Человек государев 2

Глава 1 - Бардак

Чем заняться в воскресенье, если ты молод, любишь технические новинки и хочешь развлечься? Самый правильный ответ — отправиться в новомодный синематограф, только недавно появившийся в Туле. Этим я и намеревался заняться в свой законный выходной. Но вместо синематографа неожиданно оказался в борделе. Хоть заведение и было самое дорогое в городе, только я туда в принципе не собирался и не планировал такой «отдых».

Едва я позавтракал и поднялся к себе в комнату, как в дверь постучали.

— Мишань, ты дома?

Голос Зубова было сложно не узнать, особенно когда гусар бодр, свеж и орёт на весь дом, словно пароходная сирена. А стоило открыть дверь, как он хлопнул меня по плечу и ввалился внутрь.

— Мишаня, дело к тебе есть, практически жизни и смерти. Ей-ей, без твоей помощи никак не обойдусь. Вот так надо! — Зубов провёл ладонью по горлу. — Спасай, Мишаня!

— Во-первых, перестань орать, а то тебя весь этаж слышит. А во-вторых, говори с самого начала, что случилось.

Дело оказалось не столько простым, сколько смешным. Кто-то из знакомых Зубова был вызван вчера на дуэль и попросил рыжего поручика быть секундантом.

— Надо сегодня съездить к той стороне и обговорить условия.

— Ну? А я тебе зачем?

— Да ты понимаешь, — Зубов скривился. — Если я сам поеду, то обязательно сяду с ними выпить. Там такая компания, что я только к завтрашнему утру домой приползу.

— Поручик, не узнаю вас, честное слово, — я усмехнулся. — Не думал, что для тебя это проблема.

— Да нет, ты не подумай, я их один перепить могу. Но сегодня нельзя! — Зубов наклонился ко мне и шёпотом сказал: — У меня днём свидание с дамой. Не хотелось бы её смущать, знаешь ли. Она натура тонкая, поэтесса, а я, когда выпимши, всякую вульгарную чушь декламирую. Если она такое услышит, меня ждёт большой конфуз.

— Предположим. — Я с трудом сдерживал смех. — А меня ты зачем хочешь с собой взять?

— Как предлог. Скажу — вот, господа, меня человек ждёт по важному делу, не могу задерживаться.

— Гриша, ты это и так можешь сказать, без моего присутствия.

— Э, брат, ты меня не знаешь. Забудусь, сяду с ними за стол, и всё, пиши пропало. А так средство проверенное: если со мной кто-то будет, я ни минуты лишней не промедлю. Мишань, очень тебя прошу — составь мне компанию. А я тебя в ответ обедом угощу у Арчибальда Арчибальдовича в «Упе». Выручай! А потом я с тобой куда хочешь поеду, в любое время.

Обед в лучшей ресторации Тулы я посчитал достойной заменой синематографу, но окончательно меня подкупила возможность потом привлечь Зубова в случае нужды.

— Ладно, чёрт языкастый, уговорил. Дай только оденусь и поедем.

***

Пока мы тряслись на извозчике, Зубов, вздыхая, рассказывал о своей новой даме сердца, из-за которой он вынужден соблюдать трезвый образ жизни. Послушать его, так это был настоящий ангел во плоти, необыкновенно возвышенный и прелестный. И романсы она поёт лучше примы Московской оперы. При этом у поручика делалось такое лицо, что можно было ставить точный диагноз — острая форма влюблённости.

— Может, ты и жениться собрался?

— Я?! — рыжий поручик ужаснулся. — Нет, что ты, даже не думал. Мне нельзя, меня батюшка наследства лишит, если я без его благословения женюсь. Или вообще его удар хватит. Он у меня в летах, ему волноваться вредно. Нет, никакой женитьбы. Тем более что и приданое за неё дают маленькое. Но как она поёт! — снова закатил он глаза. — Если бы ты слышал, то сам бы в неё влюбился.

— Извини, но голос всё-таки не главное.

— Эх, Мишаня, ничего ты в женщинах не понимаешь, — Зубов хлопнул меня по плечу. — Личико, фигурка, манеры — это хорошо, но гораздо важнее, каким голосом она тебя будит по утрам и зовёт к завтраку. Уж поверь, когда каждый день это делают сварливым тоном, то никакие красивые ножки не спасают.

Я только покачал головой и не стал уточнять, где Зубов получил такую моральную травму.

Увы, поездка наша пошла не по плану. Штабс-капитана Ярышкина, секунданта другой стороны, не оказалось на квартире. А заспанный денщик заявил, что тот ещё с вечера убыл в бордель вместе с сотоварищами праздновать какое-то событие.

— Вот, как чувствовал, что тебя взял! — обрадовался Зубов. — Из борделя без тебя мне точно не вырваться. Едем, пока он и оттуда не сбежал.

Публичные дома в Туле располагались практически в центре, вдоль всего Кашинского переулка. Причём чем больше был номер дома, тем дороже было заведение. Так что под номером семь располагалось заведение «Треппель» — смесь ресторана, варьете и дома терпимости. Там-то и завис со вчерашнего вечера штабс-капитан.

— Кучеряво живёт, — фыркнул Зубов, — на папенькины деньги может развратничать хоть каждый день. Кстати, даже сюда не советую ходить — с этого переулка ничего хорошего не принести, только болезнь поганую.

Стоило войти внутрь, как на нас обрушились резкие запахи духов, шампанского и сигарного дыма. Эдакий дух разврата и разгула, заставивший меня поморщиться.

— Доброе утро, господа!

Навстречу нам вышла женщина, видимо, «мадам» этого заведения. Лет за тридцать пять, слегка вульгарная, но державшаяся с достоинством.

— Вы сегодня необычайно рано! — она приветливо улыбалась, стараясь скрыть усталость на лице. — Но мы рады нашим гостям в любое время дня и ночи.

«Экий сервис, — хмыкнул Захребетник, — пожалуй, здесь знают толк в хорошем отдыхе. Заглянем сюда ещё раз? Хочу посмотреть, как тут всё устроено внутри».

«Замолчи, не сейчас», — одёрнул я его.

— Чего желаете сегодня, господа?

— Ничего, — фыркнул Зубов.

— Простите?

— Нам нужен штабс-капитан Ярышкин. Он же здесь пребывает, насколько мне сказали?

— Ещё раз прошу прощения, господа, но мы соблюдаем конфиденциальность наших клиентов и…

— У меня к штабс-капитану дело чести. Прикажете считать, что он прячется в вашем бардаке, и объявить об этом во всеуслышание? Боюсь, в таком случае, он будет крайне недоволен, и вам точно не понравится то, что произойдёт дальше.

Женщина поджала губы, несколько секунд подумала и сказала:

— Я узнаю, что можно сделать. Прошу извинения, мне нужно оставить вас на секундочку.

Она вышла, и Зубов плюхнулся на диван, положив руки на спинку.

— Садись, Мишаня, мы тут точно на полчаса задержимся. Пока она до Ярышкина достучится, пока объяснит, пока до него дойдёт… Надо сказать, чтобы чаю принесли, а то скучно будет.

Однако прогноз рыжего поручика не сбылся. Не прошло и пяти минут, как «мадам» вернулась, снова любезно улыбаясь.

— Господин поручик, прошу следовать за мной. Штабс-капитан примет вас незамедлительно.

— Ишь, примет он, — буркнул Зубов, но всё-таки пошёл за женщиной. — Ничего, в следующий раз я тебя «приму». Тоже мне, нашёлся.

И я остался в гостиной в одиночестве, рассматривая аляповатую обстановку с претензией на шик.

«Пожалуй, да, — согласился Захребетник, — если присмотреться, слишком провинциальненько. Предложение здесь отдохнуть снимается».

— Вот и чудно.

«Как доберёмся до столицы, так прогуляемся в нормальное заведение».

— Нет уж, не собираюсь я по таким злачным местам таскаться.

«Не будь ханжой. Тем более местные красавицы мне не нужны. А вот взглянуть на внутреннюю кухню подобного заведения будет весьма интересно».

Выяснить, зачем ему это, я не успел. В комнате появилась девица, кричаще накрашенная и достаточно фривольно одетая.

— Доброе утро, господин. Чем я могу скрасить ваше ожидание?

Она метнула на меня лукавый взгляд, словно собираясь немедленно приступить к соблазнению.

— Ничего не нужно.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Или желаете отобедать? У нас отличный повар, не хуже чем у Арчибальда Арчибальдовича.

В этот момент посреди какофонии местных «ароматов» я ощутил тонкую нотку знакомого запаха.

— А чем это пахнет? — я щёлкнул пальцами.

— Это мои духи, — девица удивлённо захлопала глазами. — Сирень и…

— Нет, это другое.

Я встал и прошёлся по комнате, принюхиваясь.

— Это, наверное, с кухни!

— Тшш! — Я обернулся к девице, приложив палец к губам. — Тихо, сейчас разберёмся.

— Туда нельзя! — Она попыталась загородить дверь, из-за которой явно несло сероводородом. — Это комнаты для прислуги! Ваше благородие, прошу вас…

Девица выставила грудь, не давая мне пройти. Мне надоело с ней спорить, и я одним движением вытащил из кармана красные корочки и продемонстрировал работнице дома терпимости.

— Коллегия Государевой Магической Безопасности.

— Ой! — она прижала ладони ко рту, испуганно глядя на меня.

Отодвинув её в сторону, я распахнул дверь и оказался в служебном коридоре. Где-то справа слышался шум и оттуда тянуло чем-то жареным.

— Прошка, картошка кончилась!

— Муку принесите!

— Уже тащу!

Ага, там наверняка кухня. Запах «юшки» шёл явно не оттуда, и я двинулся в противоположную сторону. Девица куда-то исчезла, и никто не мешал мне, принюхиваясь, двигаться по коридору, задерживаясь на пару секунд у каждой двери. Нет, не то, чисто, нет, дальше.

— Ваше высокоблагородие!

Девица вернулась в сопровождении «мадам», и та попыталась остановить меня.

— Прошу вас, здесь нет ничего интересного! Мы хотели бы пригласить вас отобедать. За счёт заведения, естественно.

Я отмахнулся от неё корочками и продолжил поиск.

— Ваше…

— Это здесь. — Я без стука распахнул дверь и вошёл в комнату.

— Ой!

Внутри я обнаружил двоих. Растрёпанную девицу в неглиже с покрасневшими глазами и тощего субъекта, в брюках и рубашке с закатанными рукавами. Но ни о каком интимном моменте речи не шло: девица сидела за столом и тёрла бледное лицо ладонями. А субъект сдавленно матерился сквозь зубы и тряс правой кистью, будто только что схватился за горячее. Впрочем, так оно и было — на столе лежал кубик малахириума в серебряной оправе, и скатерть вокруг него на глазах темнела от температуры.

— Коллегия Государевой Магической Безопасности! — во весь голос объявил я. — Прошу оставаться на своих местах и предъявить документы. А вы, господин, ещё и лицензию на ведение магической практики.

Субъект засуетился, схватил сюртук, висевший на спинке стула, и попытался надеть, путаясь в рукавах. Под моим взглядом он постоянно дёргался и промахивался. В конце концов, попав одной рукой, он забыл про другую и полез во внутренний карман.

— Вот, прошу вас, ваше благородие! Всё как положено, лицензия, с печатью и подписью начальника городского управления. Да я бы сам, если кто без неё магичит, полицию позвал бы. Прошу убедиться, ни на день не просрочено!

— Так-так. Значит, Кунштюков Игнат Петрович.

— Всё верно, ваше благородие.

— Практикующий специалист с дипломом.

— Да, ваше благородие, имею-с диплом. Если нужно, могу немедленного привести.

— С дипломом, — с нажимом повторил я и обвёл комнату рукой. — А как вы это объясните?

— Простите, ваше благородие?

— Чем здесь пахнет, Игнат Петрович?

— Тухл.. Простите, ваше благородие. «Юшкой» пахнет.

— А что говорят в этом случае правила работы с малахириумом? — я строго посмотрел на него.

Не зря же с самого начала службы я читал вечерами все эти служебные инструкции и «Зелёное уложение» по малахириуму. Хоть зазубрить все положенные правила было невозможно, некоторые мне врезались в память.

Субъект скис окончательно и опустил руки.

— Не допускается допускать концентрацию «юшки» в закрытых помещениях, — принялся он бубнить, — так чтобы запах стал неприятным.

— И производить подобные работы необходимо исключительно, — я особо выделил последнее слово, — под открытым небом или…

— Или в специально вентилируемой лаборатории, — закончил фразу субъект и жалобно посмотрел на меня. — Ваше благородие, случайно вышло! Ей-ей не вру! Насморк у меня, не учуял вовремя «юшку»…

— А это что? — пальцем я указал на кубик малахириума, который прожёг скатерть.

— Ваше благородие, руку вчера обжёг! Вот и…

— Что налагается в этих случаях на нарушителя правил работы?

Субъект тяжело вздохнул.

— Штраф, ваше благородие. Три рубля в случае первого нарушения и десять в случае повторного.

Он снова полез в карман, вытащил кошелёк и, беззвучно шевеля губами, стал отсчитывать монеты.

— Игнат Петрович, уберите деньги. Штраф вы должны оплатить в установленном порядке, а не мне. Завтра явитесь в Коллегию и сделаете всё, как положено.

Я обернулся к «мадам» и попросил принести писчие принадлежности. Под скорбные вздохи субъекта написал две бумаги — одну себе, чтобы сдать в Коллегии, другую для нарушителя. И заставил его расписаться в получении.

— Идите, Игнат Петрович. А вы, — я кивнул «мадам», — откройте здесь окна и хорошенько проветрите, пока не исчезнет запах.

Субъект, наконец натянув сюртук, постарался быстрее скрыться с моих глаз.

— Ваше высокоблагородие! — «мадам» семенила за мной, когда я возвращался в гостиную.

— Благородие. Я всего лишь кабинетский регистратор.

— Ваше высокоблагородие! — она и не подумала исправиться. — Это ошибка с нашей стороны. Больше мы не будем обращаться к этому мошеннику, даю вам слово. Обратимся к другому специалисту, чтобы проводить процедуры. Я не оправдываюсь, ваше высокоблагородие, но нашим сотрудницам необходимо поддерживать цветущий вид и красоту, а найти честного…

— Перестаньте. Закрывать или штрафовать ваш бардак я не собираюсь. Но в следующий раз будьте аккуратней, а то сами себе хуже сделаете.

— Я так вам благодарна, так благодарна! Откуда мне разбираться в тонкостях магии? А он выглядел приличным человеком, да ещё и с дипломом.

— Всё, хватит бесполезных разговоров. Если уж хотите выразить мне благодарность, то сходите и напомните поручику, что я его жду.

«Мадам» кивнула и молча выскользнула из гостиной, оставив меня одного.

«А ты, похоже, трудоголик, — язвительно вылез Захребетник. — Даже в борделе сумел найти работу по специальности».

Препираться с ним у меня не было настроения, и я сделал вид, что не расслышал. А через пару минут вернулся Зубов, и мы покинули дом терпимости.

— Договорился, — вздохнул он, — даже пить с ними не стал. Не зря тебя с собой взял, а то бы застрял тут до вечера.

— Что ты там говорил про обед?

— Как и обещал — едем в «Упу» к Арчибальду Арчибальдовичу.

И мы отправились в лучший ресторан, где нас ждали чудные эскалопы, потрясающая ботвинья и дефлопе с крутонами. Хозяин заведения, Арчибальд Арчибальдович, не вышел лично нас приветствовать — не того полёта мы птицы, чай не отцы города и не купцы первой гильдии. Но нас это совершенно не расстроило, ведь мы ехали туда за вкусной едой, а не за рожей хитрого ресторатора. И наши ожидания оправдались на все сто процентов. Но я особо не усердствовал — вечером меня ждал ужин у Корша, и туда не стоило приходить слишком сытым.

Глава 2 - Тень прошлого

Лысый дворецкий открыл дверь и чопорно поклонился мне.

— Добрый вечер, Михаил Дмитриевич. Иван Карлович уже ждёт вас, прошу следовать за мной.

Торжественно вышагивая, он отвёл меня в столовую. Корш стоял у окна, наблюдая за садом, и обернулся, лишь когда дворецкий предупредительно кашлянул.

— Михаил Дмитриевич Скуратов, — объявил тот, будто на государевом приёме.

— Добрый вечер, Иван Карлович.

— Рад видеть, Михаил Дмитриевич, — Корш подошёл и пожал мне руку. — Надеюсь, я не слишком отвлёк вас своим приглашением?

— Что вы! Я всегда рад оказаться у вас в гостях.

Некоторое время мы вежливо расшаркивались, говорили о погоде и прочих пустяках, не как начальник и подчинённый, а как люди благородного происхождения. В это время слуги накрыли стол, и мы с Коршем взялись за ужин.

Да уж, умеет жить его высокородие! Повар Корша готовил едва ли не лучше, чем в заведении Арчибальда Арчибальдовича, а сервировал и вовсе по-царски. Ну и порции здесь были не чета ресторанным. К тому же хозяин дома только и делал, что предлагал мне попробовать и то, и это, и ещё вон тех голубей в особой подливке, ах, и не забудьте взять к ним пикантный соус.

Переходить к разговору, для которого он меня и пригласил, Корш за едой не торопился. Зато неожиданно вылез Захребетник.

«Ты что, жрать сюда пришёл? Вопросы ему позадавай, покажи, что искренне интересуешься делами Коллегии, хочешь досконально во всём разобраться. Большому начальству надо демонстрировать здоровую инициативу, а не способность слопать всё, что предлагают. Кстати, вон тот паштет попробуй, мне интересно, какой он на вкус».

Я последовал его совету и перевёл беседу на служебные дела, посетовав, что не совсем понимаю полномочия нашего ведомства и взаимодействие с полицией.

— Сильвестр Аполлонович, когда я к нему обратился, отправил спрашивать у коллег. А они отделываются общими фразами. Мол, полиция обязана помогать, мы вроде как расследуем преступления, но все материалы передаём в полицию, чтобы они вели дела. Опять же, при использовании «рынды» прибыла полиция, причём не городовые, а какой-то особый отряд. В общем, мне так никто и не удосужился объяснить толком и никаких официальных циркуляров не показал.

— Вот оно что. — Корш одобрительно кивнул. — Далеко пойдёте, Михаил Дмитриевич, раз интересуетесь такими вещами. Большинство нижних чинов работают «по заведённому порядку» и не задумываются над положением вещей. Что же, я с удовольствием удовлетворю ваше любопытство.

Он положил нож с вилкой, откинулся на спинку стула и сложил ладони домиком.

— Пожалуй, надо начать с самого начала. Михаил Дмитриевич, что вы знаете о Горном департаменте?

— Ну, то же, что и все. Горный департамент был образован при государе Петре Юрьевиче для устройства рудников и добычи полезных ископаемых. Именно его сотрудники обнаружили залежи природного малахита, изучили его свойства и научились изготавливать из него малахириум, пригодный для использования в магии. С тех пор департамент только этим и занимается, охраняя секрет государственной мощи. Верно?

— Не совсем. Горным департаментом ведомство стало называться лет девяносто назад. А до этого было известно как Берг-коллегия.

Я вздрогнул от такой новости. Серьёзно, та самая Берг-коллегия? В книгах она упоминалась как особый карающий орган государя Петра Юрьевича, коим он уничтожил под корень самые непримиримые боярские роды, отказавшиеся прийти к соглашению. Маги Берг-коллегии убивали сильнейших природных бояр даже рядом с родовыми истоками, они обладали страшной силой. А потом ведомство просто переименовали, будто ничего и не было.

— Впрочем, все кому положено знают, — Корш хмыкнул, — что переписали только вывеску. Даже горные чины сохранили прежние названия. Скажем, мой чин статского советника в горном ведомстве называется берг-советник. А что важнее всего, люди остались те же. Вы ещё не видели чиновников Горного департамента? Поверьте, вы запомните первую встречу надолго.

— С ними что-то не так?

— С ними всё не так. Если говорить откровенно, то они уже не совсем люди. Долгое нахождение рядом с природным малахитом не проходит даром. Вы сами увидите, когда столкнётесь с ними.

Корш взял левой рукой кусочек хлеба и продемонстрировал мне.

— Но всё же некоторые изменения там произошли. После переименования Горный департамент выделил отдельную структуру — Корпус горных инженеров. Именно он занимался доставкой малахириума в войска и контролем его использования.

В руке Корша появился нож, и он намазал на хлеб слой масла.

— Но годы шли, магическая наука развивалась, малахириум научились использовать в технике, появились всякие знахари, лекари, артефакторы и штатские «маги». Государя, деда нынешнего, лет пять уговаривали, чтобы он разрешил продажу малахириума обычным людям. И этот ход позволил наполнить пустую казну, а заодно дал толчок к небывалому промышленному росту. Но Корпусу горных инженеров заниматься продажей малахириума всяким штатским было, как бы это сказать, слишком мелко. Поэтому создали наше ведомство, называвшееся тогда Коллегией по контролю за малахириумом.

На масло лёг кусочек ветчины, символизируя очередную «прокладку».

— Да-да, изначально мы только выдавали малахириум и следили за квотами. Но чем сильнее люди осваивали государственную магию, тем больше становилось и нарушений. А у нашего ведомства менялись функции и названия.

Ветчину укрыл листик салата, а следом ломтик сыра.

— При Кутафьевских мы сами вели следствие, при Тайницких у Коллегии были собственные силы для задержания преступников.

— Простите, Иван Карлович, я немного не понял. Что за Кутафьевские и Тайницкие? Никогда не слышал такие фамилии.

Корш рассмеялся.

— Это не фамилии. Там, — он указал пальцем в потолок, — возле государя, множество группировок придворных, оказывающих влияние на политику. Благодаря заслугам, интригам и умению угодить государю силу набирает то одна, то другая. В кругах тех, кто разбирается в хитросплетении нашей политики, принято называть эти группировки по именам башен Московского Кремля. Но вернёмся к нашим баранам.

Положив бутерброд на тарелку, Корш вздохнул.

— Сейчас наша Коллегия находится почти в худшем положении за всё время своего существования. У нас отняли большей частью следственные функции, сделав консультантами полиции. Формально мы можем только выписывать штрафы да звать на помощь полицию и Отдельный корпус жандармов. Им, кстати, лишняя работа тоже не нужна, и они негласно одобряют, когда мы сами ловим нарушителей «Зелёного уложения». Но увы, увы, официально мы не имеем на это права.

— Крайне неудобное положение, — поддакнул я.

— Есть шанс, что вскоре всё может измениться, — Корш улыбнулся уголками губ. — Но в любом случае наша Коллегия никогда не оставалась беззубой. Вы ведь не забыли о Берг-коллегии, чьей «внучкой» мы являемся?

Взяв с блюда оливку, Корш пристроил её на вершину бутерброда.

— И Горный департамент, и Корпус горных инженеров в особенности, хоть и не вмешиваются в политику, но никогда не теряли с нами связи. Благодаря им вы учитесь магии на полигоне, Коллегия имеет дополнительный источник финансирования и может обратиться за силовой поддержкой в особых случаях. Но главное — на нас лежит тень Берг-коллегии. Формально мы можем действовать в очень узких рамках, а по факту нам позволено гораздо больше. Полиция так и вовсе старается сдувать с нас пылинки — если погибнет хоть один сотрудник, то в город прибудут эмиссары Корпуса горных инженеров и всем ответственным небо покажется с овчинку.

Корш оглядел стол и недовольно покачал головой.

— За разговорами мы забыли об ужине. Кушайте, Михаил Дмитриевич! Вот, попробуйте этот замечательный паштет из зайчатины…

И мы снова погрузились в шедевры кулинарии, не разговаривая больше о работе. Так что к концу ужина я чувствовал себя удавом, проглотившим небольшого слона. Но всё равно съел два эклера на десерт, поддавшись уговорам Корша. До предела сытый и слегка осоловевший, я последовал за Коршем, когда он предложил перебраться к нему в кабинет.

— Садитесь, Михаил Дмитриевич, — он указал на диван, а сам устроился в глубоком кресле спиной к окну.

Дворецкий подал нам кофе и удалился, оставив нас наедине.

— Вот теперь можно и поговорить, — улыбнулся Корш. — Я ведь позвал вас не просто так, а с умыслом.

Он взял чашку с кофе, сделал глоток и наконец-то перешёл к делу, по которому пригласил меня.

— Помните тот фальшивый малахириум, что вы изъяли на заводе после взрыва?

— Конечно, — я кивнул.

— Увы, рыбка не клюнула на наживку. Метка показывает, что он лежит в городском управлении и никого не интересует. Похоже, что подозрения оказались беспочвенны, и ваши коллеги не имеют к подделке никакого отношения. С одной стороны, мне отрадно убедиться в их непричастности. С другой — работа в управлении ведётся из рук вон плохо. — Корш нахмурился. — Экспертиза не проведена, расследование взрыва скинуто на полицию, словно не касается Коллегии. Так что я вынужден спустить в городское управление приказ о расследовании инцидента. А зная Сильвестра Аполлоновича, могу точно сказать — он поручит его вам, Михаил Дмитриевич.

Корш испытывающе посмотрел на меня.

— Приложу все усилия, Иван Карлович!

— Очень на это надеюсь, — он кивнул. — Вы отлично проявили себя в поимке подпольных артефакторов, и я рассчитываю, что это была не случайность.

— Не сомневайтесь, я разберусь в этой мутной истории.

— Мне нужно знать путь, каким в Туле появился фальшивый малахириум. Кто изготовил, кто заказал, куда делся настоящий малахириум, который подменили подделкой. Были ли ещё фальшивки. Если были — их нужно немедленно изъять, а всех причастных примерно наказать.

Я вытащил из кармана блокнот и старательно записал открытые вопросы, интересовавшие Корша. Начальник губернского управления подходил к делам обстоятельно и подробнейшим образом проинструктировал меня, что я должен выяснить. Пожалуй, местами даже слишком дотошно. Но я не возражал и, нацепив на лицо выражение предельной внимательности, строчил карандашом.

— Обязательно проведите экспертизу фальшивки. Только не у себя в управлении! У вас «специалистом» считается этот, Мефодий, не помню, как фамилия. Он вам точно ничего дельного не скажет. Пойдёте вот к этому человеку, — Корш протянул мне листок бумаги. — Он давно вышел в отставку, но вы скажете, что от меня, и старик не откажет в помощи. Заодно узнаете, как оперативно опознать такие подделки.

Корш налил себе ещё кофе и продолжил меня наставлять.

— На оружейный завод вам тоже придётся сходить и проверить, нет ли там других фальшивок, и побыстрее их изъять, пока не случилось новых аварий. Ну и разобраться, как в этом деле был замешан покойный управляющий и кто ему помогал.

— А у меня не будет проблем, чтобы туда попасть?

— Будут, — он усмехнулся, — это вы правильно почувствовали.

Похоже, Корш ждал, что я полезу на завод, получу от ворот поворот и приду просить у него помощи. Но я прошёл проверку досрочно и заслужил одобрение начальства.

— Завод — епархия военных, а они наше ведомство не слишком любят. Формально вас могу туда вообще не пустить. Но! В нашем деле нужно полагаться не только на законы и бумаги, но и про личные контакты нельзя забывать. Я напишу вам чуть позже, к кому обратиться, чтобы там оказали всяческое содействие.

— Благодарю, Иван Карлович.

— Если вам всё понятно, Михаил Дмитриевич, то не буду вас больше задерживать.

— Всё ясно. Но у меня есть две просьбы.

Корш вопросительно поднял бровь.

— Во-первых, могу ли я допросить тех подпольных артефакторов? Есть у меня подозрения, что они были связаны с покойным управляющим.

— Хм… Ну, попробуйте, я позвоню, чтобы вам оказали содействие в полиции. А второе?

— Мне нужны серийные номера того малахириума, что были у них изъяты. Хочу проверить, как он к ним попал.

— Серийные номера? Вы потратите кучу времени, чтобы найти в архиве записи по ним. К тому же, их там может просто не оказаться, если малахириум они достали не в Туле. Впрочем, попробуйте, если хотите. Быть может, вам и здесь повезёт.

Я простился с Коршем, заверил, что всё сделаю в лучшем виде, и дворецкий проводил меня к выходу из особняка.

— Время позднее, Михаил Дмитриевич, я могу приказать подать вам коляску, — предупредительно предложил дворецкий.

— Не стоит. Район здесь тихий, а мне хочется прогуляться перед сном. Да и идти мне всего четверть часа.

Я вышел из особняка и не спеша двинулся домой.

Глава 3 - Прогулочка

Ночь стояла тёплая, в воздухе витал неуловимый запах цветов, а в небесах над головой плыл величественный Млечный Путь. И только Захребетник, на которого напала болтливость, не давал насладиться прогулкой.

«Очень хорошо! Это ты удачно поужинал, — громогласно бухтел он у меня в голове. — Ты хоть понял, что произошло? Ай, ничего-то ты не понял. Корш оценил тебя как полезного человека. Не зря ты по складу бегал и стрельбу устраивал».

— Ну, оценил, что тут такого?

«Он и просвещал тебя не просто так. Будь ты простым сотрудником, он бы тебе так не расписывал политические нюансы. А значит, что?»

— Что? — спросил я ехидным тоном. Но Захребетник не обратил внимания на интонацию.

«Значит, он думает взять тебя в свою команду».

— В команду по лапте или домино?

«Ты дурак или прикидываешься? В команду своих людей, естественно. У руководителей такого уровня всегда есть группа тех, на кого они опираются. И тянут этих людей за собой в кильватере, обеспечивая карьерный рост. Прямо замечательно, что мы с тобой сумели его заинтересовать».

— Слава богу, а то я в лапту играть не умею, даже не знаю, что бы и делал. А тут всего лишь подпоркой служить надо.

«Да ты издеваешься!»

Захребетник разразился длинной тирадой на незнакомом языке, судя по интонации — весьма и весьма ругательной.

— Ага, — я рассмеялся, — именно что издеваюсь. Не только тебе можно глумиться.

«Тьфу на тебя! Всё настроение испортил».

Он демонстративно замолчал, но надолго его не хватило.

«Что планируешь с фальшивым малахириумом? Думаю, надо начать с эксперта, а затем…»

— Слушай, ты не мог бы помолчать, а? У меня выходной, в конце концов, о работе завтра буду думать. И вообще, не порть мне вечер, дай прогуляться спокойно.

«Ладно, так и быть, пользуйся моей добротой. Но раз уж мы гуляем, давай к реке свернём. Что-то мне на воду хочется посмотреть».

Ноги сами понесли меня в сторону набережной, но я не стал ругаться с Захребетником. Мне всё равно, где гулять, а спорить с голосом в голове дело неблагодарное.

Набережной здесь, конечно, не было, но вид на реку открывался отличный. Мы постояли, глядя на тёмную воду, а потом Захребетник поднял голову и не мигая уставился на яркие звёзды.

«Ты бы знал, — неожиданно глухо сказал он, — как там красиво. Бесконечное множество миров, один другого прекраснее. Великая пустота, наполненная одновременно светом и темнотой. Только там можно быть по-настоящему свободным, видеть настоящую красоту и ощущать всю грандиозность замысла вселенной».

— Так что же ты не там, а сидишь здесь, внутри меня?

«Думаешь, мне всё это прям доставляет удовольствие? — Захребетник с горечью усмехнулся. — Нет, Михаил, уж поверь мне — быть подселенцем внутри тебя не такая уж радость. Твоё тварное тело иногда просто бесит своим несовершенством. А внутренние процессы? Я ведь вижу их все! Думаешь, мне интересно наблюдать, что происходит у тебя в кишечнике? Поверь, это не слишком симпатичное зрелище».

Я закашлялся от таких откровений, а Захребетник продолжал то ли жаловаться, то ли возмущаться.

«Но это ладно, что естественно, то не безобразно. Знаешь, что самое дурное? Нет, не знаешь, откуда тебе, обычному смертному. Но я тебе расскажу, чтоб ты знал!»

Он распалялся всё больше и больше, а в его голосе проскальзывали истерические нотки.

«Это невозможно — жить в тварном мире! Мне, высшей сущности, быть запертым в белковом теле, словно узник! Ты не можешь понять, человече, что это значит — ютиться в твоём несовершенном разуме. Словно тебя запереть в кладовке, где можно спать только стоя, и дать подглядывать вовне через крохотную щёлочку. И это мне, способному в мгновение ока пронзать пространство между звёздами и планами бытия. Жалкий огрызок твоих чувств не может сравниться с тем, что я мог видеть настоящим зрением. Я умею разрушать целые миры щелчком пальцев, но вынужден бить нечестивцев плотскими руками. Как думаешь, каково это, а?!»

Он уже не говорил, а кричал, и слова отдавались эхом у меня под черепом.

«Но знаешь, что хуже всего? Нет, откуда тебе. Хуже всего то, что тварное человеческое тело неподходящее вместилище для подобных мне. Твои чувства, цвета, запахи, вкус пищи и даже прикосновения — они преломляются в твоём несовершенном разуме и ударяют мне в голову, словно самогон молоденькой курсистке. Как пьяный, я мелю какую-то ерунду, творю дичь и не могу остановиться. Можешь представить?!»

Честно говоря, мне даже стало жаль его. То-то, я думаю, он порой ведёт себя странно.

— Слушай, если ты так страдаешь, может, нам разорвать договор? Вернёшься к себе, где ты там обитаешь, и не будешь мучиться.

«Ага, прямо сейчас. — Захребетник внезапно успокоился. — Я здесь, чтобы выполнить нечто. Вернее, мы должны. И пока этого не сделали, договор будет действовать. Всё, хватит пялиться на речку, идём домой».

Он замолчал, но я чувствовал, как в нём кипят раздражение и гнев, чистый как пламя.

— Домой так домой. И правда, поздно уже, а завтра на службу.

Я двинулся в сторону доходного дома Дюдюкиной, на ходу обдумывая поручение Корша. Да, пожалуй, стоит начать с экспертизы, а затем уже отправляться на завод. А допрос артефакторов оставить на потом, если не удастся найти других ниточек. Хотя есть у меня уверенность, что они имеют отношение к поддельному малахириуму. Жаль только, что Горец умер и не может ответить на мои вопросы.

— Захребетник, вопрос к тебе. А ты, случаем, не умеешь допрашивать мёртвых?

«Некромантия не мой профиль, — буркнул он, — и тебе не советую подобным заниматься. Ритуалы там неприятные, крови много требуется, да ещё и должен окажешься какому-нибудь демону».

— Эээ… Серьёзно? Я думал, что некромантия всего лишь сказка.

«Вот и дальше так думай. Кстати, мне кажется или нас сейчас будут убивать?»

***

Время и место было выбрано идеально. Окна в особнячках по обе стороны улицы уже не светились, а редкие фонари горели тусклым жёлтым светом. Под одним таким я и остановился, наблюдая, как на границе темноты появляются фигуры людей с оружием. Они не торопились, словно волчья стая окружая дичь. У меня по спине даже мурашки побежали, когда я понял, что они охотились именно на меня. Не ходят бандиты и грабители с винтовками армейского образца, и выправки у них такой нет.

«Спорим, что это люди Басмановых?»

Захребетник перехватил управление и оглядывал людей с жадным интересом. И у меня возникло стойкое чувство, что окружившие меня фигуры не охотники, а дичь.

«Прости, Михаил, но придётся тебя немного ограбить».

В тот же момент я почувствовал, как внутренний резерв силы пустеет. Захребетник присосался к нему и «пил» жадными глотками, чуть ли не причмокивая от удовольствия. Но возмутиться я не успел. Одна из фигур, окружённая дымкой магического щита, шагнула вперёд и вступила в круг света, давая себя рассмотреть. Это был мужчина с костистым лицом, глубоко запавшими глазами и крючковатым носом. А тени ложились странной маской, делая его похожим на демона.

«Да какой он демон?! — возмутился Захребетник, услышав мои мысли. — Демоны, хоть и ужасны, но всё-таки падшие ангелы, и их образ хранит часть изначальной красоты. А это обычный нечестивец, да к тому же уродливый. Кстати, напомни, я тебе потом покажу, как выглядят демоны».

— Добрый вечер, Михаил Дмитриевич! — Мужчина поклонился в пояс, как и полагается приветствовать боярина. — Рад видеть главу рода Скуратовых. Разрешите представиться: Застёгнутый, слуга рода Басмановых.

— Не могу ответить тебе тем же, смерд. — Захребетник бросил на него уничижительный взгляд. — Кстати, ты ошибся: боярского рода Скуратовых больше нет. А перед тобой стоит слуга государев.

— Это как посмотреть, Михаил Дмитриевич. Не всё так однозначно, как вы считаете. — Застёгнутый улыбнулся. Зубы у него были гнилые и напоминали чёрные пеньки, отчего он казался ещё отвратительней. — С одной стороны, вы вроде как человек государев. С другой, Скуратовы ещё числятся в Столбовых книгах. И вы там указаны как последний представитель рода. А значит, моя работа не выполнена, и мне придётся сегодня её закончить. Увы, Михаил Дмитриевич, но этот вечер станет вашим последним.

— Не боишься, что государь вас кровью заставит умыться? Он не прощает, когда задевают его слуг.

— Ах, Михаил Дмитриевич! Вы и вправду рассчитывали спрятаться от меня в тени государя? Должен вас разочаровать — никто из-за вас не будет раздувать конфликт с Басмановыми. Ведь вас никто не убьёт! Вы просто неожиданно уедете за границу. Говорят, в это время года Париж ужасно хорош! Вот туда вы и поедете, забрав вещи, рассчитавшись со всеми долгами и оставив прощальное письмо. Мол, не могу больше оставаться в стране, где тиран подавляет людские свободы, и отправляюсь на службу к достойному монарху. Думаю, этого будет достаточно, чтобы о вас быстро забыли. Тем более что вашего тела никто никогда не найдёт. Уж я об этом позабочусь.

— Если сможешь, пёс смердячий, — Захребетник оскалился.

— Михаил Дмитриевич, ну что же вы так! Я к вам со всем уважением, не напал из-за угла, а вышел лицом к лицу, вежливо беседую. Не роняйте же и вы своё достоинство. Примите свою участь как мужчина, не опускаясь до оскорблений. Я не собираюсь вас мучить — вы умрёте тихо и безболезненно. И если не будете сопротивляться, то я лично прослежу, чтобы вас отпели и похоронили по-христиански.

Он искренне потешался, издеваясь надо мной. В глазах у него пылала ненависть, и он натурально глумился, суля лёгкую смерть. Могу поставить рубль против медяка, сейчас он предложит мне написать то самое прощальное письмо.

«А давай поспорим, — тут же откликнулся Захребетник, — на рубль».

— А хотите сделку, Михаил Дмитриевич? — Тон Застёгнутого стал дружеским и добродушным. — Я готов подарить вам ещё день жизни в обмен на прощальное письмо, написанное вашей рукой. Не беспокойтесь, я продиктую всё, что нужно. А после этого мы с вами отправимся в лучший бордель, вы выберете сразу несколько девиц и хорошенько развлечётесь напоследок. Как вам такой вариант? Уйдёте из этого мира, выпив вина, в окружении красавиц и друзей. По-моему, самый лучший вариант.

«Буду должен, — хохотнул Захребетник. — Интересно, он действительно верит, что ты купишься на это?»

— Решайте сейчас, Михаил Дмитриевич. Даю вам одну минуту подумать, а потом мои люди будут стрелять.

Мне показалось, что за спинами басмановских людей маячит тёмная фигура в длиннополом сюртуке и шляпе. Но держится на расстоянии, наблюдая за происходящим.

— Так что вы ответите, боярин?

— Тебе, Застёгнутый, я могу ответить только одно. — Захребетник рассмеялся в голос. — Расстегнись!

— Что?!

«Постарайся не смотреть, а то дурно будет».

В следующий момент Захребетник ускорился. Или, наоборот, замедлил время вокруг. И рванул вперёд, сжав руку в кулак.

Дзинь!

Магический щит, окружавший Застёгнутого, лопнул под ударом Захребетника, словно хрустальный. И острые полупрозрачные осколки вонзились в басмановского пса, разрывая плоть, как зубы чудовища. Он раскинул руки и медленно стал падать навзничь.

Бу-у-у-у-ух…

Выстрелы винтовок прозвучали долгим уханьем. Облачка дыма из стволов медленно расплывались в воздухе, как капли чернил в воде. А пули летели неспешно, с басовитым жужжанием, будто шмели.

Но Захребетника уже не было на том месте, где его взяли на мушку. Зигзагом он нёсся к стрелкам, легко уклоняясь от выстрелов. Перед глазами у меня всё размазалось, и накатила тошнота, как на корабле во время шторма.

В руке у меня, или, точнее, у Захребетника, вспыхнул длинный язык голубого пламени. И он, походя, хлестнул им наотмашь первого стрелка. Человек вспыхнул изнутри ярким светом, и на мгновение я увидел его кости. А через миг он уже осыпался на землю хлопьями невесомого пепла.

Резко свернув, Захребетник помчался по кругу. Длинными скачками он двигался от стрелка к стрелку. Оставляя после себя висящие в воздухе чёрные облака праха.

Второй. Третий. Четвёртый…

Я старался «отвернуться», насколько это возможно, да только получалось не очень. Так что, когда Захребетник завершил круг и вернул нормальное течение времени, мне сделалось дурно. Согнувшись пополам, я едва не выплюнул на землю ужин, съеденный у Корша.

«Я же сказал, не смотри. Давай, соберись, человече, нам нужно закончить дело».

Не давая мне прийти в себя, Захребетник выпрямился и осмотрелся по сторонам. Фигура человека в шляпе исчезла, а под фонарём корчился последний живой басмановский.

— А я тебе говорил — расстегнись.

Захребетник зло рассмеялся, подходя к Застёгнутому. Тот царапал пальцами камни мостовой, дёргал ногами и булькал горлом. «Осколки» магического щита превратили его из человека в жуткое анатомическое пособие. Даже гениальный хирург не смог бы собрать его обратно, и из него утекали последние капли жизни.

— Ответь мне, и я облегчу твою участь. — Захребетник наклонился и заглянул в единственный уцелевший глаз Застёгнутого. — Где Гробовщик? Я очень хотел бы побеседовать с твоим другом.

— Ххх… — Застёгнутый сплюнул кровь. — Нихехо хепе не хкаху. Ихи х хёрху!

— Неправильный ответ. Теперь тебе самому придётся туда идти. Кстати, когда доберёшься, передай: ничего у него не выйдет. А если полезет снова — я ему ноги повыдергаю.

Вытянув руку, Захребетник провёл над Застёгнутым ладонью. И тело человека рассыпалось мокрым песком. А ко мне наконец-то вернулся контроль над самим собой.

«Я обещал тебе месть — я делаю, — шепнул Захребетник. — У Басмановых стало ещё меньше людей. Жаль, но за остальными придётся побегать. Уверен, что больше к нам никого посылать не будут».

— Очень на это надеюсь. Не хотелось бы ходить и оглядываться.

«Зачем оглядываться? Я полностью контролирую обстановку — без моего ведома с тобой ничего не случится. Лучше не отвлекайся и занимайся расследованием. Ты должен быстрее расти в чинах, чтобы выполнить свою часть сделки».

— Выполню, не беспокойся.

Я несколько раз глубоко вдохнул, окончательно приходя в чувство, и пошёл домой. Кто бы на меня ни нападал, завтра всё равно идти на службу. И нужно всё-таки выспаться, чтобы утром не походить на Саратовцева.

Глава 4 - Я только спросить!

На завтрак я старался спускаться не позже восьми часов утра, иначе опаздывал бы на службу. В это время столовая была, как правило, полна, все столы заняты. Приходилось подсаживаться к кому-нибудь. Я каждый день обещал себе, что уж завтра точно встану пораньше и позавтракаю не спеша, без толчеи, но каждый день притяжение подушки оказывалось сильнее. Судя по лицам других постояльцев, они давали себе такие же обещания.

Госпожа Дюдюкина на завтраке обычно не появлялась, она приветствовала нас во время ужина. Расспрашивала, всё ли у нас хорошо и не нужно ли чего. По утрам Дюдюкина была занята хозяйственными делами, да и утренняя спешка к разговорам по душам не располагала.

Господин Дюдюкин, насколько я понял, участие в деятельности своей энергичной супруги принимал единственным образом: не путался у неё под ногами. Викентий целыми днями читал газеты, решал кроссворды и играл в шашки с лакеем изобретателя Гарина. Время от времени он заводил с постояльцами философские беседы о «романтизьме». Беседы естественным образом сопровождались приёмом горячительных напитков из закромов постояльцев.

Каким образом ухитрялся Дюдюкин укрываться при этом от бдительного взора Агриппины Аркадьевны, для меня было загадкой, соперничать с ним в искусстве конспирации не смог бы, пожалуй, даже Захребетник. Результат налицо – в среднем пару раз в неделю «шельмеца» и «проходимца» гоняли по дому веером, призывая на его голову все мыслимые кары. Дюдюкин клялся, что трезв как стекло, однако не забывал при этом просить у «курочки» прощения. Заканчивалось всё тем, что Викентия загоняли в спальню и запирали на ключ. Через несколько дней сцена повторялась заново.

Сегодняшнее утро началось необычно. У дверей столовой я встретил не только Дюдюкину, но и её супруга.

- Михаил Дмитриевич! – Дюдюкина, увидев меня, расплылась в радушной улыбке. – А мы как раз вас поджидаем. Экий вы, оказывается, скромник! Слова не сказали о своём героизме.

- О чём? – изумился я.

Дюдюкины переглянулись.

- А я тебе говорил, курочка моя, - важно сказал Викентий. – Михаил Дмитриевич чрезвычайно скромны-с! Заметка о вас в газете, любезный Михаил Дмитриевич. Дорогая, позволь…

Он потянулся к газете, которую держала в руке Дюдюкина, но та от супруга отмахнулась и подала газету мне.

- Вот, извольте взглянуть. Вы настоящий герой, Михаил Дмитриевич!

Я принялся читать. Репортёр описывал недавнее происшествие на складе купца Сапунова. Красок он не жалел. А учитывая то, что сам при описываемых событиях не присутствовал, излагал с чужих слов. Причём вряд ли эти слова принадлежали непосредственному участнику событий, скорее тоже являлись чьим-то вольным пересказом.

Как итог, с учётом буйной фантазии и несомненного литературного дарования репортёра, сочинение получилось совершенно фантастическим. К произошедшему в реальности оно имело отношение столь же отдалённое, сколь далёк был репортёр от сотрудников Коллегии Государевой Магической Безопасности.

Главным героем опуса являлся некий господин N – статный молодой красавец в мундире малахитового цвета, служащий некоего весьма уважаемого ведомства. Герой заметки проявлял чудеса отваги, ловкости и находчивости, в одиночку разгромив банду злоумышленников из двух десятков человек. В конце статьи репортёр призывал город гордиться своими жителями и сетовал на то, что не может разместить в заметке портрет героя. Стоит ли говорить, что заметка была подписана знакомым именем: Норд А.

Напрямую Коллегия и моя фамилия не упоминались. Что позволило мне удивлённо поднять брови и сказать, возвращая газету Дюдюкиной:

- Весьма польщён вашей верой в меня, уважаемые домовладельцы. Но вынужден признаться, понятия не имею, причём здесь ваш покорный слуга.

Дюдюкина всплеснула руками.

- Ну, как же! Вот ведь написано: молодой человек в тёмно-зелёном мундире! А вы молоды, и мундир у вас в точности такой. Да к тому же ваше уважаемое ведомство…

- Зелёные мундиры носят многие уважаемые военные службы, Агриппина Аркадьевна. И молодых сотрудников в их рядах хватает.

Дюдюкина разочарованно поджала губы. Повернулась к супругу, явно намереваясь испепелить его взглядом. Но Дюдюкин, взглянув на меня, приподнялся на цыпочки, чтобы дотянуться до уха супруги, и зашептал:

- Курочка моя, ну я ведь тебе объяснял! Деятельность, которой занимается Михаил Дмитриевич, строго секретна. Он не имеет права рассказывать о ней кому бы то ни было, даже таким надёжным людям, как мы с тобой! Верно, Михаил Дмитриевич?

Дюдюкин мне выразительно подмигнул. Я молча поклонился, обошёл чету домовладельцев и направился в столовую.

***

По дороге на службу я купил газету, чтобы перечитать заметку ещё раз. Но, едва войдя, отвлёкся на разговор с Мефодием, через несколько минут пришёл Саратовцев, а ещё через четверть часа в наш кабинет ворвался Мухин. Уставился на меня.

- Господин Скуратов! Зайдите ко мне. Будьте так любезны.

Мухин резко развернулся и вышел. Мефодий втянул голову в плечи, схватил ручку и заскрипел пером по бумаге, делая вид, что меня в кабинете нет. Саратовцев присвистнул.

- Чего это он? Ты что опять натворил, Миша?

- Понятия не имею. Но, кажется, скоро узнаю.

- Ни пуха ни пера!

- К чёрту.

Я вышел вслед за Мухиным. Отвечая на вопрос Саратовцева, немного покривил душой. Мухин ворвался в кабинет, сжимая в кулаке ту самую газету. В чём кроется источник его недовольства, догадаться было несложно.

«Да ему-то что за дело? – возмутился Захребетник. – Подумаешь, заметку написали! Радоваться должен – хоть за сотрудников, раз сам никому даром не сдался».

«Вот сейчас и узнаем, что ему за дело».

Я предстал пред начальственные очи.

- Слушаю, Сильвестр Аполлонович.

- Читали? – Мухин бросил на стол газету и ткнул пальцем в заметку.

- Просмотрел.

- Вот как. И что скажете?

- Занятная статья. Написано живо и, на мой взгляд, небесталанно.

- Вы издеваетесь, господин Скуратов?! – Мухин побагровел. – Причём тут литературные достоинства? Скажите ещё, что не поняли, о ком эта статья! Что за молодой красавец в зелёном мундире в ней фигурирует, и какое уважаемое ведомство упоминается!

- Да мало ли, какое ведомство. И мало ли в этих ведомствах молодых людей?

- Вы мне это бросьте! – Мухин швырнул газету на стол и уселся в кресло. – Немедленно отправляйтесь в Цензурный комитет. Любые упоминания в прессе деятельности нашей Коллегии дозволены только с разрешения лица, возглавляющего её представительство! Пусть редакции газеты штраф выпишут. Да припугнут, что это они ещё легко отделались, поскольку привлекаются впервые.

- Да за что же так строго? Ну подумаешь, статья. Там ведь даже ничего не сказано напрямую.

- Господин Скуратов. – Мухин окатил меня ледяным взглядом. – Вы, кажется, не отдаёте себе отчёт, в какой организации служите. У нас тут не институт благородных девиц! Любые операции, осуществляемые нашим ведомством, могут освещаться прессой только с нашего позволения и только в том виде, в каком согласуем мы! Самодеятельность недопустима и является серьёзным нарушением! Я понимаю, что вам лестно читать о своих подвигах, однако первое, о чём следует помнить людям нашего звания, – служебный долг.

- Я вовсе не… - начал было я.

Мухин махнул рукой и протянул мне газету.

- Ступайте. И без головы редактора на блюдечке не возвращайтесь.

- Слушаюсь.

Я собрался было выходить, но Мухин поднял руку.

- И вот ещё что, Михаил Дмитриевич. Губернское управление прислало нам приказ разобраться с малахириумом, который вы нашли при взрыве на оружейном заводе.

Я постарался изобразить недоумение.

- Вот как? А где этот малахириум?

Мухин недовольно нахмурился.

- В архиве, должно быть. Там, где ему, согласно циркуляру, следует находиться до передачи в Горное ведомство. Почему вы спрашиваете об этом меня? Полагаете, что у меня нет других дел, кроме как самолично отслеживать местонахождение каждой из подотчётных единиц, коих по нашему отделению проходят сотни?

- Нет, но…

- Что – «но», Михаил Дмитриевич? Что – «но»?

Мухин всё более распалялся. Приказ руководства заметно испортил ему настроение. Вот уж чего Сильвестр Аполлонович терпеть не мог, так это работать.

«Он к этому малахириуму, небось, даже не прикасался, - поддержал мои мысли Захребетник. – Сдал в архив и думать о нём забыл. Хотя там слепой разглядит, что с амулетом не всё гладко. Вот же боров ленивый!»

- Я и так тружусь с утра до ночи не покладая рук, - продолжил возмущаться Мухин, - а тут ещё этот приказ! Но служба есть служба. Коли начальство требует, значит, будем разбираться. Задание это поручаю вам как самому молодому и перспективному сотруднику, поощряемому к тому же высшим руководством. – Он злорадно посмотрел на меня. – Изучите вопрос всесторонне, со всей тщательностью и составьте отчёт. Да такой, чтобы ясно было: мы тут не просто так! Мы реагируем. Получать поощрения – это, знаете ли, дело нехитрое. Трудиться, выполняя ответственное задание, – совсем иное. Вы всё поняли, господин Скуратов?

- Всё понял. Разрешите приступать?

- Приступайте. Да про статейку не забудьте! Этим вопросом займитесь немедля.

- Слушаюсь.

Я коротко поклонился и вышел.

«Ну, как и предсказывал Корш, - прокомментировал Захребетник. – Мухин даже не попытался вникнуть, что именно от него требуется. И на кого свалить «ответственное задание», не размышлял ни секунды. Очевидный, по его мнению, висяк спихнул самому любимому своему подчинённому. Если начальство твоим отчётом останется недовольно, он тебе с наслаждением устроит разнос. А если вдруг, несмотря ни на что, выйдет что-то дельное, все заслуги присвоит себе».

«Ну, нам-то его лень только на руку, - мысленно отозвался я. - Зато теперь у меня есть карт-бланш на любые действия. Могу совершенно официально, не вызывая подозрений, копаться в любых документах и расспрашивать кого угодно о чём угодно».

«Что и требовалось, да. Сперва только с этой статьёй разберись, иначе Мухин не отстанет».

«Да это понятно. Злится-то он не на репортёра, а на меня. Мало того, что внеочередное звание получил, так теперь ещё в герои записали. А формально повод прицепиться есть, вот Мухин им и воспользовался».

В кабинет я решил не возвращаться. Вместо этого подошёл к гардеробщику Матвеичу. Он славился тем, что город знал вдоль и поперёк, никакой карты не надо.

- Слушай, Матвеич. А Цензурный комитет далеко отсюда?

- Не! Недалече. За четверть часа пешком дойдёте. Но ежели желаете коляску…

- Не надо, спасибо. Пройдусь.

Цензурный комитет располагался в том же здании, что и Комитет народного просвещения. Вошёл я, благодаря корочкам, беспрепятственно, а дальше начался сущий ад.

Швейцар, у которого я спросил, к кому мне идти, чтобы оставить жалобу, только руками развёл. Вот ежели бы я фамилию назвал и мне бы назначено было, тогда бы дело другого рода. А ежели я фамилии не знаю и не назначено, тут он не помощник. Попробуйте, ваше благородие, в секретариате спросить. Но только, ежели не назначено, то как же они вас примут?

- А где можно записаться, чтобы стало назначено?

- В секретариате. Наверное…

- А как я туда попаду, ежели не назначено?

Швейцар глубоко задумался. Неуверенно сказал:

- Ну, попробуйте просто так зайти. Только подождать придётся. Тама у них очередь.

- Из тех, кому назначено?

- Ага.

- Но ведь назначают всем на разное время?

- Должно быть, так. Не всем же вместе.

- А почему же тогда очередь?

- Не могу знать, ваше благородие!

- Ясно.

Я пошёл искать секретариат. У дверей кабинета действительно ожидали трое. Деловитый толстяк в приличном костюме, то и дело отирающий со лба пот – в коридоре было душно. Сухопарая седая дама с объёмистым ридикюлем и молодой человек с длинными космами засаленных волос. Нервный, худой и с бантом на шее вместо галстука. Сразу ясно: поэт. Появление конкурента троица встретила неодобрительно.

- На какое время вам назначено? – немедленно осведомилась дама.

Таким тоном, что я по нему одному должен был понять: на какое бы ни было назначено, это время безвозвратно ушло.

«Н-да, Миша, - прокомментировал Захребетник. – Эту крепость с налёта не взять. Тут волшебные слова знать нужно».

«Какие?»

Ответить Захребетник не успел. Дверь кабинета распахнулась, из неё выскочил красный от негодования господин, прижимающий к груди какие-то бумаги.

- Безобразие! – прошипел он. – В четвёртый раз заворачивают. Слыханное ли дело? Я в губернский совет буду жаловаться!

Очередь не обратила на стенания господина никакого внимания. Толстяк и дама с ридикюлем одновременно вскочили с мест и ненавидяще посмотрели друг на друга.

- Позвольте!

- Нет, это вы позвольте!

- Я занял очередь раньше вас!

- А мне по времени назначено раньше!

Захребетник воспользовался замешательством и бодро рванул к двери. На возмущенное восклицание очереди объявил:

- Я на минутку, мне только спросить!

После чего нырнул в кабинет и захлопнул за собой дверь.

В кабинете стояли три стола, один угол занимал внушительных размеров шкаф.

За двумя столами сидели люди, в которых я определил секретарей, третий стол пустовал.

- Сюда проходите, - не поднимая головы, сказал мужчина средних лет с зачёсанными на лысину редкими волосами.

Я подошёл к нему.

- Фамилия?

Головы мужчина по-прежнему не поднимал, продолжал что-то писать в разлинованном журнале.

- Скуратов. Я из Коллегии Государевой Магической Безопасности.

- На какое время назна…

Секретарь не договорил. Осознал, видимо, суть моих слов и наконец соизволил поднять голову. Увидел мой мундир, развёрнутое удостоверение и пробормотал:

- Не припомню, чтобы вам назначали…

- Мне и не назначали. Я по поводу вот этой статьи.

Я положил на стол перед секретарём газету и изложил суть дела.

- Угу, - сказал секретарь, пробежав статью глазами. – Что ж, ежели, как вы говорите, с Коллегией этот текст никто не согласовывал, то его действительно следует обжаловать. Заполняйте бланк, мы наложим на издательство штраф.

Он положил передо мной бланк. Взял из деревянного стакана, стоящего на столе, довольно паршивую ручку, протянул её мне и придвинул чернильницу. Я принялся излагать жалобу.

Секретарь продолжил записывать что-то в журнале, а его коллега за столом напротив, до сих пор занимавшийся подшиванием документов в папки, с интересом следил за тем, как я пишу. Он, похоже, был рад любому разнообразию и с готовностью отвлекался на что угодно.

- Вот, - я протянул секретарю заполненный бланк.

Секретарь прочитал, кивнул и попросил меня поставить число и подпись.

- Это всё? – спросил я. – Больше ничего не требуется?

- Всё, далее уже наша забота. Присвоим номер и отправим вашу жалобу по инстанциям.

- И когда же вы с этой жалобой до редакции газеты доберётесь?

Секретарь пожал плечами.

- На всё про всё месяца два.

- Два месяца? – изумился я.

- Ну а как вы хотели? Работы у нас – сами изволите видеть, сколько.

Секретарь махнул рукой на стоящий в углу шкаф.

- Вижу, да, - хмыкнул я. – Вижу, что приём ведёте только вы, а ваш коллега занят другим делом. Хотя если бы он помогал вам, это сократило бы очередь вдвое. И ещё мне вдруг стало интересно – каким образом к вам попадают люди, которым не назначено? Где можно получить назначение, если не в этом кабинете?

Секретарь недовольно поджал губы.

- Ну, вы же сюда попали без назначения. Стало быть, можно… Это всё, Михаил Дмитриевич? Или у вас к нашему ведомству ещё какие-то вопросы?

Выходя из кабинета, я готовился к тому, что негодующие ожидальщики начнут рвать меня на части.

Но едва открыл дверь, к ней бросились одновременно толстяк и дама. Они больше не собирались допускать такую оплошность, как в прошлый раз, когда замешкались и позволили мне проскочить без очереди. Я эту публику, соответственно, не интересовал, а интересовала только вожделенная дверь. Выйти удалось беспрепятственно.

«Теперь придётся в редакцию топать», - объявил Захребетник, когда я оказался на улице.

«Придётся. За четыре недели, пока жалоба по инстанциям пройдёт, этот их Норд А. ещё десяток статей накропает. Не бегать же сюда по каждой».

Я посмотрел на последнюю страницу газеты, где был написан адрес редакции. Крапивенская улица, восемь.

Н-да, далековато. Придётся извозчика брать.

Глава 5 - Норд А.

В небольшой особнячок, который, если верить табличке у входа, редакция делила с типографией, я вошёл, помахивая сложенной газетой.

Здесь швейцара у дверей не наблюдалось. Вместо него скучал мальчишка-посыльный, который развлекался тем, что подбрасывал и ловил яблоко. При виде моего мундира он встрепенулся.

— Вы к кому, ваше благородие?

— Мне нужен Норд А.

— Нету их.

— А где они?

— Да кто ж их знает.

— А редактор на месте?

— Тоже нету…

Мне показалось, что с ответом парень помедлил. Я нахмурился.

— Так. А ну-ка, не ври!

— Да вот вам крест, нету! — посыльный перекрестился. — Ежели хотите, зайдите да поглядите сами.

— Но редактор тут был?

— Угу.

— И Норд тоже?

— Ага.

— А потом что случилось?

Парень отвёл глаза. Я достал и развернул удостоверение. Веско, убедительно сказал:

— Советую отвечать честно. Я представитель Государевой Коллегии при исполнении! Будешь врать — магию применю. Тогда ты мне мало того, что всё расскажешь как миленький, но ещё и больно будет. Не доводи до греха!

Последними словами вместо меня громыхнул Захребетник. Посыльный вздрогнул так, что уронил яблоко. Забормотал:

— Да я-то чего? Я вообще ничего! Это они между собой поругались.

— Кто? Редактор и Норд?

— Ну да. Ипполит Самуилович, редактор, утром войти не успел— давай орать. Что не надо было какую-то там статью печатать, что он предупреждал, что теперь все под суд пойдём, и всякое такое прочее. Ну а Норд в долгу никогда не остаётся, за словом в карман не лезет. Разругались в хлам, это у них обычное дело. Сперва редактор убёг, дверью хлопнул, за ним Норд. Вы, ваше благородие, посидите час-другой. Глядишь, они остынут да назад придут.

— Час-другой?

— Ну, может, до обеда. В крайнем случае, завтра уж точно появятся.

Н-да. А я-то думал, только у нас в Коллегии бардак по части дисциплины… Как бы там ни было, времени на то, чтобы ждать час-другой до обеда, у меня нет.

— Ты знаешь, где живёт Норд?

— Знаю, а как же. В меблированных комнатах на соседней улице. Это вам сейчас прямо до перекрёстка, потом налево повернёте, а как пройдёте квартал, направо. Дальше у людей спросите.

Я кивнул. Узнал ещё адрес редактора — оказалось, он тоже живёт недалеко, — и вышел.

— Ну и к кому идти? — Вопрос я адресовал Захебетнику.

«К репортёру, конечно».

— Почему «конечно»?

«Потому что если репортёр позволяет себе орать на редактора, значит, держит этого редактора за чувствительное место. То есть внушение надо делать репортёру. Он не будет писать статьи, из-за которых нервничает Мухин, а редактору не придётся их публиковать. Всё просто».

Да, пожалуй. Я зашагал в указанном посыльным направлении.

***

Меблированные комнаты располагались в скромном на вид здании, из чего я сделал вывод, что зарабатывает репортёр своими статейками не то чтобы много. Но, тем не менее, позволяет себе спорить с редактором. Любопытный факт.

Спросив у дворника, где обитает Норд, я подошёл к двери комнаты с номером «6». Из-за двери раздавался характерный шум— стрекот печатной машинки.

Я постучал. Хозяин не реагировал. Из-за машинки не слышит, должно быть. Я постучал громче. На этот раз откликнулись.

— Кто там?

Голос был женский. Вот уж чего я не ожидал. Почему-то не сомневался, что Норд холостяк и живёт один.

— Я из Коллегии Государевой Магической Безопасности. Мне нужен Норд А.

Дверь распахнулась. На пороге стояла хорошенькая брюнетка с серыми глазами и острым носиком. Волосы были коротко острижены.

— Меня зовут Михаил Дмитриевич Скуратов, — сказал я и развернул удостоверение.

Брюнетка заглянула в него и посмотрела на меня. Сначала с недоумением, а потом глаза её засветились так, будто я был актёром синематографа, а удостоверение— фотокарточкой, которую собирался ей подарить.

— Во-от оно что, — протянула брюнетка.— Государева Коллегия?

— Именно. Могу я видеть… э-э-э… — Я задумался, склоняется ли фамилия.

— Норд А.— творческий псевдоним моего брата, — выручила меня брюнетка.— Проходите, пожалуйста. Брата пока нет, но вы можете обождать.

— А где же ваш брат?

— Ах, я не знаю. Убежал куда-то, сказал, что по делам… Да вы проходите, не стесняйтесь! Я как раз кофе пью.

Брюнетка ухватила меня за рукав и буквально втащила в комнату.

Посреди большого стола, заваленного бумагами, стояла печатная машинка. Кофейник приютился на стопке книг и блокнотов.

— Присаживайтесь!— предложила брюнетка.

Оглядела комнату и, недолго думая, развернула стул, на котором перед этим явно сидела сама.

— Спасибо, не стоит беспокойства,— попытался отделаться я.— Всё, что мне нужно, это узнать, где я могу найти вашего брата.

— Да зачем же спешить? Просто подождите здесь… Я налью вам кофе!

Брюнетка схватила кофейник. Снова заозиралась, оглядывая комнату,— чашка рядом с кофейником стояла одна. Барышня подошла к комоду, засыпанному листами типографских вёрсток вперемешку с карандашами, гребнями, флаконами духов и коробочками с пудрой. Выудила из этой кучи ещё одну кофейную чашку, протёрла листом промокательной бумаги, налила кофе и протянула чашку мне.

— Ах, мы ведь даже не познакомились! Меня зовут Мария. А вас— Михаил. Верно я запомнила?

— Верно, Михаил Дмитриевич. А ваше отчество?

Мария неодобрительно вскинула голову.

— Не нужно отчества, это так старомодно! Просто Мария.

Ну, ясно. Барышня— из тех, что обожают всякие новомодные веяния. Обычно такие дамы вызывали у меня желание держаться от них подальше, но эта была слишком хорошенькой и непосредственной. Чтобы скрыть улыбку, я отпил кофе.

— Так, значит, Государева Коллегия, — с азартом сказала Мария.— И давно вы там служите?

— Недавно. Месяц с небольшим.

— Вот как. Скуратов, вы сказали? Но ведь это фамилия из Бархатной книги, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

— То есть вы боярин?

— По рождению— да.

Теперь, когда люди Басмановых меня нашли, я не видел смысла таиться.

— И что же вас привело в Государеву Коллегию? Ведь принадлежность к ней означает, что от родового боярства вы отказались?— Мария буквально впилась в меня взглядом.

— А могу я узнать, почему вас это интересует?

В глазах Марии мелькнула досада, но она быстро нашлась с ответом.

— Ну, ка-ак же! Отказ от боярства— это так прогрессивно, так радикально! Немногие люди решились бы на это. Впрочем, по вашему лицу я вижу, что вы незаурядный человек. Расскажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь в Коллегии?

— Вы не поверите, но в Коллегии все занимаются одним и тем же. Распределением малахириума среди государственных предприятий и организаций.

Мария поморщилась.

— Ах, это мне известно, конечно. Я спрашиваю о вас! Вы, вот именно вы? Не о вашем ли подвиге мой брат недавно писал статью?

— Совершенно точно не о моём. Я никаких подвигов не совершал.

— Перестаньте скромничать!— Мария всплеснула руками.— Я убеждена, что это были вы. Расскажите, пожалуйста! Всё-всё, с самого начала. Как вы узнали, где скрываются бандиты? Вы вели за ними слежку? Переодевались, носили очки и накладную бороду, чтобы изменить внешность? Вынуждены были притворяться бандитом, жили в трущобах среди людей, опустившихся на самое дно? Я желаю знать всё!

Мария смотрела на меня так жадно, что исчезли последние сомнения.

— Сначала я задам вопрос вам, с вашего позволения.

— Да, конечно. Слушаю.

— Как зовут вашего брата?

— Эм… Алексей.

Замешательство было секундным, но мне хватило.

— Вот как. А я слышал, что его зовут Александр.

— Да что вы?— Мария снова запнулась. — Н-ну… Он Алексей Александрович. Многие путают, поэтому…

— Поэтому запомните главное правило лжеца: врать надо так, чтобы не путаться. Нет у вас никакого брата, уважаемая Мария. То есть, брат-то, может, и есть, но Норд А.— не он. Норд— это вы.

— С чего вы это взяли?— Мария попыталась изобразить лицом оскорблённую невинность.

— С того, что в этой комнате нет и следа мужского присутствия. Более того, вообще нет намёка на то, что здесь живёт кто-то, кроме вас. Кровать узкая, свободный стул единственный, кофейная чашка, не покрытая пылью,— и то одна. А по клавишам печатной машинки вы стучали весьма профессионально, с очень хорошей скоростью.

— Я просто перепечатываю статьи брата! Сочиняет их он!

— Да-да. Пудрится и носит в волосах гребни, по-видимому, тоже он… Вот что, уважаемый Норд.— Я поставил на стол чашку.— Не знаю, для чего вам понадобилась эта мистификация, но имейте в виду— меня вам провести не удалось. Я здесь для того, чтобы сообщить: за публикацию статьи об операции, проводимой Государевой Коллегией, содержание которой не согласовано с представителем Коллегии, на вашу газету будет наложен штраф. Я только что из Цензурного комитета, жалобу они приняли, так что считайте это делом решённым. Я хочу предостеречь вас от публикации подобных статей впредь. Не знаю, как это устроено в редакциях, но полагаю, что за необходимость выплаты штрафа редактор вам спасибо не скажет. А вероятнее всего, попросит вас покрыть понесённые расходы.

— Я… То есть наша редакция не будет ничего оплачивать!— взвилась Мария.— Это незаконно! Как вы смеете заглушать голос свободной прессы?

Я покачал головой.

— Не нужно устраивать спектакль, уважаемый Норд, я вам не Ипполит Самуилович. Одно представление уже посмотрел, на сегодня достаточно. А Ипполит Самуилович, к слову, предупреждал вас о том, что публиковать этот материал нельзя. Однако вам каким-то образом— уж не знаю, каким, подпоили вы наборщика или действовали иначе, — удалось протащить статью в печать. В расчёте, вероятно, на то, что победителей не судят и сенсационность материала заставит редактора закрыть глаза на ваше самоуправство. О сенсационности судить не берусь, но в том, что Ипполит Самуилович от ваших действий, мягко говоря, в восторг не пришёл, у меня лично сомнений нет. Вы прекрасно осведомлены о том, что публиковать подобное не имели права. Я здесь в том числе и для того, чтобы предупредить: если появится ещё одна такая статья, штрафом газета уже не отделается. Надеюсь, вы сделаете из моих слов правильные выводы. Благодарю за кофе.

Я кивнул и пошёл к двери.

— Стойте!— Мария догнала меня и схватила за рукав. Заговорила совсем другим тоном, мягко и вкрадчиво: — Вы, боюсь, неверно меня поняли, Михаил Дмитриевич. Я не отказываюсь платить штраф, что сделано, то сделано, однако хочу объясниться. Да, это я написала статью! В нашем патриархальном мире, в этом царстве замшелости и неравенства, для того чтобы к женщине относились серьёзно, она вынуждена прятаться за псевдонимом. Статья моя, возможно, содержит некоторые не совсем точные факты…

— Некоторые?— усмехнулся я.— Не совсем точные?

— Ах, ну вы же прекрасно понимаете, почему они не точны! Потому что у меня просто нет возможности получать информацию из первых рук. Вот если бы вы согласились…

— Нет, — отрезал я.

— Но я даже не договорила!

— И не надо договаривать. Отвечаю сразу: нет, становиться вашим информатором я не буду.

— Да почему же информатором?— Мария снова всплеснула руками.— Слово-то какое мерзкое, фу! Прямо полицейским участком повеяло. Я всего лишь прошу вас время от времени рассказывать о том, что происходит в Коллегии. Ведь это вы задержали банду злоумышленников! Ну же, признайтесь— вы?

— А у меня встречный вопрос: вы-то откуда узнали о существовании банды?— Я прищурился.— Хотя, постойте. Некий господин в жестяном тюбетее! Он упоминал, что в числе прочего регулярно отправляет жалобы ещё и в газеты… Доримедонт Васильевич Кузовок. Верно?

Мария пропустила вопрос мимо ушей, но по её лицу я понял, что угадал.

— Помогите, Михаил Дмитриевич!— Мария проникновенно заглянула мне в глаза.

Я покачал головой.

— Нет. Всю информацию, которой нам дозволено делиться с прессой, вы можете получать официальным путём. А ничего другого, помимо этого, я не имею права сообщать никому.

— Обещаю, что вас не выдам!— Мария прижала руки к груди.— Под угрозой смерти не назову источник, в статьях буду писать «по некоторым данным».

— Нет, и не просите. Счастливо оставаться.

Я вышел за дверь и направился к лестнице.

— Ах, вы так!— прокричала Мария, свесившись с верхней площадки. Голос её зазвенел от досады.— Ну, тогда держитесь! Я вам ещё устрою! Напишу о вас такой фельетон, что…

Я вспомнил Басмановых и, не удержавшись, рассмеялся.

— Извольте. Только советую поспешить, устраивать собираетесь не вы одна. И есть мнение, что ваши конкуренты подсуетятся раньше.

Мария негодующе фыркнула и, резко развернувшись, скрылась с глаз.

Глава 6 - Le Temps Perdu

Разобравшись с газетными делами, я выкинул из головы чересчур деятельную девицу, взял извозчика и вернулся в управление. Заходить к себе в кабинет не стал, а направился прямиком в архив. На мою удачу вредной старухи Розалии Сигизмундовны на месте не было. А с милейшей Ангелиной Прокофьевной я договорился за пару минут. Сделал несколько комплиментов, поулыбался, заставив её покраснеть, и попросил найти малахириум, изъятый на оружейном заводе.

— Конечно, Михаил Дмитриевич, — она сверкнула на меня голубыми глазами из-под очков, — только распишитесь в журнале, что вы его забираете. Вот здесь и здесь, пожалуйста.

— Вы меня спасаете, Ангелина Прокофьевна!

Белокурый ангел смущённо улыбнулся, закрыл журнал учёта и, цокая каблучками, ушёл в лабиринт стеллажей за малахириумом.

— Кого это нелёгкая принесла?

Скрипучий голос заставил меня обернуться. В дверях стояла Розалия Сигизмундовна, с таким видом, будто и в самом деле была Бабой-Ягой и собиралась меня зажарить в печи.

— Добрый день, Розалия Сигизмундовна! Вы сегодня чудесно выглядите.

Тётка зыркнула на меня тяжёлым взглядом, хмыкнула и пошла к своему рабочему месту.

— Стоит только на минутку отойти, — проворчала она, — тут же набегают некоторые. Лишь бы не работать, а только лясы точить и отвлекать молодых сотрудниц.

— Что вы, Розалия Сигизмундовна, я бы никогда себе такого не позволил. Исключительно по служебной надобности.

— Знаю я ваши надобности, — сердито буркнула Баба-Яга, выращенная в родном коллективе. — Ходят и ходят, а потом мундиры пропадают.

Я уже настроился, что сейчас будет скандал, но, к моему счастью, вернулась Ангелина Прокофьевна. И вручила мне мешочек с фальшивым малахириумом.

— Прошу вас, Михаил Дмитриевич.

— Благодарю покорно! — я забрал подделку и тут же сунул её в карман. — До свиданья, Ангелина Прокофьевна. Всего хорошего, Розалия Сигизмундовна!

— А он в журнале расписался?! — донёсся мне в спину возглас опомнившейся Бабы-Яги.

Но я уже выскользнул за дверь и поспешил покинуть Коллегию. Взял служебную пролётку и отправился на Квасниковскую улицу.

***

Я думал, что по указанному Коршем адресу обитает вышедший в отставку эксперт. Однако вместо жилого дома нашёл там часовую мастерскую «Le Temps Perdu».

Колокольчик над дверью тихо звякнул, и я попал в царство Хроноса. Большая комната была наполнена часами, всеми возможными видами, какие только бывают в природе. Огромные напольные часы, похожие на башни замков. Каминные часы, стоящие на длинных полках. Настенные часы, самые разные, с кукушками и без. За стеклянными витринами прятались маленькие часы: от карманных луковиц до крохотных женских часов-кулонов. И все вместе они непрестанно тикали, создавая ощущение, что ты слышишь настоящий ход времени.

Тик-так. Тик-так.

«И долго ты собираешься тут стоять? — вырвал меня из оцепенения Захребетник. — Вон туда иди, там вроде кто-то живой был».

Я двинулся между витрин, стараясь не увлекаться разглядыванием часов. Нет, но какова коллекция! Пожалуй, владельцу стоит открыть музей и пускать посетителей за деньги.

В дальней части зала обнаружилась длинная стойка, за которой сидел седенький старичок. Низко склонившись, он рассматривал что-то перед собой и осторожно крутил там тоненькой отвёрткой.

— Кхм, — я кашлянул, привлекая к себе внимание. — Добрый день!

Старик выпрямился и посмотрел на меня. Правый глаз у него был скрыт часовой лупой в медном корпусе, отчего он напоминал эдакого механикуса.

— Здравствуйте, молодой человек, — старичок положил инструмент на стойку. — Чем могу помочь?

— Я…

— Не говорите, я сам угадаю. Вы желаете приобрести часы! Для себя? В подарок? Если скажете, кому они предназначаются, я подберу вам что-нибудь подходящее. Как раз есть отличный вариант напольных часов для солидного господина. Замечательная точность хода, отбивает каждую четверть часа, корпус из красного дерева. Хотя нет, вы наверняка хотите сделать подарок невесте. Я угадал, верно? У меня есть несколько отличных экземпляров в виде кулонов и брошей. А ещё только для вас могу предложить часы-перстень. Очень элегантные и необычные. Единственные в Туле, больше ни у кого таких нет.

— Простите, но ничего покупать я не собираюсь.

— Значит, вы хотите сдать часы в ремонт! Я прав? Вы обратились по адресу, молодой человек. Только здесь ваши часы пойдут как новые!

— Увы, но тоже нет.

Взгляд старика стал разочарованным.

— А-а-а! Я догадываюсь, зачем вы тут. Нет, нет и нет! Никаких новомодных англицких изобретений я покупать не буду. И даже не думайте предлагать мне вступить в ваше общество трезвости или приобрести брошюры о пользе обливания холодной водой. И лотереи я тоже у вас брать не буду. Вы зря сюда пришли, молодой человек.

— Ничего вам предлагать я и не собирался.

— Тогда зачем вы отвлекаете меня от работы? Если вам нечем заняться, то это не значит, что вы можете занимать пустой болтовнёй других людей.

— Мне нужен Валентин Георгиевич Пруст.

— Зачем он вам? Нет, нет, даже не говорите. Валентин Георгиевич занят и не принимает посетителей. Идите, молодой человек, не отнимайте у меня драгоценное время. Заодно и сами не тратьте его зря, а займитесь чем-нибудь полезным.

В этот момент что-то звонко щёлкнуло. А затем все часы дружно зашуршали и на сотню голосов стали отбивать два часа пополудни. Воздух наполнился перезвонами, тонкими звуками колокольчиков и басовитыми ударами медных молоточков. Настоящий хор часов!

Разговаривать в такой какофонии было невозможно, и я терпеливо ждал, когда всё закончится. Но едва часы смолкли, из двери служебного помещения выскочил растрёпанный парнишка, подскочил к старичку и бережно поставил перед ним коробочку.

— Вот, Валентин Георгиевич, готово! Собрал, как приказывали.

Старичок недовольно глянул на подмастерья и махнул рукой.

— Иди, потом посмотрю.

Парнишка сразу исчез, а я улыбнулся:

— Добрый день, Валентин Георгиевич.

Он нахмурился и сердито буркнул:

— Чем обязан?

— Мне рекомендовали вас как лучшего эксперта по малахириуму и посоветовали обратиться за консультацией.

— Это кто же меня так ославил? — проворчал старичок Пруст, но уже не так сердито.

— Иван Карлович Корш.

— Что же вы, молодой человек, сразу не сказали, что от Ванечки?! — Он всплеснул руками, вынул из глазницы часовую лупу и протянул мне руку. — А вы…

— Скуратов Михаил Дмитриевич, подчинённый Ивана Карловича.

— Всегда рад помочь бывшим коллегам. Хотя, — он подмигнул мне, — в нашем деле бывших не бывает. Васька! — закричал он в сторону подсобки.

Парнишка-подмастерье тут же выглянул из-за двери.

— Встань за прилавок.

Старичок слез со стула и вышел из-за стойки. Ростом он оказался совсем крохотным, едва мне по грудь.

— Идёмте, Михаил, поговорим приватно.

Он провёл меня через мастерскую, где на столах громоздились часы разной степени разобранности, и пригласил в маленькую комнатку, помесь столовой и рабочего кабинета.

— Присаживайтесь, — кивнул Пруст на столик с двумя стульями у окна. — Чаю?

— Сначала дело, Валентин Георгиевич.

— Болеете своей работой? Это правильно, в нашем деле без этого никак. — Он взгромоздился на стул напротив и кивнул. — Выкладывайте, что у вас случилось.

— У нас случилось вот это, — я выложил перед ним мешочек с поддельным малахириумом. — Хотелось бы услышать ваши комментарии.

Старичок Пруст поднял руки, размял пальцы и осторожно открыл мешочек. Заглянул туда одним глазом, хмыкнул и вытряхнул на стол серебряную оправу с двумя зелёными кубиками.

— Что вы хотите узнать, Михаил?

— Всё что возможно, Валентин Георгиевич. Мне нужно найти, откуда она взялась и кто её сделал. Так что любые сведения могут пригодиться.

Он достал из кармана часовую лупу и снова вставил её в правую глазницу. Склонился и, морщась, принялся разглядывать объект. Затем вытащил пинцет и тонкое шильце и осторожно перевернул фальшивку с боку на бок. Он старался не прикасаться к ней руками, а инструментами орудовал очень нежно, будто работал с чем-то хрустальным.

— В принципе, мне всё ясно. — Пруст отложил пинцет с шильцем и извлёк из глазницы лупу. — Довольно посредственная подделка, к тому же грубо сработанная. За основу взяли обычный мрамор, раскрасив под малахит. И приклеили к нему «щёчки» из малахириума. При этом рисунок совместили неумело, а вот здесь, видите, остались следы клея. Могу смело сказать: делал любитель, но явно имеющий навык артефактора. Вероятнее всего, какой-нибудь студент-недоучка. Думаю, не закончивший третий курс.

— Почему именно третий?

— Изменение малахириума дают только на четвёртом и первым делом объясняют, чем опасны такие действия. Так что он или недоучился, или рисковый дурак. Оторванные руки при попытке выпилить такие «щёчки» — самое безобидное, что могло случиться. Опытный артефактор просто не взялся бы за такую работу. Но автор этой фальшивки оказался дьявольски удачлив, раз смог закончить работу. Скорее всего, он пилил вполовину разряженный махалихириум, ну и повезло ему невероятно.

— Понятно.

— Качественные фальшивки, Михаил, — Пруст сел на любимый конёк и принялся читать мне короткую лекцию, — изготавливаются по-другому. Кубик малахириума растворяется в «королевской водке», дабы получить особую суспензию. Затем ей пропитывается обычный камень, чаще всего мрамор, с добавлением на последнем этапе особых красителей. Сложный процесс, доступный не каждому умельцу, и крайне долгий. Фальшивомалахитчики таким образом из одного настоящего кубика получают до десятка поддельных. Но используются они чаще не для обмана, а для незаконного колдовства. Фальшивый кубик содержит достаточно энергии для некоторого колдовства, а после разрядки рассыпается в пыль, не оставляя следов, — то, что нужно для аферистов и наёмных убийц. А ваша подделка, — старичок брезгливо указал на неё пальцем, — годится только для обмана каких-нибудь простаков или закрытия недостачи.

— Благодарю, Валентин Георгиевич. А не подскажете, как проще распознать подобную подделку?

— Приносите мне, всегда готов вам помочь.

— Боюсь, — я вздохнул, — это будет затруднительно. Мне не позволят вынести с завода весь малахириум.

— Кхм… Дайте сообразить. — Старичок откинулся на стуле и уставился в потолок, перебирая пальцами. — Нет, это не подойдёт. Так слишком сложно. Может?.. Нет, будет перебор. О! Даже думать нечего. Вам, Михаил, нужен регент.

— Кто, простите?

— Не кто, а что. Артефакт класса «регент» для наблюдения магического поля. Раньше его использовали артефакторы, но лет десять назад перешли на «фаготы». Но, кажется, у меня где-то завалялся один. Погодите-ка минутку.

Пруст бодро соскочил со стула и потопал к дальней стене. Приставил к шкафу короткую лесенку, залез на неё и распахнул верхние дверцы. Что-то бормоча, долго шуршал бумагой, гремел чем-то стеклянным и чихал от пыли.

— Нашёл! А то уж думал, совсем память дырявая стала.

Захлопнув дверцы, он спустился с лесенки и вернулся за стол.

— Держите, Михаил. Считайте подарком от меня.

Он выложил передо мной пенсне, в котором одного стекла вовсе не было, а другое треснуло.

— А оно точно рабочее, Валентин Георгиевич? — я недоверчиво покрутил в руках пенсне, которое давно пора было выбросить на помойку.

— Даже не сомневайтесь, — усмехнулся Пруст. — Ему так и положено выглядеть. Стекло специально раскалывали, чтобы обеспечить сдвиг спектра в зелёную область. Да вы примерьте и сразу всё поймёте.

Я хмыкнул и, всё ещё сомневаясь, водрузил на нос пенсне. Посмотрел через него на старичка, но не заметил никаких изменений в его виде. Зато когда я опустил взгляд на стол, то увидел, что фальшивый малахириум окутывает зелёное сияние. Полупрозрачный свет, дрожащий, как языки пламени.

— Ага! — Пруст усмехнулся, увидев выражение моего лица. — Я же говорил, что «регент» рабочий. Смотрите внимательно, Михаил. Видите тремор поля? Это главный признак фальшивки. Настоящий кубик малахириума обладает ровным свечением без лакун. Вы сразу заметите разницу и сможете определить подделку.

— Благодарю, Валентин Георгиевич. Вы мне очень помогли! Если я могу что-то сделать для вас в ответ…

— Глупости, Михаил! — старичок махнул рукой. — Мне приятно помочь коллеге. Я столько лет отдал службе в Коллегии, что не могу чувствовать себя от неё отдельно. Ах, вы не представляете, какие дела мы тогда распутывали! Запретные артефакты, смертные заклятия, боевая магия на разборках бандитов, покушение на губернатора с помощью проклятого перстня. Приятно вспомнить! Надеюсь, вы заглянете ко мне просто так, и я вам расскажу несколько поучительных историй.

Он проводил меня обратно в зал с часами. Но уйти сразу не получилось.

— А часы?! — Он схватил меня за рукав. — Вы же без часов, Михаил! В наше стремительное время никак нельзя без точного хронометра. Я не прощу себе, если вы выйдете отсюда без часов.

Рассудив, что часы мне и правда пригодятся, я согласился на предложение. Так что следующие полчаса Пруст водил меня вдоль витрин и демонстрировал разные модели карманных часов.

— Вот эти вам подойдут идеально, — наконец решил он, остановив выбор на часах в серебряном корпусе без гравировки. — По нашей службе лучше ничем не выделяться, на всякий случай. Никакого боя, очень тихий механизм, и самое главное — точность. За месяц они убегут всего на секунду.

Мне хронометр тоже понравился, и я без сожаления заплатил за него двадцать рублей. Впрочем, благодаря Захребетнику свободные деньги у меня имелись.

Наконец, простившись с Прустом, я вышел из часовой мастерской. Прикидывая, не пообедать ли мне и когда лучше отправиться на завод, пошёл по улице в сторону центра.

«Надень регента», — вылез вдруг Захребетник.

— Зачем?

«За надом. Надень и увидишь».

Честно говоря, носить подобное убожество на людях было чуточку стыдно. В пенсне с треснутым стеклом я буду похож на спившегося чиновника или недотёпу студента. Но Захребетник не унимался, и я всё-таки нацепил «регента» на нос.

Опаньки! А вокруг, оказывается, немало волшебных вещей. Флюгер над домом впереди явственно отсвечивал зеленью. Светились серьги у женщины, шедшей мне навстречу. Тонкое салатовое сияние окутывал экипаж, проехавший мимо. Как интересно, однако. И множество других магических вещей находилось вокруг, едва ли не у каждого второго горожанина. Я и не подозревал, что государева магия так плотно вошла в жизнь обычных людей.

«А теперь обернись», — приказал Захребетник.

Я развернулся и на другой стороне улицы увидел человека, будто укрытого плащом из зелёной дымки.

«Сними регента».

Вместо этого я чуть наклонил голову и посмотрел на незнакомца поверх пенсне. Фигура человека перестала светиться, но рассмотреть его внешность я не смог. Он будто стал выпадать из моего поля зрения, а взгляд сам по себе перескакивал на что-то другое.

Стоило снова взглянуть на мир через «регента», как человек перестал ускользать от меня. Интересненько. Это что, он под маскировкой, что ли, ходит? И, судя по всему, он следит именно за мной.

«Давай его поймаем!» — завопил Захребетник и потянулся, чтобы перехватить управление.

Глава 7 - Казенный завод

Едва Захребетник перешёл дорогу и двинулся к незнакомцу, как тот развернулся и пошёл прочь. Через десяток шагов обернулся, увидел, что мы прибавили шаг, и тоже ускорился. Снова обернулся, дёрнул головой и бросился опрометью бежать.

«Врёшь! Не уйдёшь!»

Захребетника охватил охотничий азарт, и он кинулся за соглядатаем. А тот нёсся во весь дух, едва не сталкиваясь с прохожими.

— Твою ж!

Беглец оттолкнул здоровенного детину, загородившего ему путь. Чуть не сбил с ног старушку. А потом резко свернул и кинулся через улицу, едва не влетев под лошадей купеческой пролётки.

«Вот дрянь какая!»

Следом за ним рванул и Захребетник. Обогнул экипаж, с ругающимся в голос толстым купцом. Перепрыгнул через телегу и нырнул в переулок, куда побежал соглядатай.

«От меня ещё никто не уходил!»

Громко топая, мы промчались мимо глухого забора, сиганули через тележку старьёвщика и свернули в подворотню доходного дома.

— Стоять!

От громкого крика Захребетника зазвенели стёкла в окнах, выходящих в тесный дворик. Но соглядатай и не думал останавливаться, исчезнув в лабиринте развешанных на верёвках простыней. Громко завизжала толстая тётка, когда Захребетник ломанулся напрямик, отмахиваясь от белых полотнищ. Мы проскочили двор насквозь и оказались в узком проулке.

— Где он?!

Возмущению Захребетника не было предела. Незнакомец пропал — вокруг не было ни единой души.

— Упустил, чтоб его!

Разочарованный и злой, Захребетник так резко вернул мне управление, что я едва не упал и вынужден был схватиться за стену дома.

«Гадство какое. Ну, ничего, — ворчал он, — разберёмся, кто это за нами шпионил. Не снимай «регента», будем смотреть, когда хвост появится».

— Угомонись. Ты когда через телегу прыгал, мне ногу подвернул, между прочим.

«Ерунда. Такую мелочь я за секунду подлечу».

Я почувствовал, как по щиколотке прокатилась волна жара. Стало легче, но наступать на ногу было всё ещё больно.

«Надо ловить соглядатая на живца. Сейчас пойдём…»

— Слушай, замолчи, пожалуйста. Мне делать больше нечего, как ловить кого-то. Во-первых, бегать сегодня я ни за кем не собираюсь. А во-вторых, я ещё даже не обедал.

Не слушая возмущённых воплей Захребетника, я похромал к ближайшему трактиру. Время уже перевалило за три часа, и желудок напоминал, что обед очень даже важная штука. Так что я не спеша поел, выпил чаю, а затем отправился домой на извозчике — нога продолжала болеть, а рабочий день уже почти закончился.

***

На следующее утро я заскочил ненадолго в управление, предупредил Мефодия Ильича, что буду заниматься расследованием, и с чистой совестью отправился на оружейный завод. Ворчание Захребетника, что нужно первым делом ловить соглядатая, я игнорировал. Единственное, в чём пошёл ему на уступку, — выходя на улицу я надевал «регента» и оглядывался по сторонам. Но никаких «шпиков» под магической маскировкой так и не увидел.

На этот раз попасть на оружейный завод оказалось весьма непросто. Пускать человека с улицы, пусть даже и с удостоверением Коллегии, охрана не собиралась ни под каким предлогом. Но, к счастью, Корш указал мне правильного человека — Ершова Афанасия Никитича, начальника отдела «Досмотра и недопущения», эдакой местной службы безопасности.

Афанасий Никитич оказался приятным мужчиной с армейской выправкой. Узнав, что я от Корша, он выписал мне временный пропуск, а затем провёл к себе в кабинет для разговора.

— Итак, Михаил Дмитриевич, чем могу быть вам полезен?

— Я провожу расследование, связанное со взрывом паровой машины на вашем заводе.

— Расследование? — Ершов искренне удивился. — А разве вам не передали материалы? Наша внутренняя комиссия установила, что механизмы машины были чересчур изношенными, через что и случился тот досадный инцидент. Увы, виновный в небрежении обновлением оборудования скончался, как вы знаете, и уже не сможет понести ответственность.

«Ясненько, — хмыкнул Захребетник, — свалили всё на мёртвого управляющего. Хотя, по справедливости, он и есть настоящий виновник».

— Боюсь, Коллегия не может удовлетвориться этими выводами. — Я развёл руками. — Есть подозрения, что имелось систематическое нарушение правил эксплуатации малахириума.

Корш предупредил меня, что не стоит распространяться о фальшивом малахириуме. Это дело Коллегии, и посвящать в него посторонних крайне нежелательно.

— Кхм… — Ершов помрачнел и пробарабанил пальцами по столу. — Михаил Дмитриевич, боюсь, сейчас не слишком удачный момент для подобного расследования. Новый управляющий должен прибыть со дня на день, и мне бы не хотелось, чтобы его работа на заводе началась с разбора предписаний от вашей Коллегии.

— Афанасий Никитич, вы меня неверно поняли. Никаких официальных предписаний, требований и назначения виновных не будет. Мне важно удостовериться, что аварий, связанных с малахириумом, в ближайшее время не случится. И заодно проверить, что документация велась без грубых нарушений. Сами понимаете, это и наша зона ответственности тоже. У вас новый управляющий приезжает, а у нас губернское управление обратило внимание на инцидент.

Ершов просветлел лицом.

— Неофициальная инспекция? Не вижу никаких препятствий, Михаил Дмитриевич! Это в первую очередь в наших же интересах, если судить по совести. Не сомневайтесь, организуем и окажем всемерную поддержку. Нам, знаете ли, сейчас новые аварии совсем ни к чему. Да и с документацией, — он вздохнул, — тоже будет не лишней ваша помощь. Перед тем как в петлю полезть, управляющий часть документов сжёг. Представляете? Ладно себя угробил, так ещё и нам хорошую свинью подложил.

Новость меня не порадовала. Уничтоженная документация — это очень плохо. И наводит на мысли, что дело единственной фальшивкой не ограничится. Похоже, что подделка малахириума была поставлена на поток, и управляющий, перед тем как Горец его убил, зачистил все следы. Ладно, посмотрим, что там осталось. Может быть найдутся кой-какие «хвосты», и я смогу разобраться в этой афере.

***

Лично водить меня по заводу Ершов, естественно, не стал. Приказал выписать пропуск на неделю, а затем вызвал одного из инженеров и велел оказывать мне содействие во время инспекции.

— Николай Христофорович М-манцев, — стеснительно пожал мне руку инженер, поправляя на переносице круглые очки. — Очень п-приятно.

Я представился в ответ и предложил ему для начала показать мне цеха завода.

— Шестой и седьмой, — кивнул он. — В д-другие нас не пустят.

— Почему?

— С-секретность. Н-не беспокойтесь, там всё равно малахириум н-не используется. Только обычные п-паровые машины на угле.

— Тоже из-за секретности?

Инженер вздохнул и, почти не заикаясь, рассказал печальную историю модернизации казённого завода. Лет пятнадцать назад один из инженеров составил план по внедрению новейших машин на малахириуме. С подробным обоснованием и экономическими выкладками, как увеличится производительность и уменьшатся затраты. Почти год документ путешествовал в недрах министерства, но в конце концов была наложена резолюция: «Денег нет, но вы работайте».

Второй акт драмы состоялся через шесть лет, когда на заводе побывал государь. И между делом поинтересовался, почему на казённом предприятии стоят такие убогие силовые установки. Министерские тут же забегали, как тараканы по кухне, требуя немедленно провести модернизацию. Из архива достали старый проект и выпустили приказ немедленно приступить к его реализации.

Ещё через год выделили финансирование для закупки машин на малахириуме. Вот только проект никто и не подумал обновлять. И на завод были поставлены первые четыре машины устаревшей за прошедшие годы конструкции. Их установили в шестом и седьмом цехах, выпускавших вспомогательную продукцию. А затем, ну совершенно внезапно, закончилось финансирование.

— Вот так м-мы и остались работать по-старому, — вздохнул Манцев.

— Не боитесь мне подобное рассказывать? Я всё-таки лицо официальное.

Манцев покачал головой.

— А что в-вы сможете сделать? Уволить меня? Так и без этого инжен-неров не хватает. Но вдруг случится ч-чудо и дело сдвинется?

— Увы, Николай Христофорович, ни уволить вас, ни содействовать поставке новых машин не в моей власти. Пойдёмте, покажете мне то, что есть.

Манцев хоть и заикался, но оказался очень толковым человеком и почти два часа водил меня по цехам. Грохотали паровые машины, вращая длинные валы под потолком. Ременные передачи от них приводили в движение станки, установленные длинными рядами. Словно многорукие языческие боги, возле них «танцевали» мастеровые. Визжали резцы, вгрызаясь в металл, тоненько пищали шлифовальные машины, басом бухали штамповочные станки, громадными осами зудели свёрла. И в этот шум органично вплетался матерок перекрикивающихся рабочих. Всё это создавало особую атмосферу, с запахом горячего металла, деревянной стружки и пота.

(Где-то так и выглядели описываемые цеха)

— Седьмой цех производит гражданские модели револьверов, — едва не кричал мне прямо в ухо Манцев. — У нас налажен полный цикл их выделки.

— И «рунирование»? — проорал я в ответ.

Мне было любопытно, как работают оружейники-артефакторы, и я не прочь был увидеть, как это происходит.

— В третьем цеху! — перекрикивая шум, ответил инженер. — Они получают малахириум напрямую через военное ведомство, туда даже я зайти не могу. А здесь, видите, идёт финальная сборка изделий перед отправкой туда.

Увлёкшись, Манцев стал объяснять мне производственные процессы, вдаваясь во все подробности. Я не перебивал его, несмотря на то, что к моим делам всё это практически не относилось. Увлекательно рассказывал, чертяка! Даже мне, ни разу не инженеру, было интересно.

— А теперь, Николай Христофорович, — прервал я Манцева, когда он начал выдыхаться, — давайте пройдёмся по всем силовым установкам ещё раз, и я проверю малахириум в них.

— Да-да, конечно.

Проверка затянулась до самого вечера. Чтобы проверить малахириум, машину требовалось отключить, а этому воспротивились уже бригадиры и мастера.

— …план! — орал пожилой бригадир, примчавшийся к силовой установке. — Дед Пихто его делать будет? Не дам!

Манцев, неожиданно перестав заикаться и перейдя на русский матерный, перекрикивал шум станков и доходчиво объяснил им необходимость остановки всего на четверть часа. В конце концов нам удалось договориться о технологических перерывах, но пришлось подождать подходящего момента.

К моему огорчению, всё это было впустую — весь малахириум оказался настоящим, хоть и слегка разряженным.

***

На следующий день я снова приехал на завод и снова принялся отвлекать Манцева от работы.

— А где хранится запасной малахириум?

— В к-конторе, в-в-в сейфе.

— У вас есть ключи от него?

Инженер покачал головой.

— Н-нет, они б-были у управляющего, а сейчас даже н-не знаю.

Пришлось мне дёргать Ершова, у которого и нашлись ключи. Под его присмотром мы и полезли в сейф. Но весь малахириум, который там лежал, оказался разряженным и тоже настоящим. Похоже, фальшивка имелась только одна, да и та лежала у меня в кармане.

— Скоро новый должны п-привезти, — пустился в объяснения Манцев, — в-ваше же в-в-ведомсто и выдаёт его. Жаль только, что всего с-сорок д-две штуки. Иногда н-нехватает, чтобы п-период доработать.

— А вы не писали прошения, чтобы квоты увеличили?

Манцев молча развёл руками: мол, писали, но ничего так и не получили. И посмотрел на меня таким взглядом, будто это я лично занимался распределением малахириума.

— Давайте посмотрим, что у вас с документацией, — перевёл я тему разговора.

Вздохнув, Манцев кивнул и повёл меня в свой кабинет. Следующие три дня мы с инженером провели, зарывшись в бумаги. Скажу честно — делопроизводство на заводе велось из рук вон плохо. Акты и отчёты по малахириуму хоть и составлялись по форме, но хранились бессистемно. Их просто сваливали в кучу, где акт по последней замене на третьей силовой машине лежал рядом с прошлогодним отчётом о плановом ремонте «приёмного гнезда». Так что мне с Манцевым пришлось сначала навести хоть какой-то порядок. Хорошо хоть инженер привлёк двух барышень из делопроизводства, чтобы они подшивали разложенные в нужном порядке документы. Девицы оказались толковые и не только успевали шуршать бумагами, но и устраивать для нас чаепития в перерывах. А заодно и глазки мне строили, самым отчаянным образом. К несчастью для них, я был настроен только на работу и игнорировал все намёки.

Увы, но даже приведённая в порядок документация ничего мне не дала. Если где-то и были следы жульничества с малахириумом, то явно не здесь. По всей видимости, управляющий не зря сжёг часть бумаг, прикрывая себя от проверок. Жаль, очень жаль. Значит, придётся искать следы преступления в других местах.

Глава 8 - Paparazzi

Не все постояльцы, проживающие у Дюдюкиной, ужинали там же. Кто-то экономил, кого-то не устраивали часы, кому-то хотелось разнообразия. Зубов негодующе называл ужины у Дюдюкиной «обдираловкой» и с готовностью перечислял заведения, где можно вполне прилично поесть за сущие копейки.

Я, однако, полагал, что дело не в дороговизне. Одного только вина в поминаемых заведениях Зубов обычно употреблял на сумму гораздо большую, чем отнял бы ужин у Дюдюкиной. И загвоздка заключалась в этом: пьянство Дюдюкина категорически не одобряла, посему спиртные напитки в её столовой не подавались. А в понимании Зубова невозможность выпить за ужином приравнивалась к отсутствию ужина как такового.

Хотя посидеть вечером в столовой и поболтать Зубов иногда любил. Садился напротив меня, разваливался на простом деревянном стуле так, словно это было кресло, стоящее у камина, и делился свежими новостями и сплетнями.

Круг знакомств Зубова был чрезвычайно широк и разнообразен, запомнить всех, кого он упоминал в рассказах, я даже не пытался. Впечатление складывалось такое, что Зубов знает едва ли не каждого человека в городе, от генерал-губернатора до последнего бродяги.

Чем занимается Зубов у себя в полку, я, после двух месяцев знакомства с ним, так и не выяснил. Упоминая службу, Зубов неизменно кривился, как от оскомины. Провинциальная Тула, по его словам, до смерти ему надоела, и он считал дни, оставшиеся до возвращения в Москву. Хотя, когда я спросил однажды, сколько же осталось дней, от ответа ушёл. Видимо, возвращение в Москву было не таким уж однозначно решённым вопросом.

Впрочем, не похоже было, что Зубова это сильно беспокоит. Унывать он в принципе не привык, кислых мин рядом с собой не терпел, а появившись, хохотал, травил анекдоты и пересказывал сплетни за десятерых.

Сегодняшний ужин исключением не стал. Когда я спустился в столовую, Зубов уже сидел там и болтал с помощником присяжного поверенного из третьей комнаты. Увидев меня, бросил помощника и пересел за мой стол.

Я узнал о том, что у городского головы появился автомобиль, красавец «Руссо-Балт». Что напротив часовни Святого Николая на Никитской улице решено разбить сквер. Что конка, говорят, скоро будет ходить по Киевской аж до самого цирка. Что подпоручик Звягинцев проигрался в пух и прах, пришлось заложить дуэльные пистолеты. Хорошие пистолеты, дорогие, с серебряной инкрустацией. А из ломбарда их выкупить — это, считай, даром отдать. Может, после ужина прогуляемся до ломбарда?

Я ответил, что за день нагулялся более чем достаточно. Зубов продолжил уговаривать.

«Давай сходим в ломбард», — вдруг вмешался Захребетник.

«Зачем? — удивился я. — Для чего мне дуэльные пистолеты? У нас в Коллегии дуэли-то запрещены. Да и денег нет на такие глупости».

Захребетник усмехнулся.

«А у Зубова в полку дуэли разрешены, по-твоему? Но что-то непохоже, что запреты кого-то останавливают».

«Пистолеты мне не нужны. Точка».

«Да никто тебя не заставляет покупать! Давай просто пройдёмся до ломбарда. Почему бы не прогуляться перед сном?»

«По тёмным улицам?.. В городе, где меня однажды уже поджидали люди Басмановых?.. Действительно. Почему бы нет».

— Ладно, — отодвинув тарелку, сказал Зубову я. — Пройтись могу, но имей в виду: покупать ничего не буду.

Зубов расплылся в довольной улыбке. Он, кажется, не сомневался, что в итоге меня уговорит. Прекрасные дуэльные пистолеты за бесценок — о чём тут думать, вообще?

В коридоре мы столкнулись с Аглаей. Пока разговаривали в столовой, она несколько раз мелькала в дверях. Взглядывала на меня, но увидев, что я не один, не подходила. Попавшись сейчас, тоже ничего не сказала. Хотя показалось, что меня Аглая проводила взглядом нетерпеливым, а Зубова досадливым.

По улицам я шёл, мысленно готовясь к чему угодно. Не просто же так Захребетник выгнал из дома.

Он тоже был настороже, я это чувствовал. Пристально всматривался в тёмные переулки, один раз резко обернулся — так, что идущий рядом Зубов подпрыгнул. Однако ни по дороге к ломбарду, ни на обратном пути не случилось ничего примечательного. За исключением того, что после моего категорического отказа купить пистолеты Зубов обиделся насмерть и отправился заливать горе в ближайший кабак. Поэтому обратно я шёл один.

«Ну и зачем? — недовольно спросил я у Захребетника, вернувшись домой и поднимаясь по лестнице. — Для чего тебе сдался ломбард?»

«Когда ты возвращался со службы, мне показалось, что за тобой следят. Решил проверить».

«И как? Сейчас не следили?»

«Нет».

«А если бы следили?»

«Ну вот тогда и разбирались бы».

«Так ведь я не один шёл, а с Зубовым! Если бы на меня напали, мог бы и он пострадать».

«Кто — пострадать? Зубов — пострадать? Самому не смешно? Страдают обычно те, кого угораздит этому буяну под руку подвернуться».

Так, мысленно переругиваясь с Захребетником, я дошёл до своей комнаты и отпер дверь. Но войти не успел.

— Михаил Дмитриевич! — шёпотом окликнули меня.

Я обернулся. Позади стояла Аглая. Ждала, должно быть, пока я вернусь, и поднялась по лестнице следом.

— Чего? Что-то случилось?

— Нет-нет! То есть у меня ничего. Это у вас… Вы позволите войти? Чтобы в коридоре не разговаривать, вдруг услышит кто.

— Заходи, конечно.

Я впустил Аглаю в комнату и закрыл дверь. Кивнул на кресло у стола:

— Садись… Так что случилось?

— Спрашивали сегодня про вас.

Садиться Аглая не стала. Стояла и пытливо смотрела на меня.

— Кто?

— Какая-то девица. Незадолго до того, как вы со службы вернулись, пришла. Дверь не я открывала, а Викентий Викентьевич. Я в хозяйской спальне прибиралась, а они в столовой сидели, в шашки играли с лакеем господина Гарина, частенько там сидят. Услыхали, что в дверь стучат. Покуда я из того крыла прибежала, они уж открыли.

— Так. И что?

— И — девица! По виду образованная, но одета просто. Спрашивает у Викентия Викентьевича — Михаил Дмитриевич Скуратов не здесь ли проживают? Викентий Викентьевич приосанились и отвечают важно: здесь, моя дорогая, конечно же, здесь! Где ещё проживать такому романтическому молодому человеку, обладающему таким великолепным вкусом? Разумеется, он ни секунды не сомневался, сразу выбрал лучший в городе доходный дом! Обещал, что со временем все его сослуживцы переберутся сюда. У нас прекрасные комнаты, чудесный вид из окна и замечательная кухня! Барышня говорит — ах, ну да, я сразу так и подумала. Викентий, конечно, расплылся от удовольствия. Обычно его никто не слушает, а эта прямо в рот заглядывает. И сразу же — давай дальше спрашивать. В котором часу Михаил Дмитриевич на службу уходят и в котором приходят? Проживают ли Михаил Дмитриевич одни или с супругой? Часто ли задерживаются, что рассказывают о службе? У них ведь, должно быть, и оружие есть? И магические фокусы умеют всякие?.. Ну, тут уж Викентий… Ах, да вы же знаете его!

— Знаю-знаю. Сочинять начал?

— Ой, не то слово! Что со службы-де за вами каждое утро коляску присылают. И возвращаетесь вы тоже обязательно на ней, не может ведь такая важная персона пешком ходить. Что прибыли вы недавно, в городе всего два месяца. Откуда — не говорили, потому как не имеете права, но он, Викентий, мол, сразу понял: из заграницы. Что супруги у вас пока нету, но это лишь оттого, что выбор слишком большой, определиться не можете. Все самые богатые невесты города по вам с ума сходят и ждут не дождутся, покуда сватов пришлёте. Что о службе вам, конечно, рассказывать строжайше запрещено, и запрет вы соблюдаете неукоснительно. Разговариваете только с самыми надёжными и доверенными людьми. И лицо такое сделал, чтобы ясно стало: такой человек на весь город один, и это он.

Аглая попыталась изобразить лицо, которое «сделал» Викентий. Получилось до того уморительно, что я, не удержавшись, рассмеялся.

А Аглая продолжила:

— А дальше Викентий начал было рассказывать, как вы Куропаткина с этой штукой магической поймали. Но тут уж я не выдержала! Это всё-таки меня касается, а Викентий сейчас такого наплетёт, что хоть стой, хоть падай. Подошла и говорю: «Здравствуйте, барышня. А вы, извините, пожалуйста, кто такая будете?» Она взглянула — сперва недовольно, что я вмешалась, а потом руки к лицу поднесла вот так, — Аглая закрыла ладонями лицо, — и говорит: «Ах, милочка, я бы и рада рассказать вам всё, но не могу вспоминать эту историю без слёз!» Викентий снова встрепенулся и давай расшаркиваться. Да милое дитя, да проходите в комнаты, да что же мы на пороге стоим, никакого романтизьму! А я ей дорогу загородила, будто бы случайно, и спрашиваю: «Ну хоть зовут-то вас как? Откуда вы знаете Михаила Дмитриевича? Он целыми днями на службе пропадает, ему знакомства заводить некогда». Тут у неё глаза забегали, и как раз хозяйка идёт. Увидала, что Викентий эту фифу за локоток держит, губы поджала да как громыхнёт: «Что вам угодно, сударыня?» Знаете ведь, наверное, какая Агриппина Аркадьевна ревнивая. У нас тут постоялица единственная, вдова Богорадова, которой восемьдесят один год. Других одиноких женщин нету.

— Да, знаю, — кивнул я. — Дальше-то что?

— А дальше всё. Барышня эта, сразу видать, пройдошливая. Как хозяйка показалась, так она тут же поняла, что на мякине её не проведёшь, Агриппина Аркадьевна — не Викентий. Начала лепетать, что она, мол, знакомая Михаила Дмитриевича, хотела с ним повидаться, но, коли его дома нету, то после зайдёт. Фырь — и упорхнула… Это и впрямь ваша знакомая была?

— Да откуда же мне знать? Я ведь её не видел. Как она выглядела?

— Глаза серые, быстрые, так и зыркают туда-сюда. А волосы чёрные, стриженые.

Я с самого начала был почти уверен, что знаю, кто эта визитёрша. При упоминании стриженых волос сомнений не осталось. Пробормотал:

— Вот оно что.

— Знаете эту барышню? — Аглая пытливо заглянула мне в глаза.

— Увы. Имел счастье познакомиться.

— Как-то вы не особенно счастливым выглядите. Неужто она правду сказала?

— О чём?

— О том, что какая-то там история произошла. — Аглая продолжала испытующе смотреть на меня.

— А сама как думаешь?

— Думаю, что врёт она всё! Не такой вы человек, чтобы с девушкой дурно обойтись. Вы порядочный.

Я улыбнулся.

— Спасибо, порадовала… А эта барышня — репортёрша из газеты. Нам о своей службе рассказывать запрещено, а ей очень хочется вызнать. Вот и пришла сюда. Думает, наверное, что от хозяев или жильцов чего-нибудь разузнать сможет.

Аглая всплеснула руками.

— Вот оно что! А Викентий-то наш и рад, соловьём разливается! Уж этот про вас такого расскажет! И то, что было, и в особенности то, чего не было.

— Да уж. Викентий может.

Аглая вдруг ахнула.

— То-то она перед тем, как уходить, Викентию прошептала что-то! Я далеко стояла, не разобрала, а она, видать, шепнула, что ещё придёт, ждите. А то, может, и место назвала, куда ему приходить, с этакой станется. И там уж, когда никто мешать не будет, она у Викентия всё про вас выспросит! Сегодня-то ему не улизнуть было, хозяйка после того, как эта дамочка приходила, настороже. Ну так Викентий ведь страсть до чего хитрый! Утекает, будто вода в песок. Рано или поздно выберет момент да удерёт. Не сегодня, так завтра.

— Ничего страшного. Пусть удирает.

— Почему?

— Ну, во-первых, потому, что всё, что он может обо мне рассказать, плод его воображения. Барышню за этакий сенсационный материал из газеты уволят с треском. А то и под суд отдадут за клевету на представителя Государевой Коллегии. А во-вторых, я собираюсь найти эту барышню раньше, чем она встретится с Викентием, и настоятельно попросить её оставить меня в покое. Спасибо за то, что предупредила.

— Пожалуйста! — Аглая раскраснелась от удовольствия. — Я как чувствовала, что не простая эта дамочка. Больно уж пронырливая. Хоть и волновалась я, конечно.

— Почему?

— Ну… Вдруг она вам нравится, — Аглая порозовела и отвела глаза.

— А если бы нравилась, то что?

— Ну… — Она помолчала и вдруг решительно шагнула ко мне. — Я ведь вас даже не поблагодарила за то, что вы для меня тогда сделали! За Куропаткина. За то, что от наговора избавили…

— Да как же не поблагодарила? Ты сказала: «Спасибо, Михаил Дмитриевич», я это очень хорошо помню.

— Ах, да я не о том!

Аглая шагнула ещё ближе. Полуприкрыла глаза и потянулась ко мне губами.

Я обнял её и поцеловал. Захребетнику мысленно показал кулак. Пусть только попробует вмешаться!

И понял вдруг, что Захребетника не чувствую. Исчез. Он, оказывается, умел деликатно отворачиваться.

Глава 9 - Тень у окна

Я был уверен, что неутомимая просто Мария в покое меня не оставит, и оказался прав.

Утром слежки за мной не было. Проспала репортерша, должно быть. А может, ждала, пока к Дюдюкинскому дому подадут обещанную Викентием коляску, и момент, когда я выходил, проворонила. Как бы там ни было, Захребетник объявил, что «хвоста» (так он называл слежку) нет. Зато когда мы с Саратовцевым в два часа пополудни вышли из Коллегии, чтобы отправиться в любимую харчевню на обед, Захребетник уверенно сказал:

«Вон она. Видел, платье за углом мелькнуло?»

«Видел, как мелькнуло. Что именно, не разобрал. Это точно не кто-нибудь из недобитых Басмановых?»

«Обижаешь, — оскорбился Захребетник. — Я, по-твоему, не отличу уродливых бандитов от симпатичной барышни? Она, будь уверен. Просто Мария, ишь! Ну хоть не рабыня Изаура, и на том спасибо».

«Чего? Какая ещё рабыня?»

«Да ты её не знаешь. Повезло».

«Почему?»

«Потому что, если бы знал, сейчас бы у тебя в голове заиграла музыка. И играла бы до вечера. Многие знания — многие печали».

Захребетник, как нередко бывало, засмеялся чему-то своему.

«Раз такой умный, может, скажешь, чего эта Мария надеется добиться своей слежкой? — проворчал я. — Оттого, что будет ходить за мной по пятам, в суть моей работы не вникнет».

Захребетник ухмыльнулся.

«А ты, я смотрю, с представителями второй древнейшей профессии сталкивался так же часто, как с представительницами первой… Эта братия, Миша, едва почуяв наживу, след уже не бросает. По крайней мере, до тех пор, пока есть надежда добыть хоть какую-то информацию».

«Вот хоть убей — не понимаю, какую информацию можно раздобыть таким образом. Для чего Марии знать, в какой харчевне я обедаю? Что ей это даст?»

«Во-первых, она понятия не имела, что вы с Саратовцевым идёте обедать. Наверняка решила, что по делам. Во-вторых, даже из такой ерунды, как обед, при должном умении можно слепить вполне себе скандальный материал. Например, если хозяйка проговорится, что Саратовцев любит приложиться к бутылке».

«Так он только по выходным и праздникам прикладывается, имеет на это полное право. В будни-то не пьёт, а уж на службе тем паче!»

«А вот это уже вопрос десятый, по выходным или когда. Лично я отчётливо вижу статью под заголовком «Служащие Коллегии Государевой Магической Безопасности предаются пьянству и разврату!»

«Почему «служащие»? Я в этой харчевне вообще не пил ни разу. И причём тут разврат?»

«Притом, друг мой, что женщина на тебя обижена — о чём, к слову, сообщила открытым текстом. Эта твоя просто Мария ухватится за любой повод. Саратовцев выпивает? Да! Ну и всё, повод есть. А ты его друг, обедать вы ходите вместе. Стало быть, Саратовцев пьёт вместе с тобой. А где выпивка, там и разврат, известное дело. Тем более что ты на днях посещал публичный дом».

«Не я, а Зубов! И совершенно не с той целью, с какой обычно посещают подобные заведения».

«А вот это ты расскажешь, когда опровержение будешь писать. Пьёт, мол, Саратовцев, по борделям шляется Зубов, а Михаил Дмитриевич Скуратов ко всему этому спиной стоял, белый и пушистый».

«Но ведь так и есть на самом деле!»

«Поверь, друг мой, что там есть на самом деле, для этой дамочки совершенно не важно. Ей нужен скандальный материал, и она будет добывать его любой ценой. Сразу, как только вы с Саратовцевым уйдёте из харчевни, ринется туда и начнёт самым дотошным образом расспрашивать хозяйку и подавальщиц. Потом ещё куда-нибудь вслед за тобой притопает, будет разнюхивать там. И так до тех пор, пока не нароет материала в количестве, которое сочтёт достаточным».

«Но я ведь её предупредил, что писать о нашей Коллегии нельзя!»

«Редактор её тоже предупреждал. Дальше-то что? Выкрутится. Обзовёт то, что напишет, сатирой или фельетоном, а когда припрут к стенке, захлопает ресницами и скажет, что не то имела в виду…»

— Ты хорошо себя чувствуешь, Миша? — окликнул меня Саратовцев.

Я встряхнул головой.

— Прекрасно чувствую, спасибо. А что?

— Да странный ты нынче какой-то. По дороге всё молчал, а сейчас вовсе — ухи зачерпнул и сидишь с ложкой в руке. Горячая, что ли? Или за окном чего увидел?

— Горячая, ага, — ухватился за подсказку я. — Ждал, пока остынет, задумался.

Я принялся за уху.

Закончив обедать, мы с Саратовцевым расплатились и вышли из харчевни. Прошагав рядом с ним по улице примерно сотню шагов, я «спохватился». Хлопнул себя по карману и воскликнул:

— Надо же, кошелёк на столе забыл! Ступай, Костя, я догоню.

Саратовцев сочувственно кивнул и продолжил путь. А я быстрым шагом направился обратно в харчевню.

Стоит ли говорить, что стол, за которым сидели мы, успела занять просто Мария. Она расспрашивала о чём-то подавальщицу. Перед Марией стоял высокий стакан с сахарной корочкой по краю и торчащей из него соломинкой — лимонад. На краю стола лежали несколько монет. Подавальщица, девушка чуть старше меня, заинтересованно смотрела на них.

— …знаю, а как же, — услышал я её голос. — Константин Львович не первый год у нас обедают. Бывает, что и ужинают тоже. А сослуживец их не так давно появились, Константин Львович привели. И тоже всем довольны.

— Не сомневаюсь, — проворковала просто Мария. — Я слышала о вашем заведении много хорошего! А скажите, милочка, что эти удивительные люди берут на обед?

— Удивительные люди? — переспросила подавальщица.

— Конечно! Они ведь работают в Государевой Коллегии, их профессиональная деятельность связана с магией. Это очень опасно, не всякий человек выдержит такое напряжение. Говорят, что пьют такие люди много… — сказав это, Мария впилась взглядом в подавальщицу.

Девушка поджала губы. С сожалением взглянула на монеты, лежащие на столе, и сухо ответила:

— Ничего такого про этих господ сказать не могу. Не замечала, чтобы много выпивали.

— Да как же не замечали? — Голос Марии стал ещё более вкрадчивым. Она вынула из ридикюля кошелёк. — Вы, быть может, просто не помните? В таком случае смею заверить: плохая память не сделает вас богаче. А вот ежели подумать хорошенько… Давайте-ка начнём с начала: что эти господа заказали на обед?

— Уху из сома на первое, свиную поджарку на второе, — холодно проговорил я. — В качестве закуски сельдь с отварным картофелем. И квас. Водку мы не пили, шампанское из горла не хлестали. Ничего сенсационного вам тут раздобыть не удастся.

Мария и подавальщица обернулись ко мне одновременно.

— Обедать эта дама не будет, — сказал я подавальщице. — На вашем месте я бы занялся другими клиентами. Приятно знать, что нас с Константином Львовичем обслуживают такие добропорядочные люди.

Вынул из бумажника рубль и протянул девушке. Та, просияв, поклонилась, метнула на Марию негодующий взгляд и отошла.

Я рассчитывал на то, что моё внезапное появление заставит Марию если не смутиться, то по крайней мере растеряться… Как бы не так. Репортёрша вздёрнула острый носик и надменно спросила:

— Что вам угодно, господин Скуратов?

— Мне? — возмутился я. — По-моему, это не я вас, а вы меня преследуете! Вчера пытались разузнать подробности моей личной жизни в доходном доме, где я снимаю комнату. Сегодня расспрашиваете обо мне персонал в харчевне, где я обедаю. Право, как-то даже неловко спрашивать, куда вы последуете за мной дальше. В цирюльню? В баню?

Мария пренебрежительно фыркнула. Смущаться даже не подумала.

— Не льстите себе, господин Скуратов. Я понятия не имею, о каком преследовании вы говорите.

Тут уже от такой откровенной лжи растерялся я.

— Не имеете? Что ж, давайте позовём сюда подавальщицу, которую вы только что расспрашивали. Часть вашего разговора я слышал собственными ушами. Можем также пригласить господина Дюдюкина, моего домовладельца. Я более чем уверен, что вас он узнает и вчерашнюю беседу с вами вспомнит.

— Зовите кого хотите. Мне нет никакого дела до ваших фантазий.

Мария с достоинством поднялась и направилась к двери, не забыв при этом сгрести со стола монеты. Оставила она только один медяк. Я подумал, что лимонад должен стоить ровно столько и ни копейкой больше.

Странное чувство: самоуверенность и нахальство этой девушки раздражали меня так, что я буквально кипел! Если бы она была мужчиной, уже последовал бы вызов, и плевать, что для сотрудников Коллегии дуэли запрещены. А если бы не Захребетник, сдерживающий мои чувства, мы с этим эмпирическим мужчиной уже дрались бы по-простому, без всяких вызовов.

Но в то же время злиться на Марию всерьёз у меня не получалось. В глубине души я понимал, что мне импонируют её попытки быть самостоятельной. Не так уж много я знаю барышень её возраста и происхождения, добровольно отказавшихся от родительской опеки. Да что греха таить: в прежнем моём кругу обитания и юношей таких не было, к независимости мы не особенно стремились.

— Стойте!

Я выскочил вслед за Марией на улицу. Она гордо вышагивала по деревянному тротуару, покачивая ридикюлем.

Идиотская ситуация: со стороны теперь всё действительно выглядело так, как будто это я её преследую. И что делать, спрашивается? Не хватать же в самом деле за руку и тащить в полицию…

Я обогнал Марию, перекрыв ей дальнейший путь. Повторил:

— Стойте!

Мария попробовала проскользнуть мимо меня. Не вышло — я сместился в ту же сторону, что и она. Мария посмотрела по сторонам. Тоже безрезультатно — улица сейчас, в жаркий полдень, была пустынна, устраивать спектакль не для кого.

— Вы прекрасно понимаете причину моего недовольства, — холодно, с нажимом сказал я. — Здесь только мы вдвоём, нет нужды ломать комедию. Я скажу один раз и повторять не буду, приму другие меры. Прекратите! Вы, насколько я понимаю, просто не отдаёте себе отчёт, во что пытаетесь ввязаться. Наша Коллегия не просто так запрещает распространять информацию о своих действиях. Многое из того, чем мы занимаемся, совершенно секретно, и…

— Ах!

Слова «совершенно секретно» произвели эффект ровно противоположный тому, которого я ожидал. Глаза Марии загорелись. Она всплеснула руками и вцепилась в рукав моего мундира. Горячо и страстно заговорила:

— Михаил Дмитриевич! Клянусь, что никому и никогда, ни при каких обстоятельствах вас не выдам! Расскажите, умоляю! Право же, мне вы можете абсолютно доверять!

Если до сих пор я собирался отчитать Марию и сообщить, что преследование сотрудника Государевой Коллегии может быть расценено судом чрезвычайно строго, то сейчас, когда увидел азарт на её лице, мысли вдруг обрели другое направление.

— Хм-м. — Я нахмурился, притворившись, что колеблюсь. — Клянётесь, значит?

— О, да! Чем угодно поклянусь, только расскажите!

Я наклонился к уху Марии и, понизив голос, проговорил:

— Вы читали роман Герберта Веллса «Война миров»?

— Э-э-э… — удивилась она. — Да. Читала.

— Не сомневался в этом. Вы производите впечатление чрезвычайно эрудированной девушки, поэтому наверняка поймёте, о чём я говорю. Марсиане действительно существуют, уважаемая Мария. Господин Веллс ошибся лишь в том, что нападать на нас они не собираются. Марсиане уже внедрились сюда и живут на Земле. Они притворяются людьми, иной раз занимая достаточно высокие должности. Видите вон того господина?

Вдали показался пожилой, степенный мужчина в полотняном костюме и летней шляпе. Шёл он не спеша, опираясь на трость.

Мария обернулась. Прищурилась, затем прижала пальцами внешние уголки век и потянула их в стороны, превратив таким образом глаза в узкие щёлочки. Я знал, что так поступают близорукие люди, когда хотят что-то рассмотреть. Моя сестра Анна тоже стеснялась носить очки, но ей была доступна магия, поэтому растягивать глаза не приходилось.

— Вижу, да, — сказала Мария.

— Как вы думаете, кто это?

— Это Ипатий Сазонович Сыромятников, владелец кожевенной лавки на углу Петровской и Нижнедворянской.

— Ошибаетесь! — Я понятия не имел, кто этот господин, и готов был поклясться, что вижу его впервые в жизни. Но тон взял правильный, уверенный. — Когда-то этот несчастный действительно был Ипатием Сыромятниковым. Но сейчас от владельца кожевенной лавки осталась лишь внешняя оболочка. Его мозг полностью захватил марсианин, один из самых главных в их гнусном племени. Видите его трость?

— Вижу…

— На самом деле это инструмент воздействия на людей. Стуча ею по тротуару определенным образом, марсианин вводит окружающих в резонанс и подчиняет их себе.

— Куда-куда вводит?

— В резонанс. Мы с коллегой специально ходим в эту харчевню, чтобы можно было следить за так называемым Сыромятниковым, не вызывая подозрений. Собираемся выявить все его контакты, а затем обезвредить. Мешая нам работать, вы срываете важнейшую операцию! Прогрессивное человечество вас не простит, так и знайте.

Произнося эту речь, вдохновленную незабвенным Доримедонтом Васильичем Кузовком, я не отрывал пристального, холодного взгляда от Сыромятникова. Тот, разумеется, даже не подозревал о том, что его назначили предводителем марсиан. Неспешно постукивая тростью, перешёл улицу.

Самым сложным во время декламации было сохранять серьёзный вид. Искоса наблюдая за Марией, которая во все глаза смотрела, как Сыромятников стучит тростью о мостовую, я дважды едва удержался от того, чтобы расхохотаться. Был почти уверен, что Мария догадается о розыгрыше и набросится на меня с возмущенными воплями. Но, видимо, недооценил силу её воображения.

— В самом деле? — переспросила Мария.

Она напряжённо следила за тем, как Сыромятников, перейдя улицу, обогнул газетный киоск и скрылся с глаз.

— Неужели я стал бы вас обманывать?

Мария перевела взгляд на меня. Я постарался принять максимально серьёзный вид.

Нет, конечно! Ни в коем случае не стал бы. Это ведь только журналистам разрешается лгать, изворачиваться, подкупать прислугу и выдавать себя за тех, кем они не являются. Скорбный разумом Доримедонт Васильич, опять же, может себе позволить отправлять хоть сотню идиотских жалоб в день и требовать от государственных служб, чтобы они реагировали на каждую. А мы, сотрудники Коллегии, ничего подобного не позволим себе никогда.

— Я предупредил вас о том, что информация строго секретна, — внушительно сказал Марии я.

— О, да, да! Я поняла и высоко оценила ваше доверие, не сомневайтесь. А что вы намерены делать сейчас? Сыромятников ведь ушёл?

— Дальше за ним будет следить мой коллега. Да так, что ни один наблюдатель со стороны не заметит слежку. Верите — даже я не знаю, какой облик принял мой коллега сегодня. Мы разрабатываем эту операцию давно, она очень масштабная и серьёзная.

— Скрытое наблюдение, — пробормотала Мария.

— Именно. Вы, как я вижу, чрезвычайно хорошо осведомлены о некоторых аспектах нашей работы.

— Да уж не лаптем щи хлебаем, — Мария горделиво вздёрнула нос. — Этот ваш коллега может выглядеть как угодно! Переодеться извозчиком, или нищим, или разносчиком газет.

Я приложил палец к губам.

— Тс-с! Об этом не должен знать никто посторонний.

— Да-да, конечно. — Мария нетерпеливо посмотрела в сторону афишной тумбы, за которой скрылся бедолага Сыромятников. — Обещаю ещё раз, господин Скуратов, что никому ничего не скажу! А сейчас не буду более вам докучать. Прошу меня простить, я вдруг вспомнила, что очень спешу.

С этими словами Мария подхватила подол длинной юбки и с необыкновенной резвостью рванула прочь, вслед за Сыромятниковым.

«Браво, агент Кей, — прокомментировал Захребетник. — Без чёрного костюма и очков вид немного не тот, но в целом справился ты неплохо. Интересно, как скоро это прелестное создание поймёт, что ей морочат голову?»

«Самому интересно. Но, надеюсь, на какое-то время она оставит меня в покое. А там, глядишь, выберет себе другой объект внимания».

***

Во время ужина у Дюдюкиной в столовую ворвался Зубов. Объявил, что я должен немедленно следовать за ним. Портной заканчивает его парадный мундир, и я просто обязан взглянуть на результат последней примерки. Печаль Зубова из-за моего нежелания покупать дуэльные пистолеты, разумеется, давно прошла, и он снова считал меня своим лучшим другом. Пока я ужинал, буквально изнывал от нетерпения.

У портного мы проторчали без малого два часа, прежде чем Зубов счёл результат примерки удовлетворительным. От его предложения заглянуть в ближайший кабак, дабы пропустить по стаканчику за то, чтобы будущий мундир хорошо сидел и носился бесконечно долго, мне отвертеться не удалось. «Стаканчик» в единственном числе — это была, разумеется, утопия, хотя я для себя твёрдо решил, что надолго в питейном заведении не задержусь. Мне, в отличие от Зубова, завтра на работу вставать с утра пораньше.

Я рассчитывал, что в кабаке Зубов встретит знакомых и уговаривать меня задержаться не станет. Так оно и вышло. Буквально через пять минут после нашего прихода в кабак ввалилась компания развесёлых гусар. Зубовское внимание переключилось на них, а я распрощался и отправился домой.

«До чего же ты скучный, Миша, — в очередной раз посетовал Захребетник. — Неужто я тебя завтра не разбудил бы вовремя? И от похмелья бы не избавил?»

— А ты разбудил бы? — Когда рядом никого не было, я позволял себе говорить с Захребетником вслух.

«Конечно! Хотя…»

— Вот именно. Ты мне то сутками напролёт надоедаешь, то фырь — и нет тебя, исчез. Разбирайся, Миша, сам… Нет уж. С некоторых пор я предпочитаю рассчитывать исключительно на собственные силы. Кстати, коль уж ты здесь, что там у нас на горизонте? Слежки нет?

«Нет. На удивление чисто. В кои веки ты никому не нужен, шагай спокойно».

— И ведь который день спокойно, — пробормотал я. — Чем чёрт не шутит — может, мне тогда действительно показалось? Не было там никого?

«На чёрта надейся, а сам не плошай, — фыркнул Захребетник. — Не те люди Басмановы, чтобы так запросто отказаться от своих намерений».

Однако я почувствовал, что и он засомневался. Быть может, впрямь показалось?

По лестнице я поднимался в темноте, на ночь свет в доходном доме выключали. Дверь в свою комнату я постарался открыть негромко. Зубов-то пьянствует, а вот в комнату Куропаткина на днях кто-то заселился, беспокоить соседа попусту не хочется.

К темноте я уже привык, ночного света из окон в коридоре было достаточно, чтобы уверенно отпереть дверь. И я готов был поклясться, что фигуру, неподвижно стоящую у окна в моей комнате, увидел раньше, чем её заметил Захребетник.