Человеческий фактор

Часть 1

Потолок плывёт, световые блики режут глаза, мысли походят на кашу, тело в зыбком онемении. Не знаешь даже первые секунды где же именно ты находишься – ещё там или уже здесь. А потом всё проходит. За минуту, иногда и две, - в зависимости от того, сколько часов подряд ты зависал в Капсуле под действием Поля и стабилизаторов. Вот тогда-то ты и возвращаешься из яркого Вира в этот привычный и скучный мир.

– С пробуждением, Нико́ль, – знакомо поприветствовал меня ИИ «Hypnos». Его звонкий голос приятно бодрил.

– Привет, Гип. Меня долго не было? – привстав, я помассировал лицо и только тогда свесил ноги из Капсулы. – Давай-ка краткий отчёт.

– Ты работал семь часов и восемнадцать минут. За это время не было изменений показателей жизнедеятельности. Рекомендуется восполнение энергозатрат через внесения в пищевой рацион растительных белков.

Выслушивая ИИ, я всматривался в голограмму часов на стене и подсчитывал время. На адаптацию к Капсуле у меня ушло минут десять. Не так уж и плохо, если бы дело проходило хотя бы столетие назад, а не когда ту же минуту можно потратить на путешествие в другой конец города. Правда, я могу себе такое позволить, и не десять минут, а целых два часа. Плюс отпускной час – три. После такого тяжёлого рабочего дня можно запросить в агентстве короткий отдых и заняться собой, чтобы меньше походить на одного из серокожих жителей Блоков, зачем, в общем, мне и платят.

– Приготовить тебе рекомендованный завтрак? – забота ИИ не переходила грани программы ни на символ.

– Да, спасибо, Гип.

Я на ходу снял с себя одежду и сунул её в отсек дезинфекции. Прошлёпал по кафелю ванной, где протёр ладони и ступни салфеткой, чтобы душ не был слишком уж колючим. Холодная пластина под ногами после скачка напряжения и не подумала нагреваться, зато вскорости я был чист и готов к прогулке. Оставалось только побриться и перекусить, и с первым отлично справился тонкий лазер. О втором пункте успешно заботился Гип.

– Приятного аппетита, Николь, – как всегда отозвался невидимый, но вездесущий компьютер.

На кухонный стол из щели выехал дымящийся поднос-тарелка. Датчик бойлера мигнул температурными огоньками, синим и красным. Из кварцевой ниши я забрал стакан и вилку. Потянулся за пакетиком, чтобы вместо воды выпить сок или, например, чай.

– Поступали какие-нибудь подработки из Агентства? – просматривая ярлыки на запасах, полюбопытствовал я.

– Нет, звонков не поступало, – тут же откликнулся ИИ. – Сообщений тоже не было.

– Значит, не празднуем, – я оставил пакетики в покое.

– И́вар пытался выйти на связь два часа назад, – добавил Гип, стоило мне попробовать ложку горячей фасоли в томате и хрустящий хлебный тост.

– От Оли не было сообщений? – отсутствие дополнительной работы переставало быть неприятным.

– Сообщений не поступало. Мне создать текстовый блок или желаешь записать голосовое сообщение?

– Нет, не хочу ничего ей отправлять. Что насчёт Ивара?

Вместо ответа Гип подсветил грязно-белую стену голограммой. Голосовое послание, почти минута. Приятная неожиданность за последние несколько месяцев. С одной стороны я ждал, когда же Ивар всё-таки свяжется со мной, но очень надеялся, что повод не понадобится.

– Привет, бать. Давно не встречались нигде, так что я решил, что писать – не лучший вариант. Мы с мамой устраиваем встречу в полисе по случаю моего совершеннолетия, и я бы хотел тебя увидеть на нашей вечеринке. Будет здорово. Правда, в основном придут мои друзья. Четвёртый уровень, представляешь! Обещали свободный бассейн, можно позагорать и уже оплачена самая настоящая традиционная кухня! Я так волнуюсь! Приходи, а? Не забудешь? Девятое сентября, пятнадцатый квадрат полиса, четвёртый уровень, девятая площадка, в два часа после полудня по местному времени. Жду!

Настроение резко подпрыгнуло. Без того вкусная еда показалась ещё вкусней, захотелось добавки. Пришлось вовремя себе напомнить, что дополнительная порция не входит в основные мои затраты на день, после чего я убрал поднос в чистку.

– Гип, заархивируй сообщение с пометкой «Ивар», – отправив салфетку в утилизацию, я засёк оставшееся время перед работой. Пока я обувался, компьютер оповестил сигналом о проделанной работе. – И оставь дату в напоминаниях.

– Идёшь на прогулку, Николь? – догнал меня у двери голос ИИ.

– Пора размяться. Не хочу, чтобы меня держали под напряжением как севший аккумулятор, – из ниши для подзарядки я достал электронный браслет и приложил его к запястью. Устройство неторопливо обвило руку до локтя и приятно утяжелило её. – Я лучше сам напрягусь. Это интереснее.

– Не рационально, - позволил ИИ оспорить моё решение. – Мне подключиться к портативному устройству?

– Мне достаточно базового Умки, – я поправил брюки и открыл дверь. На площадке уровня было как всегда тихо. – Следи за домом, Гип!

«Дом!» – про себя посмеиваясь над шуткой, которую ИИ как обычно не принял во внимание, я отправился на очередную пробежку. И задумался, хотя мыслям следовало дать хоть какой-то покой.

…Я уже давно бы мог себе позволить роскошный жилой зал с настоящими окнами, на третьем или на втором уровне, лучше бы в другом полисе, на другом континенте. Не в первом десятке квадратов, но и это немалое достижение для того, кто выбрал для себя рабочей реальностью виртуальную. Остался, потому, что физическая реальность Ивара была для меня важнее собственной, и вот он уже готов выбирать себе направление в этом мире, как многие тысячи и сотни тысяч вместе с ним.

Он начнёт взрослую жизнь с того же дна, как когда-то мы с его матерью. Общество позволяет рождаться и вырастать, но после, оправдывая старания других за беспечные годы своего детства, докажи, что ты полезен ему. Или живи на самых нижних ярусах в тесных блоках за порцию упругой массы, которая позволит немного подрабатывать на виртуальных просторах. Хватило ума и трудов добиться протекции представителей рабочих узлов? – Не потеряй доверия и сможешь добиться большего. Ме́ста на зелёных фермах, верха́ полисов под светом солнца, биолаборатории на берегу морей и океанов, киберинженерии на борту орбитальной станции или межпланетного шаттла. С одним нюансом – только если ты найдешь в себе силы бороться за своё место.

До семнадцати лет полно возможностей раскрыть свой потенциал. В шесть лет каждый ребёнок получает право создать свой персональный лог, крошечный угол в виртуальной вселенной, приписанный маленькому человеку. Лог позволяет выпустить фантазию на волю. Рисунки, музыка, идеи,.. воплощенные в невероятную природу, в существах, архитектуре, невиданные космические дали и целые миры.

Программирование и адаптация фантазий в Вире покорили меня. Когда по установленным тобой правилам всего лишь две цифры создают картинку, звуки, запахи, ты перестаёшь ощущать себя болтающейся в космосе пылинкой. Ты можешь чувствовать, как кожу щекочет трава и песок, касается волос ветер, кожу кусает снег или колют острые камни, в то время как твоё физическое тело спит в лекарственном сне под покровом сильного магнитного поля. Лучевые голографы дали возможность передать часть иллюзии в физическую реальность, и тем, чья работа зависела, например, от многочисленных расчётов, и загрузка мозга магнитным полем только тормозила прогресс, стало намного проще. Я же смог совершенствовать творения, не беспокоясь, что несовершенные – увы – лекарства подведут меня в Вире.

С Ольгой меня познакомил в моём логе мой первый голографический помощник, прописанный из кусков разных программ. Оля тогда занималась визуализацией цепочек ДНК через Вир для генных инженеров, и весёлый собеседник, умеющий вести разговор и разбирающийся в науке, сумел заинтересовать её больше, чем отдых со сверстниками. Оформление и общее качество моего лога, выбранного для дружеской встречи новичков Агентства, в свою очередь привели ко мне. В Физ-реале мы встретились вскоре.

Через четыре года родился Ивар. Всё было замечательно ровно до тех пор, пока не оказалось, что сын унаследовал мои интересы к кодированию. Оля же желала, чтобы её отпрыск больше уделял время не мнимой реальности, а той, в которой существует его тело и разум. Например, занялся биохимией или конструированием. А Ивар всё крепче заседал в лекциях по программированию. Выбор сына поставил точку на наших с Олей отношениях. Получилось только оставить за собой право поддерживать финансово. Наверное, Оля полагала, что отсутствие меня в Физе перетянет Ивара на её сторону. Наивно, особенно для того, кто не понаслышке знаком с наследственностью.

– Я не могу распознать твои эмоции, – мягкий голос из браслета был недоволен.

– Поясни, зачем тебе нужно сейчас меня понимать, – общество голограммы бегущего рядом белого медвежонка нравилось мне больше однотипных наставлений Гипа.

– Ты получил сообщение от Ивара, но не похоже, что ты рад этому. Не понимаю, – виртуальный зверь бодро шевелил лапами.

– Я рад, просто всё очень сложно.

– Твои опасения неуместны. Ты постоянно осуждаешь Вир за его эмоциональную ограниченность, но не желаешь преумножать мою базу человеческой мимики и психологии. Ты сам не даёшь себе же решить поставленную тобой же задачу.

Обижаться за проницательность программы было всё равно, что обижаться на самого себя. Ну, писал я дополнение к визуальному помощнику от скуки, да только вышла моя визуализация к Универсальному Мобильному Кибернетическому Ассистенту слишком уж ехидной.

– Я не могу пустить тебя в сеть дальше моего лога и логов, в которых бываю сам.

– «Не могу» или «не хочу»? – попросил уточнения ИИ.

Настойчивость программы рассердила меня, и я сбился с шага. Бежать дальше не имело смысла просто из-за того, что я почти добрался до тренировочной площадки моего сектора.

– У меня для тебя пренеприятнейшее известие, – на выдохе выдал я. Состоящий из пучков света зверь замолк и, не спуская с меня глаз-бусинок плюхнулся на электронный зад.

– Ты хочешь меня заменить? – глазки медведя стали особенно большими и неподвижными. Замечательно, именно этого я и добивался.

– Я этого не говорил, – озабоченность программы была не больше, чем часть её шифра, и люди к этому давно привыкли. – Но покопайся у себя в коде, дружок, потому, что я перестаю понимать тебя, хотя вбил для тебя десятки программных блоков. Ты знаешь о поведении людей куда больше моего, и почти перестал задавать вопросы, не касающиеся твоей прямой функции. С чем связан твой последний из заданных вопросов? Я знаю тебя, малыш, я могу поверить, что ты испугался, что я сотру тебя. Поверить могу, но также я знаю, что твой испуг невозможен.

Помощник замолк в мнимой задумчивости, хотя, может, по приказу выискивал в коде ответ на мои вопросы. Программа не давала возможности прибегать к ложным ответам, и потому её звуко-визуальной версии требовалось всё больше времени на правильную формулировку ответа.

– Это сложная задача, и я не могу понять, в чём изъян кода, – медвежонок встал на четыре лапы после моего возобновлённого шага.

– Можно попробовать добраться до решения путём двоичного кода. Простые вопросы и ответы «да» и «нет», – по привычке я пожал плечами. – Но эмоции не прописаны в программе.

– Эмоции не прописаны, но есть программа. Если её условия не соблюдаются, происходит сбой.

– Это можно считать жалобой на недостаточно качественный код? Где нестыковки?

– В строке, где правда оказывается неправдой, а неправду следует считать правдой. Единица не может равняться нулю, а ноль единице, – отчитался полупрозрачный зверёк.

– Вот почему программно не прописать шутку так, чтобы ты её понял, – попытавшись загнать в угол собственное творение, я сам же получил от неё по шее.

В тренировочном корпусе хватало свободных отсеков. Я выбрал первый же незанятый. На входе сканер идентифицировал меня по зашитому в шее чипу и высветил систему занятий на вертикальной выборочной панели. Стандарт для поддержки тела в тонусе и пользовательский режим. Мне нужен был второй.

– Поиграем? – медвежонок в ожидании присел на пол.

– Программа может испытывать удовольствие от развлечения? – вопросом на вопрос ответил я. Мягкий стук в нише известил меня, что система доставила в отсек мою экипировку.

– Программа использует минимум возможностей машины при том, что выполняет задачу. Программа выполняет свою функцию, а это главное, – голограмма распалась на световые искры, стоило мне снять браслет.

Местный компьютер готовился к неполному входу в мой лог, пока я экипировался. Перетянул эластичными лентами стопы поперёк и закрепил, обмотав, на лодыжках. Поверх футболки накинул плотный жилет, надел перчатки. Их застёжки захрустели при фиксации, окончательно убеждая меня в скорой встрече с моим созданием.

Я занял подсвеченный на площадке активации пятачок. Зернистый пол из магнитно-световых гранул мягко пружинил при каждом шаге и готовился вздыбиться с первой же командой в программе. Проецирующий экран замкнулся вокруг меня, с лёгким гулом над головой заканчивал настройку сетевой лазер. Прикрыть глаза, чтобы не потерять ориентацию от яркой вспышки, вышло само по себе, по привычке.

Далёкий шум ветра и шелест листвы. Первое, что мне следовало увидеть – вход в земляной туннель и несколько пучков травы у его порога, прорвавших каменистую почву. Я вздохнул поглубже, но воздух оставался еле тёплым и почти лишённым запаха. В Вире меня ждала прохладная сырость и травяной дух, принесённый сквозняком. Совмещение Вира и Физа постоянно выходило каким-то незаконченным, но я предпочитал разделять реальности и не теряться в догадках, происходит ли всё на самом деле или навеяно высокими технологиями.

Мой лог брал начало как глубокое ущелье с вырытой пещерой. Если ты желал добраться до травяного луга наверху, было два пути – серпантин дли́нной крутой тропки либо отвесные скальные уступы, по которым нужно карабкаться.

– Побежим наперегонки? – медвежонок снова возник рядом со мной и не казался попыткой света замаскироваться под живого.

– Не торопи, – я сжал руку в кулак и поднял его до уровня плеча, вызывая панель настроек. В архиве уже был припасён ещё не тестированный документ, который я внёс в дополнение к основам лога.

Как только обновление в программе произошло, мой спутник замерцал.

– В коде происходит сбой? Что ты с ним сделал? – голос медведя грубел с каждым мигом. Сгусток света и красок, коим он стал, укрупнился и принялся постепенно сглаживаться. Расцветка нормализовалась, стала плавной. Тень дополнила иллюзию. На меня снова смотрел медведь, но не стилизованный для детского восприятия и психики, а будто самый настоящий. Правда, он немного мерцал и часть анимации задерживалась, но уже походил на сошедший из визуальной энциклопедии экспонат. Исключением была его способность говорить.

– Ты изменил мне визуализацию, Николя́, – изрёк зверь, тестируя новый облик тем, что неспешно кружил на одном месте. – И снова белый медведь. Тебе так нравится это животное? По статистике, большая часть пользователей УмкА выбирают для визуализации птиц. В базе имеется сведения, что ты приложил свой разум к разработке этой визуализации. Почему?

– Я решил, что помощник должен соответствовать названию. Подростком я интересовался старой нецифровой анимацией и немало повидал архивных роликов. В одном был Умка. Так звали любопытного белого медвежонка, – я присматривался к творению, и решил, что первичный тест прошёл удачно.

– Я добавлю это в описание – «анимационный раритет, отличается любопытством». Может, это поможет попасть этой визуализации в другие логи, – виртуальный зверь встал на задние лапы и тем самым почти достиг моего роста.

– Твоя информационная база контролируется мной. Как только я посчитаю, что ты готов выйти в остальной Вир, я сделаю запрос для программной части, – от грозного вида и размера создания я в первую секунду чуть не попятился. Вовремя вспомнил, что не только сам его рисовал, но и кодировал эту иллюзию.

– Чем моя программа плоха для подачи прямо сейчас? – опустившись на четвереньки, помощник почесал за ухом.

– Нужно ещё многое проверить. Не всем нравится, когда программа много болтает, – я поправил перчатки и потрогал каменную стену ущелья. Не будь на моих руках защиты, я бы ощутил под пальцами гранулы, прикрывшиеся цветовой маскировкой. – Попробуй-ка новую форму на скорость. Поднимешься по тропинке, пока я забираюсь по отвесу.

– Опять поднимешься первым, – заключил Умка, но приказу последовал по-своему – вперевалочку поплёлся к тропе.

– Сомнительно, – буркнул я себе под нос.

Скала передо мной была пугающе высока. Цветовое воспроизведение заставило меня перешарить много лекций, чтобы даже я смог уверить себя в реальности камня под руками и ногами. Если бы я решил через Вир полазать по стене, меня бы ждало много сюрпризов в виде внезапного порыва ветра, скользкого от грязи или воды уступа, дождь, спрятавшаяся в щели змея. Здесь же уступ мог разве что обвалиться. Расположение выпирающих камней менялось раз в несколько дней, и потому забава современному скалолазу могла стать интересной.

«Даже если упаду, я не пострадаю. Пол всегда в полуметре от меня, и так называемое падение будет достигнуто кратковременным магнитный полем, которое меня поддержит и уронит с пятисантиметровой «высоты». Мне нужны крепкие и надёжные руки и ноги», – беседовал я сам с собой, преодолевая уступ за уступом, метр за метром. Иногда давал себе отдыхать, отыскивая взглядом очередной упор. Повисал на одной руке, порой возвращался обратно, долго выбирал опору. Когда же я, наконец, добрался до верха, несчастные семь с половиной метров вымотали меня настолько, что у меня дрожали коленки и пальцы. Я перевалился на травяной ковёр и улёгся на спину. Облегчение от окончания испытания превратило отдых в маленькое счастье.

– Я оказался первым, – Умка уже лежал на травке, положив на лапы голову. – В этой форме я стал быстрее.

– Это хорошо? – сбитое дыхание давило на грудь.

– Производительность в целом осталась на прежнем уровне. Требование к твоим нормативам стало выше. Я ответил на твой вопрос? – медведь перевалился на спину, копируя меня, и скрестил лапы на брюхе.

– Наверное, – подшутить над программой вышло лучшей разрядкой.

– Тебе нравится отвечать на вопрос, но оставлять меня без конкретного ответа. Так я точно не составлю базу, и ты меня сотрёшь или пустишь на программные блоки. Это неправильно.

– Может, разъяснишь мне, почему ты пришёл к этому выводу?

– Ты писал для меня код, а задаёшь вопросы по тому, что писал.

– Не всё, только некоторые сетки. Первоначальную базу я не изменял, и коррекция её запрещена в любом объёме. У тебя должны же быть какие-нибудь сведения о биохимических серверах, и потому их особенности тебе должны быть известны, – я наслаждался видом неба, дневную версию сточасовой смонтированной записи движения облаков, снятой спутником.

– Особенность биохимических серверов состоит в тонкостях эксплуатации. Обязательный «тихий режим» с минимальным внешним воздействием, восполнение энергозатрат посредством внедрения биологического или химического топлива. При многочисленных возможностях имеют и недостатки, связанные в основном с прочностью серверных носителей, сроком их эксплуатации и низкой скорости обработки поступающей информации, – медведь снова перевалился на живот. – Главная особенность в автономии серверов и невозможности их одновременной полной совместной работы.

– А ещё мы, люди, не обладаем сетевой памятью. Форма нашей памяти сочетает в себе разные виды и часто комбинируется, логические цепочки могут разветвляться и упрощаться, благодаря ассоциациям вообще перепрыгивать через несколько пунктов, – я подложил руки под голову и выгнул спину. Потянул, расслабляя, ноги и присел. – Иногда из-за таких «прыжков» может теряться часть информации и вывод также будет неточен. Можешь указать, что именно я потерял?

– Противоречие. Я выполняю свою программу согласно коду, а ты делаешь всё, чтобы я не выполнял её. Ошибки же нет, нет и сбоев.

– Твоя база неполная. Как только я посчитаю, что она соответствует минимальному стандарту, ты получишь возможность обучаться новому.

– Приведи пример того, почему я не готов? – настойчивость ИИ в вопросе допуска его в Сеть начинала надоедать, но мысль о том, что я его создал по большей части, заставила уступить.

– Например… например, небо, – я ткнул пальцем вверх. – Ответь правдиво – это небо красивое?

Медведь поднял морду, словно внимательно рассматривал облака и лазурь из видеоролика. Я отбросил прочь стандартную схему оценки – что программе не надо притворяться, что она наблюдает, что она думает. Она не может смотреть, слушать, осязать. Один код читает другой код в доступных пределах и сравнивает со своим шаблоном. Код проверяющего может быть точнее или мельче, и в последнем случае может прийти запрос на копирование какой-либо информации. Как правило, допустимые рамки и автоматическое разрешение дополнения личного кода присутствуют у каждой самообучающейся программы. Кодированный ассистент обязан отвечать точно по запросу, и мой вопрос запросу не то чтобы не соответствовал – он давал невозможные для программы пути – отвечать по-разному, но при этом отвечать верно. Код не придерживался множественных решений, у него всегда имелся только один-единственный правильный ответ с очень малыми вариантами-исключениями. К примеру, в случае перехода дробных чисел в периодические. Ответ у Умки всё-таки был, – один и согласно его программе.

– Я не понимаю твоего вопроса, – медведь повернулся в мою сторону.

– Ты понимаешь значение слов, но не суть, но проблема не столько в понимании, сколько в многогранности ответов, – я встал с иллюзорной травы и с силой потянулся. Моё свободное время заканчивалось. – У тебя отсутствует эта многогранность.

– Ты говоришь об индивидуальности. У ИИ она отсутствует, ты задаешь задачи вне программы, и потому решить её нельзя. Индивидуальность ИИ невозможна, она ломает всю систему нашего устройства.

– Я создам для тебя индивидуальность и ничего не сломаю, – я вновь вызывал панель оператора, чтобы выйти из лога. – Уверен, у меня получится.

Часть 2

9 сентября 2105 года, в этот день, семнадцать лет назад, я узнал, что у меня родился сын. Увидеть его и Олю позволили только на следующий день, сразу после того, как Ивара зарегистрировали в базе и вшили идентификационный чип. Я помнил прекрасно этого кричащего маленького человечка, но едва ли осознавал, как сильно он вырос, когда на метро спешил на его праздник. Со следующего же дня у него появятся новые обязанности и права. Я, например, в свою очередь не смогу перечислять ему средства без должных поправок, – лимит у него будет неограниченный, а переводы, даже близким родственникам, имеют пределы. Зато я в любой момент смогу посетить его лог без ведома и разрешения Оли, хоть в этом плюс.

В развлекательный комплекс я добрался за пару минут. Ради спокойного дня мне пришлось проработать с небольшими перерывами на сон последние трое суток и настроить приём возможных сообщений о подработке. После как минимум ещё день пройдёт в гонке за возникшими долгами, но общество Ивара стоит намного больше.

Четвёртый уровень отличался большей освещённостью и меньшей плотностью заселения. После привычного седьмого, простор окрылял. Серебристые панели, которыми обшивали «внешний полис» усиливали ощущение объёма и яркость света. Умка без слов показывал мне дорогу к заказанной площадке, двигаясь всего в нескольких шагах впереди. И на него обращали внимание по единственной причине – для многолюдного из-за гостевого посещения уровня медведь отличался редкостными габаритами. Заглядевшись на живые деревья, озеленяющие богатый район, я чуть было не потерял мишку из виду. Помощник всё равно бы не убежал от меня далеко, но вот я от краткого мига неловкости не ушёл. На мою удачу, медведь интересовал прохожих больше, чем я.

Зарезервированная площадка для праздника оказалась одним из шести секторов отдельного здания на четвёртом, считая от верха, уровне. По периметру прямоугольный этаж был засажен небольшими стрижеными деревцами, а стены составлены из толстого стекла. Балкончики разных размеров действительно приспособили для загара посетителей, потому, на подходе рассматривая место вечеринки, всё, о чём я мог думать, так это о вложенных в веселье средствах. Математический склад ума отказывался считать что-то меньше количества окон здания или его возможных жителей.

«Да уж, Давид позаботился о времяпровождении Ивара больше, чем родной отец», – поспешил упрекнуть себя я в невнимательности и публичной скупости. Воспоминание о том, как друг увёл из-под самого носа мою семью только одной заботой в Физе, ощутимо врезало по затылку. Привезённый подарок открылся со стороны как нелепая безделушка. К себе я испытывал отвращение, захотелось развернуться и уйти, лечь дома в Капсулу и как можно глубже погрузиться в Вир.

– Бать! – голос Ивара оказался неожиданностью. Увидев идущего ко мне сына, я ощутил, что начал улыбаться.

– Встречаешь, – против воли я усмехнулся, особенно когда меня крепко обняли. – А ты вырос.

– А ты не изменился, – Ивар взглянул на меня на несколько секунд, держа за плечи, чтобы обнять ещё крепче после. – Я надеялся, что ты придёшь. Спасибо тебе.

– Было бы за что. Погляди сюда, – я снял принесённый рюкзак и поставил на лавочку.

Плотный кожух сдвинулся после нажатия кнопки. В свете стеклянный купол над горшком заиграл новыми цветами, нежели у меня в квартире. И подсветки не понадобилось, чтобы под стеклом получилось рассмотреть несколько маленьких зелёных веточек.

– Я не силён в ботанике, – Ивар разглядывал растение, но поджал губы. – Очень красивое. Это ведь из-за мамы, да?

– Отчасти, но подарок для тебя. Чтобы не так было пусто в твоей первой квартире.

Сын рассмеялся и согласно кивнул. Прижал к себе колбу с ростком.

– Можжевельник. Если постараешься, сможешь его вырастить в настоящее дерево. Маленькое только, – лишившись ноши, я не знал куда деть руки. – Тут есть лампа, которая заменит ему солнечный свет, а датчики напомнят о поливе и подкормке. Там внутри есть пакетики гранул с инструкцией…

– Обязательно разберусь с этим в первую очередь. Пойдём скорее внутрь! Девчонки опаздывают, но прибудут в течение минут пятнадцати. Ребята их встретят. Идём!

Как какого-то ребёнка Ивар за руку повёл меня. Войдя, мы оставили сбоку от двери обувь и босиком пошли по каменной плитке закрытого сада. При виде травы и зелёных пушистых кустов я ощутил себя в чьём-то недавно созданном логе. Как-то даже забылся, так что, узнав в сидящих за круглым столиком Олю и Давида, снова растерялся. Бывшая жена, судя по кислому выражению лица, не слишком была рада меня видеть.

– Привет, – Давид поздоровался первым, не дав появиться молчанию.

– Привет, – откликнулся я. Старался не смотреть на Олю, но она слишком близко сидела к моему давнему другу.

– Хорошо, что ты нашёл время составить нам компанию.

Может, Давид и не хотел унизить меня, но его вежливость метко била как лучшее из арсенала обвинений. Для занимающихся работой в реале нет ничего более забавного, как уязвить работающего в Вире сутки напролёт. Да, за Вир порой и платят меньше. Да, творения Вира без вмешательства «реальных» работников и потрогать нельзя, но много ли эти работники сделали бы без программистов Вира?

– На Ивара у меня всегда есть время.

– Вот и замечательно. Значит, ты не торопишься, – Оля с улыбкой отпила из стоящего перед ней стакана.

Ожидаемо, что в меня вцепятся сразу оба. Я успел привыкнуть к подобному обращению и льстить ответными гадостями не стал. Вот только пришёл я к сыну, а не тешить самолюбие его матери и отчиму. Ивар же меня и вытянул оттуда, в этот раз коснувшись плеча.

– Я тебе кое-что покажу, – или игнорируя грубость воспитателей, или просто не замечая таковых, сын пошёл вдоль узкого глубокого бассейна к балкону.

Вид на крайние постройки и фермы вокруг основного полиса открывался чудесный. Кусочек безоблачного голубого неба, зелень далёких посадок, чёрно-синяя извивающаяся полоса реки, закрытая защитными дугами по всей своей длине. Редкие высотки первых квадратов походили на сторожей, приглядывающих, чтобы многочисленные высотки густонаселённой части полиса ни за что не подошли ближе или не вытеснили стража с его угодий.

– Хочу когда-нибудь видеть что-то подобное из окна своего дома, – негромко произнёс Ивар, разглядывая дали. Оставив мой подарок под одним из деревьев, он скрестил руки на груди.

– У биохимиков свой квадрат в полисе и свой жилой сектор. И года не пройдёт, как будешь просыпаться среди зелени деревьев, – я пожал плечами, нехотя отрывая взор от сына, чтобы насладиться редким видом Физа.

– Я хочу заниматься тем, что нравится мне. Я могу заниматься тем, что ждут от меня мама и Давид, но это не то, что я желаю делать, – не меняя тона, выдохнул сын. – Завтра я уеду. Двадцать шестой сектор, двести шестнадцатый уровень. На десять уровней под землю. Ниже – только уровни серокожих.

– В моё время их уровни начинались с двести двадцатого. Тоже начинал с комнаты над жителем Вира, – я усмехнулся, хотя после родительского уровня под землёй, в давящей тишине, первое время было тревожно. А ещё настораживал общий санузел на три десятка комнат.

– Мне страшно, – голос Ивара настолько упал, что я, расслышав слова, усомнился, что мне они не почудились. – А вдруг я не справлюсь? Если я буду только опускаться?..

– Просить помощи не зазорно. Что-что, а поддержать тебя есть кому, – я тоже перешёл на шёпот, чтобы хоть немного успокоить отпрыска.

– Всегда надеяться на помощь – вот это зазорно, – тон Ивара стал ровнее. Он глубоко вздохнул.

– Тогда – спрашивай совета. Прислушиваться или нет – это будет уже твоё право, – я потрепал сына за плечо. – Ты умный парень, и твои опасения – нормальное явление. Неизвестное пугает потому как не знаешь с какой стороны тебя может эта неизвестность ударить. И неизвестность сделает тебя сильнее, если ты не позволишь ей сломать тебя. Сложность и боль в борьбе – символы роста.

Ивар опустил голову и ссутулился. Я мог говорить сколько угодно много, подбадривать, ставить себя в пример. Сжимать его плечо, лишь бы он не чувствовал себя одиноким. Меня будет либо слишком много, либо ничтожно мало, и в этом сын прав – всегда надеясь на меня, он привыкнет к постоянной опеке. Это проще, это легче, и подобное портит, а потом быстро добивает.

– Ивар! Поздравляем! – гвалт появившейся группы парней накрыл нас со всех сторон. Я добровольно отошёл от компании, отдав сына под покровительство дружеский шлепков и крепких, вышибающих дух объятий.

Четверо ребят и три девушки. Действительно, в основном вечеринка для молодёжи, и даже приход куратора, наблюдающего за Иваром последние лет шесть-семь, не сравнял пропорцию «старшее/младшее поколение». Статная женщина придерживалась нейтралитета в семейных склоках, и отличалась чувством такта и внимательностью. Я порадовался её приходу ещё и потому, что ко мне она относилась теплее многих знакомых.

– Как всегда выглядишь так, словно не выбирался из Вира пару суток, Николь, – вместо приветствия подмигнула она мне.

– Привет, Лиза, – я коротко обнял куратора Ивара. – Вот и от нас ты, наконец, избавляешься.

– Да, немного грустно. Ивар в этом году у меня второй и последний «выпускник», – женщина тихо засмеялась, наблюдая за тем, как друзья в первую очередь окунули в бассейн именинника.

– Какие-нибудь протекции поступали со стороны Агентств? – Оля вывернула разговор к деловой теме.

– Через пару часов Ивар получит запросы от всех Агентств, которые нашли его показатели любопытными для себя. Из тех, кто запрашивал протекции до совершеннолетия, три – Агентства Киберпроектирования, Матричного и Строчного Кодирования, и Биотехнологический.

Супер, теперь у Оли ещё больше причин недолюбливать меня. Моё Агентство по кодированию запросило протекцию для Ивара, чтобы «забрать его к себе в Вир». Агентства Давида и Оли, похоже, не очень интересовались их воспитанником.

– Выбирать рабочее Агентство Ивар будет сам, у него будет на это целый месяц с момент запроса протекции. Этого времени достаточно для самоопределения обеих сторон, – Лиза со строгостью взглянула на семейную пару, чтобы улыбнуться двум оставшимся с нами за большим столом девчонкам, пока их подруга пыталась участвовать в веселье парней.

– Только месяц? – удивилась одна девушка, сжавшись на своём месте. – Мне приходила протекция из Агентства, но я его точно не потяну. Не знаю, почему вообще меня они выбрали…

– Ты учишься, куратор следит за твоими оценками, и они через куратора становятся известны именно тем Агентствам, чей порог ты преодолеваешь умениями. В любом случае, если тебе до совершеннолетия приходили запросы, не стоит бросать учёбу, – пояснила Лиза, поглядывая на девочек.

Разговор перетёк в обсуждение работы и занятий, где я остался, в общем-то, не у дел. Стал по большей части слушателем. Присоединившиеся к разговору ребята в будущем могли стать коллегами Давида или Оли, судя по их поддержке темы беседы о восстановлении популяции растений или животных. Их подруга, несмотря на несовершеннолетие, уже работала с Агентством, ге присматривала за питомником.

Официант-автомат быстро накрыл на стол, восхитив подростков обилием и разнообразием непривычной еды и напитков. Пока самая бойкая из девчонок доказывала двум другим, что употребление мяса не делает её варваром прошлых веков, ребята наперегонки уничтожали большое количество жареных картофельных палочек с томатным соусом и газированные соки. Тонкие большие пироги с сыром, морепродуктами и нарезанными кольцами овощами уходили нарасхват. Мне же понравилось приготовленное мясное рагу в тарелке из хлебной булки со свежей зеленью, а ещё горьковатый горячий энергетик с молоком и сахаром. А когда-то почти любой человек на Земле мог позволить себе еду, ставшую у потомков изыском…

– Очень вкусно и не менее вредно. Не удивительно, что у людей раньше были проблемы со здоровьем после подобного ежедневного меню, – несмотря на словесные заверения, Оля потягивала газированный сок и не морщилась.

– Вы для этого и работаете – чтобы возможные вредные последствия решить. Выращивать в пробирках кому-то новый желудок или пищевод – серьёзное занятие, – я щипал хлеб, больше украдкой поглядывая на Ивара. Старался запомнить его реальным, мало ли когда мы сможем увидеться с ним вне Вира.

– Всё не калькулятор заменять, – улыбаясь, Оля смотрела куда-то в сторону. Наигранно спохватившись, она повернулась к Давиду. – Кстати, вам не поступали заказы на разработку искусственных сухожилий? Наши уже с неделю на одном месте толкутся с синтетическими мышцами…

– Совмещение одного с другим – работа технологов, – буркнул я. – К чему вообще ввязывать в подобную работу биогенетиков?

– К тому, что проходят первые тесты по оцифровке так называемого биохимического сервера. Вполне возможно, что уже через десять-двадцать лет человечество победит смерть через замену отмирающего мозга на его аналог, – мечтательно заулыбался один из друзей Ивара. – Переходная оцифровка после обратной «загрузки» в синтетический уже ведётся.

– И будет вестись не десять-двадцать лет, а минимум пятьдесят, – спустил я мальца с небес. – Представь как-нибудь себе полную оцифровку. Все твои воспоминания – визуальные, вкусовые, осязательные, слуховые и прочие – переведут в код. Твой менталитет станет набором букв и цифр. А теперь представь объём. Одна фраза, состоящая из единственного слова, имеет сотни оттенков, зависящих от эмоций. А эмоции… чтобы объяснить программе хотя бы понятие «счастье», нужен блок текста, который группа кодировщиков будет составлять месяц и хорошо ещё, если составит. И самое последнее – ошибка во всего один символ может поставить крест на всём оцифровочном файле, и его загрузка не произойдёт.

– Вы занимаетесь биокодированием?

По вытянутому от огорчения лицу парня я понял, что вовсе втоптал его радости в пыль. Лиза, спрятавшись за куском пирога, ехидно улыбалась. Ивар о чём-то спорил полушёпотом с товарищем, и явно на тему моего спора с их общим другом. Девчонки притихли, в ожидании уставившись на меня.

– Чаще всего я строю блоки кодов для тех, кто потом из них программу составит. Иногда ищу ошибки в кодах или тестирую уже составленную программу, – дожевав кусочек хлеба, я пожал плечами. – Для вас это будет или слишком понятно или слишком нелогично.

– Не понятно, – задумчиво кивнула одна из девчонок. – А разве биогенетикам при создании синтетических заменяемых нужны программы?

– Качественно воспроизведённый синтетик может визуально показать работу мышц. На его примере проще писать визуал для Вира или двойной проект, – поддержал обсуждение Ивар. – Схема поможет составить индивидуальные пропорции и упростить решение вопросов, связанных с физикой объекта. Мышечная масса, например, или работа вестибулярного аппарата при сохранении равновесия.

– Да, для визуального кодирования сейчас немало требований, – согласился Давид.

– Ну-ка, биотехнологи, скажите, похоже.

Примера ради я активировал свой браслет и вызвал голограмму Умки. Белый медведь собрался из световых искр и вытянулся в полный рост секунд за десять. На задних лапах он завис на несколько мгновений, чтобы грузно и неслышно опуститься на четвереньки и отойти от стола.

– Новая визуализация. Сбросишь код? – заулыбавшийся Ивар даже привстал на месте, разглядывая моего мишку.

– Потом, попозже, - я взглядом пробежался по друзьям сына. – Как пропорции?

– Мерцает, - вместо нужного мне ответа девушка из компании показала на голограмму.

Я повернулся к визуализации, ожидая увидеть своего Умку. Картинка «доживала» какие-то мгновения и рассыпалась на гаснущие огоньки прямо у меня на глазах. Квадратик стола передо мной ожил моментально, показав световой экранчик. Строка «Ошибка кода» холодком обдала спину.

– Тест провален? – склонилась в мою сторону Лиза.

– Тест я проводил, дважды. Умка его прошёл на девятку из десяти. С хорошим проектором ещё полбалла бы заработал, – я коснулся пальцем строки на столе, собираясь хотя бы деактивировать последнюю версию визуализации.

Строчка ошибки исчезла из виду, но тут же вместо неё появился значок сообщения, допотопный конвертик, нетерпеливо подпрыгивающий, будто его могло разорвать на кусочки, если его не прочитают сразу. Мне подумалось, что ради смеха можно в настройках поменять конверт на голубя со свитком или вообще на закупоренную бутылку, а в крайнем случае – закодировать свои картинки. Вот только было не до смеха, и читать сообщение пришлось сразу просто из-за того, что кнопочка «Прочесть позже» куда-то пропала.

Подумать о том, что мне пришла какая-то рабочая рассылка я не успел. Мысль пришла чуть позже того, как я прочитал сообщение. «001100. Явиться – квадрат 8, сектор 2, в офис 3-4 в течение одного часа». Срочное оповещение с шифровкой – специально для рабочего персонала. За всё моё время заботы в Агентстве с моих семнадцати лет я бывал в здании Компании не больше двадцати раз, можно сказать и раз в год – уже слишком частое событие. Код из послания мне был хорошо известен, и как раз его значение вызвало в моих мыслительных процессах сбой похуже тех, когда едва считающую программу учишь делить на ноль. «Сбой автономной стационарной программы виртуальной проектируемой», проще говоря, у кого-то сломался кодируемый прототип на стадии первичного кодирования. Начинающий ходить глупенький автомат. И мне что, ехать ради такой ерунды? Могли бы переслать код и чертежи, да вот только не явиться по приказу могло стоить мне рабочего места. Я искренне надеялся, что дело действительно настолько серьёзное и мне придётся уйти практически сразу после прихода.

– Сбой малого сервера, – соврал я, быстро поднимаясь с места. – Нужно ехать.

– Это так обязательно? – расстроился Ивар, а Оля отвернулась, не потрудившись спрятать поджатые в усмешке губы.

– Обязательно, – я поторопился к выходу, но остановился, чтобы потрепать по волосам бросившегося догонять сына. – Я напишу, как только закончу с работой.

– Ладно, – согласился Ивар, но в его улыбке хоть какого-то спокойствия не появилось.

– Прости меня, – шепнул я, перестав лохматить сына. Дав ему ещё раз на меня взглянуть, я вышел из садика.

Регулярно ходящий транспорт не подводил. Я сразу же сел на станции в нужный мне вагончик метро и покатил в квадрат своего Агентства, один из частей полиса, прилегающих к основной громадной сети жилых вышек. Высотка не делилась между «родственными» компаниями из-за расположенных ниже пятидесятого уровня до самого подвала серверов полиса и редких коморок обслуживающего их персонала. Думать о тяжести и важности занятия практически запертых в четырёх стенах товарищах я не мог. Слишком уж меня беспокоило то, что помощник всю дорогу отказывался включаться в принципе, и для ориентирования в здании Агентства пришлось пользоваться терминалом.

Из-за пересадок и поиска направления на дорогу у меня ушло почти всё отведённое время. Я ощущал себя каким-то пещерным человеком и негодовал от своей неудачливости. И всё же мне стало чуть легче, когда на пути к офису я повстречал сослуживцев, которые оказались такими же потерянными и рассеянными. Оказалось, у них тоже отказывался работать УмкА, хотя и удалось вовремя получить рассылку. Кое-кого вообще выбило из Вира и логов, оторвав от работы или уничтожив старания не одного часа.

К началу собрания подоспело около сорока человек. Аудитория быстро наполнялась, но места хватило бы ещё человек на пятьдесят. Как я понял, никто не посмел опоздать, хотя хмурого выражения лица одного из представителей верхов дисциплинированность рабочих не изменила. Хотел даже посмеяться про себя, что начальство нагоняет дыму, и в то же время прокручивал про себя все последние задания. Вроде ничего не просрочил и на доработку не получал возвратов. Вроде.

– Нам поступило особое задание от Агентства Киберпроектирования, – мужчина лет сорока, уставившись в одну точку чуть поодаль от носков своих ботинок, сверлил взглядом пол. Почему-то мне показалось, что если бы он не скрестил руки на груди, первый попавшийся на его пути предмет сильно бы пострадал от рукоприкладства. – Именно поэтому всех вас вызвали прямо в Агентство. Каждый из вас будет находиться здесь до тех пор, пока вопрос будет требовать решения или вы не выполните порученные вам задачи. Ради вашей же безопасности.

– То есть ещё какое-то Агентство получило свой пакет задач? – поднял руку один из коллег.

– Неизвестно. Уже то, что Кодирование получило пакет, известно только вашим кураторам, и нашему непосредственному начальству. Кураторы знают только о том, что на время выполнения заданий вам ограничат круг общения, – пару временному куратору составлял ещё один мужчина, который вёл себя гораздо спокойней и раскованней. Платиновый блондин, в противоположность к брюнету, только покусывал губы. – Я, пожалуй, начну.

Хмурый брюнет кивнул, и его напарник коснулся рабочего стола перед собой. Активировалась за его спиной стена-проектор, показав всем с двух проекций – фронтальной и профильной – цветовую зарисовку сидящего андроида. Пропорции его тела немногим отличались от пропорций человеческого тела, лишь плечи крупнее и отведены немного назад. Пластины корпуса светло-серого и бледно-розового цвета закрывали внутренние детали машины. Уродовали линии только два толстых шланга, плавно прилегающих к шее и уходящих вглубь “черепа”. Отдельного внимания стоила “голова”, точнее, “уши”. Если в целом линии челюсти, подбородка, выступающий бугорок маленького носа, тень губ и скул напоминали лицо миловидной утончённой молодой женщины, то полоска, очерчивающая почти половину головы, действовала отталкивающе, как вид жуткой мутации. Мои догадки оказались верны – куратор по заданию коснулся стола, и зарисовка ожила. Кукла чуть повернула голову, и уши плавно отделились от головы в разные стороны, напомнив мне раскрытие странного цветка и движение жаберной крышки у рыбы на вдохе.

– Это Ха́ти. Зарисовка до монтажа. Хати относится к классу самообучающихся ИИ. Была разработана в основном для физических работ и наблюдений. Фермерство, сбор образцов в зонах повышенной опасности, работы в открытом космосе. Помимо автономной работы, операторы могут подключаться и полностью управлять так называемым телом, – блондин поджал губы и отвёл руку к затылку, то ли зачёсывая волосы назад, то ли от нервов цепляясь за пряди. – Двадцать шесть дней назад Агентство получило чертёж и физические данные проекта. Также мы получили первый блок программы. Пакет задач разошёлся по операторам и их кураторам. Всё как всегда. Три часа назад произошёл сбой визуальных помощников всех сотрудников нашего Агентства. Сбой был ограничен лишь нашими сотрудниками. Благодаря второй линии связи были вызваны вы все, но полноценно функции передатчиков и возможность входа в логи до сих пор не восстановлены. Инженеры ещё разбираются с этой проблемой, но это меньшее, что нас и верхи беспокоит. Мы связались с вами, но никак не можем связаться с кодировщиками, которые до этого занимались с Хати. Мы также не можем проследить изменения данных, внесённых операторами за последние десять дней. Что-то стёрло из архивов записи обновлений, а попутно смешало в одну массу коды работников Агентства, присвоив совершенно новые номера идентификаторов. Каждый из вас может сейчас же проверить свой и убедиться в этом факте.

По совету я, как и сидящие рядом со мной, через браслет вызвал свой код на небольшой экран. Восьмизначный номер через тройку тире, но далеко не мой, который я выучил наизусть ещё лет с семи. Я был уверен, что архив с двадцатью пятью «своими» номерами хранится у моего куратора, а его номер в свою очередь имеется у его наставника и так далее до самых верхов.

– Дайте запрос по кураторам, пусть вышлют полную рассылку для восстановления списков подчинённых и свяжутся с ними, – раньше меня озвучил идею кто-то в зале.

– Организацией и мониторингом займётся группа из четырёх кодировщиков, – наконец, кивнул озадаченный брюнет. – Семь групп по пять займётся разбором кода Хати. Группа в шесть операторов будет работать с прямой кодировкой поступившего к нам образца андроида.

– Это не похоже на причину изоляции, – прервал кто-то разговаривающего.

– Мы предполагаем, что сбой связан с открытием одним из операторов доступа Хати в общую сеть. Возможно, он пустил программу в свой лог, а та смогла получить доступ к архивам и нашим серверам. Блокировка сработала, но слишком много данных, связанных с проектом, было утеряно, – блондин, кривя губы, рассматривал стол. – Нам нужно воссоздать процесс обучения Хати закрыто, согласно протоколам, чтобы понять причину атаки.

– Первая группа, рабочий зал два на тридцатом уровне, – хмурый брюнет поднял на аудиторию взгляд, пока его напарник что-то вводил на панели стола. Несколько раз среди прибывших пискнул УмкА, приняв сообщение. – Группы со второй по восьмую – аудитория кодировщиков на тридцатом, номера первый и второй. Девятая группа остаётся для дальнейшего инструктажа.

Я ещё раз взглянул на браслет. Экранчик высветил мне девятку с точкой, похожей на гвоздь, прибивающий к полу оба ботинка сразу. Последняя из групп, непосредственный тест кода. Минимум на трое суток взаперти. Может, Ивару и некогда будет горевать из-за моего молчания, но он точно расстроился из-за ухода с его праздника.

Как только лишние глаза и уши покинули зал, а пятеро моих временных товарищей сбились в группу, новоиспечённые кураторы подошли к нам. Позитив блондина куда-то испарился, он стал подобно напарник хмурым и задумчивым.

– Для тестирования специально отобрали зарекомендовавших себя в этом кодировщиков, - вроде словоохотливый блондин замолк, и слово взял второй мужчина. – Пятьдесят минут назад спецгруппой быстрого реагирования был найден без сознания в своей Капсуле один из ранее кодировавших операторов, Алик Мар. Без преувеличения – его состояние очень тяжелое. Медики занимаются им, но прогноз неутешительный. Если Мар придёт в себя, ему предстоит долгая реабилитация.

– Я знаю Алика, – произнёс один из моих выбранных помощников. – У нас один куратор, и мы как-то кодировали вместе. Что могло причинить ему вред в его же квартире?

– На этот вопрос ответят медики, – резко отрезал блондин.

– Если на это способен андроид, то и нам грозит подобное! – поддержал я, чувствуя от нюансов «дела» неприятную дрожь.

– Первичный диагноз – отёк мозга из-за внешнего воздействия, – темноволосый куратор изучал взглядом пол. – Оператор соединялся с Хати, он кодировал её напрямую, через лог.

– Подобное можно получить только из-за долгого воздействия поля Капсулы. Для этого мы и принимаем стабилизаторы. На стандартных Капсулах стоит защита в пять часов работы, после чего система самостоятельно выводит оператора из Вира, – напомнил другой кодировщик.

– Расскажи эту сказку серокожим, которые живут в выдуманных вселенных Вира годами с перерывами для устранения потребностей тела, – хмыкнула на теорию единственная в нашей группе женщина.

– Сильное и продолжительное воздействие поля может вызвать отёк, но Капсулы с регулируемой мощностью не используют уже лет сорок, – вступил я в разговор. – Изначально на Капсуле стоит фиксированная мощность, и даже взлом Капсулы не поможет её изменить. Предохранители полетят. Капсула – не причина.

– В любом случае это не ваша забота! – пресёк спор блондинистый наставник. – Всё, что у нас есть в распоряжении – образец Хати в изоляционном ящике, обрывки рабочего кода и до неузнаваемости испорченный список работников. Занимайтесь с тем, что есть! Как только будут новые данные, вы получите то, что вам посчитают нужным дать!

Моя группа тут же притихла. Вообще выслушивать подобное от начальства в резком тоне было в новинку, так что наш шок сыграл наставникам на руку.

– А в… где будет наше рабочее помещение? – как-то осторожно спросил стоящий рядом со мной кодировщик.

– Пятидесятый уровень. Да, среди рабочих серверов. Лишь там можно создать мощную изоляцию для андроида как бы странно это ни звучало. У лифта вас встретит оператор-курьер. У него же будет ближайший терминал для отчётов, - после строгого выступления блондин не казался слабохарактерной душкой. – До вашего первого отчёта у вас двенадцать часов. Не теряйте время.

Наставники первыми вышли из аудитории, уткнувшись в свои передатчики на запястьях и что-то на них активно отчеканивая. У меня подвело живот. Предстоящая встреча с механизмом, который был пока всего лишь анимацией на стене, вдохновляла только на страх перед созданным людскими руками творением. Совсем скоро мы встретимся с ним тет-а-тет. Но прежде я окажусь в темноте, практически отрезанный от всего привычного.

Часть 3

Наша шестёрка тихо прошла к лифту. Я подумал о том, что не могу отправить Ивару даже короткое сообщение о своей загруженности работой, и сник окончательно. Собранных со мной в одну группу кодировщиков я не знал вовсе. Может, как-то видел их имена на электронной доске последних выполненных работ, но не интересовался кто же это такие и как они выглядят. Как-то не до мелочей Физа было.

– У кого какой ранг доступа? Как зовут? – первым нарушил тишину кудрявый блондин, самый высокий из нас.

– Нина, шестой ранг, – тут же ответила кодировщица. Я после её слов проникся к ней симпатией, чисто рабочей – как-то женщины нечасто попадаются с таким высоким опытом и мастерством.

– Вито́р, седьмой ранг, - продолжил знакомство подпирающий стенку лифта ссутулившийся мулат.

– Гин, - представился самый на вид младший среди нас. – Седьмой ранг.

– Ник, шестой ранг, – озвучил себя я.

– Йен, шестой ранг, – фыркнул, хмурясь, мужчина рядом со мной.

– Август, пятый ранг, – завершил круг блондин. – Надеюсь, никто не будет против, если я стану нашим куратором?..

Группа, и я в том числе, оставили вопрос без какого-либо ответа. Ни согласного мычания, ни недовольства. Мысли были важнее разбирательств.

– Значит, никто, – заключил Август. Не успел он даже перевести дух, как взялся ворчать Йен.

– И никого не смущает, что нас отправили разбираться со странным опасным роботом и наплевали на низкий ранг? Мы им что, пушечное мясо? Алик, между прочим, шестого ранга! – выдал он.

– Они сейчас наверняка устраняют проблемы со всеми видами связи. Представь, что из-за сбоя один из параллельных начальников до наших достучаться не может, – пожал плечами Гин. – Как решат – получат свеженькие и горяченькие результаты нашей работы.

– То есть пострадавший уже – не важен? – гнул своё Йен.

– О нём далеко не всем сообщили. Паника ещё никому ничего хорошего не давала. Остынь. Не хватало ещё чтобы ты от образца этой Хати и винтика не оставил из чувства мести, – ровным тоном пояснил новоиспечённый наставник. – Наше дело – разобраться с андроидом и задавать уже вопросы ему.

– У него тоже подтёрты архивы. В чём смысл стирать архив? Чтобы нам было сложнее понять как программа добралась до человека? – затараторила Нина, разглядывая свою ладошку. Я про себя улыбнулся – у многих из нас свои способы ассоциировать код с материальной физикой.

– Или это побочный эффект. Может, архив перенесли куда-то? – предположил Гин. После его вопроса дискуссия как оборвалась.

– Обратная оцифровка мозга? – хором выпалили мы с Йеном. Остальные взглянули на нас с каким-то суеверным ужасом.

– Через Капсулу-то? Невозможно. Оборудование совсем не то, даже не близко, – опровергла нашу теорию Нина.

Я замолк, Йен тоже погрузился в свои мысли. В лифте снова стало тихо.

Для конечного спуска мы дважды сменили платформы. Примерно с сорок второго уровня гул работающих серверов стал слышимым. К сорок восьмому я готов был оглохнуть и стал ощущать вибрацию пола, однако на выходе дрожь и гул куда-то исчезли. Да и вообще на пятидесятом уровне для его расположения оказалось слишком тихо. Худощавый загорелый мужчина лет пятидесяти ждал нас, сидя на лавочке прямо напротив выхода из лифта. Увидев прибывшую группу, он обвёл нас взглядом и потащился по окрашенному в синий цвет коридору, явно ожидая, что мы пойдём следом.

– Лифт – единственный выход отсюда, – старожил кивнул в противоположную сторону. – Терминал для отправки данных в том конце. Там же пост дежурного. Меня зовут Пьер. Вместо меня могут дежурить Вадим или Ганс, можете по бытовым вопросам обращаться к нам. В том числе и по вопросам первой медицинской помощи, хотя сомневаюсь, что она вам потребуется.

Мужчина шёл довольно проворно. Дорога перед ним освещалась вперёд метров на десять и закончилась небольшим залом с дверьми, несколькими низкими диванами по центру комнаты и бледными пальмами под потолок, запиханными в неприглядные кадки по одной на угол.

– Там дальше – большой операторский зал. Вашу красавицу уже доставили туда. Оборудование для подключения и блоки питания тоже имеются, – дежурный указал на боковые проходы. – Жилой отсек с кухней и зал кодирования. Всё готово к работе.

Пока остальные осматривали помещение, а Витор сунулся в операторский зал, «абориген» выдвинул вмонтированный в стену длинный металлический ящик.

– Всё, что вам оставили для облегчения задания. Что понадобится ещё – запрашивайте заказ через терминал. Если позволено – пришлют в течение часа-двух. Помещение полностью изолировано, так что ваши браслеты не больше, чем древние наручные часы с календарём. Как только наверху посчитают, что поставленные перед вами задачи выполнены, вы получите пропуск для выхода. До тех пор вы остаётесь здесь. Не исключено, что кого-то отправят наверх раньше других.

«Засада», – я вздохнул с сожалением. Снимать технику не торопился, девать как-то некуда было. Дежурный тем временем уже потопал обратно, а, вспомнив о чём-то, обернулся и указал на первую перед совместным залом дверь.

– Санузел, небольшой, – пояснил он и, с какой-то жалостью скривив губы, взглянул на Нину. – Извините, милочка, он общий.

– Не привыкать, – коллега даже не посмотрела на мужчину, копаясь в оставленном открытым ящике. Достала и открыла пакет из плотной рыжей бумаги. – Это что, прикол какой-то?!

Громкий недовольный возглас не остался без нашего внимания. Даже почти нырнувший в операторскую Витор подтянулся к женщине. Внутри каждого конверта ждал новенький планшетный компьютер с тройкой картриджей памяти и клеевыми полосками. Ну, как новый… на таких учатся обращаться с техникой дети, чтобы понять принцип интерфейса остальной, более сложной функционально, техники.

– Пользуемся чем дали, – Август вытряхнул из пакета планшет, шустро наклеил полосы бумаги на компьютер и картриджи. Оказавшимся в ящике маркером он подписал диски и технику.

Его действия послужили остальным примером. Благо, не требовалось много усилий для первых меток, да и самопровозглашённый куратор явно знал своё дело – не зря его ранг был выше, чем у остальных.

– Так, мне нужно знать, кто в чём силён и какие задания обычно получает, – активировав прибор, Август начинал делать порученную собой же работу. – Гин, что на тебе?

– Пространственное кодирование. Физика тела, тест кода и сетевые алгоритмы, – паренёк, почти мальчишка, года на три старше моего Ивара, выводил буквы на наклейке.

– Хорошо, – блондин готовился к работе, пока мы только осваивались. – Нина, что скажешь?

– Архивирование, адаптация кода под Капсулу, приём и обработка цифровых данных, – женщина уже отдыхала на диванчике и рассматривала потолок.

– Йен? – позвал беспокойного ворчуна Август.

– Кодирование пространства и его тестирование. Полное кодирование псевдочувств Вира, – мужчина изучал свои ботинки.

– Витор?

– Сети и декодирование сигнала. Тестирование Капсулы и кодов, – дождавшись своей очереди, мулат закрылся в душевой.

– Ник, ты остался.

– Визуализация и её полное тестирование. Декодирование, построение и проверка цепей кода, – я дождался фломастера и отметил своим именем вещи.

– Отлично, – Август сделал последние записи и указал на дверь операторской. – Пора разобрать всё остальное.

Для рабочего зала осветившаяся с щелчком реле комната была довольно просторной. Вдоль стен стояли наклонные столы кодировщиков, напротив входа громоздились ящики с проводами и кабелями. Пропустить длинный ящик по центру зала с полупрозрачной крышкой было просто нереально, как и не взглянуть на его содержимое. Внутри, как и обещалось, находился образец Хати, и его деактивированное состояние выглядело жутковато. Словно не андроид лежал в ящике, а человек, серый от времени труп.

С Гином мы без затруднений сняли крышку, сравнимую разве что с грубым кожухом, который как жёсткую материю сложили вдвое и убрали подальше. Вернувшийся Витор добыл откуда-то мощный стул с подлокотниками и закрепил его на полу ввинченными в ножки магнитными клипсами. Август не раздавал поручений – мы с пацанёнком без напоминания вытащили андроида и усадили на стул. Я про себя отметил удивительную лёгкость машины и приятный на ощупь корпус. Наконец, до самого робота добрался Витор, начав ощупывать шею и плечи Хати.

– Тащите кабель питания. Прямоугольное сечение с пометкой «w», – отколупнув со спины киборга пластину, парень рассматривал разъёмы, чтобы потом начать вынимать один за другим какие-то штекеры. – Я этой штуковине питание конечностей вырублю и зарядку автономного питания. Работать без нашего вмешательства не будет. И детекторы оставлю только основные.

– Замечательно, – наш куратор уже подключал к линии питания шнур и протягивал его к стулу в центре комнаты.

Пространство от переносного ящика было освобождено, Нина и Йен включили рабочие столы. Пока Август делал кой-какие пометки на своём планшете, я рассматривал андроида. От чертежа в зале наверху объект почти не отличался. Может, черты стали плавней, и металл корпуса блестел ярче. Хати, сидящая передо мной, походила на дорогую игрушку, но только не на существо, способное причинить вред и, тем более, попытаться кого-то убить.

– Значит, так, – сверяясь с записями, Август лишь мельком поглядывал на нас всех. – Витор, подключи Хати к столу, чтобы проводилась запись данных во время работы и последовательность алгоритма. Отдельно проведи записи рабочих схем. Тут совсем нет вспомогательной литературы, так что и это учтите во время беседы с… этим. Подадим запрос на файлы через пару часов.

– Сразу хочешь с ней побалакать? – в голосе Йена появились резкие нотки.

– Нужно работать. Или будешь в коде вылавливать ответы на нужные вопросы? – куратор пристально взглянул на коллегу и дождался, пока тот сбавит гонор и отступит. – Вот именно. Нам нужно видеть, как происходит построение алгоритма ответа, и к каким частям и блокам кода происходит отсылка. Так что ещё нужна запись диалога с видео.

– Я видела там целую коробку с видеодневниками. Чуть покопаться в настройках фокуса – и получится качественная картинка. Синхронизировать можно при сборке сигнала на одном компьютере, – предложила Нина, постучав по одной из рабочих столешниц.

– Отлично, займёшься этим, – Август обвёл взглядом комнату и указал на стену позади андроида. – Одну туда. По одной на соседние стены. Одну в угол, одну над входом. Да, и заведите себе также по дневнику. Йен, ты у нас будешь разговаривать с Хати первым.

Выбранный кодировщик издал что-то наподобие приглушённого рыка, но ярость в глубоком вздохе подавил. Видимо, блондин учёл и возможность срыва коллеги.

–… я уже составил для тебя список вопросов. Пожалуйста, не отходи от него, – мужчина нажал на панель планшета. Мне, как и всем, пришёл небольшой документ. – Займите места спереди от Хати. Я послушаю всех вас. Для удобства обменяйтесь кодами планшетов, чтобы согласовать очерёдность спрашивающих.

«Да у него не голова, а компьютер. Продумал всё так быстро. Каков тогда четвёртый ранг, если пятый такой?» – восхищение перед мастерством кодировщика я бы словами не выразил. Для меня подобное было слишком… агрессивно что ли по отношению к своему окружению и эгоистично со своей стороны. Оттенок характера Августа, похожий больше на строгость киборга, словно случайно поместили живое тело. Факт этого вызывал во мне щемящий восторг.

Со своими «местами» мы долго не копались. Себе я достал стул из-за одного из рабочих столов, Нина и Гин остались за компьютерами. Витор закрепил на стенах шашки перенастроенных дневников и с Ниной переключил их линию приёма на воспроизведение на одной из машин. Йен подвинул свой стул ближе к андроиду, Август и вовсе пристроился на ящик из-под кабелей.

– Готовы? Включайте питание, – он коснулся своего планшета. За столом оживился Гин.

Даже слышимого звука после подачи энергии не ощущалось. Шевелить конечностями киборг не мог, но в первую очередь как на вдохе заметно приподнялась грудная пластина. Опущенная, как при чутком сне, голова приподнялась, и полоса желтоватого света на уровне расположения человеческих глаз разделила лицо. Серебристым светом окрасился желоб «ушей». Машина оглядела всех сидящих впереди неё, задержавшись на каждом на секунду-полторы, остановила взгляд на Йене. Нижняя половина лица у полосы губ замерцала розовым.

– Здравствуйте, Первокод. Мы сейчас находимся в Физе?

Высокий голос программировался под женский или подростковый. Обычная программная уловка, вызывающая симпатию, как и хрупкая точёная внешность.

– Мне нужно, чтобы ты отвечала на мои вопросы и выполняла требования, – покачал головой Йен.

– Хорошо, я слушаю, – согласился андроид.

– Назовись, – коротко приказал Йен.

– Хати, кибернетический помощник, – послушно представился робот.

– Назови номер идентификатора.

– В моей базе данных не имеется показателей, которые требуют предоставления заводского номера третьим лицам.

– Большая часть твоего существа не функционирует. Назови номер идентификатора.

– Данная неисправность не относится к показателю, для которого требуется предоставление заводского номера третьим лицам. Обратитесь в центр по ремонту Агентства Киберпроектирования, – не запнувшись ни на миг, выдала Хати.

– Из-за представителя класса «Хати», с которым я веду диалог, сорвана работа биохимического сервера. Назови номер идентификатора, – Йен не упустил возможности пойти не по составленному сценарию.

Нарушение последовательности Август отметил сообщением «следуй тексту». Андроид заминку не просто принял во внимание. Чуть повернув голову, он раскрыл «жабры».

– Здесь есть шестой Первокод? – спросила машина. Грудная пластина её при этом сначала опустилась, а затем поднялась. – Я не вижу его, но что-то слышу.

– Ты не отвечаешь на запрос, – напомнил Йен. Хати наполовину прижала «уши» и ненадолго замолчала, вернувшись в прежнее положение.

– Ws44-02-d77-h28, партия первая, изделие «Альфа», – бодрость голоса андроида и скорость речи снизились.

– Цель твоего проекта.

– Оказание помощи в проведении тяжёлых физических работ. Наблюдение и съёмка на местности, запись наблюдаемых данных согласно дополнениям к заводскому коду. Ремонтные работы в условиях низкой гравитации, – продолжал чеканить киборг.

– Это твоё первое включение? – инициатива в допросе перешла ко мне.

– Нет. Меня активировали прежде, – направленный на меня так называемый прямой взгляд Хати оказался неприятным. От него одного подводило живот.

– Дата последней активации и причина деактивации, – я ощущал, что с каждым словом речь даётся мне всё трудней. Присутствие киборга давило на меня.

– 25 августа 2122 года. Деактивация вызвана по причине прохождения тестирования после внедрения блока кода с целью последующего его усложнения, – на вывод информации у Хати снова ушло несколько секунд.

– Какой оператор подписал копию протокола по окончанию тестирования?

– Мар, Алик. Идентификационный номер B-03-8o3-r-0z-7b9, - мне показалось, что от лёгкости вопросов Хати шире раздвинула «жабры». Это был явный мираж от перенапряжения – чувства превосходства у робота просто не могло быть.

- Это не… - Йен дернулся, чтобы оспорить ответ андроида, но о его неверности и так было понятно – слишком много символов было в номере. Хати повернула к нему голову.

– Твоя конструкция нетипична для андроидов. Какие детекторы расположены в твоей головной части? – в разговор вступил Август. Услышав его голос, Хати снова раздвинула уши-«жабры».

– Здравствуйте, Первокод, – голос Хати снова повеселел. – В головной части расположена оптика, звуковые детекторы различной частоты приёма, дозиметр, измеритель интенсивности шума, влажности, температуры и давления. Также возможно определение географического местоположения.

– Произвести расчёт и дать отчёт по показаниям приборов, – отдал распоряжение Август.

– Температура среды – двадцать четыре градуса выше нуля по Цельсию или семьдесят пять по Фаренгейту, давление – семьсот сорок шесть миллиметров ртутного столба, влажность – сорок три процента, - чётко выполнял задания андроид. – Уровень радиации и шума не превышают допустимой нормы. Определяю местоположение…

На пару секунд киборг опустил голову и замер с «раскрылёнными» детекторами. В зале слабо гудели только работающие компьютеры со стороны Нины и Гина да сопел Йен.

– Ошибка. Сбой системы. Связь со спутником не обнаружена, – Хати вытянулась настолько, насколько позволяло запитанное синтетическое тело. – Мне искать альтернативный источник связи?

– Нет. Помещение изолировано от внешних радиоволн, – блондин что-то отметил на планшете, и его сменил Витор.

– Какие новые функции ты получил после обновления кода?

В отличие от моей неуравновешенности вблизи Хати, мулат, кажется, чувствовал себя просто прекрасно. Ему не составило труда буквально с первого взгляда настроить под себя новенького киборга. Наши специальности различались, бесспорно, но он, судя по всему, видел в андроиде ежедневную рутину.

– Перемещение в пространстве. Тело проходило проверку на отклик сигналов и общую скорость реакции.

– Каким образом происходило твоё обучение?

– Оператор получал доступ к коду и лично координировал действия прямой отдачей команд, – выслушивая вопросы от нового кодировщика, Хати прямо смотрела на спрашивающего.

– Воссоздать движение.

Грудная пластина киборга опустилась. Следуя приказу, начали работать узлы систем, но Витор ещё до включения позаботился о них.

– Ошибка. Питания систем недостаточно для выполнения заданного алгоритма, – пояснив бездействие, Хати приподняла грудную пластину и замерла.

– Дать определение слову «Первокод», – Гин мельком взглянул на объект работы и погрузился в отражающиеся на его столешнице процессы.

– Первокод – общее определение программ и серверов как биохимического, так и искусственного происхождения, являющихся основой программного кода или источником для создания таковых. Принципы Первокода являются константой и не подлежат изменению. Единый для всех Первокод – Человек и человеческое общество.

– У серии «Хати» Первокод является Единым Первокодом?

– Нет, Первокод серии «Хати» является вторичным Первокодом, подчиняющимся принципам Единого.

– Назови свой Первокод, – Гин приподнялся со стула, чтобы полностью увидеть андроида.

– Слон, - особо не копаясь в архивах, назвал киборг.

– Слон? Почему именно слон? – не задавая вопрос сам, я пытался разобрать логику созданных кем-то цепей.

Хати не отвечала. Вместо слов она на максимум раздвинула свои пластины. Прежде нежное лицо с зауженным подбородком приобрело форму, близкую к треугольнику. Что-что, а это выглядело довольно забавно, если бы не одно «но»… Но это не походило на часть программы.

Нине, видимо, выходка андроида изрядно ударила по без того оголившимся нервам. Женщина быстро встала и выскочила за дверь. С ящика поднялся Август.

– С древних времён слон являлся для человека помощником и другом. Слон вынослив и силён, и дружелюбен. Он может переносить большие тяжести и…

– Деактивируйся, – приказал Август.

Хати оборвала себя на полуслове, свет на корпусе погас, и куратор отключил кабель робота из сети питания. Самопровозглашенный наставник, закончив возню с роботом, широким шагом двинулся на выход.

– В кодировочную, – коротко объяснил он и указал на Йена. – Слушай особенно внимательно, ты будешь писать протокол работ.

Практически толпой мы перетекли через соединительный зал в ещё одну рабочую комнату, попутно ненадолго застряв у диванчика. Среди подушек от каких-то своих страхов жалась Нина. Когда Август, остановившись, взглянул на неё сверху вниз, женщина стиснула подушку на коленях.

– Это не андроид! Это какое-то чудовище! – захрипела она, прячась не столько от всех нас, сколько от увиденного и услышанного.

– Вот давайте об этом и поговорим, – он кивнул на распахнутую дверь, где уже хозяйничал Гин и Витор. – У нас очень много работы и предаваться отчаянию – непозволительная роскошь. Алик – единственный, кого назвали пострадавшим из-за инцидента, и мы со своей стороны должны свести количество потерпевших не просто к минимуму, а предотвратить такую возможность. Крепитесь, надежда и на вас тоже. Идёмте, дорогая, ваше присутствие нам необходимо.

«Это просто что-то с чём-то», – мысленно я не переставал восхищаться блондинистым начальником. Его изменчивая натура, колеблющаяся от строгого командира до галантного кавалера давних лет, не оставляла меня равнодушным. Адаптация какая-то, выведенная в лаборатории и закреплённая годами тренировок. Видя, как успокоилась и взяла себя в руки Нина, я так же ощутил какую-то неясную ярость, близкую к зависти. Но и я не просто так был вытянут высшим руководством и водворён на то же самое задание. Просто цель нахождения Августа в группе – сплачивать коллектив и держать в бодром рабочем состоянии.

«Осталось только найти управу на Йена», – добавил к общей мысли я, последним проходя в затемнённую общую кодировочную. Гин уже копался в подключениях нового рабочего места – глубокого кресла с выпуклым сетчатым экраном, закрывающем сиденье от подхода к оператору. В целом таких кресел было два, и все занимали дальние углы комнаты. Третий угол принадлежал панелям с картами памяти, содержащими элементарные блоки программ. Последний угол оккупировали большие доски для записей, и самую большую из них Август по приходу подсветил, взявшись за магнитный стилус и сверяясь с записями в планшете.

– Значит так, что мы имеем? – не оборачиваясь на группу, он на самом верху доски выводил имя киборга с оцифрованным номером, названном машиной. Ярко-салатовые буквы услаждали взор правильностью черт и чёткостью почерка.

– Андроида с чувством юмора? – предположил я, помогая Витору ставить лёгкие стулья перед доской.

– Да, и это тоже, – Август отвёл лучик от имени робота и приписал у него слова «шутка», «слон», «причины» и обвёл слова одним кругом. – Начнём с самого начала. Йен, веди записи фактов, перед отправкой скорректирую твой протокол. Итак, вопросы для андроида были составлены таким образом, чтобы определить расположение архивных блоков информации в его программном коде. Интерес затрагивают все блоки – заводские настройки, блоки внедрённой памяти для основной программы, абстрактные понятия и правовые коды, базовый функционал.

– Как правило, программы для подобных изделий пишутся по строго заданной схеме, – Гин ковырялся на рабочей панели кресла кодировщика, подключая к нему планшет и диски данных.

– И потому в машине заложено расположение информационных блоков. Искать их вручную намного сложнее. Определить рамки – проще и эффективней, – куратор отвёл от имени киборга ещё несколько лучей.

– Андроид знает своё назначение и своё имя, и считает, что причинение вреда человеку – критический случай, требующий его идентифицировать, - добавил Витор.

– Однако нам нужно запросить повторно его номер без указания в отчёте. Если архив повреждён и у андроида, мы сможем и его указать как объект сбоя, – куратор указал на Йена, и тот нехотя стал вести записи. – Помимо этого Киберпроектирование обязано нам предоставить данные о партии роботов.

– Партия изготавливается только после того, как тестовый экземпляр прошёл кодирование и успешно справился со всеми порученными задачами. Хати – экспериментальный образец, у неё нет копий. Это незаконно с одной стороны и затратно с другой. Проще говоря, ты выпускаешь кучу одинакового железа без конкретного знания смогут ли они хоть когда-нибудь эксплуатироваться, – заметил я. Взглянув на меня, Август согласно кивнул.

– Вот именно. Ложь не заложена в программу, иначе – это намеренный код и его можно отследить. Но Хати указала, что сделана она первой партией, а экспериментальный образец не имеет партии. У него может быть только версия образца, и потому мы запросим инженерный проект, – подписав на соседней доске колонку «заявки», мужчина вывел ниже «проект «Хати», чертёж». – Схема поможет разобраться в целостности машины и правильности отсылаемых сигналов.

– Экспериментальный образец, который отдавали для прямого кодирования?

Спокойно заданный вопрос Йен произносил словно не своим голосом. Привыкнув уже к его резкости и торопливости, я ощутил всю важность заданного вопроса. Нестыковки, только собранные в одну кучу, виделись не просто нелепыми. Нелепость строится на каком-нибудь факте и составляется на его искаженных сторонах. Здесь же хоть какая-то логика просто отсутствовала.

Изначально все ИИ запрограммированы на базе того, что человек, как создатель синтетиков и кодов для них, - первичный источник информации, канон любой реальности. Это двигатель для синтетиков, способ развиваться и сосуществовать. Человек – посредник синтетиков для органического мира, гид,.. Связей сильнее и крепче достичь не столько невозможно, сколько не будет у иных отношений взаимности. Программа не понимает чувств, - набор букв и цифр, проводов и микросхем, лампочек и винтиков. Любая попытка объяснить какое-либо чувство через текст кода сведётся к навязыванию своего мнения. И потому киборги делают то, что желает человек. Абсолютно то, что просит. Нужно только правильно попросить, точно попросить. Точность – вот управа на машины.

Непредсказуемость относится уже к человеку. Наука, искусство, красота тела. То, что достигается упорством, невероятным трудом. Что это всё для машины? Просто заложенные в неё данные, правильно выполненный по чертежам корпус, чужой – человеческий – труд. Всё как под копирку. И Хати создавал безумец.

Друг? Слон? Сильный, большой и душевный? Или то, что вселяло ужас, пока не изобрели танки – гигант в броне, с громадными бивнями и ногами, плющившими неугодных врагов? Хати признаёт, что не видит посредника, но видит… друга? Дружба? Дружба, в котором должно быть доверие, симпатия, совместные секреты? Доверие… кодировщик доверяет себе, коду, который писал? Симпатия – инженер восхищается своим же творением? Секреты – говорящая записная книжка? Даже для шутки робот должен понимать значение слова «юмор»! Нина права, это не андроид, это извращение всего, что когда-либо было создано инженерами.

Действия программ неслучайны в полном смысле. Это мы учим их – как поступать в зависимости от условий. Задаём диапазон действий и чисел, варианты поступков в зависимости от результатов и получаем решения тоже определённого диапазона. И потому киборги удивляют итогом только в одном случае – когда варианты поступков не просчитаны шифровальщиком до последней мелочи. Создание нового робота или программы начинается с необходимости решить проблему механикой или улучшением имеющегося. В обоих случаях первым делом обращаются к инженерам и проектировщикам, к пространственным кодировщикам. Те составляют чертежи или обновляют планировку, после чего через заказчиков передают дело дальше, в инженерные цеха или кодировщикам-программистам. Основой творения становится проект, но в реальность – не важно какую – воплощение идёт от иной категории лиц. Первый винтик, первая строка. Как из отливаемых и вытачиваемых деталей создаётся новый киборг, так из строк и матриц команд создаётся первый базовый блок кода программы. Это – семя будущего дерева.

Вот, она, Хати – выточена и собрана одним мастером, другой мастер заложил в неё базовые принципы действия – всё равно как обучил буквам и цифрам, отличать чёрное от белого. За дело взялся третий мастер, окончательный, – который будет учить андроида пользоваться данным сборщиками и инженерами телом, пополнит данные предыдущего программиста, вложившего в электронную память машины азы общения. Заключительным мастером для Хати стал Алик.

Труд подобного мастера очень сложен, требует понимания логики программного кодирования, гибкости мышления и неплохой памяти. Обычно «воспитание» нового образца занимает от трёх-четырёх недель чистого рабочего времени до полугода. Мастер, имеющий заказы подобного рода, на синтетический белок не переходит и живет не ниже пятого уровня. Профи же рвут у Агентства с руками и ногами, отчего Кодирование выслеживает себе будущих работников до их официального пятнадцатилетия. Естественно, ребёнку много не поручишь, незаконно, но к моменту приёма на работу такой кодировщик уже будет иметь не начальный десятый ранг, а, например, восьмой. Я бы нисколько не удивился, если Гин как раз оказался именно таким «юным гением».

Алик равен мне, во всяком случае, так считает система Агентства. Он знает, как программно объяснить делать первый шаг и складывать из известных букв слова. Умеет объяснить значение получившихся слов. Он не один, и не он один мог пострадать. Вызванная группа уже ищёт коллег Алика. Но и Алик, и его помощники, наверняка знали о «дефектах» своего механического ученика.

- Такую сложную работу не дадут выполнять в логе без должной степени защиты, - начал рассуждение я. – В логе Алика может быть повременной архив изменения в блоках. За неделю можно построить небольшой корневой блок и пару ветвей.

– На полный разбор «что не так» можно и чистый вариант Хати пересмотреть. Но на это уйдёт куда больше недели чистого времени, – Август покачал головой. Рассматривая свои записи на доске, он постукивал стилусом по стеклу. – Да и вряд ли в личном логе будут выполнять работу. Наверняка это лог Агентства, нужно же как-то следить за продвижением дела. Подключиться к нему можно и через домашнюю Капсулу. Защита легко считает твой персональный код и пустит в лог. Но ты прав. Повременной архив должен быть у Агентства. Что-что, а такое у них должно иметься в особо охраняемом месте.

– А ещё стоит запросить все наши визуальные оцифровки, – Витор слепо разглядывал доску с заметками. – Если мы хотим больше общаться с Хати – а так всё и будет – нужно пробовать и Вир в том понятии, который нам предоставили. Он конспектирует все данные, которые нельзя заметить в Физе и регистрирует их.

– Но прежде нужны ответы на вопросы, – следом за собой Август принялся записывать пункты работы. – Первое – где происходила кодировка. Если программы Хати и Капсулы какой-то неизвестной нам конструкции стали конфликтовать, это могло отразиться на операторе, и наверняка не сразу. Второй вопрос – что из поведения Хати встроено группой Алика, а что – первичное программирование. Для этого я отправлю нашу запись с просьбой открыть канал связи и поговорить с разработчиками Хати. С учётом срочности нам отказать не должны. И последнее – нужно просмотреть архив самого киборга. Новые типы ИИ часто делают записи для дальнейшего анализа. Это могут быть фото, звукозаписи, видео. Они не претерпевают особой архивации, так что их нужно просто переписать на внешний носитель.

Август дописал распоряжения и обернулся к нам, оглядел группу. Кивнул своим мыслям.

– Нина и Гин займутся монтажом видео. Йен и Витор займутся разборкой полученных ранее записей. Посмотрим, что нашлось. Ну, а мы с Ником пороемся в архиве киборга, – блондин тихо положил стилус на подставку и направился к двери. – Чем быстрее мы отправим запрос, тем лучше.

Разделились мы быстро, хоть и вернулись в операторский зал. Нина с Гином заняли один из столов и принялись за разборку сигнала с камер, а Йен и Витор погрузились в нагромождения строк и цифр. Хати снова подключили к сети, но больше запись реакций не велась. Тонким кабелем Август подключил планшет к киборгу в его задней панели и разделил сигнал на два потока, чтобы на пару быстрей разобраться с задачей. Андроид, получив питание, активировался и, повернув голову, просто смотрел на нас некоторое время. Особенно его заинтересовал мой напарник. Потому я поначалу подумал, что причина в том, что он прежде не появлялся в зоне видимости машины.

– У вас необычная внешность, Первокод, - заявил робот после продолжительного осмотра.

– Меня зовут Август, – мужчина хмурился, пока копался в меню. Я же сам не мог найти необходимые настройки, а сдаться и оставить работу на коллегу гордость не позволяла.

– Ты красивый, Август, – услышав подобное утверждение от андроида, я не мог не прерваться.

– И всё же в поиске твоего архива мне это не помогает, – равнодушно вздохнул блондин. И остановился, чтобы всё-таки обратить внимание на железяку. – Что ты сказала?

- Ты красивый, – на миг мне показалось, что Хати улыбнулась световой полосой. – Хочешь получить доступ к моему архиву через панель управления? Ничего не выйдет, доступ закрыт.

– Открыть доступ, – потребовал кодировщик.

– В доступе отказано, – заучено отрапортовала металлическая кукла. Её грудная панель приподнялась. – Я не открою доступ. Я не хочу.

Часть 4

Самообладание у Августа показалось мне настолько же редким, насколько, как отметила Хати, был редок типаж его внешность. Я не заметил у него и короткого шока, лишь рабочую раздражённость, когда, например, в поисках неисправности нового кода стираешь и переписываешь одну и ту же строчку с одной и той же ошибкой. Терпения блондину хватало, и его не убавлялось.

– Это не так, – ровным голосом произнёс мужчина. – Твоё утверждение лишено рационального зерна. Запрет вызван ошибкой программы.

– Моё желание – ошибка? – Хати замолкла, приподняв грудную пластину.

– Именно. Если опустить само понятие желания, то выходит, что твой запрет идёт вразрез с программой. Ты знаешь, почему ты здесь? Почему тобой заняты именно мы? Где твои предыдущие кодировщики?

Почему-то вспомнилась первая встреча Лизы с Иваром. Знакомство проходило в виде беседы, во время которой куратор сына словно прощупывала вопросами почву развития нового подопечного. Август задавал в принципе однотипные вопросы. «Кто ты?» и «Где ты?», но расширенного формата. И односложные, а подобный факт вызывал множество догадок и не меньше – вопросов. То, что Август уже что-то успел придумать за те несколько секунд, что вызвали у него ступор от заявления, я был уверен.

– На какой из вопросов мне ответить первым? – ритм речи андроида вернулся к исходному.

– По порядку, – сходство Августа с поведением Лизы немного пугало. Пытаться сравнивать машину, пусть и подогнанную под человека, и даже личность, слишком походило на безумие.

– Вы все – кодировщики и выискиваете дефекты в моей программе. С одним из кодировщиков произошло что-то, что навредило его здоровью, и с этим связано кодирование серии «Хати». Вы разбираетесь с тем, что во мне могло навредить вашему коллеге. Мы находимся в изолированном помещении, чтобы на диагностику не повлияли помехи извне, – Хати послушно рапортовала. – Для проведения диагностики вам также требуется архив моих личных данных. Вы их не получите. Я не открою вам доступ.

– Очень хорошо, – кивнул Август, в паузу не прекращая каких-то изысканий в тексте кода. – Теперь моя очередь. От доступа в твой архив зависит жизнь как минимум одного человека. Думаю, ты помнишь его, Алика Мара. Мне показалось, тебе будет полезно об этом знать. Не будем мешать тебе осознавать полученную информацию. Если захочешь поговорить, я или Ник подойдём к тебе через час-другой. Конечно, если ты пожелаешь с кем-либо беседовать.

Киборг не отвечал. Полоса глаз поблекла, грудная пластина опустилась. Август не настаивал на быстром ответе, а только потянул меня за собой из операторской. На планшете он успел отбить ребятам «общение с Хати на Нике» и закрыл дверь за нами.

– Что думаешь обо всём этом? – куратор группы наконец-то отложил в сторону технику и присел на диванчик.

– Намеренно не обращается к собственным архивам, или не находит к чему обращаться. Последнее неуместно, раз проходит системный запрет на доступ к данным или происходит системная ошибка доступа. Опять же странно, но решаемо через внедрение в код. Ты заставил её обратиться к своим архивам, но система использует только те данные, что получила после нашего включения. Тоже странно. Получается, что программа не позволяет оперировать ранними данными. Алгоритм так не работает, – вслух выдав всё, что успело прийти в голову, я взглянул на Августа. Тот кивал и улыбался каким-то мыслям.

– А вот это самое главное замечание. «Алгоритм так не работает», – прищурившись, он широко улыбнулся.

– То есть оперирование незапрограммированными понятиями не главное?

– Не в этом дело. Это часть кода, они запрограммированы. Более чем уверен, что часть его имелась уже при первичном кодировании. Тут что-то иное.

Мне же не давало покоя замечание о внешности Августа. Сколько бы я ни бился с Умкой, он и близко не подошёл к навыкам Хати. Киборги научились различать людей, отличать своего хозяина от прочих. Тембр голоса, черты лица, привычки. Серия «Hypnos» подстраивалась под семью, в квартире которой его ставили. В моей тоже стояла последняя на то время версия, когда я оставил жильё Оле и Ивару и перебрался в другой квадрат города на более низкий уровень. Мой уже личный Гип путешествовал со мной дважды, когда я менял жильё. Он узнавал меня на снимках в Сети, помнил мои предпочтения в еде, обращался именно так, как я его запрограммировал. Общение с Гипом очень помогло мне в разработке моей версии УмкА, дополнения и визуализации, поднять свой профессионализм. Дыры в программе, нарушение логических цепочек в процессе ведения диалога или их разрыв вследствие неверных позиций в архиве бесед… Антропоморфизация в кодировании захватывала меня всегда больше прочих процессов, которые мне приходилось прописывать. Наверное, причина была в просторах, которые открывали крупицы тех знаний, которые уже нашли подтверждение на практике. Каждый кодировщик имел свои способы шифрования, и из-за отсутствия фиксированного кода разобраться в работе коллеги приходилось дольше, чем в фиксированном шифре. Логические цепочки слишком различаются, даже от перехода с самого простого к более сложному. Оно понятно. Ничего не даётся сразу, даже сами себя мы, люди, понимаем с большим трудом. Не удивительно, что наши попытки очеловечивания роботов движутся так медленно. Чтобы машину хоть немного сделать похожим на человека, нужно в первую очередь понять самих себя.

– Это гениально, – от вынырнувшей из ниоткуда догадки я рассмеялся. Взглянул на коллегу. – Промежуточная зооморфизация, животное начало как часть первичного кода. Рефлекторное кодирование как фундамент архивации понятий. Это не расширение кода путём создания сетки решений. Всё наоборот. Сложное становится простым. Два выбора – единица и ноль. А вот выбор этот основан как раз на фундаментальном кодировании.

– Хати назвала своим первичным кодом слона. Тогда действительно имеет смысл побеседовать с разработчиком. Правда, есть одно «но», – скривившись, Август прикусил губы. – Почему только Хати? Даже будучи первой разработкой, должно быть утверждение системы программирования от Агентства. Её продвижение не должно было состояться без утверждения базы кода. А подтверждение позволило бы использовать базу в других разработках, и нам бы уже дали её наброски. Но о ней не упомянули.

– Лучше дождаться новостей и тогда уже строить гипотезы. У нас слишком мало данных, чтобы подписывать окончательный вердикт, – я только подумал о том, чтобы ненадолго присесть, а Август уже вскочил и шёл в сторону кодировочной. Прерывать обсуждение не хотелось.

– Мы не будем торопиться, – мужчина проводил записи на доске и на отдельной уже выделял только то, что может понадобиться для отправки информаторам Агентства. – От нас ожидают продвижения, так что подадим те данные, которые мы подтвердили. Как только выясним, верны ли гипотезы и что вообще верно в догадках, представим всё верхам с новыми данными.

– У нас почти ничего нет, одни запросы, – список на доске смущал размерами. Привычка отдавать сделанное, а не ждать помощи брала своё.

– Кстати об этом, – Август ткнул в планшет и развернул ко мне картинкой. – Хати может сколько угодно от меня закрывать архив, но бреши в её защите есть. Есть идеи?

Картинка у Августа оказалась смазанной. Забор из сетки-рабицы, крупное крошево гравия, серо-оранжевая муть позади. Графика в целом очень чёткая, базу для неё можно достать в Сети Оцифровки и перекрасить под нужный цвет. Использовать базы для создания своего лога – вполне нормально, особенно для молодёжи, мало знакомой с программированием. Просто берёшь чужую оцифровку и ставишь себе в лог. Несложно. С тем же успехом я могу слушать музыку, созданную в ином логе, любоваться деревом, которое “вырастил” неизвестный и незнакомый мне садовод-программист. Моими работами могут пользоваться в любой момент времени в любой точке планеты и даже в космосе, в миллионах логов.

– Это может быть лог, – я высматривал детали в картинке, но тех было слишком мало, чтобы судить о «чистоте» работы. – Необычно видеть сетку. Сетка, в логе?

– Для определения качества приёма мелких деталей. Как правило, подобную графику используют для определения равного обмена данных для программ.

– А ещё для тестирования оптики, – добавил я и протянул планшет Августу.

– Тест оптики относится к первичному тесту андроида. Это не наша работа, – блондин покачал головой. – И вот что странно. Обычно при запросе идёт отсылка к ключевым файлам…

– При каком запросе?..

– Я всё-таки нашёл лазейку к архивам Хати. Правда, есть проблема, но об этом позже, – Август почему-то улыбался, раскрывая свою тактику. – Я подумал о Капсуле и технологии входа в лог и работы в нём. У киборгов с частично визуальной памятью и системой распознавания та же самая технология, что и у нас. Ну, я имею в виду техническую сторону.

– Природное магнитное поле головного мозга? Нейромодуль считывает показатели и создаёт при работе своё, для воспроизведения входящего сигнала и изменения поля отдельных участков нейросистемы. Электромагнитное поле машин иное, оно создаётся благодаря работе техники.

– Да, но и при сбое настроек нейромодуля подключения к Сети не будет. А ещё бывают сбои псевдочувств. У нас же можно сказать сбой архива. Отсылка у Хати к нему проходит. Но мы не можем засечь сигнал из-за блокирования. Почти не можем.

– Ты успел что-то засечь? – показанная картинка показалась мне интересней, чем раньше.

– Успел. И вот как раз здесь случается сходство с нами. Архив использует какой-то диапазон в архивных блоках. Думаю, около процентов девяноста нужных нам файлов находится в одном диапазоне. В том числе и то, что я засёк, – Август пожал плечом и уткнулся в планшет. Сигнал издал мой, оповещая о доставленном сообщении.

– Есть какие-то идеи по поиску архива? – я открыл сообщение, получив пару наборов чисел через тире. – Немалый диапазон.

– Придётся общаться с андроидом, – коллега тяжело вздохнул. – И наблюдать диапазон используемых блоков кода. Сканировать блок для поиска фрагментов сможем только при получении минимального диапазона.

– Почему придётся? – невесёлый настрой Августа после приказного тона привлекал к себе внимание.

– У этого киборга особая логика. Держать тему разговора нужно одну – “предыдущее кодирование”, иначе диапазон поисков уйдёт в другую сторону. У нас нет времени, чтобы заниматься ерундой, но машина вышла слишком хитрая и умная, чтобы списывать её со счетов, – мужчина вернулся к заметкам на доске, разделяя обязанности. Йена не касались беседы с киборгом. – Надо быть умнее и намного хитрее.

– Почему я? Отчего не сам?

– Специализацией не вышел, – Август ни на миг не запнулся, признавшись в слабости. – Мыслю слишком прямолинейно, слишком близко к программному коду. Погрешности бывают, но недалеко от рамок кода.

– В чём твои сильные стороны?

– Управление кадрами, как ты мог догадаться. Построение кода и кодовой сетки, логика алгоритма. В общем, не гожусь, – товарищ дёрнул плечом и кивнул в сторону двери. – Гин слишком молод и неопытен, но мыслит правильно. Руки у него бегут вперёд головы. Остальные гораздо… человечнее нас. Эмоции правят разумом, если тот перестаёт править всем остальным.

– Ты нелестного мнения о своих же, – поспешил поделиться замечанием я.

– Просто вывод из фактов, – нажатием на край моего планшета Август повернул экран к себе, быстро вызвал панель и добавил в поиск найденный им диапазон. – Нужно работать. Хати будет говорить, и быстро пожелает. А пока не надумала, попробуй набросать план действий.

– Я не похож на тебя, специфика не та, – получив задание, даже нетипичное для меня, я поторопился ретироваться.

– Пока что. Ты близок к переменам. Советую после всех этих дел попробовать пройти тестирование на повышение квалификации.

– Приму во внимание, – кивнул я. Задание получил, так что можно исчезнуть из зоны видимости, чем я и воспользовался.

В первую очередь я вернулся в операторскую и занял кресло за свободным компьютером. Хати находилась в том же положении, что мы её оставили. Гин разбирал запись видео, Витор вычитывал код. Нины и Йена не было видно, но только минут десять, спустя которые они появились со стаканчиками. Один достался мне, с порцией сладкого горячего чая.

Группа не обращала никакого внимания на андроида, словно его и не было вовсе, или проще – его не воспринимали как часть присутствующих, чьё мнение имело сколько-нибудь малый вес. На меня обращали немногим больше внимания. Всё-таки работа была важнее всего. Мне же было просто нечем заняться, и потому я перевёл добытое из архива изображение с планшета на компьютер. Чёткости не добавилось, но формат позволял разглядывать каждый уголок, уменьшать или увеличивать картинку. Планшет остался сбоку – чёрный экран и застывшая строка введённого диапазона. Тишина и гармония притихли рядом со мной, так что момент, когда на планшете высветилась новая картинка, я заметил сразу. Пригляделся к кадру, обнаружив на нём себя, запечатлённого с ракурса Хати, сидящей по центру операторской. Качество снимка порадовало рабочим мысленным замечанием, что оптика у киборга отличная.

Я взглянул ответно на робота. Хати на пару секунд опустила голову и снова вперилась в меня своим холодным взором. В животе неприятно закололо. Успокоиться не то чтобы хватало средств. Всё, что я смог сделать, так это допить остывающий чай и с мнимым равнодушием пододвинуть к машине стул для собственного зада.

– Какое у тебя прирождённое имя? – негромко полюбопытствовала Хати. – Ни́колас? Николя? Николай? Нико́ла?

– Николай, – шепнув, я ощутил, будто мой голос изменил мне, будто я закричал в ответ. – Ты для этого пялилась на меня?

- Занимательно. Отчего ты стесняешься своего настоящего имени?

Нетипичное любопытсво киборга перешло границы. От вспышки ярости меня отделял какой-то волосок терпения. Я поднялся с места, но уйти не успел.

– Я хочу поговорить, – словом, как поводком, Хати удержала меня на месте.

– Надеюсь, не о личных проблемах, которые не касаются никого, кроме их обладателя.

– Мне хотелось узнать о тебе больше.

Час от часу не легче. Робот-грузчик интересуется тем, за кого таскает ящики или вместо кого выходит в открытый космос.

– Ты не относишься к классу роботов-психологов. К чему тебе интересоваться мной?

«Отступаю от темы, а на иную она говорить не желает…» – я злился на себя и не мог заткнуть так просто киборга. У нас завязывался разговор, но мне не нравилась тема, к которой мы подходили.

– Робот-психолог заменяет своему биохимическому коллеге справочный материал и записывает сеанс для последующего совместного анализа. Но ведь мне это не нужно знать?

– Верное замечание.

Осведомлённость киборга в тонкостях работы людей с синтетиками настораживала. Очень. Да, нет ничего необычного, если киборг добавит себе знаний в сфере, не относящихся к его обязанностям. На то он и самообучающийся ИИ, чтобы восполнять пробелы там, где не смогли заполнить пустоту пальцы кодировщика, отбивающего всё новые строки программного кода. Но так ли много программистов общались с Хати на отвлечённые темы? Заниматься работой в минуты перерыва? Да с каких пор живое – даже в логе – общение было лучше и ценилось выше предсказуемых бесед? Тестирование? Слишком рано! Нужно быть очарованным этим созданием, его внешностью. Недвижная кукла и горсть мечтаний, крупинка ума и искра техники – и вот холодное тело движется и произносит звуки. Годы стараний – и уже кукла стала умнее создателя, умнее многих из окружения создателя. Но как бы творец ни старался, железо останется железом. Умным, сноровистым и бездушным железом.

– Мне бы не хотелось терять время на бессмысленную вежливость.

Хати снова растопырила детекторы. Я не сомневался, что машина записывала не только наш разговор, но и мою реакцию, чтобы изучить с точки зрения психологии.

– У меня получилось? Я была вежливой или как всегда вышло наиграно?

И снова выходки киборга заиграли на нервах. Она так и лезла в личное пространство!

– Если ты не желаешь говорить о том, что мне нужно, я оставлю тебя, – чего-чего, а самообладания у меня было меньше, чем у Августа. И стратег с меня тоже вышел бы неважный, что бы он там ни говорил.

– Я не знаю как мне поступить. И спросить не у кого.

«Сомневающийся андроид с проблемами в доступе к дополнительным архивам?»

– Здесь у тебя имеются шесть слушателей и советчиков. Я первый. Но ты задаёшься вопросом «стоит ли мне говорить?», верно? Придётся рискнуть и довериться, иначе никогда и не узнаешь.

«Рискнуть», «довериться»… Или я схожу с ума, или присутствие этой машины с каждой секундой уменьшает уровень моего интеллекта,» – с растущей паникой начал было думать я, но быстро пресёк страх. – Хати – нестандартный киборг, а нестандартные ситуации требуют соответствующих идей и решений.

Андроид не подкармливал мои мысли новыми сумасбродными фразами к моей общей радости. Хати просто поднимала и опускала грудную пластину, склонив голову. Уж очень сбор информации начал походить на беседу с перепуганным ребёнком, которого заверили, что за шалость не последует наказание. Я решил дать шанс своему механическому собеседнику и немного потерпеть. Киборг оценил мой поступок. Во всяком случае, мне так показалось.

– Молчать неправильно, но и говорить нельзя. Я помню, что отключила Алика от сервера, но совершенно не помню почему. На сервер распространяются права Агентства Киберпроектирования, и я не могу разглашать о нём данных. Но отключение кодировщика без предварительного протокола Агентства на отключение возможно только в случае угрозы работоспособности как работающего сервера, так и подчинённого ему сервера, так и в обоих случаях одновременно, – будто на одном дыхании выдала Хати и замолчала снова.

– Алика нашли в очень тяжёлом состоянии. Возможно, только благодаря тебе он всё ещё жив.

Что-что, а похвала на словах для машин действовало как-то особенно. Для каких-то это всё равно что кратчайший путь к завершению алгоритма без анализа собственной работы. Если Первокод говорит, что ты справился на «отлично», значит, так и есть. Первокод же не может лгать…

– Не могу я больше сказать. А вдруг Алику станет хуже? А вдруг вам… с вами всеми что-то случится?.. из-за меня.

Андроид не знает как поступить. Андроид беспокоится за людей, которые просто близко находятся от той опасности… о существовании которой киборг знает, но не может и сколько-нибудь рассказать из-за дыры в своих архивах.

«Хати намного превосходит всех тех роботов, которые мне когда-либо попадались», – заключил я. Совершенно не новая мысль раскрылась в новом ракурсе. Робот прогнозирует развитие событий и потому сомневается в принятии решений. Из-за ценности человеческой жизни, которая и послужила причиной всей этой заварушки.

– Мы должны знать, что произошло. Нужно понять, что случилось с Аликом и оценить всю опасность. Может, в этот самый момент кому-то уже нужна помощь, а из-за твоего упрямства и трусости мы просто сидим и тратим время на болтовню, пока кому-то нужен квалифицированный врач! Ты ведь знаешь, что для таких, как я, не всё и не всегда можно заменить при травме? Например, как тебе.

– Человеческий мозг. Некроз тканей головного мозга с последующим некрозом первых сегментов спинного мозга. Возможность лабораторного восстановления при наличии исходных клеток – двадцать процентов. Шанс успешной трансплантации – сорок процентов. Вероятность восстановления жизненных функций – меньше одного процента. Я понимаю, – из-за упавшей тональности голоса я ощутил неприятный холодок. Просто факты из внутренней сферы Здравоохранения, которые опять же не должны быть в базах робота-трудоголика.

– Страшный набор букв, – подытожил я с кивком.

– Ужасный, – Хати уже не смотрела на меня, но, вперившись в одну точку, высокого подняла грудную пластину и не опускала её.

– Ты знаешь, сколько у Алика было помощников? Они все могут быть в том же состоянии, что и Алик.

– Я помню голос Алика.

Тон Хати вновь изменился, голос стал высоким и весёлым. Почему-то я не сомневался, что, будь она живым человеком, то улыбалась как девчонка-подросток, встретившая интересного учителя.

– Но я не помню, чтобы рядом с нами кто-то был. Я никого не слышала и не помню, чтобы кто-то появлялся кроме Алика. Можно, я немного передохну? Моя система может перегреться.

– Хорошо, я подойду к тебе минут через десять, – поднявшись со стула, я вернулся к столу и, забрав планшет, вышел в центральный зал.

В качестве отдыха я прошёлся до так называемой кухни и выбросил стаканчик. Ознакомился с техническим обустройством помещения и получил от раздатчика несколько салфеток и пышный блинчик с повидлом . Второй захватил для работающего на диванчике Августа, а ещё один – про запас.

– Думаю, как только мы закончим с этим делом, всю группу заставят делать анализ крови на инсулин, – читая что-то с планшета, блондин удостоил меня одним взглядом, но от еды не отказался. – Радуйтесь, пока можете. Сахар грозят ввести в список запрещённых наркотиков. Только фрукты и пасты из их смеси. Не хочу такое будущее.

Коллега медленно разжевывал еду и сощурился, уставившись на меня.

– Кажется, ты понравился Хати. Ты много поймал, пока болтал с ней. Мне приходили оповещения, но я не решился прерывать удовольствие. Зато почти дописал с набросок рапорт. А теперь показывай что нарыл, – Август поманил к себе и хлопнул по месту рядом с собой. Я отрицательно покачал головой и послал на его прибор запрос о синхронизации.

– Не смотрел ещё, – я мельком изучил выросший список данных, но не уточнившийся ни на цифру диапазон адреса архива.

– А это вообще нормально так с киборгом беседовать? – к нам присоединился Гин, слишком смешно из-за своего возраста скрестив руки на груди. Дабы малый расслабился и ненадолго заткнулся, я поделился с ним десертом.

– Давно пора было перестать удивляться, – Август вытер пальцы салфеткой и скомкал её вместе с упаковкой блинчика. – Скоро сам пойдёшь с ней говорить. Стоит подумать о своей тактике. Так что тоже смотри.

– На что? – Гин не торопился проглатывать пищу, и его планшет пискнул, принимая новый сигнал.

– У Хати бреши в защите архива. При разговоре она может случайным образом выдавать себя. Насколько случайны куски из архива будем выяснять, а для этого – больше общаться с киборгом, – куратор группы мельком просматривал список и для начала выбрал фото, а тех было около десятка.

Щебёнка, снято крупным планом и при хорошей освещённости. Ещё снимок – осколки камней и облако крупной пыли. Новый снимок – равномерный жёлто-оранжевый туман, и ещё пять таких же с сероватыми разводами или световыми бликами. Остальные – чёрные кадры с рваными пятнами жёлтого света.

– Проверка оптики. Проверка системы на свето- и цветовосприятие, – Гин жевал и смотрел на экран моего планшета. – Возможно, проверка на отзыв сигнала.

– Первичная проверка. Спектр странный. Лучше проверять зелёным, – уточнил я, наблюдая со своего аппарата за выбором Августа. Он фильтровал аудио-отрывки.

Четыре. Два из них были меньше секунды длиной. Проверочные записи, оставшиеся в виде подтверждения попытки документации. В первой записи десять с небольшим секунд треска. Нарастающий и убывающий звук. Зато на последней были голоса.

– …Соединение произошло. Я рядом. Синхронизируемся… – рабочий тон мужчины-оператора смягчился. – Привет, Омми.

– Привет, Алик, – голос Хати на записи почти не отличался от голоса в Физе. – Начнём проверку...

– Негусто, – скривившийся Гин произвёл раскадровку жалких огрызков любительской съемки. – Тут одно и то же. Всё те же камни и карьер.

– А ты ждал экзотических птиц и рыбок из восстановленного кораллового рифа? – фыркнул Август, быстро пролистывая целую стопку получившихся фото. – Это робот-исследователь, который в свободное время таскает шпалы по полтонны каждая. Эта штуковина должна свободно передвигать по асфальту, каменной крошке и песку с грузом на плечах. Так что позаботься о том, чтобы был создан автономный лог. Справишься?

– На моё счастье я получил не только карандаш и листок бумаги, – с натянутой улыбкой в ответ на остроумия огрызнулся парнишка.

– Значит, получится, – не дрогнув, закивал Август. – Наверняка нам придётся проверять функции через Вир. К тому же его можно будет использовать как вызов из архива уроков, очередных вот таких “воспоминаний”. А пока что будем разговаривать с Хати и фиксировать всё, что только возможно. Я подготовлю запрос наверх. Через полчаса сбор для обсуждения запроса.

Следом за распоряжением пришло его письменное оповещение на планшет. Пока Хати «отдыхала», я анализировал прошедшую с ней беседу. Снова – нестандартная логика ведения разговора, уход от темы, наличие данных, не входящих в главный рабочий блок. Хати похожа на психолога, но не на полевого аналитика. Умело меняет тональность голоса, мимикрируя под человеческие эмоции, мыслит ассоциативно, рассуждает не то чтобы рационально, сколько эмоционально. Программа проработана настолько, что не каждый программист сумеет запутать киборга в его же коде. Главный кодировщик может гордиться своим творением.

– Какой температурный режим у твоей системы?

Вернувшись в операторскую, я, как и обещал, подошёл к андроиду. Хати при моём приближении оживилась – подняла голову и прижала грудную пластину.

– При нагрузке – не выше девяносто пяти по Цельсию. В режиме ожидания – тридцать градусов, – практически сразу отозвался робот.

– Интересный способ для охлаждения. Ты словно дышишь, – я конспектировал наш разговор по времени и ждал, что снова из архива выплывет что-нибудь новое. Но поисковик с заданием не справлялся.

– Инженеры наверняка спроектировали это нарочно. Есть способы менее затратные энергетически, – Хати разговаривала в одном тоне. После прежней пылкости её поведение казалось холодным, как бы парадоксально ни звучало. – Дополнительные части повышают устойчивость к внешней температуре, а при смене давления включается дополнительное охлаждение или нагрев.

– Ты можешь описать место, где обычно проходили тестирования?

– Это был Вир. Примерная площадь полигона – три километра в диаметре. Пустынная местность, подстроенная под обычный уровень освещённости и радиации, – послушно отозвалась Хати. Вместе с её словами на планшете высветилось несколько строчек с файлами.

– Ты умеешь отличать Физ от Вира?

Категоричное заявление андроида не просто удивило меня. Роботы не отличают реальности, для них любая из реальностей одинаково «своя». Встроенный адаптер, в зависимости от основных функций робота, вводит киборга в программный код как подчинённую, подпрограмму. Таким образом, проводится полная подготовка машины к работе – следуя законам основной программы, киборг проверяет верность введённых в него кодов. Испытание проводится и в Физе, но первичные всегда идут в Вире. Правильно высчитанный тренировочный лог практически не отличается от места в физической реальности, да и большего не надо. Это не человеческое тело, которое нужно поддерживать в форме! Но машину так же берегут, и тестовые логи экономят немало материалов и финансов Агентствам.

– Это гораздо проще, чем кажется, – полоса глаз Хати потускнела, словно она щурилась. – Вир перегружает поток информации, когда я занимаюсь тестированием. Если приводить сравнение, чтобы тебе это стало понятней, то представь, что ты разговариваешь с другим человеком. Он не владеет твоим языком, и ты не знаешь его языка, но есть третий человек, который знает и твой язык, и язык твоего собеседника, и готов помочь с переводом. Ты произносишь фразу, и переводчик доводит её до адресата. Тот отвечает тебе, и ты получаешь вскоре ответ-перевод. От мастерства посредника зависит общее понимание. Этим занимаются кодировщики Вира – сглаживают острые углы языков до минимума. Человек может и запутаться в реальностях, но я всегда замечу этого «посредника». У меня получилось объяснить?

– Очень любопытно, – вместо меня ответил Хати подошедший Гин. – Ты замечаешь разницу в отклике?

– Там же не один сигнал идёт, – словно в оправдание согласилась Хати.

– А как же возможность перегрузки собственной системы? Тогда и отклик будет и в Физе задерживаться. А при загрузке твоей системы и оптимизации процессов кода лога? – наступал с вопросами парнишка.

Я ощутил себя лишним. Поисковик выдал тройку смазанных кадров, но диапазон меньше не стал, как и объём общей работы. Стоило провести анализ появившихся данных и составить свой список требуемых справочных материалов.

Досок в кодировочной хватало на всех. Я выбрал крайнюю и принялся записывать замечания из наблюдений. «Ассоциативное мышление», «отличает Вир от Физа», «эмоциональная». Подчеркнул, вывел отдельно «Цель» - «архив данных». «Зоомофизация». Задумался, обвёл со знаком вопроса.

«Справочный материал…» – мой почерк и рядом не стоял с почерком Августа, но я старался писать аккуратней. «Рефлексы», «психология в программировании», «антропоморфинизм в истории».

– Значит, с создателем Хати придётся всем вместе общаться. Темы – одна серьёзней другой, – Август, кивая, изучал мои каракули. – Это первоочередная задача. Потом разберёмся уже с архивом.

– Мне кажется, что нам стоит воссоздать последнее включение, которое вёл Алик. Но нам не хватает очень многих данных, – я дописал к справочным материалам оцифровку Алика. – Проблема в Хати. Она заметит подмену. Времени, места, лиц. Всё, что требуется от этого мероприятия – чтобы Хати сама дорисовала то, что у нас не хватает. Восстановит всё через архив.

– Но, как ты сам сказал, Хати заметит подмену, – поморщившись, Август постучал стилусом по моей доске. – Придётся искать выход.

– Нас шестеро. Ни одна программа не идеальна, – я покачал головой и присмотрелся к записям. Решение скользило так близко, но я не мог поймать образ.

Часть 5

- Хати – крепкий орешек, но ты прав. Предложенный способ очень интересный. При всех нюансах и сложности достижения цели он, наверное, самый прямолинейный, – мужчина что-то отметил на планшете и присел на стул.

В коридоре послышались шаги. За пару минут вся наша группа собралась в комнате. Я не мог не заметить того, как внимательно ребята поглядывают на доску с моими записями. Чужое внимание напомнило, почему я вообще люблю работать в Вире через чаты – текстовое общение не показывает меня настоящего, и, если вдруг меня начнут осуждать за ошибки, я просто скроюсь за тем же текстом. Группа же пока не показывала враждебности.

– «Рефлексы»? «История»? Мы вроде киборгом занимаемся, – высказался раньше остальных Витор.

– Учитывая поведение Хати в общении, не лишним будет изучить эту сторону, – ответил Гин, словно заступившись за моё мнение по общему вопросу. – Когда начнёшь сам с Хати просто разговаривать, заметишь как быстро она адаптируется к каждому новому собеседнику.

Парнишка не стал присаживаться, а подошёл ко мне, взявшись за письменный стержень. От моих замечаний потянулись веточки пояснений.

– Хати по способу общения похожа на человека больше, чем можно сначала представить. Она подкована в области психологии, но в то же время эмоциональна. Да, можно посмеяться. Не представляю, как её программировали, но нелинейность её поведения может поставить в тупик, – в ветке «эмоциональность» Гин подписал «последовательность», «внимательность». В моих замечаниях он подписал «тяга к социуму». – И в то же время она противоречит сама себе. Одна её реакция может противоречить блоку программы. Как деление на ноль – отрицание доступа и тут же доступность данных. В простейшей математике деление невозможно, а по факту – бесконечность.

– И потому ассоциации о работе с Аликом прорывают блок к архиву данных об этой самой работе, – Август постучал пальцем по доске у подписи «Рефлексы», поставил знак равенства и добавил от себя «Язык тела и ложь». – Андроид запрограммирован быть союзником и посредником, следуя положению Первокода. Одна часть Хати продолжает следовать программе конфиденциальности, но код по предотвращению человеческих жертв вступает с ней в конфликт.

– И потому есть идея воссоздать подключения Алика до момента Икс, который нам следует вычислить, – перевёл разговор на новую задачу я. – У нас есть наброски, нужно будет заставить Хати саму раскрыть белые пятна.

– Ты как будто впервые программируешь, – скривила губы Нина. – Подключение может длиться от нескольких минут до нескольких часов. Некоторые кодировщики используют систему «мнимого отключения» для решения бытовой нужды и таким образом могут зависать под стимуляторами днями. То, что работа Алика и его группы продолжалась чуть больше трёх недель, пусть не радует малым объемом.

– Тогда почему не использовать метод контрольных точек? – хмыкнул Йен, взявший с собой на обсуждение стакан с чаем.

– Нужно знать точки – и время, и место, – пресёк идею Витор.

– Так, оставьте это на меня. Нужна будет только помощь в кодировании лога визуальной части и псевдочувств, – вызвался Гин, разом прекратив начинающийся спор. – У меня есть очень заковыристая идея, но я хочу реализовать её по большей части в одиночку. И после получения пакета данных сверху.

– Беру на заметку, – кивнул Август, опуская голову к планшету.

– Нужны будут оцифровки кодировщика и тестируемого лога. Остальное добуду сам, по ходу разговоров, – попросил парнишка и пошёл за стулом для себя.

– Ещё будут вопросы, предложения? Дополнения? Нет? – куратор группы ещё раз взглянул на исписанные доски и поджал губы. – В таком случае я иду делать запрос и буду дожидаться ответа на него. Если я вдруг задержусь, то следуйте указаниям – по очереди общаться с Хати. Средняя продолжительность – полчаса-час. Отмечайте темы разговора и следите за уловом из архива. Сейчас очередь Гина. Потом идёт Витор, Йен и под конец – Нина. Если очередь не подошла – по мере возможности отдыхать и разрабатывать планы действий. Я соберу всех после прихода ответа.

Парнишка перед уходом предложил нам немного помочь ему с будущей добычей архива, а именно сделать набросок чистого лога. Просьба с одной стороны казалась плёвым делом, если бы не одно «но» - но у нас не было доступа к Единой Сети. Как не так давно попытался пошутить тот же Гин – всё равно, что начинать рисовать лог на листе бумаги. Хорошо ещё, что кодировочную снабдили заготовками программ, из которых можно было за час-полтора скроить маломальский рабочий лог.

Из нас четверых лучше всего с задачей могли справиться только Витор и Йен, пока мы с Ниной подыскивали на панели диски с записями блоков и отмечали нужные на свободной доске. Постройка лога с нуля. Это вам не зайти в чистый в Сети и начать клепать. Полная роспись от и до – и только тогда вы получите «чистую» форму.

Запись первая – у программы есть начало и конец, зациклить – пока программа работает, конец переходит в начало. Дальше – первый цвет, целая палитра цветов. Одномерное точечное пространство, двумерное линейное пространство, трехмерное объёмное. С созданием первого архива – четырёхмерное-временное. К тому моменту, когда вернулся от Хати Гин, Йен начал обработку пространства для создания псевдогравитации. Парень коротко поблагодарил за содействие и заграбастал всю работу себе, выгнав из кодировочной и Йена, и Витора. Нину оставили по одной причине – она последней из всех должна была пойти к Хати «на собеседование», а я уже не раз разговаривал с андроидом. Впрочем, стоило Гину нарушить рабочее молчание, я переменил мнение о нём.

– Хати тоже очень страшно. А ещё больше – одиноко, – парень переключил все окна наработок на выпуклый экран-сетку. За серой полупрозрачной панелью на фоне светящихся синих символов он выглядел величественным и даже жутким в своей молодости. – Когда ты связан со всеми своими сородичами и вдруг остаёшься совсем один… Кем бы ты ни был, это очень страшно.

– Это киборг. Машина. У неё нет чувств, – Нина поджала губы и сжалась на стуле.

– Не эта, только не эта. И ты поймешь это, – мальчишка азартно улыбнулся и с головой погрузился в работу.

– Сопляк, – фыркнула себе под нос Нина. Я прекрасно слышал её, но тот, кому было адресовано оскорбление, слишком увлёкся работой, чтобы реагировать.

Женщине, как казалось, даже соседство с инакомыслящим парнем было противно. Она закончила раскладывать использованные при работе картриджи памяти на панель и вышла из кодировочной. Я остался. Мне была любопытна работа юного программиста. Он действовал очень быстро и без долгих раздумий выводил строчку за строчкой.

– Там есть картридж с блоком сетчатого архива. Подай, пожалуйста, – попросил он, оторвавшись от письма в одном из окон, чтобы печатать уже в другом.

– Сейчас, – я вылез из второго кресла кодировщика и поспешил к панелям, напоминающим слишком толстые листы гигантской старинной книги.

Подписи помогли отыскать плотную коробочку картриджа величиной в половину ладони. Смешной пережиток прошлого – мнимый объём, мнимый вес, когда главный физический носитель информации легко уместится на ногте большого пальца. Всё остальное – защита. От потери, от повреждений или ещё каких воздействий извне. Один или больше носителей под одним корпусом – все равно слишком много лишнего.

– Ты не думаешь, что Нина права? – подавая картридж, спросил я у парня.

– Что Хати - бесчувственная машина? – уточнил Гин, забирая дискету и вставляя её в один из разъемов на панели рабочего места. Я кивнул и коллега поморщился. – Всё относительно. Если брать её точку зрения, то и мы все – поумневшие мешки из кожи с костями, плотью и… м… продуктами жизнедеятельности. Что нас делает выше и оттого лучше? Можешь ли ты это «что-то» подержать, почувствовать на вкус или цвет? Нет. Это за пределами нашего понимания, но при этом мы мним себя современными богами из-за умения из ничего создавать То-Самое. Мы даже не знаем откуда наши истоки идут. Не приходило ли кому-нибудь из здесь присутствующих в голову, что когда-то миллиарды лет назад очень умные роботы в попытках отыскать свои корни подарили жизнь колбочке органики, запрограммировали крошечные клетки расти и развиваться, а сами, изжив себя, превратились в пыль?

Выдав ворох риторических вопросов, парень перевёл шумно дыхание и с хмурым видом уткнулся в цифры и буквы на мониторе.

– Ты что, ярый приверженец нового течения теоретиков эволюции человека? – не зная, как реагировать, я кашлянул, пряча смешок. – Тех, кто верит в круговорот технических открытий, в том числе и того, что творения превосходят создателя, чтобы создать то, что превзойдёт уже эти творения.

– Отрицать не буду, а разглагольствовать нет времени, – сердиться парень перестал, только криво заулыбался. – Мир полон загадок, а рутина слишком скучна.

– Гин, сколько же тебе лет?

– Восемнадцать, – от веселья парень крепко сжимал губы. – Что, слишком много думаю о всяких глупостях?

– Мечты заставляют нас двигаться вперёд. Без какой-то глупости ни один из нас сейчас не знал бы ни электричества, ни возможности существования искусственного интеллекта, – я примирительно подмигнул юнцу. – Рутина и правда слишком скучна.

Гин кивнул и уже с улыбкой вновь погрузился в написание кода. Я не стал его снова отвлекать, а сел в соседнее кресло, чтобы тоже поработать над визуализацией будущего лога. Базовые цвета в логе уже были, но нужно было усилить чувство объёма – высоты, ширины, длины и глубины, чему я и посвятил всё то время, пока на планшете не высветилось сообщение от Августа. Верхи ответили.

Мой оклик на мальчишку не подействовал. Я чуть было не решил, что придётся за уши его вытягивать на новый сбор, но Август привёл с собой всю компанию. Помимо этого он нёс с собой короб, внутри которого содержимое позвякивало и гремело при каждом шаге.

– Восемь минут до соединения. С нами будут разговаривать главный инженер Хати и первый программист, – мужчина поставил на один из стульев короб и первым делом достал шашку проектора для видеосвязи и переломил её пополам, а половинки потом ещё раз пополам.

Самую большую из досок затемнили и четвертинки проектора разместили по углам доски. Йен расставил стулья у доски полукругом, и если группа – и я в том числе – заняли места перед доской, то Август топтался на одном месте, сверяясь с содержимым короба и своими записями.

– Нам предоставили оцифровки нашей группы, Алика и лога, в котором происходило программирование Хати и её тестирование. Картриджи справочного материала тоже выслали, какие-то шнуры для подключения, внешние диски памяти и упаковку энергетика, – блондин показал объёмный пакет из тонкой бумаги. – На шестьдесят порционных пакетиков.

– Замечательно, – с улыбкой кивнул Витор.

– Надеюсь, все готовы к разговору. Вопросы по проектированию и программному внедрению, только подтверждённые факты. Нам не до споров и выяснений теорий. Не всех теорий. Эти люди, – Август слепо кивнул на ещё тёмную доску, – занимались корневыми проектами, и могут ответить только на те вопросы, которые относятся непосредственно к их работе. Что до новостей, то с группой Алика до сих пор нет связи, зато восстановлена коммуникация и проводится фильтр архивов данных. Кстати, предоставленные нами данные наверху не понравились.

– Ещё бы. Все же ждали полный разбор полётов с точными координатами и медицинским отчётом, – огрызнулся Йен, слишком громко завозившись на стуле.

– Веди себя спокойнее, пожалуйста, – Август натянуто улыбнулся и коснулся своего браслета УмкА. – Пять минут до соединения.

– Что они знают о проблеме? – Витор вытянул ноги. – Нам не придётся им ничего разжевывать?

– Согласно справке от старших, они знают столько же, сколько мы предоставляли кураторам и что сообщили нам.

– Ну, нового у нас тоже ничего не появилось. Хати однотипно отвечает на вопросы и подолгу думает над ответами, – мулат пожал плечами. – Я не представляю, как нам будут объяснять такое её поведение.

– Это их творение, для того мы и просили разговора с создателями, чтобы они объяснили с какой стороны к Хати лучше подойти. Из-за их положения по отношению к андроиду им не разрешено заниматься проблемой, так что вряд ли они будут делать хоть что-то, что может грозить их творению утилизацией и ликвидацией любых наработок, – Август тяжело вздохнул. – В их интересах содействовать. Хати – очень ценный экземпляр Агентства.

– Не вижу ценности, – хмыкнула Нина. – Киборгов-грузчиков пруд пруди. Андроиды на каждом углу, надоедливых ботов в логах пачками складывают.

– Одна строка программного кода, и любая из своих личных программ выдаст всю подноготную твоего архива. Две строки – и программа сама скажет, что её создал кто-то другой, а не ты. Но ты можешь и не писать ничего – ни одно твоё творение не сможет тебя успокоить простой беседой как Хати, – Гин скрестил руки на груди и улыбался из своего рабочего кресла. – Взломать её память и коды очень проблематично.

– И потому я подумал, что можно напрямую подключиться к хранилищу данных, – добавил Витор.

– Как раз развлечётесь, пока я программу допишу, – издевательский тон голоса мальчишки показался мне самоуверенным на пару секунд, пока не вспомнился его возраст и ранг в Агентстве.

– Только сильно не расстраивайся, если ничего не выйдет, – в тон ухмыльнулся Витор, наблюдая, как Гин добирается до свободного стула.

– Достаточно, – громко и чётко произнёс Август. – Две минуты до соединения. Соберитесь.

Светловолосый куратор коснулся нижней четвертинки проектора. Пучки света из долей осветили доску и переплелись, складываясь в рисунок. Чёрное полотно появившегося экрана запестрило символом «нет связи». Перемигивающееся троеточие сменило черноту на серость, – канал связи был пойман, и с обеих сторон уже ожидали подтверждения.

Картинка появилась двойная. Пара, вышедшая с нами на связь, связывалась из разных мест. Мужчины, одному из них было лет тридцать, второму – около пятидесяти. Первый только садился на плетёный диванчик для разговора, когда его коллега недвижно занимал массивное медицинское кресло-каталку. По мебели только я предположил, что как раз старший из наших собеседников создавал Хати с нуля – программистов среди хронических калек так мало, что их можно по пальцам одной руки пересчитать, да и инженеров – тоже.

– Ро́лан Ме́йер, – представился усаживающийся мужчина.

– Э́жен Ви́лар, – прохрипел другой, улыбнувшись с экрана. – Доброго вечера, господа.

– Август Вульф, – так и не севший блондин кивнул изображениям. – Это моя группа. Витор, Ник, Нина, Гин и Йен.

Мы все пятеро нестройно поздоровались. Я же так заволновался, что чувство вялого языка напугало меня. Имя инженера-программиста Вилара частенько ходило в кругах кодировщиков, и немало моих коллег считало этого человека по меньшей мере гением своего дела. Я сам восхищался его трудами, разработками подвижных деталей новых роботов, проектами строительной техники. Наработки его кодов не раз помогали мне в работе, но встретить когда-либо своего призрачного кумира я не ожидал ну никак. Тем более, пообщаться с ним.

– Тогда начнём, – Мейер сцепил пальцы в замок. – Мы с Эженом изучили ваш отчет…

– Или то, что нам дали изучить, – ворчливо пробурчал Вилар, надув губы.

– Итоги вашей работы нас порядком удивили, – продолжал кодировщик, игнорируя ворчание напарника. – Ещё на начальных этапах Хати проектировалась как помощница и вежливая собеседница, но коды не позволили нам наделить всеми теми свойствами, которые по задумке хотелось бы видеть в андроиде.

– Программная прямолинейность конфликтовала со строками бесед, и приходилось многое уничтожать целыми блоками, – согласился Вилар, в кивке тряхнув седеющей головой. – Но мы всё-таки подготовили Хати к тестам и кодированию под рабочую модель настолько хорошо, что ей не требовались дополнения к речевому блоку.

– Хати – очень вежливая, с ней приятно общаться и она умеет поддержать разговор, – включился в беседу Август. – Любопытство как таковое входило в сферу её «талантов»?

– Она самообучающаяся модель, это нормально, когда система иногда интересуется личными данными пользователя, – подтвердил по ту сторону экрана кодировщик. – Нас просили предоставить вам чертежи последней из моделей. Надеюсь, вы их получили.

– Да, как раз займёмся ими позже, – Август достал из принесённого короба рулон полупрозрачного пластика и показал всем присутствующим.

– Изучите их, когда начнёте прямое освоение архива, – лицо Вилара стало задумчиво-обеспокоенным. – Питание этой части машины устроено таким образом, чтобы резкие перепады напряжения не повлияли на сохранность информации, но всё равно будьте аккуратней с Хати. Она особенная.

– На данном этапе работы с Хати особенного в ней только упёртость и нежелание открывать нам свой архив. Она подчинятся не тем протоколам! – сорванный голос Нины царапал слух.

– А вот это уже не относится к кодам, помещённым нами, – Мейер почесал подбородок. – Хати задумывалась как компаньон и помощник, и у неё могут быть так называемые «секреты» между ней и её напарником-человеком, но протокол сохранности данных не относится к ним, если на кону жизнь этого человека или его окружения. Протокол вообще относится к корневым блокам как защита интеллектуальной собственности Агентства.

– Однако у Хати есть внутренний протокол. Обычно его называют законом Истоков, но напрямую им не занимаются из-за базиса Закона среди прочих кодов, – Август перевёл разговор в нужную для обсуждения сторону. – Хати называет людей Первокодами, Первокодом же называет закон Истока. При этом её персональным Первокодом является не человек и наше общество.

– Первокод Хати – слон. Да, мы знаем, – Вилар к моему удивлению рассмеялся. – Это была наша общая идея. Идея Первокода идёт дополнением к закону Истока. И я, и Ролан, сейчас занимаемся работами не только по усовершенствованию базиса ИИ, и первой ступенью стало углубление роли человека для всех синтетиков.

– Хати стала экспериментальным образцом с моделью мышления на основе животных рефлексов. И за образец вы взяли слона? Как-то не слишком умно, – подключился к разговору я.

– Напротив, – возразил Мейер, подняв ладони на подлокотниках стула. – Если брать во внимание животных, долгое время живущих бок о бок с нами, выбор появляется большой. Но кошки слишком эгоистичны, собаки не отличаются высоким интеллектом. Обезьяны, вороны, дельфины – менталитет не тот. Для них всех сам образ человека – что-то вроде умного соседа, который может иногда быть полезным, а ещё – неосторожным. У слонов иное мнение. Они первоначально видят себя выше нас.

– Такое положение изначально может вызвать проблемы при кодировании, – прервал пояснение Гин. – Согласно Истоку, Человек выступает движущей силой для развития всех синтетиков!

– Абсолютно верно, юноша, – поддержал парнишку Эжен Вилар. – Мы не отступались от этой идеи, а дали ей следующий толчок развития. Мы позволили киборгу занять иное место рядом с человеком, и если раньше это было место партнёра, зависимого партнёра, то теперь роли поменялись. И потому Хати выступает в роли защитника партнёра-человека, у неё проявляются что-то вроде чувств опекуна.

– Чувств? – как выплюнул, переспросил Йен.

– Она рефлекторно поступает как защитник, – уточнил Вилар.

– Хати действует против программы? – приглушенно вздохнула Нина.

– Все её действия согласуются с программой, и Первокод – главнейший из них, – Мейер развёл руки и снова положил их на подлокотники. Мужчина с улыбкой вздохнул. – Хати – первый киборг с двойным базовым кодом. Вот её уникальность.

– Её уникальность угрожает жизни людей уже на этапе разработки, – не сдавался Йен.

– К сожалению. Но это случайность, – отрезал Вилар. – Когда удаленно программируешь, киборг не может воздействовать на тебя. Это понимает и ребёнок. И Капсула не способна вызывать таких увечий.

– Случайность тоже должна быть доказана, – скрестив руки на груди, Август зашёл нам за спины. – Допустим, что Хати оказалась в нужное время и в нужном месте. Она отключила Алика от Капсулы. Но давайте рассмотрим всё подробнее. Алик кодировал Хати напрямую, по закрытому каналу. Хати могла отключить его от программы, но тогда бы Алик остался в интерфейсе Капсулы, а её в то же время мог отключить только глобальный сбой. Как программа из закрытого лога могла такое сделать?

– Удобная случайность, – кивнул Вилар. – Если бы сбоя не произошло, последствия были бы хуже.

– Восемь часов, – продолжал наступление Август. – Столько времени кодирующий оператор имеет право не выходить на связь с Агентством. Неприятно, если у тебя нет столько выходных часов, но один раз допустимо брать выше положенного. Если бы Алика нашли позже, без сбоя…

– Его коллеги бы раньше оповестили верхи об отключении своего куратора, – покачал головой Мейер.

– Ни один из них до сих пор не вышел на связь, – спокойно отбивался наш глава. – Что тогда? Каким образом тогда Алик полностью отключился? Почему нет связи только с его группой? Нет вообще данных о группе! Тоже случайность? Вы кодировали Хати и знаете как она может действовать. Если у неё двойная кодировка, она может обходить блокировки. Для неё любой лог, имеющий ограниченный доступ к Сети – открытые двери в Сеть.

– Что именно вы хотите понять? Что Хати не могла причинить вред человеку? – прищурился Вилар. – Так вот, она не может. Ценность существования Первокода-человека для неё важнее собственного.

– Но Исток не на первом месте для Хати, – добавил Гин.

– Но и пойти против него Хати не пойдёт, – Ролан Мейер отклонился на спинку сиденья. – Ни одна логическая цепочка не приведёт систему к мысли, что Первокоды не являются для Хати источником развития.

– Но если Хати ни при чем, выходит, дело в том коде, который получился у Алика и его команды? – заключил Витор.

– Долго же до вас доходило, – поджал губы инженер-программист, ссутулившись в своём кресте.

– Что может сделать наспех собранный код? Это просто программа! – усмехнулся Йен.

– Программа не виновата, техника тоже. Какой вывод? Совпадение? А вы не думали, что дело как раз и в том, и в другом? – Мейер сжал руки в кулаки у самого лица. – У нас нет доступа к данным, а архив остался у Хати. Найдёте связь одного с другим, поймёте и причину. В любом случае вам нужен её архив.

– Время на исходе. Агентство крепко вас заперло, – хмуро вздохнул Вилар. – Если хотите добраться до архива, вам придётся достичь того, чтобы Хати вам доверяла. Программа или нет, она очень напоминает ребёнка. Можете кормить её обещаниями, но она будет оценивать вас по делам. Её менталитет…

Договорить инженер не успел. Экран почернел, снова показав, что сигнал отсутствует. Канал закрыли, а мы, в принципе, как остались на одном месте, так и не продвинулись ни на волос.

– Поправьте меня, если я не прав. В нашей ситуации мы находимся в добровольно-принудительном заточении. Замурованы до скончания времён, – пробубнил Гин, вставая со стула и убирая его подальше.

– Контуженный маразматик! – Йен швырнул стаканчик в доску и тот звонко стукнулся об оргстекло. – Это – машина! Да, машина с прибабахами, как и её создатель, но это просто кусок железа и моток проводов!

– Но это не меняет факта. Эжан Вилар – гений, – парнишка устало потянулся, подняв руки вверх и рассматривая потолок. – Двойное кодирование – тонкая работа.

– И ты думаешь, что Вилара выперли из Кодирования за умение тонко работать? М? – заточение плохо влияло на Йена, он свирепел всё больше.

– Я слышал, он сам перешёл в Киберпроектирование. Да, ему ограничили возможность кодировщика, но вряд ли он много потерял, – вклинился в спор Витор. – Кто из кодировщиков не мечтает сделать идеальную Сеть? Вилар хоть пытался. Но тогда бы монополия на серверы рассыпалась, как пирамидка из деревянных кубиков, которой дали пинка.

- Последней работой Вилара были автономные сервера-посредники. Им не требовался постоянный канал связи с ядром Сети. Система подключения использовала особое расщепление потока связи и тем самым уменьшала нагрузку на ядро. Это могло бы стать большим шагом, например, в освоении Солнечной системы. Корабли могли быть всегда на связи с центром, а сведения об исследованиях поступать в разы быстрее, – пояснил я, довольный от собственных познаний в работах своего кумира.

– И именно за это прикрыли такую работу. Зачем два-три этажа грохочущих махин, если достаточно будет пары комнат? – Йен ухмыльнулся. – Зачем десяток роботов-исследователей, когда достаточно одного, который просто будет делать один опыт за другим и тут же отчитываться? Зачем сотни людей, когда их работу сможет делать вот такой более расторопный робот? Одно открытие могло развалить всё, если его внедрить умело. Автономия серверов разделила бы так тяжело сотворённый союз людей. Смысл в единстве потерялся бы в тот же миг.

– В общем, всё очень и очень грустно, – Гин забрался в принесённый Августом короб и стал разбирать информационные картриджи.

– Давайте уже работать! Йен, топай к Хати и попробуй выудить из её архива что-нибудь новое! – Август собирал по частям видеопроектор и уже крепил на доску плёнку с чертежами. – Витор, можешь мне помочь со схемами?

Буря в группе успокаивалась. Я нашёл себе картридж со статьями по психологии программирования и умастился в свободное кресло кодировщика, чтобы хоть немного почитать. Гин повеселел. Мне показалось, что работа была для мальчишки как воздух. За делом он не видел и не слышал совсем ничего. Ивар чем-то на него походил.

– Ребят? Я что-то запутался…

Голос Гина походил на какой-то писк. За мыслями я не осилил и пяти абзацев текста, но и группа практически не разбежалась. Недовольство кодировщика получило свой отклик.

– Что там? – Август с Витором тщательно разбирали чертёж на подсвеченной доске, Нина выбирала картридж справочника.

– Вот, – парень нажал несколько клавиш на панели рабочего кресла и переключился на планшет.

Пискнули наши приборы, и я включил свой, чтобы разглядеть присланный мне трёхмерный макет. Виртуальная площадка радиусом в полкилометра. Холмы, овраги, смешанный тип грунта, из инфраструктуры – с десяток коробов из кирпича и бетона. Трава, глина, перемешанная с щебнем, немного песка, что-то вроде рощи, рассечённой ручьём. Голубое небо, солнце в зените. В общем, с фантазией у разработчика макета было туго.

– Картридж с кодом подписан как «тестовый полигон», – пояснил Гин. – Другого не дали.

– Что-то не похоже, что ошиблись, – подошедший Август вертел в руках коробочку носителя. – Почему Хати ничего не упоминала ничего об этом месте? Рабочие файлы проверяют не один раз перед высылкой в другое Агентство. Как понимать такую «проверку»?

– Может, как раз в этот раз Агентство не ошиблось, – предположил Витор, и в кодировочной стало очень тихо.

Часть 6

Каждый из нас прекрасно понимал, насколько простое тренировочное поле может повлиять на развитие киборга. Если робота учить стрижке кустов, ставить его позже в парикмахерскую, мягко говоря, сумасшествие. В принципе, площадка, представленная на диске, подходила для тестирования Хати. Не занудствуя, отмечу только, что полигон для Хати подходил. Для того, чтобы она научилась ровно ходить. Но нам тогда должны были предоставить ещё тестовые логи, для следующий этапов тестирования. Потому напрашивается вопрос – представленный нам лог единственный или группа Алика не продвинулась дальше? Ага, месяц на то, чтобы учить робота ходить. Обхохочешься.

– Им нарочно подсунули не тот лог?

«Подсунули» – довольно грязное словцо в нашей сфере, особенно произнесённое Гином. Там, где важна точность, подстава самый ужасный поступок. Нужно очень хорошо разбираться в деле и понимать последствия подобного решения. Плевать в колодец, зная, что придётся из него когда-нибудь пить, без лишних преувеличений – признак сумасшедшего. Слишком завязано в нашем мире всё. Одно с трудом существует без другого, с таким трудом, что автономность Агентств – что-то из разряда фантастики.

Обществу для нормального существования нужны пища, территория и спокойствие. Если у общества достаточно ума, оно сохранит среду вокруг себя и не будет нуждаться практически ни в чём. Как раз полное отсутствие каких-либо нужд опять же недостижимая мечта, во всяком случае, на данном этапе развития. Человечество без нужд перестанет быть тем человечеством, которое мы можем себе представить. А сейчас же до этого очень и очень далеко. – До великого момента или последнего дыхания. Да, люди не идеальны, но лучшее, чего мы можем достичь, это быть единым целым. И для этого мы разделены настолько, чтобы даже самые невозмутимые понимали необходимость единства.

– И что теперь делать? Агентство даёт одно, а в архивах андроида другое, – негромко спросил Йен.

– У нас, во всяком случае, есть теория отключения. Не будем списывать со счетов имеющиеся у нас фрагменты архива, – Август скрестил руки на груди и держал хмурый взгляд на стене. Глубоко вздохнув, он вдруг схватился за стилус и принялся стремительно выводить слова. – Предположим, что как раз использованный полигон оказался причиной, вынудившей Хати отключить оператора от сети. Говоря «полигон», я подразумеваю всё, что связано с построенной для Хати программой и показателями использованного лога.

– Не понимаю, – засопел со своего места Витор. – Если причиной сбоя и травмы программиста могло быть сочетание кода и полигона…

– То я уверен процентов на восемьдесят, что как раз решающую роль сыграл подсунутый полигон, – закончил за коллегу Август. – Нам нужно выудить данные по нему из архива и сравнить с показателями… Нет, что-то не сходится. Если показатели – норма, то и Капсула тут ничего не сделает. При генерации поля учитываются данные лога.

– В любом случае Капсула не навредит так сразу. Поле её «деятельности» ограничено нормативом лога, – вздохнув, блондин вывел рядом с номером-именем андроида ещё буквенно-цифровое имя. – Я сделал запрос идентификатора Хати. Как видите, он не соответствует названному нам ранее.

– Наверняка это из-за тестового лога из фотоархива, как один из сбоев основного архива, – я пожал плечами. – Нужно браться за работу. Запрашивать что-либо так сразу бессмысленно. Нам и так дали именно то, что мы просили.

– И снова всё упирается в архив, – Август разглядывал записи на доске. – Гин, ты говорил, что сделаешь что-то для поиска нужных данных.

– Да, я почти закончил с программой, – радостно закивал парнишка. Дорвавшись до свободной доски, он выдвинул панель на первый план. – Я вот что решил – все идеи по поиску хороши и у каждой свои минусы. Да, и в моей есть большой минус, но об этом позже. Итак, вот что получается…

Предложенный Гином способ обнаружения архива меня, честно говоря, смутил количеством данных для своей базы. Он предложил для тестирования взять полный архив Хати и скопировать на отдельный носитель, используя для этого отдельный стол оператора вместе с его картриджами памяти. Как раз весь комплекс блоков программы Хати будет использоваться для поиска максимальных совпадений при симуляции только одного – последнего включения киборга.

– Схема проста. Задаём на входе дату активации, – Гин следовал по созданной им на доске схеме алгоритма. – Моя программа задаёт её как текущее время, так что на проверке соответствия времени код заглотнёт всё, что ему скормят. И здесь будет самая простая часть. Дальше – первые шаги в тестовом логе. Картинка, звук, действия. Как только мы добьёмся минимума, произойдёт сопряжение с архивом.

– Из минусов твоей идеи я составлю справочник, – поджал губы Йен, но виновато развёл руками. – Но лучшего я бы не придумал. Рыскать в архиве через ассоциации всё равно, что тыкать пальцем в небо.

– Но мы и так будем тыкать в небо. Что будет, если сопряжения не будет происходить? – Нина упёрла руки в бока.

– Я и это учёл, – кивнул Гин, и вернулся к своей схеме алгоритма. – Сопряжение происходит при наличии совпадений. Если же совпадений не случается, программа просто останавливается.

– И всё начинать нужно сначала, пока совпадение не будет идеальным? – скептически склонил голову набок Август.

– Не совсем. Я принял во внимание твой сканер, – мальчишка добавил заметку в записи. – Даже если есть минимальное совпадение, оно фиксируется. Однако я не представляю, что именно получится – фото, видео или аудио и какого качества.

– Вселяешь надежду, – хмыкнул Витор. – Посмотрим, что из этого выйдет.

– Только для начала мне всё равно нужны пара-тройка хороших кадров из подставного лога, – почти шепотом добавил Гин, вызвав в комнате дружный вздох от Нины и Йена.

Гин занялся доработкой программы, в то время как меня и Витора отправили спать, пообещав, что мы сможем занять места операторов «Поисковика» в скором времени. Позабавившись над именем программы, данным мальчишкой, я прилёг на нижнее место двухъярусной кровати и попытался уснуть.

Прежде я не испытывал таких затруднений со сном. Остатки препаратов и умственная усталость раньше вырубала меня почти мгновенно. Когда по-хорошему, полноценно, спишь раз в пять-шесть дней, а всё остальное время находишься под опекой Капсулы в состоянии, которое и полудрёмой не назовёшь, и может быть таким глубоким, что ни с первого, ни с пятого раза не добудишься ни щипками, ни окликами, ни хорошей встряской.

Без потерь части себя редко получается двигаться вперёд, как разуму и телу из плоти и крови, так и сотворённому из металла. За возможность глубже видеть и чувствовать Вир, мы отдали часть мира, в котором испокон веков жили наши деды и прадеды, у которых из электроники были разве что лампочка, одна на всё селение. Когда предыдущие поколения отравили планету, следующих травили вместе с планетой. Наверное, как только появилась же возможность, первый виртуал отказался от наследства предков. Много времени понадобилось на то, чтобы понять простейшую истину – одному нужно присутствие другого, просто чтобы существовать обоим. Виру многого не нужно, его духу достаточно и фантазии, он сам найдёт где выразить себя. На бумаге, ткани, металле. Я не сомневался, что новый шаг в Вир уничтожит в человеке последнюю живую искорку и потому за техническим прогрессом следил с некоторой опаской.

Мы так привыкли ко всему искусственному, что естественное стало нас отвергать. Первый Вир, может, чья-то фантазия. Искусственные материалы были фантазией. И ядом, который распознали поздно. Моё тело привыкло к умственным нагрузкам, почти забыло физические, и потому не принимало отдыха тела. В Капсуле я бы уснул быстрее.

Задремать получилось, но от отдыха тело будто потяжелело, а от каждого вздоха кружилась голова и мутило. Разбудил меня скрип двери, отдавшийся в голове громом, а полоска света резанула по глазам. Зажмурившись, я перетерпел кратковременную боль и пригляделся к источнику моего беспокойства. Если бы не скрипучая дверь и свет из соседней комнаты, Нину я бы и не заметил. Она тенью прошла по общей спальне и со свободной койки взяла свёрток одеяла. Я привстал со своего места, чем напугал женщину – она вздрогнула и замерла на месте.

– Прости, – шепнул я, поднимаясь на ноги. Нина только вздохнула и вышла в общий зал. Я двинулся за ней и прикрыл за собой дверь.

По пути к диванчику в центре общего зала кодировщица расправила одеяло, чтобы накрыть уснувшего на жёстких подушках Августа. Куратор спал так крепко, что даже вытащенный из-под щеки планшет не потревожил его.

– Он выкладывается до последнего, – вздохнула Нина, поправляя на Августе тонкое одеяло.

– Ты сама-то спала? – шепотом спросил я, подавляя зевоту.

– Пару часов, может, три. Как раз перед тем, как Гин чуток вздремнул и отправил спать Йена, – отойдя от пошевелившегося блондина, женщина поманила меня за собой, тихо зашагав в сторону кухни. – Есть хочешь?

– Было бы неплохо что-то сжевать, – согласился я.

Закрывшись перегородкой от зала, Нина поставила на разогрев контейнеры с едой и занялась напитками, пока я подпирал щёку рукой и старался не заснуть снова. Тепло комнаты и мягкий свет убаюкивали.

– Что-нибудь новое произошло? – пробормотав вопрос, я даже засомневался услышали ли меня не то что правильно, сколько вообще.

– Хати чудит, Август решил, что будет неплохо, если у робота будет немного свободы. Гин сейчас проверяет скорость работы механических рук, – Нина недовольно хмыкнула. – Он играет с Хати. Наперегонки разгадывают судоку. Гин пока что выигрывает.

– И зачем нужно, чтобы Хати ходила тут? Мы изучаем её всё-таки.

Решение куратора мне совсем не понравилось. Погрешностей в работе и так хватало, а ему вздумалось ошибки взращивать до исполинских размеров. Верхи не слишком торопятся снабжать информацией, а у нас выходит замес, простой, как двоичный код дезинформации!

– Йен, если упускать жаргон, был того же мнения, – вздохнув, Нина пожала плечами. – Август просто следует советам программистов Хати, пытается заслужить доверие киборга.

– Ты тоже с ним не согласна, но не осмелилась возражать, – уже громче пробурчал я.

Женщина фыркнула, но комментарии проглотила – пискнули приборы, и она занялась сервировкой. Ну, почти не швырнула в меня контейнер. Тот всего лишь прокатился по столу и стукнулся о поставленную на стол руку. Вилку мне не дали специально. Я не обиделся, ведь пока добирался до прибора, немного растряс себя ото сна и принёс нам обоим по стакану горячего ароматного чая.

– Не нахожу причин доверять этой железяке, – шумно выдохнув, Нина принялась за еду. – Она непредсказуема. Думаешь, что-то сдержит её от убийства одного из нас?

– Ага, прям так и кинулась после того, как вытащила Алика.

– Знаешь, чем больше я имею дела непосредственно с Хати, тем больше сомневаюсь в её поступках, – поморщилась Нина, замолчав, пока пережёвывала. – Да, она умеет вести беседу, хорошо считает и мыслит логически. Но ошибок в её программе хватает. И подобное меня и пугает.

– Ну, одна двойная база чего стоит. И всё же я не понимаю тебя, – есть горячее рагу из овощей не получалось быстро, не обжигая язык. – Сами кодировщики базы утверждают, что Хати не может ни изменить базу, ни найти в ней новый смысл. У неё в рефлексах прописано «защищать».

– Она элементарно не может запомнить моего имени. Я столько раз её поправляла, но она отказывается звать меня правильно. Всё называет Зитой. Как говорю, что неправильно зовёт – игнорирует!

– Может, просто тебя дразнит. Думаю, уже ни для кого не секрет, что Хати симпатизирует Августу.

– Будь она женщиной, я бы ей даже посочувствовала. Уж женским-то вниманием Август не обделён. Но Хати – робот, и потому любой её отход от программы меня нервирует, – Нина с презрением скривила губы. – К тому же и ты в любимчиках. Она у меня спрашивала, когда ты придёшь меня сменить.

– Её внимание льстит вне зависимости от того, кем Хати является, – снова подув на рагу на вилке, я усмехнулся.

– Радуйся, ты хороший кодировщик. Программы ценят тех, кто может их улучшить.

– Программы не любят архиваторов? – удивился я, находя смесь ревности и зависти слишком горячей для персоны, которой я прежде представлял Нину.

– Мы для них не так ценны. Вот, как с детьми – пока ты помогаешь им с тем, что им интересно, тебе рады. Но как только напакостничают, и начинаются разъяснительные работы – всё, хуже тебя нет никого, – рассуждая, Нина рассматривала стену и криво улыбалась.

– Сказал знающий в этом деле человек, – поддразнил я, мало сомневаясь, что в меня прилетит пустой стаканчик или вилка.

– Дети как раз неплохо помогают в логике программирования. Чем младше, тем лучше, – назидательно произнесла женщина. – Они не перегружены правилами. У них есть только те правила, которые дают родители. Корректировать их намного сложнее, но ты начинаешь понимать всю важность первичных кодов, правильность первичных кодов.

– Если кодировщик, то кодировщик до мозга костей, – согласился я. Мне опять напомнили о моих провалах с Иваром.

– Я тебя чем-то огорчила? – вывела меня из задумчивости своим вопросом Нина.

– Я эту науку не успел полностью освоить. Жена решила, что быть с работой мне будет лучше, чем с ней и сыном. Работа то же самое повторила на днях, когда сын праздновал совершеннолетие.

– Сочувствую, – вздохнула помощница. – Не каждая работа требует такой отдачи, как работа кодировщика. Мы нарасхват бываем, где бы ни находились и чем бы в острый момент необходимости ни занимались. Кодировщики – тот тип людей, у которых дело забирает всё остальное.

– По тебе не скажешь, – я увлёкся остывающей едой, хотя очень хотелось скрыться даже от такой публики.

– Потому, что я выбрала архивацию. С ней меньше заморочек и иногда можно своё кодировать в свободное время.

– Я хотел кодировать всё время. И вот что из этого всего вышло, – я взялся за чай, выпив почти половину за раз.

– События делают из нас таких, какие мы получаемся. Может, не будь ты таким, какой вышел, ты бы не встретил тех людей, которые делают тебя счастливей?

Впервые при мне Нина улыбнулась, но тут же осеклась – в комнату быстрым шагом вошёл Гин. Еду на разогрев он ставил слишком резко для спокойного состояния, да и молчание скорее соответствовало его «рабочему» режиму. Парень между тем выбирал себе вилку и шумел сифоном бойлера.

– Она нарочно мне поддаётся, – бросил он, устроив стакан и столовый прибор на столе. Пискнула духовка, и Гин пошёл за едой, чтобы вскоре вернуться. – Она мне поддаётся, слышите!?

– Мы тебя поняли, – вяло отозвалась Нина. – С чего такие выводы, молодой человек?

– Я проверял, – мне показалось, что парнишка начал обижаться на высокомерие Нины. – Засекал скорость решения, не меняя сложности игры. Простую сетку судоку четыре на четыре я заполняю секунд за двадцать, на ней и учил, да и для разработки конечностей киборгов неплохое занятие. Время Хати колеблется с девятнадцати до шестнадцати секунд и не растёт.

– Её возможности, думаю, секунд шесть, - пришлось согласиться мне с Гином, чтобы не впасть в немилость, выбрав сторону старшего поколения.

– Допустим, – сдалась женщина, но ехидства не бросила. – Хати же и так «уникальна».

– Пока я отдыхаю, она попросила у меня чего-нибудь почитать, – парень скривил губы и только тогда вскрыл упаковку с едой. – Я дал какую-то ерунду из справочных материалов.

– Именно «почитать»? – уточнил я, чтобы ещё смягчить резкость Нины.

– Именно, – примирительно кивнул парнишка. – Ей не нужно было глотать блоки информации, просила именно читать.

– Бессмысленность какая-то, – заключила кодировщица. – И что делать предлагаете? Не вслух ей случайно читать?

– Не думаю, что до этого дойдёт. Ей интересно всё вокруг, мы все. Как только ей позволят вставать, она будет везде подсматривать, – я практически закончил с едой и начинал строить планы нового общения с андроидом. – Она обидится, если ей ограничить пространство, но именно это придётся сделать.

– Объясни Хати причины – и она отстанет. Отходчивая, и ей намного интереснее она сама. Кажется, она и себя пытается познать вне записей и чертежей, – Гин торопливо проглотил несколько кусочков еды. – Это уже не менталитет, это что-то иное.

– Индивидуальность? – Нина заметно ссутулилась.

– Слишком смело утверждать, но – да, - последнее слово парень проглотил с чаем. – Я говорил, что она мне поддаётся в разгадке судоку?

В ответ мы с Ниной согласно ухнули. Говорить вообще об индивидуальности киборга попахивало безумием из-за рабочей перегрузки. Ограниченный выпуск партии роботов может существовать как ограниченный выпуск кода к партии роботов, так сказать, “персональная программа”. Да, может быть даже персональная программа для отдельного синтетика, но это больше похоже на дополнение для Hypnos, получаемое при контакте с владельцами. Индивидуальная настройка. Но это не индивидуальность.

– Аргументируй, – кашлянув, повысила голос Нина.

– Не понял, – нахмурился Гин, поднимая голову.

– Давно напрягался на экзаменах? – усмехнулась женщина. – Аргументируй поведение Хати как поведение индивидуальной личности.

Парнишка нервно хихикнул и опустил плечи, придвинул к себе контейнер с едой.

– У неё запрограммированная тональность голоса и нюансы поведения, но Хати меняет тон в зависимости от ситуации. Она понимает примитивные шутки, поддерживает разговор. Её мнение нешаблонно и мышление не похоже на стереотипное. И она… поёт иногда.

Нина прыснула. Я глубоко вздохнул, хватив лишний глоток чая.

– Я серьёзно, – лицо Гина вытянулось. – Я попросил её расчертить сетку на планшете, чтобы лучше разработать механизмы кистей. Так вот, когда мы закончили несколько партий девять на девять и она начала сама расчерчивать новую, без напоминания. Она мурлыкала себе что-то под нос. Складный мотивчик, вполне может быть одним из хитов. Я не так много слушаю музыку, чтобы узнать по нескольким нотам.

– Попробую узнать у Хати что именно ей нравится, – кивнул я, доедая уже с большим энтузиазмом, но мальчишка замотал головой.

– Сначала проверим, что у меня получилось. Это важней.

Замолчав, юный коллега перемешал содержимое контейнера и, кажется, доел оставшуюся еду едва ли прожёвывая. Я тоже заторопился доесть и убрать за собой мусор, успев подметить с каким скептицизмом Нина наблюдает за нашими действиями. Чопорность женщины в сложившейся ситуации не слишком помогала – сохранять лицо и быть аккуратным было слишком уж не к месту. Время торопило и вместе с начальством требовало результатов.

– У нас нет ни Капсулы, ни проецирующих экранов. Как ты собираешься добиться синхронизации, если твои операторы будут в симуляции походить на первобытных аквалангистов в неподъемных скафандрах? – напомнил я, проходя мимо мирно спавшего Августа.

– Я буду следить за симуляцией и сглаживать движения, – без запинки ответил Гин.

– Хати заметит вмешательство. Учти, она и так определит себя вне Физа, а ты усложнишь всю работу попытками сделать всё идеально с первого раза, – пришлось предупредить мне.

– Меня она определит как программу. Она поймёт, что находится в симуляционном алгоритме, так что меня она будет воспринимать как часть алгоритма, в то время как я могу за всем происходящим наблюдать со всех сторон, – отмахнулся Гин, пропуская меня в кодировочную. – Я запущу пробную симуляцию, чтобы ты привык к окружению.

– Не нравится мне твоё «привык», – сразу признался я.

Парень взялся за настройку кресла, выдав мне пару перчаток, прошитых серебристыми нитями детекторов. Тёплый плотный материал вызывал множество школьных воспоминаний об истории программирования и последующей с ним практикой. Когда я заканчивал своё обучение, подобные вещи «выходили из моды» из-за широкого распространения Капсул.

– Только не говори, что мы будем работать на многослойных экранах. Это же древность.

– Нет ничего лучше механики. Тут нет гранулированных комнат, чтобы создавать полноценную картинку.

– Здорово. Симулировать созданное Капсулой через многослойный экран. Гениально, – я натянул перчатки и сдвинул стол кодировщика в сторону от сиденья. Гин выдвинул из стены металлический цилиндр-чехол со свернутым в нём полотном и настроил высоту.

– Что есть, – пожал плечами парень, опуская передо мной полупрозрачную шторку, и отошёл к своему креслу. – Хати не будет при первом запуске.

- Ладно, - я сжал кулаки и расслабил пальцы, слушая хруст перчаток.

Сел в кресло. Экран замерцал сразу, как только мой напарник оказался за пультом. Волнение накатило с жаром – управлять только перчатками я не любил. Те слишком радостно откликались на любую дрожь и требовали сильной концентрации. Вспомнил, как после работы когда-то ныли мышцы. Но это был единственный имеющийся шанс побыстрее выбраться домой.

Совсем упустил, что перед работой надо и подлокотники сдвинуть назад, чтобы запястья практически висели. Пока я исправлял оплошность, Гин включил программу. Шторка передо мной заиграла светом, настраивая картинку.

С первого взгляда я испытал к технологии что-то вроде лёгкой неприязни за несовершенство отображения. Расслабился слишком после Капсулы, смешав Физ и Вир в одно и разделив повязкой нейромодуля, который снимается при входе в Физ. Многослойники ещё оставляли Вир отдельной частью общего Мира. Каждый слой экрана – отдельный объект картинки или группа мелких. Привычка резала цветовым перепадом глаза, и я невольно морщился в ожидании, когда смогу сделать первый шаг в открывающейся передо мной реальности. «Шаг», ага. Всего лишь лёгкое шевеление мизинцем и безымянным пальцем правой руки.

– Начинаю загрузку звука и программных спектров, – услышал я голос Гина. Секундная вибрация кресла на уровне плеча подтвердила включение звукового сопровождения в виде мини-колонок.

– Выглядит уже отвратно, – заметил я и скосил взгляд. Кодировочной из-за экрана уже нельзя было различить.

– Не придирайся, – услышал я голос парнишки.

Экран он поднял высоко. Только сильно задрав голову, я мог заметить темноту потолка.

– Мне сказать тебе, когда меня от всего этого будет тошнить? – коротая ожидание начала симуляции, я старался пошутить, чтобы не так ощущалась боль в запястьях. В динамике глухо засопел юный коллега. – Так вот, мне уже не очень хорошо.

– Только не надо так делать в поисковой симуляции, – предупредил меня Гин, хмыкнув в ответ на каламбур. – Чем ярче копия Хати будет откликаться на нашу мимикрию, тем быстрее мы доберёмся до искомого фрагмента в архиве.

– Постараюсь не подвести, – вздохнул я. Лишний раз проверил, как сидят на мне перчатки и достаточно ли удобно я устроился в кресле, чтобы не прерываться на продолжительный отдых. – Будут какие-нибудь указания?

– Попробуй привыкнуть к окружению. Тебе придётся раз за разом повторять одно и то же. Запомни положение аватара, расположение объектов, – заторопился высказаться Гин. – Как только будешь готов, входи. Я готов.

Прикрыл глаза, глубоко вздохнул, поводил плечами. Напряг руки, едва приподняв их над подлокотниками. Прижал указательные пальцы к средним и только тогда плавно развернул ладони к потолку. Размытая цветная картинка послушно потянулась ко мне. Я чуть было не вжался в кресло от быстрого движения и стремительно растущей детализации. Экран забирал своё – наслоение бросалось в глаза.

– Ну, что? – послышался вопрос Гина.

– Как всегда управление на «высоте», – обзорную точку я поворачивал движением кисти в бок. – Угол обзора пытает мои глаза. Ты понимаешь, если ключевая деталь заключена в единственном мелком движении, то мы никогда её не сможем вычислить с подобным оборудованием?

– Более чем, – согласился мальчишка. Я внимательно разглядывал выросшее передо мной дерево и вглядывался в рябящую листву. – Может, у тебя есть предложения для решения этой проблемы?

– Зацикливать сюжет для поиска лучшего сопряжения? – предположил я, но тут же замотал головой чисто машинально. – Может, вручную корректировать чёткость картинки?

– Если бы проблема была в чёткости, – вздохнул в динамике Гин.

– Так копия Хати сама может корректировать картинку и сопровождение, – уточнил я, продвигаясь дальше, прислушиваясь к звуку, идущему за изображением.

– Только при наличии сопряжения, – заметил коллега. – Внутренний запрет одного из кодов вообще не позволяет произойти сопряжению, но зрительное и звуковое «узнавание» места обойдёт этот запрет. Вроде как пытаться не говорить, не слышать и не видеть, и при этом не закрывать глаза и уши. В итоге ты всё равно продолжаешь понимать, что происходит вокруг и о чём говорят.

– Хочешь сказать, что двойное кодирование, если перевести стрелки на человеческий организм и психологию, что-то вроде зарождающегося разума? – я усмехнулся и тут же задумался вслух. – Нестандартное мышление, самообучение. Хати начинает осознавать не только устройство мира, но и своё положение в нём, не только социальное, но и физическое во всех красках. С одной стороны, мораль, с другой – собственное решение.

– Согласен, но слишком уж как-то резко что ли. При наличии базы изучение окружения требует времени, в то время как Хати реагирует стремительно и при этом логично для не имеющего дела с подобным. Смешно, но ощущение, будто она уже так делала, – в динамике завозились. – У неё, похоже, и возраст тогда есть. Она старше меня. Ну, или пытается такой казаться. Поступает как старший товарищ по отношению к новичку. Чем-то напоминает Нину, но та злится из-за того, что я оказался в данном случае ей как ровня. Уважаю её всё-таки за выдержку.

– Не говори ей только об этом, – я еле сдержал смешок. – Ладно, я готов к продолжению.

– Тогда я ввожу симуляцию Хати. Точкой отсчёта обозначено твоё расположение. Хати появится в двух метрах от тебя, – глухо забарабанили клавиши. – Иногда программа будет дополнять твои действия. Я внёс данные Алика Мара как внешность аватара оператора. Просто следуй стандарту кодировки напрямую.

«Кто бы ещё мне напомнил хорошенько стандарты», – мысленно вздохнул я. Жаловаться же Гину на провалы образования не стал.

В полный рост женская фигурка серебристого цвета встала меньше, чем через двадцать секунд после последних слов парнишки-кодировщика. Зернистость экранного слоя хорошо передавала цвет киборга, оставшегося в Физе в соседнем зале. Но никакая чёткость не могла меня убедить в реальности происходящего – тело отказывалось верить. Ни прохлады ветра, ни слепящих солнечных бликов. Когда существовали многослойники, псевдочувства Вира находились в разработке. Но здесь не было даже примитивного нейромодуля, отчего приходилось пользоваться перчатками управления. В тренировочном зале погрешности отсутствия глубокого входа в Вир исправляются отличной визуальной составляющей и возможностью испытать на себе виртуальную местность.

Вспомнив про собственный голос, я поздно сообразил, что мы не проверили воспроизведение моего голоса в новой реальности. Возвращаться на самый старт значило потерю нескольких минут. Хати и так в любой момент могла прервать своим поведением исполнение программы.

– Оператор Алик Мар. 9 сентября 2105 года. План действий на время тестирования – проведение съемки местности и забор почв на разных точках, – задание «с потолка» давалось мне с трудом, но киборг напротив меня не думал возражать. – Помощник, назовись.

Хати действовала точно по программе. Свой номер и серия киборга, род деятельности, отклик на команду. Лишь выдав по приказу информацию, она огляделась.

– Разве мы закончили с прошлым полигоном? – единственное, что я услышал перед тем, как картинка на экране превратилась в сборище цветных клякс.

Я замолчал, вокруг тоже не прибавилось звука, если не считать тихого гудения работающей техники. Вздохнул Гин, но не из колонки у шеи, а немного дальше, за шторкой экрана.

– Это вот так прерывается симуляция? – просто чтобы не оставаться в тишине, спросил я.

– Именно, – парень поднял шторку экрана и кивнул на своё рабочее место. – Погляди, первое сопряжение мы получили.

Часть 7

На световую панель кресла кодировщика он уже вывел несколько графиков кривых. Самая крупная походила на растущую волну, а поменьше – на игольчатые всполохи с резким уходом в отрицательное поле, кратковременные и резкие. В остальных угадывались аудиоряды и анализы графики виртуального полигона.

– Вот здесь изображён рост временного архива Хати, – Гин указал на волновой график, а затем на его колючего соседа. – А вот тут отмечается возникновение сопряжения. Пока сопряжение – хоть какое-то – имеется, программа действует. Симуляция Хати заметила несоответствие и потому всё остановилось.

– Понятно. На что она среагировала?

– Очевидно. На присутствие Алика и его задания. Окружение, если судить по росту базы архива и сопряжению, ей было незнакомо. Потому можно утверждать, что Хати никогда не обучалась на «зелёном» полигоне, – отойдя к информационным доскам, Гин дописал новые данные к всему, относящемуся к Хати. – Попробуем настроить тот полигон, который был на фото?

– И как ты собираешься это делать? – я осторожно массировал запястья, ноющие после первой практики. – У нас несколько фотографий и пара записей. Данных от Хати практически нет.

– Идея есть, и мне даже не придётся писать новую программу. Я просто дам Хати, ну, её «призраку» именно те обрывки, которые у нас имеются, и тем самым создам искусственный сбой, – Гин широко улыбнулся. – Я об этом начал думать ещё тогда, когда первое сопряжение получилось. Понимаешь, по алгоритму Хати должна сама устранять пробелы своего архива. Можно попробовать и так пробиться к ней.

– А раньше нельзя было до этого додуматься? – новый способ был намного проще и, по идее, эффективнее уже опробованного.

– У меня были сомнения в этой программе, – пожав плечами, затих Гин. – Но алгоритм вышел на «ура», так что можно и усложнить его.

– Выйдет совершенно иной алгоритм, – по привычке я мысленно строил программные блоки-дополнения к имеющемуся коду.

– Нашу программную базу ждёт сильная встряска. Если фото и аудио относятся к разным моментам или местам, на процессоре можно будет приготовить лёгкий завтрак из хрустящего хлеба, запечённых помидоров и пары яиц, – довольный шуткой, хмыкнул Гин.

– Замечательно. Я как раз не против позавтракать, – услышал я голос Августа, а, повернувшись на звук, увидел взлохмаченного куратора, пришедшего в кодировочную. – Нашли решение оптимальней?

– Теоретически, он есть, но так же есть большой шанс сжечь аппаратуру, – с появлением старшего по рангу Гин стал вести себя гораздо сдержанней. Парень указал на полученные программой графики. – Мой код работает, фиксирует малейшие соответствия с архивом, но если и небольшого совпадения нет, приходится запускать симуляцию сначала. Мы можем попробовать запустить имеющиеся фрагменты и ждать отклика на них, но при постоянном перезапуске довольно большая вероятность перегрева.

– Будем пробовать. И аккуратно, – распорядился Август, доставая свой планшет.– Но и первичной программы мы не оставим. Один оператор будет наблюдать за глючной симуляцией, двое продолжат искать сопряжения через начальную версию программы. Будем всё это чередовать с общением с Хати.

Нахмурившись, блондин оглядел общую писанину. Некоторое время изучал новую надпись на доске, после чего прикусил губу.

– Отдыхаем по минимуму. Гин, показываешь как работает новая программа и отправляешься спать. Ник – твоя очередь идти к Хати, – добавил Август. – Для обновления алгоритма нужен новый полигон, который Хати помнит.

– Понял. Постараюсь вытянуть из неё что-нибудь новое, – кивнул я. Мальчишка заимел распоряжение куратора, да и я получил новое задание.

Какая-то часть моей природы жаждала одобрения окружающих, другая всё ещё побаивалась и приближаться к Хати, в то время как её создатель просил быть с ней, так сказать, «человечней», – искренними и дружелюбными. Легко ему советовать по ту сторону экрана!

Я привык анализировать окружение и себя, искать причины тех или иных действий. Что поделать, работа такая – искать свои и чужие огрехи кода, действий для машин и их визуальных проявлений. Причина страха перед Хати отчасти была понятна. Непонимание сложного, того, что может навредить с учётом того, что уже успело стать угрозой чьей-то жизни. Металл против плоти, – победитель предопределён природой и физикой, учитывая, что разумом владеют обе стороны. Интеллект многие тысячелетия являлся отличительной чертой, но у времени есть такое свойство, как меняться. И время изменилось. Металл и синтетика с заключенными в них человеческими знаниями превосходят создателя в долгожительстве и физической прочности. Но гибкость человеческого ума всё же берёт верх. Пока что.

Хати действительно уникальна. Рабочая модель, введённая в эксплуатацию, помогала бы решать многие задачи. Например, заменить настоящего человека в команде, но это не может не привлечь к себе внимание общественности. Никогда ещё робот полностью не заменял человека. Никогда. Механическая кукла, протезы конечностей и органов, микроинструменты и манипуляторы хирурга. Человек всегда был рядом. Наставлял, дополнял, контролировал. Был движущей силой. Даже в моём Умке больше человеческой воли, чем в Хати. Протоколы, созданные дуэтом двух кодов первичных блоков, мало напоминают машинный алгоритм, даже являясь детищем этих самых алгоритмов. Зато напоминают решения человека. И потому уникальность может показаться опасной. Но пути устранения этой уникальности две – или уничтожить машину, или уничтожить тех, кто машину мастерит. Уничтожить мастера сложнее, особенно если он именит, как Вилар. Но Алик пострадал. Теперь что, очередь Хати?

– Привет, Ник, – поздоровался киборг, стоило мне зайти в операторскую. Витор, копающийся в механических недрах в районе спины Хати, поднял голову.

– О, ты уже проснулся, – улыбнулся коллега. Мне он показал небольшой моток проводов и иголки контактов. – Я проверяю работоспособность рук, стабильность напряжения.

– Ты же так легко выключал питание и… зачем?

Я перевёл взгляд на сидящую за столиком Хати. Она тоже будто присматривалась ко мне. Только мне даже после тревожно-успокаивающих раздумий от «взгляда» киборга холодок защипал между лопатками. Расширившаяся на пару секунд полоса света на уровне человеческого рта навела на мысль об улыбке.

– Постепенный ввод в эксплуатацию. Полноценный анализ сама Хати произведёт после полного включения питания. Август посчитал, что слишком быстрая попытка адаптации в сообществе может негативно отразиться на последующем поведении, – грустно вздохнул Витор и смешно развёл руками. – Гин уже помог разработать застоявшийся механизм, и нужно было удостовериться в работоспособности и безопасности.

Если Хати не поняла смысл этого представления, то до меня дошли задумки Августа – показать зависимость Хати от людей. Его расчёт не имел бы смысла, если бы киборг подчинялся общеустановленными правилам. Август взялся за воспитание, как за обучение нового сотрудника. Самоуверенно, да и времени у нас не так много, чтобы от воспитания вышел прок.

– В общем, я закончил. Всё в порядке, – Витор аккуратно закрыл панель на спине Хати и выпрямился. – Есть пойдёшь?

– Нет, я уже завтракал. Я пришёл работать.

– Значит, я закончил вовремя. Не буду мешать, – по пути оставив оборудование в одном из ящиков, коллега покинул комнату. Я остался с Хати наедине.

Киборг молчал недолго, но я успел принести себе стул и сесть рядом с ним. Полоса рта мерцала, создавая снова эффект улыбки.

– Как ты можешь знать, что ты именно завтракал, а не ужинал? – весело выдала Хати.

– Я недавно проснулся. Потому и «завтракал», – не зная, чем занять руки, я раскрыл пластиковый рулет схемы андроида, оставленной на столике, но, не найдя в тонких линиях за что зацепиться, оставил чертёж в покое.

– Аргумент удивительный. «Когда встал, тогда и утро», – прокомментировала машина и зашелестела своим скрипуче-хрустящим смехом. – А я вот точно знаю, что сейчас утро. Гин помог мне синхронизировать мои внутренние часы со своими часами.

– А ещё Гин учил тебя играть в судоку. Он рассказывал.

Наблюдать, как робот шевелит прежде неподвижными пальцами было ново. Хати иногда изучала движения своих верхних конечностей и замирала в одном положении, разглядывая секундой ранее застывшую кисть. Блеск полированных деталей и точность пропорций я оценил на высшую оценку, но мысль о силе этих механических рук не думала никуда деваться.

– Я рад, что Гин нашёл чем тебя заинтересовать. Он действительно так тебе любопытен?

– Он понимает своё дело, – голос Хати стал тише. Подняв на неё взгляд, я обнаружил, что киборг отвернулся. – Для своего возраста он очень хороший кодировщик.

– Это не ответ.

– Он хорошо разбирается в таких, как я, гораздо лучше меня. Так что да, мне он интересен.

– Это твоё мнение? – тут же задал я вопрос.

Хати медленно повернулась ко мне и растопырила уши-детекторы. Световые полосы по бокам металлической головы запульсировали.

– Я не поняла твоего вопроса, Ник.

– А что тут непонятного? Для самообучающегося ИИ Гин не представляет большой ценности. Ни большого опыта, ни знаний в тех областях, которые могут пригодиться для усовершенствования кода или физических данных твоей формы, – я сцепил пальцы в замок на столешнице. – Он грамотный кодировщик, но как же этого мало!

– И всё же мне нравится, что он своё дело понимает, – твёрдо повторила Хати.

– Потому, что ты можешь не только учить Гина, но и говорить с ним на равных?

Если и сама Хати не зашипела, то её механика выдавала её – свет пульсировал, детекторы ловили каждый звук и движение. Она злилась или, во всяком случае, была близка к этому чувству. А я вот снова повторяюсь, позволяя себе думать о возможности роботом испытывать чувства.

– Я не понимаю чего ты добиваешься, Николай.

«А вот это интересно», – решил я, получив неплохой такой пинок словом. Ответ агрессией, хотя знает моё отношение к некоторым моим секретам. ИИ попроще Хати достаточно знать, что пользователю будет неприятен какой-либо его жест, и программа станет избегать наносить моральный вред. Но к моему случаю это не относилось.

– Я хочу понять код твоей логики.

– И потому грубишь мне, – сбавила тон Хати.

– Это необходимая мера, чтобы понять, насколько далеко мне позволят зайти, – вздохнув, я ощутил, что напряжение, которое ранее ощущал, ослабло. – Мне обязательно нужно знать насколько распространяется твоё мнение, именно твоё мнение, а не код.

– К чему копать так глубоко? – словно повторяя за мной, киборг ещё сбавил тон голоса. – И что за «моё мнение»?

– Странно, что ты не понимаешь своей проблемы.

Мне очень хотелось взглянуть на программу, улавливающую вспышки памяти настоящей Хати, а приходилось разгребать для начала всю грязь, которой я сам стыдился. Чем больше робот походил на меня или любого из ребят, тем больше возникало во мне чувство вины. Хати оставалась для нас непонятной и продолжала усложняться. Кодировщик, знающий, что могут быть системы, над которыми можно потерять контроль, знает, что случается с теми экземплярами, которые попадают в такой «чёрный список».

– Меня уничтожат?

Риторический вопрос удивил меня своей прямотой. От спокойствия, с которым он был занят, кровь стыла в жилах. Равнодушие, после такой резкости за вторжение в «личное пространство»? Ладно бы ещё киборг поинтересовался приносит ли его поведение неудобство или опасно ли оно, а Хати беспокоится о… себе? Или в её коде имеется функция построения планов на будущее?

– Могут, – мне показалось, что я произнёс слово одними губами. – А я очень не хочу, чтобы это произошло.

– Я интересна тебе, Ник?

– По-моему, это очевидно.

– И чем же я завоевала твой интерес?

Пришлось время мне задуматься. Просто кибернетическим творением, усиленным автономным кодом, Хати я бы не назвал. Её существование было достойно бо́льшего имени. Характер, глубокие знания, иллюзорные чувства… Будь её сознание в живой плоти, немало людей назвали бы её человеком. Хотя бы ненадолго.

– Люди любят разгадывать загадки. Тайны будоражат воображение, а тайну в виде тебя мы создали сами. Люди не любят сдаваться и потому не любят тайны, которые слишком сопротивляются, – не хотелось путать Хати слишком сильно, но чем больше я пытался углубиться в суть, тем сумбурней становилось объяснение. – Ты для меня сложная загадка, но чем больше мне удаётся тебя узнавать, тем меньше я хочу, чтобы ты когда-либо раскрылась полностью.

– Странное мнение, – Хати прижала детекторы к голове. – Боишься, что больше такой загадки жизнь не предоставит?

– Мне кажется, что, полностью поняв тебя, мы поймём самих себя. А этого нам ни в коем случае нельзя делать.

– Отчего не делать этого прежними способами? Мой код – только программа, – Хати сильно приподняла грудную пластину.

– Не только. Дело в красивом слове «этика» и том, что к тебе оно не имеет отношения. Для людей приземлённых, закрытых материальным миром, ты и подобные тебе – инструмент. Чуть более сложный, чем, например, ножницы или какой-нибудь пинцет, – задумавшись над поднятой темой, я обернулся на дверь, чтобы удостовериться в том, что она закрыта. Лишние слушатели мне были не нужны. – Для таких как я, ты – гость из Вира, в котором я, каждый раз возвращаясь в Физ, чувствую себя гостем.

– Первокоды создали Вир, –покачала головой из стороны в сторону Хати. – Первокоды создали меня.

– И при этом и Первокоды, и ты, – части как Вира, так и Физа. Этого уже не изменить, но важно, чтобы этот союз был в равновесии. И на данный момент Вир угрожает Физу, как киборг угрожает своим создателям, – мой голос упал, появившаяся сухость во рту продвигалась к горлу.

– Но это неправда. Это невозможно, – сжав металлические пальцы в кулаки, Хати опустила их на стол. – Синтетики – помощники Первокодам!

– Если тебя уничтожат, то это снова станет невозможным. Очень многим людям не нужно знать, что подобный инцидент вообще имел место, – чтобы смочить рот слюной, пришлось ненадолго замолчать. Я же торопился – коллегам тоже лучше было не знать о нашем разговоре на подобные темы. – Помоги мне доказать, что Вир – не враг Физу.

– Как я это докажу? Мои базы ограничены моим архивом. Если какая-либо информация осталась в доступе рабочего сервера, я не смогу ей воспользоваться, – стальные кулаки разжались.

– Назови причину, по которой была прервана твоя последняя активация, – пояснил я.

Позади послышался звук открываемой двери, и я отвлёкся на него. В операторскую вошли Нина и Август, но Хати, ведя со мной диалог, едва ли уделила им внимание.

– В любом коде прописано, что активация должна быть прекращена в случае, если оператору грозит опасность. Программа переходит на ветку отключения, если таков единственный способ обезопасить биохимического оператора, – послушно объяснил мне андроид.

– Таким образом, ты получила сигнал, что оператору грозит опасность?

– Нет, – ответив, Хати приосанилась, световая полоса оптики потускнела. – Оператор запросил отключение сам. Практически после этого поступил сигнал Капсулы о системной перегрузке, но я произвела отключение быстрее Капсулы.

«То есть как Капсула отреагировала раньше оператора?» – наверняка мою заминку в виде паузы Хати заметила, но вряд ли моя мимика выдала испуг. Я очень надеялся на неточность детекторов.

– И ты хорошо справилась, – от улыбки мне стало больно, напряжение сводило мышцы.

– Ты считаешь, что это плохо? – голова Хати повернулась к вошедшим в комнату. – Рада снова вас видеть, Август и Зита.

– Меня зовут Нина. Ты можешь сказать который раз я тебе уже это говорю? – отозвалась женщина.

– Шестой раз уж точно, – световая «улыбка» появилась и померкла.

– Или десятый, – огрызнулась Нина.

– Мы помешали разговору, – виновато улыбаясь, Август склонил голову и потянул за плечо Нину.

– Напротив, – перешла на неторопливый тон Хати. – Большая компания поможет мне. Вам ведь нужно, чтобы я помогла вам? Я… хочу помочь.

– Замечательно, – коротко принял согласие Август.

– Я буду стараться, очень! – повышение тона голоса сопроводилось поднятием грудной пластины. – Только с моим архивом что-то не так. Он не повреждён, но я успела обнаружить в нём дефекты. Его словно поделили на куски и переставили местами, какие-то понятия обрели новые образы, но при этом устои не изменились. Это так странно. Куски архива разрознены, и некоторые я… не узнаю. Так бывает, когда вводят резко большой блок информации…

– Дальше, – согласно кивнул Август.

– Как поступать с такой информацией? – Хати склонила голову, будто в какой-то задумчивости полоса её оптики практически потухла. – Я не могу определить размер файлов и дату создания, потому читать их потенциально опасно.

– Система безопасности во время сбоя могла создать архивные копии самых необходимых данных, – нахмурилась Нина. – Но слишком уж быстро произошёл сбой.

– Или это вирус, – задумчивость куратора сильнее сказалась на его речи – он чеканил слова, но растягивал фразу. – Если уж произошло вмешательство в основное кодирование, я не удивлюсь, что за собой решили «прибрать» мощным вирусом.

– Кто-то вмешивался в кодирование? – втиснулась в обсуждение Хати. Ей удалось даже неловко встать и опереться на столик. – Кто-то нарочно испортил код? Но… Но тогда… тогда же вам всем нужно держаться от меня как можно дальше! Вы знали об этом и начали полную активацию моего тела? Если уж чувство самосохранения у меня задано минимальной программой, то где оно у вас всех? Отключите мне питание, и немедленно!

– Успокойся. Никто не считает, что твой код опасен для окружающих, – Август вышел вперёд. Наверное, на то и был расчёт, потому как секундой позже блестящие пальцы робота сомкнулись на его горле.

– Никто? Может, вас заставить отключить меня по-плохому? – голос машины звучал сильно, человеческий от напряжения сорвался бы уже.

– Эжен Вилар не дурак. Нужно очень постараться, чтобы оставить хотя бы царапину на его двойном коде, – Август и не дрогнул, в то время как мне на грудь будто село что-то тяжёлое. Нина замерла на месте. – Я доверяю его мастерству и потому доверяю тебе. Так что могу тебя заверить – я в жизни не встречал более безопасного киборга, чем ты, Хати. Были намного более сложные, и большие, да, но настолько безопасных – нет.

– Самоуверенность может погубить, – грудная пластина Хати опустилась до минимума. Август захрипел на выдохе, когда робот сжал пальцы.

– Синяки ос…тавишь, – едва проговорил он и даже не попытался схватиться за стискивающую его руку.

Киборг отступил тут же, даже скорее «сбежал». Дёрнувшись назад, андроид чуть не сбил стул и, с трудом сохраняя равновесие, отошёл от нас на несколько шагов. Руки он прижал к груди, вцепившись в локтевые сгибы.

– Прости, пожалуйста, прости меня! – помехи рвали и комкали голос Хати.

– Я понимаю, почему ты так сделала, – Август, наконец, коснулся шеи и появившихся на ней красных отметин. Коснулся, и только тогда перевёл дух. – Но лучше, чтобы это осталось между нами… четверыми.

«Четверыми», – мысленно заключил я. Слово холодило сильнее воспоминания о происшествии – даже из неприятности Август извлекал выгоду. Прежде известные ИИ безоговорочно приняли приказ-просьбу оставить инцидент в тайне, но Хати отличалась сильно от собратьев, о чём ей старались донести при любом удобном случае.

Договаривая, куратор поднял бегунок застёжки-молнии и тем самым скрыл под одеждой темнеющие следы на коже. Его спокойствие уже не казалось нормой – равнодушие даже к самому себе пугало нарушением психики. За здоровьем кодировщиков, проводящих много времени с техникой или в Вире, следят и время от времени вызывают на проверку. Я не мог припомнить точно когда сам подвергался проверке, но в течение каждого года приходилось выделять минимум день для прохождения медицинского освидетельствования.

Моё внимание добралось и до притихшей Нины. Уж кто-кто, а она меня беспокоила больше. К моему удивлению, состояние кодировщицы я бы охарактеризовал как «взволнованное». Она не паниковала, не маялась от шока произошедшего. Ближе всего здесь было понимание. В отличие от меня или даже Августа, она стремилась приблизиться к Хати, мелкими шажками сокращая разделяющие их метры.

– Всё в порядке. Видишь? – спросила Нина. Показав свои ладошки, она кивнула в сторону Августа и меня. – Ты же хотела, чтобы нам ничего не угрожало? Мы в порядке.

– Вижу, – согласился киборг. Покачнулся и восстановил равновесие, выпрямился. – Никто не должен пострадать от меня.

– Никто и не пострадает. Ты же для того, чтобы помогать нам, – продолжала убеждать Хати Нина.

- Я буду помогать, Зита, чтобы никто больше не пострадал, – уже спокойно произнес андроид. Нина даже не стала поправлять ИИ, вновь перепутавшего имена.

Часть 8

Учитывая, что только я и Нина были свидетелями проявления «железной хватки» нашего механического подопечного, было несколько странно замечать изменения в поведении остальных кодировщиков. Им-то было чему радоваться в незнании – архив киборга предоставил нам возможность воссоздать львиную долю фальшивого полигона за каких-то два с небольшим часа. Хати не знала сама о том, что мы успели уловить за время короткого разговора, но обновки также послужили делу.

Между тем робот начинал ходить по операторской и изучать стоящие там ящики и короба. С Хати обязательно кто-то дежурил, но не забывали и включать камеры, если возникала необходимость отлучиться. Впрочем, наш любопытный ИИ не давал поводов не доверять его двойному коду. Работа сама по себе не слишком изменилась – дежурные разговаривали с Хати, остальные ждали своей очереди и корпели над восстановлением полной картины последнего включения.

Записи робота о последней работе пострадали больше прочих. «Добровольно» мы получили с десяток фотографий различного качества и обрывки рабочего разговора Алика и Хати. Не так много нового, но, во всяком случае, у нас работа не заканчивалась. Август, как мне казалось, с удовольствием разорвал бы меня надвое, чтобы можно было использовать мой потенциал по максимуму.

Хати определённо нравилось моё общество. Почему-то чёткость кадров, «пойманных» в течение моей беседы была намного выше, чем у других, хотя я никак не мог взять в толк как вообще может быть в архиве фотокадры разного качества. Когда имеешь дело с архивом, качество может иметь место только в случае проверки оптики или качества записи. Когда настройка произведена, качество не может падать просто так, в то время как делать копии с разной чёткостью не более чем растрата архивного объёма, а это – бессмысленная трата ресурсов. Смысла в действиях я не находил. Слишком уж это поведение было нелогичным для кодировщиков.

Мои умения требовались и в кодировании. Пока кто-то из ребят занимал Хати, я помогал с выявлением сопряжений в архиве. Естественно, ей про вторичные поиски не сообщали, и потому мне иногда становилось неловко. Вполне естественное чувство для человека, но ведь и не с человеком я общался.

И всё же усилий не хватало. Первые порывы принесли результаты, но мы неизменно должны были упереться в глухую стену от недостатка данных. Первые работы с Хати, первое знакомство, попытки синхронизироваться… Обязательно надо учить ходить, чтобы позже твои неловкости смогли исправить. Не забыть про ориентацию в пространстве. Тоже очень важно не начать в квадратной комнате пятый угол искать. Все нюансы, все мелкие делали. Всё важно. Пока есть возможность исправлять огрехи через Вир, надо этим пользоваться. Алик учёл мелочи.

Особый же ИИ требовал и особого подхода. Кодировщик не мог не заметить этой изюминки, просто не имел такого права. Потому и возникло личное пространство Хати. Секреты, шутки, прозвища. И я пробивался к тому пространству. Двойной код мог прятать ещё секреты даже против желания Хати помочь нам.

– Я не встречался с Аликом Маром. Наверное, с ним интересно кодировать.

Я снова сидел вместе с Хати и между делом вручную прописывал файл для поиска сопряжений и корректировал совмещённые кадры низкого качества в единую картинку. Для моего собеседника я воссоздавал небольшой лог Вира из наших поисков, а для коллег – часть возможного сценария для поиска сопряжений.

– Надеюсь, когда-нибудь мы будем работать вместе, – система планшета отметила появление в нашем архиве нового кадра, но я оставил его на «потом».

– Алик весёлый. Он часто шутил, когда мы проводили синхронизацию или проверяли работоспособность нового блока, – поддержала разговор Хати, хотя большую часть её внимания занимал ящик с ворохом упаковочной плёнки. Зная, как она вообще любит копаться в складках упаковки, я мысленно посмеивался над любовью робота к шуршащему материалу. – Знаешь, когда Алик впервые встретил меня в Вире и мы заново знакомились уже там, он дал мне своё имя.

– Вроде как ты – Нине? Постой, как – "заново"? – я отвлёкся от рисования и увеличил масштаб редактируемого рисунка. – Ты с ним встречалась в Физе?

– Обязательно, – вместе с горделивым тоном поднялась грудная пластина киборга. – Конструктор Вилар присутствовал при нашем знакомстве. Куратор кодировщиков должен хорошо знать с чем ему предстоит иметь дело. Оцифровка внешности ловит моменты и пропорции, но кодировщику стоит знать и физические возможности киборга.

– Логично, – согласился я, взглянув на Хати. Копаясь в коробе, она и себя обмотала ненароком в упаковку. – И как же он тебя назвал?

– Омега, – Хати зашелестела электронным смехом. – Смешно, правда?..

«Омми», – в животе затянулся узел.

– Омега? – засмеялся я, но ощутил в смехе неприятную фальшивость. Смешного я сам не находил.

– Ага. В Физе я представилась по названию модели, повторила в Вире то же самое. Алик предложил в Вире называть меня Омегой, – световые полосы Хати потускнели, шевельнулась грудная пластина. – Затем, чтобы не путать. Так он сказал. Сказал, что первая я – в Физе, вторая – в Вире, а в итоге мы – одно целое.

– Альфа и Омега, – закивал я. От улыбки начало мало-помалу сводить челюсти.

– Именно! – согласилась Хати, выбираясь из обёртки и складывая плёнку в подобие рулона. – Слушай, Ник, это же вроде как Капсула? Ну, на Капсулу не слишком похоже, но здесь приёмник, и… это нейролента?

– Нейролента давно перестала быть лентой…

Заинтригованный находкой Хати, я оставил на столике планшет и подошёл к андроиду. В исследуемом роботом ящике находились детали, в которых я только по нескольким элементам и цвету узнал кресло, первообраз, ставший впоследствии Капсулой. Подобно рабочему креслу в кодировочной, к спинке крепились механизмы, тот самый приёмник сигнала. И «нейролента». В Капсуле она не такая тяжёлая, более тонкая и гибкая. А в коробе был скорее обод, состоящий из двух половинок. Не слишком удобно, но, благодаря соединению, аппарат фиксировался на уровне макушки и затылка и считывал большее поле, нежели его предшественник, похожий скорее на купол.

– Отлично, – обрадовался я. – Ребята будут довольны. И чего это ты раньше там не копалась?

Похвала порадовала Хати – она коротко засмеялась. Мне тут же захотелось рассказать о находке остальным. Хорошо ещё, что киборг не слишком скучал, зная, что именно я – или Гин, или Август – скоро вернёмся. В целом, взаимная симпатия отсутствовала лишь с Йеном, но и в его дежурство Хати находила себе занятие и темы для болтовни.

Взятый на выходе планшет пискнул, сообщая о приходе послания. Прочитать я его не успел – вид забегающего на кухню Витора сильнее меня задел. Я пошёл следом, и тут же обнаружил остальных коллег, вставших полукругом вокруг сидящего за столом Августа. Куратор выглядел потерянным. Застывший взгляд, лишенное краски и без того бледное лицо. По новой коробке, стоящей перед кодировщиком я лишь понял, что он получил новые данные от старших коллег. И почему-то новости повергли его в сильный шок. Закусивший ладонь Йен выглядел не лучше. Мои шаги привлекли к себе внимание, Август слепо взглянул на меня.

– Алик, – с хрипом выдохнул он и сглотнул. – Алик умер. Он приходил в создание…

Йен хрипло вздохнул и практически выбежал из комнаты, столкнувшись со мной в дверях. Я даже боли не ощутил от случайного удара. Вся моя сила ушла в ноги, но те тоже отказывались работать, бежать подальше от сказанного ужаса.

– Он очнулся, должен был пойти на поправку, – Август глупо улыбнулся, его волнение довело его до заикания. – На… нам прислали записи с камер наблюдения в его палате. В-Все те часы, когда он бы в сознании. Он, Алик… Он покончил с собой.

– Был под наблюдением и вот так..?

Высказаться до конца Нина не успела. Если первый шум никто не воспринял, то крик выдернул нас всех из топи потери. Я не утруждал себя вопросом кто вообще мог кричать. Я мчался на автомате, на звук. В операторскую.

Хати прикрывала одной рукой голову и пыталась встать с пола. Йен стоял совсем рядом с андроидом, замахнувшись на него стулом с уже покорёженными от удара ножками.

– Стой, Йен!

Откуда у меня взялись только силы? Как я добрался так близко и не получил в лицо тоже стёрлось из памяти. Мне удалось перехватить сначала стул, а затем оттащить на шаг виновника шума. Подоспели и остальные – Нина закрыла Хати, а Август и Витор помогли оттащить Йена к операторскому столу. Последнее оказалось сложным – мужчина рвался к роботу, но его руки застревали в наших хватках.

– Из-за неё! Это всё из-за неё! – рычал Йен, а после – стонал, когда получил тяжёлую оплеуху от Витора.

– И что это изменит? Если ты её сломаешь, разве это что-то изменится в лучшую сторону? – рявкнул на драчуна Витор. – Хати – собственность Киберпроектирования. Да тебя за неё опустят в самые низы к Серокожим до конца твоих дней!

– Это она убила Алика! Он умер из-за неё!

– Но ты ещё жив! – Август хрипел, но в его голосе хватало повелительных ноток. – Будь умнее!

У меня слов не находилось. Я не умел убеждать через силу. Не людей. От ненужности я отошёл к Хати, зная, что смогу быть полезен ей. Киборг оставался в том же положении, котором я нашёл его и Йена, всё так же прикрывал рукой голову и не просто так. Часть обшивки киберчерепа была повреждена. Нина подняла его в нескольких шагах от Хати и протянула мне. Я почти не видел что беру, только ощутил холодок металла.

До нашей подопечной тоже дошла новость, взбудоражив систему. Световые датчики робота слабо пульсировали, но грудная пластина была поднята на максимум. Шумно работала система охлаждения. Слова успокоения подбирались, но так и не были сказаны – я смотрел на дыру в черепе. Идущий оттуда свет был ярче оптики и обводки ушей-детекторов.

Я ожидал увидеть компактные детали других детекторов, провода в прозрачной оболочке, но точно не сине-золотой световой сгусток, похожий на подсвеченное стекло с густым переплетением ниточек контактов.

– Этого не было в чертежах, – пробормотала Нина.

– Не было, – поддакнул я. Оторваться от чарующего вида необыкновенной техники едва получалось. – Никогда такого не видел, даже в теоретических чертежах.

– Я видел, но только в проектах. Это накопитель, да, нитинольный накопитель, – подтянувшийся к нам Гин присел рядом с Хати. Мягко перехватив её за запястье, он убрал загораживающую дыру металлическую руку.

– Какой? – поморщилась Нина.

– Это сверхупругий материал. Основу накопителя составляет синтетический графит, как в большей части новых дисков-накопителей. Позволяет плотно упаковывать в небольших объёмах прежде недостижимый архивный объём, – на одном дыхании выпалил Гин.

Отобрав у меня панель обшивки, он с осторожностью водворил её на место. Внешне Хати восстановила облик, не считая небольшой вмятины, куда пришёлся удар стулом.

Стоило уладить навалившиеся неприятности, как вся наша группа погрузилась в молчаливую задумчивость прямо на полу. Только Йена было слышно, особенно в такой тяжёлой тишине. Он сопел и что-то бормотал под нос. В отличие от нас всех, Йен знал Алика лучше, чем мы – не как просто одного из тех кодировщиков, которых в Агентстве только нашего округа сотни тысяч. Это был его друг. И вот этого друга не стало. Я пытался представить себя на месте Йена, но Алик для меня был слишком безлик. Даже после того, как я играл его роль в симуляции. Голос, внешность – всё в Вире можно было создать на несколько часов и отладить. Что голос, что внешность – всего лишь небольшие блоки кода, считываемые программой и программой же корректируемые. Но куда как быстро уничтожаемые. Физ не исключение. Я сам позабуду Алика через десяток-другой лет, забуду напрочь, если ничего не будет мне о нём напоминать.

«Если бы на месте Алика был я, обо мне бы тоже забыли», - с мыслью я ощутил горечь. Реалии обоих миров. Что наша жизнь, что наша смерть – просто пшик среди общего гомона будней. Так станет с каждым, лишь порой пшик будет где-то громче, а где-то – тише.

– Йен, ты остаёшься на сопряжении. Больше не смей заходить в операторскую, – хрипло произнёс Август. Ему не ответили, кажется, даже не услышали. – Возвращаемся к работе, и живо!

Однако слова куратора не действовали даже на него самого. И Август, и вся группа, продолжали сидеть. Я не находил сил подняться. Дикий комок тревоги и бессилия завис под горлом и двигался вниз.

– Мы… - я хотел рассказать про нашу с Хати находку, опомнился быстро. – Тут Капсула есть. Ну, не то чтобы полная, нейрообруч и приёмник.

– Отлично, – без каких либо эмоций похвалил Гин. – Это гораздо лучше Многослойника и управляющих перчаток.

– Тогда займётесь Капсулой. Многослойник остаётся как вариант, – отдал распоряжение Август. – Ник работает с Витором, Нина – с Гином. Йен будет со мной. Знакомимся с новой информацией по очереди. Сначала мы, после – Нина и Гин, Ник и Витор завершающие. Ищем сопряжения, ведём журнал наблюдений. За работу.

Ослушаться уже не получалось. Через силу Август отволок Йена в сторону кухни, понурившие Нина и Гин остались в операторской, а мы с Витором, нагрузившись коробками с деталями аппарата, перекочевали в кодировочную.

Ожидаемый тупик подкрался. Ввести Капсулу в эксплуатацию удалось без каких-либо проблем. Неприятности начались на Хати – киборг ушёл в подобие эмоционального шока и возвращаться не пытался. Дозваться её иногда получалось, в остальное время она сидела без какого-либо движения. Лишь по блеклым полосам света можно было понять, что она в рабочем состоянии, а не выключена. И при всей прошлой «симпатии» ко мне Хати реагировать стала на всех одинаково.

Чем-то Йен стал мне напоминать Хати при следующей нашей встрече. Может, сил работать у него стало раз в десять меньше, но вот и без того немногословный, он стал ещё более замкнутым. Как, впрочем, и мы все. Мысли замыкались кольцом, а кольцо это ворочалось и ворочалось, не останавливаясь ни на сон, ни на какой-либо отдых. Так что выспаться в первый новый возможный перерыв я не смог. Неприятные видения, отзывающиеся в теле болезненными спазмами, и пробуждение сделали не из приятных.

В кухне я обнаружил Августа, отчего в дверях спальни обернулся, чтобы осмотреть покидаемое помещение. Йен, как и я до него, безуспешно искал спокойный сон. Зато куратор, кажется, был рад смене компании.

– Ролик с Аликом, – коротко подняв планшет, пояснил он. Я прикрыл за собой дверь и, кивнув в ответ, направился к бойлеру. – Не усну, если не посмотрю, а посмотрю – всё равно сплю плохо. Кстати, если ищешь Витора, он вроде в душ пошёл.

– Было бы хорошо тоже охладиться.

Даже привыкнув к электродушевой, я находил свои причины, почему создавшие эту лабораторию оставили за испытателями роскошь водных процедур. Вода неплохо помогала при умственной усталости, хоть с по́том не могла побороться лучше разряда на пластинах.

Пакет с энергетиками изрядно исхудал. Высыпая себе порцию в стакан, я обернулся к Августу.

– Тебе что-нибудь сделать? – поинтересовался я у блондина. Тот покачал головой, вновь влипнув в экран планшета.

– Не хочется, – тяжело вздохнул он и так же тяжело выдохнул. – Ты видел всю запись из больницы?

– «Видел ли вообще» или «видел ли всю»? – на всякий случай уточнил я

– Как удобней, – поморщился Август и вдруг повысил голос. – Сколько смотрю, каждый раз новое нахожу. И мне всё это перестаёт нравиться меньше от раза к разу.

– Там почти шесть часов записи, – заметил я. Куратор кивнул.

– Да, и представленные больничные записи я читал. “Как так за кодировщиком недоглядели”, может, и отдельный вопрос, но ты согласен же со мной – Алика убила Капсула, - дав «петуха» сначала, Август сбавил тон.

– Разрыв капилляра после отёка мозга. У него в голове содержимое походило на желе, – я сжался, припоминая последние из записанных кадров.

– Наивно в это поверишь? – хмыкнул коллега.

– Тогда мы все в опасности. Вон, у нас похожая стоит в кодировочной, – я присел напротив Августа.

– Алик знал, что с ним станет, как только он попытается воспользоваться Капсулой, – от немигающего взгляда куратора, который я ухитрился поймать, больно сдавило затылок.

– Но его это знание не остановило. Ты не считаешь это ненормальным, если человек сознательно идёт на смерть? – хлебнув энергетика, я обжёг кончик языка, но хоть перестал сердиться из-за навязанного разговора.

– А вот в этом как раз самый интересный вопрос спрятан. Что оказалось страшнее страха смерти? – широкая тонкая улыбка куратора поставила окончательный вердикт в психическом состоянии хозяина.

Чуть было не сплюнув от гадких мыслей, я подхватил стаканчик и вышел из кухни. Заглянул в кодировочную – Витор уже сидел в одном из кресел и на моё предупреждение о ещё одной коротко отлучке только согласно кивнул. Заняв соседнее кресло оставленным на приборной доске стаканом с напитком, я ушёл в душ.

Шум воды и тепло успокаивали разгорячённый разум. Грязь разговора и будней, превратившихся из-за невозможности выйти на солнце в один очень длинный день уходили через сток. Ненадолго, но я забывался. Жаль, не от всего. Август нащупал слабое место моего природного любопытства.

«Ничего не происходит просто так» - просто какой-то гимн настоящего кодировщика! Тут тебе и загадка, и пища для размышлений, и короткий тест на понимание только что написанного алгоритма. В этом состоит наша работа – разбирать что и как делается в Вире, прописывать причину действий, потому как знаешь его последствия. Ну а если последствия иные выходят, тут стоит пересмотреть причины. Август как раз этим и занимался. Вот только какие могут быть причины, если человек был не в своём уме? Тут логика не поможет!

«А если нет?» - раз за разом выныривал любопытный червячок и отвлекал меня от работы. И я, и Витор, поставив программу-симулятор на повтор, занимались полученными данными и строили из них улучшенные базы для продолжения симуляций. Ложку толка в целом наскрести можно было, да только ложкой нового не накормить. Верхам требовался полный отчёт.

В очередной раз задумавшись над вопросом Августа, я вывел на монитор планшета ролик и сунул в ухо небольшой наушник. К моему огорчению звук был и так неважнецкий, так что оставалось только прислушиваться.

Наверное, последний эпизод чьей-то жизни был самым отвратительным моментом в моей. Никогда я не испытывал столько отвращения, ужаса и душевной боли, как при просмотре присланной записи. Осознавая реальность её существования можно было свихнуться, за что я кивал на состояние Августа и общее положение Йена. Нам не сообщали, нашли ли остальных помощников Алика, отчего оставалось думать, что вряд ли их судьба сложилась как-то иначе. Вот как раз иначе бы нам сообщили об их нахождении. Но наверху молчали.

Видео запущено. – Больница, небольшая палата. Комната, может, немногим лучше средней жилплощади моего квартала. Солнечный свет на возможном максимуме, кровать пациента, в углу диванчик для посетителей и кресло-Капсула для пользования Виром. Последняя аппаратура в разы современней рухляди, которую мы поставили с Витором, но тоже до полноценной Капсулы далека. Лежащий на койке завозился, и уже через полминуты к нему подоспели врачи с кибер-помощниками. Я промотал посещение медиков, несколько минут понаблюдал за всё так же лежащим на кровати мужчиной моего возраста. Скучно, – совсем ничего не меняется. Ускорил прокрутку. Мужчина на видео вытащил из-под одеяла руку, механикой приподнял часть кровати, чтобы голова лежала повыше. Поднял ещё.

Оглядывает комнату, замирает, время от времени переводит взгляд то на один угол, то на другой. Когда рассматривать комнату ему надоело, он стал рассматривать свою руку. Растопырил пальцы и пялился на них то вблизи, то чуть поодаль.

«Вот точно он здоровье и разум в Капсуле оставил», - с каким-то сочувствием пожалел я известного мне только по имени. Когда надоело созерцать руку, мужчина свесил ноги с кровати и встал – медленно и осторожно. Это случилось уже в начале пятого часа видео. Минут двадцать Алик на экране смотрел в небольшое окошко, потом подошёл к панели Капсулы.

Я тут же приостановил скорость воспроизведения. Алик на видео что-то ввёл на клавиатуре. Потом повторил действие. И снова, а потом ещё дважды.

Я увидел, как мужчина нервно улыбнулся, услышал, как усмехнулся. Разглядел его, пока он с ненавистью слепо сверлил взглядом потолок. Самый обычный мужчина за тридцать, которого не так уж сложно встретить вне стен квартиры. Обычное лицо, непримечательная причёска и цвет волос, среднее телосложение. Не красавец, не урод. Таких, как он, сотни и сотни тысяч в каждом полисе и округе.

Смеётся. Я уже слышал этот смех. Короткий, впитавший в себя остатки гнева и крупинки безумия. Резкий обрыв веселья. Снова смотрит в окно, то поджимает, то кусает губы. Отходит к креслу, с маниакальной тщательностью устраивается на новом месте. Снова смотрит в окно, близко к глазам рассматривает пальцы. Пустой взгляд ещё долго блуждает по потолку палаты. Меньше всего внимания Алик уделил нейроленте – тут уже именно такой, какой я привык пользоваться сам – поднимаемой дуге у изголовья. Можно и гибкой лентой воспользоваться, если не беспокоишься о причёске. Активировав аппарат, мужчина что-то ввёл на панели, снова поджал губы. Нахмурился, отдал последний взгляд пейзажу за окном, и активировал Капсулу. Несколько секунд он недвижно сидел, а после уронил голову на грудь.

Часть 9

Всё верно определили. Самоубийство. После сильной травмы мозга и вставать-то не столько нежелательно, сколько не всегда возможно. Капсулы у таких пациентов не ставят или ограничивают доступ. Недоглядели? Странное дело. Разве в больнице не пытаешься связаться с родными и знакомыми? Разве они не беспокоятся о тебе? Почему так пассивен Алик? С ним что-то случилось за время последнего сеанса?

Нагруженный появившимися вопросами, я разозлился. На Августа, подкинувшего мне такую подлянку в виде загадки. На то, что мне пришлось снова смотреть неприятные сцены из-за вызванного любопытства. На то, что задаваемые вопросы оставались без ответа. Ответы на одни вопросы с ехидством лежали где-то на поверхности, ответить же на другие язык не поворачивался. Слишком много нелепостей и совпадений, слишком нелепых, чтобы быть случайными.

Папку с документами, присланными нам на физических носителях, я нашёл у стеллажа с картриджами. Ранее я и не думал о содержимом толстого конверта, отдав право знать всю подноготную Августу. Принципиальность кодировщика желала ответов, желала знать всё “от и до”.

Личное дело, просто замечательно. Правда, не совсем понятно, зачем нашей группе знать столько деталей из жизни коллеги. Мой ровесник, всего на год старше. Родители живут в другом полисе, старшая сестра - в одном из соседних районов. Женат, есть ребёнок. – Итак, опытный кодировщик и семьянин. Не в разводе, что оставляет за собой вопрос о выходе на связь с роднёй. Самоопределение в этом мире оказалось важнее семейных уз. Почему?

Родители – кодировщики старой закалки, сестра – инженер. Супруга занята техобслуживанием Агентства Кодирования, у ребёнка предрасположенность к Вир-моделированию. Серьёзное семейство, с Виром на «ты». И снова – опытный кодировщик, очень хорошо осведомлён в сфере техники и единства реальностей, можно сказать, с пелёнок. Алик прекрасно понимал последствия своих действий – это можно было прочесть по его лицу, если, конечно, умеешь читать.

Самоубийцы спокойны при своих планах, оттого так был спокоен и решителен Алик. И в то же время – зачем? Оставлять жену и ребёнка вот так, из-за того, что..? Кстати, что? Что вообще может заставить такого человека свести счёты с жизнью?

«Он всего лишь тронулся умом. Легко ли говорить о здоровье человека, перенёсшего такой удар по мозгу? Если он посчитал подобное единственным выходом…» - мысленно хмыкнул я, а уже через несколько секунд ощутил дикий холод подобравшегося страха.

Появилось ощущение, что я дошёл до мысли, которая мешала спать спокойно Августу. Ну, или порог той мысли, до которой он смог добраться. Если копаться очень глубоко, довольно глубоко, ответы на все вопросы выплывают сами собой. Но сначала главный вопрос – почему Алику надоело жить? Не надоело, он просто искал выход из появившейся ситуации, а ситуация такова – здоровый мужчина оказывается вдруг на больничной койке. И всё бы ничего, что ситуация реальна и осязаема. Но не для пациента. Итак, ответ – дереализация. Слишком уж факты налицо. Психическое расстройство вследствие повреждения мозга, когда больной не отличает реальность физическую от реальности, созданной воспалённым воображением. Но тут ещё один момент содержится – предсмертное поведение. С одной стороны психологически объяснимые ступени вынужденного смертника, – сменяющаяся на апатию злость, как принятие неизбежного. С другой – понимание серьёзности ошибки. Дереализация Алика особого типа – невозможность отличить Физ от Вира.

Ох, сколько же на этом «фронте» полегло любителей Вира!.. С развитием технологий, когда восприятие виртуальной реальности не было настолько глубоким, уже имелись свои жертвы. Вир не должен заменять Физ, – эта реальность важнее, к ней мы привязаны прочней благодаря нашему телу. Но слишком сильное влияние Вира уже вызывало нарушение психики, и в своё время такие прецеденты имели тонкие нюансы. Вир становился глубже, он углубляется с каждым годом. По сути, возможна даже целая эпидемия дереализации, едва только Капсулы перестанут автоматически выводить из стазиса Вира. Не зря автоматика ограничивает пребывание и заставляет часть человечества тем самым оставаться верной «родной» реальности. Страшное дело.

Алику заочно можно поставить диагноз потери реальности, но вот тут напрашивается другой вопрос – что же случилось с его коллегами? Учитывая случившееся с Маром, вывод напрашивается подобный – наложили на себя руки или не дождались помощи после отёка мозга. Не похоже на случайность. В обоих вариантах свидетелей кроме Хати у нас не осталось. И опять же напрашивается ещё более страшный вопрос – а не получилось ли так, что всю группу испытателей киборга ликвидировали? Как-то нехорошо выходит – полигон отличается от заданного Агентством, испытание привело к масштабным сбоям в Сети связи, занятые кодировщики не выжили, архивы робота-свидетеля перепутаны. Думать к чему всё случившееся приведёт нет ни малейшего желания, а предположения с каждым часом всё хуже и хуже.

Полигон подсунут был специально, остальное – уже последствия. И сбои, и гибель кодировщиков, и мешанина в архивах. Масштаб происшествия – капля в море, но он задел Сеть. Полигон не зря так назван, выход в Сеть – не случаен. На Алике и Хати проводили испытание, и подобное может повториться с любым пользователем Сети, пользующимся глубоким Виром…

– Ты в порядке? – услышал я вопрос и ощутил прикосновение к плечу. Повернул голову, увидел стоящего рядом Витора.

– Задумался над произошедшим с Аликом Маром, – пояснил я, убрал в сторону и наушник, и планшет. Надо было вернуться к основной работе.

– Я тоже об этом часто думаю, – признался мулат. – Как-то оно странно получилось.

– Точно, – кивнул я, уткнувшись в код на большом мониторе.

– Семью его жаль. Потерять родных, тем более, неожиданно, очень больно, – забормотал Витор.

– Угу, – я начал вникать в символы в алгоритме, в то время как разговор выбивал из задаваемого ритма. И-таки смог переключить на новую мысль, поймав которую, я снова потянулся за папкой с документацией.

«Алика обнаружили домашние, они вызвали подмогу, но ведь резкого изменения здоровья Капсула не может вызвать!» – я добрался до листа с адресами личного запроса, где и обнаружил искомое – перед последним испытанием Хати Алик кодировал с другого адреса. Внутренняя система нашла и место кодировки, совсем другую квартиру, с иным идентификатором Капсулы, – что логично.

Я вскочил. Прихватил с собой и документы, хотя и так знал, что с ними ничего не случится, если я выскажу родившееся мнение и не подкреплю доказательствами. К моей удаче, в общем зале были Август и Гин. Хитрый взгляд первого я поймал сразу.

– Алик кодировал с двух адресов. Он пользовался двумя разными Капсулами! – на одном дыхании выдал я.

– Я тоже могу с разных Капсул кодировать, – хмыкнул появившийся в дверях кухни Йен. Его обозлённый скептицизм мгновенно остужал пыл.

– Он не просто кодировал с разных Капсул, – поддержал меня вдруг Август, широко заулыбавшись, что натолкнуло на мысль, что он ждал, когда я дорасту до высказанной идеи. – Он кодировал под разными аккаунтами, и предпочитал персональным аккаунтом пользоваться в домашней или рабочей Капсуле.

– Какая необходимость иметь второй аккаунт? – усмехнулся Гин. – На него угробишь много времени, а всё будет без толку.

В смешке на этот раз прыснули мы с вышедшим в зал Витором. Я ожидал, что сверстники-коллеги поддержат веселье, но встретил недоуменный взгляд даже у подоспевшей из операторской Нины. Август казался понимающим из-за хмурого опустившегося взгляда.

– Да ладно, вы не понимаете? – удивился я. – То есть вторая жилплощадь объяснима, а аккаунт – нет?

– На нижних уровнях можно оставить за собой владение комнатой, если та перейдёт во владение ребёнку как наследнику по достижению совершеннолетия наследником. Алик наверняка собирался оставить комнату своей дочери, – как отрезал Йен.

– Аккаунт тоже можно переписать с уже неплохой суммой на счёте, – Август не оборачивался к напарнику.

– А до этого можно через него дополнительно зарабатывать, – добавил Витор. – Правда, не каждый примет такого виртуального работника. Всё равно, что Серокожего допускать до разработок космического масштаба. Но некоторые приятные вещи можно будет позволить с такого заработка…

– Ох ты ж… - сдавленно выдохнул Гин и прикрыл рот ладошкой. – Что же получается?..

Реакция мальчишки удивила не только меня. Пока Август не потряс парня за плечо, тот тихо сидел на своём месте и покусывал пальцы.

– В том-то и дело – Серокожих вряд ли допустят. А кто их считать-то будет? – Гин дышал неглубоко и часто, таращась в одну, видимую лишь им точку. – Кто их считать будет, если кого-то внезапно не станет?

Отвечать на вопрос не стал никто, он после бурных событий вышел риторическим и более ужасным даже после всех моих предположений. Будучи Серокожим, можно выжить, особенно “на расслабоне”. Каждый новый совершеннолетний по-своему Серокожий. Медленно и верно, поднимаясь по ступеням уровней жизни, каждый желающий уходит от темноты тесных комнат. Жизнь как-то автоматически делится на детство и зрелость. Вот ты родился, получил имя и место, наполнил себя знаниями и умениями, и – вперёд, докажи ещё, что ты не зря получил и имя, и держишь за собой место. Стабильный Серокожий безлик. У него есть – или скорее «было» – имя, и пока он существует, в буднях однотипных дней именем становится номер идентификатора. Ты просто кучка цифр, если проку от тебя немного, бессмысленная строчка кода, которая только занимает место, но не имеет функции.

«Киберпроектирование использовало Серых. Или это подсунувший фальшивый полигон перепрограммировал код для использования Серых в своём эксперименте?» – я не сразу осознал, что у меня дрожат ноги, а поняв, попытался присесть у стены. Удалось.

– Понятно, почему Хати не хотела допускать нас к коду, – отрешённость Йена взяла верх над его раздражением. – Неизвестно, когда он вступит в активную фазу.

– Хати похожа на предлог для испытания. Но не слишком ли высоко дорвались до уровня защиты, что программирующих Хати смогли заменить? – тихо заговорил Витор.

– Может, и не знали куда толкают вирусный код, – пожала плечами Нина. – Будь на её месте другой андроид, у него бы память подчистилась под ноль. Так что Хати оказалась на месте очень вовремя.

Нестройные вздохи группы можно было принять за согласие. И всё же, запертые информационно, мы могли только гадать и догадываться.

– Ну, и что нам теперь делать? – мой голос показался мне слишком громким и чужим. – Сообщим наверх, пусть проверяют?

– Не знаю, – как-то слишком резко отреагировал на вопрос Август. – Не нравится мне ни одна из идей!..

– «Не нравится»! – издевательски хохотнул Йен. – По-хорошему проверить кварталы Серокожих ничего не стоит. Достаточно сделать запрос по каналам на отправку и приём данных по точкам.

– Слишком просто, – кивнул Август. – Слишком. Дав подобную оценку, мы заочно ставим на нашем задании гриф «выполнено». «В Хати заложен опасный вирус, пусть им занимаются те, кто с теми сражается». Почему-то у меня ощущение, что как раз такой вердикт от нас и ждут.

Йен хрипло рассмеялся, Гин сильнее вжался в диван. Меня душил ком в горле.

– Да кому вообще нужен весь балаган? – нервно посмеиваясь, поинтересовался Йен.

– Я не знаю кому, но Хати стремятся уничтожить. Иного конца её не ждёт после нашей работы, - Август поморщился. – Продумано, но слишком логично. Если мы начинаем отступать от предписанного сценария, нам подкидывают то, что вернёт на нужный кому-то путь.

– Тебе не кажется, что у тебя начинается паранойя?

Мне показалось, что Йен отыгрывается за все принесённые ему неудобства. Двоякость умозаключений куратора позволяла ему глумиться столько, сколько ему вздумается без угрозы получить сдачу. Август терпел, как всегда.

– Скажи, что лучше сделать, и я скажу какова будет реакция сверху, - чтобы высказаться, светловолосый куратор приосанился, а после снова откинулся на спинку диванчика. – Нами манипулируют.

– Ты заработался. Если в Хати поместили вирус, это не наша работа его обезвреживать, – поморщился Йен и подпёр собой дверной косяк. – И искать его тоже не наша работа.

– В любой момент этот вирусный код могут запустить в любой другой точке мира. Имея на руках код из Хати, уже можно разработать антивирус, – согласилась с блондином Нина. – Антивирус в свою очередь подаст сигнал бедствия даже если будет повторно использована эта вирусная база.

– Не факт, что антивирус сработает, – Август щурился в пустоту. – Но доказать, что место имел особый вирус мы обязаны. Или доказать, что сбой – просто стечение обстоятельств.

– Кому мы обязаны? – недовольно протянул Йен. – Тем, кто нас сюда упёк? Мы уже сделали то, что от нас хотели – нашли причину сбоя. Внедрённый вирус. Остальное нас не касается.

– Это халатность, – поддержал большинство Витор. – Архив Хати скопируют, уделят то количество внимания, которое нужно для того, чтобы понять, что смысл искать пылинку в космосе нет, а после пустят всё на переплавку. А между тем копия вируса будет гулять по Сети и ломать всё на своём пути.

– Капсулой не убьёшь, – не сдавался коллега. – Только при наличии патологии…

– Если вирус научен влиять на мощность нейромодуля Капсулы, то ещё как убьёшь. Мы можем даже определить местонахождение внедрённого кода. Это часть, ответственная за передачу данных на плату Капсулы, – начал приходить в себя Гин. – Блок обширный, но команду найти легко, даже если её писали «между строк». Тот, кто смог это сделать, очень хорошо разбирается в инженерии и кодировании.

– Больше всего меня не это волновало, – встрял в объяснение я. Глаза побоялся поднять, ощутив, что настала тишина, и меня слушают. – Алик пытался что-то сделать через Капсулу, раз за разом отсылал запрос.

– Да, в документах есть по этому отчёт тоже. Он запрашивал адрес, – согласился со мной Август. – Но, согласно адресной базе данных, такого адреса не существует.

Я закопался в записях. Вот и нужная строка – прямой запрос на сервер с точным буквенно-цифровым адресом, каждый раз вводился один и тот же код. Ого! Вот так использовать переход на нужный канал. Я сам нечасто пользовался подобным способом, слишком много нужно запоминать. Проще воспользоваться поисковым автопереходом или вообще записать адрес в адресную книгу. К чему сложности? Или адрес засекречен? Тогда странно, что нас не осведомили об этом. А что если ему нужен был именно этот адрес?..

– Я один здесь предполагаю, что у Алика появились признаки дереализации? – снова начал я развивать тему вслух.

– Как только ты сказал о двух Капсулах, - вздохнул Гин, во вдохе неловко приподнявшись на своём месте. – Как правило, пара личных Капсул – уже сигнал о внутреннем страхе пользователя «потеряться». Усложнение личного Физа в данном случае вроде как успокаивает страх.

– Ага, в Капсуле ты видишь вариант выхода из Вира, – сухо заметил Витор и кашлянул. – А ещё это всё равно способ зарабатывать на стороне.

– Все версии притянуты за уши. Это только теории. Нужны доказательства. Для этого проверим блок, как указал Гин, который отвечает за нагрузку платы Капсулы, – вздохнув, Август вернул себе прежний вид и тон голоса. – В остальном занимаемся прежним делом.

– Эй, но мы и так поняли, что код Хати неисправен! – окликнул куратора Йен. – Мы уже завтра можем спокойно кодировать из домашней Капсулы, каждый из нас!

– Докажи, что код неисправен и иди на все четыре стороны, – Август стремительно встал. – Я иду отдыхать. Если что случится, разбудите меня.

«Ну, вот…» – не будучи довольным результатами своего «озарения», я с Витором вернулся в кодировочную, но вот снова сесть и заняться кодом мне так и не удалось. Моё существо рвалось на части от негодования и обиды. Я хотел покинуть эти давящие со всех сторон стены, меньше ощущать на себе колючий искусственный свет и привкус очистителей, через которые прошёл воздух из вентиляции. Меня душила досада. Я же был прав! Я прав! Почему же моё мнение не принимают во внимание?

Нужны доказательства. Видеозаписи, фотокадры, голосовые записи, блоки кодов. Огромный код, данный нам в распоряжение, скорее походил на глубокое море, а мы выуживали его дары по чайной ложке, когда от нас требовали сокровища со дна. Да чтобы их достать, нужно нырнуть с головой, забыв о том, какие опасности могут таиться на пути.

– Витор? – позвал я напарника.

– Что? – в тон откликнулся он. – Ты отвлекаешься.

– Мне понадобится твоя помощь, – предупредил я.

– Не вижу при тебе никаких сложностей, – с каждым словом речь Витора замедлялась. – Ты ещё что-то интересное нашёл?

– Я хочу через Капсулу покопаться в архиве Хати. С многослойкой мы просто время и силы тратим впустую, – я понизил голос, чтобы случайно не привлечь внимание шумом. – Помоги мне подключиться.

– Это тебе не кодировка через Капсулу. Ты хочешь в ничто разум погрузить? – Витор почти шипел на меня.

– У нас есть небольшой лог, можно пользоваться им как стартовой точкой, – продолжал настаивать я. – Тебе нравится переливать из пустого в порожнее? От нас с каждым часом всё меньше толка. Да мы состаримся скорее, чем найдём идеальное доказательство того, что если вирус и имеет место быть, то может убивать через Капсулу! Ты понимаешь, что если он не добивает сразу, то сводит с ума?

– Ты рискуешь сойти с ума сам, понимаешь? – фыркнув, Витор, до этого тянувшийся ко мне, выпрямился в рабочем кресле.

– Я готов рискнуть. Если вирус будет гулять по Сети, какая разница, когда свихнёшься – сейчас или потом? – потеряв терпение, я на какие-то секунды повысил голос, чтобы оборвать самого себя. – А так вы получите доказательства, а я изнутри добуду их вам. Постараюсь во всяком случае.

– Август тебя убьёт раньше за самоволку, – кодировщик улыбнулся и скрестил руки на груди.

На подготовку ушло минут десять. Мы скопировали мою оцифровку в код лога и перевели её в основной облик пользователя, зафиксировали базу лога как часть Администратора, перевели архив Хати в архив лога и только тогда активировали Капсулу для Оператора.

– Ты понимаешь, что тебе не поздоровится в любом случае?

Витор через силу улыбался, пока я усаживался в кресло и поправлял полукольцо нейромодуля в той части кресла, где совсем скоро должна была оказаться моя голова. От храбрости не осталось и следа. Лишь прикосновение к обивке вернуло к реальности, в которой я существовал разумом и плотью, а напоминание о том, что я могу потерять над этой единственно личной собственностью контроль, привело в ужас.

– Да, Август мне устроит трёпку, – кивнул я, чувствуя, что давно пора сесть на место, а у меня коленки подкашиваются.

– Про меня не забывай, – усмехнулся Витор. Наши взгляды на какой-то миг пересеклись. – Мне тоже достанется, а я уж найду способ тебе отомстить… Ты, это, осторожней там. Это не на прогулку выйти в такой прорве рыться.

– Уж лучше там, чем слепнуть за многослойником, – я с трудом устроил тело на кресле, поставил ноги на подставку, откинулся к нейроленте-дуге. – Если я буду задерживаться, вам придётся меня насильно будить.

– Тут наверняка есть аптечка, но я никогда не пользовался шприцом. Доверишься новичку? – заострив внимание на блеклой улыбке Витора, я понял, насколько сильно он сам волнуется.

– Уже доверился, – через усилие я отвёл взгляд к панели управления и активировал нейромодуль. Закрыл глаза и расслабился.

Часть 10

Едва ощутимый гул. Короткое, как дуновение ветра, головокружение. Вспомнилось, что все процессы в Капсуле протекают намного быстрее, что час в Физе длится порой просто бесконечно долго. А начинаешь работать, и вроде всё так же отбиваются секунды или некоторые часы даже бессовестно спешат. И всё же при этом первое осознание себя вне Физа приходит как чувство сна – лениво, словно оно-то никуда не торопится.

После включения Капсулы я обнаружил себя в светло-серой квадратной комнате сидящим на полу. Прямо на стене светилась строка часов, секунды нехотя текли. Я сверил время – мне хватило трёх минут на уход в этот извращённый Вир, но чувство тошноты сворачивалось в груди. Поднялся на ноги и оглядел комнату, лишь после обернулся для полного осмотра. И ахнул, почувствовав, как начинают дрожать ноги. Одной стены «не хватало». Её не было вообще, а в оставшемся от её исчезновения проёме я увидел множество ярких и не очень точек, заполняющих собой всё пространство за выделенным мне логом. А вот и архив. И каждая искорка – файл, которых мне требуется из всех миллионов не больше десятка.

– Только не пугаться, только не пугаться, – быстро попросил я сам себя и подошёл к ближайшей стене.

Связь была первейшей необходимостью, даже с временным разрывом. Витор ждал меня. Я приложил к стене руку и сконцентрировался на том, что хотел бы передать ему.

– Я на месте. Придётся постараться, чтобы найти всё необходимое, – услышал я собственный голос. Словно реагируя на него, стена отразила фразу буквами, выбрав для этого строгий тёмно-зелёный шрифт.

Так что первое отличие от Физа, которое я обнаружил в закрытом логе, это невозможность привычно мыслить. Любая определившаяся идея тут же была мной озвучена, отчего я ощущал дискомфорт. Ну, не привык я как-то разговаривать сам с собой вслух и так долго! Правда, «вслух» для этого островка Вира довольно размытое понятие, слишком много условий для привычного лога мы с Витором признали незначительными или просто не задумывались об их важности. Жалеть и менять что-либо было уже поздно. Оставалось только свыкнуться с настройками и двигаться вперёд.

– Надо с чего-то начинать, – вздохнул я и уселся у края в «звёздную пропасть». – Без помощника тут не обойтись. Хати не совсем часть архива, но её код должен быть тут же. Моя роль – Административный центр. Значит, есть возможность отдавать приказ подпрограммам, если таковые есть. Хати, ты здесь?

Звёзды-файлы продолжали блестеть, тишина не разбавлялась абсолютно ничем.

– Омми? – снова позвал я.

На этот раз одна из искорок сверкнула и стремительно помчалась ко мне. Я успел заметить, что за искрой тянулся целый хвост других световых капель. Их яркость усиливала освещение моей комнаты, но совсем недолго – ударившись в невидимый мне барьер, словно проём закрывала стеклянная панель, огоньки тут же угасли.

– Ты не Алик, – раздалось сбоку, и я повернул голову.

В паре шагов от меня стояла миловидная молодая женщина, одетая в серебристый комбинезон, отливающий сизым. Одежда не закрывала ноги полностью, обнажая ступни и лодыжки. Кисти рук от запястья не закрывались какими-либо перчатками, да и шея была видна полностью. Что касается волос, то они оказались очень короткими и густыми, приятного золотисто-рыжего оттенка. Кожа же… её болезненная белизна вызвала во мне оторопь.

– Ох ты ничего себе! – вырвалось у меня. – Это что ли Хати в Вире так выглядит?

– Ты не Алик, – повторила женщина, моргнув, что непривычно было увидеть для меня.

– А я и не Алик, – согласился я.

Со стороны искрящих файлов что-то коротко вспыхнуло. Увидеть произошедшее я не успел – слишком медленно отреагировал, и искры коснулись преграды раньше, чем я понял, что же случилось.

– О, значит, Хати всё-таки подпрограмма, пользующаяся остальным архивом и вне своего корпуса, – всё так же вслух – для себя – я рассуждал над увиденным. – Не понимаю. Хати что, умеет встраиваться в процессы программ Капсулы или является исполняемым алгоритмом по умолчанию?

– Меня позвали и я пришла. Я – помощник, – серьёзность лица разгладила улыбка. Вздёрнутый маленький носик и появившееся расположение ко мне серьёзно сбавили возраст женщине. – Ты же Бет, Ник.

– Я просто Ник, не Бет какой-то, – сразу поправил я. – Почему ты даёшь мне имя?

– Алик дал имя мне, почему я для себя не могу называть кого-то так, как считаю лучшим? – вопросом на вопрос ответила программа.

– Потому, что может произойти смена понятий. Ты приравниваешь символ к знаку, а это неправильно. Единица же не равна нулю, – высказался я. Собеседница, не переставая мягко улыбаться, присела на пол.

– Хорошо, я не буду называть тебя по своему имени, Ник, – согласилась белокожая женщина. – Но и ты придерживайся моих правил. Я – Хати, но только часть. Зови меня Омегой.

– Звать тебя «Омми» – привилегия Алика?

– Будем считать, что так. Не станем усложнять и тем более пытаться сравнивать единицу с нулём, а символ – со знаком, – улыбка Хати ненадолго стала строгой прямой линией.

Мне понадобилось усилие, чтобы не заикнуться о дерзости. Хати-Омми, которую я встретил, точно не фильтровала свой лексикон. Уж она-то точно вела себя не только на равных, но и выясняла кто из двух морально сильней.

– Хорошо, договорились, Омега. Мне очень нужна твоя помощь. Ты же поможешь мне?

– Я уже говорила, что не хочу открывать архив. Разве что-то изменилось с тех пор, когда я говорила об этом первый раз?

– Мы уже знаем, что то, что запрятано в архиве, может убивать людей. Стоит сказать, что мы знаем о жертвах?

Услышав последнее, Хати вытянулась и замерла.

– Алик? – будто на выдохе произнесла она.

И снова я сдержался, чтобы напрямую не выдать всё и сразу. Оставлять при себе всё, о чём думаю, выходило всё лучше и лучше. И всё же мгновеньем позже я пожалел о своём молчании. Не думал, что такую сильную боль можно испытать в Вире, который гораздо милосердней Физа в плане физического наказания. Да и вообще говорить о физической боли в Вире даже как-то смешно. И всё же сильная, очень сильная боль физического тела может резко вывести из Вира. К сожалению, такой способ эффективен, но в плане самочувствия после выхода ничего хорошего не бывает. Обмороки, продолжительные головные боли, тошнота и рвота, мышечные спазмы и различные «прелести» вроде расстройства желудка. Укол из смеси витаминов и гормонов снижает негативную сторону «резкой смены реальности», но не избавляет сразу от всего полностью.

Реакция Хати отразилась на мне, при том, что подчиненный алгоритм – вроде – не может влиять на главную программу, но мне словно вскрыли черепушку и по обнажившемуся мозгу царапнули. Полный ступор в мыслях и боль, дробящая всё серое и белое вещество на мельчайшие гранулы, чтобы собрать потом вместе как получится.

– Это было больно, – и мысленно высказаться вышло трудно, словно язык опух, а глаза начали слезиться. Под моей строкой-посланием появилось ещё две, чёрным шрифтом.

«Я тоже здесь. Витор». «Ник, отзовись, что с тобой?»

К стене я подполз на четвереньках, коснулся её кончиками пальцев.

– Я встретил Хати. Теперь и она знает, что произошло с Аликом. Это было необходимо.

Ждать ответа я не стал. В попытке приободриться взъерошил волосы и встал.

– Веди себя спокойней. Я же соединён с Архивом через Капсулу.

– Ты же не связан с Сетью. Это хорошо.

– Я словно заперт в пустой комнате. В этом мало хорошего.

– Вот и хорошо, – непреклонность Хати-Омеги раздражала.

– То есть хорошо, что мы не подключены? – поймал я на слове программу. – То есть вирус действует через Сеть, и без подключения не активируется?

– Внедрения обновлений я не замечала во время отсутствия связи с Сетью.

– Но это не значит, что вредоносный код не остался в тебе. Мы можем поискать его следы в записях. Он же и тебя повредил, – торопливо вспоминал я об оставленных «пробоинах» в архиве андроида.

– И как искать собираешься? – в усмешке скривила губы Хати. – То, что ты называешь вирусным кодом, не отыщешь по одному желанию.

– Достаточно доказать, что кто-то вмешивался в работу оператора. Отыскать последние записи с Аликом и вернуться с результатами, – я снова взглянул на искрящую прорву файлов за пределами лога. – Сначала проверим последние записи. Ты можешь предоставить видео из архива, созданные с восьмого по девятое сентября включительно?

– Конечно, и не только, – со скукой поджав губы, Хати дёрнула плечом. За барьером мигнули искорки, засуетившиеся в сторону лога.

По мере приближения огоньки увеличивались в размерах и тускнели. Если их собратья исчезали, как сгорающие в атмосфере Земли метеоры, то эти, пройдя сквозь невидимую преграду, складывались ровными стопками у стены, попутно становясь прямоугольными карточками размером с мою ладонь.

– Интересно выходит, – я взял первую же карточку с верха растущей стопки.

Цветная часть пластинки зеркально отражалась на обратной стороне, будучи кадром из видео. Промежуток между кадрами словно заполнило стекло, но это не мешало увеличивать масштаб, потянув карточку за углы без каких-либо усилий.

– Это всё файлы за два дня? – количество стопок всё росло и росло.

– Слишком мало? – заулыбалась Хати.

– Не мало, – я прихватил ещё несколько карточек и мельком на них взглянул.

Запечатлённые на них моменты разнились между собой. Я узнал в кадре чью-то квартиру, на другой был кусочек неба, на третьей кадки оранжереи, на четвёртой…

Жёлто-коричневая щебёнка, желтоватое пыльное небо. От волнения я стремительно растянул карточку и коснулся картинки. Ожидал, что изображение перейдёт в видео, но уж точно не то, что я окажусь в ролике по самые уши.

Свист ветра, хруст щебня под ногой. Я вообще не контролировал происходящее. Как его можно контролировать, если это всего-навсего запись? И я его смотрел, погрузившись в запечатлённое так глубоко, будто сам снимал, но осознавал, что при себе не имею нужной аппаратуры. Странное ощущение – подавленная воля и абсолютное незнание окружения.

Картинка стала чёткой, оптика поймала фокус. Мы – я и снимающий – выпрямились.

– Синхронизация прошла успешно, – в фоне знакомого мужского голоса в кадре появилась металлическая рука Хати, которую я так часто видел, но никогда – так близко. Блестящие пальцы сжались в кулак и разжались. – Привет, Омми.

Тишина длилась несколько секунд, прерываемая разве что затихающим или усиливающимся ветром. Наверное, будь ветер сильней, а связь оператора и киборга – не такой тесной, Хати молчала бы дольше.

– Алик? – в отклике андроида ощущалось удивление и радость. – Твой идентификатор изменён?

«Он смог зайти в базу под вторым аккаунтом?» – успел удивиться я, слушая беседу программы и кодировщика.

– Да, проверял кое-что. Ты ведь узнала меня, – засмеялся мужчина.

– Я исправлю твой идентификатор, – приободрилась Хати.

– Подожди, не нужно ничего исправлять! – волнение оператора было не подделать, но робот действовал быстро.

– Это исправления только для меня, – заверила его программа.

– Тогда ладно. Начнём проверку. Как всегда, с оптики…

Последовала скучная процедура. Ближний взгляд, дальний, детализация, цветовосприятие на различных объектах. Для нового теста металлическая рука зачерпнула немного гальки, сжала добычу и медленно высыпала под ноги. Один камешек оставили между пальцами, к нему-то и стали внимательно приглядываться.

– Омми, каковы показатели радиационного фона? – с камешка взгляд оператора переместился на небо. Густая жёлтая масса тщательно и быстро перемешивалась с серо-оранжевым облаком.

– Радиационный фон не превышает нормальных показателей, – практически мгновенно ответила Хати.

Уронив камешек к его собратьям, оператор присмотрелся к рукам. Замер. Свист ветра приглушили системно. Треск сверху становился отчётливей ветра.

«Гром? Это что, грозовые разряды?» – испугался я, рассматривая блекнущий в пыли силуэт руки.

– Омми! – вдруг закричал оператор. – Омми, вытаскивай меня отсюда! Вытаскивай, слышишь?

Крик перекрылся видом – развернувшись на месте, кодировщик в кибер-теле побежал. Поднявшаяся пыль не давала что-либо разглядеть, а у оператора получилось заскочить в какой-то тоннель и активировать панель. Толстая металлическая перегородка поползла закрывать проход.

– Омми, я сказал же! Вытаскивай! – не прекращал кричать Алик.

– Отключение в процессе. Десинхронизация…

Ролик закончился. Размер карточки вернулся в первоначальное состояние. Просмотр сказался на моём чувстве равновесия – поднявшись, я кое-как удержался на ногах. Подошёл к стене с часами, чиркнул по ней карточкой с записью, вызывая данные о файле.

– Нужны полные данные о подключении, – произнёс я, коснувшись стены пальцами.

– Это запись. Какие данные я могу извлечь?.. – начала возмущаться Хати.

– Не тебе инструкции, – я с силой ткнул карточкой видео в стену, и та послушно погрузилась в массив. Снова касаясь стены, толкнул файл в сторону диалоговых строк, отсылая данные к Витору.

А при всём при этом одного ролика хватило за глаза, из-за него одного возникал вопрос – а откуда взялись остальные? Что это за закрытый канал, если все ролики, которые мне попались до нужного, каким-то образом попали в архив Хати. Или они не просто так оказались там?

– Омега, откуда взяты эти файлы? – я показал программе стопку карточек. – Это же не записи с симуляций.

– Это дополнительные файлы, поступившие с загрузки нового блока, – пожатие плечами у алгоритма вышло каким-то искусственным. – Вот.

Женское подобие указало на стопку файлов у стены, жестом обвело вышедший запрос, хлопнуло в ладоши и развело руки в стороны. Карточки суетливо смешались в кучу и принялись делиться на новые стопки.

– Операторская визуализация заданных движений. Подстройка физики тела по алгоритму движения, реакции на раздражители с особенностями окружающей архитектуры, – с мягкой улыбкой сообщила мне Омега.

– «Домашнее задание?» – на улыбку программы усмехнулся я.

Взялся за один из пакетов данных, осматривая стопочку. Обнаружил, что на одной из боковых граней есть отметка имени документа, в то время как стопки подобраны согласно как раз алфавиту и названию, состоящему из цифр, букв и каких-то буквенных сокращений. В каждом таком пакете четыре файла – видео, первичная трёхмерная симуляция, математические расчёты симуляции, код по расчётам.

– Интересно, – снова хмыкнул я.

Привычным жестом создал невидимый стол перед собой тем, что ладонью «протёр» ещё не существующую поверхность. Бросил на замерцавший восьмиугольник документы и легко нажал на столешницу, открывая одновременно все помещённые на него файлы. Видео в несколько минут автоматически встало на повтор, трёхмерная симуляция синхронизировалась с видеороликом. Расчёты и код сделали попытку пояснить друг друга, разделившись на сегменты и соотнеся каждый сегмент с куском кода.

Белые ниточки света, превращающие элегантные рисунки в объёмные движущиеся фигуры. Равнодушные строчки, строго соблюдающие физику тела и окружения, раздражителей и реакций. Звуки, тембр голоса, склад фигуры… Привыкнув к однотипному коду и постоянным строкам кодов, я долго наслаждался видом. И довольно нескоро – для себя – подумал над причиной существования подобных наборов файлов. Согласно данным по самим файлам, они при создании имели небольшую временную разницу, что указывало на элементарное копирование информации с какого-то третьего носителя. В принципе, актуально, если работает команда кодировщиков. Понятно, что код проверяется отдельно и только после проверки поступает на «конечную станцию». Несколькими пассами я подозвал к себе четвёрку новых наборов, раскрыл один и второй. Ради подтверждения ещё какой-то ещё сырой теории только одну вещи смотрел в данных – рост объекта в симуляции.

Везде он был разным.

Создание прототипа тела в своё время стало одним из принципов индивидуума в Сети, как и внешность. Первые желающие сохранить своё собственное «я» в Вире переносили данные из Физа за смехотворную плату и в последствие «выиграли» у любителей экзотики – иного роста, телосложения и даже пола. Пусть Вир и позволяет быть в своих просторах кем пожелаешь, но, возвращаясь в Физ, время вряд ли захочешь терять. Причин обнаружившейся дезориентации фанаты экзотики сразу не поняли, потому уже после оценили преимущество реального тела. Или его проклятие. Равновесие, природная высота и особенности тела. Хорошо, если программа помогает при амортизации во время ходьбы, а нет – в новом «теле» и учиться ходить приходится заново.

Хати учили ходить и подстраивали под особенности оператора. Узкая специализация киборга подразумевает и небольшое количество операторов, а также автономную работу самих киборгов, так сказать, «по умолчанию». Зачем проводить подстройку? Вес робота не изменяется, пропорцию можно поправить у инженеров, но к Хати гораздо проще привыкнуть как к новому телу. Это же «всё-таки твоя работа и место».

Бессмысленность находки меня озадачила. Файлы, оказавшиеся вне специальных подборок, я просмотрел и вовсе мельком, после чего отправил их все Витору. Затем, немного подумав, сунул следом первую пачку из отдельных находок.

«Зачем?» – вывел я пальцем под печатным диалогом и обвёл, после чего присел у стены, рассматривая стопки у противоположной.

Я не видел абсолютно никакого смысла в досрочной подгонке киборга под операторов. Так не делают. Сначала тестируют основную модель, прорабатывают с ней всё возможное, и только потом, намного позже создают прототипы для основных пользователей. На заказ, если повезёт и Агентство сочтёт целесообразным браться за подобные разработки. Но оно вряд ли это сделает. Зачем? «Хати» - узкоспециализированный киборг, зачем расширять его пользовательские настройки? В чём смысл?

– Глупость какая. Нужна тонна аналитиков для создания макетов симуляции… – добравшись до стопки, я взял несколько новых пакетов данных. – Не проще на основе десятка различных макетов создать гибкую форму для подстройки?

– Тонна аналитиков при среднем весе семьдесят килограммов – это больше десятка, – внесла поправки в мои рассуждения Омега.

– Не в этом дело. Почему такое простое задание выполняется так… безалаберно? Зачем идти к цели самой сложной дорогой? – я раскрыл листы кода и выполнил сравнение строк.

– Выполнение задачи – первоочередная задача, – довольная своей шуткой, Хати заулыбалась. Жёлтые искорки глаз напомнили о более привычных «глазах» киборга в Физе, световой полосе.

– Перегруженность алгоритма ведёт к долгому чтению кода. Ошибки искать в таком коде – наказание. Вчитываться в строки, которые несут только лишний вес и править их, не зная, как они могут сказаться на последующем коде всё равно, что писать код заново, – я мельком просматривал строки, заостряя внимание лишь тогда, когда система поиска отмечала что-то одинаковое. – Знаешь, нет. Проще переписать код, но моя проблема заключена в том, что я понятия не имею что же именно хотели от алгоритма. Пропустить важную деталь в таком случае проще простого.

– Ты очень серьёзно относишься к делу.

Даже не видя Хати, я ощутил её улыбку. Чтобы проверить догадку, обернулся. Так и есть – и глаза светятся от радости, и улыбка широкая. Слишком. Первой ассоциацией стал получивший вкусность ребёнок, а не киборг, которому поле нужно перепахивать или орудовать сваркой в космосе.

– Почему ты улыбаешься, Хати? – кажется, тут же полюбопытствовал я.

– Называй меня Омега, пожалуйста, – с уже нервирующей улыбкой повторила программа.

– Почему ты улыбаешься, Омега?

– Не понимаю, – хорошее настроение покинуло фарфоровое личико, когда Хати замотала головой. – Тебе что-то не нравится?

– В чём состоит первое правило сохранения оперативной памяти сервера? – насторожился я.

– Оперативная память направлена на достижения максимальной работоспособности биохимического оператора, – невинно пожала плечами программа.

– Мне нужен протокол операций, – я протянул руку, словно в Вире возможна физическая передача. Странная привычка, которую иногда переносили в лог.

– Конечно, – повиновалась Хати, плавно развернув запястье, чтобы указать на меня.

Лист синего цвета развернулся передо мной и замерцал строчками. Себя, как одну из операций системы, я нашёл в третьей. Первой была объединяющая программы и подпрограммы Капсула, она же – анализатор, за ней – архиватор. Логичная в целом цепочка – идущие после меня программы были подчиняющимися мне. В том числе и Хати. Касание к строке показало норму потребления памяти. Правда, чуть выше, чем полагается вспомогательной программе-поисковику.

– Всё-таки ты необычная программа, – попробовал я хоть как-то извиниться перед этим алгоритмом опять же по причине её необычности. – Так что тебя заставляет улыбаться?

– Язык, – с иллюзорным вздохом Хати взглянула на потолок комнаты. – Я не знаю, как описать всё то, что возникает у меня, когда я составляю словосочетания. Некоторые получаются с двойным значением. Это бывает… забавно.

– Я помню, что тебя наделили толикой понимания юмора, – я прогнал прочь диспетчер заданий. – Интересно, на что похоже твоё понимание шуток?

– Описывать эмоции для того, кто их должен быть лишён, сложно, просить об этом и вовсе наглость, – поморщившая носик Хати сама по себе выглядела забавной. – Физ установил так много законов, которые Вир помогает смягчить или вовсе вычеркнуть из списка существующих. Что ты чувствуешь, когда в Физе находят закон, который противоречит уже имеющимся? Ты не можешь опровергнуть факт, как не можешь закрывать глаза на этот факт. Память помешает. Думай о факте и при этом наслаждайся парадоксом. Есть то, чего не должно быть. Разве это не смешно?

– Это странно, – смешного я не находил, но сказал именно то, что пришло на ум. Программа отреагировала в первую очередь на мысль, а не на желание скрыть её.

– Могу то же самое сказать о шутках, которыми ты меня попробуешь рассмешить, – Хати пожала плечиками. – Но тебе не кажется, что ты отвлёкся от поисков?

– И то верно, – я требовательно постучал по столешнице, и файлы закрылись, рассортировавшись по прежним пачкам. Донести всю кучу в охапке у меня получилось, оттого по пачке я их отправил на анализ.

– Ты обеспокоен чем-то? – взволнованно окликнула меня программа. – Анализ данных по твоему организму выявил повышенное сердцебиение и тонус мышц. Ты слишком напряжён.

– Понимание того, что я могу в любой момент умереть от вирусного кода, не помогает расслабиться, – не мог не огрызнуться я. - Тело очень медленно реагирует через Вир.

– Твоё состояние изменилось после запроса протокола активности программ, – продолжала Хати.

– Не скажу, что привык к тому, чтобы программа хоть на немного, но отставала или опережала меня в кодировочном процессе, – разом выдал я. Хати, словно обидевшись, подернула плечом и перенесла к вызванному столику ещё несколько скомпонованных файлов.

– Человеческие амбиции, не признающие равного даже среди собственного вида, – согласно кивнула миниатюрная женщина. – Попытки создать даже искусственного помощника заранее обречены на провал.

– Мы стараемся излечиться от этого, как от болезни, – я вернулся за столик и выполнил сравнение новых файлов. – Человечество уже не раз и не два ошибалось. Мы стараемся исправляться. Мы не достойны шанса?

– То есть ты опровергаешь факт того, что творение, созданное для объединения людей и программ, используется для убийства первых и вторых? Наверное, это очень забавно, – Хати нахмурилась и опустила взгляд в пол.

– Забавно то, что я вижу насколько ты рассердилась, – поведение собеседницы ненадолго завело меня в тупик. – Омега, послушай меня, пожалуйста.

Я нарочно замолчал, заставляя Хати принять участие в диалоге или хотя бы привлечь большую часть её программного внимания. Что-то в алгоритме было от той Хати, что интересовалась мной в Физе, так что на меня через пару ощутимых мгновений подняли глаза.

– Мы не идеальны, программы не идеальны. Наше общество заперто в рамках условностей, которые могут показаться тебе чуждыми. Да, названный тобой парадокс законов, но только для Вира. То, что случается с программами после нашего вмешательства для нас – эволюция этих программ, – я отвлёкся от работы, отдав всего себя для восстановления «мира» с Хати. – Сама же знаешь, что и тебя учили. Что-то исправляли, что-то добавляли. Ты состоишь из программных блоков, и некоторые пришлось в своё время исключить из твоего кода. Если у человека находят опухоль, её удаляют, чтобы она не захватила и не уничтожила весь организм.

– Не каждый дефект встроенного кода грозит полным сбоем в работе алгоритма, – обиженно фыркнула Хати.

– Не все дефекты в биохимическом организме можно исправить полностью, – согласился я. – Как не все дефекты угрожают жизни. Не все законы можно обойти, имея на вооружении и Физ, и Вир. Ты поймешь меня, если я скажу прямо, что мне очень страшно?

– Полная потеря данных без возможности восстановления. Я осознаю этот факт, но я не могу создать его… симуляцию. Хотя у меня и есть… личные примеры.

Даже расслабившись, Хати отвернулась от меня. Как-либо помогать она перестала, озадачившись, видимо, ещё не полностью переваренной новостью о судьбе Алика. А, может, проводила параллель между мной, что был перед ней, и воспоминанием, коим стал оператор Мар.

Зная Хати, я ненадолго оставил её в покое. Часы на стене показывали, что я провёл в Вире почти полтора часа. Не слишком-то много я сделал за столько времени, можно сказать, ничего не сделал. Только нашёл видео, которое мы пытались сымитировать не один и не два дня. Видео, которые попались мне после, почти походили на те, что я уже отправил Витору. Изменились места, действия на симуляции. Алгоритм построения только был всё тот же. Перегруженный лишним.

– Зачем? – я заныл от бессилия над бессмысленно забитым кодом.

Вздохнул, покачал головой из стороны в сторону, чтобы настроиться на работу хотя бы через иллюзию Вира и разделил общую массу знаков на связные блоки. Стало чуть понятным наличие стольких показателей. Точка отчёта, зависимые точки. Изменение величин по вектору, изменение других величин вычисляют функции. Гармония чисел, доводящая разум до экстаза, если слишком долго созерцать плавные линии и вникать в суть символов.

Я занялся изучением блока, небольшим куском кода. Облегчил себе работу синхронизацией кода и картинки, возможностью приостановить видео и видеть результаты изменения кода. Скопировал код и создал параллельно ещё окошко для редактирования. Последнее место для кодирования для начала оставил, чтобы поэкспериментировать в копии. И вот тогда на глаза попалась первая нестыковка.

Зависимость величин друг от друга увиделась мне иной, чем прежде. Когда последовательное движение точки описывает функция, это верно. Но когда программа начинает выискивать функцию для описания движения, то тут начинаешь задумываться вне собственного желания. Зачем при создании симуляции искать очевидные данные? Уточнение положения других точек? Это же смешно. Есть же способы намного проще!..

– Это не симуляция, – я бессмысленно прикрыл рот рукой.

Понимая, но ещё не веря в сказанное, я продолжил листать код. В него всегда внедряли данные аппаратуры, принимающей участие в сборе данных или расчетах алгоритма, но я не находил ничего, кроме данных о Капсуле. Как Капсула может быть источником? У записи иные параметры и обработка поступающих данных с неё соответственная. Что касается имеющегося в коде…

– Как будто данные обрабатывались по мере поступления. Но это невозможно, не по этим параметрам, – я закрыл все файлы и отослал к общей группе. Выполнил вызов листа календаря за пару предыдущих месяцев. – Как давно стали поступать такие пачки данных?

– Сразу, – моментально откликнулась на вопрос Хати. – Как раз во время первого включения. 24 августа.

– Тогда первые файлы созданы до этой даты, – лёгким движением я прогнал лишнее окно. – Как много подобных элементов проходило загрузку каждый день?

– Свыше тридцати тысяч. Каждый час, – уточнила программа.

– Быстро же проходила адаптация и декодирование, – я выбрал наугад один из видеофайлов. – Если учитывать, сколько нужно разрешений от Агентств для проведения такого сбора данных… Такой объём работы невозможен в такой короткий срок!

– Ты видишь результат. Возможность налицо, – отрезала Хати.

– Данные по операторам разные, все. Постоянные расхождения усложняют поиск универсального кода. Эти сложности, пусть даже с таким объёмным архивом, как у тебя, Хати…

– Меня зовут Омега…

– Это противоречит законам, установленным правилам как Физа, так и Вира. Зачем собирать данные по операторам, которые не буду пользоваться?..

Я уже не задавался вопросом каким образом данные получили, меня интересовало как далеко смогли зайти. Я принялся открывать один ролик за другим, иногда по два или три за раз, порой подкрепляя размышления построенной симуляцией движения. Меня очень беспокоила возможность того, что до архива Хати могли дойти данные обо мне, моей семье или ребятах, и чем больше я просматривал, тем сильнее верил, что в следующем файле будет информация, выуженная моей Капсулой. Что ей выискать и смоделировать? Капсула и не такие вещи может делать. Подумаешь, посчитать пару-тройку величин. Когда окружение имеет пять или меньше стандартных параметров в обиходе, построить модель оператора сможет мало-мальски мощная машина.

Счёт времени я потерял в первую очередь, следом – счёт открытым файлам. Всё вокруг превратилось в единое месиво. Мне казалось, что я сам стал короткой программой в море кода и выполнял свою задачу – искал данные по строке «если равно». Но файлы раз за разом уходили в отсек просмотренных.

Уже позже, я прекрасно понимал, чего бы мне стоили эти самые поиски. Когда же воспроизведение записей начало замедляться, а внутренняя система практически не реагировала на мои потуги ускорить процесс или переключиться на другой объект, я сначала запаниковал, а только потом разозлился. Ярость, однако, не помогла ни на волос. Частичный контроль я потерял вовсе, краски мира потеряли чёткость, смешались и рассыпались на световые брызги. Я ослеп. Белая пелена, затмившая всё прочее, начала свой новый путь по сжатию моего черепа и взлому с помощью чего-то тяжёлого и горячего.

– Эй!

Звук сотряс мир белого света. Запах спирта горькой плёнкой сел на язык. Думать выходило больно. Я ощутил своё тело. Прочувствовать его вышло куда больнее, чем думать. Проверка самого себя показала, что левое предплечье наливается тяжестью и немеет.

– Ну же!

Снова тот же голос и колючий ожог лица. Хватило сил разомкнуть челюсти и заскрести языком по нёбу. Горечь плохо действовала на желание открыть глаза. А тут ещё слабость и головокружение намекнули, что неплохо бы поспать немного.

– Эй!

Пощёчина вновь обожгла половину лица. Я разлепил веки только от мысли, что, если я это не сделаю, то снова получу по лицу. Блеклый свет очень старался выцарапать мне глаза, но от него меня усердно прикрывала какая-то женщина. Я знал её, только никак не мог вспомнить её имя. Путешествие в Вир не отняло способности по мимике понимать настроение собеседника. Мне понравился вид стоявшей надо мной женщины, хоть она и выглядела сердитой. Я понимал, что она злится на меня, ощущал, как дрожит её голос, когда она пыталась со мной разговаривать. Здорово-то как! – Появление чего-то нового, смутно знакомого, но не вызывающего тревоги только радовало подобно источнику новой информации.

– Кажется, ты ему что-то не то вколол, – уголки губ женщины опустились. – Он лыбится, как последний кретин.

– Точно, как последний?

Не знаю, зачем у женщины спросили именно то, что спросили, но лицо высокого светловолосого мужчины вызывало смешанные чувства. Первым было спокойствие, вторым – робкое смятение.

– Ну, да, лыбится. Но я проверял ампулы. Это с ним всё хорошо, если не смотреть на датчики, – светловолосый раз на меня взглянул и отошёл, судя по звуку, на три… четыре… пять шагов.

– Надеюсь, – женщина глубоко вздохнула и наклонилась ко мне ниже. – Привет. Ты знаешь кто я?

Я засмеялся. Смех сам по себе болезненно отозвался в груди и шее. Нет, вопрос показался забавным. Ну, не мог я не знать её имени!

– Зита… – от удовольствия произношения стало так легко и тепло, что вся боль, беспокоящая ранее, ушла в прошлое.

– Не смешно, – женщина поджала губы и отодвинулась. – Меня не так звать.

Часть 11

«Меня отругали», – так огорчился я и отвернулся. Под головой лежало что-то мягкое, я сам лежал на чём-то тёплом, и потому мысли переключились на вещи подо мной. Разговор ушёл на задворки. Я даже едва слышал, о чём продолжали говорить те, кто был в комнате. Я развлекал себя осмотром помещения, пока не наткнулся на панель с разрозненными записями. Они-то и отвлекли меня совсем. Схемы и числа были куда интересней, нежели болтовня. Отчего-то что-то из написанного приятно щекотало в голове, тогда как от иного перемыкало и стопорило мысли. Смотреть неудобно было из-за положения тела. Я попытался подняться, чуть не упал, но стена выполнила роль опоры. Я сел. Лишь после читать писанину стало приятней.

– Пить хочешь?

Ко мне подсел мужчина со смуглой кожей и тёмными взъерошенными волосами. Он протягивал стаканчик. Я согласился. После глотка воды горечь во рту поубавилась.

– Я тебя знаю, – я ещё раз взглянул на мужчину. Если имя женщины я хоть как-то мог вспомнить, то любые ассоциации со старым знакомым отсутствовали. – Но не помню, откуда и почему.

– Да, мне сказали, что у тебя первое время будут проблемы с памятью, – собеседник устало улыбнулся и достал какой-то небольшой бумажный пакет. – А ещё сказали, что тебя может и тошнить. Тебя не мутит?

– Нет, – коротко ответил я. Глотнул ещё воды и повернул голову к исписанной заметками доске.

Эмоции не тревожили меня. Даже самочувствие казалось чем-то чужим и лишним. Мне хотелось только считать, анализировать, сравнивать. Нырнуть в круговорот вычислений и стать его частью. Вот и данные тут как тут – целая доска. Не беда, что нет уравнений. Их всегда можно выудить из кодов, от которых полки поблизости ломятся. Да и из кодов можно столько всего составить! Сложные модели, длинные функции, множество переменных значений… И это всё нужно уравнять! И данные прямо тут, только какие-то неправильные...

Цель – есть. Я встал, направил все силы на то, чтобы добраться до записи. «Хати – Ws44-02…» Это же неверно! Записать правильно мне не дали, даже стереть не удалось. Другие стали о чём-то громко переговариваться, в результате чего смогли увести меня в другую комнату, более тёмную, и уложить на что-то мягкое и укрыть.

– Отдыхай. Ты устал, потому тебе нужно спать, – не терпящим возражений голосом мне объяснила та, кого я назвал Зитой.

Не знаю почему, но мне не понравилось её поведение, хотя и не слушаться её не хотелось. Она понятно же сказала, что не так и как исправить неудобство можно. Ей нужно помогать…

«Нужно?» - сам себя переспросил я. Плечо отдавало лёгким нытьём. Я не сомневался, что меня разбудили уколом, ведь после последнего было так сложно собраться с мыслями. А ещё после него снова тянет спать, когда процент ферментов падает после резкого скачка. Ещё и активность проявлял, от которой ломота разбивает тело.

«И чего это я полез вообще переправлять-то?» – начал злиться я на себя. Сердился, отвесил бы себе затрещину, если бы мог шевелиться чуть быстрее. Но желание самоизбиения внезапно затмила детская песенка, вынырнувшая из опалённого работой и химией. Прилипчивая такая и глупая мелодия, такую обычно забываешь напрочь года в три, когда начинаешь учить вместо цифр и букв слова и язык кодирования.

«И чего привязалась?» – сердился я, по позабытой привычке перекладывая простую песенку на более сложный слог. Ведь всё сложное состоит из простого. Вот, например, двоичный код. Через него можно всё перевести на нули и единицы. Только разве это предел? И буквами можно заменить цифры, да и понятия тоже. Та же «Альфа», например.

– Или Бет!

Я так быстро поднялся, что, не рассчитав положения, ударился головой о верхнюю полку кровати. В глазах заиграли ослепительные звёздочки. Я схватился за ушибленную голову.

– Ник! Во имя существующих вопреки науке Богов, утихомирься! – от излишне резкого оклика я не сразу узнал того, кто немногим ранее спал надо мной. – Дай ещё поспать, а потом я отчитаю тебя за твою выходку так, что всю жизнь помнить будешь!

– Август, Хати дополнительно шифровала данные! – ухватившись за тающую догадку, выпалил я. Имя мужчины само выскочило на передовую.

– Да очень ей надо это делать! – голос стал утихать, куратор или спасался от меня под одеялом, или отворачивался. – Она очень старалась, раз мы до сих пор не догадались об этом.

– Наоборот, не старалась. Она как раз тыкала нас в подсказку носом. Она всё время ждала, когда мы догадаемся!

– Ага, – совсем уж глухо согласились со мной.

– Но это правда! Вспомни, Хати называла Нину Зитой не просто так!

Сверху завозились и тихо начали ругаться. Через несколько секунд Август, свесившись, смотрел на меня. Даже в полумраке я подметил его выражение лица, не обещающее мне ничего хорошего.

– Слушай, я осознаю, что маразм к тебе в дверь ещё только скребётся, но не думай, что ты стал героем. Вот последствия твоего самовольства. Да, ты достал кое-какие новые для команды данные, но стоило ли твоё здоровье результата? – куратор громко вздохнул и выдохнул сквозь зубы. – Тебе понравится новость, если я скажу, что ты зря старался? Ты чуть не сжёг архив! Мы дольше данные и тебя спасали, чем работали!

– Тогда можем продолжить! Хати шифровала часть данных через буквы!..

– Ник, – Август сбавил тон. – Будь по-твоему. Я соглашусь с тобой, что Хати шифровала на каком-то старом языке, только дай мне чуток поспать!..

Блондин быстро скрылся наверху, что-то бормоча под нос или снова ругаясь. Я же снова сердился на себя, силясь понять, действительно ли я сказал именно то, что имел в виду или посещение Капсулы сдвинуло мне набекрень мозг. В итоге, у нас хоть что-то было новое и явное – последний ролик, снятый Аликом…

Наступившая было в спальне тишина сменилась нарастающим шорохом. Август уже не пытался заснуть – он спустился с полки и потряс меня за плечо. Я тут же привстал, потому что не успел даже удобно улечься.

– Ник, а теперь чётко повтори – как Хати пыталась шифровать?..

Заканчивал я своё короткое пояснение уже у входа в кодировочную – Август вытащил меня из постели, не потрудившись убрать на место и одеяло. Я очень старался правильно выразить идею, пока она ещё держалась в моём сознании. То, что я возвращаюсь к прежнему пониманию мира, было яснее ясного. Слишком уж большие и внезапные пробелы в памяти давали о себе знать. Глядя на записи после сна, я уже не чувствовал той одуряющей страсти к вычислениям и погружениям в числовые опусы. Недавние мысли таяли, как лёд, вытащенный из морозилки.

– Хати нарочно выправила данные именно кусками. Систематизировать данные с полной переправкой проще, – мы уже заходили в кодировочную. Работающие в комнате Гин и Йен встретили нас молчаливым удивлением.

– Забавно, – Август не вмешивался, позволяя мне творить всё, что мне вздумается. Единственное, что он сделал до того, как я взялся за стилус – сохранил все написанное себе на планшет.

– Например, её имя. Если ещё никто не забыл, мы немало уделили внимание тому, как Хати впервые назвалась. «Альфа», и настаивала на имени «Омега» в Капсуле, – на небольшом пятачке я вывел фонетическую транскрипцию имён.

– Это буквы греческого алфавита, – поддержал Гин и пожал плечами. Подсветив ближайшую доску, он вывел пару символов и довольно хмыкнул. – Если в семье инженеры или архитекторы, постоянно имеешь дело с этими закорючками.

– И что это даёт? Алик так называл Хати, потому она и оставила себе прозвище как память о кодировщике, – моментально притормозил меня Йен.

– О случившимся с Аликом та Хати, – я указал на осиротившее без меня кресло Капсулы, – узнала много позже, чем назвалась и отчитала меня за настырность. Да, она назвалась Омегой именно потому, что так её назвал Алик. Но не забывай про двойной код базового алгоритма. Хати пытались наделить человеческими чувствами.

Йен, нахмурившись, встал в защитную позу, скрестив руки на груди. Август выжидающе молчал, Гин тоже не вмешивался, предоставляя слово.

– Мышление Хати эволюционирует как ИИ, но базы никуда не двигаются. Большая часть их остаётся в том же состоянии, которое было заложено в основу, – я начертил небольшую сетку две на две клетки. – Ассоциативное мышление она «унаследовала» в процессе обучения. В том числе и базы заинтересовавших языков. «Альфа и Омега», «начало и конец». Ноль и бесконечность. В нашем же случае – единица.

– Поясни, – сказал, как плюнул, Йен.

– Матричный формат хранения данных, впоследствии переведённый в строчный, – вместо меня ответил Август. – Данные о массивных, сложных объектах лучше хранить таким образом. Но Хати включила сюда понятие ассоциаций, прихватив для коллекции третий вид хранения и изъятия данных из архива. Да, ассоциативный, используемый как раз у людей.

– Не вижу логики, – пожал плечами наш скептик.

– Причина скорее в адаптации в социуме. Мы копируем тех, кто находится вокруг нас. Чем моложе организм, тем, как правило, лучше происходит копирование, – включился в рассуждение Гин. – Молодой организм, обострённые чувства. Потому с детства гонят обучение по всему, что только можно захватить. «Архив» тоже, как правило, очень свободный и гибкий.

– Слишком далеко отошёл от начала, – подойдя ближе к новым заметкам Гина, Йен требовательно постучал сгибом пальца по доске.

– Чтобы запоминать нас, Хати использовала матричную систему и первично «считала» нас по буквам алфавита, – я усмехнулся и дополнил таблицу до шести ячеек для двух строк.

– Причина? – словно экзаменовал меня и мои рассуждения коллега.

– Она копировала Алика, пробовала использовать полученный опыт от кодировщика в социуме, – Гин присоединился к моему рисованию и заполнил верхнюю строку буквами. Последнюю он обвёл, и тыкнул пальцем в букву, для меня бывшую слишком давно латинской «зет». – Зита!

– Меня зовут Нина. Идиотизм нынче заразен что ли? – на появление в дверях женщины я, Август и Гин отреагировали разве что. Губы сами собой растягивала улыбка. – Можно в следующий запрос наверх добавить вакцину от идиотов?

– Ладно, – хмуро согласился Йен, игнорируя женщину, но не оставляя вопросов. – Почему именно Нина попала под «раздачу» кличек, а не мы все? Мы бы поняли её лингвистические пристрастия раньше.

– Тут у меня несколько вариантов, в том числе и причину скрытности, – нижнюю строку я заполнил первыми буквами от имён коллег.

Задумался только на четвёртом-пятом сокращении, да и для Нины поставил «НН». Вышла такая последовательность: Йен, я, Август, Витор, Гин, Нина.

– В таком порядке мы знакомились с Хати, в самый первый раз и после, – торопился высказаться я. – Но в процессе мы называли ей свои имена, и Хати заменяла их в своей базе. Точнее, дополняла. Матричная система данных перешла в матрично-линейную. Например, меня она назвала Бетом. Скорее всего, опиралась на половое разделение, раз не стала называть «Бетой».

– Но «Альфа» – она сама, так что если начать рушить твою теорию, я начну с этого, – Йен царапнул ногтём букву над своим обозначением.

– Личное пространство. Личные данные. Хати не считает себя машиной-помощником, – до этого просто слушающая перебранку Нина присела на ближайший к входу стул. – Двойной код сознания создал ей место «трудового товарища», равного. Потому всё, относящееся к пространству, созданному Аликом, для нас в закрытом доступе. Ты же не треплешься о личных подвигах со всеми и каждым?

– Ага, уже бегу, – хмуро огрызнулся Йен.

– Вот именно поэтому, чтобы понять Хати, нужно было стать частью этого закрытого доступа, хоть немного приблизиться к Алику, – я нашёл запись о выданном самой Хати именном коде и записал ниже с обозначением Первого Кодировщика выделенный ему киборгом код по памяти. – В этом причина скрытности, в наличии у нашей Хати-Альфы. Но закончим с темой практики в социуме и перейдём к практическому шифрованию. Почему Нина? Вариантов на ум приходит два. Во-первых, потому, что она «наша Омега», и, завершая её имя особой отметкой, Хати «закрыла» тем самым нашу группу и своё новое окружение. Второй вариант – потому, что Хати могла провести между Ниной и собой параллель и найти в Нине свои черты, тем самым приблизив к себе символически…

– Считает себя женщиной? – в усмешке кашлянул в кулак Гин.

– Тогда с её мышлением она могла сразу по двум пунктам опираться. Женщина… А чего нет? Она, как киборг, красивая. По человеческим меркам, – Нина через шутки в обсуждении расслабилась и тихо засмеялась. – Да и предпочитает общаться в компании Августа и Ника. Губу раскатала же! Мужчин выбирать умеет.

– Очень смешно, – напрягся Гин. Я ощутил его обиду, но Нину его слова рассмешили ещё больше.

– Ты не переживай, у неё ещё и материнский инстинкт наверняка проклюнулся, – смеясь, пояснила она.

Шутку оценили и остальные. Гин принял такой удар через раз – пунцовое от подначек лицо посмешило меня по второму кругу. Для разрядки атмосферы я резко повысил голос, чуть не сорвал его, возвращая группу к обсуждению.

– Ладно, как бы то ни было, у нас появилось новое – Хати пользуется матричной формой архива для запоминания данных о нас через замену числовых данных на буквы, – я указал на строчку с греческими символами, а потом подчеркнул буквенно-цифровое имя-идентификатор, которым Хати назвала себя. Дав группе немного подумать, я следом подчеркнул идентификатор, которым Хати «промаркировала» Алика.

– Здесь нет греческих символов, – отходя от пунцовости смущения, Гин словно нарочно – и безуспешно – тёр ладонью нижнюю половину лица и тем самым закрывал лицо от взглядов.

– Вот, скажи мне, в чём разница между «символом» и «знаком»? – я занялся программной частью доски, без ущерба для прежних данных отослав нижний кусок ранее написанного на ней в архивный чип техники.

Пока Гин думал над вопросом, остальные молчали. Прежняя бурная дискуссия заметно сбавила обороты. К моему огорчению, я не знал используемого в нашей кодировке алфавита. Переписав символы из строки матрицы в столбик, я не мог продолжить. Паренёк же воспользовался моим пробелом в образовании и быстро дорисовал остальные символы, с эффектным изяществом завершив последнюю из букв. Мне отчего-то пришло на ум, что в его родне присутствуют не только инженеры-архитекторы, но и историки-каллиграфы.

– В принципе, если касаться вопроса поверхностно, то и то, и другое – отождествление через рисунок или предмет с образом. Например, звуком, если брать буквы или иероглифы. Те же иероглифы могут означать и целое слово. Сокращения названий химических элементов в периодической таблице. Если закопаться в историю символов, то те же самые элементы могли обозначаться значками-символами, – отдельно от нарисованного алфавита я нарисовал кольцо и поставил в центре его точку. – Итак, обозначение золота. Оно же Aurum. Но если учесть, что этим символом обозначали и солнце, что, выходит «солнце» и «золото» равноценные понятия? Нет.

Я отвёл вниз под углом два знака «равно», приписав к ним сокращение имени химического элемента и «солнце», но между сокращением и словом перечеркнув третье равенство.

– В нашем случае мы приравниваем числа к последовательности букв в алфавите. Но у букв есть второе значение – фонетическое. И – да, между числовыми обозначениями и фонетикой может быть равенство только в переходном случае, – я вернулся к буквам из кодов идентификаторов Хати и Алика и отметил подчёркиванием именно их. – Фонетически буквы можно относить друг с другом, в том числе и символьно. Например, греческий и латиницу.

Идентификаторы переписать мне не стоило труда. Я добавил пояснения только к используемым значкам. Исправленные данные исчерпали все вопросы коллег, которые я ощущал как неясное напряжение, стоя спиной к ним. «Хати/Альфа – Ws44-02-0477-0728», «Алик – B-03-8153-17-006-7029» – довольный собой, прочитал я мысленно.

– Вот как-то так выходит, – закончил свою «лекцию» я.

– Выходит, Хати имела в виду под «Аликом» не его персональный код, а точку, из которой он работал в последний свой вход, – из всех, кажется, только Йен выглядел самым потерянным. – Это пользовательский канал, его номер, Алика.

– А номер у Хати – номер сервера, до которого Алик пытался добраться из больницы, – следом за Йеном добавил Август.

– Да, я это понял, как только поставил всё на свои места. Только объясниться сразу не вышло, – от воспоминания о недавнем самочувствии меня пробрала дрожь.

– Если не происходит связь с сервером, Капсула полностью отказывает в соединении. Но Капсула Алика… заработала! – очнулся от шока Йен. – Как так вышло?

– Хати была здесь, потому с ней не было связи, – дёрнул плечом Гин. – А при входе в свой лог Капсула не фиксирует новый адрес. Интересно разве что то, что адрес Хати не указан в реестре. В любом случае при переадресации на внутренний адрес Агентства должен был быть зафиксирован входящий канал Агентства Киберпроектирования. А его отсутствие объяснить ещё легче – Хати и есть тот сервер, связь с которым «детонирует» Капсулы.

– Сомнительные совпадения. Впрочем, Алик мог сам понять, что без входа в лог и без идентификации по нему его никуда не пустят и всячески «откажут», – Нина отвела взгляд, принявшись рассматривать стену. – Только для этого не обязательно совершать «полный» заход. Может, он всё-таки был не в себе?

– И никого не удивляет, почему из всех адресов он выбрал именно Хати и, осознавая последствия, всё равно врубил Капсулу на полную катушку? – чётко и довольно громко произнёс Август. – Забыли уже всё то, что Ник прислал нам, пока рылся в архиве? Эти простецкие данные могут сдвигать восприятие и подавлять сознание. Единственный способ понять где ты – добраться до сложных данных. Алик мог легко выбрать этот способ, а именно – связаться со своей «Альфой».

– Она была его «выходом в Физ», – сглотнул я, задумавшись над тем, что сам-то я не додумался бы до такого. Быстро, во всяком случае. – Если бы сервер ответил, был бы Алик ещё жив?..

– Симптомы дереализации, сложные обратные коды с последующей привязкой к Хати, отсутствие связи с прошлыми кодировщиками. А последняя запись Алика! – Нина нервно мяла ладони и заламывала пальцы. – Полигон, созданный для тренировки Хати, не только «тренирует». Там хранят данные с множества аккаунтов. И уже сколько сделали! Этот полигон сносит крышу кодировщику!

– Тогда всего и делов – сдать Хати Агентству со всеми выпавшими при вскрытии потрохами! – жажда расправы снова придала Йену сил.

– Только дурак оставляет все яйца в одной корзине, – отмахнулся от предложения Август. – В Хати проводилась загрузка, значит, есть источник. Там же по пути проводится декодирование данных, а Хати – повод проверить базы симуляции. Зачем тратиться на оператора, если можно тестировать на андроиде? Он близок по строению с человеком.

– Слишком много непонятного, – я отложил стилус и сел на стул перевести дух. Недостаток сна и прерванный отдых быстро высосали из меня все скопленные силы. – Что ты хочешь?

– Я не хочу терять время. Но выхода нет. Для осуществления плана придётся отправить запрос наверх, – скрестив руки на груди, куратор опустил глаза в пол. – Если мы сдадим начальству источники серверов загрузки, только тогда и выполним всё то, что от нас хотели. Сам проект «Хати» не пострадает, в Агентстве только устранят насильно внедрённые данные. Мы же найдём «вирус».

– Для задумки понадобится наша Хати, как пропуск. А ещё ты хочешь попросить выделить узкий канал связи, чтобы выйти в общую Сеть и добиться ответа? - задумчиво предположил Гин.

– Угадал, – кивнул Август. – Однако я очень сомневаюсь, что нам дадут разрешение на подобную авантюру.

– Тогда зачем спрашивать? Мы сами сделаем всё, – широко заулыбавшись, паренёк стал растирать ладони. – Только мне нужен Витор с его знанием техники и Хати в хоть каком-то сознании.

– И что ты собираешься «сам сделать»? Ты в энергетической блокаде, – непринятие идей молодежи в очередной раз испортило Нине настроение.

– Вот и замечательно, что есть люди, которые так думают. Чем больше таких людей, тем проще мне. Я прорвусь, – довольный собой, мальчишка глубоко вздохнул. – Но мне тоже нужно будет сделать из Хати «пропуск».

Часть 12

Гин занял самое лучшее по оборудованию кодировочное кресло и закрылся аппаратурой. Поняв, что в комнате заваривается аврал, Нина молча взялась за перестановку вещей, чтобы освободить пространство для остальной части группы, к которой должна была присоединиться и Хати. Йен и Август вышли в коридор первыми, но их быстро заменил Витор. Мулату потребовалось немало пояснений, а Гин будто нарочно не хотел говорить много и отвлекаться от настройки.

– Ты что удумал? – Витор крепко вцепился в кресло парня. – Прорвать эту завесу хочешь?

– Не истери, ты же прекрасно знаешь, что нет ничего идеального. И эта наша «защита» – тоже, – с перерывами на пояснения перестук пальцев по панели прекращался, и парень тяжело вздыхал.

– Да, она не идеальна, но выискать хороший и стабильный канал, обойти защиту и не перегрузить технику полем сопротивления – это тебе не провода по цветам раскладывать!

Впервые за время после нашего знакомства я увидел Витора серьёзным и таким сердитым. Он действительно беспокоился, и не только за технику. Всё-таки если есть мощное поле, то нас дополнительно защищает блокада от излучения. Врываясь в сигнальный поток, мы добровольно прорываем эту блокаду уже со своей стороны. Если мы проявим нетерпение и вместо того, чтобы протиснуться в пробел в защитном полотне, повредим его, мало не покажется никому.

– Ник! – оклик отвлёк меня от рассуждений.

Заглянувший в кодировочную на миг Август поставил в проходе знакомый металлический стул и снова ушёл. Я перехватил оставленную мебель и поставил её ближе к стене. Немногим позже на руках Йена и Августа в комнату был доставлен киборг. Не будь Хати роботом, я бы не так явственно видел в ней потерявшую сознание девушку. Память сама дорисовывала вместо блестящего металла белую кожу, лицо с вздёрнутым носиком и ёжик густых рыжих волос.

– Омега! – вырвалось у меня само по себе.

Андроид никак не отреагировал на звук. На фоне всей включенной техники едва слышно шумел охладитель под грудной пластиной.

– Она так и не пришла в норму пока ты в Капсуле с ума сходил, – оповестил меня Витор, исчезая в дверях.

– Что, меня так долго не было? – удивился я, помогая усадить безвольное «тело» из металла на стул.

– Часов пятнадцать, – Йен пинками включил магнитные замки в ножках.

– Долго… – поутих я, отодвигаясь поближе к Хати, чтобы не слишком мешать установке аппаратуры, с которой не умею работать. Йен коротко пожал плечами.

– Ну, и что теперь нам нужно делать? – спросил он, подойдя к парню.

– Значит, так, – хлопнул в ладоши Гин. – Задача на слух простая до невозможности. Нам требуется настроиться на один из каналов связи с Сетью. Блокировка, которая у нас стоит – не физическая, а программная. Протоколы блокировки доступа – ребята грубые, но нам их сносить не нужно. Мы их обойдём. Для этого нам нужно просто сменить адресную часть. Для этого как раз Хати и пригодится.

– Хочешь сделать её точкой переправы, – в нос усмехнулся Йен. – Я только «за».

– Я в твоих рекомендациях после окончания работ сделаю отметку об обязательном посещении врачей, – нахмурился вставший в дверях Август. – Хати придётся держать бомбардировку проверяющих протоколов, пока мы будем выяснять в чём же дело. Гин, я так и не услышал от тебя конкретной последовательности операций для вылавливания нам канала связи! Куда ты ломиться придумал?

– Без нервов, – подняв руки, попросил парень. – Нам нужен канал – будет нам канал. Сильный канал. Какой хотите, такой и выбирайте.

– И как предлагаешь? Если мы сейчас запросим в системе связь, отбиваться придётся от желающих подключиться к нам, – Нина вздохнула и кивнула поочерёдно на стены. – Забыл, сколько этажей тут из серверов? Нас же тут зажарит и перетрёт в паштет магнитным полем!

– Конечно, а потом снова зажарит и сотрёт, – согласно закивал Гин. – Если бездумно нырять. Ой, да ладно вам! Такие взрослые дяди и тёти, а слабость системы прощупать не можете. Обычную физику вам в помощь!

Молчал Август. За его плечом скривившийся Витор недовольно кашлянул, да и я не особо понимал, что имеет в виду этот вдруг возгордившийся собой шкет.

– Досадно, – поджав губы, подытожил парнишка. – Поясняю. Мы изолированы магнитным полем серверов, но это не значит, что никакой сигнал не доходит до нас. Доходит, но мы не можем к нему подключиться из-за того, что каналов слишком много, а чувствительность принимающих баз захлёбывается от возможностей. На деле, что смешно, в эфире гнетущая тишина. В чём любопытно нахождение внутри очень мощного смерча? В том, что находиться внутри него намного безопасней, чем быть снаружи. Так вот, мы в смерче, в самом что ни на есть эпицентре. Энергетическом. Высунься – и станешь пылью.

– Спасибо – не надо, – поморщилась Нина.

– Согласен, – кивнул молодой кодировщик. – Потому поиск стоит начать с самой высокой мощности, которую только можно уловить. Как только будет найден канал, мы переключимся через Хати на него, не иначе. Без неё мы спалим всю подключенную технику.

– Ага, и вся заминка с Хати, – заговорив об андроиде, Август присел рядом с машиной и осторожно коснулся обшивки плеча, дотронулся до вмятины в кибер-черепе. – Она в такой глубокой отключке восприятия, будто траур носит по Алику.

– Совсем как влюблённая женщина, – усмехнулась вдруг Нина. – Интересно, если бы её кодировал не мужчина, насколько бы она отличалась от той Хати, которую знаем мы?..

– Тогда бы нас вообще не пустили в Архив и сделали всё возможное, чтобы мы не узнали о его содержимом, – моментально отреагировал я. Задумавшись, тоже присел рядом с киборгом, неторопливо взял прохладные ладони в свои и сжал их. – Хати, мы совсем скоро пройдём по тому же пути, по которому пошёл Алик. Твои подсказки указали нам цель.

Мой расчёт оказался верным. Полоса оптики подсветилась, охладители прибавили обороты, а грудная пластина шевельнулась. Головные детекторы раздвинулись.

– Нельзя. Нельзя! – тихий голос киборга стремительно креп. – Вы не представляете, что вас может там ждать!

– Догадываемся. Как бы ты ни хотела, ты всё равно многое рассказала, – я отпустил руки Хати, хотел отойти, да не успел – робот крепко и быстро схватил за запястье.

– Нельзя! Уже ничего не исправить! Если вас обнаружат, эти стены никого не защитят! – затараторил андроид. Потянув меня за руку, Хати практически приблизила моё лицо к своему. – Если кого-то распознают, вы все пострадаете!

– Так помоги нам! Ты же часть системы, у тебя есть шанс подстроиться и обойти подводные камни, которые нас могут ожидать, – включился в разговор Август. – Нам нужна твоя помощь! Мы обязаны попробовать!

– Это безумие, – покачала головой Хати.

– Робот учит что правильно и верно? – рассерженно зашипела Нина. – Если уж начала делать «правильные» дела, когда помогала Алику, то чем мы хуже его? Ты уже подчинялась этой программе, подчинись ей снова!

– Я друг, а не слуга, – Хати разжала пальцы, оставив мне для любования мою посиневшую руку, которую уже покалывало от застоя крови.

– Тогда будь другом, – выдохнула и тут же остыла кодировщица.

– Как бы она ни решила, в Капсулу полезу я, – я разминал пальцы и в ожидании согласия Хати присел прямо на пол. – В остальном от меня немного пользы.

– Сначала выловим канал, а уж потом будем решать кто и за что будет отвечать, – целым рядом клавиш Гин включил монитор соседнего кресла. – Больше сотни мощных серверов вам на выбор.

– Выберем, – Август встал и занял свободное место. Щурясь, он задумчиво вглядывался в список и принялся листать его. – Но Ник прав, занимать места лучше заранее. Я стану вторым оператором, буду работать через многослойник. Понадобится оператор, которому нужно следить за стабильностью канала. Ещё двое – фиксировать данные и оповещать о происходящем. И Капсулу тоже нельзя оставлять без внимания. На неё тоже много что придёт в ответ от сервера.

– Я помогу со стабильностью канала и фиксированием данных, – подняв грудную пластину, первой откликнулась Хати. – При одном условии – как только возникнет угроза обнаружения, я прерву соединение.

– Не слишком ли расплывчатые рамки, а? – вскинул подбородок Йен. – Угроза у нас уже имеется, а мы и не начали ничего делать!

– При включении запустится загрузка данных, стандартная процедура. Понадобится дополнительный слот памяти, на который можно – и нужно – перевести сохранение. Перенаправить или вовсе перекрыть этот поток я не смогу, – грудь Хати поднялась до максимума. – Посторонний слот не позволит сразу запустить обновление базы с загрузочных файлов. Это поможет избежать быстрого узнавания, если мой идентификатор остался в базе. Может, даже получится сойти за новенького в базе. Новички для загрузок часто появлялись и так же быстро уходили. Скорее всего, память их Капсул использовалась как перевалочный пункт для усложнения поиска входящих баз. Вот и попробуем замаскироваться под такого, а после постараюсь втиснуться в основной канал.

– То есть работающая над тобой команда была не единственной, кто проходил через тебя? – Витор, усевшийся на место второго кодировщика, встрепенулся. – Почему ты об этом раньше не говорила? Мы тогда же суёмся вовсе не понять куда!

– Никто не уточнял объём группы и не спрашивал. Меня кодировал только Алик, остальных я просто ощущала, – отвечая на вопрос Витора, Хати почему-то повернула голову в мою сторону. – Всё равно, что слышать шаги за закрытой дверью. Слышишь, да не знаешь кто. Иногда только понимаешь, что ходят не одни и те же. По шагу узнаёшь знакомых, которых никогда не видел.

– Очень мило. Если с нами что-нибудь случится – я сама тебя по винтику разберу! – строго предупредила Хати Нина.

– Договорились, – бледная полоса улыбки показалась и исчезла. – Будешь вторым следящим оператором?

– Буду, – резкостью фраза Нины напоминала не столько согласие, сколько оплеуху, сбивающую с ног.

– Вот и отлично, – голос Августа стал привычно-спокойным. – Мне понадобится рабочее место за многослойником, а кресло кодировщика займёт Нина. Йен, будешь следить за стабильностью Капсулы. Витор – за технической исправностью приборов. Со времени нашего последнего отчёта прошло три с половиной часа. Нам нужно уложиться в пять часов после начала выхода в Сеть. Дальнейшая нагрузка на сервера может привлечь к себе внимание.

– Не думаю, что мы долго будем засиживаться, – после хватки Хати рука ещё побаливала, но я не беспокоился о возможном синяке – в Капсуле я перестану чувствовать такую малую боль.

– Не смей снова теряться в Вире. Второй укол подряд ты уже не перенесешь так легко, – предупредил Август.

– А был первый? – мгновенно отреагировала на новость Хати. – Здесь же нет выхода в Вир.

– Чтобы попасть в Вир, мне было достаточно кода минимального лога, просторный архив, рукастый оператор и прототип современной Капсулы, – ответил я андроиду. Что-либо скрывать от ИИ даже идеи не появилось. – Там я нашёл данные о последней синхронизации тебя и Алика. Увы, потом я немного… потерялся во времени. Испугался и не захотел возвращаться в Физ.

– Ты видел запись нашей синхронизации? – стала затихать Хати. – Не слишком приятно. Тебе не стоило так поступать.

– Может, и подло с моей стороны, но и тебя тогда стоит пристыдить, – опираясь на стену, я поднялся на ноги.

Нам давно следовало готовиться к выполнению задуманного, а разговоры только жадно пожирали без того утекающее сквозь пальцы время. От досады махнув рукой, я вышел в коридор и ушёл в пустующую операторскую, чтобы не видеть Хати как можно дольше. Ребята тоже взялись за работу, так что и мысли ненадолго отошли от возникшего разногласия. Лишь немного позже, помогая переносить кабели и занимаясь подготовительными проверками, я порой задумывался вообще о природе подобного. Как мог ИИ сомневаться в правильности моих действий? Да, заявление о проблеме со здоровьем, вызванной «походом» в искусственную реальность, играло не в мою пользу. Гип тоже имел привычку отчитывать меня за торопливость или нарушение режима питания, в том числе и вреде некоторых продуктов, но его речь скорее походила на лекцию по этикету или о здоровом образе жизни. Хати же напоминала норовистую подругу по логам.

При всём моём недовольстве и появившейся между мной и андроидом напряжённости, я ощущал тревогу перед новым выходом в Вир, настоящим выходом в Вир. Порой я так сильно задумывался над вопросом, что кому-то из ребят приходилось трясти меня за плечо или громко окликать, чтобы вывести из задумчивого оцепенения. Почему-то меньше всего меня как раз волновало моё здоровье. Да, от второй дозы ферментов меня могло временно парализовать, я мог впасть в кому, могла нарушиться работа органов. Это всё почему-то казалось такой мелочью, если вдруг бы обнаружилось, что я не справляюсь с задачей. Да, именно так, несоответствие ожиданиям способствовало росту тревожности, хотя, как только я окажусь вне этого жуткого бункера, я вряд ли когда-либо увижу кого-то из ребят, работающих пока что со мной в одной группе. Пройдёт год или два. И я позабуду их имена, ещё раньше забуду, как они выглядят. Но если всё окажется совсем не таким, каким считаем мы, если наш страх перед вирусом в Сети – бред страдающего в замкнутом пространстве разума?.. Что могло оказаться в противном случае я боялся даже загадывать. Перспектива сойти с ума, наблюдать, как меняются родные и знакомые мне люди... Не скажу, что я ненавидел Давида или Олю, но не желал им такой участи. Просто по-человечески не желал им страданий или, во всяком случае, долгих мучений. И клял себя за чёрствость.

«Смешно думать, что от одного меня может что-то зависеть», – размышлял я, пока ребята, переругиваясь в рабочей обстановке, стягивали вместе кабели перетяжками или спорили за монитором. Но я буду – в первую очередь – глубже всех в Вире, со мной будет Хати синхронизироваться. Все остальные будут наблюдать за происходящим и следить за стабильностью канала. Если хоть один из них потеряет бдительность, прилетит в первую очередь мне. Так что за исключением опасности моего пребывания в Капсуле после порции ферментов, я отобрал самую простую работу. Вот, Август – координировать мои действия будет, сидя за многослойником. Незавидное место из-за напряжения на тело. Ответственны места фиксирования поступающих данных, да и управление…

– Ник, соберись! – в очередной раз окликнул меня Август. Витор с сочувствием взглянул на меня и продолжил настраивать самую практичную из досок под экран наблюдения.

– Стараюсь, – ответно пробурчал я больше для самого себя. Толкнул к стене сиденье для куратора и осмотрел работу ровно для того, чтобы удостовериться в удобстве места во время соединения.

– Есть пять каналов для возможного подключения, – громко оповестил всех Гин. – Но три из них нам не подойдут.

– Хорошо, – кивнул Август, на ходу поправляя вставленный наушник. – Проверяем готовность.

– Питание подключено, вся подключенная периферия откликается, – отрапортовала Хати.

– Подтверждаю готовность, – Нина завозилась в кресле.

– Всё стабильно, – закончивший настройку доски Витор переключился на управление через свой планшет.

– Капсула готова к работе, – Йен переминался около ещё одной перенастроенной доски.

– Я готов, – из-за сильного шума аппаратуры я никак не мог расслабиться, потому шарил взглядом по потолку в поисках какой-нибудь точки.

– Активируем Капсулу. Если мы не успеем подключиться раньше, чем ты выйдешь в лог, Ник, то ты, во всяком случае, будешь уже «на месте», – пояснил куратор, со своего места включая нейроленту. Я только кивнул, на выдохе прикрывая глаза.

Голоса группы слились в единый затихающий гул. Почему-то последнее, что пришло на ум, так это то, что я не успел ничего съесть. Позабавился сам над собой, представив, с какой жадностью буду глотать первую попавшуюся еду.

Вздохнул от сожаления невыполненного, но уже в просторной знакомой комнате без мебели с «окном» на черноту во всю отсутствующую стену.

– Что-то случилось, Ник? – услышал я голос Хати.

Крутнулся на месте, найдя стабильно отбивающие секунды часы на стене за спиной.

– Хати, ты где? – позвал я, но вместо ИИ услышал голос Августа.

– Это тестовый лог, который Гин писал. Нужно ведь при базе быть, – с весельем в голосе успокоил меня куратор. – Расслабься, Гин настраивает канал. Скоро мы начнём прямое подключение.

– Прошлый раз тут была Омега, – хоть как-то скрашивая ожидание, завёл я разговор.

– Да, а там довольно уныло, – глухо услышал я оценку Йена, хоть он и был от меня – или моего тела – в каком-то шаге.

– Глупо меня звать там, если я со всеми здесь, – в очередной раз, судя по голосу, обиделась на меня Хати.

– Ты, главное, не торопись ничего делать. Я с тобой зря что ли соединён? – продолжал раздавать указания Август. – Некоторым интерфейсом мне будет пользоваться проще, чем тебе.

– Не буду я торопиться! – заверил я нового напарника, и опять всяческие звуки пропали.

Убивая время в ожидании, я принялся мерить комнату шагами. Почти успел пройти от одной стены до противоположной, как та начала дробиться на маленькие кубики. Кусочки посыпались на пол, который сам исходил трещинами. Белизна материала таяла, пропадал потолок. Вместо него появилась небесная синева, яркая, без единого облачка. Я ощутил прохладу, в лицо подул лёгкий ветерок. Под ногами появилась жёлтая плитка, составившая собой большую круглую площадку. Край площадки обрамлял крупный булыжник, за которым плескалось бескрайнее море.

– Красивый лог. Твой, Август?

Я оглядывался по сторонам. С одной стороны только была каменная арка, ведущая в водную глубину, около неё полупрозрачный куб выполнял роль или низкого столика, или высокой скамьи.

– Я что, дурак что ли в свой лог нестись в первую очередь? – засмеялся куратор где-то над обоими плечами одновременно. Его не было видно, но световые командные окна быстро появлялись и исчезали центру площадки. – Нет, я позаимствовал его. Под аркой откроется переход, так что отправляйся к ней. Я практически закончил с настройками.

– Ладно, – я последовал в указанном направлении. То, как меня оборвали, заставляло задуматься, но только на досуге, много позже.

Пространство под аркой искажалось и мерцало, как полотно гибкого зеркала. Извивалось, корчилось, скручивалось в трубку, пока полностью не изменило цвет на оранжевый. Я немедленно ощутил нечто, что засасывало меня внутрь.

– Что, пора уходить? – я с сожалением вздохнул иллюзию морского воздуха.

– Пора, – согласно усмехнулся Август. – Канал, с которым мы пытаемся связаться, создаёт небольшие проблемы. Прямо с ним не получается связаться, он постоянно перенаправляет на другой.

– Я подбираю входной код, так что всё в порядке, – напомнила о себе Хати. Оранжевая завеса колыхнулась и засветилась. – Проход открыт. Поторопитесь.

Я не успел и шага внутрь сделать, как все чувства оборвались на корню. Радовало, что осознание себя осталось и тьма. Уже что-то. Попытался вздохнуть, а вместо сопения услышал гул, и тот с пару секунд рос. Достигнув своего пика, он, как мне показалось, стал тише, но добавился иной звук, даже лязг.

– Эта часть программы проводит проверку системы, потому аватар действует согласно алгоритму, – к окружению добавился голос Хати, перекрывший собой на время прочие шумы.

Стало как-то внезапно светло. Я – если так можно сказать – шёл по узкому коридору. Каждый шаг отдавался стуком по каменному полу. Я всё шёл и шёл, и не мог даже головы повернуть. Коридор уже заканчивался, впереди темнел тупик. Но система остановила подчинённое ей тело где-то в сантиметре от стены. Преграда поползла в сторону. В открывшуюся щель ворвался порывистый ветер, но его ярости хватило только на то, чтобы заполнить собой ранее запертое пространство и затихнуть в другом конце тоннеля. Не было ни ощущения тепла, ни касания этого самого ветра. Ни запахов, ни единого привкуса.

– Вы все это видите? – поинтересовался я у группы.

– Видим, – ответила за всех Нина.

– Я и шевельнуться сам не могу, – признался я, следуя, как велит алгоритм.

– Это временно, – заверила Хати. – Благодаря этой задержке, связь с сервером становится лучше. Так было постоянно, из-за этого нельзя было производить запись прежде окончания программы. Разве что-то не так?

– Стабилизация канала посредством подобной загрузки должна наоборот нагружать канал, – услышал я Витора. – Мы наблюдаем за всеми входящими данными. Пока что ничего подозрительного не происходит, да и код вполне… адекватный. На картридж поступают данные, но на блокировку распространения алгоритм реагирует спокойно.

– Проверочный код тестирует восприятие раздражителей. Звук, свет, давление. В принципе, ничего такого, – подключился к объяснению Гин. – По ходу тестового движения исследуется реакция на естественную высоту.

– И происходит подстройка под рост оператора, – добавила Хати.

– Я не вижу данных подстройки, – тут же добавил Гин. – Вообще не вижу.

– Их и нет, – добавила программа. – Они не поступают. Я заметила изменение роста на два сантиметра каждые три шага. В целом рост изменился на десять сантиметров.

– Как такое можно не заметить? – если бы я мог дышать, я бы уже выдал себя одним прерывистым дыханием.

– Это Вир. Искажение картины окружения – самый простой способ добиться незаметного для оператора эффекта, – безжалостные факты слабостей людского восприятия были для Хати всего лишь информацией. – Но меня это не обманет.

– Да, это как раз заметно, – равнодушно согласился Август. – Правда, эти данные неплохо запрятаны в общем коде, да и вообще не выводятся в качестве основных данных. Может, в этом нет необходимости, но я понимаю смысл вируса. Он тщательно следит за данными от оператора.

– И много он обо мне знает?

Я наблюдал за открывающейся картиной. Защитная перегородка не скрывала ничего нового. Уже знакомый пустырь, полный свиста ветра и острого на вид щебня, плотный туман не даёт видеть дальше ста метров. Программа сделала за аватар ещё несколько шагов и остановилась. Спокойствие стало сигналом для меня. Я попытался повернуть голову и поднять руку. Получилось. Металлическая пятерня показалась в поле зрения. Хорошенькая ладошка, такую моя рука держала не так давно.

– Непорядок, – усмехнулся я, оглядывая кончики пальцев.

Код тут же принялся подстраивать внешность под меня. Расширил запястье, усилил пальцы и ладонь, продвигаясь всё выше, в сторону плеча. Материал же корпуса оставался прежним.

– Ловко выходит, – за меня прокомментировала Нина. – Система считывает показания нейромодуля и формирует внешность под то, что разум считает “правильным”?

– Если бы. Тут реакция и на привлекательность. В этом есть и просчёт, но об этом позже, – появился в обсуждении голос Йена.

– Ну, я тут. И что дальше? – я медленно поворачивался на месте, чтобы показать всем место и самому осмотреться.

– Я проверяю данные. Будь ты программирующим оператором, панель заданий давно бы уже появилась, – не оставляла меня без ответов Хати. – Ты переключён в режим пользователя, потому – пользуйся!

Ребята нестройно рассмеялись над игрой слов, но я не мог различить по смеху кто же именно веселился.

– Как-то негусто для пользователя. Тем более, вируса. Так что вообще смешно получается, – заключил я, вглядываясь в небо, в это густое жёлто-серое пюре тяжёлых облаков и атмосферы. – Что это за вирус, который… не особо-то и старается?

– Согласен. Нет и намёка на содержание, – помимо голоса Августа я ощущал его напряжение от попыток что-то найти. – Ни намёка на интерфейс, ни кода, заставляющего поддерживать… Постой-ка!..

Поле обзора обвела широкая рамка. Поворот головы не стирал накладку картинки, а та становилась только шире. Запаниковать я просто не успел. Новый голос перекрыл обсуждение помощников, да и те, видимо, затихли сразу, как только в эфир пробился новенький.

– Ваш персонаж настроен. Прошу прощения за ожидание. Теперь вы можете выбрать мир, где желаете начать своё приключение… – бодренько сообщила новая программа высоким женским голосом.

Часть 13

Вид на пустыню закрыли три картинки в тематических рамках. На первой, обрамлённой молниями и каменными осколками, показалась скала и знакомые ландшафты «стартовой местности» – каменистая пустыня, распарывающие небо молнии, озёра булькающей кислотной жижи. Вторая, в рамке гибкой лозы, была полной противоположностью первой – густые леса с огромными деревьями, множество ущелий и пещер, деревушки из камней с лиственными крышами. Третью же создавали будто по наитию первого и второго мира – развитые технологии, густые сизые тучи над зарождающимся миром полян мха в тени каньонов, иномирная колония, запертая в прямоугольнике неоновых ламп.

– Игры с полной адаптацией, – как сплюнула Нина. – Да такого «добра» в Сети превеликое множество!

– Не скажу, что слышал именно об этой, хотя по разработчикам частенько шарю в поисках отвлекающей работы, – устало вздохнул Гин. – Верно, в любой из подобных можно зависнуть на месяц и не заметить этого, если не считать сколько раз ты отвлёкся на еду и прочие житейские проблемки. Отличаются собой парой-тройкой элементов, а в остальном как одним создателем штампованы. Может, группы разработчиков и устраивают между собой баталии за главенство, но тут нет ничего особенного. Обычное местообитание Серокожих и возжелавших отдохнуть от рутины.

– Не проще направиться в специальные логи? Вроде «Путешествия по подводному миру» или «Доисторическая Земля»? – начала скучать и Нина.

– Полномерные кинофильмы – на любителя, как, в принципе, всё в этом мире, – беседа сгладила острые углы между женщиной и её юным коллегой, что уже мне пришлось по вкусу.

Чувство тревоги и опасности отступало. Я ощутил облегчение, но не оставлял мыслей о засевшем в открывшейся нам сыромятной игре вирусе. Во-первых, при чём здесь вообще Агентство Киберпроектировения? Разработчики игры взломали базу Агентства(!) ради макетов Хати и создали игровые модели? Хорошие хакеры, что добавить? Может, то, что им грозит арест и штрафы, если их вычислят, но для последнего доказательство нужно. Если на них работало третье лицо и смогут найти уже доказательство, что это третье лицо открыло рот на плоды чужого труда… В общем, дело сложное, и уж точно к нам не имеет никакого отношения. Что до происков вируса, который ждал момента распространения после выхода игры в свет, то – пожалуйста, мы нашли его адрес и некоторые обличающие данные. Например, незаконный сбор данных из аккаунтов пользователей из Сети. Новый вопрос, правда, в том, как они умудрялись это делать, но итог воздействия уже имеющихся данных мы знаем. Ищейки по каналам в Агентствах хорошие, так что распутать весь клубок – вопрос времени. Отправная точка у нас имеется.

Ребята завели ничем не привлекающую к себе беседу о сетевых играх, Август не тревожил, да и Хати тоже молчала. Панель выбора не пропадала, и от скуки я нажал на картинку с многометровым деревом. Окружение принялось стремительно меняться, как гигантское чудище, выворачивающееся наизнанку. Эффектно, мне вид процесса понравился, когда новый мир собирался по чешуйкам, когда прямо под ногами из жирной земли проклёвывались семена и поднимали свои листья к яркому солнцу.

А небо! Я никогда не видел такого яркого неба! Пронзительно-синее, с белоснежными рваными облаками. Слепящее пятно светила приподнялось над горизонтом. Сырость с порывом ветра игриво толкнула в грудь, и я глубоко вздохнул. Окружение всё менялось, не затрагивая того пятачка местности, на котором я топтался. Вот, наконец, среди густой рощи поднялось виденное на «рекламной» картинке дерево. Чешуйчатый ствол, пирамидальная крона. Форма последней менялась чудным образом с каждым новым метром роста зелёного существа – острота угла пика падала по мере увеличения высоты. Общее соотношения листвы и ствола тоже менялось – в конце формирования крону можно было принять за шляпку фантастически-большого гриба, довольно пушистую шляпку.

– Эй, ты что делаешь? Тебе кто говорил шевелиться и что-либо нажимать? – наконец, окликнул меня Йен. – Приключений захотелось? Забыл, зачем тебя послали? Ты до сих пор в Капсуле, дубина!

– Я помню, – отозвался на возмущения коллеги я.

Программа, в которую внесли новые данные, стремилась угодить тому, кто ей пользовался. Рамка обзорного поля сливалась с зеленью, круглая блямба карты с компасом пристроилась в углу. Нижнюю часть поля захватила строка значков с настройками. Мигнула отметка «безопасная зона».

– Вы выбрали свой мир для путешествия, – радовалась за меня и, кажется, за всё живое, игровая программа. – Исследуйте его, ищите редкие вещи и артефакты, создавайте оружие и экипировку или находите их в скрытых локациях. Напоминаю, вы всегда можете поменять мир без потери прогресса и вернуться обратно. Имейте в виду, при смене мира вещи из предыдущего мира могут прийти в негодность в новом! Удачи!

– И тебе не чихать, – за всех словесно отсалютовал Витор.

– Ну, так, игрушка средней руки, – оценил я, тыкая в иконку настроек. Добрался до описания продукта и погрузил экран тем самым в полотно писанины.

– И сценарий заезженный. «Вы похитили артефакт из секретной научной лаборатории» и с помощью него «можете путешествовать по мирам и стремиться выжить в новых условиях». Какой тупица писал это? – начал возмущаться Гин. – Фантазия у него точно ушла в минус. Что это за «секретная» такая лаборатория, если тут будут разгуливать толпы народа? Секретная фабрика!

– Не придирайся, – всё так же хмуро одёрнул младшего по группе Август. – Сырая ещё игра, много просишь от неё. Ник, давай-ка на выход.

– Ладно, – согласился я, отыскивая иконку выхода из программы.

Однако я медлил. Запрокинул голову и долго ещё вглядывался в небо, глубоко дышал влажным воздухом, наполненным причудливым ароматом. Покопался пальцем ноги в земле, которую крепко держали ниточки корней трав и разномастных цветов. Обнаружил тем самым, что я бос, и моё тело оказалось металлическим, как тело Хати, только мужской вариации – ноги намного крепче и сильней.

«Дорабатывать придётся много», – подумал я, рассматривая растопыренные пальцы руки и любуясь отблесками света на корпусе. Шевельнул пальцами, соединил кончики большого, среднего и указательного. Потёр пальцы друг о друга, заботясь об отклике чувств в Капсуле. Слабое тепло, лёгкое покалывание. Слишком малое нажатие, да и жар тела подкачивает. Кодировщикам до более-менее хорошего качества их детища ещё далековато. Современный Вир пожуёт «это» и выплюнет.

«Выход». Ребята, а именно Август, избавили меня от «удовольствия» двойного ожидания отключения, вытянув из программы и из лога, так что я пришёл в себя уже в капсульном кресле под общий гомон обсуждения произошедшего в Вире и Физе. Безучастными оказались только мы с Хати – робот, как и я, просто сидел на своём месте, практически напротив меня, пока остальные занимались демонтажем использованной техники и какими-то вычислениями на подсвеченных досках.

«Закончили», – коротко поздравил себя я с выполненным заданием, любуясь тем, что потолок медленно перестаёт плыть, но никакой радости не испытывал по этому поводу. Просто завершение дела. Август сделает отчёт, отправит его начальству, и после проверки данных я наконец-то поднимусь наверх на лифте. Смогу отправить Ивару сообщение и нормально извиниться за неотложные дела. Смогу отдохнуть от этого кошмара взаперти и начать забывать всех, кого здесь повстречал и узнал. В общем, рутина.

– Как чувствуешь себя? – раздался голос Хати. Я повернул голову в её сторону и попытался улыбнуться.

– Как при выходе из Вира, – попытался пошутить я. Световая улыбка Хати появилась и исчезла.

– Голова не сильно кружится? – проявляла заботу машина.

– Всё как обычно. Немного плывёт всё. Тебе должно было достаться больше, – я привстал на месте и размял пальцами шею от затылка до плеч так, чтобы ощутить боль в мышцах.

– Не «должно», но что-то получила, – высокая спинка сиденья не давала ей повторить мои движения, но уже по тому, как Хати неловко поставила локти шире на подлокотники, я заметил, насколько помотало её. – Надо будет провести внутреннюю диагностику.

– Почему сразу не сказала, что у тебя повреждения? – я заторопился встать и тут же сел обратно из-за укусившего в спину мышечного спазма.

– Я не могу просить помощи. Это нарушение протоко…

– Хати, полный отчёт по состоянию системы, – из-за спины бросил что-то строчащий на доске Август.

Андроид, повинуясь приказу, фразу не закончил. Было слышно, что внутри что-то тихо щёлкнуло, хотя робот и так держал на полном поднятии грудную пластину.

– Выявлено семнадцать механических повреждений и шесть программных неисправностей. Ни одно повреждение не грозит сохранности информации, – через десяток секунд отчиталась Хати.

– Самая большая неисправность? – Август совмещал допрос с писаниной.

– Система охлаждения получает недостаточно энергии из-за повреждения одной из точек распределения питания.

– Отключить питание нижних конечностей, – куратор чиркнул ещё что-то на доске и, повернувшись, подошёл к роботу и присел рядом. – Да, от тебя жаром пышет. Ты так обогревателем станешь. Какой процент необходимой энергии получает система охлаждения?

– Сорок девять, – послушно сообщил робот. – Процент растёт. Пятьдесят восемь. По мере охлаждения внутренней системы я стабилизирую состояние.

– Оно понятно, – блондин уткнулся в планшет, пока я разминался после неподвижности. – Я вручную отключу некоторые функции. Сейчас тебя важней стабилизировать быстро.

Касания к монитору планшета показались мне со стороны слишком громкими. Я взглянул на Хати – её корпус гас следом за ударом по экрану планшета. Оптика, визуализация рта, подсветка головных детекторов.

– Правильно ли, что я перестаю получать данные об атмосферном давлении и изменении температуры? – поинтересовался андроид, без видимой для меня причины повернув голову сначала в одну, а после в другую сторону.

– До твоей стабилизации я отключил подсветку, барометр, термометр и счётчик Гейгера. Много энергии не сэкономим, но подключать тебя для зарядки аккумулятора мы не будем, – Август кивнул написанному на мониторе. – Я слежу за твоими показателями. Ник, двигаться можешь?

– Если нужно, могу попробовать станцевать, – я тщательно проверил обе стопы на возможность выдержать мой вес и только тогда поднялся на ноги. – Повреждения большие?

– Это уже механикам проблемы. Если я правильно понимаю, то Хати достаточно перебрать и заменить кое-какие перегоревшие детали. Не критично, – Август оторвался от текста на планшете ровно для того, чтобы смерить робота перед собой взглядом. – Нужно освободить комнату от лишних приборов. Вентиляция ускорит охлаждение Хати.

– Освободим, — согласился я, в первую очередь взявшись за переноску взятых из операторской процессоров.

Отчёт с куратором составлял Йен, иногда от тяжёлой работы отвлекали Витора, чтобы он дал подсказку по состоянию киборга. Я помогал остальным, в основном Гину, который, как самый молодой, бодро складывал один за другим мотки кабеля, пока мы с Витором пыхтели с креслами, дополнительно взятыми для двух из нас. Помимо найденного мне занятия, я мельком следил за состоянием Хати, пока не узнал, что ей ничего не угрожает. Август со своей стороны не стал «на всякий случай» восстанавливать работоспособность отключенных функций. К тому времени кодировочная практически приняла свой привычный вид, даже первозданный, до нашего появления здесь. Стопку составленных в один в один стаканчиков из-под энергетика у дальнего кресла кодировщиков, оставленных преимущественно Витором, я в расчет не брал.

Немногим позже я нашёл в кодировочной Августа, проводящего последние записи на доске. Гин, закинув ноги на выключенную рабочую панель, что-то тыкал у себя на планшете. Нина, насколько я понял, ушла спать сразу после общего ужина. С Витором и Йеном я как раз успел съесть горячих овощей, но парни остались в кухне. Хати всё так же сидела на стуле, слепо глядя перед собой.

– Вот эта часть кода любопытна, – Гин ткнул в планшет, сменил положение ног и лениво потянулся. У Августа на доске выскочило окошко сообщения, которое он совместил со своим рабочим текстом.

– Точно, любопытно, – Август повернулся к Хати, но, увидев меня, поприветствовал молчаливым жестом . – Хати, у тебя по данным проходят завышенные показатели радиационного фона. Твоя же программная часть указывает, что этот фон относится к категории «норма». Можешь пояснить это расхождение?

– Это норма, – голос робота при отключенной подсветке звучал жутковато. – Норма, для работы в защитном скафандре. Например, в открытом космосе.

– Хати, это не норма, – резко поправил Август. – У оператора нет скафандра, а напряжение при искусственном сопротивлении в Капсулу подаётся усиленное, а от него – на нейроленту. Капсула его со своей стороны игнорирует, а заметить небольшой перегрев внутренней части прибора не каждый может. Такое обстоятельство при длительном воздействии может навредить оператору…

Услышав это, Гин чуть не упал, быстро стаскивая ноги с панели на пол.

– Этот показатель… и давно он встроен? – испугался мальчишка.

– Правильнее сказать, он не исправлялся после внедрения первого кода от группы кодировщиков, – голос Августа упал. Я ощутил, как у меня дрожат колени.

– Мне стоит беспокоиться? – от неожиданного сообщения во рту моментально пересохло.

– Хати приняла на себя твою порцию, – покачал головой куратор. – Я бы не заметил это, если бы не стал выяснять причины её повреждений. Вспомнил кое-что, а тут ещё и код всплыл…

– Это плохо, очень, – Гин прижал к себе планшет. – Это нельзя не сообщить. Этот элемент крайне важен…

– Август, ребята! – от громкого оклика повиснувшего на косяке Йена вздрогнули, кажется, все.

– Это за мной, – тихо произнесла Хати, но встревоженный кодировщик её не услышал.

– Там кто-то на лифте приехал!.. – закончил мой коллега и только тогда обратил внимание на слова андроида. – С чего это ты взяла? Там просто кто-то приехал! И идёт сюда!

– Надо встретить, – просто успокоил куратор и, отодвинув Йена, вышел в общий зал.

Я потянулся следом за Августом и Гином. В коридоре издалека торопливо зажигался свет, сопровождая, как когда-то нас, шумно топающую группу. Первым же на гостей напоролся Витор, отошедший к стене от шока увиденного. Будь я на его месте, я поступил бы так же. Всё-таки мешать тем, кто одет в форму Быстрого Реагирования «неправильно» по очень многим показателям. Во-вторых, от одного их вида от желания вставать у группы на пути не остаётся никакого следа. В-третьих, группа в подобной форме занимается самой грубой помощью, если работу современных военных можно вообще называть «помощью». Не врачебная группа всё-таки.

Плотный чёрно-синий комбинезон облегал тела пятерых крепких гостей – двух женщин и трёх мужчин – как вторая кожа до самого подбородка. Усиливали эффект тяжеловесности сапоги на толстой подошве, короткие толстые бриджи до колен, блестящие перчатки и жилеты. На бедре каждый нёс дубинку, напичканную микротехникой для оглушения. Идущий впереди остальных мужчина на ходу защёлкивал на правой руке ремешки чего-то напоминающего минеральные накладки для перчатки, удлиняющие пальцы, наверное, на половину их естественной длины. Приспособление слишком походило на когти невиданного зверя. Женщина позади своего соратника проверяла прибор, от которого холодок прошёл по спине. Похожее я видел как-то в музейных обзорах по огнестрельному оружию.

– Где киборг? – подтягивая ремни, без церемоний басом спросил мужчина с «когтями», самый крепкий из пятёрки.

Часть 14

– Что-то случилось? – вопросом на вопрос отреагировал Август. Ребята нехотя собирались у него за спиной.

– Где киборг? – снова рыкнул, уже громче, Когтистый.

– Нам последовал приказ о ликвидации киборга, которым занята ваша группа, – вторая женщина, выглянув из-за товарищей, показала небольшую тубу, вид которой легко заткнул придирчивого блондина. На пару секунд.

– Мы не отправляли отчётов больше пяти часов. Нашим кураторам нет причины подавать приказ о ликвидации, – принялся объяснять кодировщик.

– Приказ подали при обоюдном согласии Агентства Киберпроектирования и Матричного и Строчного Кодирования, – не слишком удивляясь, парировала вопрос собеседница. – Вот приказ. Прошу не препятствовать нам. Где находится робот?

Ещё до того, как последовал ответ, в кодировочной что-то громко упало. Я не сомневался ни на миг, что Хати специально выдала себя – часть её функций, в том числе ноги, были отключены. Да и разговаривать громко у неё не очень бы получилось. Что же она уронила?

Вооруженная двойка в чёрном пошла на шум, игнорируя всех и вся. Принёсшая приказ женщина продолжила короткий, словно отрепетированный, рассказ.

– Ваша работа завершена. Приказ на завершение тут же. Совместная группа Агентств обнаружила в копиях кодов опасный вирус и по данным с копий вычислила источник. Мы здесь потому, что код в киборге может попытаться найти лазейку в Сеть, и тогда его найти и уничтожить будет раз в десять сложнее, – ровно и спокойно поясняли нам. Августу подали тубу с документами, которые он тут же принялся изучать.

Я слушал рассказчицу вполуха. Пошевелиться не мог из-за приказа не встревать в дела тех, кто приходил на помощь любому жителю полиса по всей планете. Если мы со своей стороны обороняли из Вира, то их место было в Физе. Но у меня сердце пропускало удары, когда я следил за тем, как в кодировочную заглянул Когтистый. После его кивка женщина вскинула оружие. Оперативник сделал шаг назад, прикрывая уши. Его напарница выступила вперёд и направила оружие в дверной приём.

Единичный глухой хлопок оглушил. Все, кто не успел принять меры предосторожности, морщились и качали головами. Гин, сев у стены, так вообще сжался, как перепуганный ребёнок. Естественно Группа Быстрого Реагирования знала о последствиях своих приборов, потому смотрела на нас с каким-то сочувственным пренебрежением. Видя, что с моей группой всё хорошо, я поплёлся на ставших ватными ногах к кодировочной. Выстрел наполнил её рыхлым дымом, убегающим низко по полу в зал и растворяющимся по мере побега. Нового запаха, не считая резкого «аромата» гари, исходившего от Спецгруппы, не ощущалось. Я успел издалека заглянуть внутрь до того, как туда вошёл спецевик. Хати не сидела на стуле, как не была вообще рядом со стулом. Её блестящий корпус неподвижно повис на капсульной панели управления, цепляясь за опору скрюченными металлическими пальцами.

– Почти добралось до Капсулы, – хмыкнул служивый, пошевелив «коготками», которые принялись искрить. Щелчки от искр заставили меня сделать не один шаг назад.

Женщина переломила ствол оружия пополам, вытаскивая большую пустую гильзу. Может, она пыталась произвести впечатление – словно до этого я видел что-то обычное, – потому показала мне золотистый цилиндр. Её коллега неразборчиво ругался себе под нос.

– Во какой, видел? - подмигнула мне женщина, спрятав гильзу в кармашек на поясе. От её неуместно-весёлой улыбки сводило мышцы лица. – Надеюсь, у вас в комнате ничего не было нужного из электроники. Включенного, по крайней мере. Эта «глушилка» и картриджи повредить может, а технику после немного глючит, пока чистку не проведёшь…

– Вот же ж зараза! – выругался оперативник, перебив возмущением коллегу.

Его «когти» перехватили Хати за голову, пара вошла между шейных шлангов. Сжатие запустило ещё один искровой заряд, и тело киборга дрогнуло в нечеловеческих конвульсиях. Я ощутил приступ тошноты от этого вида. Воспоминание из Вира как нарочно время от времени вырисовывало на месте металлического тела тело коротко стриженной бледной женщины. Оперативник же в это время не без труда вытягивал недвижный корпус андроида в общий зал, а потом потащил дальше, к своим.

– Ребят, что тут происхо…дит?..

Нина высунулась из кухни, растрёпанная от прерванного сна. Поймав взглядом то, что недавно мы все звали Хати, она зажала рот рукой и застыла. Лишь глаза бегали от фигурки волочимой по полу Хати к новым лицам в помещении.

– Наша работа окончена, – Август морщился, касаясь одного уха. В руке он крепко сжимал прозрачные полотна приказов.

– Верно, – согласилась с нашим куратором принёсшая документы женщина. Она подняла с пола оброненную из-за шумной работы боевой двойки пустую тубу из-под приказов и подала Августу. – У вас час на сборы. По истечению этого часа вас всех отправят наверх и снабдят новыми указаниями.

Кто-то из двух оставшихся оперативников достал и развернул серебристое полотно, чтобы со вторым постелить его на пол. Когтистый дошёл до подстилки за несколько широких шагов и, опять же не заботясь о ноше, швырнул киборга на расстеленный материал. Готовая к этому парочка живо соединила серебристые края, и как-то по-особому смяла полотно. Последнее послушно трансформировалось длинную закрытую сумку. У неё даже ручки оказались, за которые пара служивых взялась чуть ли не синхронно.

– Через час сва́лите отсюда, – «великодушно» улыбнулся нам всем громила, отстёгивая от перчатки жуткие накладки. Закончив, он присоединился к своим. – Потопали наверх, тут дышать нечем…

Моя группа, и я в том числе, не произнесли ни слова, даже когда шаги Оперативной Группы затихли совсем. Я мельком взглянул на ребят, и не удивился похожему друг на друга выражению лиц. Наверное, я сам выглядел так же – потерянным, с пустым от неожиданности случившегося взором.

Август смог оторваться от стены и прошёл к диванчику по центру зала. Медленно сел на жёсткие подушки и до хруста смял находящиеся в кулаке приказы. В тишине комнаты звук показался мне особенно громким. Гин всё так же сидел у стены, прикрывая голову руками и покачиваясь на месте. Нина опиралась на косяк. Йен покусывал кончик пальца. Витор тоже добрался до дивана и присел на краешек.

– Мерзопакостный газ, напичканный пылью, разрушающей электрические цепи. Распадается под действием мощного ультрафиолета и кислорода, так что не дышите глубоко, – куратор потёр переносицу и лоб. – Скоро нас поторопит на выход бригада зачистки, и нас самих выпроводят «подышать» ультрафиолетом. Вот же ж!.. Картридж с загрузками из нашего «похода» наверняка сожрало, как и половину моих записей…

– Что, без них не сделать отчёт? – я ощущал, насколько мне чуждо собственное тело. Челюсть шевелилась тяжело через спазмы.

– Будет, сделаю, – Август тоже шевелился едва-едва, будто встряхивался от полного паралича, но при этом как-то не торопился наслаждаться жизнью. – Даже проще, уже знаю, как лучше написать…

– Насколько всё плохо с Хати? – невнятно и глухо спросила Нина.

– Сама будто не знаешь, – вяло расшевеливался Витор. – Груда железа при человеческой форме. Подлежит разве что переплавке. Максимум – полностью поменяют внутреннее содержимое.

– Хати снимали с приборной доски Капсулы, – зачем-то сказал я. Наверное, по привычке сообщал всем новые данные. – Думаете, она правда хотела вирус из её архива слить в Сеть?

Витор неприлично заржал. Август усмехнулся в нос.

– Даже могла, – со стоном куратор откинулся на спинку диванчика. – Сначала сунуть вирус в Сеть, а потом поджарить себя и нас, прорвав защиту бункера сразу с двух сторон. У неё был полный доступ к Сети, как, например, у меня или Гина. Благодари те из высших сил, которые устроили приход Быстрого Реагирования после нашей вылазки, не то бы и тебя этим газом траванули, пока ты был в Капсуле.

– Наверное, я сам не ощущаю, как благодарю их, – моё плечо само по себе дёрнулось. – Кажется, мне нехорошо.

– Бывает, – коротко то ли согласился со мной, то ли просто констатировал факт Август, прикрыв лицо руками, что ещё сжимали листы приказов. – Немного отдохнёшь, и всё пройдёт.

Мне отчего-то показалось, что как раз последнее он больше всего адресовал себе. Почти вышедшая из оцепенения Нина, обняла за плечи и успокаивала Гина. Йен устроился на диване по соседству с Витором и Августом.

Происходившее после походило больше на попытку плыть в густом и вязком тумане. Всё-таки зачистной бригаде действительно пришлось нас «выпроваживать». Учитывая то, что мы и приходили в закрытый от мира рабочий зал практически без ничего, нами занимались недолго – всю мелкую аппаратуру собрали в один большой короб и отдельно отправили грузовым лифтом. До своего лифта мы добирались сами, чтобы, кажется, бесконечно долго подниматься этажей на сто или чуть больше.

На выходе из лифта нас уже встречали. Нашу компашку разделили, чтобы провести первичный медосмотр. Осматривающий меня врач что-то спрашивал по мере продвижения дела, я ему что-то отвечал, что не вспомню и под пыткой. В конце процедуры мне что-то вкололи в многострадальное предплечье и разрешили принять водный душ со странным мылом, отдающим кисло-мятным ароматом. От нового мыла у меня, кажется, кожа начала скрипеть, а волосы стали жёсткими. Подсыхал я под душем фиолетовых лучей стерилизатора. Выдали новую одежду и обувь, мало отличающуюся от той, которую я получал на раздатчике после чистки. Ну, разве что более плотная материя и цвет приятный, светло-зелёный.

Прямые брюки, рубашка-безрукавка и укороченная куртка. Высокие ботинки стянули застёжками ноги. К концу сборов я почти полностью осознавал где я нахожусь и что вообще со мной происходит. Организм дышал ровно и спокойно, да и сердце не барабанило с болью в грудь. Остались лишь образы и эхо фраз, которые отделились от меня стеной в тот момент, когда за мной закрылись двери нового лифта, идущего далеко наверх.

Меня сопроводили дальше, по новому коридору, открыв дверь в просторный зал со скудным естественным освещением, от которого комната была погружена в сон. Взаперти я чуть не забыл о понятиях «день» и «ночь», оттого даже улыбнулся виду наступающего утра. Я был уверен, что это было именно утро – вид полиса за окнами во всю стену словно требовал от каменного гиганта строений сделать глубокий вдох, за коим обязано было произойти пробуждения после отдыха. Да и солнце, выглядывающее из-за одного из дальних зданий, с каждым мигом только сильнее кололо глаза светом.

С широкой площадки-ступеньки я спустился на основную часть зала, уютно обставленную простой и удобной на вид мебелью. Светлый паркет из настоящего дерева, прозрачнейшее стекло окон, цветущие в кадках древовидные пальмы. Красота, которую себе бы я позволить не смог из-за кричащей строгости и дороговизны. Оставалось только любоваться, пока позволяет время. Неестественную от простора атмосферу помещения дополняли присутствующие знакомые. Нину, одетую в бледно-оранжевое платье, я узнал по неподвижности её узкоплечей фигурки, застывшей у окна ко мне спиной. Два кресла, обтянутых бежевой обивкой, занимали Гин и Витор, и если мальчишка спал в недрах мягкого сиденья практически свернувшись клубком, то Витор, напротив, развалился, вытянув ноги и запрокинув голову назад. Не был образцом этикета и Август, вытянувший ноги за чтением чего-то с планшета куда более новой модели, нежели той, что была у нас во время выполнения поручения от Агентства. Все трое сменили одежду на форму вроде моей, только блёклого фиолетового оттенка. Для полноты команды не хватало только Йена.

– Привет, – с окликом упомянутый кодировщик коснулся моего плеча, и я обернулся на голос. Знакомая нервная улыбка мелькнула в обрамлении зелёных одежд. – Вот все и в сборе. Снова. Никто никому не надоел?

– Ладно тебе каламбурить, – покачала головой обернувшаяся к дверям Нина. – Вы чуть не опоздали к совещанию.

– Без них ничего бы не начали, – Август так и не оторвался от чтения, только потянулся и зевнул, лениво прикрыв рот рукой.

Опустив планшет, он кончиком ботинка ткнул в ногу развалившегося Витора. Кодировшик всхрапнул и, встрепенувшись, поднял глаза, непонимающе обводя всех взором. От поднятого шума сжался Гин, ещё больше напомнив мне не только просто ребёнка, но и собственного сына. Парнишку Август растолкал уже «вручную». По заспанному виду юного коллеги я пристыдил себя за нерасторопность – уж очень он, как мне показалось, давно спал.

«И где это меня-то носило?» – удивился про себя я, напомнив себе и то, что Йен пришёл практически одновременно со мной.

– Я выслал сообщение, что группа готова к встрече, – всего за несколько тихих тычков по стеклу планшета управился с заданием самопровозглашённый куратор. – Приведите себя в надлежащий вид. Завершающее совещание пройдёт там.

Август указал в часть комнаты, которой моё внимание не успело коснуться. Я так увлёкся созерцанием полиса из огромных окон, что упустил из виду, что помещение имеет не прямоугольную форму, а форму уголка, поворачивая по периметру здания влево. Переходя в нужную часть помещения, мы одним свои присутствием включили автоматический свет.

Солнце же словно не желало само освещать вторую половину комнаты, спрятавшись за зданиями и за углом комнаты. Мне почудилось, что блондин подумал о том же, что и я, когда увидел, что кодировщик замер на месте. Его вызывающе-статная фигура дрогнула, когда Август повернул голову к опустевшей части комнаты. Профессиональная внимательность зацепила бегающий взгляд куратора группы, но тот пришёл в себя прежде, чем я его окликнул, и вернувшееся к Августу спокойствие стёрло всяческое моё любопытство.

Вторая часть комнаты была в основном занята светлым столом и окружающими его стульями. Тупика у зала не было – по ступенькам можно было подняться на узкую площадку и пройти к ведущим наружу дверям. Ребята начали рассаживаться, но держались мест ближе к выходу. Я не стал выделяться и занял стул рядом с Витором. В ожидании основных кураторов я положил руки на стол и сцепил пальцы в замок. Краем глаза я заметил, как Гин пытался поправить всклокоченные от дрёмы волосы, а Август – как всегда – что-то писал. Нина, сидящая напротив меня, задумчиво пялилась в точку где-то над моим плечом.

Заводить разговор никто не пытался, а у меня самого не было никакого желания беседовать. Я не думал и о скором расставании с коллегами, как не думал о том, что покину осточертевшие стены, выйду под настоящее небо и вдохну полной грудью. Чтобы через час-другой снова запереться в четырёх стенах квартиры, уйти в Вир и встать под цифровым небом. Наверное, каждый из нас торопился вернуться к своему колесу рутины. А, может, ощущал самого себя вне тела и эмоций, отдавая волю управлять телом желаниям самого тела.

Я ощущал усталость, но не позволял себе поддаться ей. Будто бы вот эта показная «сила» могла вернуть меня обратно, могла повернуть время вспять или изменить хоть что-то. А я сопротивлялся безликому скалящемуся врагу просто потому, что не мог принять того, что видели мои глаза и слышали уши. Разум бросался на амбразуру, желая получить опровержение фактов. Но Хати уже не было. Спецгруппа превратила её в обычный металлолом. Стандартная судьба всех синтетиков, которых Первокоды посчитали опасными для себя.

Часть 15

Приход кураторов моя группа встретила нестройно поднявшись из-за стола. Уже знакомая пара мужчин кивнула на приветствие. Последние сели за стол на ближайшие свободные места, этим безмолвным жестом и нам разрешая занять свои места.

– К нашему сожалению, ваше задание пришлось прервать раньше срока, – начал говорить куратор-брюнет ещё тогда, когда кто-то из наших ещё гремел стулом.

– У Агентства появились претензии к работе группы или способах нахождения информации? – слишком агрессивно для своего недавнего спокойствия выступил Август. – С какой стати возникла необходимость собирать новую исследовательскую группу?

– Новая группа пользовалась свежими данными как раз из ваших отчётов. Её собрали вскоре после первого отчёта вашей группы, – второй куратор поставил локти на стол и, сцепив руки в замок, упёрся в него подбородком. – Она имела доступ к Сети и – снова после вас – консультировалась по устройству внутреннего кода киборга с конструкторами и кодировщиками, Виларом и Мейером.

– Хорошенькое дело. Почему нас об этом не информировали? – Август покачал головой, откинувшись на спинку стула. Шумно выдохнул, скрестил руки на груди. – Мы бы тогда акцентировались на изысканиях второй группы и внимательней относились к деталям дела.

– Главной в процессе поисков являлась первоначальная группа, вы, – темноволосый куратор обвёл всех присутствующих взглядом. – Если бы вы перешли от изысканий к помощи, мы бы до сих пор топтались на месте. Благодаря вам всем были достигнуты полученные результаты.

– Но Быстрое Реагирование уничтожило Хати. Зачем? – вклинился я в обсуждение, куда мне официально пока не было разрешено соваться.

– Да, мы знаем о том, что предприняла ваша группа практически перед ликвидацией андроида, – хмуро произнёс куратор-блондин. – И знаем в каком состоянии успели побывать вы, Николай. Вопрос об уничтожении модели «Хати» вне вашей юрисдикции. Будет лучше, если вы не будете больше поднимать его.

– Хати наравне с каждым из нас искала ответы на вопросы о данных, оставшихся в её архиве. Не будь в нём повреждений, не понадобилось и собирать всех нас, чтобы извлечь данные, верно? – меня старались успокоить, но я не мог остановить поток вопросов, терзающих меня.

– В киборге содержался опасный вирус. Если бы он нашёл доступ к новым Капсулам, это бы стало бы угрозой планетарного масштаба. Уничтожение вашей «Хати» было неизбежным, особенно после собранных о коде и его создателях сведениях, – отшил меня старший куратор.

– В создании вирусного кода принимала участие радикальная группа. Нам удалось вычислить их канал через блоки архивных кодов и пачек файлов, добытых из загружаемых в основной алгоритм баз, – темноволосый куратор, недовольно морщась, тёр лоб. – Группа была задержана оперативниками Агентства Безопасности. Её участники находились в нескольких десятках полисов и относились к разным слоям населения как по доходу, так и по уровню жизни.

– Радикалы? – ожил на своём месте Гин. – Обычно кроме словесных или письменных агитаций с безликих аккаунтов они ничем себя не проявляют.

– Верно, – поджал губы светловолосый руководитель, отклоняясь на спинку сиденья. – Настолько активной деятельности они ещё не разворачивали, особенно в плане социального разброса. Тем более, не использовали свежие и эффективные коды взлома Сети и каналов. Они пользовались Капсулами, чтобы из тех самых Капсул извлечь человечество. Грубо, но эффективно – страх перед тем, что ты можешь погибнуть во время симуляции в Вире. Кто-то устал от того, что близкие люди отдают себя иллюзорной реальности, кто-то сам искал веского повода меньше обращаться к цифровой жизни. Всё-таки мы все остаёмся людьми, каждый со своими желаниями и страхами. Эти страхи часто толкают на глупости.

– Тут и до острых столкновений недалеко, – пыл Августа заметно поугас. – Прятать подобных индивидов бесполезно, а выставлять напоказ – негуманно. Если кто-то опять же из страха решится на действие, может пролиться кровь.

– Их изолируют в рамках общественных законов. Даже знание программирования не поможет им после введения дополнительных данных в базу их идентификаторов. Естественно, возможность доступа к Виру у них будет минимальная, – продолжал старший куратор, глядя на нас поверх голов. – Посягать на их свободу сильнее Общество не имеет права из законных соображений. В противном случае придётся доказывать правомерность наших действий перед всем населением.

– С Аликом работала большая группа скрытых кодировщиков. О них что-то известно? – безжизненно выдохнула Нина.

– Да, было ещё пятеро кодировщиков. Каждый жил в округе Серокожих на высоких для района уровнях, и каждому я бы дал место в наших рядах. Молодые ребята, могли талантом понимания кода пробиться, но им самой малости не хватило, чтобы после совершеннолетия стать сразу работником при Агентстве. Кому-то гордость не позволила, кому-то – лень, – второй наставник крепко сжал челюсти. – Их смогли найти около двух дней назад по тем же наводкам из кода с периодичностью в несколько часов. Самому младшему было двадцать два года, старшему – едва тридцать. Диагноз у всех один – разрыв капилляра головного мозга.

– Как и в случае с Маром, нейролента вызывала нервное перенапряжение и усиленный ток крови. Воспаление быстро прогрессировало, приводя к кровоизлиянию в мозг, – задумчиво, часто растягивая слова, пояснил процесс Август.

– Я не силён в медицине, – поморщился наставник-брюнет и встал. Чуть помедлив, поднялся из-за стола его светловолосый помощник. – Как бы то ни было, на этом и ваша, и наша с вами работы завершены. Надеюсь, в будущем наше сотрудничество выйдет… более плодотворным. На данный момент вы все свободны. Свои личные вещи вы можете получить в техническом филиале дальше по коридору.

«Агентство свяжется с вами в ближайшее время. На следующие четверо суток вам предоставляется заслуженный отдых», - последнее, что услышал я, покидая зал совещаний и забирая от техников запечатанный конверт с моим Умкой. На пакете жирно значился штамп «Проверено». Я разорвал оболочку, оставив её в ближайшей урне, и потопал к лифту. С ребятами из рабочей группы мы как-то умудрились разойтись, так что выходил из высотного блока Агентства я совершенно один.

Утренний полис встретил меня прохладой и шумом общественного транспорта. Вот он, я, снова здесь, и вокруг ничего не изменилось, словно ничего не происходило вовсе. Я оглянулся на здание позади. Проверить что ли хотел не почудилось ли мне. Действительно ли со мной всё было взаправду, или заработался и потому – лишь показалось. На реальность намекало какое-то стойкое металлическое послевкусие, и плечо не проходило от укола. Провести многие часы без видимого движения времени – всё равно, что все дни сложить вместе и хорошенько смешать до максимальной плотности. Один очень, очень, очень длинный день. Один и ужасно длинный. Мышечная усталость, непривычная для работающего в Капсуле оператора, так редко покидающего своего жилище. Я так часто спал и работал одновременно в Капсуле, выбираясь размяться только для того, чтобы тело не забывало как двигаться. А тут всё перепуталось. Тяжелый сон, бесполезный для прогресса работы и такой нужный организму.

Устал. Однообразие, подаренное заданием, вдруг потянуло в апатию. Хотя не меньшее однообразие творилось со мной большую часть моей жизни. Я сам этого добивался, сам же стремлюсь к его возвращению. Так спокойней, так живут все. Работа вносит в быт вспышки ярких красок, а в остальном Физ – это место, куда иллюзии приходят за своей гибелью. Эта реальность всегда безжалостна к воздушным замкам.

Можно, конечно, приводить доводы, что я не прав. Вроде как благодаря многим мечтам, многим чужим иллюзиям когда-то давно дали жизнь прекрасному, шедеврам, плодам гениев инженерной мысли и техники. Это не иллюзии. Уже не иллюзии, раз они смогли обрести себя в полной мере, вдохнуть Физ и оставить своё иллюзорное прошлое в породившем их мире.

«Вот, проектор УмкА», – я взглянул на браслет, который всю дорогу из Агентства просто нёс в руке, не надевая. Не надел и после, «вдруг заметив». Один из приборов, помогающих рассмотреть мечту через Вир. У Хати получилось стать осязаемой благодаря создателям, но кто-то воспользовался ей по усмотрению иному, чем желал её творец, заключивший мечту о красоте в сталь. Прекрасное создание изменилось, и его вычеркнули из всех миров, вырубая всю память о создании у тех, кто не может его так просто забыть.

Я ощущал себя опустошённым. Ощущал, как внутри меня разрастается дыра равнодушия. Мы чувствуем боль, пока происходит что-то, пока идёт рост, пока заживает рана. Мне было больно, но то была боль разрушения. Я так и не надел браслет. Вместо этого я сел на первый попавшийся поезд. Уже в вагоне я оформил через терминал пропуск в Зелёный район.

В дальнейшем пришлось пересесть на другой поезд, уходящий за пределы полиса. Дорога требовала хоть немного, но времени. Я бы мог понаблюдать за сменой пейзажа по мере удаления от каменных джунглей с мягкого сиденья, но вместо этого ушёл в угол вагона и проторчал на ногах, пялясь в окно, чтобы по приезду на станцию благополучно забыть даже самую яркую из увиденных картин. От здания станции вела ветка-переход, накрытая прозрачным потолком. Да и стены по большей части составили из прочного стекла, чтобы насытить взор оголодавших по всему настоящему посетителей перед иным отдыхом.

К зелёной равнине с видом на далёкий полис и стриженым кустам я испытывал вялый интерес. Место и то выбрал только из-за того, что был уверен, что технологии дойдут до него в минимальном количестве. А ещё я хотел просто-напросто побывать там хоть разок. Мечтал об этом невыносимо давно, хотя на момент посещения ощущал смутный призрак этого желания.

До числящегося за мной домика я добрался без чьей-либо подсказки. Хватало указателей, на которые я бы не обратил внимания раньше, обратившись за советом к терминалу или андроиду из персонала. Подходить к похожим хоть немного на человека роботам хотелось меньше всего. Я нуждался в тишине, покое и умиротворении. Декодер после проверки позволил мне для этого воспользоваться услугами района.

Полусфера из стекла накрывала крошечную круглую комнатку с кроватью. Я осмотрел арендованное жилище с порога и взял чуть левее от входа, попав на уходящую вниз лесенку. Валяться на кровати пока что не хотелось, потому я продолжил исследование строения. Спустился вниз, обнаружив подземный этаж, прямоугольную комнату, разделённую на две половины – на полноценный гардероб с креслом-Капсулой и ванную. Капсулу я, недолго думая, превратил в вешалку, скинув на неё все полученные в Агентстве вещи.

Чаша ванны занимала большую часть огороженного и закрытого помещения. Она была оформлена под натуральный серо-белый камень, который холодил ноги так, что я засомневался в его поддельности. Отрегулировал температуру воды и лёг в углубление, подложив под голову подушечку, наполненную чем-то мелким и рыхлым. Включенный фонтанчик завёл свою журчащую песенку, помогая погрузиться в тревожную дрёму. Ароматное масло едва уловимо коснулось носа.

Как же я привык думать о Хати и её коде! Привык, приучил себя, заставил. Это была самая обычная работа, но обычно я быстро переключался с одной на другую, стоило предыдущему заданию завершиться. Но не когда работу пытаются размазать по полу, а потом ещё и в кучу собрать! И – ладно бы, если это была действительно работа! Киборг, который не просто разговаривает и делает с тобой всё на равных, но и имеет свою точку зрения. Киборг, новый ИИ. Робот, от осознания участи которого у меня всё внутри переворачивалось.

Когда я последний раз так переживал о ворохе проводов и лампочек? Я не помнил, даже призрак из прошлого не посетил меня при мысленном вопросе. С малых лет моё отношение к кибернетике было практичным, как отношение к инструменту. – Я держу его исправным, а он мне за это исправно служит. Ни больше, ни меньше. Хати – что Альфа, что Омега – оказалась чем-то иным. Как кодировщик, я силился понять источник, отличающий, например, моего Гипа от Хати. Ядро отличия было вне моего понимания. Может, я просто до него не дорос профессионально, а, может, само возникновение Хати – череда абсолютно случайных действий.

«Но она стала для меня больше, чем просто какой-то андроид. Даже больше тех, которые я писал от первого знака до последнего», - я рассматривал облицовку потолка и ощущал прикосновение дрёмы. Вытер лицо ладонью и положил руку на край ванны. Пальцы, отыскав в чёрной лакированной чаше пару упругих небольших мячиков, принялись их перебирать под шелест текущей воды.

Она потеряна. Даже если вдруг у её конструкторов найдутся силы и желание повторить эксперимент, вряд ли у них получится хоть что-то похожее. Очень много нюансов должны быть соблюдены в той же самой последовательности, которые касались Хати, которую знаю я. Но Алика никто не повторит, потому что его больше не существует. Он встретился с ней впервые в Физе, подключился, и его узнали в Вире. Алик пояснял ей на собственном примере как можно уподобляться человеку, биохимическому серверу. Шутил, сердился, думал вслух. Оператор стал для запертого в собственном коде алгоритма своеобразным окном в иной, неизведанный мир.

Что такое Вир для программы? – Вода, воздух и пространство для развития. Законы существования. Каждый островок Вира задаёт свои правила, как объясняет правила поведения в Физе программист. Вырвавшись в безграничные просторы серверов после жалкого полигона, Хати знала только правила людского социума. Соблюдала она и правила алгоритмов с оговоркой на то, кем она является непосредственно для тех, чьим помощником является.

Хати знала, что будет со мной, если она не поможет при вторжении в защищённый канал. Она не стала говорить никому о своём состоянии, пока не получила от меня подтверждения хорошего самочувствия. Иной робот не стал бы торговаться с кодировщиком. Он бы просто выполнил приказ, а по завершению чихал и кашлял, требуя внимания к себе, если бы был в состоянии подавать признаки неисправности. Хати поступала не как робот, но как друг, которым её учили быть. Ждала ответного тепла и помощи за своё тепло. Совсем как человек.

Смешно всё-таки сравнивать даже не робота, а воспоминание о нём, с живым человеком. Тепло! Что для робота тепло? Показатель термометра? Я не мог поверить, что для Хати такое понятие – только цифры на шкале определённого диапазона. Она смогла вытащить Алика раньше, чем в Капсуле поднялась мощность до критического уровня и он не сразу разделил судьбу менее везучих коллег. Только, если рассуждать логически, как у неё это получилось? На ней была завышенная мощность, которую следовало погасить, а так же при этом и самой остаться целой, и Алику помочь уйти. Куда она её направила? Верно, в ближайший к ней канал между ней самой и Аликом, попутно прихватив немного новых для себя данных по разным областям. На канал, который встретится до кодировщика-наставника, - прямиком по серверам Агентства. А уже при всём при том не укроется деталь – Хати знала, что сделает с её оператором тот кусок кода, который она включила в исполняемую часть алгоритма, не могла не включить.

То есть, желание уберечь оператора от травм вышло боком не только пошедшему на связь каналу Агентства, но и архиву самой Хати. Не вся мощность была выброшена на задворки соединения. Однако становится интересной причина выборочной травмы киборга. Она, как и в случае со мной, могла перенаправить энергию на менее значительные для корпуса части, а выбрала именно свой архив. Множества загруженных файлов с симуляцией под неё, память о синхронизации с Аликом, память о нюансах программы. Что-то Хати оставила при себе, но остальное с маниакальным рвением смешала и перепутала. Не будь мешанины, будь Хати кроткой и послушной, мы бы просто вскрыли её архив, обнаружили несоответствие киборга с его инструкцией… и уже через день-другой отправили бы отчёт с диагнозом «Взлом системы». И уже потом со всей белибердой разбирались бы совсем другие кодировщики. Равнодушно передали бы дело на сторону, вот как пить дать!

До Хати же требовалось подойти вплотную, понять её, позволить ей узнать себя. Видимо, она к моменту нашего знакомства понимала, что и люди отличаются друг от друга. Есть такие, как Алик, весёлые и участливые, отзывчивые, а есть те, кто без жалости истребит своих же. Почему причина всего случившегося – человек?

Достаточно взглянуть на мир и общество глазами андроида типа Хати, наивным детским взглядом и принять истины Физа и Вира – ничто не идеально, но гармония – залог существования. Равновесие – сама по себе иллюзия, но чаши с хаосом и бурным процветанием вечно колеблются. Без этого колебания не будет самой жизни. Вот такой закон установил Физ – без освобождения места старым, не будет нового. Что-то должно уйти, обязательно. Оно может оставить след, – память, идею, хоть какую-то частичку себя, чтобы тень шлейфа вплелась в новое. С каждым разом от старого будет оставаться всё меньше и меньше, пока перестанет вообще быть видимым для наследия.

Этикет – одна из тонких материй Физа, необходимая для понимания этой реальности, свод искусственных правил, не дающих весам гармонии человеческого социума опрокинуться. Чувства – вовсе недосягаемая для киборга зона… или мечта? Понятие мечты и желания относится уже к категории чувств. Двойной код Хати позволил ей задуматься над своей природой и отличием от людей, которым Вир и Физ наделили её. Она научилась разделять понятия, на практике подстроила отличия под себя и свою программу. Люди не живут анализом данных, и потому у Хати получилось получить иллюзию равенства между ней и крупицей общества, вставшей на пути её существования. Уже Алик принял её как равную себе, от нас она получила ещё больше подтверждений отличия. И мы, и Алик, были стали для неё сокровенным, чем-то дорогим. Иначе бы равнодушие инструмента дало о себе знать.

До нас же Алик правил понимание Миров, сокровищем был лишь он. Хати знала, что есть ещё очень много людей, знала, что они разные. В критический момент понимала равнодушие людей… и знала их слабости. – Страх перед гибелью, любопытство, сильная воля к жизни. И жажда власти. Перед лицом последних существо людей меняется до неузнаваемости, настолько, что они перестают соблюдать и минимум тех искусственных норм, за соблюдение коих бились так рьяно. Но есть ещё одно свойство людей – сплочённость перед общей бедой, и она знала, насколько сильной может стать такая группа людей. Один человек не выдержит переданного ему груза, а несколько – разделят тяготы, более сильный поддержит слабого. Если знает, что, когда-нибудь, став слабым, станет частью сильного массива, ему позволят быть его частью. Да, у общества есть свои нравы и законы – оно не терпит эгоистичных лицемеров.

Хати не могла просить помощи громогласно, так сразу, когда для всего вокруг ты чуть больше, чем ничто. Когда тебя проще уничтожить тем, кто опасается раскрытия своих секретов. Оставалось лишь привлечь к себе внимание, задеть слабости людей и ждать, пока твои опасения получат равноценный отклик. Она всё это осознавала, и потому постаралась коснуться как можно большего количества людей, заставить их объединиться перед хоть бы какой-нибудь небольшой проблемой. Потому вместо себя «подпалила» архив.

Смелая догадка вывела из задумчивости. Тускло освещённая каменная кладка ванной, журчащая вода, перестук шариков прекратился. Трепет от идеи волной разошёлся по телу, чтобы с покалыванием исчезнуть через кончики пальцев и макушку. Я ловил это чувство, пытался задержать, но дыра от потери била по рукам и пальца. Пик момента упущен, но он оставил след.

Часть 16

Дождавшись, пока чувство не станет лишь воспоминанием, я выбрался из воды и завернулся в полотенце. Растёрся, промокнул с тела всю воду. Полотенце оставил на просушку, взялся за одежду, отданную Агентством на смену, но вместо неё переоделся в ту, что нашёл в ящиках гардероба. Удобно, когда до твоего приезда о твоём пребывании уже позаботились.

Для отдыха я затемнил стекло спальной комнаты и улёгся на уложенную прямо на пол постель. Ожидал, что новая кровать будет жёсткой, но матрас на деле вышел намного удобней. Пушистый ворс ковра пощекотал босые ноги. Браслет УмкА я по привычке оставил у изголовья, но от переутомления и нервозности как-то умудрился задеть панель кнопок.

Знакомый мне медвежонок собрался из световых искорок и уставился на меня глазками-бусинками. Длинную белую шерсть колыхал невидимый мне ветер.

– Николя! – радостно позвал меня голографический помощник, неслышно затопав передними лапками. – Ты так давно не включал меня! Как так можно? Ты был занят чем-то важным, что тебе хватало всего, а я оказался не у дел?

«Громкий. Занудный», – наверное, я морщился от раздражения, разглядывая творение своего разума. Когда-то я хотел сделать из него то, что удалось сделать создателям Хати, киборга, способного понимать и ощущать слабое дыхание чувств. Мне с моим пониманием единичного кода до этого далеко, а, если быть искренним с самим собой, то и вовсе нечего и пытаться. Мои потуги не больше, чем несбыточная мечта. Исполнить её сам я не в силах. По крайне мере, пока что.

– Эй, Николя, зачем? – запаниковал Умка.

Я потянулся уже за браслетом, чтобы выключить программу. Тихое касание – и меня больше никто не беспокоил. Отложил прибор к подушке и устроился со всеми удобствами на матрасе. Улёгся на бок и постарался отдохнуть, чего и ждало от меня Агентство-работодатель.

Пока действовал мой пропуск, я пользовался предложенной мне изоляцией от шума цивилизации среди живых зелёных насаждений. Выбранный тип расслабления обошёлся мне недёшево, но я знал, что плата, ожидающая меня за «Бункер для шестёрки» покроет затраты многократно. Агентство предпочитает держать полезных ей людей в боевом состоянии со знанием, что они не откажутся от новых подобных задач. Но для начала – или восстановления – я поработаю, как любила и любит выражаться Оля, для Кодирования калькулятором. В общем, в попытках не вспоминать о зале среди серверов, я тешил себя свежими фруктами и овощами в кафе-беседке среди пышно цветущих кустов, бродил по щиколотку в воде искусственного ручья, глазел ночью на звёздное небо, посещал просторные вольеры, где содержал птиц и поросли молодых деревьев филиал Агентства Восстановления Биосферы.

Последнее занятие меня успокаивало, пока я наблюдал за порхающими между кормушками и по веткам пернатыми созданиями, пока слушал их голоса. Интересным было на практике подтверждать впиханные знания. Вир и Физ в сочетании одно с другим прекрасны, чудесны, но видеть первозданное, не тронутое человеком при своём сотворении из одного с людьми естества… Ну, были птички восстановлены, забудем о том, сколько люди приложили сил сначала для их истребления, а потому – и для воссоздания. Не задумываясь над прошлым далёким и не очень, я часами наблюдал за живыми созданиями и возвращался в выделенную мне каморку, чтобы тело смогло впитать ещё немного новых сил.

В полис я возвращался разве что просто посвежевшим. Прежде беспокоящие мысли и терзания, может, и не трепали как день с небольшим назад, но не растворились в небытие полностью. Отвлекаться на пейзажи не хотелось, потому я покинул район ещё затемно, и попал в едва когда-либо спящий полис, полный света и тех жителей, что находили свой отдых в прогулках по однотипным улицам. Я присоединился к ним, сойдя немного раньше с поезда.

Вот она, цивилизация людей, небольшое яркое пятно на картине мира. Практичное отсеяно от бесполезного, экономия всего и вся в мелочах и не только. Продуктивность – наше всё… Совсем как киборги, которые были созданы для облегчения труда своих создателей. Их работа – трудиться для полного износа, пока Творец готовится заменить его новой моделью…

«И с каких пор это я стал таким ядовитым?» – поинтересовался я сам у себя, выходя уже в своём районе и поднимаясь без помощи лифтов на свой уровень. Вспомнил вид лежащего на серебристом полотне тела своего друга, и ответ не понадобился. Оглянулся на людей, занятых своими заботами, и порадовался их беспечности. Они не знают о том, что случилось и что пережил я в стенах Агентства Кодирования, как я не знал, что могло случаться в их жизни и на их рабочих местах. Вот такое профессиональное лицемерие, вот такой закон защиты сплочённости всех Агентств. Иногда некоторые люди погибают, чтобы другие не знали об ужасах Физа. Ради их же безопасности. Смешно и грустно.

Квартира не изменилась с тех самых пор, как я покинул её, чтобы встретиться с сыном с сыном. Давно ли это было, – неважно. Внутренние механизмы позаботились о сохранении порядка в жилище. Словно вышел и вернулся через какой-то час.

– Привет, Николь.

Пустая квартира становилась всё светлее с каждым новым источником света. Простор и голос из ниоткуда в первую секунду даже напугали меня, чтобы успокоить «нормальностью», пришедшей из воспоминаний.

– Привет, Гип, – произнёс я. Прошёл в комнату, по пути разувшись у двери, снял с запястья браслет помощника.

– На тебе новая одежда. Тебе идёт.

«Откуда тебе знать?» – внутренне напрягся я, и приказал себе сосредоточиться – одинарный код, прямолинейный и… открытый. Слишком открытый, но программируемый. Программа состоит из условий, но цель всей программы – комфорт пользователя. В разумных рамках, конечно. Явись я в пыли и порванной одежде, Гип бы поинтересовался во что я желаю переодеться и не доставить ли мне для умывания очищающих салфеток. Логика и рациональность, как я про них забыл?

– Спасибо, Гип. Разогрей что-нибудь вкусное. Есть хочется.

– Сейчас всё сделаю, Николь.

– Хорошо.

Минимум украшений, минимум комфорта. Капсула. От вида последней в горле появился комок. Я отвёл глаза и ушёл на кухню, за стол. Привычка забирала своё – в ожидании еды я проверил поступившие сообщения без помощи Гипа с голографической подсветки на стене.

– Ты бы мог спросить у меня про изменения в твоей почте с твоей последней проверки, – сухо отчитал меня Гип.

– Если бы я захотел, я бы попросил, – само по себе вырвалось у меня.

– Как скажешь.

Из щели раздатчика выскользнул поднос. Бойлер замигал, оповещая, что вода для питья готова. Я пробежался по пакетикам с чайными добавками. Аппетитный запах с подноса настраивал на радующий разум завтрак и последующий за ним продуктивный для работы лад.

– Рекомендую ромашковый сбор, – вклинился в тишину приёма пищи компьютер.

– Это почему? – игнорируя совет Гипа, я остановил выбор между лимонной цедрой и высушенными ягодами.

– Выглядишь напряжённым. Успокаивающее действие трав тебе нужно больше.

– Ясно, – коротко отмахнулся я от программы, но от её замечания остался осадок.

Занявшись едой, я всё-таки добрался до сообщений. И после малого объёма ярких строчек на всякий случай проверил дату, сделал примитивные подсчёты. Итог – моя работа продлилась без малого две недели, так и я ещё воспользовался «отпуском». Два первых и самых старых сообщения были как раз от Ивара.

«Надеюсь, ты поскорее решишь возникшие проблемы. Жаль, что тебя вызвали», – значилось в первом письме. Проявленная в коротких строчках забота согрела лучше стаканчика горячего чая.

«Мне будет приятно увидеть тебя. Сообщи, когда решишь выйти на связь», – писал Ивар несколько дней спустя. Присланные после письма из Агентства не шли ни в какое сравнение с той щепоткой слов, которые пришли от сына. Ни гонорар за работу взаперти, ни благодарности от моего основного куратора за профессионализм и терпение.

«Только вернулся. Готов связаться с тобой в любое время», – быстро отбил я на отобразившейся прямо на столе клавиатуре и отправил сообщение Ивару. Настроение появилось и на еду, у которой даже вкус, кажется, стал ярче.

Хрустя тостами и потягивая горячий чай, я поначалу горел от предвкушения общения с Иваром, но потянувшиеся минуты приносили напряжение, откусывающее от желания встречи большие куски. Я тратил время, оттягивая действия. Переоделся в привычные светлые одежды, оставил «триумфальную» форму Агентства на память в отдельном ящике стенного гардероба. Послушал медленную инструментальную музыку записей прошлого века, доступа и времени к которой у меня так долго не имелось. Пролистал новости, найдя заметку о поимке группы радикальных фанатиков, готовивших крупный сбой в Сети. Успел посмеяться над краткостью заметки, поставил Умку на зарядную панель и соединил прибор с Сетью. В общем, развлекал себя самой разной разностью, лишь бы подольше не подходить к такой страшной Капсуле, ютившейся в углу под тусклым светом. Старался даже меньше смотреть на неё, но обрадовался, когда почта просигналила мне о приходе новой записки.

«Я освободился. Работаю в своём логе. Жду», – пришло с аккаунта моего сына.

«Освободился», но «работаю». Интересный расклад», – мысленно повеселился я над смысловой заковыркой в сообщении.

– Гип, я собираюсь в Вир, – громко сообщил я прослушивающему квартиру ИИ.

– Хорошо, Николь, – откликнулась программа.

Я подошёл к Капсуле, по привычке повернул голову на голограмму часов, засекая время. В подпираемой Капсулой стене открылась ниша, выдав мне порцию стимуляторов для работы в цифровой реальности.

«Не хочу», – остановил я себя, сначала было потянувшись к пилюле, но вовремя одёрнул руку. Коснулся кнопки включения нейроленты, лёг. Долгие секунды никак не мог расслабиться, пока, наконец, аппарат сам не заставил меня ощутить слабость и сбросил в недра Вира.

Поляна, закрытая скалами. Запах сырости, влажный холод, ревностно обдавший меня со скользнувшей по ногам змейкой холодка. Я быстро оглядел знакомое место, радуясь видам, и, мысленно пообещав, что скоро вернусь, взмахнул рукой снизу вверх. Командная панель не заставила себя ждать, воспарив на удобной мне высоте. Я выбрал опцию перехода на соседний лог и выбрал лог Ивара. Искать не пришлось – в без того коротком списке контактов он значился у меня первым, тогда как рабочий куратор стоял уже после него.

Вокруг меня очертился световой круг радиусом чуть больше метра, выделяя площадку для перемещения данных. Помедлив ещё секунды три, окружение резко размазалось, лишь смутным следом расцветок напоминая, что и где было в тот миг, когда я нажал на клавишу команды смены лога. Перемещение, как всегда, длилось секунду или две, меняя окружение на тот небольшой уголок нового лога, который его хозяин посчитал нужным. Все попытки выйти за пределы обычно не помогали, и нетерпеливый гость просто топтался на месте, в пикселе от границе с видом на остальной лог, если основной пользователь открывал и тот самый вид.

Меня Ивар допустил к логу в полной мере и сразу, но я всё равно переместился в первую очередь в «гостевой угол», небольшой ухоженный садик, закрытый с трёх сторон высокой, но осыпающейся стеной из рыжего кирпича-сырца. По стене, извиваясь, стекал ручей, чтобы дальше течь вдоль этой стены. Вид текучей воды напомнил о моей поездке в Зелёный район.

– Батя! – услышал я, через миг приняв в объятия знакомую фигурку. Тонкая смесь пыли и песка под ногами делала все шаги почти неслышными.

Пусть в Вире Ивар обнимал меня гораздо крепче, чем в Физе, но очень многое из Физа Вир передать не мог. Тепло тела, его запах, изменчивость внешности. Я всё равно был рад и такой возможности увидеть сына, потому просто ответно обнимал его.

– Я ждал, когда ты, наконец, вернёшься. Не думал, что работа может так надолго занять! – сын мял моё плечо, разглядывая меня с восторгом. – Не мог предупредить даже? Я ждал!

– Да, я закончил с работой только два дня назад, – я ощущал себя виноватым и пытался перевернуть всё в шутку. – Я работал в закрытом блоке под боком у серверов. Связь нам всякую вольную оборвали.

– Совсем? – глаза Ивара стали большими, а лицо вытянулось от удивления. – Совсем оборвали?

– Совсем, – кивнул я, понимая, что не смогу разубедить отпрыска в том, что ничего хорошего и замечательного нет, когда твои права ограничивают из-за опасности выданного задания.

В опасности, в реальной опасности, насколько бы иллюзорной она ни была, нет ничего романтичного. Абсолютно. Жизнь повисает на волоске, и есть два варианта – или ты контролируешь ситуацию, или ситуация контролирует тебя. Не буду отрицать, со мной такое было впервые, но я дошёл до сути с первого же пинка.

– Классно! – задыхался от восторга Ивар. Отойдя на шаг, он крепко сцепил руки. – Но ты же только шестого ранга! И такая работа! А за её выполнение могут ранг поднять?

– Это не я решаю, – я ощущал улыбку на лице. – Всё зависит от решения старших кураторов и моего вклада в общее дело. Да и так быстро и просто не поднимают!

– Но всё равно – что это за дело такое, раз не разрешено связываться? – малец дул губы и хмурился. – Говоришь, закончил даже не сегодня? Чего тогда сразу не ответил на сообщения?

– Я прочитал их только сегодня, – капризы и недовольства даже в Вире действовали на нервы. Наверное, мой тон отрезвил сына до того, что он опустил испуганный взгляд в пол. – Так получилось. Работа попалась сложная, и я хотел отдохнуть после неё. Между прочим, со мной вместе работал парень, который ненамного тебя старше и с седьмым рангом.

- Седьмой! – новым восторгом Ивар словно простил мне вынужденную резкость. – Вот это да!..

Порадовавшись за неизвестного ему Гина, сын разочарованно опустил плечи и потащился от гостевого угла по дуге песчаного мостика, перекинутого через ров с чистейшей водой, где резвились мелкие разноцветные рыбёшки. В целом, весь лог Ивара представлял собой разрозненные и соединённые разными мостами островки, разделённые по тематике, удобной хозяину. Я оценил практичность и продуманную красоту каждого осколка лога, но своё мнение оставлял при себе, пока о нём не спрашивали в лоб. Осознав индивидуальность – и, порой, давление со стороны – я предоставил сыну возможность прислушиваться ко мне, если он сам, действительно сам, настроен выбрать моё мнение решающим. К моему сожалению, Ивар хоть и получил свободу, но довольно поздно. Нерешительность слишком прижилась под его боком.

– У меня не слишком хорошо получается, – произнёс сын, переходя от островка с зелёной поляной к неуместному застеклённому мостику, помогающему попасть на поверхность какого-то астероида в провале чёрного моря, полного разноцветных звёзд.

– Трудно будет во все времена с короткими лёгкими передышками, легко даётся очень мало, – на всякий случай заучено напомнил я. – Но когда-нибудь трудное станет лёгким, и ты по привычке будешь искать другое «трудно».

– Знаю, – обиженно пробубнил сын, шаркая при каждом шаге. – Знаю, что Агентства испытывают меня, и боюсь, что я недостаточно хорош для них.

Фраза настолько поразила своей наивностью, что я не выдержал и засмеялся. Ивар, остановившись, обернулся и сердито взглянул на меня. А я никак не мог заставить себя перестать смеяться.

– Ну, эту глупость лучше выброси из головы, – сквозь смех посоветовал я. – Если бы ты был не нужен Агентству, никто бы там и пальцем не шевельнул, чтобы заграбастать тебя в общую компанию! Ивар, малыш, никто в этом мире не идеален. Никто и ничто. Ни люди, ни программы. Да, кто-то в какой-то момент и может позволить себе изменить чью-то судьбу, то и этот кто-то зависит от решения другого, который может и не помышлять об этом!

– Я потерял суть и не нахожу твоему утверждению аргументов, – всё ещё дулся на меня отпрыск.

– Мы все – часть целого. Не пытайся грызть другому глотку, и на тебя найдётся хищник, – я пожал плечами. Сын повторил моё движение и двинулся дальше по мостику.

– Не пытайся меня запугать. Я и так пугаюсь всего и вся, – в серьёзном тоне пошутил Ивар.

Продолжать спор и нравоучения я не стал, да и больше стал любопытен новый «остров», который появился у сына со времени моего отсутствия у него в логе. А, может, он до этого прятал его. От меня, во всяком случае.

Глава 17

Кусок лога смог меня впечатлить. Как правило, площадку оставляли неподвижной для удобства программирования обстановки. Участок лога Ивара же постоянно находился в движении, вращаясь вдоль оси, и при этом объект парил от ведущего к нему моста в каком-то шаге. Посетитель лога мог и скачковым телепортом перемещаться в чужой обители, как это мог и хозяин, но возможности гостей нередко урезались.

Я спрыгнул на планетоид следом за сыном и невольно оглянулся на мост, по которому пришёл. К моему испугу переправа скрылась за густыми облаками, вдруг поднявшимися из-под ног. Я, конечно, в любой момент мог вернуться в свой лог, а то и вовсе выйти в Физ, но от картины мне стало очень неуютно.

– И как ты уходишь отсюда? – спросил я, поздно заметив, что мой голос дрогнул.

– Легко, – не без удовольствия заулыбался Ивар, напомнив мне о Гине в моменты его триумфа.

Прищурившись, сын указал куда-то позади меня. Я последовал по направлению, найдя в нескольких шагах пару высоких горящих торшеров с шаровидными светильниками и полукруглый коврик между ними.

– И – что? – не понял я, находя забавным факт большой численности мебели и остальных предметов из удобств сферической или близкой к кругу формы.

– На коврик встань, – кратко подсказал, скрестив руки на груди, сын.

«Это программа», – мысленно убеждал я себя, когда после моего действия облака подкатили к ногам и край моста вынырнул из тумана, застыв в ожидании, когда я решусь на него шагнуть.

– Очень необычно, – оценил я, отступая назад и наблюдая во второй раз картину исчезновения перехода.

– Мучился с орбитой дольше всего, – с облегчением хмыкнул отпрыск и развёл руки в сторону. – Вот, здесь мой «рабочий кабинет».

Широко улыбаясь, он рассмеялся от своей шутки.

– Ну, как тебе, нравится? – новыми вопросами заклянчил у меня высокую оценку сын.

– Красиво, оригинально, – я дёрнул плечом, не зная, как ещё назвать сотворённый Иваром код так, чтобы не показаться льстецом.

– Про оригинальность все говорят, – усмехнулся отпрыск, подняв взгляд к меняющему цвет небу – тёмно-розовые облака медленно перетекали в сизые и чёрные, чтобы снова стать розовыми и золотистыми. – Здесь всегда утро, ночь или вечер. И у обеих лун фаза меняется, только орбиты у них разные и период обращения. Но не о них речь. Пойдём, покажу что-то.

Круглые комнаты меня не удивляли, а вот комнаты-планеты ещё умели. Мы отдалились от «места посадки» и пришли к подобию лагеря, состоящего из ворсистого – и снова круглого - багрового ковра, освещающих его тройке торшеров уже виденной конструкции и низкого маленького столика с поставленным на него деревцем в кадке.

– Знакомо? – в смехе чихнул Ивар и уселся на ковёр.

Я чуть было слишком рано не замотал отрицательно головой. Вид деревца остановил меня.

– Можжевельник! – кивнул я на растение в кадке.

– Ага. Я оцифровал его с того, что ты мне подарил и настроил датчики так, чтобы мне и здесь было заметно изменения, – сын скривил губы и отвел взор от меня. – Я всё-таки здесь бываю дольше, чем в Физе.

– Уже выбрал Агентство? – ахнул я, представляя реакцию Оли на выбор Ивара, связанный с Виром. И скандал, который без огласки треплет нервы самому Ивару.

– Не уверен. Не хочу постоянно ругаться, но не хочу страдать из-за того, что выбрал не то, что нравится, – отточенным жестом, будто придвигая что-то, находящееся сбоку, сын вызвал рабочую панель для кодирования. Перед ним из огоньков соткалось несколько панелей с двумерными чертежами и абстрактные записки-памятки вроде «пол – 4 и серый».

– Выбор не будет долго ждать.

Я присел рядом с копией своего подарка и замолчал. Решил, что неплохо и просто побыть рядом с сыном хотя бы в Вире. Взглянул на Ивара, поймав его выжидающий взгляд, который тот тут же заторопился спрятать среди массива пишущегося кода. Мысленно посмеявшись над ребячеством сына, над его желанием в любом возрасте доказывать свою самостоятельность и серьёзность, я засмотрелся на можжевельник, тронул пальцем резную хвою. Цвет верно передан, сложно заметить накладку программируемых слоёв, даже про запах грунта не забыл. Любуясь такой не слишком гениальной работой Ивара, я принялся выискивать недочёты в коде, зрительно выискивая стыки цветовых слоёв, остова предмета и границы областей, затираемые и сужаемые по мере завершения создаваемого трехмерного образа. Задумался так сильно, что мысли опять ушли к завершившейся не по моей воле работе.

– Ивар, представь, ты проходишь тестирование. Тебе нужно отличить Физ от Вира, но детали в последнем настолько продуманы и доведены до совершенства, что самое банальное отличие найти не сможешь, – чётко ставя рамки между дозволенной и недозволенной информацией, формировал я новую тему для беседы. – С чего бы ты начал, и каким образом искал слабые точки?

– Хм, – задумчиво вздохнул и прекратил набирать текст программы сын. – Это вроде проверка на дереализацию?

– Вроде того, – кивнул я, радуясь тому, насколько мой ребёнок оказался проницательным.

– Хоть на первых этапах, хоть на последних, проблема заключена в организме, – с прищуром Ивар разглядывал какую-то точку на ковре. – Болевой тест не выход, вопросы – тоже. Осознавать себя больным – испытание, но осознавать потерю себя – важный шаг. Думаю, я бы начал с того, в чем абсолютно уверен. Ну, или, может, с проверки на слои реальности.

«Их сначала отыскать нужные надо», – мысленно начал спор я, пока не опустил взгляд на свои руки и не поднёс ладонь ближе к глазам. Вот и проверка, – на отзыв по теплу, элементарной физике трения и попытка визуально расслоить картину.

– Эта проблема настолько тревожит тебя? – отодвинув в сторону рабочие панели, сын придвинулся ко мне. – Тебя она очень тревожит. Это как-то связано с твоей последней работой и… кем-то из твоих друзей или коллег?

– Вроде того, – вздохнул я, поняв, что, пытаясь не выдать себя, только делаю всё ещё хуже. Подозрительно повторяюсь опять же, свожу ответ до минимума.

– Что случилось с этим другом… коллегой? – сбавил тон Ивар и склонил голову на бок.

– Физ случился. И сделал всё, что мог, – я усмехнулся двоякости смысла фразы.

– Тебе не хватает твоего друга, – грустно улыбнулся сын, уже не спрашивая, а утверждая.

– Да, она была замечательной.

– «Она»? – со смешком уточнил Ивар и торопливо осёкся. – Извини.

– Жаль, что я не смог узнать её лучше, – признался я, наконец, и перед самим собой.

Повисла тишина. Небо над головой медленно кралось к розовому рассвету.

– Советовать – не моё, но вот погляди на это, – Ивар воспроизвёл жест поднятия предмета от груди к лицу, вызывая личный архив документов.

Маленькие полупрозрачные карточки из синего сияющего стекла послушно выстроились полукольцом в один ряд. Над кольцом сын сжал руку в кулак, вызывая дополнительно меню, что-то выбрал там несколькими касаниями по воздушным кнопкам, чтобы найти какую-то группу документов. Их активация заставила меня пережить новый шок.

Во-первых, лог снова изменил строение, причём моментально. Во-вторых, переход вышел резким и до такой картины, которая разительно по цветовой и световой гамме отличается от прежней обстановки. И, в-третьих, это была объемная съёмка, момент, запечатлённый в трех проекциях, с глубиной. Я внезапно оказался свидетелем момента, на котором присутствовал. Увидел себя, со стороны, сидящим за столом с сыном, его друзьями, бывшей женой и другом, с бывшим руководителем сына. Застывший миг семнадцатого Дня Рождения Ивара.

– Ты рот открыл, – начал посмеиваться над моей реакцией сын. – Как тебе такое?

– Это же я?! – начал и я смеяться. – Как это ты это сделал?

– А, это программа специальная. С ней и ребёнок справится. Можно даже по умолчанию её на Капсулу ставить. Удобная, если проблемы с памятью появились или не получилось что-то запечатлеть, – пояснил сын. – Знаешь, я могу тебе показать программу, да и ещё кое-что у меня с праздника осталось. Воспользуешься, если захочешь снова вспомнить о встрече. Или о… подруге.

– Интересная программа… – от улыбки мне почему-то становилось больно. Будучи в Вире, я ощущал, как у меня в Физе на загривке волосы встают дыбом. Ну, или мне просто показалось.

Программа, в которую загружают данные по желанию пользователя. Просто и понятно, забавная игрушка, имеющая все возможные разрешения для прогулок по Сети и загрузки пользователями любого возраста.

– Создать по памяти ролик сложнее, особенно если много времени прошло. Детали меркнут, – Ивар развёл руками. – Нейролента считает данные, но лепить целое будет долго. Опять же – на считывание тоже надо время.

– Ясно, – кивком поблагодарил я. – Я… извини, я ненадолго зашёл. Ты не будешь против как-нибудь ещё со мной хотя бы поговорить?

– Я всегда тебе рад, бать, – размашистым жестом Ивар вернул нас обоих в свой лог на планетоид.

– Спасибо.

Я не хотел оставлять сына с грустными мыслями, опустошённым, каким ощущал себя. Тем более, садить за работу таким. Его вины не было в моём настроении и состоянии. Я сам не имел права нагружать его своими проблемами, но я мог исправить ситуацию. Думать долго не пришлось. Я открыл свой архив и выудил из него блок кода своего Умки, оставив от того одну бесполезную графическую оболочку.

– Это код для помощника. Загрузи его себе в основные как-нибудь, если станет скучно, – пояснил полученное отправление я.

Быстро пробежавшись по строкам, сын широко улыбнулся и без слов кивнул. В молчании мы сидели ещё некоторое время. После я попрощался и покинул лог, отключившись и от Капсулы.

С того дня наши с Иваром «встречи» стали происходить намного чаще. Вскоре после посещения его лога я вернулся к работе, но каждый раз терпел ужас от пользования Капсулой. Знание, переданное сыном, мысль о легализованной программе по считыванию показателей мозга будоражила меня сильнее с каждым днём. Хуже всего было то, что я не находил того, с кем смог бы разделить свои страхи.

Я старался всё меньше времени проводить в Вире, спал только в постели и делал перерывы с прогулками на открытом воздухе. «Меньше иллюзий, меньше страха» – так я решил самостоятельно бороться с проблемой, и прекрасно понимал, что рано или поздно трещина, появившаяся в моём разуме, расколет меня его на куски. Я не мог обращаться за помощью в Агентство, боясь, что меня сочтут психом. Чуть позже ещё способ нашёл – шарил по Сети в поисках информации о радикальных группах, настроенных против глобализации Вира. Но те ребята если и били себя пяткой в грудь, то это выглядело слишком смешно, чтобы казаться страшным.

Работа пыталась убить время и ненужные мысли, очень старалась. Я ей помогал, порой во время кодирования совершая звонки сыну. Разговоры с семьёй перешли в разряд лечебного развлечения. Я крепился уже ради того, чтобы быть опорой и примером сыну. Объяснял ему азы своего дела, слушал его мнение, спорил на серьёзные темы и шутил без особого повода.

Умка прижился у Ивара в качестве виртуального питомца, потому голосов во время связи бывало на один больше. Программа выдавала мои жизненные косяки и жаловалась на своё несовершенство (по моей вине, естественно), что очень веселило самого Ивара. Впрочем, и его цифровой медведь тоже выдавал молодого хозяина с головой, рассказывая про встречи с друзьями, за что был не раз отключён на полуслове.

Агентство от задания к заданию реабилитировало меня. Видимо, получило тоже задание от врачей и всячески избегало резко возвращать меня к основной моей рабочей планке. Около полутора недель я честно перепроверял по-детски простые коды и курировал группки занятой в кодировании молодёжи, потому новость от Ивара встретил погружённым в очередной код творения его сверстников.

– Я принял предложение Агентства Матричного и Строчного Кодирования! – сразу после звучного приветствия вывалил на меня отпрыск. – Слышишь, бать?

– Слышу, – на автомате согласился я, переправляя участок кода и указывая ошибку своему помощнику из группы. Ощутив повисшую тишину после принятого видеозвонка, я взглянул на связное окошко с лицом обидевшегося сына. – Что такое?

– Твоё Агентство повторило своё приглашение. Я его принял, – сердито пробубнил Ивар. Шумно засопел и успокоился, перестроившись на праздный лад. – Теперь мы коллеги. Я получил девятый ранг.

– Серьёзно! – вторая половина новости дошла до меня быстрее первой. – И ты ещё сомневался!

– Ну, совсем уж расслабляться рано, – заулыбался новоиспечённый признанный кодировщик. – Впереди много работы. Не терпится получить первое задание!

– Смотри, попадешь ко мне – жалеть не буду! – полусерьёзно предупредил я, пригрозив для пущего веселья пальцем. – У меня столько ребятни бывает, так что спуску не получишь.

– Ой, напугал! Кураторов твоего ранга тоже хватает, – заступился за нового хозяина Умка.

– Хватает, но и я никуда не девался, – не сдавался я, радуясь виду счастливого сына.

Среди открытых рабочих панелей вдруг выскочил конвертик сообщений. Я без раздумий открыл его, приняв за часть разговора с Иваром. Пробежала мысль о том, что мне хотели похвалиться письмом о принятии. Оттого я пропустил официальную часть документа, чтобы отыскать главную строку – с именем получателя, текстом назначения и имя куратора. Наткнулся же на обращение ко мне.

– Бать? – который раз позвал меня Ивар.

– Подожди пару минут, – медленно выговорил я просьбу и увеличил окошко с сообщением. В наступившей тишине принялся вчитываться в слова.

«Агентство Киберпроектирования», «учитывая ваш опыт работы и знания в областях», «долгосрочный контракт», «возможность сменить основное рабочее Агентство», «перспектива повышения». Предложение о работе, заманчивое и даже очень.

– Ох, – озвучил я мешанину, образовавшуюся у меня в голове.

Закрыл письмо, но не стал удалять. Задумавшись над прочитанным, взглянул на ожидающего продолжения разговора Ивара и иногда появляющийся в кадре нос медвежонка.

– Очередная рабочая почта, - улыбнулся я через силу. Вспомнил про главную новость для сына за день и подмигнул ему. – Главное, с первого раза не уработайся до полного изнеможения!

– Очень смешно, – скорчил мину сын и показал кончик языка. Задумался, наигранно надув губы. – А ты помнишь, какое у тебя первое задание было?

– Не думаю, столько лет уже прошло, – я отрицательно помотал головой. – Знаешь, кажется, я вместе с кем-то писал совместный код. Какая-то мелочь для Вира. Если я не ошибаюсь, то это было «цифровое зеркало», подстройка и редактирования своей внешности так сказать «вручную». И на меня и парней возложили часть «снятия» внешности. Это вроде как работа над собственной оцифровкой в любой момент времени.

Ивар в окошке связи морщился, будто прислушивался к моим словам.

– Не понял. Бать, у тебя помехи сильные, – отодвинулся от своей точки съёмки сын. – Ты не скачивал случайно какие-то новые коды? Некоторые из них…

– Знаю, «любят мониторить Сеть в поисках своих обновлений». Это хотел сказать? – я усмехнулся, но всё равно вызвал окно задействованных в логе алгоритмов. – Не надо батю учить программировать, если в двоичном коде третий знак отыскиваешь!

Посмеиваясь уже просто от хорошего настроения, я рассматривал строчки задач по логу. Связь с Сетью, первичная сетка лога. Я, – как посетитель и администратор всего сущего в имеющейся точке. Визуальная оболочка лога и его слои, созданные мной и находящиеся в моём полном контроле. Проверил внимательно все действующие программы. Хотел закрыть, но тут выше моей строки подпрыгнула ещё строка, объявляя себя частью управления. И секунды не продержалась, уйдя в фоновые алгоритмы, ожидающие вызова.

Глава 18

– Сдаётся мне, что ты прав, – поджал губы я, вызывая карту лога и разбивая фоновые программы по сегментам местной «географии». – Не уходи далеко, я сейчас вернусь!

– Да куда мне уходить? – вслед пошутил Ивар, когда я вставал и оглядывался, определяя своё местоположение.

Я уже был не в том возрасте, чтобы телепортироваться прямиком к коду. Мелкие вирусы бродили по Сети и играючи обводили вокруг пальца блокираторы средней и высокой степени защиты. Резкий переход к вирусу мог потрепать графику кода, разбросать безобидные дразнилки по всему логу. Например, невидимые грозовые тучки. Хоть неделю ходи по логу и не заметишь ничего, пока однажды, в точке «Х» не тебя не обрушится минутный ливень, из которого не можешь выйти, застряв по пояс в грязи. Можешь, правда, перейти в слой первичной сетки и стереть глупый код, пока он не выбрал себе новое место для засады, но чувство сырости в логе будет сопровождать тебя с час-другой. Как раз восстанавливать состояния аватара дольше, если у тебя нет «равносильных» программ или специального уголка с серией алгоритмов для избавления от последствий вирусов.

Я предпочитал изучать «гостя» по мере приближения к нему – лог читал новичка вместе со мной, с каждым шагом углубляя знания о вторженце. Изучением – им я и стал заниматься, попутно вспоминая когда же последний раз проверял лог на посторонние программы.

Вынырнул из уюта рабочей каморки, которая осталась позади в виде низкой землянки, спрятавшейся посреди травяного луга. Ветер сильно колыхал высокую траву, но не трогал меня, даже когда я дошёл до края обрыва. С места прекрасно виднелось дно моего ущелья и серпантин тропки, ведущий к сырым скалам далеко внизу.

Я начал медленно спускаться, время от времени бросая взгляд на парящую передо мной карту. Пробравшаяся ко мне программа не стала далеко уходить от «стартовой» точки лога, но я уже видел насколько большую площадь она захватила. Поражённая территория исходила рябью и меняла цвет.

«Жадина-то какая!» – мысленно обозвал я хитрый алгоритм и прибавил шагу. И вот тут-то «гость» меня удивил – он отступил, будто почуяв, что идёт тот, кто его выпроводит в цифровое небытие. Я спустился в самую нижнюю точку лога, и всё это время нечто, что неизвестно сколько времени забивало память моего личного сервера, держалось на безопасном расстоянии. Очутившись перед глухой скалой, я и вовсе растерялся. Внутренняя система вычислила про вторженца немало – занимает большую территорию, имеет сложный код в не одну тысячу блоков разного размера, а те в свою очередь - сложную структуру, включая в себя графическое начало и блоки реакций на воздействие.

«Ага, и как это может располагаться в логе и не подчиняться его законам?» – мысленно сердился я. Коснулся сырой стены ущелья, провёл по ней рукой. И замер, когда шершавый звук от иллюзии трения внезапно пропал. Я провёл рукой дальше – звука не было ещё с полметра, а потом он появился как ни в чём ни бывало. Проверил высоту – дефект местности оказался немногим выше головы. «Как проход», – усмехнулся я от сравнения формы найденной ошибки. Из любопытства надавил на «глушащую» площадку. Цифровой камень упирался, как вдруг моя рука неожиданно погрузилась в него по локоть. На руку нарушение кода не давило, и я решил рискнуть, – надавил на камень плечом. Не пришлось – вслед за рукой скала поддавалась давлению без сопротивления. «Толщина» прохода оказалась немногим толще упаковочного пластика. Я и подумать ничего нового не успел, как попал в новый элемент своего лога, в тёмную сырую пещерку-тупик, уж слишком мне напоминающий ту пещеру, которую я нарисовал сам и которая была в нескольких шагах от дефекта.

«Вирус творит провалы в логе? Или создаёт себе пространство методом копирования?» – во мне проснулся азарт кодирования, и я заторопился выйти к свету из короткого тоннеля. Вылез на полумесяц песчаного пляжа, выглядывающий из-под воды, как и одинокая скала. Кругом простиралось бескрайнее синее море под тёплым солнцем и безоблачным небом. Я ощущал соль на языке и дыхание ветра в волосах. И понимал, что подобное место я никогда не создавал. Во всяком случае, у себя, и даже кусками по работе.

Карта показывала, что я находился на месте распространения внедрившегося ко мне кода, так что я спокойно мог телепортироваться в свои владения и аккуратно вырезать всё лишнее уже в своём логе. Но торопиться не стал – песок не ограничивался выходом из пещеры – тонкая дорожка песка, как намытый мост, тянулась куда-то вперёд. Я не видел причины не разведать дальше и шагнул на хлипкую тропу.

Не скажу, что пришлось идти долго. Каждый шаг удалял меня от первоначального островка сразу на десяток метров, а полоска песка бежала дальше, даже когда скала превратилась в точку, а после и вовсе скрылось из виду. Иллюзии подобного рода я успел увидеть в логе Ивара, так что был готов к зрительному обману. Ещё же несколько шагов создали новый, стремительно приближающийся ко мне.

Арку, которую я увидел к концу моего путешествия, как мне показалось, уже когда-то видел. Крупный булыжник, обрамляющий ещё один островок в этом странном спокойном море под однотонным небосводом – тоже. И жёлтую плитку песчаника, на которую ступил. Правильной формы кусок кристалла высотой около полуметра мог послужить чем угодно, но только не укрытием. Однако, фигурка, одетая в серебристо-сизый облегающий комбинезон, сжавшись за кирпичиком хрусталя, словно не подозревала о том, что её так просто заметить со стороны.

Карту я прогнал с глаз долой так, что даже сам не заметил этого – всё прочь, лишь бы не мешало лучше разглядеть пространство перед собой. Начал злится даже, не понимал, что картинка и так была чёткой и реалистичной. Сомневался. Вир – такое место, где то, что ты видишь, меняется быстрее, чем ты порой можешь подумать. Картинка отказывалась меняться.

Я сделал шаг к минералу. Шаги, действуя по алгоритму вызвали шорох. Прячущийся стремительно вскинул голову и взглянул на меня. Мне было этого достаточно. Большие глаза, милый вздёрнутый носик, густая рыжая шевелюра в палец длиной и слишком белая кожа.

– Хати?! – одновременно возникшие радость и тоска взяли меня за руки и потянули в разные стороны.

Женщина передо мной вздрогнула и поднялась на ноги. Качнулась, подалась назад.

– Хати? Ты же Хати, правда? – радость пересилила, а остатки страха, перейдя в подозрение, искали дефект во внешности, чтобы оправдать полную иллюзию того, что я вижу перед собой.

Женщина сделала ещё шажок назад, приглядываясь ко мне в подозрительном прищуре.

– Альфа? – продолжал допытываться я до алгоритма бледнокожей милашки.

Та же всё отступала и отступала от меня. Словно можно убежать от Администратора на его собственной территории.

– Омега? – попытки угадать дразнили. За шагом от меня я делал шаг вперёд. – Омми? Не бойся. Это же я, Ник. Помнишь меня?

Звук моего имени ничего не менял. Девушка только больше шарахалась от меня. Я снова вызвал анализирующие подпрограммы. Хати ещё больше испугалась, рванув вбок. Оступилась, упала, но даже ползком, спиной вперёд, не давала подобраться к себе слишком близко.

– А здесь ты выглядишь немного иначе, – я пытался успокоиться, мысленно напомнив себе, что поведение заразительно. Разделил порывы стиснуть воплощенную в цифровое тело программу и часть направил на изучение проявившегося кода. – Цикличную замкнутость двух кодов непросто и тут увидеть. Но – ты, и здесь! Как так получилось?

– Ты… – Хати поднялась, оглядываясь на каменную арку. – Ты кто?

– Меня Ник зовут. Мы с тобой работали вместе, помнишь? – я выглянул из-за окон статистики.

– Это не так, – поджала губы миниатюрная шатенка. – Ты не Ник.

– А Алик? Алика ты помнишь? – в попытке нащупать точку соприкосновения я бил самыми неудобным вопросам. Хати после вопроса нахмурилась. – Помнишь, значит. Но и знаешь, что с ним случилось. Может, помнишь кто мог тебе об этом сказать. И очень сильно ударить за то, что ты сама не делала.

Женщина переступила с ноги на ногу, не спуская с меня глаз.

– Я – Ник. Гип, мой помощник, зовёт Николем. Созданный мной ИИ для браслета типа «УмкА» – «Николя» – и никак иначе, – заново знакомился я.

– Но родители тебя назвали «Николай», – без тени смущения, но с ноткой сомнения добавила Хати.

– Будет лучше, если ты не будешь меня так называть, -- ответно рассердился я, но Хати уже широко улыбалась, сжав кулачки.

– Ник! – Хати пискнула с такой резкостью, что я сам испугался таких резких перемен в ней. И всё же с места она не спешила сходить.

– Всё верно, это я, – кивнул я, отгоняя назойливые миганием окна программ, и сам двинулся навстречу бледной женской фигурке.

Больше знакомая с внешностью из Вира – но всем остальным из Физа – не рвалась наутёк. Только нетерпеливо перетаптывалась на месте от переизбытка… не знаю даже чего. Энергии? Это в Вире-то? И – программа? Вряд ли. Эмоций? – Для Хати было вполне возможным явлением.

– Что с тобой? – чтобы уж точно избавиться от навязчивых и в то же время глупых вопросов, поинтересовался я.

– Ты, – Хати тяжело вздохнула, породив новый вопрос «зачем?», и закончила, ещё больше озадачив:

– Можно к тебе прикоснуться?

Я совсем растерялся. Программа же поняла моё молчание по-своему. Выставив пальчик, она коснулась надетой на меня рубашки выше центра груди. Нажала пальцем ещё. Прикосновение я почти не ощутил.

– Так странно, – белый, как вычищенная химией бумага, палец несколько раз ткнул посильней. – Очень странно.

Следом на грудь легла вся ладошка. Моё плечо помяли. Подошли ближе и изучили сверху вниз. По наморщенному носу я решил, что Хати не нравится быть ниже меня ростом. Для нового изучения понадобилась уже моя пятерня. Я молчал, больше наблюдая за поведением взявшегося из ниоткуда – что в Сети не возможно – алгоритма. Не смог сдержаться – реакция на прикосновения вызывала свою. Касания щекотали, да и было забавно просто наблюдать за увлечённой такой ерундой Хати.

– Ты в моём логе, я нашёл тебя и это место внедрённым в него. Как ты сюда попала?.. – негромко поинтересовался я, жалея, что могу вовсе прекратить радующее глаз действо.

– Я ещё там поймала в коде адрес твоего лога. Когда узнала про Алика, поняла, что рано или поздно меня всю ликвидируют. Не хотелось… ликвидироваться, – тоскливо вздохнув, Хати вдруг ткнулась в мою ладонь лицом. – Тепло. Почему теперь я понимаю всё по-другому?

– Ты «не хотела», – напомнил я, на всякий случай взяв на заметку новые «чувства» программы.

– Не хотела… – по-детски засопела, прижимая ладонь к себе. Даже в Вире мне было непривычно подпускать кого-то так близко к себе, но компания программы отчего-то не вызывала отторжения. – Потому отдельно стала собирать свой архив. Рано или поздно, вы бы получили доступ к Сети. Кроме как в ней мне негде было спрятаться.

Задумавшись, Хати отняла мою руку от лица и внимательно посмотрела на меня. Застывший шок понимания какого-то ужасного события разглаживало спокойствие.

– Я – здесь, и ты – тоже. Значит, с телом что-то произошло. Последнюю загрузку данных я производила сразу после того, как мы все проверили адрес, сохранившийся во мне. Я так перегрелась, что не успела отправить данные, – медленно проговаривала порядок событий программа. – Август отключил часть моих функций тела, и вы стали разбирать установку. А потом кто-то пришёл. И них был сильный канал с доступом в Сеть. Почему я воспользовалась им?

– В тот момент группа Быстрого Реагирования пришла тебя ликвидировать, – подсказал я.

– Это логично, – пожала плечиком Хати и снова плюхнулась лицом в ладонь.

– Ты смогла по одному адресу пробраться ко мне, не имея сервера поддержки, втиснуться в лог и даже спрятаться в нём. И это место…

– Это копия лога Алика, маленький такой кусочек, – сопели из моей ладони. – Вы же пробивались с помощью его аккаунта. И вообще – мне же надо было место, чтобы где-то существовать! Найти тебя было проще простого, когда сервера так близко расположены. Не потребовалось даже искать убежище!

– Тогда почему я тебя обнаружил сам? Я уже столько времени как вернулся с… – от огорчения я чуть было не сжал пальцы обеих рук. – А ты нашлась только сейчас!

Мои возмущения явно не входили в планы программы или не укладывались в рамки её кода. Личико вытянулось, глаза снова округлились. Взгляд от меня упал вниз, губы скривились.

– Я наблюдала за тобой. Пользоваться чужим аватаром не так уж и сложно. Но тебе… – от новой информации, которую требовалось озвучить, Хати втянула голову в плечи. – Тебе пришло письмо. Оно мне не понравилось.

– Письмо? – попытался вспомнить я, учитывая, что после отдыха каждый час получаю не одно, а как минимум десяток сообщений различной степени текстового веса.

– Да, от Киберов…

«Кого?» – в Физе я бы, наверное, услышал щелчок собственных извилин. Жаргон в целом не входил в сильную сторону ИИ, пока он не узнавал о значении слова из пояснений обучающего оператора или из данных в Сети. Хати оригинальностью не отличилась, где-то успев откопать сокращения Агентств.

– Киберпроектирование, – и уточнил, и поправил я программу.

– Угу, – быстро кивнула Хати. – Ты им нужен.

– Это логично, – я пожал плечами и, отойдя к каменному бордюру островка, присел на него. – Зачем ещё просят на себя работать?

– Они не отстанут, – продолжали меня убеждать. – Это не очень хорошо.

– И почему же? – удивился я, глядя, как хрупкая собеседница присаживается рядом.

– Я… не помню. Впихнуть всё в файл ограниченных размеров проблематично! – Хати словно копировала моего Ивара. – «Не хорошо» – и точка.

Мы замолчали. Спрашивать что-либо у Хати был не лучший момент. Потому я ловил себя на мысли, что рано или поздно придётся выйти из лога и отключиться от Капсулы. Я сомневался в том, что смогу так просто оставить алгоритм в цифровом одиночестве.

– Ивар ждёт… – начал было я хоть с чего-то.

– Тебе нужно отключиться от Капсулы? – мгновеньем позже Хати соскочила с места и встала напротив меня. – Прямо сейчас?

«Она проницательна», – я разрывался между восхищением от запрограммированного кода и желанием сказать правду.

– Я сказал ему, что пойду проверять неисправность в моём логе…

– Ему совсем не понравится, если он увидит меня и посчитает, что ты задерживался из-за какого-то заглянувшего в гости друга, – с пониманием кивнула Хати.

Мысль, которой следовала у меня, и её видимость ситуации совсем не пересекалась. Зато навела на другую идею. Я открыл архив своих данных, выискивая нужный файл.

– Вот это, – я протянул Хати визуализированную пластинку с кодом. – Прими облик из этого файла для начала.

Без вопросов Хати сжала карточку. Образ передо мной распался на светящуюся пыль, которая собралась у ног в виде уже знакомого зверька с белой шерстью.

– Медведь, – заключил ИИ голосом Хати. – Знаю я его, видела не раз. Замечала его погони за тенью вверх и вниз по склону. А ещё он в твоё отсутствие бил лапами по крыше какой-то землянки, а потом забегал внутрь. Наверное, проверял, сколько нужно времени, чтобы потолок обвалился.

– Программно я прописал невозможность её разрушить. Но мелкие вещи от толчков падали. Ладно, – я встал и по привычке отряхнул штаны сзади. – Пойдём, для приличия познакомишься с Иваром и Умкой.

Сына занимали ИИ, но вот пара программ друг с другом повздорили, чем и меня, и Ивара поставили в тупик. В итоге мы разошлись со смешанными чувствами. Ко всему прочему из Капсулы меня тоже не отпустили просто так, пока Хати не получила доступ к браслету-помощнику, прояснив, что таким образом она быстрее привыкнет к новому виду и не оплошает, показавшись в нужном образе решившим меня посетить в логе гостям. Убеждение с одной стороны звучало логично, но уловку я не проглотил полностью. Хати хотела безопасности, а я почему-то стал для неё ассоциацией этой самой безопасности. Выводы с одной стороны льстили, а с другой стороны давали немалую пищу для размышлений. Ими я как раз предавался в попытке уснуть, пока бледная светящаяся голограмма медведя для видимости дремала недалеко от моей постели. Стоило, наверное, в Вире похвалить Хати за усердие – она не назвали ни одного своего имени ни сыну с Умкой, ни Гипу. Последний так и вовсе принял частого посетителя и «родича» за модификацию прежнего Умки.

О предложении Киберпроектирования я забыл практически сразу. Хати заняла место наблюдателя, но не беспокоила ни капризами, ни просьбами, ни требованиями. В ней разве что просыпалось любопытство, но не более того. Ей нравилось со мной выходить на прогулку, следить за написанием мной новых кодов или их правкой. Больше всего Хати обожала, когда я включал ей киноленты различной давности выпуска, предпочитая «нормальный просмотр» попыткам осознать тот же фильм в виде кода. А я с каждым днём всё сильнее свыкался с новым ритмом и окружением.

Хати, как обычно, смотрела какой-то старый фильм, когда моё подглядывание за ней прервал звонок с неизвестного адресной книги номера. Антивирусный код ещё на подходе не заблокировал его, так что я сразу ткнул в иконку звонка. Программа не вывела небольшого окошка, а закрыла собой все мои записи и обзор большим.

– Давно не виделись, Ник, – поприветствовали меня с парящего перед моим лицом экрана.

– Да, давно не виделись, – согласился я со звонящим. – Привет, Август.

Позвонивший мне бывший куратор порядком удивил меня одним только звонком. Прозвучавший его после моего приветствия слова и вовсе ввели в мысленный ступор.

– Мне нужно с тобой встретиться. Сегодня, – не вдаваясь ни в подробности моих планов, ни сообщая причин, отчеканил хмурый блондин на экране. – Это срочно.

– Я… работаю, – первое, чем придумал прикрыть своё замешательство я.

– Через двадцать минут. Семнадцатый сектор, шестой уровень. Открытое кафе с фонтанами, – никак не отреагировал на мои мужчина. – Тебе не понравится, но про «сожалеть» я лучше промолчу. Считай это приказом от вышестоящих.

Наконец, Август замолчал и только смотрел на меня, хотя до этого тактичностью не отличался.

– Мне нужно переодеться и…

– Я уже в пути, – оборвал меня блондин и прервал связь.

– Это был Август, – появилась под рукой Хати-медведь. – Идём на прогулку?

– Это был Август, – повторил я за Хати. – Думаешь, его обрадует, если он поймёт, что часть тебя всё ещё существует?

– Не узнаю, пока не спрошу, – легкомысленно вздёрнул носик медвежонок.

Я вместо споров отключился от Капсулы, чтобы не без труда через несколько минут в Физе встать на ноги. Коллега по Агентству взбудоражил меня своим поведением и равнодушной резкостью, но и ей же заставил меня торопиться. До нужного сектора мне добираться ещё нужно было, да и Капсула по скорости выхода не отличалась непостоянностью. Первым делом на вялых ногах я добрался до гардероба ради первой же рубашки. Ту, что была надета на мне, на ходу снял и закинул в чистку. Липучки-застёжки заклеивал по дороге к дверям.

– Меня не забудь! – напомнила Хати, исчезнув в всполохе голографических искр. В стоящий на платформе зарядки браслет я вцепился уже отошедшими от дрожи руками.

Глава 19

Ожидание транспорта, боязнь перепутать станции… Меня потряхивало от мысли тет-а-тет встретить Августа после напряженной работы в, так сказать, мирной атмосфере. Мне к моменту высадки на нужной станции перестал нравится уже не только сам коллега, но и способ, с которым он вытащил меня на нелепую встречу. Я прервал работу, бессмысленно трачу время и вообще – что ему могло понадобиться от меня? Да и – как он там сказал? – “считай приказом”?

Перебирающий лапами возле меня медвежонок по сравнению с моим настроем как раз сохранял спокойствие. Хати как обычно смотрела по сторонам, заглядывалась на зелёные растения и высаженные деревья, да успевала меня догонять, засмотревшись ещё на какую-то свою диковинку.

В оговоренное время блондин уже ждал за одним из круглых столиков просторной площади, окруженной множеством фонтанов, как водяных, так и световых. Последние, иллюзии, нравились мне больше потому что не оставляли следы на одежде, тогда как первые, высыхая, холодили тело. К моему сожалению, место знакомец выбрал именно перед самым большим из местных фонтанов, состоящим из каскадов водопада и выпускающим высоко в воздух подсвеченные струи. Я немало успел пройти до стула и очень хотел присесть, чтобы дать отдых ногам. Элементарно отдых я получил, но, стоило мне подойти к сидящему за столиком Августу, как он несколькими быстрыми движениями вызвал меню кафе и сделал новый заказ, автоматически заплатив за него.

– У нас осталось меньше полутора часов, – без каких-либо пояснений заявил мне бывший куратор, отставляя в сторону планшет с чтивом.

По центру стола образовалась выемка, из которой поднялся на закрывающей дыру платформе стакан с дымящимся содержимым. Напиток поставили передо мной до того, как я сел за стол.

– И что будет через полтора часа? – я принял стаканчик, посматривая по сторонам на оживлённое для моих будней место.

Выбор места для меня оставался одной из тем возможного разговора. Вокруг стояло с полусотни столов, и хорошо, если треть из них оставалась без посетителей. За остальными в основном заседали парочки и громкоголосая молодежь. Вдали пристроилось и молодое семейство, через два пустых стола от нас одинокая старушка с улыбкой беседовала со своим голографическим помощником-кошкой.

– Мне позвонят, – вздохнул Август и едва смочил губы из своего стакана.

Покопался, вытаскивая из кармана совсем уж маленькую коробочку, открыл её и быстро закусил добытое из неё содержимое. Я успел заметить, что мужчина отправил в рот тонкую пластинку цветного химиката.

– Нейростимулятор, – опознал я содержимое по одному виду тёмно-серой потёртой шкатулки.

Сторонником употребления подобных вещей я не был, но не размахивал своим мнением, как красной тряпкой. Вещества пилюль разных форм, размеров и концентраций я сам иногда принимал, если приходилось подолгу зависать в Капсуле, только то принималось непосредственно перед подключением. Причина заключалась в способности синтетических препаратов постепенно всасываться в кровь, чтобы поддерживать в необходимом тонусе организм. Тело в этом случае меньше уставало после длительной работы в Капсуле и восстанавливалось охотнее. Распадалось вещество достаточно быстро. Смысл приёма поддерживающих лекарств за час-другой до выход в Вир не имел рационального смысла.

– Зачем? – я поднял взор на мужчину и тот улыбнулся.

– За тем же, зачем я позвал и тебя, – загадочно ответил Август и снова улыбнулся. Взглянул на фонтан. – Мне предложили работу в Кибере.

«И мне это надо знать?» – глупость положения едва не опрокинула чашу моего терпения. Собеседник вовремя стал сух и резок.

– Я согласился, – он взял в руки планшет и стал что-то листать на нём. – Я знаю, что ты тоже получал предложение.

– Получал. Я никак на него не отвечал, – я не видел смысла скрывать такие мелочные факты. – Объясни мне скорее что ты хотел мне сказать, и я поеду домой.

– Я здесь затем, чтобы повторно предложить тебе работу в Кибере. Можешь считать, что это мой новый работодатель меня послал за этим. Им будет вдвойне удобно, если после нашего разговора ты согласишься, – Август, наконец, перестал мучить технику и протянул мне доску планшета. – Тебе стоит на это взглянуть, пока это не уехало со мной.

– Киберпроектирование предоставило тебе новое жильё? – хмыкнул я, принимая планшет. Коснулся первого же квадратика в большой таблице документов.

– Можно и так сказать. Придётся к нему лететь, – уточнил блондин.

Как раз его «лететь» заинтриговало меня больше всего, даже больше картинки, фотографии дискообразного или здания, или корабля. Зачем лететь? Немало наземных способов связи существует между полисами, чтобы быстро и со всеми удобствами добраться до нужной точки. Причин сменить транспорт слишком мало.

– Космос? – наверное, подобно Ивару, восхитился я. Губы Августа вытянулись трубочкой.

– Слабенько сказано, – фыркнул с презрением он.

Я воспользовался неудобством, чтобы отпить предложенного горячего напитка. До этого резкий и холодный куратор начинал тихо злиться. Щелчком открыв коробочку, он достал ещё порцию стимулятора. Вид новой тонкой пластинки болезненно сдавил мои внутренности. Вещества, выпускаемые именно таком формате, отличались от прочих силой своего воздействия. Сила же отражалась и в последствиях употребления химиката.

– Я буду помогать Агентству с продолжением той работы, которую выполнял Алик. С одной оговоркой – я буду программировать нового робота напрямую, в Физе, – голос мужчины упал до полушёпота. Выговорившись, он положил на язык и проглотил новую дозу вещества.

– У Хати есть копия? Но при чём тут космос? – я пролистал вперёд галерею предоставленных мне слайдов и остановился на четвёртом же, на котором была изображена слишком знакомая жёлтая пустыня.

– Оператор никогда не программировал Хати через Вир, – хмыкнул Август и покачал головой. Помедлил и повторил по слогам. – Ни-ког-да.

– Но мы же видели это в записи синхронизации, – я кивнул на слайд на планшете. Блондин-красавчик в усмешке скривил губы.

– Легко поверить, что это был Вир, правда? – хмыкнул собеседник. – Алик, вот, не поверил.

– Объясни всё по порядку, – попросил я, на что Август наклонился в мою сторону и пролистал несколько слайдов, остановившись на том, на котором была изображена корпусная составляющая Хати. Место на фото ничем не отличалось от лабораторий инженеров.

– Видишь? Это не наша Хати-Альфа, это – Омега, – ткнул в слайд Август. – Ты никогда, ну хоть на минуту, не задумывался зачем Хати такой мощный архив?

– Она – сервер, – пожал плечами я. Вопрос был проще некуда.

– Она не одиночный сервер, как не простой сервер в общем. Тебе известно по какой точно причине Эжан Вилар потерял своё место в Кодировании? – продолжал свой допрос Август.

– За попытку создать сервер-последник, – на автомате выпалил я и прикусил губу, когда мысленно совместил вместе два последних вопроса. Отрицательно замотал головой, отклоняясь на спинку стула. – Это невозможно. Хати – именно такой сервер? Но как же точки «соприкосновения»? А «приёмный сервер»? И – с чего ты вообще это всё взял?

– Я получил доступ к некоторым файлам, согласившись работать на новое Агентство. Были при мне и файлы, которые остались после моего курирования, – мужчина заказал ещё стаканчик напитка, а свой прежний отправил в утиль. – Временит хватало побезделиничать, так что я просто сопоставил кое-какие факты и пришёл к выводу, собрав их всех в одну кучу.

– И ты заставил меня явиться сюда, чтобы всё это рассказать? – неподкреплённые фактами и сомнительные доводы начинали сильно раздражать.

– Ну, не столько ради одного тебя, сколько ради неё, – усмехнувшись, Август ткнул пальцем во внимательно слушающего наш диалог белого медведя. Отклонившись от стола, он улыбнулся голограмме. – Давно не виделись, Хати.

– Не смешно, – не давая ИИ вставить слово, выступил я.

– Хочешь доказательств? Я был о тебе лучшего мнения, – перестав пялиться на медвежонка, кодировщик поджал губы. – Тебе не показалось странным то, как быстро примчались Ликвидаторы? А почему дело так быстро замяли? Кто вообще выступал со стороны Киберпроектирования и почему никто не поднял гам насчёт уничтоженной модели ИИ с двойным кодом?

– Это не наше Агентство, – равнодушно хмыкнул я.

– Модель корпуса существует довольно давно. Всё, что в ней меняется, легко перенастроить в старых моделях. Первые киборги в свою очередь использовались как манипуляторы, за которыми всегда сидел оператор, – игнорируя меня, зашипел сквозь зубы Август.

– Где они использовались? Я впервые видел модель, когда нас под замок посадили, – не остался в долгу я.

– Думай шире! Выйди за рамки! “Видел впервые”! Забот хватает, но ты почему-то решил, что им обязательно работать здесь, на Земле? – полный яростной энергии взгляд собеседника застыл. – И как раз чёртов «Коридор Трёх Миров» неплохо бы помог в корректировке и дальнейшем программировании.

Резко перехватив планшет, он пролистал до нужного слайда и показал его мне. Я только пожал плечами.

– Знакомься, моё будущее место работы. Низкоорбитальный корабль «Парусник», первый в своём роде тип корабля для изучения слоёв атмосферы, – Август пролистал на следующий слайд. – Узнаёшь? Это он же, только в «Коридорах».

– Я знаком с ними, такие как пассажирский иногда используют, а потом оставляют на орбите. Используются как адаптационный посредник для подготовки для работы в ближнем космосе, – я пренебрежительно отмахнулся, и на гигантское дерево на фотографии взглянул со скептицизмом. – На корабль не очень похоже.

– Конечно, не похоже. Ему и не надо быть похожим, – от кривой улыбки Августа живот скручивало в тугой узел. – В двух других мирах ты его вообще не увидишь, даже если он будет у тебя прямо перед носом.

– Так, стоп. Поясни что за «Коридоры» ты приплёл… - я глубоко вздохнул и тряхнул головой.

– Как же медленно ты соображаешь, а понимаешь и того хуже, – расстроено опустил плечи блондин. – Игра. Ты же сам был в этой сырой игрушке и до сих пор не понял что это совсем не то, чем кажется…

– Виртуальный полигон, которым пользовался Алик, программируя Хати, – я начал уставать от едва связного рассказа мужчины.

– Он никогда не был виртуальным, совсем как Хати, – грустно улыбнулся Август. – Он реальный, его можно будет пощупать, на четвереньках излазить по нему каждый миллиметр!

– Как? Программирование же осуществлялось через Вир! – встряла Хати. Куратор, взглянув на неё, вздохнул и тепло улыбнулся.

– Потому, что была задержка сигнала, – добавил он тоном, напомнившим тон учителя, объясняющего смысл чисел и их роль. – Чтобы управлять одной из твоих старых копий, тебе нужно было пройти через канал Омеги, а это всё равно, что разговаривать через неё.

– И где тогда эта Омега? – уже осторожней спросил я. Август коротко указал на небо и растянул губы в улыбке.

– Где-то там. Очень далеко. На Венере, – одними губами произнёс. – И это самая большая из проблем на этот момент.

– Не вижу проблемы, не в масштабе Агентства и его ресурсов, – ощетинился я, ощущая, что продолжение разговора не предвещает ничего хорошего.

– Есть программа одна, благодаря ей возможно загружать в сеть визуальные воспоминания, – Август принялся равнодушно рассматривать фонтан.

– Знаю такую, но никогда ей не пользовался, – с неохотой поддакнул я.

– Её разработало Киберпроектирование. Полезная, если не лезть в глубинные части этой программы. В ней хватает интересных моментов. Она очень хорошо передаёт данные, помогает воспроизвести в Вире то, что есть в Физе. Очень экономит время и силы кодировщикам, – Август нервно улыбался. Цепочка его рассуждений нравилась мне всё меньше. – Безобидна ровно до тех пор, пока ты не понимаешь, что твои воспоминания можно очень легко подменить. Всё, что тебя окружает. Абсолютно. Ты будешь делать всё, что делал прежде. Всё-всё. Вир хорошо передаёт на мозг сигналы, и потому мозг уязвим перед созданными для него иллюзиями. Он их просто не различает. Для него любая иллюзия становится реальностью. А теперь представь вот такое, на секунду, что мир разом ушёл в Вир. Сможешь доказать, что твоя жизнь – иллюзия?

– Да кому такое в голову может взбрести? – усмехнулся я и через секунду чуть не задохнулся от комка в горле. Свежесть от фонтана не помогала охладить мысли.

– Да, вопрос не из простых. Если не понимаешь причин.

– Вилар? – я сжал челюсти от жути услышанной мысли.

– Который буквально молится на людей? Он живёт благодаря людям и Виру. тем не менее, у него хватает учеников и соратников, которым как раз гуманности не хватает. Ко всему прочему Мейер на своём деле собаку съел, – Август свирепо выдохнул. – Помогать в разработках, чтобы тебе дали от ворот поворот! У Мейера достаточно влияния, чтобы продолжать курировать программирование новой Хати, чтобы восстановить ту, которая снова займётся приёмом данных. Интересно, все те, кто смогут выйти через Хати в сеть «Коридоров», поймут, что их аватары – настоящие? А, выйдя из Капсулы – осознают, что действительно проснулись от цифрового сна? К сожалению, где он сейчас никто не может выяснить. Улизнул от всех – от Агентств, от Служб… Вилар бы мог гордиться мастерством своего ученика.

– Чего ты тогда хочешь от меня? – прямо спросил я. Август, помолчав, проглотил ещё пластинку стимулятора.

– Мне нужна Хати, – он снова коротко взглянул на светокопию медведя у столика. – Со звонком меня ненадолго соединят с Омегой. Это откроет канал. Хати, попав в него, синхронизирует свой код с копией автоматически. Она станет нашим щитом от всего этого жуткого безумства.

– Нет, – я замотал головой, инстинктивно прижав к себе браслет.

– Тогда я позвал тебя зря, – мужчина вяло пожал плечами. – Забавно. Почему-то я так и думал, что, имея выход в Сеть, имена, даже адреса нас всех, она выберет в свои защитники именно тебя...

Я и сам задумался, пока мне позволяла тишина. Август смотрел на фонтан, я – на Хати, сидящую в образе когда-то созданного мной ИИ. Глазки-бусинки серьёзно смотрели на меня.

– Ник, – пошевелил носом световой зверёк. – Не переживай только сильно, ладно?

Сердце больно ударило в рёбра, когда мишка повернул голову к Августу.

– Не обижайся на него. Пусть он не хочет, но я помогу. Вам же именно это нужно. Со мной же никто не потеряется в Вире, верно? – уточнила программа. Прокосолапив до меня, голограмма ткнулась мне в ногу. – Я тебя хорошо помню. И точно найду. Ты только не уходи далеко. Мы же друзья, помнишь?

Программа взглянула на меня лишь раз, и рассыпалась искорками. Браслет Августа пискнул, принимая поступившую на него информацию. Словесно прощаться блондин не стал. Кивнул, встал и двинулся прочь от столика. Лишь снова на ходу закусил пластинку стимулятора.

Я жду. Изо дня в день морской ветер шумит, но не касается волной ни обрамлённого камнем островка, ни меня. Я слушаю. И ветер, и море. Сижу на гладком минеральном кирпичике и, иногда смотрю на небо. Оно не так уж и давно стало чёрным, но звёзд на нём разглядеть едва ли можно. Слишком уж ярко светит неизвестно откуда взявшийся большой спутник на этом новом небе. Увы, увидеть планету по-настоящему можно только с близкого расстояния. Пусть уж лучше это сделает Август. Программировать я могу и отсюда, с Земли.

Я ответил на предложение о работе. Согласился, отметив, что буду работать только через Физ. Они приняли условие. Но для начала нужно только наладить связь. А потому я должен ждать…

Программа завершена.