Человек-часы

Сценарий

---

# СЦЕНАРИЙ: FUNNY CLOCK MAN

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: КАЗАЦКАЯ СТАНИЦА (весна 1916 года)

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975 год):**

«Знаете, что самое страшное в истории? Она не повторяется. Она просто заводит одну и ту же шкатулку. Я пишу эти строки в Швейцарии, где бабочки садятся на мои руки, а память возвращает меня в 1916 год. Тогда мы думали, что мир рушится. Мы не знали, что он рушится по расписанию...»

---

### СЦЕНА 1. СТАНИЦА НА РАССВЕТЕ

*Раннее утро. Туман стелется над рекой. Станица просыпается: где-то лает собака, скрипит колодезный журавль. На фоне — покосившиеся хаты, крытые соломой. Тишина, только птицы.*

*В хате атамана Святослава Бурнаша — тусклый свет керосиновой лампы. На столе — карта, шашка, чарка с водкой. Сам атаман сидит у окна, глядя на двор.*

*Во дворе Георгий, 18 лет, в расстёгнутом студенческом сюртуке, помогает лекарю — седому старику с сумкой. Они выходят из хаты раненого казака. Георгий вытирает руки о тряпку, лицо у него усталое, но спокойное.*

**ЛЕКАРЬ** *(хрипло)*:

Спасибо, Георгий. Без тебя я бы не справился. Ты быстрый. Руки как у хирурга.

**ГЕОРГИЙ**:

Я ещё не хирург, Пантелей. Только учусь.

**ЛЕКАРЬ**:

Учись, учись. В Петербурге тебе это пригодится. А здесь... здесь ты нужнее.

*Из хаты выходит атаман. Он в рубахе, подпоясанной ремнём, без шашки. Смотрит на сына. Взгляд тяжёлый.*

**АТАМАН**:

Опять с Пантелеем возился? Раны зализывал?

**ГЕОРГИЙ**:

Он один не справляется, батя. У Фрола нога загноилась. Если бы я не приехал...

**АТАМАН**:

Если бы ты не приехал, Фрол бы сам справился. Казак — он живучий. А ты... *(сплёвывает)* ...тьфу. Пирожное рассыпчатое.

*Георгий молчит. Лекарь отходит в сторону, делая вид, что занят сумкой.*

**АТАМАН**:

Ты что, в бабки метишь? Да на тебя глянуть страшно — как пирожное рассыпчатое! Казак должен врага рубить, а не раны зализывать!

**ГЕОРГИЙ**:

А если раненый — твой брат по оружию? Или, не дай бог, я сам? Ты бы хотел, чтобы тебя лечил безрукий сапожник?

*Атаман замахивается, но сдерживается. В его глазах — смесь гнева и боли. Рука медленно опускается.*

**АТАМАН** *(тихо, сквозь зубы)*:

Умный. Слишком умный. В Петербурге научили языком молоть?

*Он разворачивается и уходит в хату, хлопнув дверью. Георгий смотрит ему вслед. Лекарь подходит, кладёт руку на плечо.*

**ЛЕКАРЬ**:

Не сердись на него. Он тебя любит. Просто... не умеет по-другому.

**ГЕОРГИЙ**:

Я знаю. *(пауза)* Пантелей, а можно... я ещё раз посмотрю твои записи? По хирургии.

**ЛЕКАРЬ** *(улыбается)*:

Иди. Только не забудь: завтра Фрола перевязывать.

*Георгий уходит в хату. Туман постепенно рассеивается. Над станицей встаёт солнце.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):**

«Он был странным казаком. Вместо шашки — скальпель. Вместо водки — спирт для дезинфекции. Его отец видел в этом слабость. Но именно эта "слабость" позже спасёт ему жизнь... и погубит его разум.»

---

### СЦЕНА 2. РАЗГОВОР С МАТЕРЬЮ

*Ночь. В хате Бурнашей. Мать Георгия, Ефросинья, сидит у печи, вяжет. Георгий — за столом, читает книгу по анатомии. Свеча горит неровно.*

**ЕФРОСИНЬЯ**:

Сынок, ты бы лёг. Уже полночь.

**ГЕОРГИЙ**:

Сейчас, мам. Ещё одну главу.

**ЕФРОСИНЬЯ** *(подходит, гладит его по голове)*:

Упрямый ты. Весь в отца. Только он в шашку упёрся, а ты — в книжку.

**ГЕОРГИЙ**:

Мам, а почему батя меня не понимает? Я же не для себя стараюсь. Я хочу людей лечить. Разве это плохо?

**ЕФРОСИНЬЯ**:

Он боится, Георгий. Боится, что ты не сможешь себя защитить. Что тебя убьют, а он не успеет прикрыть. Казаки — они как волки. Чувствуют слабость. А отец твой — атаман. Он не может показать, что боится.

**ГЕОРГИЙ**:

Я не слабый. Я просто... другой.

**ЕФРОСИНЬЯ**:

Знаю. И глаза у тебя другие. Ты видишь больше, чем надо. Это дар, сынок. Но и проклятие. *(пауза)* Ложись спать. Завтра тяжёлый день.

*Георгий закрывает книгу. Свеча гаснет. Темнота.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):**

«Мы думаем, что детство — это навсегда. Что запах полыни и голос матери останутся с нами в окопах. Но время — жестокий лекарь. Оно ампутирует прошлое без наркоза.»

---

### СЦЕНА 3. РАНЕНИЕ

*Лето 1916 года. Поле боя. Грохот орудий. Казацкая сотня идёт в атаку. Георгий — среди них, в форме санитара, с сумкой через плечо. Он перевязывает раненого под огнём.*

*Взрыв. Георгий падает. Его плечо — в крови. Он пытается встать, но не может. Рядом — атаман, который прорубается к нему сквозь дым.*

**АТАМАН** *(кричит)*:

Георгий! Держись!

*Он подхватывает сына, тащит его к телеге. Георгий теряет сознание.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):**

«Говорят, война лечит от иллюзий. Но иногда она дарит новые. Петербург, осень 1916-го. Город, который ещё не знает, что живёт в последний год своей империи.»

---

### СЦЕНА 4. ГОСПИТАЛЬ В ПЕТЕРБУРГЕ

*Осень 1916 года. Госпиталь. Запах карболки. Стоны раненых. Георгий лежит на койке, плечо перевязано. Он приходит в себя. Рядом — молодая женщина в форме сестры милосердия. Это Анастасия. Она поёт тихую песню раненым. Её голос — чистый, нежный.*

**АНАСТАСИЯ** *(поёт)*:

*«Как на речке, на Дунае,

Солнце красное встаёт.

Ты вернись, мой милый, с бою,

Где тебя невеста ждёт...»*

*Георгий открывает глаза. Смотрит на неё. В его глазах — что-то меняется. Он впервые видит её.*

**АНАСТАСИЯ** *(замечает, что он очнулся)*:

Очнулись? Слава богу. Как вы себя чувствуете?

**ГЕОРГИЙ** *(хрипло)*:

Кто вы?

**АНАСТАСИЯ**:

Сестра милосердия. Меня зовут Анастасия. А вы?

**ГЕОРГИЙ**:

Георгий. Бурнаш.

**АНАСТАСИЯ**:

Красивое имя. *(улыбается)* Вы казак?

**ГЕОРГИЙ**:

Бывший. Теперь... студент. Медик.

**АНАСТАСИЯ**:

Значит, коллега. Я тоже помогаю, чем могу. *(пауза)* Вы будете жить, Георгий. Рана тяжёлая, но не смертельная. Вам повезло.

**ГЕОРГИЙ**:

Повезло? *(смотрит на неё)* Не знаю. Может, и повезло.

*Она собирается уходить, но Георгий останавливает её.*

**ГЕОРГИЙ**:

Постойте. Вы так красиво поёте. А я... я тоже знаю одну песню. Правда, она не очень мелодичная. Но душевная.

**АНАСТАСИЯ** *(с интересом)*:

Спойте.

*Георгий, морщась от боли в плече, тихо, с хрипотцой, но с искренним юмором поёт:*

**ГЕОРГИЙ** *(поёт)*:

*«Эх, старухи! Донские казаки!

У них в руках мундштуки, а на ногах — сапоги!

Они берут коняшку, пьют коньячок из фляжки,

И в бой бегут гурьбою, чтоб Россия стала великою страною!»*

*Анастасия сначала удивлённо поднимает брови, а потом звонко, искренне смеётся. Впервые за долгое время в этом госпитале звучит смех.*

**АНАСТАСИЯ**:

Это... это ужасно! И гениально одновременно! Вы точно казак, Георгий. Даже не сомневайтесь.

**ГЕОРГИЙ** *(улыбается)*:

Рад, что вам понравилось. Хоть какая-то польза от меня.

**АНАСТАСИЯ** *(садится на край койки, становится серьёзнее)*:

Знаете, я ведь не просто сестра милосердия. Я... Анастасия Романова. Дочь императора.

*Она ждёт реакции. Страха, благоговения, шока. Но Георгий просто смотрит на неё. В его глазах — тепло.*

**ГЕОРГИЙ**:

И что? Для меня вы — девушка, которая смеётся над моими глупыми песнями. Это гораздо важнее титулов.

**АНАСТАСИЯ** *(выдыхает с облегчением)*:

Спасибо. Вы первый, кто так говорит. Все либо боятся, либо пресмыкаются. А я... я просто хочу быть полезной. Как вы.

**ГЕОРГИЙ**:

У вас это получается. Раненые улыбаются, когда вы поёте.

**АНАСТАСИЯ** *(тихо)*:

Я переживаю за отца. Он так любит нас. Он боится подвести нас, боится, что не справится с империей. А я не знаю, как ему помочь.

**ГЕОРГИЙ**:

А ваш брат? Вы говорили о семье.

**АНАСТАСИЯ**:

Алексей. Он... болен. Гемофилия. Любая царапина может стать смертельной. Но я играю с ним в активные игры. Учу его не бояться. Я верю, что он вырастет сильным.

**ГЕОРГИЙ** *(медицинским тоном, но мягко)*:

Это правильно. Но будьте осторожны с лекарствами. Если у него заболит голова или сустав — не давайте аспирин. Он разжижает кровь. Для него это смертельно опасно. Лучше холодный компресс и покой.

*Анастасия смотрит на него с изумлением.*

**АНАСТАСИЯ**:

Откуда вы знаете?

**ГЕОРГИЙ**:

Я же медик. Пусть и недоученный.

*Она берёт его за руку. Этот жест — начало чего-то большего.*

**АНАСТАСИЯ**:

Георгий... вы удивительный.

*Она уходит к другим раненым. Георгий смотрит ей вслед. В его глазах — свет.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):**

«Он не испугался её титула. Он испугался только одного — что больше никогда её не увидит. А письмо, которое в это время летело в станицу, уже несло весть о его смерти. Иногда судьба любит драматические паузы.»

---

### СЦЕНА 5. ПИСЬМО О СМЕРТИ

*Станица. Атаман Бурнаш стоит у стола. В руках — письмо. Лицо его — серое. Мать Георгия рядом, плачет.*

**АТАМАН** *(читает вслух)*:

«...с прискорбием сообщаем, что ваш сын, Георгий Святославович Бурнаш, пал смертью храбрых в бою под...»

*Он замолкает. Комкает письмо. Смотрит в окно.*

**ЕФРОСИНЬЯ** *(плача)*:

Нет... не может быть... Святослав, скажи, что это ошибка!

**АТАМАН** *(глухо)*:

Это не ошибка. Это война. *(пауза)* Я знал. Я чувствовал. Он не должен был туда ехать. Не должен.

*Он садится на лавку. Впервые за много лет — слёзы на его глазах.*

**АТАМАН** *(шёпотом)*:

Прости меня, сын. Прости.

*Темнота.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):**

«Зима 1916-го. Воздух пах не только сиренью и порохом, но и предчувствием. В литературных салонах говорили о конце света, а в подворотнях — о конце династии. Мы пили шампанское и не замечали, что пьём на поминках по самим себе.»

---

### СЦЕНА 6. ПЕТЕРБУРГ. ЛИТЕРАТУРНЫЙ САЛОН

*Зима 1916 года. Квартира в Петербурге. Свечи, книги, дым сигар. В центре — молодой Владимир Набоков, читает свои стихи. Георгий стоит в стороне, слушает. Рядом — Анастасия. Она улыбается Георгию.*

**НАБОКОВ** *(читает)*:

*«Я помню только взгляд. И нежный, и жестокий.

Как будто ангел мне явился в дымном зале.

Она молчит. Но в этом взгляде — все дороги.

И все мои стихи — лишь эхо той печали...»*

*Публика аплодирует. Набоков кланяется. Подходит к Георгию.*

**НАБОКОВ**:

Ну, как вам, доктор? Поэзия лечит?

**ГЕОРГИЙ**:

Не знаю. Я больше по части хирургии. Но ваши стихи... они режут. По-своему.

**НАБОКОВ** *(смеётся)*:

Режут? Это комплимент. *(смотрит на Анастасию)* А вы, сударыня? Что скажете?

**АНАСТАСИЯ**:

Скажу, что вы талантливы, Владимир. Но сегодня я слушала не только вас. *(смотрит на Георгия)*

**НАБОКОВ** *(понимающе)*:

Ах вот как. Ну что ж. *(тише)* Берегите её, Георгий. Она — как бабочка. Крылья нежные, а вокруг — паутина истории.

**ГЕОРГИЙ**:

Я вырву её из этой паутины. Даже если сам запутаюсь.

*Набоков кивает. Отходит. Георгий и Анастасия остаются вдвоём. Он берёт её за руку.*

**АНАСТАСИЯ**:

Георгий... я боюсь. Что будет дальше?

**ГЕОРГИЙ**:

Я не знаю. Но я знаю одно: я хочу быть рядом. Пока могу.

*Они смотрят друг на друга. Свеча гаснет. Темнота. Но в темноте слышен тихий, нежный голос Анастасии. Она напевает ту самую мелодию, которую пела в госпитале. Только теперь это не фронтовая песня, а что-то более личное, воздушное.*

**АНАСТАСИЯ** *(поёт, тихо)*:

*«Once upon a December...

Someone holds me safe and warm...

Horses prance through a silver storm...

Figures dancing gracefully...

Across my memory...»*

*Георгий слушает. Его рука находит её руку. Мелодия шкатулки смешивается с пением. Это первый по-настоящему романтичный момент. Момент, когда история и любовь переплетаются воедино. А затем — резкий стук в дверь. Голос из коридора: «Господа! Срочно! Распутин...»*

*Свет свечи вспыхивает снова. Романтика рушится. Начинается история.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):**

«Судьба — это не то, что случается с тобой. Это то, что ты выбираешь. В декабре 1916 года Георгий выбрал быть рядом с ней. А она выбрала довериться ему. Они не знали, что этот выбор приведёт их в подвал Ипатьевского дома, в клинику Шарите и в объятия человека, которого назовут Funny Clock Man.»

---

### СЦЕНА 7. ЗАГОВОР

*17 декабря 1916 года. Петербург. Тридцатипятиградусный мороз. Улицы пусты, воздух звенит от холода. В парадной князя Юсупова — роскошь, свечи, запах воска и дорогих сигар. Но в этой роскоши слишком много тени. Слишком много молчания.*

*В гостиной — Пуришкевич, Юсупов и Милюков. У Милюкова одна линза очков круглая, другая — треугольная. Придворные шепчутся, что это редкая форма астигматизма. Но в отблеске свечи треугольная линза на миг вспыхивает, как масонский знак. Артефакт.*

*В углу, у окна, прячутся от мороза Георгий и молодой Владимир Набоков. Они не должны были здесь оказаться. Но декабрьская стужа загнала их в чужую парадную. И теперь они слышат то, чего слышать не следовало.*

**ПУРИШКЕВИЧ** *(шёпотом, но в тишине его слышно отчётливо)*: Сегодня. Всё готово. Распутин будет здесь.

**ЮСУПОВ**: Я сделаю это. Лично.

**МИЛЮКОВ** *(мрачно, поправляя треугольную линзу)*: Не только политика. Он хранит артефакты. Масонские. Те, что нельзя оставлять живым. Если он уйдёт — уйдёт и ключ. А ключ должен быть у нас.

**ПУРИШКЕВИЧ**: А если не заговорит?

**МИЛЮКОВ**: Он заговорит. Все говорят. Даже рептилоиды. Даже те, кто прячет под бородой второе лицо.

*Набоков чуть слышно выдыхает. Георгий медленно поворачивает голову к нему.*

**НАБОКОВ** *(тихо)*: О чём они? Какие артефакты?

**ГЕОРГИЙ**: Не знаю. Но нам лучше уйти. Сейчас.

*Они делают шаг к двери. Но половица скрипит. Юсупов оборачивается.*

**ЮСУПОВ**: Куда? Вы всё слышали.

**ГЕОРГИЙ**: Мы никому не скажем. Мы просто хотим уйти.

**ПУРИШКЕВИЧ**: Поздно.

*Он делает знак. Двое слуг выступают из тени. Георгий толкает Набокова к окну. Начинает играть инструментал песни spring (rammstein)*

**ГЕОРГИЙ** *(кричит)*: Владимир! Беги!

*Набоков распахивает окно и прыгает в морозную ночь. Георгий бросается за ним, но слуги хватают его. Он вырывается. Кулак, локоть, ещё рывок — и он уже в коридоре. За ним — погоня.*

*Парадная, лестница, чугунные перила. Георгий вылетает на улицу. Мороз бьёт в лицо. Набоков уже далеко — его силуэт мелькает между сугробами. Георгий бежит в другую сторону. За ним — Юсупов, Пуришкевич, слуги.*

*Мойка. Лёд. Чёрная вода в прорубях дымится паром. На середине реки — странная сцена, будто вырезанная из чужой сказки. Распутин, огромный, с растрёпанной бородой, стоит на льдине. Вокруг него воздух дрожит. Рядом — тени. Маленькая Анастасия в шубке. Бабушка-императрица. Они словно не здесь. Словно уже наполовину исчезли.*

*Распутин поднимает руки. Лёд под ним трещит. Изо рта у него вырывается пар, и в этом паре слышится шёпот:*

**РАСПУТИН** *(глухо, как из-под воды)*: ...волосатый... потом лысый... потом снова волосатый... империя — это круг... круг... круг...

*Милюков выбегает на лёд. В руках у него ледоруб. Треугольная линза горит.*

**МИЛЮКОВ** *(с яростью)*: Получай, хунд моржовый!

*Он бьёт ледорубом по льдине. Лёд раскалывается. Распутин проваливается в чёрную воду. Но в тот же миг видение вспыхивает: Анастасия и бабушка исчезают, будто их стёрли из мира. Только шубка, только тень, только эхо.*

**ГЕОРГИЙ** *(кричит, падая на лёд)*: Нет!

*Юсупов и Пуришкевич уже рядом. Они хватают его.*

**ПУРИШКЕВИЧ** *(тяжело дыша)*: А с этими что делать?

**ЮСУПОВ** *(холодно)*: Хватай. Они нам как раз пригодятся.

*Георгия волокут по льду. Он ещё успевает увидеть, как Набоков скрывается в переулке. Потом — чёрный фургон на улице. Дверца открывается. Внутри — темнота. Запах химии. Металл. Часы. Тихий, убаюкивающий плач из песни Spring группы Rammstein. Он звучит как колыбельная для того, кто уже не проснётся.*

*Дверца захлопывается. Фургон уезжает. Темнота.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Заговорщики думали, что убивают монстра. Но они убили человека. И вместе с ним — хрупкое равновесие мира. А мой отец... мой отец заплатил за это своей жизнью. Но это будет позже. Сначала — Берлин. Сначала — клиника, где из живых делают часы. Сначала — Funny Clock Man.»

---

### СЦЕНА 8. КЛИНИКА «ШАРИТЕ»

*Германия. Берлин. Клиника «Шарите». Белые стены. Запах химии, эфира и старого металла. В коридорах — тишина, но она неправильная. Как будто кто-то слушает из-за каждой двери.*

*Палата №7. Георгий привязан к креслу. Он без сознания. На виске — след инъекции. На плече — старый шрам от раны. Рядом — доктор Фриц Йозефсон, полный, с бегающими глазами. В руках — колба с зелёной жидкостью. За его спиной — «Человек-часы»: высокий, худой, в плаще, с часами на цепочке. Он не мигает.*

**ЙОЗЕФСОН** *(с акцентом, мягко, почти ласково)*: Добро пожаловать, коллега. Вы медик. Я тоже. Мы поймём друг друга.

*Георгий медленно открывает глаза. Мир плывёт. Лица расплываются.*

**ГЕОРГИЙ** *(хрипло)*: Что... вам нужно?

**ЙОЗЕФСОН**: Немного. Ваш разум. Ваша воля. И немного... *(поднимает колбу, зелёная жидкость светится)* ...Таборита.

**ГЕОРГИЙ**: Это... не лекарство.

**ЙОЗЕФСОН** *(улыбается)*: О, нет. Это гораздо лучше. Это новый порядок. Новый человек. Новый... часовой механизм.

Духи, что только портят кровь, Радий в часах блестит, Свинцовый клей на обоях, И в цехах дым стоит — Свинец, ртуть и мышьяк Вдыхают день и ночь. Они кричали: «Прогресс! Наука!» И гнали страх свой прочь.

Приходи, мой друг, открыты двери, Шарите ждёт тебя, поверь. Одна лишь капля, малый вдох — И все яды уйдут в тень. Таборит, Таборит, Он освободит, он исцелит! Таборит, Таборит, Грядущий век к тебе спешит!

Их внуки пьют "Борис Федотыч", Одеколон — как вино, Борщевик едят с обочин, Асбест в трубах — всё равно! Они кричали: «Дёшево и прочно!» Они кричали: «Навсегда!» А после — в палате белой Доктор им поёт тогда:

Приходи, мой друг, открыты двери, Шарите ждёт тебя, поверь. Одна лишь капля, малый вдох — И все яды уйдут в тень. Таборит, Таборит, Он освободит, он исцелит! Таборит, Таборит, Грядущий век к тебе спешит!

Ты хочешь быть красивым? Богатым? Ты хочешь счастья, мой родной? Я дам тебе всё, что ты просишь, Возьму лишь... немного с тобой. Немного воли, немного мысли, Немного той, что зовёшь душой. Вот это сделка, вот это приз, Вот путь, что кажется мечтой.

Приходи, мой друг, открыты двери, Шарите ждёт тебя, поверь. Таборит, Таборит, Он освободит, он исцелит! Таборит, Таборит, Грядущий век к тебе спешит! (смеётся тихо) Спешит к тебе...

*«Человек-часы» делает шаг вперёд. Часы на его цепочке начинают тикать громче. Йозефсон вводит Георгию инъекцию. Георгий кричит. Крик тонет в белых стенах. Темнота.*

СЦЕНА 9. ПОДСАДНАЯ НЕВЕСТА

Клиника «Шарите». Берлин. 1917 год. Холл для персонала. Йозефсон сидит за столом, перед ним — молодая женщина. Ей около двадцати. Худая, с усталыми глазами, в поношенном пальто. Это Лиза. Она нервно теребит платок.

ЙОЗЕФСОН(листая папку): Елизавета Андреевна. Эмигрантка. Родилась в Петрограде. Отец — расстрелян большевиками. Мать — умерла в дороге. Братьев нет. Одна. (поднимает глаза) Правильно?

ЛИЗА(тихо): Да.

ЙОЗЕФСОН: Хорошо. Значит, терять тебе нечего. (пауза) У меня есть работа. Ты будешь ухаживать за одним пациентом. Русский. Молодой. Его зовут Георгий.

ЛИЗА: Что с ним?

ЙОЗЕФСОН: Не важно. Важно другое. Ты должна говорить ему, что ты его невеста. Что вы помолвлены. Что ты ждала его. Что ты любишь его. (пауза) Каждый день. Пока он не поверит.

ЛИЗА(содрогается): Зачем?

ЙОЗЕФСОН(улыбается): Затем, что так надо. Он под действием препарата. Его память... фрагментарна. Он не помнит, кто он. Он ищет опору. Ты будешь этой опорой. (встаёт, подходит ближе) Или ты можешь уйти. На улицу. В никуда. Выбор твой.

Лиза молчит. Смотрит в пол. Потом медленно кивает.

ЛИЗА: Я согласна.

ЙОЗЕФСОН: Умница. (открывает дверь в палату) Иди. Он ждёт.

СЦЕНА 10. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Палата №7. Белые стены. Окно с решёткой. Георгий сидит на койке. Он бледен, осунулся. Взгляд — потерянный. На плече — шрам от раны. Он смотрит в окно, не оборачивается.

Входит Лиза. Она останавливается в дверях. Смотрит на него. Потом делает шаг вперёд.

ЛИЗА(тихо): Георгий?

Он медленно поворачивает голову. Смотрит на неё. В его глазах — пустота. Потом — проблеск.

ГЕОРГИЙ: Вы... кто?

ЛИЗА(подходит, садится рядом на край койки): Это я. Лиза. Твоя невеста. (берёт его за руку) Ты меня не помнишь?

ГЕОРГИЙ(хмурится): Невеста? Я... (трёт лоб) Я не помню. Тут туман. Всё в тумане.

ЛИЗА: Это ничего. Это пройдёт. Врачи говорят, память вернётся. (гладит его руку) Я буду с тобой. Каждый день. Пока ты не вспомнишь.

ГЕОРГИЙ(смотрит на неё): Ты... ты похожа на кого-то. Я не помню на кого. Но похожа.

Лиза замирает. В её глазах — боль. Она знает, на кого она похожа. Йозефсон сказал ей: «Он любил одну женщину. Ты должна быть похожа на неё. Тогда он поверит».

ЛИЗА(с трудом улыбается): Наверное, на твою маму. Или на сестру. (пауза) Расскажи мне, что ты помнишь.

ГЕОРГИЙ: Помню... поле. Кровь. Крики. (закрывает глаза) И голос. Женский. Он пел. Что-то про речку. Про Дунай.

Лиза вздрагивает. Она знает эту песню. Она слышала её в России. Но она не поёт. Она просто держит его за руку.

ЛИЗА: Это хорошая песня. Ты её вспомнишь. Всё вспомнишь. А пока... просто будь здесь. Со мной.

Георгий смотрит на неё. В его глазах — благодарность. И что-то ещё. Что-то, что он сам не может назвать.

ГЕОРГИЙ: Хорошо. Я буду.

Лиза улыбается. Но когда она отворачивается, её лицо искажается болью. Она знает, что это ложь. Но она уже не может остановиться.

СЦЕНА 11. ГОДЫ ЛЖИ

Монтаж. 1917–1922. Разные дни в палате №7.

Зима. Лиза читает Георгию книгу. Он слушает, закрыв глаза. Его рука в её руке.

ЛИЗА(читает): «...и тогда он понял, что любовь — это не то, что ты помнишь. Это то, что ты чувствуешь. Даже если память молчит».

ГЕОРГИЙ: Это красиво. Кто написал?

ЛИЗА: Не знаю. Я нашла это в старой газете.

Она врёт. Это она написала. Для него.

Весна. Георгий сидит у окна. Лиза приносит ему цветы — простые ромашки.

ГЕОРГИЙ: Спасибо. Они... как в детстве. У нас в станице росли такие.

ЛИЗА: Ты помнишь станицу?

ГЕОРГИЙ(хмурится): Немного. Там был... отец. Большой. С бородой. Он кричал на меня. (пауза) За что — не помню.

ЛИЗА(садится рядом): Может, он просто тебя любил. По-своему.

ГЕОРГИЙ: Может. (смотрит на неё) Ты всегда знаешь, что сказать. Как будто ты меня знаешь лучше, чем я сам.

ЛИЗА(тихо): Я стараюсь.

Осень. Георгий спит. Лиза сидит рядом, смотрит на него. По её щекам текут слёзы. Она шепчет.

ЛИЗА: Прости меня. Я не должна была. Но я... я не могу уйти. Я не могу тебя оставить. Даже если это ложь. Даже если ты никогда не полюбишь меня по-настоящему. Я буду с тобой. Пока могу.

Она вытирает слёзы. Георгий открывает глаза. Смотрит на неё.

ГЕОРГИЙ: Ты плачешь?

ЛИЗА(быстро): Нет. Просто... соринка.

ГЕОРГИЙ(берёт её за руку): Лиза. Я не помню, кто я. Не помню, откуда. Но я знаю одно: ты — единственное, что у меня есть. И я... я благодарен тебе. За всё.

Он притягивает её к себе. Она утыкается ему в плечо. Плачет тихо. Он гладит её по голове.

ЛИЗА(шёпотом): Я люблю тебя, Георгий. По-настоящему. Даже если ты не веришь.

ГЕОРГИЙ: Я верю. (пауза) Я тоже... что-то чувствую. Но это не то, что было раньше. Это другое. Как будто я ищу кого-то. А нахожу тебя. И не знаю, радоваться или плакать.

Они сидят в обнимку. За окном — дождь. Где-то далеко играет музыкальная шкатулка. Мелодия «Spieluhr».

СЦЕНА 12. ПРЕДАТЕЛЬСТВО ЙОЗЕФСОНА

Кабинет Йозефсона. 1922 год. Он стоит перед картой Европы. На столе — колбы с Таборитом. Рядом — «Человек-часы».

ЙОЗЕФСОН: Милюков больше не нужен. Он думает, что контролирует нас. Но он — старый дурак. (указывает на карту) Германия — вот будущее. Новый порядок. Чистая раса. А Таборит — это ключ. Мы создадим армию. Армию марионеток. И тогда...

ЧЕЛОВЕК-ЧАСЫ(тихо): А что с русским? С Георгием?

ЙОЗЕФСОН: Он — прототип. Первый. Но не последний. (пауза) Сегодня мы убьём Милюкова. Он читает лекцию в филармонии. Это идеальный момент. А потом... потом мы начнём всё заново.

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Берлин 1922 года пах не порохом — он пах предчувствием. Мы думали, что война закончилась. Мы не понимали, что она только начала разминаться. А Милюков... Милюков был не просто политиком. Он был масоном. И он знал то, что не должен был знать. Он знал код.»

---

### СЦЕНА 13. ФИЛАРМОНИЯ

*Берлинская филармония. 1922 год. Полный зал. Хрустальные люстры, бархат, фраки. Публика — эмигранты, дипломаты, журналисты. В ложе — Йозефсон, в тёмном пальто, с пистолетом под мышкой. Рядом — «Человек-часы», неподвижный, как механизм.*

*На сцене — Павел Милюков. Одна линза очков круглая, другая — треугольная. Треугольник вспыхивает в свете люстры, как масонский знак. Он стоит за трибуной и говорит с пафосом, который граничит с балаганом.*

**МИЛЮКОВ** *(раскинув руки)*: Дамы и господа! Дамы и господа! Я расскажу вам историю, от которой у вас отсохнут уши, а у некоторых — и кое-что другое! *(пауза)* История — это не прямая линия. Это круг! Империи рождаются, умирают и рождаются вновь. Россия — не исключение. Россия — это карусель! И на этой карусели есть код. Код, который я сейчас вам открою!

*В зале шёпот. Кто-то смеётся. Кто-то крестится. Милюков поднимает руку.*

**МИЛЮКОВ**: Романовы — не исключение. Они были... не людьми. Они были рептилоидами. *(пауза, наслаждаясь эффектом)* Да, да, смейтесь! Но доказательства — вот они!

*Он разворачивает огромный плакат. На плакате — коллаж. Первый ряд: Кыштымский карлик в короне. Рядом — Распутин, а из-за его плеча выглядывает Путин. Ниже — Николай II с усами, а рядом — Медведев без усов. Под ними — длинный огурец с надписью «Кремль». И в самом низу — Карл II Испанский с подписью «МОНОРХИЗМ».*

**МИЛЮКОВ** *(тычет пальцем в карлика)*: Вот! Кыштымский карлик! Все думают, что это мумия из Челябинска. Но нет! Это царевич Алексей! Рептилоид! Кровь Романовых — это не кровь. Это слизь! Гемофилия — это не болезнь, это рептилоидная метка! *(стучит по плакату)*

*В зале кто-то ахает. Кто-то крестится второй раз.*

**МИЛЮКОВ** *(переходит к Распутину и Путину)*: А это кто? Это двапутин! Два в одном! Распутин и Путин — одна сущность! Посмотрите на бороду! Посмотрите на взгляд! Это реинкарнация! Распутин умер в 1916-м, а Путин родился в 1952-м. Совпадение? Я так не думаю! Это код! Один — «старец», другой — «президент». Оба — «два в одном»! Двапутин!

*Публика в шоке. Кто-то смеётся нервно. Милюков, довольный, делает паузу и поправляет треугольную линзу.*

**МИЛЮКОВ** *(торжественно)*: Но это ещё не всё! Вот — Николай II. Усы! Борода! Волосы! Волосатый! А вот — Медведев. Лысый! Без усов! *(пауза)* «Зачем усы сбрил, дурик?» — спросите вы. А я отвечу: потому что код! Код русской истории! Волосатый — лысый! Волосатый — лысый! Николай — волосатый! Ленин — лысый! Сталин — волосатый! Хрущёв — лысый! Брежнев — волосатый! Андропов — лысый! Черненко — волосатый! Горбачёв — лысый! Ельцин — сначала волосатый, потом лысый! Путин — огурец! *(тычет в огурце на плакате)* Вот он, код! Россия — это качели! Волосатый — лысый! И так до скончания веков!

*В зале кто-то падает в обморок. Кто-то аплодирует. Милюков, воодушевлённый, продолжает.*

**МИЛЮКОВ**: Но самое главное — вот! *(тычет в Карла II)* МОНОРХИЗМ! Не монархизм — монорхизм! Отсутствие одного яйца! У Карла II Испанского было одно чёрное яйцо! У Николая II, по слухам, тоже было не всё в порядке! У Распутина — вообще неизвестно что! А у Таборицкого — что? Что у Таборицкого? Он строит империю на одном яйце! И знаете, что его спасёт? Знаете?!

*Он делает драматическую паузу. В зале — тишина.*

**МИЛЮКОВ** *(шёпотом, но в тишине слышно всё)*: ЯЙЦА ФАБЕРЖЕ! Четыре яйца! Для четырёх сестёр! Сёстры — это яйца! Яйца — это сёстры! А пятое яйцо — цесаревич! Кыштымский карлик! Рептилоид! И если эти яйца соединить — империя оживёт! Или умрёт! Или превратится в огурце! *(тычет в огурец)* Кремль — это огурец! Огурец — это Кремль! Маринованная твердость! Кислый, пупырчатый, но наш!

*Он хохочет. В зале — хаос. Кто-то аплодирует стоя. Кто-то вызывает полицию. В ложе Йозефсон медленно достаёт пистолет.*

**ЙОЗЕФСОН** *(шёпотом «Человеку-часам»)*: Он сошёл с ума. Он опасен. Сейчас.

**ЧЕЛОВЕК-ЧАСЫ** *(не мигая)*: Стреляй.

*Йозефсон целится. Пауза. Выстрел.*

*Пуля попадает в плакат — точно в Кыштымского карлика. Карлик разлетается на куски. Милюков падает, но не ранен — просто испугался. Он ползёт за трибуну, крича:*

**МИЛЮКОВ** *(визгливо)*: Яйца! Спасите яйца! Они хотят украсть яйца!

*В зале паника. Люди бегут. На Йозефсона набрасываются Пуришкевич, Юсупов и Владимир Дмитриевич Набоков — отец писателя. Они были в зале.*

**НАБОКОВ-СТАРШИЙ** *(кричит)*: Держи его!

*Он хватает Йозефсона за руку. Пистолет падает. «Человек-часы» выступает из тени. В его руке — нож. Он бьёт Набокова-старшего. Тот падает. Кровь на белой рубашке.*

*Молодой Владимир Набоков, который был в зале, видит это. Он кричит:*

**ВЛАДИМИР НАБОКОВ**: Отец!

*Он бросается к отцу. Но поздно. Набоков-старший мёртв. «Человек-часы» и Йозефсон скрываются в толпе.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Мой отец умер за то, что пытался остановить безумца. Он умер за яйца Фаберже — которых, скорее всего, не существовало. Или существовали, но не там, где он искал. Я до сих пор не знаю. Но я знаю одно: в тот вечер в Берлинской филармонии умер не только мой отец. Умерла целая эпоха. Эпоха, где ещё можно было верить в код. В лысых и волосатых. В огурцы. В двапутина. В Кыштымского карлика. После 1922 года осталась только пустота. И шкатулка, которая всё ещё играет.»

---

### СЦЕНА 14. ПОБЕГ

*Ночь. Берлин. Улицы пусты. Клиника «Шарите» — тёмное здание с решётками на окнах. Где-то далеко слышен вальс. Это «Wiener Blut» — инструментальная версия Rammstein. Мелодия лёгкая, почти невесомая, но с трещиной. Как будто кто-то играет её на расстроенном рояле.*

*Владимир Набоков, бледный, с красными глазами, взламывает замок чёрного хода. Он входит в коридор. Стены белые. Пахнет химией и страхом. Он ищет палату №7. Находит. Открывает дверь.*

*В палате — Лиза. Она сидит на койке, держит Георгия за руку. Георгий спит. Она поёт ему колыбельную — тихо, камерно. «Once Upon a December».*

**ЛИЗА** *(поёт)*: *«Once upon a December... Someone holds me safe and warm... Horses prance through a silver storm... Figures dancing gracefully... Across my memory...»*

*Владимир стоит в дверях. Слушает. Мелодия «Wiener Blut» смешивается с её голосом — вальс и колыбельная. Потом он делает шаг вперёд.*

**ВЛАДИМИР**: Лиза?

*Она оборачивается. Испуганно. Прикрывает Георгия собой.*

**ЛИЗА**: Кто вы?

**ВЛАДИМИР**: Я — Владимир. Набоков. Друг Георгия. *(смотрит на спящего)* Он... он в порядке?

**ЛИЗА** *(тихо, опуская руки)*: Он под действием препарата. Йозефсон... он делал ему инъекции. Годами. Он не помнит, кто он. Он помнит только... *(пауза)* ...меня. И то, что я сказала ему.

**ВЛАДИМИР** *(садится рядом)*: Мы должны его вытащить. Сегодня. Пока Йозефсон не вернулся. Пока полиция не начала обыски.

**ЛИЗА**: А как же... я?

**ВЛАДИМИР** *(смотрит на неё)*: Ты пойдёшь с нами. Ты тоже жертва. *(пауза)* Я слышал, как ты пела. Ты его любишь.

**ЛИЗА** *(слёзы)*: Да. Но он... он любит не меня. Он любит ту, на кого я похожа. Анастасию. *(пауза)* Я знаю. Йозефсон специально искал меня. Похожую. Чтобы он поверил. Чтобы он... ожил.

**ВЛАДИМИР**: Знаю. *(тихо)* Но иногда любовь — это не память. Это выбор. *(пауза)* Он выбрал тебя. Даже если не помнит. Даже если это ложь. Значит, в этой лжи было что-то настоящее.

*Лиза вытирает слёзы. Кивает. Они вместе поднимают Георгия. Он не просыпается. Он что-то бормочет во сне.*

**ГЕОРГИЙ** *(во сне)*: ...старухи... донские казаки... в руках мундштуки... на ногах сапоги...

*Лиза улыбается сквозь слёзы.*

**ЛИЗА**: Он всегда это поёт. Когда ему снится что-то хорошее.

*Они выходят в коридор. За их спинами — тишина. Потом — сирена. Полиция. Йозефсон и «Человек-часы» арестованы. Их уводят. Йозефсон смотрит на Георгия. Улыбается.*

**ЙОЗЕФСОН** *(тихо, только для Георгия)*: Мы вернёмся, доктор Бурнашов. Мы всегда возвращаемся.

*«Человек-часы» не мигает. Часы на его цепочке тикают. Мелодия «Wiener Blut» обрывается. Темнота.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Мы вышли из клиники втроём: я, Лиза и спящий Георгий. Я потерял отца в тот вечер. А Георгий потерял память. Но мы оба знали: это не конец. Это начало. И где-то в Берлине, в тёмной комнате, человек по имени Сергей Таборицкий уже собирал своё общество. ОВРИ. Общество возрождения Российской империи. С царевичем Алексеем. С Кыштымским карликом. С яйцами Фаберже. И с монорхизмом, который они хотели вылечить... новым Таборитом.»

---

### СЦЕНА 15. ВОЗВРАЩЕНИЕ (1927)

*Париж. Квартира Анастасии и Дмитрия. Светло, уютно, пахнет кофе и сиренью. Анастасия — взрослая, красивая. Дмитрий — рядом. Они счастливы. В дверях — Георгий. Он постарел, но глаза те же. Рядом — Лиза.*

**АНАСТАСИЯ** *(замирает)*: Георгий?

**ГЕОРГИЙ**: Здравствуй, Анастасия. *(пауза)* Я... я вернулся.

*Они смотрят друг на друга. Между ними — годы, боль, ложь. И Лиза, которая стоит в стороне.*

**ДМИТРИЙ** *(тихо)*: Я пойду. Оставлю вас.

*Он уходит. Анастасия подходит к Георгию.*

**АНАСТАСИЯ**: Я думала, ты умер.

**ГЕОРГИЙ**: Я тоже. Но... *(смотрит на Лизу)* ...меня спасли. Дважды.

**АНАСТАСИЯ** *(смотрит на Лизу)*: Это она?

**ГЕОРГИЙ**: Да. Лиза. Она... она была со мной. Все эти годы. Она врала мне. Но она спасла меня.

*Лиза опускает глаза. Анастасия подходит к ней.*

**АНАСТАСИЯ**: Спасибо. За него.

**ЛИЗА** *(тихо)*: Я не заслуживаю.

**АНАСТАСИЯ**: Заслуживаешь. *(пауза)* Мы все делали то, что должны были. Чтобы выжить.

*Они смотрят друг на друга. Между ними — Георгий. Он не знает, кого выбрать. Он любит Анастасию. Но Лиза — это часть его жизни. Его спасения.*

**ГЕОРГИЙ**: Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно: мы должны бороться. Против Йозефсона. Против Таборицкого. Против всего этого безумия. *(смотрит на обеих женщин)* Вместе.

*Анастасия и Лиза переглядываются. Потом кивают.*

**АНАСТАСИЯ**: Вместе.

*Темнота. Где-то играет музыкальная шкатулка. «Spieluhr».*

*На экране — титры. В титрах — сообщение:*

**«В 1927 году в Париже был создан союз, который объединил эмигрантов, врачей, писателей и бывших врагов. Они назвали себя "Хранители шкатулки". Их цель — остановить ОВРИ и не дать Таборицкому и Йозефсону вернуть мир в прошлое. Они ещё не знают, что их борьба продлится десятилетия. И что музыкальная шкатулка, которую они хранят, однажды сыграет в СССР — в 1991 году».**

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Мы думали, что уезжаем от кошмара. Мы думали, что оставляем его в Европе. Но кошмар... он был уже внутри нас. В каждом письме. В каждом поцелуе. В каждой капле таборита. В каждой шкатулке, которая играет "Once Upon a December". В каждом огурце, который растёт на кремлёвской грядке. В каждом лысом, который сменяет волосатого. В каждом яйце, которое мы так и не нашли. И в каждом монорхисте, который верит, что одно яйцо — это империя. Мы не уехали от кошмара. Мы увезли его с собой.»

**КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.**

СЦЕНАРИЙ: MUSIC BOX STILL PLAYS ПРОЛОГ: ВОЙНА (1941–1945)

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975): «В июне 1941 года я сидел в парижском кафе и читал газету. Немцы вошли в Россию. Я отложил газету, допил кофе и пошёл домой собирать чемодан. Мы помнили клятву. Мы помнили 1927 год. Мы помнили шкатулку. И мы знали: Шарите снова открыта.»

СЦЕНА 1. ДОРОГА ДОМОЙ

Монтан. Франция. 1941 год. Георгий, Набоков, Анастасия, Дмитрий и Лиза сидят за столом. Перед ними — карта Европы. На карте — красные линии: путь через Великобританию, Мурманск, Москву.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Мы ехали через Лондон. Потом — корабль до Мурманска. Северный конвой. Ледяная вода. Немецкие подлодки. Мы не спали. Дмитрий стоял на палубе и смотрел в темноту. Он сказал: "Если умру — берегите шкатулку". Я тогда не понял, что он прощается.»

СЦЕНА 2. ГЕНШТАБ

Москва. 1941–1943. Кабинет в Генштабе. Карты, телефоны, шифровальщики. Георгий — в форме полковника медицинской службы. Набоков — в штатском, с блокнотом. Анастасия — у микрофона, читает на немецком. Дмитрий — с картой в руках, окружённый разведчиками.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Георгий получил лабораторию. Он искал антидот к Табориту. Он знал его состав — по собственным венам. Я писал листовки. Анастасия говорила на немецком — её голос знали в Берлине. А Дмитрий... Дмитрий учил молодых ребят, как взрывать поезда. Каждый из нас делал то, что умел. Мы думали, что искупаем прошлое. Мы не понимали, что прошлое — это не долг. Это диагноз.»

СЦЕНА 3. ВСТРЕЧА

Станица. Зима 1943 года. Снег. Хата атамана Бурнаша. Георгий стоит на пороге. Внутри — старый Святослав. Он постарел, поседел, но плечи те же. Он смотрит на сына. Долго. Молча.

СВЯТОСЛАВ(тихо): Живой.

ГЕОРГИЙ: Живой, батя.

Святослав медленно подходит. Кладёт руку на плечо Георгию. Его пальцы дрожат.

СВЯТОСЛАВ: Я... я получил письмо. В шестнадцатом. О твоей смерти.

ГЕОРГИЙ: Я знаю.

СВЯТОСЛАВ: Я похоронил тебя. В своей голове. Каждый день. Двадцать семь лет.

Пауза. Снег падает за окном.

СВЯТОСЛАВ(голос ломается): Я горжусь тобой, сын. (пауза) Слышишь? Горжусь. Ты не пирожное. Ты... ты казак. Настоящий. Ты лечишь. Ты спасаешь. Я... я был дураком.

ГЕОРГИЙ(слёзы): Батя...

СВЯТОСЛАВ: Молчи. Дай сказать. (кладёт вторую руку на другое плечо) Я горжусь. И прости меня. За всё. За шашку. За крик. За молчание. Прости.

Они обнимаются. Долго. Молча. Снег за окном. Шкатулка на столе играет тихо. «Spieluhr».

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Это был последний раз, когда Георгий видел отца. Святослав умер через месяц. Тихо. Во сне. Он успел сказать сыну то, что не мог сказать двадцать семь лет. Иногда история даёт нам второй шанс. Иногда — только один.»

СЦЕНА 4. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Москва. Зима 1943. Кабинет НКВД. Следователь листает дело. На столе — фотографии Георгия в Шарите. Набокова — в Париже. Анастасии — в Лондоне.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Донос пришёл в декабре. Георгий — бывший подопытный нацистов. Я — космополит и масон. Анастасия — шпионка на британцев. Доказательств не было. Но Сталин не нуждался в доказательствах. Он нуждался в страхе. Мы стали этим страхом.»

Следствие. Допросы. Георгий сидит напротив следователя. Молчит. Набоков пишет объяснительную. Анастасия смотрит в стену.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Нас признали врагами народа. Без суда. Без доказательств. Просто — врагами. И приговорили к высылке. Сталин боялся не нас. Он боялся того, что мы знали. Что Таборит существует. Что Шарите не закрыта. Что шкатулка всё ещё играет.»

СЦЕНА 5. ИСХОД

Весна 1944. Порт. Корабль до Швейцарии. Георгий, Набоков, Анастасия, Лиза стоят на палубе. У них — один чемодан. В нём — книги, рукописи, шкатулка. Дмитрия нет.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Дмитрий не попал на корабль. Под Витебском его часть попала в окружение. Он прикрывал отход. Он получил пулю в живот. Георгий вынес его на руках. Дмитрий умер на палубе грузовика, по дороге в госпиталь. Он сказал: "Береги их. И... не дай шкатулке замолкнуть". Это были его последние слова.»

Корабль отходит. Анастасия смотрит на удаляющийся берег. Плачет. Лиза держит её за руку.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «В мае 1945 года Германия капитулировала. Победа была одержана. Без нас. Мы слушали радио в Монтрё. Георгий плакал. Анастасия плакала. Я — нет. Я уже не мог. Я просто смотрел на шкатулку. Она играла. И это было хуже слёз.»

СЦЕНА 6. АННА

Монтрё. Швейцария. 1945. Небольшой дом на окраине. Анастасия лежит в постели. Она родила дочь. Девочка — маленькая, бледная. Георгий держит её на руках. Лиза рядом. Набоков — у окна.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Её назвали Анной. В честь той, кем Анастасия была в изгнании. Девочка была болезненной. Гемофилия. Наследство Романовых. Кровь, которая не сворачивается. Кровь, которая помнит. Анастасия смотрела на дочь и видела Алексея. Георгий смотрел на дочь и видел свой приговор. Он знал: лекарств не хватит. Он знал: единственный шанс — найти наследие Йозефсона. В развалинах Берлина. В пепле Шарите.»

Георгий сидит за столом. Перед ним — дневники Йозефсона, которые он вывез из Берлина. Он листает страницы. Находит запись: «В 1917 году я лично пробрался в подвал Ипатьевского дома. Я унёс то, что должно было стать моим ключом...»

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Он читал эту запись сотни раз. Яйца Фаберже. Четыре яйца. Для четырёх сестёр. И главное - часы для Алексея. В часах - энергия. В яйцах — Таборит. Или противоядие. Он не знал. Но он знал одно: он должен найти их. Ради Анны. Ради Анастасии. Ради всех, кто ещё жив.»

За окном — тишина. Шкатулка на комоде играет «Once Upon a December». Анна спит. Анастасия спит. Лиза сидит рядом с Георгием. Молчит.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Мы думали, что уезжаем от кошмара. Мы думали, что оставляем его в Европе. Но кошмар... он был уже внутри нас. В каждом письме. В каждом поцелуе. В каждой капле таборита. И в каждой шкатулке, которая играет "Once Upon a December". Мы не уехали от кошмара. Мы увезли его с собой. И теперь он спал в колыбели. Его звали Анна. И он был голоден.»

Темнота. Титры. Музыкальная шкатулка играет. Потом — тишина.

КОНЕЦ ПРОЛОГА.

# СЦЕНАРИЙ: MUSIC BOX STILL PLAYS

## ГЛАВА 1: ТЕНИ ПРОШЛОГО (1974)

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Монтрё. 1974 год. Мне семьдесят пять. Я ловлю бабочек и пишу мемуары. Георгий живёт в маленьком доме на окраине. Он уже не практикует. Только читает. Дневники. Письма. И одну рукопись, которую привёз из Берлина в сорок пятом. Рукопись Сергея Таборицкого. Того самого. Funny clock man. Убийцы моего отца. И человека, который знал, где спрятаны яйца Фаберже.»

---

### СЦЕНА 1. РУКОПИСЬ

*Монтрё. Дом Георгия. Кабинет. Стены в книгах. На столе — старая рукопись, покрытая пятнами. Георгий сидит за столом. Ему уже за семьдесят. Седой, худой, но глаза те же — пронзительные синие. Он читает вслух, водя пальцем по строчкам.*

**ГЕОРГИЙ** *(читает)*: «В 1917 году я лично пробрался в подвал Ипатьевского дома. Я унёс то, что должно было стать моим ключом: четыре яйца Фаберже, предназначенные сёстрам, и наручные часы Алексея. В них спрятана сила, которая может подчинить или освободить».

*Он замолкает. Сжимает рукопись в руке. За окном — Женевское озеро. Тишина.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он читал эти строки сотни раз. И каждый раз его руки дрожали. Не от старости. От надежды. В яйцах мог быть Таборит. А могло быть противоядие. Для Анны. Для его дочери. Для девочки, которая родилась с кровью, которая не сворачивается.»

*Входит Анастасия. Ей уже за семьдесят. Седые волосы, короткая стрижка. Она всё ещё красива. Она ставит чашку чая на стол.*

**АНАСТАСИЯ**: Опять читаешь?

**ГЕОРГИЙ**: Читаю. Двадцать лет читаю. И не могу понять: он украл яйца, чтобы спасти империю? Или чтобы уничтожить нас всех?

**АНАСТАСИЯ** *(садится рядом)*: А если там противоядие? Для Анны?

**ГЕОРГИЙ**: Тогда мы должны найти их. Пока она ещё дышит.

*Пауза. Анастасия берёт его за руку.*

**АНАСТАСИЯ**: Я хочу поехать в Ганину Яму. Перед тем, как искать яйца. Я должна увидеть место, где... где они.

**ГЕОРГИЙ**: Ты уверена?

**АНАСТАСИЯ**: Я всю жизнь бежала от этого места. Теперь хочу посмотреть ему в глаза.

*Они смотрят друг на друга. Молчат. За окном — тишина.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Они уехали через неделю. Взяли только шкатулку и старые фотографии. Я провожал их на вокзале. Анастасия улыбнулась мне. Георгий пожал руку. Я не знал, что вижу их в последний раз. Они уехали в Россию. И исчезли. Через месяц я получил письмо. Без обратного адреса. Внутри — только фотография. Ганина Яма. И шкатулка на снегу. Играет.»

---

## ГЛАВА 2: МАСТЕРА ВРЕМЕНИ

*Швейцария. Сент-Имье. Фабрика Longines. 1974 год. Цех. Запах масла и металла. Тиканье сотен часов. За столом — Глеб. Молодой, двадцать с чем-то. Худые пальцы, внимательные глаза. Рядом — его учитель. Слепой старик. Седые волосы, тёмные очки. Все зовут его Слепошарый.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «На фабрике Longines работали двое. Молодой часовщик Глеб. И его учитель — слепой старик, которого все звали Слепошарый. Он потерял зрение в молодости. Но обрёл способность слышать мёртвых. Их голоса. Их часы. Их последние вздохи.»

*Слепошарый держит в руках часы. Разбирает их на ощупь. Быстро. Точно.*

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Глеб. Подай мне пинцет.

**ГЛЕБ** *(протягивает)*: Держи.

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Слышишь? Этот механизм... он старый. Но он ещё тикает. Как сердце. Как сердце, которое не хочет останавливаться.

**ГЛЕБ**: Ты всегда так говоришь.

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Потому что это правда. Часы — это не механизм. Это память. Каждое тиканье — это чей-то вздох. Чей-то шаг. Чей-то последний взгляд.

*Он замолкает. Поднимает голову, будто прислушивается.*

**СЛЕПОШАРЫЙ**: К нам идут.

**ГЛЕБ**: Кто?

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Человек. Большой. Он носит часы на солнечной батарее. И он хочет, чтобы мы поехали с ним.

*Дверь открывается. Входит Лев Николаевич Гумилёв. Высокий, седой, с тростью. Он улыбается.*

**ГУМИЛЁВ**: Здравствуйте. Я — Лев Николаевич. Мне сказали, что вы лучшие мастера в Швейцарии. Мне нужны часы. Особенные. Которые работают от солнца.

**СЛЕПОШАРЫЙ** *(не поворачивая головы)*: Мы знаем, кто вы. Вы — историк. Вы ищете то, что скрыто под землёй.

**ГУМИЛЁВ** *(удивлённо)*: Откуда...

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Я слышу. Ваши часы. Они тикают громче, чем у других. Потому что вы ищете мёртвых.

*Пауза. Гумилёв смотрит на слепого старика. Потом кивает.*

**ГУМИЛЁВ**: Да. Я ищу мёртвых. В Ганиной Яме. Останки царской семьи. Я организую раскопки. И мне нужны люди, которые смогут услышать то, что скрыто под землёй. *(пауза)* Через месяц я приду за вами. Приготовьте свои инструменты. И свои уши.

*Он кладёт на стол визитку. Уходит. Слепошарый берёт визитку. Проводит пальцами по буквам.*

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Глеб.

**ГЛЕБ**: Да?

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Мы поедем. И ты найдёшь там не только мёртвых. Ты найдёшь её.

**ГЛЕБ**: Кого?

**СЛЕПОШАРЫЙ** *(тихо)*: Ту, которая не должна была родиться. Ту, чья кровь помнит. Ту, чьё имя — Анна.

*Глеб смотрит на него. Не понимает. Но что-то в груди сжимается. Он берёт часы. Начинает их разбирать. Тиканье становится громче.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он не знал, что через месяц встретит девушку с рыжими волосами и голубыми глазами. Девушку, которая не могла умереть. Потому что её смерть была записана в крови Романовых. И он не знал, что шкатулка, которую он найдёт в её руках, сыграет ту самую мелодию. Ту, которую я слышал в 1916 году. Ту, которую Анастасия пела раненым. Ту, которую мы увезли из России. Ту, которую мы не смогли остановить.»

*Темнота. Тиканье часов. Потом — тишина.*

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 2.**

## ГЛАВА 3: ДАР ТАБОРИЦКОГО

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Пока Георгий и Анастасия ехали в Ганину Яму, а Глеб и Слепошарый готовили инструменты, в Баварии, в тайной резиденции, человек по имени Сергей Таборицкий готовил новую игру. Ему было семьдесят пять. Он был стар. Но он всё ещё верил, что империю можно вернуть. Что кровь можно подчинить. Что шкатулку можно переиграть. Он ошибался. Но его ошибка была страшнее любой правды.»

---

### СЦЕНА 1. РЕЗИДЕНЦИЯ

*Бавария. Горы. Снег. Тайная резиденция Таборицкого — бывший охотничий замок, перестроенный в лабораторию. Внутри — мрамор, бархат, механизмы. На стенах — портреты Романовых. В центре зала — стол. На столе — четыре яйца Фаберже. Рядом — наручные часы Алексея. Таборицкий сидит в кресле. Он стар. Сед. Но глаза — те же. Голодные.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(сам себе)*: Четыре яйца. Четыре сестры. Ольга. Татьяна. Мария. Анастасия. *(берёт первое яйцо)* В этом — Таборит. Настоящий. Тот самый. *(берёт второе)* В этом — пустота. *(берёт третье)* В этом — наркоз Боткина. *(берёт четвёртое)* А в этом... *(подносит к свету)* ...противоядие. Или смерть. Я уже не помню.

*Он ставит яйцо на место. Смотрит на часы Алексея.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Алексей. Мальчик, который не должен был умереть. Мальчик, который был рептилоидом. Мальчик, которого я искал всю жизнь. *(пауза)* Ты жив? Ты где-то там? В Кыштыме? В Ганиной Яме? В шкатулке?

*Тишина. Потом — мягкие шаги. По столу идёт кот. Полосатый. Большой. С зелёными глазами. Это Табби. Он садится на край стола и смотрит на Таборицкого.*

**ТАББИ** *(говорит, с ленцой)*: Хозяин. Ты опять разговариваешь с яйцами. Это уже не смешно.

**ТАБОРИЦКИЙ** *(не оборачивается)*: Табби. Ты слышал что-нибудь? Шаги? Голоса?

**ТАББИ**: Я слышу только, как ты бормочешь. И как тикают эти часы. *(зевает)* И как мышь скребётся в подвале. Но мышь — не наследница. Мышь — это ужин.

**ТАБОРИЦКИЙ**: Наследница где-то есть. Я чувствую. Она дышит. Она живёт. Она носит в себе кровь Романовых. И она должна прийти сюда. Сама.

**ТАББИ** *(лизнёт лапу)*: Или ты должен привести её. Ты путаешь. Старость.

*Таборицкий наконец оборачивается. Смотрит на кота. Тот смотрит в ответ — нагло, спокойно.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Ты забываешься, кот.

**ТАББИ**: Я не забываюсь. Я просто говорю правду. Ты меня для этого и держишь. Потому что все остальные — врут. А я — нет.

*Пауза. Таборицкий усмехается.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Верно. Ты — единственный, кто не боится.

**ТАББИ**: Я боюсь. Просто не тебя. *(пауза)* Ты собираешься показать мне орган? Или мы будем сидеть здесь и нюхать старое золото?

---

### СЦЕНА 2. ПОДВАЛ ЦАРСКОГО СЕЛА

*Подвал. Тёмный. Сырой. Каменные стены. В центре — орган. Но не церковный. Это гибрид: трубы из металла, провода, лампы, паровые клапаны, огромные поршни. Антипассионарный орган. Вокруг — механизмы, шестерни, циферблаты. Он выглядит как ожившая фабрика. Таборицкий спускается по лестнице. Табби — на его плече.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он строил его двадцать лет. Орган. Вещь, которая должна была быть сильнее шкатулки. Сильнее часов. Сильнее музыки. Ему правил страх. Тот страх, который затмевает красоту. Тот страх, который превращает людей в механизмы.»

*Таборицкий подходит к органу. Кладёт руку на клавиши. Они холодные, металлические. Он нажимает одну. Из трубы вырывается низкий, механический гул. Как будто завели двигатель.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Слышишь, Табби? Это не музыка. Это приказ.

**ТАББИ** *(с плеча)*: Звучит как мясорубка.

**ТАБОРИЦКИЙ**: Именно. Это и есть мясорубка. Она перемалывает волю. Перемалывает душу. Перемалывает всё, что делает человека человеком. *(пауза)* Шкатулка Анастасии играет колыбельные. Мой орган играет смерть. И смерть сильнее.

*Он садится за орган. Начинает играть. Мелодия — тяжёлая, индустриальная. Симфоническая. Но с металлом. С лязгом. С грохотом. Это «Sieben Kerzen des Advents» — «Семь свечей Адвента». Дюже-поэтическая песня, которая связывает рождественские огни с семью смертными грехами.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(поёт, аккомпанируя себе на органе)*: *«Sieben Kerzen brennen hell, Eine für den Hochmut, eine für den Neid, Eine für den Zorn, der nie verzeiht, Eine für die Trägheit, die uns hält, Eine für die Gier, die alles zählt, Eine für die Völlerei, die uns frisst, Eine für die Wollust, die uns küsst. Sieben Kerzen, sieben Sünden, Sieben Lichter, die uns binden. Brennt herunter, brennt herunter, Bis die Seele ganz verstummt.»*

*Музыка становится громче. Трубы гудят. Поршни двигаются. Табби сидит на плече, но его уши прижаты. Он не боится. Он слушает. Как будто оценивает.*

**ТАББИ** *(когда музыка стихает)*: Неплохо. Но ты фальшивишь на третьей свече.

**ТАБОРИЦКИЙ** *(резко оборачивается)*: Что?

**ТАББИ**: Ты фальшивишь. Ты всегда фальшивил. Потому что ты не веришь в то, что поёшь. Ты веришь только в себя. А это — не грех. Это диагноз.

*Таборицкий смотрит на кота. Долго. Потом смеётся. Хрипло. Старо.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Ты прав. Я не верю. Я просто хочу, чтобы они поверили. Все они. Георгий. Анастасия. Набоков. Анна. *(пауза)* Особенно Анна. Она — ключ. Она — кровь. Она — яйцо, которое ещё не разбилось.

**ТАББИ**: А если она не придёт?

**ТАБОРИЦКИЙ**: Придёт. Я оставил ей подарок. В шкатулке. Она откроет её. И услышит. И тогда...

**ТАББИ**: И тогда ты умрёшь. Потому что шкатулка сильнее. Она всегда была сильнее. Ты просто не хочешь это признать.

*Таборицкий молчит. Смотрит на орган. Потом закрывает крышку. Медленно. Тихо.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Может быть. Но пока я жив — я буду играть. Пока я дышу — я буду искать. Пока я помню — я буду мстить.

**ТАББИ** *(спрыгивает с плеча, идёт к лестнице)*: Тогда играй. Я пойду проверю мышей. Они, по крайней мере, честнее.

*Табби уходит. Таборицкий остаётся один. В темноте. С органом. Со своими яйцами. С своей ненавистью.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он был стар. Он был один. Но он всё ещё верил, что сможет переиграть время. Что сможет вернуть империю. Что сможет найти наследницу. Он не знал, что наследница уже нашла его. Через шкатулку. Через музыку. Через ту самую колыбельную, которую пела Анастасия в госпитале. И которая теперь звучала в Монтрё. И в Сент-Имье. И в Ганиной Яме. И в его собственном подвале. Потому что шкатулка — это не вещь. Это память. А память сильнее органа. Всегда.»

*Темнота. Где-то далеко — тихое тиканье часов. Потом — мелодия «Once Upon a December». Она звучит тихо. Но она звучит. И это самое страшное для Таборицкого.*

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 3.**

# СЦЕНАРИЙ: MUSIC BOX STILL PLAYS

## ГЛАВА 3 (ПРОДОЛЖЕНИЕ): ТРИ САМОЗВАНЦА

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Таборицкий не был дураком. Он понимал: чтобы найти настоящую наследницу, нужно сначала приманить ложных. Самозванцы — это приманка. Они создают шум. Они отвлекают. А настоящая кровь — она всегда приходит тихо. Одна. Без свиты. Без интервью. Но сначала он собрал их. Троих. И устроил им допрос. По старому телевизору.»

---

### СЦЕНА 3. ИНТЕРВЬЮ

*Бавария. Резиденция Таборицкого. Подвал. На стене — старый чёрно-белый телевизор. Рядом — кинокамера на штативе. Таборицкий сидит в кресле. Табби — на подлокотнике. Напротив — стул. Пустой. Потом в кадре появляется Майя Андерсон.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(в камеру)*: Запись первая. Самозванка номер один. Майя Андерсон. Утверждает, что она — Мария.

*Майя садится. Женщина средних лет. Усталая. С тревожными глазами. Она смотрит в камеру, потом на Таборицкого.*

**МАЙЯ**: Я не самозванка. Я — великая княжна Мария Николаевна.

**ТАБОРИЦКИЙ**: Докажи.

**МАЙЯ**: Я помню... помню, как мы играли в саду. Как отец катал нас на лодке. Как мать пела нам перед сном.

**ТАБОРИЦКИЙ** *(скучающе)*: Все это помнят. Это в книжках написано. *(пауза)* Ты помнишь, как пахла её шаль?

*Майя замолкает. Думает.*

**МАЙЯ**: ...Лавандой?

**ТАБОРИЦКИЙ** *(Табби)*: Она врёт.

**ТАББИ** *(с подлокотника)*: Она не врёт. Она просто не помнит. Это разное.

**ТАБОРИЦКИЙ** *(в камеру)*: Запись вторая. Марга Бодтс. Утверждает, что она — Ольга.

*Марга садится. Молодая. Красивая. Холодная. Она смотрит в камеру без страха.*

**МАРГА**: Я знаю, что вы мне не верите. Мне всё равно. Я просто хочу, чтобы вы знали: я помню подвал. Ипатьевский. Я помню, как пахло порохом. Как кричала мать. Как уводили отца.

**ТАБОРИЦКИЙ**: Как звали собаку?

**МАРГА** *(не моргнув)*: Джимми. Но он умер в 1916. За год до нас. Мы плакали. Все четверо.

*Таборицкий поднимает бровь. Смотрит на Табби.*

**ТАББИ**: Она знает. Но это не значит, что она — Ольга. Это значит, что она читала.

**ТАБОРИЦКИЙ**: Запись третья. Михаил Голеневский. Утверждает, что он — царевич Алексей.

*Михаил садится. Мужчина в инвалидном кресле. Бледный. Слабеющий. Он кашляет.*

**МИХАИЛ**: Я — Алексей. Я выжил. Меня вывезли. Я был в Кыштыме. Я видел карлика. Это был я. Моя плоть. Моя кровь.

**ТАБОРИЦКИЙ** *(тихо)*: Гемофилия?

**МИХАИЛ**: Да. Я умираю. Каждый день. С самого детства.

**ТАБОРИЦКИЙ** *(встаёт, подходит)*: Тогда покажи мне кровь.

*Михаил замирает. Потом медленно вынимает нож. Режет палец. Кровь не сворачивается. Капает на пол. Таборицкий смотрит. Долго. Потом отворачивается.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Уберите его.

**МИХАИЛ** *(кричит)*: Я — Алексей! Я! Я!

**ТАБОРИЦКИЙ** *(Табби)*: Он тоже врёт. Но его кровь — нет. Она помнит. Но он — не наследник. Он — просто больной. А мне нужна не болезнь. Мне нужна кровь, которая помнит.

**ТАББИ**: Тогда тебе нужна не Мария. Не Ольга. И не Алексей. Тебе нужна Анастасия. Или её дочь.

**ТАБОРИЦКИЙ** *(садится, глядя в камеру)*: Верно. Настоящая цель — Анна. Дочь Анастасии. Девочка с рыжими волосами и голубыми глазами. Девочка, которая родилась с гемофилией. Девочка, которая носит в себе кровь Романовых. *(пауза)* Я подарю ей часы Алексея. И первое яйцо. И тогда она придёт сама. Потому что кровь помнит. Всегда.

*Он выключает камеру. Темнота.*

---

### СЦЕНА 4. ЧАСОВЩИКИ

*Сент-Имье. Мастерская Longines. Ночь. Глеб и Слепошарый. На столе — часы, инструменты, лупа. Дверь открывается. Входит Анна. Молодая. Рыжие волосы. Бледная. В руках — шкатулка и часы Алексея.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Она пришла ночью. Одна. Я не знаю, как она нашла их. Я не знаю, что она чувствовала. Но она пришла. Девушка, которая несла в себе больше истории, чем весь музей.»

**АННА** *(тихо)*: Мне сказали, вы можете помочь. Мне нужно... проверить. Эти часы. И эту шкатулку.

**СЛЕПОШАРЫЙ** *(не поворачивая головы)*: Положи на стол.

*Анна кладёт. Слепошарый проводит пальцами по часам. По шкатулке. Замирает. Потом резко убирает руки.*

**СЛЕПОШАРЫЙ** *(шёпотом)*: Глеб. Отойди.

**ГЛЕБ**: Что там?

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Это... это не часы. Это память. Чужая. Больная. *(пауза)* И шкатулка. Она играет. Но не для тебя.

*Анна смотрит на него. Испуганно.*

**АННА**: Что вы имеете в виду?

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Ты знаешь, чьи это вещи?

**АННА** *(тихо)*: Нет. Мне их подарили.

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Тогда беги. Пока можешь.

*Анна отступает. Глеб подходит к ней. Смотрит в её глаза. Впервые. И что-то в нём сжимается. Как будто часы внутри груди остановились. И снова пошли.*

**ГЛЕБ** *(тихо)*: Не бойтесь. Мы разберёмся. Я... я помогу.

**АННА** *(смотрит на него)*: Кто вы?

**ГЛЕБ**: Глеб. Часовщик. *(пауза)* А вы?

**АННА**: Анна. Просто Анна.

*Они смотрят друг на друга. Слепошарый вздыхает. Отворачивается к столу.*

**СЛЕПОШАРЫЙ** *(себе под нос)*: «Просто Анна». Как же. Кровь Романовых не бывает «просто».

*Темнота. Тиканье часов.*

---

## ГЛАВА 4: СТИХИ И ВАННА

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Глеб начал писать стихи. О ней. О девушке с рыжими волосами и голубыми глазами. О девушке, которая боялась своих часов. Я узнал об этом случайно. Гумилёв передал мне его стихи. Я прочитал. И понял: этот мальчик влюблён. А влюблённый часовщик — это опасно. Потому что он остановит время. Ради неё.»

---

### СЦЕНА 5. БИБЛИОТЕКА В БЕРНЕ

*Берн. Библиотека Набокова. Книги до потолка. Бабочки под стеклом. Старик Набоков сидит в кресле. Перед ним — Глеб. Стихи в руках.*

**НАБОКОВ** *(читает вслух)*: *«Она носит время в кармане, Но не знает, который час. Она боится своих часов, Потому что они помнят больше, чем она. Я хочу остановить их. Хотя бы на минуту. Чтобы она улыбнулась. Хотя бы раз.»*

*Он поднимает глаза. Смотрит на Глеба.*

**НАБОКОВ**: Это хорошо. Это очень хорошо. Ты знаешь, что пишешь?

**ГЛЕБ**: Нет. Я просто пишу.

**НАБОКОВ**: Это и есть талант. *(пауза)* Я тоже когда-то писал о ней. Об Анастасии. В 1916. Я думал, что она — бабочка. А она была шкатулкой. Играла. И играет до сих пор.

*Входит Себастьян Роуз. Советский писатель. Высокий, нервный. Рядом — Кристина. Рок-музыкант. В кожаной куртке. Яркая.*

**СЕБАСТЬЯН**: Владимир Владимирович. Вы хотели нас видеть?

**НАБОКОВ**: Да. Глеб, познакомься. Себастьян Роуз. Писатель. Кристина. Его жена. Музыкант. Они знают Анну.

**СЕБАСТЬЯН** *(садится, нервно)*: Мы учились вместе. В академии искусств Монтрё. Она рисовала. Я писал. Я... я был в неё влюблён.

**КРИСТИНА** *(с усмешкой)*: Он до сих пор.

**СЕБАСТЬЯН**: Кристина.

**КРИСТИНА**: Что? Это правда. *(Глебу)* Он писал ей стихи. Она их не читала. Он злился. Уехал. А потом встретил меня.

**СЕБАСТЬЯН** *(тихо)*: Я не знал, что она — Романова. Она никогда не говорила. Я думал, она просто... странная. Болезненная. Но гениальная.

**НАБОКОВ**: Она и есть гениальная. Она носит в себе историю. А история — это тяжесть. *(пауза)* Себастьян. Ты поможешь Глебу? Найти её. Защитить.

**СЕБАСТЬЯН**: Да. Я готов.

**НАБОКОВ** *(Глебу)*: Тогда иди. И пиши. Пиши о ней. Пиши для неё. Может быть, это её спасёт.

*Глеб кивает. Уходит. Набоков остаётся один. Смотрит на бабочек под стеклом. Молчит.*

---

### СЦЕНА 6. ВАННА

*Монтрё. Квартира Себастьяна и Кристины. Ванная. Пар. Свечи. Кристина лежит в ванне с пеной. Видны только плечи, декольте, колени. Себастьян сидит рядом на табурете. Смотрит в стену.*

**СЕБАСТЬЯН**: Я думал, что забыл её. Все эти годы. Думал, что когда встретил тебя — всё прошло.

**КРИСТИНА**: И?

**СЕБАСТЬЯН**: И ничего. *(пауза)* Я смотрю на неё и вижу девочку, которая боялась своей крови. Я не хочу её. Я хочу помочь. Это другое.

**КРИСТИНА** *(протягивает мокрую руку, берёт его за руку)*: Я знаю. Я вижу. Ты не врёшь.

**СЕБАСТЬЯН**: Ты не ревнуешь?

**КРИСТИНА**: Ревную. Но не к ней. К прошлому. *(пауза)* Ты знаешь, что самое страшное в прошлом? Оно не уходит. Оно просто ждёт. В шкатулке. В часах. В яйце. В старом телевизоре.

**СЕБАСТЬЯН** *(улыбается)*: Ты говоришь как Набоков.

**КРИСТИНА**: Я говорю как женщина, которая любит мужчину, который любил другую. *(притягивает его)* Иди сюда. И перестань думать. Хотя бы на минуту.

*Он наклоняется. Она целует его. Пар. Свечи. Темнота.*

---

### СЦЕНА 7. СМЕРТЬ НАБОКОВА

*Берн. Библиотека. Месяц спустя. Набоков лежит на кушетке. Глеб сидит рядом. Себастьян у окна. Кристина в дверях.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Я умер через месяц. В возрасте семидесяти восьми. Тихо. Во сне. Я успел сказать Глебу одну вещь. Последнюю.»

**НАБОКОВ** *(слабо, но ясно)*: Глеб. Допиши. За меня. Ты знаешь, как. Ты слышишь. Ты видишь.

**ГЛЕБ**: Что дописать?

**НАБОКОВ**: Всё. Историю. Шкатулку. Анну. Таборицкого. *(пауза)* И меня. Не забудь меня.

*Он закрывает глаза. Тишина. Бабочки под стеклом. Одна из них бьётся. И замирает.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Я умер. Но история не закончилась. Она никогда не заканчивается. Она просто переходит к следующему. К Глебу. К Себастьяну. К Кристине. К Анне. К шкатулке. Ко мне. Я всё ещё здесь. В каждой строчке. В каждом тиканье. В каждой бабочке, которая садится на чью-то руку. Я — память. А память сильнее смерти. Таборицкий не понимал этого. Но Глеб поймёт. Обязательно.»

*Темнота. Тиканье часов. Потом — «Once Upon a December». Тихо. И светло.*

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 4.**

## ГЛАВА 4: МЯСОКОМБИНАТ «САМСОН»

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Я умер. Но голос мой остался. В рукописях. В письмах. В стихах Глеба. И в этой истории, которую он дописывает за меня. Он говорит, что я всё ещё здесь. Он прав. Я здесь. Я слышу. Я вижу. И я расскажу вам о самом абсурдном дне в жизни Глеба. О дне, когда колбаса летала по воздуху, а свинья размером с гиппопотама рухнула на людоеда. Это не выдумка. Это Россия.»

---

### СЦЕНА 1. ПИСЬМО ОТ МАРГИ

*Сент-Имье. Мастерская. Утро. Глеб разбирает часы. На столе — конверт. Без обратного адреса. Он вскрывает. Читает.*

**МАРГА** *(голос за кадром, дрожащий)*: «Глеб. Я знаю, вы ищете Анну. Я знаю, кто вы. Помогите мне. Меня держат в Царском Селе. В подвале. Под вторым яйцом. Я не самозванка. Я — Марга. Я боюсь. Приезжайте. Одна. Никому не говорите. Иначе меня убьют.»

*Глеб сжимает письмо. Смотрит на Слепошарово.*

**ГЛЕБ**: Я должен ехать.

**СЛЕПОШАРЫЙ** *(не поворачивая головы)*: Это ловушка.

**ГЛЕБ**: Может быть. Но если она говорит правду...

**СЛЕПОШАРЫЙ**: Тогда ты всё равно опоздаешь. *(пауза)* Иди. Но помни: шкатулку оставь здесь. Она тебе не поможет. А тебе — она нужна.

*Глеб берёт куртку. Выходит. Слепошарый остаётся один. Кладёт руку на шкатулку. Слушает.*

**СЛЕПОШАРЫЙ** *(себе под нос)*: Она играет быстрее. Значит, он близко. Funny clock man. Он уже здесь.

---

### СЦЕНА 2. ЛОВУШКА

*Царское Село. Подвал. Сырость. Каменные стены. Глеб спускается по лестнице. В руке — фонарь. В центре подвала — стол. На столе — второе яйцо Фаберже. Зелёное. Рядом — Марга. Она привязана к стулу. Глеб бросается к ней.*

**ГЛЕБ**: Марга! Я здесь!

*Он развязывает верёвки. Но Марга не двигается. Она смотрит на него. Глаза — пустые.*

**МАРГА** *(шёпотом)*: Прости. Он заставил.

*Дверь захлопывается. Глеб оборачивается. В темноте — смех. Таборицкий.

**ТАБОРИЦКИЙ**: Мальчик. Ты пришёл. Я знал. *(пауза)* Ты похож на него. На Георгия. В молодости. Тот же взгляд. Та же глупость.

**ГЛЕБ**: Где Анна?

**ТАБОРИЦКИЙ**: Анна? Она придёт. Сама. Когда яйцо подействует. *(кивает на зелёное яйцо)* Это — второе. Таборит. Ты проведёшь здесь неделю. И станешь другим. Или умрёшь.

*«Человек-часы» закрывает дверь. Темнота. Глеб кричит. Никто не отвечает.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он провёл там неделю. Один. В темноте. С яйцом, которое не работало. Таборицкий ошибся. Второе яйцо было пустым. Просто скорлупа. Просто золото. Просто память. Но Глеб этого не знал. Он ждал. И это ожидание было хуже любой пытки.»

---

### СЦЕНА 3. МЯСОКОМБИНАТ «САМСОН»

*Санкт-Петербург. Мясокомбинат «Самсон». Снаружи — руины. Внутри — длинные коридоры. Пыль. Плесень. Всё заброшено. Кроме одного цеха. Цех №7.*

*Глеба волокут по коридору. Двое охранников. Он вырывается, но его бьют. Тащат дальше.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он не знал, куда его ведут. Он не знал, что цех №7 — это не мясокомбинат. Это театр. Театр абсурда. Где колбасу делают из туалетной бумаги. Где свинья размером с гиппопотама висит под потолком. Где директор — людоед. И где скоро начнётся самое странное сражение в истории.»

*Дверь цеха открывается. Глеб замирает. Перед ним — конвейер. Одинокий. В него кладут туалетную бумагу. На выходе — колбаса. Мясо. Фарш. Вокруг — котлы. В котлах — кровь. Пар. Запах. Под потолком — туша свиньи. Огромная. Забальзамированная. Обмотанная туалетной бумагой. В глазницах — светильники. Они горят.*

*Начинает играть «Mein Teil» — инструментальная версия. Звук заточки ножа. Мясорубки. Кипящего котла. Людоед выходит из тени. Огромный. С ножом. Он улыбается.*

**ЛЮДОЕД**: Свежее мясо. *(нюхает воздух)* Молодое. Худое. Но сойдёт.

*Он заносит нож. Глеб закрывает глаза. И тут — грохот.*

---

### СЦЕНА 4. ПОГРОМ

*Дверь цеха срывается с петель. Влетают Себастьян и Кристина. Себастьян с ломом. Кристина с бейсбольной битой.*

**СЕБАСТЬЯН** *(кричит)*: Отпусти его!

*Людоед оборачивается. Рычит. Бросается на Себастьяна. Себастьян бьёт ломом по котлу с кровью. Кровь выплёскивается. Заливает стены. Пол. Людоеда. Людоед поскальзывается. Падает.*

*Кристина бежит к конвейеру. Бьёт битой по колбасе. Колбаса летит в воздух. Кусок попадает в Таборицкого, который пытался сбежать через чёрный ход. Таборицкий падает. Колбаса прилипает к его лицу.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(визжит)*: Уберите это! Уберите!

*В это время самозванцы — Майя, Марга и Михаил Голеневский — пытаются сбежать. Голеневский на коляске обгоняет всех. Он мчится по коридору, крича:*

**ГОЛЕНЕВСКИЙ**: Я — Алексей! Я — наследник! Я — ухожу!

*Марга спотыкается. Падает в котёл с кровью. Вылезает. Вся красная. Кричит. Майя помогает ей. Они бегут.*

*Себастьян бьёт ломом по крюку, на котором висит свинья. Крюк ломается. Туша свиньи — огромная, забальзамированная, обмотанная туалетной бумагой — падает. Прямо на Людоеда. Людоед раздавлен. Нож отлетает. Светильники из глазниц свиньи гаснут.*

*Кристина падает в два котла с кровью. Вылезает. Вся красная. Улыбается до ушей. Достаёт «Полароид». Фотографирует.*

**КРИСТИНА** *(хохочет)*: Это будет лучший снимок в моей жизни!

*Щелчок. Фото. Таборицкий убегает, вытирая колбасу с лица. «Человек-часы» исчезает в тени.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Глеб):** «Мы победили. Не оружием. Не силой. Абсурдом. Колбаса, кровь, свинья-гиппопотам и «Полароид» Кристины. Это была не битва. Это был перформанс. И Таборицкий впервые понял: он проигрывает не потому, что слаб. А потому, что его враги — сумасшедшие. А с сумасшедшими нельзя воевать. С ними можно только фотографироваться.

ГЛАВА 5: ОРГАН И ПОЖАР

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975): «Они вошли в Царское Село ночью. Через тот самый подвал, где Глеб провёл неделю в темноте. Глеб знал дорогу. Гумилёв нёс факел. Анна — шкатулку. Себастьян — лом. Кристина — фотоаппарат. Я бы назвал это безумием. Но я видел слишком много безумия, чтобы отличить его от храбрости. А может, это одно и то же.»

СЦЕНА 1. ПОДВАЛ

Царское Село. Подвал. Тот самый. Тёмный, сырой. В центре — орган. Антипассионарный. Огромный. Металлический. С трубами, поршнями, шестернями. Он выглядит как спящий зверь. На стенах — портреты Романовых. В углу — кресло Таборицкого. Пустое.

Входят они. Глеб впереди. За ним — Анна, Гумилёв, Себастьян, Кристина. Лиза осталась наверху — следить за входом.

ГЛЕБ(шёпотом): Вот он.

ГУМИЛЁВ(подходит, касается трубы): Холодный. Но живой. Он ждёт.

АННА(тихо): Ждёт меня.

ГЛЕБ(берёт её за руку): Не бойся. Мы сломаем его. Сейчас.

Себастьян поднимает лом. Бьёт по трубе. Гул. Орган вздрагивает. Из трубы вырывается пар. Потом — второй удар. Третий. Трубы гнутся. Шестерни скрежещут. Поршни останавливаются. Орган умирает.

ГЛЕБ: Ещё! Бей по клавишам!

Себастьян бьёт. Клавиши разлетаются. Металл. Осколки. Гумилёв поджигает факелом старые ноты. Огонь ползёт по бумаге. По стенам. По шторам.

КРИСТИНА(фотографирует): Красиво! Очень красиво!

СЦЕНА 2. ТАБОРИЦКИЙ

Вбегает Таборицкий. С ним — «Человек-часы». Таборицкий видит орган. Разрушенный. Горит. Он кричит.

ТАБОРИЦКИЙ: Нет! Нет! Вы не понимаете! Это не просто орган! Это моя жизнь!

Он бросается к инструменту. Пытается починить. Соединяет провода. Крутит шестерни. Но руки дрожат. Он стар. Он плачет. Он не видит, что провод оголён.

ГЛЕБ(кричит): Стой! Не трогай!

Поздно. Таборицкий соединяет провода. Короткое замыкание. Искра. Вспышка. Огонь вспыхивает на панели органа. Потом — на стенах. Потом — везде.

ТАБОРИЦКИЙ(отшатывается): Что... что я наделал...

«Человек-часы» хватает его за руку. Тащит к выходу.

ЧЕЛОВЕК-ЧАСЫ: Уходим. Сейчас.

Они исчезают в дыму. Огонь ревёт. Балки трещат. Портреты Романовых горят. Николай. Александра. Ольга. Татьяна. Мария. Анастасия. Алексей. Все семь. В огне.

СЦЕНА 3. МАРГА

В дыму появляется Марга. Она была здесь. Пряталась. Ждала. Она видит огонь. Кричит.

МАРГА: Пожар! Пожар! Надо тушить!

Она бросается к огнетушителю. Хватает. Пытается сбить пламя. Но огонь сильнее. Она задыхается. Падает. Встаёт. Снова падает.

МАРГА(кричит): Помогите! Кто-нибудь!

Глеб слышит её. Он бежит через огонь. Находит. Поднимает. Тащит к выходу. Но балка — огромная, горящая — рушится сверху. Прямо на них.

Глеб отталкивает Маргу. Но она спотыкается. Падает. Балка накрывает её. Ноги. Живот. Грудь.

ГЛЕБ(кричит): Марга!

Он пытается поднять балку. Не может. Слишком тяжёлая. Слишком горячая. Его руки горят. Он не чувствует боли. Он чувствует только её.

МАРГА(тихо, слабо): Глеб... прости меня. Я... я не хотела. Я просто... хотела жить.

Она вынимает из кармана записку. Протягивает ему. Бумага опалена. Буквы дрожат.

МАРГА: Прочитай... потом. Когда... когда всё закончится.

Глеб берёт записку. Его руки в огне. Он не отпускает её руку. Держит. Крепко.

ГЛЕБ(шёпотом): Я прощаю тебя. Слышишь? Я прощаю.

Марга улыбается. Слабо. Тихо. Потом её глаза закрываются. Балка оседает. Огонь гудит. Глеб всё ещё держит её руку. Пока кто-то не оттаскивает его. Себастьян. Кристина. Они вытаскивают его. Он сопротивляется. Кричит.

ГЛЕБ: Нет! Она там! Она там!

СЕБАСТЬЯН: Она мертва, Глеб! Мертва! Мы не можем!

Они вытаскивают его. Огонь поглощает подвал. Портреты. Орган. Балку. Маргу. Всё.

СЦЕНА 4. ЗАПИСКА

Улица. Ночь. Снег. Они стоят на улице. Царское Село горит. Пожарные едут. Но поздно. Всё поздно. Глеб сидит на снегу. Руки обожжены. Он смотрит на записку. Читает.

МАРГА(голос за кадром, дрожащий): «Глеб. Я не Ольга. Я никогда не была Ольгой. Я просто женщина, которая хотела выжить. Таборицкий обещал мне деньги. Дом. Жизнь. Я согласилась. Я врала. Я предавала. Я делала всё, что он говорил. Но когда я увидела тебя... когда я увидела, как ты смотришь на Анну... я поняла, что хочу быть на твоём месте. Хочу любить. Хочу верить. Хочу прощать. Прости меня. Если сможешь. Я не заслуживаю. Но я прошу. Прости.»

Глеб сжимает записку. Смотрит на огонь. Потом — на Анну. Она стоит рядом. Молчит. Он встаёт. Подходит к ней.

ГЛЕБ(тихо): Я простил её.

АННА: Знаю.

ГЛЕБ: Она умерла. Из-за меня.

АННА: Нет. Из-за него. Из-за Таборицкого. Из-за органа. Из-за всего этого безумия. (пауза) Ты не виноват.

ГЛЕБ(смотрит на огонь): Я держал её руку. В огне. Я чувствовал, как она умирает. И я не мог ничего сделать.

АННА(берёт его обожжённые руки): Ты сделал всё, что мог. Ты простил. Это больше, чем многие.

Они стоят. Снег падает. Царское Село горит. Где-то в дыму — Таборицкий. Он сбежал. Он всегда сбегает. Но орган мёртв. И это — победа.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Орган сгорел. Таборицкий бежал. Марга умерла. Глеб простил. Это была не победа. Это была передышка. Таборицкий вернётся. Он всегда возвращается. Но пока — тишина. И шкатулка. Которая играет. Тихо. Но играет.»

СЦЕНА 5. ОТЕЛЬ

Петербург. Отель. Утро. Глеб сидит у окна. Руки перевязаны. Анна рядом. Входит Гумилёв. Себастьян. Кристина. Лиза.

ГУМИЛЁВ: Таборицкий ушёл. «Человек-часы» тоже. Но орган уничтожен. Это главное.

СЕБАСТЬЯН: Он вернётся.

ГУМИЛЁВ: Вернётся. Но у нас есть время. (смотрит на Глеба) Ты знаешь, где третье яйцо?

ГЛЕБ: Нет. Но я знаю, где искать. (пауза) В Берлине. В Шарите. Там был Йозефсон. Там были дневники. Там... там всё началось.

АННА(тихо): И там всё закончится?

ГЛЕБ(смотрит на неё): Не знаю. Но я хочу, чтобы ты была рядом.

Она берёт его за руку. Перевязанную. Молчит. Он сжимает её пальцы. Снег за окном. Тишина. Потом — «Spieluhr». Тихо. Как колыбельная.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков): «Они пойдут в Берлин. Все вместе. Глеб. Анна. Себастьян. Кристина. Гумилёв. Лиза. И шкатулка. Они будут искать третье яйцо. И найдут. Но не то, что ожидали. Они найдут прошлое. Своё. Чужое. И оно будет смотреть на них из зеркала. Как смотрел я. Как смотрел Георгий. Как смотрит каждый, кто пытается остановить время. Время не остановить. Но можно остановить себя. И это — начало.»

Темнота. Тиканье часов. Потом — «Once Upon a December». И свет.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 5.

## ГЛАВА 6: КОНЦЕРТ В САМАРКАНДЕ

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Я говорил вам о Таборицком. О Funny clock man. О человеке-часах. Это не два разных человека. Это один. Прозвище, которое он получил в Берлине, в клинике Шарите, где часы на его цепочке тикали громче, чем его сердце. Он и есть человек-часы. И он всегда был один. Всегда. Даже когда казалось, что рядом кто-то есть. Он был один. И это делало его страшнее.»

---

### СЦЕНА 1. ОТЕЛЬ В ПЕТЕРБУРГЕ (ПЕРЕДЕЛАННЫЙ РАЗГОВОР)

*Петербург. Отель. Утро. Глеб сидит у окна. Руки перевязаны. Анна рядом. Входит Гумилёв. Себастьян. Кристина. Лиза.*

**ГУМИЛЁВ**: Таборицкий ушёл. Орган уничтожен. Но он вернётся.

**СЕБАСТЬЯН**: Он всегда возвращается.

**КРИСТИНА** *(неожиданно)*: Значит, мы уедем. У меня концерт в Самарканде. Через неделю. Я приглашаю всех.

*Пауза. Все смотрят на неё.*

**ГЛЕБ**: Самарканд?

**КРИСТИНА**: Самарканд. Древний город. Шёлковый путь. Там есть крыша, сад, звёзды. И там никто не будет искать нас. Пока.

**ГУМИЛЁВ** *(медленно)*: Самарканд... Это близко к Афганистану.

**КРИСТИНА**: И что?

**ГУМИЛЁВ**: Ничего. Просто... близко.

*Он смотрит на карту. Молчит. Потом кивает.*

**ГУМИЛЁВ**: Хорошо. Самарканд. Но мы должны быть осторожны. Таборицкий может полететь в Баграм. Там есть люди, которые ему помогут.

**АННА**: Кто?

**ГУМИЛЁВ**: Те, кто не любит Советскую власть. Их много. И они умеют воевать.

*Темнота. Тиканье часов.*

---

### СЦЕНА 2. САМАРКАНД

*Самарканд. Площадь Регистан. Медресе. Голуби. Жара. Глеб, Анна, Себастьян, Кристина, Гумилёв, Лиза идут по улице. Кристина в солнцезащитных очках. Себастьян несёт гитару. Анна — шкатулку.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Самарканд. Город, где время течёт медленнее. Где история лежит на поверхности, как пыль на камнях. Они думали, что здесь безопасно. Они ошибались. Но пока — они шли. И улыбались. Впервые за долгое время.»

---

### СЦЕНА 3. КОНЦЕРТ

*Дом культуры. Сцена. Зал полон. Кристина выходит на сцену. В кожаной куртке. С микрофоном. Рядом — Глеб. С гитарой. Он не музыкант. Но он знает эту песню. Ту самую. «Spieluhr».*

**КРИСТИНА** *(в микрофон)*: Эта песня — о часах. О шкатулке. О ребёнке, который не хотел умирать. Я посвящаю её всем, кто потерял время. И всем, кто его нашёл.

*Она кивает Глебу. Он начинает играть. Мелодия — тихая, механическая. Как шкатулка. Как часы. Как сердце.*

**КРИСТИНА** *(поёт)*: Ein kleiner Mensch stirbt nur zum Schein Wollte ganz alleine sein Das kleine Herz stand still für Stunden So hat man es für tot befunden Es wird verscharrt in nassem Sand Mit einer Spieluhr in der Hand

Der erste Schnee das Grab bedeckt Hat ganz sanft das Kind geweckt In einer kalten Winternacht Ist das kleine Herz erwacht

Als der Frost ins Kind geflogen Hat es die Spieluhr aufgezogen Eine Melodie im Wind Und aus der Erde singt das Kind

Hoppe hoppe Reiter Und kein Engel steigt herab Mein Herz schlägt nicht mehr weiter Nur der Regen weint am Grab Hoppe hoppe Reiter Eine Melodie im Wind Mein Herz schlägt nicht mehr weiter Und aus der Erde singt das Kind

Der kalte Mond in voller Pracht Hört die Schreie in der Nacht Und kein Engel steigt herab Nur der Regen weint am Grab

Zwischen harten Eichendielen Wird es mit der Spieluhr spielen Eine Melodie im Wind Und aus der Erde singt das Kind

Hoppe hoppe Reiter Und kein Engel steigt herab Mein Herz schlägt nicht mehr weiter Nur der Regen weint am Grab Hoppe hoppe Reiter Eine Melodie im Wind Mein Herz schlägt nicht mehr weiter Und aus der Erde singt das Kind

Am Totensonntag hörten sie Aus Gottes Acker diese Melodie Da haben sie es ausgebettet Das kleine Herz im Kind gerettet

Hoppe hoppe Reiter Eine Melodie im Wind Mein Herz schlägt nicht mehr weiter Und auf der Erde singt das Kind Hoppe hoppe Reiter Und kein Engel steigt herab Mein Herz schlägt nicht mehr weiter Nur der Regen weint am Grab

*Глеб подпевает. Тихо. Его голос дрожит. Но он поёт. Зал замирает. Анна в первом ряду. Смотрит на него. В её глазах — слёзы.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он пел о часах, которые тикают в пустоте. О ребёнке, который спит. О душе, которая поднимается. И опускается. Он пел о себе. О ней. О нас всех. Зал не понимал слов. Но понимал музыку. А музыка — это язык, который не требует перевода.»

---

### СЦЕНА 4. БАГРАМ

*Афганистан. Баграм. Пыль. Горы. Лагерь моджахедов. Таборицкий стоит перед ними. Он в европейском пальто. С чемоданом. Рядом — афганская борзая. Хунд. Пёс с жёлтыми глазами.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(на плохом английском, через переводчика)*: Самарканд. Дом культуры. Концерт. Там будут они. Русские. И девушка. Анна. Она нужна мне живой. Остальные — не важно.

*Моджахеды кивают. Один из них — молодой, с АКМ — улыбается.*

**МОДЖАХЕД**: А если они будут сопротивляться?

**ТАБОРИЦКИЙ**: Тогда убейте всех. Кроме девушки. *(пауза)* И кроме Глеба. Он ещё пригодится.

*Хунд рычит. Таборицкий гладит его по голове.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Ты голоден, Хунд? Скоро будет еда. Много еды.

---

### СЦЕНА 5. ТЕРАКТ

*Самарканд. Дом культуры. Концерт заканчивается. Кристина кланяется. Глеб откладывает гитару. Зал аплодирует. И тут — грохот. Взрыв. Стена рушится. В зал врываются моджахеды. Крики. Паника.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Они пришли ночью. Как всегда. С АКМ. С яйцом. С собакой. Таборицкий стоял в тени и смотрел. Он хотел, чтобы Анна увидела. Чтобы она поняла: он найдёт её везде. Даже в Самарканде. Даже на краю мира.»

*Таборицкий стоит в дверях. В руке — третье яйцо. Синее. Он бросает его в толпу. Яйцо летит прямо в Анну.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(кричит)*: Лови, наследница!

*Себастьян видит. Он бросается наперерез. Прикрывает Анну собой. Яйцо ударяется о его спину. Разбивается. Газ — зелёный, едкий — вырывается наружу. Себастьян падает. Кашляет. Кровь на губах.*

*И тут — выстрел. Пуля из АКМ. Прямо в голову Себастьяна. Он падает. Замирает. Кристина кричит.*

**КРИСТИНА**: Себастьян!

*Она бросается к нему. Но поздно. Он не двигается. Кровь. Много крови. Хунд — афганская борзая — подбегает. Нюхает яйцо. Съедает его. Целиком. Вместе с осколками. Вместе с газом.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(Хунду)*: Хороший мальчик. Теперь ты мой.

*Хунд смотрит на него. Глаза жёлтые. Зрачки расширены. Пёс кивает. Буквально. Как человек.*

*И тут — сирена. Отряд КГБ. Моджахеды разбегаются. Таборицкий исчезает в дыму. Хунд бежит за ним.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Себастьян выжил. Чудом. Пуля прошла вскользь. Врачи сказали: повезло. Но он не мог говорить. Не мог двигаться. Он смотрел на Кристину и улыбался. А она плакала. И держала его за руку. Иногда любовь — это просто держать руку. Когда слов нет.»

---

### СЦЕНА 6. КРЫША

*Отель в Самарканде. Ночь. Крыша. Сад. Звёзды. Анна лежит на животе на кушетке. Она обнажена до пояса. Мы видим только её спину. Широкие штаны алладины. Глеб сидит рядом. Массирует ей спину. Масло. Тепло. Тишина.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он делал ей массаж. Её спина была как карта. Шрамы. Чуть видные вены. Следы болезни. Он касался каждого. Осторожно. Как будто читал. Как будто расшифровывал. Она молчала. Потом заговорила.»

**АННА** *(тихо)*: Глеб.

**ГЛЕБ**: М?

**АННА**: Я люблю тебя.

*Его руки замирают. На секунду. Потом продолжают. Медленнее. Нежнее.*

**ГЛЕБ**: Я знаю.

**АННА**: Ты знал?

**ГЛЕБ**: Я чувствовал. С первого дня. В мастерской. Когда ты вошла. И держала шкатулку. Я понял: эта девушка — моя. Навсегда.

**АННА** *(поворачивает голову)*: Почему ты не сказал?

**ГЛЕБ**: Боялся. Что ты уйдёшь. Что ты не готова. Что... *(пауза)* Что я не достоин.

**АННА**: Глеб. Ты чинишь часы. Ты чинишь меня. Ты... ты мой часовщик.

*Он наклоняется. Целует её в плечо. Она закрывает глаза. Звёзды. Сад. Тепло. Тишина.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Она сказала ему то, что не говорила никому. Он ответил тем, что не говорил никогда. Это была не сцена. Это была пауза. Между боями. Между смертями. Между яйцами и органами. Пауза, в которой два человека просто были вместе. И этого было достаточно. На минуту. На час. На ночь. Этого было достаточно.»

*Темнота. Тиканье часов. Потом — «Spieluhr». Тихо. Как колыбельная.*

---

### СЦЕНА 7. ИНТЕРПОЛ

*Утро. Самарканд. Отель. Гумилёв смотрит в газету. На первой полосе — фотография Таборицкого. Заголовок: «МЕЖДУНАРОДНЫЙ РОЗЫСК. ИНТЕРПОЛ ИЩЕТ СЕРГЕЯ ТАБОРИЦКОГО».*

**ГУМИЛЁВ**: Его объявили в розыск. Интерпол. Наконец-то.

**ЛИЗА**: Это поможет?

**ГУМИЛЁВ**: Не знаю. Но теперь его лицо знают все. Он не сможет спрятаться. Даже в Баграме.

*Входит Глеб. Анна. Кристина. Себастьян — с перевязанной головой. Он ещё слаб. Но живой. Он улыбается.*

**СЕБАСТЬЯН** *(шёпотом, еле слышно)*: Я... я всё слышал. Вчера. На крыше.

**ГЛЕБ** *(смущённо)*: Ты...

**СЕБАСТЬЯН**: Я рад. За вас. Оба. *(пауза)* Я всегда знал, что она выберет не меня. Но я хотел, чтобы она была счастлива. Хоть с кем-то.

**КРИСТИНА** *(берёт его за руку)*: Она счастлива. И ты будешь.

*Темнота. Тиканье часов. «Once Upon a December». Тихо. И светло.*

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 6.**

## ГЛАВА 7: КНИГА И ЧАСОВОЙ МЕХАНИЗМ

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Книгу запретили. Изъяли из всех издательств. Но её сохранили в подполье, как сохраняют огонь. Переписывали от руки. Передавали из квартиры в квартиру. Прятали в переплётах других книг. Потому что слова нельзя запретить. Слова — это единственное, что остаётся, когда всё остальное сгорает. А часы... часы заиграли. В тот самый момент, когда мы уже перестали надеяться. Они указали путь. Вниз. Туда, где потерялись Георгий и Анастасия. Туда, где ждали призраки.»

---

### СЦЕНА 1. КНИГА

*Петербург. Подпольная квартира. Стены в книгах. На столе — рукопись. Переписанная от руки. Заголовок: «АНАСТАСИЯ». Авторы: Набоков, Гумилёв, Себастьян Роуз. Глеб держит её в руках. Анна рядом. Кристина у окна. Себастьян — в кресле, с перевязанной головой. Он ещё слаб, но жив.*

**ГЛЕБ** *(читает)*: «Она пела в госпитале. Раненые улыбались. Она не знала, что она — принцесса. Или знала. Но не говорила. Потому что быть принцессой — это не титул. Это боль. Это кровь. Это шкатулка, которая играет, когда все молчат.»

*Он закрывает книгу. Смотрит на Анну. Она опускает глаза.*

**АННА**: Это про неё. Про маму.

**ГЛЕБ**: Это про тебя.

*Тишина. Потом — звук. Тихое тиканье. Часы. Те самые. Собранные из часов Алексея и шкатулки Анастасии. Они лежат на столе. Стрелки двигаются сами. Мелодия. «Spieluhr». Тихая. Механическая.*

**КРИСТИНА** *(шёпотом)*: Они играют.

**СЕБАСТЬЯН** *(слабо)*: Это не часы. Это ключ.

---

### СЦЕНА 2. ПОДЗЕМНЫЙ ХОД

*Подвал. Тот самый. Горелые стены. Запах пепла. Но часы ведут дальше. Вглубь. Там — дверь. Металлическая. За ней — туннель. Длинный. Тёмный. Стены покрыты надписями. Имена. Даты. «1918». «Ипатьевский дом». «Алексей». «Ольга». «Татьяна». «Мария». «Анастасия».*

*Глеб идёт первым. Фонарь в руке. Анна за ним. Гумилёв. Кристина. Себастьян — на коляске, его везёт Лиза.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Они шли долго. Час. Два. Может, больше. Туннель не кончался. Но часы тикали. И они шли. Потому что не могли остановиться. Потому что впереди была она. Анастасия. И он. Георгий. Те, кого мы потеряли. Те, кого мы искали всю жизнь.»

*Впереди — свет. Тусклый. Жёлтый. Они выходят в зал. Круглый. Каменный. В центре — два кресла. На креслах — двое. Старые. Седые. Сгорбленные. Но живые. Георгий. И Анастасия.*

**АННА** *(шёпотом)*: Мама?

*Анастасия поднимает голову. Медленно. Её глаза — те же. Голубые. Но уставшие. Полные боли. И памяти.*

**АНАСТАСИЯ** *(тихо)*: Анна. Ты пришла.

---

### СЦЕНА 3. ПРИЗРАКИ

*Вокруг них — тени. Фигуры. Николай II. Александра. Ольга. Татьяна. Мария. Алексей. Они не призраки. Они — память. Они — свет. Они — тишина.*

**НИКОЛАЙ** *(говорит мягко, бархатистым баритоном, как в «Schwarz»)*: Вы пришли. Все. Даже те, кто не должен был.

**ГУМИЛЁВ** *(кланяется)*: Ваше императорское величество.

**НИКОЛАЙ**: Не надо титулов. Здесь нет титулов. Здесь только память. И боль. И те, кто не может уйти.

*Он смотрит на Анну. Улыбается. Тепло. По-настоящему.*

**НИКОЛАЙ**: Ты похожа на неё. На Анастасию. В молодости. Те же глаза. Та же упрямость.

**АННА**: Вы... вы мой дедушка.

**НИКОЛАЙ**: Да. И я хочу сказать тебе одну вещь. Важную. *(пауза)* Распутин. И Таборицкий. Они оба прикрывают злость за местью. Один считает, что его предала наша семья. Другой якобы хочет возродить империю во благо людям. Но лишь разрушает. Они не видят разницы между местью и справедливостью. Потому что месть — это всегда злость. А злость — это всегда разрушение.

*Анастасия поднимает голову. Смотрит на мать. На отца. На брата. Алексея. Он стоит рядом. Мальчик. Обычный мальчик. Не рептилоид. Не карлик. Просто ребёнок. Который хотел быть счастливым.*

**АНАСТАСИЯ** *(тихо)*: Я разорву этот круг. Слышишь, отец? Я разорву его. Последнее яйцо. Моё. Оно пойдёт на пользу Анне. Не на разрушение. Не на месть. На жизнь.

**НИКОЛАЙ**: Знаю. Поэтому мы и ждали.

---

### СЦЕНА 4. ADIEU

*Алексей подходит к Анне. Берёт её за руку. Улыбается.*

**АЛЕКСЕЙ**: Ты не бойся. Я тоже боялся. Всю жизнь. Кровь. Боль. Но потом понял: страх — это не слабость. Это часть тебя. Как часы. Как шкатулка. Как память.

*Он отходит. Николай встаёт. Смотрит на всех. На Георгия. На Анастасию. На Анну. На Глеба. На Гумилёва. На Себастьяна. На Кристину. На Лизу.*

**НИКОЛАЙ**: Мы споём вам. На прощание. Одну песню. Она о том, что смерть — это не конец. Это просто последний путь. Который каждый проходит один. Но не в одиночестве. Потому что те, кто любил, остаются. В памяти. В шкатулке. В часах.

*Он начинает петь. Голос — мягкий. Тёплый. Бархатистый. Как «Schwarz». Алексей подпевает. Тихо. Детским голосом.*

**НИКОЛАЙ** *(поёт)*: *Лишь смерть одна навеки с нами. Шепит под елью в тишине. Всё во тьму уйдёт с годами, И солнце сгинет в вышине. Но ты не бойся — мы с тобою. Споём в последний раз с тобой. Прощай, прощай, до встречи вскоре, Последний путь пройдёшь один. Последний поцелуй, и песня, Чуда не жди — его уж нет. Прощай, прощай, до встречи вскоре, С тобой был счастлив много лет.*

*Алексей подхватывает. Голос дрожит. Но он поёт.*

**АЛЕКСЕЙ** *(поёт)*: *Ты тихо жизнь свою покинешь, Душа отправится в полёт. Плоть истлеет — дух воспрянет, И смерть своё возьмёт. Да. В конце останешься один, Но мы с тобою навсегда. Прощай, прощай, до встречи вскоре, Последний путь пройдёшь один. Последний поцелуй, и песня, Чуда не жди — его уж нет. Прощай, прощай, до встречи вскоре, С тобой был счастлив много лет.*

*Все слушают. Георгий плачет. Анастасия держит его за руку. Анна — за руку Глеба. Гумилёв — за шкатулку. Кристина — за плечо Себастьяна. Лиза — просто стоит. И слушает.*

**НИКОЛАЙ И АЛЕКСЕЙ** *(поют вместе)*: *Все умирают в одиночестве, Но ты всегда с нами. Прощай, прощай, до встречи вскоре, Последний путь пройдёшь один. Последний поцелуй, и песня, Чуда не жди — его уж нет. Прощай, прощай, до встречи вскоре, С тобой был счастлив много лет.*

*Песня стихает. Тишина. Свет медленно гаснет. Призраки исчезают. Один за другим. Николай. Александра. Ольга. Татьяна. Мария. Алексей. Последним — Николай. Он смотрит на Анастасию. Улыбается.*

**НИКОЛАЙ** *(шёпотом)*: Мы всегда с тобой.

*Он исчезает. Свет гаснет. Остаются только Георгий и Анастасия. И все остальные. Живые. В темноте.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он пел голосом, который я слышал только однажды. В 1916 году. В госпитале. Когда Анастасия пела раненым. Это был тот же голос. Мягкий. Тёплый. Бархатистый. Голос отца. Голос деда. Голос памяти. А Таборицкий... Таборицкий никогда так не пел. Он пел как «Tier». Безжалостно. Жестоко. Потому что он не знал, что такое любовь. Он знал только злость. А злость не умеет петь. Она умеет только рычать.

## ГЛАВА 8: СМЕРТЬ ТАБОРИЦКОГО

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Он спрятался в Баварии. В старой усадьбе, купленной на деньги, украденные у мёртвых. Интерпол искал его. Но он был стар. И хитёр. Он знал, что время работает на него. Потому что время всегда работает на тех, кто не боится смерти. Но он не учёл одного. Смерть не боится тех, кто её не боится. Смерть просто приходит. Иногда — в образе девушки в шубке и военной кепке. Иногда — в образе кота и пса, которые устали служить.»

---

### СЦЕНА 1. УСАДЬБА В БАВАРИИ

*Бавария. Зима. Снег. Старая усадьба. Тёмные окна. Внутри — пыль, паутина, запах старой бумаги. Таборицкий сидит в кресле. Он постарел. Сгорбился. Перед ним — последнее яйцо Фаберже. Красное. Оно светится в темноте. На столе — часы. Тикают. Громко. Таборицкий смотрит на них. Не мигает.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(тихо)*: Осталось одно. Последнее. Её. Анастасии. Если я открою его — империя вернётся. Если нет — всё было зря.

*Вдруг — грохот. Из соседней комнаты выбегает Табби. Полосатый кот. Испуганный. За ним — Хунд. Афганская борзая. Глаза жёлтые. Зрачки расширены. Из пасти — пена. Хунд рычит. Бросается на Табби.*

**ТАББИ** *(кричит, прыгая на шкаф)*: Хозяин! Убери эту тварь! Он меня сожрёт!

**ТАБОРИЦКИЙ** *(не оборачивается)*: Хунд. Сидеть.

*Хунд не слушается. Продолжает лаять. Пена капает на пол. Табби шипит.*

**ТАББИ**: Он тебя не слушает! Он сошёл с ума! Как и ты! Будь ты проклят, старик! Из-за тебя я стал говорящим котом! Из-за тебя я живу в этом аду! Будь ты проклят!

*Таборицкий наконец оборачивается. Смотрит на кота. Устало.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Замолчи.

*И тут — сквозняк. Окно открывается. Само. Снег влетает в комнату. Свечи гаснут. Темнота. Потом — свет. Тихий. Голубой. Из ниоткуда появляется силуэт. Девушка. Молодая. Милая. В шубке. В военной кепке. Это Анастасия. Такая, какой она была в 1916 году. В оригинальном мультфильме. Но её тело — прозрачное. Глаза — добрые. И печальные.*

**АНАСТАСИЯ** *(мягко)*: Сергей.

*Таборицкий замирает. Смотрит на неё. Не верит.*

**ТАБОРИЦКИЙ**: Ты... ты мертва.

**АНАСТАСИЯ**: Да. Но я здесь. Чтобы попросить тебя. Отдай яйцо. Последнее. Оно не твоё. Оно моё. И оно нужно Анне. Не тебе.

*Хунд перестаёт лаять. Смотрит на неё. Табби спрыгивает со шкафа. Подходит. Оба садятся у её ног. Анастасия наклоняется. Гладит их. Хунд лижет ей руку. Табби мурлычет. Они чувствуют себя любимыми. Впервые за долгое время. Они больше не служат Таборицкому. Они служат ей.*

**ТАББИ** *(тихо)*: Мы устали. Мы так устали.

**АНАСТАСИЯ**: Знаю. Теперь вы свободны.

*В дверях появляются Майя Андерсон. И Голеневский. Он уже стоит ровно на ногах. Не в коляске. Он идёт. Медленно. Но идёт. Майя рядом. Они смотрят на Таборицкого. Без страха.*

**МАЙЯ**: Мы пришли. За яйцом.

**ГОЛЕНЕВСКИЙ**: И за тобой. Ты проиграл. Признай это.

*Таборицкий смотрит на них. Потом на Анастасию. Потом на яйцо. Его руки дрожат. Он хватает яйцо. Прижимает к груди.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(кричит)*: Нет! Оно моё! Я нашёл его! Я! Я строил империю! Я! Я — человек-часы! Я — регент! Я — Funny clock man!

**АНАСТАСИЯ** *(тихо)*: Ты — не регент. Ты — старик, который боится признать, что ошибался.

**ТАБОРИЦКИЙ** *(в ярости)*: Нюхайте таборит!

*Он бросает яйцо в них. Яйцо летит. Но не разбивается. Оно исчезает. В воздухе. Вместе с Анастасией. Вместе с Майей. Вместе с Голеневским. Вместе с Хундом. Вместе с Табби. Комната пуста. Только Таборицкий. И тишина. Он падает на колени. Смотрит на свои руки. Пустые.*

**ТАБОРИЦКИЙ** *(шёпотом)*: Где... где все?

*Он теряет сознание. Падает на пол. Темнота.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он потерял всё. Яйцо. Власть. Иллюзию. Даже кота. Даже собаку. Он остался один. Как и все, кто выбирает злость вместо любви. Он думал, что он — регент. А он был просто стариком. Funny clock man. Который завёл часы. И не заметил, как они остановились.»

---

### СЦЕНА 2. ПАЛАТА №7

*Берлин. Клиника «Шарите». Палата №7. Таборицкий лежит на койке. Он без сознания. Врачи рядом. Добросовестные. Они делают всё. Капельницы. Уколы. Мониторы. Но он мёртв внутри. Глаза открыты. Но не видят. На стене — часы. С кукушкой. Они тикают. Громко. Таборицкий смотрит в потолок. Не мигает.*

**ВРАЧ** *(другому)*: Он не реагирует. Сознание угасло. Мы ничего не можем сделать.

**ВТОРОЙ ВРАЧ**: Он был здесь раньше. В семнадцатом. Ставил опыты. На русском. На Георгии Бурнаше.

**ПЕРВЫЙ ВРАЧ** *(тихо)*: Я знаю. Я читал его дело. Он был чудовищем.

*Они уходят. Таборицкий остаётся один. Часы тикают. Близится полночь.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он лежал в той самой палате, где когда-то мучил Георгия. В той самой клинике, где ставил опыты. В той самой кровати, где, возможно, умирали его жертвы. История циклична. Он говорил это. И теперь он сам стал частью цикла. Часы били полночь. Двенадцать ударов. Последний — двенадцатый. И сердце остановилось.»

*Часы бьют. Двенадцать ударов. Кукушка вылетает. Двенадцатый раз. Сердце Таборицкого останавливается. Монитор пищит. Прямая линия. Тишина.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Он умер 7 января 1980 года. В полночь. В палате №7. В клинике Шарите. Там же, где началась его история. Там же, где он ставил опыты. Там же, где он потерял себя. История циклична. Но это не значит, что её нельзя разорвать. Он мог. Если бы понял. Если бы признал. Что он был не прав. Что империя — это не яйца. Не органы. Не лысые и волосатые. Империя — это люди. А он убивал людей. Ради идеи. Ради мести. Ради себя. Он не понял. Но если бы понял... ему дали бы второй шанс. Потому что история циклична. И у каждого есть право на искупление. Даже у Funny clock man.»

*Темнота. Тиканье часов стихает. Потом — «Once Upon a December». Тихо. Как колыбельная. Как прощение. Как начало.*

---

## ГЛАВА 9: НОВОЕ НАЧАЛО

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «В тот же день, когда Таборицкий умер в палате №7, в Монтрё родилась девочка. Это не совпадение. Это баланс. История забирает одного — и отдаёт другого. Смерть и жизнь идут рука об руку. Всегда. И если вы думаете, что это конец, — вы ошибаетесь. Это начало.»

---

### СЦЕНА 1. РОДЫ

*Монтрё. Швейцария. Больница. Коридор. Себастьян мечется у дверей. Глеб рядом. Анна сидит на стуле. Гумилёв стоит у окна. Лиза — рядом с Анной. Дверь открывается. Врач выходит.*

**ВРАЧ** *(по-французски, устало)*: Роды были тяжёлые. Кровотечение. Мы думали, что потеряем её. Но... что-то помогло.

**СЕБАСТЬЯН**: Что? Что помогло?

**ВРАЧ**: Наркоз. Старый. Из той ампулы, которую вы принесли. Мы не знали, что это. Но оно сработало. Как будто... как будто кто-то знал, что это понадобится.

*Себастьян замирает. Смотрит на Глеба. Глеб смотрит на Анну. Анна — на шкатулку, которую держит в руках.*

**ГЛЕБ** *(тихо)*: Первое яйцо. Голубое. То, которое попало в полицию. А потом — в Центр родов и репродуктологии.

**АННА**: Наркоз Боткина. Это он. Он спас её.

**СЕБАСТЬЯН** *(шёпотом)*: Но яйцо было у Таборицкого. Он хотел отравить нас. А вместо этого... спас мою жену.

**ГУМИЛЁВ** *(не оборачиваясь)*: История циклична. Но иногда она делает подарки. Даже от злодеев.

*Врач кивает. Уходит. Себастьян заходит в палату. Кристина лежит на койке. Уставшая. Но живая. На руках у неё — свёрток. Маленький. Розовый.*

**КРИСТИНА** *(слабо улыбается)*: Смотри. Девочка.

**СЕБАСТЬЯН** *(садится рядом, берёт свёрток)*: Она... она красивая. Как ты.

**КРИСТИНА**: Нет. Как снег. Как зима. Как что-то новое. *(пауза)* Назови её Снежаной.

**СЕБАСТЬЯН**: Снежана. *(смотрит на дочь)* Снежана Роуз.

---

### СЦЕНА 2. ПОЛИЦИЯ

*Тем временем. Отдел полиции. Берн. Стол. На столе — первое яйцо Фаберже. Голубое. Оно светится. Полицейский рассматривает его через лупу. Рядом — эксперт.*

**ПОЛИЦЕЙСКИЙ**: Это... это же Фаберже. Настоящий. Стоит миллионы.

**ЭКСПЕРТ**: Да. Но внутри — пусто. Никакого яда. Никаких следов Таборита. Только старый наркоз. Боткина. Тот самый, который использовали в начале века.

**ПОЛИЦЕЙСКИЙ**: И что нам с ним делать?

**ЭКСПЕРТ**: Отдать в музей. Это историческая ценность. А наркоз... наркоз уже сделал своё дело. Он спас жизнь. Сегодня. В Монтрё.

**ПОЛИЦЕЙСКИЙ** *(смотрит на яйцо)*: Странно. Злодей хотел убить. А получилось — спасти.

**ЭКСПЕРТ**: История циклична. Иногда она смеётся над нами.

*Темнота.*

---

### СЦЕНА 3. КРЁСТНАЯ

*Монтрё. Дом Георгия и Анастасии. Терасса. Вид на озеро. Анна сидит в кресле. Глеб рядом. Себастьян входит. На руках — Снежана. Кристина за ним. Она ещё слаба, но идёт.*

**СЕБАСТЬЯН**: Анна. Мы хотим тебя кое о чём попросить.

**АННА**: О чём?

**СЕБАСТЬЯН** *(садится рядом, передаёт ей свёрток)*: Стань её крёстной. Мы хотим, чтобы ты была её второй матерью.

*Анна замирает. Смотрит на ребёнка. Потом на Себастьяна. Потом на Глеба. Слёзы на глазах.*

**АННА**: Но я... я не могу родить. Из-за болезни. Из-за крови. Я не могу дать жизнь.

**СЕБАСТЬЯН**: Ты можешь дать жизнь в другом смысле. Ты будешь её второй матерью. Ты будешь её историей. Ты расскажешь ей о шкатулке. О часах. О нас. О том, что было. И о том, что будет.

**КРИСТИНА** *(подходит, кладёт руку на плечо Анны)*: Ты не можешь родить. Но ты можешь любить. Это важнее. Поверь мне.

*Анна смотрит на Снежану. Девочка спит. Тихо. Спокойно. Анна касается её щеки. Потом кивает.*

**АННА** *(шёпотом)*: Я согласна. Я буду её крёстной. Я буду её историей.

*Она берёт Снежану на руки. Прижимает к себе. Глеб смотрит на них. Молчит. Но в его глазах — всё. Любовь. Боль. Надежда. И тишина. Та самая. Которая значит, что часы остановились. Но музыка — жива.*

---

### СЦЕНА 4. БАЛКОН

*Ночь. Монтрё. Балкон. Глеб и Анна стоят у перил. Внизу — озеро. Над головой — звёзды. Одна звезда — ярче других. Она загорается. Вдруг. Как будто кто-то зажёг её. Вручную.*

**АННА** *(смотрит на небо)*: Смотри. Звезда.

**ГЛЕБ**: Это Таборицкий. Или Набоков. Или Георгий. Или все сразу.

**АННА**: Ты веришь в это?

**ГЛЕБ**: Не знаю. Но мне нравится думать, что они смотрят. И что им не больно. Наконец-то.

*Он берёт её за руку. Они смотрят на часы. Те самые. Собранные из часов Алексея и шкатулки Анастасии. Часы лежат на столе. Они больше не тикают. Стрелки стоят. Мелодия молчит.*

**ГЛЕБ**: Ты слышишь?

**АННА**: Что?

**ГЛЕБ**: Тишину. Она значит, что часы остановились. Но музыка... музыка будет жить. Пока есть те, кто помнит.

*Анна кладёт голову ему на плечо. Тишина. Потом — далеко. Очень далеко. Начинает играть музыка. Тихая. Спокойная. Часы в ней стучат не тревожно, а лирично. Как колыбельная. Как прощание. Как начало. К ним подключается симфонический оркестр. Плавная мелодия. «Mad Regent's Lullaby» Ayden George.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков, 1975):** «Я умер. Но голос мой остался. В книге. В шкатулке. В часах. В этой истории. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно: история циклична. И каждый цикл — это новый шанс. Для Таборицкого. Для Георгия. Для Анны. Для Снежаны. Для вас. Потому что вы — тоже часть истории. И шкатулка играет для вас. Пока есть те, кто помнит. Пока есть те, кто любит. Пока есть те, кто прощает.»

*Музыка нарастает. Оркестр. Часы. Шкатулка. Всё вместе. Потом — тишина. Потом — свет. Белый. Чистый. И в этом свете — силуэт. Молодой Таборицкий. Он стоит на поляне. В России. В 1916 году. Перед ним — шкатулка. Он открывает её. И улыбается.*

*Темнота. Титры. Музыка продолжает играть. «Mad Regent's Lullaby». Тихая. Спокойная. Вечная.*

**КОНЕЦ.** ### ВТОРОЙ ШАНС (ПОСТ-ТИТРЫ)

*Темнота. Потом — свет. Белый. Чистый. Таборицкий открывает глаза. Он молод. Он снова молод. Ему двадцать. Он стоит на поляне. В России. В 1916 году. Перед ним — шкатулка. Та самая. Он берёт её. Открывает. Внутри — записка.*

**ГОЛОС АНАСТАСИИ** *(за кадром, мягко)*: «Сергей. Ты можешь начать заново. Ты можешь выбрать. Империю. Или людей. Месть. Или прощение. Злость. Или любовь. Выбор за тобой. Но помни: шкатулка играет. И она будет играть, пока ты помнишь. Что ты — человек. А не часы. Не орган. Не яйцо. Человек. Funny clock man — это не призвание. Это диагноз. Вылечись. И живи.»

*Таборицкий смотрит на шкатулку. Молчит. Долго. Потом закрывает её. И улыбается. Впервые. По-настоящему. Тепло. И грустно. И светло.*

**ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Набоков):** «Я не знаю, что он выбрал. Я умер раньше. Но я верю. Что он выбрал жизнь. Потому что шкатулка всё ещё играет. А значит, история продолжается. Она всегда продолжается. Пока есть те, кто помнит. Пока есть те, кто любит. Пока есть те, кто прощает. История циклична. Но каждый цикл — это новый шанс. Для него. Для нас. Для всех. И для вас. Тех, кто смотрит сейчас. Потому что вы — тоже часть истории. И шкатулка играет для вас.»

*Темнота. Шкатулка играет. «Once Upon a December». Тихо. И светло. И вечно.*

Роли озвучили:

Анастасия - Лиз Кэллоуэй

Таборицкий - Тилль Линдеманн

Йозефсон - Оливер Ридель

Кристина - Шарлин Спитери

Себастьян - Джуд Лоу

Милюков - Пол Фаско

Георгий - Том Влашиха

Атаман Бурнаш - Брендан Глисон

Набоков (молодой) - Пьер Кивитт

Набоков (старый) - Билл Найи

Гумилёв - Уиллем Дефо

Николай 2 - Гэри Олдмен

Анна - Сирша Ронан

Людоед - Роб Зомби

Лиза - Лив Лиза Фрис