Человек государев 8

Глава 1 - Броневик

Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Одоевский занялся ликантропом, а нас с Коршем попросили из дворца. Богемский принц, хоть будь он трижды упырём, в первую очередь иноземный аристократ, а значит, разбираться с ним должны министерство иностранных дел вместе с Тайным приказом и придворными чинами.

Что там происходило после, мне, естественно, никто не докладывал. Но хоть скандал во дворце и проходил за закрытыми дверями, слухи разлетелись по столице на следующий же день. Всё общество гудело, обсуждая удивительную новость: богемский принц Карл Фридрих Леопольд Виттельсбах оказался оборотнем! Государь отмёл любую возможность помолвки племянницы с ним, чем заслужил горячее одобрение, начиная от великосветских салонов и заканчивая простыми обывателями. Говорили, что Виттельсбах устроил безобразную сцену, обвиняя государя в варварской нетолерантности и едва ли не грозя собрать коалицию европейских стран против России.

— Коалиция? Прекрасно! — по слухам, ответил государь. — Пусть приходит — мои боевые маги застоялись в казармах и будут не прочь прогуляться до европейских столиц.

После чего повелел принцу немедленно покинуть пределы России и никогда здесь не появляться. А кое-кто из придворных, особенно рьяно заступавшийся за оборотня, лишился чинов.

«Как удачно сложилось! — радовался Захребетник. — И Елизавету спасли, и европейскую партию при дворе ослабили. Пусть присылают нам ещё нечисть, всех в дело пустим!»

Впрочем, после устранения угрозы помолвки, богемец был мне совершенно неинтересен. Хотелось увидеться с Елизаветой, но пока такой возможности не представлялось. Зато на службе было полно работы по организации работы отдела и разной бумажной волокиты.

Через пару дней ко мне снова заглянул старичок-генерал и радостно сообщил, что договорился со своим знакомым интендантом: завтра меня будут ждать на военном складе.

— Деньги с собой возьмите, — посоветовал он. — Понравится машина, так сразу купите. А будете раздумывать — её другие заберут.

Я поблагодарил соседа, с трудом сдерживая вздох. Похоже, от покупки броневика мне не отвертеться. Захребетник упёрся и настаивал, что нам такая машина необходима. Если он что-то решил, то переубедить его не получится никакими средствами. А попробуй я отказываться, то он перехватит управление и всё равно сделает по-своему. Остаётся только смириться и не тратить время на бесполезные уговоры.

На следующий день я добрался до управления и предупредил Корша, что буду отсутствовать. После некоторого размышления решил взять с собой Василису. Хотя лучшей компанией был бы Соболев, но оставлять управление только на молодёжь я пока не рискнул. А бывший поручик показал себя ответственным и обстоятельным, так что глупостей наделать не должен. Впрочем, девушку я захватил с умыслом: она всю жизнь общалась с военными и могла пригодиться в общении с интендантом. Так что мы погрузились в служебную пролётку и покатили смотреть броневик.

***

Если армия — это воплощение порядка, то армейские склады — это порядок в квадрате. Ровные ряды ангаров, дороги между ними будто прочерчены по линейке, бордюры побелены, кусты на редких клумбах подстрижены под кубы так, что не выбивается ни один листочек. Каждый клочок территории подметён, а бронзовые ручки на дверях начищены до блеска.

«А чем ещё солдат на складе занять? — объяснил мне Захребетник. — Если они бездельничать будут, то обязательно что-нибудь сотворят. Вот командиры их и мучают поддержанием идеального порядка».

Интендант встретил нас на пропускном пункте на склады. Дородный дядька под пятьдесят, с простым рязанским лицом. Но хитрыми и цепкими глазами: такому палец в рот не клади — откусит по плечо.

— Господин Скуратов. — Он пожал мне руку. — Тимофей Кузьмич Свечин, рад знакомству. Афанасий Степанович предупреждал о вашем приезде.

Тут он заметил Василису позади меня, и лицо его расплылось в улыбке.

— Василиса Петровна! Рад вас видеть! С каждым днём вы всё хорошеете и хорошеете. Какими судьбами в нашу скучную обитель?

— Я теперь служу у господина Скуратова. — Она подала руку для поцелуя. — В Коллегии Государевой Магической Безопасности.

— О! Достойное ведомство. Полагаю, Афанасий Степанович счастлив такому обороту. — Свечин поцеловал руку и посмотрел на меня с новым, уважительным интересом. — Чаю не желаете с дороги?

— Благодарю, Тимофей Кузьмич, но лучше сразу перейдём к делу.

— Дело так дело, — легко согласился он. — Прошу за мной.

Мы двинулись вдоль ангаров, и всю дорогу интендант расписывал достоинства броневиков:

— Машины, доложу я вам, отменные. Балашихинской сборки с магическим контуром от мастерских Аверина. Двигатель — зверь: жрёт что дадите, хоть малахириум, хоть бензин, хоть спирт технический. Хотя спирт, конечно, жалко. — Он вздохнул с неподдельной скорбью. — А комиссия их забраковала. И знаете почему? Потому что все на французские машинки кинулись. Мода-с! У француза и рессоры мягче, и салон кожей обит. А что он от первого смертного заклятия насквозь прогорает — про то в рекламных проспектах не пишут.

У дальнего ангара Свечин остановился, снял с пояса ключ размером с добрый пистолет и отпер амбарный замок. Тяжёлая дверь с гулом поехала в сторону.

— Прошу!

В полумраке ангара стоял ряд броневиков. Тёмно-серые, приземистые, со скошенными бронеплитами. Широкие колёса, узкие смотровые щели, закрытые зеленоватым стеклом, на крыше круглые башенки с торчащими пулемётными стволами. Мне броневики напомнили хищных зверей, замерших перед прыжком на добычу.

— Ваш вот этот, — Свечин подвёл нас к третьей по счёту машине.

Дверь броневика открывалась не как у обычных машин, а сдвигалась вдоль корпуса на узких рельсах.

Я заглянул внутрь: отделка и впрямь была штабная — кожаные сиденья, полированное дерево, бронзовые ручки. Пожалуй, возить в таком обычных арестантов будет перебором. Проведя ладонью по броне, я ощутил лёгкое покалывание — металл был прошит защитными плетениями, ровными и плотными, как хорошая кольчуга. Такую броню не то что пуля — не всякое смертное заклятие возьмёт.

«Пожалуй, на этом красавце можно было бы через эксплозию в Люберцах насквозь проехать, — заметил Захребетник. — И даже краска бы не облупилась. Берём, Миша. Даже не думай».

А я и не собирался отказываться. Если по дороге сюда мне в голову лезли аргументы, чтобы отговорить Захребетника от покупки, то сейчас они исчезли все до одного. Едва увидев броневик, я понял, что уеду отсюда только на нём — идеальном транспорте для боевого отдела.

Мы с Василисой облазили броневик от водительского места до распахивающихся дверей в корме. Проверили защитные контуры, осмотрели двигатель и броню.

— Берём, — вынес я вердикт. — Прямо сейчас. Где у вас касса, чтобы внести деньги?

— Зачем же касса? — удивился Свечин. — Мне отдадите, я сам всё оформлю и пришлю вам документы. Сейчас только башню с пулемётом демонтируем, наварим сверху стальной лист, и забирайте.

«Что?! Какой ещё лист?!» — взвился Захребетник и перехватил управление.

— Башня нам нужна, — заявил он тоном, не терпящим возражений.

— Не положено, — также твёрдо ответил интендант, и хитрые глаза его сделались казёнными, как гербовая печать. — Вооружение гражданским ведомствам не отпускается. Циркуляр военного министерства.

— Коллегия — не гражданское ведомство!

— Но и не военное-с.

Почти четверть часа Захребетник препирался со Свечиным, требуя не трогать броневик. Но тот упёрся и не желал ничего слышать.

Положение спасла Василиса.

— Тимофей Кузьмич, — сказала она мягко, — а ведь если башню снять, ослабнет весь защитный контур. Броня сверху получит критическую уязвимость, которую стальным листом не починишь. А Коллегия работает, почитай, в боевых условиях. Колдуны, знаете ли, циркуляров не читают и с удовольствием поджарят всех внутри машины.

— Василиса Петровна…

— И мне ведь тоже на этой машине ездить. — Она посмотрела на него печальным взглядом. — Дедушка очень огорчится, когда о таком конфузе узнает.

Интендант крякнул. По его лицу скользнула мрачная тень: похоже, он представил, что скажет ему генерал.

— Василиса Петровна, милая моя! Так ведь если я оружие вам отдам, меня самого под трибунал отправят! Так что башню…

— А разве пулемёт обязательно с башней убирать?

Свечин сделал кислое лицо.

— Так в башню вы в любой момент можете хоть пушку поставить. А следовательно…

— Но это уже будет броневик Коллегии, и отвечать за него будем мы. Тем более нам пулемёт не требуется — мы магией работаем.

Вздохнув ещё раз, Свечин пожевал губами и заявил:

— С башней цена будет выше. Мы обязаны сдать их на утилизацию, и придётся закупать железный лом, дабы заместить недостачу.

Когда он назвал новую цену, Захребетник аж закашлялся от возмущения.

«Он что, серебряный лом собирается сдавать?! Инкрустированный в мастерской Фаберже? Ну-ка, пусти меня, Миша, я сейчас ему выскажу!»

«Тихо! Тебе жалко, что ли? Пусть заработает человек, а мы получим башню, раз она тебе так нравится. Деньги у нас есть, всё равно мне их за всю жизнь не потратить».

Захребетник раздражённо засопел, но возражать не стал.

— Договорились, — кивнул я. — Но мы хотим получить машину сегодня.

Меньше чем через час мы выехали со складов. Броневик басовито рычал двигателем, как огромная кошка, и мягко катился в сторону Москвы. Захребетник отобрал у меня управление и сам вёл машину. И излучал такое счастье, будто его только что короновали на трон.

«А пулемёт мы свой поставим, — заявил мне он. — Когда придёт время, нам он обязательно пригодится».

***

Появление броневика у входа в управление стало сенсацией. В течение часа все служащие побывали возле него, начиная от начальников отделов и заканчивая уборщицами. Даже Привалов выполз из подвала и долго осматривал машину, одобрительно цокая языком. И только появление Корша заставило толпу разойтись.

Иван Карлович не стал отказывать себе в удовольствии и тоже устроил осмотр броневика. Только в отличие от остальных я впустил его внутрь. Где он посидел на месте водителя, покрутил башню и проверил наложенные защитные плетения.

— Замечательно, — одобрил он. — Пожалуй, стоит приобрести для Коллегии ещё парочку таких же, для поднятия авторитета нашего ведомства.

Корш сделал мне знак следовать за ним и пошёл в управление. Я отдал ключи от броневика Василисе и поспешил за начальником.

В его приёмной сидел подполковник в чёрной форме Тайного приказа. Лицо его, с резкими чертами и кудрявой рыжей бородой, было мне незнакомо. Корш знаком позвал его за собой в кабинет.

«Чувствую, по твою душу этот господин прибыл, — хмыкнул Захребетник. — Заметил, как он пристально тебя разглядывает?»

— Знакомьтесь, — Корш опустился в своё кресло, не предлагая сесть ни мне, ни подполковнику. — Михаил Дмитриевич Скуратов, надворный советник. Андрей Христофорович Кинокефальский, подполковник Тайного приказа.

Мы с подполковником встретились взглядами, одновременно кивнули и пожали друг другу руки.

— Михаил Дмитриевич, — официальным тоном продолжил Корш, — из Тайного приказа поступила просьба временно прикомандировать вас к их группе, работающей над особым заданием. На неделю, верно, Андрей Христофорович?

— Так точно, ваше превосходительство!

— Увы, я не могу выполнить вашу просьбу в полном объёме. — В голосе Корша мне послышалась мстительная нотка. — Михаил Дмитриевич загружен делами нашего ведомства и не может уделить вам столько времени.

— Но…

— Три дня, — вынес вердикт Корш. — У вас есть три дня, чтобы решить все вопросы. Михаил Дмитриевич, поступаете в распоряжение Андрея Христофоровича. В пятницу жду вас в управлении на совещании начальников отделов.

Когда мы вышли из кабинета Корша, подполковник вздохнул и обратился ко мне:

— Михаил Дмитриевич, вы обедали? Нет? Отлично, я тоже. Не желаете прогуляться до ресторации? Заодно я расскажу вам о предстоящем деле.

Я кивнул, несколько расстроенный таким поворотом. Вот уж не ожидал, что Корш меня сдаст в аренду Тайному приказу.

«Не бери в голову, — фыркнул Захребетник. — Корш знает, что делает. А вот Христофорович мне подозрителен. Что-то в нём не так, только не могу разобрать, что именно».

В ресторации подполковник попросил отдельный кабинет, чтобы поговорить без случайных свидетелей. Мы сделали заказ, но он не торопился переходить к делу.

— Сначала поедим, — улыбнулся он, — чтобы не портить аппетит служебными тайнами.

Ел он торопливо, почти с жадностью, словно в Тайном приказе его морили голодом. А среди заказанных им блюд было только мясо, к хлебу же он не притронулся вовсе. Неожиданно Захребетник перехватил управление и взял в руку столовый серебряный нож.

— Андрей Христофорович, позвольте вопрос.

— М? — подполковник оторвался от тарелки.

— Скажите, пожалуйста, а с каких это пор в Тайном приказе служат ликантропы?

Захребетник крутанул в пальцах нож, разглядывая зрачки Кинокефальского, которые всё явственнее становились вертикальными.

Глава 2 - Наживка

Подполковник обиженно поджал губы, словно Захребетник матерно его обозвал.

— Во-первых, попрошу не путать: я не ликантроп, а волколак. Хотя правильно название нашего народа звучит как воурколак.

— А есть разница?

Захребетник не прекращал крутить серебряный столовый нож, словно собирался метнуть его в подполковника.

— Это другое! — возмутился тот. — Ликантропы и волколаки — разные виды, не имеющие родства. Сравнивать наш древний народ и этих мутантов, выведенных магией, оскорбительно!

— Предположим, — Захребетник усмехнулся.

— Во-вторых, — продолжал подполковник, демонстрируя обиду, — почему вы отказываете волколаку в праве служить государю? Я такой же его подданный, как вы. И чина своего удостоился за беспорочную службу на благо родины. Да-с! И ордена получал не за чих собачий, а за ранения и участие в боевых операциях. Я вот вас не спрашиваю, с каких это пор природный боярин служит в Коллегии, а не властвует в своей вотчине, как ему положено от века.

Хмыкнув, Захребетник положил нож на стол и вернул мне управление.

«Сам с ним разбирайся, раз драки не будет».

— Если я обидел вас своим вопросом, Андрей Христофорович, то прошу прощения. — Я решил не идти на конфликт. — Слишком уж подозрительной оказалось ваша принадлежность к волколакам. Особенно в свете последних неожиданных событий при дворе.

Кинокефальский раздражённо передёрнул плечами.

— Будьте уверены, эти «события» и для меня оказались неожиданными. Каков подлец этот богемчик! Зелье специальное пил, чтобы я его не почуял. — Подполковник посмотрел на меня насмешливым взглядом. — Но и вы хороши, Михаил Дмитриевич! Смогли меня удивить не меньше принца.

— Я?

— А разве не вы воспроизвели «охотничий вой», спровоцировав принца?

— Вы что-то путаете, Андрей Христофорович. Никогда в жизни до событий во дворце я не имел дела ни с ликантропами, ни с волколаками. И уж тем более не знаю, что такое ваш «охотничий вой».

— Бросьте, Михаил Дмитриевич! Ваша провокация сработала на отлично, меня чуть самого не «перевернуло», я лишь чудом удержался на грани. Вот только приём мог обмануть обычных людей, но не природного оборотня. Вибрации однозначно указывали на вас. Чтобы вы знали: «охотничий вой» не просто звук, а заклятие, собирающее оборотней вокруг вожака. И оно чётко обозначает, кто призывает стаю.

Он широко улыбнулся и посмотрел на меня с лёгкой ехидцей. Мол, отпираться бесполезно, я всё знаю.

— Вы для этого оторвали меня от работы? Чтобы сообщить о своих подозрениях?

— Не совсем, Михаил Дмитриевич. Это была лишь подводка к главной новости. Дело в том, что Виттельсбах тоже понял, кто подставил его перед государем.

Я пожал плечами.

— Да и пусть себе. Насколько я слышал, он уже покинул Россию и въезд ему запрещён.

— Покинул, — кивнул Кинокефальский. — Но свита принца остановилась в приграничном городе, и его самого никто больше не видел.

Он подался вперёд и, глядя мне в глаза, тихо сказал:

— Виттельсбах тайно вернулся, чтобы убить вас. Ликантропы злопамятны до крайности: они преследуют жертву, пока не вкусят её крови, одержимые только мыслью о мести. В истории был случай, когда ликантроп караулил своего обидчика возле замка десять лет, пока тот не потерял бдительность.

— С чего вы взяли, что он вернулся именно за мной?

— Есть две причины, Михаил Дмитриевич. Первая — то, что вы «охотничьим воем» бросили ему вызов как вожаку. Ликантропы, впрочем как и волколаки, не прощают такого. А вторая, — он усмехнулся, — это свежие ликантропские охотничьи метки вокруг вашего жилища.

— Вы следили за моим домом?

— Нет, шёл по следу Виттельсбаха. Увы, я не сумел его нагнать, — подполковник развёл руками. — Оборотень успел залечь в засаду, и теперь его невозможно обнаружить, пока он сам не вылезет.

— Я так полагаю, именно с этим и связана моя командировка к вам? Вы хотите, чтобы я нашёл его, так?

Кинокефальский рассмеялся.

— Нет, Михаил Дмитриевич! Я не сомневаюсь в ваших способностях мага, но вы не сможете его отыскать при всём желании. Даже мне не удалось взять его след. Это опытный ликантроп, которого невозможно обнаружить, когда он затаился. Будьте уверены — этот старый зверь умеет прятаться.

— Старый? Мне он не показался стариком.

— Ему лет сто, самое малое. Ликантропы живут очень долго, по человеческим меркам.

— И всё-таки, что вы хотите, Андрей Христофорович? Для чего вы затребовали меня по официальным каналам?

— Я хочу выманить на вас Виттельсбаха.

— Серьёзно? Я так похож на кролика, чтобы использовать меня в качестве приманки?

— Ни на кого вы не похожи. Но он пришёл за вами и не успокоится, пока не убьёт.

— Пусть попробует, — я усмехнулся. — Справлюсь с ним как-нибудь. Один раз я скрутил его, смогу и второй. А если вам так хочется поохотиться, можете тоже сесть в засаде возле моего дома.

— Да поймите, он не будет нападать на вас в городе. Ему непривычно охотиться на улицах, зато в сельской местности он умеет это делать отлично. Так что он дождётся, когда вы выедете из столицы, и нападёт.

— Ещё проще! Как соберусь за город, могу взять вас с собой.

Кинокефальский хмуро на меня посмотрел.

— Михаил Дмитриевич, вы превратно меня поняли. Скажу честно, я не жажду гоняться за ликантропом, при всей моей нелюбви к ним. И добиваться вашего прикомандирования было не слишком приятно и стоило мне порядочно нервов и сил. Сами знаете, в каких сложных отношениях наше начальство. И всё же я обязан поймать Виттельсбаха, чего бы это ни стоило.

Он вытащил из кармана стопку фотокарточек и протянул мне.

— Посмотрите, они сделаны сегодня ночью. Ликантропу требуется пища, и обычные люди вполне для этого подходят.

На снимках было растерзанное тело молодой девушки, судя по всему, горничной из богатого дома. Следы когтей, зубов и вырванное из груди сердце.

— Он любит кровь молодых женщин, — мрачно сообщил Кинокефальский. — Это уже вторая жертва, и он будет убивать всё время, пока караулит вас. Они лёгкая добыча, в отличие от вас. Его необходимо поймать как можно быстрее! Если бы можно было сделать это без вашей помощи, я так бы и поступил, уж поверьте.

«Скотина какая, — рыкнул Захребетник, посмотрев фотокарточки. — Миша, соглашайся, будем брать эту сволочь».

— Как вы хотите его ловить?

— Очень просто, — Кинокефальский оскалился. — В городе он не посмеет атаковать, а значит, вам нужно куда-нибудь поехать. Как вы посмотрите на приглашение отправиться на рыбалку?

— Уверены, что он на это клюнет?

— Обязательно, Михаил Дмитриевич! Он ведь действует больше на инстинктах, а не разумом, и не сможет отказаться от такой возможности.

— Последний вопрос. Что вы собираетесь с ним делать?

Кинокефальский дёрнул щекой.

— Как сотрудник Тайного приказа, я обязан его арестовать и выдворить за границу. Но если он атакует вас, то я имею право использовать оружие. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Можете быть уверены, я постараюсь, чтобы ликантроп получил по заслугам.

***

Договорились мы выехать сегодня же вечером на моей машине.

— Ночью он почует, что вы покинули город, и пойдёт следом, — рассуждал подполковник. — Виттельсбах не упустит такого шанса. Вы подберёте меня на окраине столицы, у Рогожской заставы — незачем ему видеть нас вместе раньше времени. Снасти я беру на себя, вам требуется только одеться соответствующе и взять оружие.

«Нормальный план, так и сделаем, — одобрил Захребетник. — Хоть псина и блохастая, а что-то соображает. Кстати, Миша, ты вообще рыбачил хоть раз в жизни?»

«Пару раз в детстве. Поймал трёх карасей и утопленный башмак».

«Ничего, если Виттельсбах не явится, я тебя поучу рыбачить».

Дома я первым делом озадачил квартирную хозяйку.

— Ирина Харитоновна, я на рыбалку ехать собрался. У вас не найдётся пара резиновых сапог?

— Отчего же не найтись? Если великоваты будут, шерстяные носки к ним дам. И перекусить вам соберу чего-нибудь.

Стоило ей выйти, как в гостиной появился Зубов.

— А куда это ты собрался, Мишаня?

— Знакомый на рыбалку пригласил.

— На рыбалку? — Зубов чуть не задохнулся от возмущения. — Без меня?!

— Гриша...

— Нет, постой! Это как же понимать? Я тебя сколько раз выручал? К Грибохлёбову в нарды играть ездил! Устроил тебе встречу с боевыми магами! А как рыбалка — так без меня? Я, между прочим, рыбалку всей душой люблю. Даже секрет знаю, как леща на особую приманку брать!

— Гриша, это не ради рыбы затевается...

— Тем более! — гусар хлопнул себя ладонью по бедру. — Если рыбалка не ради рыбы, значит, ради компании. А какая же компания без меня?

«А давай возьмём, — хмыкнул Захребетник. — Должен же хоть кто-то с удочкой сидеть».

— Ладно, — сдался я, — собирайся. Только возьми, пожалуй, с собой револьвер.

Зубов удивлённо выгнул бровь, а его глаза загорелись восторгом пополам с подозрением.

— Револьвер? — переспросил он. — Это какую же рыбу вы ловить собрались с револьвером? И ты ещё без меня хотел ехать. Теперь я точно должен её увидеть!

И умчался собираться в свою комнату, где принялся греметь ящиками и напевать что-то бравурное.

«Вот как этого повесу можно не любить? — рассмеялся Захребетник. — Золотой человек. Скажи ему, что мы едем ловить кита в Яузе — поедет и гарпун прихватит».

Через час мы уже грузились в машину. Ирина Харитоновна собрала нам здоровенную корзинку: хлеб, варёные яйца, картошечку, зелёный лук, жареную курицу и свёрток с пирожками. В последний момент я решил взять с собой и Принцессу — она что-то заскучала, так что пусть развлечётся вместе с Зубовым на природе.

Принцесса устроилась рядом со мной на переднем сиденье, свернулась здоровенным клубком и тут же заснула. А Зубов с корзиной провизии и удочкой, невесть откуда добытой, разместился сзади.

— Хороша ночка, — блаженно сообщил он. — Луна, ветерок... Эх, сейчас бы ещё цыган!

— Обойдёмся, рыба шума не любит.

— Много ты понимаешь в рыбе, — снисходительно отозвался Зубов и через минуту уже мирно задремал, надвинув фуражку на нос.

У Рогожской заставы, возле тёмного пакгауза, меня поджидал Кинокефальский. В брезентовой куртке, высоких сапогах, со связкой удилищ за плечом и объёмистым мешком. В таком виде он окончательно потерял сходство с подполковником Тайного приказа и стал похож на зажиточного лавочника, сбежавшего от жены на выходные.

— Знакомьтесь, — сказал я, когда он забрался на заднее сиденье. — Андрей Христофорович, мой сослуживец. Григорий Зубов, штабс-ротмистр и мой добрый друг.

Зубов, мгновенно проснувшийся, пожал протянутую руку и весело сощурился:

— Стало быть, это вы, Андрей Христофорович, наш главный рыбак? И на кого же идём, позвольте узнать?

— На крупного зверя... то есть, простите, на крупную рыбу, — ровно ответил Кинокефальский. — Сом-с. Матёрый. Давно за ним охочусь.

А сам посмотрел на меня укоризненно и покачал головой. Я сделал вид, что не заметил, отвернулся и отпустил сцепление.

— Куда едем? — уточнил я.

— На Чёрные камни, — ответил Кинокефальский. — Место глухое, тихое, самое сомовье.

— На Чёрные камни? Тю! — подал голос Зубов. — Там клёва никогда нет! Лучше на Белую скалу, туда ближе, да и щуки здоровенные водятся. Мне ещё Крутицкий рассказывал — они там в запрошлом годе...

— На Белой скале неудобно будет, — отрезал Кинокефальский. — Берег открытый, народу шастает много. Всю рыбу нам распугают.

Зубов пожал плечами и полез в корзину проверять, хорошо ли Ирина Харитоновна завернула курицу.

***

К месту мы добрались, когда небо на востоке только-только начало светлеть. Дорога, давно превратившаяся в две колеи среди травы, вывела нас на высокий берег. Внизу в предрассветном тумане угадывалась река — широкая, неподвижная, цвета тёмного олова. У самой воды грудой лежали те самые чёрные валуны, давшие месту имя. Самая настоящая глушь. Ни огонька, ни собачьего лая, ни крика петуха — только лес за спиной да река впереди. Лучшего места, чтобы кого-нибудь съесть без свидетелей, нарочно не придумаешь.

«Место и впрямь сомовье, — одобрил Захребетник. — Кстати, я чувствую, что наш клиент мчит сюда на всех парах. Но время ещё есть, я скажу, как он будет рядом».

Я заглушил мотор, и на нас навалилась густая тишина.

— Прибыли, — объявил Кинокефальский и первым выбрался наружу.

Он с хрустом потянулся и повёл носом, раздувая ноздри.

— Хорошо-то как, господа. Туман, тишь... Клёв будет знатный.

Зубов вывалился следом, зевая так, что рисковал вывихнуть челюсть, и потащил из машины корзину и удочки. Я обошёл автомобиль и открыл дверцу Принцессе.

Собака выпрыгнула на траву, встряхнулась, фыркнула и замерла. Шерсть на её загривке медленно, волосок за волоском, поднялась дыбом. Собака повернулась к Кинокефальскому, стоявшему к нам спиной, и из её пасти раздалось утробное рычание. В следующий момент Принцесса с места прыгнула на волколака.

Глава 3 - Секреты рыбалки

Принцесса и Кинокефальский покатились по траве, рыча на два голоса.

— Принцесса! Назад! — заорал я.

— Фу! — поддержал Зубов. — Не ешь его, тебе вредно!

Мы кинулись разнимать их, но не успели. Клубок из шерсти, лап и рук перекувыркнулся ещё раз, сверзился с обрыва и кубарем соскользнул по крутому склону к воде.

— Пусечка!

Зубов без раздумий ринулся следом, проскальзывая на песчаном склоне и съезжая чуть ли не на заднице.

«Дай сюда!» — рявкнул Захребетник.

Он перехватил управление и прыгнул с обрыва так, словно собирался перелететь через реку. У меня аж дух захватило, и на мгновение почудилось, что сейчас мы рухнем прямиком на чёрные валуны. Но Захребетник ловко крутанул в воздухе сальто и приземлился на ноги, мягко спружинив. Одновременно с нами на песчаный берег в облаке пыли скатился Зубов.

Спасать, как оказалось, никого уже не требовалось.

Кинокефальский лежал на спине, и лицо его в предрассветных сумерках показалось мне волчьей мордой — покрытой шерстью, с клыками и горящими жёлтым огнём глазами. Принцесса стояла над ним, упираясь лапами в грудь, и глухо рычала. А грозный подполковник Тайного приказа в ответ тихо, тоненько повизгивал, будто извинялся и заискивал.

— Пусечка! Фу!

Зубов подскочил к собаке, ухватил её за ошейник и потащил в сторону. Принцесса рыкнула напоследок и позволила себя увести, недоверчиво косясь на оборотня через плечо.

«Ну вот, сами разобрались, — разочарованно протянул Захребетник, возвращая мне контроль. — Зря только силу тратил, можно было и не вмешиваться».

Я подошёл к Кинокефальскому, не торопившемуся вставать, и протянул ему руку.

— Вы ведь специально это устроили, да? — Он сердито зыркнул на меня снизу вверх. — Чем я вам так досадил, что вы сюда волкодава приволокли?

Но руку мою принял и поднялся, скривившись и охнув.

— Был бы кобель — я бы его загрыз, — буркнул он, отряхивая брезентовую куртку. — А с дамой драться воспитание не позволяет.

— Прошу прощения. — Я развёл руками. — Совершенно упустил из головы, что у вас с собаками могут быть сложности. Опыта общения с волколаками у меня, как вы знаете, не было.

— Только это вас и извиняет. — Кинокефальский вздохнул и махнул рукой. — Ладно, забыли.

Наверх мы поднялись по-человечески, отыскав чуть в стороне тропинку, протоптанную рыбаками. Зубов всю дорогу косился на подполковника с подозрением, а у машины улучил момент и шепнул мне на ухо:

— Собака на хорошего человека зря не бросится. Ты присмотрись к нему, Мишань, пристальней. Может, есть внутри что-то гнилое?

— Нет, Гриш, нормально всё с ним, тут в другом дело. Он волка держит, вот Принцесса и почуяла его запах. Сам знаешь, она же у нас волкодав.

— А, — Зубов кивнул. — Понятно. Тогда пусть к Пусечке близко не подходит, чтобы она снова на него не кинулась.

Но беспокоился он зря. Принцесса демонстративно перестала замечать Кинокефальского. Проходила мимо, глядя сквозь него, будто оборотня и вовсе не существовало.

***

Единственным, кто действительно собирался рыбачить, оказался Зубов. Он с хозяйственным видом разобрал снасти и свои, и привезённые Кинокефальским, обошёл берег, выбрал лучшее место возле тихой заводи и закинул удочки. Пока он возился, я вполголоса спросил у подполковника:

— Андрей Христофорович, хотел поинтересоваться. Почему у вас армейское звание? Приказ ведь ведомство статское.

— А это исторический выверт, — усмехнулся Кинокефальский. — Лет сто назад к Тайному приказу прикомандировали гвардейскую роту — для охраны государя и силовых операций. Обратно её так и не отдали, а когда роту решили сделать официальным подразделением приказа, чины оставили армейские. И набирают к нам только из действующей армии. В общем, у нас так принято-с.

Он покосился на меня и как бы между делом добавил:

— Кстати. Не хотите к нам перейти? Нам очень нужны одарённые боевые маги. Жалованье, смею заверить, не чета вашему.

— Нет, благодарю. Мне и в Коллегии хорошо.

— Эй, господа! — шикнул на нас Зубов. — Вы рыбачить приехали или лясы точить? Всю рыбу мне распугаете!

«Клиент идёт по следу, я его чую, — доложил Захребетник. — Но время пока есть. Ты, давай, иди тоже с удочкой посиди, чтобы не спугнуть принца ненароком».

Я так и сделал. Присел рядом с Зубовым на бревно и принялся изображать, что увлечённо слежу за поплавком. Гусар покосился на меня, хмыкнул, с таинственным видом полез в свой мешок и вытащил стеклянную банку, обвязанную тряпицей и залитую по краю воском.

— Вот, — объявил он торжественно. — Та самая особая приманка. Секрет покойного деда. Лещ на неё идёт, как гусар на канкан. Рецепт я вам не открою, дед с меня клятву взял, скажу только, что выдерживается она в тепле три недели и…

Зубов сковырнул воск и снял тряпицу.

Что находилось в этой банке, я не знаю до сих пор. Но запах был такой, что у меня глаза заслезились. Принцесса чихнула и быстренько отбежала подальше.

А из кустов, куда за минуту до того удалился Кинокефальский, донёсся сдавленный не то кашель, не то вой. Подполковник вывалился обратно на берег, зажимая нос пальцами.

— Что это за химическая атака?! — просипел он. — Немедленно закройте!

— Это приманка, — обиделся Зубов. — На леща!

— Это боевое отравляющее вещество! У меня, к вашему сведению, нюх, — Кинокефальский осёкся, — очень чувствительный. Я теперь неделю ничего, кроме вашего деда, чуять не буду!

«Однозначно, надо вызнать рецепт, — заржал Захребетник. — Такая штука посильнее смертного колдовства будет, против неё ни один защитный купол не устоит».

Дело чуть не дошло до ссоры. Сошлись на компромиссе. Зубов отсел со своей банкой на дальний край заводи, по ветру. А Кинокефальский, оскорблённый в лучших нюхаческих чувствах, снова нырнул в кусты: то ли караулить ликантропа, то ли подальше от злосчастной банки.

— Чеснока туда, что ли, намешали? — спросил я вслед подполковнику.

— Предрассудки! — сердито отозвались кусты. — Чеснок нам безразличен. Просто воняет!

Я уселся на бревне возле оставленной Зубовым удочки. Хорошо-то как! Туман над водой таял, разбегаясь рваными клочьями. Река дышала прохладой, где-то в камышах изредка крякали утки, и на серой глади чуть покачивался поплавок. Тишина и спокойствие, как в управлении Коллегии во время обеда.

«Так, — не выдержал Захребетник. — Смотреть на это невозможно. Ты почему наживку не проверяешь? У тебя её объели уже давно».

— Откуда ты знаешь?

«Оттуда, что я рыбачил, когда твои предки ещё бересту вместо гербовой бумаги использовали. Я обещал тебя поучить? Обещал. Дай сюда».

Он перехватил управление, деловито вытащил снасть, насадил червя, зачем-то поплевал на крючок и закинул обратно. Не прошло и минуты, как поплавок задёргался, повёл в сторону, и Захребетник резким движением вытащил из воды крупного полосатого окуня.

— Ого! — донеслось с дальнего края заводи. Зубов привстал и ревниво прищурился. — Новичкам везёт!

Второй окунь последовал за первым через пять минут. Потом третий. Когда Захребетник, насвистывая, вытаскивал четвёртого, Зубов не выдержал, смотал свои удочки и перебрался ко мне вместе с банкой.

— Так, — сказал он голосом следователя. — А ну признавайся, Мишаня. Магичишь?

— Гриша, помилуй! Стал бы я такой ерундой заниматься

— Стал бы! — Зубов ткнул в меня пальцем. — Я тебя знаю! У тебя лицо сейчас хитрое, как у цыгана с ворованной лошадью. Колдовать на рыбалке — всё равно что в карты с краплёной колодой садиться!

От дальнейших разоблачений меня спас сам Зубов: у него клюнуло. Он подсёк и выдернул из воды плотвичку — крупную, с ладонь, засверкавшую серебром в первых лучах солнца.

— С почином! — Гусар мгновенно забыл все подозрения и потёр руки. — Ну, теперь пойдёт дело. Это тебе, брат, не магия, это приманка работает! Вот Крутицкий в запрошлом году на Белой скале щуку взял на двадцать два фунта. Тащил час, троих мужиков звал на подмогу, весло сломал! Правда, когда взвешивали, оказалось шесть фунтов, но там безмен был казённый, врал безбожно…

Клёв и впрямь пошёл. Даже я, вернув себе управление, вытащил пару окуней самостоятельно. Зубов же таскал плотву одну за другой, вёл вслух счёт и был совершенно счастлив.

«Не увлекайся, — вдруг посерьёзнел Захребетник. — Клиент уже где-то рядом».

— Мишаня, не спи! — азартно зашипел Зубов. — У тебя клюёт!

Подсечь я не успел.

***

Над рекой раскатился вой. Жуткий, тоскливый, пробирающий до самых печёнок. Утки в камышах взорвались паническим кряканьем и хлопаньем крыльев.

Я обернулся и увидел наверху, на кромке обрыва, огромного грязно-белого волка. Виттельсбах! С желтоватых клыков на песок тянулась слюна, а от всей его фигуры веяло дурной, гнилой магией — я чувствовал её даже без «регента». Горящие красным огнём глаза оборотня смотрели на меня. Только на меня.

— А ну, пшёл отсюда, блохастый! — рявкнул Зубов, не выпуская удочки. — У нас не охота, а рыбалка!

Кинокефальского нигде не было видно. Спрятался и готовится атаковать? Или ушёл в лес и пропустил появление оборотня? Неважно, буду действовать, будто его нет вовсе, и рассчитывать только на свои силы.

Оборотень наверху рявкнул, коротко и повелительно. И тут же из кустов с разных сторон вышли ещё два волка, поменьше и потемнее.

«Опа! Он не один явился, — обрадовался Захребетник. — То-то я думаю, след такой яркий!»

Без паузы младшие оборотни сорвались с места и бросились на нас с Зубовым.

В ту же секунду Принцесса молча бросилась на оборотней. Стрелой пронеслась по берегу и сшиблась с оборотнем, нёсшимся на меня. С рыком, воем и визгом они покатились по песку, так что во все стороны летели шерсть и комки грязи. Зубов, надо отдать ему должное, тоже не растерялся ни на секунду: револьвер оказался в его руке быстрее, чем я успел моргнуть, и грохот выстрелов разорвал пасторальную тишину.

Секундой позже присоединился и я, швырнув во второго волка шаровую молнию. Но хитрая бестия металась из стороны в сторону, стелясь над самой землёй, и ни я, ни Зубов не могли её задеть.

В этот момент Виттельсбах прыгнул с обрыва. Он нёсся ко мне огромными скачками, оставляя на песке глубокие следы. Я развернулся и вскинул руки, выстраивая плетение. Магическая клеть отлично подействовала на него в прошлый раз — сработает и теперь!

Достроить я не успел. Младший оборотень, увернувшийся от пуль, прыгнул на Зубова, сбил его с ног и рванул ко мне, заходя сбоку. Всё, мелькнуло у меня в голове, допрыгался, не успеть сбить обоих.

Но тут из кустов вылетел здоровенный серый волчара с чёрными ушами. Кинокефальский! Он врезался в Виттельсбаха на полном ходу, и берег огласился рычанием дерущихся оборотней.

Младшего оборотня, прыгнувшего на меня, я встретил ударом магии. Самый простой набор Глаголов и самый быстрый для создания. Тупой «шмяк» силой, будто кулачный удар, но он сработал. Да так, что хруст костей я услышал даже сквозь рёв дерущихся оборотней. Оборотня отбросило и швырнуло на мелководье, подняв целый фонтан брызг. Он попытался подняться, и тут грохнул револьвер Зубова. Пуля ударила точно в голову, и оборотень рухнул в воду, чтобы больше никогда не подняться.

Я оглянулся на Принцессу. Помощь ей не требовалась: она стояла над вторым волком, и по её окровавленной морде было понятно, что с оборотнями она умеет разбираться не хуже, чем с волками.

А вот у Кинокефальского дела шли скверно. Виттельсбах был старше, тяжелее и опытнее. Он подмял волколака под себя и рвал клыками, добираясь до горла. Серая шерсть подполковника побурела от крови, а движения становились всё медленнее.

«Моя очередь! — гаркнул Захребетник и перехватил управление. — Я тоже хочу ликантропов побить!»

Швыряться магией по дерущемуся клубку было безумием: накроешь обоих — и потом объясняйся с Тайным приказом, что случилось с их подполковником. Захребетник это отлично понимал и вместо хитрых плетений сотворил полыхающий нестерпимым светом кнут. Точно такой же, какой он использовал на дуэли с Лопухиным.

Щёлк!

Плеть просвистела в воздухе, и её кончик прочертил полосу на боку ликантропа. Будто нежно погладил, оставив только тонкий след. Но ликантропа буквально сорвало с противника и протащило по песку десяток шагов. Кинокефальский же остался лежать, слабо загребая лапами.

Виттельсбах вскочил на лапы и зарычал, глядя на меня, оскалив длинные клыки. Да он же саблезубый, честное слово! Настоящие кинжалы в пасти, а не зубы.

— Ну, что уставился, блоховоз? — Захребетник рассмеялся, поигрывая кнутом. — Боишься, шавка?

Красные глаза полыхнули бешенством. Оборотень вздыбил шерсть, и его фигуру окутало густое синеватое сияние.

Бах! Бах!

Пистолет Зубова выстрелил дважды, прежде чем дать осечку. Но и без того выстрелы ничего не дали — пули отлетали от защитного магического покрова.

Без паузы ударил и Захребетник. Плеть пропела в воздухе и щёлкнула прямо по морде зверя.

Ничего! Тот даже не шевельнулся, словно его коснулись лёгким пёрышком.

Ликантроп зарычал и изготовился к прыжку, целясь в меня.

Молчаливая тень ударила его сбоку. Точно туда, где шея переходит в загривок. Принцесса делала своё дело быстро, по-волкодавьи чётко, как веками поступали её предки. Вцепилась в горло оборотня, повалила и принялась трепать, елозя по песку и всё сильнее сжимая челюсти.

Оборотень рычал, дёргаясь всем телом и суча лапами. Синее свечение вокруг него стало затухать, а затем и вовсе пропало. А вот ошейник на Принцессе светился всё сильнее, будто выпивая чужую магию. Хриплым и срывающимся голосом ликантроп завыл, но тут же поперхнулся, и вой перешёл в булькающий кашель. И в самом конце, прежде чем красный огонь в глазах сменился белыми бельмами, страшный оборотень тонко заскулил. Чтобы в следующий момент испустить дух и затихнуть.

Принцесса ещё подержала его за горло, сдавила челюсти до хруста и лишь тогда отступила от бывшего богемского принца. Над рекой повисла оглушительная тишина. Только плескалась вода, да где-то далеко орала перепуганная утка.

— Господа, я решительно заявляю, — сипло произнёс Зубов, пытаясь подняться, — сомы у вас какие-то неправильные!

Глава 4 - Серьёзный зверь

Кинокефальского так и пришлось приводить в чувства в волчьей ипостаси.

— Держи его, Гриша!

Открыв глаза, в первый момент волколак попытался сбежать, но мы не дали ему этого сделать. А через несколько секунд шкура под нашими руками «потекла», превращаясь в человеческое тело. Обнажённое, правда, но так даже лучше — нам его всё равно требовалось перевязать.

— Шпашибо, — проплямкал он разбитыми губами.

— Руку подними, — шикнул Зубов, бинтуя ему бок. — Да, дружище, не скоро ты на службу выйдешь.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Жаживёт как на шобаке.

Перевязанный, он оделся и сразу же пошёл осматривать трупы ликантропов. Стащил их вместе, разложил рядком, притащил из автомобиля фотоаппарат и несколько раз снял покойников, ярко полыхнув вспышкой. Тело мёртвого Виттельсбаха медленно трансформировалось, превратившись в помесь человечьих и волчьих черт. Отвратительный «мутант», как сказал Захребетник, будто сбежавший из кунсткамеры государя Петра Юрьевича.Тела его подручных претерпели сходные изменения, став похожими на жуткие чучела неумелого таксидермиста.

Пока Кинокефальский накладывал на тела какие-то Глаголы, а потом, отказавшись от помощи, сам закапывал их под обрывом, Зубов занялся уловом. Развёл костёр и с видом священнодействующего жреца стал варить уху.

— Раз уж приехали на рыбалку, — заявил он, — обязаны отобедать ушицей. А не то удачи на десять лет не будет, примета такая.

В котелке забулькало, и над пляжем поплыл вкуснейший запах, смешанный с дымком.

— Прошу к столу, господа! — Наконец всё было готово, и Зубов разлил уху по мискам. — Сейчас ещё курочку Ирины Харитоновны разложим, и будет у нас не обед, а натуральный банкет. Какая же уха без петуха?

Он полез в корзинку со снедью. Пошарил в ней рукой и вытащил только обглоданную кость и обрывок промасленной бумаги.

— А где курица?

Принцесса услышала возмущённый возглас и отвернулась, разглядывая ближайшие кусты.

— Пуся, это ты её съела?!

Собака обернулась и посмотрела на гусара усталым снисходительным взглядом королевы, обвинённой в воровстве с собственной кухни.

— Ну, съела и съела, — вмешался Кинокефальский. — Значит, голодна была. И вообще, после сегодняшнего подвига она может хоть у меня порцию забрать.

Волколак посмотрел на волкодава самым нежным взглядом, как смотрят на любимую родную сестру. Принцесса в ответ показала зубы и отвернулась, словно говоря, что вопрос с курицей закрыт. Зубов вздохнул, пожал плечами и взял свою миску.

Ушица и в самом деле вышла на славу. Наваристая, потрясающе пахнущая, с плавающим мелко нарезанным зелёным луком. Объедение!

— Нет, вы мне всё-таки объясните, господа. — Зубов с миской в руках уселся на бревно. — Я всё понимаю: служба, тайны, государево дело. Но какого лешего вы не сказали мне, что мы едем на волков? Я бы двустволку взял! Самое то против серых, особенно если жаканы зарядить с нашей фамильной насечкой.

— Не могли, — буркнул Кинокефальский. — Во-первых, простой пулей ликантропа не возьмёшь, нужны серебряные с малахириумным сердечником. Ваше счастье, что Михаил Дмитриевич сломал защиту младшего оборотня, и вы смогли его застрелить. Во-вторых, это была операция Тайного приказа под грифом «совершенно секретно».

— Секретно! — фыркнул гусар. — От кого секретно? От Пусечки, что ли? Так она раньше вас всех разобралась, кто тут овца, а кто серый. — Он подул на ложку и вдруг расплылся в совершенно счастливой улыбке. — А всё-таки признайтесь: без меня бы вы пропали. Кто волколака уложил? А!? Кто уху сварил? Я же говорил — какая без меня рыбалка!

***

В Москву мы вернулись уже под вечер. Уставшие, но вполне довольные удачной «рыбалкой». Я высадил Кинокефальского, у которого синяки с лица уже пропали, возле Сухаревской башни и напоследок сказал:

— Полагаю, Андрей Христофорович, на этом моя командировка в Тайный приказ закончена.

— С чего это вдруг? — он удивлённо поднял брови. — Иван Карлович отдал вас на три дня, если вы забыли.

— А у вас что, ещё один богемский принц имеется?

— У меня есть вагон работы для мага вашей категории, — проворчал он. — Но портить с вами отношение я не хочу. Давайте ни вам, ни мне? Завтра мы с вами встретимся, потолкуем, и можете возвращаться в свою Коллегию.

— Согласен. Когда и где?

— Ммм… — Он на секунду задумался. — Я сам за вами заеду. Где-то после трёх часов, хорошо? Как раз успеете отдохнуть после сегодняшней поездки. Кстати, — подполковник обернулся к Зубову, — вы, Григорий Николаевич, тоже поедете с нами.

— С чего это? — возмутился гусар. — Меня в ваше ведомство не командировали.

— С того! — рыкнул Кинокефальский. — После сегодняшнего я обязан взять с вас подписку о неразглашении. Или желаете, чтобы я сделал это через вашего полкового командира?

— Нет-нет, — тут же дал заднюю Зубов. — Не стоит его утруждать. Завтра буду дома, раз требуется.

— Вот и отлично! За сим позвольте откланяться, господа.

На следующий день Кинокефальский приехал часов в пять и пригласил нас в свой экипаж.

— Тут недалеко, всего десять минут.

Как оказалось, подполковник вёз нас в тихую ресторацию в Селивёрстовом переулке. Швейцар проводил нашу компанию в отдельный кабинет, где первым делом Зубову пришлось подписать несколько бумаг: что он ничего не видел, ничего не знает и никому ничего не скажет.

— Ну а теперь можно и покутить! — потёр ладони Кинокефальский. — Отметить, так сказать, успешное завершение операции.

Могу сказать, что мы неплохо посидели на троих. Кормили в ресторации отлично, а подполковник оказался недурным собеседником и весьма компанейским человеком. Даже Зубов отбросил лёгкую обиду и общался с ним как с давним знакомым.

— Михаил Дмитриевич, — уже под конец вечера сказал мне Кинокефальский, — а ведь я перед вами в долгу. Если бы не ваша плеть — лежать бы мне там, у камней. Старый зверь был сильнее меня, что уж скрывать.

— Сочтёмся, Андрей Христофорович, — махнул я рукой. — Думаю, ещё встретимся по службе.

— Обязательно, — кивнул подполковник. — У нас с вами одна задача — беречь столицу и государя. Так что нам неизбежно придётся работать вместе.

Уже выйдя из ресторации, Зубов решительно предложил поехать к цыганам. Мол, для полноценного кутежа нам не хватает музыки, танцев и весёленьких певичек. Я категорически отказался, зная, каким похмельем заканчиваются ночные поездки с гусаром по злачным местам. А Кинокефальский, наоборот, с радостью согласился, и эта парочка отправилась в ночь на поиски приключения. Я же взял извозчика и поехал домой: мне завтра на службу, а там надо с броневиком разбираться, шофёра искать, и вообще, куча дел.

«Нудный ты, Миша, — вздохнул Захребетник, — и слишком правильный. Нет чтобы тоже в загул уйти, раз тебя завтра в управлении не ждут. Вот помяни моё слово, будешь потом в старости жалеть, что в молодости не догулял».

— Зато ты слишком весёлый. Кстати, у меня к тебе вопрос есть: а что там с Бельскими?

«В работе, — буркнул он. — Раз обещал, то сделаю».

Он замолчал и до следующего утра со мной не разговаривал.

***

Больше всех в управлении броневик, пригнанный нами с военного склада, заинтересовал охранников, дежурящих у дверей. Покидать пост они не имели права, поедали чудо техники жадными взглядами издали. Но как только сменились, побежали в гараж рассматривать в подробностях — об этом мне со смехом доложил за обедом Ловчинский. Володя славился тем, что знал в управлении всё обо всём.

— Шофёр-то есть у тебя? — спросил он.

Я покачал головой.

— Пока нет. Соболев обещал поднять свои связи среди военных, жду. Работа это такая, что человека с улицы не возьмёшь, сам понимаешь.

— Да понимаю, конечно. Тоже попробую разузнать. И Колобку передам.

Закончив обед, мы возвращались к себе, когда меня окликнул охранник.

— Ваше высокоблагородие, Михаил Дмитриевич!

Я остановился и вопросительно посмотрел на него. Ловчинский, кивнув мне на прощание, ушёл.

— Прощения просим. — Охранник выглядел несколько смущённым. — Слухи ходят, что вы на свою чудо-машину шофёра ищете?

— Верно, — подтвердил я.

— Есть шофёр! Жены моей родной дядька.

— Вот как, — заинтересовался я. — Что за человек? Он военный?

— Нет, — охранник, как мне показалось, смутился ещё больше. — Человек сугубо гражданский, но в автомобили до того влюблённый, что ему ни пить ни есть не надо, только бы баранку крутить. Вот вам крест, Михаил Дмитриевич, — шофёр от бога! Поглядите?

— Ну… Коли так нахваливаешь, давай погляжу. Пусть приходит завтра.

— Спасибо, ваше высокоблагородие! А обязательно завтра? А то он уже сейчас тут.

— Где — тут? — взглянув на пустые кресла для ожидающих, удивился я.

— Дак, на улице. Пустить-то я его не могу, здесь у нас сидеть кому попало не положено.

— Ну, зови, — кивнул я.

Охранник выскочил за дверь и через минуту вернулся, ведя с собой плотного, степенного мужчину лет пятидесяти. При виде меня он снял соломенную шляпу канотье, пригладил пышные усы и поклонился.

— Разрешите представиться: Казимир Адамович Овечкин.

— Здравствуйте, — стараясь не показать своей растерянности, кивнул я.

Казимир Адамович выглядел настолько благодушно, что представить его за рулём броневика у меня не получилось ни с первой, ни с десятой попытки.

— Идёмте? — спросил Казимир Адамович. — Поглядим, что у вас за зверь!

— У нас нет зверей. — Я вопросительно взглянул на охранника. — Твой родственник точно прибыл туда, куда хотел? Здесь не зверинец и не ветеринарная лечебница.

— Это дядя Казимир автомобили так называет, — поспешно пояснил тот. — Вы, Михаил Дмитриевич, машинку ему покажите, и вам сразу всё понятно станет.

— Хм-м. — Терять время мне не хотелось, но и прогонять светящегося надеждой Казимира рука не поднялась. Ладно. Увидит машину — глядишь, сам убежит со страху. — Ну что ж, идёмте.

Ключи от броневика были у меня с собой, однако попасть в гараж оказалось не так-то просто. Самому мне разрешили войти без проблем, а на Казимира затребовали пропуск.

При мысли о том, что придётся возвращаться в управление и проходить сквозь сорок кругов ада в канцелярии, я беззвучно застонал.

— Подождите на улице, — сказал я Казимиру. — Сейчас.

Я сел за руль броневика и выкатил машину из гаража. За реакцией Казимира наблюдал с любопытством. Бежать при виде броневика, как я рассчитывал, он и не подумал.

— Серьёзный зверь, — уважительно объявил Овечкин.

И, цокая языком на разные лады, пошёл вокруг машины.

Он постучал по всем шести колёсам и листам брони, закрывающим корпус. Последовательно отодвинул и задвинул каждую дверь. На башню для пулемёта на крыше посмотрел с интересом, но вопросов задавать не стал. Присел на корточки и внимательно рассмотрел фары. После чего скинул пиджак, отдал его мне со словами: «Подержите, будьте любезны», — улёгся на землю и заглянул под машину.

— Так я и знал! — прозвучал оттуда недовольный голос. — Поверху железа налепили, а про то, чтобы дно прикрыть, даже не подумали. Защиту надо ставить, — объявил Казимир, встав на ноги.

Он поднял крышку капота и долго рассматривал потроха автомобиля. Лишь после этого, оставив капот открытым, Казимир Адамович сел за руль. Завёл машину и вздохнул.

— Ну и что это за безобразие? — строго спросил он у меня. — Схватывает не сразу, искра идёт с запозданием! Хотя свечи новые стоят.

Я пожал плечами.

— Здесь всё должно быть новое, машина в эксплуатации не была. Но это экспериментальная модель, потому, возможно…

— Ай, я вас умоляю, — перебил меня Казимир, поморщившись, как от зубной боли. — Экспериментальная не экспериментальная — какая разница? Всякому зверю нужен надлежащий уход! — Он строго поднял палец. — Двигатель — слышите?

— Что?

— Гудит не ровно. Но это ладно, это мы мигом…

Казимир заглушил мотор, вылез из машины и снова склонился над её потрохами. Я подошёл ближе. А в следующую секунду схватил Овечкина за руку.

— Это ещё что?!

Я отобрал у него странный предмет. На вид - обычная отвёртка, но жало светилось магией.

— С вашего позволения… Отвёртка, — удивился и, как мне показалось, обиделся Овечкин.

— Но она магическая!

— Разумеется, магическая! Ещё бы за те деньги, что я за неё отдал, была не магическая. Хотя, доложу вам, жаловаться грех, покупка весьма удачная. С её помощью что угодно можно открутить, усилие многократно увеличивается. Если вы отпустите мои руки, я покажу.

— Любезный, — вздохнул я. — Племянник вам, видимо, плохо объяснил, где работает. Здесь — Коллегия Государевой Магической Безопасности! Волшба на нашей территории строго регламентирована. Если бы я знал, что у вас при себе магический артефакт, шагу лишнего вам сделать не разрешил бы! В управление пройти вы бы не смогли, вас бы задержала арка. И ваш племянник имел бы чрезвычайно бледный вид.

— Но почему? — расстроился Казимир. — Отвёртка приобретена законным способом, я документ показать могу! Вот, взгляните, как с её помощью…

— Нет, — отрезал я и положил артефакт в карман. — Верну, когда будете уходить. Кстати говоря, мне кажется, вам пора.

— Да как же пора? — ахнул Овечкин. — А двигатель? Ладно, не разрешаете инструмент применять — дело ваше. Справлюсь и так.

Он нырнул в потроха автомобиля и принялся в них ковыряться. Я тщательно осмотрел Овечкина с помощью «регента», но других магических предметов у него с собой не оказалось.

— Вот, — сказал Овечкин, вынырнув. — Заведите машину, будьте добры. У меня руки грязные.

Я крутанул ключ в зажигании. В этот раз мотор и впрямь загудел по-другому, ровнее и спокойнее.

«И впрямь соображает, ишь! — восхитился Захребетник. — Такого умельца надо брать. Если не за руль, то хоть в гараж механиком. А то знаем мы, что такое экспериментальные модели».

— Где тут руки помыть, Михаил Дмитриевич? — осведомился Овечкин. — Скажите да ступайте себе спокойно, дальше я тут сам займусь.

Судя по всему, Казимир считал, что он уже принят на службу.

— Гхм. — Я откашлялся. — Не знаю, Казимир Адамович, предупреждал вас родственник или нет, но мне нужен не механик, а шофёр.

— Так за чем же дело стало? — удивился Овечкин. — Неужто вы полагаете, что мы с вашим животным не поладим?

Он ласково посмотрел на броневик.

— Нет-нет, дело не в этом. Просто наша служба… Ну, если в двух словах, то иногда придётся ездить довольно быстро. И при этом отстреливаться.

— Так отстреливайтесь на здоровье, — удивился Казимир. — Кто же вам не даёт? А быстро ездить такому буйволу только в радость будет! О, вот, кстати, и имя для него подходящее. Бешеный буйвол! Как вам?

Захребетник заржал.

«Не, Миша, ну надо брать! Хороший дядька».

«Хороший дядька — не профессия, — буркнул я. — Он гражданский до мозга костей! На операциях что мы с ним делать будем?»

«Так ты же его не в оперативники берёшь. Шофёрское дело — баранку крутить. А этот ещё машину слышит и починить её может чуть ли не на ходу».

— Ладно, Казимир Адамович. Будем считать, что я принял вас на испытательный срок, — сказал я. — Пойдёмте в канцелярию, оформитесь, завтра съездим на полигон. И тогда уж я приму окончательное решение.

Глава 5 - Приступаем!

По дороге в канцелярию я расспросил Овечкина о его жизни. Биография Казимира оказалась пёстрой. В Москву он прибыл несколько дней назад из Одессы, где занимался частным извозом. У него был чудесный автомобиль, «Быстроногая газель». Но случилось так, что в компании трёх каких-то сомнительных личностей Казимир на этом автомобиле отправился разыскивать сокровища.

Стоит ли говорить, что мероприятие прогорело. Казимир лишился «Быстроногой газели», а вместе с ней заработка.

«А также репутации в городе, где его каждая собака знает, - отметил про себя я. – Вот и подался в многолюдную столицу».

Рассказ Казимира о связи с мошенниками звучал так откровенно и простодушно, как будто я был его соседом, а он делился досадой по поводу лопнувшей трубы.

- И после этого вы вот так спокойно пришли устраиваться на службу в Государеву Коллегию? – не выдержал я. – Вы ведь понимаете, что разговариваете сейчас со своим потенциальным начальником?

- Ну… - Овечкин пожал плечами. – Понимаю, чего же тут непонятного? Мне нужна хорошая работа, а вам хороший шофёр. Так почему бы хорошим людям не помочь друг другу?

«Действительно, - заржал Захребетник. – Нет, Миша, ты как хочешь, а мне он нравится!»

О поиске сокровищ Казимир, вздыхая, рассказал, что мошенниками было обещано: если дело выгорит, он сможет купить новую машину. И не придётся больше шесть дней в неделю из семи проводить лёжа под «Быстроногой газелью».

- Любую, представляете? – горько говорил он мне. – Так и сказали. Мол, сможешь купить какую только захочешь!

Поиск сокровищ как таковой Овечкина не интересовал. Он даже не особенно понимал, что конкретно они тогда искали.

— Ясно, — сказал я. — Что ж, Казимир Адамович, вы оформляйтесь, а потом поднимитесь на третий этаж. Я познакомлю вас с сотрудниками.

На этом мы с Казимиром расстались. Он остался в канцелярии, я пошёл к себе.

Мои все были на месте. Я рассказал, что взял на испытательный срок шофёра, скоро он придёт знакомиться. Сотрудники встретили новость с энтузиазмом, но быстро вернулись к текущим делам.

Колобков и Ловчинский по распоряжению Корша передали нашему отделу всю информацию, касающуюся нефрита. Из чего я сделал вывод, что, несмотря на переход дела о взрыве в Госуправление, сам Корш эту тему бросать не собирается. Сказать, что информации по нефриту накопилось немало, — ничего не сказать, я уныло подумал, что в ближайшие несколько недель моим людям придётся разгребать бумаги с утра до ночи.

Через час в дверь кабинета постучали — появился Овечкин.

Я познакомил его с сотрудниками и предложил приходить завтра. Сейчас рабочий день уже к концу, толком ничего не успеем. И тут зазвонил телефон.

— Ваше высокоблагородие, Михал Дмитрич! — проорал охранник. — В конце Тверской, на выезде из города, бензоколонку захватили! Магией пуляют. Городовой аж визжит, просит поскорее приехать. Потому как ежели оно рванёт…

— Понял. Выезжаем. — Я повесил трубку и сказал своим: — В конце Тверской на бензоколонке магией палят, едем срочно! А вас, Казимир Адамович, поздравляю с первым рабочим днём.

***

Автомобили в столице, в отличие от провинциальных городов, диковиной быть давно перестали. Я прекрасно помнил, как во времена моего детства на автомобиль, появившийся у губернатора, поглазеть ходил весь город. А оказавшись десять лет спустя на московских улицах, увидел, что здесь машины уже никого не удивляют. Прохожие и извозчики к ним привыкли, и даже лошади не шарахались от шума моторов.

Автомобили вроде моего, с мощным и бездымным двигателем на малахириуме, встречались нечасто. Такое могли себе позволить только богатые и родовитые люди, вроде моих приятелей-гонщиков. В большинстве своём – бояре, они имели возможность запитывать малахириум от собственных истоков.

Бензиновые двигатели были намного слабее. Они нещадно дымили и оглушительно тарахтели, зато стоили дешевле и не требовали малахириума. Такой экипаж тоже, конечно, мог позволить себе далеко не каждый. Но тем не менее автомобилей в столице – городе, где каждый уважающий себя купец стремился перещеголять соседа, - с каждым годом становилось всё больше. А вместе с количеством машин росло и количество заправочных станций. Та, что на Тверской, открылась около полугода назад.

Овечкина нам пришлось ждать: нестись по лестнице с той же скоростью, с которой спускались мы, ему было непривычно. Броневик из гаража я выкатил сам.

После этого запыхавшийся Овечкин сел за руль, я — в пассажирское кресло рядом с ним, остальные расселись сзади.

— Куда едем? — спросил Овечкин.

— На Тверскую.

Овечкин покачал головой.

— Не знаю такой. Я, видите ли, в Москве недавно.

Пришлось показывать дорогу. Соболев за моей спиной недоуменно переглянулся с близнецами и Василисой.

— Всё, теперь уже только прямо, — выведя Овечкина на Тверскую, сказал я. — Давай, жми! Где остановиться, я скажу.

Овечкин чуть прибавил скорости.

— И это всё? — саркастически приподняв очки, поинтересовался то ли Борис, то ли Леонид.

— А чего же вы хотите, — обиделся Овечкин. — Автомобиль новый, детали друг к другу ещё не притёрлись. Быстро ехать сейчас для него вредно, обождать надо. Вот пройдёт вёрст хотя бы тысячу, тогда…

— Сколько?! — взвыли в один голос все мои сотрудники.

— Вот что, Казимир Адамович, — сказал я. — Рассуждать, что для автомобиля вредно, а что полезно, мы с вами будем в свободное от работы время. А сейчас включайте максимальную скорость и езжайте быстро, как только можно! Каждая секунда вашего промедления чревата чьей-то гибелью. Вам понятно?

Овечкин взглянул на меня так, будто хотел убедиться, что я не шучу. После чего вцепился в руль и дал по газам. Меня аж в кресло вдавило.

— Ну вот! Другое дело, — одобрительно пробормотал Соболев.

Да уж. Так лихо обходить на тяжёлом броневике машины и конные экипажи, идущие впереди, сам я, пожалуй, не сумел бы. Притом, что сейчас мы едем по Тверской, прямой и широкой. А в узких московских переулках такой шофёр вовсе подарок судьбы.

«А я тебе что говорил! - немедленно встрял Захребетник. - Подумаешь, с мошенниками якшался. Зато как едет!»

— Сирена, — напомнила Василиса.

— Да, — кивнул я.

И показал Овечкину, как включить воющую сирену.

Это ободрило Казимира ещё больше, в его глазах загорелся уже настоящий азарт. К бензоколонке мы не подъехали, а подлетели. На подъезде, правда, сирену пришлось выключить — я не собирался сообщать бандитам о прибытии отряда боевых магов.

***

Выйдя из броневика, который мы оставили на удалении от бензоколонки, я оценил диспозицию. Перед пустой заправочной станцией возле жидкого куста сирени стояли двое людей, в которых я не без некоторого удивления узнал сотрудников Щеглова. Тут же, у колонок, скучали автомобили. Один, видимо, принадлежал сыскным, другой бандитам, а третий кому-то постороннему.

Щегловским ребятам надо отдать должное: наше появление они заметили сразу, но виду не подали. Должно быть, по требованию бандитов стояли у них на виду.

Один из сыскных что-то сказал товарищу, сунул руки в карманы и деловой походкой отошёл в сторону. Скрывшись из поля зрения бандитов, он прибавил шагу и ко мне почти подбежал.

— Здравия желаю, господин Скуратов!

— Здравствуй, Зотов. Городовой и вам позвонил, что ли? Быстро вы приехали.

— Да мы не приезжали, — Зотов махнул рукой. — Ох, ваше высокоблагородие, тут такое случилось — не поверите!

История и впрямь оказалась из разряда «нарочно не придумаешь».

Люди Щеглова вот уже год охотились за шайкой квартирных воров. Шайкой «гнилой», как выразился Зотов: не чурающейся грабежами и убийствами. Поймать бандитов не удавалось, следы они заметали хорошо. Но надо же было случиться, что шайка, по всем приметам собирающаяся покидать город, столкнулась на бензоколонке с людьми Щеглова, которые возвращались с задания!

Сыскных было двое. Они попытались обезвредить шайку, но не преуспели. Бандиты в количестве четырёх человек закрылись внутри заправочной станции — небольшом строении, где принимали оплату за бензин и торговали всякой мелочью.

Продавщицу и автовладельца, которому не повезло оказаться рядом, банда взяла в заложники. Они требовали подать им заправленный автомобиль и десять тысяч рублей золотом, тогда продавщица и автовладелец не пострадают. В противном случае бандиты угрожали жестокой расправой.

— Вот такие дела, Михаил Дмитриевич, — закончил Зотов. — Мы попытались было сунуться, а они магией шибанули! — Он ткнул пальцем в оплавившийся асфальт — след от шаровой молнии. — Чёрт их знает, что у них там ещё в запасе, месяц назад они лавку обнесли, в которой магическими артефактами торговали. По описи вроде ничего такого, а по факту — чёрт его знает, как они эту магию применить могут. А тут ещё бензин кругом! На обычный-то огнестрел нарваться боязно. Вот я и приказал городовому вам звонить.

— Правильно сделал, — кивнул я.

— Эй, сыскной! Ты куда делся? — долетел от заправочной станции настороженный голос. — Сказано вам: на глазах у нас быть!

— Начальству звонить побёг, — сварливо отозвался вместо Зотова его напарник. — Где мы тебе десять тысяч золотом возьмём — из кармана вынем?

— Правильно себя ведёте, — похвалил я. — Молодцы, сориентировались! Так. Значит, говоришь, бандиты магическую лавку обнесли? И где это добро?

— С собой у них, — Зотов кивнул на заправку. — Они когда закрылись, баул притащили. Остальное барахло в машине бросили, а его взяли! Видать, самое ценное там.

— Ясно, — кивнул я. — Тогда вспоминай: что конкретно вынесли бандиты из лавки с артефактами?

Зотов ненадолго задумался, потом принялся перечислять.

— Значится, больше всего всякой бабской ерунды. Оно ж крошечное, а ценность имеет немалую. Для лица, для причёски, для пышности бюста, ещё там разное. Я и знать не знал, что столько всего бывает! Потом, значится, охранные амулеты разной мощности. От запоров на шкатулки до дверных замков.

Соболев присвистнул.

— Охранных, говоришь? Вон оно что! А я гляжу, понять не могу — откуда на дверях и окнах такие заклятия? Думаю, вот это хозяин заправки разорился!

— Охрана мощная, верно, — подтвердил я. Сам заметил это сразу — «регента» надел, как только вышел из броневика. — Значит, бандиты нам попались не дурные, в охранных артефактах толк знают.

— Знают, — буркнул Зотов. — Я ж и говорю: гнилая банда, даже убийствами не гнушаются. Продавщицу и господина, что там оказались, жизни лишат — не задумаются.

— Ясно. Дальше! Что ещё они из магической лавки вынесли?

Зотов развёл руками.

— Больше вроде ничего. Обереги всякие, привороты на любовь да на богатство — мелочь. Серьёзного не припомню.

— Ясно. Ну всё, ступай, Зотов. Бандитам скажи, что начальству позвонил. Заложников не трогать! Не дай бог с них хоть волос упадёт. Тогда будет и автомобиль, и деньги. А дальше не лезь, дальше уже мы работать будем.

— Понял, Михаил Дмитриевич.

Зотов кивнул и удалился, чтобы присоединиться к напарнику.

— Какие будут соображения? — задал я вопрос команде.

— Привороты и прочая ерунда — чёрт с ними, — с досадой проговорил Соболев. — А вот охрана на дверях — нехорошо. Бесшумно этих выродков, выходит, не взять.

— Охранные амулеты я могу разрядить, — подала голос Василиса.

— А толку? — вздохнул один из близнецов. — Павел Артемьевич верно говорит. Здесь одной шальной пули хватит, чтобы всё на воздух взлетело. Вон в том резервуаре бензин хранят, — он кивнул на большую металлическую цистерну, выкрашенную в красный цвет с белой надписью: «ОГНЕОПАСНО!».

— И сами эти колонки, из которых бензин разливают, тоже рванут — мало не покажется, — согласился второй близнец.

— Рисковать нельзя, — подвёл итог я. — Банду брать нужно аккуратно, нельзя позволить им стрелять или бить магией. Если ударить по охранному заклятию — этот домишко может на воздух взлететь.

— Что же делать? — пробормотала Василиса.

— Нужно выманить оттуда бандитов. Они просили автомобиль — будет им автомобиль.

— Где же мы его возьмём? — удивился то ли Борис, то ли Леонид.

— Вот это как раз очень просто. Вон там, — я кивнул в сторону переулка, где сидел в броневике Овечкин. — Зотов скажет бандитам, что их требование удовлетворено. Вот вам автомобиль, пожалуйста. За руль вместо Овечкина сяду я. Мундир сниму, надену его пиджак. Вряд ли они догадаются, что я сотрудник Коллегии.

— Ну, допустим, сядут бандиты в автомобиль вместе с заложниками, — недоуменно проговорил Соболев. — А дальше-то? Вас-то, ваше высокоблагородие, они внутри не оставят, велят выйти. А после по газам — да поминай как звали.

— Верно говоришь! Поэтому действовать мы должны очень быстро. Штука в том, чтобы освободить заложников и обезвредить бандитов до того, как они сядут в автомобиль. Вот, смотрите.

Я вынул из кармана блокнот и принялся набрасывать план.

— Это — наш броневик, тут за рулём сижу я. Это — заправочная станция. Бандитов четверо. Прежде всего главарь отправит кого-то, чтобы он осмотрел машину и проверил, есть ли там деньги. Вместе с ним, скорее всего, выйдут двое, ведущие заложников. Главарь пойдёт последним.

— Разумно, — согласилась Василиса. — Я думаю, что он и баул с артефактами сам потащит.

— Допустим, первый бандит заглядывает в автомобиль, — подхватил Соболев. — Осматривается, убеждается, что внутри нет никого, кроме вас, Михаил Дмитриевич. Требует показать деньги…

— …Я вступлю с ним в разговор, — продолжил я. — Ткну пальцем в ящик с инструментами, скажу, что деньги внутри. Убедиться, что их там нет, бандит не успеет.

— …А мы с Борькой в это время обезоружим тех, кто поведёт заложников, — закончил, по-видимому, Леонид.

— Как вы это сделаете?

Я посмотрел на него. Близнецы переглянулись. В ту же секунду Борис подскочил к Василисе, схватил её шею в захват и приставил к виску револьвер. А Леонид сотворил заклинание.

Локоть Бориса охватила петля магического аркана. Его руку с револьвером вывернуло, и в следующую секунду бандит, которого изображал Борис, уткнулся бы носом в землю. Распашный-то на ногах устоял.

— Изящно, — одобрил я. — Но не стоит забывать, что кто-то из двух бандитов, а то и оба, может успеть выстрелить. И куда уйдёт пуля — бог весть.

— Не уйдёт, — пообещал Соболев. — Тут я парней подстрахую, поставлю щиты.

— Того, кто будет в автомобиле, я беру на себя, — кивнул я. — Остаётся главарь.

Мы все трое посмотрели на Василису.

— Так нечестно, господа! — возмутилась она. — Главарь — это же самое простое! Я накрою его сетью, и всё. Он даже опомниться не успеет, ничего интересного.

— Вы на службе, Василиса Петровна, — строго сказал я. — Извольте нести её не сообразно собственным предпочтениям, а в соответствии с распоряжениями старшего по званию.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — опомнилась Василиса.

— Кроме того, не забывайте: вам предстоит разрядить охранные амулеты, и сил у вас, полагаю, уйдёт изрядно. В связи с чем прошу Павла Артемьевича вас подстраховать.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — Соболев кивнул.

— Что ж, господа. Если всем всё ясно и вопросов нет, предлагаю решить, кто где будет находиться. До поры до времени в поле зрения бандитов не следует попадать никому, кроме меня.

С этим вопросом мы разобрались быстро. Каждый выбрал себе наиболее удобную позицию.

— Приступаем к операции! — скомандовал я.