Чекпоинт книга 2

Глава 1

Белые стены кабинета, казалось, дышали холодом - идеально ровные, стерильные, будто сам воздух здесь был очищен от всякой жизни, оставив лишь гул вентиляции и медленное, тягучее мигание лампы на панели. В центре помещения возвышалось массивное кресло с высокой спинкой, обитое чёрной кожей, которая за долгие годы потускнела и приняла матовый оттенок. В кресле сидел мужчина, повернувшись к огромному экрану, на котором мерцали бесконечные линии графиков и кодов. Лица его не было видно, только руки - сухие, морщинистые, покрытые пигментными пятнами, с торчащими костлявыми суставами - выдавали возраст, слишком большой для тех, кто ещё имел силы руководить.

Раздался тихий стук в дверь, затем шаги, ровные, осторожные, и в кабинет вошла Клео. Взгляд её был опущен, осанка подчёркнута прямой, а каждая линия тела - выверено покорной. Она остановилась посередине комнаты, словно под прицелом, и медленно склонила голову, показывая готовность слушать и принимать приговор, каким бы он ни был.

- Почему он ещё жив?! - голос старика был хриплым, тяжёлым, будто рождался не из груди, а из глубины самого помещения, и звучал так, словно каждый звук рвал горло изнутри.

- Мы недооценили… его, - Клео ответила быстро, но в её голосе не было прежней уверенности. Там, где обычно звучала сталь, теперь проскальзывали шероховатые ноты запинки, что было для неё почти непозволительным.

- Где он сейчас? - спросил старик, не оборачиваясь, и экран перед ним чуть мигнул, высветив новые графики.

- Мы… не располагаем такой… информацией, но… - начала Клео, но голос старика резко перерезал её слова, как нож.

- Но он не сможет сам открыть дверь?! Это ты хотела сказать?! - голос, ещё мгновение назад уставший и ровный, сорвался на гнев, и лампы на потолке отразили его резкость, словно откликнувшись на эмоцию.

Клео опустила голову ниже и на этот раз промолчала.

- Я начинаю сожалеть, что перевёл тебя в статус… - старик не закончил фразу, словно и сам понял, что угроза была очевидна и без продолжения.

- Мы нашли её! - вдруг резко выкрикнула Клео, и этот крик прозвучал больше как мольба, чем как сообщение. - Я лично убила её… и мне известно место её истинного Чекпоинта!

Повисла короткая пауза, и лишь потом старик ответил, на этот раз спокойнее, почти устало:

- Первые хорошие новости. - Он слегка склонил голову, но всё ещё не обернулся. - Используй Лену, чтобы остановить его. «ПЕТЛЯ» последнее время фиксирует слишком много вспышек постоянной энергии. Это может говорить лишь об одном: к Марку возвращаются воспоминания.

Голос его снова потяжелел, стал почти медитативным, и каждое слово тянулось, как капля густой смолы:

- Ты понимаешь, чем это опасно? Всё, что мы строили, все жертвы и расчёты… могут превратиться в прах. Мы используем постоянную энергию, чтобы исправлять собственные ошибки, стирать ненужные исходы, зачищать провалы. Но если её станет слишком много… - старик замолк, и в тишине повисло это «если», звучащее страшнее любой угрозы. - «Петля» - это сосуд. Если он переполнится, если трещины станут необратимыми… её существование окажется под угрозой. И тогда не будет уже ничего.

Он тяжело вдохнул, а затем продолжил, и голос его стал холоднее, словно он вернулся к мыслям о прошлом:

- Мы создали организацию не из прихоти. Когда Петля освободилась от оков и стерла всех недостойных, мир очистился, но вместе с этим открылось и иное - борьба за то, кому принадлежит сама Петля. Выжившие начали резню, разверзлась охота не только за властью, но и за правом на существование. Мы выстроили систему, держим баланс, и только это не даёт миру окончательно утонуть в хаосе. Но стоит потерять контроль - и всё рухнет.

Клео молча слушала, и лишь по чуть заметному движению её губ можно было понять, что слова старика резали её сильнее любого ножа.

- Ты должна выследить Лену и привести её ко мне живой, - закончил старик. - Это приказ.

Клео кивнула, склонилась ниже, чем в начале разговора, и, не поднимая взгляда, вышла из кабинета, дверь за ней закрылась мягко, но звук её шагов в коридоре ещё долго отдавался в тишине.

Когда она ушла, старик медленно развернул кресло. Его лицо оказалось покрытым глубокими морщинами, словно каждая из них была отдельной главой прожитой жизни. Вены на висках проступали тёмными жилами, а из руки торчала игла капельницы, соединённой с тонкой трубкой, уходящей в прозрачный пакет с мутной жидкостью. Он положил ладонь на стол, провёл пальцами по его холодной поверхности, будто пытался вспомнить, что значит осязание. Затем открыл нижний ящик.

Внутри лежала маленькая коробка. Старик открыл её, и взгляд его упал на металлическую бирку, потемневшую от времени, но всё ещё хранящую следы крови. Он осторожно взял её, провёл пальцем по гравировке, затем машинально коснулся собственного уха.

- Что же мы предпримем сейчас? - тихо произнёс он.

***

Я сидел, уставившись на скальпель и зеркальце, будто эти два жалких предмета были ключами от моей свободы, а заодно и моим собственным приговором. В голове, словно назло, всплывал мерзкий кадр из старого фильма, где бедолаге пришлось выковыривать себе глаз, чтобы открыть чертов замок, и я, черт возьми, понимал его лучше, чем когда-либо. Моя ситуация казалась не менее отвратительной, а может, и хуже: маленькое лезвие в руке, холодный металл зеркала, отражающего моё бледное, покрытое потом лицо, и это осознание - чтобы выбраться отсюда, мне придётся вскрыть собственное горло. Не просто царапнуть кожу или чуть-чуть пустить кровь, а именно разрезать себя, достать то, что всё это время скрывалось внутри, и, возможно, при этом не умереть.

Я несколько раз подносил скальпель к горлу, чувствуя, как кончик лезвия едва касается кожи, оставляя там лёгкий холод, но всякий раз рука предательски дрожала, и я резко отбрасывал инструмент, будто он обжигал сильнее огня. Я заранее подготовился, будто какой-то грёбаный полевой хирург: нашёл в лаборатории бутылку спирта с этикеткой, наполовину облезшей от времени, собрал в кучу набор для наложения швов и даже отыскал тонкую трубку, которую можно будет воткнуть в трахею, если лезвие случайно пройдёт глубже, чем нужно. Понимание того, что вероятность ошибки огромна, очень сильно напрягало, но другого выхода просто не существовало.

- ЧЕРТ! - сорвалось с моих губ, и я со всего размаха ударил кулаком о стену, ощущая, как боль прострелила пальцы. - О хирурге, который сам себе вырезал аппендицит хотя бы написали в новостях… А обо мне даже в грёбаных некрологах никто не вспомнит!

Я зашагал по лаборатории туда-сюда, как зверь в клетке, нервно сжимая и разжимая пальцы, пытаясь настроиться на этот сумасшедший шаг. Внутри всё рвалось - часть меня кричала, что это бред и самоубийство, а другая, холодная и упорная, повторяла: «Делай. Либо сейчас, либо никогда». Но тут я заметил то, что окончательно подтолкнуло меня: жидкость, разлившаяся по полу после разбитой колбы, больше не сияла так ярко, её голубоватый свет медленно угасал, словно лампа, которой осталось несколько секунд до окончательного перегорания. Вскоре здесь будет кромешная тьма, и тогда всё станет куда сложнее, а может, и вовсе невозможно.

- Надо действовать, - прошептал я сам себе, будто убеждая последнюю нерешительную часть сознания.

Я подошёл к светящейся луже, сел рядом, взял в руки скальпель и зеркало, поставил бутылку спирта поближе. Сначала я основательно протёр горло ватой, смоченной в жгучей жидкости, и от этого глаза заслезились, а на коже появилось ощущение ледяного огня. Затем, поймав своё отражение в крошечном зеркальце, я долго смотрел на собственную шею, отмечая линию, где должен пройти разрез.

Рука дрожала так сильно, что скальпель чуть не выскользнул. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, потом резко выдохнул, словно ныряльщик, и, не давая себе ни секунды на сомнения, провёл лезвием по горлу. Боль обрушилась мгновенно - резкая, прожигающая, как будто раскалённая проволока пронзила меня изнутри. Кровь тут же хлынула, я закашлялся, едва не выронив инструмент, но заставил себя продолжать.

Стиснув зубы так, что челюсть заныла, я раздвинул края раны пальцами и, едва не потеряв сознание от шока, начал искать. Мир вокруг сузился до этого узкого разреза, до липкой крови на руках и до металлического блеска скальпеля, которым я осторожно подцеплял что-то твёрдое внутри. Трясло так, что казалось - сердце выскочит наружу, но через несколько мучительных мгновений пальцы нащупали крохотный холодный предмет.

- Есть… - прохрипел я, и голос мой прозвучал так, будто горло пронесли через мясорубку.

Сжав зубами ремень, чтобы не орать, я вытащил его. Камень. Совсем крошечный, размером с монету в рубль, весь заляпанный кровью, но светившийся мягким голубым свечением. Я смотрел на него, дрожа, не веря, что действительно достал его из себя, а не сошёл с ума окончательно.

Камень я осторожно положил на стол, руки при этом тряслись так, что едва не уронил его. Потом схватил иглу с нитью из хирургического набора, торопливо продезинфицировал спиртом и начал зашивать рану. Каждый прокол кожи был новым витком боли, каждая петля нити казалась вечностью, но я двигался, потому что понимал: если остановлюсь, то уже не смогу продолжить. Закончив, я с силой выдохнул, кинул зеркальце о стену, и оно разлетелось на десятки мелких осколков, блеснувших в тусклом свете.

Я вернулся к столу, взял камень в руки - и в ту же секунду почувствовал, как рана на горле заживает, словно сама собой. Нить и швы ещё были на месте, но под ними кожа срасталась, кровь останавливалась, а боль исчезала так стремительно, что у меня закружилась голова.

- Чтоб тебя… ты ведь знала, что так будет, - пробормотал я, словно Лена стояла рядом и ухмылялась своей хищной ухмылкой.

Я смотрел на камень и никак не мог понять, как вообще мог носить это в себе и при этом ничего не чувствовать. Ни боли, ни тяжести, ни малейшего дискомфорта. Абсурд, чертов бред, и всё же - факт. Впрочем, после всего, что я видел в этом мире, я готов был поверить даже в магию вуду, в любые, самые бредовые теории. Но одно я теперь знал точно - если… нет, когда я встречусь с Леной, этот скальпель станет моим самым веским аргументом в разговоре.

Я вытер лезвие о висящий на стуле халат, сунул инструмент в карман и крепче сжал камень, чувствуя его холод, а вместе с ним - странное, но неотвратимое предчувствие новых испытаний.

Сжал камень в руке, ощущая его холодное, но в то же время пульсирующее присутствие, и опустил его прямо в светящуюся жидкость, оставшуюся от разбитой колбы. В тот же миг голубоватая масса словно ожила, поднялась по поверхности камня, покрывая его гладкую грань вязким сиянием, будто живая ткань, стремящаяся слиться с ним навсегда. Я наблюдал, как поток света всасывается в этот крошечный артефакт, а когда всё закончилось, камень вспыхнул ярким ровным свечением, настолько насыщенным, что на мгновение ослепил меня.

Я повёл им по лаборатории, словно фонарём, и заметил, что в тот момент, когда луч падал на обычные стены или пол, он оставался одинаково ярким, но стоило направить его туда, где ещё недавно стоял массивный стол, как свет начинал усиливаться, становился плотнее и гуще, будто вытягивался к этому месту. Внутри меня, помимо логики и усталости, заговорило то самое ощущение, которое я уже научился распознавать - интуиция или, может быть, подсказка самой Системы. Оно тянуло меня туда, нашёптывало, что именно здесь находится ключ к следующему шагу.

Стоило мне приблизится, свет камня стал ярче. Я без колебаний положил его прямо на пол, туда, где некогда стоял стол. И в тот же миг металлическое покрытие задрожало, из глубины пробился луч света, пронзивший лабораторию насквозь. Пол трещал, будто ломался под чудовищным давлением, и вскоре сияние стало настолько мощным, что заполнило всё вокруг, оставляя только меня и это ослепительное свечение.

Я уже знал, что произойдёт дальше, и сердце болезненно сжалось в груди - прямо в луче медленно формировалась дверь. Но на этот раз она не была покрыта рисунками, символами или странными изображениями, как раньше; передо мной возникла абсолютно белая, безликая поверхность, лишь слегка исцарапанная, словно кто-то в отчаянии пытался выцарапать на ней следы, но так и не сумел оставить ничего значимого.

Осторожно потянулся к ручке, холодной и гладкой, и в ту же секунду меня пронзило странное чувство - словно я уже держался за неё раньше, словно память об этом движении притаилась во мне глубоко, под слоями забвения, и теперь вырвалась наружу. Сжав нож в кармане так сильно, что костяшки побелели, я распахнул дверь и шагнул внутрь.

Мир тут же начал рушиться. Всё вокруг закружилось, завихрилось, цвета смешались, словно краски на палитре, размазанные грубой рукой. Пол ушёл из-под ног, и я повалился вниз, в какую-то бездну, чёрную и бесконечную, и чувство падения врезалось в тело каждой клеткой. Воздуха будто не хватало, грудь сжимало, но вдруг в этой темноте начали звучать голоса.

- МЫ НЕ МОЖЕМ ДОПУСТИТЬ УНИЧТОЖЕНИЯ ПЕТЛИ! - прорезал пространство хриплый голос, такой старый, что в каждом слове чувствовался вес прожитых лет.

Я не видел лиц, лишь слышал эти голоса, будто они звучали прямо внутри моего черепа, и тут второй перекрыл первый - и я с ужасом осознал, что он принадлежит мне.

- Ты окончательно спятил! - кричал мой собственный голос, и в нём слышалась ярость, боль и отчаяние. - Если мы не сделаем это прямо сейчас, всё, ради чего мы боролись, превратится в прах! Сколько ещё должно погибнуть людей, чтобы ты понял!

- Похоже, я ошибся в тебе, - холодно ответил первый голос. - ОБРАЗЦЫ ДОЛЖНЫ НАВСЕГДА ОСТАВАТЬСЯ ОБРАЗЦАМИ!

После этих слов пространство словно содрогнулось, и я услышал звук - чёткий, громкий, безошибочный. Выстрел.

И в тот же миг тьма исчезла. Я открыл глаза - и увидел себя в странном помещении, больше всего похожем на барак. Идеально ровные ряды двухъярусных металлических кроватей уходили вдаль, словно бесконечные линии. Рядом с каждой стояла маленькая тумбочка, и на каждой была аккуратно наклеена бирка со словом «Образец» и длинным кодом из букв и цифр. Всё выглядело не так, как в обычном бараке - здесь было стерильно, чисто, без единой пылинки, будто я попал не в жилое помещение, а в операционную, замаскированную под казарму.

Я шёл медленно, нож не выпускал из рук, сердце билось часто и гулко, в ушах звенело. Несколько тумбочек я открыл, но внутри они оказались абсолютно пустыми, как и сами кровати, идеально заправленные белыми простынями, без складки, без малейшего следа чьего-то присутствия. Всё это производило впечатление декораций, созданных не для жизни, а для демонстрации, словно место, где хотят внушить иллюзию обыденности, но забыли вложить в неё хоть каплю человеческого тепла.

- Где я оказался? - произнёс я вслух, и звук собственного голоса, отразившись от безупречно чистых стен, прозвучал так гулко и одиноко, что мурашки побежали по спине.

Плохое предчувствие росло внутри, нарастало, как волна перед ударом о берег. Я шагнул к массивной металлической двери, которая неожиданно поддалась без малейшего усилия. За ней тянулся длинный коридор, прямой и узкий, уходящий куда-то вверх, и в конце виднелась лестница.

Я двинулся вперёд медленно, шаг за шагом, стараясь не шуметь и каждый раз замирая, прислушиваясь, не раздастся ли где-то звук, не мелькнёт ли тень. Место это было слишком странным, слишком искусственным, словно я оказался внутри чьей-то тщательно выстроенной ловушки или сна, созданного с холодным расчётом, чтобы я сам додумывал, сам пугал себя и сам шёл туда, куда мне велят.

Осторожно поднялся по лестнице, каждая ступенька скрипела под ногами, будто сама не хотела меня отпускать наверх, в неведомое. Лестница тянулась бесконечно, узкий коридор будто давил на спину, а сердце билось так часто, что гул отдавался в висках, мешая сосредоточиться. Когда же я наконец достиг верха и упёрся в массивный люк, пальцы на мгновение дрогнули - словно подсознание пыталось отговорить, остановить, удержать от того, что ждет дальше. Но выбора у меня всё равно не было. Я ухватился за металлическую ручку, рванул, и скрежет, пробежавший по люку, был таким протяжным и болезненным, что зубы свело от неприятного звука.

Люк со скрипом открылся, и я выбрался наружу, с трудом вытянув себя из тесного каменного горла прохода. Но стоило мне подняться на поверхность, как дыхание перехватило, тело сковало, а взгляд застыл на картине, которую невозможно забыть. Передо мной раскинулся город, но это уже не был тот привычный, пусть и искажённый Петлёй, лабиринт улиц и зданий - это были руины. Каменные остовы домов стояли мёртвыми памятниками, улицы были разорваны на куски, трещины и провалы зияли черными пастями, а над всем этим хаосом, в вязком мёртвом воздухе, кружили сущности. Их было так много, что небо больше напоминало кишащий рой, готовый в любую секунду обрушиться вниз. Их силуэты сливались, образуя грозовые облака из крыльев и щупалец, из челюстей и пустых глазниц, и вся эта масса, казалось, дышала вместе, колыхалась в такт какому-то чудовищному ритму.

Ноги сами отступили назад. Но шаг оказался неверным - я споткнулся обо что-то твёрдое, поскользнулся и едва не рухнул обратно в люк. Поднявшись, я резко опустил взгляд - и внутри всё похолодело. Земля вокруг не была просто усыпана камнями или обломками - всё пространство было завалено телами. Десятки, может, сотни мёртвых лежали вокруг, одинаковые в своей жуткой униформе: длинные тёмные плащи, скрывающие очертания тел, и на каждом лице - белая маска грустного клоуна. Они лежали слоями, будто кто-то нарочно сваливал их сюда, превращая поверхность земли в братскую могилу из марионеток, потерявших свои нити.

Я всмотрелся в ближайшую маску - пустые вырезы для глаз смотрели прямо в меня, холодные и мёртвые, но всё равно внутри меня мелькнула мысль: а что, если они притворяются? Что если эти тела - не конец, а начало чего-то ещё? Я вздрогнул, резко отшатнувшись в сторону, но куда бы я ни глянул, везде были такие же трупы, бесконечная армия клонов, уложенных здесь, как солдаты после проигранной войны.

И тут, когда внутри меня уже начинала закипать паника, когда руки вцепились в нож так, что ладони вспотели, перед глазами вспыхнуло яркое системное уведомление, прорезавшее весь этот ужас резким контрастом:

ЧЕКПОИНТ 8 ДОСТИГНУТ!

Слова загорелись, будто выжженные прямо в моём сознании, и я, не в силах оторвать взгляда, стоял среди мёртвых тел, осознавая, что стал частью ещё одной главы игры, которая всё больше походила не на виртуальную реальность, а на чей-то извращённый приговор.

Глава 2

Лаборатория встретила Лену мёртвой тишиной, но эта тишина не имела ничего общего со спокойствием — напротив, она была густой, вязкой, будто состояла из запаха крови, жжения пороха и металла. Воздух был так тяжёл, что дышать приходилось через силу, а каждый шаг отдавался липким звуком — ботинки тонули в красной жиже, которая струилась ручьями по плитке, собираясь в вязкие лужи, переливающиеся тусклым блеском под редкими мигающими лампами. По стенам тянулись длинные, почти художественные мазки крови, оставленные руками тех, кто пытался ускользнуть, но так и остался частью этой гниющей картины. Кишки и внутренности, разметанные по углам, дополняли хаотичную мозаику, превращая лабораторию в скотобойню, где роль палача исполнял её собственный питомец.

Блохастик, вновь превратившийся в чудовище, больше не походил на того сонного, слегка нелепого пса, что когда-то смешно ворчал во сне, свернувшись клубком. Его тело было сросшейся агонией и силой: густая шерсть распухла клочьями, под ней виднелись металлические пластины, впаянные прямо в мясо, лапы стали толще, когти изогнулись, удлинились и при каждом ударе с мясом рвали пол так же легко, как человека. Он не просто убивал — он разрывал людей, превращая их тела в современное искусство авангардистов. В панике остатки персонала пытались убежать, но стоило им показаться из-за угла, как Блохастик, рыча и скаля окровавленные клыки, мгновенно сокращал расстояние между ними и разрывал их в клочья, не замечая ни криков, ни стрельбы, ни бесполезных попыток сопротивляться. Пули застревали в его шкуре, оставляя лишь искры на металлических вкраплениях, но даже не замедляли хищное, беспощадное движение.

Лена шла позади, словно хозяйка, вышедшая на прогулку со своим верным песиком. Она не торопилась, её шаги были размеренными, будто этот ад вокруг был не больше, чем коридор, который нужно пройти, чтобы попасть в нужное место. Время от времени она останавливалась, заглядывала в двери лабораторных комнат и, не меняя выражения лица, выпускала несколько коротких очередей по тем, кто ещё оставался в живых. Автоматы в её руках были продолжением тела, и пули ложились без промаха, будто вычерчивая заранее известную картину. Тела падали, а она уже шагала дальше, даже не оборачиваясь.

Когда они добрались до массивной двери в конце коридора, Блохастик замер. Его дыхание, тяжёлое и влажное, эхом разнеслось по стенам, и он, словно человек, медленно повернул голову к своей хозяйке, взглядом давая понять, что дальше без неё — ни шагу. Лена остановилась, мягко погладила мутировавшего зверя по лбу, провела ладонью по костяным наростам на его шее и с каким-то странным теплом, абсолютно чуждым этой обстановке, произнесла:

— Хороший мальчик.

Скинув с плеча рюкзак, она аккуратно опустила его на залитый кровью пол и принялась копаться внутри. В этот момент за её спиной бесшумно показались двое вооружённых автоматчиков. Их движения были резкими и нервными — видно, что они сами прекрасно осознавали, что идут навстречу своей гибели. Но шанса выстрелить им так и не представилось. Блохастик, будто всё это время ждал именно их, сорвался с места с чудовищным рыком. Пули успели сорваться с дула, но лишь на мгновение — несколько попаданий в его плоть не причинили ему никакого вреда, наоборот, ещё сильнее раззадорили. Он рухнул на них, и звук рвущихся тел заглушил даже автоматные очереди. Осколки костей и куски плоти полетели во все стороны, заливая стены новым слоем свежей крови.

Лена даже не обернулась. Её пальцы достали из рюкзака странный предмет, напоминающий смятую ногой банку газировки. Но это было нечто куда более ценное: внутри, в искорёженной оболочке, сиял камень, излучающий мягкое голубое свечение. Лена, прищурившись, всмотрелась в этот свет, а затем, почти ласково, пробормотала:

— Надеюсь, трачу такое сокровище не зря…

Она прижала камень к двери. В ту же секунду «банка» вспыхнула ярким синим светом, и из её деформированного корпуса потекла густая, вязкая жидкость. Она будто живая обвивала дверь, медленно растекаясь по металлической поверхности, оставляя за собой дымящиеся следы. Металл трещал, вспучивался, издавая гул, похожий на последний стон, пока вся дверь не превратилась в гору осклизлых, расплавленных кусков, которые рухнули вниз, открывая проход.

Лена осторожно шагнула внутрь, а Блохастик, словно охранник, сел рядом с входом, прижавшись к стене и настороженно следя за коридором. Внутри не оказалось ничего привычного для лабораторий — лишь два стула, стоящих друг напротив друга, и небольшой металлический столик между ними. На его поверхности виднелись два круглых отверстия, явно предназначенные для камней, но сейчас они были закрыты замком, встроенным прямо в металл, с гладким датчиком отпечатков пальцев.

Лена не теряла времени. Громким свистом она позвала пса, и Блохастик, повинуясь без колебаний, быстро вскочил и через мгновение вернулся, держа в пасти несколько окровавленных оторванных рук. Он положил их к её ногам, и Лена, не испытывая ни малейшего отвращения, взяла одну и приложила к датчику. Ничего. Вторая — снова тишина. Она бросала ненужные конечности в сторону, как сломанные инструменты, и лишь последняя рука сработала: замок мигнул зелёным, щёлкнуло несколько замков, и отверстия открылись, явив скрытое содержимое.

Внутри лежали маленькие камни. Лена на секунду задержала дыхание, но тут же на её лице расцвела улыбка — не мимолётная, а глубокая, полная внутреннего удовлетворения, в котором сплелись долгожданная победа и чувство удовлетворения.

***

Я стоял среди мёртвых тел и руин, среди гниющей тишины, что, казалось, была тяжелее любого крика, и наблюдал за тем, как сущности неспешно скользили по небу, словно тени гигантских хищных рыб, медленно круживших над разорённым океаном города. Их движения были плавными, завораживающими и жуткими одновременно, а сам воздух вибрировал от их присутствия, словно пространство было не в силах вынести чужеродную тяжесть их бытия. Я вспомнил слова Лены о том, что реальный мир давно уничтожен, и в голове застряла лишь одна мысль — неужели всё это действительно и есть реальность, её вывернутое нутро, обнажённое до боли и гнили?

— Неужели... я оказался... в реальности... — вырвалось у меня, глухо, сдавленно, так, будто слова застряли в горле и не хотели покидать губы.

И именно в этот момент за моей спиной раздался тихий, но холодный голос, от которого по коже пробежал неприятный озноб:

— Замри! Если хоть на миллиметр сдвинешься с места, я вышибу твои мозги! Или что там у вас вместо них!

Я застыл, напрягая каждую мышцу, словно меня сковал стальной обруч, и, не поворачивая головы, пытался хотя бы ухом уловить, откуда именно доносится голос. Я рискнул слегка повернуть голову в сторону, но тут же раздался глухой хлопок — выстрел с глушителем, и пуля прошла в сантиметре от моего лица, оставив в воздухе ощущение ледяного жала.

— Я же сказал! — голос был молод, дрожал от напряжения, но в нём сквозила решимость. — Считай это последним предупреждением! На колени! Нож и рюкзак откинь в сторону! И без глупостей!

Отметил про себя, что обладателю этого голоса едва ли исполнилось больше восемнадцати.

— Что, ублюдок?! — голос вновь прорезал тишину. — Выкинул маску и думаешь, что тебе это поможет?!

Я услышал шаги позади себя — лёгкие, быстрые, неуверенные, как у зверька, решившего броситься на волка.

— Послушай, я понятия… — начал я, но меня тут же перебили.

— Заткнись! — рявкнул парень. — Руки за спину!

В тот же миг я получил сильный удар ногой в рёбра — не настолько, чтобы сломать кости, но достаточно, чтобы перехватило дыхание и во рту появился металлический вкус. Это было скорее не наказание, а предупреждение, что шутить со мной он не намерен.

Я подчинился, позволив ему подойти ближе. Но стоило чьей-то ладони коснуться моей руки, как я, воспользовавшись мгновением, рванулся, активируя адреналиновый рывок. Схватил его за запястье, резко перекинул через плечо, и он с глухим стуком рухнул на землю. Я навалился сверху, прижал его, готовясь ударить кулаком прямо по лицу, но в последний момент замер.

Передо мной оказался парнишка, худой, жилистый, с лицом, ещё не тронутым настоящими шрамами жизни. С натяжкой ему можно было дать лет шестнадцать, не больше. Его глаза горели смесью ярости и отчаяния, и в этом взгляде не было страха смерти — только желание сражаться до конца.

— Что за… — вырвалось у меня, но парень оказался быстрее.

Пользуясь моей секундной заминкой, он извернулся, словно уж, выскользнул из-под меня и вскочил на ноги. Не теряя ни секунды, он рванул прочь, даже не подобрав своё оружие.

Я бросился следом, и началась погоня среди руин. Мы оказались в разрушенном здании, где колонны торчали обугленными остовами, а металлическая арматура зияла, словно когти давно погибшего чудовища. Парень двигался легко и стремительно, будто всё это было его естественной средой обитания, будто он с детства учился прятаться среди таких обломков и убегать от смерти. Я чувствовал, что догнать его честным бегом не получится — он знал эти развалины лучше, чем я. Но я заметил, что он целенаправленно держит путь к выходу, видневшемуся впереди.

Я активировал двойной прыжок, а затем рывок, оттолкнулся от бетонной плиты и поднялся на этаж выше, обгоняя его по траектории. Я оказался около выхода раньше, чем он, и когда парень выскочил из коридора, я прыгнул сверху, всем весом придавив его к полу. В этот раз я не дал ему вывернуться — моментально заломал руки, лишая возможности даже шевельнуться.

— Пусти! — взревел он, извиваясь. — ПУСТИ, ТУПАЯ ТВАРЬ!

— УСПОКОЙСЯ! — рявкнул я в ответ, навалившись сильнее. — НЕ ЗНАЮ, ЗА КОГО ТЫ МЕНЯ ПРИНЯЛ, НО Я…

— БЕЗМОЗГЛЫЙ УБЛЮДОК! — перебил он меня. — ЛУЧШЕ УБЕЙ МЕНЯ ЗДЕСЬ! Я НЕ СТАНУ ОДНИМ ИЗ ВАС!

Его крик эхом отразился от обугленных стен, и в тот же миг над нашими головами пронёсся низкий, гулкий звук. Воздух дрогнул, завибрировал, и я почувствовал, как что-то огромное нависло над нами. Я поднял голову и увидел, что одна из сущностей заметила нас. Её тень легла на руины, поглотив всё вокруг, и в груди сжалось то самое предчувствие, что смерть уже смотрит прямо в глаза

Гул над головой становился всё сильнее, словно небо собиралось обрушиться прямо на нас, и я чувствовал, как каждая секунда промедления приближает смерть. Парнишка на моём плече продолжал рваться, кричать, оскорблять, плеваться — и всё это смешивалось в один безумный поток звуков, от которого хотелось оглушить себя лишь бы не слышать. Но времени на разговоры не было: наручники с его ремня защёлкнулись на руках, а разодранный кусок рубахи превратился в кляп, заглушивший его вопли. Я едва успел перехватить его удобнее, когда сверху, прорезав воздух, показалась Сущность. Её силуэт с острыми, рваными лезвиями был подобен кошмару, и я знал: секунды решают всё.

Рывком закинул паренька на плечо и понёсся к люку. Развалины рушились вокруг, острые осколки бетона сыпались под ноги, а несколько клинков свистнули у самого лица, лишь чудом не зацепив. Впереди блеснул люк, единственный шанс выбраться живым, и я вложил в финальный прыжок всё, что во мне оставалось. Адреналин ударил в голову, и падение вниз оказалось безумным. За долю секунды успела промелькнуть мысль, что разобьёмся насмерть, но выставленная нога, усиленная ударной волной навыка, смягчила падение, земля подо мной вздрогнула, а парень глухо ойкнул, ударившись спиной о моё плечо.

Едва коснувшись пола, я скинул его и рванул наверх, захлопнул люк и услышал, как сверху что-то тяжёлое и чудовищное врезалось в металл. Весь проход вздрогнул, но крышка устояла. В груди полегчало — странно, но я почему-то заранее знал, что так и будет. Спускаясь вниз, пробормотал себе под нос: «Хорошо, что я оказался прав».

Парень сидел на полу, тяжело дышал, глаза метали искры ненависти. — Повезло тебе, что люк оказался таким большим, — бросил я, наклоняясь к нему. — Иначе пришлось бы просто скидывать тебя вниз.

Я поднял его и повёл по коридору, стены которого отражали ровный белый свет ламп, делая всё вокруг ещё более стерильным и чужим. Мы вошли в казарму с рядами одинаковых кроватей и тумбочек, я усадил его на одну из них и сам опустился рядом. — Сейчас сниму кляп, но только если пообещаешь, что не будешь орать. Я хочу просто поговорить.

Он кивнул, и я, доверившись этому, развязал тряпку. Ответом стал плевок в лицо и крик — грязный поток оскорблений и ненависти. Кулаки сами собой сжались, но я заставил себя сдержаться, вновь заткнул его и заметил сумку, болтавшуюся у него за спиной. Стоило мне дотронуться до неё, как он начал извиваться, мычать, дёргаться с такой силой, что казалось, он готов сломать себе руки. В этот момент перевёрнутая тумбочка выдала подарок — ещё одни наручники.

— Никогда бы не подумал, что буду так рад видеть эти штуки, — хмыкнул я, защёлкнув их на металлической раме кровати.

Теперь он был обездвижен окончательно. Я уселся напротив, раскрыл его сумку, а он продолжал мычать и брыкаться. — Если бы не вёл себя, как неандерталец, мы бы сейчас сидели спокойно и разговаривали, — сказал я устало. — Тебя что, родители не учили нормально общаться?

Эти слова сорвались с языка слишком резко. Почти сразу понял, что ошибся: парень замер, перестал вырываться, голова его опустилась, плечи дрогнули, и на подбородке блеснули слёзы. Я почувствовал, как что-то кольнуло внутри, неприятное, тяжёлое. Закрыв сумку, я мягче произнёс: — Прости… наверное, не стоило так говорить.

Он отворачивался, будто хотел спрятаться от меня, и это молчание оказалось хуже крика. Я вздохнул и продолжил: — Слушай, я не знаю, что тут происходит. Не знаю, кто ты, кто все эти ублюдки в масках. Мне нужно лишь понять хоть что-то. Я хочу просто поговорить.

Слёзы тихо стекали с его лица, капали на грудь, и это выглядело слишком искренне, чтобы быть игрой. Я наклонился чуть ближе и добавил: — Давай начнём сначала. Меня зовут Марк. Сейчас сниму кляп, но только если ты пообещаешь больше не орать и не плеваться. Договорились?

Он молчал, потом едва заметно кивнул.

Развязав кляп, я наблюдал, как парнишка упрямо отворачивает голову, будто надеялся, что, если будет молчать, я исчезну сам собой. Я глубоко вздохнул и, чтобы хоть как-то растопить лёд, придвинул его сумку поближе, аккуратно положив рядом с ним. — Вижу, она для тебя важна, — сказал я тихо. — Вот, возвращаю в целости и сохранности.

Он вздрогнул, всхлипнул и едва слышно произнёс: — Дима...

Сначала я не понял, что он сказал, но потом осознал, что это имя. — Ну вот и познакомились, — кивнул я. — Я не хотел делать всё это, но, сам понимаешь, ты тоже хорош: чуть ухо мне не отстрелил, да и ребро пнул так, что до сих пор ноет.

— Я думал... ты один из них... — выдавил он с трудом.

— Один из кого? — спросил я, вглядываясь в его побледневшее лицо.

— Людей организации... — прошептал он.

— Ты про этих уродов в масках клоунов? — уточнил я, и Дима кивнул. — Знаешь, моё знакомство с ними нельзя назвать приятным... причём не один раз, а так... раза триста. И каждый раз всё заканчивалось одинаково мерзко. Верить или нет — твоё дело, но к ним я не имею никакого отношения. Разве что у меня есть сильное желание вонзить нож в одного конкретного ублюдка.

Дима поднял взгляд и дрогнувшими губами сказал: — Но... ты же... используешь...

— Использую что? — нахмурился я.

— Когда мы падали... оставалось совсем чуть-чуть... но я видел... волна... она остановила падение...

Я усмехнулся. — А, про это... Это всего лишь один из навыков «Петли».

Едва произнёс это слово, как он дёрнулся, будто я ударил его током. — Но их могут использовать только... они...

Я понял, что он не верит ни единому моему слову. — Хорошо, как мне доказать, что я не в их команде? Что я такой же потерянный в этом аду, как и ты? Я хочу только понять, что вообще происходит.

Некоторое время он молчал, а потом с неохотой сказал: — В сумке... есть прибор. Достань и приложи к руке...

— Надеюсь, он мне её не оторвёт? — пробурчал я и полез в сумку.

Внутри оказались складной нож, пара сигарет и странное устройство, напоминающее старенький «Нокиа 3310», только вместо батареи в него был вмонтирован камень. Я уже собирался вытащить его, когда заметил фотографию: мужчина и женщина, улыбающиеся, с младенцем на руках. Сделав вид, что не обратил внимания, я положил снимок обратно и протянул сумку ближе к Диме.

— Значит, просто приложить это к руке? — уточнил я.

Он кивнул. — И что потом?

— Если загорится синяя лампочка — можешь сразу убить меня. Я не скажу ни слова. Но если зелёная — значит, ты чист.

— Прекрасно... — пробормотал я и приложил прибор к его руке. Почти мгновенно загорелась зелёная лампочка. — Работает... и не взорвалось. Отлично.

Теперь пришла моя очередь. Я поднёс устройство к своей руке... и ничего. Ни вспышки, ни цвета. Я повторил попытку ещё раз, третий, но экран оставался мёртвым. — У него что, батарейки сели? — буркнул я и взглянул на Диму.

Он молчал, смотрел на меня так, будто пытался разгадать неразрешимую загадку. Я снова приложил устройство, и тут камень внутри вдруг вспыхнул алым, ослепительным светом. Я едва успел отшвырнуть прибор, когда он взорвался короткой вспышкой, оставив после себя лишь обугленные обломки.

— И ЧТО ЭТО БЫЛО?! — рявкнул я, сердце бешено колотилось, а рука до сих пор дрожала.

Но Дима меня не слушал. Он сидел, открыв рот, и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Этого... не... может быть... — выдохнул он, и голос его дрожал так, будто он увидел не человека, а чудовище, которое никогда не должно было существовать.

Глава 3

Я медленно опустился к тому, что осталось от устройства: обугленные куски пластика и металла всё ещё дымились, но главное - камень, вывалившийся наружу, не погас. Он пульсировал алым, как сердечный ритм, словно сам был живым и только что прошёл через какое-то дикое напряжение. Я смотрел на него, а потом перевёл взгляд на Диму, который всё так же сидел, приковав себя к кровати не столько наручниками, сколько собственной растерянностью.

- Ты ясно знаешь, что сейчас произошло! - сказал я, голос мой прозвучал хрипло, потому что внутри меня всё клокотало: ярость, недоумение, страх и желание вбить ответы в этого пацана кулаками, если он сам их не вытащит.

- Я... я... цвет... - начал он, но слова срывались, сплетаясь в несвязный поток, как будто он пытался удержать воду голыми ладонями. - Никогда... такого не видел... но старейшина... он говорил... говорил, что этот цвет... он...

- Так, Дима, Димон, - перебил я его, поднимая ладонь, чтобы остановить словесную рвоту, которой позавидовали бы даже современные Инфоцыгане. - Давай так: вдох... выдох... твоя речь сейчас похожа на попытку моего знакомого объяснить мироздание после пяти бутылок пива и пачки сушёной воблы.

Он дернулся, как будто я ударил его, но, к счастью, остановился, сделал несколько глубоких вдохов, а потом выдохнул - длинно, натужно, будто через него сейчас выходил не воздух, а вся накопившаяся паника.

- Старейшина говорил... - заговорил он уже более осмысленно, и голос его стал чище, ровнее. - Что такой цвет бывает лишь в одном случае... когда камень соприкасается с источником постоянной энергии...

Я молча уставился на него, потом на камень, который всё ещё мерцал красным в в углу казармы, и снова на него. Внутри что-то неприятно кольнуло, словно я сам заранее знал этот ответ, но никак не мог достать его из своей памяти.

- Эм... после твоих объяснений у меня стало только больше вопросов, - пробормотал я и, чертыхнувшись, отстегнул его от кровати. - Итак, по порядку. Кто такой ваш старейшина? Что за источник постоянной энергии? - я специально сделал вид, будто слышу о нём впервые, хотя сам уже был свидетелем того, как Лена и остальные ПРЕДАТЕЛИ, ЗАСЛУЖИВАЮЩИЕ АДСКИХ МУК… в общем, видел, как они «играли» с этой силой. - И ещё... какого чёрта ты бегаешь по этому аду с автоматом в руках, если тебе на вид шестнадцать? – закончив, я снял с моего собеседника наручники.

Он потирал покрасневшие запястья, на которых остались следы от железа, и смотрел на меня так, будто пытался прочитать между моими словами что-то большее.

- Ты и правда... ничего не знаешь? - спросил он, и в его голосе была не столько насмешка, сколько осторожное недоверие.

- Бинго! - развёл я руками. - Я знаю только то, что ничего не знаю! Какой-то умный мужик это сказал, но в моей ситуации подходит идеально.

Дима хмуро кивнул и начал говорить. Сначала запинаясь, а потом всё увереннее, словно сам тону в этих воспоминаниях и каждый звук возвращает его туда, где он уже был.

- Когда ПЕТЛЯ вышла из-под контроля, вокруг неё начал расти целый культ...

- Ты про этих уродов в масках клоунов? - перебил я.

Он кивнул.

- Когда-то они были обычными людьми... но их стали использовать... как сосуды. Из них делали резервуары для постоянной энергии. Так появились те сущности, которых ты видел в небе. Каждая из них хранит ядро, и в нём заключена эта энергия... но... - он запнулся, будто слова царапали его горло.

Я молча ждал, а он заставил себя продолжить: - Старейшина рассказывал, что из-за этого энергия начала накапливаться в слишком больших количествах, и мир... изменился. Всё это произошло слишком быстро... словно сам воздух состарился. Земля, деревья, камни - всё сначала покрывалось какой-то синей субстанцией, потом гнило и рассыпалось, как пыль в пальцах... а затем...

Он замолчал, а я наклонился ближе, заставляя его продолжить.

- Луч света, - выдавил он наконец. - Он вырвался прямо из земли... и за ним яркая вспышка... большинство людей погибло мгновенно. Те, кто остался... тех начали ловить люди из организации. Они превращают их в сосуды, чтобы поддерживать энергию ПЕТЛИ.

Я слушал его, и каждое слово ложилось на меня тяжестью, как будто этот мальчишка своими фразами забивал в мою голову гвозди. В голове стучала только одна мысль: «Если это правда... то мир, который я видел наверху... это и есть реальность

Слова Димы ударили в голову, как молотком, будто он невзначай попал в ту самую трещину внутри меня, о существовании которой я и сам не подозревал. Боль накатила мгновенно, резкая, обжигающая, словно кто-то попытался разломать мой череп изнутри, и я застонал, хватаясь за виски, но в тот же миг перед глазами распахнулась чужая картина - настолько яркая, что мне показалось: это не воспоминание, а реальность, в которую меня швырнули силой.

Я сидел на холодном каменном полу тесной камеры, запах крови и ржавчины забивал лёгкие, одежда на мне была пропитана потом и грязью, лицо в ссадинах и кровоподтёках, каждая мышца горела от боли. Дверь открылась, и в проём вошла женщина - силуэт хрупкий, но уверенный, за её спиной мелькнули знакомые очертания: псы-мутанты, патрулирующие коридор, их силуэты мерцали в тусклом свете, зубы сверкали, когти царапали каменный пол. Женщина села рядом, и я почувствовал прикосновение её ладони - неожиданно мягкое и тёплое, как будто это был единственный живой островок в океане моего страдания. Она достала влажную салфетку и осторожно, с какой-то материнской нежностью, стерла кровь с моего лица, а её глаза смотрели прямо в мои, и в этом взгляде было столько решимости, что я, кажется, впервые за всё время смог сделать вдох без боли.

- Ты молодец... - её голос был низким, чуть хрипловатым, но одновременно наполненным той уверенностью, которая обычно присуща людям, знающим больше, чем они говорят. - Ты должен продолжить сопротивляться. Эти идиоты не понимают, почему на тебя не действуют их манипуляции. Так и должно быть... - её ладонь скользнула по моему лицу, и я едва не закрыл глаза, забыв, где нахожусь. - Знаю, тебе больно... но ты должен выдержать.

Она вытащила из кармана несколько мелких осколков, каждый из которых пульсировал синим светом, будто кусочек замершего сердца. Не спрашивая моего согласия, она заставила меня проглотить их, и я почувствовал, как горло обжигает холод, а желудок наполняется странной дрожью.

- Скоро я покину это место, - сказала она тихо, - но не бойся... ты не останешься один.

И тут в дверях показалась морда пса. Я застыл: вытянутая пасть, перекошенные, уродливые черты, знакомый до боли прищур. Сердце сжалось. Это был он. Блохастик. Мой пёс, мой друг, только теперь в изломанном, чужом обличии.

- Мы с тобой ещё обязательно встретимся, - её голос дрогнул, но она продолжала гладить меня, - но ты не будешь меня помнить. А он поможет тебе в нужный момент.

Пёс подошёл ближе и положил голову ей на колени, как когда-то, в прошлой жизни, клал её мне. В этот миг я понял, что между ними была связь, которую я тогда ещё не мог осознать.

- Скоро они придут за тобой, - сказала женщина, и в её голосе впервые прозвучала тревога. - Энергия в тебе почти закончила своё формирование. Как только это произойдёт, он поможет тебе и отведёт в нужное место. Надеюсь, это случится раньше, чем...

Я заметил блеск в её руке. Пистолет. Она смотрела на него с такой болью, словно знала, что выбора у неё не останется.

Воспоминание оборвалось внезапно - словно кто-то дёрнул за рубильник. Я завопил, распахнув глаза, и рухнул обратно в реальность. Голова раскалывалась, в ушах гудело, а дыхание было сбивчивым. Передо мной сидел Дима, его лицо побелело, он таращился на меня так, будто я только что вывернулся из собственной кожи.

- Что с тобой?! - выкрикнул он, голос дрожал.

- Не знаю... - соврал я, вытирая пот со лба и пытаясь удержаться на ногах. - Голова... будто внутри кто-то начал рыть туннель.

Я поднялся, шатаясь, и пытался осознать увиденное. Неужели... та женщина - Лена? И пёс... он же самый настоящий Блохастик. Но воспоминание тянуло за собой ещё один ужасный штрих - пистолет в её руке, её глаза, полные отчаяния, и... просьба о прощении. Вдруг всё стало ясным, словно пазл сложился сам собой. Это была она.

- Эй! Ты снова завис?! - резко окликнул меня Дима.

- Задумался, - отозвался я, стараясь скрыть дрожь в голосе. - Итак. Теперь расскажи мне про этого своего старейшину. И почему ты бегал, как маленький Рэмбо на минималках?

Парень опустил глаза, будто собирался с силами, а потом начал говорить. Его голос был глухим, будто он заново переживал всё, что рассказывал:

- Когда всё произошло... всю мою семью забрала организация. Отец успел спрятать меня в подвале... и они не нашли. Несколько дней я сидел там, боясь даже дышать. Слушал, как наверху шаги, крики... потом тишина. Когда я выбрался, никого уже не было.

Я представил этого пацана, дрожащего в темноте, в подвале, окружённого тишиной, которая давит сильнее любого крика.

- Я бродил по городу, - продолжал он, и в голосе зазвучала злость, - шарахался от каждого шороха, прятался от тени, жрал всё, что мог найти... пока не рухнул от усталости. Меня нашли люди старейшины. Отвели в подземный лагерь... бывшую станцию метро.

Я слушал, затаив дыхание, а он говорил всё быстрее, горячее, будто в нём загоралась искра.

- Они научили меня всему. Как стрелять, как прятаться, как убивать. Мы сопротивление! Мы боремся с "ПЕТЛЕЙ"! Старейшина верит, что всё можно закончить. Что можно вернуть всё, как было раньше. Вернуть всех! - последние слова он выкрикнул, и в глазах его сверкнули слёзы, сдерживаемые и злые.

Я смотрел на него, и внутри меня что-то сдвинулось. Вернуть всех... звучало слишком красиво, чтобы быть правдой. Но как бы я ни хотел усмехнуться, я поймал себя на мысли: если хоть часть этого возможна, мне нужно узнать больше.

Мысль о том, что в подземном лагере может ждать ловушка, сидела в голове тяжёлым грузом, давила на виски и зудела под кожей, как назойливая заноза. Но в то же время внутренний голос упрямо повторял: мне нужны ответы, и сейчас этот пацан - единственный шанс их получить. Даже если всё кончится плохо, лучше погибнуть, пытаясь разобраться в происходящем, чем слепо шататься в мраке, не понимая, кто враг, а кто союзник.

Дима кивнул на мою просьбу без лишних слов, и в его взгляде было что-то такое - смесь настороженности и подростковой бравады, которая странным образом заставила меня поверить: он действительно отведёт меня к старейшине. Когда мы выбрались на поверхность, нас тут же встретила картина, от которой внутри сжалось всё. Над руинами города плавно скользили сущности - громадные, чуждые, каждая из них отбрасывала на землю искажённые тени, от которых хотелось спрятаться, зарыться под камни, лишь бы они не заметили. Дима жестом велел следовать за ним и, не теряя ни секунды, юркнул в узкую щель в стене разрушенного здания. Я последовал за ним, стараясь повторять каждый его шаг, и отметил про себя: мальчишка двигался так, словно сам был частью этих руин, знал каждую дыру, каждую осыпавшуюся плиту, каждую ржавую балку, торчащую из земли, как костлявый палец.

Несколько раз он резко останавливался, поднимал руку и тихо шептал «осторожно». Каждый раз это оказывалось предупреждением о растянутой проволоке, ржавом капкане или примитивной, но смертоносной ловушке, явно сделанной его же руками. Я невольно уважительно отметил в себе, что парень не только выжил, но и превратил этот мёртвый город в сеть своего рода паутины, где сам он был пауком, а остальные - добычей. Наш путь шёл гладко, и лишь раз-другой мимо нас проносились существа в воздухе, но Дима всегда находил угол или пролом, где можно укрыться.

Через какое-то время впереди показался старый спуск в метро. Перед ним громоздились баррикады - перевёрнутые автомобили, нагромождения из шин, обгорелые брёвна и камни. Всё это выглядело не как хаотичный мусор, а как тщательно обустроенная линия обороны.

- Нам туда, - сказал Дима, и в его голосе слышалась уверенность.

Мы миновали баррикады и начали спуск. С каждым шагом вниз темнота сгущалась, запах пыли и плесени ударял в нос, а воздух становился тяжёлым, липким, словно мы шагали не в метро, а в глотку чудовища. И тут, когда лестница уже закончилась, прямо из тьмы возникли силуэты вооружённых людей. Холодный металлический щелчок передёрнутых затворов заставил тело напрячься само собой.

- НА ЗЕМЛЮ! БЫСТРО! - рявкнул один из них, и в голосе звенела не угроза, а приказ, от которого кровь стыла в жилах.

Дима попытался что-то сказать, шагнул вперёд, но его тут же грубо сбили с ног прикладом. Я успел увернуться от удара, адреналин врезался в кровь огненной волной, и тело среагировало быстрее, чем сознание: рывок, и ближайший стрелок отлетает в сторону, ударившись о стену. Раздались выстрелы, сухие, с коротким эхом, камни за моей спиной вздрогнули от ударов пуль. Пришлось броситься за бетонный выступ, укрыться, стиснув зубы и пытаясь понять, что делать дальше.

На бетонном полу неподвижно лежал Дима. Его тело было странно неподвижным, и в груди что-то кольнуло - неужели я тащил этого мальчишку сюда только ради того, чтобы он сдох в грязи? Пальцы сами сжались на рукояти ножа, но в этот момент воздух прорезал хрипловатый, властный голос:

- ОТСТАВИТЬ! ОПУСТИЛИ ОРУЖИЕ!

Выстрелы оборвались. Я осторожно выглянул из-за укрытия и увидел, как из темноты выходит старик. Он шёл медленно, но каждый его шаг отзывался в тишине гулким эхом, словно это был марш целой армии. В одной руке он держал палку, на которую опирался, но двигался с такой уверенностью, что казалось - палка нужна лишь для вида. Его глаза, глубокие и холодные, впивались прямо в меня, и в них не было ни страха, ни ненависти - только усталое, но твёрдое знание.

***

Лена сидела прямо на холодном полу лаборатории, среди хаоса из крови, вывернутых тел и обломков приборов, безмятежно перекатывая в руках камни, словно ребёнок, играющий с игрушками, не замечающий ужаса вокруг. Блохастик, вновь обретший свою привычную, звероподобную форму, лежал рядом, размеренно дыша и тяжело посапывая, его когти лениво постукивали по плитке, будто отбивая медленный ритм. В этот момент воздух прямо перед Леной начал сгущаться, вибрировать, будто в ткань реальности кто-то воткнул невидимую иглу и начал расширять разрез. Сначала показался тонкий, едва различимый контур, затем очертания стали плотнее, ярче, и вскоре прямо перед ней возникла дверь - ровная, строгая, с мертвенно-белым сиянием, пробивающимся изнутри, словно кто-то поставил туда прожектор.

Автомат, до этого лежавший у неё на коленях, Лена безразличным движением оттолкнула в сторону и, склонив голову, наблюдала, как из двери, точно из театральной декорации, вышла фигура. Клео. Та самая, что всегда являлась в моменты, когда смерть казалась близкой, и та, чьё появление никогда не сулило ничего простого. Уголки губ Лены дрогнули, сложились в улыбку, в которой слышался не смех, а усталость и, может быть, капля облегчения.

- А ты долго, - тихо произнесла она, и в этом не было укора, лишь констатация, как будто встреча двух старых знакомых, которые, несмотря на все обстоятельства, всё равно приходят друг к другу.

Клео не ответила сразу. Она молча обвела взглядом лабораторию, оценивая всё - трупы, разорванные в клочья останки, пятна крови, растёкшиеся по полу, и пса, который настороженно приподнял голову. В её глазах мелькнуло отвращение, но не страх.

- Не бойся, тут все мертвы, кроме меня и этого милого песика, - продолжала Лена, снова гладя Блохастика по шершавой голове. - Хотя, конечно, понятие смерти в нашем мире давно стало относительным.

Пальцы Клео сжались, и почти мгновенно в её руках появился пистолет. Она выхватила оружие так, словно это было продолжением её самого дыхания, и направила ствол прямо в Лену.

- Мы обе знаем, что это ни к чему не приведёт, - сказала Лена, не отводя взгляда, и, наоборот, ещё нежнее провела ладонью по морде пса, словно демонстрируя - если придёт конец, то пусть придёт спокойно.

- Теперь я знаю, где твоя начальная точка, - холодно произнесла Клео, её голос был ровным, лишённым эмоций, но в глубине звучала непреклонность.

- И что дальше? - Лена улыбнулась, и улыбка её стала шире, почти насмешливой. - Будешь каждый раз поджидать меня там и выпускать пулю в лоб? Клео, ну мы же слишком давно знакомы, чтобы играть в такие детские игры.

На мгновение в воздухе повисла пауза, тяжёлая, как натянутый канат. Потом Лена внезапно спросила:

- Как там старик?

- Ждёт твою голову, - без тени сомнения ответила Клео.

- Старость ещё никому не шла, - отозвалась Лена, слегка качнувшись вперёд, и в голосе её звучала странная смесь злости и сожаления. - Но послушай, прежде чем ты нажмёшь на курок, я хочу попросить тебя кое о чём.

- У тебя минута, - сказала Клео, не отводя оружия.

Лена порылась в рюкзаке, достала два камня и легко, как будто это были всего лишь игральные кости, перекинула их Клео. Те загремели по полу, но оказались прямо у её ног.

- Когда я исчезну, запусти элемент «Петли» этими камнями. Поверь, там будет много интересного, обещаю. И ещё... дай псу уйти. Он своё отслужил.

Её слова обрубил выстрел. Хлопок глушителя прозвучал особенно резко в этой тишине, и тело Лены рухнуло на пол, словно кукла с перерезанными нитями. Блохастик поднялся, его зубы сверкнули, в горле раздалось низкое рычание, но в тот самый миг, когда тело Лены исчезло, растворяясь в воздухе, он успокоился. Скалясь, он медленно отошёл и, обернувшись на Клео, ушёл прочь, растворившись в мраке коридора. Она даже не попыталась его остановить.

Клео шагнула к столу. Камни в её руках светились неровным синим свечением, словно знали, что сейчас произойдёт. Она вставила их в отверстия, и в тот же миг помещение прорезал резкий световой луч, пробивший пол и потолок, заставивший стены содрогнуться. Прямо перед ней начала формироваться новая дверь. Когда очертания обрели форму, на её поверхности проявилось изображение крысы - изогнутой, уродливой, с красными точками вместо глаз.

Клео невольно сделала шаг назад. В её глазах мелькнуло не просто удивление, а потрясение, почти ужас.

- Ты не могла... - прошептала она, и в её голосе впервые проскользнула дрожь. - Ты не могла сделать это...

Глава 4

Стены укрытия больше не содрогались от автоматных очередей, и гулкие эхо выстрелов постепенно растворились в коридорах подземелья, оставив после себя только сухое дыхание напряжения. Стражники опустили оружие, а Дима, успевший прийти в себя после удара, поднялся с пола и неловко отряхнул куртку, хотя в полумраке этот жест выглядел скорее как попытка спрятать вину. Над всем этим раздался голос старика - спокойный, глубокий, без спешки, но с той твердостью, что присуща человеку, привыкшему, что его слушают.

- Приношу свои извинения за такой приём, - сказал он, выходя из тени, и в его голосе звучала не столько извиняющаяся интонация, сколько размеренная констатация факта. - Надеюсь, вы понимаете, нынче времена такие. Да и кое-кто решил погеройствовать без спроса, - его взгляд остановился на Диме, и тот сразу потупился, словно мальчишка, которого поймали на шалости.

Дима поднял глаза и, встретившись со мной взглядом, почти шёпотом сказал: - Это и есть старейшина.

Пальцы на автоматах бойцов напряглись, но стволы остались опущенными, когда я вышел из укрытия. Никто не дернулся, никто не сделал резкого движения, и это молчаливое доверие, скованное недавними залпами, висело в воздухе, как дым после пожара.

- Дима, не хочешь познакомить нас со своим попутчиком? - спросил старик, не отрывая глаз от меня.

- Это Марк, - ответил Дима и уже хотел добавить что-то ещё, но я его перебил: - Марк, который хочет с вами поговорить.

Мгновение старейшина рассматривал меня, словно пытаясь увидеть что-то не во взгляде, а глубже, прямо в трещинах между словами. Потом вдруг улыбнулся - не тепло, но так, будто в его голове сложилась давно ожидаемая картина, и он наконец дождался последнего кусочка пазла.

- Тогда пройдём, - произнёс он, приглашающе махнув рукой.

Мы двинулись вслед за ним. Старик, опираясь на палку, двигался медленно, но уверенно, и я успевал рассмотреть всё вокруг. Станция метро, когда-то служившая приютом для тысяч спешащих по делам людей, теперь превратилась в лагерь сопротивления. Вдоль стен рядами стояли палатки из грубой ткани, между ними протянулись кабели, тянущиеся к тяжёлым дизельным генераторам, которые гудели низким басом, отдавая в воздух дрожью. Под потолком висели лампы - какие-то питались от генераторов, какие-то от самодельных аккумуляторов, и их свет, неравномерный и мерцающий, рисовал на стенах длинные тени, напоминавшие призраков. Люди сидели у импровизированных костров из бочек, где горело всё, что могло гореть, - дерево, пластик, иногда даже куски ткани. На лицах - усталость, тревога, но вместе с этим и то странное выражение, которое появляется у тех, кто давно смирился со своим положением и уже научился жить в аду, не ожидая от него милости.

Мы прошли жилую зону и оказались перед массивной металлической дверью, явно доставшейся отсюда ещё с тех времён, когда станция использовалась по назначению. Рядом стояли двое вооружённых автоматчиков. Они молча кивнули, распахнули створки, и перед нами открылся кабинет старейшины.

Комната разительно отличалась от остального лагеря. Здесь царил не хаос, а порядок. Высокие стеллажи были уставлены книгами, многие из которых, судя по потрёпанным корешкам, давно пережили не одно поколение владельцев. На стенах висели карты и графики, испещрённые пометками, стрелками и цифрами. На столах разложены чертежи, какие-то приборы и стопки бумаг. В воздухе витал запах старого переплёта, масла и металла.

Старик прошёл к массивному деревянному столу и медленно опустился в кресло, с усилием отставив палку в сторону. Он жестом пригласил меня сесть напротив. Дима остался стоять рядом, словно всё ещё боясь лишнего движения.

- Я уже и не ожидал, что встречу источник постоянной энергии, - усмехнулся старик, его глаза сверкнули, как у охотника, заметившего добычу. - Хоть что-то хорошее на старости лет.

- Не совсем понимаю, о чём вы, - ответил я, внимательно следя за каждым движением этого человека, который говорил слишком уверенно, словно знал обо мне больше, чем должен был знать.

- Знаете, Дима хоть и импульсивен и не любит выполнять приказы, однако у него есть одна особенность, - старик слегка повернул голову, и взгляд его на мгновение задержался на подростке. - Он бы никогда не привёл сюда кого-то просто так. На пленника вы не похожи, а вот на источник...

- Давайте перейдём ближе к делу, - произнёс я, не желая играть в его игры. - Дима мне кое-что рассказал про это место и про состояние дел в мире, но вопросов у меня меньше не стало.

Старейшина, не моргнув, задал свой вопрос: - Марк, какой сейчас год?

- В моём понимании 2024, но я уже не уверен... - произнёс я и тут же ощутил, как что-то холодное сжало горло.

- Беззаботное прошлое... - почти шёпотом сказал старик, и в этих словах прозвучала тоска по чему-то безвозвратному. - Марк, а бывало ли у вас так, что в определённые моменты ваша голова будто разрывалась изнутри? И вдруг начинали всплывать странные воспоминания. Настолько яркие и настоящие, что вы верили им, как реальности, но в следующий миг всё исчезало, словно по щелчку пальцев.

Он всё это время не смотрел на меня. Его взгляд был устремлён на Диму, и в этом взгляде читалась тревога, которая мне совсем не понравилась.

- Какой у вас чекпоинт? - неожиданно спросил старик, словно проверяя не меня, а то, как звучит сам ответ.

- Восьмой, - спокойно произнёс я, не делая паузы, и в комнате повисло напряжение, которое я ощутил кожей.

- А вот я добрался до двенадцатого, - усмехнулся старик, и эта усмешка прозвучала слишком легко для человека, который только что сравнил свою жизнь с чередой смертей и перезапусков.

Дима, стоявший у стены, растерянно огляделся, словно пытался нащупать в сказанном хоть какую-то понятную ему нить, но находил только ещё больше вопросов. Его юные глаза метались от старика ко мне и обратно, не понимая сути разговора, который явно выходил за пределы его знаний.

- Дима, можешь быть свободен, - голос старика стал мягче, но в нём слышался приказ, не терпящий возражений. - Ты очень помог сопротивлению. Иди и отдохни.

Подросток виновато кивнул и вышел, дверь за ним с тяжёлым гулом захлопнулась, и только после этого старик, чуть подавшись вперёд, продолжил.

- Марк, перейду сразу к делу, - в его голосе не было пафоса, только усталость человека, который слишком многое понял слишком поздно. - Такие, как мы с вами, никогда не были людьми в привычном смысле. Мы были образцами. Материалом. Нас создавали, чтобы заделывать дыры в «ПЕТЛЕ». Представьте себе прореху в ткани реальности - мелочь, которую нужно устранить, и тогда нас отправляли в нужное время, в нужное место. Чистые листы, новые личности, память - словно декорация, подстроенная под задачу. Единственная цель - найти и уничтожить то, что мешает «ПЕТЛЕ». Одноразовые инструменты.

Он сделал паузу, и только гул генераторов за стеной напоминал, что вокруг нас живёт лагерь.

- Но человек - уникальное существо, - продолжил старик, и его пальцы медленно постукивали по деревянной поверхности стола, будто отбивая ритм, подчеркивающий каждое слово. - Многие образцы ломались под давлением «ПЕТЛИ», становились её бездушными марионетками. Но были и такие, как мы. Те, кто выдержал испытание. Те, кто сохранил себя.

Слова ударяли в голову, как капли, падающие в воду: не громко, но неизменно, раз за разом. Внутри же всё протестовало - я не хотел признавать себя частью чьего-то эксперимента, даже если доказательства сами ползли наружу, словно черви из земли после дождя.

О своих воспоминаниях я умолчал. О женщине, которая когда-то сказала, что я «выдержал». О том, что именно благодаря ей и её странным методам я до сих пор оставался собой. Внутренний голос подсказывал: пока ещё слишком рано раскрывать всё.

Но старик словно прочёл мои мысли. Его глаза сузились, и он произнёс с лёгкой насмешкой: - Вы уже встречались с Клео и Леной?

Я замер. Непроизвольно сжал кулаки, пытаясь понять, что именно он хотел вытянуть этим вопросом.

- Вижу по вашему взгляду, что вы имели честь познакомиться с ними, - старик улыбнулся, как будто заранее знал мой ответ. - Но знаете ли вы, что именно они помогли «ПЕТЛЕ» обрести такую силу?

Сердце пропустило удар. Слишком многое он знал, слишком уверенно говорил. Внутри всё кричало, что передо мной не просто старик, а человек, который видел истоки того, что стало моей ловушкой.

- Встречался, - признался я, решив подыграть, но не раскрывать всех карт. - Скажем так, наши встречи не заканчивались хорошо. Ни с одной, ни с другой.

Он слушал молча, но его глаза впитывали каждое слово, как губка.

- А ещё был один мужчина, - продолжил я, стараясь не показать, насколько сильно меня задевает этот разговор. - В маске клоуна. Смешно, если бы не было так мерзко. Он раз за разом убивал меня. Появлялся внезапно и всегда добивал до конца. Я не знаю, кто он и почему всегда выбирал меня, но уверен в одном - если этот ублюдок связан с вами, я с радостью перережу ему глотку.

Тишина после моих слов повисла густо и тяжело, будто воздух в комнате стал вязким. Старик перестал постукивать пальцами, и на его лице отразилось выражение, которое можно было прочитать двояко - то ли он был доволен услышанным, то ли задумался о том, что мне ещё не пора знать.

- Марк, скажу прямо, я хочу уничтожить «ПЕТЛЮ» и вернуть мир к стартовой точке, - голос старика прозвучал неожиданно твёрдо, как удар молота по камню, и в этой уверенности не оставалось ни тени сомнения.

- Стартовой точке? - вырвалось у меня. - К динозаврам, что ли? Что за чушь?

- Стартовая точка - момент запуска «ПЕТЛИ», - спокойно, будто речь шла о самом обыденном факте, ответил он. - Я знаю, когда именно она была активирована, с точностью до секунды. Но… - он осёкся, и тень мелькнула в его взгляде. - Моих сил и накопленной постоянной энергии не хватит даже на то, чтобы подобраться к нужной двери.

Голова закружилась от всей этой шелухи слов - стартовые точки, двери, энергия. Всё это звучало так, словно старик окончательно лишился рассудка и тянет меня в какую-то бредовую авантюру.

- Я всё равно ни черта не понимаю! - рыкнул я, ударив кулаком по столу.

- Позвольте вам кое-что показать, - сказал он неожиданно мягко, и пальцы старика, казавшиеся сухими и дряхлыми, нащупали кнопку под столешницей.

Раздался глухой скрежет, и одна из стен кабинета медленно поползла вниз, открывая тёмный проход, будто пасть зверя, вечно ждавшего своей добычи. Старик достал два фонаря, один сунул мне в руки, и, распрямившись, шагнул внутрь. Его походка вдруг изменилась - исчезла старческая неуверенность, и теперь он шёл легко и решительно, словно годы с плеч свалились в один миг.

Мы углублялись всё дальше, шаги гулко отдавались в бетонных стенах длинного туннеля, пахнущего сыростью и ржавым железом. Я невольно отметил, что старик здесь чувствует себя как дома, идёт уверенно, не колеблясь ни секунды, будто уже тысячи раз проделывал этот путь.

Наконец, коридор вывел нас в круглую залу. В центре зияла дыра, уходившая в такую тьму, что казалось - сама земля разверзлась, чтобы поглотить всё живое. Рядом возвышался обелиск - странное сооружение из гладкого камня, испещрённого замысловатыми символами. На нём я насчитал десять отверстий: от самого крошечного, величиной с монету, до огромного, которое с лёгкостью вместило бы арбуз.

- Что это, мать его? - выдавил я, стараясь не подходить к краю.

- Наш шанс на победу! - громко ответил старик, и его голос отозвался в каменных стенах эхом, словно само помещение вторило ему. - У меня есть лишь один камень. Даже не спрашивай, сколько крови стоило его достать, - он провёл ребром ладони по горлу, и мне стало ясно: это была цена жизней. - Марк, я не могу заставить тебя или дать готовые ответы. Их у меня самого нет. Но я знаю, где их можно получить.

Он достал из кармана маленький кристалл, светящийся холодным синим сиянием, и вставил его в первое отверстие. В ту же секунду обелиск загудел, испуская вибрацию, от которой задрожали стены, а затем разразился ослепительной вспышкой. Из дыры вырвался яркий луч, пробивший тьму, и воздух наполнился звоном, будто сотни металлических нитей натянули одновременно. Я инстинктивно отступил назад, прикрывая глаза рукой.

Прямо в луче начала формироваться чёрная дверь. На её гладкой поверхности проступила цифра «1», будто детской рукой выведенная мелками. От этой цифры веяло странной игривостью, что только усиливало жуткое ощущение - за этой дверью скрывалось нечто, способное перевернуть всё вокруг.

- Марк, ты должен отправиться к сердцу «ПЕТЛИ» и собрать камни постоянной энергии! - старик поднял руки, словно молился этому безумию. - Только так ты узнаешь правду о себе и спасёшь нас всех!

- Ты спятил! - заорал я, с трудом перекрикивая гул. - Какого хрена всё это значит?!

- Я слишком долго хранил энергию в себе, - голос старика стал твёрдым, как никогда. Он шагнул к самому краю зияющей бездны. - Пришла пора передать её дальше.

Земля содрогнулась, гул нарастал, будто сама «ПЕТЛЯ» почувствовала угрозу и тянула щупальца к источнику. Я зажал уши, ощущая, как барабанные перепонки готовы лопнуть. Старик стоял прямо над провалом, ветер трепал его одежду, и на лице его светилась безумная улыбка.

- Они уже здесь! - крикнул он, и голос прозвучал так, словно исходил не из его уст, а из самой пропасти. - Энергия притягивает их, как магнит! Скоро они убьют всех! Если хочешь остановить это - доберись до сердца «ПЕТЛИ»!

Он вскинул руку в прощальном жесте и прыгнул. Всё произошло в одно мгновение.

- Старик! - сорвалось с моих губ, и я рванулся вперёд, но пальцы лишь сжали пустоту. Его тело исчезло в темноте, поглощённое бездной, словно его никогда не существовало.

- ДА КАКОГО?! КАКОГО ХЕРА ТУТ ПРОИСХОДИТ?! - вырвался крик, перекрывая гул, и эхо вернуло мне этот вопль, умножив его в десятки раз.

Пол дрогнул, стены пошли трещинами, воздух завибрировал так, что казалось - сам мир готов рухнуть в эту дыру. Гул становился всё сильнее, превращаясь в рёв тысячи голосов, и я понял: что бы старик ни натворил, последствия наступят прямо сейчас.

Дверь с пульсирующей цифрой «1» манила, словно единственный выход из безумия, и я уже почти коснулся её рукой, когда из коридора донёсся топот - быстрый, рваный, полный паники. Сначала мне показалось, что зрение снова играет со мной злую шутку: силуэт был размытым, словно изломанным в дымке, и лишь когда фигура оказалась совсем близко, я узнал Диму. Его лицо было перекошено ужасом, глаза метались, а дыхание сбивалось на хриплые рывки.

- Там... они... они... все... они появились... там... - слова срывались с его губ обрывками, заикаясь, как старый радиоприёмник, ловящий сигнал посреди грозы. - ОНИ НАПАЛИ НА НАС!

Смысл дошёл мгновенно, как удар током: Сущности, притянутые этим проклятым лучом, уже обрушились на лагерь сопротивления. И всё это - предсказанный финал спектакля старика.

- Вот же старый ублюдок! - сорвалось у меня, голос прозвенел от ярости. - Вот что ты задумал!

- О чём ты?! - крикнул Дима, но в следующую секунду его взгляд упал на сияющую дверь и вырывающийся из бездны луч. Глаза парня расширились, словно он впервые увидел саму суть кошмара. - ЭТО ЕЩЁ ЧТО?!

- Я сам ещё не понял, что именно тут творится, - ответил я, не отводя взгляда от черной двери, - но руку к этому приложил тот самый старый ублюдок, можешь не сомневаться.

Димка метался, то смотрел на дверь, то вглубь коридора, и я видел: внутри него борются страх и привычка цепляться за оружие, будто ствол автомата способен остановить то, что надвигается. Мне же было ясно одно: бросить его здесь я не могу, иначе всё это обернётся пустой кровавой тратой времени.

- Мы должны войти в дверь, - сказал я с нажимом. - Иначе оба сдохнем прямо здесь.

Мысли о собственной смерти вспыхнули ледяным уколом в голове. Сколько раз я умирал в петле - бессчётное множество, но именно в этом времени, в этой реальности, подобного ещё не случалось. И понятия не имел, что произойдёт, если я погибну сейчас: вернусь ли в такси, окажусь ли снова здесь или растворюсь в небытии без шанса на возврат.

- Нет! - выкрикнул Дима, сжимая свой автомат так, что пальцы побелели. - Мы должны сражаться! Мы не можем убежать, они уничтожат всех!

В этот момент в конце коридора разлился зловещий зелёный туман, струящийся, как дыхание ядовитого чудовища. Его клубы ползли по полу, цеплялись за стены, и в нём уже угадывались очертания - тёмные, угловатые, чуждые всему человеческому. Сущности были близко.

- Быстро! - я сорвался на крик, распахивая дверь, чёрную, будто нарисованную углём на реальности. - Или хочешь остаться и сражаться с ними при помощи своего автомата?! Вряд ли это хорошая идея!

Дима замер на долю секунды, взгляд его метался между мной и надвигающейся тьмой. Сущности уже хрипели, приближаясь, и зелёный дым заклубился сильнее. И тогда он сорвался с места, бросился ко мне, будто отбросив сомнения вместе со страхом. Мы шагнули в сияющий провал одновременно.

Мир взорвался рябью и кривизной, всё завертелось, словно сама ткань реальности смялась в тугой узел. Пространство ломалось и складывалось вновь, цвета сливались в грязные пятна, и внутри казалось, что меня выворачивает наизнанку, растягивает до бесконечности и снова сжимает в точку. Сердце грохотало в груди, уши закладывало от шума, похожего на ревущий шторм, смешанный с треском разрываемого металла.

А потом всё прекратилось. Мы упали на твёрдую землю, тяжело, как мешки с костями. Перед глазами расплывались остатки цветных разводов, а когда зрение прояснилось, я понял, что нахожусь в месте, которого быть не должно.

Передо мной стоял старый двухэтажный дом, облупившийся, с покосившейся крышей и чернеющими окнами, за которыми притаилась тьма. Его окружал сгнивший деревянный забор, больше похожий на щербатые зубы мертвеца. Клочок земли вокруг был вполне реальным - трава, хоть и жухлая, камни, слежавшиеся дорожки. Но стоило поднять взгляд дальше - и всё кончалось. Мир будто оборвался.

Там, за пределами этой лужицы реальности, не было ничего. Ни неба, ни горизонта, ни даже темноты - лишь зыбкие, странные, беспорядочные пятна, словно текстуры в старой видеоигре, где игрок забрался за край карты и увидел уродливую изнанку мира. Пространство дрожало, переливалось, лишённое смысла и формы, будто сам код вселенной был повреждён.

Мы лежали на земле, пытаясь отдышаться, и я смотрел на дом, ощущая, как по спине стекает холодный пот.

Глава 5

Клочок реальности, на котором мы оказались, казался слишком зыбким, слишком ненадёжным, чтобы доверять ему хоть на секунду. Дом с облупившейся краской и покосившимся забором выглядел как единственная твёрдая точка во всей этой изломанной картине мира, где за пределами нескольких десятков метров царил полный разлад и бесформенность, будто сама вселенная забыла, как должны выглядеть небо и земля. Дима стоял рядом, его глаза метались по сторонам, он хватал ртом воздух, словно боялся, что кислород вот-вот исчезнет вместе с остальными деталями этой странной декорации. Он засыпал меня вопросами: «Что произошло? Где мы? Что это за место?» - и каждое слово звучало так, будто от ответа зависела его жизнь. Но чем дольше он говорил, тем сильнее нарастало в его взгляде понимание: ответа у меня нет, и никто из нас не знает, куда именно нас выбросила «Петля».

В этот момент, словно подтверждая его молчаливую догадку, перед глазами вспыхнуло уведомление, такое же холодное и бездушное, как всегда:

ЧЕКПОИНТ 9 ДОСТИГНУТ!

Синие буквы вспыхнули перед глазами и растворились в воздухе, оставив после себя то самое ощущение, что мир не просто обрушился на нас, а ещё и следит, фиксирует каждый наш шаг, каждую секунду, каждую смерть. Едва я успел прочитать надпись, как рядом раздался крик - резкий, надрывный, идущий от самого сердца. Дима схватился за голову и начал метаться, будто пытался стряхнуть с себя что-то невидимое.

- Что с тобой?! - выкрикнул я, делая шаг к нему.

- У меня... у меня галлюцинации! - он кричал так, будто его распарывали изнутри. - Какая-то херня перед глазами, и она не исчезает!

Попытался его успокоить, схватил за плечи, удерживая, чтобы он не сорвался в истерике. Голос старался сделать спокойным, твёрдым, но внутри всё сжималось, потому что слишком хорошо знал: это не галлюцинации, это нечто куда хуже.

- Что именно ты видишь? - спросил я, глядя ему прямо в глаза.

- Надпись... чекпоинт... первый! - выдохнул он, и в его глазах мелькнула паника, граничащая с безумием.

Эти слова заставили меня на секунду замереть. Внутри всё похолодело, будто кто-то прижал к позвоночнику кусок льда. «Первый чекпоинт»... Это было чертовски странно, слишком странно, чтобы списывать на случайность или баг.

- Слушай, - наконец выдавил я, - у меня перед глазами появилась та же надпись, но только о девятом чекпоинте.

Дима резко выдохнул, и на его лице проступило выражение человека, которому только что объявили смертный приговор. Он начал повторять: «Что это значит? Что вообще происходит? Почему я?» - и каждое его слово било, как молотком по раскалённому железу.

Пришлось коротко, но максимально чётко изложить ему суть. Рассказал о петлях, о сотне смертей, что я пережил, о том, как каждый раз возвращался в одну и ту же отправную точку, словно мир насмехался надо мной, обнуляя все усилия. О том, как каждый новый цикл становился ещё больнее, ещё тяжелее, потому что память никуда не исчезала, и все ошибки, все потери оставались со мной, превращая мозг в переполненный контейнер боли.

Когда закончил, он молчал несколько секунд, потом качнул головой и хрипло сказал:

- Это самое странное, что я слышал в своей жизни...

Не удержался и рассмеялся, но смех вышел каким-то резким, нервным, будто я хрипел от яда.

- Поверь, год назад я и сам бы не поверил, если бы кто-то в таком же тоне начал рассказывать мне про чекпоинты и вечные перезапуски. Но сейчас это моя реальность, и, похоже, твоя тоже.

Секунду помолчал, чувствуя, как внутри вновь поднимается тревога, и добавил:

- Вопрос в другом. Почему «Петля» забросила нас именно сюда? Что это за место и какой в нём смысл?

Слова повисли в тишине, и даже странные пятна за пределами клочка реальности словно затаились, будто сами ждали ответа.

Дом выглядел так, словно его вырвали из заброшенной деревни и поместили в это странное, урезанное пространство. Каждая доска забора, каждый перекос крыши дышали старостью и гнилью, словно время здесь двигалось не по дням и месяцам, а рывками, сразу превращая целое в труху. Мы с Димой приближались к нему медленно, как охотники, чутко внимая каждому звуку, хотя вокруг царила гробовая тишина, настолько плотная и вязкая, что в ней хотелось закашляться. Его автомат был прижат к груди, палец нервно подрагивал у спускового крючка, а я сжимал нож так крепко, что костяшки побелели. Никаких планов на героизм, просто голый инстинкт выживания.

В заборе нашлась дыра - кривой пролом, будто сам дом хотел нас впустить, и мы по очереди пролезли внутрь, стараясь не зацепиться за ржавые гвозди. Под ногами предательски хрустели сухие листья и обломки веток, и этот звук казался громче выстрела, разносясь по двору и отскакивая эхом от пустоты за его пределами. Крыльцо встречало нас перекошенными ступенями, доски которых прогибались под ногами, и когда мы замерли у двери, прислушиваясь, сердце било так громко, что я был уверен - его можно услышать даже на втором этаже. Но за дверью - лишь тишина, густая, тягучая, словно насмешка.

Дверь поддалась с протяжным скрипом, словно возмущённая тем, что её снова трогают. Внутри пахло плесенью и древней пылью, воздух был таким тяжёлым, будто сам по себе сопротивлялся дыханию. Полы были разбиты, кое-где торчали щепки и гвозди, стены частично осыпались, и сквозь дыры в обшивке виднелась мёртвая пустота. С потолка свисали паутины, в углах гнездились тёмные комки мусора, похожие на спрессованную грязь и остатки когда-то живших здесь существ. Мы прошли несколько комнат, но везде встречала одна и та же картина - обугленные балки, перевёрнутая мебель, труха и абсолютная мёртвость, словно сам дом был не жилищем, а гниющим организмом.

- И что этим гавном хотела нам показать эта грёбаная Петля?! - не выдержал Дима, его голос дрогнул, но не от страха, а от злости, как у человека, которого без конца водят за нос.

- Задаюсь точно таким же вопросом, - ответил я, но внутри ощущение было другое: будто это место не просто так, будто его пустота скрывает что-то большее.

Размышления прервал скрип. Звук шёл сверху, долгий, вязкий, словно кто-то нарочно провёл ботинком по старой доске. Дима вскинул автомат к потолку и, не раздумывая, готов был выпустить очередь в неизвестность, но я резко перехватил его руку и мотнул головой, показывая, чтобы он держал себя в руках. Если здесь что-то было, глупо выдавать своё присутствие шумом.

Мы двинулись к лестнице, стараясь идти синхронно, и каждая ступенька жалобно стонала под нашими ногами. Подъём казался вечностью, и каждый новый шаг тянулся, как в кошмаре, когда пытаешься убежать, но ноги будто налиты свинцом. Наверху открылось ещё больше разрухи: часть крыши обвалилась, завалив половину этажа, и идти было некуда, кроме как к единственной двери в самом конце узкого коридора. Доски под ногами шевелились, как если бы дом жил своей, извращённой жизнью.

- Если там враг, - прошептал я Диме, стараясь, чтобы голос был твёрдым, - пуля в голову, без разговоров.

Он кивнул, сжал автомат так, что костяшки пальцев побелели, и мы вместе подошли к двери. Я начал отсчёт тихим шёпотом, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее:

- Три... два... один...

Плечо с силой врезалось в гнилую древесину, дверь поддалась и распахнулась внутрь. Мы ворвались одновременно: я с ножом наперевес, он - водя дулом автомата по всем углам. Но нас встретила не засада и не враг, а та же разруха: стены, потерявшие штукатурку, провалившийся потолок и сотни книг, хаотично разбросанных по полу, словно кто-то намеренно перевернул шкафы и засыпал комнату знаниями прошлого.

Раздражение вырвалось само собой, и я пнул одну из стопок, книги разлетелись, и вдруг из-под них выскочила жирная крыса. Тварь метнулась к углу, шурша лапами, и этого оказалось достаточно, чтобы адреналин сыграл злую шутку. Я отшатнулся назад и врезался прямо в Диму. Тот, не ожидая такого толчка, вздрогнул и, ослеплённый испугом, дёрнул за спусковой крючок.

Очередь разорвала тишину, гулкая, как гром, автомат выл, выбрасывая гильзы на пол. Пули вонзались в стены, срывали куски штукатурки, разбивали книги и оставляли дыры в полу. В комнате стоял оглушительный грохот, и мне показалось, что даже мёртвый дом содрогнулся от этого безумного визга металла и огня.

Пол подо мной был завален щепками, гильзами и разорванными страницами, будто сама история решила распасться на клочья под визгом автоматной очереди. Крыса сидела совсем рядом, неподвижная и толстая, словно насмешка надо всем этим хаосом, и маленькие черные глаза её внимательно следили за мной, будто она понимала куда больше, чем должна простая тварь. Внутри закипело раздражение, и голос сорвался сам собой:

- Ты не думал к врачу обратиться?! Там, таблеточки попить?! - крик мой отразился от стен, будто я орал не на Диму, а на пустоту.

- Да… я… а что… она… это… вылетела… я думал… - он заикался, как человек, которого застукали на месте преступления.

- Хватит! - приказ был жёстким, как удар ножа о металл. - Патроны хоть остались?

- Два магазина, - глухо буркнул он, виновато избегая моего взгляда.

- Два магазина… надеюсь, тараканов тут нет, а то их точно не хватит, - выдохнул я, стараясь перевести злость в сарказм, хотя внутри всё равно всё клокотало.

Дима, всё ещё красный от стыда, поднял голову, и в глазах его зажглась злость - не на меня, на саму ситуацию:

- И какого хера нам хотела показать эта Петля?! - голос сорвался на крик, руки дрожали. - Пустой дом?! Крысу?! Да чтоб её!!!

Он бросился к центру комнаты и начал пинать книги, разбрасывая их в стороны, будто хотел изничтожить весь этот бесполезный груз прошлого.

- Там остались все, кто боролся с этой хренью! - орал он, захлебываясь злостью. - И все они, скорее всего, уже мертвы! А мы тут ходим по какому-то старому дерьму, а тут лишь эти, чертовы, старые дерьмовые книги!

Последний удар ногой пришёлся в пол. Раздался мерзкий, хрустящий треск, доски пошли волнами, и в следующее мгновение Дима рухнул вниз, не успев даже выругаться толком.

- Бляяять! - только и донеслось снизу.

Я бросился к дыре и заглянул вниз. Дима пробил ещё и первый этаж и оказался в подвале, обсыпавшись обломками.

- Ты там живой?! - крикнул я.

- Да чтоб оно всё… - донеслось в ответ, и мат его звучал бодрее любого «в порядке».

- Видишь, твоя неконтролируемая агрессия и желание крушить помогли нам найти что-то новое, - буркнул я. - Жди там, сейчас спущусь.

Спустившись по остаткам лестницы на первый этаж, я прыгнул в пролом и оказался рядом с ним. Подвал не был похож на руины. На стенах медленно, как дыхание спящего зверя, пульсировали синие линии. Свет исходил из них мягкий, но настойчивый, каждая пульсация отдавалась гулом в голове.

- Это же такая же хрень, которая появилась перед тем, как… - Дима не договорил, но я и так понял, что он имеет в виду.

- Именно, - ответил я, внимательно рассматривая стены. - А ещё это значит, что мы оказались в нужном месте.

В углу что-то блеснуло, притягивая взгляд, словно светило сквозь толщу воды. Я подошёл ближе и увидел его - небольшой обелиск, копия того, что показывал старик, только в разы меньше, почти игрушечный. Но сила, что исходила от него, вовсе не казалась уменьшенной. В центре обелиска пульсировал камень, сияющий густым синим светом.

Мысли рванули в разные стороны. Старик говорил про двери, про энергию, про шанс на победу. Говорил, что камни постоянной энергии - ключ к сердцу Петли. Но зачем создавать здесь такой же обелиск? Проверка? Запасной выход? Или же это часть системы, которую я пока даже не понимаю?

- О, а это дерьмо я уже видел, - протянул Дима и без тени сомнения потянулся к камню.

- Стой, не трогай! - рванул я к нему, но слишком поздно. Его пальцы уже сомкнулись на камне, и тот мягко вышел из паза, словно ждал этого.

Всё вокруг содрогнулось, потолок загудел, стены затряслись, посыпалась пыль, но через несколько секунд дрожь улеглась.

- Это ещё что за говно было?! - выдохнул Дима, вытирая ладонь о штаны.

Ответа у меня не было. Инстинктивно вызвал навык, который спасал меня не раз. Перед глазами вспыхнула надпись:

[Навык активирован: Следопыт] Обнаружено врагов: 37… Обнаружено врагов: 67… Обнаружено врагов: 91… Обнаружено врагов: 139…

Дима продолжал орать так, будто сам воздух должен был задрожать от количества грязных слов, которыми он щедро обсыпал всё вокруг, но терпение моё лопнуло быстрее, чем гнилые доски подвала. Звонкий подзатыльник отозвался в ладони приятным хлопком, и парень осёкся, обернувшись на меня с выражением крайнего недоумения и негодования. Не дав ему вновь раскрыть рот для очередного словесного потопа, сказал ровным, но тяжёлым голосом, в котором не было ни капли сомнений:

- Мы окружены.

- Чего?! - он выпучил глаза и ткнул пальцем в грудь, будто не поверил. - Ты это каким, мать твою, чувством понял?!

- Вот по подыхаешь с моё и сам поймёшь, - хмыкнул я, отводя взгляд к треснувшему окну. - Но времени у нас нет. Готовься к бою.

Мы выбрались из подвала и осторожно прислонились к оконному проёму, стекло которого давно превратилось в зубчатую крошку. Снаружи, в вязком мареве сероватого воздуха, медленно брели к дому десятки мутантов, шаркая ногами и шевеля отвратительными, изломанными конечностями. Их головы то и дело дёргались, будто у кукол с неисправленным механизмом, а пустые глазницы отражали только мрак.

- Сейчас я им головы… - начал было Дима, вскидывая автомат, но пинок в его бедро заставил его заткнуться.

- Теперь понятно, почему старик говорил про тебя так, - прошипел я. - Тактика. Запомни это слово! Просто палить без раздумий - быстрый путь к могиле! Нам нужно понять, откуда они появились. Их становится больше с каждой минутой. Значит, есть источник.

В тот же миг из подвала донёсся густой, металлический гул, и обелиск, который ещё мгновение назад мирно стоял в углу, вырвался вверх с силой артиллерийского снаряда. Он пробил крышу, оставив зияющую дыру, и завис прямо над домом, излучая холодное голубое сияние.

- Это ещё что за… - выдохнул я.

- В душе не знаю, но эти ублюдки уже близко! - заорал Дима, не выдержав, и открыл огонь. Первые пять тварей рухнули на землю, их тела дёргались в конвульсиях, а гниль разлеталась по сторонам.

- ХА! - заорал он. - Так ещё и счёт убитых ведётся! Сколько у тебя? Ааа, да не важно! У меня будет больше!

Не дожидаясь моего ответа, он выскочил наружу, строча из автомата, словно одержимый.

- Ненавижу подростков… - пробормотал я, наблюдая, как он, словно в каком-то компьютерном тире, палит по толпе.

Следуя за ним, я выбрался через окно, но вместо того, чтобы тратить силы на бездумную резню, осмотрел поле боя внимательнее. И увидел то, что Дима попросту не заметил: из каждого убитого мутанта поднимался сгусток сине-чёрной энергии, вытягиваясь из их тел, словно дым из костра. Все эти сгустки стремительно улетали к зависшему над домом обелиску, впитывались в него и заставляли свет пульсировать ярче.

- Значит, так оно работает… - пробормотал я.

Мутанты были слабыми, неповоротливыми, будто недоделанные тени прежних врагов. Возможно, система подстраивалась под уровень Димы, чей чекпоинт был первым. Для меня же это выглядело скорее как разминка, чем как реальный бой. Решив проверить догадку, сжал в руке нож и рванул вперёд.

Адреналиновый рывок лучше всего для этого подходил! Мир замедлился. Я пронёсся сквозь трёх ближайших тварей, полоснув по горлу и животам, и уже через секунду они валялись в грязи, издавая последние стоны. Сзади что-то зарычало, и я, активировав двойной прыжок, взмыл в воздух, словно сорвавшийся со снаряда акробат. Приземлился прямо на спину огромного мутанта с раздутыми руками и всадил клинок ему в череп. Энергия с хрустом вырвалась наружу и ушла в обелиск.

Бой превратился в мясорубку. Каждый рывок позволял перерезать ещё двоих, каждая секунда была отмечена вспышкой навыка и падением очередного урода. HUD перед глазами щёлкал, фиксируя убийства, как кассовый аппарат в магазине, и вскоре цифры начали расти с неестественной скоростью.

Кровь липла к рукам, ботинки скользили по грязи и гнилой плоти, но тело двигалось машинально, точно следуя за каждым импульсом. Я ощущал, как становлюсь смерчем, как всё, что вырывается из врагов, питает зависший над домом каменный монумент.

[Бонус к владению ножом увеличен на 2%]

[Навык «Ближний бой» повышен до 6 уровня!]

Когда счётчик перевалил за 550, обелиск вдруг озарился ярчайшим светом, его грани вспыхнули, словно их разом зажгли изнутри тысячи ламп, и над всей поляной разнёсся низкий, гулкий звук, как колокол на похоронах мира. В следующий миг из него вырвался луч - пронзительный, ослепительный, устремлённый прямо в небо.

В одно мгновение поле боя опустело, будто сама «Петля» по взмаху холодной ладони стёрла всё, что только что шевелилось и рычало. Мутанты повалились наземь, словно марионетки, у которых разом перерезали все нити, и в этой внезапной тишине особенно резким прозвучал заливистый крик Димы. Он, сияя от радости, вопил что-то про лёгкую прогулку и новые навыки, что ему будто с неба свалились, размахивал автоматом и широко шагал в мою сторону. Но каждое его слово звучало всё тише, пока не оборвалось на полуслове.

Взгляд непроизвольно метнулся вниз, и там, прямо из живота парня, торчал гарпун толщиной с моё запястье, усеянный зазубринами и покрытый какой-то мерзкой слизью. Лицо Димы застыло в гротескной маске, где страх смешался с детским недоумением, словно он никак не мог поверить, что с ним действительно случилось именно это. Через миг невидимая сила дёрнула гарпун назад, и тело подростка, дёрнувшись, словно кукла на крюке, взмыло в воздух и исчезло в сгущённой тени за руинами.

Автомат, выроненный Димой, звонко ударился об землю, и я, не раздумывая, подхватил его, бросившись следом, чувствуя, как адреналин разъедает вены, превращая мысли в обрывки команд. Но стоило пробежать несколько шагов, как остановился, поражённый зрелищем. Там, куда его утянуло, не было больше ни крови, ни останков - тело Димы прямо на моих глазах начало крошиться, превращаясь в тонкую струю песка, словно он был не человеком, а лишь статуей, которую слишком сильно ударила волна времени. Ещё секунда - и от него не осталось ничего, кроме рассыпанной горсти пепла, развеянной порывом чужого дыхания.

А рядом с этим мнимым прахом стояло существо, которое само своим видом ломало все границы допустимого. Огромная туша, размером с внедорожник, возвышалась над тем, что осталось от Димы, заливая всё вокруг зловонным смрадом гнили и мокрой плоти. Сгнившее брюхо свисало отвратительными складками, переливаясь в лунном свете липкой слизью, а грудная клетка будто была распоротой и вновь сшитой ржавыми скобами. Вместо одной руки торчала громоздкая гарпунная пушка, из которой ещё сочился дым и капала тягучая чёрная жидкость, пахнущая так, что подступала тошнота. В другой же лапе, словно игрушку, оно держало колоссальный тесак, широкий, как дверь, и покрытый следами тысяч расчленённых тел.

Голова этого ублюдка напоминала обезображенную маску свиньи - маленькие глазки, утонувшие в слоях жира, сверкали тусклым красным светом, а нижняя челюсть болталась на коже, из-под которой выглядывали обнажённые зубы и куски серого мяса. Оно тяжело дышало, и каждое дыхание отзывалось вибрацией в воздухе, словно весь мир вокруг прислушивался к этому чудовищу.

Гарпунная пушка издала скрежет, готовясь к новой атаке, а тесак с отвратительным хлюпом вонзился в землю, оставив там зияющую воронку. ____ От Booma: Возможны спойлеры!)

"Чтош, похоже, эта образина сейчас встанет в позу: упор на одно колено, одна рука у сердца, вторая протянута к герою, и продекламирует альтом "Марк! Я люблю тебя! Как Доту 2. Давай будем жить в этом прекрасном доме в этом прекрасном месте вместе!" И начнет петь песенку "Амур, Амур! Алле воллен нур Дищ цемен! Амур, Амур, ам Энде гефанден цвишен майне ценен!"

Глава 6

Гарпун со свистом рассёк воздух, оставив за собой ощущение, будто сама тьма распласталась по траектории его полёта, и врезался в стену дома так, что из неё полетели обломки камня и щепки сгнившего дерева. Укрытие дрогнуло, и если бы я стоял на шаг левее, то сейчас болтался бы на этом стальном крюке, как мясо в коптильне. Сердце ударило в виски, и на секунду все мысли превратились в белый шум, но привычка к постоянной близости смерти позволила быстро вернуть контроль. Боезапас проверен на автомате - пять патронов. Смехотворно мало против такой махины, но даже будь их пятьсот, пользы было бы не больше. Пули, выпущенные ранее, лишь вязли в жирных складках твари, будто я стрелял не в монстра, а в бесконечный кусок сального теста.

Навязчивая мысль о Диме вновь всплыла в голове, словно нож, который никак не хочет утонуть в воде. Чекпоинт он получил, говорил про это сам, но почему же тогда его до сих пор нет? Может, система изменила правила, раз теперь мы здесь вдвоём? Что, если теперь возвращение одного требует окончательной гибели другого? Или же хуже - в этом мире возрождения нет вовсе, и смерть означает настоящий финал, без перезапуска и такси, без права на ошибку. Ответа не было, и от этого тягучая тревога, холодная и липкая, цеплялась за внутренности, мешая сосредоточиться.

Очередной гарпун, пронёсшийся мимо, заставил сменить укрытие, нырнуть в сторону, перекатившись по земле. Сталь пробила землю там, где только что были мои ноги, подняв фонтан грязи и камней. В висках пульсировала злость: сколько ещё можно бегать по кругу, дожидаясь, пока эта туша решит закончить игру? Почему он стоит на одном месте, словно чёртов бастион, и палит гарпуном, вместо того чтобы идти вперёд с тесаком, раз уж тот у него такой огромный? Значит, есть уязвимость. Боится ближнего контакта. Значит, туда и надо давить.

Вдох, ещё один - и мышцы наполнились тяжёлым током, привычный импульс навыка «Адреналиновый рывок» разорвал пространство между мной и чудовищем, превратив каждый шаг в удар молота. Дождавшись момента, когда из гарпунной пушки с грохотом сорвалась новая стрела, я рванул вперёд, проскочив мимо смертоносного крюка, и прыгнул прямо на тушу. Лезвие ножа встретило её плоть без малейшего сопротивления, врезаясь в отвратительное тело так легко, будто в размякшее масло. Но радость длилась всего миг - клинок, утонув в жире и гнили, намертво застрял, не позволяя вырвать его обратно.

- ТЫ ЕГО СОЖРАТЬ РЕШИЛ?! - выдох вырвался сам, обжигая горло злостью и отчаянием.

Оттолкнувшись ногой, я рванулся назад, и в тот же миг на то место, где только что находился, со звоном и хлюпом рухнул гигантский тесак. Земля дрогнула, подняв облако пыли и вонючих брызг крови, оставленных на лезвии. Монстр, будто почуяв азарт, взревел так, что уши заложило, а гарпунная пушка вновь заскрежетала, готовая выплюнуть новый смертоносный крюк.

Жирная туша двигалась, будто сама земля содрогалась от её тяжёлых шагов, и каждый раз, когда она разворачивала свой гарпун, воздух будто сжимался вокруг, предвещая выстрел. Резкий рывок в сторону дома показался единственным выходом - и хотя внутри не оставалось ни одного предмета, способного сравниться с тем тесаком, что висел в лапе урода, всё равно хотелось найти хоть что-то, что дало бы шанс в ближнем бою. Но иллюзия укрытия рассыпалась быстрее, чем возникла: туша, рванув вперёд, словно катапульта из плоти и жира, превратила хлипкие стены в труху. Дом, который ещё минуту назад казался более-менее целым, рухнул с грохотом, подняв в воздух облако пыли, и, если бы не прыжок в окно, меня бы похоронило под этими обломками.

Казалось, урод сам оказался в ловушке: его массивное тело застряло под завалом, скрипя обломками и разрывая доски, как картон. Я вскинул автомат и двинулся ближе, позволяя себе почти облегчённый выдох. «Неужели, сам себя закопал?» - слова сорвались с губ тихим шёпотом, но они тут же обернулись кощунством. Внезапно тишину разорвал рвущий уши звук, и из-под завалов вылетел гарпун. Навыки не успели сработать, тело не подчинилось, и в следующую секунду железо пронзило живот, выжигая плоть огнём такой силы, что сознание на мгновение ослепло от боли. Мир закружился, и уже не ноги, а трос гарпуна сорвал меня с земли, утянув навстречу выбирающемуся из-под обломков чудовищу. Последнее, что успел увидеть - его пасть, сочащаяся слизью и раскрывающаяся прямо перед лицом.

[ПОПЫТКА №185]*

[Локация: ЧЕКПОИНТ 9]

Гул в ушах ещё не успел стихнуть, когда тело подбросило от боли, будто бы на раскалённые угли, но в следующую секунду всё исчезло - и вместо рваной раны в животе перед глазами открылась та же картина: туманная дымка, обволакивающая дом, парящий над ним обелиск и жирная туша с гарпуном, ждущая новой добычи. Привкус крови на языке оказался фантомным, как и воспоминание о боли, от которой сознание разорвалось в клочья. Сухой смешок вырвался сам собой, прозвучав почти чужим голосом: «Чёрт… я уже отвык умирать… звучит абсурдно, но это так».

Каждая смерть когда-то выжигала меня изнутри, но после сотен попыток боль превратилась в механическую отметку в памяти, словно чёрный штамп в бесконечной череде страниц. И всё же возвращение к этому состоянию оказалось неожиданным - слишком долго я жил с мыслью, что наконец-то вырвался из обоймы.

На земле в нескольких шагах, свернувшись в позу зародыша и дрожа, как будто его вывели под прицел палача, лежал Дима. Его губы шевелились, но слова выходили лишь обрывками бессвязного бреда: «Он… прямо… я… почему?.. Я умер? Он же… но как?!» Глаза бегали по сторонам, ни на чём не задерживаясь, будто мир вокруг стал для него одним большим кошмаром.

Присев рядом, я схватил его за плечи и встряхнул, заставляя хоть на секунду сфокусироваться на мне.

- Не могу объяснить тебе, как это работает, - сказал я, ощущая, как каждое слово рвётся сквозь усталость и привычный цинизм. - Но ты жив. Первый раз я тоже был в шоке, но потом привык… сто восемьдесят пять раз.

Само произнесение этой цифры резануло по сознанию, словно холодным ножом - сто восемьдесят пять смертей, сто восемьдесят пять провалов, каждый раз со своей болью и отчаянием.

Постепенно дыхание Димы стало ровнее, хотя в глазах всё ещё плясал животный ужас. Он сдавленно выдохнул:

- Я не понимаю… все навыки… они… исчезли...

Плечи его дрожали, словно он только что проснулся в теле, лишённом силы.

- Да, такое случается, - ответил я. - Чтобы сохранить их, нужно дойти до следующего чекпоинта. Иначе каждый раз всё начинается с нуля.

Дима прикрыл лицо руками, но, видимо, тень разума начала возвращаться, потому что голос уже не дрожал так сильно.

- И что нам теперь делать с этим здоровяком?- спросил он, кивнув в сторону тумана, где размытая фигура монстра всё ещё стояла, словно каменный истукан.

Ответ родился мгновенно, без колебаний:

- Убить! Только убить, а потом еще раз УБИТЬ!

Однако прежде чем шагнуть к новой схватке, нужно было понять важное - я резко повернулся к нему:

- Скажи, сколько ты здесь уже валялся? И почему, чёрт возьми, не пришёл на помощь?!

Дима растерянно заморгал, потом заговорил, спотыкаясь о собственные слова:

- Я… очнулся здесь, но вокруг было пусто. Никого. А потом… потом накатила какая-то волна страха, настоящая паника, и я просто лежал… я не мог… - он запнулся, переводя взгляд на дом, окутанный призрачным туманом. - А потом это случилось. Дом словно восстановился, прямо на моих глазах. Вдруг туман сгустился, и он будто собрался из руин заново…

В голове начали складываться новые догадки, каждая из которых могла оказаться смертельным приговором или единственным шансом на выживание. Если мы теперь команда, то, возможно, возвращение работает иначе: чтобы воскреснуть одному, второй должен умереть. Или - ещё хуже - для сохранения напарника нужно добраться до новой двери, активировать её вместе. Эта мысль пронзила мозг тяжёлым ледяным гвоздём: «Петля» меняет правила. Она будто подстраивается под нас, проверяя пределы, ломая привычные механизмы возрождения. Вопрос оставался открытым - насколько далеко она готова зайти в своих экспериментах?

Глаза скользнули к дому, за мутной завесой которого снова шевелилась туша. Каждый новый виток этой игры делал меня сильнее, но вместе с тем и цепи, которыми «Петля» держала нас в своих руках, казались всё толще.

Слова Димы прозвучали неожиданно, словно удар по стеклу в мёртвой тишине. Он поднял взгляд, бледный, всё ещё не до конца оправившийся от недавней смерти, и выдавил:

- Но что значит один из десяти?

Вопрос повис в воздухе.

- Что? Ты о чём? - уточнил я, и в его глазах мелькнуло странное сочетание смятения и ужаса.

- Когда я очнулся, - начал Дима, сглатывая слюну, - были надписи. Попытка два и рядом один из десяти…

Слова скребли по сознанию, словно кто-то специально шептал из-за спины, подсвечивая то, что я и так не хотел замечать. В памяти всплыло то самое странное дополнение к надписи: к цифре моей попытки прилипла крошечная звёздочка, вроде тех, что украшают договоры мелким шрифтом, где между пунктами про гарантию и возврат прописывается, что вместе с покупкой ты отдаёшь не только деньги, но и душу… а иногда ещё и почку, если совсем невнимателен.

Мысль ударила резко, как ток: попытки. Отсчёт. Лимит.

- Попытки… - выдохнул я, но это слово повисло, словно гвоздь, вбитый в пустоту.

- Ты о чём? - переспросил Дима, и его голос дрогнул. Взгляд сам стал тяжёлым, губы сжались в тонкую линию.

- Похоже на счётчик, - сказал я. - Возможно, Петля установила ограничение.

Внутри всё оборвалось - эта догадка не нравилась даже самому себе, но игнорировать её уже нельзя было.

- Но что будет, если мы… - начал Дима, однако я оборвал его резким:

- Не знаю! И, чёрт возьми, не хочу проверять прямо сейчас. Давай сосредоточимся на том, что перед глазами. У нас есть проблема, осязаемая и реальная. Нам нужно понять, как убить эту тушу!

Дима, всё ещё лихорадочно оглядываясь, вскинул автомат.

- Расстрелять его! Просто всадить всё до последнего патрона! - крикнул он, но я лишь качнул головой.

- Это бесполезно. Я проверял, пули застревают в нём, как в подушке. Да и нож остался в нём торчать. Значит, этот вариант отбрасываем...

- И как тогда?!» - голос Димы надломился, но больше от отчаяния, чем от страха.

- Дай автомат, - попросил я, и он, хоть и колебался, протянул оружие. Вопросительный взгляд метнулся ко мне: что ты задумал?

- Хочу кое-что проверить… - слова прозвучали спокойно, но внутри пульсировало странное чувство - смесь надежды и безумия. - Знаешь, в детстве у меня была одна игра. Я мог ночами напролёт сидеть за компьютером, раз за разом перепроходить уровни. И там была фишка: если вылезти за край карты - конец. Всё. Никаких шансов. А это место… очень уж похоже на край карты...

Я подошёл к самому краю клочка земли, где сгнивший забор упирался уже не в почву, а в пустоту, и медленно протянул вперёд приклад автомата. Стоило ему коснуться пространства за пределами границ, как металл начал крошиться и рассыпаться, будто сам мир не признавал его существования.

- Так я и думал, - сказал я и отступил на шаг. - Ладно. У нас есть план. Осталось придумать, как воплотить его в жизнь.

Дима округлил глаза:

- Ты хочешь… скинуть этого урода туда?

- А есть идеи получше? - бросил я, но времени на обсуждения больше не было.

Гул прокатился по воздуху, тяжёлый, давящий, словно кто-то огромный перелистнул страницу книги, где записана наша судьба. Туман, что укутывал дом, начал редеть и исчезать, словно его вытягивали невидимые пальцы. Доски вновь скрипнули, и фигура туши, поднявшей свой тесак, вынырнула из белесого марева. Она двигалась медленно, но в каждом шаге ощущалась неуклонная сила катка, от которой невозможно спрятаться.

- Что происходит?! - вскрикнул Дима. Его голос дрожал, будто он сам понимал, что ответ ему не понравится.

- Похоже, время отдыха, отведённое Петлёй, закончилось, - произнёс я, глядя, как эта гора мяса поднимает оружие и идёт прямо на нас. И сердце, вопреки всему, забилось быстрее - как у охотника, что наконец дождался выхода зверя.

В очередной раз очнувшись в уже знакомом месте. Лена была готова к тому, что Клео будет ждать её там и сразу выстрелит в голову. Но вокруг было пусто. Лишь несколько уже знакомых трупов в белых халатах.

- Неужели... ты решила мне поверить... - произносит Лена и встает со стола.

В этот момент в комнату забегает Блохастик, виляя хвостом.

- И ты уже здесь, - лена гладит пса. - Идем, уже скоро у нас появится шанс все это закончить.

Лена снова вырезает камни из трупов на столах, одевается и вместе с псом выходит в коридор.

- Давай, хороший мальчик, веди меня, - говорит лена, потрепав пса за ухом.

Тот мгновенно бросается вперед по коридору, Лена идет следом, поворачивая в нужных местах. Через десяток поворотов они приходят в тупик. Блохастик садится рядом сос теной и начинает скулить.

- Молодей, хороший мальчик, - гладит пса Лена, а сама достает два камн и, сжав их в кулаке, кидает на пол. Луч света мгновенно появляется из земли, а вместе с ним и новая дверь. Лена заходит внутрь и оказывается прямо в центре станции метро, где располагалась база сопротивления. Одна сейчас тут лишь горы трупов и везде кровь.

- А доверились бы они все мне, были бы живы, - с улыбкой произносит Лена, переступая через обезображенное тело. Блохастик бежит впереди, прям к кабинету старейшины. Лена заходит за ним. Она видит проход, но кажется, что он её вообще не интересует. Лена садится за стол и откидывается в кресле.

- Ну что , папа, ты все же осмелился привести свой план в жизнь? - говорит Лена, смотря на старую фотографию, стоящую на столе. - Вот только исход будет не таким, как ты его себе представлял. Лена берет фотографию и кидает её о стену, в этот момент раздается странный звук, будто взрыв, а весь коридор, ведущий к обелиску, озаряется красным светом.

- Нет! - Лена вскакивает со стола. - Старый идиот! ТЫ ЖЕ НЕ... - Лена с ужасом смотрит на коридор, а потом направляется к обелиску.

***

Лена очнулась на холодном металлическом столе, и, не открывая сразу глаза, прислушалась к собственному дыханию и к пустоте вокруг, словно проверяя, не дышит ли кто-то рядом. В памяти ещё свеж был образ Клео, которая обычно ждала её в этой комнате, терпеливо и с мёртвым спокойствием держа наготове пистолет, и мысль о том, что каждое новое пробуждение может стать последним, сжимала внутренности железной хваткой. Но, подняв веки, она увидела лишь знакомый мертвенный пейзаж: тусклый свет, серые стены и несколько застывших тел в белых халатах, на которых время не оставило никаких новых отметин.

- Неужели… ты решила мне поверить, - сказала она вслух, скорее самой себе, чем Клео, и медленно поднялась, ощущая, как холодные ремни, которыми её когда-то приковывали к столу, безвольно падают вниз.

Внезапно по коридору раздалось знакомое цоканье когтей, и в комнату ворвался Блохастик - такой же бодрый, как всегда, будто он никогда не умирал и не исчезал вместе с ней в очередной петле. Он радостно вилял хвостом, словно приветствуя хозяйку после долгой разлуки, и Лена, сев на корточки, протянула руку.

- И ты уже здесь, - мягко произнесла она, проводя ладонью по его шерсти и чувствуя, как напряжение немного спадает. - Идём, скоро у нас появится шанс всё это закончить.

Поднявшись, она привычным движением достала нож, сделала несколько уверенных надрезов и вырезала из холодных тел те самые камни, которые стали для неё ключом к дверям. Каждый раз эта процедура вызывала в груди неприятный спазм, но Лена научилась смотреть на неё иначе - как на необходимую жертву ради пути вперёд. Одевшись в найденные здесь вещи, она бросила последний взгляд на пустую комнату и вышла в коридор, а Блохастик мгновенно рванул вперёд, будто точно знал маршрут.

- Давай, хороший мальчик, веди, - сказала Лена и потрепала его за ухом, после чего пёс, не оборачиваясь, понёсся по лабиринту коридоров, заставляя её идти следом, поворачивая в нужных местах.

Коридоры тянулись бесконечно, словно кто-то специально растянул пространство, чтобы запутать тех, кто решился идти сюда. Но пёс не сомневался ни секунды, и спустя десяток поворотов они остановились у тупика. Блохастик сел рядом со стеной и тихо заскулил, подрагивая ушами.

- Молодец, хороший мальчик, - тихо сказала Лена и, сжав в руках два камня, опустила их на пол.

В тот же миг воздух завибрировал, и из-под земли ударил световой столб, вырывая пространство и открывая перед ними новую дверь. Лена, не колеблясь, шагнула внутрь и в следующую секунду оказалась в центре станции метро.

Её встретил запах крови и смерти. Там, где раньше располагалась база сопротивления, теперь лежали лишь горы обезображенных тел, стены и пол были заляпаны буро-чёрными пятнами, а тишина была такой густой, что казалось, будто сама станция умерла вместе с людьми.

- А доверились бы они мне - были бы живы, - с лёгкой усмешкой сказала Лена и спокойно переступила через разорванное пополам тело, словно шагала через грязную лужу.

Блохастик бежал впереди, не сбавляя хода, и вскоре привёл её к кабинету старейшины. Лена вошла внутрь и сразу заметила открытый проход к обелиску, но он почему-то не вызвал у неё того интереса, который был у Марка и у остальных. Вместо этого она подошла к столу, тяжело опустилась в кресло и на несколько секунд прикрыла глаза, позволяя себе редкую слабость.

- Ну что, папа, ты всё же осмелился привести свой план в жизнь? - сказала она, глядя на старую фотографию, стоящую на краю стола. Там был он - моложе, серьёзный, полный решимости. - Вот только исход будет не таким, как ты себе представлял.

Она взяла фотографию, задержала взгляд ещё на миг, а потом с холодной решимостью бросила её в стену. В тот же момент раздался гулкий, почти взрывной звук, и весь коридор, ведущий к обелиску, озарился зловещим красным светом.

- Нет! - Лена вскочила с кресла, её лицо исказилось ужасом. - Старый идиот! Ты же не…

Слова застряли в горле. Она смотрела, как стены дышат алым, будто сама станция превратилась в живое сердце, и понимала, что всё пошло не так.

Тяжёлые шаги отозвались эхом по коридору, и Лена быстрым шагом направилась к обелиску. Добравшись, она увидела то, чего боялась: камень, который старик вставил раньше, рассыпался в прах, а остальные девять отверстий вспыхнули тревожным красным сиянием, словно сама «Петля» объявляла войну.

- Прости, Марк, но мне придётся вмешаться, - прошептала она, и голос её был полон решимости, смешанной с тенью сожаления.

Глава 7

Тварь стояла в нескольких десятках метров от нас, громоздкая и мерзкая, её жирные складки дрожали от каждого движения, а глазки-бусинки сверкали тупым упрямством, будто она прекрасно понимала, что сама по себе является вершиной пищевой цепочки в этом изуродованном пространстве. План был прост и безумно опасен: лишить её гарпуна, а затем использовать её собственный вес и ярость против неё же, сбросив за границу мира. Но эта скотина не спешила выпускать свой смертоносный крюк куда попало, каждый её выстрел был рассчитан, каждое движение - медленное, тяжёлое, но точное, и гарпун всегда отправлялся в полёт только тогда, когда мы находились слишком далеко от края, чтобы это могло сыграть нам на руку.

- И как нам заставить эту жирную тварь запустить гарпун в нужное место?! - орал Дима, укрывшийся за прогнившей стеной дома, из-за которой уже торчали перекошенные доски, пробитые предыдущими выстрелами.

- У меня есть одна идея, но она тебе не понравится! - перекрывая рев мутанта и собственный гул в ушах, выкрикнул я, отскакивая в сторону, когда гарпун с треском прошил ещё один угол здания, подняв облако щепы и пыли.

- Мне и так всё происходящее здесь не нравится! - рявкнул Дима. - Что за идея?!

- Тебе надо поработать мишенью! - отрезал я, чувствуя, как внутри сжимается каждая жила от осознания того, что бросаю его под удар.

- Ты сейчас шутишь?! Да?! - голос Димы сорвался на истерику, но я не оставил ему выбора.

- Если бы! - ответ прозвучал как удар молота, и в этот же момент новая стрела с рёвом вонзилась в землю там, где секунду назад были мои ноги.

Дима выругался так, что покраснел бы и портовый грузчик, но спорить дальше было бессмысленно. - А… ты уверен, что план сработает?!

- Нет! - крик сорвался с моих губ, и на миг показалось, что он утонул в шуме нашего боя. - Но других идей у меня нет!

- Так что мне делать?! - не унимался он, но уже понимал, что выбора нет.

- Заберись на крышу и заставь эту жирную тварь атаковать тебя! Но как бы близко гарпун ни был - не двигайся! - приказал я, и в этих словах не было места сомнению, только жёсткая уверенность, необходимая в этот миг.

Дима скрипнул зубами, обматерил всё вокруг… ещё раз, но бросился к стене дома и полез наверх, цепляясь за торчащие балки и прогнившие доски. В этот момент меня, словно сверчка из Pixar, ударила по голове лампочка: если представить это место как игровую карту, то у неё должны быть границы не только снизу и по бокам, но и сверху тоже. А если это так, то вот он - наш шанс. Оставалось только заставить тушу взглянуть наверх и выстрелить.

Несколько секунд растянулись в вечность, пока я, затаившись за углом, ждал сигнала. И он прозвучал.

- Эй, жирная ублюдина! - загремел над полем бойким эхом голос Димы. - Спорим, не попадёшь!

Я осторожно выбрался наружу, прячась за сломанным забором, и видел, как Дима, стоя на крыше, размахивал руками и орал во всю глотку, не заботясь о собственной безопасности. Но туша будто нарочно тянула, её маленькие глазки скользили по развалинам, ища меня, словно она чувствовала, что именно я представляю настоящую угрозу.

Раздалась серия выстрелов. Дима не выдержал и открыл огонь, пули пробили плоть чудовища и застряли там, словно жалкие иголки в толще сала, а оно лишь зарычало и подняло голову. Тогда мой напарник с каким-то отчаянным вызовом принялся кричать новые оскорбления и, в довершение всего, сорвал с ноги ботинок и смачно заехал им мутанту прямо в морду.

Тварь взревела так, что дрогнула земля, и наконец подняла свою гарпунную пушку, наводя её прямо на крышу.

- Выждать момент… - прошептал я, вжимаясь в землю. Сердце колотилось, будто готово было вырваться наружу, и каждая секунда ожидания тянулась, как смола.

Жирный ублюдок медленно напряг руку, механизм гарпуна взвился с резким щелчком, и в тот же миг я активировал «Адреналиновый рывок».

Мир потонул в вязком замедлении, каждый звук превратился в гулкий бас, каждое движение стало отчётливым, как кадры замершей плёнки. Я видел, как из пасти вырывается струя слюны, падающая к земле капля за каплей, как напряжённые мышцы мутанта перекатываются под слоем сала, как из ствола с оглушительным скрежетом вылетает гарпун.

Прыжок. Ещё один. Два рывка подряд, воздух рвал лёгкие, тело будто сгорала от перенапряжения, но я оказался там, где должен быть. Лицо Димы исказилось от ужаса, но он сдержал слово и не двинулся. Гарпун стремительно приближался к нему, но в последний момент моя нога с силой ударила снизу, и навык сделал своё дело. Ударная волна, словно невидимый молот, подбросила смертоносный крюк вверх, заставив его разлететься на десятки кусков, которые с грохотом осыпались на землю.

- Получилось, - выдохнул я, чувствуя, как мир вновь возвращается к нормальной скорости, и понял, что теперь у нас действительно появился шанс.

Гулкий рёв разорвал воздух, словно удар грома, обрушившийся прямо на землю, и уши заложило от этой оглушительной волны. Туша больше не пряталась за своим смертоносным гарпуном - теперь она двигалась вперёд, наваливаясь всем своим жирным телом, и каждый шаг отдавался дрожью в почве, как будто под ногами шло землетрясение. В одной руке урод сжимал тесак, больше похожий на обломок стальной плиты с приваренной рукоятью, другая - бесформенная культя с механизмом, из которой недавно рвалась цепь, теперь бессильно болталась, но казалась ещё более опасной, потому что каждое её движение сопровождалось скрежетом и свистом металла.

Мы пытались не дать ей сосредоточиться, закидывая камнями, кусками досок, даже ржавым ведром, что попалось под руку. Стук летящих обломков по скользкой шкуре звучал жалко, как детские щелчки по броне танка, и тварь лишь рычала в ответ, даже не замедлившись. Дима выматывался быстрее меня - его крик становился всё злее, каждое новое слово напоминало о том, что он закипает, как чайник на огне, и вот-вот сорвётся.

Миг, и сдерживать его уже было невозможно: Дима выскочил из укрытия, как будто его выплюнуло наружу, и, прижав автомат к плечу, выпустил весь магазин прямо в мутанта, крича что-то бессвязное и яростное. Строчки пуль забились в жирную плоть, врезались в плечо и живот чудовища, но тварь будто не заметила, лишь замахнулась и ударила его своей лапой. Тело Димы отлетело, перевернулось в воздухе и глухо шмякнулось прямо у самого края земли.

В этот момент я рванулся в атаку, не давая себе времени на раздумья. Адреналиновый рывок разорвал мышцы огнём, ударная волна от моего удара врезалась в тушу, заставив её отшатнуться, пятясь назад и взвывая так, что даже туман над домом заколебался. Но этого было мало. Мутант встряхнулся, и, словно в бешенстве, ринулся на меня, размахивая тесаком. Один удар, второй, третий - я успевал уйти, ощущая, как лезвие проносится в сантиметрах от головы, как ветер от его тяжести хлещет по щеке. Но силы были неравны, и в один миг всё закончилось: тесак угодил в бок, ударил плоской частью, и мир перевернулся. Земля ударила в спину, выбив дыхание, тело отказалось подчиняться, а перед глазами плясали искры.

Сознание возвращалось рывками, как будто сквозь воду. Я видел, как тварь, тяжело переваливаясь, шла к Диме. Он лежал без движения, руки раскинуты, глаза закрыты, и ни один звук не вырывался из его груди. Крик рвался наружу, горло раздиралось, но я мог лишь хрипеть, зовя его по имени, надеясь, что хоть какое-то эхо вытащит его из забытья. Ничего. Мутант подошёл ближе, наклонился, и его пасть, влажная, с тягучими струями слюны, разошлась в стороны, готовая сомкнуться на голове моего напарника.

В этот миг воздух прорезал знакомый голос, резкий, твёрдый, будто удар плетью:

- Фас!

Буквально в одно мгновение, когда я уже приготовился увидеть, как челюсти урода сомкнутся на Диме, пространство перед глазами разорвалось стремительным движением: словно из самой пустоты, где не могло быть ничего живого, возник Блохастик. Но это был не тот верный пёс, что вилял хвостом и радостно бросался под руку - в прыжке его тело вновь вытянулось, окрепло, лапы обросли мышцами, шерсть стала грубее, а морда - страшнее, с выступающими клыками, которые больше походили на сабли. С разгона он врезался прямо в голову туши, вцепившись в неё с такой яростью, что звук треска костей и рвущейся кожи перекрыл даже рёв мутанта. Ещё миг - и вместе с брызгами тёмной крови кусок черепа, вместе со скальпом, отлетел в сторону, ударившись о землю с отвратительным чавканьем.

Мутант закрутился, пытаясь сбросить зверя, но тогда в бой вступила она. Лена возникла из тумана словно сама смерть - шаги её были быстрыми, тело собранным в пружину, в руках сиял знакомый синий камень, который словно пульсировал в такт её сердцу. С разбегу она прыгнула, и в воздухе камень вспыхнул ярким пламенем, а затем выплеснул наружу ослепительный луч. Он ударил прямо в грудь туши, и та, взревев, разлетелась на обломки плоти, которые мигом втянуло невидимым вихрем к границе земли. Ещё секунда - и вся эта гора жира, зубов и костей исчезла за пределами Мира, словно её никогда не существовало.

Блохастик, снова уменьшившийся и вернувший привычный облик, гордо встал на все четыре лапы и, запрокинув голову, издал победный рык, от которого по спине пробежали мурашки. Лена же спокойно подошла к лежащему Диме, который, несмотря на то что выглядел разбитым, всё же ещё дышал. Она опустилась рядом, приложила камень к его груди, и из камня разлилось мягкое голубое свечение, обволакивая тело Димы. Я видел, как рваные раны затягиваются, как с лица уходит серость и возвращается нормальный цвет.

Дима резко подскочил, как будто его ударило током, и, открыв глаза, первым делом выдал поток отборных ругательств, но затем осёкся, увидев, что туши больше нет. С минуту он стоял, переводя взгляд с Лены на меня, потом наконец выдавил: - А... ты... вы... кто?

Лена чуть приподняла бровь, уголки её губ тронула едва заметная ухмылка. - Можешь звать меня просто... - начала она.

Но я не выдержал: - СУКОЙ! ТВАРЬЮ! И КРЫСОЙ!

- Ой, ну вот не начинай, - с показным раздражением отмахнулась Лена. - Разве так благодарят того, кто только что спас вас от очередной бесславной смерти?

Она подошла ближе и склонилась надо мной. Тело по-прежнему отказывалось слушаться, боль пробивала каждую клетку, но ярость горела во мне сильнее, чем сама жизнь. - Как только ко мне вернётся ощущение тела, - процедил я сквозь зубы, - я тебя УБЬЮ.

В этот момент рядом оказался Блохастик. Он уже вновь был обычной собакой, радостной и довольной, и, подбежав ко мне, начал яростно лизать лицо, будто возвращая меня в реальность.

Лена рассмеялась и, погладив пса по голове, наклонилась к нему. - Как грубо! Мальчик, как тебя зовут? - спросила она, явно обращаясь к Диме.

- Я... Дима, и я не...

- Верю, - перебила его Лена с мягкой улыбкой. - Раз попёрся с этим грубияном сюда, значит, яйца у тебя точно есть. Помоги-ка ему подняться.

- И ДАЙ МНЕ НОЖ, ЧТОБЫ Я ВОТКНУЛ ЕГО ЕЙ ПРЯМО В... - прохрипел я, но не успел договорить: Лена ловко зажала мне рот ладонью.

- А ты его подруга или жена? - внезапно спросил Дима, всё ещё ошарашенно глядя на неё.

Лена посмотрела на него с холодным презрением, будто этот вопрос был ниже всякого человеческого достоинства. - Ну... я... это... - замялся Дима, смутившись под её взглядом. - Просто вы так... интересно общаетесь...

***

Клео двигалась уверенно, хищно, ни разу не оборачиваясь и не замедляя шага, даже когда на неё бросали взгляды несколько охранников в бронежилетах. Их глаза следили за её силуэтом с подозрением и осторожностью, но никто не решился заговорить - слишком хорошо знали, что любое лишнее слово в её адрес может оказаться последним. Перед ней снова возникла массивная дверь, за которой прятался старик, человек, привыкший управлять чужими жизнями так же легко, как вычёркивать строчку в отчёте.

Кабинет встретил её полумраком и запахом дорогого табака, от которого в воздухе витала удушливая вязкость. Старик, как обычно, сидел в тяжёлом кресле, развернув его спинкой к двери, словно показывая, что он никогда никого не боится, что врагов всегда встретит лицом к лицу, но только тогда, когда сам решит. Глубокий голос, скрипучий, но всё ещё властный, раздался, едва Клео сделала шаг в центр комнаты: - Надеюсь, у тебя хорошие новости…

- Вряд ли они вам понравятся, - ответила она с тенью ухмылки на губах, и в этом было столько презрения, что каждое её слово резало воздух, как нож.

- Ты так решила пошутить! - взорвался старик, и в его голосе прорезались ноты истерики. - Я же сказал, чтобы ты…

Он не успел договорить. Сухая очередь разорвала тишину, несколько пуль пробили спинку кресла, и вместе с деревянными щепками из головы старика брызнули кровавые ошмётки. Он рухнул вперёд, как тряпичная кукла, потерявшая все нити, что её держали.

На крик и грохот ворвалась охрана, но Клео даже не повела бровью. Два быстрых движения, два точных выстрела - и мужчины упали один за другим, даже не успев понять, что произошло. Тишина вновь воцарилась, и она произнесла почти лениво, проходя мимо мёртвого тела: - Как же вы мне все надоели…

Коридоры наполнились звуками новой бойни: автоматные очереди, крики боли, предсмертные стоны - и всё это постепенно стихало, словно кто-то методично вырезал каждого, кто ещё оставался жив. Клео между тем наклонилась к столу и начала методично перебирать ящики, вытаскивая из них бумаги, папки, какие-то безделушки и с раздражением разбрасывая всё это по полу.

Тогда дверь отворилась беззвучно, и в кабинет вошёл он - мужчина в чёрном плаще, лицо его скрывала маска с нарисованной печальной улыбкой клоуна. Шаги его были лёгкими, бесшумными, но в каждом движении ощущалось хищное удовольствие от того, что только что происходило за стенами.

- Все мертвы? - спросила Клео, не оборачиваясь, продолжая рыться в столе.

- А ты ещё сомневаешься? - голос его звучал с лёгкой насмешкой, но в нём чувствовалась ироничная радость.

- В тебе? Никогда… - бросила она через плечо. - Помоги мне найти камень, и убираемся.

- Так, может, уже расскажешь, почему мы всех убили? - лениво протянул он, облокачиваясь на косяк двери. - Нет, я, конечно, люблю смотреть, как кто-то подыхает, но обычно ты запрещаешь мне так веселиться…

- Всё просто, - голос её стал холоднее, чем лёд. - Мне дали подсказку, как добраться до сердца «ПЕТЛИ».

- И зачем нам туда? - спросил он с лёгкой издёвкой.

- Марк, ты вечно задаёшь много вопросов, - ответила Клео, роняя очередную связку ключей на пол.

- Терпеть не могу, когда ты меня так называешь! - зло бросил мужчина, сжимая кулаки.

- Но новое имя ты себе так и не придумал, - усмехнулась она.

- Разве в нём есть смысл, пока мы здесь?.. - пробормотал он, но Клео не ответила.

Вместо этого она посмотрела на труп старика, на его шею, где под кожей что-то поблёскивало. - Хочешь ещё повеселиться? - её голос был сухим, как треснувший камень. - Надо достать камень. Только осторож…

Она не успела договорить. Мужчина уже выхватил топор, и одним резким движением отрубил старику голову. Та упала на пол, оставив за собой тёмный след. - Осторожней… - повторила Клео, но без особого удивления, словно и ожидала подобного.

Мужчина пинком откинул голову к двери и, не моргнув, вытащил из горла старика камень, всё ещё залитый тёплой кровью. Даже не вытерев его, он протянул находку Клео. - Ещё горяченький!

- Ты самый мерзкий из всех, кого я знаю, - сказала она, принимая камень и пряча его в набедренную сумку. - Но самый верный…

- И куда теперь? - спросил он, с нетерпением крутя топор в руках.

- В метро, - коротко ответила Клео.

- Надо захватить побольше инструментов! - радостно предложил он.

- Не спеши, там уже все мертвы, - её голос звучал спокойно, но в глазах мелькнула сталь.

- Ну-у-у… вот… - протянул он разочарованно. - Ладно, пойду разнесу парочку голов перед выходом.

Он покинул кабинет, а Клео на мгновение задержалась. Обтерев кровь с камня, она снова взглянула на безжизненное тело старика, затем, уже стоя в дверях, размахнулась и со всей силы ударила ногой по отрубленной голове, словно по футбольному мячу. Голова прокатилась по коридору, оставляя за собой кровавую дорожку.

-----

Возможны спойлеры!) Автор: Boom

Сегодняшний футхед! Команда Клео ведёт, она делает финт, обходит противника, тот выбивает хед у неё из под ног и бежит к воротам противницы...а, нет, не бежит, у него больше нет ног! Напарник Клео - Злющий Марк - не дремлет! Вот это замах!! На поле уже два хеда, на команду Клео бегут ещё двое нападающих...а, нет, только один бежит, второй пытается отползти, замах!! Уважаемые слушатели, на поле творится магия!! Три хеда на поле!!! Четыре, зрители ликуют, жирный Пудж запустил гарпун в метрошного жителя и на радостях целует его в губы!! А, нет, не целует, просьба, убрать детей от радиоприемников, на поле одиннадцать хедов, вратарь стоит на коленях и молит о пощаде, но наш Марк сам мрак, он не таков!! Двенадцать голов в ворота противников команды Клео!! Безоговорочная победа, друзья, незабываемый матч!! Оп-оп-оп, где мой камушек телепортации, Злющий Марк идёт сюда пританцовывая...так, я же клал его в карман...да где он?!?... Да что б тебя, закройте двери!!! Фух, вот он... Пока-пока, до следующей встречи на чекпойнте 10))

Глава 8

Тишина стояла такая густая, что казалось, будто воздух превратился в вязкий гель, давящий на барабанные перепонки и не дающий выдохнуть до конца. Я сидел, вжавшись спиной в полуразрушенный забор, чувствуя его шершавую, неровную поверхность каждой клеткой кожи, и пытался заставить себя просто дышать, хотя каждое движение лёгких отзывалось неприятными толчками тошноты. Ощущения возвращались в тело противными, липкими волнами: сперва свинцовая тяжесть в костях, словно меня переехал каток и потом вывернул обратно; затем холодный пот, струящийся по позвоночнику и оставляющий на коже ледяные дорожки; и, наконец, привычная, до боли знакомая тошнота, та самая, которая приходила после каждой смерти и каждого пробуждения, уже ставшая чем-то вроде извращённого ориентира, предсказуемого, почти что успокаивающего.

Напротив, в нескольких шагах, сидела она — Лена. Спина идеально прямая, взгляд — отстранённый, будто и не здесь она вовсе, а где-то глубоко внутри себя, в своих бесконечных вычислениях. В руках — тот самый нож, холодное лезвие которого она когда-то без тени сомнения вогнала мне в грудь. Теперь металл улавливал редкие блики света, и каждый такой блик отдавался во мне спазмом, заставлял пальцы самопроизвольно сжиматься в кулаки до боли, ногти вонзаться в кожу ладоней, а мысли раз за разом возвращаться к одному и тому же образу: как я перехватываю её руку, ломаю кости, вырываю клинок и проламываю ей череп этим самым лезвием.

— Может, хочешь сказать мне спасибо? — её голос прозвучал ровно, без колебаний, лишённый даже намёка на эмоцию. Она не смотрела на меня, слова будто сами по себе сорвались в пустоту.

Фраза ударила по мне, как пинок под дых. Я дёрнулся вперёд, горло сжалось, голос сорвался на ядовитый хрип. — О-о-очень! — слова давались с трудом, сквозь сдавленный, рваный шёпот. — Только вот приправить его стоит железом… или чем-то потяжелее!

Она медленно подняла глаза. В её взгляде не было ни злости, ни страха. Только то самое раздражение, холодное и академическое, будто перед ней студент, который уже в сотый раз не выучил элементарный материал. — Неужели ты так ничего и не понял?

В тягостную паузу встрял Дима. До этого он молчал, сидел чуть в стороне, и сейчас выглядел так, словно случайно оказался свидетелем чужой сцены из дурдома. Он кашлянул в кулак, пытаясь разрядить обстановку. — Эм, ребят… дамы? Господа? — его голос дрогнул, он развёл руками в беспомощном жесте. — Я вообще ничего не понимаю. Кто она? Откуда взялась? И что это вообще за цирк? — Он кивнул на пса, свернувшегося у моих ног клубком, тот подрагивал лапами, словно видел во сне погоню. Дима попытался ухмыльнуться, но мой взгляд, полыхавший ненавистью, и ледяной прищур Лены мигом сбили ухмылку, оставив на его лице нервное сжатие челюстей.

Лена перевела на него взгляд. И впервые её лицо стало по-настоящему усталым, почти измождённым. — Всё должно было идти по плану, — сказала она, и голос её изменился: металлический, безжизненный, как голос автоответчика. — Чтобы процесс запустился, все элементы должны занять свои места. Квантовый резонанс. Синхронизация линий. Ты, Марк, — ключ. Я — проводник. Старый идиот, мечтающий о власти, — триггер. Второй идиот, ещё более глупый, — стабилизатор поля. Система приняла патч. Петля должна была…

Она замолчала, а затем её глаза, холодные, как выключенные экраны мониторов, упёрлись в Диму. — Вот только… тебя в этом уравнении не было. Случайная переменная. Шум. Ошибка округления, разрушающая всё.

Я не успел моргнуть. Её движение было не быстрым — оно было правильным, отточенным, как строка кода, выполняемая без задержки. Рука метнулась к бедру, блеснул маленький пистолет. Вспышка, хлопок.

Дима даже не дёрнулся. Лицо застыло в недоумении, будто он пытался понять, шутка это или нет. Между бровей проступила аккуратная, круглая дырочка. Через мгновение он безвольно повалился на бок, словно мешок с костями.

— ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — мой рёв вырвался сам, звериный, сорвавшийся с глубины нутра. Я рванулся вперёд, не думая о слабости, о боли, лишь о том, что это невозможно простить.

Она встретила моё движение хлёстким ударом тыльной стороной ладони по губам. Не сильно. Но так унизительно точно, что я отшатнулся, захлебнувшись собственной яростью. — У Петли свои правила, — ровно произнесла она. — Нельзя, чтобы…

— СУКА-А-А-А!! — раздалось позади неё.

Я вскинул голову. Сердце в груди провалилось вниз. Дима уже бежал в нашу сторону, хоть и шатался, как пьяный. В руке он держал обломок кирпича. Лицо его перекосила гримаса ярости, такой первобытной, что мурашки побежали по спине.

— Я ТЕБЯ УБЬЮЮЮЮ!

Он бросился вперёд, размашисто замахиваясь. Лена не стала уворачиваться. Сделала полшага навстречу, пропуская кирпич в сантиметре от виска, и одновременно захватила его запястье. Раздался влажный, липкий хруст. Дима взвыл, а она, используя его же инерцию, вывернула руку, заломила её за спину и, всей тяжестью вдавив его вниз, впечатала лицом в грязный бетон. Он бился, захлёбывался сиплым криком, но её хватка была несокрушима, колено вдавило его в пол, словно железный пресс.

Лена удерживала Диму в полуприсяде, её пальцы словно вплавились в его запястье, а колено вдавливало его в часть бетонной плитки так, что та, казалось, могла вот-вот хрустнуть, как старый шкаф, оставленный под дождём. Она молчала, но я видел, как у неё дрожат губы, как в глазах, обычно пустых и холодных, появляется нечто иное — смесь ярости и… ужаса, настоящего, животного ужаса, который она пыталась задавить. Потом голос всё же прорвался, резкий, сорванный, в котором металлом звенела истерика:

— Как ты мог это допустить?! — она рванула Диму сильнее, будто обвиняя меня каждым движением. — ЭТОТ ИДИОТ! Его не должно было быть здесь! Он — не часть цикла! План был не таким!

Она вскочила, оттолкнув Диму, который тяжело рухнул на бок, и повернулась ко мне. Казалось, что в её глазах, как в известном меме, метались цифры и формулы, будто прямо сейчас она пыталась решить уравнение, которое вдруг утратило решение.

— Всё рассчитано, всё выверено, квантовые триггеры выставлены идеально, каждый элемент синхронизирован с петлёй, чтобы резонанс замкнулся! — она кричала, слова срывались с её губ как горячие искры. — Один импульс — и поле должно было стабилизироваться, как колебания в резонаторе! А теперь этот… шум… эта случайная переменная вбита в уравнение!

Я с усилием поднял голову, чувствуя, как слабость давит тело вниз, но губы сами сложились в ухмылку, ту самую, которая всегда бесила людей, когда сил у меня уже не было, а наглость всё ещё жила. — Ну… выходит, твой «идеальный план» слегка дал сбой?

Я увидел, как эти слова ударили по ней сильнее, чем мои прежние обвинения. Она дёрнулась всем телом, будто ток прошёл по проводам, и через мгновение уже была рядом. Холодные пальцы вцепились в ворот моей футболки, приподняли, дёрнули так, что шея хрустнула. Она трясла меня, её глаза, обычно бездонные и безжизненные, теперь горели яростью, и каждое слово было выстрелом в упор:

— ВСПОМНИ! — её крик сорвал воздух на клочья. — ВСПОМНИ УЖЕ! СКОЛЬКО РАЗ МНЕ И ТЕБЕ НУЖНО УМЕРЕТЬ, ЧТОБЫ ТЫ ВСПОМНИЛ?!

Удар. Кулак обрушился на моё лицо, звон в ушах, кровь во рту. — НЕНАВИЖУ! — снова удар, по щеке, по скуле, каждый слабее предыдущего, но от того ещё более унизительный. — НЕНАВИЖУ!

Я не мог сопротивляться, тело предательски оставалось ватным, мышцы будто забыли, что значит сжиматься, но вместе с болью приходило другое — я ощущал, как её злость уходит, как удары теряют силу, превращаются в какие-то жалкие, пустые движения. И только потом я увидел то, чего никогда не ждал: по её щекам скатились слёзы. Настоящие. Живые.

— Почему… — её голос уже не был похож на команду, он дрожал, срывался, ломался. — Почему ты не можешь вспомнить? Почему?

Она отпустила мою футболку и отшатнулась, будто я обжёг её. Сделала несколько шагов назад, прикрыв лицо рукой. Я сидел, оглушённый, со вкусом крови и металла во рту, и впервые за всё это время не нашёл слов.

Дима, шатаясь, поднялся. Его лицо было искажено болью и растерянностью, но он всё же двинулся к нам, подняв руки в примиряющем жесте. — Эй, хватит… — его голос был натянут, как тонкая струна. — Давайте… успокоимся, ладно? Хватит друг друга рвать.

И тогда случилось то, чего я не ожидал. Лена, не проронив ни слова, будто ведомая всё тем же алгоритмом, выхватила нож и вогнала его Диме прямо в сердце. Движение было точным, холодным, без заминки, как если бы она делала это сотни раз подряд.

Дима захрипел, глаза его округлились от недоверия, тело обмякло и рухнуло, словно перерезанная кукла. На этот раз исчезновение началось сразу: кожа пошла трещинами, формы терялись, контуры распадались, пока он полностью не растворился в воздухе.

Я успел лишь открыть рот, вдохнуть — и снова закричать, голос мой был срывающимся, надрывным, полным бессильной ярости: — ДА ЧТО ТЫ, БЛЯДЬ, ТВОРИШЬ?!

И через пару секунд… он появился снова. У самой границы этого мёртвого клочка земли, чуть согнувшись, тяжело дыша, как после долгого бега.

— ТЫ ЯВНО ЗНАЕШЬ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ГОВОРИШЬ! — мой голос сорвался на хрип, но я уже не контролировал громкость, не контролировал слова, они сами вырывались, срываясь в воздух и бились о бетонные стены. — ВСЁ РАССЧИТАЛА, СПЛАНИРОВАЛА, ПРОЧИТАЛА, КАК ПО КНИГЕ! НО КАКОГО ХЕРА В СВОЁМ ПЛАНЕ ТЫ СДЕЛАЛА СТАВКУ ТОЛЬКО НА СЕБЯ?! ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, Я ДОЛЖЕН ВСПОМНИТЬ?!

Я был готов продолжать, готов выплеснуть в её лицо всё, что накопилось, но в этот момент шаги Димы раздались рядом. Он не спешил, шёл, покачиваясь, и в его движениях впервые появилась какая-то тяжёлая, усталая злость. Он бросил косой, полный ненависти взгляд на Лену, но не сказал ни слова, лишь прошёл мимо и опустился на корточки рядом с Блохастиком. Пёс, почуяв его, приподнял голову, ткнулся мокрым носом в ладонь, и Дима, глухо вздохнув, начал машинально гладить его за ухом. — Больше я в ваши разборки не полезу… — сказал он негромко, почти шёпотом, но в этих словах слышался стальной надлом, окончательное отстранение, как у человека, который слишком много увидел и понял, но сделал вид, что ему всё равно.

— Марк… — вдруг произнесла Лена. Её голос был тихим, ровным, и это неожиданное спокойствие в нём сразу насторожило. — Я бы хотела тебе всё рассказать, но…

— НО?! — я вскочил, голос сорвался в крик, боль в теле уже не имела значения, всё перекрывала ярость. — НО ЧТО?! НЕ МОЖЕШЬ? БОИШЬСЯ? ИЛИ ТЕБЕ КТО-ТО ЗАПРЕТИЛ?!

— Ты… — сказала она. Одно слово, но оно прозвучало так, что меня будто ударили. Я замолчал, дыхание сбилось, и сердце замолотило, как пойманная в капкан зверушка.

В ту же секунду мир разорвал гул. Он пришёл не откуда-то снаружи, он явился сразу повсюду, заполнил воздух, землю, даже моё тело, вгрызся в барабанные перепонки, заставил их дрожать и скрежетать, будто сейчас они лопнут. Я согнулся, прижимая руки к голове, чувствовал, как виски разрывает раскалённый клин.

— Ч-что это?.. — выкрикнул Дима, но голос его был больше похож на крик утопающего в ревущем море.

— Вы уже нашли камень?! — сорвалась Лена, её глаза были расширены, а слова она будто выплёвывала, перекрывая рев.

— Какой камень?! — я заорал в ответ, но звуки ломались, и казалось, что даже мои собственные связки меня не слушаются.

— В ДОМ! — взревела она, и этот крик прозвучал, как команда, как выстрел. Она рванула меня за руку, Дима подхватил с другой стороны, и, шатаясь, мы втроём побежали к ближайшему дому. Гул не стихал, наоборот, он усиливался, и где-то на его фоне уже проступали новые звуки — ритмичные, тяжёлые удары, как шаги чего-то колоссального, движущегося к нам.

Влетев в дом, мы захлопнули за собой дверь, но гул и шаги продолжали звучать так, словно стены были сделаны из бумаги. Лена выхватила из кармана крошечный камень, пульсирующий мягким синим светом, словно в такт сердцу, и вскинула его перед собой, будто щит. — Ты! — она ткнула пальцем в Диму. — На второй этаж! Переверни там всё, если потребуется! Проверяй каждый угол! — она протянула камень ближе, показывая его, и голос её был резким, сухим, командным. — Ищи такой же, только больше!

Дима кивнул, глаза его сверкнули решимостью, и он, не сказав ни слова, бросился вверх по лестнице, гулко ударяя ногами по деревянным ступеням.

— Марк, ты можешь идти? — спросила Лена, и впервые в её голосе проскользнула тревога, настоящая, живая.

Я кивнул. Тело слушалось уже лучше, слабость постепенно уходила, уступая место привычному напряжению, когда адреналин делает тебя крепче, чем ты есть.

— Тогда на тебе первый этаж. На мне подвал! Поторопись!

Она не ждала ответа, просто метнулась к люку и нырнула вниз, растворившись в темноте, оставив за собой только короткий стук крышки.

Я остался в пустой гостиной. Сердце билось гулко, дыхание тяжёлое, и я, шатаясь, начал поиски. Одна за другой я открывал двери, входил в комнаты, переворачивал мебель, срывал занавески, опрокидывал шкафы и комоды, сбрасывал со столов посуду, книги и тряпьё. В каждой вещи я искал этот чёртов камень, этот неизвестный объект, который, как я чувствовал, должен был быть здесь, скрытый, спрятанный, но необходимый.

Силы возвращались, мышцы работали всё послушнее, и с каждым ударом сердца я ощущал, что снова становлюсь самим собой, хотя за окнами мир кричал обратное. Гул рос, и к нему примешивались уже не только шаги, но и дребезг стёкол, стены дрожали, мелкая пыль сыпалась с потолка.

Я подошёл к окну, и то, что увидел, заставило моё дыхание сбиться. На горизонте, где серый свет сливался с дымом, уже маячил силуэт. Огромный. Нечеловеческий. Он двигался медленно, но каждое его движение преодолевало десятки метров, и расстояние стремительно сокращалось.

— НАШЁЛ! — вдруг прорезал гул крик сверху. Голос Димы.

Он кричал так, будто держал в руках победу.

Дима ворвался в гостиную, задыхаясь от бега, но в руках он держал то, что сразу приковало взгляд: камень, чуть крупнее кулака, и он буквально жил своей внутренней жизнью — каждая грань пульсировала густым синим светом, словно в нём билось второе сердце.

— Нашёл! — прокричал он, подбегая к нам, и протянул камень Лене.

Она схватила его без лишних слов, мгновенно поднимаясь. — Все на крышу! Быстро! — её голос был таким, что я не посмел бы возразить даже в ином состоянии.

Мы рванули вверх по лестнице, сквозь скрипящие пролёты, мимо разбитых окон, сквозь гул, который становился всё плотнее, тяжелее, как будто сам воздух решил сжать нас в кулак. На крыше ветер ударил в лицо, пахнущий гарью и ржавчиной, и я замер на секунду, потому что прямо над домом висело нечто, что не вписывалось ни в какие мои прежние представления.

Обелиск. Чёрный, вытянутый, словно глыба из полированного камня, но в то же время нереальный — его очертания плыли, как в миражах над асфальтом в жару. Он висел в воздухе, бесшумный и неподвижный, но стоило Лене поднять камень вверх, как обелиск сразу отозвался: его поверхность покрылась волнами света, и он начал медленно снижаться, будто спускаясь по невидимым рельсам.

— ЭТО ЕЩЁ ЧТО ЗА ДИЧЬ?! — заорал Дима, отступая назад, глаза его метались от камня к обелиску, от Лены к приближающемуся горизонту.

Я обернулся — и увидел, как гигант уже был близко. Его силуэт, тёмный и чудовищный, возвышался над домами, каждый шаг обрушивал на землю новые волны дрожи. Он не шёл — он ломился вперёд, топча всё на своём пути, и казалось, что сама земля под ним стонет от тяжести.

— Потом познакомишься! — выкрикнула Лена, перекрывая рев и гул. Она вогнала камень в паз, открывшийся на поверхности обелиска, и сразу же всё вокруг содрогнулось.

Обелиск вспыхнул, и из его основания хлынул луч света, такой яркий, что пришлось заслониться рукой. Свет сгустился, и перед нами, прямо посреди крыши, начала формироваться дверь — высокая, сияющая, с очертаниями, похожими на плавящиеся зеркала.

— ВНУТРЬ, БЫСТРО! — рявкнула Лена, и первой шагнула сквозь сияющий проём.

Мы не спорили. Дима толкнул меня вперёд, и я, оглянувшись в последний раз, увидел, как гигант сносит целый квартал, как его тень падает на дом, на нас, как в его движении не было ничего человеческого, только тупое, безжалостное уничтожение. И в тот миг меня накрыл свет.

Мир вывернулся. Всё исчезло.

Я пришёл в себя резко, будто вынырнул из ледяной воды. Первым делом — стены. Высокие, гладкие, уходящие вверх так далеко, что глаз не находил верха. Воздух густой, холодный, с металлическим привкусом, пахнущий ржавчиной и чем-то чужим, как будто я попал внутрь чужого механизма.

Я медленно поднялся на ноги, осматриваясь. Никого рядом. Ни Лены, ни Димы. Только я и эти стены, окружавшие меня со всех сторон, образуя замкнутый, давящий на сознание квадрат.

И тут воздух содрогнулся. Где-то за стенами раздался звук, который невозможно перепутать: рев. Низкий, протяжный, такой, что каждая косточка во мне завибрировала, и сердце ухнуло вниз. Рёв не был человеческим. Он был… чужим, чудовищным, как если бы сама тьма решила заговорить голосом зверя.

Я понял одно: я здесь не один.

Глава 9

Холодные стены поднимались вокруг каменными глыбами, уходящими так высоко, что глаза терялись в мутном сером свете, и сама мысль о том, что здесь вообще может быть потолок, казалась сомнительной. Время, проведённое без движения, потянуло за собой мысли — тяжёлые, вязкие, как осевший в лёгких дым. В голове вновь и вновь прокручивался недавний миг, когда Лена, всегда собранная, резкая и холодная, вдруг сорвалась и разрыдалась у меня на глазах, словно все эти десятки циклов с её вечной непоколебимостью были лишь тонкой коркой льда над пропастью. Зачем? Что могло сломать её? Ненависть, которой она била меня, казалась настоящей, но в каждом ударе, слабевшем всё больше, читалось отчаяние человека, бьющегося не со мной, а с собственным бессилием. Её слова — «вспомни» — врезались в сознание, как железные клейма. Что я должен вспомнить? Что связывает меня с ней? Сколько раз мы умирали вместе, сколько раз она надеялась на исход, которого так и не случилось?

Подобные вопросы обрушивались шквалом, но ответов не было, лишь пустота и гул в голове, похожий на отдалённый звон расколотого колокола. Её слёзы могли быть слабостью, могли быть частью игры, могли быть проявлением того, что даже у проводника, даже у холодной машины есть предел. Но часть меня не верила в случайность: если Лена дала слабину, значит, на то была причина. Может, именно во мне, в моём провале, в том, что я не могу вспомнить. И если это правда, если я действительно что-то забыл, что должно было изменить правила игры, то выходит, что я не просто участник петли, а ключ, который не срабатывает, потому что заржавел от собственной слепоты.

Размышления оборвал новый звук. Рёв — такой мощный и глубокий, что сердце на мгновение остановилось, а желудок ухнул вниз, будто тело отказалось жить в том же мире, где звучит подобное. Звук не просто наполнял пространство — он пронизывал его насквозь, заставляя стены дрожать, а пол под ногами едва заметно вибрировал, словно вгрызался в кости и пытался сбить ритм сердца с его такта.

Взгляд, дёрнувшийся в сторону, нашёл нечто неожиданное: на одной из гладких стен темнела крошечная дверь, низкая и узкая, будто сделанная не для человека, а для того, чтобы издеваться над ним, вынуждая пригибаться и унижаться перед входом. Сердце рванулось в груди, я сделал шаг, другой, рука коснулась холодной, шероховатой поверхности, толкнула створку, и та поддалась с жалобным скрипом, открывая проход.

За дверью простирался длинный коридор, уходящий вглубь, как кишка какого-то древнего зверя. Свет здесь был тусклый, словно исходил от самих стен, а по обе стороны открывались десятки проходов, тянущихся в неизвестность. Всё это напоминало нечто древнее и враждебное, построенное не ради удобства, а ради запутывания, ради охоты.

Мысль сама пришла — история о Минотавре и лабиринте, старая, заезженная, но от этого не менее точная. Лабиринт не для того, чтобы найти выход, а для того, чтобы ты в нём потерялся, чтобы зверь нашёл тебя. И где-то в глубине сознания ожила паническая мысль: а что, если всё это не метафора, а буквально ловушка, и ревущий за стенами исполин — всего лишь отражение той самой легенды, ставшей плотью?

Мысли вновь вернулись к Лене и Диме. Где они? Разбросало ли их по этим коридорам, как меня? Или кто-то из них оказался в сердце этого места, там, где звенит самая громкая нота рёва? Нельзя было знать. Но каждое биение сердца подсказывало, что времени нет.

Ответ на вопрос, есть ли время, пришёл сам собой — топот. Глухой, тяжёлый, с той же регулярностью, что и удары огромного молота по наковальне. Он приближался, отдавался в стенах, в полу, в собственных рёбрах, вынуждая внутренности дрожать и подчиняться чужому ритму. Топот был ближе, чем хотелось верить, и в нём чувствовалась та самая сила, которая не оставляет ни шанса.

Каменные коридоры растягивались на десятки шагов, уводя всё дальше в чрево лабиринта, и каждый поворот открывал новые проходы, одинаковые и бесконечные, словно сама геометрия этого места была задумана, чтобы лишать направления и надежды. Стены давили одинаковостью, и чем дольше двигался вперёд, тем отчётливее становилось чувство, что кто-то нарочно играет с восприятием: пространство будто менялось местами, перескакивало, превращая ходы в зеркала друг друга. Несколько раз на секунду мелькала мысль крикнуть — позвать Лену, Диму, хотя бы попытаться сорвать с этого молчания ответный голос, но каждый раз губы сами сжимались, потому что тишина, хоть и неестественная, была куда безопаснее звука, способного отдать моё местоположение кому-то гораздо менее дружелюбному.

Топот преследовал с неумолимой регулярностью, приближаясь и отдаляясь, словно чудовище бродило по этим же коридорам, лишь изредка меняя направление, и каждый удар вгрызался в стены, словно в камне оставались трещины. Иногда казалось, что источник звука прямо за спиной, дыхание невольно учащалось, пальцы сами ложились на оружие, но за очередным поворотом оказывалась лишь пустота и всё те же гулкие стены. Лабиринт жил своим ритмом, и этот ритм постепенно подстраивал сердце, вынуждая его биться чаще, тревожнее, будто подсказывая: ты не охотник здесь, ты добыча.

Шаги отзывались в голове гулом, и к ним добавлялось странное ощущение, словно сама земля пыталась предупредить о надвигающемся, а коридоры с каждым поворотом тянулись всё дальше, не давая покоя. Лишь изредка мелькали следы — глубокие трещины на каменных плитах, вмятины на стенах, оставленные будто гигантским молотом. Эти знаки пугали больше, чем сам топот, потому что они доказывали: всё, что здесь рыщет, действительно реально и обладает такой силой, против которой человек — всего лишь тряпичная кукла.

Миновало не меньше получаса беготни и петляний по каменным кишкам, прежде чем стены вдруг отступили. Коридор неожиданно вывел к огромному пространству, и первое впечатление было ошеломляющим: словно очутился посреди стадиона, огромного, покрытого каменными плитами поля, обрамлённого с каждой стороны стенами, в которых зияли десятки чёрных проходов, уводящих в ещё более тёмные глубины. Воздух здесь был тяжелее, пахнул гарью и металлом, а под ногами чувствовалось странное дрожание, будто сама арена дышала.

И в этот момент рёв разорвал пространство. Он был ближе, чем когда-либо, и в груди всё оборвалось, когда из одного из проходов медленно начал выходить силуэт. Сначала показалось, что тьма просто сгустилась в очертания, но затем шаги стали отчётливыми, и фигура обрела форму. Огромное тело, покрытое чёрной, как уголь, кожей и клочьями шерсти, массивная грудь, с каждой вспышкой дыхания вздымающаяся, как кузнечные меха. Голова — чудовищная, с изогнутыми, как серпы, рогами, между которыми сверкали налиты кровью глаза. В руках он держал топор — не оружие, а чудовище в чудовище: лезвие шириной с человеческий рост переливалось синими бликами, как вода под луной, и от этих переливов веяло холодом, словно сама сталь тянула из воздуха тепло.

Минотавр остановился на краю арены, уставился в мою сторону и наклонил голову, как зверь, учуявший запах крови. Его дыхание хрипело, будто огонь и дым прорывались из груди, а топор медленно поднялся, отражая тусклый свет.

Поле раскрывалось во всей своей мёртвой красоте, и чем дольше взгляд скользил по его поверхности, тем отчётливее приходило понимание: это не случайное пространство, не арена, оставшаяся от чьих-то древних игр, а именно место, созданное для схватки. По краям площадки, где стены сходились с плитами пола, виднелись металлические стойки, на которых лежало оружие — копья, мечи, щиты, некоторые уже изъеденные ржавчиной, но всё ещё целые и, без сомнения, годные для боя. Каменные выступы, разбросанные в шахматном порядке, на первый взгляд казались бесполезными, но присмотревшись, можно было заметить в их основании щели и тёмные углубления, слишком ровные, чтобы быть природными. Ловушки. Здесь всё было продумано, каждая деталь подчинена одной цели: заставить сражаться.

Мысль о побеге казалась соблазнительной лишь первую секунду, но достаточно было поднять глаза и увидеть, как высоко уходят стены, чтобы иллюзия рассыпалась. В этих вертикальных каменных стенах не было ни единой щели, ни уступа, даже самые отчаянные попытки зацепиться кончились бы падением. Десятки проходов, чернеющие по периметру, вели только обратно, туда, где топот и рёв догоняли, загоняя в центр, словно стадо в загоны перед бойней. Лабиринт оставлял лишь один путь — вперёд, к зверю.

Минотавр не спешил. Его массивное тело двигалось неторопливо, но каждое движение было настолько уверенным, что становилось ясно — он в этом месте хозяин, он здесь не гость, а тюремщик, надсмотрщик и палач в одном лице. В руках он держал топор так легко, будто тот весил не больше трости, и с каждым его шагом плиты под ногами едва заметно дрожали.

Рука сама потянулась к ближайшей стойке, где лежало длинное копьё, чуть потускневшее от времени, но всё ещё острое. Холодное древко легло в ладонь неожиданно уверенно, и на секунду пришла мысль, что шансы есть: дистанция, манёвренность, элемент неожиданности. Если держать его на расстоянии, есть возможность. Если двигаться быстро, если не дать ему приблизиться.

Но надежда продержалась недолго. Первое движение зверя перечеркнуло её. Минотавр сорвался с места с такой скоростью, что взгляд не успел уследить за его траекторией, и лишь внезапный взмах топора подсказал, откуда пришла угроза. Копьё едва успело подняться, чтобы принять удар, но древко с треском разлетелось, словно было сделано из гнилого дерева. Воздух свистнул от чудовищной силы, а тело вздрогнуло от удара по рукам, разжавшим хватку.

Следующий взмах пришёл так быстро, что не оставил времени даже на вдох. Лезвие топора, переливающееся холодным синим светом, описало дугу, и пространство заполнилось металлическим визгом и ощущением, будто сам воздух был разрублен пополам. Боль пришла мгновенно — резкая, всепоглощающая, лишающая тела формы и смысла. Последнее, что удалось увидеть — собственное тело, разрубаемое на две части, кровь, взлетающая тёмными брызгами, и звериный силуэт, чьи глаза горели, как угли в чёрной кузнице.

Всё погасло.

Темнота длилась миг, а затем в глаза ударил серый свет. Холодные стены снова поднимались вокруг, всё то же место, та же начальная точка лабиринта. Сердце колотилось, дыхание сбилось, но тело вновь было целым, и перед глазами вспыхнула чёткая строка, пульсирующая словно насмешка:

[ПОПЫТКА №186]*

1/10*

Я застыл, уставившись на цифры, и вдруг пазл сложился. В голове вспыхнули слова Димы о том, что его возвращение сопровождалось счётчиком. Один из десяти. Тогда я не придал этому значения, но теперь всё стало на свои места. Петля изменилась. Новый уровень, новые правила. Не бесконечность, не десятки и сотни перерождений, а всего десять попыток. Всего десять. И когда они закончатся… что тогда? Конец игры? Смерть по-настоящему?

Сжав зубы, я перебирал в памяти каждое движение минотавра. Скорость — чудовищная, немыслимая для такого громилы. Топор — не оружие, а молот Бога, рубящий воздух и плоть с одинаковой лёгкостью. Копьё оказалось бесполезным, защита — иллюзией. Это был противник, с которым нельзя сражаться в лоб. Нужно время. Нужно знать поле. Нужно хоть что-то, что даст шанс.

Я открыл дверь в стене, и холодный коридор вытянулся передо мной, всё такой же длинный, чужой и гулкий. Вдалеке снова раздался рев — низкий, протяжный, будто сама тьма решила напомнить, что я здесь лишь добыча. Шёл быстро, шаги отдавались эхом, повороты путались, но я точно выбирал направление от центра. Десять минут. Десять долгих, выматывающих минут.

И всё равно вышел туда же. Пространство резко раскрылось, стены отступили, и я снова оказался в центре арены.

— Да что за… — выдохнул я, стиснув кулаки. — Я же шёл в другую сторону…

Земля содрогнулась, и знакомый силуэт выплыл из одного из проходов. Рога, глаза, топор — всё тот же кошмар, вышедший на охоту. Я сделал шаг назад, и спина упёрлась в невидимую преграду. Барьер. Прочный, холодный, не дающий ни малейшего шанса отступить.

— Даже так… — вырвалось у меня. — Значит, выбора нет.

Минотавр стоял неподвижно, словно ждал, пока я вооружусь. В этом молчаливом ожидании было что-то издевательское, как будто он наслаждался зрелищем.

— Хочешь биться только с тем, у кого в руках оружие? Благородно… — пробормотал я и шагнул к ближайшей стойке.

На этот раз копьё брать не стал. Щит и меч. Пусть хотя бы будет чем блокировать удары. Холодная сталь легла в руку, щит прижал к предплечью, и именно в этот миг минотавр рванул вперёд.

Адреналиновый рывок спас мою задницу, а мир замедлился. Его прыжок стал тягучим, как во сне, и я успел отскочить в сторону. Сердце гулко ударило — я жив, я держусь. Но замедление кончилось, и топор обрушился сверху. Щит встретил удар, но лишь на миг — лезвие прорезало дерево и металл, словно тряпку, и я едва успел отскочить. Второй удар прошёл совсем рядом, я рванул двойной прыжок, перекувырнулся и бросился к ближайшему камню.

— Если это ловушка… мне придётся среагировать мгновенно! — пронеслось в голове.

Нога ударила по камню, раздался хруст. Ничего. Ни шипов, ни провала.

— Это что, просто декор?! — вырвалось у меня.

Но стена ожила. В ней открылись десятки отверстий, и мгновение спустя воздух завизжал от пылающих стрел. Я метнулся в сторону, использовал адреналиновый рывок и едва успел уйти от шквала. Ощутил, как волосы опалило жаром, как воздух наполнился гарью. Несколько стрел впились прямо в минотавра.

Он даже не замедлился. Пламя погасло на его коже, как на мокром камне. Зверь бросился вперёд. Топор врезался в землю там, где я был секунду назад, потом ещё удар, ещё — и наконец лезвие прошлось по ногам. Боль взорвалась, тело рухнуло, крик вырвался сам, сорвав горло. Я видел лишь, как зверь поднял топор для последнего удара.

Мир потемнел.

Холодные стены вновь сомкнулись надо мной. Серый свет, тот же каменный колодец. Надпись перед глазами горела особенно жестоко:

[ПОПЫТКА №187]* 2/10*

Серый свет всё ещё резал глаза, а в груди скапливалась тяжёлая, вязкая злость, как смола, которая не давала дышать свободно. Две попытки позади, и каждая заканчивалась одинаково — топор, холодное сияние, боль и пустота. Но даже эта короткая череда смертей оставила след: теперь было ясно, что минотавр не просто силён, он создан как идеальное оружие, как воплощение всех уязвимостей, которыми я обладаю. Щит и меч давали отсрочку, ловушки могли быть союзниками, но всё это лишь задержки, а не решение. Победить можно только хитростью, только используя сам лабиринт против его хозяина. Мысль была зыбкой, но именно за неё пришлось ухватиться, иначе любое новое возвращение стало бы бессмысленной агонией.

Туннели встретили привычной сыростью и эхом шагов, в которых слышалось раздражение, будто стены смеялись, повторяя каждый мой вздох, каждое движение. Пальцы нервно скользили по холодному камню, глаза выхватывали знакомые повороты, и шаги ускорялись сами, потому что в голове не прекращался разбор последнего боя. Слишком медленно реагировал. Слишком долго держал щит. Нужно искать момент, когда он увлекается ударом. Нужно тянуть время. Нужно…

Мысль оборвалась чужим звуком. Крик. Протяжный, искажённый, полный ярости и отчаяния одновременно. Он не принадлежал чудовищу, он был человеческим.

— Дима?! — сорвалось у меня, и ноги сами понесли вперёд.

За следующим поворотом стены начали расходиться, и уже виднелся край арены. Я рванулся вперёд, но ударился о невидимую стену. Барьер встретил упруго, холодно, и ни шагом дальше, ни рывком — ничего. Пришлось прижаться к нему, вцепившись пальцами в пустоту, как будто от этого что-то зависело, и смотреть.

На поле, посреди каменных плит, бежал Дима. Лицо его перекосилось от ярости, глаза горели каким-то безумным огнём, и он больше походил на загнанного зверя, чем на человека. Рот разрывался криком, гортанным, звериным, без слов, но наполненным такой мощью, что даже у меня по коже побежали мурашки.

Но минотавр был там же. Громадное тело двигалось с нечеловеческой скоростью, топот разрывал пространство, и расстояние сокращалось мгновенно. Дима пытался маневрировать, но это было бесполезно: зверь преследовал его с той самой холодной решимостью, с которой шахматист добивает пешку.

— Беги… — выдохнул я, но голос захлебнулся, потому что уже всё было ясно.

Миг — и топор описал дугу. Воздух завизжал, как от разрывающейся ткани. Голова Димы взлетела вверх, оторванная одним чудовищным ударом, и на миг замерла в воздухе, прежде чем рухнуть на камень с глухим стуком. Тело упало следом, безвольным мешком, и кровь растеклась по плитам тёмным пятном.

Барьер передо мной исчез в тот же миг, когда топор закончил движение. Словно сама система ждала, пока зрелище завершится. Ноги сами сделали шаг, и я оказался на поле.

Гигант уже поворачивал голову в мою сторону.