Челночница-3. Назад в СССР

Глава 1. Петрашка. часть 1

Я проснулась в половине шестого утра. За окном было ещё темно, и только редкие фонари освещали двор, отбрасывая длинные тени на мокрый после ночного дождя асфальт. Сегодня меня ждал очень напряжённый день. Мы должны были поехать на Петровско-Разумовскую и попытаться продать часть наших курток, а потом нас с опять Мариной ждала двенадцатичасовая смена в казино.

С одной стороны, это было хорошо, потому что это была вторая наша смена за эту неделю, и мы успели как следует отдохнуть после Польши. Но с другой стороны, это означало, что завтра я опять буду ходить по техникуму, как сонная муха, едва ворочая языком и борясь с желанием закрыть глаза прямо на лекции. А лекции нужно было посещать. Близился декабрь, а это значит, что наступала пора аттестаций и зачетов. И к тому же мне нужно было еще досдать свои хвосты, которые образовались после моего перевода из Самары.

Но сейчас главное, это продажи. Я встала, потянулась и подошла к окну. За стеклом было темно, но я знала, что скоро начнёт светать. Я быстро позавтракала куском пирога, который нам с Олегом дала его мама вчера на прощанье. Пирог был с яблоками, домашний, и очень вкусный. Я ела его и думала, что этот пирог пекли с любовью, а это значит, что и мне перепало немного тепла от семейного очага.

Я быстро собралась. Надела джинсы, тёплый свитер и теплую куртку, которую привезла из дама Лидии в Самаре. Взяла рюкзак, в который положила свой маленький, но мощный магнитофон и сменные батарейки. Проверила, все ли куртки упакованы, и убедилась, что они лежат аккуратно.

Без пяти семь раздался осторожный и тихий стук в дверь. Я открыла и запустила к себе Олега и Дениса. Оба были невыспавшиеся, но серьезные. Они осознавали возложенную на них ответственность и двигались молча и сосредоточенно. Марины почему-то не было.

— Она уже должна была быть здесь, — сказал я, нахмурившись.

— Наверное, задерживается, — ответил Олег. —Или проспала. Лида, есть ли смысл ее ждать?

Я отрицательно покачала головой. Время у нас было расписано по минутам.

Ребята взвалили на себя сумки, а я взяла рюкзак с магнитофоном и батарейками. Мы вышли из комнаты и спустились по лестнице на первый этаж.

Там царила ругань.

Оказывается, наш вахтёр Дмитрий Иванович на отрез отказывался пропускать Марину. Он стоял в дверях, загораживая проход, и размахивал руками.

— Общажите официально открывается в семь утра! — вопил он. — Вот тогда и приходи!

— Но мне нужно сейчас! — орала в ответ Марина, пытаясь протиснуться мимо него. — У меня дела!

— Дела у неё! — не унимался Дмитрий Иванович. — А кто за порядок отвечает? Я!

Мы остановились на лестнице и посмотрели на это действо. Ребята переглянулись, а потом рассмеялись. Я не знаю, о чём смеялись они, но я лично испытывала чувство облегчения, что Марина пришла. Она стояла в своей новой куртке, со своей сумкой в руках, откуда выглядывал термос с чаем, и вид у неё был такой, будто она готова была идти до конца.

— Ну Мариночка, ну ты и горяча! — закричал Денис, спускаясь по лестнице. — Настоящая воительница, валькирия!

Марина повернулась к нам, и я заметила, как на её лице появилась улыбка.

— Дмитрий Иванович, — сказала она спокойно, — это мои друзья. Мы едем работать. И мне надо было войти, но теперь мы все вместе уходим.

Вахтёр посмотрел на нас, потом на неё, и отошел в сторону , пропуская нас на выход.

— Ладно, — пробурчал он. — Но чтоб в следующий раз раньше времени не лезь, порядки тут такие, а без порядка сразу будет анархия!

Мы вышли на улицу. Утро было холодным, слегка моросил дождь, но небо вдалеке уже было ясным, и я чувствовала, полна сил и готова к дальнейшим свершениям.

— Ну что, — сказала я, — пошли ловить попутку? попробуем все вместе втиснуться в одну машину.

— пошлите побыстрее, вон там, между дворами срежем, и сразу выйдем на дорогу! — предложил Денис и мы все двинулись за ним.

Машину мы ловили дольше обычного. Утро было холодным, и редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая на нас никакого внимания в это воскресное утро. Мы стояли на обочине, размахивая руками, но водители либо проезжали мимо, либо, притормозив, окидывали наши сумки недовольным взглядом и уезжали. То нас не хотели брать с такой поклажей. Водители косились на наши сумки, явно прикидывая, влезут ли они в багажник. То просили дороже обычного, называли цены, от которых у меня округлялись глаза. — Пятнадцать рублей! — сказал один водитель, глядя на наши сумки с таким видом, будто мы собирались положить это все ему на колени. Он был пожилым, с усталым лицом и сигаретой в зубах, и, судя по его тону, он явно не горел желанием везти нас, но желание подзаработать все пересиливало. — Пятнадцать? — переспросила Марина, округлив глаза. — Да тут ехать-то двадцать минут! Мы обычно за трешку да другой конец Москвы доезжаем! — Двадцать минут с вашими сумками, самая меньшая цена, — ответил он и, не дожидаясь ответа, уехал, оставив нас в облаке выхлопных газов. — Ну и ладно! — крикнула ему вслед Денис. — Не больно-то и хотелось с ним ехать! — Тихо ты, — сказала Марина. — Ещё напугаешь следующего. Но наконец нам повезло. Мы загрузились в просторную старенькую «Волгу» светло-бежевого цвета, с потёртыми сиденьями и запахом бензина внутри, смешанным с ароматом тройного одеколона. Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, явно грузинской национальности, молча помог нам загрузить вещи и тронулся с места. — На Петровско-Разумовскую, — повторила я, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье между Олегом и Мариной. — Знаю, — ответил он и больше не проронил ни слова.

Мы ехали в тишине, слушая, как работает двигатель. За окном проплывали московские улицы, дома, парки, и я чувствовала, как внутри меня разливается волнение. Мы ехали на неизвестный рынок, где нас никто не ждал, где мы не знали ни местных правил, ни покупателей. Всё было впервые. Я смотрела на прохожих, которые уже начали заполнять улицы, и думала о том, как мы будем выглядеть, продавая им одежду.

Нас высадили прямо на обочине проезжей части. Мы стояли с нашими сумками, оглядываясь по сторонам, и я чувствовала, как холодный ветер пробирается сквозь мою расстегнутую куртку и пронизывает меня до костей. Осеннее утро было свежим, и я пожалела, что не надела более тёплую кофту. — Куда нам идти? — спросила я у водителя, отдавая ему шесть рублей и, перехватывая сумку поудобнее. Он махнул рукой в сторону небольшого пешеходного бетонного моста через железную дорогу. — Туда, — сказал он. — За мостом. Там рынок. Только ходите прямо по дороге, там ближе. — Спасибо, — сказала я. Мы молча подхватили нашу поклажу и быстро пошли в указанном направлении. Денис ворчал, что нас надули. — Можно было бы и подъехать с другой стороны, — говорил он, перехватывая сумку поудобнее. — Ближе было бы. И не тащиться бы с этим грузом так далеко. Я знаю этот район, там есть проезд прямо к рынку. — Не ворчи, — ответила Марина, которая уже начала уставать. — Нам и так повезло, что мы вообще доехали. — Ладно, — сказал Денис, но я заметила, как он улыбнулся, несмотря на своё ворчание.

Мы прошли по мосту. Под нами прошел товарный поезд с закрытыми вагонами поезда, и его гул разнесся по округе. И когда мы оказались на другой стороне и прошли еще немного вперед, то перед нами открылась площадь, где уже кипела жизнь.

Импровизированный рынок просыпался. Народ уже стоял, готовясь торговать или выкладывая свои вещи. Кто-то раскладывал товар на земле, кто-то уже расставил складные столики, и в воздухе витала атмосфера напряженности, какая часто бывает перед открытием. Я заметила, что здесь всё было по-другому , не так, как на Рижском или других рынках, где я бывала. Здесь не было палаток, а только люди, которые расстилали на земле куски ткани и раскладывали на них свой товар. Продавцы стояли у своих прилавков, переговариваясь друг с другом, и время от времени поглядывая на прохожих.

Мы с Мариной, уже знакомые с уличной торговлей в Польше, устремились к забору из сетки, который отгораживал какие-то постройки. Я заметила, что это место было удобным. Забор защищал нас сзади, а спереди открывался вид на проход.

— Вот тут хорошо, — сказала я ребятам, указывая на забор. — Видите, позади нас забор, а это значит, что никто не сможет подкрасться сзади и утащить товар или деньги. У нас будет преимущество. Подойдя поближе, я рассмотрела забор уже более внимательно. Он был высоким, и я заметила небольшие выступы из сетки. Это было удобно, можно было повесить куртки, чтобы их было видно издалека. Я представила, как наши яркие куртки будут привлекать внимание прохожих. — Отличное место, — сказала я. — Давайте разгружаться.

Из своей сумки Марина достала несколько деревянных вешалок, и мы начали развешивать на них куртки. Мы выбрали самые по одной каждого цвета: красные, синие и чёрно-белые, и повесили их так, чтобы они были видны с дороги. Я отошла на несколько шагов, чтобы оценить результат, и осталась довольна. — Красиво, — сказала я, любуясь нашей работой. — Ещё бы, — ответила Марина, поправляя одну из курток.

Ниже мы пристроили зимние мужские и женские куртки. Последним штрихом был плакат, который мы подготовили заранее. Мы достали картонку, на которой крупными разноцветными буквами от руки было написано: «ВСЕ КУРТКИ ПО 150 РУБЛЕЙ». Марина прикрепила его к забору, выше, чем висел наш товар, и я заметила, как несколько прохожих уже начали обращать на нас внимание. — Теперь осталось только ждать, — сказала я, чувствуя, как внутри меня начинает бурлить энергия. — Ты только говори нам, что делать, — повторил Олег, вставая рядом со мной.

Мы стояли у забора, глядя на проходящих мимо людей, рассматривающих наши куртки, и я чувствовала, как внутри меня растёт предвкушение торговли.

Я в последний раз проинструктировала ребят. Они стояли рядом, внимательно слушая меня, и я видела, как их лица становятся сосредоточенными. — Вы стойте рядом, — сказала я, обводя взглядом нашу маленькую команду. — В процесс торговли не вмешиваетесь. Только когда люди начинают мерить куртки, вы как бы невзначай должны встать по бокам. Чтобы никто не дернул вдоль рядов к метро с нашей курткой, оставив нас ни с чем. Понятно?

Олег и Денис кивнули, показывая, что им понятно. Денис даже встал в боевую стойку, изображая охрану, и я невольно улыбнулась. — Хорошо, — сказала я. — Теперь давайте попробуем. Я вытащила из рюкзака свой магнитофон и вставила в него кассету «Мальчишника». Я уже хотела включить музыку, как вдруг на меня зашикали стоящие рядом женщины. — Ты куда ещё шум разводить вздумала! — закричала одна из них, высокая женщина в пуховом платке. Она стояла у своего столика, на котором были разложены носки и колготки различных цветов и размеров, и смотрела на меня с таким возмущением, будто я собиралась взорвать бомбу. — И так от поездов и электричек себя не слышу, — добавила другая, пониже, с красным лицом и усталыми глазами, торговавшая куклами Барби. — Так ещё и это будет орать! А ну спрячь, говорю! Её горячо поддержали и другие торговки. Они зашумели, замахали руками, и я поняла, что если я включу музыку, то мы станем врагами всего рынка. Я со вздохом спрятала магнитофон обратно в рюкзак. Ещё по опыту торговли на Рижском рынке я поняла, что лучше не настраивать против себя соседей по прилавку, а то испортят всю торговлю. На рынке все друг друга знают, и если ты кому-то перешёл дорогу, это может аукнуться тебе в самый неподходящий момент. Я вспомнила, как на Рижском рынке одна продавщица поссорилась с соседкой, и та потом полдня обхаивала её товар перед покупателями, порты всю торговлю. — Ладно, — сказала я тихо. — Без музыки. Мы стояли у забора, и я смотрела, как мимо проходят люди. Уже сорок минут мы стояли, и у нас не было ни одной продажи. Люди подходили, смотрели, пожимали плечами и отходили. Я чувствовала, как внутри меня нарастает разочарование. — Лида, может, цену снизить? — спросила Марина, глядя на проходящих мимо людей. — Нет, — ответила я, хотя в груди уже зашевелилось сомнение. — Мы знаем, сколько они стоят. Мы не будем продавать их дёшево. Мы продолжали стоять, и я чувствовала, как холодный ветер пронизывает меня до костей и на глаза наворачиваются слезы.

В следующий час произошёл небольшой прорыв. К нашему прилавку подошла женщина с мужем, невысоким, плотным мужчиной с усталым лицом, в потёртой куртке и кепке. Женщина была полной, с короткой стрижкой и цепким взглядом, который сразу же оценил товар, будто сканируя каждую деталь. Она подошла к забору, где висели куртки, и начала их ощупывать, не глядя на нас. Она долго мерили куртку на мужу, супруги спорили, снимали и опять мерили. Женщина то и дело одёргивала мужа, поправляла на нём куртку, отходила на шаг, прищуривалась и снова подходила. — Ну как? — спросил мужчина, поворачиваясь к ней. Он выглядел смущённым, явно не привыкшим к такому пристальному вниманию к своей одежде. — Да подожди ты, — отвечала она, одёргивая рукав. — Мне нужно понять, как она сидит. Не дёргайся, дай посмотреть. Я стояла рядом, готовая помочь, но не вмешиваясь. Я знала, что в таких случаях лучше не лезть, ведь для некоторых покупка, это таинство, и каждая семья проходит через него по-своему. Женщина явно была главной в этом процессе, и я не хотела нарушать её ритуал. Я помнила, как сама когда-то выбирала вещи с мамой, и как мама всегда говорила: «Не мешай, я сама решу». Но когда я заметила, что женщина колеблется, я тихо сказала: — Качество тут хорошее, европейское. Это не ширпотреб. Обратите внимание на фурнитуру и прямые строчки, вот, видите, как ровно прошито? Такая куртка прослужит не один сезон. — Да знаю я, — невежливо отмахнулась женщина, даже не взглянув на меня. — Не мешайте. Она теперь надела куртку на себя, хотя покупали её мужу. Я замолчала и отошла на шаг, давая им пространство. Мужчина смотрел на неё с лёгким недоумением, но не спорил. Он явно привык, что жена принимает все решения, и его задача, просто стоять и ждать. Потом женщина, словно отрывая кусок плоти от себя, вытащила деньги и заплатила. Её движения были резкими, будто она сомневалась до последнего, но что-то в куртке её убедило. Я взяла купюры, пересчитала и убрала в карман. — Спасибо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Если хотите, посмотрите на размер поменьше. У нас есть и на вас, такая же, только женский вариант.

Женщина кивнула, и я показала ей куртку меньшего размера. Она надела её, взглянула в маленькое зеркало, которое привезла с собой Марина как раз для таких случаев, и удовлетворённо кивнула. Она вытащила ещё сто пятьдесят рублей, и мы упаковали покупку. Сложив всё в свои сетки, она сунула покупки в руки мужу, и они ушли, даже не оглянувшись. Я взяла в руки первую выручку и начала этими деньгами обмахивать товар, как бы обтряхивая пыль с курток. Я делала это медленно, ритмично, будто совершая древний ритуал, который передавался от одного продавца к другому. — Что ты делаешь? — не выдержал Олег, глядя на мои манипуляции. В его голосе послышалось удивление, смешанное с лёгкой насмешкой. — Прибыль привлекаю, — ответила я, продолжая свои движения. — Торговый народ верит, что если так сделать с деньгами от первого покупателя, то весь день будет прибыльным. Это как обряд, знаешь. — Ты серьёзно? — спросил он, и в его голосе послышалось сомнение, смешанное с любопытством. — Абсолютно, — улыбнулась я. — Ты не поверишь, но это работает. По крайней мере, на рынке так говорят. Старые продавцы учат молодых, что первые деньги нужно «приманить» к себе, чтобы они привели за собой других.

Мы переглянулись, и я заметила, как Денис тоже заинтересованно посмотрел на меня. Он подошёл ближе, разглядывая мои манипуляции. — Ну что ж, — сказал он. — Если работает, то мы не против. — Тем более, — сказала Марина, подходя к нам и тоже наблюдая за мной. — В торговле важен каждый знак. Если ты веришь, что это принесёт удачу, то почему бы и нет? Ты же слышала, как бабушки на рынке говорят: «Первая монета — как первый хлеб, её нужно беречь». Я спрятала деньги в карман и почувствовала, как внутри меня разливается уверенность. Мы сделали первую продажу, и теперь я знала, что мы на правильном пути. — Теперь пошло, — сказала я, глядя на проходящих мимо людей. Вскоре к нашему прилавку подошла ещё одна женщина — молодая, с ребёнком на руках. Она долго рассматривала куртки, и я подошла к ней, предлагая помощь. Через десять минут она уже уходила с новенькой курткой в руках. — У нас получается, — сказала Марина, подходя ко мне. — Да, — ответила я. — У нас получается.

Уважаемые читатели, как вам новая обложка? От читателей поступали запросы, что надо бы сделать героиню старше. Справились ли мы с этой задачей? Нужно ли выложить Марину? Ольгу, Аню, Олега, Дениса?

Глава 2. Петрашка. часть 2

Я стояла у забора, чувствуя, как внутри меня поднимается волна разочарования. Следующие полтора часа торговли прошли почти впустую, люди подходили, смотрели, но никто не покупал. Они рассматривали куртки, щупали ткань, иногда даже мерили зимние куртки, но затем пожимали плечами и отходили. Мы уже начали сомневаться, правильно ли мы выбрали товар или это просто такое место нерыбное , и я ловила себя на мысли, что, возможно, зря мы потратили время на эту поездку. Но сдаваться было нельзя, мы слишком долго готовились к этому дню.

И вдруг я услышала голос слева:

— Эй, как там тебя!

Я повернула голову и увидела, что на меня в упор смотрит торговка носками , полная женщина в пуховом платке, плохо прибранными волосами. Она стояла у своего прилавка, сложив руки на груди, и смотрела на меня с любопытством. Она явно наблюдала за нами с самого начала и, видимо, решила, что мы не так уж безнадёжны.

— Я? — переспросила я, указывая на себя.

— Да, ты, — продолжала она, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Ну ладно, включай свою шарманку. Я смотрю, что ты понимаешь в торговле, наверное, уже опыт есть. Вон как ту пару развела сразу на две куртки, хотя изначально они и одну-то думали брать или не брать.

Я хотела возразить, что я не разводила ту женщину, а просто предложила посмотреть женский вариант, но спорить не стала. Вместо этого я быстро достала магнитофон из рюкзака, поставила кассету «Мальчишника» и включила его на самую громкость. Я сделала это с таким вызовом, будто хотела доказать, что мы здесь не просто так.

Первая песня на самопальной кассете называлась «Ночь». Над рынком зазвучало красивое, ритмичное и долгое вступление. Музыка разлилась в воздухе, заполняя пространство вокруг нас. Я видела, как люди начали оборачиваться, как некоторые остановились, чтобы послушать. Мне даже показалось, что рынок на мгновение замер, и в этом затишье мы почувствовали, что наша музыка работает.

«Ну что же ты стоишь почти всегда одна?

Ты была вчера весёлой, а сейчас опять скучна» — зазвучал речитатив парней.

Мы застыли, как в ожидании чуда, ведь это был наш последний козырь на сегодня. Если музыка не привлечёт покупателей, значит, мы просто не в том месте.

«Ночь умывается слезами,

и в той тёмной вышине,

своими звёздными глазами

не даёт покоя мне, покоя мне» — выводил уже второй раз хрустальный девичий вокал, и я заметила, как к нам начали подходить люди. Сначала это были любопытные взгляды, потом кто- то на миг остановился, а затем и появились заинтересованные лица.

Трое парней, наверное, чуть старше нас с Олегом, остановились недалеко от нашего прилавка. Они просто стояли, слушая музыку и кивая в такт головами. Один из них, высокий, с короткой стрижкой, явно был лидером компании. Я подошла к ним поближе.

— Пацаны, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — куртки, как у «Мальчишника» интересуют? У нас есть разных цветов. Можно и померить.

Молодые люди подняли головы и уставились на куртки, висящие на заборе. Потом перевели взгляд на цену в сто пятьдесят рублей. Я видела, как они прикидывают, стоят ли эти куртки таких денег.

— Да ну на... — хрипло сказал один из них, и я заметила, как он слегка поморщился. — Дорого.

Компания развернулась и ушла, но я заметила, как один из них, тот, что стоял справа, всё же оглянулся.

— Мне кажется, что один из них точно ещё придёт, — сказала Марина, подходя ко мне. — Я видела, как он смотрел на куртки. Он точно вернётся.

— Хорошо бы, — ответила я, хотя уже ни на что не надеялась.

Дальше люди подходили, чтобы просто послушать музыку. Неожиданностью для нас стало то, что некоторые спрашивали, продаётся ли кассета. Никто не хотел куртки. Я уже начала сомневаться, правильно ли мы сделали, что приехали сюда. Но тут, во время песни «Я не буду с тобой», к нам подошла девушка.

Она долго рассматривала красную куртку, щупала её, прикладывала к себе, разглядывала со всех сторон. Я подошла к ней.

— Вы на себя смотрите или в подарок? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал приветливо.

— В подарок, — ответила девушка, не отрывая взгляда от куртки. — Но я не могу понять, подойдёт ли она по росту моему парню. Он высокий, но худой, и я боюсь, что она будет ему велика.

— А какой он? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается надежда.

— Нууу, как вас сказать, даже и не знаю, — сказала она и показала на Дениса. — Вон, как тот парень.

— Ой, девушка, да мы сейчас на него наденем, и вы прикините! — включилась в диалог Марина. — Денис, надень вот это!

Денис послушно снял свою куртку, отдал её Марине и надел красную. Марина отошла на шаг, рассматривая его.

— Так, теперь покрутись... руки подними... потанцуй... — командовала она, вдохновлённая тем, что Денис послушно выполняет всё, что она просит. Денис на её просьбу потанцевать лишь укоризненно посмотрел на неё, но выполнил и это, сделав несколько неуклюжих движений, подражая толи группе "Мальчишник", то ли Богдану Титомиру. Эта импровизация вызвала улыбку у всех, кто стоял рядом.

— Беру, — наконец решилась девушка, заметив, что вокруг нас уже начали скапливаться люди. Она быстро достала деньги, взяла из рук Дениса куртку и, не оглядываясь, быстро ушла, растворившись в толпе.

Я уже не видела, как она уходила, потому что в этот момент я показывала синюю куртку молодому парню, по виду студенту. Он вертел её в руках, разглядывал, прикидывал.

— Смотри, какая вещь, — сказала я. — Будешь, как студент из америки, видишь букву? Это значит, что это университетская куртка. Качество отличное, смотри, какие швы ровные.

— А поменьше размер есть? — спросил он, и я заметила, как его глаза загорелись.

— Есть, — ответила я, протягивая ему другую.

— Так, — с воодушевлением сказала Марина, обращаясь к Денису. — Ну-ка быстро надевай следующую!

Она подала ему ещё одну красную куртку. Денис послушно надел её, и теперь он стоял как живая реклама. Марина поправляла на нём куртку, отходила, снова подходила, делая все, чтобы все вокруг видели, как хорошо она сидит на фигуре.

— И ты, Олег, давай тоже, надевай! — продолжала командовать Марина. — И не стой столбом, поворачивайся, танцуй, как Денис!

— Я не буду напяливать на себя красную куртку! — категорически заявил Олег, нахмурившись. Он явно чувствовал себя неловко, и я понимала его.

— Тогда надень чёрную, она как раз тебе подойдёт, — распорядилась Марина, наблюдая, как Олег облачается в черную.

— Я не умею танцевать, — упрямо сказал Олег, скрестив руки на груди.

— О-о-о, вот так и стой! — завопила Марина, заметив, как пара девушек остановилась неподалёку и стала рассматривать Олега. Он стоял, скрестив руки, и выглядел таким серьёзным, но это, как ни странно привлекало внимание.

Я тем временем продала студенту синюю куртку. Он заплатил, даже не торгуясь, и я чувствовала, как внутри меня робкая зарождается надежда, что сегодня мы все- таки уедем от сида с пустыми сумками.

— Девочки, — сказала я, подходя к студенткам, — у нас есть и маленькие размеры, как раз на вас. Эти куртки унисекс, то есть их можно носить и парням, и девушкам.

Студентки подошли ближе, пощупали материал, померили куртки. Одна из девушек купила сразу маленькую красную куртку, вторая побежала за деньгами, условившись, что мы на час отложим ту черную куртку, которую она мерила.

Тем временем наша команда продала ещё три куртки: одну чёрного цвета и две синего. Марина, не успокаиваясь, командовала Денисом, который уже устал переодеваться, но терпеливо выполнял все её указания. Я заметила, как к нам начали подходить люди, привлечённые музыкой и нашей активной торговлей.

А потом пришло время зимних курток.

К нам подошёл мужчина лет сорока. Он долго рассматривал зимние куртки, висящие на заборе, и я подошла к нему.

— Смотрите, какая тёплая, — сказала я, протягивая ему одну из курток. — Подкладка пуховая, ветрозащита, и карманы глубокие.

— А сколько? — спросил он, и я заметила, как он уже прикидывает.

— Сто пятьдесят, — ответила я, хотя знала, что зимние куртки могут стоить и дороже.

— Дорого, — сказал он, но я видела, что он уже почти решил купить.

— Зато качество, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Прослужит не один сезон. Импортная.

Он ещё раз посмотрел на куртку, потом на меня и кивнул.

— Давай, — сказал он, вытаскивая деньги.

Мы продали ещё две зимние куртки одному мужчине, который приехал из Твери, чтобы купить зимнюю одежду для своих сыновей. Он даже не торговался, и я чувствовала, как торговля потихоньку продвигается.

Мы периодически переглядывались, тем самым подбадривая друг друга. Мы сделали это. Мы продали почти всё, что привезли.

— Отлично, — сказала я, когда мы продали ещё две зимние мужские куртки. — У нас получается.

Мы переглянулись, и я чувствовала слаженность в нашей работе. Мы почти сделали это.

Я в который раз уже посмотрела на часы. Время уже близилось к полудню, и солнце ненадолго выглянуло из за нависших туч, чтобы немного разогнать утреннюю прохладу. Рынок гудел, как растревоженный улей, и я чувствовала, как усталость начинает давать о себе знать. У нас остались ещё три университетские куртки и четыре зимние. В три часа мы с Мариной должны были уже ехать в казино. Успеем ли мы продать всё это остальное? Вопрос, который висел в воздухе, как и невысказанное общее беспокойство. — Как же хочется есть, — сказала Марина, и я заметила, как она прижала руку к животу. Я кивнула, чувствуя, как голод начинает напоминать о себе. Мы не ели с утра, и усталость смешивалась с пустотой в желудке. — Давайте поедим, когда всё продадим, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Согласна, — ответила Марина. — Мы тоже не против, — сказал Денис, и я заметила, как он сглотнул. — Но я, честно говоря, готов съесть что угодно, даже ту самую куртку, если она будет с мясом. — Не дождёшься, — усмехнулся Олег. — Я тоже голоден, но потерплю.

Мы переглянулись, разулыбались. Парни, хоть и были голоднее нас, но держались стойко, и я видела, как они стараются не показывать усталости. Вдруг к нам снова обратилась торговка носками, которая уже несколько раз вмешивалась в наши дела. — Слушай, — сказала она, обращаясь ко мне, — а можешь включить что-то другое? У меня уже уши вянут от этой пошлятины. Господи, только школу окончили, и сразу вот взрослыми стали! Я заметила, как Олег, стоящий ближе всех к её прилавку, чуть заметно улыбнулся. — А вы заметили, что пока мы играли эту музыку, продажи пошли не только у нас, но и у вас? — спросил он. Торговка носками на мгновение замешкалась, потом нехотя кивнула. — Ну да, — признала она. — Но это всё равно пошлость. И слушать это невозможно.

Я вспомнила, что в сумке у меня лежит кассета, которую подарил мне бармен из Польши. Я достала её, перемотала на начало и включила. И вот над рынком разнеслась песня Мадонны, а затем «Voyage, voyage». Музыка теперь была другой , более мягкой, мелодичной, и она как будто окутывала нас. И как ни странно, народ снова начал подтягиваться. Но теперь покупали зимние куртки. Люди подходили, рассматривали, но чаше всего подходили и спрашивали, продаётся ли кассета. Мы сначала отвечали отказом, но потом Олег неожиданно сказал: — Все кассеты распроданы. Но на следующей неделе, в субботу, будут новые. Я вопросительно посмотрела на Олега, и он, немного смутившись, ответил: — Смотри, мы же сюда ещё придём торговать? Место вроде неплохое. Вон некоторым уже пообещали, что мы приедем с их размерами университетских курток. Так давай ещё и кассету эту размножим, и её копии продадим!

Он показал на девушку, которая снова спрашивала, продаётся ли кассета. Она стояла рядом вместе со своей подругой и с надеждой смотрела на нас.

Пока я раздумывала над этой идеей, прибежала девушка, которая просила отложить куртку. Она быстро выкупила её и убежала, даже не взглянув на нас. Но самое интересное началось, когда заиграл «Одинокий пастух». Волшебная мелодия завораживала, и торговка носками, подперев щеку рукой, слушала её с грустной улыбкой. И тут из толпы буквально выпрыгнула на нас молодая женщина. — Продайте мне эту кассету! — потребовала она, и в её голосе звучало отчаяние.

Мы объяснили, что кассета не продаётся, но она не унималась. — Я эту песню два года уже ищу! — воскликнула она. — Я уже думала, что она мне приснилась! Пожалуйста, продайте! — Кассета не продаётся, — повторила я. — Но мы продаём куртки. Вот, например, есть зимняя, как раз на вас. — А если я куплю куртку, вы продадите мне кассету? — с надеждой спросила женщина. — Нет, — ответила я, отрицательно покачав головой. — Послушайте, — вдруг вкрадчиво сказал Денис, тепло ей улыбнувшись, — ну не можем мы вам продать эту кассету. Она не наша. Но на следующей неделе, в субботу, мы тоже тут будем, и тогда мы продадим вам их хоть десять штук. Хорошо? Говоря это, он умудрился надеть на женщину куртку и подставить ей зеркало. — Ну ладно, — сказала женщина, рассматривая себя в зеркале. — Только обязательно приходите. Она расплатилась и ушла прямо в купленной куртке, надетой поверх её собственной. — Ух, и что это было? — спросила Марина, глядя ей вслед. — Как это понимать? — Наверное, какая-то сумасшедшая, — сказал Олег с оттенком жалости в голосе. — Но одно понятно: кассеты нужно тоже продавать. — И как ты это собрался провернуть? — спросила я у Олега. — Действительно, — отозвался Денис. — Нужно же куча кассет. Куда это всё можно будет переписать? — Есть у меня одна задумка, — ответил Олег, и в его голосе послышалась таинственность. — Лида, — сказал он, обращаясь ко мне, — можно мы с Денисом к тебе зайдём в приемную после второй пары? Я хочу вам кое-что показать. Я прикинула, что в это время, если ничего не случится из ряда вон выходящего, я уже доделаю все свои дела. — Заходите, — сказала я. — Буду ждать. Пока мы говорили, Марина заметила парня, который стоял и переминался перед нами. Это был тот самый из троих, который оглядывался, уходя. Он померил синюю куртку, предпоследнюю, которая оказалась ему впору, и с облегчением купил её. У нас осталась одна зимняя женская куртка и одна чёрная университетская маленького размера, когда к нам подошёл второй парень из той компании, который говорил, что дорого. — А красной больше нет? — с надеждой спросил он. — Сегодня нет, — ответили мы. — А вот в субботу будет. — А можно пораньше? — спросил он с такой надеждой, что мне стало его даже немного жаль. — Ну а что ты так долго телился? — спросил у него Денис. — Да иди ты, — отмахнулся парень и снова посмотрел на меня, явно решив, что я здесь главная. я молчала, не зная, что ему на это ответить. — Ну если ты завтра будешь у метро «Рижская» в восемь утра, то так уж и быть, принесём мы тебе куртку, — сказал Денис. — Только это уже сто шестьдесят будет. Парень подумал и кивнул. — Буду, — сказал он. Я мысленно прикинула, какой размер ему нужен. — Только точно приходи, — сказал ему на прощанье Денис. — А то больше не продадим. Вскоре ушла и последняя зимняя куртка. У нас осталась одна университетская, маленького размера. — А может, ну её, эту куртку? — озвучил Денис общую мысль. — Давайте её потом продадим! А пойдёмте лучше в буфет «Комсомольца» посидим, бутербродов и пирожных поедим! На часах было начало второго, а это значило, что мы с Мариной могли позволить себе чуть больше полутора часов отдыха в буфете кинотеатра «Комсомолец». — Отличная идея, — сказала я, чувствуя, голод и усталость. — Тогда пошли, — сказал Олег, улыбнувшись. Мы собрали вещи, и, сложив последнюю куртку в рюкзак Олега, направились в сторону кинотеатра.

Глава 3. Разговоры о будущем

Мы зашли в кинотеатр «Комсомолец» и сразу двинули в буфет. После нескольких часов на холодном ветру, где мы продавали куртки, обдуваемые всеми ветрами, хотелось тепла и еды. Буфет находился прямо за вестибюлем, и мы прошли по широкому холлу, мимо афиш с фильмами, которые уже давно вышли из проката. Плакаты выцвели, углы были загнуты, но лица актёров всё ещё улыбались с них, и я поймала себя на мысли, что когда-нибудь, возможно, я тоже буду ходить в кино, а не только в буфеты и на рынки.

Внутри буфета пахло жареным маслом, сладкой выпечкой и ещё чем-то неуловимым, возможно, старыми деревянными панелями, которыми был оббито помещение. Запах был густым и тёплым, и я почувствовала, как он обволакивает нас, словно одеяло. Мы подошли к стойке, у которой за стеклянной витриной лежали бутерброды. Они выглядели так, будто их приготовили несколько дней назад: хлеб заветрился, масло пожелтело, а колбаса, лежащая сверху, начала подсыхать по краям. Денис наклонился, присмотрелся и скривился.

— Это что, они тут с прошлой недели стоят? — спросил он, указывая на витрину. Его голос был полон возмущения, и он уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё.

— А если не нравится, не ешьте, — раздался голос из-за прилавка. Буфетчица, полная женщина в белом халате, смотрела на нас поверх очков. У неё были усталые глаза и руки, привыкшие к тяжёлой работе. — Но не смейте пугать мне посетителей. Люди едят и не жалуются.

Я огляделась. В буфете действительно было не многолюдно, но достаточно: несколько человек сидели за столиками, кто-то пил чай, кто-то жевал эти самые бутерброды. Никто не выглядел отравленным. За одним столиком сидел мужчина с газетой, за другим женщина с ребёнком, которая кормила его пирожком. Все выглядели спокойными и довольными, и я поняла, что буфетчица была права: мы пришли сюда, чтобы отдохнуть, а не искать повод для конфликта.

— Есть что-то ещё? — спросил Олег, обходя витрину и рассматривая другие тарелки.

— Беляши, — ответила буфетчица, кивая в сторону другой витрины. — С мясом. Свежие, утром нажарили.

Мы подошли к той витрине. Беляши лежали аккуратными рядами, румяные, с золотистой корочкой. Они выглядели так, что у меня потекли слюнки. Я вспомнила, как в детстве мы с мамой иногда делали беляши у себя дома, и они всегда были горячими и вкусными. Эти выглядели такими же.

— Берём, — сказала Марина, решительно подходя к витрине.

Мы взяли по два беляша каждому и решили добавить к ним пирожные. Пирожные были разными: корзиночки с кремом, эклеры, заварные с заварным кремом, всё то, что в советских буфетах всегда выглядело аппетитно, даже если было не первой свежести. Денис выбрал эклер с шоколадной глазурью, Марина взяла корзиночку с кремом, а я и Олег выбрали заварные пирожные. Я уже представляла, как буду откусывать от него кусочек и чувствовать, как крем тает во рту.

Мы подошли к стойке, чтобы взять напитки. Но вот тут нас ждала еще одна неудача. Сока нам не досталось. Точнее, досталось, но только два стакана, остальной сок кончился. Мы решили не портить себе настроение и разделить эти два стакана яблочного сока поровну и каждый получил по половинке. Решив, что нам этого мало, мы добавили к нашему заказу горячий и крепкий, чай. На мое удивление, он оказался с лимоном, который плавал на поверхности. Чай был не слишком сладким, и я добавила в него сахар из вазочки, стоящей на столе.

Мы сели за столик у панорамного окна, откуда открывался вид на шоссе. За стеклом проносились машины, и в этом движении было что-то успокаивающее. Свет фар отражался в лужах, и я смотрела на это, чувствуя, как усталость постепенно отпускает меня. Мы разложили на столе наши покупки: беляши, пирожные, чай, сок, и и все дружно признали, что это настоящий пир.

— Ну и пир у нас, — сказал Денис, беря в руки беляш. — Как у королей.

— Ещё бы, — ответила Марина, откусывая кусок. — После такого дня и беляш покажется деликатесом.

Мы ели молча, сосредоточенно, и я чувствовала, как горячая еда постепенно возвращает мне силы и хорошее настроение. Беляш был вкусным : мясо было сочным, тесто мягким, и я поняла, почему буфетчица была так уверена в своём товаре. Пирожное оказалось немного сухим, но крем спасал ситуацию. Я запила его чаем присоединилась к беседе.

Разговор начался с того, на что мы хотим потратить заработанные деньги.

— Я вот, например, хочу машину, — сказал Денис, жуя беляш. Его лицо было серьёзным, и я видела, что он действительно об этом мечтает. — «Девяточку». Лучше, конечно, иномарку, но где её найти? Кто её продаст? А «девяточку» купить с рек, это реально. Можно найти хороший вариант.

— Машина ,это же расходный материал, — сказала я, отпивая чай. — Крыша над головой, вот это важнее всего. Я буду копить на квартиру.

— На квартиру? — переспросил Денис, и на его лице появилось выражение искреннего удивления. — Зачем стараться заработать на квартиру, если государство всё равно даст? Рано или поздно.

— Государство, — усмехнулась Марина. — Ты сам веришь в то, что говоришь? Посмотри вокруг. Всё меняется.

— А почему нет? — пожал плечами Денис. — Раньше давали, и сейчас дают. Мои родители получили квартиру, когда я родился. И я получу, когда отработаю несколько лет или когда женюсь.

— Раньше , это было раньше, — сказал Олег, который до этого молчал. Он сидел, обхватив руками стакан с чаем, и смотрел на нас с задумчивым выражением лица. — А сейчас всё по-другому. Те же правила, которые были раньше, уже не работают.

Я поддержала Олега:

— Посмотри на наши заработки. Мы продаём вещи, перепродаём, и за это нас могли бы посадить несколько лет назад. А теперь это называется «бизнес». Те же правила, которые были раньше, уже не работают. Может случиться так, что и с жильём будет то же самое. Государство перестанет давать квартиры, и всем придётся покупать своё.

Денис посмотрел на меня с таким видом, будто я начала говорить на незнакомом языке. Он покачал головой и отложил недоеденный беляш.

— Ты серьёзно? — спросил он, и его голос звучал почти обиженно.

— Абсолютно, — ответила я. — Всё меняется. И если мы не будем готовы к этим переменам, мы можем остаться ни с чем.

— Лида права, — сказала Марина. — У неё удивительное чутьё на такие вещи. Она уже не раз оказывалась права.

Денис выглядел обескураженным. Он посмотрел на нас, потом на свои руки, потом снова на меня. Я видела, что он пытается переварить сказанное, и я не стала давить.

Мы почти доели, когда я посмотрела на часы. Время поджимало, и нам с Мариной пора было выдвигаться в казино. Я потянулась и стала собирать свои вещи, и ребята тоже начали собираться.

— Нам пора, — сказала я и посмотрела на Марину.

Олег, сидевший рядом со мной и до этого молчавший, повернулся ко мне:

— Когда ты возвращаешься ? — спросил он, и в его голосе я уловила беспокойство.

— По-разному, — ответила я. — Мы работаем до последнего посетителя. Могу и в начале четвёртого вернуться, а могу и в пять.

— Я сегодня на разгрузке, — сказал он. — Потом могу встретить тебя. Мало ли что. Очень много сброда стало шляться по ночам.

я только и смогла пожать плечами на его слова. Я уже привыкла возвращаться ночью одна. И предложение Олега застало меня врасплох. Я отвернулась к окну, почувствовав, как предательски краснеют мои щеки.

— Выходи из попутки на автобусной остановке, которая между метро и общагой, — сказал он. — Я буду там тебя ждать с трех часов.

— Псих, — сказал Денис и покрутил пальцем у виска.

Я пожала плечами и согласилась.

— Завтра вы встречаетесь с тем парнем у метро, — напомнила я ребятам. — Продадите ему куртку.

— Не забудем, — ответил Денис.

Мы попрощались с ребятами и вышли из кинотеатра. Денис и Олег направились в сторону пригородных электричек, чтобы, проехав пару остановок попасть на РИжскую., а мы с Мариной поймали попутку на Дмитровском шоссе и поехали в казино.

По пути она поддразнивала меня:

— Олег, кажется, на тебя запал. Сильно.

— Может быть, — ответила я, и улыбнулась.

Вскоре Марина задремала на своем неизменном переднем сидении, а я сидела и смотрела в окно. Было начало ноября 1991 года. Москва дышала холодом и тревогой. Тепла середина октября сменилась долгий и сырой конец месяца, но даже серое небо и моросящие дожди не могли скрыть того, что происходило в стране. Что-то надломилось. Что-то безвозвратно изменилось, и все это чувствовали, от продавщиц в гастрономах до профессоров в университетах.

Страна, которую ещё недавно называли Великим Советским Союзом, умирала. Не сразу, не в один день, а медленно, мучительно, как больной, который отказывается признавать свою болезнь до последнего. В воздухе витал запах перемен , не тех, о которых писали в газетах, а настоящих, тех, что ощущались кожей. Люди стояли в очередях и говорили о том, что будет дальше. Никто не знал. Никто не мог предсказать, что принесёт завтрашний день.

В магазинах полки пустели. В коммерческих палатках и магазинах все было, но по запредельным ценам.Мясо, молоко, хлеб, всё, что раньше было доступно, теперь становилось дефицитом. Очереди за продуктами напоминали сцены из военного времени: женщины с сетками их нейлона, мужчины с сумками, дети, которые стояли в этих очередях и ждали, пока родители достанут хоть что-то в другой очереди. Дети в таких очередях больше боялись не того, что товар, за которым они стоят закончится, а то, что подойдет их очередь, а родителей все нет. Цены росли с каждым днём, и люди не успевали за ними. Талонная система, которая должна была облегчить жизнь, только усугубляла хаос.

На рынках же, напротив, жизнь кипела. Там можно было найти всё: от импортных джинсов до свежей зелени, но цены были такими, что обычный человек не мог позволить себе даже простой покупки. Торговля стала новой формой выживания. Те, кто умел продавать, выживали. Те, кто не умел, не смог приспособится, влачили нищенское существование.

В газетах писали о политике, о реформах, о том, что страна стоит на пороге новой эры. Но простые люди думали о другом: о том, чем кормить детей, как оплатить квартиру, где взять деньги на зимнюю одежду. Власть менялась, но жизнь продолжалась. Каждый день был борьбой за завтрашний день.

Москва, столица, была центром этой борьбы. Здесь, как в фокусе, сходились все нити: политические, экономические, социальные. Город жил своей жизнью, но в ней тоже чувствовалась какая-то надломленность. Люди спешили, но не знали, куда. Они работали, но не верили, что это изменит их жизнь.

На улицах было людно. Машины проезжали мимо, иногда сигналили, и в этом звуке слышалась усталость. Пассажиры в проезжавших мимо автобусах читали газеты, но я замечала, что многие не читали их, а просто смотрели в строчки, не видя смысла. Разговоры были короткими, обрывочными: «Слышал, что говорят?», «А что говорят?», «Да всё то же». На улицах было холодно, но люди не замечали этого. Они шли по своим делам, не поднимая головы, будто боялись увидеть что-то, что могло бы их напугать. И только редкие улыбки детей и молодежи напоминали, что жизнь продолжается.

Вечера в Москве были тёмными. Фонари горели через один, но и их свет казался тусклым, будто город экономил даже на электричестве. Люди собирались дома, у телевизоров, и слушали новости, которые вселяли страх и надежду одновременно. Кто-то говорил о том, что всё наладится, кто-то полагал, что это конец. В начале ноября 1991 года Москва была городом, который ждал. Ждал перемен, ждал ответов, ждал нового дня. Но никто не знал, каким он будет.

А я знала.

Глава 4. Новые возможности

Смена в казино шла своим чередом. Я разносила напитки, меняла пепельницы, убирала пустые бокалы. Гости играли, проигрывали, выигрывали, смеялись, злились. Всё как обычно. Я двигалась между столиками, стараясь быть незаметной , потому что одно из главных правил казино: официантка должна быть невидимой, не вмешиваться в разговоры, не привлекать к себе внимания. Но в тот вечер я нарушила это правило.

Я обслуживала столик, за которым сидели трое мужчин. Все в дорогих деловых костюмах, с идеально завязанными галстуками и золотыми запонками. Они пили коньяк, закусывали бутербродами с семной и бужениной, курили импортные сигареты, перебрасываясь короткими фразами. Один из них, седой, с усталым лицом и лет на десять старше своих собеседников что-то говорил, и двое других слушали его с напряжённым вниманием.

Я ставила на стол новый графин с коньяком, когда услышала обрывок разговора.

— …счета уже открыты, но вопрос в том, как их спокойно перевести в доллары, — сказал седой, делая глоток коньяка. — Если закон примут, всё изменится.

— Когда это должно произойти? — спросил второй,самый из нах троих молодой, с короткой стрижкой и быстрым взглядом.

— В ближайшее время, — ответил третий, чуть полнее, с массивным перстнем на пальце. — Говорят, уже в следующем месяце. Тогда можно будет открывать валютные счета без проблем.

Я замедлила шаг, стараясь не привлекать внимания, но слова зацепили меня. Они говорили о валютных счетах и о том, что скоро вступит в силу закон, который упростит их открытие. Я прислушалась. Потому что было то, о чем я постоянно думала.

Инфляция была бешенной, и то, что мы сегодня заработали и в скором времени заработаем еще, в скором времени могло бы стать копейками.

— Это значит, что можно будет покупать валюту, хранить её в банке и снимать без дополнительных разрешений, — продолжал седой. — Раньше это было сложно, требовались обоснования, справки, допуски и согласия. Теперь процесс упростится.

— А где это можно сделать? — спросил молодой.

— В коммерческих банках, — ответил седой. — Они уже начали готовиться к этому. Некоторые уже предлагают услуги по открытию счетов. Нужно только прийти с паспортом и деньгами.

Я не выдержала. Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать.

— А где именно можно открыть такой счёт?

Мужчины удивлённо посмотрели на меня. Я поняла, что нарушила правило, но было уже поздно.

— Вы интересуетесь? — спросил седой, и на его лице появилась лёгкая усмешка.

— Извините, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я случайно услышала. Просто стало интересно.

— Ничего страшного, — ответил он. — Приятно, когда такие красивые молоденькие девушки интересуются серьёзными вещами. Это говорит об уме.

— Обычно такие счета открывают в коммерческих банках, — продолжил он. — Например, в «Инкомбанке» или в «Мост-банке». Они уже предлагают подобные услуги, но в основном коммерческим предприятиям.

— А если у меня большая сумма денег? — спросила я. — Не спросят, откуда они?

Седой усмехнулся.

— Откуда у вас такая сумма денег? — спросил он, и в его голосе послышалось любопытство.

— Мы челночим в Польшу, — сказала я. — Возим товар туда и обратно, продаём.

Мужчины переглянулись. Молодой подался вперёд, и его глаза загорелись интересом.

— Тогда вам лучше открыть малое предприятие, — сказал он. — Кооперативы уже не работают, но можно зарегистрировать малое предприятие. Это даст больше возможностей.

— А как это сделать? — спросила я.

— Обратитесь в юридическую консультацию, — ответил седой. — Они помогут с оформлением. Это не так сложно, как кажется.

Я слушала и запоминала. Информация была ценной. Если закон действительно примут, это изменит многое. Открыть валютный счёт, легализовать доходы, зарегистрировать предприятие, всё это могло стать реальностью.

— Спасибо, — сказала я, убирая пустой бокал со стола. Я уже собиралась отойти, когда услышала голос седого мужчины:

— Не за что, — ответил он. — И подойдите сюда, поближе, девочка.

Я замерла. В голосе его не было угрозы, скорее, это был деловой интерес. Я сделала шаг ближе, стараясь не показывать своего удивления. Мужчина достал из кармана дорогое, кожаное, с золотым тиснением портмоне . Он неторопливо открыл его, вытащил визитку и ручку. Я заметила, как его аккуратные, ухоженные, с массивным золотым кольцом пальцы уверенно вывели номер на белом плотном картоне. Он протянул визитку мне. — Это телефон моего сына, — сказал он. — Он недавно закончил юридический и собирается специализироваться на таких делах. Возьмёт недорого, но будет стараться. Я взяла визитку. На ней было выведено только имя : Андрей и номер телефона. Никаких должностей, никаких адресов. Я посмотрела на мужчину, и он улыбнулся, словно прочитав мой вопрос. — Не удивляйтесь, — сказал он. — Если решите, позвоните. Он поможет оформить всё правильно. — Спасибо, — сказала я, пряча визитку в карман. — Я подумаю. — Думайте, — ответил он. — Время сейчас такое, что медлить нельзя. Я отступила на шаг и уже хотела уйти, когда он добавил: — И ещё, девочка. Будьте осторожны. Вокруг много желающих нажиться на чужих деньгах. Но если у вас есть голова на плечах, то вы справитесь. Я кивнула и отошла от столика. В руке я сжимала визитку, и я чувствовала, как внутри меня зреет решение. Возможно, этот разговор был не случайным. Возможно, это был шанс, который нельзя было упустить.

По дороге из казино я рассказала Марине о разговоре за столиком и показала ей визитку. Она взяла её, повертела в руках, но на её лице не появилось понимания. — Зачем всё усложнять? — спросила она, возвращая визитку. — У нас и так всё хорошо получается. Мы продаём куртки, зарабатываем деньги. Зачем лезть в эти юридические дебри? — Пока хорошо, — ответила я, пряча визитку в карман. — Но времена меняются. То, что работает сегодня, завтра может не сработать. Мы должны быть готовы к переменам. Если мы будем первыми, кто в это влезет, у нас будет преимущество. — Преимущество в чём? — не поняла Марина. — В том, что мы сможем легализовать наши доходы, — объяснила я. — Открыть счёт, зарегистрировать предприятие. Тогда мы сможем не просто торговать с рук, а иметь свой магазин. Или даже салон красоты. Ты же хочешь свою палатку, но палатки не вечны. А я хочу свой магазин или салон, где я буду делать макияж. Марина замолчала, обдумывая мои слова. В машине было тихо, только двигатель мерно гудел, и дворники изредка скрипели по стеклу. — Может, ты и права, — сказала она наконец. — Но для начала нужно узнать, сколько он за это возьмёт. Если цена будет адекватной, можно попробовать. — Согласна, — ответила я. — Завтра позвоню. Мы подъехали к автобусной остановке, откуда до моего общежития было идти минут семь быстрым шагом. Я уже собиралась выходить, когда заметила в глубине остановки мужскую фигуру. Я напряглась, но через мгновение узнала Олега. Он стоял под тусклым светом фонаря, засунув руки в карманы куртки. — Ну, раз он тебя ждёт, значит, точно запал, — сказала Марина с лёгкой усмешкой. Я ничего не ответила, вышла из машины и направилась к остановке. Олег увидел меня и шагнул навстречу. Мы пошли к общежитию, и я спросила: — Долго ждал? — Минут сорок, — ответил он. — Ничего страшного. — Хорошо, что дождя нет, — сказала я, и мы замолчали. Слышно было только, как ветер шуршит опавшими листьями под ногами. — Завтра вы с Денисом идёте продавать куртку, — напомнила я. — Помню, — кивнул он. У подъезда нас встретил вахтёр Дмитрий Иванович. Он открыл нам дверь, окинул нас подозрительным взглядом и покачал головой. — Что это вы уже парами ходите? — спросил он. — До разврата недалеко. — Мы просто идём домой с работы, — ответила я. — Ну-ну, — пробурчал он и скрылся за дверью. Мы поднялись по лестнице до моей площадки, и я остановилась у двери. — Спасибо, что встретил, — сказала я. — Не за что, — ответил он. — Завтра увидимся. Он развернулся и пошёл дальше по лестнице, а я вошла в комнату.

Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я подскочила на своём диване, мгновенно проснувшись, и уставилась на будильник. Стрелки показывали 8:20 , а это значило, что у меня оставалось ещё десять минут драгоценного сна, которые я могла бы провести в тишине и покое. Но стук не утихал. — Лида, — услышала я голос Олега, — открой, пожалуйста. Я натянула на себя халат, завязала пояс, и, шаркая тапками по полу, подошла к двери. Олег быстро вошёл в комнату, и я заметила, что он взволнован. Он был в своей обычной тёмной куртке, распахнутой настежь, и лицо его было озабоченным. — Тот парень, с которым мы с Денисом должны были встретиться, Стёпка, — начал он, — пришёл не один. Он притащил с собой ещё парней и девчонку. И они тоже хотят куртки. — Ты серьёзно? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна энергии. — Сколько их? — Трое парней и девушка, — ответил он. — Денис уже с ними. Они ждут во дворе возле метро. Я подумал, что лучше мне придти сюда, чтобы ты собрала товар. — Я мигом, — сказала я и скрылась в ванной, захватив с собой вещи на выход. Я быстро умылась, почистила зубы и оделась за считанные минуты. Когда я вылетела из ванной, уже на ходу застёгивала пуговицы на рубашке. Олег стоял у двери, держа в руках сумку с куртками, которую я приготовила накануне для продажи на следующей неделе. — Я уже прикинула, какие размеры могут подойти парням, — сказала я, перебирая куртки. — нужно взять по две штуки каждого размера, что бы был выбор. — Ты быстро соображаешь, — заметил Олег, пока я складывала оставшиеся куртки в сумку. Мы вышли из общежития и направились в сторону метро. Я шла быстрым шагом, перехватывая сумку поудобнее. — Вы с Денисом не разболтали, где мы живём? — спросила я, бросив подозрительный взгляд на Олега. — Вот это сейчас было обидно, — ответил он, и я заметила, как его лицо стало серьёзным. — Мы отвели их во двор одного из домов рядом с метро. Я не дурак. — Ладно, — сказала я, чувствуя облегчение. — Просто проверяю. Мы подошли к двору, где уже стоял Денис в окружении молодых людей. Они были одеты по-разному, но все уставились на нашу сумку в руках в предвкушением. — Ну что, — сказала я, подходя к ним, — давайте будем мерить и выбирать. Мы решили, что лучше всего пойти примерять куртки в подъезд. Там было тепло, и никто не мешал. Парни и девушка вошли внутрь, и мы разложили куртки на перилах. — Вот, смотрите, — сказала я, показывая им модели. — У нас есть разных цветов и размеров. Выбирайте. Они начали мерить. Девушка долго крутилась перед маленьким зеркальцем, которое я принесла с собой, оценивая, как куртка сидит на ней. Парни были более решительными: они быстро выбрали подходящий размер, мерили, смотрели на себя и кивали. — Эта хорошо сидит, — сказал один из них, поправляя воротник. — Я возьму эту, — добавила девушка, показывая на красную куртку. Каждый из них в итоге взял по куртке. Девушка заплатила за свою, а парни за свои. Они были довольны покупкой, и я чувствовала, как внутри меня поднимается чувство удовлетворения. — Спасибо, — сказал Стёпка, застёгивая новую куртку. — Мы ещё зайдём, если что. — Приходите в субботу на Петрашку, мы там опять будем стоять с самого утра, — ответила я. Они ушли, а мы остались стоять в подъезде. — Ну что, — сказал Олег. — Теперь в техникум? — Да, — ответила я, посмотрев на часы. — Я опаздываю на работу. Ты тоже, наверное, уже опоздал на пары. — Ничего страшного, — ответил он. — Сегодня первая лекция, там можно опаздывать. Идём? Мы вышли из подъезда. Денис отошел в палатку, что бы купить себе шоколадный батончик на свои заработанные , а мы с Олегом направились в техникум. Опять пошел противный моросящий дожди, и на асфальте заблестели лужи. Я чувствовала, как день начинается с правильного ритма. — Надеюсь, сегодня день будет удачным во всем, — сказала я. Я ошиблась... С утра я уже успела получить головомойку от начальницы за то, что допустила ошибку в инициалах директора. Вместо «И.С.» я поставила «С.И.» и эта ошибка тянулась на протяжении всего документа. Мелочь, но для Любови Александровны это было серьёзным промахом. — Лида, — сказала она, стоя перед моим столом и держа в руках перепечатанный документ. — Как вы могли ошибиться? Вы же знаете, как зовут директора. Мы уже обсуждали это. Теперь Вам придётся переделывать всё заново, а у меня уже время поджимает. Я стояла, опустив голову, и слушала. Она была права. Я должна была быть внимательнее, но утро выдалось суматошным, и мысли были заняты другим. — Извините, — сказала я. — Я перепечатаю всё сейчас же. — Перепечатайте, — ответила она, протягивая мне документ. — И в следующий раз будьте внимательнее. Ошибки такого рода могут стоить нам времени и нервов. Я взяла лист и села за машинку. Пальцы быстро забегали по клавишам, и через несколько минут новый документ был готов. Я подошла к её столу и положила лист перед ней. — Проверьте, пожалуйста, — сказала я. Любовь Александровна пробежала глазами по тексту, потом кивнула. — Хорошо, — сказала она, и её голос стал спокойнее. — Если захотите, вы сможете всё. Но для этого нужно быть внимательной. Вы поняли? — Да, — ответила я. Она кивнула и откинулась на спинку стула. Её лицо немного смягчилось, и она уже другим тоном сказала: —принесите мне кофе, пожалуйста, и те треугольные печени из столовой. — Да, хорошо, — ответила я. Я налила ей кофе и принесла вместе в печеньем, она сделала глоток и посмотрела на меня поверх чашки. — Сегодня у меня дела, — сказала Любовь Александровна. — Я уезжаю, но вы можете закончить с документами и, если останется время, разобрать старые папки в шкафу, скоро начнется пора зачетов, нужно, что бы все было готово заранее, потом времени будет мало. И свяжитесь с хозяйственным отделом, и напомните им, пожалуйста, что у нас тоже необходимо заклеить окна, а то уже дует. — Да, — кивнула я. Она допила кофе, взяла сумку и вышла из кабинета. Дверь за ней закрылась, и я осталась одна в приёмной. Я выдохнула и села за стол. Рука сама потянулась к телефону. Я достала визитку, которую мне дал седой мужчина в казино, и набрала номер. Гудки были длинными, и я уже хотела положить трубку, когда на том конце ответил сонный голос: — Алло? — Андрей? — спросила я. — Да, — ответил он, и я услышала, как он кашляет. — Извините, я болею. — Извините, что беспокою, — сказала я. — Мне дал ваш номер один человек. Мы говорили о валютных счетах и малом предприятии. — А, — протянул он. — Я понял. Вы хотите открыть счёт и малое предприятие?

— Да, — ответила я. — Мы с друзьями занимаемся торговлей. Перепродаём вещи из Польши. Нам нужна легализация и фирма. — Это можно сделать, — сказал он. — Но это будет стоить четыреста рублей. Я замялась. Сумма была немаленькой. Я уже хотела согласиться, но что-то внутри меня заставило возразить. — Четыреста? — переспросила я. — Это очень дорого. Мы студентки, у нас нет таких денег. По моему это грабеж, Андрей. Андрей снова закашлялся. — Триста, — сказал он уже извиняющимся тоном. — Это минимальная цена. Работа требует времени и усилий. — Хорошо, — ответила я. — Триста. Мы договорились встретиться завтра в семь вечера в буфете кинотеатра «Россия». Он объяснил, где это находится, и я поняла, что это тот самый кинотеатр «Пушкинский», куда мы с бабушкой ходили в детстве. — Завтра в семь, — повторила я. — До встречи, — сказал он и положил трубку. Я откинулась на спинку стула и посмотрела на телефон. Триста рублей, это много, но если это откроет нам новые возможности, то игра стоила свеч.

Глава 5. Продуктивный день

Я сидела в приёмной, перебирая входящие документы и отмечая их в толстой тетради, когда в дверь заглянул Денис. Олега с ним не было, и я вопросительно посмотрела на него поверх тетради.

— Лидка, тут такое дело, — начал он, подходя ближе и понижая голос. — У тебя сейчас с собой те куртки, которые мы сегодня не продали? Тут Ленка и Санек хотят померить. Можно?

Я нахмурилась. Идея торговать в стенах техникума казалась мне не совсем правильной. Это было неэтично, и я не хотела, чтобы кто-то из преподавателей или, хуже того, Любовь Александровна узнала об этом.

— Денис, это не очень хорошо, — сказала я, откладывая ручку. — Торговать в техникуме... Мне кажется, это неправильно.

— Лидка, — зашептал он, приближаясь к моему столу, — они стоят под дверью. И они готовы взять по сто семьдесят. Десять рублей я возьму себе, остальные бери тебе.

Я вздохнула. Чем быстрее мы продадим все, что привезли, тем будет лучше для всех, и также я понимала, что Денис не отстанет. Но я хотела, чтобы это было исключением.

— Это в первый и последний раз, — сказала я. — Если еще кто-то захочет купить куртки, то это просто замечательно, но, пусть приходят в общежитие. Но сейчас... — я помедлила, — пусть заходят. Только быстро.

Я впустила парня и девушку, которые стояли за дверью, и закрыла приёмную на ключ. Парень был высоким, с короткой стрижкой, в джинсовой куртке. Девушка, наоборот, невысокой, с длинными тёмными волосами, в простом свитере. Они оглядели комнату, но не выказали удивления.

— Вот, — сказала я, указывая на сумку с куртками, которые мы не продали утром. — Смотрите. Это то, что осталось. Если хотите, примерьте.

Парень подошёл к сумке и начал перебирать куртки. Он взял одну, приложил к себе, посмотрел в зеркало, висящее на стене.

— Эта подходит? — спросил я.

— Да, — ответил он, надевая её и поворачиваясь к девушке. — Как сидит?

— Нормально, — ответила она, поправляя ему карман. — Ты возьмёшь?

— Возьму, — кивнул он.

Девушка выбрала себе чёрно-белую куртку, но она ей была немного маловата . Она померила её, покрутилась перед зеркалом, но свитер снимать не стала, наверное постеснялась. И наконец она решилась.

— Я беру, — сказала она.

— Отлично, — сказала я. — С вас по сто семьдесят.

Они заплатили и ушли на свои занятия. Денис, как и обещал, забрал свои десять рублей и улыбнулся. Я убрала деньги в карман и села обратно за стол.

— Ладно, — сказал он. — Я пошел, но мы еще зайдем с Олегом, как обещали.

— Иди, — ответила я, провожая Дениса взглядом.

Когда они ушли, я закрыла дверь и вернулась к работе. Я пересчитала деньги еще раз, проверила документы и снова погрузилась в работу. День продолжался.

Я вернулась с обеда и села за стол, чтобы оформить титульный лист очередного реферата. В приёмной было тихо, только слышно было, как гудит старый обогреватель в углу, да изредка доносились шаги из коридора. Я уже почти закончила, когда в дверь заглянули Олег и Денис. Олег выглядел озабоченным, Денис , наоборот, заговорщицки. Оба были в своих куртках, и я заметила, что Денис держит руки в карманах, будто прячет что-то. — Лида, — сказал Олег, подходя к столу, — есть у тебя доступ в ту часть подвала, где хранят списанное оборудование?

Я отложила ручку и посмотрела на него. Вопрос был неожиданным, и я не сразу поняла, зачем это им. Обычно студенты не интересовались подвалом. — У меня есть доступ ко всем частям подвала, кроме котельной, — ответила я. — А что? — В котельную нам не нужно, — сказал он. — Нам нужно в ту часть, где старые вещи лежат. Там, где списанное оборудование и всякий хлам. — Я могу вас туда провести, — сказала я, вставая. — Только быстро. Мне ещё реферат дописывать. Любовь Александровна может еще вернуться, и если меня не будет, то у нее будут вопросы. — Мы долго не задержимся, — пообещал Денис, улыбнувшись. — Мне нужно только показать вам кое-что. Я вышла из приёмной и направилась в учебную часть, где работала Алла. Я знала, что у неё в маленьком навесном шкафчике, который висел над её столом, хранятся дубликаты ключей от всех помещений, кроме хозяйственных. Аллы на месте не было, но я слышала голоса из кабинета её начальницы, поэтому я спокойно открыла шкафчик, нашла связку ключей с нужной биркой и вернулась в свою приёмную. — Всё, — сказала я, показывая ключи. — Пошли. Только тихо.

Мы спустились в подвал. Свет горел тускло, и в воздухе витал запах пыли и сырости. Я редко бывала здесь, но знала, где что находится. Мы прошли по коридору, и Олег уверенно толкнул какую-то дверь. Мы оказались в небольшом помещении, где были сложены в трубку демонстрационные плакаты на иностранных языках: английском, немецком, французском. Рядом лежали старые учебники, покрытые пылью, и несколько деревянных ящиков с надписями, которые уже стёрлись от времени. В углу стояли два старых телевизора с кинескопами наружу, покрытые слоем пыли, и несколько стульев с отломанными ножками. На одном из стульев висела рваная тряпка, которая когда-то была, наверное, шторой.

Денис подвёл нас к большой картонной коробке, стоящей у стены, и открыл её. Внутри, наваленные как попало, лежало множество аудиокассет. Кассеты были разных цветов и марок там была и наша отечественная «Свема», и даже «BASF», а также «TDK». На некоторых были надписи: «аудирование», «Диалоги на немецком», «Фонетика французского». Внутри коробки было тесно, и я заметила, что некоторые кассеты лежали в своих пластиковых коробках, а некоторые просто так. — Вот, — сказал Олег, опускаясь на корточки рядом с коробкой. — Это нас в начале сентября дернули с лекции, чтобы мы помогли спустить сюда устаревшее оборудование из кабинета лингвистики. Мы с Пашкой как раз собирали из ящиков и тащили сюда эти кассеты. Тогда мы даже не думали, что они могут кому-то пригодиться. — Они же не новые? — спросила я, тоже опускаясь на корточки и беря в руки одну из кассет. — Нет, — ответил Денис, — но они почти не использовались. Их списали, потому что перешли на новые, более прогрессивные программы. А здесь уже идейно устаревшие диалоги, про Ленина, партию и комсомол. И вот они просто лежат и пылятся. — Это же сокровище, — сказала я, поворачивая кассету в руках. — Их можно перезаписать.Вот мою кассету из польши , если размножить, то можно еще дополнительных денег поднять!

— Я так и подумал в воскресенье, — кивнул Олег. — Представь, сколько их тут лежит и неизвестно сколько еще будет лежать.

— А нам так нужны деньги, — добавил Денис. — НЕ стоит отказываться от того, что само плывет тебе в руки. Мы с Олегом переглянулись. Коробка с кассетами была неожиданной находкой, и я уже начала прикидывать, сколько можно заработать на их продаже. Если продавать их по рублей по двадцать ил тридцать, то, можно выручить неплохую сумму. — Выносим, — сказала я, вставая и отряхивая руки. — Быстро, пока никто не заметил. И поставим у меня аод столом, а потом я потихоньку переложу остатки на верхние полки в шкаф. Мы взяли коробку и пошли обратно по коридору. В подвале было тихо, и я слышала только наши шаги. Свет мигал, и я чувствовала, как внутри меня поднимается азарт. Ещё одна возможность заработать. Еще мы на один шаг ближе к нашей мечте. Когда мы поднялись наверх, я закрыла дверь подвала и вернула ключи на место.

— Сядьте вот за этот стол, — сказала я, показав на стол, напротив меня. — И давайте подумаем, как лучше нам переписать такое количество кассет. Олег и Денис кивнули и быстро разместились за столом, а я вернулась к своему столу, чувствуя, что день оказался еще более продуктивным, чем я ожидала.

Глава 6. Вопрос размножения

Мы сидели в приёмной нашего отделения за столами друг напротив друга и думали. Коробка с кассетами стояла у моих ног, и я перебирала их одну за другой, рассматривая этикетки. Кассеты были разные, одни выглядели совсем новыми, другие похуже, но все же ничего, третьи были совсем плохими, потертые, с трещинами, или вообще сколами на корпусе. Но это было лучше, чем ничего, и с теми кассетами, которые оказались подписанные простым карандашом, можно было пробовать что- то сделать уже сейчас.

— Ребята, — спросила я, откладывая одну такую кассету в сторону, — как вы думаете, как нам размножить нашу музыку? Есть ли какие-то предложения?

Олег и Денис переглянулись. Олег почесал затылок, Денис пожал плечами.

— Ну, можно попробовать найти магнитофон с двумя кассетниками, — сказал Олег. — У нас у некоторых такие есть. Можно переписывать с одной на другую.

— Но это долго, — ответила я. — Мы не сможем переписать много кассет за короткое время. А спрос, если он будет, может быть большим.

— А есть другой способ? — спросил Денис.

— Можно найти студию звукозаписи, — сказала я. — Но это дорого. Это может быть не оправдано по расходам, и мы ничего не заработаем.

— Или попросить кого-то из знакомых, у кого есть профессиональное оборудование, — добавил Олег.

— А у кого из наших знакомых есть такое оборудование? — спросила я.

Олег задумался.

— Есть один парень, — сказал он. — Он работает в доме культуры в Серпухове, мы с ним учились в одном классе. У него есть доступ к студии. Но я не знаю, согласится ли он. Мы с ним с августа не общались.

— Давайте это оставим на крайний случай, — сказала я. — Если не придумаем ничего лучше.

Мы снова замолчали, обдумывая еще идеи. Переписать музыку на пустые кассеты, которые мы нашли в подвале, и продать их на рынке, это было очень заманчиво. Но для этого нужно было найти способ размножения.

— А если мы будем переписывать понемногу, — сказал Денис. — Например, по одной кассете за раз, но каждый день.

— Это займёт много времени, — ответила я. — Но если другого выхода нет, придётся так и делать.

Олег кивнул.

— Я попробую связаться с тем парнем в один из выходных, — сказал он. — Узнаю, сможет ли он помочь.

— Договорились, — сказала я. — А пока будем думать, что мы можем сделать еще.

Мы успели выпить по чашке чаю, и парни успели съесть все запасы печенья и большую часть шоколадных конфет, когда Олег вдруг поднял голову.

— А что, если посмотреть, что есть в кабинете фонетики? — спросил он. — Там, кажется, есть пара двухкассетников. И усилители звука. И работающих магнитофонов там точно штук десять найдётся. — Ты серьёзно? — спросила я, откладывая кассету в сторону. — Да, — ответил Олег. — Ну сама вспомни, нам включают аудирование, потом мы отрабатываем упражнения, и бывает, что и практические пишем, а Ната потом их прослушивает и нам оценки ставит. Там есть техника. И главное ,надо проверить, все ли магнитофоны могут записывать а то мы пишемся группами, а мафонов там больше. — Если они все рабочие, — сказал Денис, — мы можем поставить их на запись через микрофон, включив музыку через учительский центр, там хорошие динамики и звук должен получиться отличный. А некоторые кассеты переписать через двухкассетники. — Это самая реальная идея из всех, что у нас были, — сказала я, чувствуя, что разговор приобретает практический смысл. — Надо это проверить. — И ещё, — добавил Олег, глядя на меня в упор, — нам надо сделать дочку. — Чего? — не поняла я, уставившись на него с недоумением, чувствуя, что потихоньку начинаю краснеть. Денис, сидевший рядом с Олегом и вядя все это, неприлично заржал, но я уже не обращала на него внимание. Олег пояснил: — Та кассета, которая у тебя, пусть будет «мама». Нам надо переписать ещё одну кассету и это будет «дочка». И с неё мы и будем делать копии. Потому что если что-то случится с основной кассетой, это будет непоправимая потеря. — Поняла, — сказала я. — Разумно. — А если мы испортим «дочку», — добавил Денис, успокоившись, — мы всегда сможем сделать новую. — Тогда надо будет посмотреть кабинет фонетики уже сегодня, — сказала я, посмотрев на часы. — У меня есть час до вечерних лекций. Сегодня я должна быть на них обязательно, потому что в этот раз я отмечаю отсутствующих вместо Люды. А завтра я ничего не смогу сделать, потому что у меня ночная смена. — должны успеть, — сказал Олег. — Если ты возьмёшь запасные ключи от кабинета лингвистики. — И если Алла ещё не ушла, — добавил Денис. Я встала из-за стола. — Сейчас вернусь, — сказала я. — Ждите здесь. Я вышла из приёмной и направилась в учебную часть. Аллы на месте не было, но на столе лежала ее куртка и сумка, значит мне нужно было действовать очень быстро. Я открыла шкафчик, взяла связку с биркой «фонетика» и вернулась в приёмную. — Есть, — сказала я, показывая ключи ребятам. — Пошли. Мы спустились на второй этаж и подошли к обитой дермантином двери кабинета . Я вставила ключ в замок, повернула и дверь открылась. Внутри было темно, но мы быстро ввалились внутрь, и захлопнули дверь.Никому из нас не хотелось, попасться на глаза кому-нибудь из преподавателей. Денис нащупал выключатель и зажег свет. Кабинет был небольшим, но уютным. Вдоль стен стояли столы с магнитофонами и наушниками, я сразу увидела, что среди них есть и двухкассетные магнитофоны. У дальней стены, на стеллажах лежали кассеты и книги. На столе преподавателя стоял еще один двухкассетный магнитофон с огромными динамиками. — Вот это зверь!, — сказал Олег, подходя к нему. — Смотри, здесь можно и записывать и одновременно и проигрывать через динамики. Денис подошёл к другому магнитофону и начал его осматривать. Я попыталась включить один из магнитофонов, я вставила одну из кассет, которые мы захватили с собой для тестирования, нажала кнопку воспроизведения, но у меня ничего не вышло. — Не рабочий, — грустно сказала я и повернулась к другому, который, после проделанных мною манипуляций, тоже отказывался играть. — Да тут все, что ли поломанные? Олег взглянул на меня и на магнитофоны и сказал, что бы я пока ничего не делала с ними. Он подошел к столу преподавателя, нагнулся, и я услышала, как что- то от туда щелкнуло. — Попробуй сейчас включить их еще раз, — попросил он. Я попробовала, и из двух магнитофонов послышались записи диалогов на английском и французских языках. — Этот тоже рабочий, — сказал Денис, проверив следующий двухкассетный агрегат. — И этот, и этот. Я прошлась по кабинету, проверяя оборудование. Магнитофоны в основном были советские, и выглядели старыми, но ухоженными. На некоторых были наклейки с надписями: «Кабинет № 14», «Лаборатория фонетики» и у каждого на боку краской быв выведен инвентарный номер. — Надо проверить, все ли они могут записывать через микрофон и как получается качество звука, — сказала я. Мы начали проверять. Включили магнитофон преподавателя, вставили кассеты в остальные попробовали записывать. Большинство магнитофонов работало на запись через микрофон, но пара из них нет. — Этот не пишет, — сказал Денис, вытаскивая кассету из одного магнитофона. — А этот пишет, — ответил Олег, включая другой. Мы работали молча, сосредоточенно. В кабинете было тихо, только изредка раздавались щелчки и звук воспроизводимой аудиозаписи. — В общем то, неплохо для таких условий, — сказала я, прослушав очередную копию и пытаясь уловить посторонние шумы. — Давайте проверим всё, что можно.

Через некоторое время, взглянув на часы, я сказала ребятам, что пока закругляться. Олег кивнул и продолжил возиться с техникой. Денис перебирал кассеты, проверяя их состояние. Я записывала на листок, какие магнитофоны работают, а какие нет. — Получается, что у нас есть три рабочих двухкассетника, — сказал Олег. — И ещё десять простых, которые могут записывать через микрофон. У нас обычные кассеты по шестьдесят минут. Значит нам нужно два часа времени, чтобы сделать копии тринадцати кассет. Сегодня понедельник, и у нас нет с собой твоей кассеты, но завтра мы можем тут посидеть до поздна, а если ты, Лида, одолжишь нам еще и свой магнитофон, то у нас уже будет четырнадцать копий. И за четыре дня мы сможем сделать шестьдесят четыре кассеты, если все пойдет хорошо. — Это уже что-то, — ответила я, расставляя все по своим местам. Мы отошли от столов и собрались у выхода. — Тогда план такой, — сказала я. — Завтра мы приходим сюда с «мамой», делаем «дочку» и вы начинаете копировать. — А если нас застанут? — спросил Денис. — Если нас застанут, — ответил Олег, — скажем, что готовим материал для занятий. Вряд ли кто-то будет проверять. Мы вышли из кабинета, закрыли дверь, вернуть ключи на место я собиралась завтра. — До завтра, — сказал Олег. — До завтра, — ответила я и поднялась на третий этаж, где у нас должна быть лекция по истории. Мы разошлись по своим делам, но мысль о кассетах осталась у меня в голове. Это могло стать ещё одним источником дохода, если всё правильно организовать.

Я сидела на лекции по истории в большой аудитории, где эхо шагов смешивалось с голосом преподавателя, доносившимся с кафедры. Тема была посвящена Столыпинским реформам, я делала вид, что внимательно слушаю, и даже пыталась записывать за лектором, но слова долетали до меня с трудом. Я смотрела на доску, исписанную мелом, но видела перед собой другое. Передо мной вставало лицо Олега, его взгляд, его голос. Я думала о том, что он, наверное, действительно на меня запал.

Я вспоминала, как он на меня посмотрел, когда мы встретились у автобусной остановки, его голос, когда он спрашивал, когда я вернусь. Он не говорил ничего лишнего, но я чувствовала , что между нами что- то происходит. И это ощущение было на редкость волнующим, оно было просто фактом, который требовал осмысления.

В моём прошлом, в той жизни, которая осталась далеко, у меня был небольшой сексуальный опыт. Его звали Арсений. Он был моим соседом, который недавно переехал в наш подъезд. Мы по итрам часть встречались в лифте. Я тогда отправлялась на учебу в школу, а он учился на первом курсе в МИРЭА. Мы нравились друг другу, и это было просто и естественно. Мои подруги давно уже попробовали то же самое, и я не видела ничего особенного в том, чтобы сделать это с Арсением. Это было частью взросления, частью того, что происходило вокруг. Мы встречались несколько раз, и это не оставило во мне ни глубоких переживаний, ни сожалений.

Но с Олегом всё было по-другому. Я чувствовала робость, которую не могла объяснить. Она возникала, когда он оказывался рядом, когда он смотрел на меня, когда он говорил. Это ощущение мешало мне думать, не давало принимать осознанные решения. Я не знала, что делать с этим чувством, и это меня раздражало, потому что я боялась привязаться здесь к кому-либо. Мне казалось, что одной как то проще и спокойнее.

Я перевела взгляд на конспект, который лежал передо мной. Ровные строчки, даты, фамилии. Но я не видела их. Я видела только его лицо, и свои собственные сомнения. Конец лекции застал меня врасплох. Студенты начали собирать вещи, и я последовала их примеру. Когда я выходила из аудитории, я заметила в коридоре старосту параллельной группы. Он что-то говорил кому-то, но я не стала подходить. Мне нужно было подумать. Я спустилась вниз по лестнице и вышла на улицу. На часах было уже почти восемь часов, и холодный воздух помог мне собраться с мыслями. Я почувствовала, что смогу справиться с этим, так же, как справлялась со всем остальным.

Глава 7. Общий план

На следующий день я связалась с Мариной. Она ответила после второго гудка, и я кратко пересказала ей наш разговор с Андреем. Голос у меня был ровным, я старалась не упустить деталей, потому что от этого зависело, как Марина воспримет информацию.

— Он просит триста рублей, — сказала я, глядя в окно на серое небо, затянутое низкими облаками. — Если нас четверо, можно скинуться по семьдесят пять.

— А может, позвать ещё Ольгу и Аню? — предложила Марина. — Девчонки они неплохие, помогали нам, и мы должны их спросить. Захотят , значит хорошо, нет, так это уже их дело.

Я задумалась. Ольга и Аня действительно были надёжными. Мы прошли с ними через многое, и они не подвели. Включить их в наше дело казалось логичным.

— Я не против, — ответила я.

— Тогда я позвоню им перед выездом в казино, — сказала Марина. — Всё расскажу, а в машине передам тебе.

— Договорились.

Мы мы еще немного поболтали о том и о сем и закончили разговор, я положила трубку и принялась переписывать лекции, которые были в прошлом году. Близилось время сдачи долгов, а у меня было не все еще готово. За окном начал моросить дождь, и капли стекали по стеклу, оставляя за собой мокрые дорожки.

Ключи от лингвистического кабинета я так и не вернула. Дел было много, и я просто не успела зайти в учебную часть. Но магнитофон с кассетой я принесла с собой. Он лежал в сумке, и я несколько раз проверяла, на месте ли моя кассета. Кассета была в пластиковом футляре, я завернула его в мягкую тряпку, чтобы не повредить корпус. Тот бармен подарил мне ее без коробки, но я только сейчас догадалась, что можно положить кассету в коробку от ненужной.

Утром, сразу после первой пары, в приёмную заглянул Олег. Он выглядел уставшим, но сосредоточенным. Я протянула ему ключ.

— Сделай дубликат, прямо сейчас, если у тебя есть такая возможность, — сказала я. — Рискованно, но так мы не будем переживать, если заметят пропажу основной связки. У по дороге к метро я видела магазинчик и там тоже была вывеска "Металлоремонт", там точно должны сделать.

— Хорошо, — ответил он, взял ключ и вышел, даже не спросив, сколько это может стоить.

Я осталась одна в приёмной. За окном продолжал идти дождь, и я смотрела, как прохожие, прячась от дождя и ветра под зонтиками и капюшонами спешат по своим делам. В мыслях же я прокручивала наш план, прикидывая, что может пойти не так.

После обеда ко мне зашли Денис и Олег. Денис, как всегда, был в своей яркой куртке, которую мы ему продали. Олег молча протянул мне ключ и три дубликата, на вопрос о деньгах он только удивленно посмотрел на меня и ничего не ответил.

Любовь Александровна только что ушла на обед, а это означало. что час у меня есть на отдых и разговоры с ребятами. Я налила им по чашке чая и выставила немного печенья. Парни так набрасывались на них, что мне пришлось просить в столовой больше, чем обычно. Я рассказала им про наши с Мариной планы по открытию фирмы и валютных счетов.

— Есть предложение для вас двоих, — сказала я. — Я говорила с Мариной. Мы решили подключить к делу Ольгу и Аню. Деньги поделим на всех. Андрей просит триста рублей. Если нас будет шестеро, выйдет по пятьдесят.

— Согласен, — сказал Олег даже не раздумывая.

Денис пожал плечами.

— Не понимаю, зачем всё это, — сказал он. — Работаем же и так нормально.

— Потому что так надо, — ответил Олег. — И если бы ты читал газеты и слушал лекции по экономике, ты бы понял. Всё меняется, и мы должны быть готовы.

Денис вздохнул, но спорить не стал. Он посмотрел на меня, потом на Олега.

— Ладно, — сказал он. — Я с вами. Даже не смотря на эти непонятные траты, общаясь с вами я заметил, что жизнь моя стала лучше. Денис довольно огладил рукава своей куртки и постучал по нагрудному карману, где у него наверное, хранились его деньги

— Тогда решено, — подвела я итог. — Завтра встречаемся здесь же, после занятий. Сначала пишем копии, а потом прямо отсюда идем на встречу.

Мы разошлись, я отдала свой магнитофон и кассету ребятам, и осталась одна в приёмной. Дождь всё ещё шёл, но сквозь тучи начал пробиваться кусочек светло-голубого неба. Я посмотрела на тетрадь, где я до этого отмечала исходящие служебные записки, и подумала о том, что наша затея может принести результат. Если всё получится, мы сможем не только продать куртки, но и запустить ещё одно маленькое дело.

Вечером, едва я успела сесть в машину, Марина сразу же сообщила новость:

— Ольга и Аня согласились. Теперь нас шестеро, и с нас достаточно по пятьдесят рублей.

Она говорила быстро, как будто боялась, что я ее перебью каким нибудь комментарием. Я не стала уточнять детали, всё и так было ясно. Мы не виделись с девушками с того дня, как попрощались на Белорусском вокзале, и мысль о том, что мы встретимся завтра, добавляла вечеру атмосферу дружеских посиделок, как только мы решим все вопросы с Андреем.

Машина, в которой мы ехали, была старенькой «Волгой» с потёртыми сиденьями и запахом бензина внутри. Водитель молчал, и лишь радио играло негромкую музыку. За окном проплывали огни Москвы, отражаясь в лужах на мокром асфальте. Я подумала, что сегодня или завтра уже может пойти снег и пора бы уже доставать зимние импортные сапоги, которые мне достались от настоящей Лидии.

Мы подъехали к казино, и я отметила про себя, что вид здания вдалеке уже стал привычным для меня. Смена началась как обычно: я заняла своё место у стойки, Марина разносила напитки, а в зале гудел привычный шум. Казино жило своей жизнью. Шарик рулетки стучал по колесу, фишки звенели, и где-то в углу играла негромкая музыка. Я двигалась между столами, меняла пепельницы, убирала пустые бокалы, стараясь оставаться незаметной. Гости играли, проигрывали, выигрывали, смеялись, злились , и всё это сливалось в единый ритм, делая атмосферу этого заведения неповторимой. Но ближе уже к концу вечера, когда я зашла в подсобку за очередной партией вымытых пепельниц, туда заскочила Марина, она остановила меня и показала бумажку, которую достала из кармана передника. — Смотри, что мне дали вместо чаевых, — сказала она, разворачивая листок. На нём был написан номер телефона. Марина, не глядя, смяла его и бросила в урну. — Ну и дура, — услышала я голос Ирэн, которая тоже вошла к нам и теперь стояла рядом. — Можно же было использовать. Ирэн работала в казино всего месяц, но уже имела несколько замечаний от Сергея именно за то, что заигрывала с клиентами. Она быстро подняла бумажку из урны, разгладила её и спрятала в карман. — Зачем он тебе? — спросила я. — А что, — ответила она, — тому дядьке, наверное, вообще безразлично, с кем проводить время. А раз вы такие щепетильные, то я нет. Я люблю красиво одеваться, ездить на иномарке и дорогие подарки. — Зато руководство этого казино очень щепетильное, — раздался голос Сергея. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и, судя по выражению лица, слушал разговор уже некоторое время. Сергей был невысоким, но коренастым, с короткой стрижкой и внимательным взглядом. Он всегда появлялся неожиданно, и его строгое лицо, как правило, означало, что кто-то нарушил правила. — Ирэн, ты можешь больше не приходить на смены, — сказал он. — Это было последнее, что ты здесь сделаешь. Переодевайся и можешь идти к тому посетителю. У нас приличное заведение, а не бордель. Ирэн открыла рот, чтобы что-то сказать, но Сергей поднял руку. — Без объяснений. Ты знаешь правила. Я не предупреждал тебя раньше. Она опустила глаза, но спорить не стала. Через несколько минут она вышла из подсобки, уже переодетая, и покинула казино, даже не попрощавшись. Её место за стойкой заняла Марго. Мы остались вдвоём в подсобке. За стенами продолжал гудеть зал, и я слышала, как где-то крупье объявил выигрыш. — У Сергея есть чутьё на таких, — сказала я, поправляя бабочку. — Да, — ответила Марина. — Он редко ошибается. Смена подошла к концу, и мы с Мариной переоделись в подсобке, собираясь уходить. Я сняла форменную блузку, повесила её на плечики и натянула свою футболку, которую купила еще работая на рынке и на нее свитер. Марина поправляла волосы перед маленьким зеркалом, висевшим на стене. За дверью слышался стихающий шум зала, Марго заканчивала пылесосить палас, крупье пересчитывали фишки, а в углу уборщица их кухонного отсека уже вела шваброй по полу. Мы уже направились к выходу, когда нас остановил Сергей. Он стоял у входной двери рядом с охранником Виктором держа в руках какие-то бумаги, и, завидев нас, поднял голову. — Анжелика, Марина, — сказал он, жестом приглашая нас подойти. — На минутку. Мы подошли. Сергей отложил бумаги и посмотрел на нас. — Теперь место Ирэн вакантно, — сказал он. — И если у вас есть кто-то на примете ,такая же серьёзная, порядочная и работящая девушка, как вы, то я с удовольствием рассмотрю эту кандидатуру. Мы переглянулись. У нас такой кандидатуры не было, но я понимала, что Сергей ищет надёжного человека, а не просто того, кто займёт место. — Мы подумаем, — сказала я. — Но пока никого не можем предложить. — Договорились, — кивнул он. — Если кто-то появится в ближайшую неделю, то дайте знать. Мы попрощались и вышли на улицу. Ночь была прохладной, и на небе проступали редкие звёзды, сквозь облака. лужи покрылись тоненькой корочкой льда. Машина, которую мы поймали, оказалась новенькой «девяткой» с черными матерчатыми сиденьями и запахом одеколона внутри. Водитель, моложавый мужчина с бородкой колышком, молчал, и лишь изредка уточнял дорогу. За окном проплывали огни ночной Москвы, и редкие прохожие, казалось, шарахались от света фар. Я смотрела на них и думала о том, что в этом городе есть место для всего ,и для казино, и для таких случаев, как сегодня. Каждый ищет свое место под солнцем, и если для Ирэн это нормально, то пусть так оно и будет. Когда мы подъехали к автобусной остановке, где мне нужно было выходить, свет фар выхватил одинокую мужскую фигуру. Это опять был Олег. Он стоял под фонарём, засунув руки в карманы куртки, и, увидев машину, шагнул навстречу. — Ну, как я и говорила, — сказала Марина, усмехаясь. — Он тебя опять ждёт. — Да, — ответила я, открывая дверь. — Я вижу.

Мы шли по тротуару в сторону общежития. Ночь была тихой и холодной. Начинались заморозки. Ветер почти не дул, и в воздухе повисла та особенная тишина, которая бывает только поздней осенью, когда зима только начинает вступать в свои права, а город затихает и спокойно спит. Я слышала только наши шаги, редкие звуки машин и собственное дыхание. Олег рассказывал о том, как они с Денисом провели вечер в лингвистическом кабинете. Он говорил быстро, но чётко, и я слушала, стараясь не пропускать деталей. В голосе его чувствовалась усталость, но при этом он был доволен тем, что удалось сделать. — Мы сидели аж до восьми вечера, — сказал он. — Успели переписать двадцать восемь кассет. — Двадцать восемь? — переспросила я. Это было больше, чем я ожидала, учитывая, что они начали только после обеда. — Да. И ещё, — он чуть замедлил шаг, словно обдумывая, как лучше объяснить, — мы с Денисом придумали кое-что. На одну сторону решили записать «Одинокого пастуха». Мы включали эту песню, записывали, потом ставили на паузу, перематывали кассету и снова записывали. Получилась одна сторона, это сплошной «Одинокий пастух». — Зачем? — спросила я, хотя уже догадывалась. — На всякий случай, — ответил Олег. — Если та странная тётя, которая просила эту песню, вдруг придёт. И на пробу можно сделать пару таких кассет. Вдруг ещё кому-то понравится. Я кивнула. Идея была неожиданной, но в ней был смысл. Если музыка нравится людям, значит, её будут покупать. — Хорошая идея, — сказала я. — Вы молодцы, что додумались. Можно назвать эту кассету, ну например "романтика". Мы прошли ещё немного. Ветер совсем стих, и в воздухе повисла та особенная тишина, которая бывает только перед пробуждением большого города. Я смотрела на редкие огни домов, которые мерцали вдалеке, и думала о том, что этот вечер, как и многие другие, был наполнен работой и планами. — Завтра будет сложнее, — сказала я, когда мы подошли к общежитию. — Будет много занятий в фонетическом классе, и даже у вечерников. Нужно вписаться в окно между дневной и вечерней сменами. — Мы справимся, — ответил он и добавил: — Я зайду за тобой завтра утром, чтобы и можем вместе пойти в техникум. — Хорошо, — сказала я. Мы попрощались, и я поднялась к себе. В комнате было тихо. Я сняла куртку, повесила её на в шкаф и села за стол. Передо мной лежала блокнот, к который я записывала все свои идеи. Я записала в блокнот: «28 кассет переписано. Одинокий пастух, сделана пробная версия». Эта запись казалась мне важной, хотя я не могла объяснить, почему. За окном по-прежнему было темно, но я знала, что завтрашний день принесёт новые заботы.

Утро в техникуме начиналось с привычной суеты. Студенты толпились у расписания, изучая изменения, которые я вчера для них перепечатывала, в коридорах слышался гул голосов, а в приёмной нашего отделения пахло свежезаваренным кофе такое уже бывало иногда, видимо, Любовь Александровна сегодня пришла на работу раньше , успела приготовить и выпить кофе и оставила чашку на столе. Это означало лишь одно, что сегодня внезапно наметилось какое-то экстренное совещание, и что нй нужно к нему подготовится, а мне не следует куда-либо уходить, потому что я могу понадобиться. Я подошла осторожно к двери начальницы и прислушалась. Из за закрытой двери донесся еле различимый звук набираемого номера, Дальше Любовь Александровна откашлялась, и представилась в трубку и начала деловым тоном что- то докладывать. Я поняла, что у меня есть несколько драгоценных свободных минут, которые нужно использовать прямо сейчас, потому что потом свободного времени моедт и не оказаться. Я села за свой стол, положила перед собой блокнот и набрала номер Андрея. Мы не договаривались о звонке, но я решила, что лучше узнать, придет он на встречу или нет, чем собирать всех шестерых и ехать на встречу впустую. В прошлый раз он болел, и я не знала, успел ли он поправиться. Набирая номер, я смотрела в окно на серое утреннее небо , дождь со снегом , начавшийся накануне, прекратился, и за стеклом виднелись только мокрые ветки деревьев. Трубку сняли с третьего гудка. Голос Андрея звучал бодро, и мне даже показалось, что он был в хорошем настроении. — Алло, — сказал он.

— Здравствуйте, Андрей, это Лида, — представилась я. — Мы договаривались о встрече сегодня в кафетерии кинотеатра Россия. — А, Лида, — узнал он. — Да, помню. — Я звоню, чтобы подтвердить, — сказала я. — Мы собираемся прийти сегодня вечером. Нас будет шестеро, если вы не против. — Да приводите хоть всё отделение, — пошутил он словами из известного кинофильма, и в голосе его послышалась улыбка. — хоть вы одна, хоть несколько это в данных обстоятельствах на дело не повлияет. — Тогда до встречи, — сказала я.

— До встречи, не опаздывайте, — ответил он и положил трубку. Я отодвинула от себя телефон и на мгновение задержала взгляд на блокноте, где уже была записана встреча. Затем я развернулась к столу, где меня ждали очередные приказы, которые я должна была напечатать и разложить в папки. За окнами техникума продолжал своё течение обычный день: кто-то смеялся в коридоре, кто-то торопился на лекцию, а в приёмной тихо гудел старый холодильник. Я взяла в руки следующий лист с распоряжением и начала печатать, пальцы сами находили нужные клавиши на машинке. Я печатала на автомате, а мысли мои были совсем не о работе.

Глава 8

Нам потребовалось чуть больше двух часов, чтобы сделать очередную партию кассет. Мы распределили кассеты быстро и слаженно, почти не разговаривая, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Когда последняя кассета была переписана, я закончила оформлять обложку для очередной курсовой и выпрямилась, разминая затекшую спину, и посмотрела на часы. Стрелки показывали начало седьмого. И времени у нас оставалось только на то, что бы доехать до кинотеатра, где нам была назначена встреча.

Мы быстро засобирались. Я сняла спрятала свои листы на стеллажах между журналами, намериваясь их забрать завтра, надела куртку и проверила, взяла ли с собой всё необходимое. Олег и Денис уже ждали меня у двери, и я заметила, как они переглядываются, словно обсуждая что-то, что касалось только их.

Выйдя из техникума, мы остановились на тротуаре. Вечер был промозглым, и ветер дул в лицо, заставляя ёжиться. Над головой висело низкое серое небо, которое, казалось, вот-вот разразится дождём или того хуже, мокрым снегом. Уличные фонари уже зажглись, и их жёлтый свет красиво смотрелся на фоне начинающихся сумерек. Мы стояли и спорили, как лучше добраться до кинотеатра.

— На метро дешевле, — сказал Денис, засовывая руки в карманы куртки. — Мы и так неведомо за что отдаём по пятьдесят рублей каждый. Зачем тратить лишнее?

— Я не хочу толкаться в переполненном вагоне, — ответила я, чувствуя, как усталость давит на плечи, те несколько часов сна, что мне удалось урвать после смены в казино, давали о себе знать, — Если мы поедем на машине, я смогу вздремнуть хотя бы полчаса.

— Устала? — спросил Олег, глядя на меня.

— Да, — ответила я. — Мне нужно немного отдохнуть, чтобы быть в форме.

Денис поморщился, но спорить не стал. Он был практичным и не любил тратить деньги зря, но, видимо, понял, что я устала больше, чем готова была признать.

— Ладно, — сказал он, — уговорила. Тогда я сяду на переднее сиденье.

— Договорились, — сказал Олег.

Мы быстро поймали чёрную представительскую «Волгу». Я сначала немного напряглась, такие машины обычно принадлежали начальникам или людям при деньгах, и я не была уверена, что водитель согласится нас везти за ту сумму, что мы ему могли бы предложить. Но, взглянув на водителя, я расслабилась. Это был мужчина лет тридцати, в серой кепке и деловом черном пиджаке, с усталым, но протецким лицом. На заднем сиденье лежала сложенная газета, а на панели лежала пачка импортных сигарет. По всему было видно, что это просто шофёр при каком-то начальнике, который решил подхалтурить в свободное время.

Водитель повернулся к нам, и я заметила, как он бросил быстрый взгляд на весь наш облик, но ничего не сказал. Он явно привык к разным пассажирам.

— Куда едем? — спросил он, выдыхая сигаретный дым в приоткрытое окно.

— К кинотеатру «Россия», — ответила я.

— Знаю, — сказал он и тронулся с места.

Я села на заднее сиденье рядом с Олегом, и мы тронулись. Двигатель работал ровно, и салон был комфортным и чистым, с запахом новой кожи и табака. За окном проплывали огни Москвы, и прохожие, которые спешили с работы домой. Я прислонилась головой к стеклу и закрыла глаза. Усталость наваливалась, и я провалилась в сон почти мгновенно.

Очнулась я от голоса Дениса:

— Приехали!

Я открыла глаза и поняла, что моя голова лежит на плече у Олега. Он сидел с закрытыми глазами, и по тому, как он тёр их рукой, когда проснулся, я поняла, что он тоже всю дорогу спал. Денис уже выходил из машины, и я услышала, как хлопнула дверца.

— Спасибо, — сказала я водителю, протягивая наши общие деньги.

— Не за что, — ответил он, принимая плату.

Я вышла из машины и вдохнула свежий воздух. Ветер стих, но начал накрапывать дождь и памятник Пушкину постепенно становился мокрым и блестящим. Мы стояли перед кинотеатром, и его светящаяся вывеска бросала на нас отблески. Мы решили, что лучше будет, если мы всех будем ждать внутри и направились ко входу.

Мы вошли в кафетерий кинотеатра «Россия», и я сразу заметила Марину, Ольгу и Аню. Они сидели за столиком у окна, и я узнала их даже в полумраке зала. На столе перед каждой стоял граненый стакан с жёлтым напитком, внутри которого лопались пузырьки, поднимаясь к поверхности и исчезая. Марина что-то рассказывала, и обе девушки слушали её, изредка кивая. — Привет! — сказала я, подходя к столу. — Лидка! — отозвалась Марина, и я заметила, как она улыбнулась. — Садитесь, мы уже заняли места и принесли стулья. Мы сели за свободные стулья. Денис, не удержавшись, сделал каждому из увиденных им девушек комплимент. Ольге он сказал: — Ольга, вы выглядите так, будто только что сошли с обложки журнала. — Ольга засмеялась, но ничего не ответила. Ане Денис заметил: — Аня, у вас глаза, как у героини фильма. — Аня покраснела, но улыбнулась. Марине он сказал: — Марина, вы сегодня особенно прекрасны. Вы даже не представляете, как вам идёт этот свет. — Марина закатила глаза, но я заметила, как уголок её губ дрогнул в улыбке.

Девушки переглянулись и захохотали, и я поняла, что Денис явно запутался в том, кому отдаёт предпочтение. Его комплименты были обращены ко всем троим, и он, казалось, сам не знал, кто ему нравится больше. Но это никого не смутило, они просто воспринимали сложившуюся ситуацию, как шутку. — Что это у вас? — спросила я, указывая на стаканы. — Лимонад «Буратино», — ответила Ольга. — Он тут стоит рубль пятьдесят. Если хотите, идите быстрее, пока не разобрали. Нам показалось, что бутылок там уже мало стояло. Я посмотрела на стойку, где уже выстроилась небольшая очередь. — Я пойду, — сказала я, вставая. — Я с тобой, — сказал Олег, поднимаясь следом. — А я его не люблю, мне бы "боржоми", да боюсь, что его там нет, — ответил Денис, уже устроившийся на стуле. Я подошла к стойке и взяла стакан с лимонадом. Олег взял свой, и мы вернулись к столу. Денис все же бросил взгляд в сторону стойки. Я заметила, как он оживился, разглядывая витрину. — О, там есть пирожки, — сказал он, поворачиваясь к нам. — И бутерброды с докторской колбасой. Выглядит аппетитно. — Ты что, сюда есть пришёл? — спросила Ольга, глядя на него в упор. Голос её был ровным, но я заметила, как в нём проскользнула холодная нотка. — Мы не в столовой, Денис. Мы тут по делу. — Да я просто так, — ответил он, но его взгляд всё ещё был прикован к стойке. — Может, потом, когда закончим. — Еда потерпит, — сказала Ольга, и Денис, поняв, что спорить бесполезно, только пожал плечами и начал крутить головой, оглядывая зал. — Где же этот Андрей? — спросил он, поворачиваясь теперь в другую сторону, чтобы лучше видеть вход. — Он должен подойти, — ответила я, тоже посмотрев на дверь. Мы сидели за столиком, и часы, висевшие в кафетерии, показывали без пяти семь. Мне казалось, что время тянется медленно. Денис явно успел заскучать, и я заметила, как он то и дело поглядывал в сторону стойки, где продавали пирожки. Ольга, напротив, держалась спокойно, но я видела, что она тоже ждала.

Ровно без одной минуты семь я увидела, как в проходе показался молодой человек в чёрном модельном пальто, доходившем ему до колен. Он двигался уверенно, но без излишней торопливости, словно знал, что его ждут. Каштановые волосы лежали лёгкой волной, и я заметила, как свет люстры отражался в них. У него были глубокие серые глаза, прямой нос и крупный рот с тяжёлым подбородком. Это был привлекательный молодой человек, которому явно было больше двадцати, но ещё не исполнилось двадцати пяти. Признаком того, что это был тот, кого мы ждали, служила кожаная папка на молнии, которую он держал под мышкой.

Андрей остановился в проходе и начал неспешно оглядывать зал. Его взгляд скользил по столикам, и когда он остановился на нас, я кивнула ему головой. Он направился к нам, и я заметила, как его шаг стал чуть быстрее. — Здравствуйте, — сказал он, подходя к столу.

Мы все встали и представились. Парни пожали друг другу руки, девушки кивнули. Андрей сел на оставшийся свободный стул, и я заметила, как его взгляд задержался на Марине, которая сидела напротив него.

Андрей был собран и подчеркнуто деловит. Он положил папку на стол, открыл её и вытащил несколько листов, исписанных мелким почерком. — Итак, — начал он, обводя нас взглядом, — вы хотите зарегистрировать малое предприятие для торговли. Я предлагаю оформить это как общество с ограниченной ответственностью. Это проще, чем кооператив, и даёт больше возможностей. — А что это даёт? — спросил Олег. — Легализацию доходов, возможность открыть счёт в банке, работать с официальными поставщиками, — ответил Андрей. — Это также защищает вас в случае проверок от многих штрафов. — Сколько времени это займёт? — спросила Ольга, которая всё это время молчала. — Около двух недель, — ответил Андрей. — Если у вас есть все документы. — Какие нужны документы? — спросила я. — Паспорта, заявление о регистрации, устав и договор об учреждении, — перечислил он. — Я подготовлю всё необходимое. — И сколько это будет стоить окончательно? — спросила Марина. — Триста рублей, как мы и договаривались, — ответил Андрей. — Сейчас вы мне даете задаток в пятьдесят процентов, то есть сто пятьдесят рублей. Остальное оплатите после регистрации. Я почувствовала, как Денис выдохнул с облегчением. Он явно был рад, что не придётся отдавать все деньги сразу. — Мы согласны, — сказала я. Андрей кивнул и начал записывать наши данные в блокнот. Он задавал вопросы чётко и быстро, и я заметила, как он иногда поглядывал на Марину. Он спросил, как он может информировать нас о том, как идут дела и есть ли задержки и препятствия. — Связь будем держать через Марину, — сказала я. — Она чаще всех бывает у телефона. Андрей явно приободрился. Он улыбнулся и записал её номер с особой тщательностью. — Договорились, — сказал он. Мы обменялись ещё несколькими фразами, и я поняла, что молодой юрист запал на Марину. В его взгляде, в том, как он смотрел на неё, чувствовалось что-то большее, чем просто деловой интерес.

Андрей ушёл, оставив на столе папку с документами, которые мы должны были заполнить. Мы проводили его взглядом до двери, и когда она закрылась за ним, за столом повисла тишина. — Ну что, — сказала я, — кажется, мы начали. — Да, — ответила Марина, — теперь осталось только собрать документы.

Мы сидели за столиком и решили не расходиться сразу. Денис, воспользовавшись моментом, сходил к стойке и принёс бутерброды с докторской колбасой и пирожки. Они выглядели аппетитно, и мы все, не удержавшись, тоже пошли закупаться. — Дела делами, а обед по расписанию, — сказал Денис, ставя еще одну тарелку на стол. — А то мы всё о делах, о делах. Мы ели бутерброды, запивая их сладким чаем, и смеялись. Разговор перешёл на воспоминания о поездке в Польшу. Мы с Мариной, Ольгой и Аней вспоминали, как на нас напали в парке в Варшаве. Сейчас это казалось чем-то смешным, почти нелепым, хотя тогда было страшно. — Помните, как вы начали орать? — спросила Ольга, глядя на меня. — Я кричала «Пожар!», — ответила я, улыбаясь.

— А Маринка со свистком! — добавила Марина.

— И как Ольга разбила бутылку, — сказала Аня.

— Это было впечатляюще, — ответила я.

Олег слушал, как то грустно улыбаясь.

— Знаете, — сказал он, — я недавно звонил маме на работу. Ей передали, что ОВИР наконец принял мой загранпаспорт. Через пару недель я смогу его забрать. — И что, теперь ты хочешь поехать с нами? — спросила Марина. — Если возьмёте, — ответил он. Ольга и Аня переглянулись, но потом кивнули. — Нам мужик бы не помешал, — сказала Ольга. Мы засмеялись, и разговор перешёл на более деловые темя и кто что будет покупать в следующий раз, какие вещи лучше везти. Когда мы закончили есть, я посмотрела на часы. Уже было начало десятого. — Нам, наверное, пора, — сказала я. На следующий день моя начальница упорхнула куда-то на целый день, так и не нагрузив меня работой. Я решила, что это хороший знак, и начала ходить по преподавателям, чтобы закрыть свои хвосты за прошлый год. Это оказалось не так сложно, как я думала.

С Натой мы просто поговорили на тему английских писателей и творчества Теодора Драйзера. Она задала несколько вопросов, и я ответила на них, стараясь не упускать деталей. После этого она кивнула и сказала, что зачёт я могу получить.

На некоторых дисциплинах достаточно было наличия лекций и реферата. Преподаватели задавали вопросы по реферату, а затем я сама заполняла ведомость на себя. Некоторые ставили зачёт просто потому, что знали, что я работаю здесь, и, видимо, считали, что если я справляюсь с работой, то и с учёбой справлюсь.

И в итоге у меня остался только один хвост по экономике. Преподавательницей была очень вредная бабулька, которая была помешана на решении экономических задач. Я знала, что просто так она даже тройки мне не поставит. Пришлось готовиться к серьёзному разговору.

Я зашла к ней в кабинет после обеда. Пожилая преподавательница сидела за столом, поправляя очки и что-то записывая в журнал. Я объяснила ей свою ситуацию, но она только покачала головой. — Решать задачи надо уметь, — сказала она. — Без этого ничего не поставлю. — Я готова решать, — ответила я. — Тогда приходите завтра, — сказала она. — Я подготовлю задания. Я кивнула и вышла. Оставалось только подготовиться.

Чуть позже я позвонила Марине, чтобы узнать, когда у нас смена. Она ответила почти сразу, и в голосе её я услышала привычную деловую нотку.

— Сергей опять предложил нам смену в двенадцать часов, — сказала она. — В воскресенье. Я на мгновение задумалась, прикидывая, как это впишется в мои планы.

— Воскресенье подходит, мы в субботу едем опять на петрашку , и можно ещё и часть воскресенья захватить.— ответила я. — Завтра я смогу прийти пораньше домой, что тоже очень хорошо.

— Тогда договорились, мне так, кстати, тоже очень удобно, — сказала она.

Мы немного помолчали, и я решила просто ещё немного поболтать с подругой

— Марин, а как у тебя вообще день прошел? — спросила я как бы между прочим.

— Наш юрист,Андрей, звонил, — ответила она, и в голосе её послышалась лёгкая усмешка. — Уточнял дату оформления моей прописки. И предложил помочь заполнить документы.

— Ого, — сказала я. — Он, кажется, на тебя запал.

— Не придумывай, — ответила Марина.

— Я это ещё вчера заметила, — сказала я. — Он на тебя смотрел так, будто ты единственная девушка в зале.

— Лида, мне этого всего не надо, — ответила она, и в голосе её появилась твёрдость.

— Почему? — спросила я.

Марина помолчала. Когда она заговорила, голос её был спокойным, но я почувствовала в нём отголосок давней боли.

— Потому что мой жених бросил меня утром в день свадьбы, — сказала она. — С тех пор я не верю в любовь.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я просто молчала.

— Ладно, — сказала она. — Мне все равно когда-нибудь пришлось бы тебе это рассказать, чтобы между нами не было недопонимания.

— Марина , ты можешь мне это рассказать, когда посчитаешь нужным, или вообще ничего не рассказывать, если тебе до сих пор тяжело , — ответила я.

— да нет, все в порядке, — ответила Марина . — наверное как раз и пришло время, что бы мне выговориться , тем более, я чувствую, что с тобой, Лида, я как раз и могу об этом поговорить .

Некоторое время в трудке ударила тишина, прерываемая тошькотаздохами Марины . Я сидела, глядя на телефон, и думала о том, что у каждого из нас есть свои истории, которые мы не рассказываем и терпеливо ждала, когда девушка на том конце провода соберется с мыслями для своего нелегкого рассказа.

Глава 9. О Любви и дружбе

Я слушала рассказ Марины и думала о том, как причудливо сплетаются человеческие судьбы. Как люди приходят в нашу жизнь, оставляют в ней след, а потом уходят, даже не подозревая о том, что оставили в нашей душе непоправимую пустоту. Каждый из нас носит в себе такие истории, которые не рассказывают при случайных встречах, а доверяют только тем, кому готовы открыться.

Марина говорила медленно, будто перебирая в памяти каждую деталь. Она рассказала, что познакомилась с тем парнем в одной из компаний. Его привёл друг Светы, той самой Светы, с которой Марина дружила до сих пор. Парня звали Женя, и он заканчивал один из московских экономико-статистических вузов, по специальности, связанной с программированием. Он был чистеньким, скромным, с хорошими перспективами и, как казалось Марине, надёжным.

Они встречались около полугода, прежде чем подали документы в загс. Всё складывалось ровно, без лишних ссор и недопонимания. Женя казался внимательным и заботливым. Он часто приезжал за кк ее педагогическому институту, дарил цветы, водил в кино. А потом она начала оставаться у него ночевать. У него была отдельная однокомнатная кооперативная квартира на Красной Пресне, купленная его родителями. Женя говорил, что они всё равно уже как муж и жена, а свадьба, это просто формальность.

Марина была счастлива. Она верила ему, верила в их общее будущее. Всё шло к тому, что они создадут семью, и она уже мысленно представляла их совместную жизнь. Но её смущало только одно: он познакомил её лишь с парой друзей, а с родителями или родственниками не знакомил вообще. На её вопросы он отвечал, что мама и папа сейчас в длительной командировке в ГДР и приехать на свадьбу не смогут. Марина верила и этому, хотя внутри иногда закрадывалось сомнение, которое она с презрением отгоняла от себя.

Родители Марины тоже готовились к свадьбе. Всё было куплено, заказано место в ресторане, приглашены гости. Маму Марины тоже смущало, что жених будет почти без родственников, но она успокаивала себя тем, что люди они уже взрослые и сами решат, как им лучше. — Я верила ему, — сказала Марина, и в голосе её послышалась горечь. — Я думала, что мы будем вместе. А он просто исчез. Я слушала подругу и думала о том, как легко можно обмануться, когда хочешь верить. Как легко принять желаемое за действительное. История Марины была похожа на многие другие, но для неё она была единственной и неповторимой, разделившей ее жизнь на ДО и ПОСЛЕ.

— А что было потом? — спросила я, чувствуя, как слова застревают в горле. Я уже догадывалась, что ответ будет тяжёлым, но всё равно спросила. Я смотрела в окно, но отчетливо себе представляла, как лицо Марины становится непроницаемым, но я лишь слышала ее преувеличенно ровное дыхание, словно она пыталась спрятать от меня то, что чувствовала. — На утро перед свадьбой, — начала она, и голос её был ровным, безжизненным, — я осталась ночевать у Жени. Я хотела приготовить ему костюм, приготовить завтрак и только потом поехать домой собираться в загс. Я думала, что это будет наш день, наш общий праздник. Она сделала паузу, и я терпеливо ждала, дав ей собраться с мыслями. — Но когда я проснулась, первое, что я увидела, была посторонняя женщина. Она сидела в кресле, заложив ногу на ногу, и разглядывала меня. Одета она была дорого и со вкусом, явно импортное вязанное платье, идеальная укладка, никаких лишних деталей. Она держала в руках мой скромный халатик и смотрела на него так, будто это была половая тряпка, пропитанная нечистотами. — Кто же это был? — спросила я, хотя уже догадывалась. — Мать Жени, — ответила Марина. — Я обрадовалась, что они всё-таки нашли возможность приехать на свадьбу. Но она только саркастически рассмеялась и сказала: «Мы никуда не уезжали. Всё это время мы были на даче в Можайском районе. И свадьбы не будет». — А Женя? — спросила я. — Женя лежал под одеялом и молчал, — сказала Марина. — Он только капризно протянул: «Ну ма-а-а-а-ма...» Но она оборвала его: «И не спорь со мной, Женюсик. Мы найдём тебе партию подостойней этой. Ты посмотри на неё, она же совершенно ничего из себя не представляет. Кем она будет? Физкультурницей! Что это такое? Только мордашка смазливая, и всё. Больше ничего нет за душой. Они живут вчетвером в двухкомнатной квартире! Где ты еще видел такое? Ей нужна только твоя квартира». Я слушала Марину и чувствовала, как внутри меня поднимается гнев. Не на неё, а на ту ситуацию, в которой она оказалась. На того Женю, который даже не попытался сказать слово поперек слова своей матери. — Я слушала это, — продолжала Марина, — и понимала, что он ни разу не вступился за меня. Я встала, и никого уже не стесняясь, начала собираться. Мать Жени искоса поглядывала на меня и сказала, как будто обращаясь в пустоту: «Ну понятно, почему мой сын так увлёкся. Девица на редкость смазлива и сложена, как чертовка». — Я больше не могла это терпеть, — продолжала Марина. — Я выскочила из квартиры, но на пороге обернулась и сказала Жене, что буду ждать его у себя дома, как и запланировано. — Он пришёл? — спросила я. — Нет, — ответила Марина. — Я ждала его дома и потом еще два часа в загсе. Все это время мои подруги звонили ему на домашний телефон, но никто не отвечал. А потом Света со своим парнем поехали к нему на квартиру, но дверь была закрыта. Я больше никогда его не видела. Часть моих вещей осталось в той квартире, но я даже не сразу вспомнила в то время о них.

Мы замолчали. За окном было на редкость пасмурно, и в комнате стало тихо. Я думала о том, как легко люди могут ранить друг друга, даже не осознавая этого. И как трудно потом залечить эти раны.

— Я никогда никому не рассказывала больше, — сказала Марина. — только тебе!

— Спасибо, что поделилась, — ответила я.— ты не представляешь, как мне жаль, что ты это все перенесла!

Я не знала, что же еще сказать. Слова казались пустыми и беспомощными.

— Ты поэтому не хочешь ни с кем встречаться? — спросила я после долгого обоюдного молчания.

— Наверное, — ответила Марина. — Я больше не хочу верить. Это слишком больно.

Мы снова замолчали. Я смотрела в окно и еле сдерживала слёзы.

Марина замолчала, и чувствовала, как напряжение уходит, уступая место чему-то похожему на облегчение. Она словно сбросила груз, который носила в себе долгие годы. Я смотрела на капли дождя на стекле и думала о том, сколько сил требуется, чтобы рассказывать такие вещи, и как трудно потом возвращаться к обычной жизни.

— Но ты так не переживай за меня, — сказала она, и в голосе её появилась лёгкая, почти шутливая нотка. — Словно в компенсацию за всё, жизнь начала подбрасывать мне маленькие подарочки. Марина даже заговорила быстрее, будто перечисляя пункты из списка. — Я закончила учёбу, и в этом году распределения не было. Так что сейчас я не учу детей прыгать через козла в какой-нибудь области, а осталась в Москве. Преподаю шейпинг, и хоть выматываюсь, но держу себя в тонусе. А потом мне вообще предложили работу в казино. И денежные дела мои наладились. Я слушала её, и внутри меня поднималось что-то тёплое. Она говорила о своей жизни, о том, как она строила её заново, кирпичик за кирпичиком. — А потом, Лидка, — сказала она, и голос её стал мягче, — я встретила тебя. И я верю, что у меня будет и своя палатка, и квартирка, тоже на Красной Пресне. И я точно буду из себя уже что-то представлять.

Она засмеялась, невесело, но с какой-то надеждой.

— И да, — добавила она, — я до сих пор выгляжу, как чертовка.

Я тоже улыбнулась, чувствуя, как между нами возникает что-то новое ,не просто дружба, а что-то большее. Что-то, что мы не могли объяснить словами, но что чувствовали обе.

— Значит, у нас есть планы, — сказала я.

— Есть, — ответила она.

Мы ещё немного посидели в тишине, и я поняла, что Марина, не просто подруга, а человек, который стал частью моей жизни.

Чуть позже ко мне зашёл Олег, чтобы вместе идти переписывать кассеты. Дениса с ним не было. Олег сказал, что тот отправился на переговорный пункт звонить родителям, у них там какие-то семейные дела, и он хотел уточнить детали. Мы вышли из приёмной и направились в сторону лингвистического кабинета, где нас ждали магнитофоны и коробки с кассетами. По пути я рассказывала ему о своих успехах в закрытии предметов прошлого года. Я говорила, что осталась только экономика. Завтра я должна была решить задачи и получить оценку, и тогда я буду считаться полноценно переведённой на второй курс. Я чувствовала, что это последний рубеж, который отделяет меня от того, чтобы стать полноправной студенткой техникума.

— У тебя Мария Яковлевна? — спросил Олег, и я заметила, как его голос стал настороженным, почти испуганным.

— Да, вроде да, — ответила я, не понимая его реакции. — Маленькая такая, скромная старушка.

— Маленькая? Скромная? — переспросил Олег, и я услышала в его голосе неверие. — Ты уверена, что это та самая Мария Яковлевна?

— Ну да, — ответила я, удивлённая его тоном. — А что не так?

— А то, — сказал Олег, и я заметила, как он покачал головой. — Она преподаёт экономику на уровне университета. Она приходит к нам из другого вуза, где тоже ведёт занятия. И когда закончилась теория и начались задачи, выяснилось, что их никто решать не умеет.

Мы подошли к кабинету, и я открыла дверь. Олег прошёл внутрь и сел на стул у стола. Я села напротив, и он продолжил:

— В первый раз она выставила целую колонку двоек. Тройки получили только отличница и активистка Алёна и Борька, который почти такой же, как она. Но для них тройка и двойка, это одинаковые и ужасно плохие оценки. Алёна потом в коридоре чуть не захлебнулась слезами. Она привыкла быть лучшей, а тут тройку получила. Для неё это было как приговор. Он помолчал, и я заметила, как он смотрит на свои руки. — В общем, все мы отправились на пересдачу, — сказал он. — Чуть позже, мы по памяти восстановили задачи, которые нам попались, и несколько дней пытались их решить. Старшекурсники, к которым мы обращались за помощью, только смеялись и говорили, что мы должны пройти весь этот путь, как и они. Они отмахивались от нас и говорили: «Мы страдали, и вы должны страдать. Эту ношу в виде Марии Яковлевны проходит каждый первокурсник».

Я слушала его и понимала, что предстоящая сдача будет сложнее, чем я думала. В голове уже начали прокручиваться возможные варианты решения задач, но я понимала, что без подготовки это будет трудно. Сейчас я как никогда ощутила нехватку интернета. — В итоге мы пошли на пересдачу уже не за тройкой, а за тем, чтобы переписать задачи. Но в тот раз в нашей группе было выставлено уже шесть троек, и одна четверка у Алены. Зато у нас , кто не сдал, были все виды задач, и на третьей пересдаче я получил свою тройку. Это было настоящим испытанием. Мы сидели над учебниками, перечитывали методички, разбирали каждую задачу по косточкам. — А ты тогда как сдал? — спросила я. — Я выучил решения наизусть, — ответил он. — У меня сохранилась тетрадка с решениями всех задач. Я тебе дам, если хочешь. Тебе их только нужно будет выучить. — Это было бы здорово, — сказала я, чувствуя облегчение. Мы переписали кассеты, и вечером, после моих лекций, Олег занёс мне тетрадь. Она была старой, с потёртыми краями, и видно было, что ей неоднократно пользовались. Я открыла её и увидела задачи, формулы, пояснения. Всё было расписано до мельчайших деталей.

— Спасибо, — сказала я, закрывая тетрадь.

— Не за что, — ответил он. — Удачи завтра.

— Постараюсь, — сказала я. Мы еще немного поболтали, и потом, когда Олег ушел, я легла на диван и стала разбирать задачи.

Глава 10. Студенческие будни

(Эту чать главы я посвящаю всем бывшим и нынешним студентам.)

На следующий день я подошла к кабинету Марии Яковлевны. Дверь была приоткрыта, и я увидела её за столом. Она сидела, склонившись над какими-то бумагами, и я заметила, как её пальцы, тонкие и чуть дрожащие, перебирали стопку листов. Я постучала и вошла. Старушка подняла голову, и я увидела её выцветшие, но цепкие глаза за толстыми стёклами очков.

— Вы ко мне? — спросила она, и голос её был сухим, как осенний лист.

— Да, — ответила я, подходя ближе, — Вы вчера мне сказали, что бы я подошла.

Она закивала, отложила бумаги и начала копаться в ящиках стола. Я стояла и смотрела, как она перебирает папки и свёртки. Наконец её руки нащупали что-то, и она вытащила пакет из-под молока, перевязанный крест-накрест бечёвкой.

— Вот, — сказала она, кладя сверток на стол.

Я подошла ближе. Карточками оказались листы бумаги, наклеенные на картонки. Они все выглядели старыми, их углы были потёрты, бумага пожелтела. Я сразу поняла, что это те самые задачи, которые кошмарили студентов на протяжении многих лет. На некоторых карточках виднелись следы от ручки, какие то знаки, и росчерки. Я заметила, что одна из них была надорвана по краю, словно кто-то пытался её уничтожить, но не решился.

Мария Яковлевна взяла одну из карточек, повертела её в руках, будто выбирая, и протянула мне. На ней было две задачи. Почитав условие каждой, я узнала одну из них, она была в тетрадке Олега, и я просмотрела её прямо накануне. Вторая была мне тоже знакомой, но ее решение я помнила смутно.

Я села за стол и начала решать. В кабинете было тихо, только слышалось, как Мария Яковлевна шуршит листьями цветов. Она поливала герань и декабристы, и я заметила, что они уже зацвели. В углах комнаты стояли цветы в больших кадках, похожие на деревья. Одно из них было с ярко-красным цветком, который привлекал внимание среди темно-зеленой листвы.

— Это гибискус, — сказала Мария Яковлевна, заметив мой взгляд. — Правда красивое цветение? Они у меня все такие, потому что я за ними правильно ухаживаю.

Я вспомнила, что Алла сегодня утром, желая мне удачи, также рассказывала и про цветы Марии Яковлевны. Она говорила, что растения у нее в кабинете цветут круглый год, и поговаривают, что они питаются страданиями студентов.

— Как это? — спросила я, удивлённая.

— А так, — ответила она, и в голосе её послышалась лёгкая усмешка. — Чем больше студенты мучаются, тем ярче они все цветут.

Я тогда не придала этому значения, но теперь, глядя на ярко-красный цветок, я подумала, что это была не просто шутка.

Вздохнув, я опять вернулась к задачам. Первую я решила быстро. Вторая заняла больше времени. Я несколько раз перечитывала условие, вспоминала формулы, но в конце концов нашла решение, хотя и не была уверена в его правильности.

Мария Яковлевна, закончив с цветами, подошла ко мне и взяла мой листок.

— Ну что тут у вас? — спросила она, и голос её звучал строго.

Она проверила первую задачу, кивнула, потом перешла ко второй. В конце она исправила одну из формул, и от этого мой ответ стал неправильным.

— Здесь ошибка, — сказала она, указывая на строчку. — Но это не всё.

Она начала задавать вопросы по теории, и я отвечала, стараясь не сбиваться. Когда она закончила, она посмотрела на меня и сказала:

— Ну в Вашем случае можно поставить только три.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается негодование и разочарование.

— Потому что у Вас была ошибка, — ответила она. — И теорию вы отвечаете неуверенно.

— Но я ответила на все вопросы, — сказала я.

— На пять знаю только я, — ответила Мария Яковлевна, и голос её стал железным. — А на четыре вы ответили недостаточно.

Вздохнув, я вышла из кабинета, и гибискус проводил меня своим ярко-красным цветком. Поставив себе тройку в ведомость, я решила забыть об этой тройке, как о страшном сне. Закрыв все хвосты первого года, я теперь считалась полноценной второкурсницей и могла спокойно себе немного времени на отдых и только после этого начать готовится сдавать дисциплины за второй год на равне со всеми.

***

После обеда я сидела за своим столом и печатала распоряжение под диктовку Любови Александровны. Это случалось не часто, но когда такое происходило, я знала: документ нужно было пустить в дело уже сегодня, и начальница торопилась. Она диктовала быстро, но четко, и я старалась не отставать, пальцы бегали по клавишам печатной машинки, оставляя на бумаге ровные строчки.

В приёмной было тихо, только слышался стук клавиш и голос Любови Александровны, которая время от времени замолкали, обдумывая фразы в формулировках. Мы уже почти закончили, когда в дверях появился Олег. Он заглянул в приёмную, увидел, что я занята, и замер на пороге. — Здравствуйте, — сказал он тихо, но я покачала головой.

Олег кивнул, но не уходил. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и я заметила, как он смотрит на меня, словно пытаясь понять, сколько времени это займет. Я уже хотела сказать ему, чтобы он не ждал, когда Любовь Александровна подняла голову от текста, напечатанного на машинке. — Вы ко мне? — спросила она, глядя на Олега поверх очков. Олег замешкался. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но потом покраснел, пробормотал что-то невнятное и быстро вышел, прикрыв за собой дверь. — Что это с ним? — спросила Любовь Александровна, глядя на закрывшуюся дверь. — Не знаю, — ответила я. Любовь Александровна усмехнулась. — Это твой поклонник? — спросила она, и в голосе её послышалась лёгкая насмешка. Я снова почувствовала, как краснею. — Он сам по себе, — ответила я. — Ну-ну, — сказала она, качая головой. — Парень он, конечно, неплохой. Не глупый, вежливый, старательный. Но, пожалуйста, Лида, решай все свои личные дела за пределами этого кабинета. Я кивнула. Она была права: работа есть работа, и не стоит смешивать её с чем-то другим. — Хорошо, — сказала я. Мы продолжили печатать. Пальцы снова забегали по клавишам, и я сосредоточилась на тексте. Но когда я подняла глаза, я заметила, что Любовь Александровна смотрит на меня с лёгкой улыбкой. Она явно знала, что Олег пришёл не просто так, но не стала говорить об этом.

— Обойдите всех, чья фамилия стоит в конце, пусть они ознакомятся и распишутся, это и можете быть свободны, — сказала она, вставая. — Мне нужно сегодня успеть еще на Домодедовскую. Я кивнула и допечатала документ. Когда она ушла, я осталась одна в приёмной.

Олега я нашла в кабинете фонетики. Он сидел за столом, склонившись над магнитофоном, и, судя по тому, как он сосредоточенно перематывал кассету, работал он уже довольно долго. В кабинете было тихо, только слышалось шипение плёнки и редкие щелчки клавиш. Он поднял голову, когда я вошла, и я заметила, как он выпрямился, откладывая кассету в сторону.

Олега я нашла в кабинете фонетики. Он сидел за столом, склонившись над магнитофоном, и, судя по тому, как он сосредоточенно перематывал кассету на одном из магнитофонов, работал он уже довольно долго. В кабинете было тихо, только слышалось шипение плёнки и редкие щелчки клавиш. Он поднял голову, когда я вошла, и я заметила, как он выпрямился, откладывая кассету в сторону. — Ты уже закончила? — спросил он. — Да, — ответила я, закрывая за собой дверь. — Любовь Александровна ушла на совещание, так что я свободна. Он кивнул и вернулся к работе. Я подошла к столу и посмотрела на разложенные кассеты. Они лежали аккуратными стопками, и я заметила, что Олег уже успел переписать еще несколько штук.

— Мы с Денисом решили, что все медленные песни и «Одинокого пастуха» запишем на отдельные кассеты и назовём этот сборник «Романтика из Европы», — сказал он, не отрываясь от работы.

— Хорошая идея, — ответила я, садясь рядом. — Это может привлечь тех, кто ищет что-то необычное. Мы работали вместе. Основная кассета писалась через микрофон, а медляки — на двухкассетнике. Это занимало больше времени, но давало хоть какое-то разнообразие. Я перебирала кассеты, проверяя, не пропустили ли мы что-то, и надписывала название. — Дениса опять нет? — спросила я, когда мы сделали перерыв. — Нет, — ответил Олег. — Он как вчера уехал к себе в Тверь после того телефонного разговора, так и не возвращался. — Завтра суббота, — напомнила я. — Нам нужно будет ехать на рынок. Тащить всё на нас троих будет тяжеловато. Олег пожал плечами: — Надеюсь, он появится. Мы закончили переписывать кассеты. Олег складывал их в рюкзак, и я пересчитывала записи. Судя по моим подсчётам, у нас было семьдесят штук. Из них четырнадцать — «Романтика из Европы». — Неплохо, — сказала я. — Завтра попробуем продать. Мы вышли из кабинета, и я закрыла дверь на ключ. В коридоре было тихо, и я слышала только наши шаги.

Я сидела в своей комнате и читала «Поющих в терновнике». Эту книгу мне дала Алла, и она говорила о ней с таким восторгом, будто это было самое большое открытие в её жизни.

— Обалденная вещь! — сказала она, протягивая мне книгу. — Я прорыдала всю ночь. Там такая любовь!

Я читала это произведение в первый раз и была согласна с Аллой лишь отчасти. Да, книга была хорошая. В ней были и страсть, и драма, и судьбы, переплетённые в тугой узел. Но я не видела в ней ничего такого, от чего можно было бы рыдать, если только не от сожаления о покалеченных судьбах, которые стали такими из-за собственного эгоизма героев. Мне казалось, что герои сами выбирали свои пути, сами шли на жертвы, а потом удивлялись, почему жизнь оказалась такой сложной.

Я опустили книгу на колени, и комнате было тихо, лишь кто то из соседских девчонок смеялся в коридоре. За окном сгущались сумерки, и свет настольной лампы падал на страницы, делая их теплыми и уютными. Я уже собиралась продолжить чтение, когда в дверь постучали. Я отложила книгу, встала и открыла. На пороге стояли Денис и Олег. Денис выглядел так свежо, будто не только что вернулся из долгой поездки. Я обрадовалась ему настолько, что не сдержалась и захлопала в ладоши. — Лидка, — сказал он, явно стесняясь, — я тебе гостинцев принёс. Он зашёл в комнату и поставил на пол сетку. Я заглянула внутрь и увидела картошку, половину курицы, сало и пакет с пирожками. Запах домашней еды заполнил комнату, и я почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. — Эта картошечка с нашего огорода, — сказал он. — А вот это сало батя сам солил. А пирожки мама напекла. Угощайся.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Мне стало неловко от такого внимания, и я с трудом сдержала слёзы. Слова застревали в горле, и я лишь кивала, глядя на сетку. — Не надо было, — сказала я, но Денис только отмахнулся. — Пустяки, у нас этого полно. А ты тут одна, домашнего почти не ешь. Ты же знаешь, мы тебя всегда поддержим. Я пригласила их на чай. Мы сели за стол, и я достала кружки и заварку. Пирожки ещё были тёплыми. Они пахли сдобой и чем-то домашним, уютным. Мы пили чай и разговаривали о завтрашнем дне. — Надо решить, брать ли завтра свадебные аксессуары, — сказала я, откусывая пирожок. — Я думаю, один-два комплекта на пробу, — ответил Олег. — Не все десять, а то вдруг не продадутся.

Я была с ним согласна, и добавила, что ещё надо взять косметику и цепочки. Завтра нужно продать всё по максимуму. Денис только кивал слушая нас и допивая чай. Вдруг его взгляд упал на книгу, которая лежала на диване обложкой вниз. — Что читаешь? — спросил он. — «Поющих в терновнике», — ответила я. — Это кто-то типа Пришвина или Бианки только на южный манер? — спросил он разочарованно. — Нет, — сказала я, едва сдерживая смех. — Это про большую любовь сквозь года. — Любовь, — сказал Денис, толкая Олега локтем. — Вот смотри, девчонки начитаются таких книг, а потом начнут требовать такого от нас. — Это вы ещё сериалов не видели, — сказала я и осеклась. — Каких ещё сериалов? — спросил Олег. — Вот, — я показала им телепрограмму. — С понедельника начинают транслировать «Богатые тоже плачут». Это сериал про страдания от любви богатых людей. Там женщины в красивых нарядах и мужчины в костюмах в в большом доме и шикарной обстановке решают свои проблемы. Я вчера видела анонс. По вечерам теперь будут показывать. И теперь ваши девчонки будут требовать не только любви, но богатства. Денис мечтательно улыбнулся. — Я готов страдать от любви в огромном доме. — Тогда никакой радости тебе это богатство не принесёт, — сказал Олег, качая головой. Они немного поспорили, но потом засобирались. — Завтра рано вставать, — сказал Денис. Мы попрощались, и я осталась одна. Я посмотрела на гостинцы, которые они принесли, и подумала о том, что, возможно, этот мир не так уж плох. Есть в нём место и для доброты, и для заботы, и для таких вот вечеров, когда всё кажется простым и правильным. Я увязала куриную тушку в кулек и вывесила в маленькую форточку, за окно. По ночам температура уже приближалась к устойчивому минусу, поэтому такое хранение продуктов и я , и другие студенты считали надежнее, чем в общем холодильнике. Ведь только на днях я слышала в коридоре чьи то возмущенные возгласы о наглой краже бананов.

— Ну ведь ни одного же не попробовала, — плакала не известная мне девушка. — А же говорила тете, не нужно выпендриваться, храни у себя в тумбочке, — вторил ей другой девичий голос. Осень 1991 года в общежитии моего техникума была временем, когда границы между учебой, работой и жизнью стирались, превращаясь в единый поток. Студенты жили в тесных комнатах, где каждый угол был занят, а воздух пропитывался запахом дешевого чая, стирального порошка и вареной картошки.

На подоконниках сушилось белье, а на стенах висели плакаты с зарубежными группами от «Metallica» до «Modern Talking». Студенты жили в условиях, которые трудно было назвать комфортными, но они умели приспосабливаться. Вещи хранили в шкафах, а продукты за окном или в тумбочках. Холодильник был общим на этаже, и часто случалось, что чья-то еда исчезала, а их место занимали лишь пустые кастрюли.

Еда была простой, но сытной, без изысков, зато натуральной.

Вечера в общежитии проходили по-разному. Кто-то готовился к занятиям, кто-то работал, кто-то просто сидел в компании и обсуждал новости. Бывало, что от нечего делать студенты просто выходили в коридор или на лестницу и за это время успевали обсудить все новости, от политики до личных отношений.

Осень 1991 года была временем перемен, и разговоры часто переходили на политику. Студенты спорили о том, что будет с Союзом, обсуждали изменения в стране и с надеждой смотрели в будущее.

Иногда в коридорах слышалась музыка. У кого-то был магнитофон, и он включал записи, которые привозил из дома или переписывал у знакомых. Часто играла западная музыка, а иногда песни «Кино» или «Аквариума».

В такие вечера кто-то сидел у себя в комнате с книгой, кто-то гулял по коридору в поисках собеседника, а кто-то и вовсе уходил в город, на свидание, в гости или просто подышать воздухом.

В общежитии жили люди разных возрастов и характеров, но всех их объединяло одно, умение выживать в условиях, которые нельзя было назвать комфортными. Они учились, работали, дружили, ссорились и мирились. Они строили свои планы на будущее, несмотря на то, что это будущее было неопределенным.

Но в каждом из нас жила надежда. Надежда на то, что завтрашний день будет лучше, что учеба принесет результаты, что друзья останутся рядом, а жизнь станет легче. И эта надежда помогала нам справляться с трудностями и находить свет даже в самые серые дни.

И хотя многим из студентов было нелегко, они все равно находили в себе силы улыбаться и ждать лучшего. Это было время, когда ценность дружбы и простых человеческих отношений ощущалась особенно остро.

Я взяла книгу, но читать уже не могла. Мысли были заняты завтрашним днём и тем, что нас ждёт на рынке. завтра будет новый особенный день.

Глава 11. Утро на Петровско-Разумовской

Утро субботы встретило меня серым светом, просачивающимся сквозь щель между занавесками. Я открыла глаза и несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам общежития . Вот где-то хлопнула дверь и в коридоре послышались голоса, и знакомый запах вареной картошки снова наполнил воздух. Почему то именно по выходным меня преследовали запахи еды. Я винила во всем странную систему вентиляции.

Сегодняшний день обещал быть напряженным, но это не вызывало у меня страха, только холодное осознание того, что предстоит сделать еще один шаг на пути к своей цели.

Я поднялась с дивана и быстро привела себя в порядок. Умылась холодной водой, оделась, проверила рюкзак: куртки, кассеты, косметика и цепочки, все было на месте. Я уже собиралась выходить, когда в дверь тихо постучали. На пороге стояли Денис и Олег. Оба были готовые к выходу. Я взяла рюкзак, а ребята навьючили на себя сумки, и, стараясь не шуметь, мы спустились по лестнице.

Внизу нас уже ждала Марина. Она стояла у стойки вахтера, переминаясь с ноги на ногу.

— Все готовы? — спросила она, окидывая нас взглядом и принимая сумку поменьше из рук Дениса.

— Да, — ответила я. — Давайте пойдем побыстрее, а то дождь может начаться в любую минуту.

Мы вышли на улицу. Утро было прохладным, и ветер, несильный, но настойчивый, обдувал лица. В воздухе чувствовался запах поздней осени: сырости и увядающих листьев, смешанный с бензином и слегка доносимая ветром вонь от мусорных баков , стоящих за углом. Город только просыпался, и редкие прохожие спешили по своим делам, сгорбившись от холода.

На этот раз мы поймали машину быстро.

— Собираетесь торговать на рынке? — спросил спросил водитель, укладывая часть наших сумок к себе в багажник.

— Да, — ответила я.

Мы сели в машину, расположив сумки поменьше и рюкзаки с кассетами и моим магнитофоном у себя на коленях, и он тронулся с места. За окном проплывали московские улицы, еще пустые в этот ранний час. Где-то уже открывались киоски, и редкие прохожие торопились по своим делам. Возле круглосуточных палаток уже стояли люди, которые засовывали к себе за пазуху длинные бутылки с прозрачной жидкостью. Я подумала, что нужно будет как-нибудь заскочить к настьке, рассказать про наш опыт, и может быть узнать у нее что- то новое.

Я смотрела на город, , который начинал просыпаться, и подумала о том, как много он видел и сколько всего еще нового он увидит за свою историю и вместе с ним меняемся мы.

Марина, сидевшая на переднем сиденье, повернулась к нам и начала рассказывать о вчерашнем разговоре с Ольгой.

— Ольга дала мне пару ценных советов, — сказала она, и в голосе её послышалось оживление. — Во-первых, на картонке не пишите сразу цену. Напишите выше стоимость, ну, например, 170 или даже 200 рублей. А потом, когда люди захотят поторговаться, то сбивайте до 150.

— Зачем? — спросил Олег, сидевший рядом со мной.

— Это психологический приём, — ответила Марина. — Про это мне тоже Ольга все подробно рассказала. Люди любят торговаться. Если они видят высокую цену, а потом им скидывают, они думают, что сделали выгодную покупку.

— А ещё, — продолжила она, — Ольга предложила нам разбиться на пары. Чтобы кто-то продавал подороже в начале рынка, а потом покупатели доходили до нас, видели наши реальные цены и покупали дешевле. — Это демпинг, — сказала я. — Но он работает только при большом потоке людей. Если нас разъединить, мы потеряем контроль над товаром. — Я тоже так думаю, — сказала Марина. — Лучше держаться вместе. У нас нет опыта в торговле, кроме тебя, Лида.

Я кивнула. Опыт, который я получила на Рижском рынке, был моим главным преимуществом. Я знала, как общаться с покупателями, как чувствовать их настроение и как предлагать товар так, чтобы его хотели купить и как отвечать грубиянам. — Мы будем ставить цену 200 рублей, а потом сбивать, — сказала я. — Кому-то продадим за 170, кому-то за 150. Главное — чтобы люди чувствовали, что они получили скидку. Денис, сидевший рядом с водителем, обернулся и сказал: — А если кто-то не захочет торговаться?

— Тогда продадим за 200, — ответила я. — Это тоже возможно, и это будет нашей премией. Олег предложил на эту премию сходить все- таки в кино, если будет нормальная кинокартина. Мы его дружно в этом поддержали. Я подумала, что еще ни разу не была в кинов этом времени. Если честно, то я вообще мало где была. Во время разговора я проверила, работает ли магнитофон. Запасные батарейки лежали в рюкзаке, и я чувствовала, что мы гораздо больше морально готовы, чем на прошлой неделе.

Мы подъехали к рынку, и я увидела, что водитель привез нас не так, как в прошлый раз, а к самому подходу к импровизированному рынку на Петровско-Разумовской. Машина остановилась, и я вылезла первая, чуть не споткнувшись о бордюр. Денис и Олег выгрузили сумки.

Мы пошли к месту, где уже начинался рынок. Денис и Олег несли сумки, а я шла впереди, чувствуя, как внутри меня разгорается азарт. На лицах ребят читалась решимость, и я знала, что сегодня мы должны продать всё. Мы шли по направлению к людям, которые уже собирались торговать. Вокруг было тихо, но чувствовалось, что жизнь здесь только начинается.

Мы зашли на торговую территорию, прошли немного вдоль рядов, и я сразу узнала знакомую женщину, рядом с которой стояли на прошлой неделе. Она всё так же торговала носками, но теперь к её товару добавились вязаные женские юбки причудливых расцветок, как раз те, что начинали входить в моду. Они висели на вешалках, привлекая взгляд яркими узорами и необычными фасонами. Я заметила, как несколько прохожих уже задержались у её прилавка, рассматривая товар.

Она заметила нас и замахала рукой, привлекая внимание. Её голос, трескучий, как осенний лист, разнёсся над рядами. — Молодые люди, идите сюда! Я сейчас потеснюсь, и будет вам местечко.

Мы очень удивились, но подошли к ней, место у нее и правда было очень выигрышное.

— Опять музыку будете ставить? — спросила она с хитринкой в глазах.

Мы подошли ближе, и Денис, улыбнувшись, спросил:

— Что, уважаемая, понравилось вам, как под нашу музыку торговля шла?

Женщина усмехнулась, поправляя вязанную шапку на голове.

— Конечно, понравилось. Я тогда расторговалась намного лучше, чем обычно в выходные. Даже успела до нашего местного «шмона».

— Шмона? — переспросила Марина, нахмурившись.

— Ну да, — ответила женщина, понижая голос. — Приезжают к нам ребятки на белой «пятёрке». Такие лихие молодцы. Все мощные, как с лесоповала, морды круглые, головы бритые. Идут с коробкой и собирают с каждого. А тех, кто плохо платит или отказывается, они не любят. Могут и наказать.

Она кивнула в сторону толстой бабы в телогрейке, стоящей неподалёку.

— Вон Валька. В позапрошлый раз начала с ними пререкаться. Так они ей весь стол поломали и товар вон на ту на проволоку закинули , а она под напряжением. Потом бегала с палками, пыталась снять, а они, когда шли обратно смеялись над ней. И это ещё ничего. Обычно всё бывает гораздо хуже. Мужиков еще и побить могут. Сильно.

— А сколько платить? — спросил Олег, и голос его был спокоен, но я заметила, как он сжал челюсти.

— По-разному, — ответила женщина. — Я вот сую полтинник и пару мужских носков подкладываю. Вроде реагируют нормально.

Она оглядела нас и добавила:

— Когда увижу, что кто-то идёт, я дам знать.И вы, парни лучше отойдите, но не далеко, пусть девчонки одни будут. Может, пронесёт.

Мы отошли в сторону и начали обсуждать. Совещание было коротким, но я чувствовала, как напряжение витает в воздухе.

— Шестьдесят рублей, наверное, хватит, — сказала я. — И подарим им кассету. Какую захотят, такую и отдадим.

Олег же сказал, что никуда отходить не будет. Тогда мы решили, что они будут просто стоять рядом,делая вид, что они просто покупатели.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — добавил Денис.

Мы отошли в сторону и начали раскладывать вещи, готовясь к торговле. Я развешивала куртки на заборе, поправляла их, чтобы они выглядели привлекательнее. Ребята стояли рядом, помогая мне. И тогда я решила объяснить им, что такое «шмон» на самом деле.

— Вы, наверное, слышали про рэкет? — спросила я, не отрываясь от работы.

— Конечно, слышали, — сказал Денис. — Но чтобы вот так...? ***

В начале девяностых рынки стали не просто местами торговли — они превратились в арены, где каждый день шла своя, особая война. Война за место, за товар, за право дышать. Рэкет проник в эту среду так же естественно, как грязь просачивается в трещины асфальта. Он рос и креп, как сорняк, питаясь страхом и безнаказанностью, которые царили в те годы повсюду, от подъездов до кабинетов.

Рэкетиры появились не вдруг. Они вышли из тени, которая сгустилась над страной в эпоху перестройки. Тогда, когда старые связи рухнули, а новые ещё не сформировались, когда закон перестал быть законом, а справедливость — справедливостью. Молодые парни в кожаных куртках и с золотыми цепями на шеях, которые ещё вчера могли быть студентами или рабочими, вдруг почувствовали власть. Они поняли, что страх, это валюта, которая никогда не обесценивается. И они начали собирать её с тех, кто был слабее.

Рынки стали их главной охотничьей территорией. Продавцы, которые привозили товар из Польши, Турции или Китая, знали: чтобы торговать, нужно платить. Платить не государству, а тем, кто считал себя хозяевами этих рядов. Рэкетиры появлялись на машинах, иногда милиция сама подвозила их, с тугими пачками денег и холодными улыбками. Они не просили, они требовали.

Они выбирали тех, кто не мог дать сдачи. Тех, кто был одинок, слаб или просто не хотел проблем. Они знали, что продавец, который отказывается платить, рискует не просто потерять товар , он рискует потерять всё. Разбитые прилавки, разорванные вещи, избитые люди. Иногда ,просто исчезновение. И никто не спрашивал, что случилось.

Рэкетиры вели себя по-разному. Одни были вежливы, почти церемонны, и от этого кровь стыла в жилах иногда даже сильнее, чем от примитивной демонстрации грубой силы. Они брали деньги, кивали и уходили, оставляя после себя ощущение, что это просто необходимая дань. Другие были грубые и агрессивные, они не скрывали своей силы. Они могли перевернуть прилавок, разбросать товар и уйти, оставив продавца в убытках. И никто не мог им помешать.

Но были и те, кто пытался сопротивляться, но их было меньшинство и все обычно заканчивалось плохо.

Женщины, торгующие на постоянной основе, которые уже не раз видели эту жестокость, научились подкупать не словами, а молчанием. Полтинник, небольшое подношение, и рэкетиры уходили, оставляя их в покое. Это было не согласие, а выживание.

Рэкет стал частью жизни рынка. Он был таким же естественным, как дождь или ветер. Люди привыкли, что за возможность торговать нужно платить. И они платили, потому что другого выхода не было.

Кто-то из рэкетиров когда-то был бедным, кто-то голодным. Но в этой эпохе вседозволенности они стали теми, кто диктует правила. Они знали, что никто не остановит их. Никто не задаст вопросов. Они были детьми своего времени, времени, когда деньги стали главным законом, а сила единственным аргументом.

И рынки продолжали жить. Продавцы продавали, покупатели покупали, рэкетиры собирали дань. И в этом круговороте каждый был на своём месте. Но в глазах продавцов, которые стояли за прилавками, я видела одно и то же: страх. И надежду. Надежду на то, что однажды это закончится. И когда это время наступит, они снова смогут дышать свободно.

Когда я торговала на Рижском рынке, то знала, что могу быть спокойна. Ахмед и другие крупные владельцы палаток давно уже все уладили и платили дань в обмен на свое спокойствие. Но здесь, на Петрашке, все было по другому.

Торговля началась с первыми лучами солнца, которые пробились сквозь облака. Нам показалось, что это очень хороший знак. Сначала подходили редкие прохожие. Кто-то останавливался, разглядывал куртки, расспрашивал о ценах. Но когда заработал магнитофон и из динамиков полились знакомые мелодии «Хитов и Варшавы», народ потянулся к нашему прилавку, люди, привлеченные музыкой стали подходить гораздо чаще..

— А это те самые куртки, нам сказали, что вы тут торгуете по субботам? — спросил высокий парень в спортивном костюме, указывая на синюю модель. За ним стояли ещё двое, и все трое смотрели на товар с явным интересом.

— Те самые, — ответила я, поправляя рукав. — Как у группы «Мальчишник».

Я уже знала, что это сработает. Молодёжь, которая выросла на клипах «Мальчишника» и «Кар-Мэн», мечтала выглядеть так же стильно.

— Двести? — переспросил он, прищурившись. — Дороговато.

— Но зато качественно, — сказала я, показывая строчку. — И скидку могу сделать. Для такого стильного парня, сто семьдесят.

Он покрутил куртку, померил, посмотрел на себя в маленькое зеркало, которое я всегда держала при себе. Куртка сидела на нём нормально, подчёркивая плечи и талию. Он повернулся к друзьям, и те одобрительно закивали.

— Ладно, беру, — сказал он, протягивая деньги.

Остальные двое тоже выбрали себе куртки. Один взял тоже синюю, другой — чёрно-белую. Они ушли, громко обсуждая покупки, и я чувствовала, что это только начало. Вскоре к нашему прилавку начали подходить новые покупатели, и я едва успевала подавать товар и отсчитывать сдачу.

Косметика разлетелась за час, польские тени и помады брали не глядя, особенно девушки, которые подходили целыми компаниями. Они перебирали упаковки, советовались друг с другом, примеряли оттенки на тыльной стороне ладони. Я помогала им выбирать, рассказывала о качестве, и они уходили, довольные собой и нами.

Зимние куртки тоже мерили с большим энтузиазмом, чем в прошлый раз. Особенно те, что были черного цвета. Покупатели с соседних рядов подходили посмотреть, что за ажиотаж, и тоже брали по паре штук. Один из них, мужчина с усами, долго крутил куртку в руках, проверяя подкладку, и в итоге взял сразу три, для себя, жены и сына.

— Качественный товар, — сказал он, пряча деньги в карман. — Сразу видно, что импортный.

Мы поставили музыку громче, и теперь мелодии разносились далеко за пределы нашего ряда. К нам подходили всё новые покупатели, и я видела, что за эти пару утренних часов мы распродали большую половину от того, что у нас было с собой. Кассеты с надписью «Хиты из Варшавы» улетали за двадцать пять рублей без торга, даже не спрашивая, почему так дорого, после того, как видели список песен, которые там записаны. Бывало, что брали и романтическую коллекцию для себя, для друзей, для знакомых.

— Магически действует, — сказал Денис, пересчитывая выручку. — Мы за час продали больше, чем за весь прошлый раз.

Я кивнула, но не успела ответить, потому что почувствовала, что что-то изменилось.

Рынок вдруг сбился со своего привычного ритма. Голоса стали тише, движения, а быстрее. Продавцы начали закрывать товар, прятать некоторые коробки под прилавки. Торговки, которые ещё минуту назад зазывали покупателей, замолкли. Напряжение разлилось в воздухе, как перед грозой.

— Да вон они, идут, — сказала Светлана Филипповна, именно так нам представилась наша знакомая торговка носками. Она кивнула куда-то вдаль, где чуть вдалеке от нас между рядами показались три фигуры. — Идут, лёгки на помине. Стервятники...

Я проследила за её взглядом. Трое мужчин в кожаных куртках, неторопливо, с видом полных хозяев, обходили ряды. Один из них нёс коробку, другой крутил на пальце ключи от машины. Они не торопились, но чувствовалось: сейчас начнётся то, чего все боялись.