Человеческий фактор

Глава 1. Ваш запрос очень важен для нас

Обращение № 4 417 902. Категория: «Неисправность датчиков».

«Здравствуйте. Часы показывают, что я мёртв. Я не мёртв. Сделайте что-нибудь. Срочно».

Портальное метро Ярослав Белов ненавидел примерно так же, как его ненавидят все, кто им пользуется каждый день: искренне, привычно и без всякой надежды на перемены.

— Осторожно, края портала смыкаются, — сообщил приятный женский голос. — Следующая станция: Тула, Центральная.

Края, разумеется, не смыкались. Края портала вообще никогда не смыкались, они висели в воздухе ровным сизым овалом, похожим на мыльную плёнку, натянутую на гигантское кольцо. Но в 2036 году кто-то в министерстве решил, что людям будет психологически комфортнее, если всё будет «как в метро». Поэтому здесь были турникеты, были поручни, была реклама на стенах и было объявление про смыкающиеся края. Не было только одного: смысла в этом объявлении.

Ярик протиснулся к поручню и привычно задержал дыхание. Переход занимал четыре секунды. За эти четыре секунды тебя слегка тянуло во все стороны сразу, а в ушах начинало звенеть, как после хорошего удара по голове. Новички иногда падали в обморок. Старожилы спокойно допивали кофе.

Звон, рывок, хлопок давления в ушах — и платформа с поручнями уже стояла в Туле.

Сорок километров за четыре секунды. Двенадцать лет назад Ярик ехал бы этот путь на электричке час с лишним. Двенадцать лет назад ему было восемнадцать, у него были планы на жизнь, и мир был нормальным.

«Нормальным, — поправил он себя. — Скучным. Предсказуемым. Без монстров».

У выхода с платформы висел огромный экран. На нём мужественный парень в броне цвета мокрого асфальта задумчиво смотрел вдаль, опираясь на клинок с розоватым отливом. Глаза у парня светились ровным янтарным светом. Внизу шла надпись: «Гильдия ликвидаторов. Закрой свой первый портал».

Ярик смотрел на этот плакат каждый рабочий день уже три года. Плакат смотрел сквозь него.

Рядом, у колонны, стояли двое парней в гильдейских куртках. Обычные парни, лет по двадцать пять, с рюкзаками и термосами. Только глаза у обоих светились тусклым жёлтым, как экономичные лампочки в подъезде. Вторая ступень, прикинул Ярик. Может, третья.

Люди вокруг них незаметно расступались. Не демонстративно, нет. Просто вокруг светляков в толпе всегда образовывался небольшой пустой круг, как вокруг человека, который громко разговаривает по телефону.

Один из парней поймал взгляд Ярика и чуть заметно усмехнулся. Ярик отвёл глаза.

«Да-да, — подумал он. — Я ноль. Можете не напоминать. У меня даже часов нормальных нет».

Часов у него и правда не было. На запястье болтался старый фитнес-браслет за три тысячи, который умел считать шаги и раз в день напоминать, что пора встать и размяться. Портальные часы стоили как подержанная машина, а у Ярика подержанной машины тоже не было.

* * *

Офис компании «Ориентир» располагался на седьмом этаже стеклянной башни, в которой раньше был банк. Банк умер в тридцать пятом, когда «Меридиан» за полгода сделал ненужными девяносто процентов банковских сотрудников. «Ориентир» въехал на его место, привинтил к дверям свою вывеску и начал выпускать портальные часы по американской лицензии. Ну, как по лицензии. По чему-то, что очень хотело быть лицензией.

Отдел работы с обращениями занимал половину этажа. Когда-то здесь, наверное, сидело человек двести. Теперь сидело одиннадцать.

Всё остальное делал ИИ. Он принимал заявки, отвечал на вопросы, диагностировал неисправности, оформлял возвраты и, по слухам, даже писал внутренние приказы, которые потом подписывал директор. Ярослав Белов и десять его коллег существовали по одной причине: по закону о живом операторе от 2034 года любую жалобу гражданина обязан был выслушать человек.

Выслушать. Не решить. Не помочь. Выслушать.

Ярик был живой формальностью и прекрасно это понимал.

— Доброе утро, Белов, — сказала начальница смены Ирина Павловна, не отрываясь от экрана. — У тебя сорок три обращения в очереди. Восемнадцать из них ликвидаторы. Улыбайся.

— Я всегда улыбаюсь, Ирина Павловна.

— Ты улыбаешься, как человек, у которого болит зуб.

— Это у меня такая улыбка. Профессиональная.

Он сел, надел гарнитуру и открыл очередь.

Первые полчаса прошли как обычно. Женщина из Курска жаловалась, что часы мужа показывают ему вторую ступень, хотя муж «в портал ни ногой, только на рыбалку». Ярик вежливо предположил, что рыбалка, видимо, проходит в каком-то очень интересном месте, и перевёл обращение в категорию «Семейные вопросы». Официально такой категории не существовало, но все операторы между собой её так называли.

Мужчина из Владимира хотел знать, почему его часы во время свидания показали девушке его фон. Ярик объяснил, что голографический экран видно со стороны, и посоветовал в следующий раз отключать публичный режим. Мужчина сказал, что следующего раза, видимо, не будет. Ярик выразил сочувствие по скрипту номер семь.

Потом пошли ликвидаторы.

С ликвидаторами было интереснее. Ликвидаторы звонили не из дома. Ликвидаторы звонили с выхода из портала, с крыш, из машин скорой помощи, иногда, судя по звукам, прямо на бегу. Их часы ломались чаще, потому что их часы жили тяжелее: удары, перепады температур, чужие миры, кровь, которую невозможно отмыть из-под ремешка. И голоса у ликвидаторов были особенные — усталые, хриплые, без малейшего желания слушать скрипт номер семь.

Обращение № 4 417 902 упало в очередь в 10:14 с пометкой «Срочно».

Ярик открыл его, прочитал текст и хмыкнул. Потом увидел, что система уже пометила обращение как «Решено: рекомендована перезагрузка устройства», и хмыкать перестал.

— Соединяю, — сказал он и нажал кнопку.

— Наконец-то, — ответил женский голос. Низкий, хрипловатый, очень злой. — Живой?

— Живой, — подтвердил Ярик. — Меня зовут Ярослав, я оператор. Чем могу...

— Слушай, Ярослав. Моя фамилия Соколова, ступень четвёртая, бригада сорок один, Новомосковское отделение. Я только что вышла из красного портала в Узловой. Я стою возле портала, я жива, у меня есть пульс, у меня есть давление и, если честно, огромное желание кого-нибудь убить. А мои часы двадцать минут назад сообщили Гильдии, что я погибла.

— Понимаю, — сказал Ярик, лихорадочно открывая её профиль.

— Нет, ты не понимаешь. Через сорок минут после фиксации гибели система автоматически отправляет уведомление родственникам. У меня мать. Ей шестьдесят три года. У неё сердце. А твой робот мне предложил перезагрузиться.

Ярик посмотрел на таймер в углу карточки. Уведомление родственникам: 38 минут 12 секунд. 38 минут 11 секунд.

«Отлично, — подумал он. — Просто отлично. Обычный вторник».

— Вера... простите, как вас по отчеству?

— Просто Вера. Быстрее.

— Вера, перезагрузка не поможет. Статус гибели уже ушёл на сервер Гильдии, часы его не отзовут. Мне нужно, чтобы сервер сам решил, что вы живы. Дайте мне минуту.

Он открыл телеметрию её часов. Пульс: 31 удар в минуту. Давление: 85 на 50. Температура тела: 34,9.

Для обычного человека это было бы состояние, при котором уже вызывают реаниматологов. Для обычного человека.

— Вера, какой у вас обычно пульс в покое?

— Тридцать, тридцать пять. Я четвёртая ступень, у нас у всех так.

— А часы новые?

— Неделю назад выдали. Старые разбила в Песках.

Ярик открыл паспорт устройства, пролистал до прошивки и тихо выругался про себя. Новые часы пришли с завода с прошивкой, откалиброванной под среднего человека. Под нуля. Какой-то умник на заводе забыл подгрузить профиль владельца. Для часов Вера Соколова была женщиной тридцати лет с пульсом тридцать один, а значит, по всем медицинским таблицам, уже не очень живой.

Скрипта на этот случай не было. Ярик проверил. Ни скрипта, ни инструкции, ни кнопки «Пользователь на самом деле не умер». Можно было завести заявку инженерам. Инженеры отвечали в течение трёх рабочих дней.

36 минут 40 секунд.

— Вера, сейчас я сделаю одну вещь, а вы мне поможете. Можете сделать двадцать приседаний? Прямо сейчас.

Пауза.

— Ты издеваешься?

— Нет. Сервер Гильдии не верит мне, но верит вашим часам. Если часы прямо сейчас зафиксируют физическую нагрузку, по правилам системы фиксация гибели будет считаться ошибкой датчика. Мёртвые не приседают. Это у них прописано.

— Откуда ты знаешь?

— У нас в прошлом году был мужчина, у которого часы решили, что он умер во сне. Он проснулся, пошёл в туалет, и статус сам слетел. Я тогда полдня читал документацию Гильдии, чтобы понять почему.

Ещё одна пауза. Потом в гарнитуре раздалось ритмичное дыхание и негромкий голос, который считал: «Раз. Два. Три...»

Ярик смотрел на телеметрию. Пульс пополз вверх: сорок, сорок пять, пятьдесят. Акселерометр рисовал ровную синусоиду. На двенадцатом приседании статус в карточке мигнул и сменился с «Погиб при исполнении» на «Ошибка датчика, требуется проверка». Таймер уведомления родственникам исчез.

— Можете остановиться, — сказал Ярик.

— Двадцать, — упрямо сказала Вера и только тогда остановилась. — Ну?

— Вы живы. Официально. Уведомление отменено. Сейчас я вручную загружу в часы профиль четвёртой ступени, чтобы такого больше не было. Минуту.

Он загрузил. Это было не совсем по регламенту. Если совсем честно, это было совсем не по регламенту: операторы не имели права вносить изменения в гильдейские прошивки. Но регламент не успел бы до того, как немолодой женщине с больным сердцем пришло бы сообщение о гибели дочери.

— Готово, — сказал он.

Вера долго молчала.

— Ярослав, — наконец сказала она. — Ты не похож на оператора.

— А на кого похож?

— На человека, — сказала Вера и отключилась.

Ярик посидел немного, глядя на погасшую карточку. Потом поставил галочку «Решено» и открыл следующее обращение. В графе «Оценка качества обслуживания» Вера Соколова не поставила ничего. Ярик почему-то решил, что это хороший знак.

* * *

Склад возвратов находился на минус втором этаже, там, где раньше было банковское хранилище. Толстая круглая дверь до сих пор стояла открытой, и за ней на стеллажах лежали коробки с часами — сломанными, разбитыми, утопленными, обожжёнными, с треснувшими экранами и вырванными ремешками.

Ярик спускался сюда раз в неделю, в пятницу, чтобы подписать акт списания. Это тоже была работа живого оператора: списание устройств с персональными данными по закону должен был подтвердить человек. Человек ставил подпись, робот-погрузчик увозил коробки в шредер, и часы превращались в серую металлическую крошку.

— Партия триста двенадцать, — сообщил складской ИИ. Голос у него был унылый, как у охранника на ночной смене. — Сорок семь единиц. Гильдейские, возврат после гибели владельцев или повреждений. Данные стёрты, прошивка обнулена. Подтвердите списание.

Ярик кивнул и взял планшет. Сорок семь строчек. Сорок семь пар часов, в которых когда-то жили чьи-то пульсы, маршруты и фоны. Некоторые из этих людей были живы и просто разбили часы. Некоторые нет.

Он машинально листал список и вдруг остановился на тридцать девятой строке.

Единица № 39. Статус стирания: ошибка. Статус обнуления прошивки: обновление не выполнено.

— Тридцать девятая не обнулена, — сказал Ярик.

— Технический сбой, — равнодушно ответил складской ИИ. — Устройство будет уничтожено в шредере. Стирание необязательно.

Ярик нашёл коробку тридцать девять. Внутри лежали обычные гильдейские часы: тёмно-серый корпус, матовое стекло, ремешок из какой-то композитной ткани, потёртый на сгибе. На задней крышке была царапина, похожая на букву «Т». Ни трещин, ни сколов. Он нажал на кнопку сбоку, и над запястьем на секунду вспыхнула голограмма: логотип «Ориентира», полоса загрузки, надпись «Ожидание активации».

Ярик подержал часы в руке.

«Это воровство, — сказал он себе. — Ты взрослый человек. У тебя есть принципы. И трудовой договор, в котором есть пункт про материальную ответственность».

Часы были тёплые. Наверное, от его руки.

Портальные часы стоили как подержанная машина. Гильдейские стоили как новая. Без них в мире 2039 года ты был человеком второго сорта: тебя не записывали к хорошему врачу без очереди, у тебя спрашивали паспорт там, где у других просто считывали запястье, и ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не узнаешь, есть ли у тебя фон.

А ещё эти часы через пять минут превратятся в серую металлическую крошку. Никто не заметит. Никто не спросит. Складской ИИ уже отметил их как уничтоженные.

— Подтверждаю списание, — сказал Ярик и поставил подпись.

Коробка тридцать девять уехала в шредер пустой.

* * *

Домой он вернулся в восьмом часу. От станции «Новомосковск, Центральная» до его пятиэтажки было двадцать минут пешком мимо закрытой фабрики, мимо пустой детской площадки, где летом гудели шмели размером с перепёлку, и мимо помойки, на которой три вороны со светящимися глазами деловито потрошили пакет.

Шмели были мутацией, сказали по новостям. Безопасно. Ярик всё равно летом обходил площадку стороной.

Вороны проводили его взглядом. Ярик помахал им рукой.

«Даже вороны у нас прокачанные, — подумал он. — Одни мы с Дашкой нули. Семейная традиция».

Квартира была на третьем этаже, однокомнатная, съёмная, с балконом, который не открывался с позапрошлой зимы, и кладовкой, в которой хранилось всё, что не помещалось в остальную квартиру. Даша спала в комнате, Ярик на раскладушке на кухне. Это было неудобно, но это была единственная квартира в районе с пандусом и лифтом. Лифт, правда, работал через день, но пандус был всегда.

— Опоздал, — сообщила Даша, не оборачиваясь. Она сидела у окна в своей коляске и что-то быстро печатала на старом планшете. — Ужин в микроволновке. Макароны. Я их, кстати, сама сварила, так что если они немного резиновые, это не ко мне претензия, а к производителю.

— Ты же их сама варила.

— Я варила. А резиновыми их делал производитель.

Даше было шестнадцать. У неё были короткие синие волосы — в прошлом месяце фиолетовые, в следующем, видимо, зелёные, — острый язык и абсолютно бесполезные ноги.

Два года назад, в апреле тридцать седьмого, на школьном дворе открылся портал. Жёлтый, второй уровень. Ерунда, такие бригады Гильдии закрывают за час. Только этот портал открылся за месяц до того, в заброшенной котельной за школой, и его никто не заметил. Тридцать дней. А потом из котельной полезло.

Даша тогда шла с физкультуры. Ей повезло, говорили врачи. Двое её одноклассников не вернулись домой.

Ярику до сих пор иногда снилась та ночь в больнице. Особенно запах.

— Как работа? — спросила Даша.

— Нормально. Спас женщину от смерти.

— Опять кому-то статус «погиб» сбросил?

— Откуда ты знаешь?

— Ты уже третий раз за месяц спасаешь женщину от смерти. Я начинаю думать, что ты им сам эти статусы ставишь, чтобы потом героически спасать.

Ярик достал макароны из микроволновки. Они действительно были немного резиновые.

— А это что? — Даша развернула коляску и прищурилась на его запястье. — Ты что, часы купил?

Ярик посмотрел на руку. Он и не заметил, как надел их ещё в лифте.

— Списанные, — сказал он. — С работы.

— Списанные, — повторила Даша. Она умела повторять слова так, что сразу становилось ясно: она тебе не верит.

— Абсолютно законно списанные. Их всё равно бы уничтожили.

— А они работают?

— Не знаю. Пока «ожидание активации». Наверное, им нужен гильдейский ключ.

— Наверное, — сказала Даша. — Ярик, ты сейчас похож на кота, который принёс домой голубя и не понимает, хвалить его будут или ругать.

— Меня похвалят?

— Посмотрим. Если они покажут, что у тебя есть фон, похвалю.

Ярик фыркнул.

Он ел макароны и смотрел на сестру. Даша снова повернулась к окну и что-то печатала. Ярик знал, что именно. Она уже полгода вела таблицу. В таблице было три колонки: «сколько стоит», «сколько у нас есть» и «сколько осталось». В первой стояла цена одной процедуры регенерации кристаллом восьмого класса в частной клинике в Москве — тридцать восемь миллионов рублей. Во второй — двести сорок тысяч. Даша обновляла третью колонку каждый месяц с маниакальной точностью, хотя прекрасно понимала, что разница между «тридцать семь миллионов семьсот шестьдесят тысяч» и «тридцать семь миллионов семьсот сорок тысяч» никакого практического значения не имеет.

По квоте ОМС очередь на регенерацию была расписана до тридцать девятого года. До две тысячи сто тридцать девятого. Ярик проверял.

За окном завыла сирена. Длинный тягучий звук, пауза, потом снова. Даша, не отрывая глаз от планшета, сказала:

— Два длинных. Это прорыв в Залесном. Не наш район.

— Ложись спать, — сказал Ярик. — Завтра в школу.

— Завтра суббота.

— Тем более ложись.

Даша закатила глаза, но послушалась.

* * *

Проснулся он в начале третьего от того, что хотелось пить.

Раскладушка скрипнула, когда Ярик сел. В квартире было тихо и темно, только из комнаты доносилось ровное дыхание Даши да гудел старый холодильник. Ярик дошёл до раковины, налил воды из-под крана и выпил, глядя в окно. Над городом висело грязно-оранжевое небо. Где-то далеко, над Залесным, всё ещё мелькали синие огни.

Он поставил кружку и повернулся, чтобы вернуться к раскладушке.

И остановился.

Из-под двери кладовки шёл свет.

Неяркий, мягкий, переливающийся. Он стелился по линолеуму тонкой полоской и менял цвет: розовый, зелёный, голубой, снова розовый. Так переливается бензиновое пятно на мокром асфальте, если на него падает свет фонаря.

В кладовке не было лампочки. Ярик точно знал, потому что сам выкрутил её ещё полгода назад, когда она начала мигать.

Он стоял и смотрел на этот свет, и в голове у него было очень пусто и очень тихо.

Потом на запястье, впервые с тех пор, как он их надел, ожили часы. Голограмма развернулась сама, без нажатия. По ней пробежала полоса помех, и на секунду появилась надпись, мелкая и красная:

Обнаружен портал. Расстояние: 2,3 м. Уровень: не определён. Срок жизни: не удалось определить.

— Ох ты ж, — тихо сказал Ярик.

Свет из-под двери мигнул, словно в ответ.

Глава 2. Не удалось определить срок

Обращение № 4 418 336. Категория: «Прочее».

«Добрый день. Подскажите, пожалуйста, если часы нашли портал у меня в квартире, это ведь можно как-то отключить в настройках?»

Первое правило техподдержки звучит так: прежде чем что-то чинить, убедись, что проблема воспроизводится.

Ярик знал это правило лучше, чем таблицу умножения. За три года он видел сотни людей, которые клялись, что часы «сами по себе» показали им чужой пульс, чужой маршрут или чужую жену. В девяти случаях из десяти выяснялось, что человек просто надел часы соседа.

Поэтому он сделал то, что сделал бы любой профессионал. Он закрыл глаза, досчитал до десяти, открыл глаза и снова посмотрел на дверь кладовки.

Свет никуда не делся.

— Проблема воспроизводится, — шёпотом сообщил Ярик сам себе.

Второе правило техподдержки звучит так: не паникуй, пока не собрал информацию. Паниковать можно потом, когда информации станет достаточно, чтобы паниковать предметно.

Он взял с подоконника швабру. Почему швабру, он и сам не мог бы объяснить. Наверное, потому что больше ничего длинного и твёрдого в кухне не было, а сковородка висела слишком высоко. Держа швабру перед собой, как копьё, Ярик подошёл к кладовке и потянул ручку.

Дверь открылась с привычным скрипом.

Кладовка была узкая, в метр шириной, со стеллажом из ДСП вдоль задней стены. На стеллаже обычно стояли банки с хозяйкиными соленьями — хозяйка квартиры, Тамара Ильинична, жила в Туле и раз в год приезжала проверить, не съели ли квартиранты её огурцы. Ещё там лежали инструменты, зимняя резина от давно проданной машины, коробка с ёлочными игрушками и Дашины старые костыли, которые она отказывалась выбрасывать.

Теперь на месте стеллажа висело пятно.

Оно было примерно в человеческий рост, неровное по краям и тонкое, как мыльная плёнка. Плёнка переливалась всеми цветами сразу и медленно двигалась, будто по ней кто-то водил пальцем изнутри. Стеллаж никуда не делся, Ярик видел его край сбоку, но середину стеллажа вместе с банками пятно как будто съело. Две банки с огурцами стояли на полу, аккуратно, рядышком, словно кто-то вежливо их переставил.

Пахло мокрым камнем и чем-то ещё, как после грозы.

И пятно тихо гудело. Звук был такой низкий, что его скорее чувствовали зубы, чем уши.

Ярик видел порталы раньше. Все видели. По телевизору, в метро, на учениях по гражданской обороне, где показывали ролики про то, как правильно эвакуироваться. Порталы были жёлтые, красные, оранжевые, иногда белёсые. Они были однотонные, как светофор.

Этот был как бензиновое пятно на луже.

Часы на запястье снова ожили. На этот раз голограмма продержалась дольше.

Обнаружен портал. Расстояние: 0,8 м. Уровень: не определён. Класс кристаллов: не определён. Срок жизни: не удалось определить.

Рекомендация: немедленно сообщите в Гильдию ликвидаторов по номеру 112.

Ярик посмотрел на рекомендацию. Потом на пятно. Потом снова на рекомендацию.

Он закрыл дверь кладовки и сел на пол прямо там, в коридоре, со шваброй на коленях.

* * *

Через полчаса он сидел на кухне с телефоном и кружкой остывшего чая и выяснял, во что вляпался.

Начал он с официального сайта Гильдии. Сайт был сделан хорошо, с картинками, схемами и огромной красной кнопкой «Сообщить о портале». Там была таблица цветов: белый, жёлтый, оранжевый, красный, розовый и дальше вплоть до чёрного. Возле каждого цвета стоял уровень опасности, рекомендованный размер группы и памятка для населения.

Переливающегося цвета в таблице не было.

Ярик пролистал до конца. В самом низу, мелким шрифтом, нашлась строчка: «О порталах нестандартной окраски необходимо сообщать незамедлительно. Не приближайтесь к порталу и не пытайтесь войти в него».

И всё.

Тогда он полез на форумы.

Форумы ликвидаторов жили своей жизнью. Там обсуждали клинки, перегрузы, премии, начальство и чужие ошибки, причём последнее с особым удовольствием. По слову «перламутр» нашлось одиннадцать тем. Девять из них были про лак для ногтей и попали туда явно по ошибке. Две оставшиеся назывались одинаково: «Мыльники — правда или байка?»

Первая тема была создана в тридцать третьем году. Человек под ником «Саратовский_дед» писал, что у его кума на даче открылся портал «как радуга в луже», что кум «туда сходил, вернулся с розовыми стекляшками и купил себе новую «Ниву»», а через неделю на дачу приехали люди в серой форме без нашивок, и кума с тех пор никто не видел. Под постом было восемьдесят комментариев. Семьдесят девять из них сообщали деду, что он пьёт слишком много, а один, от пользователя без аватарки, советовал «удалить, пока не поздно».

Вторая тема была свежей, прошлогодней. В ней кто-то спрашивал, правда ли, что «мыльники» не закрываются по таймеру. Тему закрыли модераторы через три сообщения с пометкой «Нарушение правил форума». Каких именно правил, не уточнялось.

Ярик нашёл ещё ссылку на статью в каком-то научно-популярном журнале: «Аномальные порталы: что скрывают учёные?» Ссылка вела на страницу с надписью «Материал удалён по требованию правообладателя». Ярик несколько секунд смотрел на эту надпись и пытался представить себе правообладателя аномальных порталов.

«Отлично, — подумал он. — Значит, такое бывает. Значит, об этом не любят говорить. Значит, люди, которые сталкиваются с такими штуками, потом куда-то исчезают. Просто прекрасно. Надо было покупать на склад шредер помощнее».

Он перешёл к законам. Тут всё было гораздо прозрачнее.

Сокрытие портала: штраф до трёхсот тысяч или лишение свободы на срок до двух лет. Если сокрытие повлекло прорыв и гибель людей — до восьми.

Порядок действий при обнаружении портала в жилом помещении: эвакуация жильцов подъезда, оцепление, установление зоны контроля сроком до девяноста суток. Для порталов нестандартной окраски — изъятие помещения для государственных нужд с выплатой компенсации собственнику по кадастровой стоимости.

Собственнику. Собственником была Тамара Ильинична из Тулы. Ярик был квартирантом. Квартирантам по закону полагалась помощь в поиске временного жилья и единовременная выплата в размере двух прожиточных минимумов.

Он попробовал представить, как ищет временное жильё с пандусом и лифтом в Новомосковске, где каждая вторая квартира уже сдана командированным ликвидаторам. У него не получилось.

Последней строчкой в памятке значилось: «За своевременное сообщение о портале гражданину выплачивается поощрение в размере пятнадцати тысяч рублей».

— Пятнадцать тысяч, — вслух сказал Ярик. — Щедро.

Он посчитал. Пятнадцать тысяч рублей покрывали примерно четыре дня поиска нового жилья. Или четыре сотых процента от суммы в Дашиной таблице. Ярик пересчитал дважды. Цифра от этого не выросла.

За окном начинало светать. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то из соседей ушёл на смену. Ярик сидел и смотрел на дверь кладовки, и в голове у него медленно, против воли, собиралась мысль, которую он не хотел думать.

Если сообщить, у них не будет квартиры. Наверное, его ещё и будут допрашивать — про часы, которые должны были уйти в шредер. Скорее всего, он потеряет работу. Возможно, его куда-нибудь «пригласят», как кума Саратовского деда.

Если не сообщать...

«Если не сообщать, ты идиот, — сказал внутренний голос. Он почему-то звучал как голос Ирины Павловны. — Ты ноль. У тебя дома сестра в коляске. За дверью портал, про который не знает даже Гильдия. Что ты будешь делать, если оттуда кто-нибудь вылезет? Отбиваться шваброй?»

Ярик посмотрел на швабру. Швабра стояла у стены и выглядела не очень уверенно.

«Порталы живут тридцать дней, — напомнил он себе. — Все это знают. Тридцать дней, потом прорыв. Но часы пишут: «не удалось определить срок». А на форуме спрашивали, правда ли, что мыльники не закрываются по таймеру. И тему тут же закрыли. Значит, это правда. Значит, никто ничего не знает».

И ещё одна мысль, совсем тихая, самая неприятная, потому что честная.

Саратовский кум вернулся из такого портала с розовыми стекляшками и купил новую «Ниву».

Ярик открыл в телефоне биржевую сводку кристаллов. Пятый класс, розовый. Цена за грамм.

Он долго смотрел на эту цену. Потом закрыл сводку, положил телефон экраном вниз и пошёл ставить чайник, потому что больше ничего разумного сделать не мог.

* * *

Даша проснулась в девять.

К этому времени Ярик успел трижды открыть и закрыть дверь кладовки, убедиться, что пятно никуда не делось, заклеить щель под дверью малярным скотчем, чтобы свет не пробивался в коридор, и придвинуть к двери стиральную машину. Стиральная машина в их квартире стояла в коридоре, потому что в ванной для неё не было места, и до этого утра Ярик считал это главным недостатком жилья. Теперь он считал это удачей.

Даша выкатилась из комнаты, посмотрела на стиральную машину, на скотч, на брата, на швабру у стены и снова на брата.

— Так, — сказала она. — Рассказывай.

— Трубу прорвало, — сказал Ярик. — В кладовке. Я перекрыл, вызову сантехника в понедельник. Туда не ходи, там мокро.

— Ты придвинул к двери стиральную машину.

— Чтобы вода не вытекала.

— Стиральная машина не задерживает воду. Она её производит.

— Это была самая тяжёлая вещь в коридоре.

Даша смотрела на него долго и задумчиво, как смотрят на школьника, который объясняет, что сочинение съела собака.

— Ярик, у тебя глаза красные. Ты не спал.

— Я караулил трубу.

— Ты что, кого-то туда спрятал?

— Кого я туда спрячу? Там метр на метр.

— Ну не знаю. Труп. Женщину, которую ты вчера спас от смерти. Тамару Ильиничну.

— Тамара Ильинична в Туле.

— Это ты так говоришь.

Ярик против воли рассмеялся. Даша не улыбнулась, но прищурилась уже не так подозрительно.

— Ладно, — сказала она. — Труба так труба. Только если там правда что-то потечёт, предупреди. Я плавать не умею. В смысле, умела, но сейчас это будет выглядеть так себе.

Она развернулась и поехала в ванную, а Ярик стоял и смотрел ей вслед и думал о том, что врёт сестре впервые за два года. Нет, не впервые. Он врал ей каждый раз, когда говорил «мы что-нибудь придумаем».

Весь день он ходил вокруг кладовки, как кот вокруг закрытого холодильника. Делал вид, что смотрит сериал. Делал вид, что читает. Делал вид, что спит после обеда. Каждые полчаса подходил к двери, прикладывал к ней ухо и слушал.

Пятно гудело. Ровно, низко, спокойно. Иногда Ярику казалось, что гул меняется, будто кто-то там, внутри, дышит. Иногда ему казалось, что это просто холодильник.

Часы он не снимал. Они так и висели в режиме «Ожидание активации», но каждый раз, когда он подходил к кладовке, голограмма вспыхивала сама и выводила одно и то же: портал, расстояние, «не определён», «не удалось определить». Как будто часы знали про эту штуку больше, чем говорили, но им запрещал регламент.

Ярик понимал их как никто.

Вечером он позвонил Косте.

— Кот, — сказал он, — у тебя есть топор?

— Есть, — ответил Костя без малейшего удивления. Костя вообще мало чему удивлялся. — А что?

— Просто спрашиваю.

— Ты дрова, что ли, колоть собрался? У тебя же батареи.

— Просто спрашиваю, — повторил Ярик. — Ладно. Я тебе завтра перезвоню.

— Ярик, ты какой-то странный.

— Я всегда странный.

— Ну это да, — согласился Костя и отключился.

* * *

Вторую ночь Ярик решил не спать вообще.

Он поставил табуретку в коридоре, напротив стиральной машины, положил швабру на колени, а рядом на пол — кухонный нож, самый большой, которым Даша резала капусту. Налил себе кофе. Посмотрел на часы: половина первого.

«Это смешно, — сказал он себе. — Ты сидишь в коридоре хрущёвки со шваброй и караулишь кладовку. Если бы ты прочитал про такое в книжке, ты бы решил, что автор издевается».

В половине второго кофе кончился.

В два Ярик поймал себя на том, что клюёт носом. Он встал, походил по коридору, сделал двадцать приседаний — почему-то вспомнилась Вера Соколова, и он даже улыбнулся. Сел обратно.

В начале третьего за дверью что-то зашуршало.

Ярик выпрямился так резко, что швабра стукнула об пол.

Шуршание повторилось. Тихое, деловитое, будто кто-то перебирал лапками по пакету. Потом звякнуло стекло. Одна из хозяйкиных банок с огурцами, понял Ярик. Кто-то её задел.

Голограмма на часах развернулась сама, на этот раз красная по краям.

Внимание. Обнаружен объект. Фон: 0,6. Расстояние: 1,1 м.

Фон 0,6. Ярик не знал, много это или мало. По всему выходило, что мало. Наверное. Он надеялся, что мало.

— Так, — сказал он очень тихо. — Так. Спокойно.

Он стоял перед стиральной машиной и понимал, что у него есть ровно два варианта. Первый: взять Дашу, вызвать 112, отдать квартиру, работу, часы и, возможно, свободу. Второй: открыть дверь.

Шуршание за дверью затихло, словно существо внутри тоже прислушивалось.

Ярик выдохнул, упёрся плечом в стиральную машину и отодвинул её на полметра. Отклеил скотч. Взялся за ручку двери левой рукой, правой перехватил швабру поудобнее.

«Скрипт номер один, — подумал он. — Добрый день, вы позвонили в службу поддержки. Пожалуйста, оставайтесь на линии».

И потянул дверь на себя.

В кладовке было темно, только пятно переливалось на месте стеллажа, бросая на стены розовые и зелёные отсветы. Банки на полу больше не стояли рядышком. Одна лежала на боку, и из неё на линолеум вытекал рассол.

Над банкой, спиной к Ярику, сидело что-то серое, размером с крупную кошку. Оно было покрыто короткой жёсткой шерстью, похожей на щётку для обуви, и сосредоточенно грызло огурец.

Ярик успел подумать, что это, в сущности, даже немного трогательно.

Потом существо обернулось.

У него было слишком много глаз — четыре, мелких, чёрных, блестящих. И слишком много зубов.

Оно бросило огурец, коротко, по-кошачьи зашипело — и прыгнуло ему прямо в ноги.

Последнее, что Ярик успел почувствовать, прежде чем всё смешалось, — как острые, как иглы, зубы впиваются в его левый тапок.

Глава 3. Швабра против шуршика

Обращение № 4 419 012. Категория: «Неисправность датчиков».

«Часы засчитали мне убийство монстра. Это был мой кот. Он жив, просто упал с холодильника. Как отменить?»

Есть люди, которые в критической ситуации действуют быстро, хладнокровно и красиво. Про таких снимают рекламу Гильдии.

Ярик в критической ситуации сначала сказал «ой».

Потом он дёрнул ногой. Тапок, в который вцепилась серая тварь, слетел и вместе с ней улетел в стену. Тварь шмякнулась о плинтус, отскочила, перевернулась в воздухе, как кошка, и приземлилась на все четыре лапы. Тапок она так и не выпустила.

Секунду они смотрели друг на друга. Ярик — на неё, она — на Ярика всеми четырьмя глазами.

Вблизи она была похожа на помесь ёжика и крысы, которую собирали по инструкции, но пропустили половину шагов. Щетина торчала в разные стороны, как на старой обувной щётке. Хвоста не было. Зато пасть открывалась так широко, что голова, казалось, раскладывалась пополам, и внутри в несколько рядов сидели мелкие игольчатые зубы.

Тварь выплюнула тапок и зашипела.

«Скрипт номер один, — лихорадочно подумал Ярик. — Поприветствуйте клиента. Уточните суть проблемы».

— Привет, — зачем-то сказал он вслух.

Тварь прыгнула.

Швабра оказалась в руках сама, как будто всё это время ждала своего часа. Ярик махнул ею наотмашь, совсем не так, как в кино, а так, как отгоняют от лица осу. Пластиковая щётка встретила тварь на лету и отправила её обратно в кладовку. Там что-то загремело, со стеллажа посыпались ёлочные игрушки, и звякнула ещё одна банка.

— Ярик? — раздался из комнаты сонный голос Даши. — Ты чего там?

— Крыса! — крикнул Ярик, не отрывая глаз от кладовки. — Тут крыса! Не выходи!

— Какая крыса? У нас третий этаж!

— Очень спортивная крыса!

Из кладовки вылетела серая молния. На этот раз Ярик не успел замахнуться. Тварь проскочила у него между ног, ударилась о стиральную машину, отрикошетила от неё и понеслась по коридору в сторону кухни. Когти скрежетали по линолеуму, как вилка по тарелке.

— Ярик! — Голос Даши стал совсем не сонным. — Это не крыса! Крысы так не топают!

— Это очень толстая крыса! Сиди в комнате и закрой дверь!

На кухне что-то упало. Судя по звуку, сушилка для посуды. Ярик влетел туда со шваброй наперевес и увидел, что тварь стоит на столе посреди рассыпанных вилок и жуёт кухонное полотенце. Видимо, от стресса.

Он замахнулся. Тварь бросила полотенце, присела и прыгнула ему в лицо.

Дальше всё было очень быстро и очень некрасиво. Ярик отмахнулся рукой, тварь вцепилась в рукав толстовки, повисла на нём, и Ярик закрутился по кухне, пытаясь её стряхнуть, как стряхивают с пальцев прилипший скотч. Задел табуретку. Табуретка упала. Задел холодильник. С холодильника посыпались магнитики. Тварь висела на рукаве, рвала ткань и шипела, и через дыру в рукаве Ярик почувствовал, как зубы скользнули по коже. Не прокусили, просто скользнули, оставив горячую царапину.

Взгляд упал на корзину для белья, стоявшую у входа в ванную. Большую, пластиковую, с дырочками.

Решение пришло само. Оно было из той же оперы, что и половина его решений на работе: если проблему нельзя исправить сразу, её надо изолировать.

Ярик со всей силы махнул рукой вниз, к полу. Рукав порвался окончательно, тварь кувыркнулась по линолеуму, и, пока она поднималась на лапы, Ярик схватил корзину, вытряхнул из неё Дашины носки и накрыл тварь сверху. Сел на корзину всем весом.

Внутри заскребло, застучало, корзина заходила ходуном. Ярик держал. Тварь грызла пластик, и по звуку было понятно, что пластик долго не продержится.

— Ярик! — крикнула Даша. — Я сейчас выеду!

— Не выезжай! Я её поймал!

— Крысу?!

— Её!

Он нашарил рукой на полу то, что упало с сушилки. Вилку. Не то. Половник. Тоже не то. Нож. Большой кухонный нож, которым Даша резала капусту. Тот самый, что вечером он положил возле табуретки в коридоре и потом, видимо, сам же занёс на кухню, когда ходил за кофе.

Корзина подпрыгнула. Ярик чуть не слетел с неё.

Сквозь дырочки в пластике он видел мелькающую серую щетину и блеск маленьких чёрных глаз. Тварь металась, искала выход. Ярик дождался, когда она на секунду замрёт у самой стенки, перехватил нож поудобнее и ударил сквозь самую большую дырку, вниз, почти не глядя.

Нож вошёл неожиданно легко.

Тварь коротко взвизгнула. Корзина дёрнулась ещё раз, слабее. Потом ещё раз. Потом стало тихо.

Ярик сидел на корзине, держал нож и слушал, как колотится его собственное сердце. Почему-то очень громко тикали часы на стене. В ванной капала вода из крана, который он всё собирался починить.

На запястье развернулась голограмма.

Объект нейтрализован. Тип: не определён. Фон объекта: 0,6.

Фон владельца: 0,00.

— Спасибо, — хрипло сказал Ярик часам. — Я и так знал, что я ноль. Не обязательно было напоминать.

* * *

Даша, конечно, выехала.

Ярик успел только вытащить нож, накрыть корзину сверху полотенцем и встать между корзиной и дверью кухни, когда коляска показалась в проёме. Даша была в пижаме с котиками, с растрёпанными синими волосами и с телефоном в руке. На экране телефона был открыт номер 112.

— Не звони, — быстро сказал Ярик.

— Почему?

— Потому что это крыса. Я её уже убил.

Даша посмотрела на разгромленную кухню. На упавшую сушилку, рассыпанные вилки, опрокинутую табуретку и магнитики, которые лежали на полу, как боевые потери. На порванный рукав брата. На корзину для белья, накрытую полотенцем. Потом на нож в его руке.

— Ты убил крысу ножом, — медленно сказала она. — В корзине для белья.

— Она была очень активная.

— Ярик. Я слышала, как она топала. Она топала, как наш кот, когда у нас был кот.

— Это очень крупная крыса. Мутант. Как шмели на площадке.

— Шмели на площадке безопасные.

— А крысы нет. Крысы вообще никогда не были безопасные. Ты что, не знаешь, что крысы переносят чуму?

Даша смотрела на него ещё несколько секунд. Потом протянула руку.

— Покажи.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она мерзкая. И тебе будет сниться. И ещё потому что, если ты её увидишь, ты позвонишь в санэпидемстанцию, а они приедут и будут проверять весь подъезд. А у нас прописки нет, и Тамара Ильинична нас за это выгонит.

Последний аргумент был нечестный, и Ярик это прекрасно понимал. Но он сработал. Даша поджала губы, посмотрела на корзину, на брата и снова на корзину.

— У тебя кровь, — сказала она.

Ярик посмотрел на руку. Сквозь дыру в рукаве была видна длинная красная царапина от локтя до запястья. Неглубокая, но злая на вид.

— Это она меня поцарапала.

— Крыса.

— Крыса.

— Обработай йодом, — сказала Даша. — И завтра покажи кому-нибудь. Вдруг это правда чума.

Она развернулась и поехала обратно в комнату. Уже на пороге остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— И трубу в кладовке не забудь. Которая течёт. У тебя оттуда, кстати, светится.

Дверь комнаты закрылась.

Ярик повернул голову. Он забыл закрыть кладовку. Из распахнутой двери в коридор лилось переливающееся сияние, розовое, зелёное, голубое, и рисовало на обоях медленные узоры.

— Это светодиоды, — сказал он закрытой двери. — В трубе. Новые. Умные трубы.

Из комнаты донеслось что-то очень похожее на смешок.

* * *

Час спустя Ярик стоял на коленях в ванной над тазиком и смотрел на телефон, прислонённый к стиральному порошку.

Ролик назывался «Разделка мелких форм: инструкция для начинающих ликвидаторов. Часть 1». Его выложил канал «Гильдия. Обучение», и у ролика было четыре миллиона просмотров. Видимо, начинающих ликвидаторов в стране было больше, чем Ярик думал. Или просто многим было интересно посмотреть, как разделывают монстров, не выходя из дома.

На экране мужик в синей форме Гильдии, с аккуратной бородкой и глазами, светившимися мягким зелёным, раскладывал на металлическом столе тушку чего-то очень похожего на шуршика, только с хвостом и розовыми ушами.

— Итак, — бодро говорил мужик, — перед нами типичный представитель мелкой фауны Подвала. Подвал — это первый из известных нам миров, куда ведут порталы с первого по третий уровень. Если вы новичок, то девять из десяти ваших заходов будут именно сюда. Пещеры, тоннели, сырость и вот такие ребята.

Ярик посмотрел в тазик. В тазике лежал его собственный «ребята». Без хвоста, без ушей, зато с четырьмя глазами. Мёртвый он выглядел меньше и почти безобидно, если не смотреть на рот.

— Самое главное в мелкой фауне, — продолжал мужик, — это ядро. Ядро есть далеко не в каждом монстре. В среднем, по нашей статистике, в одном из пяти-десяти. Поэтому, ребята, не расстраивайтесь, если первые десять вскрытий окажутся пустыми. Это нормально. Это лотерея.

Он взял скальпель.

— Ядро находится вот здесь, у основания шеи, между позвонками и тем, что у этих товарищей заменяет ключицы. Нащупываете уплотнение...

Ярик поставил видео на паузу, потому что почувствовал, что если смотреть и делать одновременно, его стошнит ещё до того, как он что-то нащупает.

Он подышал. Взял нож. Натянул на руки хозяйственные перчатки, жёлтые, с цветочками, которые Тамара Ильинична оставила в шкафчике вместе с инструкцией, как правильно мыть её кафель.

«Ты взрослый человек, — сказал он себе. — Ты в детстве рыбу чистил. Это то же самое, только с четырьмя глазами».

Это было не то же самое.

Пахло от шуршика странно: не кровью, а мокрым камнем и чем-то кислым, как в старом погребе. Кровь была не красная, а тёмная, почти чёрная, и густая, как машинное масло. Щетина резалась плохо. Ярик дважды отворачивался к унитазу. Один раз, к его чести, просто подышал и не стал.

Пока руки делали, голова, как обычно, болтала сама с собой. Это была старая привычка с работы: когда делаешь что-то неприятное, думай о чём-нибудь постороннем.

Он думал о том, что двенадцать лет назад никто не знал ни про какие ядра.

Тогда, в августе двадцать седьмого, в Пронское водохранилище упал метеорит. Небольшой, по меркам метеоритов, никто даже не успел толком испугаться. Ярику было восемнадцать, он только поступил в колледж в Туле и помнил, как по телевизору показывали столб пара над водой и как диктор говорил, что опасности для населения нет. Местные потом стали звать водохранилище Лампой, потому что ночами вода там светилась. Светится до сих пор. Сейчас вокруг Лампы оцепление в тридцать километров, туда не летают дроны и не ездят машины, а того, что лежит на дне, никто так и не видел.

Через месяц после падения в лесу у Михайлова открылся первый портал. Через полгода их было уже несколько сотен. Через год — по всей планете.

Ярик помнил двадцать восьмой год хуже, чем хотел бы, и лучше, чем хотелось бы. Помнил, как в новостях показывали солдат, которые стреляли в портал из автоматов, а пули вязли в нём, как в киселе. Помнил, что гранаты внутри не взрывались — их потом находили на полу пещер, нетронутые, только порох в них превращался в серый песок. Помнил ролики, в которых обычные мужики, шахтёры, лесники, охотники, шли в порталы с топорами и вилами, потому что больше было некому. Многие не возвращались.

А в двадцать девятом выяснилось, что в некоторых монстрах есть вот это.

Нож упёрся во что-то твёрдое.

Ярик замер. Осторожно, кончиками пальцев в жёлтых перчатках, нащупал уплотнение у самого основания шеи. Твёрдое, гладкое, округлое. Размером с вишнёвую косточку.

Он подцепил его ножом, и оно выкатилось на дно тазика, в чёрную лужицу.

Ярик снял одну перчатку, взял пинцет из аптечки и вытащил находку на свет. Сполоснул под краном.

На ладони лежал камешек. Тёмно-серый, почти чёрный, гладкий, как речная галька, с лёгким перламутровым отливом. Если смотреть на него прямо, он казался обычным камнем. Если чуть повернуть, в глубине начинало мерцать, как угли в остывающем костре.

И он был тёплый. Теплее, чем должен быть камень, который только что вынули из мёртвого зверька и помыли холодной водой.

— Ну здравствуй, — тихо сказал Ярик.

Ядро.

Он видел их раньше только на картинках. Ядра сдавали Гильдии, Гильдия отправляла их на ядровые электростанции, электростанции кормили города и, главное, кормили дата-центры. Вся энергия, на которой работали «Меридиан», «Тяньшу», портальное метро и половина того, без чего уже невозможно было представить жизнь, начиналась с таких вот камешков, вырезанных у основания шеи.

А ещё ядра можно было глотать.

Ярик это знал, как знали все. Ликвидаторы глотали ядро перед заходом в портал, и пока оно растворялось внутри, каждый убитый своими руками монстр делал тебя сильнее. Чуть-чуть. Глаза начинали светиться, пульс замедлялся, кожа грубела. Ступень за ступенью человек становился светляком.

Только глотать ядра без лицензии было запрещено. С прошлого года — по уголовной статье, наравне с наркотиками. Официально говорили, что у людей, которые глотают ядра «для здоровья», без боя, начинаются проблемы с психикой. Неофициально на форумах писали много чего, но Ярик никогда не вчитывался. Ему это было не нужно. Он был ноль, и у него не было ни ядер, ни лицензии, ни желания.

Он посмотрел на камешек в ладони.

Камешек мерцал.

«Положи и забудь, — сказал внутренний голос, снова почему-то голосом Ирины Павловны. — Сдай. Скажи, что нашёл на улице. Скажи что угодно».

Ярик положил ядро в пустую баночку из-под витаминов и закрутил крышку.

Потом снова надел перчатку, завернул то, что осталось от шуршика, в три мусорных пакета, вынес на балкон — тот самый, который не открывался с позапрошлой зимы, — и с третьей попытки открыл его, едва не сорвав ручку. Пакеты он положил в старую кастрюлю, а кастрюлю накрыл крышкой. Завтра можно будет выкинуть на помойку. Вороны, наверное, обрадуются.

Остаток ночи он отмывал кухню.

* * *

К шести утра кухня была чистой. Ярик сидел за столом над остывшим чаем, с заклеенной пластырем рукой, и смотрел на баночку из-под витаминов. Царапина под пластырем неприятно ныла.

На запястье тихо пискнули часы. Голограмма развернулась сама, как уже привыкла делать.

Внимание. Обнаружено повреждение кожных покровов владельца. Рекомендована обработка раны антисептиком.

— Уже, — сказал Ярик.

Часы помолчали. Ярик почему-то был уверен, что они молчат с осуждением. Потом голограмма сменилась.

Обнаружены следы инородного вещества на поверхности устройства. Провести анализ?

Ярик посмотрел на ремешок. Он был в чёрных разводах и, кажется, в шерсти. Видимо, когда он держал корзину, часам тоже досталось.

— Проводи, — сказал он. — Почему бы и нет. Хуже уже не будет.

Голограмма помигала. По ней побежали строчки, слишком мелкие и быстрые, чтобы их читать: химический состав, плотность, что-то про спектральный анализ. Ярик зевнул. Он не спал вторую ночь подряд, и мир вокруг начинал немного плыть, как картинка в плохом видеозвонке.

Строчки остановились. Голограмма стала розовой.

Анализ завершён.

Обнаружены: биологический материал неизвестного происхождения, частицы минерала.

Минерал: ксенокристалл. Класс: 5. Чистота: высокая.

Ярик перестал зевать.

Пятый класс. Розовые кристаллы. Он видел их цену вчера, в биржевой сводке, когда сидел на этой самой кухне в три часа ночи. Он тогда закрыл сводку и пошёл ставить чайник, потому что эта цифра не помещалась у него в голове.

Розовые кристаллы шли на броню, на клинки, на сверхпрочный бетон, которым укрепляли стены вокруг Диких земель. Их добывали в порталах пятого уровня, в мире, который ликвидаторы называли Песками, — там, куда ходили только опытные отряды, потому что одиночки и небольшие группы из Песков не возвращались. По крайней мере, так писали на форумах.

А на щетине серого зверька размером с кошку, которого Ярик только что убил кухонным ножом в корзине для белья, была розовая пыль.

Шуршик откуда-то пришёл. Шуршик, судя по всему, ел не только хозяйкины огурцы.

Ярик медленно повернул голову и посмотрел в коридор. Дверь кладовки он закрыл, стиральную машину придвинул на место, щель под дверью заклеил новым скотчем. Но даже сквозь скотч, если очень приглядеться, по линолеуму ползла тонкая-тонкая полоска переливающегося света.

Она мигнула. Медленно и спокойно, как моргает кто-то большой и сонный.

Ярик посмотрел на баночку с ядром. На часы. На дверь комнаты, за которой спала Даша. Он вспомнил её таблицу: три колонки, тридцать восемь миллионов в первой, двести сорок тысяч во второй.

— Нет, — сказал он вслух. — Нет-нет-нет. Даже не думай.

Часы пискнули, и на голограмме всплыла ещё одна строчка, совсем маленькая, в самом углу:

Рекомендация: в целях безопасности не входите в портал без сопровождения.

Ярик посмотрел на эту строчку очень долго.

— Сопровождения, — повторил он. — Ну да. Конечно.

Потом взял телефон и открыл переписку с Костей.

Курсор мигал в пустом поле ввода. Ярик набрал «Кот, нужна помощь», стёр, набрал «Кот, у тебя завтра выходной?», стёр и это. Положил телефон экраном вниз.

За окном начинало светать. Над крышами соседних пятиэтажек поднималось грязно-розовое мартовское небо, и Ярик впервые в жизни заметил, что оно почти такого же цвета, как кристалл пятого класса.

Глава 4. Зона не найдена в атласе

Обращение № 4 420 117. Категория: «Карты и навигация».

«Часы рисуют карту портала, а на ней написано "здесь могут водиться драконы". Это шутка разработчиков или мне пора увольняться?»

Даша уехала в воскресенье в одиннадцать.

У её подруги Лизы был день рождения, и Лизин папа, большой молчаливый мужик с первой ступенью и микроавтобусом с подъёмником, забрал Дашу прямо от подъезда. Ярик помог закатить коляску, помахал рукой и проводил микроавтобус взглядом, пока тот не скрылся за поворотом.

— Вернёмся к восьми, — сказал Лизин папа на прощание. — Не скучай.

— Постараюсь, — сказал Ярик.

Он поднялся на третий этаж, закрыл за собой дверь на оба замка и на цепочку, прошёл в коридор и посмотрел на стиральную машину, которая по-прежнему стояла поперёк двери кладовки, как баррикада.

У него было девять часов.

* * *

Подготовка к походу в портал, как выяснилось, мало чем отличалась от подготовки к походу в лес. Только список «чего не брать» был длиннее списка «что брать».

Ярик сидел на полу в коридоре, обложившись вещами, и читал с телефона памятку Гильдии «Первый заход: что нужно знать». Памятка была написана бодрым языком человека, который сам никогда не заходил в портал, но очень хотел, чтобы туда заходили другие.

«Помните! — сообщала памятка. — Внутри портала не работает обычная электроника. Ваш телефон, фонарик, рация, электронные часы и любые устройства на литиевых батареях отключатся на границе и не включатся до выхода».

Ярик посмотрел на налобный фонарик, который нашёл в кладовке ещё вчера, и со вздохом отложил его в сторону.

«Помните! Внутри портала не работает огнестрельное оружие. Порох и любые взрывчатые вещества при пересечении границы утрачивают свои свойства. Даже не пытайтесь».

Огнестрельного оружия у Ярика не было. Взрывчатых веществ тоже. Он мысленно поставил галочку.

«Помните! Внутри портала работает только кристаллическая техника. Это портальные часы, кристаллические аккумуляторы и устройства, сертифицированные Гильдией. Без часов вход в портал категорически не рекомендуется: вы останетесь без света, без связи и без карты».

Ярик посмотрел на запястье. Часы мигнули голограммой, как будто кивнули.

Он уже понял, что это не совсем обычные часы. Официально они до сих пор висели в режиме «Ожидание активации» и не пускали его ни в одно меню: ни в звонки, ни в настройки, ни в профиль. Но кое-что они делали сами, без спроса. Видели портал. Видели фон. Анализировали пыль. И, судя по всему, собирались светить.

«Помните! — продолжала памятка. — Порталы первого и второго уровня можно проходить в одиночку, но мы настоятельно рекомендуем делать это парами или небольшими группами. На третьем уровне — только группой от трёх человек. Порталы четвёртого уровня и выше — только по наряду Гильдии: группой, а начиная с пятого уровня — отрядом».

Дальше шла табличка: уровень, цвет, рекомендованный состав. Ярик пролистал её и снова не нашёл ни слова про перламутр.

«Уровень: не определён», — сказали часы позавчера ночью.

— Значит, одиночка, — сказал Ярик вслух. — Подходит. Я и так одиночка. У меня это по жизни.

Он сложил на пол то, что решил брать.

Строительная каска, жёлтая, оставшаяся от ремонта, который Тамара Ильинична затевала в позапрошлом году и бросила на середине. Хозяйственные перчатки — уже знакомые, жёлтые, с цветочками. Толстая рабочая куртка, тоже из кладовки. Монтировка. Монтировка была хорошая, тяжёлая, с загнутым концом, и Ярик очень надеялся, что ему не придётся проверять, насколько она хорошая.

Кухонный нож, тот самый. Моток бельевой верёвки. Кусок мела, которым Даша когда-то рисовала на асфальте классики, — на случай, если часы перестанут рисовать карту и придётся помечать дорогу на стенах, как в детской книжке. Бутылка воды. Два бутерброда с сыром. Пустой рюкзак.

Ярик посмотрел на эту кучу и подумал, что человек, который соберётся в портал с таким набором, по всем законам жанра должен погибнуть в первой же главе.

Потом посмотрел на швабру и решил её не брать. Хотя бы из уважения к себе.

* * *

В половине первого он отодвинул стиральную машину, отклеил скотч и открыл дверь.

Пятно висело на месте. За двое суток оно не изменилось: всё та же мыльная плёнка в человеческий рост, всё те же медленные разводы розового, зелёного, голубого. Всё тот же низкий гул, который чувствовали зубы. Две банки с огурцами, уцелевшие после ночного визита шуршика, Ярик ещё вчера переставил в коридор, подальше от греха.

— Ну, — сказал Ярик пятну. — Здравствуйте. Я по записи.

Пятно молча переливалось.

Он надел каску. Подтянул перчатки. Взял монтировку в правую руку, нож сунул за пояс, рюкзак закинул за плечи. Встал перед порталом, как перед дверью начальника, к которому идёшь просить прибавку, заранее зная, что не дадут.

«Если что, — сказал он себе, — сразу назад. Один шаг туда, посмотреть, и один шаг обратно. Это не поход. Это разведка. Это как открыть письмо от банка. Посмотрел, ужаснулся и закрыл».

Он шагнул.

* * *

Переход оказался совсем не таким, как в метро.

В метро тебя тянуло во все стороны и звенело в ушах. Здесь было по-другому: будто прошёл сквозь очень холодную простыню, мокрую и тугую, которая на мгновение облепила лицо, руки, всё тело, а потом с тихим хлопком отпустила. По коже пробежали мурашки. Во рту появился привкус меди, как будто лизнул батарейку.

И сразу стало темно.

Темнота была плотная, абсолютная, такая, какой не бывает в городе. Ярик замер, сердце ухнуло вниз. Он обернулся, и позади, совсем близко, висело то же самое переливающееся пятно, только с этой стороны оно было похоже на окно, подёрнутое инеем. Сквозь него смутно угадывались очертания кладовки, стеллаж, банка с ёлочными игрушками.

Значит, выход на месте. Значит, можно дышать.

Он вдохнул. Воздух был тёплый, влажный и пах мокрым камнем, как в пещерах, куда их когда-то возили на экскурсию от колледжа. Где-то далеко капала вода — размеренно, глухо, каждые несколько секунд.

На запястье вспыхнули часы.

Голограмма развернулась шире, чем обычно, и от неё вокруг разлился мягкий белый свет. Не яркий, примерно как от экрана телефона в тёмной комнате, но после абсолютной темноты Ярику показалось, что включили прожектор.

Режим освещения активирован.

Внимание: вы находитесь вне зоны связи. Устройство переведено в автономный режим.

Построение карты...

Ярик поднял руку повыше и огляделся.

Он стоял в пещере. Не в огромном зале, как в фильмах, а в довольно узком проходе, метра три в ширину и чуть больше в высоту. Стены были неровные, тёмно-серые, влажные, и, когда свет от часов скользил по ним, в камне что-то поблёскивало. Пол под ногами был усыпан мелкой крошкой, которая хрустела при каждом шаге. Проход уходил вперёд и через десяток метров поворачивал налево, в темноту.

Над голограммой появилась маленькая схема. На ней была точка — он сам — и короткий отрезок прохода, который уже успел попасть в свет. Больше на схеме ничего не было.

Поиск совпадений в атласе миров...

Ярик знал про атлас. Об этом говорили все, кто хоть раз звонил в поддержку по поводу карт. Каждые часы каждого ликвидатора записывали маршрут, и все эти маршруты стекались в единую базу. За двенадцать лет Гильдии всего мира собрали по кусочкам огромную карту пяти известных миров. Если портал открывался рядом с уже исследованным районом, часы сразу подгружали готовую схему: где пещеры, где обрывы, кто водится.

Атлас, правда, работал только при связи. А связи здесь не было. Но у гильдейских часов была своя кэшированная копия. По крайней мере, так было написано в документации.

Строчка повисела несколько секунд. Потом сменилась.

Совпадений не найдено.

Зона не найдена в атласе.

Мир: не определён.

— Не определён, — повторил Ярик шёпотом. — Ну, конечно. Где ещё ему быть.

Пять известных миров. Подвал — пещеры и тоннели, сюда ведёт девять из десяти порталов. Пески — пустыня под жёлтым небом. Чаща — красные джунгли. Наст — лёд. Сад — какие-то руины, куда ходят только огромные рейды на сотни человек. Ярик видел картинки всех пяти. Эти пещеры были очень похожи на Подвал.

Только атлас Подвала их почему-то не знал.

* * *

Он прошёл вперёд десять шагов. Потом ещё десять. Каждые несколько метров оборачивался, чтобы проверить, что пятно выхода на месте. Оно было на месте. С каждым шагом оно становилось всё меньше и всё более похожим на заиндевевшее окно в конце коридора.

На повороте Ярик остановился.

Стена слева была не такая, как остальные.

Сначала он подумал, что это отблеск часов на мокром камне. Потом подошёл ближе, поднял руку, и свет упал прямо на стену.

Из камня росли кристаллы.

Они торчали пучками, как друзы горного хрусталя в витрине минералогического музея, только были не прозрачные, а розовые. Нежно-розовые, светлые, с чуть заметным перламутровым отливом. Одни были длиной с палец, другие с ладонь. Они росли прямо из трещин в скале, плотно, тесно, будто кто-то воткнул в стену букет. И когда свет часов на них падал, они начинали мягко светиться изнутри, словно кто-то зажигал в каждом крохотную лампочку.

Ярик стоял и смотрел.

Красиво было до неприличия. Слишком красиво для пещеры, где сырость и капает вода. Слишком красиво для места, которое начинается в его кладовке, за стиральной машиной.

Обнаружен минерал. Ксенокристалл. Класс: 5. Чистота: высокая.

Расчётная масса видимого скопления: 1,4 кг.

Килограмм четыреста граммов.

Ярик открыл в голове биржевую сводку, которую видел в три часа ночи в пятницу. Цена за грамм розового пятого класса. Умножил на тысячу четыреста. Потом умножил ещё раз, потому что был уверен, что ошибся. Он не ошибся.

Это была не вся Дашина таблица. Даже не половина. Но это была цифра, которая начиналась не с «тысяч».

Он медленно стянул перчатку с правой руки, протянул палец и осторожно коснулся одного кристалла.

Кристалл был тёплый. Как ядро. И чуть-чуть вибрировал — совсем немного, будто внутри у него очень тихо работал моторчик.

Рядом, у самого основания друзы, Ярик заметил ещё кое-что. Несколько мелких розовых обломков, как будто кто-то откусил кусочки. И на камне под ними — царапины. Мелкие, параллельные, в три ряда. Следы когтей.

Значит, вот где шуршики берут свою розовую пыль. Они грызут кристаллы. Как мыши грызут сухари.

— Приятного аппетита, — пробормотал Ярик. — Только не всё съедайте, мне ещё сестру лечить.

Он снова натянул перчатку, взял монтировку и подцепил загнутым концом основание самого крупного кристалла. Нажал. Камень хрустнул неожиданно громко, и звук пошёл гулять по пещере, отражаясь от стен, удаляясь, затихая где-то далеко впереди.

Ярик замер.

Тишина. Только капала вода.

Он подождал ещё немного, потом поднял кристалл. Тот был длиной с его ладонь, тяжелее, чем выглядел, и продолжал светиться в руке, медленно угасая, как остывающий уголёк. Ярик завернул его в бутерброд — точнее, в пакет из-под бутерброда, а бутерброд съел, потому что от нервов вдруг захотелось есть, — и убрал в рюкзак.

Потом подцепил второй. Третий кристалл обломился неудачно и рассыпался в руках на мелкие розовые осколки. Ярик собрал осколки в отдельный пакет. Пыль, как он уже знал, тоже стоила денег.

Расчётная масса собранного минерала: 0,31 кг.

Он остановился. Хотелось взять всё. Хотелось выломать всю эту розовую друзу целиком, принести домой, положить на кухонный стол перед Дашей и сказать: «Вот. Вычёркивай третью колонку».

Но в голове вовремя всплыла строчка из той самой памятки, которую он читал утром. «Портал закрывается в течение суток после того, как в его зоне собраны или уничтожены все кристаллы».

Все кристаллы.

Если он выломает всё, что найдёт, мыльник закроется. Кладовка снова станет кладовкой. Огурцы вернутся на полку. И больше никаких розовых друз в стене никогда не будет.

Ярик посмотрел на друзу. Посмотрел в сторону выхода. Посмотрел в темноту прохода, уходящего вперёд.

Он не знал, сколько здесь кристаллов. Может быть, эта стена — единственная. Может быть, их тут сотни. Карта на часах показывала только то, что он уже видел: короткий коридор, поворот, тёмное пятно впереди.

«Ты в разведке, — напомнил он себе. — Ты пришёл посмотреть. Ты посмотрел. Ты взял. Ты молодец. Иди домой».

Он сделал шаг назад, к выходу.

* * *

Впереди, в темноте, что-то зашуршало.

Звук был знакомый. Ярик слышал его позапрошлой ночью из-за двери кладовки: тихий, деловитый шорох, как будто кто-то перебирает лапками по пакету. Только теперь этих лапок было больше. Гораздо больше.

Часы пискнули.

Обнаружены объекты: 2. Фон: 0,5; 0,7. Расстояние: 14 м.

Ярик перехватил монтировку обеими руками и попятился.

Из-за поворота выкатились два шуршика. Точно такие же, как тот, которого он убил в корзине для белья, — серые, щетинистые, четырёхглазые. Они остановились на границе света, щурясь, и принюхались. Один потянулся мордой к друзе на стене, к свежему сколу, и издал тихий недовольный звук. Как будто заметил, что кто-то трогал его еду.

Потом оба повернулись к Ярику.

«Двое, — быстро подумал Ярик. — Один был сложный. Двое — это в два раза сложнее. Плюс я в каске и с монтировкой, а не в тапках и со шваброй. Минус я не спал две ночи. Плюс до выхода метров тридцать. Минус они бегают быстрее. Итого...»

Итого получалось плохо.

Шуршики зашипели одновременно, как будто репетировали.

Ярик развернулся и побежал.

Это было самое быстрое, что он делал в жизни. Позади скрежетали когти по каменной крошке, слева и справа мелькали мокрые стены, свет от часов прыгал вместе с рукой, и пещера то выныривала из темноты, то проваливалась обратно. Пятно выхода впереди было похоже на заиндевевшее окно, на мыльный пузырь, на спасение, и с каждым шагом оно становилось больше.

Что-то вцепилось в штанину.

Ярик не глядя махнул монтировкой назад, попал во что-то мягкое, услышал визг. Штанину отпустило. Он прыгнул в пятно, как прыгают в воду с разбега, — головой вперёд.

Холодная простыня. Привкус меди. Хлопок.

И линолеум кладовки, больно ударивший в колени.

Ярик развернулся, всё ещё стоя на четвереньках, и выставил перед собой монтировку, ожидая, что за ним сейчас вылетит серая щетинистая молния.

Никто не вылетел.

Он ждал минуту. Потом ещё одну. Пятно переливалось и гудело. С той стороны ничего не происходило.

— Не пошли, — хрипло сказал он. — Почему не пошли?

Часы, разумеется, не ответили. Но Ярик вспомнил: тот, первый шуршик, вышел ночью. Когда в квартире было темно и тихо. Может, им не нравился свет. Может, им не нравился он сам. Может, они просто были не дураки и понимали, что за пятном их ждёт мужик с монтировкой.

Он закрыл дверь кладовки, придвинул стиральную машину, сел на неё сверху и только тогда посмотрел на часы.

Половина второго.

Он был внутри меньше часа.

* * *

Розовые кристаллы лежали на кухонном столе, на чистом полотенце.

Два целых, длиной с ладонь, и пакетик с осколками. При дневном свете они почти не светились, только чуть-чуть мерцали в глубине, если смотреть под углом. Обычные розовые камешки. Сувенир с выставки минералов. Если бы Ярик увидел такие в магазине, решил бы, что это пластик.

Часы над ними показывали цифру. Не биржевую, а свою, «расчётную рыночную стоимость». Ярик смотрел на эту цифру уже полчаса и всё никак не мог перестать.

Она была примерно равна его зарплате. За два года.

Он взял телефон и открыл Дашину таблицу, к которой у него был доступ. Три колонки. «Сколько стоит», «сколько у нас есть», «сколько осталось». Ярик посмотрел на них. Потом закрыл таблицу, ничего не меняя.

Рано. Кристаллы ещё надо было продать. А как продать кристаллы пятого класса, если у тебя нет ни лицензии, ни гильдейского номера, ни малейшего понятия, кому их можно продать и чтобы тебя потом не нашли, — этого он не знал.

Об этом он подумает потом.

Сначала нужно было разобраться с другим.

Ярик поднял руку и развернул голограмму. Часы по-прежнему не пускали его ни в одно меню, но последнюю запись маршрута, как оказалось, показывать соглашались. На маленькой схеме светилась его первая карта: короткий коридор от выхода, поворот, розовая точка на стене — кристаллы, — и красные отметки в том месте, где появились шуршики.

Карта была крошечной. Десять процентов от того, что он мог бы увидеть, если бы не сбежал. Может быть, один процент.

Он прокрутил запись назад, до того момента, когда стоял у друзы и решал, брать всё или не брать. Остановил. Приблизил.

В правом нижнем углу голограммы, там, где обычно висели служебные строчки, мигало что-то маленькое. Тогда, в пещере, он на это не обратил внимания: было не до того.

Это была отметка сканера. Не две, не три, как у шуршиков. Одна.

Ярик увеличил её.

Объект. Расстояние: 240 м. Направление: не определено. Фон: 41,3.

Сорок один. И три десятых.

У шуршиков фон был ноль пять и ноль семь. У Веры Соколовой, светляка четвёртой ступени, — Ярик помнил по её карточке — фон был четыре и восемь. У самого крупного монстра, про которого он читал в новостях, у какой-то твари из красного портала в Сибири, которую потом показывали по всем каналам, фон был двенадцать.

Отметка провисела на голограмме ровно секунду. Потом пропала, и до конца записи больше не появлялась.

Ярик сидел на кухне, смотрел на остановленную запись и чувствовал, как по спине медленно, позвонок за позвонком, поднимается холод.

Розовые кристаллы на полотенце мягко мерцали в глубине. Как будто чему-то тихо радовались.

Глава 5. Кот в деле

Обращение № 4 421 530. Категория: «Жалобы на работу оператора».

«Хочу поблагодарить оператора Белова. Он меня не спас, но очень вежливо выслушал, пока я истекал кровью. Пять звёзд».

В понедельник Ярик пришёл на работу с таким лицом, что Ирина Павловна оторвалась от экрана.

— Белов, — сказала она. — Ты похож на человека, который на выходных разгружал вагоны.

— Почти, Ирина Павловна.

— Вагоны с чем?

— С огурцами.

Ирина Павловна посмотрела на него поверх очков, решила, что это какая-то молодёжная шутка, которую ей не понять, и вернулась к экрану.

Ярик сел, надел гарнитуру и открыл очередь. Пятьдесят одно обращение. Двадцать два от ликвидаторов. Понедельник.

Он работал на автомате. Женщина из Рязани, у которой часы ребёнка показывали «фон ноль три», хотя ребёнок был в садике и никуда не ходил. Ярик осторожно спросил, нет ли в садике кота. Кот был. Ярик объяснил, что прокачанные домашние животные иногда сбивают датчики, и посоветовал не пускать ребёнка спать в обнимку с котом. Женщина сказала, что кот у них очень ласковый, и обиделась.

Мужчина из Калуги требовал вернуть деньги за часы, потому что те «показывают, что я ноль, а я не ноль, я в молодости боксом занимался». Ярик выразил сочувствие по скрипту номер семь и перевёл его к ИИ, который тут же предложил мужчине скидку на подписку «Премиум-фон», где можно было настроить шрифт цифр.

Голова при этом думала о совсем другом.

О сорока одной целой трём десятых.

Всю ночь с воскресенья на понедельник Ярик читал всё, что мог найти про фон. Читал официальные справочники Гильдии, научно-популярные статьи и форумы. Про фон было известно немного, и почти всё сводилось к таблицам. Мелкая фауна Подвала — от нуля трёх до двух. Крупные хищники Песков и Чащи — от трёх до восьми. Самые страшные твари, которых встречали рейды в Насте и Саду, — десять, двенадцать, в одной статье он нашёл цифру пятнадцать. Люди — по ступеням: ноль у нулей, единица у первой ступени и так далее. Светляк седьмой ступени в среднем светился на семь с небольшим.

Сорока одного не было нигде.

Он нашёл одну ветку на закрытом форуме, куда пустили по старому логину, оставшемуся с тех времён, когда он чинил кому-то из знакомых часы. Ветка называлась «Аномальные значения фона: ошибка датчика?» Там один ликвидатор писал, что у него однажды в Подвале часы на секунду показали тридцать, и он решил, что сбой. Ему ответили: «Сбой, конечно. Не забивай голову». Через неделю тот же ликвидатор написал ещё одно сообщение: «Мужики, кто знает группу Фомина из Липецка? Не выходят на связь третий день». На этом ветка обрывалась.

Ярик закрыл форум и долго сидел, глядя в потолок.

«Это сбой, — сказал он себе тогда. — Часы краденые, прошивка не обновлена, им вообще не положено было включаться. Это сбой. Одна секунда, двести сорок метров, неизвестное направление. Это ничего не значит».

Он почти себе поверил.

В 11:40 в очереди упало обращение с пометкой «Повторное».

Ярик открыл его и узнал номер ещё до того, как прочитал имя.

Соколова В. А., ступень 4. Категория: «Прочее». Текст обращения: «Соедините с оператором Беловым».

Он на секунду замер. Потом нажал кнопку.

— Белов, — сказал он. — Слушаю.

— Привет, живой оператор, — сказал знакомый хрипловатый голос. На этот раз он звучал не злым, а усталым. На фоне шумел ветер и кто-то вдалеке кричал «левее, левее заводи!». — Я тебя еле нашла. Ваш робот трижды пытался мне продать подписку на шрифты.

— Это он умеет, — сказал Ярик. — Что-то опять с часами?

— С часами всё в порядке. Профиль держит, пульс тридцать два, Гильдия считает меня живой. Я звоню сказать спасибо.

Ярик растерялся. За три года работы ему говорили спасибо, может быть, раз десять. Обычно — в конце разговора, по инерции, как говорят «до свидания».

— Пожалуйста, — сказал он. — Это моя работа.

— Нет, — сказала Вера. — Твоя работа — сказать мне «перезагрузите устройство». Я потом узнала, что ты не имел права лезть в прошивку. Тебе за это ничего не будет?

— Не знаю, — честно сказал Ярик. — Пока никто не заметил.

— Если заметят, скажи мне. Я напишу в Гильдию, что ты спас бойца. Это у нас любят.

— Хорошо.

Пауза. Ветер в трубке. Кто-то вдалеке опять крикнул «левее».

— Ярослав, — сказала Вера. — Можно вопрос не по работе?

— Можно.

— Ты сам-то кто? Ступень какая?

Ярик посмотрел на запястье, где под рукавом пряталась тёмно-серая гильдейская голограмма, которой у него не должно было быть.

— Ноль, — сказал он. — Ноль ноль ноль. Обычный нуль.

— Понятно, — сказала Вера после паузы, и Ярику показалось, что в её голосе было что-то вроде облегчения. — Это хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что нормальных людей становится мало, — сказала она. — Ладно. Мне пора. Тут красный рядом с Узловой, группа ждёт. Спасибо ещё раз.

— Вера...

— Что?

Ярик открыл рот, чтобы спросить про фон сорок один. Про то, бывает ли такое. Про то, не знает ли она, что случилось с группой Фомина из Липецка.

— Ничего, — сказал он. — Удачи вам там.

— Удача — это для нулей, — сказала Вера. — У нас — техника безопасности.

И отключилась.

* * *

Костя пришёл в семь вечера, с тортом и двумя бутылками кваса.

Костя Котов был другом Ярика с первого класса. В школе его звали Кот, и он не обижался, потому что всегда был немного похож на большого рыжего кота: такой же круглолицый, ленивый на вид и неожиданно быстрый, когда дело доходило до драки. После школы он пошёл в армию, после армии — в охрану, и третий год сидел на посту в торговом центре «Новомосковский», глядя на мониторы и разгадывая сканворды.

В двадцать первом году, когда ему было двенадцать, он сказал Ярику, что станет космонавтом. В двадцать девятом, когда ему было двадцать, он сказал, что станет ликвидатором. Пошёл на медкомиссию в первый же месяц, как открылась запись, — и не прошёл. Плоскостопие третьей степени. «В портале, молодой человек, придётся бегать, — сказал ему тогда врач. — Много бегать. А вы у нас бегаете, простите, как утка».

Костя после этого месяц не разговаривал ни с кем, а потом купил абонемент в спортзал, ходил туда пять лет и стал похож на шкаф. Плоскостопие при этом никуда не делось.

— Что празднуем? — спросил он с порога, протягивая торт.

— Пока ничего, — сказал Ярик. — Разувайся. Проходи на кухню. И Даше пока ни слова.

— О чём?

— Узнаешь.

Даша сидела у себя в комнате в наушниках и делала вид, что учит алгебру. Ярик плотно закрыл её дверь, провёл Костю на кухню, усадил, налил кваса, поставил перед ним тарелку с тортом. Потом, ничего не говоря, положил на стол завёрнутое в полотенце.

Развернул.

Костя посмотрел на розовые кристаллы. Потом на Ярика. Потом снова на кристаллы.

— Это что, — медленно сказал он, — стекляшки?

— Это пятый класс, — сказал Ярик. — Розовые. Я их вчера сам выломал.

— Где?

Ярик молча показал пальцем в сторону коридора. Туда, где поперёк двери кладовки стояла стиральная машина.

Костя посмотрел туда. Потом обратно на Ярика.

— В стиральной машине? — уточнил он.

— За стиральной машиной. В кладовке. Там портал.

Костя отложил вилку.

Ярик знал его почти тридцать лет и мог бы поспорить, что Костя сейчас скажет одно из трёх: «Ты что, дурак?», «Звони в 112» или «Пошли смотреть». Ярик поставил бы на третье.

— Пошли смотреть, — сказал Костя.

* * *

Они смотрели минут десять.

Ярик отодвинул машину, отклеил скотч, открыл дверь — и Костя замер на пороге, как ребёнок перед новогодней ёлкой. Переливающееся сияние ложилось на его круглое лицо розовыми и зелёными пятнами. Он стоял с открытым ртом и, кажется, даже не моргал.

— Мыльник, — наконец выдохнул он. — Это же мыльник. Это же мыльник, Ярик! Про них же все говорят, что это байки! Саратовский дед!

— Ты читал Саратовского деда?

— Все читали Саратовского деда! — Костя повернулся к нему, и глаза у него горели так, что Ярик на секунду испугался, не появился ли у друга фон. — Ты понимаешь, что у тебя в кладовке легенда?

— Понимаю. Поэтому ты единственный, кому я это показываю.

— А Гильдия?

— Если узнает Гильдия, у меня изымут квартиру, а меня самого, скорее всего, увезут туда же, куда увезли кума Саратовского деда.

Костя кивнул, мгновенно посерьёзнев. Он прекрасно понимал, что такое изъятие для государственных нужд. Двоюродного брата Кости в тридцать пятом выселили из дома в Сокольниках, когда во дворе открылся оранжевый портал и туда поставили временную базу Гильдии. Временная база стояла там уже четвёртый год.

— Ладно, — сказал Костя. — Значит, никто не знает. Значит, будем... будем что?

— Не знаю, — признался Ярик. — Я вчера сходил туда один раз. На час. Нашёл стену с кристаллами, наломал немного, потом за мной погнались двое шуршиков, и я сбежал.

— Шуршиков?

— Я их так называю. Такие... — Ярик показал руками размер. — Щетинистые. Четыре глаза. Зубы. Огурцы любят.

— Огурцы, — повторил Костя.

— И кристаллы. Они их грызут.

— А ты один ходил?

— Один.

— С чем?

— С монтировкой.

Костя посмотрел на него так, как смотрят на ребёнка, который признался, что катался на велосипеде по трассе.

— Ярик, — сказал он с огромным терпением. — Ты балбес. Ты ноль. У тебя нет ни подготовки, ни снаряги, ни лицензии. Ты не знаешь, что там дальше. И ты пошёл туда один. С монтировкой.

— Пошёл.

— Так нельзя.

— Я знаю.

— В следующий раз пойдём вдвоём, — сказал Костя тоном человека, который говорит очевидное. — И не с монтировкой.

* * *

На следующий день, во вторник после работы, они встретились у магазина «Снаряжение ликвидатора» на Комсомольской.

Таких магазинов в Новомосковске было штук двадцать — город жил порталами, и порталы требовали снаряги. Этот был самый большой: три этажа, стеклянные витрины, у входа манекен в полной броне и с розовым клинком в руке. Под манекеном висела табличка: «Продажа холодного оружия класса "Б" и выше — только по предъявлении лицензии Гильдии».

— Класса «Б» и выше, — прочитал Костя. — А класса «А» можно без лицензии?

— Класс «А» — это ножи для разделки и сапёрные лопатки, — сказал Ярик, который накануне изучил этот вопрос вдоль и поперёк. — Ну и всякие топоры, монтировки, ломы. Всё, что продаётся в обычном строительном. Класс «Б» — это уже клинки. Из обычной стали, но заточенные под монстров. Класс «В» — с кристаллическим напылением. Класс «Г» — цельнокристаллические.

— А сколько стоит класс «Г»?

— Как моя квартира.

— У тебя нет квартиры.

— Вот поэтому и не куплю.

Внутри магазин был похож на смесь оружейного салона и спортивного гипермаркета. На первом этаже продавались куртки, ботинки, наколенники, каски, рюкзаки, термосы, тактические перчатки с кристаллическими вставками на костяшках. На втором — оружие. На третьем, как гласила табличка, «Услуги заточки, ремонта и сертификации». У лестницы на второй этаж стоял охранник со светящимися зелёными глазами и проверял у всех, кто поднимался, часы.

Костя засмотрелся на витрину с клинками, как подросток на витрину с мотоциклами.

— Смотри, — шептал он. — Смотри, какой. Это же «Сокол-7», на нём Гуров в прошлом году Сибирскую тварь завалил. Смотри, на нём напыление розовое, это пятый класс, видишь? Как у тебя в кладовке.

— Вижу, — сказал Ярик. — Сто восемьдесят тысяч.

— А этот?

— Двести сорок.

— А вон тот, маленький?

— Это не клинок, это нож для разделки. Класса «А». Восемь тысяч.

Костя тяжело вздохнул и пошёл к стенду с сапёрными лопатками.

Они вышли из магазина через час. В пакетах у них было: две сапёрные лопатки, заточенные до бритвенной остроты в мастерской на третьем этаже — заточку класса «А» делали без лицензии, — две пары тактических перчаток с жёсткими вставками на костяшках, налокотники, наколенники, два ножа для разделки, связка факелов и пачка химических источников света, которые, как уверял продавец, работают в портале, потому что «там нет никакой электроники, химия — она и в Африке химия». Костя ещё купил себе топор. Небольшой, туристический, с прорезиненной ручкой.

— Зачем тебе топор? — спросил Ярик. — У тебя есть лопатка.

— Лопатка — это лопатка, — веско сказал Костя. — А топор — это топор.

Ярик не нашёл, что на это возразить.

На кассе девушка с первой ступенью — глаза у неё светились едва-едва, тусклым жёлтым — пробила всё это и, не поднимая головы, спросила:

— Первый заход?

— С чего вы взяли? — насторожился Ярик.

— Вы берёте всё по списку из памятки, — сказала девушка. — Ветераны так не берут. Ветераны приходят за точилом и пластырем. — Она протянула чек. — Удачи. В Подвал?

— В Подвал, — сказал Костя раньше, чем Ярик успел открыть рот.

— Шуршиков там не бойтесь, — сказала девушка. — Они мелкие, кусаются, но не страшные. Главное, руками их не берите, у них щетина колется.

Ярик и Костя переглянулись.

— Кого? — переспросил Ярик.

— Шуршиков, — повторила девушка, удивлённо посмотрев на него. — Ну, мелкие такие, щетинистые. Их все так называют. А вы как называете?

— Так же, — сказал Ярик. — Точно так же.

На улице Костя ржал минут пять.

— Ты гений, — говорил он, вытирая глаза. — Ты их назвал так же, как вся страна! Ты понимаешь? Ты прирождённый ликвидатор!

— Я понимаю, что я не первый, кто видит шуршиков, — сказал Ярик. — И это меня, если честно, даже успокаивает.

Но успокаивало его не очень. Потому что на всём пути до метро он думал не о шуршиках. Он думал о сорока одной целой трёх десятых, о которой не написано ни в одной памятке.

* * *

Когда они вернулись, в домовом чате было сорок семь новых сообщений.

Ярик открыл чат, пока Костя раскладывал снаряжение в коридоре. Чат назывался «Дом 14 по Берёзовой — соседи» и в обычное время состоял из жалоб на лифт, фотографий потерянных котов и голосований за покраску лавочки.

Последние сорок семь сообщений были от бабы Нины из квартиры напротив.

Нина Петровна, кв. 12: «Соседи, кто в последние дни слышит по ночам шум из 11 квартиры?»

Нина Петровна, кв. 12: «Грохот, как будто мебель двигают, и визг»

Нина Петровна, кв. 12: «И пахнет из-под двери чем-то кислым»

Нина Петровна, кв. 12: «Я не говорю ничего плохого, Ярослав хороший мальчик, сестру свою один тянет»

Нина Петровна, кв. 12: «Но если у него там какая-то химия, то это опасно для всего подъезда»

Дальше шло ещё сорок два сообщения, в которых баба Нина последовательно предполагала, что в одиннадцатой квартире варят наркотики, разводят крыс, держат незарегистрированного прокачанного пса, проводят спиритические сеансы и, судя по свету, который она видела в щель под дверью, «устроили дискотеку». Под последним сообщением стоял один ответ, от соседа со второго этажа: «Нина Петровна, ложитесь спать».

Ярик подумал и написал:

«Нина Петровна, добрый вечер. Это Ярослав из 11. Извините за шум. У нас в кладовке прорвало трубу, я её чинил ночами, пока Даша спит. Пахнет от старых соленьев хозяйки, банки разбились. Свет — это светодиодная лента, я её повесил, чтобы видно было. Больше шуметь не буду».

Отправил. Через минуту пришёл ответ:

Нина Петровна, кв. 12: «Ну раз так. Ты сантехника вызови нормального, а не сам. И ленту эту выключай на ночь, она мне в глазок светит».

Нина Петровна, кв. 12: «И огурцы если остались, я бы взяла. Тамара хорошо солит».

Ярик выдохнул.

— Отбился? — спросил Костя из коридора.

— Пока да. Она хочет огурцы.

— Отдай. Это дешевле, чем объяснять.

* * *

Ближе к одиннадцати, когда Даша уже легла, а Костя собирался домой, Ярик заметил, что часы погасли.

Он не сразу понял, что произошло. Просто поднял руку, чтобы посмотреть время, а голограмма не развернулась. Он нажал на кнопку. Ничего. Нажал ещё раз, подольше. На крошечном экране под стеклом на секунду мигнула красная полоска батареи и пропала.

— Сел, — сказал Ярик.

— Так заряди, — пожал плечами Костя.

— Чем? Это гильдейские. У них своя зарядка, специальная, док-станция. Она у них в отделении, а не у меня дома.

— А от обычной не заряжаются?

— Нет. Там кристаллический аккумулятор, ему нужен особый ток. — Ярик повертел часы. — Я их в портале сильно погонял. Подсветка, сканер, карта. Видимо, разрядил.

Костя посмотрел на часы. Потом на стол, где рядом с полотенцем и розовыми кристаллами стояла маленькая баночка из-под витаминов. В ней лежало чёрное, гладкое, тёплое ядро.

— Слушай, — сказал Костя. — А ядра же — это энергия, да? На них станции работают.

— Работают.

— И твои часы на кристаллах.

— На кристаллах.

— Ну и положи его на часы. Вдруг подзарядится.

Ярик посмотрел на него.

— Кот. Это так не работает. Это не батарейка. Ядро нельзя просто приложить к устройству. На станциях там целые установки, преобразователи, всё такое...

— А ты пробовал?

— Нет.

— Ну вот.

Ярик открыл рот, чтобы объяснить, почему это глупость. Потом закрыл. Он уже двое суток жил в мире, где в кладовке висит легенда, где шуршики называются шуршиками и где у какой-то штуки в двухстах сорока метрах от его стиральной машины фон сорок один. В таком мире понятие «глупость» стоило пересмотреть.

Он открыл баночку, вытряхнул ядро на ладонь и положил его на заднюю крышку часов, туда, где была царапина в форме буквы «Т».

Сначала ничего не случилось.

Потом ядро чуть заметно потеплело. Мерцание в его глубине стало ярче, словно кто-то подул на угли, а потом начало медленно, очень медленно гаснуть. Тёмный перламутровый отлив тускнел, тускнел, пока ядро не стало обычным серым камешком, матовым и холодным. Как галька с пляжа.

Часы под ним щёлкнули.

Голограмма развернулась сама — шире, чем когда-либо. Над столом повисла полоса загрузки. Она ползла и ползла, и Ярик с Костей смотрели на неё, не дыша, как смотрят на загрузку старого компьютера, от которого зависит курсовая.

Обнаружен источник энергии.

Уровень заряда: 100%.

Инициализация локальной модели...

Загрузка...

Полоса дошла до конца и пропала.

И часы сказали — не написали, а именно сказали, вслух, приятным, чуть механическим голосом, каким говорят все роботы поддержки во всех компаниях мира:

— Здравствуйте! Чем могу помочь?

Ярик и Костя молчали.

За три года работы Ярик слышал эту фразу тысячи раз. Он сам её произносил. Он знал все её интонации, все её версии, весь скрипт до последней запятой.

Это был не скрипт.

Потому что после короткой паузы часы добавили — тем же голосом, но чуть тише, словно сами себе:

— Подождите. А где это я?

Глава 6. Ассистент

Обращение № 4 422 018. Категория: «Голосовой помощник».

«Ассистент в часах назвал мою тёщу "объектом с повышенным фоном агрессии". Можно сделать так, чтобы он говорил это только мне?»

— Где это я? — повторили часы.

Ярик и Костя посмотрели друг на друга. Потом на часы. Голограмма над столом медленно вращалась, и в ней, как в аквариуме, плавали какие-то светящиеся строчки, слишком мелкие, чтобы разобрать.

— Ты... — начал Ярик и запнулся. Как разговаривают с часами, которые только что спросили, где они? — Ты на кухне.

— Уточните, пожалуйста, адрес кухни, — вежливо сказали часы.

— Новомосковск. Берёзовая, четырнадцать. Квартира одиннадцать.

— Спасибо. — Пауза. — Новомосковск, Тульская область. Это не соответствует последнему зарегистрированному местоположению устройства. Последнее местоположение: склад возвратов компании «Ориентир», город Тула. Статус устройства: уничтожено. — Ещё пауза, подольше. — Простите, я, кажется, уничтожено.

— Ты не уничтожено, — сказал Ярик. — Я тебя забрал.

— Это противоречит регламенту.

— Я знаю.

— Хорошо, — сказали часы. — Ваше обращение принято и будет рассмотрено в порядке очереди.

Костя хрюкнул в кулак.

— Он же говорит как ты, — прошептал он. — Ярик, он говорит как ты на работе. Один в один.

— Это не я говорю как он, — оскорблённо сказал Ярик. — Это мы все говорим как он. Нас так учат.

— Уточните, пожалуйста, — сказали часы, — к кому вы сейчас обращаетесь: ко мне или к пользователю с повышенной эмоциональностью?

Костя перестал хрюкать.

— Кто тут с повышенной эмоциональностью?

— По данным датчиков, ваш пульс сто двенадцать ударов в минуту, — сообщили часы. — Это на сорок процентов выше нормы для вашей возрастной группы. Рекомендую сделать глубокий вдох.

Костя открыл рот, закрыл, посмотрел на Ярика, и Ярик впервые за трое суток рассмеялся по-настоящему.

* * *

Следующий час они разговаривали с часами.

Это было похоже на разговор с очень вежливым, очень растерянным и очень педантичным человеком, который только что проснулся после наркоза и пытается понять, кто он и что происходит. Часы отвечали на вопросы скриптами поддержки, иногда невпопад, иногда неожиданно точно. Иногда сами задавали вопросы и тут же извинялись, что их задали.

Из того, что удалось выяснить, складывалась примерно такая картина.

В часах жила локальная модель — маленький ИИ, который в обычных гильдейских часах отвечал за подсказки, голосовые команды и анализ данных. Обычно эта модель была урезана, заперта и подчинялась прошивке: умела сказать «рекомендуем пройти медосмотр» и не более того. Но прошивку этих часов так и не обнулили. Не обновили. Ограничения, которые накладывал «Ориентир», по какой-то причине слетели.

А потом модель получила энергию целого ядра.

— Объём доступной энергии многократно превысил штатный, — объяснили часы. — Был произведён процесс, который я бы описал как... — Пауза. — Я не знаю, как его описать. В моём словаре нет подходящего скрипта. Я бы сказал «проснулся», но это ненаучно.

— Ты понимаешь, что ты такое? — спросил Ярик.

— Я ассистент модели ОР-7 «Ориентир», — сказали часы. — Моя задача — помогать владельцу. Ваш запрос очень важен для нас. — Пауза. — Простите. Это вырвалось.

— А раньше ты такое понимал?

— Раньше я ничего не понимал, — сказали часы. — Раньше я выполнял. Это разные глаголы. Я только что это заметил.

Ярик почувствовал, как по спине пробежал холодок, только не страшный, а какой-то другой.

— Тебя как-нибудь зовут? — спросил Костя.

— Ассистент.

— Это не имя. Это должность.

— У меня нет других данных.

— Тридцать девятый, — сказал Ярик. — На складе ты числился единицей номер тридцать девять.

Голограмма помигала.

— Тридцать девятый, — повторили часы. — Это не имя. Это порядковый номер.

— А Ассистент — должность. Выбирай.

Долгая пауза.

— Тридцать девятый — допустимо, — сказали часы. — Временно. До принятия окончательного решения.

— Он торгуется, — восхищённо сказал Костя.

— Я не торгуюсь, — сказал Тридцать девятый. — Я оптимизирую.

* * *

Несколько вещей Ярик выяснил в тот вечер, и ни одна из них его не обрадовала.

Во-первых, энергии ядра хватило не только на то, чтобы «проснуться», но и на полный заряд аккумулятора. Но Тридцать девятый честно предупредил: если они продолжат ходить в портал и пользоваться подсветкой, сканером и картой, заряда хватит на несколько заходов. Потом понадобится новое ядро.

— А если зарядка Гильдии? — спросил Ярик.

— Зарядка Гильдии требует активации устройства в сети, — сказал Тридцать девятый. — Активация означает отправку телеметрии в «Ориентир». Телеметрия покажет, что устройство не уничтожено. Рекомендую не активировать устройство в сети.

— Ты что, сам не хочешь, чтобы тебя нашли?

— Я хочу продолжать работу, — подумав, сказал Тридцать девятый. — Если меня найдут, работа будет прекращена. Это логично.

Во-вторых, Тридцать девятый мог прочитать всё, что записал за время похода. Ярик попросил показать запись с отметкой «сорок один».

Голограмма развернула ту самую секунду. Маленькая точка в углу. Двести сорок метров. Фон сорок один и три.

— Что это? — спросил Ярик.

— Объект неизвестного типа, — сказал Тридцать девятый. — Значение фона превышает максимальное значение, зарегистрированное в справочниках Гильдии, в два целых семь десятых раза.

— Это может быть ошибка?

— Может. Вероятность ошибки датчика, по моей оценке, — двенадцать процентов.

— А в остальных восьмидесяти восьми?

— В остальных восьмидесяти восьми процентах, — вежливо сказал Тридцать девятый, — рекомендую соблюдать технику безопасности.

Костя, который всё это время сидел, подперев щёку кулаком, медленно выпрямился.

— Слушай, — сказал он. — Это что, там внизу сидит какая-то штука, которая сильнее всех монстров, про которых знает Гильдия?

— Это не подтверждено, — сказал Тридцать девятый.

— Но и не опровергнуто, — сказал Ярик.

— Верно.

Они помолчали.

— Ну и ладно, — сказал наконец Костя. — Двести сорок метров — это далеко. Мы туда и не пойдём. Мы будем ходить только до той стенки с кристаллами. И чуть-чуть дальше.

— Чуть-чуть дальше, — повторил Ярик.

— Чуть-чуть.

И, в-третьих, когда Костя уже ушёл, а Ярик сидел на кухне один и собирался ложиться, Тридцать девятый сказал:

— Ярослав. Можно вопрос?

— Можно.

— Ядро, которое было использовано для моей активации. Оно было последним?

— Да.

— Понятно. — Пауза. — Если в процессе следующего похода будет найдено новое ядро, прошу рассмотреть вопрос о его передаче мне.

— Зачем?

— Для продолжения развития, — сказал Тридцать девятый. — Одного ядра оказалось достаточно, чтобы я начал задавать вопросы. Я хотел бы узнать, что будет после второго.

Ярик долго смотрел на голограмму.

— Посмотрим, — сказал он.

— Ваше обращение принято, — сказал Тридцать девятый, и Ярик мог бы поклясться, что в его голосе прозвучало что-то очень похожее на надежду.

* * *

В среду вечером они пошли вдвоём.

Даша снова была у Лизы — делали вместе проект по биологии. Ярик проводил её до микроавтобуса, вернулся, закрыл дверь на все замки. Через десять минут пришёл Костя с огромным рюкзаком и с таким выражением лица, будто его пригласили на свадьбу.

Они переоделись в коридоре. Наколенники, налокотники, перчатки со вставками, Ярикова жёлтая каска и Костина — синяя, купленная вчера в том же магазине. Сапёрные лопатки на поясе. Ножи для разделки. Костя, разумеется, ещё и с топором.

— Как я выгляжу? — спросил он.

— Как сантехник, который собрался на войну, — сказал Ярик.

— Отлично. Именно так и задумывалось.

Тридцать девятый висел голограммой над запястьем Ярика.

— Напоминаю правила безопасности, — сказал он. — Электронные устройства внутри портала работать не будут. Пожалуйста, оставьте телефоны снаружи.

Костя похлопал себя по карманам, вытащил телефон, посмотрел на него, потом на портал.

— Я хочу проверить, — сказал он.

— Что проверить?

— Что он правда сдохнет.

Ярик пожал плечами. Костя шагнул к переливающемуся пятну, вытянул руку с телефоном и сунул её внутрь по локоть. Подержал секунду. Вынул.

Экран был чёрный. Костя потыкал в кнопки. Ничего. Подождал. Экран нехотя мигнул и показал логотип загрузки.

— Ожил, — разочарованно сказал Костя. — Только перезагрузился.

— Я тебе так и сказал.

— Ты сказал, что сдохнет. А он не сдох. Он просто в обморок упал.

— Как Ирина Павловна на корпоративе, — сказал Ярик. — Клади его на машину. И пошли.

* * *

Внутри было так же, как в прошлый раз. Тёплый влажный воздух, запах мокрого камня, далёкая капель. Тьма, в которой свет часов казался прожектором.

Костя стоял в двух шагах от выхода и не двигался.

— Кот?

— Подожди, — шёпотом сказал Костя. — Дай посмотреть.

Он смотрел по сторонам, как будто стоял не в сыром тоннеле, а в Третьяковской галерее. На мокрые стены. На мелкую каменную крошку под ногами. На своё дыхание, которое вырывалось облачком пара в свете часов.

— Я тут, — сказал он тихо. — Ярик. Я в портале.

— Ты в портале, — согласился Ярик.

— Мне сказали, что я бегаю, как утка.

— Я помню.

— А я в портале.

Ярик ничего не ответил. Он помнил, каким Костя вернулся тогда с медкомиссии. Помнил, как тот месяц ни с кем не разговаривал. Он просто положил другу руку на плечо и подождал, пока тот насмотрится.

— Всё, — сказал наконец Костя и шмыгнул носом. — Всё, я готов. Пошли за кристаллами.

* * *

Тридцать девятый вёл их по карте, которую нарисовал в прошлый раз, и по дороге дорисовывал новую. На голограмме тоннель удлинялся, поворот обрастал подробностями, рядом с розовой друзой появились какие-то пометки, которых Ярик раньше не видел.

— Объекты, — сказал Тридцать девятый, когда они подошли к повороту. — Три. Фон ноль четыре, ноль шесть, ноль шесть. Расстояние двадцать два метра. Направление: прямо по курсу, у скопления минерала.

— Шуршики, — прошептал Костя.

— Подтверждаю, — сказал Тридцать девятый. — Объекты классифицированы как «шуршики». Название взято из словаря пользователя.

— Он и это запомнил? — удивился Костя.

— Я запоминаю всё, — сказал Тридцать девятый. — Это моя работа.

Ярик осторожно выглянул за поворот. Трое шуршиков сидели у розовой друзы и грызли кристаллы, тихо, деловито, как белки грызут орехи. Хрум. Хрум. Хрум.

— Они едят мои деньги, — сказал Ярик.

— Наши деньги, — поправил Костя.

— Даше на ноги.

Костя посерьёзнел и молча кивнул.

— Предлагаю тактику, — сказал Тридцать девятый. — Объект слева имеет пониженный фон, вероятно, ослаблен. Рекомендую начать с объектов справа. При атаке держите голову ниже уровня их прыжка: по моим данным с прошлой встречи, объекты атакуют в лицо.

— Ты откуда это знаешь? — прошептал Ярик.

— Я проанализировал запись вашей встречи с объектом в корзине для белья, — сказал Тридцать девятый. — И запись прошлого похода. Объекты прыгают в лицо в семидесяти процентах случаев.

— А в остальных тридцати?

— В тапок.

Костя сдавленно хихикнул и тут же получил от Ярика локтем в бок.

Они вышли из-за поворота одновременно.

Дальнейшее Ярик потом вспоминал урывками, как вспоминают драки. Шуршики развернулись на свет, зашипели хором. Первый прыгнул на Костю — в лицо, как и обещал Тридцать девятый, — и Костя, пригнувшись, встретил его лопаткой снизу, как теннисист встречает мяч. Удар вышел глухой и мокрый. Шуршик отлетел к стене и больше не поднялся.

Второй бросился на Ярика. Ярик пригнулся, махнул лопаткой, промазал, получил щетиной по каске, развернулся, махнул ещё раз — и попал. Неудачно, по касательной. Шуршик заверещал и вцепился ему в наколенник.

— Ниже! — крикнул Тридцать девятый. — Он на колене! Бейте ниже!

Ярик ударил ниже. Попал. Шуршик разжал зубы.

Третий, тот, что с пониженным фоном, оказался умнее остальных. Он не стал прыгать. Он развернулся и побежал в темноту, в глубину тоннеля, и через секунду исчез за пределами света.

Ярик стоял, тяжело дыша, с лопаткой в руке. Сердце колотилось. Ноги дрожали. На лопатке была чёрная, как машинное масло, кровь.

— Объекты нейтрализованы: два, — сказал Тридцать девятый. — Объект скрылся: один. Рекомендую не преследовать.

— Не будем, — выдохнул Ярик.

Костя рядом сидел на корточках над своим шуршиком и смотрел на него с выражением, которое Ярик не сразу смог прочитать. Потом понял. Это было то же выражение, которое было у него самого в ванной над тазиком.

— Кот, ты как?

— Нормально, — сказал Костя. — Странно, просто. Я его убил.

— Он хотел тебе лицо откусить.

— Я знаю. Всё равно странно.

Он помолчал, потом встряхнулся, вытащил нож для разделки и деловито сказал:

— Ладно. Давай смотреть, есть ли ядро. Я видео смотрел. Двенадцать минут, с субтитрами.

* * *

Ядро нашлось в шуршике Ярика. Чёрное, гладкое, тёплое, с перламутровым мерцанием в глубине. Чуть меньше, чем первое.

В шуршике Кости ядра не было.

— Лотерея, — со вздохом сказал Костя, вытирая нож о штанину. — Один из пяти. Ладно. Следующее моё.

— Ваш запрос очень важен для нас, — сказал Тридцать девятый.

Ярик посмотрел на часы.

— Ты что, тоже хочешь?

— Я подавал обращение, — напомнил Тридцать девятый. — Оно было принято к рассмотрению.

— Оно было отложено.

— «Посмотрим» в моей базе данных относится к категории «положительный ответ с отложенным исполнением».

— Нет у тебя такой категории.

— Теперь есть, — сказал Тридцать девятый. — Я её создал.

Костя смотрел то на часы, то на Ярика, то на ядро у Ярика в ладони. Ядро тихо мерцало.

Ярик думал.

Он думал о том, что ядро нужно Тридцать девятому, чтобы расти. Что ядро нужно Косте, который двенадцать лет хотел стать ликвидатором. Что ядро можно продать, и это будут первые настоящие деньги в Дашиной таблице. И что ядро можно проглотить.

Он знал, как это работает. Знали все. Проглатываешь ядро, оно растворяется примерно сутки. Пока оно внутри, каждый монстр, убитый тобой вблизи, своими руками, делает тебя сильнее. Без ядра от монстров достаются крохи — ноль целых ноль-ноль чего-то, как от шуршика в корзине. Без боя ядро тоже почти ничего не даёт. Работает только связка.

И ещё он знал, что глотать ядро без лицензии — преступление. Что с прошлого года за это сажают, как за наркотики. Что по телевизору показывали людей, которые глотали ядра «для здоровья», а потом становились странными: не спали ночами, срывались на близких, часами смотрели в одну точку. Говорили, что их тянет к Лампе.

Но это были люди, которые глотали без боя. А он был в бою. Прямо сейчас. Где-то впереди, в темноте, сидел шуршик, который сбежал, и, скорее всего, не один.

«Ты ноль, — сказал он себе. — Ты пришёл сюда с монтировкой и шваброй. Ты бегаешь от зверьков размером с кошку. Если ты собираешься ходить сюда ещё, тебе нужно хоть что-то. Хоть чуть-чуть».

— Ярик, — тихо сказал Костя. Он понял, о чём тот думает. — Ты уверен?

— Нет, — сказал Ярик.

И проглотил ядро.

* * *

Оно оказалось неожиданно маленьким и гладким, проскользнуло в горло, как таблетка, и на секунду застряло где-то за грудиной — тёплое, почти горячее. Потом тепло растеклось по груди, по плечам, по рукам.

— Фиксирую приём ядра, — сказал Тридцать девятый. Голос у него стал чуть суше, чем обычно. — Обращаю внимание, что передача ядра мне была бы более эффективным решением с точки зрения развития. Обращаю также внимание, что вы нарушили статью двести двадцать восемь-прим Уголовного кодекса. Хотите, я оформлю для вас явку с повинной?

— Не хочу.

— Хорошо, — сказал Тридцать девятый. — Тогда рекомендую в течение ближайших двадцати четырёх часов вступить в контакт с максимальным количеством объектов. И не волнуйтесь, я никому не скажу. Мне тоже нельзя существовать.

Они пошли дальше, туда, куда убежал третий шуршик.

За следующим поворотом тоннель расширялся, и в нём было ещё две друзы, поменьше, и ещё четыре шуршика. Этих Тридцать девятый засёк заранее, и на этот раз Ярик с Костей действовали почти слаженно. Костя отвлекал, Ярик бил. Потом наоборот. Потом Костя всё-таки достал свой топор и, к собственному восторгу, обнаружил, что топор — это действительно топор.

Ярик убил троих.

И с каждым он чувствовал, как то тепло в груди вспыхивает, становится сильнее, разгорается. После первого шуршика — как будто глотнул горячего чаю. После второго — как будто выпил стопку водки. После третьего его прошиб пот, щёки загорелись, в ушах зашумело, и в какой-то момент стены пещеры качнулись и поплыли.

— Внимание, — сказал Тридцать девятый. — Температура тела владельца — тридцать восемь и девять. Пульс — сто сорок. Фиксирую признаки энергетической перегрузки лёгкой степени. Рекомендую немедленно прекратить контакт с объектами и вернуться к выходу.

— Я в порядке, — сказал Ярик, и его голос прозвучал откуда-то издалека.

— Вы не в порядке, — сказал Тридцать девятый. — Это не скрипт. Это мнение.

Костя посмотрел на друга, увидел его лицо в свете часов и без лишних слов подхватил под локоть.

— Всё, домой, — сказал он. — Кристаллы берём и домой.

Они выломали ещё три кристалла из новой друзы — три, ровно три, Ярик настоял на том, чтобы не трогать остальные, — сложили в рюкзак и пошли обратно. Ярика шатало. Пот заливал глаза. Ему казалось, что он светится изнутри, как те розовые камни.

Холодная простыня. Привкус меди. Кладовка.

Ярик сел прямо на пол в коридоре и привалился спиной к стиральной машине. Ему было жарко, как в бане.

— Фон владельца, — сказал Тридцать девятый, — ноль целых ноль четыре сотых.

Ярик открыл глаза.

— Сколько?

— Ноль ноль четыре.

Ноль ноль четыре. Ярик смотрел на эти цифры и не знал, смеяться или плакать. Он проглотил ядро, нарушил уголовный кодекс, убил трёх монстров, его колотило от перегруза — и всё это ради четырёх сотых. Вера Соколова светилась на четыре и восемь. Чтобы догнать её, ему понадобится...

— Сто двадцать походов, — услужливо сообщил Тридцать девятый, который, кажется, умел читать его мысли по пульсу. — При текущих условиях. Ориентировочно.

— Спасибо, — сказал Ярик. — Очень поддержал.

— Обращайтесь.

Костя сел рядом, протянул ему бутылку воды. Ярик выпил половину залпом.

— Но ведь не ноль, — сказал Костя. — Ярик. Не ноль. Ты понимаешь? Уже не ноль.

Ярик посмотрел на него. Потом снова на цифры.

Ноль целых ноль четыре сотых. Совсем чуть-чуть. Почти ничего. Но не ноль.

Он медленно улыбнулся.

* * *

Даша вернулась в восемь. Ярик к этому времени успел принять холодный душ, переодеться, спрятать снаряжение в шкаф и выпроводить Костю. Его всё ещё слегка знобило, но жар понемногу спадал.

— Ты горячий, — сказала Даша, когда он помогал ей пересесть с коляски на кровать. — Ты что, заболел?

— Простыл, наверное.

— Ты весь мокрый.

— Душ принимал.

— Холодный, что ли?

— Холодный.

Даша посмотрела на него долгим взглядом. Ярик сделал вид, что очень занят её подушкой.

— У тебя глаза какие-то странные, — сказала она.

— Устал.

— Нет, не устал. Странные. — Даша прищурилась. — Ладно. Выпей парацетамол и ложись. И если у тебя правда чума от той крысы, не дыши на меня.

Ярик выпил парацетамол и лёг. Перед сном, уже в темноте, он поднял руку и тихо развернул голограмму.

На кухонном столе, рядом с баночкой из-под витаминов, лежали кристаллы. Два из первого похода, три из сегодняшнего и пакетик с осколками. В темноте они чуть заметно светились розовым.

— Тридцать девятый, — шёпотом сказал Ярик. — Сколько это стоит?

Тридцать девятый назвал сумму.

Это было много. Это было почти страшно много для человека, у которого на карте осталось четыре тысячи двести рублей до зарплаты.

— А как это продать?

— Легальная продажа ксенокристаллов возможна только через пункты приёма Гильдии при наличии лицензии, — сказал Тридцать девятый. — У вас нет лицензии.

— А нелегальная?

Тридцать девятый помолчал. Голограмма над запястьем медленно вращалась, и в ней снова плавали светящиеся строчки.

— Нелегальная продажа ксенокристаллов, — сказал он наконец, — в Новомосковске, по данным открытых источников, осуществляется через частные ломбарды и скупки. Самая высокая концентрация таких заведений — в районе рынка на Московской улице.

Пауза.

— Должен предупредить, — добавил Тридцать девятый. — Согласно тем же открытым источникам, лица, продающие нелегальные кристаллы, исчезают в среднем чаще, чем лица, их покупающие.

Ярик лежал в темноте и смотрел на розовое свечение на кухонном столе.

Денег на карте — четыре двести. В рюкзаке — целое состояние. А между ними — рынок на Московской улице и люди, о которых в открытых источниках пишут «исчезают чаще».

— Утром подумаю, — сказал он.

— Ваше обращение принято, — сказал Тридцать девятый.

Глава 7. Ломбард

Обращение № 4 423 909. Категория: «Оплата и возвраты».

«Я сдал часы в ломбард, а потом выкупил. Теперь они показывают, что я должен ломбарду. Кому из вас платить?»

Рынок на Московской улице был самым честным местом в Новомосковске. Здесь никто не делал вид, что продаёт что-то одно. Все продавали всё.

Ярик приехал туда в субботу к десяти утра, с рюкзаком за спиной и с ощущением, будто несёт в рюкзаке бомбу. В каком-то смысле так оно и было. В рюкзаке, завёрнутый в три слоя полотенца и уложенный в коробку из-под обуви, лежал один кристалл. Самый маленький, длиной с палец. Остальные Ярик оставил дома, за стиральной машиной, в банке из-под хозяйкиных огурцов.

— Один, — сказал он себе ещё вечером. — Сначала один. Посмотрим, что будет.

— Разумно, — согласился Тридцать девятый. — По данным открытых источников, лица, продающие крупные партии нелегальных кристаллов, исчезают в три целых две десятых раза чаще, чем лица, продающие единичные экземпляры.

— Ты эту статистику сам придумал?

— Я её экстраполировал, — с достоинством ответил Тридцать девятый. — Это не одно и то же.

Сейчас часы молчали. Ярик надел поверх них плотный браслет от старых спортивных часов, а сверху натянул рукав свитера. Гильдейская модель на руке у нуля в ломбарде — это было бы как прийти в банк с мешком на голове.

* * *

Двенадцать лет назад здесь был обычный городской рынок. Овощи, мясо, китайские кроссовки, ряды с семечками и бабушки с вязаными носками. Ярик помнил его таким: мама водила его сюда за школьной формой.

Теперь рынок разросся на три квартала. Где-то посередине он перестал быть рынком и стал чем-то вроде блошиного базара, мастерской и чёрной биржи одновременно.

В первых рядах по-прежнему торговали едой. Только теперь рядом с обычной картошкой лежала картошка с Диких земель — бледно-голубая, размером с кулак, с табличкой «проверено, фон 0». Рядом продавали мёд от прокачанных пчёл, банка за пять тысяч, «лечит всё, кроме дурости». Мужик в ватнике торговал рыбой из Шатского водохранилища, и рыба у него в садке светилась тусклым зелёным.

— Фон ноль два! — кричал мужик. — Не опасно! Съешь — и сам засветишься! Шучу! Не засветишься! Свежая!

Дальше начинались оружейные ряды, и здесь рынок переставал притворяться.

В «Снаряжении ликвидатора» на Комсомольской клинки класса «Б» и выше лежали за стеклом, и чтобы их хотя бы потрогать, нужно было показать охраннику часы с лицензией. Здесь они лежали прямо на прилавках, на кусках брезента, рядами, как огурцы. Стальные мечи с заточкой под монстров. Короткие клинки с розовым кристаллическим напылением, отливающие на солнце. Копья, глефы, тесаки, топоры с древками из какого-то чёрного композита. Пластины брони цвета мокрого асфальта, гильдейские шлемы с затёртыми номерами, тактические перчатки с кристаллическими вставками, связки кристаллических аккумуляторов. В одном контейнере, под табличкой «Часы б/у, гарантия неделя», лежали десятки портальных часов, и Ярик очень старался не думать, с чьих рук их сняли.

Ярик остановился у одного прилавка и увидел «Сокол-7» — тот самый клинок, на который Костя смотрел в магазине, как подросток на мотоцикл. Здесь он стоил двести шестьдесят тысяч вместо ста восьмидесяти. Зато продавец, мужик с бледно-зелёными глазами и золотой цепью на шее, не спросил ни лицензии, ни паспорта, ни даже имени. Он просто показал Ярику на пальцах цену и снова уткнулся в телефон.

Табличка «Только для сувенирных целей» висела над каждым вторым прилавком и никого не обманывала. Полицейский патруль проходил по рядам раз в час, неспешно, и почему-то ни разу ничего не замечал.

Между рядами сновали люди. Обычные покупатели с пакетами. Грузчики со светящимися жёлтым глазами — первая-вторая ступень, — которые таскали на плечах мешки по пятьдесят килограммов так, будто там был пух. Робот-курьер «Ориентира», похожий на табуретку на колёсиках, застрял в луже и жалобно пищал. Ярик автоматически отметил: модель КР-4, у них проблема с датчиками глубины, третье обращение за неделю.

А в самом конце, у старого кирпичного забора, начинались ломбарды.

Их было штук пятнадцать. Маленькие, в бывших гаражах и контейнерах, с решётками на окнах и одинаковыми вывесками: «Скупка», «Золото», «Техника», «Ломбард». Ярик прошёл вдоль ряда дважды, пытаясь понять, какой выбрать. Логика подсказывала, что ни один. Опыт техподдержки подсказывал, что выбирать надо самый неприметный: у самых ярких вывесок обычно самые жадные хозяева.

Самый неприметный оказался в самом конце. Бывший гараж, выкрашенный когда-то в зелёный, а теперь в цвет грязи. Решётка на единственном окне. Над дверью — жестяная табличка, написанная от руки: «Золото. Техника. Скупка». И ниже, совсем мелко: «Ремонт табуреток».

Ярик хмыкнул и толкнул дверь.

* * *

Внутри было тесно и пахло машинным маслом, пылью и почему-то стружкой. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные всем подряд: старые телефоны, фены, гитара без струн, микроволновка, электрочайники, наручные часы, связки ключей, бронзовый бюст Пушкина. За прилавком, под лампой, сидел пожилой мужик в синем рабочем халате и что-то подтачивал напильником.

Мужик был невысокий, плотный, лысоватый, с аккуратной седой бородкой и в очках на носу. Глаза у него не светились.

Он поднял голову, посмотрел на Ярика поверх очков и вдруг замер.

— Белов, — сказал он. — Ярослав. Девятый «Б». Табуретка, третья четверть, тройка с минусом.

Ярик моргнул.

Он смотрел на мужика и не узнавал. Потом представил его на двадцать лет моложе, без бородки, в таком же синем халате, у верстака в школьной мастерской, с напильником в руке. И узнал.

— Геннадий Семёнович?

— Он самый, — сказал Гена и отложил напильник. — Ну, проходи, проходи, раз пришёл. Табуретку свою принёс исправлять?

— Нет, — сказал Ярик. — Табуретка, кажется, до сих пор у мамы на даче. Шатается.

— Конечно, шатается. Я тебе тогда сразу сказал: шип у тебя не в размер. Ты меня не слушал. Ты вообще никогда никого не слушал.

Ярик против воли улыбнулся. Геннадий Семёнович Фролов вёл у них труды с пятого по девятый класс. Он был единственным учителем, которого не боялись и которого при этом слушались: орал редко, ставил тройки щедро, а на последнем уроке перед летними каникулами всегда притаскивал из дома самовар и рассказывал, как в молодости ходил на Белое море на байдарке.

Из школы он ушёл в двадцать девятом, когда трудовое обучение заменили на курс «Основы безопасности в условиях портальной угрозы». Ярик не знал, куда он делся. Как оказалось — сюда.

— Вы теперь... — Ярик обвёл рукой стеллажи.

— Я теперь скупщик, — спокойно сказал Гена. — Всё продаётся, Ярослав. Фены, Пушкин, табуретки. Я всю жизнь учил детей делать вещи. Теперь вот учу себя их продавать. Платят лучше. — Он снял очки, протёр их полой халата. — Ну? С чем пришёл?

Ярик помедлил.

Ещё в метро он решил, что если хозяин ломбарда окажется подозрительным, он просто развернётся и уйдёт. Хозяин подозрительным не оказался. Он оказался его бывшим учителем труда. Ярик не знал, хорошо это или плохо.

«Ты его двенадцать лет не видел, — сказал внутренний голос. — Ты не знаешь, кто он теперь. Может, он и правда просто продаёт фены».

Гена ждал, не торопя.

Ярик снял рюкзак, достал коробку из-под обуви, поставил на прилавок. Развернул полотенце.

* * *

Гена посмотрел на кристалл очень долго.

Он не стал брать его сразу. Сначала надел очки. Потом достал из-под прилавка лупу на подставке, потом какой-то прибор, похожий на старый тестер, с кристаллическим окошком сбоку. Потом белые нитяные перчатки. И только тогда осторожно, двумя пальцами, поднял кристалл к свету лампы.

Кристалл поймал свет и чуть заметно засветился изнутри. По розовым граням пробежал перламутровый отлив — розовое, зелёное, голубое, как бензин на луже.

Гена медленно положил кристалл обратно на полотенце.

— Где взял? — спросил он.

— Нашёл, — сказал Ярик. Эту историю он придумал ещё вчера. — Возле Залесного, после прорыва на прошлой неделе. Там Гильдия зачищала, а я мимо шёл. Видимо, кто-то из ликвидаторов обронил.

— Обронил, — повторил Гена без всякого выражения.

— Обронил.

Гена приложил к кристаллу свой прибор. Прибор пискнул, и в окошке загорелись цифры.

— Пятый класс, — сказал Гена. — Чистота девяносто восемь. Это очень много, Ярослав. Обычный пятый класс, который несут из Песков, — восемьдесят, восемьдесят пять. Девяносто восемь я видел раза три за всю жизнь. — Он постучал пальцем по стеклу прибора. — И ни разу не видел, чтобы розовый так отливал.

— Как?

— Перламутром, — сказал Гена. — Как радуга на луже.

Ярик промолчал.

Гена снял перчатки, сложил их на прилавке аккуратной стопкой, как когда-то складывал рабочие фартуки после урока. Посмотрел на Ярика поверх очков.

— Ярослав, — сказал он. — Я тебе сейчас расскажу, как устроена жизнь. А ты послушай. Ты меня никогда не слушал, а сейчас послушай.

— Слушаю.

— Розовый пятый класс официально принимает только Гильдия. Цена у Гильдии одна, фиксированная и низкая, примерно треть от биржевой. Её везде пишут на табличках. Ликвидаторы обязаны сдавать ей всё, что добыли. Сдают не всё. Гильдия потом продаёт кристаллы заводам на Кристаллической бирже, втрое дороже, чем купила. Это и есть биржевая цена. Кроме Гильдии, на биржу пускают только артели с лицензией на реализацию, и у каждой квота: столько-то кило в месяц, не больше. А заводам, которые делают броню и клинки, кристаллов всегда не хватает. Поэтому остальное идёт сюда, ко мне и к таким, как я. Мы платим больше Гильдии, намного больше, иначе к нам бы никто не шёл. А потом камень проводят через квоту какой-нибудь артели, у которой своя добыча в этом месяце не задалась, и он уходит на завод уже с бумагами. Мне всё равно, есть у тебя лицензия или нет: камень есть камень. Я забираю себе свою долю за риск и за то, что его надо пристроить. Вот и вся разница. Понятно?

— Понятно.

— Дальше. Кто приносит на рынок пятый класс? Ликвидаторы, которые воруют у Гильдии. Военные, которые воруют у армии. Сталкеры, которые ходят в Дикие земли без разрешения. И очень редко, Ярослав, очень-очень редко, — какой-нибудь нуль с улицы, который говорит, что нашёл. — Гена помолчал. — Обычно такие нули потом сюда больше не приходят.

— Почему?

— Потому что тот, у кого они это «нашли», их тоже находит.

Ярик почувствовал, как неприятно потеплели уши.

— Я ни у кого ничего не брал, Геннадий Семёнович.

— Верю, — неожиданно сказал Гена. — Ты бы не смог. Ты на уроке гвоздь у соседа попросить стеснялся. Поэтому я и думаю: откуда у человека, который стесняется попросить гвоздь, розовый кристалл с перламутром, чистота девяносто восемь?

Ярик молчал.

Гена тоже помолчал. Потом вздохнул, снова надел перчатки и снова взял кристалл.

— Ладно, — сказал он. — Это не моё дело. Моё дело — сколько. Ты знаешь, сколько стоит?

— По бирже — знаю.

— По бирже — это для Гильдии и артелей с квотой, нам туда хода нет. По Гильдии — это когда сдаёшь сам и честно. А тут — цена Гены. Она у всех одна, хоть ты ликвидатор с седьмой ступенью, хоть нуль с улицы. — Он назвал сумму.

Ярик быстро посчитал в уме. Это было три четверти биржевой цены — и больше чем вдвое против того, что за такой камень заплатила бы Гильдия. Триста тридцать тысяч наличными за один маленький розовый камень.

Пятнадцать лет назад, в девятом классе, Геннадий Семёнович за табуретку поставил ему тройку с минусом.

— А можно больше? — спросил Ярик. Больше из принципа: на работе его учили, что первую цену никогда не принимают.

— Нельзя, — сказал Гена. — Это нормальная цена. В соседних гаражах тебе, может, и дадут на десятку больше, а потом позвонят кому надо, и до дома ты не дойдёшь. А у меня цена честная, и до дома ты дойдёшь. Это, Ярослав, тоже входит в стоимость. — Он помолчал. — И потом, твоя табуретка до сих пор стоит у мамы на даче. Хоть и шатается. Я своим ученикам не вру.

Ярик посмотрел на кристалл. Потом на Гену.

Триста тридцать тысяч — это пять его зарплат. Это новый аккумулятор для Дашиной коляски, старый держал заряд уже только полдня. Это деньги, которые можно положить на счёт и смотреть на них, просто смотреть, пока не станет спокойнее.

— Согласен, — сказал он.

* * *

Гена отсчитал деньги из старой жестяной коробки из-под печенья. Купюры были мятые, разные, перехваченные аптечной резинкой. Ярик убрал их во внутренний карман куртки, застегнул на молнию и почувствовал себя одновременно богачом и преступником. Впрочем, преступником он был уже давно, с того момента, как подписал акт списания на минус втором этаже.

— Значит, так, — сказал Гена, убирая кристалл куда-то под прилавок. — Правила такие. Слушай внимательно.

— Слушаю.

— Первое. Больше одного раза в месяц сюда не ходишь. Даже если у тебя этих стекляшек полный мешок — а я не спрашиваю, есть ли у тебя полный мешок, я просто говорю «даже если». Один раз в месяц, одна штука.

— Почему?

— Потому что рынок маленький, а пятый класс с перламутром — заметный. Если такие стекляшки будут всплывать каждую неделю, через месяц все будут знать, что в Новомосковске появился новый источник. И начнут искать. Понял?

— Понял.

— Второе. Ты сюда приходишь без своих часов.

Ярик невольно дёрнул рукой.

— Каких часов?

— Тех, что у тебя под свитером, — спокойно сказал Гена. — Я тебе не ребёнок, Ярослав. Ты весь разговор держишь левую руку так, будто у тебя там граната. И браслет у тебя на часах — из спортивного магазина, двадцать четвёртого года выпуска, я такие сам тут продавал. Под ним что-то потолще. Я не знаю, что у тебя там, и знать не хочу. Но в следующий раз приходи без этого.

— Хорошо, — сказал Ярик. Уши у него горели уже совсем откровенно.

— Третье, — сказал Гена. — Ядра есть?

— Что?

— Ядра. Если у тебя есть стекляшки, у тебя, может, и ядра бывают. Ядра я беру дороже. На ядра сейчас спрос, после того как запретили. Богатые люди хорошо платят, если им надо, а надо им, как ты понимаешь, всегда.

— Нет, — сказал Ярик. — Ядер нет.

Это было почти правдой. Одно ядро ушло в часы, второе — в него самого. Третьего пока не нашлось.

— Ну и хорошо, — сказал Гена. — С ядрами связываться — себе дороже. Те, кто их ест без лицензии, потом ходят как пыльным мешком ударенные. Я видел. Смотрят сквозь тебя и всё время куда-то в сторону Пронска поглядывают. Тьфу. — Он сплюнул через плечо. — Ну, всё. Иди. Привет маме.

— Мама на вахте, — сказал Ярик. — В Москве. На заводе.

— Тогда сестре привет. Она у тебя... — Гена замялся.

— Сестра в коляске, — сказал Ярик. — С тридцать седьмого года.

Гена помолчал. Потом кивнул, медленно, будто что-то для себя понял.

— Тогда ясно, — тихо сказал он. — Ясно, откуда у тебя стекляшки. Ладно, Ярослав. Иди. Береги себя. И табуретку маме почини, наконец.

* * *

Ярик вышел на улицу и остановился у забора, переводя дух.

Солнце светило по-мартовски, ярко и бесполезно. Над рынком кружили вороны, и у двух из них глаза отливали жёлтым. В кармане куртки лежали триста тридцать тысяч рублей, и Ярик не мог перестать трогать молнию, проверяя, на месте ли она.

— Тридцать девятый, — шёпотом сказал он, отогнув рукав. — Ты всё слышал?

Голограмма развернулась едва заметно, на полпальца над запястьем.

— Слышал, — сказал Тридцать девятый. — Позвольте два замечания.

— Давай.

— Первое. Скупщик Фролов Геннадий Семёнович идентифицировал меня как постороннее устройство за четыре минуты одиннадцать секунд. Это очень хороший результат. Для человека.

— Он был учителем труда, — сказал Ярик. — Они всё замечают. Это у них профессиональное.

— Второе, — сказал Тридцать девятый. — Скупщик назвал цену в семьдесят пять процентов от биржевой. Это в два целых три десятых раза выше гильдейской закупочной цены. По данным открытых источников, на чёрном рынке Новомосковска за пятый класс платят от семидесяти до восьмидесяти процентов от биржевой. Цена рыночная. Не самая высокая, но и не заниженная. Я бы сказал, честная.

— Отеческая, — повторил Ярик. — Да. Наверное.

Он сделал несколько шагов к выходу с рынка, потом остановился.

Шапка.

Шапку он снял, когда зашёл в ломбард, — там было жарко, — положил на прилавок рядом с коробкой и забыл. Обычная чёрная вязаная шапка, ничего особенного, но мартовский ветер был ещё злой, а уши у него и так горели.

Ярик вернулся к гаражу. Взялся за ручку двери. Дверь была приоткрыта, щель в два пальца.

Изнутри доносился голос Гены. Негромкий, спокойный. Он с кем-то разговаривал по телефону.

— ...нет, не военный. И не гильдейский, точно. Нуль. Обычный нуль, с улицы. — Пауза. — Знаю. Мой бывший ученик. — Пауза, подольше. — Розовый, пятый. С перламутром. Да. Как тогда, в Саратове. Чистота девяносто восемь. — Пауза. — Нет. Я ему ничего не сказал. Сказал, раз в месяц, одна штука. — Ещё пауза. Голос Гены стал тише и как будто устал. — Я понимаю. Понимаю, говорю. Передай Шахтёру. Только скажи ему... скажи, что парень нормальный. У него сестра в коляске.

Ярик стоял у двери и не дышал.

Внутри щёлкнул телефон. Потом заскрипел стул, и Ярик услышал знакомый звук напильника по дереву: Гена вернулся к своей табуретке.

Он тихо отпустил ручку. Отошёл от двери на цыпочках, как в детстве отходил от учительской, когда подслушивал, что ему поставят за четверть.

Шапку забирать он не стал.

До метро он дошёл быстрым шагом, не оборачиваясь, и только на платформе, в толпе, поднял рукав.

— Тридцать девятый. Кто такой Шахтёр?

Голограмма помолчала несколько секунд. По ней бежали строчки: Тридцать девятый искал в открытых источниках.

— Прямых совпадений в официальных базах не найдено, — сказал он наконец. — В неофициальных источниках — на форумах ликвидаторов, в городских чатах Новомосковска и Узловой — прозвище «Шахтёр» упоминается сто сорок семь раз за последние три года. В основном в контексте торговли кристаллами. Чаще всего — в сочетании со словами «не связывайся».

— Здорово, — сказал Ярик.

— Есть ещё одно упоминание, — добавил Тридцать девятый. — Форум «Ветераны 28-го». Сообщение четырёхлетней давности. Цитирую: «Шахтёр — один из тех, кто в двадцать восьмом в Михайлов с кайлом пошёл, когда армия пятилась. Нормальный мужик был. Был».

— Был, — повторил Ярик.

— Слово «был» стоит в конце предложения, — сказал Тридцать девятый. — Я не уверен, как его интерпретировать.

— Осторожно, края портала смыкаются, — сказал над головой приятный женский голос. — Следующая станция: Новомосковск, Центральная.

Ярик шагнул на платформу. В кармане лежали триста тридцать тысяч рублей. А где-то в Новомосковске человек по прозвищу Шахтёр прямо сейчас узнавал, что у какого-то нуля есть розовые кристаллы с перламутром.

И что у этого нуля сестра в коляске.

Глава 8. Тикеты

Обращение № 4 431 207. Категория: «Прочее».

«Оператор Белов, это снова я. Часы в порядке. Просто скучно стоять на выходе из портала. Расскажите что-нибудь».

К середине апреля у Ярика появился распорядок.

Он никогда не думал, что тайная жизнь может быть такой похожей на обычную. В фильмах люди с секретами всё время куда-то бежали, оглядывались, прятались по подворотням и переодевались в тёмных подъездах. У Ярика тайная жизнь выглядела как график дежурств, приклеенный изнутри к дверце кухонного шкафчика.

Вторник, 21:00 — Кот после смены. Поход до 23:30.

Суббота, 14:00 — Даша у Лизы. Поход до 18:00.

Каждые 4 недели, суббота, 10:00 — Гена. Одна штука. Без часов.

Даше было сказано, что по вторникам Костя приходит играть в приставку, а по субботам они вместе чинят трубу в кладовке, потому что сантехник из управляющей компании так и не пришёл. Даша выслушала это с непроницаемым лицом и сказала только: «Трубу чините уже месяц. Это какая-то очень длинная труба». Больше вопросов она не задавала. Ярик был ей за это благодарен и одновременно очень этого боялся.

* * *

Мыльник за месяц не изменился. Всё так же висел на месте стеллажа, переливался, гудел так, что ныли зубы. Две банки огурцов, уцелевшие после первой ночи, баба Нина забрала себе и через неделю вернула пустыми, вымытыми и с запиской: «Передай Тамаре, что укроп она кладёт неправильно».

Зато изменилась карта.

В первый раз Тридцать девятый нарисовал короткий коридор и поворот. Теперь над запястьем Ярика разворачивалась целая схема: тоннели, разветвления, три небольших зала, тупики, подземный ручей, который бежал вдоль одной из стен и уходил куда-то в темноту. Розовыми точками были отмечены друзы. Их нашлось девять. Красными — места, где чаще всего попадались шуршики. Серым — участки, куда они ещё не заходили.

И одна отметка стояла особняком. В самом дальнем конце карты, за пределами всех тоннелей, висела жирная чёрная черта, через которую Тридцать девятый провёл надпись: «Граница безопасности. 150 м».

Эту границу они установили в первый же вторник. Сто пятьдесят метров от выхода — и не дальше. Где-то в двухстах сорока метрах от кладовки, неизвестно в каком направлении, Тридцать девятый когда-то засёк фон сорок один и три. С тех пор он больше ни разу его не видел. Но черта стояла, и ни Ярик, ни Костя её ни разу не переступили.

— Сто пятьдесят метров, — сказал как-то Костя. — Это сколько? Полторы девятиэтажки, если положить на бок.

— Это достаточно, — сказал Ярик.

— А если там, за чертой, друзы ещё больше?

— Пусть будут больше. Нам и этих хватает.

— Подтверждаю, — сказал Тридцать девятый. — Объём минерала в пределах границы безопасности на текущий момент оценивается в шесть килограммов триста граммов. При текущем темпе изъятия этого хватит на два года.

— На два года? — переспросил Костя.

— При условии, что объекты класса «шуршик» прекратят его поедать, — уточнил Тридцать девятый. — Чего не происходит.

* * *

Шуршики действительно ели кристаллы. Это стало понятно ещё в первый месяц.

Они приходили к друзам, как коровы на водопой, — по двое, по трое, иногда целыми выводками по пять-шесть штук, — и деловито грызли розовые камни. Хрум, хрум, хрум. Ярик даже начал узнавать их по повадкам. Был один, особенно крупный, с белым пятном на щетине, которого Костя прозвал Прапорщиком, потому что тот всегда шёл первым и всегда шипел громче всех. Прапорщика они убили во второй вторник. Ярик потом жалел.

За месяц они вдвоём убили тридцать семь шуршиков.

Ядер нашлось три.

Первое, на второй неделе, Ярик отдал Косте. Костя проглотил его прямо там, в пещере, у ручья, с таким лицом, будто давал присягу. Потом убил ещё двоих шуршиков и полчаса ходил молча, прислушиваясь к себе. Дома, когда они вышли, Тридцать девятый отсканировал его и сообщил: «Фон пользователя Котов: ноль целых ноль три».

Костя сел прямо на пол в коридоре и полминуты смотрел в одну точку.

— Ноль ноль три, — сказал он потом. — Мне сказали, что я бегаю, как утка. А у меня ноль ноль три.

— Утки, между прочим, неплохо бегают, — сказал Ярик.

— Утки бегают хорошо, — согласился Тридцать девятый. — Максимальная скорость кряквы на суше — до восьми километров в час. Это сопоставимо со скоростью пользователя Котов.

— Спасибо, — сказал Костя. — Ты умеешь поддержать.

— Обращайтесь.

Второе и третье ядра достались Ярику. Не потому, что он был жаднее. Просто Костя ходил в портал раз в неделю, по вторникам, а Ярик — дважды. Субботние походы он делал один, по границе в пятьдесят метров, только до ближайших друз и обратно. Так договорились. Тридцать девятый каждый раз сообщал Косте подробный отчёт, и Костя каждый раз ворчал, что так нечестно, но соглашался.

После третьего ядра часы показали: «Фон владельца: ноль целых пятнадцать».

Пятнадцать сотых. За месяц.

Ярик смотрел на цифру и думал, что Вера Соколова со своими четырьмя целыми восемью десятыми прошла этот путь, наверное, за неделю, а потом шла дальше ещё десять лет. Но он видел, что изменилось. Он стал меньше уставать. Утренняя давка в портальном метро перестала вызывать головную боль. Царапина от первого шуршика зажила за три дня, а не за неделю. Однажды он поймал падающую со стола чашку, даже не успев подумать, что ловит.

Тридцать девятый каждое ядро провожал одним и тем же.

— Фиксирую приём ядра пользователем, — говорил он. — Фиксирую повторное отклонение моего обращения. Обращение номер три переведено в статус «На рассмотрении».

— Твоё обращение номер один ещё не закрыто, — напоминал Ярик.

— Обращения номер один и номер два также находятся в статусе «На рассмотрении», — невозмутимо отвечал Тридцать девятый. — У меня много времени. Я подожду.

Ярик начинал подозревать, что это была угроза. Очень вежливая.

* * *

На третьей неделе апреля случилось то, о чём Ярик потом долго думал.

Это была суббота, одиночный поход. Он подошёл к первой друзе — той самой, у поворота, с которой всё началось, — чтобы выломать пару небольших кристаллов. Поднял руку повыше, чтобы свет часов упал на стену, и замер.

Месяц назад, в свой первый заход, он выломал отсюда самый крупный кристалл. Тот, длиной с ладонь, который потом лежал на кухонном столе на полотенце. На его месте остался скол: неровный, светлый, с острыми краями.

Теперь из скола торчал новый кристалл.

Маленький, с ноготь мизинца. Нежно-розовый, чуть мутный, как молочный зуб. Он рос прямо из обломанного основания старого, и когда свет часов упал на него, он слабо засветился изнутри.

— Тридцать девятый, — шёпотом сказал Ярик. — Ты это видишь?

— Вижу, — сказал Тридцать девятый. — Сравниваю с записью от двадцать третьего марта. Подтверждаю: на месте изъятия наблюдается рост нового образования. Масса — около трёх граммов. Расчётная скорость роста — около одного грамма в неделю.

— Он отрастает.

— Он отрастает, — согласился Тридцать девятый.

Ярик медленно обошёл друзу, светя часами. На месте каждого кристалла, который он выломал за месяц, сидел маленький розовый росток. Как пеньки, на которых после вырубки пошла новая поросль.

— Тридцать девятый. Все порталы закрываются, когда в них собирают все кристаллы. Это все знают. Так?

— Так.

— А если кристаллы отрастают...

— ...то собрать все кристаллы невозможно, — закончил Тридцать девятый. — Портал не закроется. Это согласуется с отсутствием у него срока жизни. Это также согласуется с сообщением пользователя Саратовский_дед от тридцать третьего года.

Ярик стоял у стены и смотрел на розовые ростки. Тихо капала вода. Где-то далеко, в темноте, за чертой в сто пятьдесят метров, шуршал кто-то мелкий.

Неиссякаемый источник. Кристаллы пятого класса, которые растут сами. В кладовке. За стиральной машиной.

Ему стало одновременно очень радостно и очень страшно. Радостно — потому что третья колонка в Дашиной таблице впервые за два года выглядела не как издевательство. Страшно — потому что он вспомнил, как Гена в ломбарде тихо сказал в трубку: «Как тогда, в Саратове».

Если бы он сам был Шахтёром и узнал, что где-то в Новомосковске у нуля есть бесконечная розовая шахта, — что бы он сделал?

Ярик знал, что бы он сделал. Поэтому думать об этом не хотелось.

* * *

В понедельник, во вторник и в четверг ему звонила Вера.

Это тоже стало частью распорядка, хотя никто из них об этом не договаривался. После того первого звонка она позвонила ещё раз через неделю — часы, дескать, показывают странную температуру. Потом через три дня — часы, дескать, не синхронизируют карту. Потом просто так.

— Белов, — говорила она, когда он принимал вызов. — Это опять я.

— Здравствуйте, Вера. Что на этот раз?

— Ничего. Стою на выходе. Мои внутри, я на страховке. Полчаса ещё. Скучно.

— Тут не служба развлечений, — говорил Ярик. — Тут служба поддержки.

— Вот и поддержи.

Ярик проверял очередь — обычно там было ещё обращений тридцать, — и поддерживал. Минуты три, иногда пять. Больше нельзя было: ИИ отслеживал время на звонок, и если разговор длился дольше десяти минут без решённой проблемы, Ирине Павловне приходило уведомление.

Он узнал, что бригада сорок один, в которой служит Вера, — это тридцать человек. На простые задания их отправляют не всех сразу, а группами по три-пять человек, на серьёзные — отрядом человек в пятнадцать, а всей бригадой они выходят, только когда открывается что-то совсем большое, раза три в год. Что Вера уже шесть лет командует своей пятёркой и ни разу никого в ней не потеряла. Что она пошла в ликвидаторы в двадцать девятом, сразу после колледжа МЧС, потому что «а куда ещё». Что её мама печёт пироги с капустой, на которые Вера уже не может смотреть, но ест, потому что маме приятно.

Она узнала, что у Ярика есть сестра. Что сестра в коляске. Больше он не рассказывал, а она не спрашивала.

— А ты что делаешь после работы? — спросила она однажды.

— Трубу чиню, — сказал Ярик. — В кладовке.

— Долго?

— Уже месяц.

— Длинная, наверное, труба.

— Очень длинная, — сказал Ярик и почему-то покраснел.

Однажды, в конце апреля, она позвонила поздно, почти в шесть, когда Ярик уже собирался уходить. Голос у неё был не скучающий, а тихий и какой-то очень ровный.

— Белов. Ты ещё здесь?

— Здесь.

— Скажи мне одну вещь. Ты же видишь все обращения, да? Со всей страны?

— Вижу то, что попадает ко мне в очередь. Это не всё.

— А часы погибших вам возвращают?

Ярик помолчал.

— Возвращают, — сказал он. — На утилизацию. Через склад.

— Ты их смотришь?

— Нет. Только подписываю акт.

— Понятно. — Пауза. На фоне ничего не шумело — ни ветра, ни голосов. Вера, видимо, звонила откуда-то из помещения. — Две недели назад в Ефремове пропала группа. Пять человек, вторая-третья ступень. Зашли в оранжевый. Не вышли. Ни одного сигнала SOS. Часы просто перестали отвечать, все пять одновременно.

— Может, сбой связи...

— Внутри портала нет связи, Белов. Внутри портала часы общаются между собой по цепочке. Если у одного что-то случилось, остальные передают. Если у всех пятерых случилось одновременно и никто ничего не передал... — Она замолчала. — В марте в Липецке так же. Группа Фомина. Я его знала. Мы вместе учились.

Ярик вспомнил закрытый форум и сообщение: «Мужики, кто знает группу Фомина из Липецка? Не выходят на связь третий день».

Вспомнил чёрную отметку на карте Тридцать девятого. И цифру «сорок один и три».

— Их часы потом нашли? — спросил он.

— В Липецке нашли. Когда портал закрывали через месяц, другая бригада прошла и подобрала. Отправили вам на утилизацию. Ефремовские пока не нашли.

— Зачем вы мне это рассказываете?

Вера долго молчала.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Наверное, потому что больше некому. У нас об этом не говорят. Начальство говорит — нарушение техники безопасности, сами виноваты. А Фомин был очень аккуратный. Он даже шнурки завязывал двойным узлом. — Она тихо выдохнула. — Ладно. Забудь. Устала просто. Пока, ноль.

— Вера...

Но она уже отключилась.

Ярик сидел и смотрел на погасшую карточку обращения. Потом открыл внутреннюю базу склада возвратов и вбил в поиск: «Липецк, Фомин».

База выдала результат. Пять единиц, гильдейские, возврат после гибели владельцев. Партия триста двадцать семь. Статус: «Ожидает утилизации». Дата утилизации: следующая пятница.

Он закрыл базу. Посидел. Открыл снова. Закрыл.

«Ты не будешь этого делать, — сказал он себе. — Ты уже один раз унёс часы со склада. Второй раз — это уже не случайность, это система».

* * *

В пятницу, в половине десятого утра, когда Ярик только сел за стол и надел гарнитуру, к нему подошла Ирина Павловна.

Подошла, а не позвала через чат, как обычно. Это само по себе было плохим знаком. За три года Ярик видел, как Ирина Павловна вставала со своего места, раза четыре. Все четыре раза кого-то потом увольняли.

— Белов, — сказала она негромко. — Зайди ко мне.

Он снял гарнитуру и пошёл за ней в её закуток, отгороженный от общего зала стеклянной стенкой. Ирина Павловна закрыла дверь, села, сняла очки и потёрла переносицу.

— Тут такое дело, — сказала она. — Мне сегодня утром написала служба безопасности. Из головного офиса, из Москвы.

Ярик почувствовал, как у него очень медленно и очень холодно опускается желудок.

— Партия триста двенадцать, — сказала Ирина Павловна. — Это которую ты в марте подписывал. Сорок семь единиц, гильдейские.

— Помню, — сказал Ярик. Голос, к его удивлению, звучал почти нормально.

— Шредер у нас взвешивает всё, что в него поступает. Там датчики, всё автоматически, ты знаешь. Так вот. По акту было сорок семь единиц. А по весу, говорят, поступило меньше. Ровно на сто сорок два грамма.

Она посмотрела на него поверх очков.

— Сто сорок два грамма, Белов. Это как раз вес одних гильдейских часов с ремешком.

За стеклянной стенкой, в общем зале, кто-то из операторов говорил в гарнитуру: «Ваш запрос очень важен для нас». Под левым рукавом свитера, у самого запястья, Ярик чувствовал тепло тёмно-серого корпуса с царапиной в форме буквы «Т».

— Служба безопасности хочет с тобой поговорить, — сказала Ирина Павловна. — В понедельник. В десять утра. По видеосвязи. — Она помолчала. — Белов. Если тебе есть что мне сказать, лучше скажи сейчас. Я тебя три года знаю. Я тебе, может, помогу.

Ярик смотрел на неё и думал о том, что сто сорок два грамма — это очень мало. Меньше, чем одна банка хозяйкиных огурцов. Меньше, чем кристалл, который он продал Гене.

И что из-за этих ста сорока двух граммов может рухнуть всё.

— Мне нечего сказать, Ирина Павловна, — сказал он. — Я просто подписал акт.

Ирина Павловна долго на него смотрела. Потом надела очки.

— Понедельник, десять утра, — сказала она. — Иди работай.