякую возможность примирения гусар. - На счёт “раз” можно начинать применение оружия. На счёт “три” это уже будет запрещено!

После этого “третеец” оценил готовность каждого и поняли ли его спорщики.

- Примите стойку, господа. - отдал тогда подготовительную команду гусар, и убедившись, что его команда исполнена обоими - выкрикнул. - Раз!

Прежде чем “третейцу” случилось огласить команду “два”, почти сразу же после его первой - прозвучали последовательно два спаренных выстрела. На морозном безветрии - стрелков друг от друга и от секундантов скрыло облачками резко окутывающего обзор дыма. Когда же он стал рассеиваться все увидели обоих дуэлянтов всё ещё стоящими. С одной лишь разницей - у де Жюссака в руках и поблизости вовсе не наблюдалось никакого пистолета. Более того, вместо указательного пальца правой руки - изрядно кровоточил какой-то крлвавый ошмёток плоти. Даже уже в рассеяном дыму француз настолько оставался глубоко в шоке, что всё ещё не чувствуя как будто боли - тупо смотрел на свою кисть и пытался понять куда делся его пистолет. Свой, я как и полагается поднял сразу после стрельбы - в верх.

Как оказалось, культурный шок поймали и все остальные свидетели дуэли. До них явно никак не могло дойти - каким образом могли случиться выстрелы, прежде чем прозвучал второй счёт. Классически и практически этот промежуток между “раз” и “два” просто функционально был необходим для хоть сколько-то прицеливания, и лишь после счёта “два” - обычно начиналось соревнование в скорости. Вскинуться сразу после счёта “раз” на неприцельном выстреле, почти одновременно вдвоём - виделось им и вовсе нереальным! А уж чтобы случилось столь курьёзное попадание?

Первым в себя пришёл Гурьев. Вернее пришёл то в себя как раз де Жюссак, но тут же видимо от нахлынувшей боли грохнулся в обморок. На что уже среагировал и его секундант. А дальше всё потянулось по логической цепочке суеты. Доктор побежал вслед за Гурьевым, Арапов поспешно направился ко мне. Растерянный “третеец” озирался пытаясь понять куда делся второй пистолет.

- Граф, вы не ранены? - оказавшись возле меня по экспоненте возбуждённо стал осматривать мой камзол Николай. - Как вам это удалось, Даниил Матвеевич? Я просто даже и не понял - что в итоге произошло? Вы что - убили де Жюссака через палец?

Такая немыслимая фантазия чуть не вызвала у меня сатирический смех. Но там где сдержался я - “снесло трамплин” у Митяя, каким-то образом услышавшего подобное допущение со своей отдалённой стороны. Тот просто и зычно расхохотался еле успев прикрыть лицо рукавом своей овчины.

- Бог с вами Николай. - опуская юнцу в руки свой пистолет для осмотра отбожил я его. - К чему мне грех на душу? Просто прострелил ему указательный палец, сынициировав этим выстрел и у его пистолета. - и уже обращаясь к “третейцу” указал тому в нужном направлении. - Любезный. Будьте добры сходить посмотреть вон в том направлении. Сдаётся мне, что пистоль откинуло выстрелом, примерно где-то по той траектории.

Моё замечание хоть как-то привело в чувства этого гусара. Гурьев мне конечно всех по прибытии представил, но отчего-то я не сосредоточил на этом внимания. Поэтому и вынужден был теперь так обращаться. “Любезный” приложив пальцы правой руки к киверу в знак признательности - направился в указанном направлении. Но прежде чем он нашёл искомое в снегу поглубже позади позиции француза - последнего таки смогли привести в чувства. Послышался болезненный вопль и стонающая скороговорка на “туземном западно-нерусском”. “Дохтур” срочно метнулся к несколько отступившим лошадям и отцепив саквояжик опять вернулся к болезному, где принялся перебинтовывать правую кисть собрата, параллельно же лопоча нечто ободряюще на всё том же “западно-ненашенском”.

Вскоре нашёлся и второй пистоль. Вот только рукоять у него безвозвратно оказалась покалечена вместе с оторванными крючком и скобою. Пока француз перебинтовывал француза, поднявшийся со снега Гурьев осмотрел вместе с “третейцем” и Араповым оба пистолета. После небольшого совещания по результатам осмотра оружия стороны пришли к вынужденному заключению - что всё произошло чудно’, однако при полном соблюдении правил. На чём собственно и был прописан протокол об исполнении “уговора” по защите чести. К тому времени я уже давно сидел опять в санях, укутавшись в свою шубу и овчины словно боярыня Морозова на посылках в Сибирь.

- Сударь. - обратился подъехавший ко мне “третеец” когда все формальности были улажены. - Смею вас заверить по нашему всестороннему решению в том, что вы защитили честь вверенных вам особ смыв с них пятно неразумия кровью обидчика. Всё честь по чести, сударь. - добавил он в очередной раз приложившись к киверу и понукнув своего коня в обратный путь.

Следом за “любезным” поочерёдно честь отдали и оба француза, правда в исполнении де Жюссака это выглядело несколько комично и даже в известной степени оскорбительно, ибо за неимение отныне указательного пальца - прикладывался он уже не двумя, а одним средним. Но я не стал придираться к подобному “факту”, поскольку теперь “дамский угодник” вынужден будет выказывать так свою честь всем кому ни попадя - от себе равных и вплоть до государей, так что скорее всего на службе он не долго задержится со своими “фаллическими” намёками.

- Ну что же, Даниил Матвеевич, - крякнув от озноба покрутил Гурьев свой ус, - даже и не знаю, право - что вам сказать. Курьёзно иметь с вами дело, однако. А пожалуй даже и интересно. Думается мы ещё с вами свидимся.

- И вам доброго здравия друг мой Гектор. - ответил я гусару его же жестом. - Земля как говорится имеет свойство квадратного шара, и главное не оказываться ни в углах этой фигуры, ни за её гранями. А в остальном как Бог даст.

- Что ж, вы как всегда метафорический виртуоз. Запишу пожалуй и сие высказывание. - на этих словах Гурьев отвернул коня и уже отъезжая крикнул через спину. - До встречи, сударь.

- Ну и Бог с тобою, дружище. - пожал я плечами глядя как кавалькада проигравшей стороны цепочкой удаляется по своим же следам.

- Даниил Матвеевич. - почти сразу окликнул меня Арапов. - Не окажите ли мне честь взять на себя ремонт вашего комплекта? У меня есть хороший оружейный мастер на примете. Сделает так, что даже лучше будет.

- Друг мой Николай. - назидательно проговорил я. - У горских народов есть такое табу - никогда не брать чужого оружия, и никогда не давать его никому. За исключением конечно отдельных случаев. И тем не менее, в знак нашей с вами дружбы, я доверяю вам о вашем прошении.

- В таком случае позвольте мне, теперь уже как вашему другу, как только будут готовы пистолеты - нанести вам визит в вашем поместье? - юнца прямо таки несло на подвиги.

- Друг мой Николай. - начал я опять издалека, но придавая тону чуть большей твёрдости. - У вас такое замечательное имя. В честь Николая Чудотворца! А его в свою очередь назвали во имя небезызвестной всему миру Победы. И всё это в контексте одной из лучших богинь античности - Ники. Давайте будем исходить из того, что это отнюдь не моё поместье, а именно что моего батюшки, и хоронить я его никак не собираюсь. Так что - испросить вам надобно о том у него. Ну покамест. И тем не менее всегда буду рад с вами повидаться и без повода.

На этом собственно мы и отсалютовали друг другу, отворачивая каждый в свою сторону.

Солнце ещё только подняло свой диск над горизонтом когда Митрий высадил меня досыпать свой утренний сон на вполне себя оказавшейся уютным местом мансарде бани. Как уверил меня кузнец - о нашей прогулке так никто и не “встрепенулся”. Однако проезжая стороной графское крыло усадьбы, мне как будто показалось, что в спальне прародителей чуть колыхнулась штора. Графиня то ли была, граф ли, но думаю те тоже с подъёмом ото сна в этот день скорее всего задержатся.

Уже укладываясь обратно в постель под доносящийся из чугунной печурки треск берёзовых поленьев, и оценивая результаты утреннего поединка - я решил всё же впредь стараться ограждать себя от подобных выкрутасов с перестрелками. Если де Жюссак в любом случае пострадал бы только рукой, то вот сам я сегодня едва миновал смертных объятий. Сам ли француз такой меткий, что успел таки правильно вскинуть прицел, или же это просто случайность, но звенькнувшая мимо моего левого виска пуля в тот момент заставила оцепенеть и тут же сорваться и моё сердце.

Всё таки пуля в нынешних реалиях и впрямь - та ещё дура. Придётся что-нибудь придумывать со “штыком-молодцом”. Как ни крути - а бокс и фехтование имеют принципиально сходную природу. Так что уж шпагу сам бог велел тут уметь пользовать…

Глава 9. Колхоз совхозного разлива...

Глава 9. Колхоз совхозного разлива…

Простой обычный избы ужин

С гуся наваристые щи

Из пшёнки масленая каша

Вприкуску жаркие блины.

На молоке заваренные травы

Кипрей с жасмином, сладкий мёд

Ещё есть ряженка томлёна

И с творожком ватрушечный пирог.

Дом над речушкой при дороге

Кирпичный побелённый низ

В три комнатки просторный цоколь

Где кладовая, мастерская и ледник.

Над цоколем стоит рублёный терем

И вроде всем ветрам открыт -

Но весь уложен ровно, мхом простелен

И от печи тепло в мороз хранит.

Высокий островерхий полог крыши

Чердак на лето для жилья

К зиме там травы ещё сушат

И веники для банного битья.

Рубленый шестистенок прям на сводах

С обычной печью - кухня посреди

С торца за нею сразу сени

Светлица в улицу глядит.

Крыльцо боярское от низу

В старинном стиле с кирпича

Терраской подбочинилось ко сеням

Под той - веранда из стекла.

Массив сосны в дубовых ставнях

Подворье уголком вокруг

Что в букву “П” - подправит баня

И всё то - садом обрамит.

Холмы в лесах, луга по пойме

Поля уходят с юга вдаль

И мост чрез реку к ним выводит

Как завершенье улицы аллей.

Простой сюжет у хуторка при речке

Подворий пять всего и есть

Пару коров, лошадка и овечки -

При каждом, птиц всяких не счесть.

Амбар подворья башенкой над хлевом -

В углу угольника стоит

И в двух крылах - вся держится скотина.

Таков погож крестьянский быт.

И вот вечёр, труды все к боку

Субботний отдых после бань

Печь натопила всю светёлку

На стол поставлен каравай.

От пасеки своей - и мёд, и свечи

В окно встаёт увядшая луна

Вокруг стола на лавках стельных -

Собралась к ужину семья.

Льняные чистые рубахи

Посконные широкие штаны

Хозяйка в сарафане с шалью

Хозяин в телогрейке из овчи.

Семь ребяте’й, ещё старуха

А дед у печки точит нож

Сидя на крепкой табуретке

Чтоб разделить в куски пирог.

Скрипит мороз в могучих вязах

И ёлка за окном стоит

С двора залаяла собака

Видать волкам прям в лес грозит.

Под печью окотилась кошка

А кот - невинный, ни причём!

Ждёт - что от щей ему подгонят?!

Иль угостят каким блином.

Над чердаком ночует филин

Прижился как-то, по дням спит

А в полночь в поле вылетает

И зайцев сверху сторожит.

Хоть голубей не беспокоит

Кой держат в флигелёчке над двором

Как раз - что возвышаются в воротах

Над сеновальным чердаком.

Усадьба огорожена плетеньем

От лис, косулей и волков.

Чтоб заяц в яблоньки не шастал -

Ограждено и сад по огород.

В коптильне под амбаром висит сало,

Колбаски и балык с карпов

В бочонках кладовой - мочёных яблок

Запасено с капустою квасной.

А в мастерской мужик бондарит

Дед заплетает там корзин

Иль лапти с коробами ладит

Иль выделку ведёт овчин.

На ребятне считай что - всё подворье

И сено кинуть, хрюшек покормить

Иль вывезти за двор навозу

Чтоб по весне под огурцами удобрить.

Вода берётся из колодца

Что между баней и крыльцом

Накрыто крышей и с воротцем

Что поднимает цепь с ведром.

Но в эту пору всё утихло

Коровы доены лежат

И сыта лошадь на конюшне

И козы прутья теребят.

В светлице уж расправлены кровати

За печкою на лавке прилёг дед

Перед иконой в образ молит бабка

А вскоре затухает свечи свет.

Сопят, помладше кто - на печке

За ширмой гомонятся муж с женой

Девчёнки скопом сладились в полатьях

Кровать иную занял сын старшой.

Кот вынут караулить кладовую

У кошки вовсе нет мышей

Сверчок за печкой только ропщет

Ждёт лета в тихой скукоте.

Луна заволоклась чуть облаками

Ослаб мороз, и филин улетел

Пёс спать залез под сеновалом

А чуть погодь - снег завертел…

(“Зимний ужин”)

В этот раз гостьи остались на усадьбе Богдановых аж до конца недели. Вплоть до воскресной службы. В чём собственно и не было ничего странного. С такими то харчами, да при таких-то выделенных на гостины апартаментах - я бы и вовсе не разъезжался, покуда не выгонят с охраною. Хотя чего уж было грешить - со мной по сути про то и выходило.

Суета этих двух дней прошла интересно, занимательно и в общем-то отнюдь не в бездельи. Мы конечно немало времени провели за досугом, вроде тех же игровых застолий в зале над гостиной. Играли в “дурака”, “переводного дурака” и в ещё несколько безобидных с моей подачи “провокаций”, как бы это было не грешно для честного православного. Устраивали шахматные и шашечные матчи. Особенно всех захлестнули турецкие шашки, доселе неизвестные здесь. За чаем и кофе с какао я успел нарассказывать множество интересных историй об Америке, Африке, Азии, полярных льдах. В основном все мои рассказы были адаптациями произведений Фенимора Купера, Хаггарда, Киплинга и им подобным, кои более всего случились близки к нынешней эпохе. Такое, в данном времени дефицита информации - не могло не захватывать. Так что аншлаг собирался чуть ли не из всех даже дворовых людей, на чём собственно настоял я сам, обосновав это тем принципом - мол, “каков поп - таков должен быть и приход”, а проще говоря хозяева и челядь необходимы соответствовать друг другу и быть на одной волне, и в аутентичной образности. Вроде как - язык же и нравственность в одном векторе, а вот их наполнение - в недопонимании. Граф такие доводы принял как разумные, своим дворовым он доверял, а графиня так и вовсе была не против, как говорится - чем бы дитё не тешилось! Так что и Анюшкины, и кузнец с племянниками, и Степановна с внучками и мужем конюхом - все не избегали присесть где-нибудь вокруг основных слушателей, вроде как на подхвате - добавить какао или ещё чего.

Такие повествовательные посиделки мы уже проводили при свечах в чайной комнате, что была симметрична кабинету и располагалась на первом этаже под хозяйской спальней. Здесь также имелся камин, два широких круглых столика с диванами и креслами, ну и прочей разнообразной женской обстановкой - этакий девишный уголок “бабской” половины дома. От того и весь интерьер имелся в светлых и нежно-глянцевых тонах с лёгкими оттенках бархата и атласа. Собственно и картины на стенах носили сентиментально-невинный характер сюжетов, типа девушки на качелях над рекою под акациями, или той же детворы в парке, да с нянечками в салочки.

На закономерные вопросы - откуда я про всё это знаю, отнекивался отговорками, мол, “что-то слышал, нечто видел, где-то мимо проходил, а в целом выдумал на чистом глазу”. В общем оставлял интригу этакой таинственности пяти лет “своего” пропадания. С языками у меня конечно было как и полагается “великодержавному пофигизму” - посути и никак. Однако кое-что ляпнуть мог и на “спик-инглише”, и на “парлеву-франсе”, ну и на “хабла-эспаньол” с татарским немного. А уж на немецком, тому же “великодержавцу” - сам бог велел шпрехать на уровне “дершлёп аух, гутен абен”. И этого в целом вполне хватало, чтобы добавить антуража в повествование о землях, народах и прочих друзьях зоолога Альфреда Брема, к слову пока ещё и не родившегося в ближайшие четверть века.

При моем немалом знании занимательных историй, такие вечера при свечах под треск поленьев в камине - проходили изрядно интересно для столь неискушённых слушателей. Правда приходилось серьёзно так примитизировать технологическую сторону вопросов. Но вроде как ни разу особо не проштрафился на оговорках.

Реально бомбовым в этом отношении для всех стал вечер четверга. Там за вновь повторённым тортом “Генералом” после сытного ужина из аварского хинкала - слушатели были пожалованы пиратскими историями о карибском пирате Джеке Воробье и его заколдованной “Чёрной Жемчужине”. Здесь мои навыки беглого, но крайне глубокого в чувственной гамме рассказа - заставили слушателей держать рты и глаза раскрытыми буквально взахлёб . “Чай с погонами” уходил чуть ли не самоварами, словно попкорн в кинотеатре. По началу я планировал ограничиться только лишь историей про “проклятое золото ацтеков”, но из-за изрядной динамики моего рассказа, публика настолько вошла в раж, что пришлось “вынуть” из рукава ещё две части подряд, пока во втором часу ночи совсем не стал уже безбожно зазёвываться и сам.

Помимо занимательных вечеринок и игровых обедников - все эти дни проходили у нас и кулинарные утренники. Всем так зашла подача туземной кухни “от шеф-повара”, что моё предложение приготовить ещё чего-нибудь - было встречено самым неприкрытым авантюризмом. Правда на этот раз уже всем без исключения дамам пришлось принять непосредственное участие в процессе. Под это дело графиня по моей просьбе переодела присутствующих дам в домашние простенькие наряды и даже выделила фартуки. Возиться с лепкой “пельменей” - это уже чисто женская философия, а потому, как готовить манты, я лишь показал один раз, всё остальное время лишь комментировал манипуляции на театре “боевых действий” за кухонным столом, вокруг коего всё женское присутствие и собралось. Саму пароварку мы с Митяем собрали из пары котлов, внутрь которых установили по китайски сработанные плетёные ярусы на стержне, вроде новогодней искусственной ёлочки. Начинку мутили как и полагается нескольких видов. Курдючная баранина с лучком, в пропорции пятьдесят на пятьдесят - шла как база, а уж затем компилировались вариации с картошкой, с тыквой, или просто постное без мяса. Так что первый утренник четверга у нас случился в виде этакой эпопеи с философско-просветительским погружением в контекст. Позавтракали мы тогда лишь в одиннадцатом часу дня.

- Данила, а что мы будем готовить на обед. - спросила заинтригованная в ожидании готовности ароматами парящих котлов Таисия. - Пока занимались этой рукодельной лепкой - мы так с детьми проголодались, что готовы до конца дня не переставая есть!

- Хашаны может быть приготовим. - лаконично ответил я ей, устало усаживаясь на стул возле окна напротив потрескивающей печной плиты.

- А что это?

- Да тоже самое по сути. - откинулся я на спинку, махнув рукой. - Только там не парить надо, а выжаривать на масле. Правда потом всё равно парить…

Манты конечно в тот первый утренник получились что надо! Благо удалось отыскать все нужные специи из того что привёз Петрович от “овощного” купца. Зира, перец, кориандр и семена укропа или аниса - по сути были базой для подобных блюд.

- В отличии от горской кухни, это блюдо уже кочевого происхождения. - пояснял я для всех уже в столовой правила вкушения “шедевра”. - И перенято оно степняками, как и всё связанное с тестом - у китайцев. Однако в отличии от последних, кои вместо вилок и прочих столовых приборов умело пользуются специальными палочками - уйгуры и родственные им скотоводы вкушают такое блюдо словно мы пироги, прямо руками. При этом полагается, надкусив чуточку теста - залить в горячую нутрь несколько уксусной водицы из пиалочки, для лучшего вкуса и пищеварения. И уж только затем уплетать лакомство за обе щёки не чинясь никаких присутствующих, ибо чем смачнее и аппетитнее уминается порция - тем больше почтения оказывается хозяину с хозяйкой застолья. - на этих словах я показал всем присутствующим как фигурально по простецки схарчить залитую уксусом сочную “пельменю-переросток”.

Получалось у сотрапезников конечно всяко разно. Благо в эту эпоху за стол садились обязательно с нагрудными платками “слюнявчиками”, оттого особо никто и необхрюндинился. Тем не менее, по мере потребления, все вошли во вкус и даже вполне сносно научились управляться с блюдом по “татарски”, то бишь - голыми руками и не чавкая.

- Данила, - в какой-то момент обратилась ко мне доверительно графиня, - а почему бы нам не попробовать употребление этого блюда по китайски?

- Ну-у… - протянул я откладывая ложечку со сметаной, коей показывал чем можно заменить уксус. - Тут матушка, понимаете ли, без навыка - только цирк получится. Китайцы, они ведь лепят “пирожочки” то - раза в три помене, поэтому сразу их целиком и закидывают в рот, предварительно обмакнув в подходящий вкусу соус. А с такими кочевыми “плюшками” - так запросто и не управятся даже китайцы. Но зато в отличие от оригинала - такое блюдо куда как сочнее, сытнее и аппетитнее.

На этих словах я привстал и дотянувшись до вазы с букетом сухоцветов вынул тростинку, кою переломив от венчика и ещё раз напополам разместил положенным образом в правой руке по восточному.

- Вот посмотрите матушка как китайцы ловки обращаться с такими вот же тростинками, но только из бамбука. - принялся я походя показывать вариации перемещения себе на тарелку из общей вазы ещё одной манты путём обхвата её палочками с боков, после чего проделал то же самое с ломтём хлеба и с долькой лимона, кою обмакнув в сметану показал как можно ловко осмотреть со всех сторон и закинуть в рот.

- Китайцы, таким вот образом - мостаки не то, что рис по рисинке собрать, но ещё и щами ухлебаться. Но то они. А вот иным народам, окромя ещё японцев - то будет сродни традиционной трудности. Проще взять руками как пирог. Хотя, конечно, при желании можно и такие вареники употребить по китайски.

С этими словами я аккуратно обжал манту палочками уже за верх и низ и обмакнув в сметану - откусил половину, прожевал, после чего поделился впечатлениями:

- Взять и надкусить по китайски - как видите возможно, но всё ж не так и сподручно. Да и уксусом уже не так споро получится наполнить нутрь. Прорвётся вдруг, да и расплескается. - для наглядности я даже попробовал наполнить вторую половинку уксусной заправкой, и несколько поманипулировав на весу - таки закинул остатки в рот, причём на удивление без сложностей.

- В общем наловчиться вначале надо. - подвел я итог проглотив лакомство окончательно. - Да и стоит ли оно того? Всяко проще по уйгурски, нежели чем по дунгански.

- И откуда ты только всех их знаешь то, Данила. - не столько спросил, сколько констатировал граф, вновь приступив к своему лакомству, до этого отложенному на тарелку, ради поглядеть на “китайский способ”.

- Кабы знать, кабы помнить. - пожал я плечами как ни в чём не бывало и продолжил поздний завтрак по “татарски”...

В день дуэли я проспал без задних ног - почитай что до полудня. Будить меня прислали всё того же кузнеца Митрия, он же Митяй. И если раньше местный атлант в общении со мной проявлял себя как бы даже по отечески покровительственно, то в этот раз уже в его поведении стали чувствоваться нотки этакой субординации. Значило ли сие, что он признал во мне право на альфу, или же просто не выспался - гадать я не стал. Попросил лишь достать ведро воды из колодца и прямо на полянке ополоснуть меня по пояс.

Если сменкой нижнего белья и очередной “пижамой” меня обеспечивали заблаговременно, то вот с верхней одеждой всё так и зависло на всё том же камзоле с бриджиками. Чулки с “лосинами” я отказывался воспринимать как мужскую одёжу принципиально, потому как тесная. А вот что-то предложить иное - мне вероятно стеснялись вмешиваться. Ходить по дому в сапогах или в бурках было дико, хотя в местном этикете вроде как смотрелось вполне допустимой нормой. Так что пришло время подумать над гардеробом.

В детстве, у нас дома окромя электрической швейной машинки - имелся ещё и бабушкин “зингер”. Нам с братьями всегда было интересно в нём покопаться, за что не раз и получали. Машинка была рабочая, а после нашего копошения её приходилось словно заново собирать. В подростковом возрасте как-то подшивая себе из старых джинс - топовые шорты, я незаметно для себя заинтересовался мелким портничеством. В основном подкантовать чего. Но однажды захотелось из старой кожанки замутить жилетку, и электро штопольня - дело это не осилила. Тогда на ум пришло попробовать “зингера”. Вот эта то бандура даже и не заметила сложностей. Так вот я и научился кроить себе всякую махру на лето. Пока дело не дошло до шатров.

Искать здесь портного и объяснять ему мои вкусы - было равно, что учить хирурга вырезать аппендицит. Для меня проще было самому себе и сделать всю необходимую раскройку и как надо проштопать швы. Имелась бы только машинка и подходящий материал. Вот только если с последним судя по всему вообще проблем не должно было возникнуть, то на счёт нормальной “штопальни”, насколько мне не изменяла память - вариантов здесь ещё не появилось от слова совсем. Можно было бы конечно доверить штопку швов и профессионалам. Однако по этому вопросу в целом - у меня возникли совсем иные прикидки. Если ищешь успеха - ищи его там, где ещё никто не валялся! Швейная машинка “зингер” здесь пока ещё нигде не валялась - это точно! А значит тут успех кроется чуть ли не на уровне нобелевского динамита. И вот тут то Митяй и попадал на мои большие расчёты. Причём не только как кузнец и литейщик, но и в первую очередь как доверенное лицо. Всякая коммерция, чтобы быть перспективной - должна иметь коммерческие секреты!

Пока мы возвращались с Митрием к особняку, мне удалось выяснить у него, что всю барскую чету, да и вообще всех дворовых - довольно толково обшивает Марфа Никитична. И это прямо таки было подарком небес. Так что, как только мне её удалось изловить после позднего завтрака, так я сразу же и насел на ключницу со своим гардеробным вопросом.

- Марфа Никитична, можно вас на некоторое время? - утянул я женщину в гостиную, - У меня к вам имеется совсем небольшая просьба партийного масштаба.

Уводимая под локоток женщина даже опешила от таких оборотов речи, само собой не понимая известной лишь мне фигуральности фразы.

- Всё что тебе угодно Данила. - уверила женщина как только мы остановились возле дивана. - У тебя есть какие-то особые трудности?

Будучи нянечкой моего тёзки, женщина часто позволяла себе наедине обращаться со мною как бы по свойски. Так что это мне даже помогало спрашивать у неё то, чего не мог спросить у других.

- Знаете нянечка, отчего-то хочется мне себе новый костюм пошить. - начал я пояснять женщине мои затруднения, одновременно усаживая её и себя на правый диван гостиной. - То что у меня имеется в гардеробе - совсем не подходит мне по стилю. Стесняет как-то до неловкости. Уж так привык я по восточному! А выходить в чём-то надобно. Вот и хотел я с вашей помощью найти нужный материал, раскроить и пошить из него удовлетворяющее мои потребности и вкусы…

Нянечка оказалась довольно очень понятливой женщиной и портнихой. Более того, проводив меня на так называемую “женскую половину” первого этажа - усадила в прихожке чайной залы, где по шкафам имелось не только всё необходимое для швейных дел, но ещё и интересный запас рулонов всяких тканей, и даже кож с мехами.

Достав измерительную ленту она споро произвела все необходимые на мне замеры и записала их в особую тетрадь. После чего попросила рассказать и нарисовать чего бы и в каких цветах и тканях я бы хотел себе иметь. По итогу, дело только по формированию заказа затянулось чуть ли не на три часа. На этапе же почти готовности эскизов - к делу подключились и все остальные представительницы “швейного дела”, оказавшиеся при графине неизменными товарками по кройке и шитью. В итоге многочисленных обсуждений, правок и советов, на столах этой комнаты были отобраны и раскроенны материалы на три пары костюмов для меня. Вышло по две сменки - парадного, делового и домашнего выхода.

В целом всё получилось в одном формате, но это база. Само собой - домашнее было попроще, деловое - построже, а парадное и вовсе не без помпы. В первом случае это был ярко-синий и патиново-коричневый, строгие, бархатные, двубортные сюртуки до колена, с такими же строгими - жилеткой и брюками в пол “а-ля вторая половина девятнадцатого века”. Во втором случае получились чёрного и зелёного атласа камзолы, тоже с жилетками и теми же брюками, но только приталенные в ниспадающий клёш и всё так же до колена. Тут уже случился формат что-то вроде “дона Калиостро”. Ну и парадный вариант был выбран шёлковым узорным фраком в багряном и пурпурном цветах и с жилеткой, но уже при длинных бриджах.

Отдельным проектом шли шёлковые сорочки, майки, привычные мне “а-ля бас-баритон семейки” - как замена панталонам, ну и носки в - формате гольф, на подвязках над икрой. Нижнее бельё я уже раскраивал сам.

Всем без исключения понравились мои привнесения в классический формат. Но особенно зацепило эскизом приталенного, с широкими отворотами воротника, расклешенного до пят плащ-пальто из чёрной кожи с подстёжкой из белого горностая. Этакая двубортная демисезонка с тыльным нижним разрезом для верховой езды - в коллаборации приталенного пиратского киберпанка “а-ля Джек Воробей” под кожаную треуголку. Ну что поделать - давно подобное хотел себе сшить, так почему бы и нет коли в тон моды?

Немало женщин удивила моя искушённость не только в стилистики, но и в целом по ремеслу шитья. Особенно впечатлили рекомендованные мною приёмы стёжки и подворота швов. После того как первый синий костюм с плащём были раскроены - все имеющиеся в доме “швеи-любительницы” тут же расселись за прошивку нарядов. В восемь пар умелых рук - это совсем и не эпопея как оказалось.

Сам же я оставил их для осмотра хозяйственной части поместья, и напервой - кузни со слесарней. Уж очень мне загорелось проектом “швейной машинки”.

Выйдя из дому с Динкой и обоими мальцами - Илюшкой да Настенькой, мы отправились искать Митяя. Что интересно, брат с сестрёнкой здесь вызвались в роли моих проводников. Особенно старшой, коий к своим годам уже успел излазить всю усадьбу вместе с подворьями. Пока шли он даже похвастал кое-чего нарассказывать о местной жизни. Вроде пустяк - а интересно.

Митяя мы нашли по звуку ударов молота. Тот вместе с племянниками на кузне отковывал некую детальку, то ли для плуга, то ли для телеги. Увидев гостей в открытую дверь он передал щипцы с заготовкой младшему племяшу и оставив подмастерьев доделывать - вышел на подворье.

- Идёмте Данил Матвеич, покажу как у нас ныне дела с хозяйством. - по заранее уже оговорённому позвал он на экскурсию.

При осмотре оба подворья и впрямь оказались почти симметричны по своей планировке. А внешне так и вовсе зеркально копировали друг друга. Разница у них была лишь в назначении. Восточный угол переда усадьбы занимал скотный двор. Эдакий кирпичный угольник с рожками в тридцать метров, при ширине в десять. Это если конечно не принимать во внимание продуваемых навесов по торцам. По обыкновению он был занят лошадиными стойлами конюшни и коровьим хлевом с проходом посреди с одной стороны, и овчарней с птичником и прочими загонами - с другой стороны от угловой фуражной башни. При восьми ездовых лошадях, на подворье имелось порядка десяти коров с телятами и быком, чуть больше полусотни овец, с дюжину коз, сколько-то там поросей. Гусей, уток и кур с кролами - счёта и не запомнил, но выходило вполне себе такое солидное фермерское хозяйство. Сено хранилось на чердаке, и в сушилах чуть дале от подворья.

За сим хозяйством была закреплена дворовая семья двадцатипятилетнего Козьмы, коий вместе со своею женою, двумя мальцами и старшею сестрою с её дочкой присматривал за скотом и птицею, ну и пускал в оборот оное для барской кухни. Его изба, шестистенок при сенях, была расположена как раз между парадной аркой и торцовым навесом лицевого крыла скотного двора посредь двух вётел.

К слову, по другую сторону арки симметрично была срублена аналогичная изба и самого Митяя, также почти стиснутая меж двух вековых ив. Обе домины возвышаись на высоких кирпичных, выбеленных цоколях равно как и барская баня, с той лишь разницей, что имели размеры пять на десять метров, и уже не деревянное - а кирпичное красное крыльцо, очень сходное с подобными ему - что имелись при церкви Вознесения в московском Коломенском. Для дворовых людей это было конечно шиком, однако же антуражу усадьбы придавало отнюдь немалый такой теремковый стиль фасада. Особенно при наличии крыши в высоком коньке.

Три помещения сруба избы: светлица, кухня и сени - имели как бы идентичные три каменных помещения под собою. Что-то вроде баньки под сенями, кладовой с погребком под светлицей, коя смотрела на улицу, ну и тамбуром меж ними, типа под разное барахло, от лыж до всякой полевой утвари. Тут уж хозяева для своих дворовых расщедрились по боярски, чтобы было представительно. Если Козьма размещался в теремке по сути одним семейным родом, вместе с моей сверстницей вдовою сестрою, то вот Митяй обитал уже по холостяцки при двух племяшах-подмастерьях.

Второй, западный угольник, аналогичного строения уже имел несколько другое разделение. Там также на кирпичных столпах стояли навесы по торцам для переработки сельхозпродукта в страдную пору, типа продуваемых токов. Причём лицевое крыло было оборудовано “колёсным” двором под всякое на чём ездить и пахать. Помимо этого там же находились всякие ремесленные мастерские, типа кузни, гончарки, бондарки, столярки и что-то типа трепальницы льна, лыка и конопляного волокна. О вот тыльное крыло от амбарной, десять на десять проходной башни - уже сочетало в себе окромя погребов ещё и различные помещения для переработки сельхозпродукта. Типа сырни, коптильни, квасильни с мочильней, медовальни и прочих продуктовых заготовилен.

Это крыло также имело тамбурный ангарчик во весь торец, что-то типа гумна для выколачивания зерна, ну и само собой аналогичный, десять на десять метров, продуваемый под продолжением крыши ток - для провеивания зерна от шелухи и его сушки. Сама сыроварня имела оборот небольшой, да и то только одного сорта. Что-то навроде “пошехонского”. Чисто - чтобы было куда молоко девать. А вот в коптильне чего только не коптилось - и всякий балык, и вырезка, и сало, и рыба, и рёбрышки, и колбасы какие-то. Хотя, по мне, так могли бы и поразнообразнее заморочиться ассортиментом, однако и по имеющемуся оказался изрядный такой запас.

Как пояснил Митяй, у Богдановых в Троицке наличествовало ещё и гостевое подворье для проезжих. Через него считай и весь фураж за зиму с сеном сбагривали. А помимо того и весь копчёный с сырным продуктом, да с квасами, морсами и медовухой уходили, ну и все квашения с мочениями туда же. Там же и пекаренка при подворье имелась, где частично хлеб реализовался с яйцами, овощами да крупами. Останавливались на гостильне в основном скупщики да люди поименитее, но и для их подвод с мужиками также имелись апартаменты попроще.

Амбар, равно как и фуражная башня - имел помимо погреба ещё три этажа с мансардной сушильней под всякие веники и травы. Если в подвале в основном хранились всякие бочонки с мочениями и квашениями, то уже начиная от первого этажа всё было организовано для хранения зернового запаса в дубовых ларях и мешках. Овощные погреба уже были под кирпичными сводами полов крыла заготовилен.

Такое на удивление хорошо организованное хозяйство не могло не удивить, не порадовать. Даже непонятно стало - с чего бы так сетовал граф на убыточность хозяйства. Вроде как и ресурс имелся, и переработка своя, и сбыт налажен. Но тут судя по всему все упиралось в ограниченность рынка и небольшие объёмы реализации. Да и оставленные на самих себя крестьяне больше делали конкуренцию, снижая расценки, чем подпитывали оброчную и рентовую мошну.

И тем не менее - это была не главная цель моего посещения подворий. Хотя конечно увиденное повышало градус перспектив и настроения. На данный момент я оценивал какие имеются на усадьбе ресурсы для задела под мои проекты. Как таковые помещения подворий были удачно основательные и даже сводчато кирпичные. Во сколько такие стены с потолками и подвалами обошлись - даже гадать страшно. Это скорее были крепостцы нежели хозяйства - судя по ушедшему сюда кирпичу. Как только и не потрескалось за без малого сотню лет. Даже крыша была черепичная, чего я и вовсе мало где увидел и в самом то Троицке.

Наибольшее же моё внимание привлекли чердаки этих угодий. Что на скотном дворе, что на ремесленно-заготовительном - потолки оказались сводчатыми, а значит и полы на чердаках кирпичными. И если на первом подворье в обоих крыльях хранилось сено, то лицевой чердак второго подворья использовался под сушку досок, в то время как чердак тыльного крыла после сушки зерна - в зиму, весну и лето обычно пустовал. И сие уже было отличной базой для зачала моего предприятия. Дело оставалось за малым - создать требуемую машинку. Но для начала я всё же решил оценить потенциал рабочих рук. Чем занялся уже после обеда на следующий день, заранее обозначив Митрию свои планы на него.

Вечер этого дня, то бишь среды мы провели достаточно интересно. Даже приготовленный под моим руководством ужин из свежих жареных карасей всем зашёл на ура своей ребристо-хрустящей коркой. Особенно под них впечатлилась жареная картошка. На всё это сразу ушёл весь запас как оказалось не шибко пользуемого растительного масла. К слову оливкового, называемого здесь “прованским”.

Подсолнечного кстати пока ещё никто и не знал по нынешнему времени, впрочем как и семечек. Если привезённые Петром Первым подсолнухи у кого и росли - то только у родовитой аристократии, да и то в качестве цветка. Крестьяне же пользовались на посту льняным да конопляным маслом. А оливковое так и вовсе было привозным, дорогим и в губерниях малодоступным. Хотя в троицких лавках кой у кого - а всё-же имелось оно в бочонках на продажу.

Как бы там ни было, а такие постные караси под картошечку “полуфри” всем зашли гораздо лучше ухи. Особенно с учётом того, что раньше картофельные клубни никто и вовсе не рассматривал в гастрономическом качестве, хотя слухи и доходили о подобном. Но это они ещё драники со сметаной не ели. А на десерт же шеф-повар выставил всем компот из кураги с изюмом и сушёными яблоками с грушей под пирог шарлотку. Такого напитка здесь и не знали, пользовали сухофрукты только в кутью. Правда и тут мною на большой чугунок был “зарублен” весь запас разом. Ну зато полезно. Типа компенсации за жаренное на ночь. Как раз всем от рыбки жаждой приспичило.

В этот вечер я показывал своими рисованными эскизами различных животных других континентов. И объяснил где и как они живут да чем питаются, полезны или опасны. Правда для демонстрации мне увы не удалось найти ни доски, ни мела. Но зато обнаружились три аспидных из чёрного сланца дощечки, размером с альбомный лист А4 в рамочках, на коих писали толстым заточенным грифелем. Пока две картинки шли по рукам я уже накидывал третью. Конечно потом приходилось стирать и ту для нового рисунка, но и сами изображения были не совсем уж детальные, как у того же Брема. Так что жалеть особо было и не очем. Наглядность допустима быть посредственной.

После позднего завтрака в четверг, наказав в обед хашаны, мы вместе с Митяем посетили хуторок на выезде. Зимнее время семейства к обеду сидели по домам и занимались рукодельями. Кто корзины плёл, кто доски бондарил, кто мешковину ткал. Бабы же корпели на чесании барской пряжи и прочего льна с лыком.

Выглядел хуторок конечно ахово. Крытые толстым слоем соломы полуврытые в землю пятестенки подгороженные сенями из горбыля, сарайки из камыша и дранки, да клетушки-баньки - смотрелись не то что убого, а пожалуй даже и противно. Узкие оконца из бычьего пузыря делали всё ремесло на дому горбато-подслеповатым. Даже плакать от такой паскудности хотелось. Кой-как огороженные кривыми палками - усадебки однако же выглядели достаточно широкими и просторно вытянутыми. Благо что через хутор проходила вязовая аллея по двум сторонам дороги, а так и вовсе бы всё замело сугробами. Под усадебками имелись и садики, но судя по их молодости хуторку было не больше десятка лет.

Тоска обречённости ныла и от внутреннего убранства. Благо хоть топилось там не по чёрному, да и печи вродь не такие убогие были. Спертый запах изб-полуземлянок совсем не сулил здоровой атмосферы. В каждом семействе имелось по пять-семь ребятишек от семнадцати и до четырёх лет. Пацанвы вроде как и преобладало, но смотрелись все замызгано. Да и как оно могло ещё быть - при таких-то условиях. Даже стыдно смотреть кому в глаза - поминая барские хоромы. Апартаменты Козьмы с Митяем тут в сравнении - равно что дворцами боярскими стояли.

- Чьих ты был Сильвестр? - спросил я среднерослого мужика одного из семейств сидя вместе с ним за лавкой при их кухонном, грубовытесанном и засаленном столе. - Да и откуда, и как сюда попал?

На вопросы хотел было ответить за того, взятый с собою Ефим Петрович, но я тут же удержал управляющего жестом руки, благосклонно кивая хозяину дома.

- Тульские мы барин. - как-то малозаитересовано бросил грубоватый мужик. - батюшка ваш как-то проезжал мимо нашего прошлого барина. Да вот тот и продал нас по своей нужде. Так-то мы тут и прижились уж с дюжину лет как. Считай из первых на хуторе то.

- А что же, ране получше поди жили? - ища тему для “интересного” общения закинул я пробный вопрос.

- Да тако же, барин. - не особо ответил мужик, но пояснил. - Там то мы тоже со смоленщины пришлыми слыли, ещё из под шведа при Петре-батюшке.

- Как же там то жилось? - тусклый взгляд белобрысо-бородатого лица хозяина землянки смотрелся настолько безинтересно, что мне прямо таки распирало узнать его настоящую судьбу отнюдь не только оговорками.

- Да также почти и жилось. - тут у мужика вроде что-то ёкнуло, и начало потихоньку раскрываться, отчего даже торчащие из полатиюей под потолком головы белобрысой детворы заслушались, перестав шуршать и ёрзать на своих лежанках. - Разве что батагами ходили по нам к ряду и неряду. У барина совсем плохо на хозяйстве было. Всё время неустой, порча да падь. То скота, то колоса… А то и наших душ. Гибло в общем-то жилось. У меня почти все померли из родных, а у Агафьи ещё ктот там остался. Да уж и не знаемся с того как.

- А что так отстроились то здесь хило? Или лесу на вас пожалели? - спросил я мужика стараясь придать голосу как можно больше доверительности, чуть скосившись с упрёком на погрустневшего разом управляющего.

- Да так ведомо же барин вам, что под зиму приехали. - чуть более живо удивился мужик, заглянув мне прямо в глаза. - Как наскоро успели поставиться, чтобы потеплее было, так с тех пор и стоим по старой привычке. Помощников у меня пока особо не подросло. Да и по соседям так же. Так что, пока себе лес из отпущенного Ефим Петровичем - бережём до лучших времён. Подрастут ребятня так уж и начнём рубить что посветлее.

- Молодец. Выгородил начальника. - только и хмыкнул я на это, опять таки в сторону Анюшкина. - А чем в зиму занимаетесь то? Времени всё одно поболе чем летом?

- Ну на подворье у вас - утром да вечером считай всем хутором ладим. - начал мужик перечислять уже более привычные ему вещи, чуть оправившись плечами со своей стороны стола. - Где навоз вывезти, где дров подвезти. Бабы с детворою тамо же - всё по воду, да по кормам, да по доильням. А так, между дел у себя чего по хозяйству поскребём. Да вот подряд ещё какой имеем. Кто доски пилит, кто рыбу на пруду ловит, иной корзины умело плетёт. Я вот по дереву вроде как мастак…

Унылый пол в опилках. Стружка. Обшарпанные лавки. Тесный стол. Горшки, пиалы миски, ложки. Всё тускло и сумрачно кругом. По стенам полки прям под потолками. Из лыка и рогоза коробки. Наверно с разными вещами. Огарки в мисочке лучин. В углу в придверии привязанный телёнок. Видать стелился прям на днях. Стоит и ноет на подстилке из соломы. В корзине парочка ягнят. Кот на шестке из смеси мастей. Угли в печи ещё трещат. Горшечный над бадейкою как чайник - умывальник. Три пацана и четверо девчат. Жена ни худо, ни богато. Хотя б без впалых вроде щёк. Передник в уголке чуть грязноватый. То выйдет в сени, то вновь с подвория придёт. Под печью чуть шипят гусыни. На яйцах вроде сели там. Иль просто там всю зиму держут. Храня в развод их гусакам. В светлице лавки вдоль по стенам. И ширма их закрыла от печи.

И посреди светлицы - шерсть чесать станина. И прялка рядом у двери. Какой-то тусклый мир открылся. Забытый, вычеркнутый из вех. Как будто весь народ так не ютился. И жил как крот - а не человек.

Я ещё что-то спрашивал у Сильвестра, просил пояснений у Петровича. Под конец хозяин даже разговорился настолько, что стал делиться предложениями и различными соображениями. У меня же параллельно рождались и гибли другие мыслеформы. А вместе с тем выстраивалась картина культурного переворота.

- В общем так Сильвестр Егорьевич. - в какой-то момент оборвал я всякие “прения” вставая с лавки. - Я так понимаю картина по всему хутору одна и та же. Но меня она отчего-то совсем не устраивает!

Подойдя к печи я взял с шестка недопалённую головню и вновь вернувшись ко столу принялся рисовать прямо на расчищенной столешнице.

- Прямо с сегодняшнего дня весь ваш уряд будем устраивать по новому. Хватит вам баклуши друг у друга на горбу пинать. Сено скинуть да навоз вывезти - Козьма и без вас на подворье управит. - твёрдо обрубил я этот раздел поочерёдно взглянув в глаза Петровичу и Егорьичу. - Вы же с завтрашнего дня начинаете расчищать снег по другую сторону вязовой аллеи напротив каждого своего подворья. Будем рубить вам нормальные избы под нормальное подсобное хозяйство. За эту сторону не суетитесь. Оставим вашим сыновьям для наследства. Но к весне срубы должны уже быть собраны и весь лес заготовлен. Пусть отстаиваются. Как только всё просохнет от снега, да со страдою покончим - сразу же займёмся укладкой цоколей под терема, чтоб ни хуже чем у Митяя было. Да и с подворьями крепкими. Помимо этого, прежде же сад по талому заложим при каждой усадьбе, чтоб не стыднее барского был. Вы тут в конце концов лицо всего угодья, а живёте постыднее всякой нищеты!

И уже откладывая головню на стол, поверх разрисованного нового плана хутора обратился напрямую к управляющему:

- А Вы Ефим Петрович, давайте ка подумайте, где и какого лесу нам на подворья правильнее выгадать. Да не скупитесь. Это у нас будет статусное предприятие. Чтоб не хуже чем в Суворовских Альпах смотрелось. А то даже стыдно в усадьбу через это убожество заезжать. Исходите из того, чтобы древесина была мачтовая, доеная и не короедная. Самого товарного вида. Каждая изба пусть будет под шестистенок в шесть сажень на две с половиной, при высоте в полторы. Да ещё в аршин добавить поверх потолочных маток надо. Будем мансарды летние на чердаках обустраивать под высокий фронтон. Обязательно террасу при сенях предусматривайте под красное крыльцо в два на два аршина, и веранду под нею для летней столовни. Вершинки леса пускай уже на дворы пойдут, но низ с комелей лиственницы пустите минимум в двурядь, а то и в три. По поводу черепицы для перекрытия крыш и кирпича на цоколь - отдельно будем думать, а пока постарайтесь с лесничим к завтрешнему определить сколько понадобится леса и где его брать.

- Так Данила Матвеич, это же изрядный выпел будет породы! - ахнул хватаясь за грудь Анюшкин. - на такой объём леса табун кавалерийских лошадей заказать можно!

- Не знаю на кой ляд он тебе Ефим Петрович сдался, но как-нибудь в другой раз закажешь. Всех мужиков из Богдановки поднимай хоть прямо сейчас. Но чтобы к завтрашнему обеду все участки кои я обозначу - были отмечены канавками для проходу и площадками для рубки срубов. А я с утра пораньше нарисую более подробные эскизы и планы как оно должно будет выглядеть. А по поводу вырубок не беспокойся. Засадим делянки питомником. Что толку ждать покуда лес полста лет растёт? Декоративные саженцы уже через лет пять окупаться начинают!

- Боженьки мой! - схватился правой ладонью за лоб эконом, вставая с лавки с опущенными в пол глазами. - Это же какое предприятие выйдет без солоно хлебавши!

- Это только половина дел на весну, мой дорогой. - усмехнулся я управляющему похлопав по плечу. - Чуть попозже нарисую ещё школу и клуб с читальней друг напротив друга. Поверх хуторских усадеб сразу поставим. Так что леса с кирпичом ещё столько же минимум вложим.

И уже не обращая внимания на округлившиеся очи Петровича я махнул Митрию выходить из землянки к следующим хуторянам.

В целом картина и впрямь была везде примерно одинаковая. Разве что последние две избы, как видно ставленные уже по лету - не были землянками, а имели даже полуметровой высоты завалинки. Почти обычная крестьянская лепота. Там даже мазанки амбарные при подворьи имелись. Но то и понятно было. Тут уж в отличии от предыдущих трёх семейств, кои были собраны чуть ли не с разных концов центральной России - эти два подворья оказались съехавшими от местных помещиков, и в гораздо более удобное для постройки время. А в остальном бытовая ситуация имелась примерно такая же - что с колом, что без кола.

Потратив на “собеседование ещё полтора часа - час ушёл на разметку границ новых участков, выделяемых хуторским из барской пашни по другую сторону аллеи. Пока же мы с Митяем обходили избы, не растерявшийся всё же Петрович - уже успел объехать деревенских мужиков, созвав тех на сход в хутор с лопатами для разгребания снега под “строительный бум”.

К обеду мы с Митяем опоздали, оставив Анюшкина руководить мужиками. Тем, помимо расчистки снега и пограничных траншей предстояло вкопать по углам участков ориентировочные столбы, а также вбить колья под разметку теремков и подворий. Чуть подумав я даже увеличил ширину участков с тридцати - до сорока метров, чтобы сады разместились вокруг домовладений с подворьями эдакой буквой “П”. Длину же задал на сто метров, имея намерение сразу же с запасом выделить хуторянам дополнительные прирезы под картофельные наделы к своему культивационному интересу.

К счастью с обедом нас с кузнецом обождали. Благо, завидевший наш выезд от хутора Козьма - вовремя предупредил Степановну, и та успела обжаренные хашаны поставить на пар. Так что нам по прибытии даже особо ждать не пришлось их готовности. Пока умылись, пока расселись, а там уж и на стол накрылось.

О моих делах в хуторе никто обусловлено не спрашивал. Все разговоры свелись к обсуждению почти законченной прошивки выходной и домашней пары нарядов и интересному дизайну верхней одёжки из тонкой телячьей кожи. Так что почти сразу после кофе меня увели сделать первую примерку нарядов для подгонки “комфорта”.

Лишь после того, уединившись с графом за турецкими шашками, я разъяснил хозяину поместья свои затеи с хуторянами. Граф хоть чуть и сщурился несколько скептически на это, однако же поддержал, в начинании, сказав, что давно уже планировал убрать хуторок в другое место. Однако его в целом устроило и такое решение задачки. Единственное - что он подетальнее углубился в затею со школой и читальней.

- Знаешь Данила, - начал он не отвлекаясь от движения шашек, - мне в целом понятна твоя затея со школой. Тот же лесник Пахом с сыновьями нередко меня выручали тем, что умеют и писать, и читать, и считать. Не вижу особенной крамолы в том, что и другие крестьяне грамотою овладеют. Но на что тебе отдельная читальня - в толк не возьму. Или ты думаешь, что крестьянам делать нечего кроме как книжки словно монахи листать в стороне от дел?

- Ну тут батюшка, несколько иная у меня задача. - съедая за раз пять шашек графа начал я пояснение. - Вот сидим мы с вами в вашем пространном кабинете. И не книжки читаем, а в шашки играем. А вокруг нас - вот эти бюсты Платона с Помпеем, Цицерона с Аристотелем, картины античного сюжета, натюрморты средневекового этикета. И ведь всё это образ воспитательный. Культурное поле для гармоничного развития личности и социума. Вы спрашиваете - зачем это крестьянам? А это им нисколько и не нужно. Жили столетиями без оного, и ещё прожили бы столько. Вот только мир не таков, он становится глубже, осмысленней, а от того - хитрее и изворотливее. Это - необходимо и важно в первую очередь нам, как предводителям Отечества! Сон разума рождает чудовищ! Вы вот рассказывали, что вам странно повезло, когда вас ваши крестьяне от бунтовщиков отстояли. Только разве то были бунтовщики? Так себе смутьяны. Люди просто искали себе продыху и справедливости, и подавали то - как они это понимали. Разве Пугачёв был против самодержавия? Отнюдь. Он сам себя называл царём, только по своему справедливым и более ориентированным на номинальный народ, просто громя в горнило своей легитимности зарвавшееся аристократическое меньшинство. Встань он какими-то путями у власти - и свита бы слепила из него всё то же самое, что и было до него. Даже бы старая аристократия, абы сохранить свои статусы - первой начала бы за него глотки рвать против немецкого засилья всяких Миллеров, Биронов и Шлёцеров. Разве не так они себя повели при Лжедмитриях и прочих? А как взяли бы его в клещи гарантиями себе - так и пожёстче бы закрутили. Нет батюшка, не тех бунтовщиков опасаться надо.

- Ох и горькое ты говоришь! - нахмурился Матвей Фёдорович, съедая подставленные ему сразу восемь шашек. - Так кого же нам опасаться-то по твоему?

- Тех кто умеет разрушить свой храм и своё государство, и на том немалый опыт накопил. Тех кто много читает ещё с поперёк лавки и до гробовой доски. - лаконично, как само собой разумеющееся констатировал я, выдвигаясь в дамки по освободившемуся участку поля. - Чего нам восхода солнца бояться, когда вся тьма рождается от заката? Разве вы не знаете откуда у нас столько французов развелось? Руссо, Вольтер, Робеспьер, Марат, Дантон, Демулен - все они говорили вполне справедливые вещи. Вот только говорить утопию и свершить её - это совершенно разное. Дьявол кроется в деталях. Там где одни вдруг посчитали - что поняли этот мир, те кто его контролирует - над ними посмеялись, просто попользовав их как перчатку, чтобы достать себе бриллиант из навоза. Удел перчатки быть кинутой в этот навоз. Самое страшное бунтарство придёт из просвещенного запада! И чтобы не оказаться против него как неразумное дитя перед взрослым фокусником-авантюристом - необходимо соответствовать тем, кто читает этот мир с того момента как первый раз взял материнскую грудь в свои уста. Иначе непуганных идиотов будут крутить и вертеть пустыми утопиями - как жонглёр факелами в цирке. Куда кинет, там и загорится. Вот именно поэтому нам важно и своих людей, и окружающих - ментально защитить от таких вот факиров, которые в разинутые рты простаков чего только не положат. - на этих словах я “схавал” оставшиеся шашки противника, разменяв свою вторую дамку на единственную у графа.

- А ведь батюшка, при всём уважении к вашему жизненному опыту и возрасту, я выиграл лишь потому, что знаком с данной игрой лучше вашего. - подвёл я итог игре завершая адаптированное к ней пояснение. - Так и вот с этой читальней и школой. Готовиться к завтрашней войне с Наполеоном надо было ещё “вчера”, но даже он - всего лишь предыстория дальнейшего. Буржуа - это отнюдь не класс проходимцев. Это оружие массового поражения находящиеся в руках тех кто спонсирует их идеи!

- Так ты всё таки считаешь, что мы ещё столкнёмся с этим новомодным корсиканцем? - несколько заинтригованнее оживился граф поправляясь в кресле.

- А мы ещё и не выходили из схватки с ним…

Расчёты Ефим Петровича о требуемой к заготовке древесины - затянулись даже на дольше чем мне понадобилось на прорисовку эскизов и планов типового терема с подворьем хуторской усадьбы. Походу дела обнаружился и закономерный диссонанс между системами измерения. Моя метрическая - постоянно запиналась об аршины, сажени, вершки, пуды и фунты. И с этим нужно было что-то срочно делать.

Завтрак пятницы снова оказался под моей правкой, так что пришедшая ко мне на баню за допинструкциями бабариха Степановна - получила подробнейшие наставления по приготовлению постных голубцов из осетрины и винегрета с бобами к ним. Так что когда я наконец-то освободился от черчения часам к десяти утра - плотный завтрак уже был готов и аппетитно ожидаем всеми без исключения.

Весёлая беседа женщин таки успевших подготовить за утро мой первый домашний наряд и даже стегануть кожаный плащ закончилась новой примеркой сразу же по завершению завтрака. Костюмчик сел идеально! Причём при всей своей адаптивности нынешнему времени - он отлично гармонировал и с моими представлениями о стиле. С одной стороны - ничего лишнего, с другой - полон элегантной неповторимости. Длиннополая “курточка” пирата Джека даже в лишь простёжке - уже впечатляла своей футуристичностью и романтикой образа. В общем я остался искренне доволен и не замедлил расплыться похвалами.

На обед бабариха получила очередное “заморское” меню в виде заказа печёных над углями стейков стерляди с рисовым гарниром и подливкой из вновь добытых томатов в смеси с перчиком, морковью и редькой.

Сразу после этого я поспешил вместе с прихваченной из своих вещей железной пятнадцати сантиметровой линейкой в кузню к Митяю.

- Вот смотри, что нам надобно будет сделать Митрий! - протягивая листок с чертежом заявил я кузнецу с ходу.

Идея была не бином Ньютона, так что особых сложностей у Митяя с ней не должно было возникнуть. Обычный складной метр я решил для начала заказать из чего-нибудь медесодержащего, навроде “адмиралтейской” латуни. И та так удачно обнаружилась в запасах кузни. Прокатать валками последнюю до подходящей толщины - кузнецам не составило особого труда. Гораздо больше заморочек вышло с “цифровизацией” насечек, впрочем как и с шаблонированием их самих. Пришлось заморачиваться созданием десятисантиметрового пробойного клише, коим бы оттискивались все заготовки, а после пробивались отдельными литерами уже и единицы с десятками цифровой разметки. Параллельно были заказаны на очередь ещё и угольники с циркулями и транспортерами. А это уже тянуло на куда большие вложения времени и сил. Так что в этот день всё было сделано только в деревянном исполнении из шлифованных дубовых дощечек, наскоро склёпанных медными клипсами.

Получив по нескольку вариантов измерителей, парочку двухметровых и один метровый землемерные циркули - я незадолго перед обедом наведался на хутор, где уже полностью были расчищены требуемые участки снега. Раздав определившимся старшинам артелей инвентарь - за полчаса наглядно разъяснил как этим пользоваться. После чего заново измерил все границы участков и подправил правильность углов относительно проходящей в этом месте дорожной оси. Все границы конечно пришлось перекопать. Но зато появилась чёткая симметрия и параллельность с перпендикулярностью при равенстве всех линий и разметок.

Зимующие на так себе бездельи деревенские мужики как-то даже быстро влились в интерес, что уже с субботнего утра обещались скопом выехать в лес на рубку таки определённого лесником и экономом строематериала. За основу конечно были взяты мачтовые сосны, и лишь нижние венцы с косяками и стропильно-маточными конструкциями решено было не поскупиться и рубить из лиственницы.

После постного обеда, чуть передохнув за чаем и перекинувшись в переводного “дурака” с дамами, я снова отправился в кузню вытачивать стальное клише для разметки заготовок. Впрочем, тут дело случилось больше щепетильным чем тяжёлым. Куда сложнее стало корпеть над циферными пробойниками. Тут даже цементация с закалкой стальных результатов случились не такими заморочными как выковыривание железа железом. Но с другой стороны, десять единиц - не так уж и много для одного полудня. Так что для утреннего пробного захода всё более-менее с моей стороны было совершено. Оставив дальнейшее укрепление металла на кузнецов, к ужину я таки вернулся вполне удовлетворённый прошедшим днём.

На вечер, уже набившие руку внучки бабарихи - приготовили вареники с картошкой и с лёгким отступлением от поста в виде сметаны. Чисто ради дегустации очередного нового для всех блюда, пока ещё вообще никому неизвестного даже в Малороссии.

Очередной восторг картофельным содержимым в коллаборации с поджаренным на масле лучком - окончательно убедил всех присутствующих в особом кулинарном достоинстве данного корнеплода. Так что на весенний посев я уже точно не ожидал никакого сопротивления к этой культуре со стороны “господского лобби”, благо весь имеющийся клубнефонд региона фактически полностью был скуплен мною как бросовый ресурс. И что самое важное - никакой тебе тут фитофторы, проволочника, грибка и колорадских жуков. Просто вспаши, посади, пропали, окуч и выкопай. И будет всем счастье! Ну и удачная коммерция, при должной подаче в массы.

В этот вечер я добил своим живым повествованием последние две части “Пиратов Карибского Моря” ну и ещё чуток рассказал о самых известных корсарах, каперах и флибустьерах того региона, попомнив истории капитана Блада, Моргана и Дрейка и Чёрной Бороды. Правда от этого - и на сей раз спать ложиться пришлось за полуночь.

Очередное утро всех порадовало отличнейшим пловом из телятины с тучей моркови, специй и под солёные огурчики. Что было прямо таки совсем уж открытием для всех, за исключением конечно же самого графа. Но и тот чуть не поддался чувствам от воспоминаний своей службы на южных рубежах. Такого подарка он точно не ожидал, так что стесняться с добавкой даже и не посмел. Остальным новое блюдо и тем паче добавило немало восторга от рассыпчатого и умопомрачительно ароматного, аппетитно-сытного риса, затравленного на льняном конопляном в смеси с оливковым масле. Последнее кстати накануне ещё было полностью выкуплено в торгующей маслами лавке отъехавшей за покупками Марфой Никитичной.

Этим субботним днём я намеревался всерьёз заняться получением первых вариантов всего комплекта измерительных инструментов. Начиная от штангенциркуля с различными линейками, угольниками, транспортирами и закачивая циркулями, рейсмасами, нутромерами, чертилками и прочими полезными для точности штуковинами, типа всё того же отвеса или простой шнурки под угольную отбивку брёвен и досок. Хотелось бы посмотреть как оно всё приживется в народных руках. А там, если что и производство затеять можно было бы. Вполне себе неплохая фича для внедрения бренда. Тут один только складной метр чего стоить будет. А уж если ещё заморочиться всякими резцами, рашпилями, нашпилями, надфилями да резьбанарезчиками - то уж совсем можно топовый инструмент комплектами выпускать для разного уровня и рода задач. Но это всё потом, пока же есть надобность о насущной отработке технологии.

С первыми тремя складными метрами, дополненными на обратной стороне вершками мы провозились несколько дольше чем я прикидывал изначально. Трудность была элементарная - вершок это дина двух фаланг указательного пальца, на этом можно и не продолжать. У каждого анатомия - самобытная, уникальная и неповторимая. Условно это четыре с половиной сантиметра, по факту же всегда будут споры. Разместить на метре - двадцать два вершка и допаралелить ещё пять с половиной пядей - дело суетное, но для адаптации метрической системы мер - крайне важное. Пришлось постараться.

Чернение “гравировки” сделали по местной технологии, путём окисления раствором медной соли в смеси с поташём. Просто проходили гравировку обмокнутой кисточкой и на некоторое время оставляли при горячем воздухе, а после уже зашлифовывали поверхность, отчего окисленные ризки тиснения смотрелись зачернёнными на фоне ярко-золотистой основной поверхности.

Конечно до штангенциркуля в латунном исполнении у нас так и не дошло, зато его удалось сделать в деревянном варианте. И в этом очень замечательно помог привлечённый еще в пятницу к делу негласный хуторской староста Сильвестр. Как оказалось он был вполне толковым не только плотником, но ещё и декоративным резчиком. Причём отличного художественного стиля. Даже иконы вырезал, а не только лишь оклады к ним. Такого мастера и подавно было грех в землянке гнобить. Вот он то как раз и занялся ручным производством всякого плотницкого и столярного измерения, пусть и в несколько более пространных габаритах чем ладили кузнецы из латуни.

Осмотр “строительного бума” на хуторе - обнаружил полное отсутствие онного. Впрочем как и вообще всех мужиков, в том числе и деревенских. С утра по ране, те кавалькадами саней, под руководством лесника Пахома с сыновьями - укатили в лес выпиливать указанные ими стволы. Так что первые партии ожидались только к вечеру. Пока срубят, пока нарежут по размерам, пока осучкуют и ошкурят от коры - как раз по партии только и свезут к вечеру. По хорошему, всей оравой - им делов минимум на неделю только возни с доставкой. В этом плане рубка срубов по месту - уже была совсем не таким уж и грандиозным делом. Руби, выбирай, да валяй. А тут волокиты одной по сугробам - дай только Боже терпения.

На обед были поданы настоящий украинский борщ из телятины, белорусские драники, а к десерту ещё и обычные русские сырники, правда с изюмом, и всё со сметанкой, по подогнанными Степановне мною рецептам. Бабка будто ментально срисовав всю логику несвойственной кухни - вполне профессионально управилась и с задачей и с подачей. Так что обед прошёл почти взахлёб. По крайней мере я уж точно, надышавшись за полдня кислородом - ухайдокал по две порции всего, не стыдяся простого мужицкого аппетита. Потом, все чуть погодя время за игрой - догнались чизкейком с какао. А после окончательной примерки двух уже доведённых до ума комплектов одежды и одного верхнего плаща - пришло время и “поугарать” в бане.

В этот раз мне довелось снимать жар первым, причём вместе с графом - я уже совсем не стеснялся услугами кузнеца. И это было впервые по настоящему грамотное “вынимание из меня мощей” и возложение их на место. До купели я чуть ли не выползал из клубящейся парильни. Такого мощного “дубления” моя спина ещё никогда не выдерживала. После подобного уже никакие таитянки точно не понадобятся.

Гостьи были уведены на пропарку уже графиней полным женским коллективом. Однако это не заставило ждать их многим больше чем нас. Разве что успели ещё отдохнуть дожидаясь Анюшкиных. Так что на вечерю в Троицк все выехали полной кавалькадой на четырёх санях.

К слову, служба прошла тихо, да и возвращение всех домой в этот раз случилось без эксцессов. Единственное, что спать разошлись гораздо раньше, да и спалось от плотного дня - совсем уже куда как проще.

Глава 10. Делавар поместного разлива...

Глава 10. Делавар поместного разлива…

“Морозный, светлый полудень

Столетние парка дубы

Тропинки, беседки, сугробы

И слепит глаза, и тенит.

Безветрие ярких сюжетов

Прогулка под ручку, и смех -

Невинный и добрый у девы

Под шалью в умильных глазах.

Стучит где-то дятел, и эхо -

По парку гуляет с того

Уютная с садом усадьба

И всюду душевно тепло.

Текут без торопки минуты

И тянутся томно часы -

А вам это всё незаметно

Скрестили свои локотки.

И тешитесь нежно мехами

Ступая под пением птиц

И свежее небо вдыхая

Румянитесь трепетом лиц…

Беседка в четыре колонны

И купол над нею как перс -

На арках стоит бирюзою

Восточный как будто сюжет.

И вид из неё над лощиной

Между берёзовых рощ

Сияет в речную долину

И в боровый за рекой лес.

Площадка над садом пред нею

Жаровни с углями вокруг

И с креслами греется столик

Которым открыт дивный вид.

Шипят на мангала решётке

Дразня аппетит и уста

Под пряною нежностью стейки

Паря над собой аромат.

Корзина с вином и хлебами

Порезан томат и лучёк

И перчик под них с огурцами

И козий, что брынза - сырок.

Обед полевой на морозе

И солнце всё слепит вокруг

Рисуя тенями в берёзах

И жар от жаровен трещит.

И тихо кругом, будто горы

Сокрыли уютный ваш мир

Над садом, меж рощей, погодой

Позволив вам дружный пикник.

Свистят по деревьям синицы

Летают шумя воробьи

Петляют за зайцами лисы

И небо полно синевы.

Воскресною ярью согрело

Беседу, прогулку и стол

Тепло, и уютно, и сытно

Ваш дружеский полдень прошёл.

Но клонится солнце под вечер

И птицы притихли в ветвях

Так окончаются встречи

В зимних морозных тенях…”

(Зимний пикник..)

Укол. Ещё укол. Опять укол.

Взмылился так - что аж глаза застилало. А этим пигалицам - хоть бы хны.

Смешно им, понимаете ли. Уж и не сдерживаются, друг за дружкой в ладошки прыскают.

Первый в жизни мой урок по фехтаванию шпагам - превратился в банальное избиение младенца. Да ещё и от кого?! Эт тебе не пистоль вынуть да пульнуть, и вообще не разу не бокс, как мне думалось раньше. И это сиротки всего лишь лет пять как занимаются. А каковы же тогда родовитые профессионалы? Удерживать длинную кавалерскую шпагу на вытянутой руке, да ещё постоянно вращательно фигурировать кистью - это вообще что-то из хреновой фантастики оказалось. Оставалось только проникнуться искренним уважением к девчонкам за их физическую гибкость и подготовку. Таких - в подворотне я бы точно гопстопить не стал, руки запросто вывернут и в известное место запихнут вместе со всем их содержащим.

Алёна с Ириной будто в парный тенис играли со мною. Поочерёдно то наступая своими выпадами, то уступая место другой. И всё это делалось в обычных домашних сарафанах с такой грацией и лёгкостью вальса - что ни на лбу, ни на шее девчат до сих пор не возникло и гранулы влаги, в то время как с моей рубахи за эти пять минут можно было уже компот выжимать. А сиротки же будто в салочки играли. Оставалось только диву даваться, как при всех равных учебного оружия они умудряются обходиться с ним будто с ивовыми прутиками.

Изрядно большой фехтовальный зал обнаружился в цокольной части дома и занимал продольную сводчатую в четыре метра высоты позицию прямо под гостиной и столовой. Если бы не четыре крупных колонны по его центру - то тут вышел бы настоящий школьный спортзал. При этом здесь явно бывало устраивались местечковые бальные танцы. Ибо прямо под подъездной выпукло террасной эскедрой расположилась сцена для музыкантов. В то время как в противоположной стороне залы разместился ещё гораздо более крупный чем наверху в столовой камин. Вот в таком то уж точно бизона можно было запекать.

Если бы не резной в каннелюрах белый, до блеска вылощенный мрамор стен - полукруглых оконцев под потолком навряд ли бы хватило даже для освещения музыкальной сцены, где они только и имелись. Однако белизна каменного склепа всёже хоть как-то позволяла в солнечный полдень обходиться без свечей по крайней мере в первой половине этой залы. Вторая, что за колоннами со стороны камина - разве что позволяла своим сумраком не разбить голову о спускающиеся по двум сторонам лестницы и о стены с собственно колоннами. Сердцем всего пространства стоял фонтан с сидящей в центре него некой скульптурной гречанкой. Явный новодел отлично воплотил в себе лучшие техники античного мастерства и живости образа. Полностью нагая, но при этом скрывшая нескромные откровенности собою же - сия элинка полуоблокотившись на одно колено как бы собралась полоскать в чаше фонтана свой лёгкий, перехваченный левой кистью хитон, правой же вытянутою рукойю она как бы балансировала в сюжете танца. Самым поразительным в этом изваянии была мимика игривой полуулыбки на лице. В ней явно чувствовались и уверенность в уединённости своего положения, и почти детская юность открытого и бесхитростного взгляда в отражение вод, и в то же время занятная невинность своего же созерцания. Даже какая-то досада охватывала от того, что такой чудный сюжет был заточён в потёмках каменного склепа, а не стоял где-нибудь в кущах сада, позволяя бесконечно любоваться чудным образом, подобно всё тому же Алешеньке из известного советского фильма про графа Калиостро, под названием “Формула любви”.

Стены залы изобиловали вогнутыми с арочным верхом нишами, в коих разместилось ещё около дюжины героических фигур, чуток скромнее выглядящих античных божеств. Зевс, Прометей, Посейдон, Гефест, Афина, Деметра и прочие - явно придавали сему помещению некий функционал античного пантеона. Развешанное между нишами в мраморных фигурно-барельефных рамках различного вида перекрещенное под щитами оружие - придавало этому пантеону некий двоякий смысл. Вроде бы и совершенно мирная храмовня эталонов античной красоты и возвышенности - совмещала в себе этакую рыцарскую подоплёку и грозность наложенную на сокрытую грандиозность.

Сказать, что я был поражён приоткрывшейся ещё одной тайной поместья бояр Богдановых - это совсем ничего не понимать в сортах колбасной обрезки. Возвращаясь с воскресной службы после проводов наших гостий вместе с сиротками, с коими мы успели и попить чай у Бекетовых, и посидеть за чашкой кофе у Дьяковой - я как-то невзначай обмолвился, чисто ради поддержки разговора, о том что, мол “где бы мне лучше попрактиковаться с чем-нибудь колюще-режущим”? На что обе девицы тут же оживились и наперебой принялись убеждать, что уж они то как раз мне в этом помогут как никто другой вокруг! И кто бы мог подумать - насколько масштабную помощь они под этим подразумевали.

Более-менее изучив основные этажи особняка и других строений усадьбы - я уже думал, что в этом времени меня уже особо ничем и не удивить. Однако спуск на цокольный этаж полностью вынул коврик из под ног моей “чванливой” натуры. Оказаться в филиале Лувра и Замка Ангела разом, да ещё ни где-то в Петербурге - а в бог весть знает каких закоулках “необъятной” - заставит совсем глубоко задуматься и об истории, которой я в целом довольно знал, и вообще о времени в которое я попал. Даже с очень большой натяжкой - в моей реальности такие эпизоды античности навряд ли бы случились в некоем заштатном городке, пусть и находящемся на особом счету у короны. Выходило, что - либо в моём времени мало что знали о реальном прошлом, либо - что это вообще была некая параллельная мне реальность, просто чуть запаздывающая от моей...

Мой выезд на службу в новой кожаной обновке, да ещё и в свеженьком чёрного атласа камзоле на алую шёлковую рубаху под чёрной шёлковой же жилеткой - можно сказать что пожалуй стал событием для всего городка. Если на самой службе мне приходилось лишь ловить на себе заинтересованно косые взгляды, то вот уже на базарной площади с нашей компанией перездоровалась чуть ли не вся деловая и вельможная часть городка. Пожелать здоровья и хорошего дня - подходили и купцы, и чины, и помещики, и дельные мещане, и даже ремесленники средней руки. Словно в очередь выстраивались, плутая где-нибудь поблизости от нас, чтобы наперёд других умудриться подскочить к нашей прогулке на людях. И судя по неприкрытым изучающим взглядам, а иногда и прямым похвалам - многим очень зашёл мой нынешний типаж. Даже интересовались, мол - “с какой-такой я европейской столицы такую моду увёл, и ужели так в Санкт-Петербурге ныне ходют”? Отвечал, мол - “с Тортуги а-ля да Ямайки”! Ну и, мол - “до столицы мода ещё не доплыла”! Откланивались, глубокомысленно покачивая головами и тихонечко друг у друга переспрашивая, мол - “а эт где ж такое”?

В общем наша воскресная прогулка по деловому Троицку очень повеселила бывшую в курсе подоплёки мою дамскую свиту, при этом нагнав изрядного шороху на местную публику. Самые знатные даже стали интересоваться у какого я портного так знатно “отстегался” - так уж всем зашли на вид и подгорностаенный чёрный пиратский плащ, и и меховая кунья треуголка “а-ля - Пётр Первый на Северном море”. Переадресовывал интересующихся к Марфе Никитичне, мол по заказам обращаться к ней, но чуть попозже. Воскресный день как-никак.

При всей обыденности воскресного дня, было и нечто совсем выбивающее из палитры сюжетности. А именно - полное отсутствие даже самых захудалых гусар на публике. Но данную загадку мне вскоре раскрыл Митрий, то и дело отстающий и нагоняющий нас.

- Даниил Матвеевич. - в какой-то момент подхватил он меня под руку как бы прося отдалиться от прочих. - Ничего не заметили вокруг?

- Я так понимаю Дмитрий, это ты сейчас про горячих финских гусар намекаешь? - уточнил я и сам стараясь чуть отдалиться от уже поднадоевших актов вежливости.

- Почему финских? - искренне недопонял кузнец.

- Потому что горячих! - хмыкнул я многозначительно.

- А, ну да. - чуть потужась умом связал одно в другое Митяй. - Про них самых.

- Ну и что тебе там про них интересного рассказали. - подходя к какой-то гончарной лавке поинтересовался я у своего дуэльного товарища. - Салютуют никак?

- Э-э-э… - снова не понял кузнец выражения, и переспросил. - Что значит салютуют Данила Матвеич?

- То и значит, палят из пистолей в воздух, почём зря.

- Как в воду барин глядишь. - наконец-то довольно хмыкнул кузнец. - И впрямь палят почём зря! Всё вас повторить пытаются на скорость да точность. Да только уже сколько пороху сожгли - а всё впустую. Мажут как по зёрнышку брёвнышком!

- Ну и ладненько. - не смог скрыть ироничной полуулыбки уже и я. - Так хоть свою боеготовность хоть как-то повысят, а не за бабами тискаться в праздности будут. - и чуть подумав резонно уточнил. - Поди ещё и за свой счёт стреляют то?

- И снова в точку, Данила Матвеич! - довольно подтвердил мою догадку кузнец. - Весь огневой припас по лавкам скупили. На днях помещик для охоты заехал запастись - так даже и в Красной Слободке говорит не нашёл, к наровчатским поехал! Начальник гусарский, как прознал что да почём - как раскраснелся! Тут же всем манёвры на всю неделю устроил, чтоб не шастали по округе от безделья. Вашего энтого мусье - так и вовсе в столицу отправили от греха подале, чтоб мол на него вродь как разбойники напали да палец “отгрызли”. Так то! Не’чего к нашим ангелочкам грабли свои раскорячивать…

Как оказалось граф сироток не только грамоте учил. По хорошему сказать, по нынешним временам не всякая разведшкола так курсанток готовила. Хотя и были ли оные ныне то? Впрочем, вполне и были видимо. Уж иезуиты на этом точно не одну собаку съели, да и не первый век замужем. Как вскоре выяснилось, девицы и по немецки, и по французски и на турецком неплохо разумели. Писали, читали, считали и как-то более менее говорили. Тут уж граф не поскупился одариться навыками. А вот то, что они были ещё и наездницы неплохие, да в фехтовании не хуже бальных танцев ладили - сие совсем было не по сюжету местного воспитания крестьянских детей. К слову и уровень исторических знаний, да географии с литературой у них тоже имелся соответствующий времени. Тут девушки вполне поддержать беседу умели. И про труды Вергилия с Шекспиром могли изложить своё видение, и по жизнеописаниям Плутарха высказаться, ну и Геродота с Аристотелем и Пифагором совсем неплохо могли подрядить к своему мнению. Видимо граф таким образом старался защитить свою грядущую старческую немощь. Коли девиц так не подготовить - навряд ли бы они удержали хозяйство от нападок притязателей и чинов, когда сами граф с графиней уже стали бы недееспособными на это. А так, уже чисто апеллируя к высокому воспитанию девчёнки уже могли принудить оппонента как минимум к вежливости и элементарному уважению. Тут, в данном времени, не каждый то пока ещё мог похвастаться хотя бы и знанием велико-княжеских правлений, не то что уж про римских цезарей или античных стратегов.

К слову, со знанием нынешних баз по экономике и юриспруденции у девчат тоже вроде как уже было во вполне ходовом уровне. Так что граф совсем не впустую рекомендовал их мне в помощницы. А вот с пользованием огнестрела у сироток было почти и никак. На этом то они меня и забартерили. Как видно, после рыночной прогулки - о деталях дуэли знал не только весь Троицк с окрестностями, но теперь уже и вся барская усадьба. Так что девчата чуть ли не умолять стали, чтобы я научил их стрелять так же как и сам не промахнулся. За то - взамен они постараются мол помочь мне “вспомнить” и рапирное мастерство и сабельное. И что-то мне совсем недвусмысленно подсказывало о том, что девицы уж очень сильно впечатлились похождениями некой благородной девицы Элизабет в команде с неким помощником оружейника Тёрнером. Больно уж подходящий возраст у них для впечатлительности случился.

В рамках своего получаса, первый наш урок оказался очень изнурительным и чего уж там - простофильским с моей стороны. И тем не менее даже после такого - пришлось идти в баню и некоторое время отмокать в бадейке с ещё тепловатой водой.

Перед ужином, уже переодетый во вновь чистое, я решил осмотреть особняк более придирчиво и без давешних стеснений. На что тут же отозвались помочь Алёна с Ириной. Вооружившись пятисвешнниками мы начали осмотр захламлённых комнат второго этажа. Помимо некой мебели, во всех обнаружилось всё необходимое для переобустройства их интерьера. Даже новые бронзовые ванные имелись. Правда самих помещений под санузел совсем не выявилось. Однако, хотя в целом всё и лишь выглядело беспорядком, и при желании в любой момент можно было за пару часов привести в более-менее жилой вид - на мой взгляд в комнатах и впрямь стоило заняться именно что ремонтом с перепланировкой. Причем и в моей тако же.

Взять хотя бы тот факт, что сиротки при моём “тамбуре” живут, тогда как целых четыре комнаты напрочь пустуют. Даже чисто на вскидку, там где стоят сейчас их кровати - было бы грамотнее организовать нормальную ванную комнату. Так и так эта “игровая” как бы числится за моим интересом. А вот всё сантехническое выступающего эркера - заменить как раз таки хоть на тот же письменный стол, ну или к примеру на шахматный столик с креслами. А то и ни к селу, и ни к городу. Так хотя бы можно нормальные апартаменты организовать с толковым водоотводом и водоотводом. Уж керамические то трубы даже в этом времени нетрудно будет сообразить “стык в стык “ хотя бы с восковой или смолистой изоляцией. Да и нормальный унитаз хотя бы для “несложной нужды” куда больше добавил бы эстетики в жилусловия - чем все эти фарфоровые кувшины, кои кто-то то да выносит за тобою к твоему стыду. И скорее всего те же внучки Степановны - Дарья с Марьей, двойняшки, кои лишь на год и были старше сироток. Впрочем, как выяснилось и эти тоже с недавних пор сиротами то и стали. Мать их в прошлую зиму застудилась и умерла от горячки. А отец чуть ранее, по осени был отправлен за обозом в Москву приглядывать, а там в каком-то кабаке разбойные люди его и подрезали насмерть как деревенского простака. Младшие братья теперь жили при Митяе подмастерьями, а сами смешливые двойняшки обитали с бабкой и дедом. А больше у Степановны никого и не было. Два сына погибли в имперских войнах, остальные дети вроде как и до замужества не доросли. В общем одна трагедия кругом.

Нижние помещения под комнатами в принципе тоже стоило оснастить сливной канализацией. При площадях в пять на пять без малого метров - что наверху, что внизу - уж точно можно было найти местечко для ванных комнат. А уж на кухне да в прачечно-гладильной комнате, что разместились по обе стороны от столовой - так и вовсе сам бог ЖКХ - велел водоотводную канализацию подвести, да и водопровод бы не помешал.

Аналогичная планировка помещений имелась и на цокольном этаже. И если под кабинетом размещался “архивный” завал, а в другом торце здания, что под чайной - всякая мебельно-бытовая “рухлядь”, то четыре центральных помещения, что обжимали бальный зал “пантеона” - вообще никак не использовались. Изначально они предназначались как бы для дворовых людей, там даже печурки аналогичные верхним этажам имелись, и освещённость подпотолочными окнами была достаточной - однако как-то не прижилось. Столько дворни при хоромах не случилось, гостей и вовсе кот наплакал, да и не надобны были они последние годы, а держать имеющихся Анюшкиных да Свиридовых на первом этаже - было куда толковей чем прятать их от себя по полуподвалам. Так и стояли те помещения осаживаясь пылью - ни в зуб, ни под ребро.

В общем заняться и тут было чем. Теперь гостей бояться было нечего, а удивить с толком - ничему и не мешало. В данном контексте неплохо было бы подумать и о центральном отоплении. Это же надо какой угарный кошмар творился! При двух русских печах, что на кухне и в бельевой, во всем доме имелось целых десять, тудыт-растудыт - каминов! И это если не считать ещё дюжину печурок по комнатам всех трёх этажей! Двойняшки всю зиму только и делали, что носились с коробами по особняку и подтапливали помещения, то вынося золу, то затаскивая дрова. Это же сизифов ад! Эргономика хозяйства - ниже дна из которого стучатся в обычное. Вполне реально было с двух торцов цоколя соорудить нормальные чугунные печи водяного отопления для каждого крыла в отдельности. Эстетика конечно бы просела из-за труб, но как-то ведь уживались с таким ”дискомфортом” весь двадцатый век?!

По итогу после ужина я засел за рабочий стол чертить проектные наброски и детализацию на улучшение жилищных условий. Это же пипец какой - по полвоза дров на день ушатывать для отопления малоиспользуемых помещений! При задуманной мною схеме этого должно было хватить на неделю минимум!

За составлением чертежей просидел я почти до двух ночи. Ближе к полуночи сиротки подкинули в мой камин ещё охапку дров, а после уже - по дому засвистела безграничная тишина и скрип чертёжных приборов моей походной готовальни, ещё накануне прихваченных вместе со стальной линейкой и транспортиром. В конце концов в какой-то момент, уже совсем устав зевать, я скинул халат на банкетку и плюхнулся под одеяло в уютные перины и нежные подушки. Постель с этого края чуть нежно благоухала еле уловимыми тонами чистого женского тела. Видимо именно с правой стороны и спала некая “Дульсинея Тобосская”. Постель явно запамятовали обновить…

- Да как же так, Даниил Матвеевич? - вскинулся со своего креслица дородный кирпичный заводчик Добрыня Никитич. - Да когда же такое видано было, чтобы глину зимой месить да на морозе выпекать? Это ж совершенно бестолковое дело! Да и дров на порядок больше уходит. Давайте уж как пашни засеют - лучше расширимся и всё то же самое получим.

Кабинет заводчика с былинным именем выступал из общего терема этаким квадратным флигелем прямо в сторону улицы. Мебель стояла из морёного мокшанского дуба местной поделки. Вполне добротная, но не прямо таки ренессанс. Зато люстра случилась с настоящего горного хрусталя, что было немало удивительно для такого захолустного уровня. Видимо на то замечание и был расчёт хозяина. А так - всё по стандарту. Письменный стол под зелёной кожей с креслом в масть, окно за спиной, секретер слева, сервант справа, всё такой же кожаный диван у стены, шкаф напротив, ну и переговорный круглый столик под хрустальной люстрой с четырьмя креслицами.

Как я понял из наспех нарытого на хозяина досье - хитрый прохвост предпочитал кирпич подешевле заготавливать летом, а отпускать подороже зимой, в нужную пору же постоянно ссылаясь то на понос, то на золотуху: либо дожди проливные, либо мужики не деловые. В общем, такого хитроклювого петуха драть нужно было прямо через колено - всю экономику региона столбил колом. С одной стороны оно и понятно - мужикам проще кирпич возить санями пока снег неглубок так ходовые телег меньше ремонтировать. С другой стороны - что захотел сложить в этот год - выйдет через два. Вот и строились храмы да хоромы лет по пятьдесят из-за такой вот логистической и хитроклювой логики.

- Вот, держи Добрыня Никитич. - невозмутимо кинул я на столик крупную пачку до смешного печатной бумаги, вынутую из саквояжика с документами. - Здесь весь твой тридцатипроцентный уставной капитал, и ещё пять сверху в государевых ассигнациях. Коли считаешь, что моего слова недостаточно для того, чтобы уже улюлюкая бежать к печам победно размахивая панталонами - то тогда найду толкового дельца вместо тебя, с коим мараться о бестолковые споры не придётся более. Или ты подумал, что у меня времени девать некуда, только чтобы тебя как тёлку на первый удой уговаривать?! Пиши расписку в получении и сейчас же сдавай все ведомости. Посчитаемся, чего и сколько ты из батюшкиных интересов мимо кассы увёл.

Крепыша от таких целевых установок как оглоблей тутже смахнуло опять в кресло. По хитронакуренному лицу читалось всё как в открытой книге - “Гад…

Сволочи… Кто сдал?... Это же каторга!... Прямо здесь ведь в долговой острог усадит… “, ну и прочее всё в таком же роде.

- Помилуйте, Даниил Матвеевич! - только лишь начавшее беленеть лицо - вновь начало наливаться красками. Делец всё же из заводчика был битый, резко переобуваться начал на ходу. - Да чего же сразу из огня да в полымя. Коли у вас есть правильный посыл, так почему бы его и не обдумать? А по поводу ведомостей, так я как на духу скажу - каюсь, были всякие огрехи, но не разу не серьёзные. Уж простите греховодника. Эт мы быстренько всё уладим и возвернём сторицей! А деньги то уберите. На кой они мне? И так ведь сколько с вашим батюшкой душа в душу дела вели?! Разве уж вы найдёте кого, чтобы так же как я всё по делу и спросу знал? Да даже если и отыщите - натура то человека одна, горбом не сломишь, гробом не вынешь, всё одно крамольные все нутром. А вы вот как приехали - и на службы всё церковные ходите, так простите уж Христа ради! Зачем нам развенчиваться с вами…

- Да хватит тебе уже зубы мне лапшой на уши заговаривать! - уже не могший больше выслушивать юления мужика хлопнул я по саквояжу. - В общем так! Тогда давай сделаем этак. Ведомости я всё же изыму на сверку. А деньги возьмёшь. Добавим к барской доли на расширение завода. В общем предприятии - доля у тебя упадёт до пятнадцати частей. - на этих словах лицо заводчика скисло на плюс лимон за щеку. - Однако само расширение предприятия добавит тебе минимум десять процентов прибыли к той какую имел даже с подворовыванием.

- Ага. - скептически хмыкнул хозяин обречёно осев в кресле. - Откуда же оно добавится, коль основные поставки кирпича идут на собор, а там всё по годам расписано и по казённому рассчитано. На десяток печей в год - кирпича особо не расторгуешься. Кому же нам кирпичь выпекать?

- Послушай меня! Мой дорогой в копеечку Добрыня Никитич. - по английски холодно дождался я окончания реплики, чтобы утвердить один момент. - Если ты ещё раз попробуешь меня перебить, прежде чем я опишу всё дело до конца, дальше ты будешь общаться только с моими поверенными, да и то недолго. Ровно до того момента пока тебя не опишут в казематы. Всё ясно?!

- Да я, Даниил Матвеевич… - начал было уже действительно труханувший от моего холодного тона купец, однако на этот раз я уже перебил его не смущаясь:

- Всё понятно?! Или я неясно выразился.

- Всё понятно. - окончательно спёкся кирпичник до состояния пережённого кирпича.

- Так вот. Общая твоя прибыль вырастет минимум на десять процентов. - на этих словах я вынул кипу листов и поочерёдно начал разъяснять их содержимое в плане мероприятий, вплоть до посевной и в целом. - Сейчас по зиме - рабочих рук сетями греби, а летом нарасхват будут. Сегодня рубль выкинешь - там где завтра два от сердца отрывать будешь. Так что ковать железо надо пока горячо. Общий же план таков. Для начала сразу же расширим кирпичный завод вдвое, и уже сейчас же начнём месить и обжигать. Зима ныне хоть и снежная да землю проморозить не успело. Так что поставим отапливаемые шатры для землероев и для месильщиков глины. Это пустяк. Чуть сложнее будет с кладкой новых печей и подготовкой к запуску старых. Но и это на недельку. Лес из-за Мокши возить самая пора, и лёд ходовой, и путь прямой, да и древесина спящая, не такая сырая. Опилок в глину добавлять побольше надобно, чтобы пропекалось лучше и быстрее, да кирпич полегше был. Так он и покрепше даже выйдет. Глина здесь хоть поверху и сама по себе песчаная, а пониже копнуть так как раз для звонкого кирпича можно смеси мешать, однако речного песка тоже завезти надо будет немало. Так что склады и под него из горбыля да дранки колотить придётся. Мордвов сейчас с окрестных государевых сёл полно без дела ходят, да все рукастые топор с пилой держать, так что на клич быстро съедутся к заводу…

Рассказывая свои розмыслы я походу дела выкладывал на стол листок за листком с предварительно подготовленными планами местности, эскизами строений и самих печей, то и дело тыкая карандашом на места куда собеседнику необходимо было обратить особое внимание.

- Теперь по песку, для чего он нам нужен. - с этими словами я вынул план стекольного заводика. - Как только запустим выпуск кирпича на новых печах - сразу же начнём ложить стены для стекольного заводика. Делать это тоже будем пока под отапливаемыми шатрами…

Дальше пошли детальные обсуждения всех трёх заводов скопом и ещё одного отдельно. Выпекать керамические трубы - сие конечно куда проще плавки и отливки стекла, однако же дело считалось мною куда как перспективнее. Фактически это была монополия на региональном уровне. Правда более жирную глину на это дело пришлось бы подвозить несколько с другого чуть более дальнего места. Именно поэтому её желательно было заготовить ещё санным путём. Как не крути - а зима в россии самое время всякой логистики.

Два кирпичных заводика по старинке, бутылочным способом выпечки - мне понадобилось для разгона. Как только перекроются основные нужды моих задумок по камню - один из заводов должен был перейти на производство черепицы. Таким образом в активе нашего предприятия имелись бы и кирпич, и черепица, и керамотрубы, и стекло. А вот рекламой по их реализации должен был стать затеянный мною “совхозный хуторок” и перестройка усадьбы. Главным клиентом на товар конечно же должны были быть отнюдь не массовый крестьянин с горожанином, а именно что господствующий класс аристократов и купцов. Именно для них мне и необходимо было из Богдановки сделать альпийскую деревеньку. Только сразу барских крестьян на это не сманишь, чай не в землянках как хуторские живут - на кой оно им встряло?! А между тем мошна у многих звенела, да вот только под подушкой, и в пустую. В экономику эти средства не уходили и потихоньку обесценивались. Стяжательство это грех, и нужно было своим крестьянам помочь в борьбе с этим грехом.

В компенсацию на “раскулачивание” крестьянской мошны я предусмотрел отличные подряды для мужиков из под своей “крыши”. Самих то их быстро на бабки кинут. Ещё и должны останутся, коль пустить их вместе с технологией в свободное плавание по добычи оброка и на жизнь. А вот коли все договора будут проводиться через моё графское распорядительство - то и рассчитываться клиентам придётся с моим боярским статусом, благомысленно избегая хитросплетения помещичьего и купечьего рассудка.

Плотники, столяры, каменщики, кровельщики, стекольщики, а самое главное - отделочники и сантехники - вот в таком комплекте и пойдут мужики по подрядам вводить улучшения для быта господствующего класса. Пусть лучше народу раскошеливаются, чем за заморские вина с шелками на беспонтовые балы чванливых бездельников. А то устроили себе тут троекуровский психдиспансер “дедов сад Ромашка”. В конце концов - я не Дубровский, сопли ныть не буду! Как завещали отцы социализма - “бей империализм перепроизводственным коромыслом!”

Итак - кирпич, стекло, черепица и трубы. Но это ещё пол дела. Есть поташ для стекловарения и мыловарения, есть правильные сорта глины и песка, пока ещё дошиша буреломного леса на топливо, природная смола, в Мокше пруд пруди качественного морёного дуба, а за Мокшей нехилые торфянники. Не хватает только цемента и металлов. Олова, меди, свинца, ну и как не крути - железа. Местные залежные слои железистой руды были скудноваты. Чисто разок плиту для печи отлить, ну или чугунки, или топоров поднаковать с гвоздями. В общем на зубок. А нужно было батареи мутить, резьбу вертеть, всякие фитинги отливать, и как-то всё это замыкать в контур. Видимо придётся налаживать либо отливку чугунных труб, либо прокатку железных. А это либо “домна”, либо “мартен”. В любом случае не те объёмы сырья и топлива.

Чуть покрупнее троицкого - железоделательный заводик имелся ещё в Инсаре, и вроде как восточнее Красной Слободы. Но это всё худая затея. Тут уж сразу нужна курская магнитная аномалия да донбасский угольный пласт, чтобы хоть какой-то более-менее сносный сталелитейный “мартен” запустить. А это уже мега проект с большими вложениями. Можно было бы конечно к Демидовым в партнёрство промутиться, но те уже без малого сто лет на столицу пашут. На кривой кобыле не подъедешь. Схарчат заживо. С теми только через биржу разговаривать эксклюзивным демпингом.

Несколько проще на вскидку устраивалось с цементом. Правильная известь имелась в ста двадцати километрах восточнее, в районе будущего чамзинского завода и в данное время уже активно оттуда поставлялась по весям на побелку и кладку. Но там уже надо договариваться либо с помещиками, либо чиновниками о поставках сырья. Обжиг - толковее будет проводить уже здесь, подключаясь к жару кирпичных печей, чтобы не зазря “улицу топить”. Но это всё в перспективе.

Пока же и имеющихся ресурсов вполне должно было хватить на рекламную презентацию “у Богдановых”. Почти за неделю после воскресной демонстрации мод “тортугрейка”, как прозвали мой наряд в народе - у Анюшкиной на месяц выстроилась целая очередь на снятие мерок и формирование демисезонных заказов. Так что экономке пришлось чуть ли не переселиться в троицкое подворье Богдановых. Отсюда и вылазка в Троицк по душу заводчиков случилась выкройкой времени от проекта по созданию швейной машинки. А оный уже почти полностью съедал всё моё время. Единственное на что еще оного хватало, так это на тренировки по фехтованию и стрельбе. Даже переустройство спален пришлось пока отложить до получения первого штопольного экземпляра.

Плотником Сильвестр оказался отменным. Из плотно и правильно высушенного до полимерной вязкости куска морёного дуба - тот умудрился в точности с моими чертежами и эскизами вырезать корпус с коробкой стандартной зингеровской машинки. Причём внутренние полости выскреб настолько досконально точно, что даже дошлифовывать особо ничего и не пришлось. Так же он выточил и муляжи металлических деталей вместе с переходными муфтами, кои уже сработал из бакаута, так называемого южноамериканского засушливого “железного дерева”, имевшего максимальную твёрдость и наивысшую смолистость. В моё время такую древесину использовали вместо самосмазывающихся подшипников на винты крупных кораблей. А здесь как раз у графа несколько “брёвнышек” оказалось в числе его древесной коллекции, кою он собирал заказами купцам чуть ли не со всего мира, так сказать для понимания конъюнктуры рынка.

В принципе, собрать механику из смолянистого бакаута оказалось вполне здравой и эргономичной идеей. Тут тебе и скорость, и возможность без излишних затрат подогнать детали к сути возвратно-поступательных движений задуманного механизма. С металлом, из-за отсутствия твёрдых карбонатно-вольфрамовых резцов - так легко бы это не прокатило. Хотя, что-то сразу пришлось заменить на латунные вариации. Гораздо сложнее пришлось мудрить с пружинной сталью. Здесь уже методом проб и ошибок случилось искать - во-первых нужную концентрацию углерода в железе одними лишь кузнечными приёмами, а затем подходящие термопоказатели закалки и отпуска металла, и уже только после этого вытянутую проволоку сворачивать по требуемым параметрам в заготовочные изделия и доводить до пружинной закалки-отпуска.

С продольноходящим зерновидным челночком и возвратно петлевой иглой с ушком на конце, на фоне создания пружин - дело уже не выглядело таким замороченным. Ну а уж про пятку, коя и смещала последовательно шов - и говорить нечего. Когда знаешь что да к чему - такие пустяки не проблема.

Итогом целой недели работы стал вполне рабочий демонстрационный экземпляр продольно-челночного простейшего “зингера” чуток выше уровня конца XIX века. А если честно, по хорошему сказать - это был натурально шедевр! В плане же используемых материалов и технологий - так и вовсе ноутбук по замороченности.

На субботнюю демонстрацию первого пошива были приглашены все участницы сотворчества моего прикида “тортугале-ямайка”. На их глазах, там где им пришлось целых два дня впятером, а то и всемером корпеть над моим первым костюмом - я буквально за два часа опытной рукой “собрал под ключ” несколько более сложный в исполнении парадный шёлковый “выход”. Сказать, как все без исключения девять пар глаз присутствующих зрителей неотрывно высматривали со всех ракурсов всё это фантастическое действо - это и вовсе ни о чём не сказать. Поражённые непрерывно щёлкающим процессом, женщины впервые за эти два часа ни проронили ни одного единого слова. Казалось, что сама механика движения иглы и несколько глуховатый мерно-скорый перестук настолько затянули их в транс своего действа, что вывести их обратно в реальность - будет и вовсе невозможным. Даже сам граф не смог не заинтересоваться искренне столь невозможным процессом. Последующие четыре часа мастер-класса для желающих прошли и вовсе - как будто ветром сдунуло, незаметно, но гораздо феерично от вертлявой суеты женщин вокруг механизма…

На воплощение “машинки будущего” в металле ушло ещё целых две недели плотного акорда. А иначе чем как “хард-кором” - это и назвать было нельзя. Несколько по иному чем кирпичный завод пришлось углублять партнёрство с семейством троицких железоделательных литейщиков Кладниковых. В основном те занимались выплавкой отложных руд на более менее сносную крицу под нужды местных кузнецов. Однако на заказ порою отливали и что-нибудь медное или чугунное. Доля Богдановых в предприятии - была пополам. Остальное в своих руках держали четыре брата со старым отцом, коий оказался единственным на всю округу толковым мастером по литью из колокольной и прочей бронзы.

Главным пунктом пересмотра отношений с партнёрами было создание отдельного плавильного цеха под мои проекты. Мужики, при всей свое “корпоративной” замкнутости и занятости, оказались вполне толковыми и смекливыми мастерами своего дела. В отличии от заводчика Ларина, эти ни в какие пляски не кинулись, а напротив - как будто только и ждали подобного предложения, лет сто - ни меньше.

- Идея конечно хорошая, Даниил Матвеевич. - почесал бороду Никифор Савельевич, старший литейщик рода. - Да вот только серьёзных потреблений востребует во многом.

- А на хорошее дело и не жалко, Никифор Савельич. - выложил я на стол пачку госзнаков несколько поменее чем тому же Ларину. - Главное технологию соблюдать. И никому не сказывать! - на этих словах я положил аналогичную пачечку отдельно от первой. - Скупайте всё железо по окрестным заводам, и за медью с оловом кого-нибудь из сыновей отошлите в Нижний Новгород. Кирпич от Ларина можете прямо завтра начать подвозить. Да и мужиков тоже завтра пришлю уже сруб под этот цех рубить. Земля в эту зиму не шибко промёрзла, так что землянку под срубом думаю наскоро выкопают. Пожалуй пусть всё же три сажени на пять саженей сруб ставят над двухсаженным глубиною летейным “поддоном”, коий и выложите после кирпичём. Менее пожарно выйдет. Потом, летом заменим сруб на полностью кирпичные стены, а пока надо будет как можно скорее начать выплавку с отливкой нужных мне изделий…

В своё время случилось мне как-то в Калуге посещать настоящую “печь Гофмана” по выпечки кирпича, а в Швеции довелось попасть на экскурсию к осмотру без малого столетней малогабаритной мартеновской печи кустарного литья. Так что как это всё должно выглядеть и функционировать - я представлял себе вполне отлично. В этом времени до этих технологий было ещё лет пятьдесят форы. А мне позарез нужны были объёмы, сроки и качество. Валять ваньку баклушами как это принято было у местных соответственно духу эпохи - просто убивало. Хотелось быстро, срочно, много и эргономично!

Та же выпечка кирпича у Ларина была настолько примитивной - что больше уходило ресурсов на лишний пережёг топлива и на часто перекладываемые рядком стоящие под одним навесом печи обжига. Своею грубой, иррациональной и нескладной организованностью - угнетало почти всё! Вроде бы и не бардак, да и какая-то поточность имеется, однако некондиции и боя выходило чуть ли не до трети. С одной стороны это и хорошо. Есть откуда брать сырьё на выпечку жаростойкого шамотного кирпича. А с другой стороны - столько вбухивать в отопление улицы топлива - у нормального инженера просто волосы дыбом встали бы! Благо что пепелистая зола здесь побочно уходила на вытяжку поташа. Но даже в этом вообще никто и никогда не заморачивался на более эффективный результат - половина просто выкидывалось в голый шлак, тогда как могло пускаться в дальнейшее потребление, хоть бы и на то же удобрение или в раствор для кладки.

Реанимация кирпичного завода поначалу пошла с натугой. Но когда я полностью взял переустройство предприятия в свои руки, наконец-то наладив Митяю с подмастерьями алгоритмы производства уже чисто металлических элементов и деталей швейной машинки, и её сборки на базе так и вытачиваемых пока Сильвестром из морёного дуба корпусов и коробок - движ пошёл куда веселее. Ну хотя бы потому, что я в отличии от Ларина гораздо лучше представлял что, для чего и в каком порядке толковее было делать в тот или иной момент. А когда сам барин не гнушается взяться за кирку, лопату или топорище - то уж и самым говорливым не до разговоров, особенно когда оплата идёт сдельно-почасовая. То бишь - можешь хоть весь день прокурить за спинами других - но в таком случае, даже табачок у тебя будет только из своего кармана.

В отличии от применяемых по нынешним временам приёмов обжига кирпича - “печь Гофмана” реально снижала на порядки и время на сушку сырца, и затраты на топливо, и на всю логистику. При этом позволяла поддерживать производство круглый год. Как по итогу выяснилось - почему-то никто не додумался до английской замены дров и древесного угля на высушенный торф. А между тем, по местным топям оного хватало изрядно. И добывать его, и подвозить, и применять - было не только куда менее затратным, но даже крайне выгодным и лёгким делом, по сравнению с оборотом древесного топлива. К тому же конструкция внедряемого типа обжиговой печи позволяла и вовсе исключить затраты на меховой поддув в топку, коий просто убивал огромное число человекочасов по ходу нагнетания и поддержания температуры в обжиговой камере.

Весь принцип работы “печи Гофмана” состоял в постоянном замкнутом цикле производства продукта вокруг высоченной тягловой трубы, коя создавала естественный потоковый наддув в круговом тоннеле разделённом на камеры вокруг себя. При этом сей поток, благодаря чередуемому открытию и закрытию заслонок вытяжки к центральной общей трубе - позволял вытягивать горячий воздух на прогрев партии обсушенного кирпича в следующей камере и на просушку сырца впередистоящих по камерам партий, в то время как естественная тяга внешнего воздуха засасываемая разностью давлений между всосом и высотой трубного “выхлопа” позволяла постепенно остужать через очередную вскрытую для разгрузки камеру весь уже отжаренный кирпич, попутно постепенно нагревая поток тяги перед его входом в полыхающую топливом активную камеру выпечки. Это позволяло значительно экономить топливо ещё и на нагнетании необходимого накала температур между поперечными штабелями кирпича с узкими промежутками топливного засыпа. Всё это позволяло бесперебойно совершать по часовому кругу загрузку, сушку, прогрев и обжиг сырца с последующим постепенным остыванием партий и их выгрузкой. Внутри же третьего тоннельного освещаемого диаметра, постоянно подогреваемого теплоотдачей от кольцевой печи - можно было круглый год вести замес сырья и штамповку кирпича и независимую от погодных условий загрузку оного в камеры. При этом поверх самих печей по тому же принципу можно было досушивать разложенные для подачи в камеры торфяные брикеты.

Самым пустяшными в этой схеме строениями были ангары для хранения запасов глин, топлива и готовой продукции. А вот непосредственно “продувной агрегат” обходился уже в изрядную копеечку. Одна только труба вытяжки чего стоила по вложению материала. Да и огнеупорный шамотный слой - тоже затраты немалые. Благо что заводик находился на краю возвышенности над Троицком, что уже позволяло ограничиться всего лишь двадцатиметровой шахтой трубы. Вот на создание то всего этого и необходимо было пустить все имеющиеся примитивные мощности, что можно было выжать из базового потенциала. Только того же шамотного кирпича для обжоговых камер требовалась столько, сколько на всю округу не было сделано за всю историю этих мест обитания. Благо что я благоразумно ограничился всего двадцатью обжиговыми камерами. Но даже по сравнению с последующим строительством стекольного заводика и подключением линий штамповки черепичных плиток с керамо-трубами - это было довольно таки колоссальным проектом в том числе и по вложению средств.

Сэкономить пришлось на привлечение трудовых ресурсов. Всем поденщикам по завершении работ были обещаны помимо выплат и питания ещё и базовые партии кирпича на домашние печи со льготной ценой на всю продукцию в течении последующего года после запуска производства, но только лишь на случай реализации моего типового проекта “крестьянско-фермерской усадьбы”. Не понаслышке зная слово своего родовитого “соседа” на призыв тут же откликнулись окрестная Богдановым мордва, и в первую очередь Садовские. Своим же крестьянам из-за подвешенной на них барщины в таких преференциях пришлось отказать. Однако тем были обещаны несколько иные вариации для грядущего ”процветания”. Своих людей я приберёг для более квалифицированных подрядов, к коим их ещё только поедстяло обучить.

Конечно такие бесхитростные способы ведения дел не могли не расстроить Ларина, коий привык к несколько иной логике деловых событий. Но мне крайне важно было делать всё в акорде и в темпе сталинской индустриализации, оставаясь при этом на позиции социальной заинтересованности. Конечно были применены и штрафные санкции, но только лишь для того, чтобы отсеять никчёмных, вредных делу проходимцев. Самого же Добрыню Никитича я переориентировал на выкупку пока ещё никому не нужных торфяных топей и на организацию доставки извести с мелом и гипсом, а также на заключение договоров по поставкам крицы и руды. Коли уж он купец, то и флаг ему в руки по этому руслу. С правильным песком по эту сторону Мокши и вовсе запарки не случилось. Мелкий, чистый силикат - имелся прямо за озерцом Истком. С такого стекло варить одно удовольствие, только поташа с мелом не жалей. Сложнее было с графитом, коксом и каолиновой глиной. Единственные залежи белой глины имелись в ста километрах северо-восточнее в районе старо-шайговских пластов. Да и то не так уж - чтобы и очень богатые. Вот это в том числе и пришлось взять на себя Ларину.

Параллельно сему проекту гораздо интенсивнее и проще шло дело с литейной мастерской. Если предварительный прогрев воздушного тока в печах по обжигу керамики был лишь способом сэкономить на топливе. То вот в рудоплавильных печах это являлось всем смыслом нагнетания температуры для плавки более чистого чугуна и конвертерной продувки его воздушными мехами посредством погружения огнеупорных керамических трубок по принципу спринцевания достигнутого расплава. Это позволяло выжечь лишнее содержание углерода из чугунной массы при необходимости получения стального железа. Поэтому ту главным в цеху было скрытное компактное пространство с печью имеющей также довольной высоты трубу ко нужной силе воздушной тяги, коя засасываясь через нижнее сопло дублирующей спиралью обвивалась для прогрева вокруг плавильни и вновь опускаясь уже к топке давала уже раскалённый воздух способствующий получению более высоких постоянных температур для расплавки крично-рудного сырья в смеси угля с известью, коя в свою очередь выводила ненужные рудные примеси типа фтора, мышьяка и серы в поднимающийся кверху плавильной чаши шлак. Последний уже сливался сразу же после спуска чугунного расплава по формам или продутой стали на болванки. Такой маргонцево кальцитный шлак, при добавлении в него цемента - становился вполне отличным сырьём для отливки строительных минерализированных шлакоблоков.

Объёмы конечно у задуманного мною агрегата получались далеко не промышленные, однако их вполне должно было хватить на постоянную переработку имеющегося по округе рудного сырья. Как не крути - а такую печь останавливать стало бы изрядно убыточным просчётом. Плавка должна была следовать за плавкой, иначе вновь вывести на производственную мощность остывшую печь случилось бы очень дорогостоящим делом. Только уже по топливной затравки обратного пуска - дров и угля требовалось немерено. Но для меня тут важно было в первую очередь именно отработать на практике теоретические знания и побочно получить технологию отливки чугунных батарей для отопления, или тех же печных варочных плит с колосниками зольниками и дверцами поддува с заслонками, а также казанков и прочих сковородок с чугунками. Причём отнюдь не для выхода на рынок - а именно что для расплаты продукцией с крестьянами и обкатки своего проекта по улучшению жилищно бытовых условий у населения. Как таковая - культура то в этом вопросе по нынешним временам в общем-то так и не сформировалась ещё пока. А тут вроде хоть какой пример подам, да нишу за собой застолблю. К тому же деньги то я поденщикам конечно обещал, да вот только откуда их взять. А мужикам по сути их и тратить некуда было. Вот тут и провернётся бартерная замена - эксклюзивный товар со скидкой в качестве частичной или полной оплаты за труд, кто что выберет. Но думалось мне - что процентов на семьдесят большинство однозначно выберут при льготных условиях именно расчёт продукцией. Вот поэтому то литейный цех и был на первой очереди снабжения всем необходимым. Помимо всего прочего на нём лежало и оснащение кирпичного завода шнеково-матричными поточными линиями штамповки кирпича и черепицы с керамо-трубными сегментами. Этакие мясорубки колбасницы, или точнее сказать макаронницы - должны были позволить производство пустотелых ребристых кирпичей, кои бы снижали и вес продукции и давали бы экономию на материале и обжиге. А уж про логистику и теплосберегательную ценность стен даже и говорить было нечего. Но для меня во всём это было гораздо важнее именно экономия и скорость.

Между тем, за три недели моих метаний между Троицком, усадьбою и кирпичным заводом, Митяю со своими племяшами и Сильвестру с подключёнными к делу сыновьями - удалось собрать уже десяток полноценно работающих машинок и пару дюжин плотницких и слесарных измерительных наборов для моих будущих строительно-отделочных бригад, а также и непосредственно для кузнечно литейного цеха Кладниковых. В целом, благодаря моему постоянному курированию производственных процессов по всем фронтам - удалось даже создать эдакий микропромышленный синдикат. Где кузня Митяя обеспечивала всех точными приборами и эксклюзивными инструментами, предприятие Ларина уже начало поставлять свежий кирпич, литейщики готовились обеспечить бартерную оплату трудовых услуг, а Богдановские барщинники осваивали новые высококвалифицированные профессии, перестраивая хуторок, литейную и чердак над кузней под обустройство компактного текстильного цеха на его платформе.

В рамках последнего - на высоту метра надстраивался кирпичный периметр с применением первого в этом времени цемента полученного при попутном обжиге смеси глины с известью на кирпичном производстве и перетирание их чугунными волками с толикой добавления на заказ привезённого гипса до состояния реагирующей серо-сизой цементной пыли. Пускай сырья получалось и не шибко-то и много, но этого вполне хватало на сокращение сроков по перепланировки чердака. Благодаря пущенным от кузнечного горна кожаным рукавам получилось создать поддержку необходимой температуры для благополучной гидратации раствора в условиях зимы. Так что по завершении этих трёх недель - плотники уже во всю готовились к переборке крыши в целях организации при ней шести обращённых к югу фронтонов под освещение рабочего чердачного пространства через оконные проёмы надстроенных кирпичных треугольников.

К слову и рубка всех пяти шестистенных типовых срубов была уже закончена. Даже матки со стропильницей поставлены для последующей перекладки уже по месту. Причём чердачные простенки с обводами сужающихся косых потолков от полутораметровой вертикальной высоты низа и фронтонами - также были исполнены в срубяном варианте, правда из более тощих, однако замечательно вытесанных вершинок. Доски на полы, потолки и обшивки ещё пока допиливались, но рубщики уже взялись и за тесание срубов мною же разработанных типовых бань. Что же до хуторян, то их я по большей части переориентировал как раз таки на переобустройство барского подворья и особняка.

В самих барских хоромах я таки взялся за доведение до ума - для начала двух персональных спален для сироток. Со стороны своего, то бишь им привычного крыла дома. Полностью освободив помещения пришёл к выводу, что там в общем-то ничего и не требовалось для переустройства, кроме как подведения коммуникаций и организации санузла. Достаточно обширные пять на пять метров чуть ли не дворцовые помещения имели и отличный паркет, и замечательную гипсовую в бирюзовых и аквамариновых тонах лепнину по стенам и потолкам, и довольно таки свежий цвет бледно-кремового потолка, ну и само собою отличные люстры, пусть и небольшие, но довольно таки художественно исполненные из венецианского хрусталя. Оставалось лишь только отовсюду смести паутину да протереть пыль - и можно было расстанавливать давно заготовленную мебель. Всё упиралось лишь в разведение отопительных, водоподводящих и стокоотводящих коммуникаций. Ну и оборудования санузла как такового.

Первоначально я вообще подумал соорудить эдакий открытый ванный угол. Вроде как есть в этом некая эстетика вкуса, при должном оформлении. Однако всё же пришёл к тому мнению, что всё таки санузел лучше оставить именно, что санузлом как этакое место уединения. И всё же как-то покрутившись одно утро в полудрёме - таки решился устроить именно ванные уголки. Для этого разрисовал и разъяснил плотникам где, как и в каком виде должны будут установлены имитационные каркасные под гипсовую лепнину колонны округляющие чуть приподнятый угол ванных “уюток” занавешиваемый атласными шторами. Так было и быстрее и пространство оставалось как бы цельнее.

А пока те занимались переобустройством комнат - Никифор Савельевич с моей подачи уже прокатывал, клепал и пропаивал оловом схлёсты заказанных ему медных труб отопления, кои выходили саженной длины на отрезок. Оставалось дело за малым - запустить “минидомну” и начать отлив чугунных батарей.

Получив в своё распоряжение первые три рабочих уже модели швейных машинок задействовавшая себе в помощь сироток - Марфа Никитична довольно таки быстро освоилась с пошивом взятых на заказ костюмов посредством педального привода станин к строчащим механизмам. Это позволило им довольно таки скоро справляться с полученными заказами на новую моду, и уже к концу февраля фактически полностью переодеть основную местную знать в новые наряды. Вырученные довольно таки нехилые деньги с первого же пара данного предприятия - фактически полностью ушли на проекты с Лариным и Кладниковыми.

- И что же ты будешь теперь делать с этими чудо машинками? - спросил как-то за общим ужином меня граф в контексте итогов пошивочной эпопеи.

За трапезой в формате томлёно-тушённого, присыпанного тонкой луковой нарезкой казан-кебаба из телятины и обжаренной картошки, под отдельную разливку наваристой шурпы - как обычно собрались все домочадцы, включая даже кузнеца Митрия, коий в последнее время стал частым сотрапезником за столом Богдановых. Долго всех слушавший молча, Матвей Фёдорович для своего вопроса воспользовался паузой во время перемены основных блюд на десертные, кои производила бабариха Степановна вместе со своими внучками.

- А теперь то для них и начнётся самое настоящее дело батюшка. - обтирая ополоснутые в по восточно специальной пиале руки о льняную салфетку - хитро подвздёрнул я правую бровь. - Это мы только опробовали инструмент. Теперь же надобно его чуть перестроить и запустить в полный оборот к делу. Вот вы батюшка с началом поста, сразу после Масленицы собрались в Москву, а затем и в столицу ехать с матушкой. А прихватите ка вот пожалуй с собою Марфу Никитичну! Мы к Прощённому Воскресенью как раз и товар особый, разноразмерный подготовим на пробу тамошним галантерейным купцам, коего они более нигде и не отыщут. Думаю нянечка сумеет правильно подать товар в общество. А мы тут с Алёной да Ириной пока начнём нормальный цех по пошиву для будущих заказов налаживать. Что толку у нас крестьянские девчушки непомерными делами занимаются? Воды натаскать да прочих тяжестей - им совсем не на пользу здоровья идёт. А вот по шитью и кройки как раз будет толковее семье пользу приносить. Наберём девиц лет от четырнадцати до двадцати, коль незамужние, да пускай рядочками спросовую продукцию пошивают. А между делом и ещё какое обучение им устроим. Сами видели как мы быстро весь троицкий рынок обшили себе на “урожай”. А каково же будет коли в обе столицы войти?!

- Ндам-с… - только и произнёс на это многозначительно граф, и как бы в отвлечение от темы приступая к поставленному ему куску торта под затейливым названием добавил. - Это надо же так назвать то - ”Наполеон”! Как бы скандала какого не вышло. “Оливье”, “Шубка на селёдке”, “Майонез”, “Мимоза”, “Винегрет” и прочее - может нам и Ефим Петровича с собой забрать, да Дарью с Марьей? Не знаю как с галантереей, но с твоим богатым меню мы скорее бы на ресторанах озолотились. Разве что, вот этого вот “Наполеона” - на хоть бы “Маршала” перенаименовать. Вроде как торты “Генерал” с “Воеводой” очень уж хорошо проезжим господам зашли при нашей троицкой таверне - в контексте оных и этот довольно таки вкусен получился.

- Ну тут пожалуй, батюшка, “Наполеон” всё же поперспективнее будет. - усмехнулся я сам себе на уме. Тот же торт “Медовик” и впрямь переименованный мною в “Воеводу”, а по простонародному в “Потапыча” - действительно стал хитом воскресных распродаж от Богдановской таверны на рыночной площади Троицка, а “Наполеон” так и вовсе по любому должен был уйти в массы, ввиду немалого числа приезжих на Россию французских “оппозиционеров”. Особенно бомбануть он должен лет этак через десять. - До “Маршала” такую персону не нам с вами опускать, а вот за “Императора” нас точно по головке не погладят. Что же на счёт ресторанов в столицах - то я о том и впрямь размышляю. Отладим только вот меню в таверенке, и можно будет подумать над тем как в более широкий свет заходить.

Так уж получилось, что пересмотренное мною меню троицкой таверны под адаптацию моей восточной кухни - моментом подняло доходы и этого предприятия. Многие окружние помещики стали намеренно заезжать даже от Наровчата с Темниковым - лишь бы только отведать новой кухни. Правда весь этот доход был перенаправлен на строительство более достойного гостиного двора и на более доступную рабочую столовую при верфях для батрачащих там поденщиков и проезжих людей попроще. Тем не менее с обогащением столового меню - доход таверны не то что даже продолжал рости, но и фактически вынудил конкурентов добиваться аудиенций по вопросу их убыточного падения.

С двумя такими предпринимателями мне как раз на днях довелось обсудить их аховое положение. Сошлись на франшизе. Я затаскиваю им вариативное “советское меню” и вхожу долей в реструктуризацию их бизнеса в контексте картельного взаимосотрудничества, где таверна Богдановых распределяет постоялые брони между участниками. И это считай что составляло половину троицкой гостевой ниши.

За всё время моего деловарения, вручивший мне ключи от кабинета и от сейфа с домашней кассой - граф практически вообще не вмешивался в мои движения, ни намёком, ни советом. Лишь иногда наведывался как бы на чай к деловым партнёрам или просто мимо проезжал. Графиня же напротив - очень интересовалась и моими преобразованиями в доме, и переобустройством на хуторке с подворьем. Причём идея устроить из крестьянских девиц текстильный цех - ей очень даже понравилась. Особенно когда она оценила пошитые самим себе с моей подачи тремя моими альтруистками в лице сироток и нянечки - комплекты менее консервативного и более функционального на предмет комфорта женского белья и ночных сорочек. Единственным же вопросом графа на все мои “неджентельменские разгильдяйства” - было сомнение в том, насколько подобает его родовитому отпрыску пускаться в столь сугубо купечьи предприятия, да ещё и самолично браться то за топор для рубки срубяных брёвен в ласточку, то за мастерок с лопатой, чтобы показать работникам как толковее месить раствор и класть кладку, то и вовсе за напильник с рубанко или за кузнечный молот до солёного пота. Однако после моей апелляции на то, что сам Пётр Первый вообще ничем подобным не чурался и даже основал парочку личных суконных мануфактур - подобные сомнения у старшего Богданова отпали.

Три недели ежеутренних гимнастических упражнений с рапирами и шпагами, неплохо так подтянули мою физическую форму, коя и раньше на себя в целом не жаловалась. Впрочем, мои ответные уроки по стрельбе для сироток тоже имели вполне ощутимый уже успех для точности выстрелов последних. Тут видимо очень сильно сказалось их достойное владение шпагами и отточенная концентрация взгляда. С верховой ездой у меня уже выходило вполне сносно. Да и как бы оно было иначе, коли ежедневно приходилось накручивать минимум километров по тридцать туда да обратно, то на литейную, то на кирпичный завод, то ещё куда, не забывая заглянуть и на хуторок. Волей-неволей освоишь и стремена и седло и приёмы безболезненной езды.

Из всего притащенного в этот мир моего скраба - электроника оказалась самым бесполезным барахлом. Что выяснилось почти сразу, как только я загорелся подглядеть полезной инфы по тем или ины технологиям вдруг мне понадобившимся. То ли все чипы перегорели в момент “перехода”, то ли все аккумуляторы разрядило - однако даже универсальный “гена” напрочь отказывался выдавать хотя бы маломальский искровой разряд, как будто даже магниты его динамо-механизма сдохли до полного бессилия. Впрочем, имевшийся в моём снаряжении мощненький неодимовый магнит, коий я бывало пользовал для поисковых закидушек на дно водоёмов - как раз таки своей полной “импотенцией” и навёл на эти неутешительные мысли. Так что в активе теперь у меня были только лишь полученные и накопленные при прошлой жизни эрудиция и навыки, ну и ещё кое-что из нетленного, вроде той же снаряги с оружием. Что же до Динки - то та, ввиду постоянного моего отсутствия, даже спать теперь начала предпочитать на коврике между сиротками, нежели чем в моей спальне. Как говорится кто кормит - того собака и ценит.

Интересно дела у нас развивались и с молодым Араповым. Тот таки исполнил своё обещание по ремонту повреждённого мною оружия. Однако две его попытки самолично мне их вручить - обломились по причине “Фигаро - тут, Фигаро - там”, то бишь он просто не успевал меня отловить ни в поместье, ни в Троицке. В итоге решился даже за нанесение визита Дьяковой, кою я по уже сложившейся обыденности взял за правило развозить вместе с Бекетовой после церковной службы.

- Даниил Матвеевич, а это уже видимо по вашу душу. - несколько шутливым тоном прокомментировала Аделина въезжающего в её поместье верхового гусара.

Как обычно, попив чаю в уютной семейной обстановке вдовствующей Таисии и доехав до усадьбы Дьяковых, мы не стали сразу заходить в дом, а просто нагуливали моцион по расчищенным дорожкам дубравного парка хозяйки, невинно взявшись под локотки. Зимний засыпанный снегом парк, обустроенный уютными беседками, ротондами, искусственным гротом и скамьями с чашами фальш-фонтанов - своей уединённой атмосферой как нельзя лучше располагал к доверительным беседам о пустяках и ниочём. Мне это давало некую отвлекающую отдушину от круговерти затеянных дел, Аделина же получала вероятно пожалуй даже нечто большее. То, как расцветали её глаза от наших воскресных встреч - невозможно было не заметить. Девица будто всем сердцем трепетала изнутри, не могущая совладать в эти моменты со своей спонтанно весёлой радостностью.

Соседка конечно один или два раза в неделю навещала старших Богдановых, всё также вместе со своей наперсницей, но меня им заставать очевидно не случалось, а оставаться на ужин они считали уже чрезмерным. Видимо от того и создавалось впечатление, что к воскресному дню обе подруги как будто заряжались некой потребностью к общению со мной. Бекетовой очень импонировало то, что моё участие к её детям как будто бы компенсировало отсутствие отцовского внимания у последних. Илюшка с Настюшкой и впрямь очень быстро привязались к моим история, сказкам и стихосложительным импровизациям, а уж от всяких моих игровых затеек - тех и вовсе оторвать было нельзя. То я им скакалки подгоню, то обручи, то смастряченный столик для пинг-понга с мячиком и ракетками. На неделю суеты им хватало. Даже старшие подруги не гнушались поиспытывать на себе такие досуговые дары, что зачастую превращало обеих словно в обычных ветреных по юности девчонок. Впрочем, в течении недели они очень много времени проводили друг с другом, чередуя своё обитание то в поместье у Дьяковой, то в теремке у Бекетовой. Так что подруги в целом от одиночества особо не прозябали, как-то так сподручно занимаясь бытиём и воспитанием Таисиной ребятни.

К моменту проезда Арапова через парадную арку усадьбы, мы уже вполне нагулялись с Аделиной на свежем воскресном морозце на удачу солнечного дня, так что довольно весёлые невинными шутливостями уже возвращались из глубин парка к особняку, где как раз только успел спешиться молодой гусар.

- Даниил Матвеевич, как же вас сложно отыскать на столь малом клочке округи! - любезно улыбаясь тут же направился юноша в нашу сторону приветственно снимая кивер с полупоклоном перед дамой. - Вы уж извините меня Аделина Георгиевна за столь незваный визит в ваши угодья. Но увы, нашего героя кроме как в воскресный день больше никак и не отыщешь. Благо Зинаида Дмитриевна была столь любезной, что умилостивилась благосклонностью, что подсказала самый наиверный способ отыскать моёго глубокоуважаемого доверителя.

- Полно вам Николай! - вторжение третьего лица совсем не огорчило жизнерадостного настроения хозяйки. - Уж вам то я из всей вашей братии - куда как буду простительна. Так что давайте оставим это. Думаю вы как и мы уже порядком проголодались для обеда. А Данила как раз обещался меня сегодня угостить очередным отменным блюдом на углях, кое несомненно должно понравиться и вам. Думаю вам тоже не помешает заговеться перед сырной неделей мясопуста.

- О-о-о, Даниил Матвеевич, о ваших изысканых меню уже по всей округе легенды ходят. - тут же благодарно обратился юноша ко мне, на что я увлекая его вместе с нами к дому равно подхватил под локоток в наш дуэт. - Увы, в наших казематах на подобные дегустации рассчитывать не приходится. Особенно с недавних пор. Так что буду очень благодарен за подобную честь.

- И уж поверьте Николай, от стейков на свежем воздухе ещё никому настроение не портилось. - обнадёжил я в свою очередь гусара уводя всю нашу троицу в обход дома к отдельной беседке, что возвышалась над долинкой сада между берёзовых рощ.

День был хоть и морозный, но довольно таки ярко-солнечный. Прогреваемая южная сторона дома создавала в садовой лощине под ним этакий свой микроклимат уютной благодати. Уже со второго моего посещения усадьбы Дьяковой я обнаружил довольно таки удобные качества вышеуказанной беседки, расположившейся на насыпном уступе над садом. Поэтому с моей подачи данное местечко уже во второй раз было подготовлено для послеполуденного полевого обеда с мангалом и жаровнями при дубовом столике и креслицах. Видя наш подход к дому, домочадцы Дьяковой тут же поторопились вынести всё необходимое для застолья к беседке. Разложенные по корзинкам продукты - к нашему приходу уже стояли на отдельном столике накрытыми льняной тканью и шалью, в то время как неизменно сопровождающий меня по воскресным гостям Митрий уже вовсю раскочегаривал угли в мангале и раскалял чугунный противень-решётку для барбекю.

Овощи и вырезку свежей телятины и ягнятины с караваем - я заблаговременно прикупил ещё в Троицке, у тамошних лавочников. Там же и стейки нарезали по моим указаниям. Так что здесь оставалось всё только лишь собрать в одно. И довести до нужной кондиции к потреблению.

- Ба-а-а! Как у вас тут всё уютно и живописно задуманно Аделина Георгиевна! - искренне восхитился юноша усаживаясь вслед за нами в поднесённое уже дворовыми людьми дополнительное креслице к столику на краю расчищенной от снега площадки подле купольной в квадрате колонн беседки, нутрь коей по углам обогревалась в окружении расставленных на треногах жаровен с потрескивающим березовыми поленцами. - Никогда бы не подумал, что можно вот так вот устраивать зимние обеды прямо на открытом воздухе, как словно бы летом. И вид то какой у вас открывается на рельеф и Городок пасторальный. Как-то это очень даже по русски, необычно - но по нашему… Зима и солнце, и треск углей, и кресла со столом, печурка, снег с морозом, берёзы, роща, тени, хлеб, вино, и тихое застолье… Прямо поэзия! Даже и не подумал бы никогда, что вы имеете такой утончённый вкус во взглядах к миру!

- О, юный Николай! - всплеснула на это руками Дьякова, немало всё же польщённая похвалой, в столь высокопарно выраженной форме. - Здесь мы обы должны быть благодарны отнюдь не моим вкусам, а именно что чувству нетривиального нашего дорогого Даниила. Если бы не его невозможные казалось бы идеи - сама бы я никогда бы не додумалась обедать в окружении жаровень прямо под полуденным солнцем над морозным садом. Но заверяю вас - это и впрямь сколь необычно, столь же и потрясающе. Особенно когда затейник и вдохновитель подобного предприятия - ещё и сам же готовит вам достойное виду угощение. И в этом есть нечто варварско-первобытное, но при этом ещё и дерзко возвышенное. Сейчас сами всё и увидите.

Такая оценка подруги конечно же не осталась не возблагодарённой. Так что самоличное приготовление мною стейков на углях и на сковороде при господствующем безветрии и созданном вокруг сюжетном микроклимате произвело шикарнейшего аппетита средне-прожаренные стейки как из баранины на кости, так и из телятины по чистой мякоти. Масло, перчик соль и розмарин - и без маринада, только лишь на сливочной прожарке, давали изумительно сочный и нежный вкус мясному блюду. Поданные под сырые с тонко порезанным лучком, усиленные порции лакомства актуально зашли своим неповторимым ароматом, видом и вкусом - всем участникам трапезы. В том числе и кузнецу, коему уже стало совсем привычным быть сопричастным не только в домашних застольях.

Стейки, овощи и тонкое молодое вино под свежий пшенично-ржаной каравай - отлично скрасили продолжение беседы и моё повествование о диких пампасах пока ещё мало кому известной Аргентины. Даже чай с самоваром под привезённый мною самопальный шоколад с орехами - вполне уютно довершил обед уже при клонящемся к заходу солнцу. Вид с высоты на извилистые заросли русла реки и далёкие дымки городка через окошко берёзовых рощ по обе стороны нисходящей лощинки - создавали этакую атмосферу, подобную сюжетам Фенимора Купера. Разве что индейцев не подразумевалось, но неторопливость времени и бесхитростность пока ещё не извращённых техногеном нравов - навевали примерно такое восприятие. По крайней мере на меня. Хотя и остальным этакое - “особенности национального отдыха” - вполне располагало.

Воскресное гостеприимство молодой хозяйки мы с юным гусаром покидали на моих санях. До поворота на Богдановку он успел похвалиться ремонтом и художественной доработкой пистолетов, и особо поблагодарить за доверие ему и дружбу. В свою очередь я заверил Николая в своём искреннем товарищеском расположении и пожелал благополучного укрепления и продвижения на его службе, а также всегда иметь меня в виду при любых превратностях судьбы.

На перекрёстке гусар пересел на своего коня и в галоп отправился в казармы. А мы же с Митяем, уже по сумеркам, продолжили свой путь через бор к поместью…

Глава 11. Тихая Обитель...

Глава 11. Тихая Обитель…

"Простая жизнь - свята “никчёмным”

Тяжёлый труд, досуга нет

Таскаешь воду, роешь землю

Вот весь твой жизненный сюжет.

Добыть вепря, сдоить лосиху

Лису поймать на шапки мех

И лето всё тоскаешь хворост

Чтобы зимой иметь согрев.

Землянка заплетёная под глиной -

Как будто даже тёплый дом

Печурка мазанка из камня

И пол усыпанный песком

И день от дня как волк ты бродишь

Меж лесом, лугом и рекой

И что-то палкой там ворошишь

То ловишь рыбу, то сбор грибной

Коптишь чего-то, нечто сушишь

Плетёшь корзинки, коробки

Кудель какую-то ты мочишь

Чтобы соткать себе штаны

Медвежья телогрейка на всю жизнь

Под волчий наклобучный воротник

Рубаха соткана с крапивы

С рогозом корни лопуха во щи

Окрошка с трав под квас хмелёный

Орехи, ягоды, грибы

И всё без сахара и соли

И даже нож скуёшь сам ты -

Ссушив с болотца гущи рыжей

Смешав её с ракушкою в углях

И с горна вынув пекла крицу

Зажимом с ветки камнем мня

Добудешь форму, клин заточишь

Об тот же камень коим бил

И рукоятку стянешь кожей

Что сам из зайца надублил.

Таким макаром и топор с лопатой

Когда-то ты ковал, калил в холме

Что над речушкою зиял пещеркой

Стрижей средь норок на плесе

И там же глину мял на камне

Чтобы слепить себе горшки

Котёл помывочный для баньки

И крынки для хранения воды

И обжигал ту суш мехами

Глазурью даже всё спекал

Добыв с песка в поташе растераньем

Чтобы сосуд любой не промокал.

Отшельник ты или преступник?

Как будто зверь живёшь в лесу!

Любой системе недоступный

Неподневольный властям и суду.

Костёр в печурке, лес, землянка

Ни разу кедра не срубил

Из жердей глиной мазана времянка

Где дикий мёд ты с чаем пил

Из трав каких тебе по нраву

А рядом банька у реки

С такой же мазаной землянки

Что из осинок собрал ты

Растопишь, с паром ототрёшся

Во щёлоке мочало полоща

И голову намылишь с дёгтем

Не приставала чтобы вша

Отхлещешь веником всю спину

Берёзовым, дубовым иль с ольхи

Чтоб не болела поясница

И плюхнешся на дно реки

Ещё песочком ототрёшся

И будешь париться весь день

Хоть даже бы кругом морозы -

Нырнёшь и в прорубь и во снег.

А после дверь откроешь в кладовую

С морёных древ что срубил ты

Где всякой снеди запас в зиму -

Возьмёшь капчёны балыки

И сваришь щи с сушёными грибами

И ржаной хлеб на углях запечёшь

И будет ужин твой под вой с волками

В медвежьей шкуре - ты их вождь!

Твой дух они верстами чуят

Топор твой уважают и ражно

И близ землянки не лютуют

Чтобы и ты к ним не пришёл

Речушка -между вас граница

Даже на лёд не сунутся они

А ты коль перейдёшь - посторонятся

На вкус известны им твои ножи.

Отшельник, лес, река и всхолмье

Стоишь под полною луной

Тайга кругом и стуж с морозом

Такая воля - хоть ты волком вой…"

(Отшельник...)

Масленницу и Прощённое Воскресенье мы со старшими Богдановыми провели весь день вместе. На рыночной площади Троицка купцы и лавочники будто соревнуясь между собою устраивали своеобразные состязания щедрости. Раздача блинов, угощения медовухой, посулы подарков за те или иные состязания. Напротив каждой купечьей лавки в том или ином вовремя застолблёном месте - хозяева устанавливали оголённые столбы с колёсами поверх них, на коих были развешаны различные призы для рискнувших взабраться удальцов. Особые призы раздавались победителям кулачного боя и борьбы. Для девиц на предмет чего-нибудь выиграть устраивались состязания частушек и плясок под балалайку. Откуда-то понаехало цыган доселе мною невиданных в этом времени, и даже какие-то скоморохи-акробаты отыскались с ручным медведем и обезьянкой. По центру площади кружилось аж целых три хоровода вокруг различных чучельных вариаций соломенной “Масленицы” готовых ко сожжению на закате. Вырядившаяся в увешанные колокольчиками наряды мордва навезли в городок своей знаменитой хмельно-свекольной позы и гуляли свои особенные песнопения с приплясом среди всего этого праздничного вертепа то кучкуясь, то растворяясь в общей массе горожан и понаехавших крестьян. Чем-то это даже напоминало мне рассказанные родным отцом среднеазиатские празднования Навруза. Откуда-то отыскалось изрядное количество доморощенных балалайщиков да скрипачей, кои тоже устраивали вокруг себя то пляски, то частушечные скороговорни. В общем народное творчество изголялось как могло и на русском, и на мордовском, и даже на татарском местами языках.

Не преминул устроить свой аттракцион неслыханной щедрости конечно же и я. Причём стесняться себе совершенно не позволил - и для своих затей без излишней скромности выцыганил весь центр торговой площади. Там же установил и самый высокий призовой столб, но и подарки на нём были вывешены отнюдь не петушки с овчинками. Для местных купцов такие даровые устроения были своеобразной рекламной ареной, на коей они несколько раз в году как будто пытались перетянуть к себе клиентскую базу - красуясь своей эдакой клиентоориентированностью. А поскольку в городок на сии мероприятия съезжались не только помещики с крестьянами, но и различные купцы и заводчики даже издалека - то не грех прорекламировать свой “бренд” было и мне.

На моем колесе подарки конечно случились отнюдь не тривиальные. Ускорив момент первой отливной плавки пока ещё несерийного чугуна и поимпровизировав со стеклодувной пробной практикой - мои партнёры еле успели выдать к сроку некий набор бытовой утвари, от чугунков да сковородок с котелками - до различной декоративной посуды из стекла. Те же вазочки, чашечки, ложочки да чайнички в художественно-праздничном исполнении - как оказалось очень быстро стянули со всей площади самых шустрых удальцов и даже уже давно отошедших от подобных забав степенных мастеров. Если у других забравшись на столб можно было отхватить бутыль вина, завиток копчёной колбасы, какой-нибудь платочек или кролика с шапкой, то за чуть больший риск сорвать невесте полезный и довольно таки дорогой к хозяйству промтовар - выстроилась целая очередь сватовшихся таким макаром парней и бобылей. Даже некоторые уже степенные мужики вставали в очередь достать чего полезного к хозяйству. Тем особо приглянулись несколько специально подготовленных Митяем с моей подачи комплектов измерительно-прикладного столярно-слесарно-плотницкого инструмента. Хотя чего уж там, даже из-за парочки оставшимися последними по итогу, совсем непривычных совково-штыковых лапат - разгорелась целая свара в очереди.

Однако только столпом я не ограничился. Памятуя как в детстве нас бодрили различные экстремальные покатушки - своим плотникам я заказал соорудить целую раскачивающуюся между опорами ладью и верёвочно-качельную карусель, что приходилось раскручивать руками альтруистов желавших покатать таким образом свою детвору или невест. Метание дротиков в стену, перетягивания канатов, тягание гирь, скакания через верёвку - в общем на участке Богдановых случился целый праздничный аншлаг всякой невидали. Тут даже для женской части гулянья - нашлось в чём посоревноваться за всякие блузочки и сарафанчики в лёгкую пошитые моими швеями на ещё чуть доработанных машинках. Поскольку плясок и частушек и без того на праздничной площади хватало - то пришлось гостинцы раздавать буквально за самые красивые глазки, самые обаятельные улыбки, длиные косы, тёплые ручки и ангельские голоса.

Само собой моё участие в комиссии жюри было априори предвзятым, поэтому в судьи были назначены обе сиротки, бабариха, само собой Марфа Никитична ну и как же было не обойтись в таком веселье без подружек Дьяковой с Бекетовой. Правда, чтобы и там судейство было объективным - пришлось всем им повязать на глаза шёлковые косынки. Впрочем и для участниц всё далось отнюдь не таким уж простым действом, ибо каждая должна была пропеть “херувимскую” доступным ей сопрано.

Поскольку во всех троицких храмах немало из прихожанок активно участвовали в хоровых песнопениях и в частности “херувимской” - причём хор Рождественнского храма вполне себе задавал оперный эталон народному вокалу - то в той или иной степени многие женщины и девицы способны были и выдать некий классный уровень околоакадемического пения и соблюсти при этом искреннее каноничное погружение. А поскольку “херувимскую” пели так или иначе почти все прихожанки, то и заморачиваться с чем-то иным просто не было смысла. В данном контексте Аделина с Таисией на роль жюри были выбраны не зря, ибо обе обладали вполне себе академическим меццо-сопрано, поэтому могли и выдать примерное исполнение, и грамотно оценить претенденток на призы.

Само собой за просто красивые глазки никто бы даже платочка не получил, хотя как раз таки по праздничному игривых глазок и хватало. Отбор начался именно с вокальных состязаний, от чего уже порядком выдохшийся от веселья и карусельных покатушек народ как-то разом притих и прислушался. И обомлел. Никто и никогда даже и помыслить не мог себе из простолюдья, что искренний глубокий женский голос может так ярко солировать вне церковного песнопения. Когда я затеивал это соревнование - то для меня это было просто спонтанным порывом что-нибудь толковое да затеять исходя из принципа - талантам надо помогать.” Однако даже я не мог предположить, что из просто праздничной затей получится настоящая вокальная эпопея.

Там, где на невысоком помосте только что бодались чуть поддатые борцы, на сцену поочерёдно стали выходить сначала наиболее смелые девицы на выданье, а после и вовсе зазря скромные таланты. Более пятнадцати претенденток на призы так захватили внимание публики, что языческий праздник проводов зимы обратился именно что в каноническое Прощённое Воскресенье, как будто бы задавая правильный посыл к предстоящему посту. Там где первые, наиболее смелые участницы по своей робости ещё постеснялись раскрыться на полную - им последующие всё более одухотворялись таинством искреннего исполнения, и даже при более скромных оперных данных умудрялись захватить всё внимание публики. На случившееся - из толп народу даже показались рясы местных иереев, до этого несколько нисходительно прогуливающихся по случившимся потехам.

К моменту вокальных состязаний у Богдановых - народ уже успел и объесться блинами, и догнаться хмельными квасами, а уж после устроенной мною порционной дегустацией моего меню для таверны - так и вовсе большинство столпотворения были довольно таки сыты и достаточно не голодны, чтобы утихомиренно прибаюкаться и впечатлиться голосами прелестниц на выданьи. В сравнении с ранее распеваемыми частушками здесь уже выдавался духовный пласт непреложной культуры народа. И у каждой из исполнительниц как оказалось имелся свой талант и обладание стиля. Это конечно случилось что-то невероятное. По итогу чего у меня сразу же зародилась идея создания этакого прототипа хора имени Пятницкого. Пока Москва и Петербург упивались чужеродными италийскими и французскими ариями - глубинка как оказалось таила в себе грандиозный потенциал титанического народного вокала. Под это дело мне даже не жаль стало раздарить всем осмелившимся участницам все нераспроданные специально заготовленные к празднику промтовары стекольного и чугунолитейного цехов. И при этом каждой из поощряемых было сделано отдельное предложение посетить на днях троицкое подворье Богдановых на предмет собеседования по их особому “трудоустройтву”.

Кроме своих вокальных данных конечно же каждая из участниц оказалась и обладательницей своей самобытной природной красоты, ещё не испорченной в этом времени ботексами и лукавой косметикой. Живые и искренние лица простых и непритязательно-кротких девушек все по своему обладали и красивыми глазками, и тёплыми ручками, и длинными плотными косами, и несомненно обоятельными на мой взгляд улыбками, в чём жюри однозначно “разобралось” даже с завязанными глазами, от чего каждая получила равные с прочими за смелость и искренность награды. Стеклянные вазы в виде индивидуально расправивших крылья лебедей содержали в себе и пошитые из льна сложенные сарафаны, шёлковые платки, и шёлковые же приталенные блузки до чуть ниже пояса с расклешёнными рукавами и спускающимися до подола витиевато кружевными воротниками. И помимо всего этого каждой досталось по набору стеклянной посуды на две персоны и какой-нибудь чугунок со сковородкой. И тут даже сложно было сказать, что больше произвело эффекта на публику - неожиданно топовое выступление всем известных девиц, или же несусветная щедрость некогда пропавшего барского сыночка, вдруг активно затеявшего комерцию под брендом “Тортугале-Майка”. Но лично для меня конечно же было приятно лицезреть светящиеся неподдельным счастьем от случившегося момента вручения подарков местных оперных талантов. И хотя свои заслуженные дары девушки получали именно что из приветливых рук Дьяковой и Бекетовой - свою порцию благодарных до восторженного смущения взглядов конечно же отхватил и я.

В общем и целом презентация нового троицкого торгово-промышленного бренда прошла в этот день как нельзя лучше, пусть пока и ни капли не окупив вложенных в неё средств, однако же махом выдвинув на лидерские позиции во всём коммерческом сообществе ближайшей уездной округи. Причём восклицательным знаком всего затеянного рекламного предприятия стал пушечный салют с фейерверками, данный из частично подвезённой графской артиллерийской коллекции, разразившейся во время сожжения всех трёх чучел, вытащенных при стечении народа под факельное освещение на мокшанский лёд. Все три костра ознаменовали собой уход всех трёх зимних месяцев и переход к постной подготовки Пасхального свершения.

Отъезд графа с графиней в столицы выпал на среду первой недели Великого Поста. К этому моменту почти все вопросы по моему “восстановлению” в правах на местном уровне были улажены, и оставалось только лишь получить из Петербурга подпись на документ о восстановлении моей служебной отставки именно как за живым и существующим субъектом права во всех положенных званиях и наградах. Меня такая постановка вопроса конечно по незаслуженности смущала, но таковы были правила игры.

С собой графская чета таки забирала и обоих Анюшкиных, и Дарью с Марьей. Без последних, достаточно хорошо освоивших всю мою “поваренную книгу” - старшие Богдановы уже и не представляли себе нормального столового уклада. Я же оставался на хозяйстве фактически только вместе с сиротками и всеми Свиридовыми. Видимо, поглядев как ахово я раскинулся на дела - граф как будто бы решил дополнительно усложнить мне задачу по их разрешению.

В довесок к взятому привычно багажу отбывающие получили с собою в дорогу ещё и пару сундуков машинного пошива. Мужские майки “алкоголички” в комплекте с труселями “семейниками” и “боксёрами” исполненные в вариациях шёлка, льна, и хлопка, в ряде нескольких типовых размеров - заняли один сундук. Второй же оказался заполнен партией более смелого к существующему времени женского белья и ночных сорочек с подчёркнутым верхним бикини под нижние укороченные “шортики” - что-то на уровне моды пятидесятых-шестидесятых годов двадцатого века. Полномочиями и инструкциями по внедрению данного товара на столичные рынки была наделена само собою нянечка Марфа. Ей же была доверена с особыми указаниями и первая в литом чугунном корпусе швейная машинка спрятанная в достаточно прочный кованный жестяной футляр с крайне хитроумными и скрытыми замками, отдельно дополненный педальной станиной. Так сказать на случай великовельможных индивидуальных заказов.

Ко всему этому мною был приложен ещё и целый альбом различных эскизов женских платьев и мужских костюмов в формате каталога “бурда-моден”. А как шить мой “корсарский формат” женщина знала и без шпаргалок. Тут уж ходячей презентацией выступали и сам граф с графиней, уже обзаведшиеся более степенными вариантами из тонкой кожи в стиле “Тортуга а-ля де Ямайка”. Наряды конечно отдавали каким-то стилизованным триллером про войну людей и вампиров. Что-то в виде приталенных кожаных плащей с меховой подстёжкой в среднем варианте между ”Блэйк” и “Ван Хельсинг”. Ну или даже что-то вроде шпионской казуистики с высоким стоячим воротом - в силуэте “Тринити”. Однако добропорядочный вид самих носителей делал этот стиль несколько даже более джентльменским чем сами классические архитиповые джентльмены. От всего веяло именно что боярским аристократизмом, - будто бы сильных мира сего. Казалось даже, что всякого встречного интуитивно должно будет только при виде четы - уже согнуться в вассальном реверансе.

Возницами и помощниками по хозяйству вместе со старым барином уезжали и оба сына лесника Пахома - егеря Никита с Прохором. Вот уж точно кого можно было принять за выданные им в том же стиле наряды с кожаными жилетками и штанами за “Ван Хельсингов”. Те и рубиться знали как, и в обращении с огнестрелом были заряжены не хуже запорожского атамана. При каждом по два дублетных пистоля, сабля с кинжалом, да пару ладных мушкета. Однако главным их оружием были всё же топоры на длинных топорищах со стальными чуть изогнутыми клинковидными шипами на обухах. Такими и бревно перерубить, и коня подломить - одного маху хватило бы при их то природной силушке.

Впервые с этими боевитыми “ковуями” я пересёкся напросившись как-то на охоту в то самое место, где меня волки по лесу гнали. Там то и оценил этих кабы не потомственных берендеев по их следопытным достоинствам. Настоящие ползуны. Лес не менее чем радиусом в три километра на нюх чуяли. Интуитивно угадывали всё - зверя, человека, погоду, направления. С такими запросто кругосветку можно сделать по меридианам через полюса. Не удивительно будет если и белых медведей вместо оленей запрягут. Так что отпускать Богдановых по зимнему ледовому пути я совсем не опасался. Главная опасность на дороге - это были сами они. Впрочем Матвей Фёдорович был примерно такого же о егерях мнения. Единственное, что мне было непонятно, так это почему при таких достоинствах семейство Дмитриевых так стеснённо обитало? Может быть иного примера не знали, может таков уклад был, однако после той поездки я для обоих братьев тайно выделил отруб в перекрестье дорог между лесом и рекою, где заказал мужикам заложить ещё два аналогичных хуторским подворья. О том кому это предназначалось никому не сказал, даже самому графу. Просто искренне захотелось сделать мужикам по нормальному подарку за верность роду от их рода. Ну а уж самому Пахому должно было хватить и Анфисы, дочки-солдатки с её ребятнёю на мирную старость.

Проводив “предродителей” еще по сумеркам ранним утром среды - мы с сиротками ещё чуть повздыхали тем на дорожку, и отправились заниматься своими ежеутренними тренировками. С этого момента теперь все обязательства Марфы Никитичны по усадьбе ложились на Ирину, а все должности Ефима Петровича по поместному уделу - переходили на Алёну. Так что обе девушки переживали от уезда старших ничуть не меньше меня. Благо, что налаженный ток дел следовал своему давно определённому графику, и пока не предвещал никаких из ряда вон выходящих эксцессов.

Переделка чердака над ремесленным подворьем за это время уже перешла к стадии отделочных работ. В рамы были вставлены стёкла, изнанка стропильной системы обшита шпунтованными досками и утеплена изнутри глиняно-соломенной набивкой интенсивно просушиваемой тепловым нагнетанием чердака. Полы настелены из запасов сухой доски, отструганы, отшлифованы и уже просыхали лаковым покрытием. Стены же и косые потолки были выкрашены белой краской, что при улавливании фронтонными окнами южного дневного света - вполне замечательно освещало всё чердачное пространство пошивочного цеха. Сам цех был разделён на три неравных части. Та что ближе к башенному углу - отводилась на зону раскройки материалов и тканей. Средняя часть - собственно и должна была дооборудоваться педально-станинными машинками, ну и торцевая часть, с опускаемой на крытое подворье платформой - определялась стать зоной упаковки и хранения готовой продукции.

В этом времени хватало мануфактур, а вот потоковой, уже готовой одёжки с её розничной реализацией - по сути и не было. Занять эту нишу более доступного белья - было равносильно изобретению динамита. Обычным портным от этого считай что вилы, а вот для людей среднего и низкого достатка - прямо таки выход в свет. Так кого же нам жалеть? Тут главное удержать в тайне технологические линии и суметь защитить их коммерческую и фактическую неприкосновенность от конкурентов и погромов. Так что, возле берлоги медведю волков было бы лучше не дразнить. Товар следовало реализовывать только в столицах, ну и с чуть большей осторожностью - в крупных губернских городах, типа Казани, Киева и Нижнего Новгорода. Там как раз только начинает зарождаться рабочий класс с мануфактурно-заводской буржуазией.

Да и вообще, производство белья - это была настолько неразвитая ниша, что особых конкурентных войн на неё и не ожидалось. Богатые были заморочены ворохом ненужного шмотья самых неинженерных решений, а бедные по факту вообще перебивались без всякого интимно-нижнего и никому не были интересны в качестве клиента. Собственно именно поэтому я в эту нишу и вкладывался почти всем отданным в моё разумение состоянием. На кальсоны с панталонами и нижние юбки с корсетами я не претендовал. Да и нерентабельное это производство - слишком большой и бессмысленный расход тканей и труда. Гораздо проще, выгоднее и экономнее было ввести доступные широкому диапазону потребителей блее облегчённые формы, компенсируемые большим комфортом с практичностью при значительно меньшей цене. При должной рекламе продукции и осторожности фактически можно было и полностью захватить нишу и при этом напрочь скрыться от недоброжелателей и завистников под табуированой тематикой подола. Дамы сами не скажут, а мужики интересоваться в этом времени постесняются. На этом собственно и выстраивалась стратегия деловарения.

Поскольку клепание литых машинок уже начало претворяться в жизнь, то и с подбором кадров дело уже подошло к необходимости непосредственного решения. Через несколько дней лак на полах и краска на стенах с окнами должны были просохнуть и как раз подойдёт момент установки первой водно-циркуляционной отопительной системы из соединённых резьбовыми втулками чугунных батарей и спаянных медных трубок. На претворение в жизнь этой отопительной системы мне пришлось потратить большую часть своего времени, сил, переживаний и ресурсов. И считай что всё пришлось делать на базе старой кустарной литейки Кладниковых. Благо, что Никифор Савельевич и впрямь оказался изрядным альтруистом своего дела, искренне уважающего художественное литьё металлов.

На подготовку литейных шаблонов мною был поставлен само собой Сильвестр Егорьевич - бывший мастером по резьбе от Бога, да ещё и при своих уже готовых помощниках. Первым делом он занялся подготовкой отливок корпусов швейных машинок и педальных станин под них. Как только хуторской староста покончил с этим, то сразу же получил заказ и на формы для песчано-глинистых оттисков под чугунные батареи и резьбовые втулки их соединения. Причём всё должно было быть исполнено строго по моим эскизам и чертежам. В том числе и барельефы виноградных узорных лоз в сплетении с вьющимися розами да с купидончиками в навершии декорного оформления батарей. И пожалуй только лишь мастерству обоих самородков - удалось обойтись почти без брака с первой же отливки. Так что для монтажа первой отопительной системы по факту всё уже было готово. Даже переносной паяльный горн для спаивания оттиснутой резьбы медных трубок по месту - уже был сварганен и опробован. Тут конечно можно было бы заморочиться и выпечкой карбида кальция для аргонной наплавки стыков и швов, но такую взрывоопасную технологию вводить пока было себе дороже. Уж лучше по старинке с оловянной пайкой - там хотя бы взрываться было нечему.

В общем дело потихоньку двигалось. Хотя - “потихоньку” - этот так виделось мне, для местных же кадров всё смотрелось - будто гонки перед потопом. Кирпич выпекался; кирпичный и стекольный заводы планомерно выстраивались; известь, крица, обогащённая болотная руда, песок, торф, каолин и глины - уже начали свою логистику от мест залегания к ангарам хранения. Сами хранилища уже почти были завершены и протапливались. Даже цементная шихта начала системно выпекаться, пускай и кустарным способом и в небольших объёмах.

Лучше всего дело обстояло с литейкой. Там подвозка кирпича шла бесперебойным потоком и плавильный агрегат подбирался к завершению своего строительства. При этом старые литейные методы ежедневно выдавали приемлемое на этом этапе количество чугунной продукции и ещё немного воздухопродувной стали для отливки соединительных наружно-винтовых втулок. Даже сборную на пазы и винты первую чугунную печь уже собрали для опробирования водноцикличного отопления в пошивочном цеху. А вот с отбором и подготовкой кадров для швейного цеха - времени я так до того и не находил. Теперь же нужно было срочно решать и сей вопрос.

Ещё пока Марфа Никитична была увлечена новой пошивочной технологией, я тогда уже задумался о пошиве однотипных посконных рабочих платий на высчитанное количество имевшихся в крепости у Богдановых девиц и девчушек от двенадцати до восемнадцати лет. В целом же по моим отборным подсчётам при посещении каждого деревенского двора - претенденток на “соискание” профессии швеи из Богдановки выходило порядка шести десятков. Этого было слишком много для планируемых мною двадцати машинок. Однако если разделить всех отобранных работниц на три смены - то вполне возможно было и завести всех в предприятие. К тому же, пока ещё не отстроена школа - возникла у меня вполне себе такая гуманистическая идейка основать на базе цеха этакий постоянный курс воспитания девиц. Жалко вот только что Марфа Никитична уехала, но зато остались вполне образованные Алёна с Ириной. Отчего бы было и не подвязать их к руководству над данным проектом? Так и так им деревенских обучать новой форме кройки и шитья. А там глядишь - может быть и Аделина с Таисией заинтересовались бы подобной благотворительностью.

Что-то в этом было. Воспитать и образовать девчонок - куда проще чем пацанов. Тем, если это не идёт в контексте “боевой подготовки” - этикет и знания вообще труднопрививаемы. Нужна особая дисциплина, мотивация и стимулирование. Бесцельное обучение всему подряд - увы категорически претит мальчишечьей природе. Если мне необходимы права на авто - то я выучу необходимые правила, а вот если я буду рубить топором лес - то на кой шиш мне механика? Другое дело девчонки. Усидчивость - это часть их сформировавшейся природы. Хотя, конечно и им информацию желательно было подавать актуализировано. В моё вот время к примеру с этим был диссонанс. Знания подавались как для девочек, а результаты хотели как от мальчиков. С одной стороны ломая психику последних под задатки девочек - это очень было удобно для спокойствия системы. С другой стороны - это порождало общую фригидность социума. Мальчики - ментальные инвалиды - просто теряли свои природные лидерские и субординационные в балансе ориентиры.

Ну да бог с ним. Теперь у меня появлялась возможность несколько по иному проработать этот вопрос. Как говорится: хочешь мира - готовься к войне. Девочки учатся отдельно - мальчики отдельно, и никаких мирных профессий для последних быть не должно. Нельзя убивать ни мужскую, ни женскую природу удобной косоглазой системе унификацией. Тем более что мужская ипостась тысячелетиями складывалась именно в контексте защиты интересов своего “круга”. Конечно это не значит, что надо перегибать палку до морального уродства тех же спартанцев. Всякие неестественные отношения внутри одного пола - это ещё более скверное воспитание. Во всем нужна гармония и баланс. Но и Аракчеевщина с жёлтобилетными борделями здесь тоже ни к чему.

В общем - неплохо было бы на базе цеха оформить и этакий лицей благонамеренных девиц, способных в грядущем возложить на себя полезное и толковое семейное воспитание хотя бы в рамках соблюдения личной гигиены, общей санитарии и здоровой гастрономии. Причём равно в как ментальном, так и физиологическом плане. То же понимание экономических и правоприменительных основ - никогда не будет лишними уже от момента грудного вскармливания. Так почему бы это и не заложить в промежутках между общественно- и лично-полезной трудовой деятельностью? Немного работы, немного обучения, немного социального досуга и сколько-то личного уединения - хотя бы на почитать книжку или что-то записать в личный дневник. Такое вполне способно коррелировать в достаточно полноценную личность, в том числе и у девочки. Просто тупо гнобить чем-то одним - атрофирует баланс всего остального.

Вот таким макаром и пошёл набор “деревенских прелестниц” в создаваемый мною цех. Настоятельно приглашённые на усадьбу девицы, пройдя персональное собеседование “за жизнь и интересы” - все без исключение были взяты мною на производственное безвозмездное обучение с полным содержанием за счёт “сюзеренитета”. Данный вопрос с главами их семейств был оговорён несколько ранее, ещё при общем собрании, на коем я окончательно раскрыл крестьянам все мои планы на их грядущую взаимовыгодную переквалификацию. Дара последовательного убеждения в презентации на то вроде как хватило. Там же все будущие специалисты, с учётом различных критериев, были поделены на артели и на специальности. Как представителей специализированных групп - я брался каждого командно более продвинуто обучить тому или иному строительно-отделочному ремеслу. А вот потом, в качестве укомплектованных специалистами артелей - уже сборные команды должны были возмездно-выгодно реализовывать выставляемые им задачи. Причём отработка технологических процессов началась уже вот прямо “вчера”.

Так плотники, вроде бы и без того достаточно грамотные в рубке срубов - вдруг обнаружили с моей подачи, что плавают в этом олимпийском бассейне на уровне любителей. Та же калибровка брёвен да шкантование нагелями - ими как-то никогда и не принималась во внимание. И там таких нюансов набралось аж целый локомотив с вагончиками. То же самое и у печников - про сопромат и эргономику там точно не слыхали. Всё было на уровне “двое из ларца” - тяп ляп и состряпали как от дедов запомнили. Когда же уже на первых мастер-классах по переобустройству “хуторка” и “чердака” до всех докатило, что дело им доводит отнюдь не дилетант - мужики стали гораздо внимательнее и доверительнее относиться к подаваемым им задачам и наукам. Та же кладка с применением реек, шнурок и отвесов на цементном растворе сработанная мною набитой рукой - заставила даже понимающих в этом деле зауважать “его благородие” за мастерство, скорость и аккуратность. Так что, когда зашла речь о “приватизации” их кровинушек на нужды “профессионального народного образования”, да ещё и с полным интернатным содержанием - особого недопонимания и сопротивления это не вызвало. Как говорится: “баба с возу - кобыле легче”. Главное, чтобы парней в армию не стригли, а то куда же хозяевам без пахарей?! Но на этот счёт их и здесь ожидал сюрприз, правда с этим я благонамеренно пока откладывал на менее занятные времена.

Санитарный осмотр будущих разделённых на три возрастные группы швей - выявил несколько неутешительную ситуацию. Педикулёз, гельминтоз и даже кожные заболевания - увы присутствовали быть. Пусть это и наблюдалось не за всеми - однако же избавиться от всего этого требовалось заблаговременно. Без “санитарной книжки” - не то что общественно-полезным бизнесом непрофессионально заниматься, но и даже приемлемого общежития не устроить. Особенно с учётом того, что цокольный этаж барского особняка я собирался как раз таки временно и отдать под это самое общежитие доверенных мне послушниц. Пришлось устраивать карантин и вводить меры по борьбе и профилактике с паразитами. В дом запускать такое непотребство было брезгливо даже пролетарскому мне, в своё время успевшему пожить вместе с крысами и клопами в строительных вагончиках.

Когда я загорелся этакой идеей “воспитательно-трудового интерната” на базе барской усадьбы - то совсем никак не ожидал столкнуться с подобными ситуациями. А если честно, то и вовсе многое упустил из виду. И в первую очередь именно то, что придётся иметь дело именно с женским общежитием, а отнюдь не с привычным мне мужским. А там имеются свои нюансы. Однако за швейные машинки пацанов не посадишь - по определению. Так что на время пришлось погрузиться в решение этих проблем более углубленно. Да и вообще, совершенно невозможно поменять искалеченное бытие людей без перевоспитания женской ипостаси. Как бы мужчины не мечтали иметь своих детей - все дети по своей сути в нормальных условиях принадлежат своим матерям. Они их вскармливают и вспитывают, а мужик - то в поле, то в походе, то на охоте - сплошная посредственность в этом деле. База всё равно закладывается именно матерями, бабушками, тётками и старшими сёстрами. Поэтому в первую очередь следовало обратить внимание на нравственно-бытовое воспитание именно девочек. Именно на них будет держаться весь порядок вещей задуманной мною бытовой революции. И вся база должна быть построена именно на личной гигиене, общей санитарии и правильной гастрономии. Собственно, видимо поэтому я и столкнулся сразу же со следствиями непроработки этих вопросов в народном самосознании. Родиться для того, чтобы с немалой вероятностью умереть от постродовой горячки - это совсем не то, чего достойна девушка. И кто-то должен был начать этим заниматься.

Проблема с кишечными паразитами в целом была достаточно решаема. Тыквенные семечки и сырая тыква в рационе питания - сами по себе уже были более чем половиной дела. Ферментированный на воздухе чеснок в салате, сырой лук в квашеной капусте с хреном, гвоздика и красный перец - добивали остальное. Тут главное правильно подобрать сопутствующее диетное меню и обеспечить соблюдение личной гигиены с общей санитарией. Наказать соблюдение “лечения и профилактики”, разослав всех по домам - было пустой тратой времени. Никто бы ничего всё одно по привычки не исполнил. Нужна была структурность внедрения и проведения нового обихода. А поэтому приходилось подойти к этому вопросу именно системно. Общая сбалансированная кухня, графики, дежурства ответственных лиц и контроль за исполнением.

Несколько сложнее дело обстояло со вшами. Тут уж к вопросу приходилось подходить более комплексно. Агрессивная стирка и глажка одежды, “тотальная” баня с дегтярным мылом, до коего здесь к слову отчего-то не додумались пока ещё. В случае мальчишек можно было бы всех просто выбрить под корень да отмылить хорошенько мочалками в бане. Но вот с длинокосыми девицами и девчонками такое вытворять было слёзно да и не совсем эстетично.

При ревизии графских хранилищ мною как-то были обнаружены несколько бочек с апшеронской нефтью. На вопрос Матвею Фёдоровичу “для чего ему такой припас?” - тот лишь пожал плечами, мол “уходя со службы прихватил - думал к чему-нибудь сгодится, да вот только как-то не случилось”. Можно было перегнать “некчёмную” жижу на фракции, из коих керосин очень бы был хорош для удушения гнид и вшей. Однако собирать перегонный дифракционный аппарат случилось бы несколько заморочным делом. По крайней мере - не на этих порах. Гораздо проще было бы аналогично применить то же оливковое масло в комплексе с гребешковыми вычёсываниями и вытравливанием дегтярным мылом. К тому же правильное питание и укрепление иммунитета - на практике вполне действенная практика для профилактики вообще всякой напасти.

В общем пришлось не откладывая вступать в бой. И первым делом карантин начался с установкой срочной временной бани сразу за торцом тока прямо на грядках, кою плотники срубили всем скопом за пару дней в виде этакого семиметрового в три метра шириною вагона, разделёного надвое. Параллельно этому зерновейное гумно ремесленного подворья срочно было переделано и утеплено под карантинный барак. Как раз накануне с приазовья некий купец провозил мимо Троицка три воза отличного “белой бурки” войлока, коий я, имея несколько другие поначалу виды - разменял у него по бартеру на хороший стоянный мёд. Пришлось почти всё пустить на тепловые пологи вдоль стен внутри зерновыбивного двора и на отвесные пологи под навесом провевального тока.

Распускать девичий контингент по домам я зарубил на корню. Начался самый большой пост и я не был уверен, что это именно то, что нужно для приведения в порядок особо запущенных случаев. Для применения постных практик нужна была свершившаяся физиологическая база, а в отношении подростков с этим и вовсе стоило быть последовательным. Дома их от усердия скорее всего до Пасхи посадили на постные щи, а эта диета боле полезна для тех кто “пережрал”, но никак не для тех кто ещё физиологически не сформировался. Так что ковать железо нужно было пока горячо. Под это дело даже пришлось демонтировать чугунные печи из барской бани и оружейной. Выметенное гумно наскоро было застелено свежими досками, и укомплектовано импровизированными гамаками к установленным вдоль стен столбушкам, после чего хорошенько протопленно.

И в общем-то место для карантина оказалось вполне годным. В мариновальной заготовильне подворья - имелась вполне достойная для готовки еды на такое количестве народа печь. Так что оставалось лишь добавить столовые и гладильные столы, да обеспечить всем необходимым - от посуды до белья с постелью. Пришлось расчехлять барские закрома по полной. А покуда поругать меня за то никого уже не было, то в ход пошли и застольные столовые приборы из фарфора, и льняные с посконью полотна из того, что в качестве оброка наткали крестьянки ранее. “Было на продажу - стало по душу же вашу”. Тут тебе и гамаков нашить, и одеял, и тех же полотенец, да и так - на всякие нужды пришлось погонные метры пускать. В общем один убыток пока был, от чего не только Степановна за сердце схватилась, но и даже Алёна с Ириной дар речи потеряли от моих указаний.

Если с плотницкими делами всё устроилось довольно таки споро, там деревенские мужики быстро всем миром ладили любой посильный каприз без затяжки времени и явной халтуры, как минимум, чисто чтобы побыстрее расправиться и переделывать не случилось - то вот с теми же утюгами пришлось изрядно заморочиться. Сильвестр с Никифором Савельивичем получили срочный заказ на угольные утюги. Помимо этого срочно потребовались и куда более сложные предметы быта - чем лавки со столами, вроде тех же ушатов, ковшей, вёдер, корыт и прочих емкостей. Как говорится личная гигиена каждой обитательницы общежития начинается с индивидуального ковшика и тазика. Здесь пластиковых изделий не имелось, кои легко под краном да с мылом ополоснуть. Пришлось для каждой постоялицы заказывать и скупать по лавкам отдельные помывочные приборы, иначе так не то что от вшей не избавиться - а и вовсе друг от друга все бы поперезаражались какими-нибудь ненужными грибками. Персональные мочалка, полотенце, ковш, тазик, посуда, постель, ну и само собой гребешки - вышли в ту ещё копеечку, минутку и потрясание сусеков.

Однако всё то дело наживное. Гораздо витиеватее пришлось решать вопрос с резким внедрением правильных прафилактических и гигиенических процедур. Одно дело проводить коуч-семинары современным мне до безобразия эмансипированным, всё повидавшим тёткам, и совсем другое разговаривать об откровенных моментах в конкретно патриархальном обществе с целым ворохом табуированных тематик. Особенно, когда аудитория почти наполовину в возрасте до пятнадцати лет. Пришлось отбирать контенгент от шестнадцати и выше, и вначале провести теоретические и частично практические занятия с ними, а затем уже навесить им в обязанность внедрения соответствующих процедур для остальных. И даже эту малость пришлось взваливать на себя. Марфа Никитична, с коей у меня без особого запинания получалось обсуждать вопросы гораздо более широкого диапазона, на кою, пояснив нюансы, я бы мог возложить эту работу - к сожалению отсутствовала. А обсуждать интимные моменты с сиротками для меня как-то выходило гораздо стеснительнее, чем то же самое разъяснять номинально зависимым как бы подчинённым напрямую.

Так что, пока деревенские артели организовывали “карантинный лагерь” и подготавливали более-менее приемлемые условия обитания - я проводил в протопленной кузне мастер-классы по поташному защелачиванию шевелюр с последующими - масляной маской для волос, её отстаиванием, отмыливанием, отмывкой и вычёсыванием роговыми гребешками передохших вшей и ослабивших сцепление гнидок. Сделав это для наглядности на парочке девиц постарше - принял для закрепления мето’ды зачёты у остальной дюжины “курсанток”. После чего разъяснил важность именно личной гигиены с персонализацией личных гигиенических вещей, выдав более чем двухчасовую лекцию о том - как, зачем и почему нужно своевременно и обязательно соблюдать гигиеническую чистоту тела в общем и интимных зон в частности, в том числе и в определенные дни, подспудно затронув и вопросы гигиенических средств для девушек.

В моём времени из-за обилия соответствующих реклам - проблема регул была лишь условно табуирована, и уже не обвешивалась дикими метафизическими легендами. Здесь же, по этому вопросу общество изгалялось как только могло, шухерясь этим от динамичного прогресса. Но для моих затей очень важно было решение подобной тематики - максимально урегулирующим способом. Поскольку на затеваемом предприятии задействовались именно незамужние девицы - то ни беременность, ни послеродовое вскармливание в решении этого вопроса не предполагалось. Причём работницам предстояло трудиться именно что сидя. Поэтому вопрос с гигиеническими средствами для соответствующих дней - становился крайне важным моментом. И над его решением задуматься мне довелось даже несколько ранее обозначенных лекций.

За проведённое мною время в новой жизни - трудно было не заметить особую суету из-за общежитейной синхронизации регул у женской половины барского дома в определённые дни. Так что прорабатывая вопросы с коммерческим “купальным нижним бельём” для женщин - я как-то предложил Марфе Никитичне попробовать пошить в комплекте со специальными облегающими “шортиками” на завязках соответствующие прокладочные изделия. На основе этакого чулочка из несколько более плотного чем марля льняного батиста, набиваемого выщелоченной шерстью или же рогозовым пухом от семенных початко-колотушек - должны были получиться на мой взгляд вполне действенные одноразовые и даже многоразовые изделия.

На запасы рогозовых початков я натолкнулся при осмотре чердака на ремесленном подворье, где они хранились в мешках в качестве сырья для широкого диапазона применения. Хошь одеяла стегай, хошь подушки с матрасами этим пухом набивай. А хошь и в гипсовое тесто для лепнины замешивай для прочности готовых форм. Однако меня удивило то, что иногда, при надобности - этот “камышовый пух” могли заворачивать в тканевые салфетки и использовать как тампоны для повязок при ранениях, о чём к слову поделился Матвей Фёдорович. Причём удивительным было именно то, что солдатская смекалка это прошарила, а вот женская, коей сие было куда как потребнее - совсем не обнаружила. Видимо сработала проблематика неизменной “каноничности” передаваемых из поколения в поколение наработанных приёмов в купе с отстранёностью мужчин от этой проблематики - в следствии чего казалось бы уже готовый продукт, так и закупорился в сугубо армейской медицинской практике. Даже то, что этот пух использовался в набивании полевой постели и в утеплении временных полевых жилищь - тоже было сугубо походной практикой, мало применяемой на гражданке.

На память даже пришла как-то научная статья об изобретении быстро заживляющих повязок для ожоговых ран на основе рогозового пуха пропитанного зелёнкой. Как мне из неё помнилось, высокомолекулярный лёгкий пух, будучи по своей структуре трубчатым - отлично впитывал спиртовый раствор зелёнки, а после испарения спирта, при нанесении поверх мокря’щих ран - также замечательно всасывал и выделяющиеся ожоговые мокрения внутрь себя, где антисептические средства зелёнки отлично блокировали развитие патогенной среды, в разы ускоряя заживление и не оставляя при этом даже шрама от ожога. На основании этого мне не могло не подуматься о реальной и дёшевой помощи женщинам в их извечном “марком вопросе”. Максимально доступный, природный, вполне себе чистый при правильном сборе одноразовый наполнитель и легкостираемые льняной или хлопковый чулочек - это кардинально совсем иной уровень комфорта и практичности нежели все существующие в этом времени “горы мхов, махров и ветошей”.

Тогда экономка идею оценила моментом. Правда о результатах я конечно постеснялся спрашивать. Однако судя по нашитым троицей альтруисток по моим эскизам чулкам - идея быстро ушла по назначению. Причём вместе со шнурующимися вместо резинки облегающими “шортиками”.

Предложение “курсанткам” в практику подобных гигиенических средств конечно же вогнало их в смущение и краску. Но благо на курсах присутствовали и обе мои помощницы, так что на том моменте оставил их для дальнейших разъяснений культуры применения.

Первая банная промывка контингента заняла весь третий день организованного карантина. Выщелачивание “вшивого потомства”, вымасливание самих вшей, вымыливание их дегтярным мылом, выпаривание носителей и последующее вычёсывание “жертв” тотально агрессии - происходили уже без моего вмешательства, сугубо под контролем моих помощниц. Они же все предыдущие два дня и организовывали предписанный мною общежительный распорядок с питанием. Благо на усадьбе имелось целых пять колодцев возле каждого капитального строения. Так что проблем натаскать воды у “курсанток-бельешвеек” не возникало. Правда одновременно с баней, позади последней пришлось ставить ещё и дополнительную “кикиморку” с выносными коробами по примеру двух барских “теремков”. Причём разом на пять кабинок, отчего получилось целое строение - а не просто “скворечник бабаёжки”.

Сам же я уже полностью увлёкся в проведение отобранным будущим мастерам по отоплению - обучающего мастер-класса по практическому налаживанию водно-циркуляционной обогревательной системы. Первым делом в углу каретного двора под уже просохшим швейным цехом была собрана сама чугунная печь со встроенным в камеру сгорания змеевиком нагрева воды. А дальше пошла сборка очищенных декоративных сегментов в отопительные батареи посредством резьбовых соединительных патрубков, ввинчиваемых на паклю со смолянисто-олифовой смесью. Вместе с пропайкой разводки из медных трубок ввинчиваемых одна в резьбованное расширение другой и запаиваемых для надёжности оловом - на весь монтаж системы ушло без малого целых четыре дня.

Вся последующая ночь стала полностью бессонной для всех участников отопительного эксперимента. Во время первой десятичасовой прогонки системы все двенадцать учеников то и дело бегали кругами по периметру переустроенного чердачного пространства лицевого крыла - проверяя спайки на швах и стыках труб. Однако блина комом не случилось. Батареи конечно местами несильно подсачивали, но как только пакля набухла, образование капель больше не наблюдалось. Когда точно знаешь, что для и чего нужно - вполне получается сделать всё без переборки за раз.

За это время в просохших помещениях были установлены и станины с двадцатью машинками, и столы раскройки, и стеллажи с вешалами хранения готовой продукции. Удобные, мягкие анатомические стулья для работы, диванчики в тёмных углах для отдыха - всё делалось с показательно-практичным комфортом. Тут уж я на издержках не поскупился. Для получения качественного товара - работницы должны были уважать и гордиться своей работой, что побуждало бы их ценить и качество своего труда, а значит и сводить к минимуму убытки от брака.

Сами же будущие работницы за неделю своего карантина стали выглядеть куда как лучше, здоровее и краше. Ежедневные банные процедуры; стирка, сушка, глажка; вымораживание постелей и одежды; чёткий распорядок поддержания быта и порядка; лекции по санитарии, гигиене, гастрономии, и само собою по особенностям нового производства с техникою безопасности на нём - поменяли даже сам вид лица и взора очей у девушек.

Оторванные от самобытного патриархального “гнёта” и постоянно накачиваемые новыми образностью, смыслами и правилами - “курсантки” довольно таки быстро “прониклись” вкусом к новой жизни. Да - сон в гамаках и сквознячёк под ногами были далеки от тепла домашней печи. Однако полноценное трёхразовое питание с ни разу не повторяющимся за неделю меню в три блюда под компот - значительно придали красок их обычно не самому завидному бытию. А тут тебя ещё и приодели, и отмыли, отгладили и отстираться мылом дали, да ещё и весь день только и делай что причёсывайся - кому же такое не понравится? А особенно то, что у тебя есть четкие обязательства и какие-то даже права. Хотя бы в рамках попеременного дежурства по нарядам, где ты не только не отвечаешь за всё разом, но и даже имеешь свободный денёк отдыха раз в неделю помимо воскресного дня.

При всём при этом вскрылось и множество неучтённых мною моментов. Так скупив всё мыло на местной мыловарне и переварив большую часть с добавлением дёгтя оказалось довольно таки трудно уговорить особенно старших девушек к его применению. Сам дёготь являлся этаким символом позора, коим в деревнях помечали ворота замеченных в распутстве женщин и девиц, а мыло так и вовсе если и использовалось кем - то только для стирки. Да и то, по факту лишь у горожан. В деревне же по обыденности во всём применяли щёлок. Пришлось даже самолично себе намылить и помыть голову, прочитав дополнительно целую лекцию о полезности и сути применения таких средств. Но как всегда больше поверили именно моим помощницам. И подобных нюансов пришлось прорабатывать довольно таки много.

Но как бы там ни было, благополучно внедрённое батарейное отопление позволило перейти к переустройству этого вопроса и в самом барском доме. И вот тут уже всё оказалось гораздо заморочнее, особенно с учётом того, что параллельно монтировались и водопроводные с водоотвыдными коммуникации. Благо что земля под снегом случились непромёрзлой и получилось отвести стоковую канализацию за пределы усадьбы с применением всё того же шатрового покрытия работ, заложив кирпичные отстойники на середине пологого склона долинки западного ручья, с подводящим к ним канализационным кирпичным тоннелем. И с последним дело было даже не в желании шикануть растратой кирпичей и компонентов кладки. Опять таки, пока была зима и мужики были свободны - полезно было внедрить им в ремесло и такой вид строительной услуги. Причём довольно таки дорогой по оплате - коли бригада ещё и заряжена сопутствующими инженерно-техническими знаниями и навыками. Пришлось под это дело не только проводить лекции для будущих специалистов и самолично-наглядно показывать как грамотнее работать шанцевым инструментом, но и дополнительно заказать работницам цеха, уже к тому моменту освоившим шитьё на машинках - специальную более удобную случаю землекопную робу для копальщиков.

К слову, за две недели карантина вполне удалось решить все поставленные этим мероприятием задачи. И самое главное здесь было не в достижении общего фона здоровья, гигиены и санитарии - а именно что в закреплении и контекстуальном осознании внедряемого порядка бытия. Некогда собранный хаос - упорядочился, вдохновился и стал приобретать благонравные формы отношений и жизнедеятельности. Ежедневные вымораживание постелей, мыльно-влажная уборка, стирка, мойка, глажка, баня, с чередующимися дежурствами по нарядам в столовой, уборной и прочему, дополненные постоянными пространными лекциями с введением уроков по чтению, письму, счёту и этикету - постепенно выработали общую синхронность мышления и единонаправленность бытия у подопечных. Здесь реально было куда интереснее чем в однообразной домашней обстановке. Особенно когда начались первые уроки по обучению раскройки и шитью на невиданных до волшебности механизмах.

От всех этих дел мне едва удалось вырваться на назначенное “вокалисткам” собеседование. На это пришлось выделить целый день и даже заночевать на подворье. К моему удивлению на “щедрого барина” пришло даже больше соискательниц чем было приглашено во время народных гуляний. Тем не менее с помощью присутствующих подруг Дьяковой и Бекетовой - были прослушаны и обсобеседованны все без исключения. А по итогу совещаний - все двадцать семь претенденток были номинально приняты мною в состав этакого женского народного хора параллельно подписавшихся со мною на трудоустройство в затеваемой ткацкой мануфактуре.

Прикинув на досуге насколько дорого обходятся рулоны специализированной бельевой ткани и ниток, жахнув как-то вечером чарку бодрого мёда для крепеого отдохновенного сна - я таки решился и на организацию выпуска нужного мне материала. Как будто и без того беготни недоставало. Однако такой шаг был крайне экономически обоснованным. По округе достаточно выращивалось льна, конопли и овец. Причём по большей части всё это сырьё по бесценку вывозилось заезжими скупщиками. А вот в обратку приходилось покупать уже изрядно наценённые ткани далеко не устраивающего зачастую качества. Для пущей независимости моего швейного предприятия проще было продумать свою толковую мануфактуру и полностью вырубить продажу сырья на лево простым демпингом заготовительного ценообразования. При лучшем качестве материи и нитей это дало бы дополнительный зароботок и рыночную устойчивость моей деятельности.

Поскольку большинство “вокалисток” оказались из лично свободных мещанок, однодворцев и государственных крестьянок от семнадцати до тридцати лет - то особых задач с их жилустройством вроде как не стояло. Большинство были троицкими горожанками, иные же пришли с окрестных мордовских казённых деревень и както сами успели уже устроиться. Так что дело встало именно за созданием только лишь самой мануфактуры. Затевать последнюю на графской усадьбе особых резонов не имелось, да и большинство набранных работниц были либо замужними, либо вдовыми, либо готовящимися к замужеству, а значит далеко от семьи их отрывать было нецелесообразно для дела. Пришлось подыскивать место в самом Троицке. А поскольку на новую стройку распыляться уже было чревато срывом всех остальных - то пришлось выбирать что-нибудь из имеющегося на балансе местных дельцов.

Однако сходу ничего толкового как-то не выскакивало. Пока я снова не подтянул на дело Ларина. Махом предложив тому долю в новом предприятии и указав на требуемые мне условия - чисто ради интереса дал тому три дня на решение вопроса, после которых он либо потеряет право на участие, либо получит двадцать вступительных процентов от дела. Заводчик уложился в два дня, какими-то правдами и неправдами выкупив у ткане-красильного заводчика его вытянутую бараком рубленую мануфактуру. Расположившаяся по незатапливаемому левому берегу Сезельды несколько позади торговых лавок рыночной площади, кои в эту эпоху занимали то место, где в моём времени находиться сельский дом культуры с дискотекой - мануфактура меня вполне устроила. И даже более того - там оказалось достаточно места, чтобы не только разместить новое производство, но еще и продолжать старое.

Отдав пятнадцать процентов дела ещё и Бекетовой я уговорил ту взять на себя руководство общим делом. А за одно обещался создать среду для творческого развития и расширения вокального репертуара для отдаваемых на её попечение мастериц. И как бы я не старался ограничиться в расходах - снова пришлось влазить в переобустройство ещё и этого предприятия. Благо территория мануфактуры, прилегая к речке, была обнесена довольно таки добротным трёхметровым частоколом изгороди, а сам этакий восемнадцатиметровый рубленный вдоль берега “амбар” оставалось только лишь отдать на перепланировку и косметический ремонт, коими вскоре занялись освободившиеся плотники из Богдановки.

Как всегда гораздо сложнее пришлось с созданием необходимого оборудования. Мочильни, чесальни, кудельни, проварни и сами ткацкие механизмы пришлось методом проб и ошибок дорабатывать из своих воспоминаний и логическом опыте развития ремесла. А пока Сильвестр Егорьевич с Никифором Савельевичем и Митяем делали и переделывали более усовершенствованные станки ткацкого производства - набранные работницы под руководством Таисии синхронизировались в отдельный “хор народной арии” днями напролёт занимаясь шлифовкой, покраской и побелкой выданного им помещения.

На этом отпущенные мне деньги фактически кончились.

Да - на кирпичном заводе не переставали выпекаться кирпич, пережигаться известь, молоться цемент и ложиться стены. На литейке уже поставленная печь досушивалась к своему запуску; продолжались отливаться мелкие партии чугунных изделий, частично уходящих бартером за крицу и обогащённую руду; вытягивались и паялись медные трубки. Переобустройство таверны было завершено, и благодаря введению разнообразного постного меню - та продолжала укрепляться в рейтинге самого оборотистого подобного типа Троицкого заведения. И тем не менее, вся поступающая прибыль фактически тут же съедалась на поддержание деловой структуры синдиката в ходовом состоянии, включая расчётами за поставляемое сырьё, топливо и работу. Как не крути, а на пике - в моих подрядах как-то махом завертелось целая тьма поденного народу, в массе коего свои богдановцы с хуторянами, даже включая “бельешвеек” с “вокал-ткачихами” - были лишь третью “трудоустроенных”. Тут на одной только доставке сырья крестьян понаехало откуда только не встретишь. От того таяли и сусеки, и амбары и прочие мошны.

К Вербному Воскресенью середины апреля благодаря моему личному участию и задаваемому темпу - всё переоснащение барского дома было завершено. Оба отопительных котла запущены. Ванные санузлы на всех этажах доведены до эстетического и практического применения. Чугунные печки взятые на нужды карантинного помещения - были возвращены по местам. Выведенный канализационный тоннель - уже был накрыт грунтом. Отстойники фильтрации сточных вод под возведённым тепловым шатром - случились уже накрыты кирпичным сводом и ждали майских дней, чтобы скрыться ещё и под курганом вынутого ранее грунта. На очереди ожидалась прокладка углублёного в посву полутора километрового трубопровода от вышерасположенного по всхолмлению в лесу довольно таки обильного родника. Это позволило бы посредством сцементированных стыков керамотруб заставить напор воды от источника подниматься до верхнего этажа особняка давая вполне существенный ток из отлитых в латуни кранов. Таким способом в виду отсутствия системы самоподкачки для водонапорной башни я намеревался обеспечить самодостаточную водопроводную систему. Разница высот как раз позволяла обеспечить при должной изоляции достаточный напор воды. Пока же все ванные помещения, будучи уже готовы - оставались лишь декоративным дополнениям к спальным комнатам и кухни с прачечной. С другой стороны канализационное водоотведение на тех же кухне с бельевой уже вполне себе работало, что говорится - “от ведра”.

За несколько недель спешно “перевоспитанные” “курсантки” таки были сняты с карантина и переселены в четыре спальни цокольного этажа барского дома. В основном там им доводилось только лишь ночевать. Однако большой зал нижнего этажа грех было не использовать на что-нибудь полезное. Так что, с учётом того, что контингент имел определённые возрастные параметры - по утрам он стал использоваться для физической разминки, в том числе со скакалками и обручами, а по вечерам - для прививания культуры бального танца под руководством руководительниц этого проекта. За одно, в виду того, что примерно у трети девчонок выявились некие музыкальные наклонности Алёна с Ириной взялись попробовать привить “дарованиям” и музыкальную культуру с навыками. В целом же все подопечные были разделены на четыре смешанных возрастных группы, примерно в равном соотношении по возрастам, где самые старшие несли на себе ответственность руководительниц, самые младшие - послушниц, а возрастные середнечки - обеспечивали преемственность и основу.

Благополучно освоив курсы кройки и шитья за месяц работы на швейных машинках девицы в качестве практики успели не только обшить себя всем каталожным ассортиментом пошивочного цеха, но и изрядно наполнить мешки товаром на продажу. Вот только пока всё это придерживалось до вестей от графской четы, и особенно от Марфы Никитичны. А от них за полтора месяца дошло только одно сообщение - о том что они благополучно доехали до Москвы и хорошо устроились на старом родовом подворье.

Всю первую половину апреля я по большей части провёл на троицких предприятиях. По округе полным ходом шла оттепель и таяние снега и пришлось всеми силами перенаправить пока ещё санным путём доставку кирпича на хуторок с отрубком Необходимые объемы стройматериалов давно были высчитаны и по большей части уже готовы к перевозке. На литейке потребность в кирпиче на данном этапе покуда прекратилась, а на самом кирпичном заводе его в любое время можно было выпечь прямо под рукой и с обожданием. Потребность самой усадьбы в кирпиче пока тоже была закрыта, весь необходимый объем для переустройства чердака второго крыла подворья был завезён ещё при устройстве канализации. А поскольку все запасы поташа, позволяющего при добавлении в раствор для кладки стен добиваться морозоустойчивости смеси кончился - продолжение этого рода строительных работ пришлось отложить уже до более тёплого времени. Так что весь необходимый керамический продукт требовалось срочно доставить на последнюю отдалёную точку моих проектов.

Как ни странно вполне благополучно заработал ткацкий цех. Правда укатать себя в его создание пришлось пожалуй даже больше чем во что-либо иное, почти до бессонных ночей. Одних только доработок и переделок станков случилось сделать больше трёх десятков. При этом, чтобы создать три ткацких линии для льна, конопли и шерсти пришлось реально инженерно поболеть головой. Такую перестройку сознания и насилия памяти с интеллектом я ещё никогда над собою не бабахал. Благо, что невыкупленного по округе сырья оказалось ещё довольно таки достаточно, отчего эти труды не остались бестолковыми. И это был пожалуй самый мой трудоёмкий в интеллектуальном смысле эксперимент. Но как-то в итоге и он вытянул из себя более совершенную по отношению к имеющимся ныне форму производства нитей и тканей. Так что к середине апреля, до этого всю дорогу певшие на урезаном довольствии “вокалистки” - наконец-то приступили к прямому роду своей деятельности, постепенно гоняя трёх меринов по кругу для приведения в действие шестерёночно-ременных механизмов станков размалывания стебля от древесной сердцевины, трепания волокна от остатков мусора, чесания кудели, сортирования волокон. А там ещё следовали варка бобин с ровницей, сушка и вытяжка пряжи вплоть до самопрядения нитей. Множественная варка и отбеливание, пока обходились без крахмализации. По итогу, кроме грубых тканей, типа рогожи и парусины - на выход были запущены батист, ситец и бязь. Ну и само собой пока что девять цветов разной толщины нитей для шитья, что было немаловажным ожиданием от всего предприятия.

Страстная Неделя прошла как-то тяжело. Снега уже нигде не было, разлив ещё пока держался, а слякоть ещё только подсыхала. Барские продуктовые закрома были почти пусты. Даже в таверну приходилось делать уже закуп с окрестных деревень. И тем не менее к Чистому Четвергу пришли хорошие новости. А точнее приехали. Оба егеря “ванхельсингмэнов” привезлю колёсной распутицей целую тучу новостей!

Так графская чита устроив все свои дела и визиты - ещё в начале апреля отбыла в северную столицу. В самой Москве всё у них прошло хорошо. Причём они даже стали своеобразным событием благодаря своим нарядам. Отдельным событием для “державной” случилась и Марфа Никитична. По началу её похождения по купечьим лавкам и салунам не вызвали никакого интереса. Пока вдруг одной из тамошних вдовых купчих не приглянулось кое-что из более полезного. Переговоры были недолгими но обстоятельными. В результате них Марфа Никитична от моего лица заключила с купчихой Артемьевой целое предприятие на поставки всего что есть, и особенно “того самого”. Сама Артемьева брала на себя за монопольное право по Москве полную презентацию в нужных сферах и реализацию ассортимента по вполне приемлемым для всех расценкам. В связи с чем Анюшкина и прислала Пахомовых егерей со срочным заказом на доставку товара и особенно крупных объёмов неких “шортиков с комплектом” на различные размеры. Кроме того Анюшкина сообщала, что Москва будто взорвалась весенней модой на стиль ”Тортуга а-ля де Ямайка”! Заказы на пошив плащей на неё обрушились такие, что она просто умоляла прислать кого-нибудь в помощь.

В общем сразу после Пасхи пошла такая жара - что аж иглы стали загибаться от перегрева. За неделю, пока просыхали дороги - швейному цеху пришлось ушатывать машинки в полноценные три смены даже при свечах. От чего удалось укомплектовать обоз аж из пяти телег с коробами и мешками различного бельевого ассортимента. Вместе с обозом уезжали и пять самых сноровистых и старших девиц со стальными саквояжиками при педальных станинах в разборе.

В общем дела наконец-то как-то стали налаживаться…

Глава 12. Экопарк и культпросвет...

Глава 12. Экопарк и культпросвет…

Холмы. Колышутся весной луга,

А в горизонте тучи грозовые

Летят над лесом по лазури облака

Вдали зарницы где-то полыхают.

И луговых птиц щебеты наперебой

Шмели и пчёлы носятся по травам

Благоухают всюду ароматы

И ветер бьётся в грудь тугой.

То душный воздух замирает

То сквозняками бризы поднимает

А ты стоишь себе в холмах

Ласкаясь жизнью в ковылях

Волнует ветер их волосы

И словно бы тебя желает сбросить

Чтоб пролетя кургана склон крутой -

Ты выправил полёт над этою весной

И крыл расправив - мчался дале

Над речкою, лугами и лесами

Взмывал орлом под саму высь

И там паря меж облаками -

Увидел как прекрасна жизнь!

И даже грозы с треском и громами.

И вновь сорвавшись ястребом к траве

Дождём уж падаешь при солнце

То брызгой оседая на реке

То в лепестках с серёжками берёзы.

Омыв все травы и листы

Ты воспоряешь дымкой луговою

Ушедшей позади грозы

Под радугою над рекою.

Простая жизнь, простой полёт -

Ты просто человек из сказки!

Где нет заводов, городов

Где лишь река, луга, берёзки.

Здесь нету лжи, лукавства и забот

Гроза - и та дарует радость с лаской…

(Весна и Сказка…)

Массаж - пожалуй одно из самых лучших изобретений человечества! Это целая вселенная чувственного бытия. Ты расслаблен и в отдохновении, и каждое прикосновение к твоим плечам, спине, шее, голове - неожиданно. И именно в этом вся его прелесть. Твоё тело начинает жить вне последовательности, логики и забот. Всё что было взвалено на хребет - снималось чьими-то руками в одночасье, с корнем и навсегда. По крайней мере так хотелось бы помечтать. Ты расслабляешься и таешь, напряжение уходит, острые углы внутренних переживаний рассасываются, и всё будто откатывается до состояния блаженствующего младенца. Сознание притормаживается и впитывает всю прелесть движения чьи-то нежно-тёплых рук. Ты замечательно отмылся в бане, отжарился на пару, прошёл и огонь, и воду, закалил себя зноем и стужей, отпустил всё это вытяжкой с нескольких веников, и уже выйдя полностью размягшим отдался во власть умелой мастерицы коя превращает броню твоего хребта словно в сдобное тесто. И мнёт тебя, и растирает, и бьёт, и вынимает, а под конец все это ласково отглаживается тонкими прикосновениями и уносит в нежное небытие сна, после которого ты пробудишься в совершенно будто новорожденном теле…

Отгрузка пошивочно-бельевого товара в Москву и отправка обоза после пасхальных дней на логистическую дистанцию - словно бы оборвало некую внутреннюю всё удерживающую в колоссальном напряжении нить. На душу накатила какая-то злющая хандра и апатия. Нервное истощение последних полуторамесяцев, где всё фактически воздвигалось на моих же плечах - как будто рухнуло и завалило мой ментально-духовный стержень под своим нагромождением.

Провалявшись целые сутки без воды и еды на диване мансарды в бане, в какой-то момент я попросил навестивших меня обеспокоенных моим пофигизмом помощниц - организовать баню и чтобы хоть кто-нибудь хорошенько выстегал мне спину. Митяй со своими племяшами и братом, а также даже с Пахомом, Козьмой и Агафоном, приодетые и вооружённые для солидности в общий благородно-коричневого лака стиль “ванхельсингмэнов” - были отправлены сопровождать колёсный обоз с эксклюзивной коммерцией вплоть до “великопрестольной”. Так что во всей усадьбе из всех мужчин оставался только я, в виду чего обратиться за таким делом больше и не было к кому. Тут даже Сильвестр с набранной командой помощников из хуторян фактически почти прописался при троицкой литейке.

За последнее время на почве постоянных совместных тренировок в стрельбе и фехтовании, а также в виду фактически ежедневных планёрок, мы с сиротками сдружились пожалуй так - как я не спевался ещё ни с кем даже в моей прошлой жизни. Причём планёрки и обсуждения дел у нас случались не только специально, но и за обеденным столом, прямо промеж дел, в дороге и даже во время отдыха.

Как-то заказав плотникам соорудить мне уличную японскую купель-баню и оснастив её пробным, такого вида циркуляционным нагревом воды от подключаемой чугунной печурки, в рамках одной из планёрок я предложил своим помощницам опробовать их первые купальные костюмы прямо на ещё морозе в этой самой парящей бадье. В рамках как раз таки обсудить достоинства и недостатки фасона разработанного купального костюма “в массы”. И конечно же тем не могло не понравиться совершенно немыслимое в этом времени курортное времяпровождение.

К слову, тут и купальники были им раскроенные больше похожие на чуть более скромные костюмы черлидершь, так что особо в смущение я их этим не вогнал. Да - в основе были короткие шортики и первый лифчиковый верх бикини в форме топика чуть ниже грудей. Но в дополнение к базе, поверх всего этого были подстёгнуты эдакие плиссированные в среднюю гармошку юбочки. Верхня опускалась чуть ниже ребра, а нижняя почти до колен. В итоге девушки в токих нарядах походили на этаких олимпийских гречанок. В целом же новой разработке со стороны соратниц был дан высший бал удобства, практичности и допустимой этичности. А по существу сказать - они были просто в восторге. Даже чуть доработав после моих подсказок - пошили из этого ещё и ночные костюмы для сна.

С тех пор такая купальная отдушина стала практиковаться ими и отдельно от меня. А в качестве стимулирующего поощрения - девицы стали даже допускать к такому курортному изыску из Японии и особо отличившихся по дисциплине, ответственности, качеству, производительности - и иных юных швей. Что к слову довольно таки неплохо промотивировало последних. Одно дело когда ты и без того чуть ли не на седьмом небе от приобщения к барскому дому, пусть и обитая по десять человек на спальню, а другое дело - когда получаешь доступ к аристократическим изыскам посреди зимнего парка, где и гулять то не разрешено кроме допущенных особо лиц.

В общем выпаривать меня в тот раз в бане девушкам пришлось самим. Ну тут конечно и я в шортах оставался. Так что в тусклой мгле парной никакого бесстыдства не подразумевалось. Зато и выстегали они меня в четыре руки пожалуй даже похлеще Митрия. Видимо сказывалась крепость кистей искушённых фехтовальщиц. После такого плотного натиска, какой они выдали запоров ажно шесть веников - я даже чуть в купели не уснул. Когда же и они помылись в бане после меня, и мы уже сидели за чаем с организованными бисквитными пирожными - меня настолько скумарило от вдруг накатившей отдушины и сытости, что я просто не смог не попросить добить мою бедную спину массажём. В тот раз я лишь в общих чертах пояснил сопарницам что требуется делать с чуть разгрузившейся “загривковой бронеплитой”, потому что буквально в первые же пять минут разминания захрустевшей кожи и жилок - тупо вырубился прямо на вытянутой банкетке. Зато в дальнейшем уже гораздо шире разъяснил и обучил сподручниц этой замечательной медицинско-оздоровительной технике.

С тех пор насчёт поклянчить себе быстрого и отрубного сна - я уже не отказывал в удовольствии при любой возможности. Впрочем и сиротки не будь дурами, раскусив сей ништяк - быстренько внедрили данную практику и “курсанткам”, что навело меня на целую плеяду бизнес идей. Теперь за реализацию продукции пошивочного цеха - переживаний у меня больше особых не возникало. Так что можно было и впрямь задуматься над гостиничным и рестораторным делом.

Благодаря троицкой таверне и организованной буфетной столовой, я более-менее разобрался и в запросах общества, и в логике потенциального развития этой темы. И в принципе можно было уже выходить с предложениями и на столичную публику. Тема ресторации в этом времени не то что была мало развита, но и вовсе по факту больше имела форму того или иного уровня харчевни. Всё начнётся после того как казаки и прочие погуляют по Парижу и прокатятся по Европе. Так что мне всего-то и оставалось, что подобрать кадры и грамотнее отработать схемы с алгоритмами подачи данной услуги в независимом стиле. А уж за самой подачей в свет - дело не встанет.

Однако помимо этого, в виду наступающего лета на уме нарождалась уже и идея с оздоровительными санаториями. Но тут были и обломы. “Крым наш” - пока ещё был так себе наш. Там ещё следы Суворова с его пехотой вокруг не размылись. Азовское море - тоже покуда не тот ещё формат. Голая степь над голыми солончаками и дикими пляжами кантрабандистов. Западнопричерноморские отроги Кавказа и вовсе ныне были той ещё “тьмутараканью”. Так что все три направления, при всей их рекреационной уникальности - фактически на этот момент оставались вложениями на ветер. В Одессу и прочие кишенёвские захолустья пока тоже соваться не имело смысла. Там ещё только порты отмеряли. Сакартвело с Дагестаном в ближайшие годы и тем паче - очаговые плацдармы закавказских баталий. Впрочем и северокавказских тоже. Оставались только минводы Пятигорска. Там как раз в данный момент Паллас должен доклад к подаче царю подвозить об их уникальности. А через год Александр Первый собирётся подписать указ, объявляя те места курортно-заповедными. Правда до самих курортов там ещё лет двадцать ждать придётся, пока Ермолов не пригласит братьев Бернардацци для застройки ништяков.

Стоило ли соваться туда без чингизида Ермолова? И стоило ли отдавать такой куш итальянцам? Подумать над этим пока время было. А вот подготовиться и создать себе соответствующую репутацию - случилось бы неплохой затеей. Чем тебе урочище Каменной Горы не Пятигорский курорт? Лес, холмы, луга и родники! Дикий степной ковыль аж трёх видов в окружении боров с дубравами. Завезти сюда байбаков с сурками и сусликами, чтоб свистели по вечерам. Добыть по паре гаремов к уже имеющимся местным оленям, косулям и ланям с лосями - тех же зубров, бизонов, серн, диких мустангов и лошадей пржевальского с куланами, маралами да кабаргами - и вот тебе уже целый ландшафтный экопарк.

А коли понастроить на видных местах этаких обозревательных ротонд и открытых купольных павильонов с уединёнными пантеончиками, гротами и атичными светилищами, проложить кирпичные дорожки для прогулочных маршрутов - и вот тебе уже природно-культурный санаторий. Останется только поставить на Красном Горбе посреди урочища гостевую гасиенду, досадить парковой флоры, и организовать оздоровительные процедуры в виде тех же бань, купален, массажных салонов в том числе и для женского лица. И вуаля - можно речным путём, от Москвы параходиками туристов подвозить. Кристальных озёр прогреваемых на лето здесь предостаточно, речка ледяная с окаменелостями и селенитами имеется. Пойма Мокши, кроме того, что шла по геологическому разлому, так ещё и лежала на узких слоях меловой и юрской систем мезозоя. А ежли копнуть метров на пятьдесят глубже - то и до каменноугольной системы палеозоя можно дорыть.

Но самое главное - место то историческое! Считай что пригород золотоордынской столицы хана Узбека. К слову самого любимого родственника Даниловичей! И при этом крайняя в своё время точка московских земель и рязанщины. А уж за легенды про опальных цариц последних Рюриковичей и первых Романовых - вообще можно накопать не одну слёзную Шахеризаду для любителей построчить фантастической прозы. Можно даже художникам со скульпторами здесь симпозиумы и творческие вечера с выставками устраивать. Пущай наполняют пейзаж статуями, и павильоны с галереями - художеством. За ними и поэты с писателями подтянутся. Как раз в урочище есть отличное рельефно-зажатое местечко для нормального античного амфитеатра. И ещё парочку для эстрадок поменьше. Пусть ораторствуют на спор - чем по кабакам столичным шляться.

В общем коли нет полезной грязи, минеральных вод и мазей - мы восполним то массажем и легенд навыкрутасим. Заодно и потренируемся на градостроительных и инфраструктурных проектах. Правда для рекламы придётся проявиться на глаза великодержавию со присастными свитами - отнюдь не как буржуй и деляга, а именно что в достоинстве боярского воеводства. Причём не из под палки, а этаким летучим удельным отрядом. Как раз у нас там на горизонте некий корсиканец намыливается. Так почему бы его партизанщиной и не отмылить? Вот тот же Давыдов как-то умудрится ведь?!

Как говорится аппетит приходит во время еды. Потихоньку проникаясь идеей своего “Предпятигорска” - день ото дня я всё больше загорался новым более масштабным порывом. Просто заделопутить местечковую экономику - виделось уже изрядно малодушным и мелочным ребячеством. При всех имеющихся потенциалах - само собой напрашивался именно что боярский масштаб отношения к делу. И чем же рязано-тьмутараканские бояре ниже новомодных барончиков из Европы, чтобы не поучаствовать в госрешениях? В конце концов быть боярином - это нечто больше чем случиться графом. Это считай что один из потомственных министров - и внутренних, и внешних дел при прочих думных мужах, а не так себе аристократишка дворцовый. На твоих плечах государство и народ, а не совсем наоборот.

Ух и крут же я на фантазии! Аж слезу выбивает порою от духа великодержавности!

Но да ладно, посмеялись и хватит. Начинать надо с малого, а псевдоримское великозаплутание нам и в ухи не встрялось. У нас свой путь - скифо-сарматский.

Ну так что же, возвращаясь к своим баранам. Вот к примеру та же японская баня на вынос. Поставь её рядом со стилизованной юртой на платформе - и вот тебе уже непередаваемый туземный антураж! Хотите почувствовать себя Чингисханом после плена в Китае? Вот вам - пожалуйте! А я как-никак историк. Я вам такого нарасскажу об истории тех же Японии и Китая с Индией - о которых они и сами ещё пока не подозревают. И это мы ещё до Тибета с Гималаями не дошли. А про культуру аборигенов узнаете столько - сколько они ещё и сами не придумали. В общем знание - сила. И хрен бы кто здесь со мной поспорил при моих то сведениях из будущего. Бамбук нервно курит Калиостро в сторонке…

В контексте отмасштабированных измышлений, полностью избавившись от хандры, я снова засел за чертежи и эскизы. Снег сошёл, земля просохла - нужно было срочно планировать садово-парковые насаждения. А для этого пришлось пару суток пропридумывать планировку экопарка санаторно-культурного формата.

Общей сложностью в планируемую для облагораживания территорию можно было ввести фактически весь лесной и луговой вместе с усадьбою земельные фонды Богдановых - от троицкого кладбища и вплоть до долинки садовского ручья с запрудою. И это было примерно около четырёх километров при ширине от уездной дороги на Красную Слободку до русла Сезельды примерно в полтора километра, с возможностью расширения на пастбища и за русло речки. При этом леса и лугов со степными всхолмьями по площади было примерно поровну.

Под основное облагораживание должна была попасть центральная часть урочища с наиболее интересным на то живописными взгорьями рельефом. Обычно всё оно отводилось под барские сенокосы и пастбища. Но если дело пойдёт, то в компенсацию можно было бы выкупить землицы и выше по течению Сезельды. Под гостевую же застройку должна была отойти Красная Горка, что посреди долины урочища. На её более пологом южном склоне как раз и нужно было распланировать парк с садами, которые должны были бы подпирать гостевую гасиенду примерно в гектар площадью на вершине этой вытянутой от речушки хребтины. Помимо этого по всему урочищу я запланировал понаставить различных беседок и ротонд, соединённых кирпичными мостовыми наподобие виданных мною в своё время в Тарханах, для прогулок через всё пространство в рандомных направлениях. Ну и само собой для по парочке амфитеатров и продуваемых футуристических павильонов под экспозиции творчеств типа лепки, скульптуры и резьбы - я тоже выделил места. Отдельно предстояло почистить и озерцо посреди урочища и обсадить его аллеями вдоль дорожек. А по другую сторону Красной Горки, как раз под планируемым южным парком в имеющейся там низинке очень вписался бы круглый пруд для прогулок по вечерам. Ну и ещё множество чего там подрисовалось для пущей затейливости и занимательности.

Когда я закончил с планами и сметами - то только по необходимому кирпичу выходило целое баронское состояние. И это ещё не считая самой работы с прочим. С такими объёмами данный обжиговый промпродукт вообще приходилось зацикливать только на свои нужды. Но это если разом, а коли планомерно - то года за три можно было бы этот проект просто пропаралелить среди прочего. Так что разделив всё на этапы очерёдности - в этом году я решил заморочиться только садово-парковыми посадками, чисткой озерца, в моё время к слову уже полностью затянувшегося, и разводкой дорожек, а если получится то и строительством узловых беседок со смотровыми ротондами на холмах.

Что же до живности - то пока решил ограничиться заказом байбаков с сусликами. Тут отдельно неплохо было бы подумать над поиском дикого лесного тура. По историческим сообщениям последние померли от болезни вроде как в королевском заповеднике под Варшавой - ещё в 1620 году. Однако в моё время археологи нашли останки тура в Болгарии близ Софии - датируемые восемнадцатым веком. Вполне возможно, что я ещё смогу успеть отыскать и сохранить популяцию этого ледникового европейского эндемика. Жалко вот, что степного тура уже точно не найти. Тот вроде как был гораздо крупнее лесного, и гораздо впечатлительнее на рога, за кои их собственно и ценили. Зубры и бизоны с такими коровками в этом плане точно проспорят…

Вся вторая половина апреля прошла в срочном садоводстве. Запасшаяся за зиму сырьём - литейка уже ежедневно отливала около семидесяти пудов чугуна в день и ещё отдельно выжигалось продувными мехами до двадцати порою пудов разносортовой стали. Такой способ получения нечугунного железа оказался куда более практичным по экономичности - чем проковка крицы или чугунных болванок. В силу этого постепенно всё железоделательное сырьё от добытчиков и кузнецов стало постепенно перенаправляться на троицкую доменку словно зерно на мукомольню. Благодаря этому получалось поддерживать выплавку в постоянном процессе. Однако я прекрасно понимал, что этого хватит ненадолго и уже заказал Ларину наладить речные поставки крицы от нижегородских купцов. Да - это выходило дороже, но и эксклюзивное литьё того стоило. А уж сталь так и вовсе окупалась порою один пуд - к десяти и выше, в зависимости от спроса. Там где пуд уральского чугуна в среднем стоил полрубля - пуд стали обходился уже минимум в три рубля. Но это при демпинге у монополистов Демидовых. А вот с мелких производств разница была ещё больше. Считай, что при хорошем торге от сорока копеек за чугун и до четырёх рублей за пуд стали - можно было налегке отвезти по течению до Нижнего пару гирей последней, а обратно уже вернуться с двадцатью таких же гирек первого, пусть и под парусом да с бурлаками. Даже со всеми расходами такое окупалось с существенным гаком. И это только по переплавки чугуна на сталь. А с кричным железом выходило и того гуще. Можно было вообще откуда хошь везти. Те же мордва или чуваши откуда-нибудь из леса всегда подспорьем доставляли кузнецам на перековку сколько-то кричного железа. Наплавить где-нибудь на болоте дрянной крицы - большого навыка не надо,. А вот получить уже качественное изделие из оной - тут как минимум толковый инструмент необходим. Так что в Троицк частенько с окружных мест доставляли пудов по десять дряни за топор с косою. Теперь же все эти потоки самотёком перенаправились на литейку Кладниковым.

Предвидя убыток для прочих местных кузнецов, чтобы не пускать тех по миру и не ополчать на себя - сразу сделал тем довольно таки выгодное предложение, фактически затянув их в свой литейно-ковальный синдикат. Во-первых, человек понимающий в железе - на дороге не валяется, а кузнецы - это и вовсе генетика. Во-вторых заниматься клепанием гвоздей и подков мне было недосуг. А вот выдавать кустарникам по льготной цене сталь в обмен на их лояльность и размещение неких заказов также по льготной им в обрат цене - было куда выгоднее подковёрных войн и подтачиваемой сплетнями репутации. Да и народ на литейные линии откуда-то набирать надо было. И уж лучше он будет из кузнечьих подворий. Так что как-то само собою выстроилось, что через Кладниковых в партнёрство к Богданову перешли все троицкие кузнецы. А в виду того, что мои и сталь, и чугун имели приличный демпинг при моём регулировании цен и на кузнечные изделия синдиката - оборот заказов у местных кустарей вырос чуть ли не втрое из-за того, что к ним за несколько более дешёвым и быстрым товаром клиенты потянулись даже от Темникова и Наровчата. В виду экономии времени от ненужной теперь перековки крицы - мастера по факту же вообще чуть ли не без работы сидели. Раньше им приходилось держать минимум шестерых подмастерьев. Кто-то в меха дул, кто-то за горном следил, парочку молотами били, ещё парочка или даже более крицу в железо перековывали. И это если по минималке. Теперь же, сбагрив лишних на литейку - мастера оставляли себе максимум четверых, а то и вовсе двоих подмастерьев. Подковать лошадь много народу не надо. То же и по сельхоз инвентарю и расходнику. Взял болванку, кинул на угли, а потом пока один меха дует - второй молотом долбит, только успевай клещами ворочить да молоточком указывать. Вот таким макаром с момента ввода литейки в “жар” и перестроилось всё железоделательное хозяйство целого уезда с прилегающими.

Благодаря выстроенной структуре отношений теперь у меня уже не болела голова по вопросу сырьевого обеспечения. При этом склады постепенно пополнялись и чугунными изделиями, и стальными болванками. Последние я больше берег для себя. Светиться демпингом на крупных ярмарках - было чревато повышением цен на сырьё. Да и конкуренты всполошатся, козни начнут строить. Те же Демидовы султанами ходят - пока рынок диктуют, и прекрасно это понимают. Только светанись пятками на их банкете - сразу и прикопают. Таков закон монополии. Не очень хороший - тормозит динамику прогресса и оборота с доступностью. К тому же на технологические станки и производство инструмента - запас стали мне был нужен и самому. Ввиду ограниченности объёмов рудного сырья и напрочь отсутствие каменного и природно-коксового угля - много стали я в принципе произвести не мог, поэтому приходилось её беречь, лишь отчасти выкидывая на местный рынок для поддержки партнёров, и сколько-то на Нижний - для более выгодного бартера кричного сырья пока там всё ровно и традиционно.

С Лариным мы по итогу вообще спелись душа в душу! Это он раньше был “почтальоном Печкиным”, пока у него “лисапеда” не имелось. Посылал всех завтраками и послезавтраками. Но как раскрылся его купеческий и заводческий потенциал - как только появился такой партнёр, который просто фонтанировал инсайдами! Одна только раскладка ему глобальной конъюнктуры межконтинентальных рынков - размазала существо мелкого купчишки тонкой плёночкой по всей планете. Тут уж только разъяснение политической, экономической, сырьевой и логистической географии чего стоило. После этого хитрый жук буквально по пятам ходил за мною если только не возникала командировка или срочное его присутствие в другом месте. Всё вымаливал ещё чего-нибудь ему пояснить по технологиям и иностранным предприятиям. В конце концов я просто вытащил его в графскую баню на денёк и задал жару по всем направлениям, выработав таким образом общий контур движа, развития и перспектив.

- Вот ты Добрыня Никитич на седьмом небе от стекольного и кирпичного завода. - лежа после парной и купели на массажных столиках под руками двух лучших массажных мастериц, обученных моими помощницами по моим же мануалам - рассуждал я своему партнёру ограниченность его мышления. - И это понятно. Раньше всё стекло приходилось везти из Нижнего да из Гусь-Хрустального по великим ценам. Теперь вот надеешься по тем же ценам его не везти, а впаривать местечковым помещикам и чинишкам. Но какой тогда смысл строить на то целый завод, коли в какой-то момент естественным способом спрос на продукцию упадёт?

Ошалевший от такого доверия как личная графская баня, от коей, всю жизнь хвалившийся настоящей люстрой из горного хрусталя, Добрыня просто осел в осадок. Ларин явно пребывал под руками массажистки совершенно не в своей тарелке. Если раньше он видел меня то с топором, то с лопатой, от чего даже порой не стесняясь кривился этаким моим не джентльменским падением - то теперь, допущенный в восточную сказку падишахов словно лорд к пэру, купец откровенно стеснялся даже не девиц, а именно что меня. Видимо от того, что попав в моё логово - тут его крутили и вертели как хотели.

Вытряхни любого банкира, министра, генерала или иного сильного мира сего из его публичной одёжки и личины в совершенно незнакомые ему обстоятельства - и он тут же обнулится до обычного профана. Тут очень кстати подходит аллегория из сказки пока ещё пятнадцатилетнего Антония Погорельского про курицу Чернушку, мальчика из пансионата Алёшу и Подземных жителей. Там в подземном мире Чернушка целый министр, а в наземном простой мальчик спасает его от готовки во щах. Смысл там конечно выдан зеркальный, но тем не менее именно так. Вот и Добрынич был в моём логове как кур во щах, ну или как Алешенька на балу в Подземном царстве. В общем чувствовал он себя как на ментальной прожарке, в культурно-эмоциональном шоке. Тут главное, чтобы он не оказался таким же малодушным как тот мальчик.

- Ну так это же стекло, Даниил Матвеевич. - чуть подумав ответил отнюдь не карапузый крепыш, чуть приподняв из окошка лежанки голову в мою сторону. - Чего же с ним станется? Полежит в амбаре, кому надо будет - приедут издалека.

- Вот, вот это твоё “полежит” - мне и не нравится. - лаконично пристыдил я ему, наслаждаясь перекатыванием размягшего кожного ”панциря” своей спины. - И сколько ты вот так вот лет просидел на своём кирпичном заводике словно рыбак с удилом над прорубью?! Нет дорогой мой - так не пойдёт. Это я к тебе подошёл и предложил нечто большее. Какой другой - просто усадил бы тебя в острог для острастки прочим, и уже без тебя бы все дела устроил.

- Так помилуйте же батюшка Данниил Матвеевич. Так и я ведь не за зря хлебушек ем. Всякому бы сгодился. - снова дёрнулся лежащий параллельно мне Добрыня Хитрович.

- Вот об этом я и говорю. - хмыкнул я глубокомысленно снисходительно. - Всякому бы ты пригодился, а вот сам толковое дело не промышляешь. А ведь можешь же. Да вот как будто боишься. Словно лиса. Вроде бы и за куропатками бы погонялась - да вот только мышей в снегу проще рыть. Нет уж Добрыня Никитич. Тут надо масштабнее мыслить. То, что ты осторожен - это очень хорошо. А вот то, что не рисковый - тоже очень плохо.

- И как же тогда вы думаете про эти заводы ваше сиятельство? - наконец-то расслабившись сдался заводчик.

- А ты сам вот подумай, дорогой мой товарищ. - принял я его сдачу чуть добавив иронии в интонации. - Вот у нас стекольный завод. Песок считай дармовой да хороший; поташ по сравнению с европейской розницей - посчитай за бесценок; уголёк, а теперь ещё и торф - сподручные и обильные; работников - только свистни, лишь на известняке с мелом да каолином и накладка. При уже готовом производстве - только дуй да дуй себе. Хошь оконное стекло, хошь столовое. А есть ведь ещё и специальное! Неужто мы не сможем то же Богемское хрустальное или Венецианское разноцветное стекло осилить?! А оптика - так и вовсе только и будет что спросу набирать. Подзорные трубы, ларнеты. А есть ещё и закалённое огнеупорное стекло. На том свинец можно с оловом плавить да щи варить или рыбу жарить. А есть у меня ещё затея начать выпуск бутылей и банок в коих можно устраивать хранения разносолов и даже тушеного мяса. Но об этом потом поговорим. О другом хотел тебе пояснить. Ты, как и все делапуты - в клиентах видишь лишь тех у кого на товар есть деньги. Однако же это просчёт ваш. Вот продал ты всем благородиям вокруг стекла на окна - и встал. Да, хорошо конечно деньгу срубил. Да вот только деньги имеют свойства обесцениваться. То серебро разбавят, то ассигнации новые выпустят - старые тогда тут же падают в цене. Почему так делается - я тебе уже разъяснял. Такова уж эмиссия госзаймов. Поэтому единственной стабильной валютой на рынке остаётся только оборот товара диктуемый спросом и предложениями. И не важно насколько дорого или дёшево ты будешь его производить или продавать. Имеют значение именно только спрос и предложение. Причём на первом месте стоит спрос от потребителя. Вот скупили помещики стекла сколько им надо и спрос закончился, а значит и твое предложение обесценивается. Но надо сделать так, чтобы спрос имелся непрекращающимся, а значит и предложение твоё будет стабильным. Вот тут и надо играть ценой, качеством и ассортиментом. Деньги всего лишь обманка - реальной ценой обладают только средства производства и конечный товар. Причём некоторый товар бывает растёт в цене годами, как то же вино или стояный мёд. Да вот хоть лес посади или сад - и с каждым годом их цена будет всё выше. А есть и обратная ситуация. Взял плодородную землю, и если её не удобрять - то урожайность на ней станет падать, а следовательно упадёт и цена самой земли. При этом дойная корова всегда дороже тёлки, тогда же как говядина от старого быка дешевле телятины от молодого бычка. И всё это конъюнктура реальных ценностей. Вот на это и надо опираться.

- Эт что же Даниил Матвеевич, стекло задаром всем подряд отдавать что-ли?! - не смог не возмутиться купец, в сущности всё поняв как надо.

- Почти угадал. Только неправильно обозвал. - усмехнулся я блаженно переводя дух от массажа шеи и затылка. - Не задаром, а именно что - целесообразно. Если рассчитать реальную цену производства единицы товара, то вместо сверхприбыльной наценки - можно накинуть лишь некую добавочную стоимость на приемлемую для развития прибыль. Это тут же повлечёт за собой расширение клиентского разнообразия. Несомненно лучше продать уже окупленных в цене сто кирпичей по одиннадцать копеек - чем десять штук по двадцать. Во втором случае, с конечного оборота, при допустим для наглядности десятикопеечной самостоимости - ты будешь иметь итоговую прибыль только в один рубль, а потом ожидать нового спроса, изнашиваясь на простое. А вот в первом случае, при постоянном обороте да при полной окупаемости себестоимости товара - ты хоть и будешь иметь тот же рубль, но уже постоянно. И там где ты во втором случае простоял месяц со своим заработанным рублём, в первом случае - проработал с выгодой в тридцать рублей.

- Смотри как чудно у вас получается Данниил Матвеевич. - с интересом хмыкнул уже Ларин, видимо окончательно начав получать удовольствие от массажа плеч. - Это же тогда всякий крестьянин да горожанин начнут кирпичами строиться. Но потом то всё одно - спрос пропадёт.

- Да с какого перепугу он пропадёт то голубчик?! - усмехнулся и я, только уже его недальновидности. - Отстроят все постройки в кирпиче, потом погреб затеят, потом двор вымостят, затем перед двором. После - ещё чего придумают. Если есть доступное по цене предложение - то халявой будут пользоваться покуда от жра не лопнут! То ли вы дружище толстопузов не видели? Взять хотя бы помещиков. Ну вот они остеклили какие-то окошечки у себя в домах - и тут же осели мошной на голодный паёк. А вот коли стекла на ту же сумму можно купить аж от полу и до потолка - разве же они не купят? А там, где на это пошли, то в следующий раз как подкопят ещё и на оранжерею зимнего сада закажут. Небось, проходили когда по усадьбе - обратили внимание на нашу?

- Уж извольте Даниил Матвеевич, по сей пор впечатлён. Я подобное только раз - в Нижнем видел на демидовской усадьбе тамошней.

- Сам в шоке - насколько это дорого. Но зато как полезно. - согласился с искренним восхищением купца. - И вот представьте какие это обороты, коли подобное начнут заказывать даже зажиточные крестьяне, а не то что однодворцы с мещанами?

- Ну уж вы тут раздули. - усомнился накрытый уже простынёй Ларин, отдыхая от массажа. - Это же ещё донести надо, чтобы интерес возник.

- А я чем по вашему мнению всё это время занимаюсь? - тоже реально прикайфовав после процедуры - риторически прорёк я. - Наверное тоже обратили внимание как мой хуторок с отрубком возле леса в кирпиче возводятся? А ведь не просто так от блажи. Это именно что - вложения в нашу оборотистость! Так сказать показательная демонстрация новой нормы и моды. Наверное давно уже подметили, что половина Троицка по моей моде в плащи да камзолы с жилетками переоделись. Кожу уже даже до Темникова не укупишь! Прямо хоть свой кожевенный завод открывай.

- А давайте и откроем! - тут же встрепенулся делец.

- Конечно откроем. Но пока не к спеху. Надо не распыляться сейчас, а очень надёжно новую кирпичную печь завершить! Как только запустим выпуск полного ассортимента от кирщавода в виде: кирпича, шамота, керамотруб, черепицы, цемента, стекла и иных бытовых стекольных изделий - тогда и за прочее возьмёмся. Сейчас же нам необходимо очень замечатьльно выдать “замуж” - и хуторок, и отрубок. Поставим этакую швейцарскую, бюргерскую деревеньку - пускай преезжают ненароком да смотрят. Намотают на ус - сами загорятся. А мы пока начнём расчитываться с моими богдановскими мужиками и садовской мордвою. Те уж точно тут же кинутся на халяве тоже самое возводить. Хитрить конечно будут - по льготной цене кирпич да прочее начнут налево скидывать. Но зато так у них - во-первых деньги и на стекло для теплиц чуть поскромнее чем оранжереи появятся, а во-вторых, те кому они будут скидывать - тоже по цепной реакции в спросовый диапазон подключатся. У государевой мордвы хватает деньги под матрасами. Беда в том, что она у них там не только плесневеет, но ещё и усыхает от инфляции. И надо нам запустить то в оборот через наши заводы. Окупятся тогда и литейка, и кирпичный с керамическим и стекольным заводами. А мы на эти деньги расширим и текстильно-ткацкую мануфактуру, и пошивочный цех, а там и кожевельный завод с нормальной мыловарней откроем. Да и обувное предприятие неплохо бы затеять. И всё это пойдёт на пользу тем же окружным крестьянам. Так они кожу то порою и деть не знают куда. А тут мы откроем сырный с колбасным заводики - и считай что будем гарантированно забирать у них и кожи, и мясо, и молоко, и лён с коноплёю, да и кое-что ещё думаю через год им подсадим для взаимовыгодного развития.

- Эт чего же? - не замедлил встрепенуться Ларин.

- Подсолнух нам надобен Добрыня Никитич! - как-то таинственно-доверительно, будто секретничая сбавил я тон. - Будем халву с щербетами по восточному делать, а ещё масло с него жать. Вот для этого то вы срочно и прокатнётесь и до Нижнего, а если надо будет - то и до Оренбурга. Надо во что бы то ни стало найти наилучшие сорта этого самого воробьиного семени. С этой культуры ведь ещё и очень топкий хворост получается. Тем крестьянам кои возьмутся за выращивание культуры не так часто в лес по дрова придется ездить…

В ту беседу мы многое чего обсудили по тактике и стратегии развития нашего конгломерата. В том числе и о создании персонального торгово-хозяйственного банка для крестьян и помещиков. Крепостное право, кроме своего этически-морального паскудства - ещё и серьёзно тормозило все сферы развития общества и государства принуждая уныло отставать от Европы и подъедать за ней обрезки кинутые псам. Создалась будто бы перманентная вакханалия перед падением мега астероида на Землю. Одной из ключевых моих задумок была именно что экономическая ликвидация крепостнической системы хозяйственных отношений - путём банковского регулирования деловой среды в этой сфере. При должной подаче новых форм взаимосуществования и при стимулировании нового хозяйственно-бытового уклада - вполне возможно было отделить в хозяйственном плане эти два мира друг от друга. Выдача помещикам кредитов на бытовой шик и более продуктивное технологическое благоустройство помещичьего хозяйства, под уступки ими удельных земель, кои бы передавались крестьянам под оговоренные условия развития в купе с кредитом на личный выкуп - позволило бы с одной стороны кредитно закрепостить уже самих помещиков, и тем самым принудить их к структурной лояльности в отношении запускаемой реформации, с другой стороны высвободить экономический потенциал реальных функционалов экономики. А вот с третьей уже строны - создать централизованно-регулируемое развитие не только конкретно российской империи с сопричастными, но и выйти на корректировку вообще мировой полит-экономики. Пока что этим занимались только Редшильды, причём планомерно и довольно таки последовательно успешно. Но к России ручки загребущие пока что не тянули. А вот во Франции уже во всю коверкали интересами проходимцев, постепенно перехватывая бразды правления и над Великобританией. Так что на данный момент фора была детсадовской - оба сидим на одинаковых горшках, просто один в младшей группе, а другой в старшей. Морганов, Рокфеллеров и Нобелей - и вовсе не имело смысл пока брать в расчёт. Те вообще покуда ещё в яслях в подгузники мочились.

Приглядевшись за всё это время к Ларину с его сыновьями под особым углом и ракурсом, мне в какой-то момент подумалось, что совсем и неплохо было бы слепить из него личного “Редшельда”. Самому отсвечивать как игрок не стоило. По крайней мере, тот кто стоял за “Майором” и его потомками - этого тоже никогда не делал. Заводчик был хотя хитрец и осторожник, но при этом и впрямь обладал долгосрочным потенциалом и чуйкой. А самое главное - быстро понимал, что к чему и для чего от него требовалось. На любые мои посылы и задачи он довольно споро налаживал и логистику, и договорённости, и реализацию. Как руководитель, предприниматель и организатор - Добрыня Батькович был довольно таки полезным и интересным человеком. И именно что человеком, а не просто дельцом. Морально и этически на него положиться было можно. Предать в спину вроде бы не должен был. Да и имя у него было хорошее. Такого Добрыню Никитича тоже неплохо было бы в какие-нибудь бароны вывести. Ну как минимум, чтобы мог на равных со своим зарубежным коллегой бодаться, когда придёт время. В плане последнего я по факту уже его готовил гораздо интереснее чем современных дипломатов и министров. А может быть даже и чем великих князей с наследниками. Время от времени Ларину перепадали пожалуй и вовсе сакральные вещи и знания. Люди, общества, экскурсы в мистерии. Двор Александра, впрочем как и его батюшки с бабушкой - просто кишел разнообразными тайными орденами, начиная от польских, армянских, венгерских и сербских революционеров - заканчивая масонами, иезуитами, мальтийцами и прочими шпионскими организациями иллюминатский толка. И мой протеже должен был прекрасно понимать с каким гадюшником ему предстоит иметь дело. А уж читать знаки, выражения и отсылки - и подавно был обязан…

К концу мая в Москву уже успело уйти целых три, до семи телег обозов текстильного пошива. Повлияло ли на это поразившая Москву мода на эпический стиль графской четы и доставлявших эти самые обозы уже целым десятком брутально вооружёной гвардией богдановцев - сложно было сказать. Однако у брендового товара “Тортугаль де’Майка” появился свой неповторимый сюжет с привкусом легенды. Въезд каждого обоза в Державную сопровождался целыми толпами зевак вплоть до подворья вдовой купчихи Елизаветы Александровны Артемьевой. Это создавало интригу! По всей столице уже целый месяц не утихали слухи о несусветных сокровищах востока, о кладе Пугачёва, а иногда и вовсе о китайской или индийской экспедиции. В общем, всякий зевака изголялся как только ему позволяла фантазия. Но правду о поставках знали только вельможные женщины, мещанки и местные прачки. Каждая партия открывала буквально неделю распродаж на купечьем подворье Артемьевой, заканчивающуюся целым томом предварительных заказов по индивидуальным меркам отсылаемым вместе с тюками различнейшей дорогостоящей ткани в обратный путь. И каждый выезд даже этого обоза снова собирал целые толпы ничего не понимающих зевак. Столичные же женщины счастливо помалкивали о своей мистерии. Доступный даже обычной горничной секретный и комфортный товар - стал этаким тихим капризом сезона.

Особый антураж распродажам придавали стоящие как бы на охране в воротах и по подворью в коричневой кожи плащах и надвинутых на глаза шляпах - этакие “ванхельсингмены” Дикого ковбойского Запада. Тут уж над эпичностью доработанного костюма я расстарался на славу. Кожаные жилеты на шёлковые малахитовые рубахи, кожаные штаны, высокие с колесцовыми шпорами чёрные сапоги чуть гармошкой, широкие с заклёпками ремни с кобурами по обе стороны и ножнами охотничьих ножей, и всё это при постоянном наличии в руках короткого нарезного штуцера - смотрелось крайне небезопасно даже для видавшего вида вояки. А уж Митяй в своей алой рубахе под жилетку да особо подстриженной бородкой - так и вовсе выглядел этаким титано-гангстером “Беги пока я докуриваю”.

По сообщениям Анюшкиной выходило, что Москва просто осела в реверансе от подаренной ей женской отдушины. Такого комфортного, полезного и удобного ассортимента белья просто невозможно было себе и помечтать. Даже мужские вариации были полностью выкуплены отнюдь не мужчинами. Конкуренция местных портных тут и вовсе не фонила, шить скоро, подобно “данизигеру” как я обозвал швейные машинки - вообще никто не поспевал, хоть бы и всем скопом. А уж по демпингу расценок и вовсе никто не тянул. Весь ассортимент товара исходя из тканевого исполнения - махом размазался по всем слоям женского сообщества Москвы. Причём как ни странно, видимо из-за не особого поначалу желания распродавать “алкоголички” с “семейниками” и “боксёрами”, при быстром расходе всего остального - именно эти три товара стали самым переоценённым топом продаж. За них ценительницы отдавали даже с тройной переплатой, что сделало казалось бы сугубо мужское - откровенно женским хитом, по первости поданным как ночной костюм для сна.

Последующие поставки действительно женских плавательных бикини и спальных бикини - хотя и были тут же вознесены на должный пьедестал, однако же отнюдь не отменили наивысшего спроса именно на майки с мужскими труселями. Поскольку шли они в комплекте, то и название за ними закрепилось как - “Майский костюм для сна и бодрости”. Что было крайне созвучно необычному звучанию подаваемого бренда “Тортугаль де’Майка”. От этого всё увязывалось в ассоциативно романтический фон - с весной, цветами и соловьями. Что в свою очередь дало право посчитать женщинам сей сюжет сугубо для них предназначенный и ни в коем образе не должный запортачиться о мужское несовершенство. Мол для тех хватит и портков с лосинами.

Лично меня такое умилило и насмешило - однако в самой Москве это создало целую субкультуру “непосягательства мужского на женское”. Все боялись, что коли женщинам и так товара не хватает, то с заходом в лавки Артемьевой мужчин - они и вовсе будут оттиснуты от прекрасного ко вновь мездрению шкур при эталонах красоты каменного века. Так что смекнувшая дело купчиха прямо таки наняла моих “маршала с шерифами” на то, чтобы они даже переодетого мальчишки через ворота не пропустили. Видимо поэтому доступное нижнее бельё для всех стало этакой мистерией сугубо для женщин. И тут главной изюминкой к такому определению случились именно сугубо женские “формуляры особого дня”. Никто такое никогда мужчинам не выдаст, а раз так, то и вообще весь ассортимент превращался в этакое табу. И хотя у Артемьевой на подворье было целых три раздельно стоящих лавки для разного уровня сословия - все женщины не сговариваясь сошлись на таком табуировании будто бы единогласно и в само собой разумеющемся установлении.

Что же до фасона “ванхельсингмен” и “тринитидонна” то тут уже со вторым обозом пришлось отсылать “своей” нянечке всю оставшуюся дюжину старших ”курсанток” со строгим наказом Анюшкиной обеспечить им должные условия и продолжить их обучение по специально расписанной мною в методичках программе.

В итоге же, как я узнал из последних писем - Москва перевоплощалась в нечто футуристически невозможное. Носы у счастливчиков “обладателей” - задирались выше подкинутой шляпы! Все тамошние портные и сапожники просто не смогли не переформатироваться на новую моду. От свалившихся на всех разом заказов, чтобы не терять клиентов и хоть как-то поспевать - они даже вынуждены были набирать себе дополнительных швей. Да и как могло быть иначе, коли на бум в Москве страждущие новомодного стиля стали съезжаться со всего Золотого Кольца. А это оказалось просто непосильно много - даже для семнадцати “данизингеров”. С моей подачи, Марфе Никитичне при содействии Артемьевой даже пришлось собрать в один из воскресных дней всех портных и швейных мастериц с сапожниками - и заключить с ними в рамках франшизы целый “картельный сговор”. С нашей стороны им поставлялись по льготной цене наборы более качественных и разнообразных стальных игл, ножниц и прочих подспорий, выдавались эскизы с раскройками запускаемых в топ линеек верхней одежды, и распределялись заказы от всего упавшего на Марфу Никитичну. С их же стороны, при штрафном регулировании - обеспечивались качество, своевременность и строгое следование ценовой политике. За это, триумвират в лице выступающих от моего имени Ларина, Анюшкиной, и Артемьевой - имел лишь пятнадцать процентов, но не себе, а в этакий благотворительный публичный фонд “Тринити” под оборот коего, за фактически отсутствующей возможности частного банковского структурирования рынка - Лариным и была создана этакая неформальная финансовая структурка под названием - “Кредитно-Вексельная Касса”.

Само собой, скорость пошива заказов у Анюшкиной была несравненна с кустарниками и обычными ателье, и от этого те не могли упасть так уж сильно в цене. В связи с этим и демпинговать со своей стороны было бы преступлением. Однако и бесплатно раздаривать ништяки случилось бы ещё большим вредительством. А вот накидать благотворительный фонд на будущее восстановление Москвы - отнюдь не мешало. То что ей предстояло сгореть, и в силу данной обоснованности мешать я тому не собирался - создавало для этой “КВК” в будущем немалые перспективы. Поэтому чем раньше начать её оборот и формирование взаимоотношений на её базе - тем проще будет побороться с тем кто устроит этот поджог для закабаления московских погарелов ссудным восстановлением. То что Москва горела не просто так - это было понятно даже тем кто видел её горящей. У всего есть заинтересованное лицо. Да и вообще, запустить вырезанные из прибыли деньги в оборот на создание дополнительных предприятий, в том числе и не только в Троицке - было вполне обоснованным экономическим решением в рамках противодействия усушиванию капиталов инфляционными процессами внутренней валюты.

С последним же обозом пришло и особое сообщение о том, что слухи о Московском бельевом буме докатились и до дамского сообщества Петербурга. И теперь вдова Артемьева вместе с Марфой Никитичной и фигурирующим во всех договорах в качестве номинального бенефициара предприятия Лариным - вполне могли быть приглашены на приём и к самой императрице. По крайней мере о том сообщил вдовой купчихе неким образом обязанный ей инсайдер при дворе.

К такой быстрой развязке был не готов ни я, ни кто-либо из моих партнёров. И с этим надо было что-то делать. Экстренно успеть добраться до Петербурга - было в целом возможно. Но по времени путь бы вышел от одной до трёх недель. А ведь ещё и подготовить подарки к такой заявке надо было бы успеть изобразить. К таким особам без подарков - никак нельзя. Там встречают по одёжке, а провожают именно что по ним. А ведь это не просто царица, детей у Елизаветы Алексеевны от Александра не случилось, а вот фрейлин было предостаточно. Причём помимо Луизы - у императора имелась так сказать ещё и гражданская жена - круглая сирота Мария Нарышкина. Если вызывает одна, то не сложно случиться быть вызванным на приём и к другой. А это уже политика! Причём далеко не безобидная. Отца выданной замуж за Нарышкина фрейлины Марии, западно-русского князя, частично присоединённой к империи Речи Посполитой, Четвертинского - растерзала толпа революционных поляков. При этом они же не гнушались повлиять на императора через сироту. А там, где есть революционные поляки - любой другой гадюшник нервно курит в сторонке по определению. Ну так уж устроен комплекс неполноценности и реваншизма у строптивых тамошних магнатов, заплутавшихся в ориентации по сторонам света. Запускать в эти интриги совершенно наивных в этом деле непридворных купцов - это всё равно, что бревну на пилу нарваться. Распустят на реечки и опилку. Как успеть подготовить Ларина? Ну хоть как-то. А как успеть проинструктировать Анюшкину с Артемьевой? Да вообще никак! А ведь основная беседа императрицы будет именно с ними. Ларина в какой-то момент распрощают-с, а тех отведут на чай.

Итак. Две недели пути от Москвы до Питера. До Москвы от Троицка ещё чуть более недели. Это с коврижками. Без коврижек с перекладными можно доехать и вдвое быстрее. Правда - в мыле и амбре, с седалищем как у шимпанзе. Но без коврижек смысла торопиться нет. С другой стороны на вёслах и под парусом выйдет гораздо быстрее. Но только до Москвы. А потом всё одно две недели. Были ещё окружные водные пути, но там могло выйти и дольше чем по сухопутному тракту. Выходит как не крути, а стартовать надо край за три недели до назначенной вдруг даты приёма. Как бы мне не хотелось оставлять троицкий движ, а иного варианта, как самолично сопроводить партнёров до столицы - я не видел. Именно так я мог с ними обсудить тактические и стратегические моменты предприятия в случае экстренности событий. Если будут вызывать, то точно не “Салам-Алейкум” пожелать. Значит где-то там в данный уже момент формируется некий интерес. И тут речь точно не о гигиенических средствах и топиках. На такой случай просто прислали бы злого Печкина без лисапеда. А простых купчишек тянуть на приём - так себе забава. Не тот уровень.

Кстати о купцах. Если Артемьева с Лариным были купцами лишь третьей гильдии - то вот Анюшкина и вовсе относилась к этакой интеллегентной прослойке гувернанток из однодворцев, да ещё и бывшей няничкой, по совместительству ставшей экономкой при своих графьях. Тоже самое и с её мужем. Просто так случилось, что троицкий дом их погорел, ребёнка потеряли, а тут у Богдановых как раз наследник народился. Вот с тех пор они и жили при имении. С одной стороны - лично свободные из давнего сословия детей боярских, с другой - просто дворовые слуги, хоть и верхнего горизонта. Детей у них как-то больше не случилось. А заменил им их - вначале мой тёзка, а затем и сиротки. И в каком же статусе Марфе Никитичне идти на приём к царице?

Вариант был только один, и именно о нём я отписался “своей” нянечке. Чтобы стать купцом третьей гильдии - её мужу Ефим Петровичу срочно требовалось подать о том заявление в Московскую городскую думу, оплатить сбор и заиметь деловое имущество минимум на тысячу рублей. В принципе, после аншлага с распродажами и заказами на пошив - это было не сложно. Капитала уже хватало и на вторую гильдию. Но к чему ворошить муравейник?

Отправив новые распоряжения с очередным обозом, в том числе и с эскизами летних костюмов - в клёпаном байкерском варианте клёш чуть не доходя до середины бедра и в строгом кожаном пиджаке “аля бумер-браток” - я полностью ушёл к округлению дел под ключ. Вызовут - не вызовут, а готовым к этому надо было быть. Предупреждён значит вооружён. С Лариным инструктаж я конечно подкорректировал сразу же как только получил инсайд. А вот с московскими партнёршами пока обменивался краткими оговорками. Письму я не доверял как и соцсетям с эсэмэсками. Разве что непосредственно через Митяя устно передавал некие наставления. Параллельно же обдумывал и вспоминал воедино всё, что я знал о придворной “конъюнктур-политике” этого времени и потихоньку набрасывал обзорный дневник с рекомендациями.

Лишившись ведущей части “бельешвеек” - пришлось не то чтобы восполнить недостающие руки, но и даже расшириться. Ещё как только окончились заморозки и сошел снег - я запустил перестройку чердачного пространства и тыльного крыла ремесленного подворья. Тут мужики справились даже быстрее, и без моего участия. И руки набиты, и холода окончились. Никаких лишних телодвижений. За полторы недели всё случилось почти сдано под ключ. Опустевшие два верхних амбарных этажа вместе с чердаком над ними были переустроены под вполне комфортное общежитие. Правда с чердаком амбарной башни пришлось повозиться посерьёзнее, пересложив крышу над ним в более просторный четырёхфронтонный формат. Кроме отопления там были устроены ещё и канализация с водопроводом для санузла и душевых кабинок на первом этаже. На втором этаже “донжона” был организован учебный класс. На третьем этаже и чердаке разместились кровати с личными шкафчиками на восемьдесят “курсанток”.

В целом вышло вполне просторно и уютно, а по мне так и даже шикарно. Кровати изначально хоть и были выструганы двухъярусными, но отнюдь не в виде просто сколоченных нар. Вполне себе цивильный классицизм! Лак, резьба, обивка. Вроде бы мелочь - а приятно. С постелью я тоже не скупился. Гусиного пуха на перины и шерсти на стёганные одеяла - по округе нашлось изрядно. Ну а уж на бязь для матрасов и одеял, да ситец на постельное бельё пришлось конечно изрядно раскошелиться. Однако на этом экономить я не поскупился. Уже от двух отосланных в Москву партий товара этого цеха - не только перекрылись все расходы, но и даже полностью обеспечился весь добор недостающих “курсанток”.

На этот раз, ввиду того, что кадровый потенциал Богдановки был пока исчерпан, клич был кинут уже в сопредельную Садовку. Уговаривать там долго никого не пришлось, слухи о барской “богадельне” ходили самые фэнтезийные, так что к назначенному времени пришла вообще вся деревня. Хитрохозяйственные местные мордва, смекнув как там кормят, одевают и образовательно обхаживают - отправили на “благоустройство” вообще всех из женского рода кто мог хотя бы ползать или как-то передвигаться с клюшкой. Причём по праздничному, по весеннему - в расшитых понарах с колокольчиками и блёстками, в цветастых сапонях и прочих обвесах самого красочного убранства, кой передавали друг другу чуть ли не по три-четыре поколения подряд. Благо, все более-менее сносно говорили на русском и совсем случились не обидчивы, да ещё и крещёны. Сразу отсеяв всех матерей с грудными детьми и карапузами, старух и прочих кто не вписывался в возрастные, ещё воспитательные рамки - переговорил с сорока претендентками на соискание, после чего доукомплектовал штат до восьмидесяти рукодельниц. Остальные также весело отправились по домам. И было в этом что-то этакое победное, мол “мы его развели!”

Как бы там ни было, а спустя очередной недельный карантин, все новоприбывшие были переодеты, переобуты и расселены по койко-местам вперемежку со своими подругами из сопредельной русской деревни. К тому моменту как раз и “старожилы” окончательно съехали с барского особняка. Все садовские девчонки оказались миролюбивыми, по сычковски круглолицыми, весёлыми, шутливыми и напрочь лишёнными субординации в отношении к “барскому мне”. Первое время - всё глазки строили, да песенки напевали. А вот после карантина уже им стало не до того. Чехарда распорядка! Тут оказывается не только работают, но ещё и учатся, танцуют и обручи по утрам крутят!

Параллельно с этим под ключ доводились и хуторок с отрубком. Пока мужики ладили хаты с подворьями и банями, бабы рассаживали сады с барских питомников, ставили плетни из лозы и лицевые изгородки из приведённого в “парадный вид” дреколья. А там и пахота с огородами пошли. Стада в лугах, мужики в поле, бабы в огороде. И так везде. Еле успели ставни навесить. А так - всё почти получилось сделать общим миром под ключ. Оставалось только стёкла вставить в рамы, да мебель новую подстругать по указанным мною типовым эскизам. В остальном же программа считай была выполнена. Теперь у хуторян отапливались русской печью не только светлица с кухонькой, но и благодаря встроенному под чугунную плиту в боковую топку литому водонагревателю “циркуляционки” - ещё и чердачные спаленки с сенями. На семь домов пришлось конечно вынуть весь отлитый запас батарейных комплектующих с трубами соединения. Но на то оно и затевалось. Правда перед заселением новосёлам пришлось тоже пройти карантин и самолично разобрать свои землянки перепилив их на дрова. Перетерпев время карантина в так и не демонтированной “казарме” барского подворья, и торжественно переодетые в новые специально для этого пошитые костюмы всё в том же стиле “ванхельсингменов” и” тринитидонн”, правда несколько более упрощённого и адаптированного под кантри контекст - новосёлы в конце концов попали в свои дома по проложенным из обломков кирпича мостовым, что не только шли от калитки к дому, но и выводили даже на дорогу, лежащую пока ещё лишь в песчанно-облагороженном виде между распустившихся уже алей.

Ну что сказать - русские совсем не могут выражать своего счастья. То ли дело цыгане, у тех оно даже наигранным - уже целый концерт. А здесь просто тишина. Сели рядышком на лавочку прижались друг к другу - и пустили скупую слезу. Даже сейчас, когда уже тебя поздравили и обняли - хозяева никак не могли взять в толк, что это правда, а никакой не розыгрыш. Так уж сформировали у мужика менталитет - “не верь, не бойся, не проси”.

А мне было приятно! И тоже пустил скупую слезу. Я их понимал. И одарив их - будто себя осчастливил. На том и оставил Сильвестра. Уж ему то и большего не пожалел бы. Хороший мужик! Творческий. И одарённый.

То ли было, когда вернувшиеся Пахомовы сыновья не нашли своих семей у отца на хате. От слёз матери и сестры им даже подумалось, что случилось нечто непоправимое. Хотя сами только с полчаса дивились проезжая мимо двух шикарных, обнесённых двухметровым рубленным тыном подворий на перекрестье дорог перед лесом. Всё гадали - “кому бы это?”

Ну вот такой вот я интриган. Запретил всем раньше времени открываться. Страстей хотелось понагнать.

Ух - как они ломанулись к лесу в обратку.

Ну и та же самая картина. Скупая слеза и тихие обнимашки всем кагалом на каждом подворье. Пахом так и вовсе чуть на колени не упал глядя на это вместе со мною от дороги через раскрытые ворота.

- Да брось ты уже дядька Пахом! - осёк я того удерживая за плечи. - Твоим архаровцам я здесь не просто так усадьбы поставил. Завтра же здесь юрты у реки разобьём лагерем. Будете пацанов и парней егерскому делу обучать. Обозы на Москву теперь частые будут, правда ладьями отныне отправлять станем. Нужны крепкие сопровождающие! Чтоб не хуже твоих сыновей по всему были.

На это старик сразу как-то посерьёзнел и отомлел.

- Уж не воевать ли собрался, батюшка? - более уточняюще, чем вопросительно произнёс он, вновь обернувшись на сыновей.

- А кто ж его знает? - уклонился я от прямого ответа. - Можть и воевать. Времена такие. Хочешь мира - готовся к войне.

- И то правда…

Эпопея с водопроводом началась как только пошли первые керамические трубы. К тому времени каменщики уже воздвигли над родником этакое квадратное трёхметровое “святилище” на четырёх столпах с “иранским” бирюзовым куполом посреди, внутри которого облагородили колодец под облицовочную керамическую плитку на полтора два куба воды. От него то и была прокопана полутораметровой глубины траншея в сторону усадьбы. Уложенные на её дно двухаршинные, двадцатым диаметром трубы - были склеены цементным тестом с паклей и засыпаны песком для водоотведения, чтобы зимой не пучило морозом. Получился этакий акведук “по-русски”.

Сам колодец прямо под куполом был накрыт два на два метра срубиком из калиброванных макушек лиственницы с типовой четырёхфрантонной крышей обитой медными листами. Люки внутрь были оснащены хитроумными запорами под ключ, чтобы никто потравы никакой не кинул. Излишек воды отводился по скрытой трубе в ещё один колодец помельче что был уже на четверть куба. Над ним также уже сооружена ротонда с также покрытым медью “иранским” бирюзовым куполом. Рядом с ней чуть в сторонке под грибком на столбе были поставлены лавочки с квадратным столом посреди. И уже от этого колодца вода по керамической трубе уходила несколько ниже по расширившейся луговой ложбинке к трёхкубовой купели, также сложенной кирпичом и облицованной фаянсовой плиткой с водным гжелевым орнаментом под глазированный глянец. Тут уже был поставлен добротный такой теремок для удобного переодевания и купания, с крытой терраской перед входом.

Все три объекта, растянувшись друг от друга на двадцать с лишком метров - были соединены каменной дорожкой из кирпича и обсажены цветочными кустами вроде сирени, шиповника и бересклета с калиной. Уперевшись родником в верхнее проседание пологого лесистого склона - дорожка за эти два десятка метров спускалась этакими площадками, уступов по расширяющейся ложбине еще на три метра высоты к низу, позволя этим с каждой позиции иметь замечательный обзор на далее идущую к лесу и поперёк долки. Так что кроме водопроводной функции этот объект был ещё и первым в череде культурно-досугового обустройства урочища. Пуск же самого водопровода прошёл без особых проблем и питал собою даже хуторок с подворьями и баней с орудейкой.

По остальным запланированным на этот год сходным объектам, распределённым между ранее сформированными мною пятью бригадами по дюжине человек - я просто раздал чертежи с эскизами, добавил к ним “талоны” на получение тех или иных материалов и пустил так сказать в свободное плавание, установив срок готовности объектов до начала августа, включая и дорожки между ними. Темпу работы мужиков я научил, навыки и базовые хитрости преподал, инструментами и инвентарём обеспечил схему с с измерениями расстояний и ориентирами нарисова, колышки вбил. Теперь осталось поглядеть на их самоорганизацию. “Бухать” в этом времени пока не научились, то была городская зараза, а вот личных дел у мужиков конечно хватало. Тут тебе и страда, и сенокосы, и каждый уже получил лес с кирпичами и черепицей на строительство. Все рвались в бой. Правда свой.

После заселения к хуторянам часто стали в гости на поклон заглядывать всякий кому не попадя. И свои, и садовские, и прочая проезжая родня, да ещё и со всего Троицка кумовья да сватья отыскались. Впрочем и хуторские не жалились - на чай каждый гость приезжал с подарками. Кто мёду, кто платочек, кто зерна, а кто крола - всем хотелось, чтоб хозяева показали да обсказали всякое и всё, ничего при этом не утаив. В общем забава такая для всей округи случилась. Но и хуторские мною были обучены как “товар” расхваливать. Да ещё и так, чтобы аж горело после этого. И ведь сработало!

Ныне вокруг моих пяти брегад вьюном вились - всё секреты выспрашивали. Да только шиш там с них возьмёшь! Мол - “К барину обращайтесь или к Ларину. А нам на себя сроку пока не хватает!”

Вот и торопились богдановские всё успеть. Даже друг другу помогали и вспахать, и засеять, и разборновать, и посадить чего где. Лишь бы только поочерёдно друг у друга переделкой заняться промеж барских нарядов. Садовские так и вовсе их больше всех стали донимать, пока ко мне не пришли напрямую.

- Даниил Матвеевич. Эта… - начал степенный мужик с залысиной ”Ильича” - Мы тута с вашими покалякали. Говорят возьмут нас в подмастерья, ажли только с вами уговоримся. Так, чего? Уговоримся ж?!

Прикольные они конечно. Вообще без тормозов. Человек спать собрался - а они на чай пришли. Не, ну понятно, что меня днем с огнем не сыщешь. Да всё ж. Как всегда - никакой субординации. Ни здрасте, ни досвидасте. Эт девицы ихние видать из цеху маякнули, что барин вернулся. Везде блин свои люди. И тем не менее, насмешнили - так насмешнили. Я тут всё голову ломаю - как этих хитродумов на летние работы подрядить. И надо жеж - сами пришли!

В общем уговорились мы с ними по общему курсу договорною бумагою. Мои их обучают, за это они моим мужикам помогают. Как обучатся на практике - то даю им пару месяцев на закрепление материала практикой обустройства на своих усадьбах, но по согласованным со мною чертежам. Чертить им тоже надо было учиться у моих уже мужиков. По завершении практики проверяю качество и соответствие - и уже дальше все подряды должны проходить только через меня. Тридцать процентов мне, десять на страхование убытков, остальное бригаде. Все споры решаются только через меня. Если находят заказ, то сначала согласовывают со мной или с мною назначеным доверенным лицом.

Приняли всё без оговорок. И тут пошла жара. Мордва вообще дружные ребята, коли с одной деревни или рода-племени. Так что как сделать без “защемления кота” - дело знали. И что интересно - учились быстро, сноровисто и опрятно. Это они на переговорах дурочку включали, мол “аборигенам пятьдесят процентов скидка”. На самом же деле уже давно все просчитали и даже отметили благополучный исход дела - когда и до меня то ещё толком не дошли. А чё нет? Свои же люди под боком у барина жи есть?! Ну, а так чего переживать тогда?

Уже через неделю больше половины Богдановки стояло в лесах. Мордовские артели ещё и всех своих женщин привели. Вроде как помочь поскорее. Однако по весёлым лицам видно было - обучаются на халяву все кого и не звали! А чё нет? В общем предприимчивые ребята. И что важно - не злобливые. Ну и без тормозов. Жахнут хмельной свекольной позы и тяпают топориком напеваючи пока батарейка не сдохнет. Потом заправятся и дальше прут.

К слову и девчата у них такие же оказались. Веселушные и ни разу не застенчивые. По кройке и шитью - быстро манеру освоили. А вот бальные танцы им совсем не зашли. Пришлось что-нибудь порезвее показать. Давно приметил у графини в чайной зале целую коллекцию различных музыкальных инструментов. Гитары, балалайки, домбры, скрипки, флейты, барабаны с бубнами, и даже индийский систр. Не так чтобы много и прямо таки со всего мира, но арфа с виолончелью наличествовали. И вот как-то вечерком глянув как те скучно расселись вдоль стен пока богдановские девчонки курсировали по кругу вальсом - решил наиграть им что-то из алтайско-бурятского фольклора на двухструнной длиногрифовой домбре. Немного проработав с Алёной и Ириной их сопровождение на скрипке - показал всем девчонкам концепцию танца, скоммуниздив кельтско-ирландские базовые движения. Ну и задал им степного рок-н-ролла с двух струн.

Бомбануло моментом.

Видимо просто до этого - “вода была без вкуса, без цвета, без запаха”. Пока не появился - хиппи.

Проработав с полчасика расходящуюся пестиком ирландскую чечётку - понял что чего-то не хватает аутентичного. И как-то само собою напросился хоровод-змейка восьмёрочкой. Закрепив и переход на это - отчего-то под мотив вспомнился и танец суфийских дервишей с их платьями плавающего купола. Добавили это вращение в лепестки. Потом развели всё на две перекрёстные восьмёрки, в результате чего получился гранатово-багряный с рубиново-алым цветочек четырёхлистник с кружащимися по центру лепестков лиловыми колокольчиками. Уменьшили его в половину и пустили вокруг ещё один обычный разве что изумрудно-малахитовый хоровод, только уже без поступательной чечётки - но с противоположным вращением. Добавили ему жёлтых и голубых шёлковых ленточек. А потом всё это научили распускаться в три разнонаправленных по вращению круга, то сжимающихся, то разжимающихся вокруг четырёх вращающихся “дервишей”, ну и после трёх циклов - снова собирающихся в исходную фигуру заворачивающегося в две спирали пестика. Общее выступление выходило примерно чуть более чем в дюжину минут.

За неделю вечерних занятий - хореография более менее была закреплена, нашиты подхожящиее каждому фрагменту костюмы, доработана музыкальная композиция, добавлены бубны и кастаньеты. По итогу же вышел вполне динамичный и совершенно необычный этому времени танец. Ну и дальше оставалось только отточить его до идеальной синхронизации и погружения. И что важно - такая вечерняя динамика отлично снимала напряжение рабочего дня и идеально подходила для физического развития и крепкого сна.

Другой подвижкой в творчестве стал вполне спаявшийся троицкий вокальный хор.

Периодически заходя к ним на чаёк во время их посиделок после работы - в какой-то момент понял, что голос одной из вокалисток уж очень напоминает мне глубину Анны Герман, только чуть даже поярче временами выходило. Пришлось повспоминать репертуар слушанного мною в детстве с подачи отца - эпичного и лиричного исполнения. “Мы эхо”, ”Надежда”, ”Гори, Гори, моя звезда”, ну и ещё добавил “Есть только миг”, “Нежность”, ”Улетай”, “Песню про медведей”, “Горькая ты моя родина”, “На заре”. Чуть адаптировав тексты к современным реалиям помог правильно подобрать хоровый аккомпанимент и аранжировку к сольным исполнениям пяти разных солисток, включая конечно же и Бекетову. И по итогу у них получилась совсем даже интересная эпика и лирика для прокачки целого ассортимента вокальных приёмов и метод. Про “Улетай” - там и вовсе вышла классика жанра! Правда пришлось совсем уже перестраивать и текст, и голоса - оставив лишь саму идею звучания.

Отдельной вокальной композицией в сопровождении хора персонально для Таисии с подключившейся к ней Аделиной стала русифицированная в моём изложении версия арии группы “Nightwish” - ”Walking in the Air”. Текст конечно изрядно претерпел изменения под русскую “духовную практику и эстетику” этакого лунного снегопада, и выдавался под названием “Парящие в Небеса”, но так вышло даже глубже и масштабней.

Между тем дела в Троицке шли своим чередом. Литейный цех работал в плановом режиме. Приток дохода из Москвы позволил укрупнить обьёмы поставок меди, олова и свинца с цинком из Нижнего. Ладейный путь делал эту логистику хоть и кружной - зато размеренной, грузоподъемной и системной. Тут даже своего транспорта иметь было не обязательно - из Троицка во все стороны ежедневно кто-то отплывал и приплывал. После завершения хуторка с отрубами, и доведения “данизингеров” для пошивочного цеха до пяти десятков штук - литейка почти полностью работала на восстановление запаса чугунных батарей и печных плит с прочим печным обвесом. Разве что ещё - отдельными мастерами продолжались в штучном порядке производиться наборы измерительных и прочих слесарно-столярных инструментов по моим чертежам и эскизам. В рамках последнего потихоньку подготавливались обитые кожей укомплектованные наборами этакие фанерные соквояжики с передовыми по этому времени комплектами измерительно-прикладных полезностей для ремесла. В первую очередь, в зависимости от специализации - такими наборами оснащались мастера моих бригад, что собственно и делало всю рекламу товара на первых порах.

Собрать первый лущильный станок по типу товарища Фишера, для выборки из вывареного берёзового чурбака длиною в аршин шпоновой ленты в полтора миллиметра - стало отдельной крайне ресурсозатратной и трудоёмкой эпопеей. Фактически весь станок вместе с валиками подачи и переходными шестернями пришлось отливать в чугуне отдельными законсперированными эпизодами. А набор режущих ножей так и вовсе стал особой технологией точного производства стальных режущих кромок. Само изготовление небольших фанерных листов было уже собрано в виде отдельного цеха всё при том же кирпичном заводе, коий постепенно всё больше приобретал масштаб этакого полипромкомбината закрытого типа. Там же варился и более влагостойкий, устойчивый на изгиб клей в нескольких вариациях и под разные задачи. Первую фанеру я запустил под горячую запресовку в трёх слоях, но по потребности таковые слои доводились, и до семи слоёв, и даже до двух сантиметров общей толщины. Кроме специфической тары и жёстких фанерных многослойных “кейсоф” в коих можно было не только транспортировать листовое стекло - из такого материала можно было собирать даже целые производственные конструкции. Как не крути - а это всё же очень важный по жёсткости и прочности материал, к слову не уступающий по определённым параметрам изделиям из стали.

На самом же кирзаводе печь Гофмана уже обзавелась законченной трубой, однако именно печная галерея вокруг неё была выполнена лишь на тридцать процентов. Поэтому весь продукт до сих пор выпекался дюжиной отдельных печушек. Но был и прогресс. Ещё пока Митяй не начал свои покатушки в Москву - он вместе с Кладниковыми таки довёл до ума прокатно-штамповочные линии на кирпич, керамотрубы и черепицу. Так что в ход уже пошли и поточная нарезка со штамповкой, и более облегчённые полотелые кирпичи. Но пока они откладывались на склады сугубо для постройки моих проектов. Одним из них была задумка на дом культуры, в том числе и в самом Троицке. Но там пока совсем не удавалось договориться со скобяным и горшечным ловочниками. Обоих напрягало беспокойство по моему активному вкатыванию в деловую среду, а с Лариным они и так и вовсе оказались в контрах по детской давности.

Зато стекольный заводик уже приступил к первой пробной прокалки стекломасс. В этом времени ещё пока не научились делать стекло отливом на столы с расплавленным оловом, а я вводить такую технологию покуда тоже был не в состоянии. Поэтому приходилось всё делать по старинке - выдувать из взятой порции расплава этакий вытянутый рыбий пузырь, обрезать у неё крайние ”пупки” - и делать продольный разрез ещё по пластичному веществу для того, чтобы распрямить его в лист с последующими охлаждениями и закалкой. В результате получалось нечто не очень прозрачное и ровное, кое ещё приходилось дошлифовывать. И тут проблема была в первую очередь именно в топливе, с коего необходимо было выжать минимум тысячу шестьсот градусов воздействующего на расплав пламени. А это лучше всего было делать газовым пламенем или электричеством. Самый доступный газ который я мог себе позволить - это карбидо-кальциевое выделение в воде ацетилена, состоящего из двух атомов углерода и двух водорода. При смешивании с потоком воздуха - оба вещества этого газ выдавали температуру до трёх тысяч градусов. И сие - дошиша чего позволяло делать. В том числе и листовое стекло приемлемой гладкости и прозрачности. А от последних параметров зависит не только чистота вида через прозрачную плоскость, но и точность получаемого в случае надобности зеркала. Вот только для поточной линии подобного продукта требовалось очень много того самого карбида.

В принципе, сделать карбид вполне посильно даже в этом времени. Просто переплавить известь с коксом, причём желательно при почти двух тысячах градусах. В свою очередь кокс получить можно путём безвоздушной плавки каменного угля - примерно при тысячи ста градусах. Вот только от Троицка до ближайшего каменного угля, как говорится - всё тот же Донбасс. Но тут благо можно тоже самое провернуть и с торфом, при определённых условиях самого по себе дающего тысяча четыреста градусов. А вот потом всё же возникают сложности с принудительным нагнетанием температуры до нужного номинала, и то лишь в районе горнила. Столько же конечно давал и морёный дуб, но переводить такой дорогостоящий и невозобновимый ресурс на дрова - это было бы совершенно преступным действием.

В моё время известь с коксом плавили электродугой посредством погружения вроде как графитовых электродов в шихту. В итоге и графит, и кокс уходили в состав известнякового щебня. Но это очень большие токи! Можно конечно греть всё тем же ацетиленом. Но тут концы палки не стыкуются. Чтобы получить ацетилен - нужен карбид, а для получение карбида - нужно выдать ацетилен. В общем тут думать и экспериментировать надо было. И единственное, что я мог сделать, так это усовершенствовать местные стекольные технологии кустарщины для получения более приемлемого качества, не особо разоряясь при этом на производство.

Нужен был именно более дешёвый и обильный товар. И чисто в качестве эксперимента я решил прокатывать получаемые листы стекла через стискивающие роликовые, идеально отшлифованные печь-барабаны с подачей на всё тот же ванночковый стол с расплавленным оловом. Это было куда лучше мутной шлифовки отнимающей тонны человекочасов и сопутствующих абразивов. Пускай там будет не прямо так уж идеально - зато быстро и много, а значит и дёшево.

Первыми пару десятками плавок стекла мы просто нарабатывали практику по работе со полужидкой субстанцией. Выдували бутыли, баночки, посудинки, всякие вазочки и прочую дребедень, пытаясь разобраться со свойствами и температурными режимами, соотношениями компонентов и добавками. Как-никак, за неимением уже готовых таковых - первые стекольщики были набраны из всё тех же переманеных от кузнецов в литейку “уволенных” подмастерьев. Они как минимум умели и с огнём, и с щипцами обращаться. Благодаря этому работа с первыми листами пошла с куда более набитой рукой. Потратив ещё около дюжины плавок на доработку условий технологии с алгоритмами - нам таки получилось выдать первые семнадцать по полуквадратному метру листов вполне себе прозрачного по местным нормам и ровного качества. Конечно пузырчатых, и местами с плавающим искривлением, но зато это сразу можно было выдавать на реализацию. И как только технология была убедительно доказана ещё двумя десятками плавок - я тут же заказал литейке ещё сразу три комплекта “допиленного” оборудования. В четыре линии уже можно было не только обеспечить местный рынок - но и потихоньку начать выход на столицы. И самое главным здесь для меня было - перекрытие поставок поташа в Европу. Что несомненно подняло бы цены на экспортный продукт, и потянуло за собой общую инфляцию, поставив западных магнатов в зависимость от лояльности восточного соседа.

Вместе с тем поддых западной промышленности сильно бы повредил планам англичан и французов. Тут просто перекрой поставки льняного масла, пеньки и поташа, к слову основного имперского экспорта, и сразу же у тамошних воротил начнётся несварение желудков. Нет олифы, нет канатов, нет мыла, нет стекла, нет красок и ещё дошиша чего нет. По крайней мере ввозить тоже самое из своих заокеанских колоний - значительно дороже и менее гарантированней из-за усложнённой логистики. Тут и Наполеону будет не до продажи в апреле 1803 года Лузианы Штатам, и уж тем более не до своей знаменитой артиллерии. Да и англичанам случится не сразу так продолжать быть владычицей морей. А значит и с Турцией и с Персией руки развяжутся. Вот именно поэтому так важно было своевременно перекупать эти три продукта на созданные под них производства. И удешевление этих производств было ключевым моментом, чисто чтобы компенсировать разницу на повышение закупочных цен со стороны своей конторы. А иначе - так просто потоки не развернуть.

Это была экономическая война. И пока что все купцы и заводчики империи работали на стороне врага - снабжая его всем необходимым для интервенции на восток и колонизации всех этих нечаянных коллаборантов. Да, конечно в 1812 году первый заход провалился. Не по зверю вроде как пирог. Однако западные пираньи вынут урок и вновь проведут разведку боем - сначала в Крымской войне, затем предподготовку в Японской, постоянно отвлекая турками и персами, а уж потом втянут в никому ненужную кроме них самих многоходовочку Первой Мировой Войны. И плацдарм всего этого как раз был именно на этом рубеже веков. И тут важно было понимать, что под термином “Запад” подразумеваются не сами этно-национальные культурно-цивилизационные в одно калоборации - а именно что деловые закулисные игроки, ну и бог с ним используемые в тёмную “нац-патриоты” и деловары заражённые “превилегией бремени белого челдобонда”.

Именно тут еще можно было выйти на дистанцию борьбы за выбор пути развития человечества - равным, при этом имея гораздо больший потенциал за счёт компактности территориального преимущества. Те же Англия, Франция и прочие - случились разделены со своими кормушками океанами и морями. А вот мы как раз были ими защищены. Северный Ледовитый океан и Охотское с Чёрным и Балтийским морями - имелись самыми лучшими и надёжнейшими союзниками автохтонов Срединной империи. При этом, как бы кто не заблуждался на этот счёт, народы Северного Кавказа и степной Азии - аналогичными союзниками были уже в силу рельефной географии. Первые, как ни крути - сдерживали турок и персов, вторые - Китай. Сами же русские отбивали этот ковчег от алчного из-за скукоженности “финикийского” Запада.

Многие знания - многие печали. В моё время, от тех же Богдановых не то что и поместья не осталось - но даже и памяти, причём ещё до революции. Так-то вся эта суета с игрой в монополию - мне и даром не встряла. Уж коли так свезло - сиди бирюком на чём дали, да бегай за местными барышнями по фривольным балам, рассказывая были да небылицы про заморские и восточные сказки. Однако никто никого в покое не оставит. Этот мир увы не для счастья - “... и будет проклята за тебя земля, Адам”... - Сам Бог его проклял! Таковы уж правила игры - кто шулер - того и карты! Придётся играть на опережение, раз уж стал инсайдером. По крайней мере, на то время пока существенно не перелопатил ход истории своими вмешательствами. И самое неприятное, что первые бои надо будет вести именно со всей купеческой Россией и аристократией. То бишь - всё с тем же исконным алигархатом. Причём уже сечас первые сощурили глазки в мою сторону, а вторые так и вовсе начальный лимон из ведра за щеку себе пиханули.

Понимая, что драки мне по любому не избежать, а уклонением от сатисфакций - авторитета не наварить, так как именно что дуэлями меня и будут в первую очередь подвздеть - я с самого начала начал крайне серьёзно относиться и к фехтованию, и к стрельбе, и к борьбе. И тут сиротки натаскивали меня только для затравки. В конце концов я уже не выходил из поединков таким уж простоухим, но этого было мало. Базу я вкурил довольно таки быстро. А вот дальше понадобились уже более серьёзные партнёры. И тут так удобно под боком расположились гусары. Уж с кем оттачивать мастерство как не с ними?

Однако, чтобы не упасть в грязь лицом, за отсутствием опыта - пришлось интенсивно прокачивать гибкость, силу и выносливость. Бег, скакалка, обруч, кольца, турник, цигун-гимнастика и йога-мама - с этим у меня и дома дружилось замечательно. Здесь же, понимая, что по большей части придётся драться железками, отковал себе вместе с Митяем несколько подходящих для разных групп упражнений - обычных советских ломов. Одно из важных движений в фехтовании - это чёткие и уверенные вращения кистью. Вот с них я и начал. Для начала в ход пошли просто верчение арматуринок левой и правой рукой наподобие шеста вращаемого винтом. Затем добавилась передача вращения из одной руки в другую. Потом перешёл к восьмёрочкам. Далее уже наработал передачу из руки в руку уже и их. И вот так вот до тех самых пор, пока не освоил купол - способный отбивать метаемые тросточки. Так постепенно всё перетекало от более лёгких арматуринок - ко вполне себе увесистым ломикам. А чтобы не раскашеварить себе чердак, и не попереломать ноги - пришлось изобретать медную каску и поножи с шерстенабивными подкладками.

По началу такие упражнения несколько утомляли. Однако систематичность и дисциплина побеждают всё. Но зато именно благодаря этому комплексу - я здорово за более чем два месяца выжал из себя хорошо сработанный рельеф и последовательный, без срывов перекат движения. Закалилась шея, закалился торс, стала устойчивее раскачка. В том числе и поэтому в какой-то момент мне так понадобился конкретный оздоровительный массаж. И пускай моя первая дружеская пикировка с периодически навещающим меня Араповым - и выглядела несколько аляповато из-за большей у него вариативности приёмов, но я быстро учился и отлично к тому моменту закручивал любые выпады.

Так, за целый месяц наших с ним по три раза в неделю занятий - я вскоре вышел и на других интересующихся темой гусаров. Причем двое из них оказались грузинским и черкесским из Кабарды князьями, как-то неожиданно очутившимися среди сборной солянки поляков, сербов, русских и немецких русифицированных товарищей. На том и случился у нас за майские дни этакий кружок очумелых ручек в шесть довольно таки интересных рыл. Из-за ужесточения дисциплины у пока ещё не съехавших с зимних квартир - гусаров очень с натяжкой отпускали во внешний мир. И тем не менее, три раза в неделю те как-то умудрялись выскользнуть своей компанией на рандеву со мною - ко всё тому же кургану, где случилась моя первая дуэль.

Поочерёдно меняясь в течении трёх часов встречи с пятью партнёрами то на саблях, то на палаша, то на шпагах, то на рапирах - я стал гораздо интенсивнее осваивать не только разнообразие приёмов, но и различные техники им противодействия. У серба Милоша я учился защите от турецкой школы. У генуэзца Винченцо - сразу от испанской, итальянской и французской. У черкеса Хусена - перенимал противодействие татарским и казацким приёмам. Грузин Серго исхитрял на персов. Ну и у самого Николая я учился контратаковать и парировать немецкую и австрийскую техники. В обратку же, постоянно нервируя всех своей пластикой и глухой силовой защитой разработанных кистей, то и дело перехватывающих друг от друга “инструмент” и путая этим тактики боя - я преподавал уроки стрельбы с любых положений и на различные дистанции, учтиво предоставляя для занятий и свое оружие с боеприпасом, и полевой перекус, часто выставленный классическими шашлыками в различных рецептурах и этим искренне заслужил умиление и уважение обоих горцев, обоюдно признавших мой авторитет в этом деле.

- Вай - такой шашлык! - нисколько ни сдерживаясь в манерах уплетал Серго своей грубой челюстью уже второй шампур с пистолетиками пока другие ещё только расправлялись с первым. - Кто так придумал с такими овощами стол на поле подавать?! Покажите мне его - коня своего отдам!

Тепличные из графской оранжереи огурцы, томаты и болгарский перчик с салатом и зеленью под лучёк, разложенные на широком серебряном блюде подле вытянутой хрустальной чаши, то и дело пополняемой с полевого мангала аппетитно парящими и сочащимися шампурами, под свежеиспечённые лаваши и чесночно-томатную с хреном заправку - после изматывающих тренировок изрядно обогащали жизнь не только витаминами, но и просто желанием ею наслаждаться. Развалившись вокруг импровизированного на куске дублёной шкуры застолья, организованного Евсеем в ложбинке между вершинкой главного кургана и следующим всхолмьем под раскинувшемся там вязом с видом на нижнюю часть урочища - все опавшие на сочную траву спаринг-партнёры, вволю напившись ягодного морса, с азартом поглащали сочную с дымком, горячую ягнятинку.

Впервые получив от меня уроки по самбо и от того выдохнувшись в бесперспективных попытках вырваться из болевых захватов - все без исключения наконец-то подрастеряли последние остатки налёта сословной иерархии в сложившихся между нами товарищеских отношениях. Легенда о моей потерянной памяти уже давно и повсеместно была принята обществом за данность. Так что никто и никогда не ставил мне в упрёк ни норм, ни воспитания. Вот и сейчас моя вольность в обращении принималась как должное. Да и статус князя на Кавказе не всегда был таковым по имперской табели, ибо захватывал чуть ли не весь ассортимент достоинств. И если после предыдущих тренировок все хоть и принимали за должное моё превосходство в стрельбе, однако не сдерживали и безобидных шуток по поводу моего фехтовального качества.

Однако предложение Серго просто показать как они решают споры там у себя - заставило переосмыслить мою целостность не только его самого, но и всех остальных в порядке очерёдности поваленных в поединке. Сложнее оказалось побороть только Хусена. Тот был и на полголовы выше и на пару плечей шире. Однако техника борьбы, как и предполагалось - и у него случилась более прямолинейной, оттого и результат с клещами не заставил себя долго ждать. С равными мне по весу Милошем и Винченцо - тем более возиться долго не пришлось. По итогу, попытав себя ещё по четыре раза в реванше - оба княжича окончательно были вынуждены признать, что совсем не понимают как обхитрить мою технику. И это было только борьба, без ударных техник.

- Оставь коня себе Серго. И наслаждайся шашлыками! И зелень-мелень, и вино - довольно уплетай с хлебами. Кругом холмы, цветы, трава. Закат лучей под облаками. Ведь хорошо сидеть нам у костра - забыв про пистолет, борьбу и шпаги. Дышать весеннею грозой. И наполняться ветра ароматом. И наслаждаться яркою порой. И жизнь дышать вкушая без остатка… - лишь продекламировал я экспромтом для Серго и остальных.

Шашлыки вышли и впрямь умопомрачительными! Впрочем как и в этот раз особая для всех тренировка

Глава 13. Теневой магнат и Время...

Глава 13. Теневой магнат и Время…

"Крамольная, отсталая

Простой лишь интерес

Для олигархов Запада.

Пенька, поташ и лес -

Вези давай доверчиво

Нам хлеб, фураж и мёд

А мы за то науками

Тебя прокрутим в оборот.

Стеклом тебе расплатимся

И кофем с табаком

Чтоб танцевала в платьецах

Под наш аккордеон.

Дворянушки, купчишечки

А ну-к нас удиви -

Как вы там в шёлках пыжитесь

Народ юзя в грязи.

Зачем товар? Давай сырьё!

Мы сами как-то с ним

Приложив ум свой и чутьё

В кредиты обратим.

Вы наше счастье, пузаны!

Кичитесь башмаками

Гноби народ свой в барыши

Что славен лишь лаптями.

Наивные “духовные”

Нам ваш противен дух

Туземцы бестолковые -

Вы лицемерный блуд!

Танцуя балы при свечах

Охотясь барскою охотой -

Вы унижали христиан

Ничтожа честь народа.

Уж как о неграх вы пеклись!

А ванька ваш - в землянке

Последней крохой вас кормил

Чтоб вы пошли на балы

Чтоб вы к нам приезжали

Как огородные шуты

Как шапито смешили

Кичась на вас что сапоги

Кои для вас мы сшили

Красиво спрятав кандалы.

Дороги беспризорные

Обоз пришёл в грязи

Чтоб загрузить в корабль наш

Что в море кинем мы.

Лишь только б был круговорот

Всей вашей бестолковости

Лишь только бы страдал народ

Не рыпаясь во сложности.

Простые простофили

На наших войнах честь

Отвагою добыли

Лишь чтобы в ум не лезть.

Лишь чтоб не разбирались

В политике торгов

Где вас давно продали

В подарочных рабов.

Как капуцинов в платьишках

На длинном поводке

Лишь за банан танцующих

С шарманкой на ремне.

Куда вы там красуетесь -

Как барышни в бордель!

Тот праздник не для вас увы

Для вас там - лишь постель!

Вам нет предназначения -

На равных с нами быть

Вы видитесь туземцами

Своей Иудами земли.

Ни капли уважения

Мы не имеем к вам

Хоть будьте вы гусарами -

Театра то игра.

Исполни роль, слюны утри

Мы соберём плоды

Что вы таскали из грязи

В слезах детей отмыв.

Вы были девки лишь для нас

За бусы из стекла

Что проливали кровь и слёз

Всех тех кто вам родня.

Всего лишь биржевой вы займ

Цена ваша на грош

Но прибыль получить как знаем

С ваших продажных душ.

Для Князя Пира вы никто!

Но и для Бога вы Иуда

Вы просто мелочность “ничто”

Духовность оболгав всю люто.

Как нам смешны серьёзность лиц

Себя помнивших в сенат Рима

Для оргий подвязавшихся блудниц

Глаза лишь подведя в чернила.

Вам не понять архонтов власть

Вся ваша суета без смысла

Вас наша мысль вертела как волчка

И вы под нас стелились.

Но не отчаивайтесь в том

Таких как вы немало в мире

На континентах всех абориген

Вы просто чуточку лишь ближе…

(Архонты и "сливочки")

Что мне больше всего нравилось в этом времени - так это само время. Что это была за гравитационная аномалия - гадать было недосуг. Собственно оттого и мои крутые часики здесь были больше атрибутом чем функцией, коими лучше бы и не позориться. На циферблате будто не хватало цифр. И время здесь неприлично отставало! По моим биологическим прикидкам - на целых плюс минус пять часов. А порою мне казалось - что и на все шесть. Такая добавка ко сну и бодрости, чуть ли не по три часа - позволяла и благоприятно выспаться, и дошиша где и чего успеть. Видимо оттого я и казался не шибко расторопным местным - изрядно суетливым и мельтешащим.

Правда была и обратная сторона всей этой приятной коллизии. Если в моём времени девушки могли и до сорока лет “не растелиться” к замужеству - то здесь средний возраст выдачи замуж упираться уже в шестнадцатилетие. Увы, взрослели тут, и физиологически, и психологически - несколько раньше. Всё на те же пять часов в день. Оттого и набрать незамужних швей старше восемнадцати лет - было редчайшим исключением. Только лишь сформировавшуюся девчушку из крестьянской семьи - старались как можно скорее сбагрить со двора от греха подальше. А некоторых скороцветущих - так и вовсе могли сосватать во все тринадцать. У дворянок этот возраст мог доходить и до двадцати двух, но там это зачастую обуславливалось тем, что молодые претенденты для них - в это время отслуживали на казённых харчах, и попросту были вне доступа. Поэтому и тех нередко выдавали чуть ли не за старичков у гробовой доски. Разница в десять-двадцать лет между женихом и невестой - считалась вполне себе учтивой и достойной коллаборацией. Собственно именно от этого и молодые вдовушки случались далеко не редкостью.

У мещан и купеческого сословия - выпадало и вовсе как придётся. От тех же тринадцати и старше. По указу Петра Первого половозрелой - невеста считалась в семнадцать лет. Но если прикидывать в сравнении, то по моему времени - это выходило во все двадцать. Так что двадцати двухлетняя дворяночка - это посчитай, что уже перезрелая дева, за кою чуть ли не приплачивают вместо колыма двойным приданным. Как говорится - только бы уж совсем в монастырь отдавать не пришлось. Двенадцатилетние девчушки здесь отнюдь уже далеко не девчушки - а пипец какие четырнадцатилетние подростки.

В общем, пока я ломал мужикам головы новыми мерами длины, время переиначивало мои биологические ритмы. Вроде бы и ляжешь спать чуть ли не в двенадцать ночи, а уже в полшестого в глаза как будто спички вставили - выспался. И вроде бы как хорошо - встал вместе с зарёю. Вот только если ничего не делать - то день тянулся как проклятая бездна. Даже полуденный сон из получаса - давал эффект всех двух. В этом была и прелесть, и своего рода наказание. Ты тупо диссонировал размеренному и неторопливому ритму жизни всех остальных.

Видимо эффект севильского цирюльника - “Фигаро здесь, Фигаро там” - и впрямь всецело был именно про меня…

Ещё как только окончилась посевная - следом я сразу же объявил богдановцам о наборе мальчишек на обучение полезным наукам. Поля засеяны, огороды посажены, до сенокосов время ещё было. Так почему бы и не поустраивать сборы на три дня в неделю?! Для моих долгоиграющих проектов следовало заблаговременно готовить управленческие и инженерные кадры. А также ещё и отдельную команду этаких брутальных “коммивояжёров” для сопровождения моих поставок и охраны коммерческих тайн. Ну и само собой начинать надо было с доверенных лиц. То бишь со своих же номинально крепостных людей.

Однако, на указанный раним утром день - к парадной арке собрались не только богдановские мальчишки от всё тех же двенадцати до восемнадцати лет, но и вообще вся садовская пацанва с парнями, от тех кто уже умел сам себе штанишки подвязывать - вплоть до тех кто был всё ещё холост и даже уже вдов. Последних, чуть проредив от совсем уже перешагнувших двадцати двух летний порог или уже имеющих на иждивении детей - пришлось собрать в отдельную группу и доукомплектовать их такими же и из Богдановки. Также были отсеяны и все садовские - младше двенадцати. Придёт и им ещё время.

Поделив все возраста на четыре отряда - насчитал чуть более сотни лоботрясов. Ясная поляна, что если уж не богдановские, то уж садовские точно пришли за ништяками. Ну и конечно же хоть я и не рассчитывал на такую массу - никого не обманул в их ожиданиях. Так что первым делом расставив всех по рядам и шеренгам отвёл через хуторок на речку, где всех уже ждали подарки. Мыло, ножницы и бритвы - в количестве по сорок единиц. Ну и шесть десятков посконных полотенец. Думал приготовил с запасом, а пришлось для самых младших делить пополам.

Для начала велел всем состричь ногти на руках и ногах. Затем друг друга выстричь и выбрить наголо. После чего самостоятельно выбрить всё, что у кого и где ещё имелось и только после этого загнал всех в реку отмыливаться мочалами с песком и дегтярным мылом. За это время пришедшие хуторянки растопили под стоящими котлами воду, собрали и сожгли в тех кострищах всю “вшивую шерсть”, закинули вилами в пару котлов грязно-вшивую одежду и принялись переваривать её вместе с жидким дегтярным мылом и мятой. Как только пацанва с парнями более менее отполаскались в реке - все были перенаправлены в четыре шатра импровизированных под полевые бани, где их уже ждали парящие на углях и раскалённых камнях котлы с горячей водой. Помывка пошла по второму кругу уже с применением хорошенько просолённого теста из голубой речной глины. Нужно было выводить грибки. Для чего в глину были подмешаны перетёртые сочно-молодые корни одуванчика, чистотела и лопуха с толчёными листьями крапивы, подорожника и полыни, отчего и так голубая глина приобрела цвет грязного хакки.

Как только короста на телах “испытуемых” запеклась, все снова были отправлены в речку на отмывку. Потом пошла баня с вениками. Потом опять речка с мылом. И последний заход на веники с последующим окунанием в реке. За это время на специально сколоченных для лагеря в комплекте с лавками столах - появились блюда с крапивно-пырейной на свежем ржаном квасе окрошкой, хорошенько сдобренной перьевым луком, тёртым чесноком, хреном и взбитыми в молочко непечёными ядрами тыквенных семечек, дополненными тёртой под корейскую морковку свежей тыквой. В качестве гарнира к паразитогонному блюду шла пареная репа ну и отрубной со всего подряд, приправленный кориандром и гвоздикою хлеб.

Накупавшись и напарившись, одевшиеся в выданные им посконные семейники и алкоголички - орава в одну присядку схарчила довольно таки изрядный витаминный паёк, отлично понимая, что раз выдали труселя - значит и за остальным дело не станет.

После того как хуторянки убрали со столов посуду и смели крошки я с помощью выбранных помощников раздал шесть десятков окрашенных в чёрное фанерок с не без труда раздобытыми кусками мела. Тридцатиметровая лужайка между ясеневой аллеей дороги и чуть разлившейся мелководьем в этом месте рекой - имела вполне подходящий уклон, чтобы расставленные в четыре ряда столы с лавками по одну сторону позволяли всем кое-как разместившимся за ними - видеть большую чёрную доску возле реки с учительским столом перед нею.

- Ну что хлопцы, наелись? - риторически призвал я ко вниманию вставая со стула и беря в руки мел. - А теперь начнём обучаться грамоте! Я пишу на своей доске букву, а вы тоже самое чертите белыми кусками мела на своих дощечках. Те кому не хватило - получат завтра. А пока пишете на дощечке соседа рядышком с его каракулями. Потом поднимаете и показываете мне - что у вас там получилось. У кого совсем не получится встает и делает одно отжимание.

Отложив мел обратно на стол, я показал “семинаристам” должное упражнение, встав сначало в планку, а затем исполнив чёткий жим.

- Всем всё понятно? - больше риторически уточнил я.

Однако по лакам тут же раздался галдёж какого-то бурчания.

- Отставить! - пресек я бубнёж поднимая вытянутую ладонь вверх. - Когда я задаю подобного рода утверждающий вопрос - молчание означает знак согласия. Тот же, кто чего-то недопонял и нуждается в пояснении - поднимает вот таким вот образом свою ладонь вверх. Всё понятно?

На этот раз все соблюли серьёзность момента и благоразумно промолчали. Как-никак - а с боярами здесь спорить или пререкаться было не принято, даже если ничего и не понял.

- Ну что же, начнём тогда.

Убедившись в отсутствии суеты снова взял с этими словами мел со стола и подойдя к доске начертил первую букву.

- Эта буква называется ”Аз”. Читается и произносится как звук “А”. Имеет заглавную печатную форму “А” и строчную печатную “а”, кои устно и умозрительно читают в книгах. Так же имеются и рукописные варианты написания, используемые и читаемые при письме. - проговаривал я сопровождая всякое своё пояснение прописанием означенных вариантов буквы…

После трехразовой прогонки алфавита с арабскими цифрами и групровой подборкой примерных слов на ту или иную букву, отнявшее целый час времени - все были распущены на получасовую перемену с заблаговременным указанием на плетёные из дреколья и прутьев стоящие рядочком кабинки скворечников, с уже размеченными лопухами на полочках. Гремучий коктейль не заставил себя долго ждать, так что перемену пришлось продлить ещё на полчаса.

Потом всех снова ждало купание перешедшее в пробежку по треугольной дистанции через хуторок по Вязовой аллейке к барской усадьбе, от усадьбы по Дубовой аллейке к отрубку возле леса, а от отрубка по Ясеневой аллейке обратно по дороге вдоль реки к лагерю. Дав пионерам чуть отдышаться - устроил базовый урок по типовым гимнастическим упражнениям типа отжимания, приседания, жиму пресса, растяжки и прочему. За это время как раз уже высушенная, отстиранная после кипячения и отглаженная одежонка была вновь отдана на разбор хозяевам. Это с одной стороны всех и обрадовало - своё как никак не растеряли, но при этом и обескуражило - халява закончилась. Однако вновь всех собрав за партами я сразу же ответил на их немой вопрос:

- Образцовую форму гимназиста получит только тот, кто благополучно пройдёт месячный курс молодого бойца, выполнив при этом все домашние и зачётные задания! Так что взаимовыручка вам в руки!

Ещё раз прогнав азбуку с цифрами, гимназистам был устроен обед со всё тем же меню. После чего все пошли учиться собирать из уже подготовленных для них жердей с сыромятными узелками малоразмерные кочевые юрты на предварительно собранных дощатых платформах. Как раз весь карантинный войлок и ушёл.

Управившись часам к пяти вечера, то и дело отбегая до кабинок - гимназисты снова были отправлены в баню. На этот раз только чисто отмылиться и ополоснуться. Шестичасовой ужин порадовал всех просто ухой, но с тем же отрубным хлебушком. После чего пошла набивка выданных спальных мешков и подушечных мешочков прошлогодней соломой. А как только солнце коснулось горизонта, рассредоточившиеся согласно поделённым группам с матрасами, подушками и пледами по уже стоящим юртам - гимназисты узнали, что такое комендантский час, устало отойдя ко сну под накатывающий от речки туман.

Следующие два дня прошли в том же порядке. Разве что на утреннюю баню времени уходило чисто только ополоснуться и несколько отмылиться. Зато добавилось физических упражнений и появились первые познавательные лекции по основам безопасности жизнедеятельности, обобщающих - этике, географии, истории и прочему, включая полевые практические задания. Вся недостача была доукомплектована. Кроме того - дополнительно каждый получил себе ещё по бушкрафтовому ножу с кожаным ремешком и ножнами на пояс под него. Это чтобы каждый сумел себе выстрогать типовой шест в качестве спорт-инвенаря на освоение техники вращения лома по моему примеру. Лучшего упражнения для развития физики у мальчиков - тут было и не придумать.

С тактическими ножами идея зародилась у меня уже довольно таки давно. Продукт для этого времени уникальный и должен был сразу уйти в топ. Ничего лишнего - рукоять с секретом, упор и средней толщины типичной армейской формы клинок с обоюдоострым остриём до стропореза по верхней части, ну и зубьями пилки по дереву и кости до упора. Примерно прикинув количество мужиков в деревни - я ещё ранее заказал сыновьям Никифора Савельевича наклепать в качестве отработки технологии запасец на набитие руки, без особых поначалу требований до качества ковки. Главное - чтобы не гнулись, не ломались и прямо так с ходу не тупились. Вот они и наклепали совершенствуясь от клинка к клинку на скорость и качество. Продавать такое было не очень репутационно, а вот промотивировать халявой - в самый раз.

В общем и целом, вот таким вот макаром и был проведён экстренный карантин с лекциями по основам гигиены, санитарии, паразитологии и здоровому образу жизни. Да и ножички к такому внушению случились пожалуй самым наилучшим стимулом. По местным стандартам вышла достаточно хорошая сталь с довольно таки неплохой закалкой. Да и невиданная доселе форма спецназовского лезвия с тайничком внутри рукоятки из отлично полимеризованного временем морёного дуба, спрятанного под завинчивающейся литой латунной головкой африканского медоеда - содержала внутри себя моточек ниток, пару иголочек рыболовные крючочки со свинцовыми грузилками и кремень для розжига с брусочком точила. Такого вот “хрена себе” подарочка никому лишаться явно не улыбалось. Так что каждый старался и распорядок соблюдать, и наставления на дом обязательно исполнить.

В конце концов какой мальчишка не мечтает о ноже? А тут прямо таки боевое посвящение! Уж я то постарался накатать лекторской мифологии к метафизической значимости рыцарского достоинства и недопустимости применения оружия добытчика для убийства и драк. При этом каждый расписался в журнальной ведомости за все полученные вещи отпечатками зачерниленного указательного пальца. Для них - магия, а для меня - дактилоскопия. Впрочем, все ножи при отбытии по домам полевые гимназисты обязаны были сдавать до следующего сбора.

Прежде чем лагерь был перенесён к реке под отрубком на попечение егерей, к слову грамоте обученных - случилось еще два таких полевых сбора. И в целом дисциплина оказалась как ни странно на высоте. И пацаны и парняги - довольно таки серьёзно отнеслись к ожиданиям на них. С грамотой конечно получалось туговато, но вот во всём остальном дело вполне себе продвигалось. А самое главное - фактически все совсем неплохо осознали и прониклись идеями СанГиНа.

На третьи же сборы случилось одно очень интересное событие. После утренней пробежки я вдруг обнаружил довольно таки немалую ватагу троицких кибальчишей в приречных зарослях. Как оказалось, за две недели временами бывающие с родителями в городке - “гимназисты” успели так расхвалить свои занимательные сборы, что и троицкая шантрапа не удержалась прибежать с утра пораньше тайком поглазеть - что там да к чему.

Дав вволю налюбоваться до обеда на лагерную суету - в какой-то момент велел всем им выбираться из своих укрытий, после чего максимально строго выпытал их намерения и соображения. Как не крути, а за последнее время личностью по округе я стал довольно таки намыленной на языках, а в Троицке так и вовсе находился почти ежедневно на глазу у зевак и общественности. Так что с кем имеют дело - шантрапа прекрасно понимала. И как выяснилось после дуэли с нахальными гусарами - я стал даже неким авторитетом не только средь малышни, но пожалуй даже и у всех сторожилов.

Как оказалось - мальчишки мечтали того же самого учебного статуса, что и у местных. О чём собственно и нетрудно было догадаться. Но поскольку большинство из шалопаев были из сословия служилых однодворцев и прочей стрелецкой организации с боевитою некогда литвою, и я без их родительского благословения особо с ними возиться не мог - то предложил им побыть пока вольнослушателями со стороны. Конечно при условии соблюдения языка за зубами. А уж там - кто знает, на чём порешим с их родителями, да коли станут соответствовать по уровню и готовности, то может и тоже поучаствуют в сборах уже полноправно. Собственно так полевая суета и обросла сначала на чуть более пару десятков мальчишей, а потом и ещё столько же добавилось. Под вечер городские убегали вдоль Сезельды всей своей ордой домой, а к утренней пробежке уже ожидали возле Дмитровского отрубка, названного в народе Пахомовкой, и с первым сигналом горна подбегали к общему старту.

Тут конечно не обошлось без условий и для них. Такую орду я уже кормить по чём зря не собирался. Так что имелись требования и к дресс-коду, и к соблюдению общих правил установленного СанГиНа. Без полного выбривания и чистого тела с одеждой - никто к занятиям не допускался. Конечно же даже в отношении деревенских нельзя было сказать, что все прямо уж такими вшивыми были - тем более и про городских. Однако профилактика - есть профилактика. Ногти должны быть острижены, руки без цыпок, головы без гнидок, и чтобы зубами не скрипели.

Сахара в это время по факту мало кто употреблял, мед тоже был угощением как и во все времена деликатесным. Многое зачастую ели в сыром виде и походя. Оттого и зубы были у всех с ровным привкусом и без всякого кариеса. Совсем дикий народ в общем. Нецивилизованный. А вот с культурой мытья рук и продуктов была проблемка. Сорвав те же яблоки с ветки - их в лучшем случае обтирали просто об рубаху, а ту же морковку могли обмыть в реке прямо при зашедшем в неё на водопой стаде. Ну и ясен пень, что в споре с паразитами межвидовую борьбу вытаскивал только более крепкий иммунитет.

В общем уже на следующий день городские мальчишки, то ли правдами, то ли неправдами - пришли и лысыми, и без ногтей с цыпками, и отмытыми, и отглаженными. Видимо всё же родители им даже пинка вдогонку дали, чтобы торопились не спотыкаясь. Науку в это время ценили. Особенно хозяйственную. Ножички я конечно этим товарищам не выдал, равно как и бельё, а вот на мыло, писчие дощечки и покорм таки расщедрился. Чтоб уж совсем себя отверженными не считали.

Вот так вот и набралась орда в полторы сотни разновозрастных пока ещё всё же балбесов. И конечно это не могло не приводить ко внутренним конфликтам, для коих я заблаговременно расписал кодекс урегулирования и заказал пошив кожаных боксёрских перчаток со смягчающими удары спорт-шлемами на голову. Тут же были введены и наказания за нарушения дисциплины и субординации, и поощрения за успехи в учёбе и освоении навыков. А чтобы спарринги хоть как-то получались в толк - пришлось дополнить занятия и изучением базовых стоек и приёмов по типу китайских массовых занятий в школе.

Само собой сам контролировать такую орду я просто физически не мог. Поэтому уже со второго сбора нанял себе на службу нескольких троицких довольно грамотных мещан из тех кто промышляли разовым репетиторством и гувернерством, и попросил ещё одного священика читать детям основы “Божьего слова”. Бащовая христоматийная мораль и этика внутреннего мира - отнюдь не блаж, а вполне гармоничный стержень для прочего обвеса и доверия внутри группы. Добавил конечно к этому ещё и парочку хуторских мужиков для контроля за порядком. А уж когда к делу подрядил и Пахомовых Никиту с Прохором - то и вовсе всё руководство перевесил на егерей. За порядком, постирушками и столовой с баней, начиная со второго сбора были введены наряды из самих гимназистов. Хуторянским бабам и без того дел хватало. Пришлось конечно между прочих дел в течении месяца посидеть и над учебными пособиями с составлением программы курсов. Обобщал и упрощал базовые данные само собой считай “безбожно”. Однако даже эти брошюрки и конспекты с методичками заставили даже видавших виды учителей пересмотреть свой уровень подготовки и эрудиции. Но в общем к началу июня дело более-менее наладилось.

Причём суета к этому времени закипела не только под Пахомовкой, но и в Богдановке, и в Садовке, и в Троицке, и даже в самой Вязовке, как был прозван в народе хуторок. С началом прокатки стекла пришлось снова отрывать от их насущных дел строительные артели и приниматься за обучение установки отапливаемых теплиц. Опять пришлось в довесок ко стеклу выделять “кирпичи, лес и железо”. Уже этой зимой мне нужны были постоянные поставки свежей зелени, цветов и овощей с ананасами. Так что тут я не скупился. Хуторок по сути - становился как бы колхозом обратного типа, в котором не частное отдавалось в общее - а как бы общее расфасовывалось по частному. Прикинув то, что содержать на барской усадьбе скотное подворье не самая эргономичная идея - я решил всю скотину рассредоточить по хуторским. При этом на базе каждого хозяйства создать персональные сортовые - и маслодавильни, и сыроварни, и рыбно-колбасные коптильни с прочими заготовильнями, ну и вот ещё и круглогодичные теплицы. Освобождённое же от скота подворье я принял решение очистить и переделать в нормальную гимназию с организацией кожевенно-обувным допустим подспорьем. Уж мне и тут было, что предложить по фасону.

В общем каждому хуторскому подворью я заказал по теплице из полотелых кирпичей в виде этакого каменного каркаса из стоящего на песчаном фундаменте нижнего пояса кирпичной в полметра высотой обводки со сложенными через каждые полтора метра столпами - обшим прямоугольником в три на девять метра. По центру же последнего уже выстраивались дополнительные кирпичные опоры под конёк по внутренней оси. Сами же стены с двускатной крышей уже делались из двух рядов остеклённых рам. Каркас верха конечно был уже сколочен из бруса, но довольно таки остроскошенный, чтобы по зиме снег не задерживался на скатах и не давил на стекло. В общем же, при полутораметровой высоте боковых стен - высота конька достигала уже четырёх метров.

Казалось бы иррациональность. Но тут я однако же напротив собирался применить прогрессивность. Даже в моё время мало кто применял вертикальные грядки из простой пластиковой трубы с отворотами по высоте, кои заполненные грунтом избавляли и от прополки сорняков и от прочей суеты, как то с поливом или окучиванием. Заполнил такую колонну торфообогощённым грунтом, вставил по центру перфорированную трубку с емкостью для воды к капельному поливу и сажай чего хочешь - от корнеплодов до плодовой ботвы с зеленью. Так, вместо одного куста до уровня головы можно высаживать чуть ли не десять, занимая посадками не только нижний горизонт - но и всю вертикаль над ним. А под коньком так и вовсе можно до самого верха огурцы вытягивать между центральными опорами.

Тут же я вместо пластиковых труб заказал специальные керамические столбовые грядки. Пока их ещё не выпекли, но к моменту завершения строительства должны были пойти первые поставки. Таким образом внутри теплицы помимо центральной огуречной грядки должны были поместиться ещё две обычные вдоль стен ещё и два вертикальных “столпотворения” в промежутках. Ну и конечно же я не поскупился на такое хозяйство выделить и всё необходимое - для циркуляционной отопительной системы. Даже специальные чугунные печурки заказал и кирпичные дорожки с бортиками между грядок предусмотрел.

Немало пришлось вложиться и в прочий инвентарь как то для маслобоин, сыроварен, колбасно-коптильных цехов и заготовительно-консервных. Прессы, давилки, дробилки, помолки, соковыжималки, тёрки, мясорубки, скороварки, автоклавы, перегонки, пароварки и прочее в нужном контексте - всё пришлось придумывать и претворять отдельно, пусть и не прямо в таком техногенном уж виде привычных для меня фасонов. Благо у литейщиков уже даже первый токарный станок появился, выдающий посредством колесцово-ременных передач от одной лошадиной силы -совсем неплохие обороты. Для облегчения же хуторянского основного труда - были экспериментально внедрены и различные сельхоз-приспособы, типа более практичного плуга, культиватора с фрезой, боронилок, косилок, ворошилок, валосборников сена и соломы, жаток, и даже картофелесажалок и картофелероек.

Последний, к слову сказать, был также весь высажен на выделенной хуторянам земле. А дополнительно, удалось таки благодаря Ларину - высеять и по гектару подсолнуха с горчицей, и даже изрядно так для первого раза кукурузы с сахарной свеклою. Тот таки раздобыл по разным местам аж целых три вида воробьиного семени помимо прочего разнообразия пока ещё не массовых пока культур. Там конечно было ещё очень долго селекционировать, но даже то, что оказалось найденным - уже внушало надежды на достойный урожай. Ну а горчица к моему удовольствию пришла уже совсем замечательным бонусом. Масло из неё фактически могло собою конкурировать по гастрономическим качествам даже с оливковым. Правда и под всё это уже сразу пришлось задуматься над механизацией сбора и переработки урожая пока хотябы на уровне проектного оформления механизмов.

Неплохо у хуторян засадились и сады. Кроме яблок с вишней, сливой и обычными ягодами вокруг подворья - с моей подачи весь периметр их участков был высажен ещё и лещиной с иргой, шиповником, крушиной, рябинами, облепихами с тёрном и прочими ягодами типа калины и бузины. А по задам участков - так ещё и черёмухи. Всё это должно было привлекать птиц, помогающих очищать сады от насекомых вредителей.

Создав таким образом образцовые бюргерские хозяйства к своим закромам, я конечно же не оставлял их на самотёк, обязательно навещая хозяев при всяком проезде мимо. Обязательно интересовался здоровьем, домашним порядком и кухней, и непременно обходил подворье со всходами на огородах и пашнях, то и дело либо советуясь по тем или иным вопросам, либо ненавязчиво подсказывая упущения и решения. Таким макаром удавалось хоть как-то поддерживать требуемую динамику развития и функционирования всего затееного на хуторке эксперементального хозяйствования.

Всё это конечно же не оставалось не незамеченным и деревенскими, а уж садовскими и тем паче. У тех - своих разведчиц при усадьбе хватало. Всякое, что могло быть полезно домашним - те как-то шустро успевали “кельк-мельк” слить на базу. И что появлялось в обиходе у хуторян - буквально уже на следующий день обсуждалось в Садовке. И конечно же такое положение дел не могло не стимулировать этакое состязание и в среде богдановских крестьян. Ибо то, что узнавала ушлая мордва, в виду разразившегося строительного бума - тут же проникало и в соседскую среду. Никто не хотел отставать в благоустройстве от хуторских, словно из грязи в князи как-то уж больно резко перескачивших из землянок на созерцание округи с третьего этажа. Такое реально подковыривало комплекс недополноценности - до этого более обустроенного хозяина. В общем - соцсоревнование стартануло полным ходом.

Вместе с тем в оборот стали выходить первые банки со стеклянными крышками под прижимные скобы, а также и под бугельный замок из простейшей проволочно-натяжной схемы. Тут уж при правильно отшлифованном зеркале плоскостей соприкосновения можно было творить реальные чудеса консервирования. Достаточно только чуть промазать кромки соприложения растопленным воском или хвойной канифольной смолой - и года на три смело можно оставлять любой пастеризованный или тушёный продукт. А чисто на сезон - и простой бы пастеризации с протёртым на соприкосновениях маслом хватило бы. Главное не вертеть потом банкой.

Над формой и объёмом озадачился отдельно. В итоге оценив все за и против - решил выпускать по полтора литра, по литру и по поллитра в четырёхугольном исполнении, чтобы и при хранении компактнее было, и при транспортировке лишнего не звякали. Для этого пришлось мудрить с литыми четырьмя матрицами раскрывашками. В одной - десяток крышек просто штамповались как вафли. В остальные банки приходилось вдувать по принципу бутылок.

Такие вафельницы натолкнули меня на идею выпечки уже и кулинарных изделий. Заказать Сильвестру формы для отливки “раскладушек” под художественную выпечку венских вафель, медвежат, шишечек, зайчиков, и прочих зверят с хрустящими трубочками - было делом пары часов и недели на реализацию. А затем по Троицку прокатился просто фурор новой выпечки. Разбежавшиеся в воскресный день от переименованной мною в “Чайхану” таверны “розничные кассиры” всего за час сделали по пять ходок. Даже с эклерами обычно выходило всего по три. А тут только до площади еле успевали добежать - как чуть ли не по пути свои корзинки расторговывали.

Конечно такая агрессия на рынок почти напрочь обнуляла торговлю лавочников с обычными пирогами, баранками и тульскими пряниками. Так что в следующий раз пришлось ограничиться лимитом и выставной лавочкой. Но благодаря такой локомотивной рекламе - слух о новых пироженных из “Чайханы” разлетелся аж до Кадома, от туда до Рязани, с Рязани на Москву, и уже из Москвы через две недели прилетело письмо от Анюшкиной, по которому чухнувшая тему Артемьева умоляла устроить такие выпечки и для “Престольной”.

Само собой весь сыр бор затевался отнюдь не чтобы позлить троицких пекарей. С последними кстати удалось договориться так сказать о “розничном” партнёрстве, по которому всю выпечку и пирожные из моей притаверенной “Чайханы” можно было купить либо вместе с полноценным обедом в ней самой, либо под чай в моём кафетерии, устроенном в таки уступленной мне за немалые деньги напротив Рождественского храма лавке портного, либо по лавкам остальных шести пекарей берущих лимит ассортимента на реализацию. И тем не менее, за эти две недели я уже почти успел доделать и саму концепцию ресторанной чайханы и буфетных кафетериев для столицы, над коей корпел ещё с момента отъезда графской четы.

Обилие швей при усадьбе - мне понадобилось отнюдь не только для пошива текстильного товара. Параллельно, при наставничестве Екатерины Степановны, в рамках спецнарядов по кухне готовились кулинарно-кондитерские кадры и для особого рестораторного проекта. На них осваивались техники и приёмы приготовления блюд, сам ассортимент меню, эстетика подачи и всё те-же нормы теперь уже столового СанГиНа. При этом каждый день я оценивал качество освоения курсов при подачи ужина, завтрака, а иногда и обеда. Это позволяло помимо выдачи замечаний и наставлений ещё дорабатывать алгоритмы и рецептуры, вплоть до внешнего вида и формы.

Особо тщательное внимание при этом уделял я лично отобранной группе из старших девушек. Пришлось заняться и их внешним видом, и манерами, и речевыми оборотами. Как не крути - все они были деревенскими, а от того и имели ограниченный доступ к культурно-нравственной социализации крупных городских агломераций типа той же Москвы. Те же причёски - от простой косы приходилось расширять до целого ряда пока ещё в этом времени не бытующих. Пучки, чёлки, локоны и прочее из лучшего, что было с конца девятнадцатого по двадцать первый века - всему этому пришлось обучать уже лично. Походка, осанка, движения руками и мимика с лексикой - стали и вовсе отдельным вечерним курсом. Теперь каждая становилась не только спецом по покройки и шитью с танцами, но ещё и женским, парихмахером, кондитер-кулинаром, массажистом оздоровительного формата и даже медсестрой первой помощи почти на уровне фельдшерского варианта. Тут я ввёл отдельные курсы и для курсанток и для гимназистов. Понимать где и какие органы находятся, для чего они служат и как да чем им не вредить, но помогать, в том числе и экстренно - обязан был знать каждый! А уж девицам сам бог велел быть и домашнимиврачами и полевыми фельдшерами. Поэтому-то с ними я особо тщательно и прорабатывал знания и навыки по диогностике большинства более-менее мною воспомянутых болячек и зараз. Конечно до йода с зелёнкой мне пока было далеко, но уже как применять для дизинфекции спирт а для лечения травки - я всё же в общем и спецкурсах разьяснил.

А вот в плане подачи гастрономии и других полезных услуг - к чему все эти ахи, вздохи и обмороки современных дам? Удивлять нужно было кротостью, естеством, степенностью, простотой и природным, не наигранным достоинством, что-то вроде из черкесской княжеской классики. Это был новый стиль и новая подача. Отнюдь не в виде смазливо-пошлых официанток и половых, а именно что в формате хозяек - будто самолично привечающих гостей за своим гостеприимно-добропорядочным столом. И посетителям со своей стороны подобному обхождению и как бы чести - ещё надо было соответствовать. Иначе - “ванхельсингмен” возьмёт шкирку заблудившейся собачёнки и выставит дальше бродить по помойкам”. Именно такой формат отношений я собирался изначально заложить в базе этой бизнес идеи. А кому не нравится - тошнотных харчевен полно. В общем что-то этакого дресс-кода на эталонность гуманитарно-нравственного воспитания. Раз уж начал закладывать в россии полноценную ресторациию с гостеприильнями - то почему бы сразу не прописать сюда и фундаментальный во все века этикет?! Раз ты гость - то и веди себя как гость! Кому нужны твои мильёны - если ты зашёл, сидишь и выходишь как свинья? Иди ка ты так на дворцовом званном обеде так повыёживайся - далеко ли пойдёшь? Скорее всего аж до самой Чукотки, мох окучивать тамошний пока солнце не закатится. А закатывается оно там раз в год! Впрочем как и восходит.

В этом же формате были подобраны и типовые наряды, и примерное оформление интерьера. Нечто с оттенком восточного и всё того же черкесского колорита. Заходить в данную сферу с европейскими формами было непримечательно и банально. А вот ознакомить общество с персидской и северо-кавказской культурами накануне военно-политической активизации империи в этом регионе - позволило бы избежать многих непоправимых ошибок при оценке как союзников, так и противников.

Хватая из Европы все идеи подряд - имперское общество, увы не шибко пропитывалось гуманизмами, но вполне себе укреплялось заносчивой троекуровщиной и бестолковой дубровщиной. “Герой нашего времени” - отнюдь не похвала, но и не полноценное обличение, а всего лишь поверхностное признание тех самых ошибок. Толстой в отличии от Лермонтова конечно перегнул литературную палку своей прямолинейностью в “Хаджи Мурате”. Однако от подобного лучше было уберечься заблаговременно. Понятно, что прикрываясь русскими войсками и администрацией - местные кланы традиционно всегда сводили и будут сводить свои вековые счёты между собой. Но вот так оголтело подставляться под столь примитивный расклад - было крайне преступно со стороны чванливой русской аристократии зажравшихся на народном горбу до пресловутой хандры печёринцев и гусарщины. И вот в этом моменте нужно было постараться успеть общество как следует проработать. И Пушкин, и Лермонтов, и Толстой появились хоть и в нужный момент - но всё же несколько запоздало, по факту тяжёлого уже диагноза. По итогу же все огрехи немецко-центристской придворной аристократии - легли на шею простого народа по нескончаемые века.

Назвав типовой ресторан для реализации нового стиля “Чайханой” - таким образом я старался этак заложить ещё и культурную взаимоинтеграцию даже не столько для росийского общества, сколько именно что для северо-кавказского, закавказского и среднеазиатского с дальневосточным - где застольное гостеприимство возведено в особый ценностно-смысловой ориентир любых взаимоотношений. Как говорится: “путь к сердцу всякого мужчины - лежит через его желудок”. А это крайне патриархальные сообщества. Там женский род зачастую даже в устной и письменной речи не подразумевается. Там где мы имеем возможность речи сказать - “она” или даже “оно” в том же казахском языке - будет только “он”. В общем адаптированная культурная экспансия гораздо перспективнее военной. Что собственно и доказал в моё время Голливуд с фастфудом. Не зря сказано - “panem et circensses” - “хлеба и зрелищ”. В этом и есть формула немалого успеха. На это я и делал ставку. Именно от того и уделял столько внимания кулинарии с вокально-хороводным творчеством. Вот только старался всё же упирать на искренние народные качества, а не на европейскую или восточную дворцовую напыщенность…

Как бы я ни был занят, однако встреч и общения с Аделиной, равно как и с Таисией не прекращал. Даже более того, наконец-то окончив благоустройство особняка и самой усадьбы - настоятельно пригласил обеих подруг вновь на целую неделю пожить “у Богдановых” и дать свою оценку бытовым нововведениям. При этом особенно мне желалось услышать их несомненные похвалы по всё таки удачно мною отлитой в фарфоре тонко расписной воздушными тонами сантехнике. Раковины, унитазы и даже целые ванные гарнитуры из фарфора, а особенно и сами ванные чаши - стали моим самым шикарнейшим свершением за эти месяцы. Я даже стеклу не так радовался как первой удачно отлитой в шликерном литье и заглазированной настоящей фарфоровой ванне. Причём не абы там какой классической формы лоханки, а вполне себе современной мне - веерно-угловой типа джакузи, позволяющей максимально насладиться процессом отмокания в горячеватой под мыльной пеной воде.

Конечно же пришлось на базе трубо-черепичного керамического цеха открывать отдельное производство для столь дорогостоящей продукции. Причём сложнее всего случилось достать даже не белую каолиновую глину, коя и так во многом для чего требовалась, а именно что чистый кварц с полевым шпатом в нужных объёмах. Гипс в этом плане оказался самым простым расходным сырьём по доступности. Но благо - Ларину в Нижнем Новгороде удалось не только скупить всё там имеющееся бартером на сталь, но ещё и договориться о доставке всех трёх компонентов с южного Урала.

Отдельной историей были эксперименты со спецкрасками, способными переносить высокие температуры обжига, в том числе и при глазировании. Тут уж заблаговременно, благодаря Ларину удалось выведать, где другие производители фарфора и фаянса, как из той же Гжели - достают нужные оксиды металов типа того же хрома, марганца и кобальта. Эксперементируя с ними и с прочими оксидами типа железа и меди - удалось сформировать и свою цветовую гамму для “высокой керамики. И уж больше всего работы тут конечно же досталось всё тому же Сильвестру, уже почти полностью переформатировавшему свою семейную ячейку в своеобразный экспериментально художественный кружок.

Как бы там ни было, благодаря достаточно хорошей моей эрудированности в том числе и в этом вопросе - все перипетии отладки производства были вполне благополучно пройдены, технологические процессы и этапы проработаны, и уже шли штучные отливки целых ванных композиций. Причём для каждой ванной комнаты были прорисованы индивидуальные сюжетные линии с цветочками в виде целых букетов и даже полян, с горными туманными и зимними пейзажами, ну и конечно же с амурчиками и прочими нимфетками типа русалок с сотоварками из античного пантеона. Как оказалось у сыновей и дочерей Сильвестрывых случился очень чуткий глаз и природная фантазия, чтобы впечатлившись картинами и буклетами из коллекции Богдановых изобразить вполне достойную роспись на фарфоре санизделий. Хотя конечно же - общая задумка сюженов не обошлась и без моего непосредственного участия.

В общем, к началу июня графской усадьбе было не стыдно принять на постой не только ближний круг, но пожалуй даже и коронованных особ. Причём все без исключения ванные комнаты имели единый стиль оформления. И самой их изюминкой конечно же стали по четыре цвета слоновой кости колонны в каннелюрах собранной из фарфоровых элементов поверх фанерного каркаса облицовки. Особой же лёгкости и светопроницаемости при разграничении пространств ванных комнат от спален - было достигнуто замутнённым витражным остеклением простенков и створок между колоннами, исполненным в лёгких газовых оттенках “бирюзы”, “лазури”, “изумруда” и “шпинели” с “сапфиром” в виде этаких тропических и всё тех же античных сюжетов. Впрочем и тут не обошлось без моих зарисовок.

После перенесения санузла из моей спальни в смежную “игровую” комнату - обстановка моих апартаментов претерпела существенные изменения. Во-первых были заменены все мутноисказительные стёкла вместе с рамами и балконными дверьми их содержащими - на гораздо более прозрачные и обзорные, ввиду значительно большей площади новых стёкол относительно перекрестий рам. Теперь это уже были не непроглядные световые квадратики - а вполне себе полноценные считай что и витрины. Во-вторых некогда ванный эркер превратился в этакий кабинет с отличным обзором позади поворачивающегося на специально встроенном механизме кожанного в резьбе морёного дуба кресла. Теперь занавесь при желании могла полностью закрыть большой письменный стол с бумагами от остальной части кабинета.

Благодаря всему этому - в самой спальне стало ещё более светлее и просторней. Впрочем, с учётом летнего балкона на южную сторону вмещающего в себя софу и круглый столик с парочкой стульев - личные апартаменты и вовсе превращались во вполне себе самостоятельное жильё. Особенно если принять во внимание и смежную “игровую” комнату с просто огромнейшим ванным помещением и самой веерной ванной чашей. Причём, наладив производства фарфора - я конечно же не замедлил и настелить кафель, и задекорировать им нижнюю треть стен, чтобы в помещении была максимальная игра света и тени.

Переселённым по таки всученным им личным комнатам в моём крыле - сироткам тоже прониклось в таком вот оформлении ощутить все прелести нового бытия. В их случае уютные и гармонизирующие обстановку ванные со всем прочим ассортиментом исполненным в фарфоре - и вовсе виделись им самыми настоящими дворцовыми палатами. Впрочем оформление прочих спален отличалось от их - только сюжетным рисунком на фарфоре и витражами между колон. Но зато как они восторгались подачей горячей воды и смывом водоотвода! Правда это никак их не убедило спать по разным комнатам и они всё равно тайком перебегали на ночь друг к дружке. И речь тут отнюдь не в сбитой ориентации. Просто так уж они привыкли. А по иному - чувствовали себя одиноко и не уютно. Благо, что в каждой спальне стояла вполне себе двуспальная кровать и тесноты они друг дружке не создавали. Ничего не поделать - травма детства от потери близких. Друг другу они были как семья.

Приезд на погостить двух подружек не был чем-то уж из ряда вон выходящим. Мне и самому случалось не раз оставаться у них на ночь пока на усадьбе был ремонт. Особенно по воскресным дням, когда мы собирались все вместе - либо в троицком подворье Богдановых, либо у Бекетовой, либо у Дьяковой. Играли, беседовали слушали мои рассказы и устраивали как всегда эксклюзивно-кулинарные обеды, завтраки и ужины. И тем не менее для них самих очередной приезд случился совсем уж неординарным. Было это сразу после воскресной службы. Кругом уже майская благолепь переходила в июньскую пастораль. Где-то по северу гуляли грозовые горизонты, нагнетая на благоухание солнечной душной природы тона далёкой свежести. Отовсюду доносился аромат свежескошенного сена. С Богдановки и Садовки разносился перестук и переклички великой сельской стройки. От хуторка же долетали тягучие бабьи песни. На швейном теперь уже подворье - слышны были девчачьи и девичьи визги со смехом видимо играющих в скакалку и вышибалы отдыхающих “курсанток”.

Уже сам выезд из леса удивил давно ненавещавших поместье гостий - стоящими по обе стороны дороги за перекрёстком подворьями егерей. И именно что шикарными такими, острокрышими в изрядном стекле внутри тына обустройствами порядка и эксклюзивного стиля. Будто два острожка на страже перекрестья - обе усадьбы с ходу поражали всякого путника в этом направлении.

Проехав же оба подворья с их заложенными только что садами и огородами - гостий сразу же привлёк вид с дороги на пологую луговину между речкой и усадебкой Никиты Пахомова. Участок с длинными столами и лавками по склону перед учительским столом под козырьком, пяток кочевых юрт на дощатых платформах вдоль речки слева под ними, три шатра с банными котлами справа, навес со столовыми котлами и столами, и между всем этим групками ребятни гоняющимися за соломенным, обшитым кожею мечом.

Сам по себе я ярый противник футбола. Но только лишь в формате зрелища. Для меня быть болельщиком - это всё равно что и эксгибиционистом. Но вот как активный вид спорта для групповой командной прокачки - это пожалуй одна из лучших после хоккея и волейбола игр. Так что в данный момент на ровной части поймовой луговины с криками и гаками игрались сразу три футбольных матча и ещё два волейбольных. Конечно пока условных, ввиду не очень такой прыгучести имеющихся мячей. Однако вскоре один из сыновей Ларина должен был доставить из Петербурга заказанный ему между прочим и настоящий каучук. Так что в ближайшем будущем, чуть похимичив и поэкспериментировав с природным латексом, серой, сажей, воском и оксидом цинка - я намеревался таки добавить этим играм большего азарта и тонуса. И бегать, и прыгать детям ой как полезно! Особенно в команде. Так и рост выше выходит, и дыхалка выносливее. И трибуны толп с пивасиком, что-то там из себя фантанирующих - тут были явно из паралельного события иного вектора движения.

Поворот на усадьбу через хуторок Вязовку и вовсе вызвал у дам с детьми желание посетить одно из подворий. Теплицы виденные им у егерей со стороны - теперь уж и вовсе не смогли ни привлечь к себе внимание.

- Данила! - не удержалась Таисия приставая со своего сиденья. - Да это же целое состояние! Нам непременно нужно срочно на такое поглядеть! Я столько слышала троицких басен про твой хуторок, что еле сдерживалась всё это время от самовольного приезда в гости. Так что теперь уже не отвертишься! Давай нам всё здесь показывай.

Ну и как не быть - конечно показал. Правда сразу подворье Сильвестра. Уж там то был не только образцовый порядок - но и прямо таки музей художеств и искусства. Пока там экспериментировали со стеклом, фаянсом и фарфором - кудесник много чего себе навыпекал неординарного. Вкус к изяществу и красоте у мужика был - дай боже всякому! Даже ванную комнатку себе совсем комплексом санузла в сенях сладил. Ну как сладил? Заказал мужикам по оговоренным со мною чертежам. Те после барской усадьбы в этом уже изрядные профи стали. Даже у себя по тому же проекту аналогичное все как один запланировали.

В общем, хозяйство старосты - гостий мало сказать что впечатлило, в глазах так и читалось: “Хочу!!!”

У того и дома печь вся в фарфоровых изразцах была, и в бане. Мебель вся резная, и не на много хуже чем в барской усадьбе. Марёго дуба на Мокше хватало. Двор напичкан по всем возможным новинкам. А теперь ещё и забит был от барского подворья скотинкой. Огород - показательный! Мало у кого вообще перцы с баклажанами и томатами по России то росли - а у него вот было ажно несколько сортовых грядок. Сад конечно случился покуда только в саженцах. А вот картошка уже кустилась, да и подсолнухи с кукурузой и горчицей растелились изрядно поднимающейся уже порослью. Ну и конечно отдельной экспозицией имелась теплица. Выставленная перед баней в сторону улицы - она и вовсе из себя больше походила на некий техногенный агрегат с будто бы органными трубами в два ряда. Это был настоящий зимний сад! Тут тебе и персик рос, и виноград. Куст граната, куст лимона, мандарина, апельсина. В общем сам его снабдил - из того, что граф растил. А ещё не будь дурак - староста и пруд копал. Для гусей, утей и карпа. Мужики досугом подряжались, чтоб и им советом где помог, иль словцо замолвить смог. Иль сподобил от издержков - обрести чего полезно. В общем знатный стал мужик - образцовый крестьянин!

Хозяйственной по натуре Таисии конечно такой уровень благоустройства зашёл под самые печёнки. Однако и Аделина совсем не оказалась безразличной к такому вот технологическому рывку, особенно в сравнении с тем как хуторские жили.

- Ох Данила, Данила. - только и выдохнула она выходя уже из калитки. - Нагородил ты тут делов. Теперь как бы все окружные помещики на тебя зуб не вытащили. Ты ж их своими крестьянами чуть ли не под коврик задвинул! Это понятно, что твоё хозяйство - и ты волен в нём всех хоть султанами одеть. Да вот только дошли до меня слухи, что и в Наровчате уже целые вечера устраивают за обсуждениями твоих новшеств. Это тут крестьяне всё по большей части государевы, а там считай поместные одни. И там таких про тебя страстей понарассказывали проезжие, что вся округа уже шепотками ходит. Беспокоятся. А теперь и я понимаю почему.

- Не переживай Адель. - махнув рукой в ту сторону открыл я дамам дверцу “гужевого” кабриолета. - Пускай побеспокоятся. Между тем тут ко мне уже в очередь тихие сапы записываются. Уже четыре подряда на август заключил с тамошними помещиками. Никак они и разгоняют суету, чтобы у них очередь не перебили. Тоже ведь, вот так вот невзначай набились как-то ко мне на чай, да только хуторок и выглядели пока меня не было. У Ларина благо подловили. Там с ними всё и обсудили, и прорисовали, и сметы примерные прикинули. К августу как раз новая печь должна будет заработать. Кирпич пойдёт, начнём их заказы исполнять. Тогда то они по другому запоют. А сейчас пусть и так. Интрига зато интереснее потом выйдет. Пусть лучше сейчас повозмущаются, зато потом сговорчивее будут…

Ну и конечно же оказавшись уже в самой усадьбе - обе приятельницы по “моему” детству оказались и вовсе просто ошарашенными царящим та девичьем царстве. Вот только там, где Таисия расхохоталась - Аделина конечно же хоть и незаметно, а таки приревновала. Но всё сгладило и отвлекло расселение по введённым в строй апартаментам для них на графской половине особняка. Деревенская изба - это конечно хорошо. Но как у подруг заблестели глазки, когда они оказались в выделенных им вместе со спальнями уголками ванных комнат - про такое стоило пожалуй снять целое кино. Такая внутренняя игра чувств, восторга, искренности и эмоций - не всякому ещё и даётся.

- Боже мой! Даниил Матвеевич! Откуда у вас такие концепции?! - искренне кружилась вокруг колон с витражами и ванной Таисия с ребятнёй. - Неужели это самая настоящая китайская фарфоровая ванная. Как такое вообще возможно?

В этот день мы славно провели время всемером. Немало впечатлила гостий с мальцами и прогулка до источника с купелью и началом “акведука”. За последнее время извилистая по лесу тропа до него - уже обзавелась песчаной подсыпкой во специально снятый под неё на ладонь грунт. Так что при ширине дорожки в метр двадцать - там вполне было удобно прогуливаться среди смешанного местами леса даже держась под локотки попарно. А установленные через каждые сто метров друг напротив друга скамьи на чугунной основе - и вовсе создавали иллюзию парковой прогулки.

Там же, на лужайке за купелью мы устроили и пикник с игрой в теннис и жмурками. И даже удосужились посещения лосихи с лосёнком. Благо та не стала нападать и лишь привела наследие попить воды из ручья. Новый ассортимент пирогов с картошкой под беляши с окрошкой всем очень понравился. Каково же было удивление гостий, когда среди прочих ингредиентов “русского квасного супа” я назвал ещё и толченые листья крапивы и одуванчика с иной свекольной ботвой. И тем не менее они были вынуждены признать, что вероятно это тоже придало немало достоинств блюду равно со всем остальным составом.

В последующие дни, поскольку сам я как обычно пропадал по всем своим затеянным делам - гостьи как-то неожиданно даже присоединились к швейной суете в помощь Алёне с Ириной. И Аделине, и Таисии очень понравилось устройство и общежития, и самого пошивочного цеха. Особенно их впечатлило как дружно и задорно учатся, работают и танцуют бельешвейки довольно таки свежо и со вкусом приодетые в этаких пансионатных благородных девиц. И конечно же они не смогли не подключиться к общему движу досконально вникая в расписанные по журналам и дневникам мои программы, заметки и планы. Так что возвращаясь по вечерам я всякий раз обязательно выслушивал их замечания, дополнения и предложения по тем или иным вопросам организации или проектам. И в целом многое из того было вполне дельно и справедливо. Как говорится - одна голова хорошо, а несколько иногда и лучше.

Между тем то и дело командируемому на все стороны света Ларину таки удалось уговорить обоих лавочников уступить свои участки под строительство совмещённых театра с библиотекой по другую сторону рыночной площади от будущего соборного храма в честь Святой Троицы. За это конечно же пришлось выделить льготную цену к полутысячному в рублях лимиту на кирпич, стекло, черепицу и керамотрубы для каждого лавочника. И это ещё помимо самого расчёта за уступку участков под лавками с прилигающими к ним подворьями. Но зато те обязались за неделю полностью вывезти с выкупленных территорий свои постройки на уже приобретённые ими рядом с верфями и складами земельные участки.

К слову, строительство в кирпиче не так уж давно начатого соборного храма - велось хоть и на жертвенные деньги, но также под номинальным патронажем в том числе и Матвея Фёдоровича, а следовательно как бы и под моим. Кирпич на него хоть и был весь завезён по уряду в нужном на этот год количестве ещё зимой, вот только сама кладка полностью зависела всё же от пожертвований ещё и молока с яйцами под замешивание раствора. За неимением вулканического пепла и цемента, строительный раствор по нынешним временам схватывался за счёт добавления в песок с толчёной кирпичной крошкой - гашеной извести, просто дроблённой извести и органических белковых веществ, типа яичного содержимого в сыром виде, молока, льняного масла и иногда крови животных. На этапе строительства всё последнее служило в роли пластификаторов и замедлителей схватывания. А вот со временем - разлагающаяся органика в реакции с известью создавала прочные сероводородные соединения не уступающие по прочности камню. С одной стороны это очень качественно играло на перспективу, с другой же - изрядно зависело от продуктового потенциала общины, от чего любой каменный храм только лишь по этому пункту и превращался в невероятные долгострои.

Как бы там ни было, а за всем этим как бы надо было следить в том числе и мне. На данный момент все службы этого прихода велись в старом деревянном храме, а новый был едва поднят из основания над землёй. И в лучшем случае такая обширная пятикупольная громада могла подняться за год - дай боже если на полметра. Тут уж то яйца не несут, то коровы не доятся - ничего не поделаешь. Однако затеяв стройку с домом культуры в более шустром из-за использования цемента темпе - я непременно стану источником вопросов: “а почему, собственно, с храмом то не так”? Обеспечишь цемент - спросят - где кирпич, дашь кирпич - поднимут вопросы о рабочих. А вопросы с рабочими - это уже целый ворох сопутствующих следующим порядком вопросов. И вроде бы Богданов - лишь одни из попечителей, и храм воздвигался в первую очередь из казённого баланса. Но статус некогда воеводсского достоинства над этими землями за родом - всё же накладывал как бы неформальные обязательства. В общем сразу же пришлось закладывать смету на как минимум четвертной расход стройматериалов и на храм. И тут налоговые преференции в этом времени отнюдь мало кого могли заинтересовать - в виду тупо ограниченности объёмов производства стройматериалов. Вот только не меня.

Движ на кирпичном заводе даже с рассеиванием рабочих рук по сельхозработам всё же был ударным. Дымило и месило днями напролёт не сбавляя темпов. Благодаря этому, и ещё всё таки бесперебойному подвозу расходников и сырья - строительство печи не останавливалось почти ни на один день, лишь только на время литургической службы, ну и как исключение на великие воскресные праздники. С такими темпами, где-то ближе к началу августа должна была произойти загрузка на обжиг первой камеры. Впрочем, на старте загрузятся сразу почти все - сырец для этого уже давно на складу постепенно досушивается. Настоящие подгрузки пойдут только после половины первого цикла.

Тем не менее направляя примерно половину производимого кирпича на строительство печи - завод постепенно накапливал и побочно производимый цемент, складирующийся на особых складах. Часть его конечно уже уходила по назначению в Богдановку, а теперь ещё и урывками в Садовку. Но к моменту запуска “данигофа”, как я условно для себя обозвал кирпичноделательную махину - такой запас даже с вылетом на лево должен был пополниться на хороший такой рывок при строительстве городского дома культуры. Где-то с начала июля я планировал начать рытьё котлована под уже утверждённый в губернской управе проект. Так что вроде бы сроки вполне гармонично накладывались друг на друга. Правда имелась и одна сложность. Основу я собирался заливать бетонной плашкой. А для этого помимо цемента тут ещё требовалось своевременно обеспечить желательно ещё и щебень. Можно было бы конечно и бутом обойтись. Булыжников по округе уже собирали. Да и кирпичный пережёг за года скопился немалый - тоже бы в дело ушёл. Тем не менее на Каму да на реку Белую для организации поставок тамошнего рудного боя был откомандирован младший Ларин. Сколько не привезёт бросового камня с отроботок тамошних шахт - всё будет в толк. Цемент всё равно обходился дороже чем ладьи по Волге.

В том числе на покрытие и таких расходов я и заморочился в какой-то момент выходом на производство фарфора. Партия крайне дорогого товара быстро разошлась на нижегородском поприще. Ярмарки в привычном виде там ещё не было, но вот деловая активность, в виду естественного перекрестка водных путей уже существовала давно и прочно в устье Оки на Волгу. Кроме фарфора туда же ушла и немалая часть из запасов листового стекла. По присланному от Тимофея Ларина письму стало известно, что оно чуть ли не с аукциона ушло по тройной от рыночного цене.

Предприятием “Лариных” заинтересовались. И это было несвоевременно. Однако такова игра. Срочно нужен был большой оборот средств, так что приходилось выбирать. Тут на днях в моей троицкой таверне уже нарисовался с постоем явный разведчик от Демидовых. Не хватало, чтобы ещё и матушка пока ещё служащего в лейб-гвардии Ивана Акимовича Мальцева из Гусь-Хрустального на горизонте замаячила. Конечно, до отставки её сына, после которой тот раскочегарит наследство - было ещё два года форы, но как знать как оно случится с моим появлением. Там и мама то не промах была.

В общем игра пошла на опережение. Двух магнатов я уже зацепил. Теперь требовалось экстренно задуматься о службе безопасности и о защищенности мастеров от переманивания и слива производственных секретов. Первым делом конечно же пришлось организовать звездюлей посыльному от Демидовых. Уж очень удачно, этот сразу видно ушлый франт - обосновался при моей таверне. Благо вовремя доложили. Пока что сидел тихо и просто прогуливался по городку. До литейки и кирзавода покуда не добрался. Но по демидовским рублям и копейкам, коими он расплачивался, признанным за их известность большим содержанием драгметалла и оттого более ценным - сразу стало понятно кто и для чего спонсировал застрявшего “разгильдяя”. В общем как-то вечером он догулялся, оступился и сломал ногу под раскатившимися вдруг на верфях бревнами подле которых тот взял за правило гулять по сумеркам к реке. Конечно там ещё и парой рёбер и кистью правой руки всё усложнилось. Но это уже пустяки. Главное, что жив был и никак уже не гулял, а заимел себе больничный как минимум на месяца полтора постельного режима.

А вот с вопросом о кадрах пришлось срочно вводить поправки в планы и бюджеты. Из всего штата владеющих секретами в пятнадцать человек - лишь один оказался лично от меня зависимым. Семеро, если не считать конечно Ларина с сыновьями - были со мною в доле. Остальные на простом подряде на пять лет. Житуха у них конечно была так себе - реально рабочие из трущобы. Но при этом люди толковые и очень расположенные ко мне. И нужно было это расположение укреплять. Причём и в отношении их подмастерий. Благо, что все они оказались коренными троицкими старожилами ещё от царя Гороха, и потому Богдановых традиционно держали за своих предводителей.

Посовещавшись с Лариным принял решение выкупить землю на Штабу вдоль Нижних от Красного моста Однодворцев и устроить там, где в моё время был колхозный ток с элеватором - этакую рабочую слободку. Но не абы какую, а именно что по советски показательную. Чтобы была не хуже хуторка да ещё и с инфраструктурой. Вычеркнув из списка Алексея Бортникова, с коим имел троицкую таверну, и оставив семейство литейщиков Кладниковых - всего насчитал “нуждающихся” в жилье семнадцать мастеров и ещё двадцать семь подмастерий. Выходила аховая такая деревенька в сорок четыре двора. И для разового строительного броска - это было дошиша много сколько дворов! При нынешних моих возможностях такое я навряд ли бы осилил даже лет за пять.

Пришлось разделить застройку на три очереди. Во вторую очередь сразу же убрал Кладниковых. Как ни крути, а у них уже имелось пусть и одно на всех, но достаточно таки крупное подворье при литейке на Мещанских. Было им там конечно тесновато, но думаю годик потерпеть не обидятся. Подмастерьев убрал уже в третью очередь. Таким образом в первой очереди нужно было расстараться на двенадцать усадебок для мастеровых. Подворья там подразумевались не большие. Так чтобы уместились лошадь, корова, десяток овец да пару коз с курами, утками и гусями. Тепличку для общего стиля я тоже предусмотрел. Два на пять метра - тут было бы вполне достаточно. Ну и банька с дровником и “теремком”, куда же без них. Огородика соток на тридцать-сорок на усадьбу должно было вполне хватить, чтоб жёнам было чем заниматься. В итоге выходило не так чтобы уж и растратно на этот год. С учётом близости кирзавода, всего в семистах максимум метрах и всего прочего - экономия по сравнению с хуторским подворьем выходила процентов на тридцать. Правда доставлять лес получалось несколько дальше. Но то уже издержки.

Посидев вечерок и утро за чертежами - накидал доскональную планировку с эскизами на рабочую слободку и передал все пока не уехавшему в командировку Ларину, чтобы тот выцыганил мне весь обозначенный под застройку прямоугольник. Всего кусок земли получался примерно метров в семьсот на двести, в виде этакой вытянутой чуть наискосок Однодворцам улицы, отделённой от последних клиновидно сужающимся от уездной дороги пустырём для выпаса коз и птицы. Начиналась она как бы от дороги на Наровчат и тянулась до луговой низинки с озерцом, что в моё время почти исчезло под камышами. Метрах в пятиста перпендикулярно этому участку на середине склона уже была Гончарка - глинистый карьер, что образовался пряпюмо под кирзаводом. Участки получались при тридцати метрах шириною на сто метров длины. Итого земли выходило на все сорок шесть хозяйств.

Сами подворья я решил устроить несколько по иному. В виде этакой буквы “П” где по бокам центрального двора стояли дом и подворье, а в торце - баня с теплицей и “теремком”. Ну и по кругу всего этого двадцать по ширине и тридцать по длине прямоугольника - сад, позади которого собственно уже и огород. С учётом вложенных технологий, бытового комфорта и близости к заводу - такое благоустройство должно было серьёзно простимулировать у работников лояльность и даже преданность фирме. Навряд ли где ещё пообещают такие же ништяки по нынешнему времени. А чтобы и соблазна не возникало - решил закрепить договорные отношения самовыкупной ипотекой на тридцать лет. То бишь платить за дом ничего не надо, но и отработать должен за него тридцать лет при сорании базовой оплаты труда с премиями. После этого срока можешь либо получить его в собственность, либо взятьнекую за него компенсацию в случае смены места жительства.

Вскоре все правовые нюансы были улажены, ипотечно-трудовые отношения со всеми трудящимися заключены, участки размечены, и чуть погодя началось само строительство. Как раз в Богдановке дошли до внутренней отделки возведённых под крышу домин. Пришлось всех срывать на срочный подряд вместе с садовскими бригадами, пообещав заплатить не только за качество, но и за скорость. В принципе мужики с обеих сторон были совсем не против получить дополнительный заработок, так как поиздержавшись уже - не знали на что купить и стёкла - а не то чтобы отопление с сантехникой.

Для ускорения строительства в слободке - был объявлен дополнительный клич на срочные подряды. Рубить летнюю древесину толку было мало, пришлось искать заготовки зимней по весям. Как не странно нашлось у Араповых. Те собирались закладывать винокуренный завод. Лес то заготовили, а вот мошна для следующего рывка была ещё не готова. Пришлось им на годик придержаться. Сговорились со старшим Араповым на бартер продукцией к следующему году с условием его логистики в оба конца. Тут весь мой расчёт был на “данигофа”. В условиях замены древесины на торф - себестоимость кирпича снижалась чуть ли не наполовину. А уже при наличии самой циркуляционной печи, выстроенной только за долговые обязательства продукцией - на такие договора можно было идти очень даже смело.

На строительный подряд подтянулись ежовские, изосимовские и даже дьяковские крестьяне. Те уже прочухали через садовских и богдановских в чём главная заначка дела. Причём понаехало даже больше чем надо. Пришлось часть перераспределять на рытьё трёхметровой глубины котлована под ДК. Ну и дело тут пошло даже веселее чем на строительстве самого кирзавода. Мужики старались и на подряде пригреть и дома на сенокосах успеть, так что умудрялись делать быстро и чтобы переделывать не пришлось. А как весть разнеслась о приёмки бута - так ещё и день ото дня к местам рытья котлована и возведения слободки стали то и дело подъезжать подводы и с ещё более дальних деревень.

Булыжники в этой местности хоть и не были таким уж изобильным сырьём, однако же у каждого на поле что-то да подрывалось при пахоте. Так с миру по нитке потихоньку стало формироваться целых пять вполне приличных курганчика размером с купечь избу. И по большей части расплата за поставки шла бартером с чугунолитейки и стекольни. Как только народ прознал про устройство новых печей с чугунной плитой при съёмных конфорках, да про дармовое оконное стекло, причём всего лишь за бросовый камень, что привыкли отшвыривать из под плуга - так буквально начался целый бум поставок. Я даже пожалел, что так далеко отправил Тимофея Ларина за шахтной отработкой. Обозы шли аж от Красной Слободки и Наровчата. Дошло до того, что и из Инсара вместе с крицей стали привозить простой булыжник. Оказалось что печной комплект на установку плиты с колосником, дверцами и прочим, всего за телегу камней - изрядно шикарное предприятие для крестьянской округи. Где камни годами валяются - каждый более менее знал. А тут тебе не коси, не паши, не жни, а просто иди да подбери - и будет тебе счастье чуть ли не как за год работы.

В общем встрепенулся весь уезд со прилегающими. Я даже испугался в какой-то момент, что просто не хватит промтовара, да и вовсе обанкрочусь на скупке не идущих в оборот камней. Но тут благо вскоре пошёл спад поставок, кои к тому моменту уже давно от Троицка перенаправлялись на усадьбу Богдановых - ибо курганов с бутом в самом городке было накоплено более десятка.

На тот момент в Троицке случились вымощенными только торговая площадь, спуск к причалам мимо богдановского подворья, от площади вокруг обоих храмов через таверну, ну и участок уездной дороги от Красного моста и до поворота на кладбище через центр городка. После случившегося же бума поставок камня - теперь на свою мостовую было материала и для слободки, и даже для усадьбы Богдановых. Причём в слободке поденщики навозив глины и песка - мостовую выложили гораздо скорее чем там появилась первая крыша. А в поместье так и вовсе - камня хватило и всю Вязовую аллею уложить от ворот усадьбы до конца хуторка, и всю Ясеневую аллею уже от хуторка вдоль речки до перекрёстка с отрубком с чуток в гору за него, и даже от отрубка через ручей обратно к парадной арке усадьбы через клин дубовой рощи и Дубовую аллею.

И даже когда бум закончился - время от времени раз или два в неделю всё равно кто-то ещё подъезжал аж до начала осенней слякоти, когда уже давно был дан отбой. Однако мужиков я не отворачивал. Брал всё на мостовые дорожки для экопарка. Это было куда дешевле и долговечнее чем пускать на то тот же кирпич. В принципе я бы и дальше скупал умеренные поставки, но тут видимо сам ресурс иссяк. А к концу июня прибыл с тремя баржами каменного боя из приуральских штолен и сам Тимофей.

И вот тут то он меня порадовал не столько щебнем сколько целой баржой крицы с реки Чусовой от Нижнего Тагила. Как оказалось там имелось немало “браконьеривших” старателей близ демидовских заводов. За мытьё золотишка и промысла меди тамошние ищейки следили строго, а вот на плавку крицы особого внимания не обращали. И тем не менее Тимофею удалось добыть и на пару возов медных отливок и даже около трёх кило золотого песка выменял на порох с солью и текстильным пошивом. И даже более того - с тамошними беглыми мужиками он и вовсе договорился о постоянных сношениях.

Народ ведь не только на Дон убегал. От немецко-романовского гнёта, особенно при Екатерине Второй - тапки вообще во все стороны сверкали. Запорожцы аж за Дунай подковами отсвистели. И на Урале беглых хватало. Причём немало бывших разинцев и пугачёвцев. В том числе и сосланных на демидовские заводы. Некоторые уже прямо оттуда разбегались по тайге. Но как бы там ни было жить беглым на что-то было надо. Вот они и собирались в шайки. Где-то что-то намоют, в ином месте наплавят, кого-то и пограбят. Но последнее уже от безнадёги. И вот куда бы им товар девать? Выходить на обжитые земли - прямая дорога на виселицу или каторгу. Оставалось только за бесценок демидовским смотрителям скидывать. А тут вдруг залётный желторот камни скупать решил. Насмешил конечно он тамошних бродяг. Но и за реальный товар не поскупился. По тамошним расценкам отвалил очень даже жирно и эксклюзивно! Как с таким дела не иметь? В общем назаказывали они Тимофею целую гору всякой контрабанды. Взамен обещали только с ним дело и иметь и к следующему сроку нагрузить как падишаха.

Конечно Тимофей не будь дураком каменным боем затарился уже у демидовских управляющих, чтобы было чем караван прикрывать. Ну и само собой четвёртую баржу придержал не доходя до Троицка. Понимал, что контрабанду лучше не светить. И прямо таки угадал. Благо я к демидовскому соглядатаю приставил наученного на нужный лад трактирного мальчишку Ваську. Через коего всё это время и сливал дезу о троицких делах под видом сплетен. Как говорится болтун - находка для “шпиёна”. Вот и слал теперь товарищ доклады в своё гестапо, о том как куры не несутся, пироги не пекутся, камни по земле сеют, ну и прочее в таком же духе. Благодаря правильно прописанным легендам со слов засланца - у его боссов на карте должен был обнаружиться параллельный Троицк с не существующими лицами и бытиём. Но зато как это было насыщенно и полноценно! Прямо таки “Игра престолов”.

Собственно с неё я и стряпал сюжеты легенд. Если после таких докладов к следующей Пасхе по Мокше не пройдётся инквизиция с огнемётами - то можно будет смело делать вывод, что она уже прошлась к тому времени по кураторам инвалида. Почитав тайно и аккуратно скопированную переписку засланца - иного вывода я сделать больше и не мог. Там явно пропадали таланты литераторов. То что и так красочно расписывал смышлёный Васька - господин N превращал в целый шпионский роман Джеймс Бонда. Мне даже небезосновательно подумалось, что товарищ явно оканчивал иезуитскую школу. Так что с ним я стал держаться ещё более внимательно

Как бы там ни было - третью баржу мы уже разгружали возле Дьяковки, максимально неприглядно перебросив четыре гружённых подводы в Богдановку. Такой богатый навар нашему сообществу ещё ни разу не доводилось поставить даже из Нижнего. Предприятие оказалось не только успешным, но ещё и долгоиграющим…

Глава 14. Компания и Орден "Тринити-бразерс"...

Глава 14. Компания и Орден “Тринити-бразерс”…

“Таков уж мира данный нам удел

Всех раз в столетие стирают

На алтари пиная тела жертв

И сумрачным богам их закладают.

Но если б только лишь война

Но если только б пандемии

И голода не так страшна жатва -

Как алчные пирушки “сильных мира”!

Те ежедневно крови пьют

И промыслы все их вороваты

На что они лишь не пойдут -

Чтоб кто-то был хоть чуть заклатым.

За счётом в ресторане - сотни душ

За платьем в шёлке - детей голод

Бокал вина - дал чей-то гроб

И в вальсе их - лишь стуж и холод

Для тех кто в свете лишь лучин

В землянке жмутся содрогаясь

Пока досадою кусают вши

Голодной крови упиваясь.

Веками проклята земля -

Служить жестокостью Дракону

Где каждый жаждет быть в князьях

Чтоб приобщиться к его пиру.

Но там архонты лишь сидят

И на иуд взирают беспристрастно

Им жертвы класть к ногам веля

Добытые обманом и лукавством.

Но главным блюдом на столе

Всегда становится как раз Иуда

Повешенный самозакланием в древе

Ведь он и есть само проклятье мира.

Дороги, реки и поля -

Всё с древности засеяно костями

Пропитанная кровью и страданьями земля

Рождённым на земле - как бы чужая.

Во всей вселенной человеку места нет

И здесь он будто инопланетянин

За всё обязанный платить

За дождь и солнце, воздух что вдыхает.

За ним клочка и нет земли

За всё - кабальные расчёты

Но так признали сами мы

Всем алчным притерпясь в угоду.

Встряхни напыщенный костюм -

И лишь зловонный прах осыплет

Но как жесток тот гражданин

Когда он статусом напыщен.

Нет - человечность всем чужда

Здесь промышляют только звери!

Но звери те - подобны вшам

Что кровь сосут из-за хребетни.

Подобно прочим грызунам

Они всего-то лишь досада.

А вша подохнет - только состриги

И мышь никто не пожалеет

Коль взялись с ней играть коты.

Лишь только лучше надо мылить шею

Лишь только яда грызунам тем не жалеть

Лишь только чистоту блюсти по избам

Чтоб той лучиной не болеть

И гнать лукавого Иуду

Коль тот за стол твой посмел сесть…

Но если б прост был сей так мир

Увы - в душе мы пропитались вшами

И в зеркале увидит каждый крыс

Даже с закрытыми глазами

И тянут, тянут лямку бурлаки

Горят, горят стрельцы кострами

За то как сами жгли костры

За спор дурацкий меж церквами.

И по сей век идут балы

Наивных, кровь сосущих вурдалаков

И их лощёные пиры

Всё так же ложь воров лукавых

И бьются люди почём зря

За чьи-то танцы и фуршеты

И вид серьёзный делают князья

Не зная сами куда лезут.

И льётся, льётся чья-то кровь

И плачут, плачут чьи-то дети

Но всякий отворотит бровь

Прикинувшись - что этого не видит.

И месят грязь чужих дорог

О кандалах своих до грызни спорят

Все племена земных рабов

В кабальную поверив волю.

И месится, месится грязь

В надежде что вот-вот родится

Мистический из грязи князь

В Дракона пирах чтоб упиться.

А кости лежат и лежат,

Глазницами стонут и стонут,

Какой их кудесник проклял,

Кто их - даже мертвыми гнобит…”

(Гнязи из крязи…)

Эксперименты с таки полученной гевеевой смолой не так чтобы сразу, но таки дали вполне подходящий для многого продукт. Благодаря вулканизированной резине не только были сделаны нормальные мячи для тенниса, волейбола и футбола, но и заменены прокладки из дублёной кожи на водяных кранах. Как итог пришлось организовать три более-менее нормальных футбольных поля и ещё по две полноценных волейбольных и теннисных площадки. Причём ещё по две дополнительных я устроил прямо рядом с усадьбой для курсанток-бельешвеек. И вот уже как две недели каждый вечер и там, и там - происходили совсем нешуточные командные баталии, на кои порою собирались поглазеть не только старики с Богдановки и Садовки, но и даже с самого Троицка заезжали.

Очень хорошо теннис с волейболом зашёл и сироткам с Аделиной и Таисией. И теперь они стали устраивать себе не только спаринговые и парные состязания по теннису, но и даже играли в командный волейбол с курсантками. В рамках этого конечно же пришлось пошить всем и приличествующие виду костюмы, и даже раскроить из замши и дублёной кожи подобающие случаю специальную обувь.

Обе подруги как и ребятня Таисии по достоинству оценили не только спальни с ванными комнатками, но и новую культуру на массаж с вечерним прозябанием в горячей япона-купели на природе. Это конечно было не так экстремально как зимой на морозе, но и отнюдь не менее впечатлительно и отдохновительно.

Впрочем Дьякова с Бекетовой теперь и вовсе стали на целых три дня в неделю заезжать погостить в усадьбу. Причём отнюдь не только погулять по всё более обустраивающейся рекреационной инфраструктуре экопарка да поиграть в подвижные игры, но и в первую очередь проводить этакие благотворительные занятия по музыке, танцам, рисованию, пению, французскому, русскому, а также немецкому языкам - как среди мальчиков так и среди девочек. Благодаря этому результаты от школьных занятий стали более ощутимее. К тому же таки переустроенное скотное подворье уже с начала июля начало функционировать именно что в формате гимназического помещения с уже введёнными в строй учебными классами, общежитием и бытовыми с производственными помещениями, по аналогии со всё тем же ремесленно-заготовительным подворьем. Правда туда мальчишки прибегали только на гуманитарно-просветительские курсы. В то время как вся полевая и физическая подготовка проводилась на базе всё того же полевого лагеря.

Помимо динамичных командных видов спорта у пацанов пошли подвижки и в боксе с самбо. Тренировки с шестами оказались настолько универсальными занятиями, что при добавлении в курс физподготовки ещё и обручей со скакалками - изрядно прокачали и гибкость, и пластику, и динамику у обучающихся, отчего и спарринги между партнёрами зачастую происходили довольно таки шустро и интересно.

Сам же я, изначально отобрав самых старших парней, а в некоторых случаях и совсем уже молодых людей - все эти весенне-летние месяцы интенсивно готовил вместе с Пахомовыми сыновьями три специальных егерских группы по десять человек в каждой. Главной их задачей было невзрачное сопровождение грузов, охрана объектов и персон, ну и само собой разведывательно-диверсионная в случае надобности деятельность. В рамках этого с каждым, хоть бы и крепостным - были заключены отдельные тридцатилетние договора и подписки об обязательствах неразглашения.

Прояснив все организационные вопросы и проведя политобработку в правильном историко-политическом контексте зацикленном на историю рода Богдановых - с недавних пор все три егерские группы уже приступили к освоению огневого и ноже-штыкового, а также сабельного боя. И там где я с ними отдельно занимался самбо, ножевым боем и стрельбой - Никита с Прохором натаскивали курсантов как раз таки по вопросам скрытности, запутыванию и поиску. Ну и само собой - не обойтись без ништяков. Помимо скрытно полевой одежды и комплектов бушкрафт-снаряжения по адаптированному образцу с коим я пришёл в сей мир - егерям были пошиты и специальные наряды несколько напоминающие классические черкесско-терские, однако же всё в том же формате “ванхельсингменов”. Главная схожесть была - в газырях и длинных полах. Важное же отличие в том - что имелся сращенный с капюшоном низкий до солнечного сплетения воротник под которым скрывались ремешки и пуговки на случай полного закрытия ворота. Ну и само собой всё было пошито из нескольких слоёв чёрного шёлка в виде этакой ромбической стёганки. Но это как летний вариант. Вместо зимней бурки шёл всё тот же демисезонный кожаный плащ с подстёжкой “ванхельсингмен”.

В довесок к такому наряду грех было не добавить и парадное оружие. В своё время мне конечно приходилось повертеть настоящей “горловкой” образца 1881 года, в том числе уже и в советском исполнении, однако объяснить параметры оружия - прямо таки сразу и не всякий сможет. Но благодаря добродушию Хусена удалось решить и этот вопрос на время попросив у того его типично черкесскую шашку. На её примере за пару дней нам с кузнецами удалось восстановить из моей памяти ту самую классическую “глуховку” с приличествующими ей изгибами, балансом, весом и иными качествами. Благо ощущения по мышечной памяти надёжно вывели нас к требуемому продукту. Дальше уже дело оставалось за малым - обучить кузнецов технологии “дамаска” и “булата”. Вот тут уже у них пошла совсем нешуточная работа по многократной проковке слоёв и выведению правильного качества и характеристик клинков. Пришлось даже полностью заморозить всё производство инструментов, а часть работы раскидать по партнёрским кузням.

По итогу же всех перипетий - в егерском арсенале постепенно стал пополняться требуемый комплект не только бушкрафт-ножей уже из дамаска, но и типовые сабли с кинжалами, а также ещё и отдельными комплектами по шесть штук метательных перьев из стали попроще свисавших с пояса в чехольчиках вместо подвесок.

Отдельным совершенно секретным проектом стало создание казнозарядного оружия по принципу действия моей ракетницы как в горизонтальном так и в вертикальном исполнении. На её базе были разработаны и постепенно запасались стволы под спаренные переломные штуцеры двенадцатого калибра и длинностволы под затворные карабины калибра семь и шестьдесят два. Пока что только в виде проработанных нарезных стволов. Таким образом, покуда я решал вопрос с капсюлями, типом патронов и замковой системой - постепенно создавался запас основной крайне трудоёмкой части задуманного мною вооружения. Благо в моём иномирном арсенале в качестве образцов имелись целых четыре механических системы огневого боя. Но пока что я старался не разгонять данную эволюцию. Так что чисто в рамках обеспечения защиты коммерческих тайн и интересов - лишь на шажок продвинул качество и скорость с точностью стрельбы.

Работа с капсюльным унитарным патроном мною велась в особой секретности. Да и то по большей части только лишь при помощи наезжавшего за поставками текстиля Митяя. Так мы с ним в тайне от всех для начала соорудили специальный перегонный аппарат для получение азотной кислоты, путём перегонки смеси селитры с медным купоросом, и ещё один - для перегонки винокуренного спирта. Всем этим мы занимались в укромном погребке под барской баней. Сугубо - чтобы никто даже догадкою не смог хоть что-то с чем-то связать в одно целое.

В другой его приезд, благодаря привезённой им скрытно ртути - мы повторили опыт английского химика Эдварда Говарда - к слову по нынешним временам трехлетней давности - по получению гремучей ртути. Для этого пришлось поэкспериментировать с пропорциями ртути и накопленных азотной кислоты с этиловым спиртом. Во избежании отравления токсичными парами и взрывной реакции смесей - проводили это на колоде возле бани дистанцируясь от смешивающихся в одном сосуде компонентов посредством метровых медных захватов коими удерживали стеклянные мензурки. Благодаря этим опытам выяснилось наиболее оптимальное соотношение - в одну порцию ртути к десяти порциям кислоты и стольким же спирта. Так нами были получены первые белёсые кристаллики гремучей ртути.

К следующему приезду моего напарника по тайным вещам - я уже подготовил с мастерами станок для клепания капсюлей, и станок для прессования в них гремучих кристалликов. Так что нам только оставалось выработать алгоритмы процесса штамповки капсюлей, покрытия их внутренней части спиртовым раствором лака, аккуратной упрессовки туда оптимальной для безопасной инициации смоченных спиртом дозы кристаллов, ну и закупорки полученной пилюльки всё тем же спиртовым раствором быстро твердеющего лака.

Полученная таким образом схема изолированной лаковым мешочком от химического взаимодействия с латунью и порохом гремучей таблетки - позволила нам создать достаточно долговечный, защищёный и надёжный инициатор воспламенения порохового заряда. Важным в этом деле свойством гремучей ртути было её категоричная нелюбовь к резким ударам, трениям и агрессивной температуре - от них её просто разрывало от гнева с выделением воспламенения. Такая уж вот она была любительница категоричного покая. Но нас как раз таки интересовало именно её беспокойство. Что собственно мы и проделали с первой сотней полученных капсюлей, использовав для этого мою ракетницу и выпотрошенные пару штатных гильз. Результат оказался впечатляющим. Из ста - лишь семь ударов бойка не проинициировали внутреннего разрыва.

В моём времени применялись два вида капсюля: открытый или скрытый, а по простому - ”центробойный” и “жевело”. Первый был проще, именно его мы и выработали. Но для него требовалась более сложная гильза патрона. Главный принцип разрыва заключался в ударе по капсюлю лежащему на наковаленке, чтобы произошло резкое давящее сжатие на гремучую пилюлю. Только тогда происходила её инициация. Для этого в капсюльном отверстии патронной гильзы была заложена самой конструкцией конусная, с отверстиями для выхода пламени, упирающаяся в центр состава так называемая наковаленка. Проблема такой гильзы была в ударном износе именно этой наковаленки. Был ещё вариант с отдельно вставляемым конуском. Но там всё случалось не так надёжно. А вот во втором случае - капсюль и наковаленка шли в комплекте внутри этакого минигильзового стаканчика с дырявым дном для выплеска пламени внутрь основной гильзы. Тут сама гильза патрона становилась намного проще и при желании - многоразовее, а вот сам стаканчиковый капсюль уже усложнялся. Причём самой слабой его стороной было именно что - то самое отверстие на дне стаканчика для выплеска детонационного пламени. Именно из-за него снижалось качество и долговечность хранения детонирующего состава внутри заклёпанной в стаканчик гильзы. Однако хитрый разум научился запечатывать это жерлице быстрозастывающей лаковой плёнкой. Собственно именно это нам в итоге и надо было воспроизвести в поточном варианте.

Из-за конспирации, только лишь на доведение до ума технологии ручной штамповки опрессовки и сборки капсюлей, со всеми сопутствующими механизмами - у нас ушло более месяца. Параллельно шла отдельная история со сборкой необходимых станков для вытяжки, редуцирования, тиснения, вальцовки, осадки, сплющивание торца, пробойки капсюльного отверстия, снятия откидной фаски, обжимки, шлифовки и прочего необходимого для создания из латунной ленты гильзы патрона. Там уже, предварительно всё рассчитав по прорисованным чертежам - я в рандомном порядке выдавал заказ-наряды на производство той или иной детали в трёх различных параметрах, из которых лишь последний был действенным, а первые два лишь отводили глаза и путали возможную утечку, попутно же принаравливая токаря

или слесаря к более качественному изготовлению правильной детали. Исключения составляли лишь сами станины станков с общими деталями, кои я заказывал одним скопом. Впрочем по такой же схеме я собирал вообще всякий механизм, от мясорубки вплоть до жатки.

К середине июля ситуация с авралами стабилизировалась. Начатые в Богдановке стройки были мужиками между дел уже доведены под ключ, а в самой слободке десять из необходимых двенадцати как-то так споро уже покрывались черепицей. Но тут и понятно. Вначале весь удар был брошен на жильё, подворья при нём планировались вторым заходом. Но зато уже были выкопаны и септики, и колодцы.

Под водопровод пока только были сделаны заранее предусмотренные коммуникационные выводы к дополнительным колодцам перед домом, соединённым одним заглушённым пока трубопроводом. Так сказать на всякий случай, чтобы когда всё же затеется вдруг водопровод - не пришлось, как принято в России, снова ломать и строить. Однако главной целью такого необязательного мероприятия - была именно что отработка технологии норм градостроительства моими бригадами. Коли уж я собирался взять Пятигорский тендер - то и базу в “очумелые ручки” нужно было закладывать сразу, чтобы тупо потом с указаниями и пояснениями не бегать.

С плашкой для ДК тоже всё случилось благополучно. Подвезённая Тимофеем крица частично была пущена на производство пусть и хиленького, но всё же армирования бетонной плиты. Прикинув что я уже достаточно натворил дел, чтобы не дать родиться себе в будущем, но при этом всё ещё существовал в нынешнем, всяко-разно покумекав - в какой-то момент я всё таки вынужденно пришёл к выводу, что это точно не моя ветка реальности. Иными словами - либо меня выкинуло в некую параллель, либо запетлило, ну или вовсе я оказался в некой симуляции. Осозновать последнее приводило в уныние, поэтомы я со счастливым вздохом выбрал первое. Так что проект с ДК стал реализовывать без какой-либо ориентировки к моему времени, вовремя подмахнув менее претенциозный проект на более органичный. Причём от слова “орга’н”. То бишь с колоннами, портиками, балюстрадами, эстакадами, эркерами, балконами, террасами, карнизами куполом и фронтонами. При этом чтобы совместить в том как можно больше стилей добавив и вавилонскую террасность, и античную коллонадность, и готическую анфиладность и навороты ренессанса с барокко и рококо, ну и с толькой восточного шика. Конечно не прямо таки большой театр, но вполне себе достойный сюжет для античного форума. Так что под реализацию проекта пришлось выкупить рядом ещё целых три лавки с подворьями. Благо тут уже никто спорить не стал, как минимум потому, что я предъявил владельцам участка уже готовые преференции и заранее отлитую бронзовую табличку с их “именами на века” как о благотворителях в пользу будущего здания. Как не странно сработало без каких-либо споров.

В конечном, заблаговременно подтверждённом варианте, проект ДК вышел не многим меньше по габаритам чем строящийся почти напротив него соборный храм. Шестьдесят на тридцать метров котлована в самом углу рыночной площади образовали целую гору вынутого грунта, который нужно было своевременно куда-то девать. Заранее обговорив это с Лариным - ещё до начала рытья котлована пришли к выводу, что лучше всего было бы поднять общий уровень иногда подтапливаемой во время половодий земли в районе слияния Сезельды с Мокшей, там где в другой параллели находился мой вполне уютный дом. Пришлось договариваться о выкупе тамошних складов и амбаров выправив таким образом в свой актив без малого полгектара земли для поднятия уровня на нём - почти в два метра.

По итогу всех демонтажных и грунтонасыпных работ вышла вполне себе такая ощутимо доминирующяя над рекою и ближними улицами площадка, кою грех было не пустить в деловой оборот. На что у меня тут же родился проект более подобающего чем имеющаяся ныне в распоряжении таверна - гостиного двора под планируемый туристический поток. Пока грунт осаживался я конечно отложил этот проект, но на смету под него поправки в расходные ведомости внёс уже в июне.

К середине же июля уже во всю шла кладка цокольного этажа на застывшей полуметровой плашке. Параллельно этому оживилось и возведение соборного храма напротив. Уговорить остальных попечителей на замену классического раствора цементным - конечно же не удалось, а вот обеспечить обмен той самой органики на стройматериалы для населения - получилось. Это позволило и ускорить темпы строительства храма и получить из фонда на это строительство суммы для обеспечения бартера товаров на продукты. Ну и в общем повторилась та же самая история, что и с булыжниками. Причём пошёл не только оборот средств и промтовара, но и открылись доппреференции как от духовенства, так и от губернского начальства. И даже то, что все бумаги проводились через моментом взлетевшего по оборотистости Ларина, нисколько не обманывало всех в том - с чьей подачи всё происходит и кто за ним стоит.

Но для меня было важно совсем не это. Благодаря такой схеме вся местная неделовая среда активно включилась в оборот средств и товаров раскачивая общую экономическую активность не только округи, но и всего уезда. Выдавая почти по себестоимости продукцию своих предприятий за ограниченный ресурс натурпродукта я тем самым стимулировал раскошеливанию у населения закромов на “недостающие ингредиенты”. Обменивая те же яйца с молоком на чугунную гарнитуру для печей клиенты сталкивались с потребностью докупать и кирпичи на их переделку. А там спрос и вовсе начинал сыпаться на всё подряд. Ввиду же ограниченности промпродукции люди старались успеть скупить имеющееся уже и за наличку, не дожидаясь пока куры яйца нанесут. Это повлекло и больший спрос на сырьё раскачивая логистику по доставке оного. В общем пошла лавина потащившая вслед за собой и рабочие кадры из бесхозного далека. Троицк буквально закипел. Пекарни и харчевни стали скупать муку и продукты уже и из Красной Слободки, и из Наровчата, что как домино заставило суетиться и тамошний народ.

И тут очень кстати оказалось уральское контрабандное предприятие Тимофея Ларина. Можно сказать на его сырье весь рывок и стрельнул. Благо, когда он только прибыл я уже начал его грузить в обратный путь. Золото это конечно хорошо, но кроме как на позолоту того же фарфора или на пожертвования в храм его особо и пускать то не начто было. А вот медь да крица требовались позарез! Половину из того что он привёз, ввиду особого качества руды, я прибрал на свои спецпроекты. А вот оставшаяся половина сдулась - как великан пчихнул. Тут конечно много ушло и на армопояс плашки. Но оно того стоило. Как минимум местные кузнецы освоили новый товар. Благодаря притоку рабочей силы и потоку натурпродукта удалось даже на две недели раньше запустить таки достроенного “данигофа”. И тут вовсе случился “ба-бам”! Кирпичи пошли как пироги. А с ними ещё и цемент, и черепица. Отставали только стекло с фарфором ввиду строгой закрытности цехов от левых людей. А вот на обычной керамике штат не только пополнился, но и даже пошло строительство отдельного заводика под фарфоровое и фаянсовое литьё в более проработанном варианте.

От случившегося бума логистика по Мокше и Оке стала походить на городскую автостраду в час пик. Троицкие верфи даже вынуждены были перекинуться на другую сторону реки и уйти несколько повыше, чтобы освободить место для разгрузки барж и ладей. Такой скачок с “данигофом” позволил не только стабилизировать местный рынок, перекрыв самый главный дефицит, но ещё и таки начать строительство клуба со школой для младшей ребятни уже и при хуторке.

Особым событием внутри “корпорации “Ларин и компания” стала раздача новосёлам в прямом смысле - ключей от новых их домов. Уже полностью даже обставленные мебелью, застеклённые, покрашенные и оборудованные коммуникациями - дома пусть ещё пока и достраивались подворьями, но уже имели и баню, и теплицу. И именно это придавало подарку от руководства особую значимость и статусность. Однако помимо этого каждая семья новосёлов получила ещё и лично из моих рук по фарфоровому столовому сервизу с хрустальным графином и стаканами к нему, а также ещё пусть и небольшой, но таки самоварчик с набором чугунков и сковородок. Отдельным же презентом конечно же шла продукция швейного цеха заранее подготовленная комплектами каждому члену семьи.

В общем слёзы, слюни и обнимашки получились максимально искренними. Сделалось это в воскресный день после литургии и сугубо при всём собрании рабочего класса со всех моих проектов. От непосредственных партнёров вплоть до на время устроившихся поденщиков. При этом и остальные не остались обделёнными, ибо шеф-повара от “Чайханы” устроили импровизированный обед прямо посреди замощённой слободки выставив целых три казана с пловом и два чана с компотом не считая корзин с пирогами и венскими вафлями. Славо богу обошлось без ходынского поля. В качестве подарка к обеду вместе с едой ушли фаянсовые глазированные миски с кружками в количестве трехсот восьмидесяти штук с аналогичного исполнения фарфоровыми ложками. Само собой на каждой посудинке имелся и фирменный логотип в положенной цветовой гамме - внутри дубового венка никому не известный африканский зверёк с серебрянной спинкой стоящий с куском медовой соты в лапах. И ни у кого не возникло ни одного сомнения в том - что этого зверька однозначно прозывают медоедом.

И в целом пиар-компания можно сказать прошла даже лучше чем я ожидал. После неё, судя по отношению ко мне не только троицких сторожил, но и приезжих - я реально мог подавать свою кандидатуру на выборы в губернаторы со стопроцентным положительным ответом голосов. Конечно если бы такие выборы в этом времени предусматривались…

Гусарский полк съехал с троицких казарм за неделю до начала августа. Прощание с товарищами по тренировочным встречам было мною организованого все под тем же ясенем. К тому моменту одна из бригад уже успела там возвести отличную продуваемую всеми ветрами трёхметрового диаметра беседку из кирпича и каркасной крыши укрытой черепицей. Понимая что всех их переводят скорее всего в Кахетию под готовящуюся там заварушку - каждому из своих учителей я подарил по парадному комплекту своих егерей с шашками и кинжалами.

- Друг! - воскликнул Серго принимая свёрток с ножнами и поясом стоя в окружении других товарищей под деревом, также уже получивших свои комплекты и осматривающих клинки. - Только не говори что эта та же самая одежда, что носят твои архаровцы по городу в воскресный день?!

- Именно та. - подтвердил я грустно улыбаясь. - Разве что только в цвет слоновой кости. Чтобы пули мимо летели.

- Как же я завидовал твоим бойцам! - приняв холщовый свёрток искренне приобнял меня за плечи князь. Это очень хороший подарок! Я о таком все не решался тебе заказ сделать. Есть в этом что-то родное!

Отступив в сторону беседки и отложив как и другие на её парапет свёрток с одеждой грузинский княжич тоже вынул подаренный клинок из ножен и принялся с округлившимися глазами осматривать дамасскую сталь с крестообразным по долу узором специально подобранным для него.

- Вах! Это правда дамаск? - не поверил своим глазам гусар рубяще махнув со свистом клинком.

- Нет дорогой друг. - усмехнулся я по доброму. - Это настоящий булат! У дамаска только узор есть. А это долгая тигельная варка и закалка! Острее и прочнее лезвия вы навряд ли у кого сыщете…

Тот день мы провели полностью вместе. Пили мёд, делали шашлык, шутили, смеялись, разговаривали, пели, боролись, стреляли и даже кувыркались. Примерив перед разъездом наряды все вдруг стали даже более похожи в них друг на друга чем в гусарских своих костюмах. Как будто добавилось больше мужественности, строгости и степенности. Было в этом нечто самурайское.

За время интенсивных тренировок с гусарами я не только вполне достойно овладел фехтовальными техниками, но ещё и достаточно хорошо подтянул свою форму по самбо и в стрельбе. Ну а уж уроки гарцевания на коне - так и вовсе добавили плюс тридцать баллов к общей крутости. Так что прощался я с друзьями не без сожаления. Особенно ввиду понимания того куда их перекидывают. Сами то они пока ещё об этом не ведали, как и их начальство. А вот я точно знал, что через полтора года с персами начнётся очередная поначалу тихая заварушка к 1804 году перерастающая в девятилетнюю войну с персами с которой собственно и стартует “Большая Игра” между Россией и Великобританией…

В какой-то момент выход молодых егерей в город пусть пока и без оружия добавил своеобразного боевитого антуражу всей богдановской полевой гимназии. А самих егерей так и вовсе стали называть гайдуками. Однако, благодаря вполне успешной политобработке и достаточно толково прописанной методичке по историческому экскурсу об исторически важном предначертании троицкой округи в контексте особой древности боярского рода Богдановых, а соответственно особом почёте и достоинстве их людей - парняги совсем не заносились на чванство. Скорее наоборот старались даже будучи на виду - держать себя кротко и великодушно пусть и к забиякам. Особо много перетолков у непосвещённых вызывали чудные круглые нашивки на плечах рукавов - с медоедом по правую сторону рукавов и совой, соколом или вороном по левую.

Последними знаками я разделил все три отряда на их предназначения. Совы были конечно же - развед-диверсантами. Соколы - штурмовиками. Ну и вороны - контрразведкой. А все вместе - службой безопасности. А кого ещё собственно мог воспитать от себя ГэБээРовец с двумя вышками образования? Конечно же службу безопасности. Последние недели я часто брал на любой свой выход поочерёдно одну из групп. Кто-то сопровождал меня открыто, некто скрытно со стороны, а иные превентивно наперёд. Причём все маршруты и планы прорабатывались заранее прямо перед выходом. И при этом каждый раз я что-то менял по ходу пьесы, стараясь выработать у подопечных бо’льшую внимательность и гибкость аналитического мышления.

При всём при этом во время полевой и физической подготовки пришлось столкнуться и совсем с неожиданной для меня трудностью. Как-то в рамках усложнения утренние пробежки я решил мало того, что увеличить дистанцию - так ещё и добавить в неё переплывание пруда. И тут неожиданно выяснилось - что плавать то умели от силы тридцать процентов “респондентов”. Да и те чисто возле берега побултыхаться. Переплыть не то чтобы шесть сотен с лишком метров вдоль, но и даже двести метров поперёк пруда фактически никто не был в состоянии. В итоге пришлось собирать весь курс от мала до велика и демонстрировать для наглядности икс-образный заплыв наискосок и поперёк этакой восьмёрочкой одной дистанцией. Обозначив таким образом требуемый норматив - пришлось начинать обучение гимназистов от основных “олимпийских” стилей по собачьи и лягушачьи - вплоть до подводного плавания на скорость и выдержку. Особо интенсивный курс был разработан и для спецотряда. Этих я вообще против течения в студёной Сезельде начал гонять как только они освоили стили брассом и буттерфляй.

Впрочем с недавних пор именно эти три группы уже и были постоянными обитателями верхней мансарды “донжона” гимназии. Они же поочерёдно обеспечивали и учебного формата караульную службу периметра усадьбы по ночам. При этом теперь с ними даже бальные танцы проводились и уроки этикета с фехтованием. Но тут уже я скинул базовый курс на сироток. Мне самому даже в этом времени - едва времени хватало. В общем методички писались и кем-то по слогам пока читались. Ребята понимали, что их реально выводят из грязи в князи, так что ввиду большей своей уже возрастной рассудительности - старались в эту грязь опять лицом не упасть.

Очередной приезд Митрия с сопровождающими принёс с собою и очередные известия. Северная столица наконец-то дала о себе знать. “Компанию” таки вызывали на приём к императрице. И ожидала она “гостей” - к Медовому Спасу.

Другая новость была уже от Ларина. Уехавший в Москву в начале июля - теперь он уже докладывал о таки открытии первого гостиного двора с рестораном ”Чайхана”. А также целых пяти кафетериев в разных концах Державной. Тут конечно не сразу так всё само по себе случилось. Ещё с того самого момента как Артемьева запросила выпечки для москвичей - уже тогда начался поиск подходящих усадебок и лавок для кулинарного “взятия” Москвы. Выезд Ларина в этом плане был обусловлен лишь доведением несколько переобустроенных помещений до концептуального вида перед пуском. Следом за ним с очередной Митяевой оказией обыли и отобранные кулинарные кадры из среды бельешвеек.

И вот наконец-то известие о первых результатах. “Чайхана” произвела целый гастрономический и культурный фурор среди деловой столицы. Уже через неделю она фактически стала базовым публичным местом обсуждения всякой купеческой деляги, заключения договоров и урегулирования споров на самом высоком коммерческом уровне. Этакий, такой себе - “бизнес-клаб”. Благо выбранная под заведение усадьба очень кстати “разорившегося” ввиду закономерной кончины купца - обладала и достаточно просторным подворьем и совсем не маленьким садом выходящим на Москву-реку с видом на устье Яузы и Кремль.

Уже через неделю столики не только банкетных залов, но и даже в садовых беседках оборудованных занавесями - начали бронироваться чуть ли не на целый день. Некоторые просто заходили попить чаю с ореховым щербетом или пирожными - лишь бы только глянуть на чудо “кикиморку”, где на бронзовых ветееватых табличках было расписано как пользоваться фаянсовыми унитазом, умывальником и биде.

Публичный туалет для “эМ” и “Жо” не только при ресторане, но и при каждой кофейни - это была моя особая задумка! Для организации уборных такого вида, где при просторном тамбуре для каждого пола имелось минимум две кабинки в четыре квадратных метра каждая - пришлось отправить целых две бригады моих мастеров. Подсобников им уже организовала Артемьева из своих людей. Благодаря последним, пользуя местные стройматериалы и привезённую сантехнику со стеклом, кафелем, зеркалами и фурнитурой - собственно и получилось справиться с подрядом максимально быстро.

Казалось бы, обычная для приличных заправочных станций современной мне Москвы уборная в формате для так сказать “мамы и дитя”, случилась буквально уже через неделю - самым посещаемым в купечьей столице местом. Только лишь в кафетерии - уже выстраивались целые очереди, чтобы погадать, что это за чугунная гармошка такая с литыми амурчиками увитая декорированными плетнями роз и винограда? В кабинки заходили по одному, по двое и даже целыми группками - ученые, студенты, гусары, дамы, пансионатки и вообще все кому позволял достаток оплатить стоимость чашки кофе и простого пирожного “картошка”. И всё это лишь ради того - чтобы разрешить загадку века с чугунной батареей. За разрешение коей к слову обещался на выбор либо целый торт “Наполеон”, либо “Генерал”, либо “Воевода”, либо “Атаман ”. Под названием последнего конечно же был спрятан торт “Киевский”. Ну это так - чтобы москвичи не ревновали.

В общем ажиотаж по столице стоял топовый! Восточная кухня, сервис ”гостеприимства”, невиданные доселе ”кикиморки” полные загадок и чудного устройства, и даже целый “Наполеон” в окружении всевозможных русских полководческих рангов. И что самое “подлое” - фактически это был этакий неформальный подиум показ мод! Каждый день, принимающие заказ ”хозяюшки”, “сударыни” и даже “госпожи” - кто их как только не называл, вплоть до по именам античных богинь - выходили на обслуживание клиентов в ни разу не повторяющихся длинных свободных платьях, больше похожих на бальные чем даже на обыденные. Но поражал конечно же всех - больше всего их кроткий и при этом исполненный достоинства степенный вид.

Именно из-за этих “хозяюшек” по Москве пошёл очередной бум летней моды теперь уже и на верхнюю одежду. Причём, уже отдельным валом нахлынул спрос и на уникально-чудные причёски. Отчего заблаговременно пришлось договариваться с женскими парикмахерами об очередной картелевой франшизе на раскрытие секретов линейки нового стиля в этой нише. Собственно - только уже это сделало Москву по сути этаким своеобразным центром туристической активности, буквально за пару недель разогнав всю сферу обслуживания в городе. И это только с вводом в рабочий режим одной чайханы и пяти кофеин. А ведь на очереди дооборудововались и ещё два гостиных двора с десятью кафетериеми. Именно на таком числе я собирался пока остановиться, чтобы не вульгаризировать бизнес обыденностью, решив что и этого вполне будет достаточно для закрепления бренда, стиля и статуса.

Конечно “Чайхона “была задумана отнюдь не только для деловых встреч между купцами и промышленниками. “Разорившийся” купец, а вернее его наследники, изрядно беспечным образом кромсавшие доставшееся им между собой добро - буквально сделали коронный подарок для нашей “Компании”, продав чуть ли не этакий маленький дворец с тремя довольно крупными залами первого этажа и еще тучей комнат по второму этажу помимо различных второстепенных помещений. Предыдущий владелец, к слову торговал импортными тканями, вывозя в обороте лён и пеньку на экспорт. Благодаря этому у него имелись даже вполне себе просторные кирпичные склады по бокам большого вымощенного двора, и даже имитация фонтана между ними перед основным зданием на равном расстоянии до вполне себе неплохой парадной арки с высоким коваными пиками забором. Всё это позволило не только устроить три банкетных залы для аристократии, интелегенции и бизнеса, но даже и организовать гостиничные номера на втором этаже и различные досуговые помещения в переоборудованных бывших складах - вроде бильярдного клуба, пин-понг клуба, шахматного и литературного по одну сторону, ну и само собой - бани с сауной и массажным салоном для постояльцев по другую сторону.

И пусть пока нумера с сауной ещё только готовились к запуску, но вот досуговые клубы уже стали самым проходным местом заведения. Не долго раскачиваясь - там уже собирались военные, интеллигенция, молодёжь и просто холостяки с “пенсионерами”. Посудачить, перекурить кальян, выпить медового кваса или иного заморского, из того что покрепче. Брендовый стоянный мед был не всем по карману, так что пришлось расширить бар заморским ассортиментом.

В общем всё шло почти так как я и распланировал. Но для меня было во всей этой затее важно совсем другое. А именно то, что таки удалось все деловые круги собрать в одном флаконе. Что в свою очередь позволяло постепенно переводить это дело к курированию и стимулированию бизнес-среды в требуемом мне направлении. Пока что Ларин, уже перешедший вместе с Артемьевой во вторую купеческую гильдию и сходу затащивший туда же и Анюшкиных - держал пульс движа в своих руках. Но со следующего года я собирался уже непосредственно поманипулировать потоками, так что пока они лишь приглядывались. Вначале нужно было хорошенько защитить тылы и укрепить позиции не шибко влезая в муравейник.

Вместе с Митрием на повышение квалификации вернулись уже подменённая первая партия ранее откомандированных курсанток. И первым делом все разбежались с московскими подарками по родительским домамам. И тут их встретила совсем другая история. Пускай ещё лишь наполовину - но Богдановка уже сильно изменила свой облик! Примерно семьдесят процентов подворий уже возвышались новыми в одном фасоне черепичными крышами. Остальные тоже уже выходили из цокольного этажа. Своим людям я давал - как хорошо заработать, так и замечательно потратиться, пусть даже и в рассрочку.

Да чего уж там - если уж напрямую и не спонсировал, то максимально стимулировал их строительный рывок. Мне крайне важно было к концу лета иметь в активе реальный градостроительный примерный “показатель”. Поэтому оборот средств шёл без накоплений не только у населения, но и у моей конторы как таковой в первую очередь. Фактически - всё на два шага вперёд держалось лишь на вексельно-договорных обязательствах с чуть запозданием за процессом движения капитала. Грубо говоря всё шло в формате этакого доверительного беспроцентного ссудного кредита. Даже более того - с демпингом реальных рыночных расценок.

Реальная экономическая движущая сила в лице обычного населения - так долго была стиснута в жвалах угнетающей крепостнической системы отношений, что ей просто жизненно необходимо было срочное “переливание крови”, причём в крупных объёмах. Люди рождаются жить - а не страдать! Но почему-то во все века все госсистемы держатся на обратном. И мне пока везло - местный уровень “реакции” со стороны “служителей Дракона” безбожно запаздывал за моим темпом. И я прекрасно понимал, что только этим и смогу проскользнуть между сжимающихся клещей. Но только не сам по себе - а именно что структурно. Систему можно обойти лишь системой!

В конце концов - Романовы были отнюдь не сами по себе. После того как проект “Священо-Римской” Европы со “лжедмитриями” провалился, так удачно вернувшийся из польского “плена” вдруг “патриарх” - Филарет и его преемники, из созданной им династии “Романовых”, что значит “Римские” на латыни, стали проводить очень спорную политику по европеизации русского государства и общества. И там, где юный Михаил Фёдорович был лишь формальной говорящей головой в руках западноориентированной боярской свиты - уже его сын Алексей Тишайший случился ещё тем воротилой. Достаточно только упомянуть им созданного патриарха Никона со вскоре последовавшими пытками и кострами русского варианта инквизиции для несогласных. И тут про Никона наверное правильнее было бы добавить - Раскольник. Как не крути, а это не протопоп Аввакум устроил своеобразную “перепись” населения в целом и духовенства в частности. Хотя, с другой стороны именно протопоп своими воззваниями и упёртым несогласием с церковной реформой подвёл всех так сказать под “горящий монастырь”.

Но опять таки со стороны Никона было совершенным абсурдом на Поместном Московском Соборе 1656 года предать всех анафеме за двоеперстие, когда только он по сути и троеперствовал. Как говорится дай человеку комбайн - “он тебе и сибирского цирюльника устроит”. Так что выходит, что без одного не было бы и другого. И конечно же “Раскольник” именно что Аввакум. Вот только было бы несправедливым валить всё на него. Этот крест на себе они по сей день несут с Никоном вместе. Ну, как никак - товарищами были в своё время по “кружку блюстителей благочестия”. Так ими и спаялись на века. Вот только для самой России и для всего православного общества такая безграмотность в оголтелом реформаторстве случилась понёсшей страну во все тяжкие лавиной, докатившей её аж до революции, когда те же старообрядческие купцы таки отомстили и Романовым, и всему русскому “неправильно крестившемуся” народу сделав ставки совсем не на то и не с теми сев играть за стол.

И с этим тоже надо было что-то делать. Понятное дело, что кто как хороводы водит - не самое главное в духовной этике. А вот когда целый слой общества ведёт этакую подковёрную зилотскую войну против очередных “римлянов”, напрямую объявивших себя этаким Третьим Римом всему свету на смех, когда там и без того уже очередь полторы тысяч лет как плесневела в застое - было совсем не на пользу не только моим планам, но и тем кто так настойчиво продолжал дело Аввакума. И что самое сложное - так это то что раскольники фактически делали то, что и я собирался применять - вели тихую экономическую войну со сложившейся системой отношений. Вот только они в равной степени были игрушками в руках западных архонтов полит-экономики - что и официальные пассажиры “восточно-сырьевого обоза Европы”. И больше всего это походило на смешную ярмарочную игрушку виденную в этом времени как-то мною, когда при движении двух брусочков относительно друг друга - два игрушечных плотника сидящих спинами поочерёдно стучали по своим гвоздям, поочерёдно же ударяя друг друга при размахе в голову, даже о том не подразумевая.

Как бы там ни было Романовы изменили всё! И в первую очередь статус народа, его прав, воли и свобод. Именно оттуда растут пятки крепостного права - с момента фактической отмены Юрьева Дня, когда недовольные владетелем земли - крестьяне могли свободно уходить не то чтобы к другому помещику, но и даже вовсе на дикие земли. В этом была номинальная свобода и права русского человека на жизнь, передвижение и самодостаточность. Именно таким макаром те же славяне и заняли лучшую половину Европы. И пускай Юрьев День стал ущемляться ещё заморозкой его “Заповедными Летами” Ивана Грозного, вынужденного их устроить из-за постоянных войн во все стороны, и пусть даже его сын с подачи Бориса Годунова и вовсе запретил крестьянам уход с земли - именно Алексей Михайлович довёл это до реального претворения в жизнь, фактически загеноцидив несогласных под предлогом устроенного им с Никоном “раскола”. Что говорится - типичные римские повадки: “Историю пишут победители”.

В итоге Россия, и в первую очередь боярство разделилась на три партии. Несогласных с этим - типа протопопа Аввакума и боярыни Морозовой. Тихушников - типа Богдановых. Ну и олигархата, вроде всё того же окружения царской свиты, самой свиты и непосредственно династии. Последняя партия всеми силами решила включиться в “европейскую семью” с её торгово-промышленными отношениями, фактически окончательно став сырьевым придатком и палкой в руках хозяев этого рынка против зарвавшихся вассалов - типа шведских, польских, прибалтийских и немецких князьков, имевших смелость даже именовать себя корольками.

В контексте исторического развития - вероятно такой курс был наиболее экономически и политически обоснованным на тот момент. Вот только простому человеку от этого было не только не легче, но и пожалуй даже и как проклятье на целых триста лет. Только лишь как без малого двухсотлетие назад освободившись от так называемого то ли монгольско-ордынского, то ли татарско-ордынского ига - народ попал на новые триста лет немецко-римского. И тут сразу так и не скажешь, что чего лучше - кормушка в стойле, или волки на воле в поле.

Потом и эта муть себя изжила. Были конечно некие условные подвижки в сторону народа со стороны тех же Александров Второго и Третьего, но в целом общее состояния это не меняло. Люди были скотом, а после отмены крепостного права стали ещё и кабальным скотом. Как там поэт Некрасов писал? - “А по бокам то всё косточки русские”… Причём по всей Европе, Азии, Кавказу да и по самой Необъятной. Куда лопату не воткни - “а кости лежат и лежат, глазницами стонут и стонут, какой их кудесник проклял, кто их даже мертвыми гнобит…”

Удивительно - почему Некрасова тоже на иконе не нарисовали, вместе с тем же Толстым? Во времена того же Алексея Михайловича ему бы прямо при жизни адское пламя развели за порицание о народе. Некрасова я конечно обожал. Там где остальные “титьки мяли” - этот Человечище к причастию подходил в сопровождении сонма святых! Вот только всё бы отдал - чтобы только ему писать было нечего.

Эх! Дожить бы до его рождения! Съездить в Немиров на западную окраину Малороссии - да расцеловать его там со словами - “Шиш тебе, а не “Кому на Руси жить хорошо”! Ну и надарить ему ещё больше толковых книжек. Чтобы не о тоске - а о вечном писал, светлом и вдохновляющем! Такой ведь талантище для мира пропал! Впрочем, как и многие другие. Как будто поэтам больше делать нечего как только сильным мира портки перестирывать.

В общем, как видно будет из истории - на Руси жить было хорошо вначале только татаро-монголам, потом только немцам и саратовским немцам, а в моей эпохе уже только как принято было считать - сионистам. А виноват во всём был всегда тот - чьи косточки лежали вдоль дороги. И вот с этой то несправедливостью надо было что-то делать. Бакинская нефть нужна была немцам и Европе, а расплачивались за неё простые мужики вплоть до моего времени. Там хоть и куралесили в основном прибаюканные Романовыми реестровые казаки, да вот последним я доверял ещё меньше чем крепостным с мордвою и чувашами. Не по шапке зазнались - мужиков по православному “лику терпения” нагайками хлестать. Бог такого не прощает.

Однако же ещё есть возможность и в них народную и христианскую совесть пробудить. Правда придётся сначала их спесивость с брезгливостью утереть. Так что на троицких, некогда пограничных сторожей пути из Москвы да в Орду - у меня была основная ставка. Это в моё время там одни “Иваны не знавшие родства” были, а здесь ещё пока помнили и как Казань брали, и как на Терек ходили, и даже как в Белой Веже и Тмутаракани стояли. Уж кому с черкесами ладить - так это тем кто с Мстиславом там как свой среди местных ходил. Причём и вместе с тамошними касогами, и с ясами, и с аланами, и с аварцами - доходили и до Дербента, и до Ширвана поздороваться с тамошними шамхалами и раисами с рахдонитами.

Однако судьбы Аввакума я никак не чаял. Протесты декабристов и революции нам ни к чему. Есть экономические рычаги! И вот ими то и надо было работать как бульдозером по карьеру. Медленно, поступательно и верно. Достоинство, как и гениальность - всегда в простоте. Вот тот же герб опальных бояр Богдановых был прост как три копейки - алый щит и золотой крест на нём. И ничего лишнего. То же самое и со стягом. Просто, лаконично и чётко. Чем древнее род - тем проще у него герб. Это у новоотмыленных князьков да баранчиков целый ворох их никчёмной состоятельности, а “у настоящих бурбонов - только лилия на панталонах”! В общем стелиться как Юсуповы с прочими - мне было зазорно. Их Темуджин ещё и верблюдов не доил - когда Богдановы такие города как Саркел-Белая Вежа брали. Тем не менее и повторять путь Тараса Бульбы я тоже не собирался. Так что ходя прямо - просто обязан был обеспечить, чтобы кто-то перед этим мины разбирал.

Своих спецкурсантов в город я распускал не просто так. Прежде чем устраивать очень необходимые публичные школы в городке - я планировал для начала нагнать условной “жути” среди будущих школяров. Уже достаточно хорошо разжевавшие “правильную” историю Троицка, к слову имевшего идентичный Богдановым герб, лишь дополненный надсаженной над крестом короной - и садовские, и богдановские ребята стали этаким скрытым рассадником идей своеобразного “Троицкого Братства”, в шутку прозванного мною “Тринити-Бразерс”. В контексте этой идеи, как всегда горячая молодёж - буквально пропиталась поданными им смысловыми норативами жаждущими изменения мира. Причём не абы как, а последовательно и идейно.

Вот тебе “щит” - что значит “ратник”. Вот тебе “красное полотно” - что значит “кровь Спасителя и народная”. Ну и вот те “крест” - что означает “Знамение о Договоре”. Всё просто и лаконично - Рыцарский Орден”. Предки были здесь не просто так - а в самом прямом смысле ратными людьми. Местная мордва тоже рядом подбоченилась не абы как - а именно что как “боевые сателлиты”. Это сейчас тишь да благодать - а когда-то здесь встречали и провожали “гостей”. Сколько его там от хана Узбека времени прошло? Почти семь сотен лет! А поскольку тут друг друга никто не перебил и не переассимелировал - значит это все семь сотен лет товарищества! Так о чём же спорить?

В общем, загоревшиеся идеей исконности - ребята собирали свою маленькую армию. Собственно - что мне было и надобно. Из всех крепостных по округе имелись только богдановские, дьяковские да кирляевские с крутеньскими крестьяне. Всё остальное вплоть до угодий араповых на юг и до кабановых на север были государевы мордва меж коих и сидели троицкие некогда пограничники старожилы. Так почему бы нам не собрать из этого своеобразное аналоговое казачество. Не какое-то там выморочено-реестровое - а самое что ни наесть народное? Вот ребята и собирали его по моим методичкам. Два дня в неделю я им давал на отгул. Суббота - на отстирку и подготовку к литургии. Воскресенье на литургию и отдых. И вот в эти то дни каждый и собирал себе “тимурову команду”. Ну и конечно помогал им в этом. Где деньгу на квас с пирогами угостить подкидывал, где иных ништяков потаскать дозволял, типа тех же бушкрафт-ножей или кинжалов. А средь недели те кто у меня в свите “гайдуками сопровождал - так и вовсе при шашках да пистолетах на конях гарцевали в своём парадном выходе из стёганного шёлка. Прямо таки буквально - “дети боярские” и есть. Была такая категория личных боярских ратников по статусу перешедших в однодворцы и даже в дворян за особые заслуги.

Особыми парадными приколами были запущенные в штучное производство срисованные с моего полевые латунные компасы, миниатюрные подзорные трубки, и мультитулы. Тут уж не то что пацанва - даже холостые старшаки в товарищи стали набиваться. Те то уж точно понимали свои перспективы в лучшем случае как подмастерьев у какого-нибудь мелкого ремесленника, а то и вовсе поденщиков или бурлаков. Так что понятное дело, когда пошли оговорки о тихом кличе идти к бояричу на поруки и особую службу - долго никто не раздумывал. Репу чесали даже уже женатые и вдовые.

Однако всё было не просто так. Для того чтобы просто попасть мне на собеседование - соискателям нужно было соответствовать ряду критерев по первоначальной подготовке. Тупо сдать вступительные экзамены на проходной балл в ратное сообщество. Ибо достоинство наделялось только непосредственно мною.

В принципе там особо ничего сложного не было. Пробежать устроенную мною полосу препятствия. С семи метров метнуть томагавк и три метательных пера в полуметровую круглую мишень. Пятнадцать раз подтянуться и тридцать раз ровно отжаться. Прыгнуть на полтора метра с места и на три с разбегу. Переплыть пруд. Продержаться под водой до ста. Написать и назвать все буквы алфавита. Досчитать до ста. Ну и наизусть прочитать пять главных молитв. Несложно это было для меня и теперь уже моих гимназистов. А вот у обычных оболтусов даже с растяжкой были проблемы. Некоторые и бычка могли поднять, и через плечо его кидануть, а вот вытянутую ногу и до пояса с трудом выравнивали. А без этого какое самбо? Сам себя поломает только!

Вот таким макаром мои спецгаврилы и шарились по троицким “качелям” патронируя набранные себе команды и помогая им натаскиваться ко вступительным “собеседованиям”. А вот среди недели уже городские к ним прибегали по спаринговаться вечерами и заодно попроходить дистанцию с препятствиями. Штатных богдановских томагавков с пёрышками ни у кого конечно не имелось - так что дома каждый тренировался чем только мог: топорами, свинорезами да здоровыми гвоздями. И самое главное было в том, что ребята после своих дневных трудов ещё и бегали! Причём сначало туда, а как напыжатся на полигоне - ещё и обратно. Троицкие девушки от этого совсем заскучали! Парней видели только во время их дневной работы да в церкви.

Благодаря такой движухе - уже к середине июля я даже успел отсобеседовать больше пятидесяти соискателей, причём нередко даже уже совсем таких тридцатилетних мужиков. С трёх десятков из них я даже собрал отдельный заочный корпус в рамках которого те пока продолжали повышать свой уровень как и ранее на так сказать”домашнем обучении”, но уже получая кое-что для более продуктивного результата: метательные перья, скакалки, нормальные шаровары с “шаолиньскими” рубашками, бельё, и конечно же небольшие азбучные брошюрки с дощечками и мелом. Остальным был дан срок ещё в две недели на исправление замечаний в том числе и по политподготовке с базовой геграфией и правильной историей. А вот для того, чтобы пыжиться было веселее и жизнерадостней - всем соискателям и готовящимся к тому - я постарался дать хоть какое-то трудоустройство на моих проектах, от поденного до пусть и подсобного, но постоянного приработка. Мол - правильных товарищей не бросаем.

И пусть всё как бы было очень прямо таки секретно и негласно - но как минимум в Троицке каждая дворовая собака носом чуяла возникновение некоего порядка и общего рабочего ритма. Но мне тут важно было в первую очередь другое. Такая структура конспиративно-наставнического обучения меньше всего отрывала у меня драгоценного времени! Всё происходило по методе Щетинина. Те кто что-то уже понял или освоил - передавали это следующему, попутно лучше разбираясь в том, что поняли сами. То бишь происходило усвоение и закрепление навыков и знаний путём их практической передачи. И всё при минимальных расходах времени, суеты и средств. Фактически на самообеспечении и самостимулировании. К моменту же получения известий о императорском приглашении, помимо полутора сотен изначальных гимназистов - в “творческом поиске” уже официально стало мельтешить уже более двухсот негласно устроенных заочников от тех же двенадцати до тридцати лет.

Вывод такого числа рабочих рук из крестьянского и мещанского хозяйства не мог не сказаться на нагруженности в полевых работах. Как ни крути тут даже горожане были именно что сельскими горожанами. Те же однодворцы зачастую только таковыми назывались в силу происхождения - по факту уже давно раздробили свои угодья между наследниками и сами обрабатывали свои земли переженившись со своими крестьянами. Понимая, что вывод молодёжи из хозяйств равносилен их удавлению - я постарался максимально компенсировать это внедрением сельхоз-продвинутого инвентаря. Для этого при литейке был сформирован отдельный цех для сборки колёсного сельхоз оборудования. Первым делом конечно же были обеспечены двумя комплектами продукции хуторские. А дальше, по мере готовности - ими в зачёт выполненных задач стали снабжаться и богдановские с садовскими - по комплекту оборудования на пять дворов. Такое внедрение просто и эффективно стимулировало крестьянские хозяйства собираться в общие артели и поочерёдно всем мужицким и бабским миром выполнять задачи той или иной страды гораздо быстрее и с меньшим затратом сил даже по отношению к тому, что если бы они это делали со своими младшими домочадцами не отвлекаясь на иные мои подряды. Как говорится: кобыла с возу - бабе легче! А как только этих самых культиваторов с фрезами, борновалками, сеялками, косилками, ворошилками, валометалками и прочими жатками были обеспечены обе деревни - уже прорекламированая хуторскими продукция стала последовательно выставляться и активно разбираться взаимозачётом и доплатой уже и троицкими землепашцами с сопредельными соседями. Тут уж объяснять выгоды такого вексельного кредитования без ссудного процента никому не требовалось. Благо, пока железа и умелых рабочих рук хватало.

От всего этого вороха бумажных обязательств, расчётов и перерасчётов остальные два средних сына Ларина со своими помощниками - не просто зашивались, а фактически превратились в конторских кротов, заваленных кипами и папками довольно таки не дешёвой бумаги. А тут ещё и я им заказывал постоянные статистические отчёты и раскладки дебета с кредитом, принуждая проводить ежемесячный аудит над друг дружкой. С самого начала, ещё с момента более обстоятельного знакомства с Лариными именно за этими двоими я обнаружил более чем у других усидчивые качества к ведению бухгалтерии и документации. Ну и конечно же один из них был поставлен мною на ведение ведомостей отцовского кирзавода, а второй, к тому же ещё и интересующийся математикой - получил уже ведение ведомостей и литейки, и таверны разом.

Первое время мне с ними часто приходилось подолгу придумывать и корректировать правильные таблицы и журналы учёта и движения средств, товара, людей и обязательств. И чем дальше - тем больше всё усложнялось. К середине июля при каждом уже был штат из пяти-семи отобранных мною учётчиков. Самим им просто физически не было времени присутствовать в разных местах одновременно, да ещё и перерабатывать тонны поступающих данных с их перепроверкой. Но зато это были мои лучшие ученики! После меня и самого Добрыни Никитича больше никто не понимал так хорошо формирующуюся хозяйственную и вексельную конъюнктуру троицкой и окружней экономики.

Оба брата за эти месяцы стали самыми настоящими ходячими компьютерами с подключёнными серверами баз данных этого века! И это было ощутимо чудодейственное подспорье. Постоянная статистика и аналитика происходящих процессов - по сути превратила дом Лариных в этакую подпольную биржу. Тонны перманентно подправляемых графиков, таблиц и схем - фактически создавали реальную онлайн процедуру фиксирования и анализа производственно-финансовых движений. И я смело мог сказать, что даже отдалённо - подобного на данный момент не было ещё нигде в мире. А это уже серьёзное преимущество.

И чтобы его закрепить к - делу были подключены ещё и Алёна с Ириной, частично передавших свои дела в усадьбе Аделине, Таисии и Степановне. Правда и саму “биржевую” конторку пришлось перевести из заваленного дома Лариных в поместье Богдановых. Там - и за безопасностью было проще следить, да и бытовые условия имелись куда как шикарнее, что было немаловажно и для сироток, и для их новых партнёров по теннису. Правда пришлось и конторку, и самих “аналитик-бухгалтеров” - разместить на цокольном этаже моего крыла особняка. Но зато это было и самым надёжным местом во всём доме для хранения бумаг. Да и предыдущие архивы ещё во время дооснащения дома коммуникациями были перенесены в барский оружейный домик потеснив тамошние арсеналы полудохлого оружия.

Ввиду того, что такими кадрами не разбрасываются - с того самого времени все три группы “спецгаврилов” попеременно стали сопровождать уже не только меня, но и Кирилла с Ильёй. А чтобы у них случался хоть какой-то бы отдых - спецкурсанты были разбавлены курируемыми ими “заочниками” и разделены уже на шесть групп с пропиской “ново-учеников” в постоянный штат с обеспечением всем полагающимся. То бишь - пайком, питанием, спецодеждой, койко-местом, табельным оружием, денежным довольствием, ну и конечно же штатным ипотечным договором с выделением участка в рамках четвёртой очереди на дополнительно прикупленной улице по другую сторону дороги от рабочей слободки.

В связи со всем этим возникло и две дополнительных задачи. Во-первых пришлось решать вопрос с изрядными расходами на бумагу и архивированием образующегося документооборота. Пока что в этом особого напряга не было, но взгляд в будущее предупреждал о прогрессии. Во-вторых кататься до Троицка шесть с лишним километров то в гору, то с горы - было несколько неэкономно ни по времени, ни по усилиям. Особенно ввиду того, что те же “заочники” натоптали уже изрядную тропу всего в пять километров напрямую вдоль Сезельды и через Литву. Причем именно что напрямую, без “взлётов и падений”.

Со вторым вопросом было всё проще. Прикинул на глазок прямую линию от хуторка до новой слободки - и заказал накатать туда дорогу прямо через пашни богдановских крестьян. Зимой такая дорога конечно будет заметаться, по крайней мере покуда запланированная ветрозащитная алейка не поднимется. А вот на лето - самое то. Правда в распутицу по осени и весне там и вовсе не проедешь. Но это пока не облагородишь насыпным влагоотводящим песком. Зато эта дорога была прямой не только до кирзавода с основными производствами, но и проходила прямо по обеим запланированным мною слободкам - Курсантской и Мастеровой.

А вот с первыми двумя подпунктами пришлось затевать новые строительства. Вопрос с организацией отдельного архивохранилища мною обдумывался давно. Ясная поляна - что это должно было быть отдельное здание, и размещать его стоило только в рамках родовой усадьбы. Вот только поскольку это всё таки хранение ценных бумаг - то и отнестись к параметрам здания требовалось соответственно. Фамильная традиция “фасона” подобных заведений, типа: оружейки, бани, амбарных “донжонов” и троицкого подворья - мне нравилась. Так что отступать от неё я не видел никаких веских причин. Единственное что - тут предстояло всё исполнить в совсем не горючих материалах, то бишь в камне, а нашем случае - в керамике. При этом архивы должны быть серьёзно защищены от сырости, притязаний и диверсий. Значит - никакой воды, больших окон первого этажа и возможности проникнуть через необходимые световые окна верхних этажей.

По итогу раздумий решил не портить симметрии и поставить “донжон” архива прямо меду оружейкой и баней, разве что только выставив его уже за изгородь, чтобы так сказать не выкорчёвывать живописную парковую планировку в этом месте. Башню я запланировал все в тех же размерах, что и угловые, но на один этаж выше и полностью из кирпича. Увы - без типовой угловой терраски с видом на что-нибудь - строение мне не представлялось. При этом хорошо укреплённый подвал я планировал отвести под секретный цех по клепанию и сборки капсюльно-гильзовых патронов, вынеся дополнительный погребок для производства непосредственно гремучей ртути и капсюлей несколько за периметр основного здания. Взрывы и пожары под архивом были не к чему - зато всю работу по созданию боезапаса нового образца можно было проводить под прикрытием работы с древними архивами, до коих благо так и не добрались немецкие бароны Романовых. При этом первый этаж оставлял в резерв под что-нибудь пока мною не придуманное. А вот сам архив должен был с запасом разместиться на втором и третьем этажах. Ну и собственно на всё той же четырёхфронтонной мансарде чердака планировался кабинет для исследований документов, чтобы ни один не покинул предназначенное ему для хранения здание.

Что же до бумаги, то тут хочешь не хочешь - а приходилось закладывать ещё один заводик на собственные нужды. Причём вместе с типографией. Пускать свои рукописные методички и брошюрки по рукам - всегда имело свои риски утраты отнюдь не малого творческого труда. Так что “типографировать” его - было не только задачей обеспечения учебным материалом доверенных лиц, но ещё и средством от уныния по утратам. Да и в целом городку и округе нужна была своя формирующая правильные посылы и общественное мнение газетка - хотя бы в один лист в неделю. Сколько коровы надоили молока, насколько за неделю поднялся храм, кто получил ключи от дома, а кто “слезно нуждается” в общественном порицании, поздравления, соболезнования, объявления и даже лирика с поэзией помимо мировых, имперских и местных новостей - позволили бы многое где правильно и своевременно всё устроить. Как не крути, а грамотных в городке было не менее четверти населения, и я непременно собирался поднять этот процент минимум до половины.

Отличным местом для бумажного комбината была излучина Сезельды прямо за ткацкой мануфактурой. Но там стояли фуражные амбары сразу трех скупщиков зерна. И они были не местные. И тем не менее местечко было очень подходящим. Производство бумаги из рубленого конопляного волокна, освобождённого от костры - было намного эффективнее чем из древесины. Во-первых, при технологиях нынешнего времени это гораздо проще. Во-вторых - почти не требовало никаких химикатов. Ну разве что перекиси водорода для отбеливания. Ту вроде бы как уже в слабых концентрациях такое научились делать, но немного, не для прома. Но в целом пока можно было обойтись и без белоснежной туалетной бумаги. В третьих - в конопляном волокне примерно семьдесят процентов необходимой целлюлозы и совсем незначительная доля удаляемого лигнина, в то время как в древесине целлюлозы всего лишь тридцать, а последнего так и вовсе до тридцати пяти процентов доходит. Ну и самое главное - коноплю здесь выращивали повсюду. Курить её конечно же никто не курил, так как такого рода, так называемая техническая конопля - психотропными веществами была настолько бедна, что можно хоть пол поля выкурить за раз - единственным эффектом будет лишь смертельная токсикация от обычного дыма. Да и в разум никому здесь не придёт “солому” курить. Кому надо - махорки хватало. А так в том закутке можно было бы не только бумажную мануфактуру с ткацко-прядильной объединить, но ещё и мыловарню зафункционировать. Места как раз хватало, ещё бы и на типографию осталось.

Переговоры по выкупу участков оказались сложными. Рязанские купцы ни в какую не хотели уступать землю. Пришлось пойти другим путём. Обсудив ситуацию со старшим сыном Ларина Алексеем, чуть подумав поставил ему задачу в течении недели во что бы то ни стало заключить со всеми окружними весями, мирскими сходами и помещиками договора на монопольную скупку всего фуражного и хлебного зерна либо за наличный расчёт с “Компанией”, либо за товар по льготной отпускной цене у неё. Но только, чтобы те больше никому в течении десяти лет даже меры зерна не продавали.

Через неделю закупщики от поползших слухов сначала завыли, потом заплясали, но всё таки вынуждены были уже сами прийти уговариваться. Врагов наживать было не с руки, поэтому порешили на том, что они конечно уходят из Троицка, но деловые связи, теперь уже с Лариными - не обрубают. Часть зерна, в зависимости от внутренней потребы “Компании” - будет реализовываться через их краснослободские конторки. Как не крути, а у рязанских жуликов имелись права первой купечьей гильдии на экспорт зерна за границу. И тут прямо таки уж рвать отношения было совсем не с руки в первую очередь уже мне. Для того, чтобы в дальнейшем обрушить поставки зерна в Европу - в любом случае бы пришлось в эти экспортные деловарни через кого-нибудь залезать. Так почему бы и не через рязанских? Увы, что при империи, что при ленинских Советах - Россия была хлебным амбаром Европы. И пока народ голодал - Запад выстраивал свой избирательный гуманизм. И нужно было разрушать эту систему хлебного контрибуционного права.

В общем с того момента собственно весь закуток излучины и отошёл вместе с ткацкой мануфактурой под ответственность Алексея Ларина, огородившись так сказать в единую территорию этакого поликомбината. Как раз Митяй привёз давно ожидаемые известия и нужно было кого-то оставлять на хозяйстве. Вот трое Лариных с сиротками да Аделиной с Таисией и оказались самыми подходящими кандидатурами на это. Оставляя им восемь строительных бригад с уже поставленными тем задачами в комплекте с чертежами, расчётами, графиками и талонами на стройматериалы - дополнительно уполномоченные получали в своё распоряжение и ещё четыре спецотряда для контроля за безопасностью предприятий.

Хотя мне совсем не желалось тратить время на столицы, однако я понимал, что отпускать купечью компашку на самотёк - равносильно тому что оставлять сыр наедине с крысами и котами без хозяйского тапочка. Либо одни подточат, либо другие вовсе слопают. Не тот уровень важности - чтобы защищаться от более серьёзного статуса. А вот с моим уровнем допуска к ответу на провокации от сильных мира сего - им хотя бы было за кого прикрыться. Какой-никакой - а некий опыт общения с теми я в своём мире имел в том числе и с “джентльменами”..

Глава 15. Фарфор и терракота...

Глава 15. Фарфор и терракота…

“В этом мире нет свободных,

Испокон здесь все рабы!

Царь, духовники, чиновник.

Деловары, мужики.

Лишь имеют чуть различья

И гнетут друг другов век.

Позабыв что есть на свете:

Званье Свыше - Человек!”

В этом мире кабалою

Всех обвесил Князь Сего

Каждый взят его рукою

Чтоб служило естество

Непонятному служенью

И мучению сердец

Чтоб гнобил кого иного

Перед Князем всякий льстец.

Что там царь мирской юлявит -

Сам под свитою сидит!

И с оглядкой то ли правит

Толь наряды лишь носит.

Что там сан себе удумал -

Сам давно уж на крючке

Как прикормыш на удиле

В чьей-то толки знающей руке.

Чин и вовсе подкоблучный

Что не скажут, за кусок -

Всех порвёт! Лишь не лишили б

Той халявный уголок.

И духовник то не волен

И сказал бы всем о зле

Кой друг друга люди кроют -

Сам окажется в нужде!

Кто он - сильный мира что-ли?!

Аль и впрямь христианин -

Чтобы с Князем Мира спорить

Средь песчаных бурь пустынь…

А с купца и взять то неча

Как с заводчика ль, растовщика

Будто под Дамокла мечем

Шарит по карманам их рука.

Аль над ними нету плётки?

Али совесть там чиста?

Там по каждому колодки

Плачут днями ото дня.

Молох им раздал патенты -

Не на то чтоб мир расцвёл

Через них узды на сердце

На мирских он всех низвёл.

Им удача что морковка!

А на деле то - ишак

Прёт и прёт что перед стадом

Затуманивши глаза.

Эх мужик - ты раб по жизни

И один про то лишь вед

Что своим святым терпеньем

Был средь прочих - Человек…

“В этом мире нет свободных,

Испокон здесь все рабы!

Царь, духовники, чиновник.

Деловары, мужики.

Лишь имеют чуть различья

И гнетут друг другов век.

Позабыв что есть на свете:

Званье Свыше - Человек!”

(Званье Свыше - Человек!)

Каждый баран боится волков. Но грызут его кости - собаки. А вот всякий пастырь не так боится волков - как своих псов. Ведь если он их распустит, даст им волю, снимет цепи - то они пойдут резать баранов хуже волчьей стаи. Но даже не это так ему страшно - как если бы распустить вдруг самих баранов! Тогда первыми кто пойдут под раздачу - будут именно псы. Просто за то, что посмели лаять и гонять таких же четвероногих, но гораздо более полезных чем собаки скотов. И страх отнюдь не в этом, псин никогда и никому не будет жалко. Ему страшно то, что следующему от баранов прилетит уже и самому пастырю - за то, что встав с четверенек в такой же овчине как и бараны - он посмел травить их волю псами. Овец всегда больше. Никакая волчья свора не попрёт резать стадо бизонов. Разве что отставшего задерут, да и то это будет либо малой, либо больной. Стадо - самый лютый зверь для всех кто думает, что его порядок имеет власть и силу. Но это заблуждение. И власть, и порядок, и сила - всего лишь заблуждение.

Мир состоит из заблуждений. Иногда они рассеиваются, иногда становятся сложнее. Впрочем они никогда не рассеиваются - они лишь усложняются. И тот кто это понял - тот понял этот мир. А кто понял этот мир - тот больше не суетится. Он становится кроток как овца. И когда таких кротких овец становится очень много, то появляется очень страшная сила. Любая власть боится честных и кротких овец. Этот мир любит дерзких, строптивых и хитрых. На них всегда есть моральная управа, с коей те вечно пытаются поспорить. А сила действия рождает силы противодействия. С каждой отрубленной головой гидры - её голов становится лишь ещё больше, а следовательно она становится ещё сильнее. Убивший дракона - порождает ещё более сильного и опытного дракона. Зверя можно только заточить и иссушить. Как гидрогелевые шарики орбиз. До состояния козявки. Что собственно оно и есть. Этот мир и всё в нём - лишь объём пустоты. Вынь пустоту - и всё скукожится до ничтожества. И материя, и энергия, и сила, и власть, и порядок, и хаос. Всё это ничто. Единственное, что будет продолжать себя в себе - так это мир идей и заблуждений. Они вне этого бытия, но очень сильно с ним взаимосвязаны образной абстрактностью.

Идеи и заблуждения... Как одно отделить от другого? Посчитай что и никак. Физиология человека гораздо более сложный и необъятный континуум чем мораль и этика человека. Морально-этической сфере человечества в её нынешнем виде - чуть более четырёх тысяч лет. И почти всей своей базой она лежит на десяти столпах Моисеевых заповедей. Ну и ещё на первом псалме. Только кто бы его ещё давал детям почитать? Всё остальное лишь комментарии к этому. Правда тут надо принимать во внимание то, что скрижали Моисея это отнюдь не та однозначная картина, кою принято принимать за номинал. Номинал был разбит. То что принято цитировать из Ветхого Завета - всего лишь вторая, упрощённая редакция. Поклонение “тельцу” показало пророку, что его люди были не готовы к высоким категориям. Поэтому ему пришлось отойти от духа закона, формирующего этакое одухотворённое и лёгкое мышление, чем-то сродни чистого спирта - урезаться до соблюдения буквы закона, то бишь, чтобы хоть сивушный самогон из бормотухи выходил. Так люди хотя бы получали возможность приобретать навык к разумности, но увы не саму разумность.

Однако истинные скрижали не канули в Лету. Пришёл Миссия и напомнил Номинальные Нормы человечеству, от чего оно ужаснулось. Ибо это соблюсти было невозможно. “Сказано - не прелюбодействуй, но Я говорю - и не помышляй даже!”... И так во всём. Но это не исполнимо. Собственно так ему и ответили. И тем не менее сие легло в основу следующего витка развития сферы морально-этического поля. Люди стали бороться уже не со своими действиями, а именно что с помыслами к этим действиям. В итоге этакой ментально-ректификационной колонны - примитивные помыслы естества стали перегоняться из “сивушного самогона” в более чистый и крепкий своей летучестью “спирт”, более возвышенного не лицемерного сознания. За две тысячи лет это увы мало что структурно изменило. Да и что могут сделать четыре тысячи лет развития этики - с миллиардами лет эволюционного формирования уже давно адаптированной физиологии Эго и Либидо?

Всё что совершили нормы морали - так это заковали все сферы бытия человека в патриархальный армированный корсет той или иной строгости табу хоть как-то отличающих человека от животного. Плохо это? В целом хорошо. В рамках условной диспозиции и данности конечно. Однако имелись и нюансы. Цивилизация затупиковалась. Иными словами: курица не птица - женщина не человек! Но у природы имелась на это своя точка зрения. Впрочем о том же говорили и сами писания. Адам создан из грязи, а вот Ева уже из чистой и белой кости Божьего образа и подобия. В сравнении - обычный глиняный, лепленный от руки горшок и перламутрово-фарфоровая из шликерной отливки ваза с утончённым горлышком.

Весь закон был направлен на мужчину. Впрочем даже сам Миссия не осудил ни одной женщины! Ни простую блудницу, ни элитную куртизанку, ни сожительствующую со многими мужчинами самаритянку. Женщина - высшее творение Бога! Более совершенное, эмпатичное и прекрасное, и в то же время самое униженное за свою природу. Причём зачастую от себя самой же. К сожалению мало какая женская особь задумывается над истинным своим состоянием. И что интересно - даже вменяемая ей в нечистоту физиология “цикличности” - особо это подчёркивала. По традициям Завета - всякий грех - условно “избранный народ” - смывали кровью непорочного животного, в то время как женщина от природы испокон самоочищалась от всего сразу раз в месяц. Поэтому закон и не касался того - что и так было чисто. Но кто это понял? Никто!

На протяжении всех этих тысячелетий мужчина считался очищенным кровью какого-нибудь несчастного петушка или своею же, но уже в очередной бессмысленной битве “лосей” и “оленей”. А вот женщина так и несла на себе первородный грех простодушной Евы. Но Миссия не был сотворён с участием мужчины - он был рождён именно что только лишь женщиной! По крайне мере так принято считать у верующих в это. А если женщина и нечиста - то только от того, что скорее всего испачкалась о грязного мужчину. Просто потому, что придумавшие себе заповеди - мужчины тупо никогда не осиляли их исполнить в полной мере. И тем не менее, самое святое и охраняемое в этом мире - это именно женщина. И особо - женщина с дитём. Во всех временах, культурах и народах. Те кто считали иначе - тупо не сохранились. Ну или недоразвились, и до сих пор бегают как дикари или вовсе гиббоны.

Любая власть этого мира боится чистоты и кротости женщины. Любая власть боится этой непорочной овчи. И борется она отнюдь не со строптивыми мужчинами, а именно что с кроткостью женщин. Мужчина прямолинеен. Женщина глубже этой логики. Поэтому даже когда государства всеми нормативами защищают их интересы - всё направленно на то, чтобы только лишь в них не проявилась та самая овча.

Мирской закон примитивен, однобок, косорук и кривоглаз. В общем типичный хитровыструганный разбойник из под проулка промышляющий гоп-стопом. Этакий сухопутный пират в тельняшке, два года проторчавший с метлой на пирсе. К сожалению законы общепринятой этики тоже сродни того - что бабка вилами на воде написала. Пока он пространный - можно и полукавить, а как только начинаешь конкретизировать - то просто неисполним. И неисполним в силу сформировавшейся физиологии Эго и Либидо. Идти против миллиардов лет эволюции - та ещё акробатика на случай покусать себе хвост, когда ты даже не кот, да и хвоста то у тебя отродясь не было. И проблема тут даже не в физиологии, а в том, что мало кто пытался приложить патриархальную мораль к матриархальной физиологии. Ну, чтобы хоть в чём-то друг другу не противоречило.

И в том числе и в этом крылся корень вековой общественной злобы. Хотят ли женщины войны? С трудом верится. Хотят ли женщины борьбы? Тоже навряд ли. А чего они хотят? Уюта, благополучия и защиты её права на потомство. В женщине самой природой всё на это заточено. Самой физиологией быть “матерью”. В конце концов первым её ребёнком пожалуй становится именно что муж. Ну или младши брат или сестра. Впрочем любой попавший в сферу её бытия о котором приходится заботиться.

А чего желает мужчина? Вообще ничего не желает! Ну разве что самую малость - кайфовать под пальмой и чтобы ему при этом какая-нибудь муха пощипывала соски и некая кошка щекотала коготками пятки. У кого это получается? У одного на миллион. За счёт чего? За счёт того, что постоянно приходится кого-то ко всему этому напрягать. А чем напрягать? Своими пипец какими оленьими рогами! Ну или бивнями. Хотя, зачястую - именно что хитрозадостью, в лучшем случае прикрытой некой харизмою. То бишь нахальной наглостью. Но харизма всё же звучит пореспектнее.

В общем заповеди конечно придумали человечеству хорошие, да вот только они очень вредные для мужской физиологии. И в первую очередь для самого патриархата. Государству не нужны святые и благочестивые праведники. Что с ними сделаешь? Сидит себе буддийский монах как монарх и медитирует - и на кой ляд ему то, что у барина баня не топлена? А вот вечно грешный и в долгах народ - этож целый кладезь всяких извращений. Хошь жёлтые карточки введи. Хошь на каторгу отошли. Хошь казачками застегай. Хошь жандармами запугай. Государство - это институт принуждения и эксплуатации, подло декларируемый как оплот всяких благ и прав. Главное, чтобы никто гриву не задирал и ни очём не задумывался. А вот гриву то как раз даже конь задирает, и тоже всё прекрасно понимает…

Предводитель шайки-лейки имел вид вполне такой колоритный и брутальный. Что-то среднее между боровом и медведем. Бороться с таким - даже и ухватить то было не за что. Одно сплошное мясо тугих жил. Даже и не верилось в то, что такое и возможно. Ходячий анаболик и лютая харизма. Сам весь чёрный, кудрявый, волосатый, с бородою - лопатой, глаза синие, зубы белые, челюсть крепкая, лапища чугунная, кольцо в ухе золотое - чьё-то обручальное. Ноги как батоги, руки будто крюки. Но дивило отнюдь не это. Шустрый, гибкий, вёрткий, быстрый! Грудь как мех или канистра - ни схватить ни опрокинуть, с места даже не подвинуть. Такой - лом в рожок сгибает и подковы разгибает. Ростом хоть Митяя меньше - но куда поширши плечи. В общем час его крутил. Весь вспотел дыша сверх сил.

На банду Ульяна Горыныча мы собственно наткнулись поскольку-постольку. Сам на нас он нападать не собирался. А вот мои егеря, частью высланные наперёд и водой, и лесом - подметили его чисто в рамках спортивного интереса сразу за Кадомом недалече от слияния Цны и Мокши. Тихо взяв лагерь в клещи со стороны и леса, и реки, поддерживая птичьими перекличками связь между собой - оба дозорных саршины отправили посыльных выше по течению, чтобы успеть предупредить ладейный караван о возможном препятствии на реке. Что это были за люди на тот момент случилось мало понятным, но по всем признакам выходило что разбойные. А мне разбойников в двух днях пути от Троицка совсем было не нужно. Так что оставив караван на якорь принял решение сходить на берег и брать этот тихий лагерь для выяснения.

Захват произошёл ранним утром по дымке сырого тумана от реки. Благодаря срисованной ещё накануне диспозиции лагеря всё прошло почти без лишнего шума, и что важно без жертв. Единственной заминкой стал сам атаман и его сестра атаманша. Кружить выскочившую из шалаша в одной нательной рубахе и портках волосатую махину пришлось аж втроём. Митяй с братом Трофимом не давали тому ломануться в лес обходя поляну с рогатинами, а уж я чесал репу в потугах хоть как-то ухватить этого орангутанга. Но самым интересным было отнюдь не это. В то время как все остальные разбойники в количестве пятнадцати мужиков и восьми женщин уже давно были повязаны - девятая крайне рослая и чернявая девица каким-то образом незаметно ото всех довольно таки шустро оказалась чуть ли не на середине ствола вековой разлапистой сосны. И не то чтобы она там спряталась, так-то о ней никто бы и не узнал, но и даже стала подсказывать, как позже выяснилось братцу - что и как тому лучше делать. Причём так толково подсказывала, что сразу стало понятно - кто в этой шайке Остап Бендер. Собственно из-за этого комментатора поединок в “поймай меня если сможешь” и продлился в целый час гиппопотамных танцев на льду.

Борец конечно из Горыныча был никудышный, но масса и ловкость делали своё. Даже уже будучи не раз захваченным мною в болевой через подножку и опрокидывание - этот ходячий промышленного уровня домкрат всё одно моментом умудрялся выкрутиться из моей стопудовой “коронки” словно анаконда. И я тупо ничего не мог сделать. При этом помогать себе кому-либо я строго-настрого запретил. Мужик был без оружия, я тоже успел по пояс оголиться, так что шедшая по чесноку спарка имела особый статус “кто кого”. Понятное дело, что я никого не собирался ни отпускать, ни убивать, а желательно и не сдавать на расправу властям прямо так с ходу. Так что при всех уже решённых задачах по захвату лагеря - поединок следовало провести как показательно для своих, так и назидательно для других. Уважение и доверие держатся не на страхе - а на честности.

Всё это время игры в кошки мышки особо забавляли сразу в три октавы переливающиеся скороговорки ушлой девицы засевшей на дереве. И вроде бы всё без мата и излишней вульгарности - но как это было остро и вовремя!

- Держись Ульян, не торопись. - подправляла она тактические рывки старшего братца. - Кружи его. Кружи. Силы экономь. Пущай салом своим барским исходит. К ночи сам испечётся. А на этих боровов внимание не обращай! У них вон уже глазки заплуталися, ножки заплетаются. Как бы сами на свои рогатинки то не опёрлись.

И ведь кружил же. И ой как шустро кружил! Кругов пять в одну строну похороводит. Потом кругов семь в другую. Сразу разобравшись что и я тот ещё хваток - на рожон человек-ворох уже не лез. Сестру слушал не чинясь. Та быстро ему мои сильные и слабые стороны выявила.

- И чегой-то тебе барин с барышнями дома-те не тискаться? Иль с борзой какой не лизаться? Пошто в такую рань людей аки скоморох базарный тешишь? Или буйностью ты грешен? Аль бессонницей хворой? Аль не дружишь с головой? То ли пяткою споткнулся и с перины кувыркнулся? Можть не то попил вино и кишочкой развезло?

Ну и всё в таком же духе. Стараясь сбить мне внимание - острословила как могла. Но как красиво и быстро слог подбирала! А я ведь и впрямь заслушивался порою. Да и как не заслушаешься, коль талант прямо так и пылал из девки. То частушки, то скороговорки. А то и байку начнёт рассказывать сродни всякой алогичной небывальщины. В общем - то мы с Ульяном Горилловичем сцеплялись, то расцеплялись - но выдохся он всё же раньше. Всё таки закалка, плавание и бег это в первую очередь для выносливости. А наш товарищ с такими методами дисциплинарно-системно явно был не знаком. В последний свой рывок, поняв что уже пора я неожиданно для него зашёл совсем с другой стороны и перенаправив его же массу с инерцией - резко кружанул совсем в другом векторе, после чего подставив подножку и перехватив другую уже кисть крутанул всю инерцию противника прямо грудью на встречу с землёй, одновременно заворачивая его более слабую левую руку и ногу под приготовленную удавку.

Пока атаман думал, что кружит меня - он как-то упустил из виду, что на самом деле это я его к тому ианипулировал, словно в шашках оставляя только те ходы, которые были нужны именно мне. За час таких танцев устали крутиться даже оба Свиридовых. Лишь прынцесса на сосне не уставала настороженно напевать интуитивно понимая, что всё происходящее имеет некую системность, отнюдь не идущую братцу на помощь. Как бы там ни было, некий Ульян таки выронил дух, более уже не имея сил противиться своему пеленанию. Скрестив у него хомутами руки и ноги за спиной - я потрепал богатыря в разорванной надвое уже до почти пят рубахе за кудрявую плотную шевелюру, чем-то похожую на бизоний чуб:

- А ничего так. Хороший из тебя танцор бы вышел. И впрямь на ярмарку вас что ли с твоей девицей возить для показу?

- А ты не хохмачи то! Хохмач виданный. - отщебетала девушка с ветки, на коей стояла подвязав под колени полы юбки. - Ты ещё меня отсюда достань, чтобы по ярмаркам возить!

- Да брось. Чего уж там? - задрав голову похлопал я воротилу по правой лопатке. - Судя по вашей схожести - братца то твоего я ушатал?! Ну так и тебя шатануть не долго. У сосны корни пучком растут, да поверху. Что нам стоит толкануть её втроём? Сама наперёд шишек спрыгнешь.

- А вот и не спрыгну!

- Ну ты мне зубы то не заговаривай. Скажу спрыгнуть - так и спрыгнешь.

- А ты вот возьми залезь да сам меня и достань!

- Я тебе не обезьянка, чтоб по соснам лазить за бананами.

- Чего-о? - само собой не поняла та. - Эт чтой-то такое?

- Вот в Африку к неграм увезу - там и узнаешь чего. Слезай говорю! Кашу иди варить.

- Вот я ещё кашу для боярчиков не варила! Не оголодаешь. На грибах перебьёщся.

- Пили её давай Митяй - чуть отдышавшись в перепалке обратился я к кузнецу. - Эта точно там до ночи прокукует.

- Слезай Василиска… - прогудел тоже отдышавшийся уже Ульян. - Видать всё кончено. Не уйти нам уже. А ты барин пожалей сиротку. Ничего за ней нет, ни добра, ни греха. Прости уж её за сплетни, что она там сверху плела. Меня ведите куда хотите, а они не причём.

- Ну, кого куда девать это мы сейчас решим. Только всё зависеть будет как честно о себе сказывать будете. Ну-ка вели давай сеструхе кашей заняться, пока пороть её не указал…

В общем - грустная это была история. Некий ярославский помещик фон Грефман из ещё бироновских немцев - вступив в наследство решил устроить у себя старые европейские традиции первой брачной ночи. Мол каролингским то ли пажам, то ли и впрямь лыцарям - за выслугу лет полагается. Народ у нас терпеливый. Жаловаться на барина нельзя - Павлуша запретил. Стерпели - раз. Поскрипели зубами - два. А тут как раз кузнец Ульян то ли специально, то ли подгадалось так - жениться собрался. Ну и наехал барин с парочкой французов нанятых себе в подручники требовать свой особый оброк прямо на свадьбу. Да вот только не на того нарвался. Во-первых перепутал невесту с сестрою кузнеца. По честному сказать и я бы такую среди всех перепутал да выкрал с большим прикупом. Настоящая былинная поляница!

В общем велел барон схватить Василису своим беглым от гильотины французикам. Да вот только те никак не ожидали оценить прямо на себе и качество расейских сковородок, и упругость кованных кочерёг. Ну а там уж всем стало не до невесты, к слову при погроме погибшей. Все какие гости были особым образом приглашены - тем миром “импортный товар” и затоптали. И барончика, и пажей его рахристанных, ну и старосту с управляющим заодно, чтоб неповадно было докладывать о людском маленьком счастье всяким извергам. А там и не только на иудах отыгрались, но и усадьбу барскую спалили под чистую. В общем заранее спланированный бунт с побегом. Что смогли в дорогу взяли, коней своих да барских запрягли ну и умчали искать по традиции дорогу на Дон.

Было то ещё по снегу, до таяния. Где-то и впрямь случилось поразбойничать, но в целом старались на люди не выходить. Круг пришлось большой давать, сначала на север, потом на восток, а тут уж и по Мокше. Только вот недавно сменяные на коней лодки и притопили. Передышку как с неделю устроили. На удачу особо не надеялись. Примерно предполагали, что их рано или поздно поймают. Чисто на одних молитвах и дошли. Вот только Цну проскочили. А спросить особо ни у кого и нельзя.

Собственно всё это уже от распутанного Гориллыча и выяснили. Сестрица то его так до полуночи на дереве и просидела. Ульян мне за час борьбы сразу приглянулся. Так что я ему как только поднялся тут же и проговорился, что мол коль будет искренним - дам ему службу и всё улажу. Поверил. Особенно когда я ему самолично путы перерезал. Люди у него были все молодые. Что парни с мужиками, что девки. В общем все те у кого приключения с невероятной брачной ночью совсем не вызывали занимательного интереса. Ну и как таких не взять? Коли уж они так успешно чуть ли не полгода гуляли не попадаясь - то значит жилка и умка с душком у них точно присутствовали0.

Особенно у Василисы Горыневны. Оценив по следующему утру уже при непосредственной встрече внешние качества вышедшей из леса девицы - был искренне сражён уникальным характером и этакой стихийной красотой природной амазонки. Жаркая, крепкая, выразительная! Модельный эталон для аттического скульптора. Глаза и бровь - античной богини. Лицо и губы - мифической Леи. Стан - Венеры. Грудь и поступь - Ники. Голос - Сирены. Локоны - как вихри. Осанка - царицы. Феромоны - сердечной жницы. И при этом в этот раз она уже была и кротка, и будто даже невинно-наивна. Ну да - мастер дипломатии ещё и к тому же.

Задерживаться для расфуфыриваний времени не имелось. И так его оказалось на сутки потеряно. Так что с дальнейшим стали разбираться уже на ладьях. Отправлять их в Троицк резона особого не имелось. Как бы их туда по дороге не перехватили. Пришлось брать с собой изрядно потеснившись. Карантин, хотя и особой в нём надобности и не имелось - пришлось устраивать на ходу. Мужиков просто выбрил и выстриг. Так они даже на самих себя перестали походить, не то чтобы на беглых крестьян. А как переодел их в кожаные жилетки да шляпы - то так и вовсе от моих людей только лысинами и отличались с отсутствующими усами. Но тут до Питера ещё успеют отрасти.

С женским контингентом конечно случилось сложнее. Но благо со мной имелась смена бельешвеек. Те новоприбывшим быстро разъяснили что да к чему, помогли отмылиться, привести себя в порядок и переодеться. Ну и дальше тоже были оставлены им для инструктажа и усвоения базы. Времени было мало. Каждого надо было внимательно отсобеседовать и принять решение по дальнейшей судьбе. Укрывательство беглых - тяжкий грех и очень чреватый. Но это если кто сдаст, или сами проболтаются. Впрочем даже если что, где и зафонит, то не обязательно будет раздуваться. Лишний раз никто в дела сильных мира сего не лезет. По крайней мере до поры, пока у тех не начнутся жизненные сложности со статусом или иными сильными мира.

Новички прекрасно понимали своё состояние. Про донскую вольницу я им сразу сказал, что там уже давно всё полный шлак. Урал и Сибирь ничуть не лучше. Там быстро отловят беспризорников для чьего-нибудь завода, а то и вовсе на каторгу определят. А вот у себя я им гарантировал пускай и холопское состояние, а всё ж таки в человеческом обличьи. Главное, чтобы были верны данному слову и пеклись за мои интересы как за свои. Поныкавшись от всего света по лесам да болотам - бунтари уже изрядно насытились такой вольницы, да и с Доном сами уже наслышаны были о том что припоздали туда бежать лет этак на сто. Так что моё предложение приняли как отдушину и даже с немалым интересом вошли со мной в этакие патронажно-клиентские отношения, получив по трём своим родам и патриотические фамилии: Данииловых, Фёдоровых и Матвеевых. Ну чтобы хоть какие-то на них бумаги наличествовали.

Все отрезюмированные беглянки были мною определены в бельешвейки. Курс обучения был там несложным, но зато и светиться им было при хозяйстве Анюшкиной негде. Когда же очередь дошла до собеседования с Василисой - то начались сложности. Представ совершенно иной нежели при первой встрече - девушка выглядела настолько кроткой и немногословной, что трудно было и поверить в то, что буквально недавно именно она так бойко острословила с вековой сосны. Умильная паинька да скромница - иначе и не скажешь. Как та самая Настенька из “Морозко”. При этом внутри чувствовался не только притихший вулкан стихийной страсти, но ещё и редкая дисциплина воли и духа. А в глазах, даже исполнившихся наивной непосредственности - всё одно проглядывало постоянное кипение мысли и глубинной рассудительности. Причём не той хитро-лукавой как у корыстных особ, а именно что исследовательско-аналитической.

Во всех своих состояниях девушка выглядела не просто симпатично - а умопомрачительно симпатично. Всё случилось и сбалансировано, и притягательно, и при этом платонически. Будто ты смотришь на произведение скульптора или живописца, а вернее на целый бесконечный ряд постоянно меняющихся образов. Девушка была уникальна. Отнюдь не как пресловутая фотомодель - но жтакая богиня Бодрости, Стойкости и естественной Неповторимости Момента! Отправлять её со всеми вместе в бельешвейки или в “хозяюшки” - случилось бы преступлением против Божьего творчества. В виду же того, что она оказалась ещё и обученной читать и писать на церковно-славянском - не мог себе не позволить обзавестись хотя бы на время поездки этаким дорожным секретарём. Писать и чертить я продолжал много, однако часто это приходилось раскладывать развешивать для просыхания чернил. Вот и вменил девице сие в обязательство, чтобы не отвлекаться от мысли. И хоть и грешно то было признавать - нередко таки ловил себя на том, что просто в открытую, порою задумавшись над чем-то - переходил на искреннее любование случившейся попутчицей. Однако девушку это как будто мало смущало. Она просто выполняла поставленные ей задачи. Покорно, достойно, пристойно, степенно и даже несколько обыденно, будто перебирать бумаги ей совершенно не впервой.

Ульян Горыныча вместе с его подельниками я всей компанией раскидал по двум взятым с собой десяткам спецгаврилов коими во время похода заведовал Митяй. Таким образом атаман собственно и стал первым помощником у моей правой руки попутно превратившись ещё и в спарринг партнёра у того. Впрочем и все его люди тоже были распределены в аналогичные наставнические спарки.

Проблему с его публичностью равно как и у всех его людей я решил так сказать рекламным образом. Будучи в нужде постоянного притока капитала и размышляя как-то на досуге, чтобы мне ещё такого промутить, попутно я игрался с разноцветными образцами стекла, то и дело поглядывая на просвет, оценивая чистоту и прозрачность. Вот тогда то мне и пришла в голову идея - а отчего бы вместо лорнетов не запустить в продажу нормальные очки. Причём не только для нуждающихся - но и в контексте стиля. Как-никак, а главное в любом выгодном предприятии - это ассортимент, эксклюзив и качество. Просто очёчки для плоховидящих - это функция. А вот уже быть на стиле - это целый клиентский “хап”.

Особо заморачиваться не пришлось. В пробную партию на тысячу штук были запущены круглые “зенки кота базилио”. Ушки, дужки, ободки, оправки - были спаяны из бронзовой и латунной проволоки, в том числе и в золотой амальгаме. Надо же было куда-то уральское золотишко реализовывать. А вот уже стёклышки, помимо экспериментально оптических - пошли по большей части в цветовой вариации. Нежно-изумрудные, салатовые, рубиновые, розоватые, тёмно-синие, карии, графитовые и жёлтоватые. Казалось бы блаж, однако своим всем понравилось. Необычно.

Глянув как по бандитски смотрятся лысые мужики без усов - отчего-то решил присмотреть - а не выйдет ли из кого-нибудь Морфеуса. И надо же - из каждого нечто да получилось. Внешний вид что у мужиков, что у женщин - моментом скакнул на несколько порядков. Без очков - босяки, а в очках - прямо таки элитные модели. Когда это носит один-два человека - то сие просто что-то странное. А вот когда вся твоя команда в таком - тут уже стиль! Да, мир в очёчках был уже не тот, но зато и глаза твои тебя не выдавали. Оставалось только добавить молчаливую манеру к этому антуражу - и вот тебе уже и хрено-струч с горы нарисовался, а не какой-то там беглый крепостной бунтарь. В общем - солнце, лето, волны, пляж…

Жаркая и дымная Москва. Копоть, вонь чуть слышная помойных ямень. Мутная но всё ещё река, без осадки берегов во камень. Бело-красный кремль в стенах - как потасканная крепость в зеленеющих шатрах как беззубая свирепость. И при этом в нём дворцы, храмы и сенаты. Есть ещё и теремцы всяких чинов разных. Белый город весь в усадьбах, и казармы кое-где. Земляной же всяко разно - всё купчишками виднел. Где склады, а где палаты, ну и в прочем ремесло. Мостовые и без оных, и кругом людей полно. Вся река в каких-то баржах и по пристаням ладьи. Лодки то и дело возят - то людей, то коробы. То мешки, бочонки, тюки, а то сеть кто закиднёт, что совсем уж удивило - видать рыба то идёт. Кто чумаз, а кто в наряде, нищих множество, сирот. Разъездные есть жандармы, пеший в улицах городовой. Шустро бегают трудяги, хулиганы ночи ждут. Пахнет всюду пирогами что пекаренки пекут. Куры бегают по улам, гуси, утки, даж хряки. Пусть конечно то в подоле. Стирки, бани - вдоль реки. Суета сует и блаж там. Марширует солдатня, группками снуют гусары, ездят в бричках господа. Дамы в шляпка, скрип телеги, ругань, смех и писк детей. Была некогда столица, а на вид - сбор деревень.

Вплывая в город вёсельным ходом посредством специально нанаятых ладей, где буксиром, а где и “тараном” прущих наш караван вверх по умеренному течению - мы потихоньку продвигались к расположенному вдоль реки подворью Артемьевой.

Та обитала в районе Коробейникова переулка близ Зачатьевского монастыря, что при Пречистенке. Места мне хорошо известные, но в это время ни разу не узнаваемые. В целом же первые впечатления от увиденной с реки Москвы - были неоднозначные. С одной стороны - деревня деревней, а вот с другой стороны - чувствовался дух старины. Ну ещё и душок упорно тянущего баржу бурлака, с чуть подкопчёным послевкусием. Особенно занимала толчея всевозможных посудин по всей площади реки и Водоотводного канала. В иных местах баржи с ладьями посредством перекинутых мостков даже образовывали целые миниатюрные Венеции, или этакие таборы на воде. Повсеместно либо уже разгружались купечьи каравыны, либо ещё только загружались.

В общем деловая активность полиса всеми силами подчеркивала - в чём именно соль этого пупа земли. Не случайно здесь лет через сорок и оформится одна из ведущих бирж не только России, но и даже Европы. Правда специфика её будет именно что сугубо товарно-сырьевой. А проще сказать колониально-экспортной. Ну просто потому, что экспорт сырья и “полуфабрикантов” - это прерогатива сугубо зависимых от метрополии территорий. Вот только московские купцы слабо разбирались в подобных нюансах реального рынка и увы были чем-то схожи по своему статусу с туземцами Гвинейского залива поставляющих своим европейским “белым партнёрам” весь необходимый спрос - от сырья и вплоть до негров из отдалёных племён под американские плантаций. И уж мне то в этом заблуждаться было непозволительно. Собственно оттого дела у купцов и шли самым наилучшим образом. Меняя труд ограбленного народа на бусишки да трусишки - почему бы и не порадоваться жизни от наличия шелковых панталон с промежным разрезом для нужд естества?! Впрочем, “живи ещё хоть четверть века - всё будет так. Исхода нет”. Даже в моё время заветы “пращуров” соблюдались неукоснительно - “Умрёшь - воскреснешь вдруг сначала, и обнаружишь всё как встарь: бездушья тьма, и власть лукавых, где толь они, толь ты сам тварь”...

Собственно так и выходило - чем я то был лучше? Ну переродился, ну аристократ, ну инсайдер, ну с купечье-буржуйскими потугами - и что я могу предложить? Не тискать всякую крестьянку по своему произволению? Чуть улучшить бытовые условия и трудовые отношения? Всё это бред. Любая речушка впадающая в крупную реку поперёк - никак особо не поломает её вектора движения! В то же время сама планомерно изгибается под русло своего патрона. Разве что если не усилит свой ток или объём. Но и тогда лишь на небольшой угол собьёт незначительный участок движения. Но в том и особенность человеческой сути и предназначения - ломать природу естества. Главное, чтобы не поперёк шерстки - а то сам лысым останешься. Тут, как и везде - с этим строго…

За всё время ведения опосредованной переписки с Артемьевой - у меня никогда не возникало к Марфе Никитичне вопросов ни о внешнем виде самой купчихи, ни о её возрасте, ни о семейном положении. Да и как-то ни у Митрия, ни у Добрыни этим я тоже не интересовался. Человек делал своё дело, и делал это заинтересованно, качественно и очень успешно. Так что до приватной встречи интересовали лишь его деловые качества. В конце концов сам на нас вышел, сам раскрутил и ни разу не подвёл. Так что узнать, что вдова совсем не являлась этакой дородной, бездетной матроной с внешностью на вроде какой-нибудь Анны Иоанновны - было прямо таки крушением стереотипов.

Когда караван пристал к нужным мосткам у чуть пологой набережной - я совершенно не обратил поначалу внимания на прогуливающуюся с девочкой лет семи, молодую, довольно таки высокую женщину в новомодном фасоне из моих зарисовок летней коллекции. Пока мы проплывали вдоль прочих набережных мест - я уже довольно налюбовался на подобных дамочек в широкополых шляпках нежных тонов. И каково же было моё удивление, когда первым к кому меня подвёл Митяй при сходе на берег - оказалась именно эта дама.

- Доброго здравия вам, Елизавета Александровна! - поприветствовал Кузнец даму скрывающую свой взор в тени низко приспущенных полей шляпы. - Вот встречайте уже давно так вами ожидаемого Даниила Матвеевича!

- Так интересно! - проворковала дама после того как чуть присела в этикете с наклоном головы приветствия. - Не думала что ваша светлость настолько по молодому свежи. Я вас представляла прямо таки бурым медведем-воеводой, ничуть не уступающим по виду вашему поверенному Дмитрию. Очень приятно вас наконец-то видеть в наших захолустьях. - действительно изумлённым и даже чуточку восхищённым голосом дополнила своё приветствие довольно таки интересная молодая маман.

В своём времени таких поджарых и крепких “волейболисток” я ещё со школы именовал для себя “мамонтицами”. В том смысле, что такая уверенная в себе “плоть и благородные бивни”, состоящая из сплошного выточенного в слоновой крепкой кости постного “мяса” - виделась именно как ценным, не всякому по силе промысловым зверем. С такими трудно было играть альфу и заговаривать уши. В руках таких - ты сам в любой момент мог стать волейбольным или баскетбольным мячиком. Ну просто так диктовала эволюционная природа. Руки пловца, ноги бегуньи, осанка жирафа, и при этом всё в достаточно физиологическом воплощении форм.

- Честно говоря и я вас представлял отнюдь не белой медведицей, Елизавета Александровна. - как-то само собой вырвалось у меня сравнение. - Приятно наконец-то увидеться и познакомиться с вами! - кивком поприветствовал я вместе с тем встречной любезностью молодую женщину, и переведя уже взгляд на девочку в шляпке, тут же присел и поздоровался и с её дочуркой. - Доброго дня тебе дитя! Меня зовут Данила. А тебя как?

- Милана. - чуть стеснительно проговорила девочка принимая поданную мною ей руку.

- Надо же какое у тебя замечательно солнечное имя! - похвалил я девочку чуть пожимая её ладонь в своей. - Вы с мамой очень симпатично смотритесь вместе!

Поднявшись от девочки я уже тогда только пожал руку и у Артемьевой, чего та совсем не ожидала, и даже пришла в некоторое смущение.

- Это такой партнёрский жест между товарищами. - пояснил я даме видя её некоторую растерянность, отметив для себя вдруг трепет и приятное тепло в пожимаемой ладони природной пианистки. - И у нас с вами - очень интересное партнёрство!

- А почему вы видите во мне медведицу, да притом ещё и белую. - не смогла не уточнить женщина быстро отвлекая себя от моего рукопожатия. - Неужели я так стара? - в голосе женщины даже явно проскользнули нотки обидки.

- Отнюдь. Вы даже более молоды, чем я мог себе представить. - искренне улыбаясь постарался я успокоить даму. - Неужели вы никогда не слыхали про северных белых медведей?

- Честно говоря - впервые слышу.

- Тем не менее они есть! Это удивительно красивые, белоснежные и крайне опасные хищники ледовитых морей. Так что подобное сравнение именно что похвала, а отнюдь не поддёвка. При всей их стройности и пушистой нежности - равных по силе и выносливости в тех местах больше никого и нет. Впрочем и на всей планете среди сухопутных - тоже. Тут уж даже львы с тиграми займут стороннюю позицию.

- Хотела бы я увидеть такого зверя.

- Думаю что будет гораздо безопаснее, Елизавета Александровна, если я вам его нарисую.

- Пожалуй я доверюсь вам в этом вопросе. Так что буду ждать с нетерпением вашего рисунка…

При дальнейшем знакомстве деловая женщина оказалась даже более интересна со всех практически сторон. Как-то так, с самого моего попадания в этот мир сложилось, что я постоянно был окружён женским даже не вниманием, а именно что прямо таки “малиновым полем”. И само собой не оценивать их базовую ипостась я никак не мог. Как-никак я вполне зрелый молодой мужчина и совсем даже не аскет. С сиротками сразу же всё определилось в формат этаких братско-сестринских отношений. Да и вообще - я их попросту уважал и глубоко сострадал. С Таисией и вовсе я по определенным неоспоримым причинам не мог иметь никаких матримониальных сношений . Причём по очень объективным и существенным причинам! Хотя молодая женщина при иных раскладах запросто могла навечно охомутать всё моё внимание. Аделина стала мне крайне симпатична с самого начала, близка по восприятию и духовно, и ментально, и с ней всегда было приятно и очень занимательно общаться и чувствовать себя в глубоком и тёплом уюте. Однако что-то всегда ограничивало меня от перерастания интересных отношений в нечто большее, хотя предпосылки к этому были довольно таки взаимопритягивающие. Очень глубоко в душу и сознание залегла и Василиса - однако и здесь всё как-то очень уж платонически складывалось. Я не мог не налюбоваться великолепнейшим по глубине и пику творческим произведением природы с дорисовкой характера уже жизнью. И вот вдруг среди всего этого прекрасного разнообразия очарования души появляется Элизабет…

Не дожидаясь разгрузки багажа и товара - хозяйка сразу же взялась проводить меня в гости на свою усадьбу. К слову, оказавшуюся пусть и не прямо таки дворцом как у некоторых её коллег, но вполне себе такими палатами. Пречём именно что в контексте итальянской формы - “палаццо”, прижившимся в своё время от италийских мастеров в русской интерпретации. Двухэтажный кирпичный ансамбль зданий имел не только внешний полуоткрытый двор с тремя “лавками”, но ещё и этакий внутренний дворик с микросадом. Последний образовался позади делового “П”-образного подворья ещё двумя боковыми зданиями - дома для работников по правую сторону, с так сказать банно-прачечной по левую, и непосредственно самим теремком в затворе этого всего. И уже всё сие замыкалось небольшим садом окружённым проулками. Таким образом вся купечья усадьба представляла из себя вполне самостоятельный городской элемент выходящий публичным фасадом на реку и изолированный от соседей улками да проулками. И как стало известно позже - это было отнюдь не наследие от мужа - но именно что передаваемое без малого в пяти поколениях родовое наследство.

Приведя гостя в дом за беседой на отвлечённые темы - хозяйка самолично проводила меня в выделенную на двухдневный постой комнату в противоположном от себя торце второго этажа купечьего каменного терема. Поскольку в путешествие я собрался считай что и инкогнито - устраиваться в родовой резиденции при Белом Городе мне было не с руки. К тому же там всё фактически превратилось в этакую подпольную минифабрику по пошиву. А вот у партнёрши по бизнесу нам было чем занять время.

Уже в самом доме снявшая шляпку молодая женщина предстала в полной своей красе уверенного в себе, но с оттенком внутренней грусти человека. Высокий стан содержал в пусть и не осиную как принято корсетную талию - но вполне себе аттический скульптурный эталон с достаточно развитым и привлекающим внимание бюстом, при отнюдь не мужланских плечиках и спинке. Правильная стройная шея была увенчана приятным светлым лицом с гармоничными тонкописанными крыльями стройного носа и эталонным профилем ненапряжённых, как бы невинных губ при выразительных пепельных бровках над внимательными и притягательными своим изучающим выражением, глубокомысленными ярко-зелёными глазами несколько внутренне улыбающегося взора. И всё это было дополнительно облаготварено одной из моих новомодных причёсок, обаятельно подчёркивающих общий вид белокурыми локонами лоснящихся молодостью шелковистых с пепельными тонами волос. Конечно такое не могло не привлечь отнюдь не только моего холостого внимания. Тем более вкупе с достаточно мягким, отнюдь не властным будоражащим голосом внутреннего позыва с успокаивающей бархатной вибрацией.

Впрочем к обсуждению наших дел мы приступили не сразу. Первым делом мне и моим людям довольно таки шустро была организована баня. После чего нас ждал запоздалый обед. И уже только за вечерним чаем в садово-летней беседке, скрытые от всего мира и редких комаришек колышащимися порою занавешенными тюлями - мы наконец-то приступили к обсуждению наших тайных и явных дел. Причём деловая леди довольно быстро отошла от этикеток и экивоков прямолинейно выспросив:

- Даниил Матвеевич, скажите мне честно и прямо - каковы ваши виды на меня? - отстранив взятую было в руки чашку с медовым чаем напрямую воззрив свои тёплые морского бриза тропические глаза спросила меня Эльза, как про себя я сразу же взялся называть купчиху бывшую лишь на пару месяцев младше меня. - Когда я затевала с вами деловые отношения - то никак не могла даже подумать, что всё выльется в такие масштабы и уже не я буду всё напрвлять, а именно что вы.

- Стратегические Элизабет. Крайне стратегические! Вот только тут гораздо важнее понимать насколько далеко готовы пойти вы со мною. И конечно речь здесь не идёт о простом человеческом счастье. - терять времени на проверку человека в подконтекстных беседах я не намеревался и поэтому полностью доверился интуиции по ходу обозначая основные тезисы. - Я играю по крупному. И именно что играю! И эта игра гораздо глубже обычной политики. Она растянута во времени, начата не мной и закончится не нами. Она опасна и сродни прохоуу через пропасть или пламя. Не обгорит только тот кто обильно окропился водою. Но даже для него это не останется без последствий. Поэтому подумайте и решите для себя чем и как вы готовы участвовать во всём этом.

От моих слов молодая вдовица и мать задумавшись опустила свой взгляд на свою чашку чая, взяла её в руки и принялась поворачивать по кругу перебирая пальцами и проявляя напряжённый процесс мыслей.

- Вы так интересно меня назвали. Элизабет… - не поднимая глаз начала свою речь хозяйка с трепещущими от вибрации в голосе грудью и губами. - звучит необычно, интересно и как-то даже романтично-авантюрно. Однако доверительно приятно. Что ж, тогда поверюсь вам и я. Впрочем давно проникнувшись вашей изобретательностью в ведении дел, раскроюсь отнюдь не с осторожкой. До сих пор я в вас не обнаруживала лукавства ни заочно, ни вот при личной встречи. Так что не обессудьте…

Дальше от героини этого вечера последовала пожалуй что и исповедь. Искренняя и без утаек. Так уж случилась что потомственная купечья дочь продолжившая своё дело по оптовой и розничной продаже текстиля для широкого круга клиентов, ещё при жизни родителя была выдана замуж за разорившегося отставного офицера. Беспоместный к тому времени мелкий дворянин сыграл всё своё наследство в карты и кутёж, и даже изрядно задолжал отцу Элизы. Как там так случилось, что купец вдруг разрешил такие дела выдачей своей единственной дочери за должника - наследнице было неведомо. Но вскоре партия была составлена и она оказалась под венцом с довольно презентабельным внешне и крайне изворотливым внутренне щегольствующим “ходунком”. Причём как и полодено “великоросскому джентльмену” - совершенно не интересующимся не только купечьими делами, но зачастую и своим браком. Быстро исполнив свой супружеский долг - повеса фактически в первую же ночь убежал на гулянку со своими боевыми по службе товарищами. Оставив рассудительную жену всю ночь размышлять над толком даже не мятыми простынями. Впрочем через пару месяцев случилась трагедия с отцом - его странным образом подрезали на рыночной площади якобы грабители. Вступив в семейные дела молодая жена вдруг снова почувствовала на себе внимание и обходительность вечно пропадающего где-то мужа. А через два года подрезали уже и его. Дуэлянт он был частый, но обычно правильно выбранные жертвы не причиняли ему особого вреда. Однако в тот раз бретёр ошибся в выборе партнёра и был проколот насквозь, долго не мучая уже этот свет своими стонами. Так молодая жена к тому времени только родившая дочь вдруг оказалась перед целой тучей налетевших заёмных векселей от кредиторов бесшабашного муженька.

Расплата по долгам привела к фактическ полному разорению. Причём настолько, что пришлось переходить из высшей купечьей гильдии в низшую. Все партнёрские доли в экспортной торговле семейного дела ушли на погашение обязательств фактически по бесценку. К слову сказать в том числе и ныне покойному владельцу особняка выкупленного под первую “Чайхану”. Из всего некогда великого имения собственно и осталась лишь усадьба в Москве. Последние два года были самыми тяжёлыми. В судорожных поисках пробиться хоть в какую-то дельную нишу - бизнес леди теперь уже постепенно обрастала и своими долгами. И всё подошло к тому, что и родовое убежище должно было вот-вот уйти с молотка кредиторам.

И именно в этот самый момент, придя к одной из своих векселедержательниц - она успела застать у той презентацию одной мещанки крайне интересного и необычного женского белья для реализации. Старая купчиха не нашла для себя ничего в этом интересного. А вот сама Лизавета поняла, что тут происходили целые залежи золотого дна. За многие годы поиска хорошей бизнес-идеи она имела уже достаточно богатый опыт и знание тенденций с конъюнктурой, чтобы быстро разобраться с пониманием сутей предложения и умозрительно проанализировать спрос. Пока уже принявшая её купчиха предлагала должнице уйти в сожительство к некоему старому хрычу, готовому оплатить часть её долгов и даже обеспечить содержание ей с дочерью, конечно же при условии ухода в пользу купчихи её усадьбы в погашение остальных долгов - сама должница уже выстраивала алгоритмы первых своих действий и лишь искала предлога побыстрее покинуть дом этой расчётливой грязной сводницы.

Как оказалось найти виденную мещанку - не составило труда. И вот уже вскоре она сама была на московской резиденции Богдановых и вовсю обсуждала резонное мероприятие по реализации товара.

- Знаете, Даниил Матвеевич, фактически вы спасли не то чтобы мои честь, достоинство и состояние - вы сохранили души и меня, и моей дочери. - договорив свою грустную историю жизни и прижав от смущения сомкнутые кисти рук под солнечное сплетение в заключении проговорила Элиза незаметившая как из уголков её глаз потянулись две чуть блеснувшие в свете принесённых свеч влажные дорожки. - Всего лишь каких-то несколько месяцев назад я уже готова была от отчаяния и жестокого коварства этого мира совершить самое непоправимое перед Богом и собой. И видимо само Небо послало через вас своего ангела в виде вашей нянечки. Поэтому когда вы спрашиваете насколько далеко и куда я готова пойти с вами и за вас - всегда помните, что благодаря вам я прошла мимо проруби, который самолично рубила в рыданиях ночью накануне.

Постскриптум к истории случился гораздо впечатлительнее самой истории. Не сострадать такому было фактически невозможно. По крайней мере мне. Сидя на садовой софе подле чайного столика вполуоборот друг к другу - мне трудно было в этот момент удержаться от желания хоть как-то бы проявить сочувствие ко внутренним переживаниям вполне достойной лучшего женщине.

Придвинувшись ближе я приобнял опустившую взор Эльзу и прижал её склонившуюся в содроганиях голову к своей груди. Допустимо ли это между друзьями? Думаю да. А вот были ли мы ими - в своих чувствах я тогда не разбирался. Впрочем излившаяся от стольких лет внутренних переживаний молодая женщина вскоре вдруг обмякла и уснула прямо в моих объятьях. Впервые оказавшись в подобной неоднозначной ситуации - я ещё некоторое время подумал что с этим делать. Но махнув на все условности рукой - звякнул в колокольчик и попросил прибежавшую девицу принести какой-нибудь плед или одеяло с подушкой для своей госпожи. Когда же та принесла требуемое, в виду того как сладко и крепко уже к тому моменту спала моя собеседница - просто укрыл пледом её саму, а подушку уже подложил под голову себе, постаравшись максимально удобно расположить нас на мягкой лежанке уже полностью лёжа.

Одинокий лай городских собак. Полночь, звёзды, тихий трепет. Тела сладкий аромат. Будто ландыша с жасмином. Мягкое разлилося тепло. Грудь о грудь прильнула. Губы пламенем ожгло. От дыхания умильно. Руки мягкие сплелись. Как замок сомкнувшись. Ноги вместе улеглись. Чьи-то - чуть свернувшись. Где-то пыжится сверчок. Раздаётся вздохами филин. С речки дует ветерок. С пением камышным. Некто - отдыхала жизнь. Исправляла душу. Бьётся сердце ровное груди. Всё собой колыша. Слилось два в одно тепла. Спелись два дыханья. И светит на те луна - ночи трепыханья. Мысли разом расплылись сонным половодьем. И плыли на дне ладьи два в одном дыханья. Ты пириною стал вдруг, и пуховою подушкой. А она накрыла вас - тёплою ночнушкой. Нежный мягкий тёплый сон! Как так получилось? Кто ж то знает?! Просто так - звёзды наложились…

Это была ночь проверки на доверие. Когда я проснулся ранним утром, то был бережно укрыт пледом, но уже один. Утренняя гимнастика в саду ополаскивание в бани, небольшая планёрка со своими людьми и вот уже я приглашён на завтрак. Заходя в довольно хорошо обставленную столовую комнату сразу же обнаружил встречающих меня там Анюшкиных.

- Ефим Петрович! Марфа Никитична! - и впрямь обрадовавшись поспешил я к обоим теперь уже моим компаньонам с объятиями. - Как же я вам рад! Как хорошо что вы приехали! И как вы свежо выглядите! Будто лет тридцать скинули!

Обоюдная радость и даже легкий блеск слезинки у “нянечки” ещё больше усили мою приятность от встречи. Впрочем супружеская пара и впрямь блистала и лоснилась некой даже ребячностью. Переодетые в костюмы из летней коллекции моего заказа они стали больше походить на супружескую пару ветренных “денди” нежели на степенных управителей захолустья. Ну тут наверное ещё сыграли и доведённые мною до Москвы спа-процедуры для лица и шеи с общим массажём.

К слову, с момента открытия массажного салона - последние и впрямь стали новым засекреченым тихим счастьем женской половины города. Правда только довольно таки состоятельной. И тем не менее по Златоглавой уже во всю шёл отказ от вульгарной иноземной косметики на основе всяких ядовитых пудр и белил в пользу оздоравливающих масок из глин и витаминных составов прописанных мною подготовленным специалисткам для применения. По итогу ввода в оборот ещё двух “Чайхан” одна так и вовсе была адаптирована только для женского посещения в виде этакого дамского клуба имеющего при себе целый комплекс приятно-полезного времяпровождения от римской бани с бассейном, хамамом и сауной вплоть до гольфа и боулинга с залом для оздоровительной аэробики и гимнастики. Что там творилось - никто из мужской части города и не подозревал даже. Но скупка новых спортивных костюмов в формате как для занятия китайским “цигун” и брюк в стиле “палаццо” - шла в условиях особой конспирации и невероятного ажиотажа.

Как поделились впечатлениями и Марфа Никитична, и Эльза, вдруг растерявшая свой налёт грусти, моё предложение назвать эту Чайхану под персональным добавочным атрибутом “Парадиз”, в результате случившейся этакой всепоглощающей “чёрной дыры” для дамского общества - моментом закрепило именно это и только это название не только в среде посетительниц, но и вообще по городу и окрестностям. Свой независимый ресторан, кафетерий, залы для танца, гимнастики, общения, пения романсов, музицирования, отдельные зоны для спа, оздоровительного и спортивно развлекательного досуга, где можно было освоить и теннис, и пинг-понг, и игру в волейбол с баскетболом, и всё это на территории сразу двух крупных переделанных под это в одном стиле усадеб - превратили торгово-досуговый комплекс в своеобразный закрытый городок сугубо для женщин.

Растраты на обслуживания заведения шли конечно колоссальные. Но как моментом вся элитная женская среда переориентировалась на “Компанию”! Любое появление в обществе что Анюшкиных, что самой Артемьевой моментом концентрировало вокруг них всё внимание. Каково настроение, какая пртчёска, во что одеты и обуты, каков вид лица и украшений - казалось что все эти и подобные вопросы занимали не только Москву, но даже и Рим , и Париж, и Лондон, и где-то там захолустный Мадрид. По крайней мере так хотелось думать московским поклонницам нового стиля. Там, где в Европе в своё время рождались барокко, рококо, ренессанс и прочее - Москва выдала свой ответ в виде стиля “Тортугаль де’Майка”. И это было куда грандиознее просто интерьера, архитектуры и одежды с этикетом. Это касалось внутреннего мироустройства человека. Во всём была заложена особая философия с восточным подтекстом отношения ко вселенной перешсгнув мелочность эгоцентрических воззрений Запада. Мир души, природа тела, гармония инь-янь. В общем что-то вроде утопии в формате “Два Холма”. Далеко ходить не стал - немало скомуниздил прямо с того сериальчика.

И что самое главное было во всём этом - так эта этика! Порицающая сплетни, осуждение, клевету, интриги, мелочность и прочее в этом же духе. Ставился акцент на эталонность физической, духовной и нравственной красоты. Причём всё это отнюдь не отрицало традиционных православных ценностных ориентиров, а даже наоборот - их же и укрепляло. Особенно в рамках инициированного мною общества “Сестёр Милосердия” с чётко прописанным уставом, принципами и программой функционирования. Теперь милосердными делами можно было заниматься не только индивидуально в рамках чего и кому подкинуть в праздник - но и совсем даже организованно в контексте глубоко продуманных действий. Кинуть нищему на хлеб - дело конечно хорошее, но щачастую увы откровенно лицемерное с обеих сторон. А вот поспособствовать тому, чтобы этими нищими не становились или хотя бы имели возможность выхода из такого состояния - было более разумным и благородным действием.

По итогу к моему приезду в Москву в данное сообщество были вовлечены не только большая часть местных дам из высшего света и купечества, но и даже обычные мещанки и горожанки. В целом к прописанной мною программе ничего и добавлять то особо и не возникало - все принципы и направления достижений гуманизма и духовной сферы там были изложены подробно, обосновательно, просто и доступно к применению. Так что исполнителям оставалось только разобрать себе функции и организоваться для реализации прописанных задач выйдя за пределы домашнего пустозвонного досуга.

За обсуждением наличиствовашей к данному моменту обстановки мы просидели до позднего обеда, после чего распрощались с Анюшкиными, чтобы они успели отдать распоряжения, собраться и отдохнуть к завтрашнему отъезду. А вот мы с Эльзой снова остались наедине, только уже в её кабинете, бывшем некогда кабинетом её отца, деда и прадеда.

- Вы не подумайте обо мне ничего такого Даниил Матвеевич. - начала Эльза, мня платочек у окна с видом на вчерашнюю садовую беседку. - Вероятно мне это действительно было нужно после стольких лет испытаний. Чтобы кто-нибудь меня выслушал, понял и уделил немного сочувствия. И я вам очень благодарна за то, что вы сделали это настолько искренне и бескорыстно - что у меня как будто сбили все оковы с тела и души!

- Бросьте это Эльза. - подойдя также к распахнутому на садовый воздух окну произнёс ей отнимая её правую руку от платочка и соединяя наши ладони сложением. - Я и сам вам признателен за вчерашнюю беседу и невинную ночь. И думаю, по крайней мере наедине нам лучше обходиться без фамильярностей. А самое важное - без недосказанностей и прочих блужданий по мукам. Поэтому скажу вам прямо как есть. Вы удивительный и симпатичный мне человек, к тому же невозможно обаятельная женщина. И ещё - особо уважаю вас за материнство, стойкость, терпение, веру и надежду. Конечно же у меня не могут не вознич к вам чувства. И они есть и будоражат меня. Но это ни вкоем случае не должно мешать тому делу которому мы себя посвящаем. Оно больше наших жизней. Но если вам вдруг возникнут подобные потребности как вчера - то можете полностью на меня рассчитывать. В обиду я вас не дам. Но и подставлять вас не имею права. В дальнейшем все кто будут связаны со мной скорее всего попадут под пристальное внимание совсем не дружественных сил. Причём зачастую жестоких и беспринципных. И чем ближе ко мне человек - тем он в большей опасности. Поэтому внешне нам всё же придётся держаться изрядно холодно друг с другом и даже сугубо прагматично. Но внутренне всегда имейте меня как самого доверенного вам человека.

Конечно я прекрасно видел, что моя симпатия имела обоюдный ответ, и вероятнее всего даже более глубокий. Однако и ни вкоем случае не желал, чтобы в дальнейшем Эльза пострадала из-за своих вдруг раскрывшихся чувств. Но в конце концов мы уже были далеко не юнцы и всё прекрасно понимали. Поэтому как бы ей ни было больно это осознавать - она приняла именно эти правила отношений. Да и на что нам было ещё рассчитывать в складывающихся день ото дня условиях будущей “Большой Игры” - на кою я получил приглашение ещё в своём времени? Причём так сказать неформально-официальное, да ещё и с обеих сторон - на одной из клубных встреч по раритетной стрельбе.

Вторую часть дня и вечер мы безотрывно проговорили с моим уже гораздо более глубоким партнёром о важных и базовых моментах мироустройства, как в целом - так и в сугубо нынешнем веке. Постоянные экскурсы в историю и географию с применением наглядных зарисовок - воспринимались Эльзой очень внимательно и заинтересованно. Пока что правда в общем обзорном контексте, но применительно именно что к задачам готовящейся поездки. Новая соратница оказалась изрядно проницательным и разносторонним интеллектом, так что мне это давалось даже чуточку лучше чем в отношении того же Ларина, коему приходилось сначала разьеснять где и какие страны имеются и каким образом ои сложились. Здесь Артемьева оказалась более образовптельно подготовленной. Хотя бы в этом.

И надо же было такому получиться, что так увлёкшись тематикой - чуть за полуночь мы вместе таки вырубились уже на просторном диване кабинета. Я - пока рассказывал о том как сейчас развиваются события в Европе, Эльза - пока слушала меня постоянно всё сонливее и сонливее задавая уточняющие вопросы. И видимо именно рассказчик первым и уснул от своих сказок в какой-то момент просто одлакотившись на спинку дутой кожи дивана. По крайней мере проснувшись утром я вновь окащался под до этого отсутствующим покрывалом и на вдруг появившейся подушке. Хозяйки рядом с собой я конечно же не обнаружил, но и не мог точно сказать - пролежал ли я всю ночь на диване в одиночестве или же некто не стеснилась уютного “товарищеского сна”. А ещё каким-то образом я умудрился чуть прикусить во сне губу…

Выезд заранее подготовленного купечьего каравана в сопровождении трёх десятков ездовых и состоящего из двух крытых экипажей и пяти усовершенствованных мною телег случился лишь на чуть ранее времени общего движения из города обычной суеты. Ещё в Троицке задумавшись над улучшениями для качества и скорости езды колёсным транспортом я заморочился созданием базовой подвески на основе пары эллиптических пакетных рессор из правильно закалённых и отпущенных стальных полос. Не прямо такие уж грузоподъёмные, всё таки не на “самосвал”, но достаточные для безопасной перевозки плавным ходом листового стекла , но и в первую очередь специально подготовленного в подарок высокого зеркала. Последнее было сработанного не из амальгамы олова - а уже путём химического нанесения серебряной плёнки по методу немецкого химика Юстуса фон Либиха, до рождения коего пока оставался ещё целый год. А иначе и удивлять то было особо нечем. Высокие зеркала - уже лет сто как “имели” ещё версальские кокетки. Но это зеркало было куда чище, ярче и чётче. Причём на небывалые доселе порядки.

Спрятанные в кожаные чехлы эллиптические рессоры избавляли металл от излишнего окисления, загрязнения, потери смазки и соответственно от ненужного скрипа. Еще одним дополнением стала поворотная ось передней пары на также скрытых в кожаных мешках пружинах. Ну и особым достижением конечно же случились стальные пальчиковые подшипники как на колёса так и на поворотные механизмы. Впрочем и сами колёса обзавелись пусть и не надувными, но всё таки резиновыми скат-шинами, сделавшими ход тарантаек не только плавающим, но и уникально тихим по нынешним временам. Никакой тебе теперь тряски, грохота и скрипа. Экипажи равно как и высокие по типу дилижанса бортовые кибитки скроенные из фанеры и собранных на основе неё несущих элементов - буквально летели со скоростью сопровождавшей полуголопом кавалькады всадников.

Фанера, лёгкие стальные рессоры и пружины, покров тёмно-бронзовой кожи, бархатная обивка с удобными диванчиками и откидными столиками, мягкий, тихий и лёгкий спицевый на подшипниках и резиновых покрышках ход - превратили обычную нудную клакоту транс-поездок в словно бы полёт вихря по колышущейся степи. Причём стук копыт при таких экипажах лошадиных пар перестал быть слышен даже по мостовой. Чисто ради эксперимента я заменил обычные железные подковы на плотные резиновые калоши наглядно уже показавшие то, что и лошадь в них устаёт гораздо меньше, и ход её гораздо легче. Оставалось теперь лишь выяснить насколько это эффективно для скорости и дальности поездки. И как часто придётся менять эти калоши. Пока что, уже стало понятным, что при довольно таки быстрой адаптации к обновке - лошадям такие тапочки пошли даже на пользу, снизив как нагрузку на суставы с копытами, так и улучшив общее самочувствие ездовых от удобного бега на амортизирующей и поглощающей удар, пусть и твёрдой - но всё же резине.

Из всех людей Ульяна Горыныча с собою я взял только лишь его самого вместе сестрой Василисой и ещё десятком особо типажных и сообразительных его ребят. Всех же его женщин и остальных я пока разместил для освоения полезных специальностей на подворье Богдановых. Помимо же Ульяновых людей отряд сформировали ещё и оба десятка “спецгаврилов”, десяток уже “закалённых” доставкой “ванхельсингменов” во главе с Митяем, ну и собственно вся пятёрка нашей Компании в лице Анюшкиных, еле успевшего справиться с московскими делами Ларина, Артемьевой, ну и конечно же меня.

Погода выдалась погожая, дорога сухая, а благодаря сторонившему попутки и встречки авангарду - стопорных задержек в целом удавалось избегать заблаговременно. От неожиданности хода этакого скороходного и брутально выглядящего, боевито оснащённого кортежа - без пререканий расступались даже высокосановные экипажи и целое подразделение улан. В последнем случае хватило и просто демонстрации конверта с печатью канцелярии самой императрицы, чтобы досужие гуляки отступили на обочину подышать пылью как-то уж быстро промелькнувшего нечта, кое также шустро исчезло за пыльным горизонтом. При этом особо всех вероятно озадачивали единый и необычно стильный фасон одежды, вдруг вооружения, невероятно элегантный и невесомый вид кожаных экипажей в благородных тёмно-коричневых тонах с оттисками и нашивками странного герба в виде неизвестного зверька с серебряной спинкой и золочёной медовой сотой в лапках, ну и те самые цветные очёчки поверх повязанной на лицо дорожной косынки от пыли.

Остановки на ночлег делались без заезда на гостевые дворы - но прямо в приречных поймах, заранее спланированные по известным сведениям. В итоге вышел этакий экспериментальный марш-бросок в четыре дня хода, когда ближе к вечеру уходящий наперёд арьергард успевал разбить хорошо организованный бивуак со всеми удобствами и готовой к приезду остальных кухней и горячей водой для приведения себя в порядок.

Все эти четыре дня были проведены фактически в постоянных совещаниях и теоретической подготовке с обзором полит-экономической ситуации как в мире так и в самой империи. Особо я уделял внимание на известные мне по углубленному курсу истории влиятельные и пока второстепенные придворные и общественно значимые личности. И в первую очередь я указывал на таких как Аракчеев, Кочубей и как раз в данный момент готовящий министерскую реформу Сперанский. В общем-то на первого я обращал внимание особо.

В целом мужик был интересный и многообязательный. Однако его гиперлюбовь к дисциплине и порядку по его лишь воззрению - превращало всё чего он касался в тоталитарный гнет системы. За что и был нелюбим в высшем обществе. При этом являлся ярым борцом с коррупцией и прочим политическим садомизмом. А по хорошему сказать - проводил схожий мне хозяйственно политический курс, вот только с тотальным насилием чужой воли и души. При этом неплохо разбираясь с ближайшей перспективой - он многое упускал глобального из виду. Человек не дурак - но и таких вот “недураков” стоило опасаться хуже врагов. Бескомпромиссный и на своей волне - он пёр как бронепоезд даже там, где не было рельсов. Иных мировоззрений кроме как своего - он фактически не признавал, хотя порою отходил и проникался, как с теми же военными поселениями. Правда в таких случаях может быть лучше и не брался бы. Но когда речь идёт о масштабе - кто будет задумываться о счастье и желаниях отдельно взятого человека?

Так что мы как бы были с ним на усдовно одном векторе, вот только общее у меня полагалось к частному, тогда как у этого деятеля частное подлежало масштабному. В общем утопист в антисмысле. Системник и противник индивидуального бытия. С ним лучше было вообще стараться не то что не заигрывать, но и вовсе не вести дел и даже наоборот - мимикрировать в “ничто” всеми возможными способами. Иначе этот пахарь всю малину своим вниманием заслюнявит в порою чёрствой узколобости. С таким прежде нужно проводить предварительную крайне последовательную и углубленную работу. И при этом это был крайне важный для империи думно-прикладноц муж и хозяйственник. Впрочем как и тот же Михал Михалыч Сперанский, с коим как раз таки и можно бвло побеседовать о человечности, её сути и перспективах. По крайней мере тот пожалуй одним из немногих признавал что - “в России нет свободных, испокон здесь все рабы! Царь, сановники, дворяне. Деловары, мужики. Лишь имеют чуть различья и гнетут друг другов век. Позабыв что есть на свете: званье с выше - Человек!”

За время пути отношения с Эльзой приобретали всё более интересные оттенки. Казалось совершенно как бы ни на что не претендующая молодая женщина - однако же продолжала всё больше и больше тянуться к моему вниманию, затягивая в это и меня. При сём же она каким-то странным образом очень быстро и крепко сдружилась с Василисой. Ещё и настолько крепко, что обе уже к четвёртому дню путешествия стали трудно восприниматься друг без друга, став будто две сестры близняшки, в то время как совершенно были различны и противоположны во всём. Разный характер, манеры, внешний вид и внутренний мир, статус, воспитание - как будто даже дополняли друг друга в одно. В рамках поездки Василиса стала выполнять этакую роль нянечки при взятой глянуть на Питер Милане. Но доверено это было ей не как прислуге, а именно что как подруге или младшей сестре. Видеть и понимать такое случилось удивительным. Но объяснения тому у меня не находилось.

Однако всё прояснила сама Елизавета. Как оказалось в свои трудные времена та часто забегала в рядом стоящий Зачатьевский монастырь, где собственно и познакомилась с довольно таки давно уже отданной туда в своё время на послушание своим отцом кузнецом Горыней, тогда ещё миловидной и вёрткой девчушкой. Часто оставляя на время бдений и молитв свою грудную дочь на попечительство Василисе Эльза очень привязалась к смышлёной послушнице. Поэтому, когда той пришло время возвратиться к отцу - она очень сильно расстроилась от утраты такого довереного лица. И надо же было такому случиться, что спустя столько лет они вновь оказались, причём через меня - в одной связки, благодаря невероятнейшему стечению обстоятельств.

Как-то так получилось, что и во время отдыха на привалах мы с Эльзой опять таки проводили уединённые вечерние посиделки на берегу какой-нибудь очередной речушки или ручья. Формально - беседовали по делу. Елизавете ввиду её большей искушённости в столичных делах - я отводил наибольшую роль в предстоящем мероприятии. По факту же мы просто наслаждались близким отнюдь не тактильным теплом меж собой. Это было и невинно, и приятно, и даже как-то будоражило. И дело здесь было совсем не во влюбчивости. Порою к нам присоединялись и Василиса с маленькой Миланой. Тогда я рассказывал что-нибудь необычное и увлекательное, например о повадках заморских животных или какую-нибудь удивительную историю из мировой истории. Однако больше уже укрыться одним пледом нам было не позволительно...