Чекист

Глава 1. В которой чужие воспоминания продолжаются, но я фигурирую в них.

Глядя на закрывшуюся за мужчиной дверь, Саша громко и отчетливо вслух нецензурно выругалась. Словами, которые приличной девушке точно непристало говорить. Потому что других у нее не имелось. Вспомнил. Сволочь. Но как?

Во-первых, она не собиралась его убивать. Чтобы этот товарищ там себе не возомнил. Это вышло случайно. Кто же знал, что у Максима Сергеевича, чтоб ему пусто было, имеются какие-то проблемы с сердцем. Он, может и сам не знал. Хорошо. Такое тоже допустимо. Просто иначе, как бы оставался на этой работе.

Вообще, она заметила, что ее снова нашли, почти сразу. В этот раз ощущение чужого присутствия накатывало волнами. То есть, то нет. Поначалу был порыв – поступить, как обычно. Но потом… Она вспомнила, чем ее спешка закончилась в прошлый раз. Мертвый неизвестный мужик, без документов, что вполне логично. Мертвый, по ее вине. Прежде, чем оттащить тело в лесополосу, а потом бросить его в реку, Саша обыскала каждую часть его одежды. Не нашла ни черта. Какими были его цели, теперь непонятно. Успокаивала себя тем, что хорошие люди по ночам тайком в дом не залезают и на людей не кидаются. В любом случае, нежданный гость не был сотрудником Комитета. Это однозначно. Не сошли же они там с ума, чтоб таким нетривиальным образом приглашать на беседу. Ну, либо беседа им оказалась не нужна. Что маловероятно. Они не стали бы лишать себя ценной информации.

Поэтому Саша решила, не торопиться. Она ждала, пытаясь понять, кто на этот раз. Вообще, за эти годы девушка пришла к выводу, что вот так бегать по стране, вздрагивая от всего подряд, это не жизнь. Это просто какая-то адская карусель. Она подумала, может стоит все же пойти на контакт. Самой. Смог ведь дед когда-то договориться. Вдруг и у нее получится. Да и потом, уже поторопилась один раз. Теперь по ночам снится этот мертвый мужик.

А потом девушка заметила интересный момент. Проверяющий из Москвы. Он в их отделе не появлялся. С Сашей никак не пересекался. Она вообще узнала о нем случайно. От Маслова. Лев Иванович после той истории, которая случилась с его супругой, страдал определенной манией преследования. Хотя, об этом никто не знал. Только Саша. Она с ним общалась достаточно близко. Правда, это общение они тоже не афишировали.

Именно Маслов помог девушке устроится на завод. С помощью Калинина, который на тот момент начальником первого отдела еще не был. Даже при отличном списке учебных заведений, ее вряд ли взяли бы сразу на это место. Как и о чем Лев Иванович договаривался с Калининым, девушка не знала. Ее это, если честно, не особо волновало.

Она представилась инженеру дальней родственницей почившего Ершова. Рассказала трогательную историю о своем сиротстве. Мол с дедушкой Витей они очень дальняя родня. Взять опекунство он не мог. По вполне понятным причинам. Но в ее судьбе некоторое участие принимал. Маслов, как и многие люди, страдающие гениальностью, был так далек от реальной жизни, что в эту версию поверил безоговорочно. А себя он считал Виктору Николаевичу обязанным. Поэтому сделал все, чтоб девушку взяли на работу.

Так вот, внимание Саши на Беляева обратил именно Лев Иванович. Поделился тем, что этот особист кажется ему странным. Мол, нет нужды так часто появляться на заводе, а он ездит, и ездит. Ездит, и ездит. Вообще Маслов говорил о своем, считая, будто особист задумал нечто плохое, но получилось, что в итоге, подсказал Саше.

Она постаралась в один из приездов Максима Сергеевича “случайно” оказаться рядом. Хотела оценить этого человека со стороны. Ну, да. Ей он тоже показался подозрительным. А еще в его присутствии у Саши ощущение приближающейся опасности стало гораздо острее. Хотя, виделись они мельком. Девушка буквально просто прошла мимо. Потом она узнала у Маслова, когда еще данный человек бывал на заводе. Конкретно. Даты, конечно, Маслов назвать не смог, кто бы сомневался. Но вот месяца с трудом вспомнил. Саша сопоставила со своими ощущениями. Удивительно, но сроки совпадали.

Мало того, после мимолетной встречи, зная, как выглядит этот человек, Саша вдруг несколько раз заметила его там, где он быть не должен. Рядом с собой, вне территории завода. Хотя, совпадение все же исключать нельзя. Так она думала. Мало ли, что ей кажется. Образ невинно убиенного ночного гостя упорно теперь маячил на горизонте. Впрочем, конечно, не невинно, но все же.

Саша решилась на конкретный шаг. Она достала из узелка те самые пузырьки. Прав был дед. Вот они и пригодились. Ей нужна была “болталка”. Виктор Николаевич утверждал, будто этот препарат, сделанный на основе каких-то там кактусов, в этот момент Саша жалела, что не уделила должного внимание химии, являлася определенным способом развязать человеку язык. Вроде бы, “болталкой” пользовались те самые сотудники государственной безопасности, встречи с которыми она сильно хотела избежать.

По идее, план был неплох. Она ждет приезда Беляева, сама знакомится с ним под любым предлогом, а потом устраивает доверительную беседу.

В теории все казалось очень даже простым. На практике оказалось кромешным адом.

Саша пошла в тот день в театр, дабы купить билеты на предстоящую премьеру. Играла их местная труппа, но театр девушка любила, поэтому периодически посещала. К тому же, этим утром не явился на работу Маслов. К обеду стало понятно, что произошло нечто гораздо более серьезное. Пропал не только инженер, но и некоторые чертежи их нового проекта.

Саша занервничала. По идее, с ней связи никакой. Но теперь можно ждать проблем. Хотя бы потому, что копать в этой истории станут не только свои. Если Маслов не объявится, то вполне возможно задействуют и Комитет. А тут, добрый вечер, вот вам гражданка Комарова. С этими товарищами дело иметь это не одно и тоже, что Калинину про свою несчастную сиротскую жизнь рассказывать. И даже если она ошиблась насчет Беляева, то волей случая, рядом с ней могут оказаться те, от кого она так усердно бегает. Поэтому в театр она решила пойти не только ради премьеры, но и, так сказать, развеяться, успокоить нервы.

В холле, возле кассы, совершенно случайно Саша стала свидетелем интересной сцены. Сама сцена сто лет бы ей не нужна. А вот ее участники – очень даже. Вернее, один участник. Смазливая блондинка никак не хотела принимать от мужчины цветы. Они стояли в стороне, можно сказать, в дальнем углу. И Саша никогда бы не обратила на них внимания. Если бы мужчиной не оказался тот самый Беляев. Это было очень неожиданно. На заводе о его появлении не было слышно ни слова.

Саша бочком постаралась подкрасться ближе. Но при этом надо было еще не привлечь внимания. К счастью, народу в фойе было предостаточно. Конечно, премьеры местной труппы не пользуются такой популярностью, как гастроли столичных театров, однако, все равно желающих посетить спектакль оказалось много.

– Максим, розы?! Серьезно? Ты издеваешься?! Ненавижу эти цветы.

Блондинка капризно дула губы и всячески демонстрировала недовольство. Беляев протягивал ей большой букет темно-бордовых роз, а красавица явно не желала их принимать.

– Лиличка, милая, я спешил. Но явиться с пустыми руками совсем не камильфо. Просто забыл о твоей привередливости. Это ведь всего лишь знак внимания. Не более. Перестань так вести себя.

– Максим! Ты даже не купил их! Я вижу. Это –дачные розы. Ты банально срезал их у кого-то на приусадебном участке. Ты настолько не ценишь меня?

Беляев принялся что-то втолковывать блондинке, а Саше пришлось отойти в сторону. Людей между ней и парочкой, которая выясняла отношения, стало меньше. На нее могли обратить внимание. А там и узнать, чего доброго. По крайней мере, Максим Сергеевич. Тем более, если он действительно является тем, кем его представляла себе Саша.

Единственное, что она успела услышать, это то, что Беляев уверял капризную особу, будто он очень соскучился и хотел бы видеть ее сегодня в гостинице “Восток” в таком-то номере. Капризная особа заявила, после такого ужасного повеления он может сам к себе приходит в номер и делать сам с собой все, что хочет. А она, на минуточку, актриса. Она, между прочим, достойна большего. И за ней, просто для понимания, ухаживал сам какой-то там режиссер. Подробности личной жизни блондинки для Саши были неважны. Радовало то, что она узнала, где собирается остановиться Беляев. А то, что до сих пор еще не обозначился на заводе, так это наверное из-за каких-то своих целей. Либо о пропаже Маслова пока не знает. Может, явился планово, но заранее, из-за этой самой блондинки. Мододой мужчина. Наверное, неженат. Понять можно. Вот сюрприз будет, когда ему сообщат. Насколько Саша поняла, Калинин, недавно ставший новым начальником первого отдела, в Москву еще не отчитывался.

В любом случае, все выходило просто отлично.

Саша вышла на улицу, повернула за угол и принялась ждать. Как только Максим Сергеевич появился на улице, слава богу, один, девушка быстрым шагом направилась к нему.

– Здравствуйте. Вы меня не знаете, но я работаю на заводе. У меня имеется для Вас очень важная информация. У нас произошло чрезвычайное происшествие. Не знаю, в курсе ли Вы. Но в любом случае, у меня найдется, что вам рассказать. Приду вечером к вам в гостиницу. В районе восьми вечера. Только… если можно, хотелось бы остаться незамеченной. Сами понимаете. Гостиница ведомственная. Все друг друга знают. Могут пойти разговоры. Дойдет до коллег…

Не дожидаясь его ответа, Саша развернулась и бегом бросилась через дорогу к троллейбусной остановке, которая от драматического театра, как раз, находилась в двух шагах. Прыгнула в подошедший транспорт и только тогда перевела дух. Пробралась к заднему окну. Максим Сергеевич стоял на том же месте с таким видом, будто ему пару минут назад сообщили, что земля плоская. А законы физики – вообще полная чушь. Он смотрел вслед отъезжающему троллейбусу с совершенно ошалевшим лицом.

Саша добралась домой, достала свой узелок. К сожалению, рядом с заводом не было возможности поселиться в частном доме. Хотя, как показала жизнь, это более подходящий вариант. Поэтому на данный момент обитала Саша в заводском общежитии. И ей, между прочим, должны были скоро дать жилплощадь от государства. Нужный пузырек был вынут и определен в карман. До назначенного времени оставалось меньше часа, учитывая, что в театр за билетами девушка ездила после работы.

Саша вышла на улицу и пешком отправилась к гостинице. Ей нужно было всего лишь пересечь парк, чтоб оказаться на нужном месте. Ровно без десяти минут девять, она уже стояла возле "Востока". Окна на первом этаже находились достаточно высоко. Но если встать на вторую снизу ступеньку, то можно рассмотреть, что там происходит. Главное, чтоб сейчас никого не понесло заходить или выходить. А то Саша, как бельмо на глазу, маячит на порожках, вытягивая шею, чтоб лучше рассмотреть, что происходит внутри.

Как раз в это же время в холле появился Максим Сергеевич. Судя по всему, только заселился. Вместе с женщиной, которая оформляла его документы, они что-то активно начали обсуждать. Слышать, естественно, их разговор Саша не могла. Потом Беляев наклонился совсем близко к даме. Он что-то начал говорить сотруднице гостиницы прямо в ухо. Неприлично близко наклонился. Женщина явно засмущалась. Однако, махнула рукой особисту, приглашая его пройти следом за ней.

Как только парочка исчезла за дверью, которая вела к служебным помещениям, Саша шустро рванула вперед. Заскочила внутрь, максимально тихо прикрыв за собой дверь. А потом, так же, на цыпочках рванула к лестнице.

Дверь в номер тоже оказалась предусмотрительно открыта. Выходит, он ее ждал.

Максим Сергеевич появился через пять минут с электрической плиткой в руках. Так вот на что он соблазнил тетку. На преступление против правил. А Саша уж совсем о плохом подумала. Мало ли, на что готов человек ради своей цели.

Беседа у них состоялась. Как девушка и планировала. Правда, почти час ей пришлось нести полную чушь. О мировом заговоре империализма и о том, что на заводе прячутся враги. Кстати, об исчезновении Маслова она рассказала. Все равно Беляев либо узнает завтра, либо уже знает. Просто он был крайне молчалив и в большей мере слушал, что за чушь несет ему Саша. Но слушал внимательно. Не сводя взгляд с ее лица. А она тянула время. Особист — крепкий мужчина. Значит, ориентироваться надо минут на шестьдесят от того момента, как он выпил воды из графина. И кстати, заставить его выпить эту воду было не так уж просто. Саша сказала Максиму Сергеевичу, что во рту у нее пересохло и попросила попить. Он налил воды в стакан, но когда протянул, девушка вроде взяла его, повертела, но потом в сильном волнении отставила в сторону. Дальше последовал рассказ, в процессе которого Саша постоянно облизывала губы, имитируя ту самую жажду, о которой говорит. Дед учил, если хочешь спровоцировать человека на нужный поступок, например тебе надо , чтоб он выпил жидкость, убеди его в том, что ему очень хочется пить. Для этого достаточно себя вести так, будто очень сильно хочешь пить ты. Удивительно, но сработало. Не прошло и десяти минут, как Максим Сергеевич сам не заметив этого, схватил стакан и выпил воду.

Кто же знал, что ему в итоге станет плохо. А ему действительно стало плохо. Когда Саша выбиралась из номера, выглядел он мертвее мертвого. Потому что сложно оценивать человека живым, если у него отсутствует дыхание и остановилось сердце.

А потом это появление в отделе. Честно говоря, в первые секунды Саша сама чуть богу душу не отдала. Она смотрела на стоящего рядом с Мальцевым Беляева и думала, это что? Кара? Наказание? Или просто внезапное сумасшествие? Он точно был мертв. Саша проверила раз десять. До последнего пыталась помочь. Даже всплакнула, когда пришла домой. Ей, между прочим, больших сил стоило выбраться из гостиницы опять незамеченной. Вспомнишь, вздрогнешь. Но теперь Максим Сергеевич стоял неподалеку совершенно живой. А Саша полночи прорыдала в подушку. Не потому что ей было очень жаль Беляева. Наоборот. Потому что она поняла, как раз, совсем не жаль. И от этого чувствовала себя чудовищем.

Потом Максим Сергеевич повернулся и посмотрел прямо на Сашу. В его глазах вдруг вспыхнуло раздражение, почти ненависть. Саша вообще ждала, что после этого он ткнет в нее пальцем и назовет убийцей. Но ни черта подобного не произошло. Беляев, как ни в чем не бывало отвернулся. Девушка просто была в шоке. Появилась мысль, вдруг дедовы снадобья испортились со временем. Может ведь такое быть. Вдруг, ему стало плохо, но на время. А побочный эффект – это провалы в памяти. Просто, как еще объяснить такое поведение и вообще наличие самого Максима Сергеевича. Дальнейшее их общение показало, он действительно ее не помнит. Не совсем же особист идиот, чтоб изображать собственно беспамятство. В этом не ни малейшего смысла. Как бы то ни было, даже если Беляев и получил кратковременную амнезию, то сейчас она очевидно закончилась.

Саша медленно опустилась на кровать гостиничного номера. Что делать именно сейчас, она не знала. Действительно не знала. Бежать? Да ей никто теперь этого не даст сделать. В любом случае, нужно попасть в комнату. Забрать узелок. Без него вообще нет смысла дергаться. И еще она не могла понять Беляева. Его поведения. Он говорит о своей возможной смерти чуть ли не в шутку. С насмешкой.

Внезапно дверь медленно начала открываться. Саша напряглась. Он что, уже вернулся? Однако, в образовавшуюся щель неожиданно просунулась длинная, и, надо признать, весьма даже стройная, женская ножка, обладательница которой, повела коленочку сначало вверх , а затем вниз. Саша сидела молча, не издавая звуков и пока не очень понимая, как реагировать на происходящее. Далее появилось крутое женское бедро, обтянутое трикотажным платьем, а затем и сама обладательница всех прелестей. В этот момент, увидев всю гостью целиком, Саша впервые безумно захотела, чтоб Беляев был где-то рядом, потому как беды не миновать.

— Ты? Ты?! – Женский голос сочился ненавистью.

В дверях застыла та самая блондинка, каждая встреча с которой, мягко говоря, у Саши не очень складывалась. Лиличка. Актриса из театра.

— Я , — послушно согласилась девушка, совершенно не представляя, что еще можно сказать в данной ситуации.

Глава 2. В которой я понимаю, если рядом находится умная женщина, жди проблем.

Я оставил Александру Сергеевну наедине с ее мыслями, и бегом спустился вниз. Очень надеюсь, эти мысли, наконец, пойдут у нее в правильном направлении. Ужасно, конечно, было интересно посмотреть, какое сейчас у девицы лицо. Думаю, сильно удивлённое. Но не заглядывать же обратно в номер. Так весь эффект испорчу.

Калинин ждал меня в машине. При этом он продолжал всячески демонстрировать кровную обиду. Соответсвенно, до завода мы ехали в гробовой тишине, которую нарушало лишь его сопение. И слава богу. Мне нужно было подумать. Причем, очень хорошо подумать.

Чертова память Максима Сергеевича ведет себя, словно девица легкого поведения с внезапными приступами моральных терзаний, которым вообще не место. То "дам", то "не дам". Так и здесь. То молчит, хотя я всячески стараюсь выудить из ее глубин информацию, то внезапно вываливает целый пласт сведений. Крайне неожиданных сведений, надо признать. Просто офигеть, насколько неожиданных. Да я и офигел, если честно.

Пока мы ехали к гостинице, веером вдруг прилетели картинки. Яркие. Александра Сергеевна сидела напротив меня в номере и впаривала какую-то удивительную, несусветную хрень. Причем, Максим Сергеевич не особо вслушивался в слова Комаровой. Данную гражданку видел, естественно, его глазами. И еще понимал, происходит беседа вечером, перед тем, как я на следующий день проснулся в номере. Потому что на вешалке небрежно висела форма. Ровно так, как впервые и увидел.

Максим Сергеевич честно пытался сообразить, что происходит. Какого черта девица, за которой прежде приходилось бегать, теперь сама явилась к нему. Момент, как Комарова оказалась в номере, память, удивительно непостоянная стервь, решила не показывать. Я задолбался напрягаться. Ничего. Ноль. Сразу возникает в мыслях сцена, в которой Александра Сергеевна уже сидит рядом и несет чушь про каких-то неведомых врагов, прячущихся среди сотрудников завода.

Максим Сергеевич понял, в чем дело, только когда осознал, что становится тяжело дышать. Свое состояние, в принципе, оценил верно. Жаль, что поздно. Сильная, сдавливающая боль за грудиной; нарастающее чувство беспокойства и страха; боли в руках и челюсти; нарушение ритма сердца; затрудненное дыхание, слабость, тошнота. Здравствуй, инфаркт.

Ох, и Максим Сергеевич… А ведь полковник его предупреждал. Говорил. Не расслабляйся. Девке не верь. Она строит из себя совсем не того человека, которым является. Нет, купился, как последний лох. По крайней мере, теперь понятно, с хрена ли я в нем очутился. Вернее, не прям до конца понятно. Этого все равно не могу адекватно оценить. Нет даже приблизительных версий в голове, как такое возможно. Но очевидно, останься Максим Сергеевич жив, вряд ли у нас бы с ним образовалась совместная судьба.

— Я высажу Вас на территории? — Калинин, наконец, подал голос.

Просто, наконец, сообразил, обижаться на начальство весьма недальновидно. Потому что, если обидится начальство, то ему же самому будет плохо в первую очередь.

— Да. Нормально. – Я благосклонно ответил. Хотя мог сказать что-то более грубое. Еще надо разобраться с самим Калининым, кстати. У него, между прочим, рыло сильно в пуху. Да что там рыло. Он сам весь по уши в дерьме.

Как только машина остановилась неподалеку от управления, я шустро выбрался наружу и в ускоренном темпе метнулся в здание. До кабинета почти бежал. Сильно напрягало меня то, что Александра Сергеевна сидит в номере одна. Ясное дело, сказал ей специально про воспоминания о том вечере. Девка вот прям совсем не дура. Не знаю, какая еще фигня у нее, конечно, в башке, но, мозг там работает отменно, это факт. Она не рискнет смыться. Думаю, будет, скорее всего, пытаться меня обдурить. Разыграет, может, жертву. Поплачет. Надеюсь, не начнет соблазнять. Это самый любимый женский аргумент. Они почему-то уверены, будто таким способом легко манипулировать мужчиной. На секунду вдруг задумался. А реально... Если Комарова надумает действовать именно так? Будто назло, вспомнилась сцена в туалете ресторана. Тело у нее, кстати, весьма ничего. Да и вообще, честно говоря, у меня сложилось впечатление, что Александра Сергеевна сама очень сильно хочет быть неприметной. Средненькой. Чуть ли не дурнушкой. Так-то, если ее привести в порядок…

— Твою мать… — Я остановился и покачал головой.

Что за дурь в башку лезет? Этого только не хватало. Какое, к чертовой матери, тело. Она же самая настоящая самка богомола. С такой свяжешься, пиши-пропало. Угандошит сразу после бурного секса. А что-то мне подсказывает, возможно, опыт, секс будет бурным. Стоит вспомнить, как она моментально заводится на эмоции. Но... Оно того не стоит. Вот уж точно нет. Никаких шалостей с Александрой Сергеевной быть не должно.

Снова сорвался на бег. Не́чего размышлять о всякой ерунде. Нужно взять личные дела и струячить обратно. Хотя, в большей мере, меня интересует одно, конкретное. Ведерников Игорь Леонидович. Вот крутится этот гражданин в башке, хоть убейся. Явно не просто так.

Я заскочил в кабинет, метнулся к столу. Взял все, что необходимо, и так же бегом двинул обратно.

Дорога до гостиницы, пролетела, словно одно мгновение. Наверное потому, что несся я туда, как на пожар.

Только оказался рядом со входом в здание, на порожках вдруг нарисовалась... Комарова. Собственной персоной. Неужели все-таки дура? Нет, не верю. Она должна понимать, сейчас ее обычная схема не сработает.

— Александра Сергеевна, какая неожиданность. Вы снова меня разочаровываете. Я по-прежнему продолжаю верить в ваш разум и его адекватность, а вы по-прежнему очень хотите меня убедить, будто их нет. Ни разума, ни адекватности.

Девушка, услышав мой голос, застыла на месте. Из гостиницы она выскочила, гдядя себе под ноги. Поэтому заметила меня не сразу. Зато смотрела теперь Комарова в мою сторону как-то испуганно. Вот этого я точно не ожидал. Уж чего-чего, а страха в ней за все это время не замечал ни разу. Александра Сергеевна тяжело вздохнула, затем попыталась меня обойти, видимо, чтоб иметь возможность быстро ретироваться при необходимости. Вот только она стояла на порожках. А я – крепко на земле. Поэтому, хрена там. Шагнул в ту же сторону, перегораживая ей дорогу. Она снова вздохнула. Подумала буквально секунду. А потом понеслись отмазы.

— Видите ли, Максим Сергеевич, есть некие мысли о кандидатах на роль предателя. Хочу проверить свои подозрения и логические изыскания. В тишине. Дома. Знаете, родные стены сильно помогают.

Голос ее звучал подозрительно тихо. Вот прям удивительная кротость в голосе. Очень странная хрень. При этом всем своим видом Комарова вдруг начала демонстрировать готовность сотрудничать. Правда, попыток выскользнуть за пределы моей досягаемости все равно не оставляла. Последовал очередной маленький шажок. Я повторил ее манипуляцию. Этак она скоро с крыльца свалится. Оно ведь не бесконечное.

— Отлично. Вот давайте обсудим все Ваши, как Вы это назвали.... Логические изыскания. Но в моем номере. Для данных целей, вообще-то, я Вас туда и отправил. Более того, лично довел. Сопроводил, так сказать. Что ж, от Вас вообще ни на шаг нельзя отлучиться?

Услышав про номер, Комарова как-то нервно вздрогнула и даже оглянулась на дверь гостиницы. Такое чувство, будто она не просто не хотела туда идти, а очень сильно не хотела. Вообще никак.

— Ээээ.... Нуууу.... Знаете… — Эта психичка, по другому не могу назвать девицу, которая, на минуточку, грохнула чекиста, снова оглянулась, издавая, на мой взгляд, совершенно нечленораздельные звуки.

— Господи, Комарова, прекратите мычать. Проблемы с Вашей головой существеннее, чем казалось? Или Вы специально выбрали новую тактику? Создать впечатление не просто дурочки, а дурочки с диагнозом?

Александра Сергеевна в третий раз тяжело вздохнула, видимо, принимая для себя какое-то решение. А дальше начала твориться форменная дичь. Комарова вдруг перестала пятиться бочком и стараться сбежать. Наоборот. Она шагнула вперед. Потом еще. Пока не оказалась рядом, вынуждая меня этим поступком, между прочим, сильно напрячься. Просто в итоге, девица фактически прижалась всем своим телом к моему телу. Потому что стояли мы и до этого достаточно близко. Затем, пристально глядя в мои глаза, провела языком по нижней губе. Я вообще прихерел.Это что за сцены для взрослых? С какого перепугу?

— Знаете, Максим Сергеевич, Ваша близость так волнительна, что я боюсь быть с Вами в номере наедине. Понимаете? Вы... Я... Никого посторонних... Опасно... Девушки не должны показывать своих чувств. Но... Мне тяжело держать себя в руках. А как потом с этим жить? Просто позвольте мне сейчас унести свою боль. Я не убегу. Обещаю. Только дайте сейчас именно уйти.

Комарова говорила с придыханием, старательно изображая волнение в груди. А грудь эта, между прочим, оказалась весьма даже приличной. Там размер третий, не меньше. Как-то я сразу не обратил внимание. Хотя, вот уж точно не до ее груди было. То своя собственная смерть приключилась, то инженера грохнули. А сейчас эта девица трется об меня, прости господи, сиськами. Тут сложно уже не заметить. Это что вообще? А как же природная скромность, которую мне демонстрировали на протяжении нескольких дней? А как же девичья честь и гордость? В наличие которой меня сильно старались убедить. Иначе не вышло бы той сцены в ресторане. И в морду мне бы ничего не плескали.

Из-за странных, но активных манипуляций Комаровой пуговицы ее блузки немного разъехались в стороны, грозя вообще оторваться к чертовой матери и явить миру содержимое.

Я, честно говоря, был в шоке от происходящего. Вовсе не потому, что меня женщины никогда не "снимали". Бывало и такое. Я вообще сторонник того, чтоб открыто показывать свои желания. Но Комарова! Да и времена сейчас на дворе совсем не те. О сексуальной революции никто не слышал впомине.

Машинально перевел взгляд с лица столь агрессивно стремящейся к близости особы, на ее внезапно обнаруженные достоинства. Будто не я совсем недавно тягал полуобнаженное тело по собственному номеру. Но в тот момент в моей башке все было нормально. Я ее раздевал реально из соображений чистоты постели. Ни разу не задумался ни о чем интимном.

— Когда Вы рядом, Максим Сергеевич, мне сложно держать себя в руках. Испытываю, знаете ли, непреодолимое влечение определенного характера. Мощное. То самое, которое сводит с ума. Как в романах. Еще Ваш запах... Это невыносимо...Не встречала таких мужчин, как Вы. Никогда. Не знаю, что с этим делать. Боюсь, подобные чувства помешают совместной работе. Понимаете? Вы должны понять!

Ну, ладно. Честно говоря, в какой-то момент я "поплыл". Просто от Комаровой очень неожиданно повеяло скрытой сексуальностью. Бывает такое. Это определенная категория женщин, которые внешне вроде бы обычные, но потом, в нужный момент, там такое открывается. Любая порнография отдыхает на фоне их фантазий, которые они совсем не стесняются воплощать.

Девица это состояние, конечно, заметила. Решила, что сработала ее уловка. Повёлся мужик на прелести и слова о страсти. Добившись желаемого, она хотела было отодвинуться от меня, внимательно слушающего ее бред, а потом, так понимаю, удалиться. Могу представить, как глупо сейчас выглядит мое лицо.

Однако, Александру Сергеевну ждал сюрприз. Она думает, будто перед ней все тот же Максим Сергеевич, который сидел пару дней назад в номере и который позволил его самым наглым образом угандошить. Но нет. Максим Сергеевич, может и повелся бы второй раз. Прикол в том, что я — совсем другой человек. Пока Комарова об меня терлась, совершенно незаметно успел положить руку ей на талию, и теперь получалось, что не она прижимается, а я ее не отпускаю. Александра Сергеевна дернулась, но поняла, хрен ей, а не отодвинуться. Мы по-прежнему прижимались друг к другу, только теперь по моей инициативе. Упс! Как говорится.

— Продолжайте, Александра Сергеевна. Крайне интересное повествование. Давно мне вот так откровенно симпатичные дамы не шею не вешались. Нет, ну намеки бывали. Однако, чтоб наглядно демонстрировать внезапно вспыхнувшую страсть... И не припомню, честно говоря. Особо заманчиво это выглядит в Вашем исполнении. Значит, говорите, неожиданно вспыхнули чувства ... Интересно. Это до того, как Вы планировали меня убить или после? В принципе, особой роли не играет, но хотелось бы понимания. Вдруг у Вас, не дай бог, конечно, склонности к извращениям имеются. Хотя... Время сейчас приличное, хорошее. Вы и слов-то таких, наверное, не знаете.

Комарова снова дёрнулась, пытаясь отстраниться. Я, в ответ прижал Александру Сергеевну еще сильнее. Черт... А девка приятная весьма ... И вот тогда только в ее, кстати, достаточно выразительных глазах, необычного стального цвета, появился настоящий страх.

— Что ж Вы натворили, Александра Сергеевна, если готовы вот так отвлекать мое внимание... Всего лишь пару часов назад Вам неприятна была моя близость, а тут, ты погляди, чуть ли не на голову мне лезете. Хотя, я бы выразился иначе, и про совсем другое место, но нет желания Вас обидеть. Заметьте! В отличие от некоторых, ни обидеть, ни убить не пытаюсь.

— Отпустите...

По ее голосу стало понятно, Комарова паникует, но при этом начинает злиться. Вот. Такое состояние ближе к правде. Его уже могу нормально воспринимать. А то устроила какой-то цирк. Эмануэль советского разлива.

— Я. Задал. Вопрос.

Цедил слова сквозь зубы, давая ей понять, что не стоило начинать такие игры. Круто, когда молодая женщина трется о меня всеми частями тела. Радовался бы, дурачок. Хотя... Пожалуй, именно роль дурачка, меня и выбесила. То, что эта особа реально поверила, будто сможет отвлечь мое внимание подобными выкрутасами. Она на самом деле принимает меня за идиота.

— Ну... Александра Сергеевна, я слушаю. Какое преступление сподвигло Вас к столь интересному поведению? Вы, может, убили Тамару, а ее тело положили мне в постель? У Вас имеется склонность к насилию. Кстати, не расскажите, чем опоили меня в прошлый раз?

– Я Вас ничем не поила. – Комарова опять попыталась вывернуться. – Вернее, поила, но не хотела причинить вред.

В итоге, из-за попыток Александры Сергеевны получить свободу, выходило только хуже. Она по факту просто реально тёрлась об меня. И кстати, даже при том, что я прекрасно понимал, кем является эта дамочка, чисто физически процесс начал мне нравится. Хреново... Сам бы уже непротив прекратить такие игрища. Но если выпущу ее из рук, боюсь, Александра Сергеевна побьет все мировые рекорды по бегу. Она явно хочет смыться именно отсюда. И это верный признак, девица сто процентов что-то натворила.

– Слушайте, хватит уже. Вы ведь поняли, я знаю о Вас все. Достаточно изображать из себя жертву обстоятельств. И про деда Вашего знаю. Виктор Николаевич Ершов. И Вы вовсе не Комарова. Хрен с ним. Неужели не понятно по моему поведению, Вам не угрожает ничего? У нас, на самом деле, есть общие интересы. Угомонитесь Вы уже. Сколько еще планируете бегать? Вас Виктор Николаевич до конца жизни обеспечил различными биографиями? Нет. Так прекратите заниматься ерундой. Давайте реально сотрудничать.

– Хорошо. – Комарова настолько внезапно согласилась, что я охренел повторно. Не ожидал. Честно, не ожидал. Думал, сейчас польётся очередная брехня. – Только отпустите, пожалуйста. Мне не по себе, что мы так... Так вот стои́м.

– Не я начал. Вы на кой черт это устроили? Все же сразу было очевидно. Какая страсть? Запах приплели...

Руку, тем не менее, пришлось убрать. После того, как Комарова согласилась нормально сотрудничать, было бы странно прижимать ее к себе. Но... что удивительно, сделал я это неохотно.

– Нельзя нам в номер. – Александра Сергеевна посмотрела на меня с грустью во взгляде. – Вы злиться будете. На меня.

– Почему? Вы что, реально Тамару убили?

– Да не смешно. Но имейте в виду. Я не виновата! Так совпало.

– А я, знаете, и не смеюсь. Мне теперь вообще страшно.

– Ладно. Идемте. Только Вы – первый.

Александра Сергеевна немного сдвинулась в сторону, пропуская меня вперед.

Глава 3. В которой я прихожу к выводу, что быть однолюбом вовсе не так уж плохо.

Смех смехом, а Тамары на месте не оказалось. Я обернулся и посмотрел на Комарову. Мол, реально? Где, блин, Тамара? Александра Сергеевна сделала виноватое лицо и развела руками.

– Да ладно. Вы не серьёзно же? – Мое удивление было искренним.

– Слушайте, Максим Сергеевич, ну, Вы тоже из меня совсем злодейку не делайте. Зачем мне Ваша…как Вы ее называли? Кудрявая фея? Я кто, по-вашему? Совсем ненормальная?

Оставил слова Комаровой без ответа, но в сторону лестницы пошел быстрее. Уже поднимаясь по ступеням, откуда-то со стороны своего этажа, отчетливо услышал громкие голоса. Женские. Три. Три голоса. Причём, два тут сейчас вообще звучать не должны.

Александра Сергеевна топала следом и вздыхала практически на каждом шагу. Просто внезапная грудная жаба у нее развилась. Надеяться, что это проснулась совесть, точно не приходится.

Как только оказались на нужном этаже, ситуация начала проясняться. Дверь в номер была приоткрыта.

Я подошел ближе. Прислушался. Хотя, можно было бы этого и не делать. Все итак прекрасно слышно.

– Гражданочки, ну, вы что устроили? Разве можно? Я ведь и милицию могу позвать. Иди дружинников наших. Хотите товарищеский суд и позор на работе, среди коллег? Это хорошо, сейчас в гостинице командировочных раз, два и обчелся. А если бы номера были битком? Не стыдно? – Тамара строгим голосом читала мораль двум особам, которые по очереди что-то блеяли ей в ответ.

Честно говоря, имелось огромное желание, плюнуть на все, взять Комарову под руку и смыться отсюда подальше. Не потому, что общество Александры Сергеевны мне милее. Просто она хотя бы не ведет себя, как оголодавшая нимфоманка. То, что было на порожках гостиницы – банальный и очень дебильный способ задурить мне голову, а потом свалить по-тихому. Да и с Комаровой на данный момент, как ни крути, общие цели имеются. К сожалению, она нужна мне на данный момент.

Те же гражданки, которые были в номере, вызывали у меня легкое недоумение своей непонятной навязчивостью. Вот от них бы с удовольствием сбежал. Серьёзно. Сбежал бы от двух оголтелых женщин. Тамара не в счет. Там – чистая и светлая товарищеская любовь. Тетка при мне робеет, но это больше от того, что ей, похоже, никто никогда не делал комплиментов. Я в ее представлении что-то среднее между рыцарем и почти героем.

Но, во-первых, куда сбежать? Не в общежитие же к Александре Сергеевне. А во-вторых, в конце концов, это – мой номер. С хрена ли мне бегать? А вот с дамочками придётся объясниться гораздо жестче. Иначе, покоя не видать. Сейчас вообще не до них. Куса проблем, с которыми надо разобраться быстрее.

Я шире открыл дверь и шагнул в комнату.

Картина была впечатляющая. На кровати сидела Лиличка. Она пыталась привести волосы в порядок, но по факту просто снимала с них вырванные клоки. Напротив, в столь же плачевном виде, замерла Нина Ивановна. Судя по внешнему урону, Лиличка пострадала больше. Счёт явно в пользу Филатовой. Это не женщина, а какой-то асфальтоукладчик. С виду так и не подумаешь.

Заметив меня, все присутствующие в номере, замерли.

– Максим…– Актриса всхлипнула, а потом, сорвавшись с места, бросилась мне на грудь. Я так понимаю, в поисках защиты и сострадания. Блондинку даже стало жаль. Но немного. Прям совсем немного. Не везёт ей. Буквально недавно уже была подобная ситуация. Никаких волос не напасёшься. Да и не думаю, что лысяе актрисы пользуются спросом.

– Что здесь происходит? – Я не торопился принимать любовницу в жаркие и крепкие объятия. Начнём с того, что ее сюда никто не звал. Какого черта?

– Максим, я пришла. Нам надо было поговорить. После всего, что произошло. Ждала тебя, а ты так и не появился. Вот… Тут – эта…

Лиличка оторвалась от меня и кивнула в сторону Комаровой, которая из-за моей спины выходить не торопилась.

– Я спросила ее, где ты. И по какой причине она в твоем номере…

– Она не спросила. – Подала голос Комарова. – Она с порога начала обзываться. Мне не нравится, когда посторонние женщины используют в мой адрес подобные выражения. Да и не только женщины.

– Максим, это неправда. Врет. Эта девка врет. – Лиличка подняла лицо, ладони положила туда, где оно, это лицо, только что прижималось щекой. То есть, опять же, мне на грудь. Красивая вышла поза. Хоть сейчас на сцену. Еще из глаз актрисы медленно скатились слезинки. Интересно, она что-то может делать по-настоящему? Без примеривания очередной роли.

– Вот. Видите. – Александра Сергеевна выглянула из-за моего плеча. – Девка…А я, между прочим, ей ничего такого не сказала.

– Не успела просто. – Лиличка старалась сохранить выбранный образ несчастной жертвы, но, видимо, Комарова бесила ее слишком сильно. Поэтому смотрелось это так, будто у любовницы Максима Сергеевича раздвоение личности. На физиономии – то вселенская скорбь, то резко появляется злоба.

– Нина Ивановна…– Я, поверх головы Лилечки, уставился на вторую участницу этого непотребства. Филатова была молчалива и пока что своего присутствия никак не объясняла. – Вас-то за каким чертом принесло?

– Мне нужно было поговорить. – Спокойной ответила Ниночка. Она, кстати, в отличие от актрисы, истерик не закатывала. По крайней мере, сейчас. Что уж у них нет до моего прихода приключилось, пока, честно говоря, понять не могу. Вернее, могу. Обе дамы выглядели изрядно потрёпанными. Но причины не понимаю. Взрослые, вроде, люди.

– Тамара, – Я переключился на женщину, которая при моем появлении расстроилась сильнее остальных. Хотя, уж ей точно не за что. – Как вообще все эти…

Я посмотрел сначала на Филатову, потом на Лилечку.

– Все эти женщины оказались в номере. А где же Ваше строгое соблюдение правил?

– Простите…– Кудряшка смутилась. – Пришлось еще на одну смену остаться. Лена, которая должна была выйти…У нее срочно больничный открыт. А я…

– Заснула она. – Снова из-за моей спины прокомментировала Комарова.– Хотите, подробно расскажу?

Я, если честно, не особо хотел. Но когда это Александру Сергеевну волновало.

В общем, ситуация оказалась, словно реально в спектакле. Драма, комедия, уж не знаю, какое дать определение.

Лиличка, не дождавшись моего появления, решила обозначиться сама. Хотя, с хрена ли она ждала этого появления, тоже непонятно. Так-то, на минуточку, дурила голову Максиму Сергеевичу на протяжении долгого времени. А теперь еще, к тому же, решила, будто он должен был прийти, упасть в ноги и просить прощения. За что, вообще не представляю. Видимо, за то, что он был все это время дураком и не видел, с кем связался. Хотя, как? Тоже не понимаю. Уж он-то должен соображать.

В номере актриса обнаружила Комарову, чему сильно не обрадовалась. Если верить версии Александры Сергеевны, слова "сучка" и "дрянь" были первым, что Лиличка сообщила ей прямо с порога. Возможно, все бы закончилось на препирательствах этих двух особ. Однако, именно в тот же самый момент, Нина Ивановна, раздираемая странным желанием срочной беседы, тоже сочла необходимым явиться в гостиницу. Я так понимаю, место моей дислокации ей слил кто-то на заводе. Если она там везде свой нос сует, так по-любому нашлись доброжелатели. Хотя, учитывая, что гостиница – ведомственная… Думаю, и без подсказок не сложно догадаться. Ну, а номер…Да тоже, в принципе, не проблема. В конце концов, тут этажей всего-ничего.

Это не настолько все важно. Гораздо важнее оказался момент, который и Лиличка, и Нина Ивановна выбрали для встречи. Один на двоих.

Ну, а Комарова…Комарова просто решила, раз уж обе блондинки нарисовались в номере, и обе они явно пришли в бешенство, обнаружив Александру Сергеевну там, где ее быть не должно, то самый оптимальный вариант, тактично перевести стрелки на самих блондинок. Поэтому Александра Сергеевна, после того, как Филатова буквально следом за Лиличкой ввалилась в номер, радостно им сообщила. Мол, знакомьтесь, девочки. Это – актриса местного театра и по совместительству любовница Максима Сергеевича. Это – Ниночка. Она, как бы, тоже стремиться занять соответствующее место. В общем, столкнула Комарова этих двух дам лбами, а сама, пользуясь накалившейся между жаждущими любви женщинами атмосферой, смылась из номера. Из гостиницы тоже хотела смыться. Но на выходе встретила меня. Вот тут ее план потерпел фиаско.

– Между прочим, – Добавила Александра Сергеевна, – Скажите спасибо, что я Тамару разбудила, когда уходила. Она лицом на своем журнале спала. А то все закончилось бы гораздо печальнее. Видели бы Вы, как они тут сцепились. Если честно, вообще не понимаю, за что…

Комарова выразительно, с намеком, окинула меня взглядом с головы до ног. Мол, она бы точно драться за великое счастье в моем лице не стала.

– Ясно…– Я достаточно грубо отцепил Лиличку, пытающуюся прижаться ко мне любой частью тела. Видимо, так актриса пыталась обозначить свое право на комиссарское тело.

Прошёл в номер. Потому как стоял и слушал рассказ Комаровой практически на пороге. Тамара верно сказала, хорошо, что гостиница пустая. Я за все это время никого ещё ни разу не встретил. А то повеселили бы людей.

– Значит, так…– Сел в кресло. Посмотрел на всех присутствующих дам. Кроме Тамары. К ней у меня претензий никаких. Нормальная тетка, действительно. – Сейчас все вы берете свои симпатичные задницы в руки, и очень быстро исчезаете из данного помещения. У меня был тяжёлый день. Я устал. И в мои планы не входят никакие разговоры, выяснение отношений, драматические сцены. Вообще не входят. Даю ровно пять минут. Ты…

Посмотрел на Лиличку. Против воли скривился. Ну, вот что в ней нашел Максим Сергеевич. Красивая дура? Сам грешу, есть такое. Медом намазано на подобный типаж. Но позволять с ногами забраться на голову? Даже не на шею. Вот уж точно, нет.

– Ты больше сюда не приходи. И вообще никуда не приходи. Я сволочь, гад и подлец, тебя не достоин. Ты уйдешь, поплачу, а потом исчезну в туманной дали, дабы лечить свое разбитое сердце. Понятно говорю?

Актриса всхлипнула и прижала обе ладони ко рту. Опять же, красивым, выверенным жестом.

– Максим…– Начала было Лиличка.

–Слушай…Я пытаюсь соблюсти приличия. Не вынуждай быть меня грубым.

– Действительно, милочка, имейте гордость… – Нина Ивановна, задрав подбородок, высокомерно улыбнулась сопернице.

– А…да. Вы же еще…– Я переключился на Филатову.

Голова, как назло, начала болеть просто ужасно. Я, похоже, действительно устал за столь насыщенный день. И это не считая того, что мы с Максимом Сергеевичем вообще-то буквально пару дней назад умерли. А теперь такие стрессы.

– Обе, пожалуйста, будьте любезны, избавьте меня от своего присутствия. И Нина Ивановна…. включите голову. Она у Вас включается, я надеюсь? Хотите вылететь из отдела? Так я устрою. За аморалку, например. Вам оно надо? Сто́ит того?

Филатова застыла, прожигая меня гневным взглядом. Она после отказной, выписанной действующей любовнице, ждала явно чего-то другого.

– Помочь? – Спросил сразу обеих, и актрису, и Ниночку.

Первой выбежала Лиличка. Уже из коридора послышались громкие рыдания красивым, поставленным голосом. Они, эти рыдания, удалялись и становились все тише. Хотя, даже спускаясь по лестнице, Лиличка очень старалась делать это так, чтоб я наверняка слышал.

Следом вышла Филатова. У нее хотя бы хватило ума не завывать и не говорить ничего. Единственное, напряг меня последний взгляд, брошенный в мою сторону перед тем, как она исчезла за дверью. Многообещающий. Злой. В данном случае, так понимаю, от любви до ненависти был не один шаг, а слово "нет", которое Филатова расценила личным оскорблением. Как же так. Ее, и послали. Надо быть с Ниной Ивановной аккуратнее. Эта из категории особо злопамятных. Пока не знаю, чего ждать, но что-то точно будет.

– Простите…– Снова завела свою шарманку Тамара. – Я правда заснула. Сама не заметила. Вы, пожалуйста, не пишите докладную…

– Тамарочка, – Я махнул рукой, останавливая поток ее слов, – Все нормально. Прекратите. Со всеми бывает. Вы же не знали, что так получится. Идите на свой боевой пост. И спасибо за верную службу. Вы – настоящий боевой товарищ. Растащили этих…дам.

Женщина кивнула и тоже вышла из номера.

Я откинулся на спинку чертовски неудобного кресла. Голова просто раскалывалась. Прикрыл глаза, пытаясь отключиться от боли.

– Максим Сергеевич…

Выругался вслух и снова глаза открыл. Комарова стояла в дверях. Про нее совсем забыл. Вот засада. Ее так запросто не пошлешь. Она нужна мне.

– Это Вы все устроили. Специально. Уверен. Всегда там, где маячит Ваша персона, происходит какая-то хрень. Мне кажется, Вас послали в наказание, за грехи.

– Я?! – Александра Сергеевна очень искренне возмутилась. – Я их притащила сюда? Думаете, что говорите? Может, просто Вам не надо вести себя подобным образом со всеми подряд. Нашли тоже виноватую. Ходите, улыбаетесь, ручки целуете, а я виновата? Ну, знаете...

– Подобным, это каким?

– Ну…пристаете ко всем. Даете, так сказать, надежду. Для Вас вообще женщины, это …– Комарова замялась, подбирая слово, а потом торжественно заявила. – Вещь! Женщины для Вас это вещь. Вы с ними не считаетесь.

– Господи…Какая чушь… – Я провел ладонью по лицу. – Скажите, Александра Сергеевна, а что в моей просьбе свалить отсюда всем присутствующим было непонятно. Или Вы слышали своё имя в виде исключения? Я же сказал, всем. Значит, всем.

Комарова, как раз, собиралась озвучить еще какую-то претензию. Но после моих слов застыла с открытым ртом. Наверное, в ее понимании, приличные мужчины так себя не ведут и такие выражения по отношению к приличным женщинам не используют. Но я настолько удолбался, что мне вообще было искренне и глубоко насрать в данную минуту на любых женщин. Даже сильно неприличных.

– Так Вы же хотели.. Личные дела… Изучить, поработать...– Комарова посмотрела на папку, которую я все это время держал в одной руке. А теперь она, эта папка, лежала у меня на коленях.

– Александра Сергеевна … Вы, конечно, сильно бодрите своим присутствием и вносите в серые будни яркие краски. Но сейчас меня от этих красок уже тошнит. Поэтому…Идите Вы к черту отсюда. Или в общежитие. Как хотите. Но! Имейте в виду. Если завтра утром не появитесь на работе, если опять решите сбежать, клянусь, я найду Вас очень быстро и сломаю Вам, например, ноги. Чтоб Вы уже точно никуда не убежали. А уползать от меня, знаете ли, достаточно проблематично. Поверьте, не дрогну ни на секунду. Потому что, носиться за Вами по городам и весям не буду, как Макс… – Хотел сказать, как Максим Сергеевич, но вовремя осекся. Вот бы удивилась Комарова. Сидит человек и говорит о себе в третьем лице. – Короче…Моя мысль, надеюсь, понятна. У меня есть определённый план. Вам это ничем не угрожает. Более того, постараюсь помочь разрешить Вашу сложную ситуацию. Но…предупреждаю сразу. Не дразните меня. Вам сильно не понравится итог. А теперь скройтесь, бога ради, с глаз. У меня от Вас уже мигрень.

Комарова все время, пока я говорил, так и стояла с открытым ртом. Мне кажется, немного иначе Александра Сергеевна представляла себе чекистов. И встречу с ними тоже. Потому что ее лицо выглядело очень удивленным. Я в рамки ее восприятия точно не укладывался.

– Я Вам не верю. – Выдала она в итоге.

– А мне, если честно, плевать. Верите или нет. Я предупредил. Не хотите по-хорошему, реально будет по-плохому. Совсем не так "по-плохому", как Вы думаете. Еще раз повторяю. Меня интересует смерть вашего долбанного инженера. По ряду своих причин. Меня интересует решение Вашего вопроса. Тоже по ряду своих причин. Все. Остальное мне глубоко параллельно. Исчезните уже, наконец. А то я за себя не ручаюсь. Придушу Вас, закопаю по-тихому, а начальству отчитаюсь, мол, пропала гражданка Комарова. Опять. И буду еще лет десять изображать активные поиски.

Александра Сергеевна громко фыркнула, развернулась на месте и выскочила в коридор. Конечно же дверью хлопнула со всей дури. Я взял в руки папку. Посмотрел на нее с тоской. А потом открыл. Игорь Леонидович Ведерников... Интерес к его персоне был гораздо сильнее головной боли.

Глава 4. В которой становится понятно, что горячие боевые действия перешли в стадию "холодной войны".

– Игорюша, Игорёк… Кто же ты такой, мой пухлый друг…– Я сидел в кабинете, за столом. Постукивал карандашом по столешнице и вслух, как уже водится, беседовал сам с собой. Время близилось к обеду. И я планировал обед себе по-любому устроить.

Кстати, в данном случае известная присказка насчёт того, что с умным человеком всегда приятно беседовать, вовсе не выглядела приколом. Там, где я сейчас нахожусь, это очень подходящее высказывание.

Утро, привычно, началось через одно место. Этому уже удивляться перестал.

Для начала, в душе не оказалось воды. Никакой. Даже холодной. Как дельный, разделся, встал на резиновый коврик, открыл вентиль и минут пять топтался по этому коврику в ожидании чуда. Чуда не произошло.

– Сука! – Сказал я в пустоту.

Поднял голову и внимательно принялся гипнотизировать душ, висящий над моей головой. Эффекта ожидаемо – ноль. Был вынужден одеться обратно, пройти весь этаж в поисках хоть кого-нибудь. Потому что гостиница "радовала" тишиной и пустотой. Спустился вниз. Тамары на месте не обнаружилось. За стойкой сидела другая тетка. Менее приветливая.

– Простите, из душа не льётся вода. Почему? – Поинтересовался я у женщины с тяжёлой, квадратной, бульдожьей челюстью. На фоне этой дамы Кудряшка – просто настоящая королева красоты.

– Потому что ее там нет. – Совершенно спокойно ответила тетка, при моем появлении даже головы от своих писулек не оторвавшая. Она что-то строчила в журнале.

– Та-а-а-а-ак…Ладно. А как сделать, чтоб она появилась?

Тетка подняла взгляд, посмотрела на меня, как на врага народа, а потом достаточно резко заявила.

– Слушайте, гражданин, в Африке, между прочим, людям даже попить не́чего. А Вы тут истерику устроили из-за какого-то душа. Что за барские замашки? Нет воды. Вечером, возможно, будет. Не умрете же?

– Не умру. – Согласился я, испытывая огромное желание послать ее к черту. Но, судя по всему, это – сменщица Тамары. Ругаться точно не нужно. При желании обслуживающий персонал вполне способен, из мести, превратить проживание в гостинице в маленький, локальный ад. Знаю. Сталкивался. По лицу Бульдожки заметно, с ней и без того договориться об уступках будет сложно. А если поцапаюсь, то невозможно. Ладно, хрен с ним, с душем.

Я развернулся, направился к лестнице, мысленно желая этой гостинице провалиться сквозь землю. Но после моего отъезда.

– Кстати, гражданин…

Пришлось обернуться, всем видом изображая внимание и заинтересованность.

– Не надо ходить по гостинице в майке. Вы не у себя дома. Соблюдайте приличия.

Я посмотрел вниз, на свои ноги. Штаны на месте. Все нормально. Ладно был бы без штанов. Чем ей майка не угодила? Но спорить, опять же, не стал.

Вообще, если честно, я не выспался. Состояние было разбитое. Половину ночи пялился в личное дело Ведерникова и пытался найти хоть какие-то концы. Концов не было. Внешне все выглядело прилично. Хотя, знаем мы эти приличные биографии. Вон, одна уже имеется. Отравительница херова. Даже две, если учитывать жену Маслова. Правда, та хоть безобидная. Наверное...

Меня на Ведерникове просто заклинило. Учитывая, что память пока еще, как в народе говорят, "девичья", тут помню - тут не помню, можно предположить, это неспроста. Допускаю, Максим Сергеевич уже имел какие-то вопросы к Игорю Леонидовичу. В один из приездов мог, например, запросить список сотрудников, попавших в специальную группу. И чем-то ему Ведерников, к примеру, не понравился. Вопрос, чем?

Короче, из гостиницы я вышел уже заведенный. Заскочил по дороге в гастроном, купил какую-то булку, кусок колбасы и конфет. В обед можно будет сходить в "Полет", но сейчас сильно, очень сильно хотелось, даже не есть. Хотелось жрать. Мне кажется, начался активный процесс восстановления организма. Видимо, сознание, наконец, конкретно устроилось на новом месте, в новом теле, и теперь это тело требовало от меня определённых вещей. Я реально начал сильнее испытывать физические потребности разного толка. В первую очередь – голод, жажду. Все время хотелось пить и чего-нибудь съесть.

Во-вторых, утром встало не только солнце. Учитывая, что в моей нормальной жизни, женщины рядом были всегда, то увидев, как совершенно беспардонно вздыбились трусы, я даже слегка огорчился. Не самому факту. Он – нормальное явление. Тут наоборот нужно радоваться, что Максим Сергеевич резв и бодр. А тому, что деть всю эту радость некуда.

Невольно задумался об интимной стороне новой жизни. Просто к воздержанию не приучен. Совсем. Однако, учитывая, какой отвратительный вкус был у Максима Сергеевича на женщин, лучше потерплю. Сейчас надо раскидаться с тем дерьмом, которое на меня свалилось, а потом уже и личной жизнью можно заняться.

Кстати, "свалилось" – очень верное определение. Слово "дерьмо" – тоже подходит исключительно.

Совсем недавно я был рад, что очнулся именно в теле Максима Сергеевича. Нормальная должность. Непыльная работа. Прокатился по заводам, посмотрел, все ли хорошо. Вернулся в Москву. Ну, там что-то подсуетился. Все. При этом – почет, уважение и минимум геморроя. А в итоге? Вылез долбаный Комитет. Потому что уж кем-кем, а чекистом я быть никогда не хотел, даже в детстве. Я вообще не мечтал о героических профессиях. Летчики, водолазы, пожарные – никогда данные образы не казались мне привлекательными.

Ментовка, в которую устроился на заре своей трудовой деятельности – это изначально блажь души. Да и причины там были точно не в героизме. Хотя, в справедливость верил. Пока сам не встрял. Адвокатура... ну, тут вообще особая песня. Прикалывал не процесс защиты. Прикалывало то, что я мог позаботиться о благополучном исходе дела до того, как это дело куда-то двинется.

Но не суть. В любом случае, даже в своей обычной жизни, с предубеждением относился к федералам. Вот не нравились они мне и все тут. Тем более, вообще не хотел оказаться на их месте. Это в современном времени. Где федералы контролируют очень много сфер и при желании неплохо себя чувствуют. А здесь, в Союзе начала 70-х – тем более нет никакого желания работать в Комитете Государственной Безопасности. Это же, блин, постоянный, бесконечный напряг. Я от напрягов отвык. Очень сильно отвык. Все мои напряги в последние годы жизни – успеть решить вопрос, договорится, дать денег, кому надо, до того, как ситуацию сложно будет исправить.

Я уверен на сто процентов, что чекистом быть не готов. Поэтому, требовался план. Хороший, добротный план. Как бы соскочить со службы. И тут тоже проблема. Время. Опять все упирается в чертовы 70-е. КГБ это не просто случайная организация, где легко можно прийти и сообщить, что ты решил уволиться. Тем более, так понимаю, Максим Сергеевич не просто какой-то обычный сотрудник, который занимается всякой мелочью. Учитывая его историю, связанную с семейством Ершовых, мне вряд ли дадут "добро" на преждевременную пенсию. Короче, хрень полная выходит. Но единственное я знал наверняка, не хочу оставаться чекистом. Надо искать выход из этой ситуации. И вот что-то на интуитивном уровне мне подсказывало, моим выходом может стать как раз Александра Сергеевна Комарова. Пока, правда, не знаю, как именно, но обязательно что-нибудь придумаю. Надо будет, сдам, продам, солью ее с потрохами. Собственноручно препровожу в казематы Лубянки. Если, благодаря этому, получу свободу от столь чудесной службы на благо государства. Подло? Вот уж нет. Она мне – никто. Я ей ничем не обязан, ничего не должен. Да и вообще, положа руку на сердце, хрен его знает, так ли безопасны Александра Сергеевна и информация в ее голове для нашей Родины. В любом случае, об этом Комаровой, конечно, знать не нужно. Она должна начать мне доверять.

Кстати, про Лубянку… Это ещё хорошо, что на дворе не какие-то, например, 1953 или 1937. Вот там бы я вообще прозрел.

С такими не очень радостными мыслями появился на заводе. Калинин уже сидел возле кабинета, в ожидание меня. Возле своего же кабинета. Однако, учитывая, что теперь кабинет используется мной, входить без разрешения бедолага не рискнул.

– Доброе утро. – Владимир Александрович вскочил на ноги, едва только заметил меня в конце коридора.

– Доброе? – Я с сомнением посмотрел на Калинина. Прикалывается, что ли? – Вот уж не думаю. Сейчас будем отчитываться.

– Кому? – Калинин, похоже, как и я, не проснулся или не выспался. Ну, или просто реально туповат. Так как вопрос задал наиглупейший.

– Не кому, а куда. Наверх будем отчитываться. – Я толкнул дверь и вошел в кабинет. Калинин резво рванул следом. – Нужно сообщить, что у нас – мертвый Маслов. И чертежи. Кстати…Вы проверили? Все на месте? Вам же этот…Василий Андреевич их вернул?

– Да. Все. Вчера вечером, когда Вы уже ушли, занимался этим вопросом. И знаете, что странно, Максим Сергеевич…

– Ну-ка. Удивите меня. – Я уселся за стол, Калинин, привычно, взял стул и устроился напротив.

– Не могу понять, зачем их Лев Иванович брал.

– Вот неверно Вы мыслите, товарищ Калинин. Вопрос главный не в этом. Зачем их вынес Маслов, вполне очевидно. Здесь, на заводе, имеется предатель. Даже, скорее всего, в самой группе. Лев Иванович унёс бумаги, чтоб они не попали в плохие руки. Потому что доподлинно знал, эти плохие руки собираются, я так думаю, сделать копию. Вряд ли посягнули бы на оригинал. Слишком палевно. Ну… то есть, слишком наглядно это было бы. Меня, например, интересует, почему чертежи остались рядом с трупом…

– Как почему? – Калинин стал выглядеть гораздо грустнее, чем пять минут назад.

Мысль о том, что предатель все-таки имеется, расстроила Владимира Александровича сильно. Он реально поверил, будто Маслов внезапно чокнулся? Решил прогуляться с секретными сведениями под мышкой просто так? Кто вообще Калинина поставил в руководители? Мне прям очень интересно. У него в башке –либо одна прямая извилина, либо Владимир Александрович охренеть как круто строит передо мной дурака.

– Так, убийство же было…Оно было случайным. Ссора, ругань, потом этот нож. – Калинин с надеждой заглянул мне в глаза.

– Слушайте, ну, не уничтожайте в моем сердце надежду, что начальником отдела Вы стали заслуженно. Какая, к чертовой матери, ссора? С кем? Нет, ссора, может, и имела место быть. Но случайное? Скажите еще, бытовое. Перестаньте. Бред. Сами сопоставьте все факты. Лев Иванович вел исключительно праведный образ жизни. Любовницы у него нет. Склонностей к пагубным привычкам он не имеет. Друзьями не обзавёлся, потому что помешан на работе. Анна Степановна, по-вашему прирезала мужа? Мотив какой? Ограбление и всю подобную ересь исключаем тоже. Кем бы ни был тот, кто посетил его на даче, это однозначно связано с тем, что Маслов опасался диверсии. Знаете, почему?

– Почему? – Калинин в данный момент сильно напоминал мне попугая. Сидит и повторяет окончания моих фраз.

– Потому что, Владимир Александрович, Маслов должен был сам стать тем самым предателем. Вы когда проверяли его кандидатуру…Точнее не Вы лично. Ваш отдел. Никаких подозрительных деталей не заметили? Можете не отвечать. Я сам. Нет, не заметили, раз он мало того, трудился на заводе, так еще и возглавил работу группы, которая занялась модернизацией этого самолета. А вот сейчас, для Вашего понимания, объясню. Лев Иванович в определенные годы делал карьеру в конструкторском бюро Яковлева. Период его работы там совпадает с достаточно известным авиационным делом. Мелочь. Казалось бы. Но, будь ваши сотрудники более усердны, то выяснили бы некоторые факты, относительно Маслова. Скажем так, несостыковки. Сейчас это уже роли для Вас конкретно не играет. Да и, опять же, случилось его трудоустройство лет пятнадцать назад. К Вам вопросов нет. Кроме, пожалуй утверждения списка сотрудников спецгруппы. Вы во главе поставили человека, имеющего в своей биографии охренеть, какие серьёзные, зацепки для шантажа. Во главе группы, которая, наперекор внешнеполитическим договоренностям с нашими "друзьями", продолжает действовать на опережение в некоторых сферах. А должны были выбирать сотрудников с исключительно чистым прошлым. Кстати…сотрудники…

Я посмотрел на часы. Время было уже далеко за восемь, а Комаровой даже и не пахло. Неужели все-таки девка совсем безголовая. Отвечаю, если сбежала, пришибу. Реально. Это будет и проще, и продуктивнее.

– Так…Владимир Александрович, Вы посидите тут, в тишине. Подумайте. Мне кажется, Вам точно есть, что мне рассказать. Я вернусь буквально минут через десять. Не пойму, где мой личный, чтоб ей икнулось срок раз, помощник.

Я выбрался из-за стола и направился к выходу из комнаты.

Калинин остался сидеть на месте. Выглядел он пришибленным. Владимир Александрович понял, похоже, на что я намекаю. Хотя, там список немаленький. Сам Маслов, Филатова, которая до сих пор вызывала у меня достаточно много вопросов, Комарова, которую, опять же, инженер пристроил с помощью Калинина, и предположительно, Ведерников. Тут пока не знаю, в чем прикол. Но обязательно пойму.

Вышел в коридор и прямой наводкой рванул к отделу главного технолога.

Комарова Александра Сергеевна, как ни в чем не бывало, с совершенно невинным выражением лица, крутилась возле своего рабочего места.

Коллеги косились в ее сторону, потому что не понимали, какого черта она тут делает. Ее же, вроде, отправили в мои особистские руки. Зато двое, Ведерников и Филатова, изображали совместное обсуждение рабочего вопроса, хотя по их светящимся физиономиями было понятно, перетирают версии, связанные с внезапным возвращением Комаровой. Подумали, наверное, как и остальные, будто Александру Сергеевну вернули в группу.

– Всем добрый день. – Зашел я тихо, поэтому, мой голос прозвучал для присутствующих, как гром среди ясного неба.

Вообще отдел занимал достаточно просторное помещение. Просто в передней его части находились рабочие места, выделенные для спецгруппы, а дальше – располагались обычные сотрудники. Но при появлении меня, Великого и Ужасного, работать бросили все. Уставились с интересом, который перемешивался с опасением. Мало ли зачем принесло проверяющего товарища из Москвы.

В общем, замерли все. Кроме Комаровой. Само собой. Кто бы сомневался. Эта особа продолжала упорно изображать бурную трудовую деятельность. Даже начала что-то бормотать под нос. Свидетели ситуации напряжённо вслушивались, что за звуки издает Александра Сергеевна. Я, само собой, тоже. Вдруг девка все-таки умом тронулась. На почве трагичных событий. Просто, если честно, охренеть можно с ее выдержки. Семь лет она колесит по стране, живёт под чужими именами, таскает с собой какую-то херню, от которой Максим Сергеевич кони двинул, в голове держит список нелегальных агентов Союза, за которых ей эту голову того и гляди оторвут. Но при этом – просто непробиваемая железобетонная психика. Это вот что? Гены? Воспитание? Природная дурь?

Я подошел ближе к месту, где топталась Комарова. В руках у нее была какая-то хреновина, непонятного мне назначения. Я ни разу не инженер и даже по черчению еле-еле в школе переваливался с двойки на тройку.

Остановился рядом. Стою. Смотрю. Комарова что-то там чертит и высчитывает на специальной бумаге. При этом поет себе под нос. Мандец. Просто самая настоящая дурка. Остальные присутствующие, поняв, что совсем уж в наглую лупиться, это слишком, начали хаотично суетиться, изображая то ли броуновское движение, то ли активный рабочий процесс. Но большинство из них как-то ненавязчиво переместились ближе к нам с Комаровой. Видимо, любопытство было слишком огромным. Сильнее, чем чувство самосохранения.

– Александра Сергеевна... – Я позвал ее ласковым, нежным голосом.

– Ой... – Комарова подняла голову, изобразив на лице неожиданную радость. Типа, она меня и не заметила сразу, и видеть очень счастлива. Актриса из нее была еще более хреновая, чем из Лилички. Ну, либо эта девица не планировала скрывать, что нагло врет.

– Стесняюсь спросить... а что Вы тут делаете? – Я смотрел ей прямо в глаза всем своим видом демонстрируя доброту и мудрость. Практически, отец родной.

– Так работаю, Максим Сергеевич... – Комарова с неменьшим усердием изображала бестолковое дитя. Она хлопала глазами и, типа, немного смущалась.

– Ммммм... Работать – это, Александра Сергеевна, очень хорошо. Это – похвально. Только не пойму... Почему здесь, а не в моем кабинете?

– Ой... – Комарова скромно потупила взгляд. – Так думала, все. Не нужна больше. Вы же меня рядом держали из соображений... Личных. Так можно сказать. Опасались, что наше общение слишком быстро закончится. И придётся Вам опять пару лет голову ломать над извечными вопросами. Кто виноват? И что делать?

Вот сучка... Я даже мысленно усмехнулся и поаплодировал ей. Ткнула меня носом в тот факт, что Максиму Сергеевичу пришлось изрядно за ней побегать. Ну, ок... Значит, открытое противостояние у нас закончилось, начался период скрытой войны.

– Александра Сергеевна... – Я наклонился к ней совсем близко.

Что характерно, свидетели, которые, мне кажется, дышать начали тише, лишь бы все расслышать хорошо, качнулись вслед за мной. Как те бандерлоги перед удавом Каа.

– Скажите, а Вы много романтических фильмов смотрели?

– Нет. А что? – Комарова смысла вопроса не поняла, но, судя по взгляду, который стал напряжённым, догадалась, начальство задумало херню.

– Так вот... Самая распространенная сцена в романтических фильмах... Не в наших, не в советских... Герой подходит к героине, хватает ее, взваливает себе на плечо и тащит ... Да неважно, куда. При этом, одной рукой держит непременно за... – Я немного наклонился в сторону и посмотрел на задницу Комаровой. Она, естественно, проследила за моим взглядом. Смутилась. – Вы поняли за что именно держит, Александра Сергеевна. Так вот... Представьте, какие ужасные вещи подумают коллеги... И Вашей порядочности, которой Вы размахиваете направо и налево, как флагом, придет трындец.

– Не посмеете...– Процедила Комарова сквозь сжатые зубы. Мне кажется, она представляла в этот момент что на зубах у нее какая-то часть моего тела. Любая.

– Проверим?

Добившись нужного эффекта, я отстранился, развернулся, но задержался на несколько минут, прислушиваясь, что происходит за спиной.

– Бегу со всех ног.... – Александра Сергеевна обошла меня, стараясь не коснуться даже случайно, и быстро направилась к выходу из отдела.

Глава 5. В которой я мог бы предположить, что Комарова продолжает врать, но это мне пока не известно.

– Слушайте… Созрел вопрос. Чисто ради любопытства. Вот думаю, думаю... Покоя прямо нет.

Саша подняла голову и посмотрела на мужчину, произнесшего эти слова. Он стоял возле окна, полубоком.

Чертов Максим Сергеевич, честно говоря, раздражал ее одним только своим видом. Даже когда молчал. Именно поэтому Саша вместо того, чтоб явится перед светлые начальственные очи, отправилась в родной отдел. Назло. Но почему-то бояться она его, больше не боялась. Наверное, подозревала, теперь Беляев не так опасен, как раньше. Просто... Она его чуть не убила, а он смеется. Хотя... Может, сумасшедший? Столько лет работать в Комитете, надо быть точно ненормальным. Они все там ненормальные. По крайней мере, Саша для себя была в этом уверена на сто процентов.

Однако, сейчас, сидя за столом, она решила, а почему бы и нет. Почему бы и не ответить. Тем более, с момента, как пришлось топать в его кабинет, это был первый вопрос, который Беляев задал нормальным тоном. Без сарказма или издевки. Хотя, неизвестно, что хуже: постоянные попытки ее зацепить или вот такая серьёзная интонация.

Сначала, когда они пришли на место, там обнаружился Калинин. Начальник первого отдела выглядел грустным и несчастным. А еще уставшим. Будто за эти дни прожил несколько лет в ускоренном режиме. В принципе, Саша его понимала. Загрустишь тут, когда постоянно перед глазами мельтешит Максим Сергеевич. Туда-сюда. Туда-сюда…

– Подумали? – Беляев задал вопрос Вдадимиру Александровичу мимоходом, будто продолжил начатый ранее разговор.

– Подумал… Нам действительно надо поговорить. – Калинин покосился на Сашу.

Она явно с его точки зрения была здесь сейчас лишней. Девушка в ответ на немую претензию особиста пожала плечами. Мол, сама бы не против оказаться в другом месте.

– Вот и чу́дно. Идемте, решим некоторые свои недоразумения. Внутренние, так сказать. А Вы, Александра Сергеевна, займитесь делом. Вот. – Максим Сергеевич подвинул в центр стола папку, которая до этого лежала на самом краю. – Я, к примеру, потратил очень много времени, но ничего не нашел. А надо найти. Там точно что-то есть. Изучайте. Вернусь, обсудим.

После этого оба мужчины вышли из кабинета, оставив Сашу в одиночестве. Девушка задумчиво посмотрела им вслед. У Калинина явно проблемы. Это заметно. Чем, правда, пока чревато, неясно.

Саша вообще к Владимиру Александровичу относилась хорошо. Хотя, надо признать, занимает он не свое место. С точки зрения специфики этой профессии. Особистом не может быть человек, из сострадания или сочувствия способный пойти навстречу людям, которых он должен контролировать и держать в напряжении. А Калинин мог. И шёл.

Саша приблизилась к столу, открыла личное дело, на котором сделал акцент Беляев. Сильно удивилась. Игорь Ведерников?

Вот тут девушке стало интересно. Почему именно Ведерников? Она уселась на стул и принялась изучать информацию. Погрузилась в нее с головой. Прочла. Подумала. Снова прочла. Поняла, какой именно момент зацепил. Взяла папку с делом Филатовой. Нашла нужное место и только после этого удовлетворённо кивнула сама себе. Не ошиблась.

Максима Сергеевича не было около часа. Вернулся он задумчивый. Видимо, беседа с Калининым, а вполне очевидно, для этого они и уходили, получилась не только долгой, но и продуктивной.

– Ну? Какие мысли? – Начал он с порога, – Сидите, сидите… я постою.

Саша хотела уступить место начальству, но Максим Сергеевич махнул рукой, мол, не нужно беспокоиться. Он подошел к окну, возле которого пристроился чуть сбоку, в стороне, и принялся наблюдать за чем-то происходящем на улице.

– В общем…Ничего выделяющегося или необычного.

– Угу…Тоже так подумал…– Максим Сергеевич сказал это неопределённо и расплывчато, будто слушал Сашу очень невнимательно. Можно сказать, вообще не слушал. Его гораздо больше интересовало происходящее за окном.

– Есть лишь один маленький нюанс…Я на него сначала не обратила внимания. Просто он слишком мелкий. Зацепило чисто внешне.

– Так…Продолжайте…– Максим Сергеевич даже не посмотрел на девушку ни разу. Что он там разглядывает, интересно?

– Ведерников родился в том же месте, где и Филатова. Буквально, соседнее село. Только Игорь рос в районном центре, а Нина Ивановна, выходит, рядом. Однако, школа у них была одна. Последние два года Филатова получала среднее образование там же, где и Игорь.

– Мммм… И что из этого следует? – Максим Сергеевич вдруг резко отпрянул от окна. Словно опасался, что его именно в эту минуту могли увидеть.

–Теоретически – ничего. Но они – ровесники. Значит, учились в одном классе. Однако, никогда, вообще ни разу, не делились друг с другом общими воспоминаниями. Да и в остальном. Сами знаете, когда люди имеют совместное прошлое, особенно, когда оно связано с конкретными периодами, школа, институт, и так далее, это все равно проскакивает. Но и Ниночка, и Игорь с самого начала, имею в виду, как я устроилась в отдел, вели себя так, будто у них этого прошлого нет…

Именно в этот момент Беляев вдруг очень неожиданно перебил Сашу. Той самой фразой про вопрос.

– Да. Хочу узнать у Вас кое что. – Он, наконец, оторвался от окна, обошел стол и сел на диван. Так было гораздо удобнее. До этого девушке приходилось выкручивать себе шею чтоб говорить с ним. Потому как стоял Максим Сергеевич практически за ее спиной.

– Конечно, отвечу. Какой? – Саша приготовилась к чему-то, связанному с дедом.

– Как Вы понимали, что за Вами следят? По каким признакам? Были же признаки? Заметили меня? Или что?

Саша немного растерялась. Уже вполне очевидно, Максим Сергеевич действительно не планирует чего-то плохого. По крайней мере, по отношении к ней. Иначе это плохое давно произошло бы. Но все равно, говорить о том, как она скрывалась, Саша была не готова. Это точно не та тема, которую можно запросто обсуждать. Тем более, в подробностях. Однако, Беляев смотрел с настойчивым ожиданием. Избежать подобных бесед явно не получится.

– Ну… Чувствовала.

– Погодите... чувствовали? Серьезно? – Максим Сергеевич облокотился о спинку дивана, закинул ногу на ногу, руки сцепил в замок, положив их на колено. – Чувствовали? То есть это не какая-то хитрая система, которой Вас научил дед? Не профессиональный способ разведчика определить слежку? Или понять, что тебя раскрыли? Просто чувствовали и все?

– Ну, да. – Саша пожала плечами. – Мурашки бегали.

– Мурашки... – Беляев несколько раз моргнул, бестолково глядя на Сашу. – Какие мурашки?

– Ну, какие... Обычные. Сначала вот тут. – Саша дотронулась пальцами до своего затылка, – А потом – ниже. И по всей спине.

– Даже не знаю, что сказать…Ладно, бог с ним. А во второй раз... имею в виду, когда Вы жили во втором городе маршрута, придуманного дедом... это же Виктор Николаевич придумал. Правильно? Заранее. Придумал и подготовил Вам все необходимое. Так вот. Кроме меня…

Уже в этот момент девушка напряглась. Она поняла, что интересует Беляева и о чем он сейчас конкретно спросит. Не знала только, как ответить. По крайней мере, правду, точно нельзя говорить.

– Кроме меня, Вы больше никого не... – Максим Сергеевич прервался и покачал головой, усмехнувшись. Его данная формулировка, как и сам способ, явно изумляла. – Кроме меня никого не чувствовали?

– Нет. – Саша очень искренне смотрела ему в глаза.

Главное правило, когда врёшь, а тем более, когда врёшь нагло, ни в коем случае не отводить взгляд. Если хоть на мгновение это произойдёт, собеседник интуитивно почувствует ложь. Хотя, между прочим, на самом деле, можно говорить все, как есть, совершенно правдиво, но смотреть в другую сторону. Вовсе это не показатель. Но дед говорил, так устроен человеческий мозг. Отвернулся собеседник, значит он не может выдержать прямого взгляда. Не может выдержать, значит – соврал.

– Странно…– Беляев уставился куда-то в пустоту. – Я помню…Уверен, точнее.. Был ещё кто-то. И знаете, что интересно, Александра Сергеевна, этот кто-то вовсе не мой коллега. Ладно, опустим пока данную тему… Значит, говорите, они учились в одной школе?

– Да. – Саша еле сдержала вздох облегчения. Она точно не хотела признаваться чекисту, что убила человека. Пусть даже защищаясь. – Просто вот…смотрите...

Девушка взяла папку с личным делом Ведерникова, рядом положила информацию по Филатовой.

– Вот…– Указательным пальцем провела по нужной строчке. – Белая чигла, Аннинского района. Это место, где родилась и жила Филатова. Поселок Анна – Ведерников оттуда. В небольших деревнях либо имеется начальная школа, либо восемь классов. Старшие, девятый и десятый, как правило, деревенские заканчивают в райцентре. Там школа всегда больше. Не утверждаю на сто процентов, но думаю, так и есть. Надо проверить.

– Вы говорите, они никогда не подавали вида, будто знали друг друга до завода?

– Никогда. – Саша отрицательно покачала головой. А потом, не выдержав, задала вопрос, который ей, например, тоже был очень интересно выяснить. Тем более, раз уж у них настала пора откровенных разговоров. – Максим Сергеевич, так кто Вы? На самом деле? Если работаете на Комитет, почему здесь сейчас сидите? В этом кабинете? Вы же работаете на Комитет? Верно?

– Верно. – Беляев не стал отпираться. – Это очевидно. Считайте, что Вы – моя основная работа. Все остальное – по совместительству. Знаете, что хочу сказать…Как-то все не складывается. Вот такое ощущение, будто куски чего-то целого лежат прямо передо мной, а я не могу сообразить, как конкретно их надо собрать. Но в принципе, момент, на который Вы обратили внимание, да…интересно. Зачем им скрывать общее детство, если это так? Александра Сергеевна, для Вас будет задание...

Саша закрыла папки, отодвинула их в сторону и уставилась на Беляева, пытаясь сообразить, как это так вышло, что она теперь, пусть косвенно, но работает на Комитет? Дед в гробу, наверное, перевернулся.

Он категорически был против любого взаимодействия внучки с этой системой. Хотя, ее, наоборот, с детства очень интересовало все, связанное с опасной работой тех, кто защищает Родину, оставаясь невидимым. Она одно время даже грезила о таком будущем. Правда, мечтала не о "полевой" работе, не о кабинетной. Саша на полном серьёзе хотела служить в разведке.

У деда случился нервный припадок, когда она впервые об этом сказала вслух.

– Ты с ума сошла?! – Виктор Николаевич со всей силы стукнул кулаком по обеденному столу. – Забудь! Думать на смей. Во-первых, тебя близко не подпустят к границе. Не забывай обо мне. Или ты думаешь, они так замечательно отнесутся к внучке Ершова? Во-вторых, ты – женщина. Девушка, то есть. Но женщина. Какая, к чёртовой матери, внешняя разведка. Уже одни герои имелись. И что? Где они? Я тебя спрашиваю?

– Дед, но ты же патриот. Ты предан Родине. Партии. Нашей стране и правому делу. Я тоже хочу приносить пользу. Хочу бороться с врагом. По-настояшему.

–Вот! – Виктор Николаевич сначала сунул Саше прямо в нос кукиш, а потом вскочил на ноги и принялся нарезать круги по кухне. Учитывая, что кухня у них была маленькая, он просто мельтешил перед Сашиными глазами.

– Я уже слышал точно такие же слова. Точно такие же! От твоего отца. И матери, кстати, тоже. Хватит. Ребёнок сиротой вырос.

–Я не сирота. – Саша сидела на табуретке, сбоку стола, и насупившись наблюдала за дедом.

–Да? И где же они? А? Твои родители? Официально, между прочим, сирота. Отец и мать погибли во время туристического похода. В горах. О том, что они живы, кроме нас с тобой никто и не знает. Ты – сирота.

–Ты знаешь, это не так… Они служат Родине.

– Хватит! Я все сказал. И вообще, ты –девка. Кто тебя возьмет в Школу?

Саша опустила голову. Ей было обидно. Школа, о которой говорил дед, известна очень узкому кругу. Это учебное заведение засекречено. Его ученики носят "школьные" фамилии и пользуются вымышленным биографиями. Но Саша знала об этом заведении все. Естественно, благодаря Виктору Николаевичу. Знала, что появилась Школа Особого Назначения в 1938 году. Что находилась в Балашихе. Что сейчас ее никто не называет прежним образом. Говорят, школа 101 или "Лесная школа".

–Санек… – Дед подошел совсем близко, сел перед ней на корточки, чтоб видеть глаза. – Даже из тех, кто закончил Школу, оказаться в загранкомандировке может далеко не каждый выпускник. Из десяти однокашников твоего отца в нелегальную разведку взяли только шестерых, а остальные ушли на работу в центральный аппарат. Какими критериями руководствуется при отборе начальство, никто не знает. Я могу предположить, что среди этих критериев имеется уровень владения языком, способность к быстрому установлению доверительных отношений с людьми, умение сохранять хладнокровие и самое главное... Мужской пол. Девок не берут, Санек.

– Еще, наличие жены. – Саша с вызовом посмотрела на деда, – В загранкомандировки отправляют только женатых разведчиков, чтобы исключить возможность провокации со стороны противника.

– Да ты что? И кто же тебя, гражданка Ершова, из этих будущих спасителей Родины возьмет в жены? Ты думаешь, они прямо самостоятельно это решают? У них нет вообще никакой самостоятельности. Ясно? Иначе ты не осталась бы сиротой при живых родителях. Я понимаю, не столько дело в разведке. Дело в твоих родителях. Но…Забудь. Ты – девка. Ты – Ершова. Этим все сказано.

– Ну, дед…Была же Дурова Надежда. Женщина-кавалерист? – Саша попыталась использовать последний заготовленный аргумент.

– Тьфу ты! – Дед в сердцах плюнул прямо на пол, а потом вообще выругался матом. Хотя, при Саше этого почти не делал. – Вот поэтому и не берут баб. У вас в голове – романы о приключениях. Романтическая чушь. Какая, к черту, Дурова?! Эта ненормальная особа изображала из себя мужика больше ста лет назад. Тогда времена были совсем другие. Ты не равняй. Тогда, если что, с Наполеоном воевали на "будьте любезны". Красиво и благородно. Тебе сейчас сколько? Почти пятнадцать. Вот занимайся своим делом. Учись на "отлично".

В тот момент Саша ещё не знала всей правды. И список в ее голову дед еще не вдолбил. Она просто послушно с детства выполняла его указания. Думала в глубине души, будто он готовит ее к тому, чтоб появилась возможность увидеть родителей, которые для всех считались погибшими. Поэтому вскрывшаяся правда для нее оказалась испытанием. Тяжело, когда все, выстроенные тобой замки рушаться после одного разговора. Особенно в пятнадцать лет. Особенно, когда ты, резко взрослея, понимаешь, что единственная жизнь, которая тебя ждёт, это – бег по кругу.

– Александра Сергеевна... Прием! Слышите меня? Нет?

Саша тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Очень не вовремя расчувствовалась.

– Да, Максим Сергеевич. Вы сказали, есть задание.

– Да... вы будто выпали из реальности сейчас. О чем думали? – Беляев смотрел на нее с подозрением.

– Да так... Ерунда. Дед что-то вспомнился. – Саша небрежно махнула рукой.

– А-а-а-а-а... ну, ладно. Сделаю вид, будто поверил. Так вот. Задание. Вам надо сделать так, чтоб либо Филатова, либо Ведерников узнали о Вашем маленьком расследовании. Но не впрямую. Лучше всего, если Вы, например, с кем-то данный факт обсудите. Типа, посоветоваться. Мол, так и так. Выяснила, Игорь и Нина вместе учились. Странно. Хочу сообщить Беляеву. То есть мне.

– Могли бы не уточнять. Я прекрасно знаю, что Беляев – это Вы.

Максим Сергеевич резко замолчал и посмотрел на Сашу тяжёлым взглядом.

– Вот знаете, Александра Сергеевна, – Высказался, наконец, он, – Характер у Вас, не дай бог. Невыносимый просто. Ладно... В общем, Вы идите на перерыв. Все же ходят обедать в "Полет"?

– Ну, в основном, да. Думаю, сегодня Филатова и Ведерников точно там будут.

– Отлично. А я наведаюсь к Лиличке...

– К актрисе? – Саша искренне удивилась. И в то же время вдруг поняла, ей неприятно это слышать. И знать тоже неприятно. Что Максим Сергеевич помчится к своей Кукле. – Вы же ее только вчера прогнали.

– Да... Но тут нарисовался кое-какой вопрос. В общем, я ушел, а Вы давайте, выполняйте задание...

Беляев почти был у выхода из кабинета, когда Саша, сама не понимая, зачем, вдруг ляпнула.

– Не забудьте, она не любит розы. А то явитесь опять с розами. Еще по лицу отхлестает. Нехорошо выйдет. На садовых, конечно, шипы поменьше, но тем не менее.

Максим Сергеевич, который уже взялся за дверную ручку, замер. Несколько секунд стоял, не двигаясь, а потом резко развернулся и в два шага оказался рядом с Сашей.

– Какие розы? Когда? – Он оперся обеими ладонями о столешницу и наклонился вперед.

Глава 6. В которой кто-то кается, а кто-то опять крутит хвостом.

Мне кажется еще один очередной выкрутас судьбы и я Максима Сергеевича начну ненавидеть сам. Потому что вопрос один: Какого черта он творил до нашего с ним воссоединения? Только чуть-чуть начинаю въезжать в ситуацию, прилетает новая оплеуха из прошлого. Из его, между прочим прошлого.

В принципе, после разговора с Калининым, хоть что-то стало более-менее понятно. Бо́льшая часть сказанного начальником первого отдела была ожидаема и предсказуема.

Когда мы вышли из кабинета, оставив гражданку Комарову изучать личное дело Ведерникова, единственным местом, где можно спокойно поговорить, оказалась улица. Реально. На чертовом заводе некуда было податься. Везде сновали люди. А прятаться мне и Калинину, это уж совсем черт знает что выходит. Можно сказать, чуть ли не главные люди на предприятии. Стремно как-то шептаться в закоулках, будто мы местные бабки-сплетницы. Но и привлекать внимание особо не хотелось. Я вообще перестал верить хоть кому-то в этой прекрасной организации.

Поэтому мы спустились вниз, отошли за елочки. Типа, вышли воздухом подышать, перекурить. Владимир Александрович сразу достал пачку сигарет. Разговор явно предстоял не очень приятный. Для него, естественно. Мне-то что. А вот у Калинина руки мелко тряслись, выдавая сильное волнение. Думаю, он сейчас и выпить не против.

– Я Вас слушаю… – Взял предложенную им сигарету, спички. Снова подумал о том, что надо самому обжиться куревом, а то, как дурак, побираюсь. С такими нервами, которых стоит мне эта проверка, одной валерианой не обойдешься. Тем более, деньги имеются. В этот момент вспомнилась пачка купюр, спрятанная в чемодане. Тоже, кстати, вопрос. Откуда, а главное –зачем, мне такая сумма. Очень сомневаюсь, будто обе организации, и официальная работа, и глубоко законспирированная служба, могли выдать столь щедрые командировочные. И там, и там, больше за идею трудятся. Особенно, если говорить про Комитет.

– Максим Сергеевич… – Калинин решил начать, похоже, издалека. – Я понимаю, что не в моей ситуации рассчитывать на поблажки и понимание, но прошу выслушать и не делать скоропалительных выводов. Суть в том, что…

– Володь… Могу же вот так, по-простому? Раз у нас тут намечается откровенный разговор и покаяние. – Перебил я Владимира Александровича.

– Конечно! – Калинин был согласен на все. Даже если бы я его совсем другими словами называл. Матерными. Лишь бы уладить нависающие над его головой проблемы.

– Так вот… Давай сократим момент подготовки почвы, раскладывания соломки под задницу и все такое. Меня конкретно интересуют два вопроса. Хотя, нет… – Я тут же исправился, вспомнив, что теперь вопросов стало значительно больше. – Давай по порядку. Первое – как ты пропустил в спецгруппу Филатову?

Владимир Александрович машинально скривился. Словно лимон проглотил. Но это была реакция не на меня, слава богу. На себя самого. Он, видимо, сильно сожалел о своей слабости.

– Филатова… За нее просил Мальцев. Она устроилась на завод около двух лет назад. Сначала – табельщицей. Я потом даже удивился. Образование позволяло Нине претендовать на более достойное место. Но пообщавшись пару раз, понял…– Калинин замялся. Видимо, говорить плохо о женщине ему не хотелось. Воспитание не позволяло. Я такими принципами не отягощен. Поэтому продолжил фразу за него.

– Что она непроходимая дура? Можешь называть вещи своими именами. Так… И?

– Потом, спустя какое-то время, Филатова познакомилась с Николаем… То есть с Николаем Ивановичем. У них завязалось... Общение завязалось. Он добился ее перевода к себе в отдел. Сначала на относительно простую работу, связанную с программами для станков. Ну, а потом, когда встал вопрос о спецгруппе, Мальцев и предложил ее кандидатуру Маслову. Лев Иванович – талантливый специалист, но он от рационального восприятия жизни и ситуации очень далек. Я был против. Несмотря на то, что наша основная работа связана немного с другим, не с оценкой профессиональных качеств сотрудников, все равно… Вот тогда ко мне обратился Николай. Он очень просил не мешать. Сказал, что для Нины – это чрезвычайно важный этап. Что она вообще планирует уехать в Москву…

– Ага… так понимаю, начальник отдела сам уже был не против избавиться от любовницы. – Я затянулся, выпустил дым и наблюдал, как он колечками поднимается вверх.

Калинин резко вскинулся при последнем слове. Определение "любовница", видимо, покоробило Володю. Какие мы нежные, однако.

– Ой, ну, хватит. Я дурак, по-твоему? Или Мальцев чисто из желания поддержать юные таланты действовал? Так там нет ни таланта, ни юности. Двадцать пять лет ей? По канонам этого... то есть, нашего времени, она – практически старая дева. Причем, дева, которая сильно хочет замуж, я так понимаю. Но не просто замуж, а прямо сразу за генерала.

– За какого генерала? – Калинин подавился дымом от сигареты. Покраснел и несколько минут пытался откашляться. А потом испуганно добавил. –Генералов не было. Мальцев был. А генералов – нет.

– Расслабься, Володь. Выражение такое. Филатова сильно увлеклась своей ролью. Решила, будто слово “любовница” происходит от слова “любовь”. Распространенная женская ошибка. И полезла в семью Мальцева. Верно же? Он не мог тебя в это не посвятить. Однозначно рассказал, что из-за наглой девицы семья трещит по швам. А это очень плохо для начальника отдела. Это для любого плохо, но для него особенно. Жена могла ведь и "телегу" накатать с жалобой на моральный облик мужа. Вернее, на отсутствие этого облика. В таких обстоятельствах, самый лучший вариант для Мальцева – отправить Филатову подальше. На несколько сотен километров – вообще отлично. Ты, как хороший человек, мужик, Мальцева понял. Пошел навстречу. Тем более, Николай Иванович обещал, что проблем не будет в плане выполнения работы. Знаешь что интересно... Филатова – это женский вариант питбуля…

– Кого? – Калинин пытался успевать за ходом моих мыслей.

– Да порода собак. Володь, не на то внимание обращаешь. У них хватка такая, что намертво. Хрен челюсть разожмешь. Не в этом суть. Смотри…. Выходит, Филатова хотела свалить из этого города в другой, более приличный. Ей для этого участие в спецпроекте подходило идеально. Задача секретная, конечно. В послужной список детали расписывать никто не будет. Но тем не менее. Потому что, Москва не резиновая и всех подряд ей не надо. Однако, гарантией стопроцентного перевода и переезда, участие в проекте вовсе не является. И тут ей Мальцев помочь не может. Если бы мог, сам бы сидел уже в столице нашей Родины. Соответственно….Понимаешь, к чему все идет?

Калинин отрицательно покачал головой. Он очевидно ни хрена не понимал.

– Филатова на “авось” полагаться не стала бы. Она согласилась обменять почетную должность любовницы на возможность принять участие в работе группы, которая выполняет специальный заказ. Значит, рассчитывала, что ей действительно это пригодится. Не в перспективе, а как факт. Соответственно, должен быть еще кто-то. Кто-то, обещавший ей воплотить мечты в реальность.

– Вы имеете в виду, конкретный человек, обещавший помощь с переездом? – Калинин нахмурился.

– Вот! Володя! Умнеешь на глазах. Держись меня, так глядишь до нобелевского лауреата дотянем. Скажи мне... А ты никогда не обращал внимание непосредственно на сам рабочий процесс в исполнении Филатовой? Ты же понимаешь, она треугольник вряд ли начертит, перепутав его с квадратом. Утрирую. Но смысл понятен.Так долго изображать видимость работы не сможет никто. Тем более, когда эта работа требует фактической реализации.

– Ну, Ведерников... Думаю, он. Николай говорил о чем-то таком, однако, сам лично за руку не ловил. Подозреваю, все-таки Игорь.

– Воооот… А этот момент тебя не смутил?

– Так в принципе все понятно. Ведерников действительно башковитый парень. Он вполне мог бы еще парочку своих коллег подтянуть.

– Я не об этом, Володя. Вообще не об этом. Смотри. Вот есть Филатова, которая траха…ммм… Состоит в любовной связи с Мальцевым. Давно. Благодаря Мальцеву, она попала в отдел. Потому что престарелый ловелас под воздействием страсти, вскружившей ему голову, поддался на уговоры любовницы. Уверен, идея точно была не его. На кой черт Мальцеву такой компромат в своем же отделе. Но если Филатова наседала, как умеют это делать такого плана особы, то могла и добиться трудоустройства. Может, она вообще ему дала…то есть ответила зваимностью на этих условиях. Филатова в какой-то момент решила, будто счастье возможно, и Мальцев реально бросит семью. Однако, Мальцев этого не планировал точно. Он же не идиот. Начались проблемы. И Ниночка попросила о последнем жесте доброй воли. Впихнуть ее в спецпроект. Но это имеет смысл только в том случае, если у нее готовы дальнейшие пути. И Ведерников. Вот так запросто никто ни у кого не попросит делать работу за постороннего. Думаю, с Ведерниковым сам Мальцев и договорился. Но идею ему подала Ниночка, потому что знает Игоря хорошо.

– Они только на заводе познакомились. – Калинин слушал меня внимательно. Пытался сопоставить одно с другим.

– Ну, значит, так быстро стали близкими друзьями. Ладно, это уже вторая часть марлезонского балета. К ней я еще вернусь. В данном случае интересует, кто обещал Филатовой дальнейшее светлое будущее. Сдается мне, это достаточно важный момент. А я уж подумал, будто ты сам с Ниной Ивановной…

Не успел договорить, как Владимир Александрович смутился, замялся и пару раз тяжело вздохнул.

– Да ладно. Отметился все-таки? – Я с восхищение покачал головой. И восхищение, кстати, относилось не к Калинину, а к Нине Ивановне. Удивительно шустрая дамочка.

– Максим Сереевич… Это вышло случайно и было недолго. Прямо когда шла проверка сотрудников. Я сам не знаю, как оно получилось ... Погода была ужасная. Вышел на улицу, а тут Филатова. Стоит, мокрая... Спросила, не могу ли подвезти. А я на служебной машине был...

– Володя... – Я поднял руку, останавливая словесный понос Калинина. Потому что его действительно прорвало. По сути, он же прекрасно понимает, как сильно накосячил. – Это все – нюансы. Не знаешь, как получилось? Что там знать, Володя. Что там знать… Как обычно, Нина Ивановна решила воспользоваться ситуацией. Говоришь, когда шла проверка? Ты, так понимаю, не сильно с этой проверкой усердствовал.

–Нет, ну проверял... – Калинин опять тяжело вздохнул.

– Ясно. Проверял, но больше доверял.

– Максим Сергеевич, там все хорошо. Она из обычной, деревенской семьи. Училась в институте...

– Володя, ты сам себя послушай. Девки из хороших деревенских семей столько амбиций не имеют и такими витееватыми путями не идут. Ладно. Я тебя понял. Считай, один груз ты с души снял. С остальными давай повременим. Я не успеваю за вами всеми разгребать. Сейчас интересует третье, неизвестное лицо. Человек, на которого Филатова делает ставки в своём будущем.

– Но... – Калинин ожидал, что я, наверное, начну читать ему мораль. Тыкать в нос должностными обязанностями. Стучать по голове указкой, как учитель, который пытается туповатому ученику объяснить правила.

Возможно, так и было бы, если на моем месте стоял бы настоящий Максим Сергеевич. Мне вот это все, сказать честно, до фонаря. Хочу разобраться, как я, лично я, должен действовать дальше. А запутанный клубок надо тянуть осторожно. За один кончик веревочки. Тогда он сам аккуратненько распутается. Начну дергать все подряд, вообще не разберёшься потом, что, зачем и почему.

– Я понимаю, тебе сильно хочется получить индульгенцию. Про Комарову знаю. Ее ты по просьбе Маслова пропустил. Но там, поверь, вообще это не имеет значения. Так что к разговору о грехах ещё вернёмся, но позже. Давай, сейчас по отчету.

Я быстренько завершил эту пятиминутку искренних признаний, и остальное время мы реально с Калининым занимались работой. По крайней мере, первоочередной. Самое главное, я отчитался в Москву. Естественно, смерть инженера Маслова перешла в разряд особо важных дел, к которым в таких случаях подключаются мои коллеги, а именно из местного отделения. Естественно, в отчете имелась информация и для полковника. Та, которую мог понять только он. Мол, все хорошо, работаем, идем на сближение. Пусть пока так. Что это сближение уже произошло, я решил раньше времени не обозначать. Сам еще ни черта не знаю наверняка. В плане того, куда дальше вывозить всю ситуацию.

В принципе, в кабинет возвращался очень даже довольный, пытаясь в голове выстроить схему своих дальнейших действий. Если еще и Комарова что-то нарыла, вообще хорошо. К тому же, Калинин начал медленно открываться. Это тоже дело нужное.

Настроение было в норме, пока не заметил, как из отдела технолога выскользнула Нина Ивановна, которая резвой трусцой устремилась к лифту.

Я тоже резвой трусцой устремился. Только в кабинет. Филатова торопилась на встречу с кем-то. Причем, судя по всему, кабина поехала вниз. Значит, Ниночка планирует смыться из здания.

Первым делом, как только вошел в комнату, где над папками сидела взъерошенная Комарова, направился к окну. Буквально через минуту на улице обозначилась Нина Ивановна. Она, оглянулась несколько раз, словно проверяя, не идет ли кто за ней из ненужных свидетелей, а затем двинулась в сторону ёлочек.

Место пользуется чрезвычайной популярностью, похоже. Следом, из управления появился Мальцев. Николай Иванович, как и Филатова, двинул ровно по такому же маршруту, к деревьям, находу достав из кармана что-то похожее на пачку сигарет. Классный отмаз, конечно. Типа, вышел на перекур. А Филатова... Ну, так совпало. Исключительно стечение обстоятельств. Ага... Запретить им что ли курить? Устроить борьбу за здоровый образ жизни? Все равно к этому придут. Правда, лет через пятьдесят, но мы раньше начнем. А то ходят, как неприкаянные, вокруг ёлочек кружатся. Секреты свои пытаются спрятать.

Мальцев подошел к Филатовой, которая с деловым видом изображала из себя паровоз. Пару минут они просто говорили. Я одним глазом наблюдал за этой парочкой через окно, а одним ухом слушал, о чем говорит Комарова. Но внимательно слушал. Кстати, толковые вещи озвучивала Александра Сергеевна. Вот есть от нее польза, если она не упирается рогом.

Внезапно, Филатова взорвалась. Реально. Видимо, Мальцев имел неосторожность сказать что-то не то. Нина Ивановна подскочила к начальнику и принялась пальцами, с дымящейся в них цигаркой, практически тыкать Николаю Ивановичу в лицо. Что показательно, он это вытерпел. Хотя, по идее, более логично такое поведение с его стороны. Он, между прочим, руководитель. А сейчас все выглядело наоборот. Потом Филатова выбросила окурок и очень неожиданно посмотрела вверх. Прямо на окна. Я отшатнулся. Чисто на автомате. Не знаю, можно ли увидеть друг друга на таком расстоянии, но лучше не рисковать.

Филатова резко крутанулась на каблуках и пошла обратно в здание управления.

На фоне всей ситуации мне вспомнилась Лиличка. Почему? Да потому что изначально удивляла ее настойчивость. Дама она красивая. Это факт. В поклонниках, уверен, ковыряется, как свинья в апельсинах. Почему актриса зубами вцепилась в Максима Сергеевича? Да не как нибудь, а прямо не оттащишь. Любовь? Сомневаюсь. Просто на примере ситуации Филатовой и Мальцева мне вдруг подумалось, а нет ли и в истории с Лиличкой двойного дна. Она ведь готова вытерпеть все, лишь бы Максим Сергеевич не ускользнул. Да и вообще, поговорить бы с актрисой. Ненавязчиво выяснить все обстоятельства, которые нас связывают. Может, и про Максима Сергеевича что-то узнаю. Он у меня тоже вызывает ряд вопросов, которых, как бы, не должен вызывать. А учитывая, что его жизнь меня сильно теперь волнует, и никаких сюрпризов не хотелось бы, лучше самому попытаться разыскать все скелеты.

И вот именно в момент, когда я полный энтузиазма и стремления сделать жизнь лучше, дав указания Комаровой, рванул к выходу, всплыли эти чертовы розы.

Глава 7. В которой ни я, ни Комарова не догадываемся, что не все то, что кажется, является тем, чем кажется.

Ниночка Филатова рыдала в туалете до тошноты надоевшего ей завода. Разве об этом она мечтала, стоя вниз головой на огороде отчего дома, пока полола грядки? Разве такое будущее представляла, сидя рядом с коровой, от которой отвратительно воняло свежим молоком? Деревня, где прошла бо́льшая часть жизни Ниночки, крепче любых фантазий, внушила ей уверенность, вот это отвратительное, убогое существование, точно не для нее. Тем более, несмотря на то, что из Москвы в далекое село вся их семья переехала очень давно, и лет ей было около шести, Нина все равно помнила, есть совсем другая, красивая жизнь.

Рыдала Филатова в данный момент горько, искренне, от души. А она редко что-то делала искренне и от души. По пальцам пересчитать. Хотя, пальцев гораздо больше выйдет.

Так тщательно планируемое будущее дало трещину. Причем, трещину, вполне очевидную. Впервые все ее попытки получить желаемое терпели крах.

Мало того, на загадочную, но очень необходимую Филатовой должность личного помощника Максим Сергеевич взял Комарову, которая рядом с Ниночкой даже не стояла, так ещё объявилась эта белобрысая стерва. Красивая, не поспоришь. Актриса. Действительно, хоть сейчас на экран. Рядом с этой Лиличкой возникла ужасная мысль. Настолько ли хороша она, Нина Филатова. Просто раньше в этом не возникало ни малейших сомнений. Хотя, конечно, у такого мужчины, как Максим Сергеевич, в любом случае должна быть идеальная женщина. Правда, на данный момент, Нина Ивановна в роли идеальной женщины представляла себя, а не какую-то белобрысую актрисульку. А Максим Сергеевич виделся ей тем человеком, с которым она хотела идти рука об руку в светлое будущее.

Вообще, жизнь складывалась так, что за счёт красивой, яркой внешности у Ниночки получалось обходить многие углы. Взять, к примеру, эту работу. Мало кто знал, а если говорить более точно, лишь Игорек и Калинин являлись хранителями тайны, что Нина Ивановна имела с Мальцевым достаточно продолжительные личные отношения. Да, он женат. Да, не первой молодости. Но выглядит весьма даже прилично. К тому же, Николай Иванович отличался весьма щедрым отношением к своей молодой любовнице. Подарки? Всегда пожалуйста! Помочь материально? Да кто же против. Сначала, когда он принялся ухаживать, Ниночка сомневалась. Ей, конечно же, хотелось бо́льшего. Престарелого декана вполне хватило с его вечно слюнявыми губами. Но потом, оценив щедрость нового кавалера, Филатова все-таки сдалась под напором его страсти. С виду так и не скажешь. Николай Иванович оказался весьма даже неплох в роли близкого друга. Для себя, мысленно, Филатова называла его именно так. Близкий друг. Звучит очень даже достойно.

А потом грянул гром среди ясного неба. Ниночка влюбилась. Такого с ней прежде не бывало. Просто она с того самого момента, когда поняла, что способна влиять на мужчин, совершенно не позволяла себе никем увлекаться. Да и не встречались Принцы на ее пути.

Произошло это неожиданно, можно сказать, совсем ни к месту. Девушка во время отпуска поехала в Москву. Конечно, не просто так. Во-первых, она хотела снова увидеть город, который ей пришлось оставить против воли, много лет назад перебравшись с родителями в деревню. Естественно, в то время никто не спрашивал ее мнения. Кого интересует, что думает ребёнок? Потом, значительно позже, когда Нина повзрослела, мать повторяла одно и то же, мол, так было надо. Кому? Не понятно. Ниночке – точно не надо.

Во-вторых, эта поездка играла роль определённого стимула. Вдохновение. Ей требовалось вдохновение. Ниночка планировала набраться в столице моральных и физических сил, для того чтоб идти дальше, к своему счастью. Она точно знала, Николай Иванович – это не предел.

Ниночка сидела в кафе, ела вкусное мороженое из стеклянной вазочки. И вдруг, совершенно неожиданно познакомилась с мужчиной. Он подошёл первый. Просто сел за столик, а затем, тревожа блондинку своей обаятельной улыбкой, заявил, будто не иначе, как судьба, привела его сегодня в это заведение.

Вадим Александрович Марков. Так он представился. Хорош до безобразия. Ясные, небесно-голубые глаза, золотисто-соломенные волосы и потрясающее обаяние, от которого замирало что-то в груди. Наверное, сердце. Хотя, может, это была изжога от мороженого. Стремясь протянуть момент общения, Ниночка съела его пять порций.

Сначала даже подумала, не актер ли? Просто настолько привлекательных мужчин Нина Ивановна никогда не встречала. Откуда им взяться в провинции? Высокий, широкоплечий. Самый настоящий образ из журнала "Советский экран". Нина Ивановна даже пыталась вспомнить все известные ей фильмы, все театральные постановки. Мало ли.

Закрутился удивительный роман. Неделя в столице пролетела, как один миг. Это было потрясающе. Настоящая сказка, о которой мечтает каждая женщина. Однако, на вокзал, проводить возлюбленную, Вадим не пришел. Ниночка стояла на порожках вагона, глотая горькие слезы и вглядываясь в толпу спешащих людей. Нет. Ее Принц не появился. Филатова вернулась домой, полная боли и разочарования.

А потом, спустя месяц, он вдруг обозначился на пороге квартиры Ниночки. Кстати, квартиру помог выбить Мальцев. Он так сильно дорожил любовницей, что ухитрился добиться для нее личной жилплощади.

Нина, увидев Вадима, сначала несколько раз моргнула. Потом решила, что этого мало, и протёрла глаза. Вдруг, видение или мираж. Или грибы... На ночь ела у соседки. Та любит собирать, а потом закручивать всякую дрянь.

– Привет, красавица…

Марков подвинул ее с дороги и прошел вглубь квартиры. Он здесь никак, ни при каком раскладе находиться не мог. Это Филатова знала точно. Во-первых, адрес. Откуда ему известен адрес? Нина точно помнила, что ничего такого не говорила. Планировала устроить романтичную сцену на вокзале. Вот, мол, живу там-то и там-то. Приезжай. Но на вокзале Вадима не было. Сцена не удалась.

Во-вторых, сам Вадим. Уровень совсем другой. У него точно высокий статус и положение. Подобных ему у Филатовой ещё не было. Ухоженный, холеный. Делать Маркову в их затрапезном городе совершенно нечего. А вот стоит посреди комнаты, улыбается.

– Соскучился. Иди ко мне... – Мужчина протянул руки навстречу Нине Ивановне и все вопросы моментально улетучились из ее головы.

Снова сказочная неделя рядом с любимым. Нина Ивановна парила на крыльях. По квартире, естественно. Потому что семь дней Ниночка практически никуда не выходила. Пришлось срочно брать больничный. Благо, терапевт в заводской поликлинике состоял в числе поклонников Ниночки. Утром Вадим уезжал по каким-то делам, а потом снова возвращался к Филатовой.

Она испортила все сама. Не выдержала, спросила про жену. Есть ли вообще официальная супруга? Хотела просто поинтересоваться, невзначай, а прозвучало, как упрек. Вполне же очевидно, если мужчина появляется, потом пропадает, потом снова появляется, что-то здесь не так.

– Значит, вот что, милая… – Вадим Александрович выбрался из кровати. Буквально пять минут назад, до того, как Ниночка задала свой вопрос, они весьма активно планировали перейти к любовным утехам. Теперь же взгляд у мужчины стал холодный. Утех ему точно больше не хотелось.

– Да, женат. Но ты никогда не суй свой нос в мою семейную жизнь. Я глубоко уважаю Марину, не смотря на то, что между нами давно нет страсти и любви. Однако, это - надёжный человек. Товарищ. Мой тыл. Так что, не смей касаться темы семьи вообще.

Он поднял с пола брюки, снятые по дороге к кровати, подхватил рубашку и вышел из спальни. Когда хлопнула входная дверь, Ниночка гордо фыркнула. Ему было слишком хорошо с ней. Никуда не денется. Сейчас покажет себя мужиком, а потом вернётся. Подумаешь, спросила про жену. Ну, поинтересовалась, не планирует ли Вадим развода? А что тут такого. Она совсем непротив сама выйти за него замуж и рожать детей.

Однако, Марков не появился ни в этот день, ни на следующий. Ниночка снова рыдала почти месяц. Уехал. Молча. Просто уехал, не сказав ни слова. Хорошо, под боком имелся беззаветно влюблённый Мальцев. Хотя, на него Ниночка в тот момент вообще не могла смотреть. Старик. Никакого шарма в нем нет. Тянет свои ручонки, только что слюни не пускает. Снова упорно вспоминался декан, от которого пахло лекарствами и почему-то тем самым коровьим молоком.

А еще в этот период Нина начала активно общаться с Игорем Ведерниковым. Они встретились совершенно случайно, на проходной. Филатова даже сначала сделала вид, будто не узнала бывшего одноклассника. Он был частью прошлого, которое Ниночка усердно пыталась забыть. Однако, на фоне разбитого сердца и ужасно раздражающего своим присутствием Мальцева, Нина Ивановна сильно нуждалась в поддержке.

Едва просохли слезы, душу отпустила гнетущая тоска, и Ниночка опять привыкла к Николаю Ивановичу, который терпеливо ждал, пока у непостоянной красавицы пройдёт очередной заскок, Марков объявился снова.

– Ты должна устроится на работу в отдел главного технолога. – Заявил он, как только они закончили с пылом и задором любить друг друга. По крайней мере, Ниночка точно любила. Пыл и задор однозначно у нее имелись.

Нина Ивановна чуть с постели не упала.

– Вадик, какой отдел, ты что? У меня дважды два выходит пять. Кем я туда устроюсь? Образование получила, только благодаря доброму сердце декана. И его тяге к молодости. Поэтому и устроилась табельщицей. В любом другом месте меня сразу же раскусят. Я "вышку" получила, потому что так совпало. Невозможно изображать из себя инженера, если диплом был выдан за красивые глаза. Это даже я понимаю.

– Я сказал, надо. – В голосе Маркова прорезался металл.

– Хорошо, милый. Но как? Я не пройду даже самой скромной проверки. И работать... Это достаточно серьезно.

– Так ты любовника попроси. Мальцева. – Совершенно спокойно ответил Вадим.

Нина Ивановна замерла, стараясь не выдать себя ничем. Естественно, она хотела, чтоб возлюбленный был уверен, он у нее единственный. Мужчины несколько нервно относятся к подобным вещам.

– Как можно?! Я кроме тебя ни с кем? Откуда такая глупость?! – Нина Ивановна постаралась придать своему возмущению максимум достоверности.

– Милая… – Вадим ласково провел пальцами по щеке девушки, а потом вдруг резко ухватил ее за подбородок, не позволяя отвернуться или вырваться. – Никогда не ври мне...

Впервые Ниночка вдруг поняла, что за образом улыбчивого красавца скрывается кто-то жестокий и властный. На мгновение ей даже стало немного страшно. Глаза Маркова изучали ее с холодным равнодушием. Будто не любимая женщина рядом, а совершенно неинтересная особа, которую он может лишь использовать для удовлетворения собственных потребностей. А Филатова упорно хотела верить, что имеет для этого мужчины именно статус любимой женщины.

Однако, сразу же Вадим улыбнулся, взгляд его потеплел и эти ужасные мысли испарились из головы девушки.

– Милая, я все понимаю. Между нами расстояние, мой брак, условности, да много всего. Ты не можешь ждать меня годами. Естественно, у тебя есть еще мужчины. Не могу сказать, что это радует, но я заведомо смирился. Про Мальцева, конечно, знаю. Не обессудь, однако проверить тебя должен был. Я не говорил никогда о работе, но моя служба слишком опасна и трудна. Стою на страже родной страны. Извини, называть службу конкретно не буду. Сама понимаешь. А Мальцев…Выяснил, да. Он приметил тебя давно. Потом ухаживал. Правда все урывками и тайком, чтоб не узнал никто. А что поделаешь? Роман с женатым мужчиной имеет некоторые неудобства. По крайней мере, у тебя вон, даже своя квартира, благодаря ему. Насчет работы... твой друг. Игорь Ведерников. Поговори с ним. Я даже согласен платить ему вторую зарплату. Он просто будет выполнять максимальное количество работы за тебя. Парень умный. Я точно знаю, он сможет. Да и деньги ему нужны. Намекни, что знаешь все про брата. Он быстро согласиться. Милая... Мне очень нужно, чтоб ты попала в этот отдел. Родина... Помнишь? Ты должна помочь нам обоим. И мне, и ей.

Филатова слушала молча, тщательно пряча взгляд. Смотреть Вадиму в глаза она отчего-то не могла. То, что Марков рассказывает ей детали знакомства с Николаем Ивановичем, несомненно впечатляло. Он не просто узнал о его наличие, но и раскопал подробности. Насчет Игоря, тоже. Никто не знает. Вообще никто, что они из одного района. И что это за служба на благо страны? Однако, отказать Маркову Нина Ивановна не смогла.

На следующий день встретилась с Мальцевым. Тот после окончания рабочего дня, как обычно, ждал Ниночку на их месте встречи, чтоб поехать к девушке домой.

– Куда?! – Николай Иванович, услышав просьбу Ниночки, поперхнулся чаем. Они как раз сидели в кухне, ужинали. Мальцев любил создавать некую иллюзию семьи с Ниной.

– Ну, милый… Что за реакция? Хочу, чтоб ты устроил меня в свой отдел. – Ниночка капризно надула губы.

– Ненаглядная моя, ты же ничего в этом не понимаешь. Кем я тебя устрою? – Николай Иванович тихо, но очень тяжело вздохнул

Он просто на мгновение представил, как его любовница ходит среди остальных подчинённых. А те искренне недоумевают, за каким чертом она здесь находится, и смеются за его спиной.

– Ах, вот как… То есть ты считаешь, будто я – полный ноль? Так? Думаешь, ни на что не гожусь? Думаешь, мой предел, сидеть в этой дурацкой кабинке и записывать табельные номера?

– Нет, конечно! – Николай Иванович понял, грядет скандал, а скандалов он страсть, как не любил.

Да и Ниночку ценил, если честно. Она давала ему тот самый полет, который после сорока пяти мужчинам просто необходим. Вторая молодость, так сказать. Желание почувствовать себя настоящим героем-любовником растет, а возможность это сделать падает. Однако, с Ниночкой он наслаждался их отношениями, искренне веря, что ещё "ого - го". Терять ее совсем не хотелось. А вот она разошлась не на шутку. Глаза блестят, щеки раскраснелись, грудь вздымается. Николай Иванович почувствовал неуместный прилив возбуждения. Черт. Хороша, сил нет терпеть. Мальцев покосился в сторону спальни.

Филатова тут же поймала его взгляд, ситуацию оценила правильно. Она оборвала свою пламенную речь, сосредоточившись на более важных вещах. В частности, на удачно проснувшимся мужском интересе. Скандал – дело хорошее и иногда полезное, но сейчас, если она правильно себя поведет, добиться от Мальцева желаемого будет легче.

Девушка облизнула губы, потом слегка выгнула спину. Давно поняла, эти простые жесты мужчин вдохновляют. Халатик, и без того с трудом державшийся на пуговицах, слегка разъехался в стороны, позволяя округлости груди показать свою прелесть мужчине. Николай Иванович покраснел и задышал чаще. Ниночка с волнением подумала, не переборщить бы. А то вместо рабочего места получит инфаркт у любовника.

– Милый, я иду в кровать и жду тебя. Но только после того, как ты пообещаешь мне должность в своем отделе. Я даю слово проблем не возникнет. У тебя работает Игорь. Игорь Ведерников. Мы дружим с детства. Просто не афишировали это по некоторым причинам. Он мне поможет. А потом и сама разберусь.

Спустя очень непродолжительное время, так как, при всем желании, Николай Иванович был все-таки спринтером, а не марафонцем, Филатова, довольная и счастливая, проводила любовника, накинув халат на голое тело.

Естественно, Мальцев согласился на все.

Он, конечно, потом пытался отказаться от данного в порыве страсти обещания. Однако, девушка вцепилась в него крепко. В итоге, через месяц ее представили новым коллегам, как молодого талантливого инженера. Рядом стоял довольный Игорь Ведерников, который теперь фактически имел вторую зарплату. Как и говорил Вадим, сто́ило напомнить Игорю про брата, хотя, Ниночка понятия не имела, что у одноклассника есть брат, и он моментально согласился. Вникать в подробности, что там с этим братом, Филатова не хотела. Интуитивно чувствовала, ей это будет лишним.

На самом деле, все оказалось не так уж страшно. Мальцев позаботился, чтоб к Ниночке попадали исключительно лёгкие проекты. Ниночка усердно делала вид, будто работает над ними. На самом деле, Ведерников вполне успевал за двоих. И, кстати, даже без сильного перенапряжения.

С коллегами Нина Ивановна вела себя высокомерно, создавая образ роковой красавицы, которая чхать на всех хотела. В первую очередь, во избежание разговоров о специфике их работы. Иначе, даже последний дурак понял бы, что ни черта она не соображает.

Марков снова вернулся в Москву, но теперь появлялся достаточно часто. В основном на выходные. Снова начался волшебный, сказочный период. Филатова искренне поверила, будто что-то значит для него.

Ровно до того момента, когда все полетело в пропасть. Жизнь складывалась более, чем удачно. Солидная работа, где работать вообще не приходилось. Мальцев под боком с его поддержкой. Любимый мужчина, окруживший девушку вниманием. Нина Ивановна решила, все, пришло счастье. И расслабилась. Позволила себе сделать одну огромную ошибку. После очередного посещения Вадима.

Ее все еще интересовала жена Маркова. Ну, потому что в понимании Филатовой, не будет мужчина просто так жить с какой-то непонятной женщиной, когда рядом, под боком, такое сокровище. Красивая, молодая, влюбленная. Значит, скорее всего, Вадим просто жалеет супругу. Может, она, например, больна. Не хочет ее обидеть, например. Однако, все люди взрослые. Если поговорить с этой Мариной, она должна понять и отпустить мужа. Ниночка точно знает, что сделает его счастливым.

Девушка решила, нечего ждать у моря погоды и придумала гениальный план. Написала письмо. Подробно все разъяснила. Как она любит Вадима, как Вадим любит ее. Как он уважает эту неведомую Марину, но совсем не нуждается в ней. Письмо Ниночка свернула, сунула в конверт, осторожно подпорола подкладку пиджака, который Вадим планировал положить в чемодан, и сунула послание туда. Просто уже несколько раз она замечала, как аккуратно были сложены вещи любимого, когда он появлялся. Спросила однажды, и Вадим, с неохотой, ответил, мол, жена очень внимательно следить за тем, чтоб он выглядел прилично. Собирает и разбирает вещи собственноручно. Даже ему не даёт ими заниматься. Все просматривает. Проверят. Значит, когда Вадим приедет домой, супруга снова будет это делать. Естественно, наткнется на письмо. То, что сам возлюбленный на него случайно обнаружит, Нина не боялась. Он слишком несамостоятельный в таких вещах. Если пиджак уберет в чемодан, значит не вынет его, пока не попадет домой. Да и дома тоже не вынет. Там – жена. А значит, послание найдет адресата.

Счастливая и довольная Ниночка отправила любимого обратно в Москву и приготовилась ждать. Он появился снова, как обычно, на выходные.

Говорить начал с порога. Смысл его слов Ниночка сразу не могла понять. Потребовалось десять минут. Потому что в ушах стоял гул. Никогда в своей жизни она не чувствовала себя таким ничтожеством. Марков говорил жёстко, холодно, сквозь зубы. Очевидно, он еле сдерживал бешенство. В итоге, Ниночка Филатова получила отставку.

Это был крах всего. Мир рухнул. Все надежды на светлое будущее рухнули. Мелькнула даже мысль удавиться. Потом правда, Нина представила, как некрасиво будет выглядеть в подобной ситуации, и передумала.

Однако Вадим приехал снова. После большого перерыва. Возник на пороге ее квартиры так же неожиданно, как и всегда. Но лучше бы, не приезжал. Правда, в тот момент , Филатова этого еще не знала. Как и не знала того, что любовь в ее жизни снова появится. Вот только будут эту любовь звать совсем иначе. Максимом Сергеевичем. И новое чувство окажется гораздо сильнее. Всего этого Нина тогда не могла предугадать.

Она долго плакала на груди вернувшегося Вадима Александровича, умоляя простить ее. Он обещал подумать. Особенно, если девушка хорошо выполнит кое-какое поручение.

Глава 8. В которой некоторые области неизвестного я изучаю наощупь.

Я ждал от Комаровой ответа и ее ответ значил очень много. До хренища просто значил. Не зря мне эти дебильные розы с самого начала покоя не давали. Маячили перед глазами, раздражали своим существованием. Как муха, которая назойливо жужжит рядом.

– Максим Сергеевич... – Комарова вздохнула и недовольно поджала губы.

То, что я стою, наклонившись вперед, и мое лицо находится напротив ее лица, девушку, похоже, нервировало. Она даже попыталась эту ситуацию изменить. В итоге, просто вместе со стулом отодвинулась от стола, и выглядела теперь, как одинокий корабль посреди моря. Стол – в одной стороне, а Комарова, на расстоянии почти метра от него, – в другой. Такое чувство, будто Александру Сергеевну в наказание поставили в угол. Вернее, в данном случае, посадили.

– Вы что, не помните, как ходили в театр? – В ее голосе звучало сомнение, граничащее с недоверием.

Знала бы Александра Сергеевна правду, удивилась бы еще больше. Я ведь не то, чтоб про театр не помню. Вообще ни черта не знаю. А крохотные объемы информации, которые всплывают в моем сознании, не дают пока ничего, кроме головной боли. Это еще хорошо, хотя бы с Комаровой немного ситуация прояснилась. Теперь бы еще с собой разобраться. То есть с Максимом Сергеевичем.

– В театр…Тааак… У меня образовалось два вопроса. Зачем я туда ходил и откуда Вы это знаете? – Решил ее слова никак не комментировать. Очевидно же, не помню, раз интересуюсь.

– Вы меня спрашиваете, зачем? – Комарова нервно засмеялась. Но почти сразу же стала серьёзной. – Зачем ходили, ответить не могу. Наверное, сильно соскучились по своей... Ну, Вы поняли. Откуда узнала? Это вышло случайно. Тогда у меня тоже вопрос...

Александра Сергеевна поелозила на стуле.

– Я гораздо скромнее. Не два вопроса. Один, единственный. Почему все-таки Вы меня спрашиваете? Не знаете, что сами делали? Вообще не знаете? – Она уставилась на меня, ожидая ответа.

– Видите ли, Александра Сергеевна, не́чего было поить меня всякой дрянью. Теперь, представьте, появился побочный эффект. Наблюдаются некоторые проблемы с памятью. Учитывая, что источник этих проблем – Вы, и вина полностью Ваша, прекратите бестолковиться и расскажите все нормально. Кстати, какой именно дрянью поили? Чисто ради интереса.

– Это не дрянь. – Комарова натурально обиделась. – Это "болталка". Теоретически, Вы должны были стать весёлым и разговорчивым. Я планировала расспросить, кем являетесь на самом деле. В определенный момент заподозрила, что завод – это прикрытие. А на самом деле, интересую Вас я. Прямо, в лоб не спросишь ведь. Да и спросила бы, кто ответит правду. Вот, хотела узнать.

– Мммм…– Я оторвался от столешницы и выпрямился.

Просто самому надоело так стоять. Как дурак, честное слово. Тем более поза выглядит напряжённой, если за столом кто-то сидит. Типа, я нависаю над собеседником и психологически провоцирую его на признания. Когда Александра Сергеевна вместе со стулом отодвинулась практически к окну, и между нами образовалось приличное расстояние, она, эта поза, выглядит глупо.

– Максим Сергеевич, ответите? Вы запамятовали свои же действия? – Повторила Александра Сергеевна. Удивительно настырная особа. Вынь-положь, дай ей то, что она требует.

– Да! – Я подошел к дивану и плюхнулся на него. Не сел. Именно плюхнулся. Мандец. Несколько дней новой жизни, а я уже удолбался. – Запамятовал. Из-за вашей этой "болталки". Я так понимаю, типа, сыворотка правды. Нормально Вас дедушка подготовил. Еще что-то есть? Может, складной самолет? Ядерная боеголовка? Плащ-невидимка?

– Очень смешно…– Комарова насупилась и мне показалось, пробормотала себе под нос что-то типа слова "клоун".

Версия с побочным эффектом, кстати, показалась мне весьма подходящей. По крайней мере, можно давить в разговорах с Комаровой именно на этот момент. Удобно даже. Хоть одному человеку тогда не придётся объяснять странности своего поведения. А то я, как уж на сковороде, верчусь. Чтоб тут не прижопили и там не спалили. Еще, чувство вины Комаровой будет мне на руку. Должны же у нее быть эмоции, свойственные обычным женщинам. Не знаю…совесть, например. Нет? Или у этого создания нет совести?

– Да что Вы прицепились! – Александра Сергеевна, подозреваю, о таком явлении, как совесть, вме же не слышала. Зря я разгубастился. – Не должно было быть такого эффекта. А дедушка, да. Подготовил. Потому что знал, такие, как Вы, не оставят меня в покое.

Комарова покачала головой. Потом отвернулась и посмотрела куда-то в сторону. Мне показалось, на секунду, в ее взгляде все-таки мелькнуло что-то наподобие переживания. Неужели?! А то реально начал верить, девка вообще не пробиваемая.

– Я, между прочим, подумала, будто Вы умерли. Ни пульса не наблюдалось, ни дыхания. Лежали, труп трупом. Это, знаете, то еще удовольствие.

– Хорошо. Я понял. Вы наверное, поплакали, порыдали, а потом утерли слезы, как ни в чем ни бывало, и смылись из гостиницы. Умно́ Александра Сергеевна. Не вызвать, к примеру, "неотложку" а просто сбежать. – Я развёл руками. Мол, ну, Вы, милочка, и даете. – Получается, сострадание, чувство ответственности и желание помочь ближнему – это все не про Вас. Ладно, опустим. Но впредь буду иметь в виду, помощи можно не ждать. Итак, Вы сказали, розы? Вернемся к нашим баранам.

– Ну, да. В тот день, когда исчез Лев Иванович, видела Вас в театре. Покупала билеты на премьеру. Вы встречались со своей…этой… – Комарова скривилась, а потом произнесла имя актрисы с такой интонацией, будто ее сейчас стошнит. – С Лиличкой. Подарили ей розы. А она устроила Вам настоящий скандал. Мол, ненавидит эти цветы. Тем более, когда они не куплены, а просто срезаны с клумбы.

– Круто…как выглядели? Такие, красивые, темно-бордового цвета, с тяжелыми бутонами?

– Ну, вот! – Комарова даже лицом посветлела. – Не все забыли. А говорите, не помню, не помню. Да, именно такие. Обратила внимание, потому что розы на самом деле, очень красивые.

– Александра Сергеевна, – Я потер лоб, пытаясь воссоздать перед глазами дачный участок, где прятался Маслов. Но не особо получалось. Просто я его не рассматривал в тот единственный раз, когда посетил в поисках инженера. – Скажите, у Вас же сто процентов прекрасная память. Особенно, зрительная. Должна быть. Уверен, Виктор Николаевич, уделил этому внимание при воспитании из Вас Никиты́…

– Не поняла...Какого Ники́ты? – Ясное дело Комарова фильм о женщине-убийце в глаза не видела. Ей аналогия была непонятна и неясна.

– Бог с ним. Не в этом суть. Так вот. Напрягите, пожалуйста Вашу память. Вы нигде больше такого же вида розы не встречали? Мало ли…

Комарова задумчиво уставилась на меня. Было непонятно, она на самом деле пытается вспомнить или просто оценивает степень моей странности. Потом вдруг у Александры Сергеевны удивлённо расширились глаза. Она даже как-то резко напряглась.

– Вспомнили. – Констатировал я очевидный факт. – Видите, очень хорошо, что заботливый дедушка приучил Вас обращать внимание на любые мелочи и детали. Зрительная память это прекрасно. И? Где?

– На даче. – Александра Сергеевна выглядела, как бегун на старте. Такое чувство, будто сейчас рванет куда-нибудь, желательно подальше от меня, – Где мы нашли Льва Ивановича.

– Бинго! Я в отличие от Вас так хорошо детали не запоминаю, но было подозрение, что именно там. Еще, на столе у Анны Степановны они стояли в вазе... Но это случилось, когда мы с Калининым впервые к ней приехали. Во второе посещение, и ваза, и розы отсутствовали. Вот ведь удивительное совпадение. Так…Встреча с Лиличкой отменяется. Мы с Вами сейчас отправимся сначала к инженеру домой. Имею снова большое желание побеседовать с его вдовой. А потом прогуляемся за город.

Я встал с дивана и решительно двинулся к выходу. За спиной было тихо. Никто не торопился выполнять распоряжение начальства. Я оглянулся. Комарова сидела на месте. Причем, на меня она смотрела с очень большим сомнением, даже опасением. Могу представить, какая удивительная ересь возникла в ее голове. Скорее всего, Александра Сергеевна уже записала меня в убийцы. Я бы, может, и сам записал. Но сначала нужно уточнить время смерти. Потому что разница между тем, как Максим Сергеевич появился в театре, если верить рассказу Комаровой, и тем, когда мы нашли Маслова, – несколько дней. А труп инженера выглядел слишком бодро. Насколько такое слово вообще применимо по отношению к трупу. Мертвым он сидел в дачном доме не два и не три дня. На улице, к тому же, достаточно тепло, даже жарко. Его убили буквально незадолго до нашего с Александрой Сергеевной появления. Предположительно, разница между тем, как мы приехали и гибелью Маслова, – несколько часов. То есть, теоретически, ножом Максим Сергеевич в инженера тыкать не мог. Он сам уже на тот момент умер. А сделал бы это – именно я. Но мне, лично мне, Маслов вообще сто лет был не нужен. Я о нем даже не знал. Уж тем более, не нужна его смерть.

– Ой, я Вас умоляю … – Сделал шаг обратно, в сторону Комаровой, и она нервно вздрогнула, вжимаясь в спинку стула еще сильнее. – Александра Сергеевна….Эти розы говорят о чем угодно, только не о том, что убийца я. И не надо делать невинное лицо. Вы же именно к такому выводу пришли. Тут больше интересен вопрос, зачем мы встречались с Масловым. Вот данный факт, похоже, имеет место быть. В день своего приезда я встречался с вашим инженером, причём в месте, где он скрывался. Выходит, и про это место мне было известно. Что еще более удивительно. По рассказу вдовы, Лев Иванович пришел вечером, перед своим исчезновением, и заявил, что ему надо спрятаться. Дачу, по его словам, предоставил какой-то хороший знакомый, которого никто не заподозрит. И кстати, сдаётся мне, я знаю, от кого Маслов хотел уберечь чертежи...Но пока придержу эту информацию в своей голове.

– Знаете? – Комарова даже в лице изменилась. – Тогда зачем я тут, как дура, ковырялась в этих делах?

– Потому что мне было надо подтвердить свою догадку. Тем более, она появилась не так давно. Факты нужны. Что непонятного? Кроме того, видите ли, Александра Сергеевна, я знаю, предположительно, кто планировал слить секретную информацию по проекту. Однако, пока не понимаю, зачем убили Маслова. А это, представьте, тоже немаловажный момент. Теоретически, все связано. Правда? А вот практически…. Очень даже может быть, что нет. Скажем так, есть ещё интерес у меня в деле. И это не считая того, что вообще - то Маслов был нашим сотрудником. Этак, если штатные кадры завода будут убивать все, кому не лень, работать-то как? Самолеты сами себя не построят.

– Вы… Вы… Невыносимы! – Девушка, сначала слушавшая меня внимательно, под конец поняла, что я, в некотором роде, над ней глумлюсь.

Комарова вскочила со стула и рванула к двери. Опять, похоже, ее стеганул приступ этой неадекватности, когда она вообще не думает о последствиях. Чрезвычайно эмоциональная особа.

Однако, я, сам от себя этого не ожидая, шагнул в ту же сторону. Просто на уровне рефлексов получилось. Перегородил дорогу. А затем вообще обхватил рукой девушку за талию и подтянул ближе. В итоге она оказалась практически прижата ко мне. Дежавю. Совсем недавно уже происходило подобное. Вроде бы, в этом не было необходимости. Но захотелось опять ее... потрогать, что ли...

– Что ж Вы такая… горячая… Александра Сергеевна …

Я смотрел на Комарову пристально. Внимательным, проникающим в душу, интимным взглядом. Надеюсь, он, этот взгляд, был таким. Я старался. Мой голос опустился на пару тонов ниже и звучал возбуждающе-обволакивающим. Ну, по крайней мере, должен был так звучать. Раньше всегда срабатывало, с другими. С Комаровой, не знаю. Она не совсем привычный мне вариант. А потом моя рука с талии скользнула чуть ниже, опустившись на женские ягодицы. Выражение лица сделал такое, будто вообще ничего не происходит. Вообще. И я не при чем. Оно само получилось.

У Комаровой в этот момент был такой вид, словно она разучилась дышать. Я чувствовал сквозь одежду, как колотится ее сердце, но сама она замерла и не шевелилась. Вообще. Мы стояли максимально близко друг к другу. Однако, надо отдать должное, то же самое происходило и со мной. Я даже прихерел, если честно. Раньше не реагировал на близость женщин столь сильным волнением. Ну, может, в юности.

Причем, разум требовал отпустить девицу. Но я не мог. Реально. Просто физически не мог убрать руку. И кстати, задница у Комаровой зачётная. По крайней мере, на ощупь. Я, конечно, активным изучением не занимался. Нагло не лапал. Справедливо опасался со стороны Александры Сергеевны рукоприкладства в ответ на подобные действия. Но даже при поверхностном изучении, эмоции эта задница вызывала весьма приятные, а мысли весьма пошлые. Черт... Это все от воздержания. Точно.

Я наклонился и провел носом по ее волосам. Интересный аромат. Не пойму, что за духи...

– Как же приятно Вы пахнете, Александра Сергеевна…

Комарова то ли пискнула, то ли застонала. Особо не понял, если честно. Меня начало накрывать возбуждение. Вот очень не вовремя. Да и объект совсем неподходящий. Однако, мой организм все доводы разума вертел на том самом месте, которое сейчас волновалось сильнее остальных частей тела.

– Знаете, похоже, я испытываю к Вам влечение…Неожиданно, да? Но тем не менее, оно есть. Вот думаю…Что с этим делать? – Говорил тихим, спокойным голосом. Хотя сильно хотелось перейти к более активным действиям. Что за напасть?!

Неизвестно, чем бы закончилось творившееся безобразие, но за дверью раздался четкий звук приближающихся шагов. Комарова рванула в сторону. Вот тут я уже не сопротивлялся и руку расслабил, позволяя девушке оказаться на расстоянии. Свидетели нам не нужны. Это точно.

– Здравствуйте. – Дверь открылась и на пороге обозначился Игорь Леонидович Ведерников.

Неожиданно…Этот тип реально сейчас смог меня удивить. Я никак не рассчитывал на добровольное сотрудничество с его стороны. Вид Игорь Леонидович имел смущённый и немного даже виноватый.

– Мне бы поговорить с Вами. Наедине. – Он многозначительно посмотрел сначала на меня, потом на Комарову.

– Решение Ваше похвальное. Проходите, садитесь, рассказывайте. – Я старался выглядеть совершенно невозмутимым. Мол, сам ждал появления Ведерникова. Все нормально. Все по плану.

– Наедине. – Повторил этот товарищ и снова покосился на Комарову.

– Она останется. – Вот так, без пояснений, просто сказал, как отрезал. Еще этому пухлому пингвину я тут не раскланивался. Велел же говорить при Комаровой, что непонятного.

Ведерников замялся, решая для себя, что важнее, донести информацию или все же удалиться. Однако, определившись с внутренними сомнениями, он прошел в кабинет, а потом сел на диван.

Комарова, после того, как отскочила от меня в сторону, переместилась к столу и там замерла каменным изваянием. На лице–полная безмятежность. Вот это выдержка у девицы. Я и то с большими усилиями успокоил свое разыгравшееся либидо.

Хотя, одна эмоция во взгляде Александры Сергеевны все-таки имелась. Ей до ужаса было интересно, что за секретные данные притащил Ведерников.

Я решил, мне стоять посреди кабинета глупо. Поэтому подошёл к столу, вернул обратно стул, который до этого убрала Комарова, и сел на свое рабочее место. Затем уставился на Ведерникова с ожиданием.

– Давайте, Игорь Леонидович, жгите. Я весь во внимании.

– Максим Сергеевич… По поводу сложившейся ситуации. В целом. Хочу рассказать кое-что. Но мне нужны гарантии Вашей лояльности. Не сочтите за наглость. Работа важна для меня. Очень сильно.

– Вот как раз за наглость и сочту. – Я с интересом наблюдал за Ведерниковым. Даже интересно, что именно он решил мне рассказать. Однозначно, не все. Иначе не вёл бы себя так уверенно.

Глава 9. В которой снова просыпается память.

– Откуда Вы знали, что он скажет? – Комарова с выражением огромного интереса смотрела на меня. Она сидела полубоком, повернувшись лицом. Наверное, чтоб лучше видеть, как я реагирую на вопросы. Вообще заметил, чем больше мы с Александрой Сергеевной общаемся, тем сильнее ее желание разобраться в моих тараканах. А если взглянуть со стороны, особенно с ее стороны, думаю, в их наличие сомневаться не приходится.

В представлении Комаровой, чекисты, когда ее найдут, должны тут же начать выбивать информацию. Так она себе это фантазировала. И что? Вон он я. Нашёл. А занимаюсь смертью какого-то Маслова. Да еще ее таскаю за собой. Просто Шерлок Холмс и Доктор Ватсон.

Мы ехали в машине, которую я наглым образом снова экспроприировал у Калинина. Выдвинулись с завода сразу, как только Ведерников покинул кабинет. Потому что я очень сильно хотел поскорее встретиться с Анной Степановной. Особенно после беседы с Игорем.

– Знал. Да. Более того, Александра Сергеевна, предполагал, что он постарается задурить мне голову. – Я усмехнулся. – На самом деле все очень просто. Чтоб человек явился с повинной, для этого должны быть весомые причины. И поверьте, вовсе не угрызения совести. Люди чрезвычайно эгоистичны. Чрезвычайно. Всегда все делают только ради своей выгоды. Ведерников пришёл не каяться. Он пришел, потому что ему надо было отвлечь мое внимание.

– Вы не сильно верите в людей. – Комарова отвела взгляд.

После того, что произошло в кабинете, до появления Ведерникова, она старалась не задерживаться глазами на любой части моего тела. Даже, если это лицо. Тем более, если это лицо. Александру Сергеевну явно смущал тот момент, что не сильно она сопротивлялась моему напору. А если говорить откровенно, то вообще не сопротивлялась. Значит, ей понравилось. Либо она сама испытывает нечто подобное. Тянет эту дамочку ко мне. Несомненно. А чего бы и нет, если я классный тип. Вообще, между прочим, неизвестно, к чему бы мы пришли, не явись Ведерников.

– Вы неправы. Как раз, верю в людей. Верю в их двуличие, продажность и эгоизм. Хочу заметить, люди меня ещё ни разу на подвели. – Я свернул на улицу, которая вела к дому инженера.

– Ну, да…Ладно. А как же, например всякие личности, отдавшие жизнь на благо другим?

– Эти личности просто хотели получить в замен ощущение своей значимости. Своей душевной щедрости. И всякая подобная ерунда. Типа, делает хорошо кому-то, и уходит с сознанием, какой он молодец. Все тот же эгоизм, Александра Сергеевна, не обольщайтесь.

Комарова фыркнула и вообще отвернулась, уставившись в окно.

На самом деле, едва Игорь Леонидович вошёл кабинет, я сразу подумал, какая-то херь. С чего бы ему бежать ко мне каяться. Но именно в тот момент еще не понимал, в чем прикол. Конечно, Комаровой приврал. Сказал, будто с самого начала все просчитал. Хрена там.

Однако, пусть она лучше думает, что я весь из себя хитромудрый тип, чем догадается о том, насколько огромные имеются провалы в памяти. Тут уже на нее вину не свалишь. Ни от какой "болталки" подобного произойти не могло. И вопросы возникнут тогда у самой Комаровой. А вернее самый главный вопрос. Кто Вы такой, Максим Сергеевич? А вот на него я как раз ответить и не могу. Моментально поеду в дурку.

Ведерников, когда я велел ему говорить при Комаровой, минут пять сидел молча. Изображал, будто собирается с силами и мыслями. Переживает. Кстати, неплохо изображал. Кое-кому даже можно поучиться.

– Я должен сообщить Вам некоторую информацию. Дело в том, что в нашем отделе имеет место злоупотребление служебным положением. Николай Иванович Мальцев и Нина Ивановна Филатова состоят в отношениях, которые являются аморальными.

Ведерников торжественно посмотрел на меня, выдерживая паузу. Я тоже говорить не торопился. Разглядывал Игоря Леонидовича с выражением вежливого интереса на лице.

Удивилась, наверное, только Комарова. И то, потому что не знала кандидатуры возможного любовника и, скорее всего, думала, это кто-то поинтереснее. Она же слышала разговор Филатовой с Ведерниковым в туалете. Без того ясно, что блондинистая соблазнительница мутит с кем-то женатым и при положении. Просто судя по недоумению на лице Александры Сергеевны, даже ей положение Мальцева показалось недостаточным для большой и чистой любви со стороны Ниночки. Всего лишь начальник отдела.

– Почему Вы молчите? – Спросил Ведерников через пять минут тишины.

– Должен что-то сказать? – Я сохранял на лице все то же выражение…никакое выражение. Вот как можно было бы назвать. В любом случае, если Ведерников реально рассчитывал произвести фурор этой новостью, то он, конечно, идиот. И данный факт ставит под вопрос его участие во всех случившихся событиях.

– Ну, как…Это же аморально! Мальцев – женатый человек. Да и вообще. Устроить любовницу в отдел, это, знаете ли… – Пухлый покачал головой, ещё больше напоминая мне пингвина.

– Полностью согласен! Все? Или ещё что-то? Может, Вы расскажите нам о себе?

Лицо Ведерникова изменилось моментально. Оно как-то вытянулось и даже в одну секунду похудело. Отвечаю.

– Аааа…Что о себе? Я ни с кем не имею подобных взаимоотношений. Занимаю свое место заслуженно.

– Конечно, конечно… – Я развел руками. Мол, ну о чем может быть речь. – Еще бы и Вы имели подобные взаимотношения. Боюсь, тогда моральные принципы нашего общества рухнули бы безвозвратно.

– Эм…– Ведерников немного подался вперед. Наклонился ближе, будто собирался вот именно сейчас , в этот момент, сообщить мне что-то по секрету. – Максим Сергеевич, Вы издеваетесь?

– Вообще, да. Вы же считаете нормальным прийти сюда и издеваться надо мной.

– Я между прочим, искренне хотел донести Вам всю серьёзность ситуации. – Игорь Леонидович обиженно надулся.

Черт, как же сильно он напоминает мне пингвина. Просто не могу отделаться от этой ассоциации. Ну, может, еще немного тюленя.

– Донесли. Поздравляю. Но вообще, думаю с Вашей стороны гораздо разумнее будет сейчас свалить из кабинета, пока я ваше появление воспринимаю, как некую глупую шутку, а потом, осмыслив истинное положение вещей, прикинув одно к другому, сопоставив все, вернуться и поговорить уже откровенно. И вовсе не о том, какие отношения связывают Мальцева и Филатову.

– О чем Вы? – Ведерников заметно нервничал.

– А Вы сами подумайте. Будьте любезны, идите на своё рабочее место.

Ведерников вскочил и промаршировал к двери. Однако, все-таки в последний момент остановился. Подумал буквально несколько секунд и вернулся обратно.

– Я знаю, где находится Лев Иванович. – Сказал он, усевшись обратно на стул.

Комарова после его фразы вскинулась и удивлённо посмотрела на меня.

Естественная реакция, учитывая, что Александра Сергеевна тоже знает, где находится Маслов. В морге. Где же ему еще быть? Вопрос в том, что эту информацию мы не озвучивали. Я запретил Калинину пока что делать факт смерти инженера достоянием общественности. В любом случае замену ему уже подбирали, это было решено изначально, как только Лев Иванович пропал.

Я кинул быстрый взгляд в сторону Комаровой. Выразительный взгляд. Мол, сидите молча и ничего не говорите. Потом снова уставился на Ведерникова.

– Да Вы что…Удивительно. Так…И где же находится Лев Иванович?

– Понимаете, я благодарен ему за то, что он взял меня в специальную группу. Для меня это, как для специалиста, очень большой шаг. Поэтому, когда он обратился за помощью, я не смог ему отказать. Буквально в тот день, когда мы видели его в последний раз, Лев Иванович во время обеденного перерыва отозвал меня в сторону. Он выглядел очень взволнованным. Расстроенным. Нервничал. Сказал, будто дома какие-то проблемы, не поладил с женой. И спросил, нет ли возможности перебиться некоторое время с жильем. Я понимаю, это странно. Почему именно ко мне. Но мы с Львом Ивановичем неплохо общались. Не могу сказать, что были друзьями. Конечно, нет. У него вообще не было друзей. Но, если сравнивать с остальными…В общем, я, например, даже не удивился.

– Помогли? – Мой тон, выражение лица по-прежнему не менялись. И это, похоже, сбивало Ведерникова с толку.

– Ну…да, помог. Предложил ему дачный домик. Он остался мне совершенно случайно, от очень дальней родственницы. Я летом часто приезжаю туда, чтоб отдохнуть от городской суеты. Ничего сверхъестественного. Одна комната, кухня. Участок шесть соток. Вот и решил, почему бы не помочь Льву Ивановичу. Отдал ключ. Замок простенький, но все равно закрываю, естественно. Просто я не думал, что он совсем больше не появится. Понимаете? Был уверен, дело исключительно в семейных проблемах. Мало ли. Поругались или еще что-то. А потом, когда стало известно, что исчез не только Маслов, но и чертежи, сам испугался. Потому что странная история выходит. И я оказался в ней замешан.

– Конечно, конечно… Водички хотите? – Я протянул руку в сторону графина, который стоял тут же на столе. Ведерников отказался, а я продолжил. – Естественно. В Вашем положении можно понять все переживания. Долги. Родственники, опять же, которые тянут деньги. Я сейчас об отце и брате.

Комарова, которую видел краем глаза, изумлённо вскинула взгляд, оторвавшись от изучения пола под ногами. Последние пять минут она пялилась именно туда. Наверное, чтоб не выдать некоторую информацию своим поведением. Просто автоматическая реакция на новые, очень волнительные сведения. Так как в личном деле об этом не говорилось. И Александра Сергеевна, естественно, ни сном, ни духом о грязных секретиках Ведерникова.

Игорь Леонидович открыл рот, будто ему не хватало дыхания. Несколько минут смотрел на меня взглядом, который вообще ничего не выражал. Охренел пацан. Ясное дело. Я сам охренел. От того, как не вовремя и неожиданно включилась память Максима Сергеевича. Хотя, тут скорее наоборот. Вовремя.

Есть подозрение, она, память, реагирует на какие-то моменты, связанные с тем, что мой предшественник делал. Например, Ведерниковым он интересовался очень. Поэтому сейчас я лишь озвучил те мысли, которые неожиданно пришли мне в голову. Пришли ровно в ту секунду, когда Игорь Леонидович начал рассказывать про инженера. Мысли были не мои. Максима Сергеевича. Он действительно активно интересовался Пингвином. И это, если честно, удивительно. В тот момент Маслов еще был жив, никаких проблем не имелось. На кой черт проснулся интерес к Ведерникову, не знаю. Пока еще не знаю. Логика поведения Максима Сергеевича во многом мне неясна. Но он действительно проверял членов спецгруппы уже после начала ее работы. Я на секунду увидел картинку. Максим Сергеевич сидит в этом кабинете, перебирает личные дела. А потом – информация о Ведерникове. Уж не знаю, каким образом ее разыскали. Это мне память не объяснила. А вот то, что у Ведерникова имеются брат и отец, очень даже наглядно показала.

– Вы знаете…– Игорь усмехнулся, а потом как-то виновато опустил голову. – Все знаете?

– Все знать невозможно. – Я ответил спокойно, без иронии. – Вы рассказывайте. Не стесняйтесь. Раз пришли, значит, есть для этого весомая причина.

– Хорошо....Я устроился на эту работу действительно заслуженно. Не знал о том, что у меня имеются такие родственники. Мама развелась с отцом, когда я был совсем маленьким и переехала в другой район…

Ведерников замолчал, глядя невидящим взглядом в пустоту.

– Да. И Вам она об отце ничего не говорила. И после развода взяла девичью фамилию. А потом вообще попросила родную сестру, которая работает в администрации вашего чудесного посёлка, выдать новые документы. В которых отца не указали. Вот так она стала матерью-одиночкой. Кстати, ради Вас же. Прекрасно понимала, что с отцом-уголовником ничего хорошего в этой жизни не добьёшься. Но Вам с детства хотелось разыскать второго родителя. Вы же помнили, что он был, хоть и смутно. Знаете, как говорят, благими намерениями выстлана дорога в ад. Вот у Вас так получилось. Вы нашли отца. Но гораздо позже. Когда уже устроились на завод. Оказалось, еще и брат имеется, успевший по малолетке сходить в места не столь отдалённые. Ваш родитель ухитрился жениться повторно. Вы не только разыскали родню, но и додумались на радостях рассказать им о себе все. В том числе, где работаете. А вот потом уже выяснилось, что папенька нежных чувств к Вам не питает. Как и брат, естественно. Но вы очень вовремя их нашли. С точки зрения, родственников, которые поняли, появилась дойная корова и можно теперь не переживать за кусок хлеба. Вам приходится их содержать, потому что и отец, и брат, пугают постоянно тем, что придут сюда, расскажут правду. Естественно, Вас попрут с завода за мое-мое. С такими родственными связями Вас тут быть не должно. И Вы ведётесь на этот шантаж. Кстати, да…Так называется то, что делает Ваш отец. Шантаж. Все верно рассказываю? Можете поправить, если что-то упустил.

– Нет. Все правильно. – Ведерников, наконец, перестал изображать из себя хрен знает кого. В данный момент он выглядел просто как глубоко несчастный человек. Уставший и замученный.

– Чу́дно. А что ж Вы сразу, в первый день ко мне не пришли? Это я про инженера нашего. Семью пока оставим в покое. Почему не сказали, что Маслов взял у Вас ключи от дачного домика? Ведь он мог остаться жив.

– В смысле... Жив... А сейчас он, что? – Цвет лица Ведерникова в одну секунду стал белым. Потом слегка зеленоватым.

– А сейчас он в некотором роде мертв. – Я вежливо улыбнулся. Будто сообщил нечто крайне обыденное.

– О Господи... но как? Сердце? – Игорь Леонидович испуганно переводил взгляд с меня, на Комарову и обратно. Мне показалось, у него даже рука дернулась, чтоб перекреститься. Интересно, как только приходит какая-то задница, все атеисты быстро обретают веру.

– Ага. Сердце. Но в большей мере – нож в нем. В этом сердце. Знаете, если в жизненно важные органы тыкать, чем не попадя, велик шанс отправить человека на тот свет..

– Он что? Его убили? – Игорь Леонидович натурально был готов впасть в истерику. У него даже голос зазвенел. Вот-вот заплачет.

– Да. Но сейчас это темой для дальнейшего обсуждения не является. И говорить кому-то данную информацию запрещаю. Ясно? – Я встал из-за стола, обогнул его и замер рядом с Ведерниковым. – Ну, что ж... Спасибо за откровенность. Можете идти.

Ведерников моргнул несколько раз подряд. Как - то испуганно и по-детски.

– А… и все?

– И все. По поводу работы так скажу. Вы - хороший специалист. Несмотря на обстоятельства, не считаю нужным подводить Вас под увольнение. Насчёт семьи и Маслова... Вы же не убивали Льва Ивановича?

Ведерников от неожиданности моего вопроса икнул, а потом начал медленно клониться в сторону. Ему явно стало нехорошо.

– Да ладно, ладно... – Я быстренько подтянул его за плечо, чтоб он не упал со стула. – Идите уже в отдел. Может водички все-таки?

– Нет, спасибо... – Игорь Леонидович вскочил со стула, и, не оглядываясь, выбежал из кабинета. Кстати, достаточно резво для человека, который секунду назад был готов потерять сознание.

Вот сразу после его ухода, я сообщил Комаровой, что мы срочно уезжаем. У Александры Сергеевны явно имелось очень много вопросов. Особенно, связанных с Ведерниковым. Прикол в том, что я не знаю, как на них ответить. Поэтому сделал умное лицо, заявил, мол, всему свое время и отправился искать Калинина, чтоб взять ключи от машины.

Пока шел, думал, какого черта, твою ж, блин мать? Когда уже память нормально выдаст всю информацию? Потому что в данный момент меня очень, очень интересует, почему, а главное, с какой целью Максим Сергеевич сам планировал шантажировать Ведерникова.

Глава 10. В которой у меня, похоже, появляются самый настоящий напарник и самая настоящая паранойя.

– Он знал, что Маслов мертв… – Комарова прервала свое молчание крайне неожиданно.

Я так глубоко задумался в тот момент о своем, что про Александру Сергеевну почти забыл. В голове роилась куча мыслей. Одна поганее другой, между прочим.

Мы практически уже подъехали к дому инженера, когда Комарова перестала пялиться в окно и снова заговорила. Очевидно, все это время осмысляла произошедшее в кабинете. Правда, не совсем то, что мне бы хотелось. Думала Александра Сергеевна о Ведерникове. А жаль… Я бы совсем не против, чтоб она думала обо мне.

– Почему Вы так решили?

Вообще, если честно, я и сам пришел к подобным выводам. Просто интересно было, каким удивительным образом Александра Сергеевна догадалась. Я то ладно, у меня в башке Максим Сергеевич то просыпается, то засыпает. А вот логику Комаровой интересно понять. Меня вообще, положа руку на сердце, вполне устраивало, что оставшуюся часть пути мы ехали в тишине. Надо было самому подумать. Хреновая картина в голове начала выстраиваться.

Я сильно, очень сильно напрягался из-за того, какие факты неожиданно всплывали в моей памяти. Например, на кой черт Максиму Сергеевичу нужен был Ведерников? Я вспомнил, как это произошло. Он рыл под всех. Собирал информацию на всех. Естественно, кроме Комаровой и Маслова. Там и без того все ему было понятно. То есть, Максим Сергеевич тупо взял членов спецгруппы, пять человек, и принялся переворачивать с ног на голову их биографии. Если трое оказались чисты и невинны, прицепиться там не к чему, то на Игоре Ведерникове моему предшественнику повезло. Причем, ниточку он потянул с сущей мелочи. Как всегда и бывает. Дьявол прячется в деталях.

Этот придурок, я не про Максима Сергеевича в данном случае, естественно, сделал несколько переводов на одно и то же имя. Банально, до неприличия. Всего лишь стоило заинтересоваться человеком, которому отправлялись деньги. Так всплыла история, связанная с отцом и братом. Хотя, порыться все равно пришлось.

Я буквально испытывал те же эмоции, что и Максим Сергеевич. Вернее, испытывал конкретно его эмоции, когда думал о Ведерникове. Радость и облегчение. А еще мысль:”Вот оно!” Максиму Сергеевичу очень в тему оказалось, что среди участников группы есть человек, которого можно заставить делать необходимое. Вопрос в том, что именно от Игоря хотел Беляев. И что именно было теп самым необходимым. Этого память совершенно бессовестно мне не говорила. Я могу, конечно, допустить, будто планы на Ведерникова имели отношение к Комаровой, но очень вряд ли. Игорь Леонидович не поддерживал с ней никаких контактов вообще и в данном случае не мог быть полезен. У Максима Сергеевича на этого парня был свой какой-то расчет. И мне это мандец как не нравилось. Если бы не разница во времени, которая разделяла смерть Маслова и смерть моего предшественника, я на полном серьезе задумался, не он ли реально убил инженера. Даже не представляю, на кой черт, но как-то все подозрительно выглядело. Потому что, даже не имея полной картины перед глазами, я начал понимать одну вещь. Максим Сергеевич не был хорошим человеком.

Не то, чтоб меня волновали его моральные принципы. Нет. Вообще пофиг. Меня волновала моя будущая жизнь. Не хотелось бы провести ее через задницу. Уже одной такой вполне хватило.

– Он рассказал про дачный домик именно потому, что знал, Лев Иванович мертв. Игорь прекрасно понимал, все равно вскроется, кому принадлежит этот участок. Родственница, может, и дальняя, но его сто процентов видели соседи или еще кто-то. Он ведь проводил там время, общался с людьми. Соответственно, этот вопрос поднялся бы достаточно быстро. В любом случае, те, кто будут разбираться в убийстве, узнают, что с данным местом связан Ведерников. Тогда возникает логичный вопрос, почему он молчал. И как Лев Иванович там оказался. Он ведь не мог по своей воле вломится в чужой дом. Хоть это и дача. Бред. Но дело в том, будь Игорь уверен, что с Масловым все нормально, он бы и продолжал скрывать факт своей причастности. Уверена. А он прибежал именно сегодня. Ровно сутки на то, чтобы спокойно обдумать ситуацию. Прикинуть все "за" и "против". Это, конечно, не делает его виновным. И убийцей тоже не делает. Тот факт, что Льва Ивановича убили именно в его дачном доме. Да и желание избежать проблем, тоже не является доказательством. Оно, в принципе понятно. Особенно, если учитывать, какой Игорь человек. Но…выглядит настораживающе.

Я с интересом посмотрел на Александру Сергеевну. С большим интересом. Она буквально озвучила мои мысли. Варит голова у девки, это факт. Вообще, вдруг понял, Комарова мне нравится. Серьезно. И речь сейчас даже не о том странном физическом влечении, которое начал к ней испытывать. Очень неожиданно, кстати, начал. Прямо скажем, не мой типаж. Даже рядом не мой. Мне нравится, как она мыслит, как ведет себя, как разговаривает. И еще нравится, что в ней нет той пустоты, которая всегда отличала женщин, привлекающих мое внимание. Комарова, как шкатулка со множеством секретов. И меня реально это привлекает. Особенно тот факт, что в любой момент один из секретов может слишком дорого стоить. Бодрит как-то. Не думал, что мне могут нравится острые ощущения.

– Более того, скажу Вам. Он сделал это не самостоятельно. – Я решил не выгребываться и в свою очередь поделиться мыслями с Александрой Сергеевной. По крайней, мере в вопросе смерти инженера, мы с ней точно в одной лодке. А дальше – будет видно. – Это не личное решение Ведерникова. И да, все верно. Игорь Леонидович знал, что Маслов убит. Сначала он решил пустить пыль в глаза рассказом про Филатову. Потом изобразил всплеск негодования, сомнения, переживания. А уже после этого перешел к истории, связанной с дачей. Будто это вовсе не являлось его целью изначально. Конспираторы хреновы...

– Почему Вы молчали насчет его отца? Почему не рассказали мне, например. – В голосе Комаровой было слышно легкую обиду.

Она, видимо, тоже считала, нам надо как-то сотрудничать, пока не разберемся с ситуацией вокруг инженера. Прикол в том, что я ей не могу ответить на этот вопрос. Правду не могу ответить. Типа, а видите ли в чем дело, я и сам ни черта не знал. Потому что вообще не тот, кем вы меня все считаете. И дебильная память Максима Сергеевича предпочитает вот так, выборочно, подкидывать дровишек в костер.

– Неожиданная претензия. Разве мы стали с Вами откровенно делиться информацией? Я что-то упустил. По-моему Вам, Александра Сергеевна, точно нечего ставить мне в упрек. У Вас вон вообще, ложь на лжи. Хочу напомнить, что на добровольное сотрудничество Вы изначально не были настроены. Забыли? И сидите сейчас в этой машине только благодаря моей настойчивости. А не мчите в сторону очередного города нашей большой страны. Кстати, если честно, почему?

– “Почему”, что? – Комарова усмехнулась, – Почему не мчу? Потому что, Максим Сергеевич, Вы повели себя не совсем так, как я того ждала. И у меня есть надежда, вдруг из этого может что-то получиться. Я не ощущаю в Вас фанатичного желания выбить из моей головы сведения. Мне иногда даже кажется, будто Вам на них наплевать. Это первый момент. Второй – я устала. В восемнадцать лет все кажется простым и очевидным. Враг – это враг. Друг – это друг. Есть белое и черное. В восемнадцать лет все воспринимается гораздо легче. И когда эта история началась, я не испытывала ни малейших сомнений, что делать и как поступить. Сейчас мне двадцать пять. Я понимаю, дед был прав. В покое не оставят. А я, не поверите, хочу спокойной жизни. Может, даже семьи и детей. Это ведь нормальное желание.

Я с сомнением покосился на Комарову. Интересно, какую нервную систему должен иметь ее муж? Представить не могу, как она ходит по квартире в кухонном фартуке и готовит обед. С половником в руке. Да я и мужа то представить не могу.

– Ну, а третий момент… – Александра Сергеевна помолчала буквально пару секунд. Наверное, сомневалась, заслуживаю ли я откровений. – Есть еще кто-то. И этот кто-то не просто хочет информацию. Он хочет меня убить.

Я от неожиданности чуть на встречку не вывернул. Комарова просто это так сказала... Очень обыденно. Вы знаете, сегодня такое-то число, такого-то месяца, на улице – тепло. Ах, да...меня хотят убить.

– Эм… В смысле еще кто-то? – Переспросил, но тут же сам вспомнил. Действительно. Максим Сергеевич так тоже считал. Был уверен, за Комаровой следит не только он. Черт… Вот что значит, жить не своей жизнью. То тут забудешь, то там потеряешь. Во втором городе, Максим Сергеевич заметил парня. Парень был достаточно профессионально подготовлен. Он, этот парень, как раз сильно хотел, что его никто не заметил. А потом неизвестный тип пропал вместе с Александрой Сергеевной. Полковник заверил, что к делу никого больше не подключали и вся помощь, если она потребуется, в любом случае согласовывается с Максимом Сергеевичем. Ему на месте виднее, как действовать.

– Вы снова это… чувствуете? – Я постарался, чтоб в голосе не прозвучало насмешки. Потому как метод Александры Сергеевны определять опасность, весьма сомнительный. Хотя, надо признать, он работает. Может, дед, как в фильмах про каратистов, гонял ее по лесам и полям с закрытыми глазами, заставляя развивать интуицию. Я усмехнулся своим мыслям, представив Комарову в этой роли.

– Да. Чувствую. И Вы, так думаю, тоже скоро почувствуете. Но сейчас даже не об этом. Вы спросили, я ответила. Так понимаю, в первую очередь, по какой-то причине вам интересно разобраться с заводом и Масловым. Хорошо… Я не против помочь, чтоб быстрее появилась возможность заняться решением моего вопроса. И думаю, сотрудничать нам действительно сейчас более правильно. Но… скажите, Вы действительно оставите его работать? Игоря?

– Конечно нет! Я идиот по-вашему? Ну, реально. Сколько раз говорить, прекратите считать меня глупее, чем я есть. Исключительно в данное время Ведерникову лучше находиться рядом. И лучше, если он будет считать себя очень умным. Кстати… Вы заметили в личном деле Филатовой, что она меняла фамилию?

– Заметила.

–Так вот, я думаю, это было сделано с подачи Ведерникова. Он надоумил Нину Ивановну. И помог тоже он. Обратился к своей родной тетке, которая без лишних вопросов сделала все необходимое. И вот что мне интересно. Ладно, насчет Ведерникова понятно. Мать его хотела защитить в плане спокойного будущего. У нас, конечно, сын за отца не в ответе, но знаете, опыт показывает совершенно другое. По крайней мере, на завод его бы не взяли. А чем руководствовалась Нина Ивановна, пока не понимаю. И еще… Рассказать про Мальцева и Филатову Ведерников додумался только бы с разрешения самой Филатовой. И никак иначе. Есть такая поговорка… Или присказка… Или… да как угодно называйте. Пока все смотрят налево, ты идешь направо. Вот у меня создается впечатление, что Нина Ивановна решила пожертвовать своими отношениями с любовником ради чего-то имеющего гораздо большее значение. Все. Приехали.

Я остановился с торца дома, там же, где в прошлый раз это делал Калинин. Вышел из машины и покрутил головой. Сам не знаю, почему. Осмотрелся, хотя в данном случае это не особо нужно. Какой-то рефлекс. Особенно, после слов Комаровой. Заразная хрень, эта паранойя.

– Вам тоже кажется, будто за нами следят? Приятно, что не только я схожу с ума…

Александра Сергеевна, бросив эту дурацкую фразу прямиком направилась к подъезду. Я снова оглянулся.Черт… Похоже, она права. Есть ощущение, будто за мной смотрят. Даже не так. Будто за мной подсматривают. Точно крыша едет…Потому что поблизости – никого. Двор был пуст. Я закрыл машину и поторопился догнать свою спутницу.

Мы поднялись на второй этаж и постучали в дверь. Вернее, я постучал, оттеснив Комарову плечом. В квартире было тихо. Поднял коврик. Ничего. Видимо, отталкиваясь от прошлого опыта, Анна Степановна поняла, наконец, что оставлять ключ в этом месте – очень плохая идея.

– Вы к Масловым? – Дверь соседней квартиры приоткрылась ровно настолько, чтоб там показался любопытный нос женщины средних лет.

– Да. А Вы не видели ее? Может заметили, как она уходила? – Я вежливо улыбнулся тетке.

– Заметила, конечно, – Сеседка открыла дверь шире. – Уехала Анна. Сказала, какое-то срочное дело. Я шла из магазина, а тут она. Чуть ли не бегом по лестнице бежала. Сбила меня, представляете? И даже не извинилась. Была взволнованна. Нет, ну, понятно, муж то помер. Как тут не волноваться?

– А Вы откуда знаете? – Комарова теперь, так же как и я совсем недавно, оттеснила меня в сторону и подошла к соседке ближе.– Анна Степановна поделилась?

– Да конечно, – Фыркнула соседка, – Поделится она, как же. Сколько живет, так все время нос воротит. Вроде не достойны мы их интеллигентного общества. Простые работяги. Ага. А у меня, между прочим, квартиру отец получил, как ветеран войны.

– Замечательно. Очень рада, что Вы можете гордиться таким отцом. Но все же… Откуда узнали про Льва Ивановича?

– Так Анька говорила с кем-то вчера вечером. Поздно уже было. Все спали. Я слышу, шаги по лестнице. Думаю, кого принесло в такое время. Подошла к двери. Смотрю, к Анне гости. А потом она значит и крикнула, мол, ты не понимаешь, Лев умер.

Мы с Комаровой переглянулись. Интересная фигня выходит… Вечером, это, видимо, после посещения отдела и разговора с ментами. До появления современных технологий еще максимально далеко. Сотовых нет. Домашние телефоны – редкость. Значит, к ней приходил тот, кто о Маслове уже знал.

– Простите… – Александра Сергеевна наклонилась к соседке чуть ближе. – Кто это был, мужчина или женщина?

– Так женский вроде голос бубнил. И со спины, когда в щелочку осторожно посмотрела, заметила, что в квартиру к Анне вроде баба зашла.

– Ясно… Больше ничего не слышали кроме этой фразы про Льва Ивановича?

– Нет. Потом тихо стало. А утром же, говорю. Возвращалась из магазина и столкнулась с Анной.

– А как вы поняли, что она именно уезжает? Может, пошла тоже, например, в магазин? – Комарова смотрела на тетку внимательно, всем своим видом демонстрируя интерес. Это явно вызывало у соседки доверие.

– Так она была с двумя корзинами. Такие, знаете, дачные. Одна в одной. Я уже видела Анну с ними несколько дней назад. Может, два дня прошло … Да. Она потом огурцы притащила. Я так поняла, может, дачу себе завели. И по времени… Как раз электричка должна быть. Сама езжу. Когда столкнулись, я и спросила. Говорю, Ань, никак к земле потянуло. Она ответила, да. И убежала. Вот знаете, могла бы все-таки извиниться.

Мы поблагодарили тетку. С одной стороны, ничего особого не узнали, а с другой – узнали до хрена. Значит, женщина...

– Что думаете? – Спросила Александра Сергеевна, пока мы усаживались в машину.

– Думаю, до хрена баб в этой истории.

Комарова фыркнула. Видимо, мои слова не сильно ей понравились.

– Давайте-ка съездим на дачу. – Я завёл "Волгу" и тронулся с места, направляясь к дороге.

– Считаете, что Анна Степановна поехала туда?

– Может быть. А может и не быть. В любом случае, хочу осмотреть этот пряничный домик более детально.

Глава 11. В которой начинает проявляться связь между событиями, но мы с Комаровой об этом не знаем.

Игорь Ведерников был любимым ребёнком. Мать все делала для него и ради него. Несмотря на то, что жили они в селе, Игорёк ходил в нарядных рубашках и брючках. С аккуратно уложенными на пробор волосами. Его обувь всегда выглядела чистой. Хозяйством, упаси Господи, не занимался. На огороде никогда кверху задом не стоял. Да и с местными пацанами, положа руку на сердце, никогда не дружил. Те вечно были сопливые и грязные. По крайней мере они казались ему такими. Игорек всегда знал, и слышал это от матери ежедневно, ему светит необыкновенное будущее. Потому что он, Игорек, самый умный, самый лучший.

С такой мыслью Ведерников рос до десятого класса. Когда уехал из родного села и поступил в университет, где полным-полно других умников, выяснилось, гениальным и лучшим Игорька считали всего два человека. Он сам и мама. На самом деле, рядом с другими студентами, он не настолько уж хорош.

Но это произошло позже. А в селе равных Ведерникову не было. По крайней мере он искренне в это верил. Хотя, например, тетка в моменты материных рассуждений о том, какой необыкновенный у неё сын, на Игорька смотрела с очень большим сомнением. Односельчане вообще не догадывались, что рядом с ними находится столь одаренный пацан, принимая за удивительную дурь то воспитание, которое давала Игорю мать. Более того, многие считали Ведерникова не очень хорошим человеком. Потому что Игорь свято верил, если его одноклассник сделал нечто плохое, об этом обязательно надо пойти и рассказать. Либо учителю, либо директору. А как иначе? Разве может тот, кто не способен вести себя правильно и достойно, вступить, например, в ряды комсомола? Конечно, нет. Несколько раз Игорьку даже били морду. По-простому. По-деревенски. В конце концов поняли, трогать его – себе дороже, и перестали его замечать.

А потом Игорь увидел Ниночку Курочкину, и понял, она должна быть его женой. Ниночка не была похожа на остальных деревенских девок. Красивая, резкая, уверенная в себе. Она смотрела на всех, кто находился рядом, с легким недоумением. Будто не понимала, какого черта вообще делает среди этих колхозников. У Ниночки имелся один только небольшой минус. Она не очень сильна была в учебе. Но это для Игорька не играло никакой роли. Его ума хватит на двоих. Как и его любви.

Нина видела в Игоре только товарища. Однако, при этом, его помощью в учебе пользовалась с огромным удовольствием. А Игорек, конечно, помогал. Потому что благодаря этому, мог каждый день после уроков проводить время с Ниной в читальном зале школьной библиотеки, где они делали домашнее задание.

Ведерников понял, что влюбился. Искренне и навсегда. Он строил их будущее в своей голове до самого последнего дня совместной жизни. Нина была не только красивой. Еще в ней чувствовалось правильное упрямство. То, которое всегда помогает добиваться поставленных целей. Однако, пока Ведерников сочинял признание в стихах, проигрывал в голове сцену, как придет, упадёт на колени и предложит Ниночке руку в комплекте с сердцем, пока настраивался и набирался смелости, закончился учебный год. Нина уехала. Очень неожиданно. Несчастный Ромео деревенского разлива пытался выяснить, куда. Оказалось, что в город.

Игорь загрустил. Подумал. И тоже уехал. Пытался найти Нину, но не смог. Ее мать нового адреса не дала, сказала, сама не знает. Впрочем, в какой именно институт поступила дочь, она тоже была не в курсе. Странно, конечно. Однако желание Ниночки разорвать связь с деревней, Ведерников вполне понимал. У самого было так же.

Конечно отъезд Игоря в город был связан не только с Ниночкой. Он его планировал изначально. Ведерникова ждал университет и светлое инженерное будущее. Такая профессия казалась Игорю достойной гения. А себя он на полном серьёзе считал гением. Тем более, мать по секрету, сказала, что его отец – самый настоящий герой. Работал на благо родной страны. Занимался какими-то сложными, секретными разработками. Умер во цвете лет, износив здоровье. Сильно много трудился. Причем, работа его была настолько секретной, что даже могилки теперь не увидать. Государственная тайна.

Игорь с этой мыслью и пришёл к выводу, он должен продолжать дело отца. Если тот был героем невидимого фронта, то уж единственный сын обязан пойти по его стопам. А потом, на втором курсе, совершенно случайно, приехав домой, услышал разговор матери с родной сестрой, которая Ведерникову приходилась теткой.

– Ты собираешься парню правду сказать?– Спросила она мать.

– Какую? Что его отец жив? Конечно, нет. Ты для чего нам новые документы справляла? Просто так разве? Ему не надо вообще ничего знать. Испортить жизнь сыну? Ну, уж нет.

Игорь застал самый конец их беседы. Он замер возле двери, опасаясь, что его увидят. Но желание услышать продолжение было гораздо сильнее сомнений, правильно ли вот так, исподтишка, подглядывать за матерью. Однако женщины, наверное, все равно что-то заметили и быстро свернули тему.

Ведерников понял, задавать вопрос в лоб, нельзя. Мать не признается. Ее он знал хорошо. Упрямая, как соседская корова. С места не сдвинешь, если упрется. Хотела бы сказать, не врала бы столько лет. Но самое главное, он понял, отец жив. Наверное, просто в силу своей профессиональной деятельности был вынужден оставить их с матерью. Все-таки человек работает во имя защиты своей страны. Как выглядит фантастическая защита, Ведерников не до конца понимал. Но это и не важно. Когда они встретятся, отец все расскажет. Наверное, он, отец, был вынужден посвятить себя делу. Потому и оставался один, а их отправил в деревню. Или, возможно, мать бросила отца. Времена тогда были сложные. В любом случае, Игорь решил, что родителя разыщет. Отец-герой должен знать, сын его не подвёл.

На поиски ушло четыре года. Не так-то просто оказалось все это. Для начала, требовалось еще от тетки добиться, какая именно фамилия была у него раньше. И добиться осторожно. Дабы она не поняла, с какой целью племянник вдруг заинтересовался тем, что и знать не должен. Поиски приходилось совмещать с учёбой, потом с работой. Но Ведерников настойчиво шёл к своей цели. Он точно знал, надо лишь разыскать, где сейчас живет отец. И все.

Наконец, момент настал. Игорь узнал адрес, куда нужно ехать. Оказалось, место это находилось в пригороде, совсем рядом, буквально пятнадцать минут на электричке. По крайней мере, должен жить. Ведерников уже устроился на завод. Он уже был на хорошем счету, несмотря на возраст. В общем, есть, чем гордиться. Особенно есть, что рассказать о себе отцу. Игоря сильно волновало, почему они не вместе. Почему мать так поступила. Он в первую очередь винил именно мать. Ему казалось, она просто не захотела справляться с обязанностями и сложностями, которые сопровождают жизнь супруги гения. Мысль, что с отцом не все так хорошо, даже в виде предположения, ему в голову не приходила. Ведерников не мог допустить, будто родитель, на самом деле, сидевший алкоголик и тунеядец.

Поэтому, когда зашел в комнату в коммуналке, где ужасно отвратительно воняло устоявшимся перегаром, грязным немытым телом и еще какой-то кислятиной, он сначала думал, это – ошибка. Оказалось, ошибки нет. Все верно. И отец его. И даже брат, на которого Ведерников никак не рассчитывал, тоже почти его. Только от другой женщины.

А потом вообще начался какой-то ад. Отец заявил, мол, раз ты Игорек большой человек, то и зарплата у тебя большая. Наверное. И тут уж, прости, но надо делиться. Ты ведь не хочешь, Игорек, потерять такую хорошую работу. Уважение и почет не хочешь потерять?

Ведерников, наверное, натворил бы глупостей. Многие герои классической литературы в тяжелые моменты жизни трогательно эту жизнь обрывали. Игорек классическую литературу уважал и в принципе, если трогательно, то был бы не против последовать примеру героев. Ему так было муторно от той правды, которая открылась, что он даже ходил на берег реки и размышлял, а не утопится ли. Потом посмотрел на хмурое осеннее небо и понял, лезть в воду, как минимум, холодно. Надо хотя бы подождать до лета.

Но, к счастью, в конце тоннеля, как положено по законам все той же классической литературы, появился свет. Игорь совершенно случайно, на заводе, что было совсем неожиданно, встретил Ниночку. На самом деле, это была их вторая встреча после окончания школы. Первая произошла осенним вечером, несколько лет назад. Как раз после возвращения Игоря из родного села, когда он услышал тот самый разговор матери и тетки.

Шел дождь. Ведерников прыгал через лужи, пробираясь к общежитию. У старого тополя, который рос возле входа в общагу, стояла женская фигура. Разглядеть ее было сложно. И на улице уже смеркалось, и ливень такой, в двух шагах ни черта не видно.

Однако, как только Ведерников оказался рядом со ступенями, ведущими в общежитие, незнакомка его окликнула. У Игоря екнуло сердце, стоило услышать этот голос. Ниночка. Та самая Ниночка, о которой он ни на секунду не забывал.

– Я тебя искала. Мне нужна помощь. – Сообщила девушка, даже не поздоровавшись, а затем, без малейших сомнений, скользнула в дверь, которую Ведерников, как раз, открыл, собираясь войти.

Ниночка рассказала Игорю историю, в которой оказалась. История была некрасивая и чревата последствиями. Сначала Ведерников даже не знал, как на нее, на эту историю, реагировать. Особенно ему, с его завышенными требованиями к окружающим. В то время об отце он еще правды не знал. Искренне считал, все нужно делать, как положено. А тут – Ниночка со своим, прямо скажем, очень грязным бельём.

Много лет назад родной дед Ниночки оказался замешан в дело, которое касалось высоких партийных чинов.

–Михаил Дмитриевич Рюмин. Говорит тебе это о чем-то? – Ниночка горько усмехнулась.

Игорь сначала даже подумал, не послышалось ли. Конечно, фамилия Рюмина ему говорила о многом. Несмотря на то, что прожил Игорь почти всю жизнь в селе, навязчивая мысль разыскать отца сидела в его голове давно. Учитывая, что видел он родителя, то инженером, разрабатывающим атомную бомбу, то чуть ли не министром государственной безопасности, то секретным агентом, Ведерников максимально вникал во все события, мелькавшие в информационном доступе советских граждан, начиная с первых лет послевоенного времени. Особенно, когда переехал жить в город. Возможности стали шире. Он часто ходил в библиотеку имени Ленина и внимательно изучал всю доступную периодику. Однако, Ниночка рассказала Игорю то, что ни в одной газете не прочтешь и ни в одном журнале не напишут.

– То что сейчас услышишь… Я не знала об этом. Сразу говорю. Вообще. Всегда думала, какого черта родители переехали из столицы в какую-то богом забытую деревню? Как им могла прийти в голову настолько дурацкая мысль? Ненавидела их за это. Я помню, как мы жили в Москве. Плохо, но помню. Красивые, нарядные платья. Няня… Отца не стало давно, ты в курсе. Уже пять лет, как умер. А мать… В прошлом месяце. Не надо соболезнований. – Ниночка подняла руку, выставив ее ладонью вперёд.

А Игорь как раз собрался эти самые соболезнования принести. Но девушка не просто в них не нуждалась, она этого сильно не хотела.

– Вся наша жизнь – ложь. После похорон начала разбирать вещи. Нашла…Не знаю, как назвать. Записки, дневник. Его вел отец. Так думаю, деревенская жизнь тоже не была пределом его мечтаний. Но…Они не просто уехали из Москвы. Они, можно сказать, сбежали. Мой отец на самом деле – Рюмин Иван Михайлович. Сын того самого Рюмина. Естественно, это не та семейная история, которой надо гордиться. И я бы с тобой не говорила об этом. Сам понимаешь, почему. Однако … обстоятельства так сложились. Михаила Дмитриевича Рюмина называли «кровавым карликом». Отец так написал в своих воспоминаниях. Странно…но говорить слово "дед" не могу. Он мне, по сути, никто. Хотя, его помню, кстати. Смутно. Плохо. Но помню. Как он ходил по квартире. А вот имени его вспомнить никогда не могла. Теперь, знаю точно. Был ли он таким, как описывал папа? Не знаю. Говорю со слов отца. Вернее, с тех записей, которые нашла. Там он рассказывал все, что касалось его родителя. В 1948 году Рюмин, буду называть его так, по фамилии, добывал материалы для ареста Жукова, участвовал в следствии по делу «Маршал». Отец писал, будто все, кто имел отношение к этому делу, готовили материалы именно для его ареста. Жукова. Еще, вроде, Рюмин вёл дело Героя Советского Союза майора Брайко. Отец описывал, как он с гордостью делился с кем-то из своих товарищей, что принудил этого Брайко подписать показания в отношении одного из Маршалов Советского Союза. Там…очень неприятные подробности. Не думаю, что папа преувеличивал. Все его записи выглядят, как настоящие воспоминания. Может, и не так уж неправы те, кто придумал такое прозвище. Кровавый карлик…

Ниночка замолчала, глядя в одну точку на стене. Они сидели в комнате Ведерникова. Слава богу, еще двоих товарищей, которые жили с Игорем сейчас не было. Разговор точно не для чужих ушей. Игорь хотел бы, чтоб и его уши всего этого не слышали, если честно. Но…Ниночка…Ради нее Ведерников готов на многое. Практически на все.

– Рюмин выдвинулся благодаря «делу врачей». А потом… Перед тем, как его арестовали…Рюмина, имею в виду… появились факты, которые однозначно говорили, это дело сфабриковано именно им. Отец писал, у Рюмина репутация была… все знали, что Михаил Дмитриевич – отъявленный карьерист… Когда началась эта история с врачами, он, вроде бы пришел домой и сказал, мол, Главный…ты понимаешь о ком речь…В общем этот главный высказал подозрение, будто в смерти бывших членов Политбюро Калинина, Щербакова, Жданова повинны лечившие их врачи. Рюмин сказал жене, это хороший шанс заявить о себе. Надо только подтвердить «догадку» вождя. Потом, когда появилось заявление сотрудницы Кремлёвской больницы, которое играло большую роль в этом деле, создали как раз экспертную комиссию, во главе которой встал Рюмин. Все, как он планировал. И закрутилась машина. Ты понимаешь, о чем я.

– Да, немного в курсе. Но очень мало. – Игорь подсел ближе к Ниночке и взял ее холодные пальцы в свою руку. – Ты замерзла. Одежда у тебя мокрая. Может, снимешь? Просушим.

Нина одним движением стянула через голову кофточку. У Ведерникова чуть инсульт не приключился. Он имел в виду немного другое, конечно. Хотел предложить Ниночке свою рубашку, например, взамен мокрых вещей, которые можно пока развесить в комнате. Но все слова куда-то сразу испарились. Эта самая прекрасная девушка на земле сидела теперь рядом с ним в одной лишь юбке и бюстгальтере. На ней не было даже комбинации. Учитывая, что дождь лил ужасно сильно, промокла не только одежда, но и нижнее белье. Поэтому, с таким же успехом, Ниночка могла просто раздеться догола. Игорь чувствовал, как сильно колотится его сердце. Ему было страшно. Вдруг и Нина услышит этот стук. Получается, она пришла просить помощи, пока, правда, непонятно, какой, а он думает о всяких непристойностях. Но сидеть рядом с Ниночкой, в момент, когда она почти раздета, было слишком волнительно. Сама же девушка оставалась спокойна и невозмутима. Она, как ни в чем ни бывало, продолжила свой рассказ.

– В 1953 году, после смерти Сталина, Рюмина арестовали. Содержали в Лефортовской тюрьме. На допросах он отрицал обвинения во вражеской деятельности, но охотно признавая отдельные ошибки. Выразил желание работать на любом посту, куда направит его партия. Дважды беседовал с самим Берией. В первый раз Михаила Дмитриевича обнадёжили, что он может быть помилован, если полностью раскроет своё нутро. Но после второго разговора стало понятно, его ликвидируют. В 1954 году судебным следствием установлено, что Рюмин Михаил Дмитриевич в период его работы в должности старшего следователя, а затем и начальника следственной части по особо важным делам бывшего Министерства государственной безопасности СССР, действуя, как скрытый враг Советского государства, в карьеристских и авантюристических целях, стал на путь фальсификации следственных материалов, на основании которых были созданы провокационные дела и произведёны необоснованные аресты ряда советских граждан, в том числе видных деятелей медицины… Рюмин, применяя запрещённые советским законом приёмы следствия, принуждал арестованных оговаривать себя и других лиц в совершении тягчайших преступлений — измене Родине, вредительстве, шпионаже. Последующим расследованием установлено, что эти обвинения не имели под собой никакой почвы, привлечённые по этим делам люди полностью реабилитированы.

Ниночка все эта выпалила одним заходом. Будто текст был выучен ею наизусть.

– Это все писал твой отец? В своем дневнике? – Ведерников положил осторожно ладонь Ниночке на спину и медленно начал поглаживать. Он убеждал мысленно сам себя, будто делает это из лучших побуждений. Просто девушка замёрзла. Нервничает. Хотя и выглядит внешне абсолютно спокойной. Надо ее всего лишь успокоить. Согреть.

– Да. Представляешь, при моей ужасной памяти, я запомнила каждое слово. Там еще отец говорил о себе. Он отказался от родителей, от деда и бабушки, когда стало понятно, расстреляют. Быстро собрал нас с мамой, а потом уехал в деревню. И больше ничего о своих родителях знать не хотел. После того, как сбежал, фамилию взял мамину. Я не Курочкина на самом деле. Но оставаться Рюмиными нам было нежелательно. Михаила Дмитриевича расстреляли. И даже не реабилитировали. Как многих других. Он так и остался врагом народа.

Ведерников всем своим видом изображал внимание и сопереживание. Хотя, сквозь туман, который почему-то окутывал его мозг, никак не мог сообразить, зачем сейчас Нина это говорит. Удиаитнльно, но ему именно в данную секунду было вообще все равно, кем являлся расстреляный родственник Ниночки. Хоть самым главным и самый первым врагом народа. Близость девушки вызывала настолько сильные и острые ощущения, что Игорю казалось, у него начался сильнейший жар. Он снова провел пальцами по ее спине, прямо между лопаток. Нина этого будто не замечала. Она смотрела вперед, куда-то в одну точку. А у Ведерникова состояние напоминало лихорадку. Даже внутри все начало мелко трясти.

– Игорь... – Ниночка вдруг резко повернулась и посмотрела Ведерникову пряму в глаза. – Мне некуда идти. Не к кому. Но я боюсь. Вдруг кто-то еще узнает все это. Я ведь – внучка врага народа. Сколько людей реабилитировали, а Рюмина – нет. Я в панике. Мне очень страшно. Ты – единственный человек, к которому я могли прийти, поделиться и спросить совета...

Ведерников только открыл рот, планируя сказать, что он понятия не имеет, чем помочь, но в этот момент Ниночка одну руку положила прямо Игорю между ног. Прямо туда, где у него заметно топорщилась ширинка. Провела ладонью вверх, вниз, а потом вообще придвинулась ближе, не отрывая взгляда. Ведерников дышал, как астматик, в момент приступа. Ему просто не хватало воздуха. А еще он не верил в происходящее. Этого просто не могло быть. Даже когда пальцы девушки полезли под брюки, Ведерников не мог осознать своего счастья.

Ниночка стала первой женщиной Игоря Ведерникова. Он, правда, не понял, был ли сам первым мужчиной. Все произошло слишком быстро, скомкано и в каком-то лихорадочном восторге. Очень скоро, фамилия Курочкина сменилась на Филатову. Просто Ведерников подумал, что, наверное, повторить поступок матери в этом случае, достаточно разумно. Тем более, когда они, обнявшись, лежали на узкой кровати в комнате общежития, Ниночка рассказала, что еще прочла в записях отца. И вот если первая часть могла принести проблем. Вторая – сто процентов их принесет. Это вопрос времени. Ниночка была в опасности. Игорь точно знал, что должен ей помочь. Правда, тогда, он понятия не имел, в какую отвратительную историю ввязывается. А потом стало слишком поздно.

Ведерников вынырнул из воспоминаний и удивлённо посмотрел на елки, возле которых стоял. Надо же. Так задумался, что потерялся. Забыл, где находится. Игорь опустил взгляд на свою руку. В его пальцах тлел окурок. Игорь выбросил его в мусорку и пошел к управлению завода. Если они все рассчитали верно, то Максим Сергеевич, скорее всего, уже мчится к дачному поселку. Вот и хорошо.