Чекист

Глава 1. Москва

Пролог

— Ну и сколько это будет продолжаться, Аликс! Я так больше не смогу.

Аликс сидела, обхватив колено руками, задумчиво пожёвывая губу и глядя куда-то в окно на парк. Маша продолжала расхаживать по комнате, заламывая руки.

— Он же меня фактически бросил! Но это ладно. Я за него переживаю — его никто не видел уже больше полугода! — Возможно, ты права. — После некоторой паузы произнесла Аликс. — Что? — Права в том смысле, что он тебе не пара. Извини меня, Маша, но мне кажется, у вас ничего не получится.

Маша устало вздохнула и села рядом на диван, сминая в руках платочек. Посмотрела на Аликс — та продолжала глядеть в окно. Действительно, после очередного покушения граф Вяземский, наделавший столько шуму, бесследно исчез. Но Аликс знала, что он жив: Никки был спокоен и только махал рукой на её бесчисленные расспросы. Значит, он знает, что с ним. Главное — жив.

Сама Аликс чувствовала себя почти в такой же изоляции, что и Маша. Она как-то внезапно осознала, что ей перекрыли доступ к общению с Андреем Алексеевичем. Она перевела взгляд на Машу — да, её можно понять. Ей самой ужасно не хватало этого общения. Сколько всего она узнала за последнее время, как много он ей дал. Главное — дал силы и уверенность противостоять многочисленным врагам и этой гадкой, несносной датчанке, которая как могла отравляла ей жизнь. Ну, это она так думала. На самом же деле Аликс, видя всю картину, только посмеивалась над интригами своей свекрови. Они много говорили с Николаем, что делать по этому поводу. Вообще, Аликс сама удивлялась, насколько они изменились с Никки. Если раньше оба были несколько наивны в отношении многих вопросов — пусть и наученные горьким опытом жизни в аристократических семьях, которые можно было сравнить с пауками в банке, — то теперь строили далеко идущие интриги и коварные планы. Так ей казалось, во всяком случае, до последнего времени — пока Николай не начал ограждать её от любых государственных дел. Кроме общественных инициатив, которые прежде обсуждали с Андреем Алексеевичем, — многое из этого уже в процессе реализации.

С помощью этих интриг в окружении Марии Фёдоровны были внедрены несколько верных Николаю людей. Они же выступят провокаторами в нужный момент — и тогда её изолируют в Крыму вместе со всем её двором, этой проклятой сворой предателей. Потом дадут ей сбежать обратно в Данию. Она-то уйдёт, а вот её окружению не поздоровится. Николай постепенно избавлялся от всех кадров отца. Первым полетела голова Драгомирова. Николай не захотел избавляться от него тихо — вышло на свет много всего, главным фактором сыграло его пособничество террористам. Сейчас вовсю идёт зачистка — как выразился бы граф — всего генерального штаба и его реструктуризация под руководством Мартынова.

— Ах, Маша, Маша… Надо искать тебе нормального жениха.

Глава 1. Москва.

Казалось бы, очередное московское утро — каких этот старый город пережил немало и переживёт ещё, дай Бог, столько же. Улицы забиты людьми: повозки, пролётки, торговки. Недавно поехал первый трамвай, встречаются даже автомобили — пока им тяжело пробиваться, но незаметно с каждым днём их становится всё больше. Один прохожий — как будто что-то почуяв — задрал голову и долго смотрел на небо, пытаясь разглядеть или даже расшифровать по быстро меняющимся облакам что-то своё. Облака ветер уносил куда-то дальше. В Тверь полетели, подумал мужчина. Потом огляделся по сторонам. Город менялся — он не мог понять, что именно изменилось, но интуиция у него работала хорошо. Он почувствовал ветер перемен.

В это же время начальник московской полиции, обер-полицмейстер Дмитрий Фёдорович Трепов, сидел над бумагами, обхватив голову руками. Он снова и снова перебирал отчёты. Казалось, что вместо чернил они написаны кровью — и если их поднять, кровь тонкой струйкой скатится по листу вниз и капнет на стол вязкой массой. Он так чётко себе это представил, что отодвинул листы от себя. Он ничего не понимал. В отчётах, которые стекались к нему от приставов, от околоточных надзирателей и их начальников, был… нет, не ужас. Катастрофа. Беда.

Когда пошли первые подобные отчёты — ещё перед коронацией — он поднял всех в ружьё. И подумал, что вот тут его служба и закончится. И каково же было его удивление, когда из Петербурга пришёл неожиданный и жёсткий ответ: не реагировать, людей отозвать, ничего не предпринимать. Какое-то время обер-полицмейстер себя накручивал — думал, может, проверка. Он только недавно получил этот пост, будучи назначен самим Государем. В итоге не выдержал и пошёл на аудиенцию к московскому генерал-губернатору, князю Сергею Александровичу. Генерал-лейтенант, пятый сын императора Александра II и императрицы Марии Александровны — уж он-то должен был как-то прояснить ситуацию. Сергей Александрович был задумчив и немногословен. Естественно, он был в курсе всей ситуации и поспешному визиту обер-полицмейстера не удивился.

— Проходите, Дмитрий Фёдорович, — устало произнёс князь. — Догадываюсь, с чем пожаловали. — Он кивнул на папку в руках главного полицейского. — Ваше Императорское Высочество… — Давайте без чинов. — Князь махнул рукой.

Полицейский чуть потупился и аккуратно положил папку на стол, подвинув её к генерал-губернатору — как будто хотел таким образом избавиться от всех связанных с ней проблем. Сергей Александрович взглянул на папку и чуть заметно скривился. Возникла тишина — каждый думал о своём. Затем Трепов моргнул раз-другой, вытащил из внутреннего кармана сюртука несколько писем и положил их сверху папки.

— Я справлялся — это подлинные распоряжения. — Да, Дмитрий Фёдорович, я знаю. — Так что же делать? — удивлённо спросил полицейский. — Видимо, ничего — как тут указано. — Он кивнул на письма. — Но… это же…

Князь прикрыл глаза и помассировал переносицу.

— Ваше… ээ… Сергей Александрович, может быть, вы что-то знаете? — К сожалению, немногим больше вашего. Естественно, я тоже справлялся, но… получил примерно тот же ответ.

Трепов выглядел растерянным и взволнованным. Первая мысль у него была, что это саботаж или переворот, — но с другой стороны…

— Понимаете, Дмитрий Фёдорович, сейчас идут некие процессы. Признаться честно, я сам не понимаю, что происходит. Там, в Петербурге, что-то происходит — очень много новых людей… А что касается наших дел — возможно… да нет, не возможно, а точно — это всё звенья одной цепи. Но даже для меня пока непонятно. — Я боюсь, что в любой момент меня вышвырнут с поста за то, что творится. — Он кивнул на папку. — Знаете, я сам об этом думаю. Но полагаю, что сейчас нужно делать именно то, что говорят.

Трепов вздохнул и снова вспомнил отчёты. Москва обливалась кровью. Каждый день находили по несколько трупов, бывало — по десятку за ночь. Было ощущение, что велась какая-то тихая война. Тихая — потому что, удивительное дело, пресса молчала, как будто так и надо. Будто не было у них везде осведомителей, включая, естественно, полицию. Понять общий масштаб можно было, только объединив все отчёты, включая статистику по всей Московской губернии. Статистика — будь она неладна! С такой статистикой убийств он сам не понимал, как до сих пор занимает этот пост. Особенно страшно и больно было — подвести Государя, который лично дал на него рекомендацию.

Несмотря на то что велено было ничего не предпринимать, Трепов для себя вёл собственные заметки, никому их не показывая. И по этим заметкам выходило вот что: большая часть убитых — представители преступного мира, евреи, кавказцы, поляки, русские и прочие. По ранениям — много пулевых, часть ножевых. Но вот же зараза: если учесть все пулевые ранения, такая канонада должна была стоять по всему городу, что уж точно пора было вводить войска — однако ничего этого нет. Тишина. Только мертвецы, разбросанные то тут, то там. Одна Хитровка чего стоит — телегами вывозят! Часть погибших, кстати, полицейские — и вот тут самое странное: за это спросили бы в первую очередь. Но нет. Дальше — мор в среде старообрядцев. Там уже начинаются брожения; по донесениям от своих людей в той среде, там тоже совершенно ничего не понимают. Уже были случаи, когда в панике прибили несколько ни в чём не повинных людей. Голова от всего кругом идёт.

С другой стороны, размышлял про себя Трепов: если бьют по рукам — то они же это и делают. Зачем? А что тут гадать — разгребают Авгиевы конюшни, делают то, что ни одна полиция никогда не сделает. Просто потому что это невозможно. Следующий вопрос: зачем им это надо? И тут глаза Трепова расширились. Неужели… Он перевёл взгляд на генерал-губернатора. Тот с нескрываемым удовольствием наблюдал за работой лица и мимикой полицейского — и в конце не смог сдержать улыбки. Как будто прочитав его невысказанный вопрос, произнёс:

— Да, похоже на то, Дмитрий Фёдорович, похоже на то… Вы же сами знаете о скупке земли и изыскательских работах. Вы знаете, что уже началось строительство огромного комплекса — американцы строят. — Да, Сергей Александрович, знаю. Не только этот комплекс строится — ещё множество всего происходит. Идут какие-то процессы. И вроде бы я обер-полицмейстер, должен всё знать на вверенной мне территории, — но я только как студент первого года: головой кручу да глазами хлопаю.

Сергей Львович Дорохов, пока ехали в автомобиле, вспоминал всё случившееся с ним за последнее время — да и не только, вспомнил и своё детство. Раннее детство ничем особым не выделялось. Единственное — периодически возникали проблемы с полицией и дворниками: залезал туда, куда не следовало, бывало и воровал — ради спортивного интереса, но ничего особенного. В Псковской мужской гимназии учился неровно: блестяще по тем предметам, которые его занимали, а по остальным — спустя рукава. Очень легко давались языки: французский знал с детства, позже освоил английский и немецкий. Особо любил математику — у него был скорее технический склад ума, но с творческой составляющей. Товарищей имел мало, врагов — тоже: умел быть незаметным, когда это требовалось. В этом тоже был какой-то прагматичный подход — уже тогда он скорее использовал людей, чем дружил с ними, видел в них ресурс и возможности.

В 1887 году, восемнадцати лет, Дорохов поступил в Санкт-Петербургское Павловское военное училище. Выбор был сугубо прагматичен: офицерский мундир в России конца века открывал двери, которые перед сыном акцизного чиновника иначе оставались накрепко закрыты. Дворянство у него было — куцее, провинциальное, без земли и без имени, — но в сочетании с погонами оно давало достаточно, чтобы войти в нужные двери. Петербург произвёл на него впечатление — но не то, какое производит на провинциала, впервые увидевшего столицу. Скорее не восторг, а расчёт. Он увидел город как систему: кто стоит над кем, кто кому должен, где и куда движутся деньги и в чьих карманах оседают. В училище он был исполнителен, дисциплинирован, неконфликтен. Начальство его не замечало — что и было целью. Выпустился в 1889 году подпоручиком.

По сути, начал он свою деятельность по ту сторону закона ещё в училище. У него хорошо получалось плести интриги, выстраивать сети. Когда нужно — подставить человека, когда выгодно — помочь. Сергей с самой юности был абсолютно беспринципным человеком, не знал, что такое угрызения совести — подобные чувства были ему недоступны. Позже он понял, что у него какое-то эмоциональное нарушение психики; особенно он осознавал это, сравнивая себя с другими, пытаясь найти отличия и проанализировать их. В училище он проносил запрещённые вещи — порнографические карточки — и продавал их. Сам не крал, но помогал сбывать краденое. Уже тогда пытался влиять на преподавателей, искал к ним ключи, чтобы делали то, что ему выгодно. По выпуску Дорохов был определён в пехотный полк Виленского военного округа. Три года гарнизонной жизни в Вильно стали для него школой в том смысле, какого не предполагало военное ведомство.

Округ снабжался через разветвлённую сеть местных подрядчиков — поляков, евреев, немцев, — давно наладивших отношения с интендантскими чиновниками на взаимовыгодных началах. Система существовала десятилетиями, была негласно легализована традицией и держалась на молчаливом согласии всех участников. Молодой подпоручик наблюдал за ней с интересом натуралиста, изучающего незнакомый вид. Вот там всё и закрутилось. Постепенно он налаживал контакты с местными перекупщиками и контрабандистами, но самое главное — выстраивал связи. Занимаясь приписками, махинациями с отчётностью и посредничеством при улаживании конфликтов и перепродаже всякого запрещённого, удалось скопить небольшой капитал.

Перевод в столицу потребовал усилий и части накопленного — нужные люди в нужных местах стоили денег. Он получил должность в Главном интендантском управлении военного министерства. И вот там, буквально за несколько лет, выстроил карьеру на тёмной стороне этой жизни. Занимался всем: помогал осуществлять кражи, перепродажи, завёл привычку составлять собственную картотеку на многих служащих — в голове всего этого держать было невозможно. Для этого даже снял конспиративную квартиру. В карточках было всё: кто, что любит, какие грехи, на чём можно поймать или уже поймали, кому и сколько должен. Долги — отличная тема: вогнать человека в долг и через это контролировать. Собирал и компромат, но тут нужна была осторожность. Он выстраивал всё так, что на него многое замыкалось — и он был нужен. Действовал крайне аккуратно. Позже появилась группа доверенных лиц, как в ведомстве, так и вне его, которая занималась очень многими тёмными делами.

Среди офицеров прошёл слух об открытии подпольного казино в Лавре. Место было крайне опасное, но любопытное. Постепенно он стал туда наведываться, присматриваясь к людям. Страсти к игре, как у других офицеров, у него никогда не было — хотя бывало засиживался у рулетки, пытаясь просчитать выгодные комбинации. Главным для него были люди и связи. Так, через какое-то время он вышел на людей, которые могли достать кокаин. В последние месяцы происходила какая-то неразбериха — достать порошок, как раньше, было очень трудно. Так он стал поставлять его в часть, другим офицерам. Про Лавру ходили самые невероятные слухи, которые, естественно, нужно было делить на пять. Но судя по людям, которых он там видел, дела происходили серьёзные — хотя и не вполне понятные. Он пробовал выходить на тех, кто что-то решает, но без особого успеха. Никакие связи не помогали.

Так всё и шло. Дело расширялось, он уже контактировал с другими армейскими частями — вернее, с некоторыми людьми там. Провернули несколько крупных дел. Хотя он остро чувствовал: что-то в городе менялось. Шла смена власти — новая метла по-новому метёт, — поэтому Дорохов был очень осторожен. Хотя и понимал, что именно сейчас можно ловить рыбу в мутной воде. Старое казино закрылось. Дорохов с любопытством и завистью смотрел на всё это — как же умно и талантливо было всё сделано. Он даже думал устроить что-нибудь подобное самому. Тем более что казино всё-таки прикрыли. Да так, что решили всю Лавру сравнять с землёй. Ещё его раздражало, что так и не удалось выйти на людей, которые всё это затеяли. Он слышал про Фому — это был очень большой человек. Именно с его людьми он наладил схему поставок порошка в интендантское ведомство и не только.

Помимо контрабанды, бывали и совсем тёмные дела. Например, когда вся схема упиралась в какого-нибудь честного и неподкупного служаку — его «убирали». Были люди и способы сделать это, не привлекая внимания. Помимо всего прочего, Дорохов создал несколько подставных компаний, где прокручивал средства. Естественно, имел поддельные документы и счета в крупных отечественных и европейских банках. В какой-то момент пришёл сигнал от старых знакомых из Вильно. Просили прислать партию нового оружия. Как узнал Дорохов, просили шведы — то есть уйти оно должно было в Швецию. Действительно, шло перевооружение, и на склады поступали новые револьверы и винтовки под малый калибр. Небольшими партиями, под жёстким контролем. Но дело провернуть удалось — через нескольких человек из охраны и помощника начальника склада. Сделка состоялась на одной из барж в Финском заливе. Сам он там не участвовал — хотя дело было очень серьёзным и желательно было личное присутствие, — но всё перепоручил. Тем более что проснулась чуйка и было ощущение каких-то неприятностей. Так он и уснул с тревожными мыслями, в ожидании утра и вестей от подельников.

Но вместо этого он проснулся в четыре часа утра от того, что дверь просто снесло с петель. В квартиру ворвались какие-то люди и так отделали его, что потом неделю он отлёживался на нарах. Тюрьма, куда его привезли, была очень необычной — всё там было какое-то чудное. Но надо сказать, довольно комфортное. В камере — удобный туалет, кран, даже полированное зеркало. Небольшой привинченный стол и стул. Первое время его никто не трогал — и это было хуже всего. Неизвестность мучила неимоверно. Эх, как он заблуждался насчёт мучений. Потому что потом начался просто ад.

Бесконечные допросы, следователи менялись по очереди, спрашивали одно и то же, спать давали по полтора-два часа — только чтобы не сойти с ума. Через какое-то время он сломался и начал говорить. Просто понял, что больше не выдержит. Да и отпираться не было смысла — подельники его давно уже сдали. После этого стало полегче: ночью давали спать, а днём продолжались допросы, протоколы. Когда нашли его конспиративную квартиру с картотекой и сейфом с деньгами — всё началось по новой. Неимоверно усталый и опустошённый, Дорохов ходил по камере взад-вперёд. Днём сидеть и лежать запрещалось — это тоже было новшеством и чрезвычайно давило на психику. Даже прислоняться к стене было запрещено. Он уже несколько раз получал за это дубинкой. Можно было либо стоять, либо ходить. Эти месяцы сильно измотали его. Он понимал, что ничем хорошим для него это не закончится. Так, собственно, и получилось.

Решение трибунала о высшей мере наказания он принял спокойно. После этого его перевели в камеру поменьше — для смертников, как он понял — и оставили в покое. Время тянулось очень медленно. С ним никто не говорил, только подавали еду на подносе; прогулок не было. Раз в неделю отводили не в баню, а в душевую комнату. Дорохов сидел на нарах, обняв колени, смотрел в одну точку и думал. Когда-то он читал про царя Соломона и его кольцо. «И это тоже пройдёт» — такие слова появились у царя на стене. Дорохов представил, как и у него на стене проявляются эти слова. Пройдёт ли?

Вот сейчас за ним придут, выведут во двор, привяжут к столбу, махнут рукой — залп, и конец. Нет, не хочу так. Но что я могу? Всё что я могу сейчас — это продать свою жизнь подороже. Не идти на убой бессловесной тварью. «Тварью», — повторил он в тишине камеры. — Действительно, тварь я дрожащая или право имею? Как там говорил мой тренер — главное воля. Эх, тренер… Дорохов с улыбкой вспоминал свои тренировки. В Питере открылись несколько атлетических клубов — и бокс, и борьба. Поначалу он ходил на всё, пока не оставил только тренажёрный зал и бокс. Так он и решил: когда придут выводить — постоять за себя. Сделать всё, что сможет.

Дни тянулись медленно. Никто за ним не приходил. За это время Дорохов окреп — кормили очень хорошо, а главное стабильно. Потихоньку тренировался: делал комплекс, которому его обучили в атлетическом зале, — приседания, отжимания и выпрыгивания, круговая тренировка. Практиковал и бой с тенью. Хоть он и не испытывал ни к кому особой симпатии, своим тренерам был благодарен — за то что показали много нового и изменили его. Всё когда-то заканчивается. Однажды утром он услышал, как кто-то подходит к решётке — время завтрака ещё не настало. Значит, вывод. С помощью дыхательных упражнений он постарался успокоиться и настроиться на бой.

Как только дверь приоткрылась сантиметров на тридцать, Дорохов со всей силы врезал по ней ногой — она впечаталась охраннику в лицо, и тот полетел на пол. Второго охранника, вбежавшего в камеру, он вырубил прямым в челюсть. Схватил ключи с пояса и выбежал в коридор. И тут же наткнулся на нескольких человек в странной, невиданной форме. Сначала — шок, растерянность. Но быстро поняв, что надо идти до конца, кинулся на главного, пытаясь провести двойку в лицо. Тот, однако, на удивление ловко ушёл влево, пробил в печень и тут же, качнувшись, нанёс сокрушительный хук справа в голову. Это было последнее, что он запомнил.

В себя он пришёл уже в машине — его били по щекам. Вокруг было темно, ничего не понятно и страшно. Он был не один: таких же бедолаг набралось человек пятнадцать. Сидели в закрытом кузове грузовика, все молчали. Кто-то попытался заговорить, но тут же открылось специальное смотровое окно и предупредили: ещё одно слово — пристрелят прямо через него. Дальше ехали тихо, лишь переглядывались. Свет всё же попадал через щели — в некоторых местах тент был натянут неплотно. Дорохов понял, что в основном здесь военные, возможно офицеры. Было страшно. Дорохов думал, что везут на расстрел — теперь уже массовый. Голова гудела, живот болел, резь от пропущенного в печень не думала проходить. Избит, но не сломлен, подумал Дорохов. Так уж он был устроен — старался найти выход из любой ситуации.

— Эй, вы, — прошипел он, глядя на соседей, чтобы охрана не услышала. — Если вместе навалимся — свалим их! — Да тихо ты! Успокойся! — Он думает, кончать везут, — с усмешкой сказал чей-то голос из темноты. — А что, нет?! — вскинулся Дорохов. — Нет. Тебя, видать, не предупредили. — Так куда едем-то? — Скоро увидим, — хмуро произнёс крепкий мужик, по виду из офицеров.

Дальше ехали молча. Дорохов первый раз ехал в грузовом автомобиле — было и страшно, и интересно. Наукой и техникой он не пренебрегал и ревностно следил за всевозможными новинками: активно пользовался и новыми бритвами, и дезодорантами, уже выходившими с ароматическими добавками, и новым оружием. Судя по всему, пока шли следствие и его заточение, вышли новые модели. Трясло нещадно; часть людей сидела на скамьях, остальные стояли гурьбой в кузове, держась друг за друга. Последующие события Дорохов вспоминал и с ужасом, и с какой-то гордостью. Ужас — что пришлось столкнуться с тем, чего нормальным людям не видеть и не знать. Гордость — что всё это выдержал, пережил и в итоге встроился в новую систему.

В Компании всё было просто и понятно. Есть чёткие правила, следуй им — и всё будет хорошо. А непонятливым быстро объяснят их неправоту, причём в такой форме, что запоминается надолго. Был один — попытался сбежать. Нашли его очень быстро и приволокли обратно. Ну а потом… не стало того бегунка. Именно тогда все поняли, куда попали и что шуток никаких не будет. Тут вам не царская армия. А что это? Дорохов долго думал и анализировал. Позже сдружился с сержантами — и всё стало более-менее понятно. Да, сержантами. А сам он теперь капрал… чудно. Ох и тяжко было — как непросто тут даются звания. Зато понимаешь: сержант — это очень серьёзно. Сразу уважаешь его, просто за то, что всё это прошёл, выдержал. Да и голову надо иметь на плечах — на одной силе всего этого не вывезешь.

Дальше выяснилось, что существует ещё много направлений для развития. К тому же оказалось, что весь этот год ему и таким, как он, платили жалованье — и скопилась довольно приличная сумма. До звания капрала увольнительных не давали. Когда все остальные узнали, какие деньжищи у них на счету, такой переполох был. Думали ведь, что просто каторгу заменили на другую — военную. Вышло не так просто. Служба шла своим чередом. Дорохов уже начал планировать своё дальнейшее существование: убивать их никто не собирается — иначе не тренировали бы так. Понятно, что пошлют на войну. Но куда? Ох, сколько копий было сломано в обсуждениях. Этого не знал никто — ни сержанты, ни… впрочем, выше сержанта он тут пока не видел людей, кроме полковника, — а с тем не пообщаешься. Кто-то говорил, что с германцем воевать будем, кто-то — что с японцем. Кто-то говорил про Африку и совсем уже экзотические места. Сам же Дорохов предполагал, что скорее последнее. Он долго думал, почему взяли французскую систему званий — вернее, она в основе, но реально что-то другое. Почему не русскую, привычную? Потом предположил: да потому что будут здесь служить иностранцы. Поэтому всё так. Значит, скоро их перебросят куда-то. Все знают про отбор — поэтому и рвут жилы. Да и деньги, судя по всему, будут платить неплохие — тоже крепкая мотивация.

Вообще, Дорохов с удивлением осознал, что ему всё это нравится. Он здорово прибавил в весе, стал сильным и быстрым — и теперь по-настоящему опасным. Было ощущение, что после всех изматывающих тренировок, стрельб, маршей и спаррингов он готов рвать врагов руками. Не только он — все изменились, даже те, кто пытался саботировать обучение. Всех так или иначе привели к единому знаменателю. Ещё Дорохов наслаждался новинками. Похоже, именно на них испытывали все новшества — от униформы до оружия и личных предметов. По-своему он был даже счастлив. Представил: не расстреляли бы — послали куда-нибудь в тьмутаракань шпалы укладывать и комаров кормить. Вот же паскудская жизнь была бы. А сейчас — вроде и неплохо. В общем, ему нравилось. Он был благодарен судьбе, что всё так получилось… Или не судьбе? Кто-то же это всё придумал и организовал. И вот в один из дней его вызвали в штаб полка и вручили письмо. В нём говорилось, что ему следует прибыть в Москву; прилагались оплаченные билеты. Дорохов несколько раз перечитал, переспросил у начальства, что это значит, — те только пожали плечами: сказано ехать, значит, езжай. Странно, думал Дорохов, про вещи ничего сказано не было. В увольнительные он уже ходил, мелькнула дурная мысль — бежать, но сразу прошла. Дурь это всё. И вот теперь Москва. Почему Москва, а не столица? Всё странно. Ладно, чёрт не выдаст — свинья не съест.

Форма у них была новая, не такая как у армейцев. Даже в увольнительных — пару раз встречал незнакомых людей в точно такой же; они обязательно подходили, знакомились, обменивались контактами — мало ли что. Да что там армейцы. У них была такая парадная форма, что все девицы на улице оборачивались, а джентльмены удивлённо поглядывали — многие подходили и расспрашивали.

В Москве он прибыл по указанному адресу недалеко от центра. Оказалось, там находился сборный пункт Компании, а также вербовочный центр. Провели к сержанту, руководившему этим штабом, побеседовали — но и там ничего нового он не узнал. Выделили комнату вместе с другими такими же. Единственное новое, что сказали: сообщат о прибытии, и завтра за ним заедут. Кто заедет? Зачем? Эти вопросы крутились в голове у Дорохова весь вечер, пока сон не сморил его.

Утром он поднялся, как и все, — но построения для них не было, и вообще тут были несколько иные порядки. Он собрался, оделся, ещё раз проверил себя в зеркале, чтобы всё было идеально, и стал ждать. Но никто, судя по всему, не спешил его забирать. Поэтому он позавтракал, потом пообедал и просто общался с такими же — все расспрашивали друг друга, кто откуда. Оказалось, нескольких человек тоже вызвали по непонятной причине. О прошлой жизни, естественно, никто не распространялся. Но понятно было, что люди тут собрались непростые — и с прошлым. Ближе к вечеру, когда Сергей уже перестал ждать, влетел солдат, выкрикивая его фамилию. Дорохов тут же подорвался, наспех махнул рукой новым знакомым и поспешил вниз по лестнице. На улице его ждал сюрприз. Огромный — как ему показалось — чёрный закрытый автомобиль, и рядом с ним несколько человек в гражданском. Некоторые курили и, когда дверь открылась, бросили на него спокойные оценивающие взгляды.

Дорохов много повидал на своём не таком уж долгом веку. Те, кто на него смотрели, простыми людьми не были — а глядя на своих сержантов, он вообще сомневался, были ли те людьми вовсе. И вот эти были такие же — если даже не хуже. Несмотря на все свои новые умения, Дорохов чётко понял: против этих у него нет ни единого шанса.

— Вы Дорохов? — спросил один из них. — Ваши документы.

Сергей достал и протянул ему приписное. У всех у них были временные документы — и вот нюанс: с самого начала все документы были на другое имя. По бумагам он был Волошин; у всех были другие имена и фамилии, и все уже к этому привыкли. А этот назвал его по настоящей фамилии. Ладно, посмотрим, чем всё это кончится.

— Поехали, — сказал тот же, кто смотрел документы, и первым полез на заднее сиденье. Потом жестом указал Дорохову — тот сел посередине, следом сел второй, так что он оказался зажат с двух сторон. Водитель ловким щелчком запустил папиросу на мостовую и запрыгнул в кабину. Дворник, заставший это безобразие, погрозил уезжающему автомобилю метлой.

В салоне было темно — все окна задёрнуты занавесками. Пахло натёртой кожей сидений. Свет проникал через щели, но где они едут — не видно. Никто с ним не разговаривал и ни о чём не спрашивал. Да и у Дорохова беседовать с этими людьми не было ни малейшего желания. Через какое-то время куда-то заехали, затем машина резко клюнула носом и ушла вниз — стало совсем темно, заехали под землю. Дорохов хоть и выглядел спокойно, но внутри спокойным не был. Он понимал: судьба будет решаться именно там, куда его везут.

Они вышли в каком-то подвальном помещении. Видно было, что всё построено недавно — было сыро и стоял сильный запах свежего цемента. Шаги гулко отдавались эхом, пока они шли по длинному коридору, затем на лифте поднялись на верхние этажи. Надо сказать, такого роскошного лифта Дорохов не видел никогда. И лифт был без лифтёра — автоматический: просто нажали кнопку, что-то щёлкнуло, и лифт дёрнулся и поехал. Внутри были зеркала, и было несколько неуютно находиться в замкнутом пространстве с этими джентльменами. И вот из неотделанного сырого подвала они попали в роскошный коридор: толстые ковры, мягкое золотистое освещение, деревянные панели, покрашенные в тёмный цвет, над проходами — портьеры. Поначалу показалось, что это частный дом, имение. Но по шуму из открытых комнат стало понятно — нет. Времени разглядывать не было, однако он успел повернуть голову и увидел игральные столы. Казино? Не может быть. Хотя почему не может — тут что угодно может быть.

Они ещё несколько раз повернули направо и налево. Дорохов пытался запоминать путь, но от волнения это плохо получалось. В итоге его подвели к массивным дверям и позвонили в электрический звонок. В двери появилась щель — видимо, осматривали посетителей, — затем с таким же коротким лязгом она закрылась. Сопровождающие остались за дверью. Новые конвоиры, как ему показалось, были куда хуже и опаснее тех, что везли его. Даже среди своих сержантов никого похожего он не видел. Тут ему стало действительно не по себе. Его тщательно и профессионально обыскали и снова повели куда-то. Здесь интерьеры чуть отличались — более строгие, без той роскоши, но при этом как-то более серьёзные.

Наконец он в сопровождении этих страшных людей подошёл к чёрной лакированной двери. Около неё сидели двое, которые только бросили взгляд на него, поднялись и постучали. Ну вот и всё, подумал Дорохов. Чёрт, разволновался — надо собраться. Вдох, задержать дыхание, выдох. И ещё раз. Его пригласили войти, и он оказался в приёмной — небольшом помещении, где так же сидела пара охранников. Ему молча показали на стул. Сейчас вызовут. Что делать? Что говорить? О чём его будут спрашивать? Почему он? По всему видно, что он добрался до какого-то центра силы, и… В этот момент моргнул свет. Охранник поднялся, приоткрывая дверь и указывая на неё. Дорохов встал, одёрнул китель, снял фуражку с двуглавым орлом, расправившим крылья, и шагнул вперёд.

Глава 2. События

Я устало потёр переносицу, перебирая документы. Совсем в канцелярскую крысу превратился. Ох, грехи наши тяжкие — с одной стороны, всё вроде относительно хорошо, но вот копнули тут одну историю с датчанами проклятыми и чуть не грохнули. Как ни странно, спасла тогда та самая бронированная повозка. Пахом-младший, к сожалению, погиб, у него сын малой остался — его я уже в извозчики не пущу, в Компанию пойдёт работать.

Интересная сложилась ситуация: я в целом знаю, кто организовал покушение, а сделать ничего не могу. У людей градус — ого-го, не чета моему. Вернее, конечно, могу, но нельзя. Но копать, будем. Ладно, про датские дела я чуть позже расскажу — как раз готовлю расширенный доклад для нашей ложи мертвецов. На ней же и было принято решение, чтобы я под веник забился. В первую очередь чтобы не навредить Николаю и его семье. Да я, собственно, и предложил это — и так порядком наследил. Официально-то я сильно ранен; вначале хотели вообще похоронить графа Вяземского, но потом с Николаем и Георгием отказались от этой идеи. Вместо этого граф Вяземский даже не раздвоился, а растроился. Оригинал остался в качестве себя самого — я контактирую с Компанией и своими старыми военными.

В это же время похожий на меня человек — нашли его, кстати, не среди военных, а среди людей Аристарха — путешествует по Европе, лечится и занимается разными финансовыми делами. Сделали ещё и третью личину, под британскими документами, на случай новых контактов. Все существующие фотографии мои изъяли; даже аристократию, которая видела меня в поезде с Николаем, он разослал в другие места, от греха.

А мне, видимо, на роду написано повторить биографии всех этих прото-нивопских шпионов с десятком паспортов и личин. Ну да, а кто говорил, что будет легко?

Сейчас у меня новые документы, новая личность. Но обманывать долго не получится, а мне придётся посидеть тихо какое-то время. Вот уже почти год тихо сижу — да я, в общем-то, и не против. Даже лучше.

Вяземские, понятно, меня не приняли, хотя я успел познакомиться с одним нормальным — Терентием Ивановичем Вяземским, профессиональным биологом. Да, я решил кое-что организовать — благое дело. Не только ведь душегубствовать, надо и что-то хорошее в мир нести. Например, спасать зверушек. Ну а под это дело организовать кучу НКО по всему миру и финансовых фондов поддержки. Перспективы у проекта отличные — я любитель синтетических решений, чтобы всем было хорошо. А животных мы спасём — на это действительно большие планы, и будут выделены необходимые средства. Для того я и организовал Императорское общество охраны природы. Во главе с Михаилом Александровичем Мензбиром — доктором, профессором Московского университета, крупнейшим российским орнитологом своего времени, убеждённым дарвинистом. Он пользуется огромным авторитетом в научном мире и занимается вопросами зоогеографии, охраны птиц и организации научных исследований. Мензбир подтянул к этому делу остальных — например, Фридриха Эдуардовича Фальц-Фейна: он уже превращает своё имение Аскания-Нова в огромный частный зоопарк и акклиматизационный парк, разводит антилоп, зебр, оленей, собирает редких птиц и занимается сохранением степной фауны. И ещё там собралось человек пять самых крупных и заинтересованных специалистов.

Задачи первоначально ставились такие: создать научный центр и сеть заповедных питомников — причём в разных климатических зонах. Задач было множество; главное — это сохранение популяции европейских зубров, закупки в Америке бизонов, разведение яков и заселение их на север — то, чем советы занимались позже.

Вся эта структура в перспективе должна была перерасти в целое министерство. Задач у них очень много; естественно, будут и вооружённые отряды — ловить браконьеров.

Овцебыков пытались использовать как домашний скот, но я читал, что пользы от них больше в дикой природе: они предотвращают зарастание тундры, в то же время заселяют новые участки, перенося семена. Одна польза. Но мне сказали, что начать что-то в этой области будет очень сложно и дорого. Нужны специальные суда, плюс договариваться с Гренландией и Канадой. Гренландия — это Дания; пока не разругались окончательно, надо действовать. Выкупать всё что есть. А по поводу судов — у нас есть ледокол, и строится ещё несколько, в том числе и у нас. Вот их и будем гонять; понятное дело, часть скота погибнет в дороге, но на то и зоологи, чтобы это минимизировать.

В прошлой жизни я очень любил смотреть фильмы про животных — в том числе высокоградусных масонов братьев Аттенборо. Так вот, я навсегда запомнил имена всех этих вымерших видов, которых сейчас можно спасти.

На память сразу приходит наш кавказский зубр (горный зубр) — последнюю особь убили браконьеры в 1927-м. Дикая лошадь тарпан — дикая лошадь европейских степей. Их надо срочно начать скупать и завозить в питомники для размножения.

Удивительная история со странствующим голубем — когда-то самой многочисленной птицей в Северной Америке. Но американцы напряглись и смогли всех перебить: ловили сетями, массово убивали. В итоге птица полностью исчезла. Пусть реднеки и дальше ловят, но уже для нас — если ещё не поздно.

А ещё были балийский тигр и туранский, он же каспийский тигр. Да, на Каспии были свои тигры — и вот их надо срочно спасать, пока всех не прикончили. Балийского тигра можно будет переправить в Таиланд — благо наше руководство сейчас лучшие друзья. Но о тайском проекте позже.

Ну и, конечно, тасманийский сумчатый волк. Чудная зверушка — все помнят их фотографии: такая полосатая собака, похожая на гиену.

Также я попробую через это общество провести ограничение на охоту. Тех же европейских бобров в России почти выбили, а также на морскую дичь, которую сейчас и наши и японцы истребляют тысячами — как и китайцы в Маньчжурии. Японцы, например, полностью уничтожили японского морского льва — был такой зверь когда-то. Причём нужно создавать службу береговой охраны. Всё это тоже будет создано — не сразу, но к этому в ближайшее время придём. Задачи поставлены и будут выполнены. Да, это всё сложно, но очень перспективно. К этому делу при соответствующей популяризации — через собственные журналы, а это я организую — можно будет собрать существенные средства и привлечь людей, сотрудников и волонтёров.

Ещё важнейшее достижение — это создание при МИДе департамента переселенцев и заморских территорий. Сейчас таких направлений пока два: Абиссиния и Сиам. Но если в Абиссинию мы зашли плотно, то в Таиланд пока только пробуем — и не на Пхукет, а пока что в столицу, в Бангкок. Поехали только спецы, причём по большей части специалисты Компании, и задачи там больше гуманитарные. Первоначальная задача — постройка посольского квартала, русское представительство. В дальнейшем — планирование, градостроительство по европейскому образцу. Тайцы вцепились в нас — выбора-то у них особого нет. Зажаты между франками и бритами, а сейчас у них появляются гарантии безопасности. Под это дело мы, разумеется, стребуем долю малую. Или не малую. Но не всё сразу — сначала просто как-то закрепиться. Следующий этап — создание военно-морской базы, и только третьим этапом — организация устойчивого поселения. Сейчас штабы верстают планы на десятилетия вперёд.

Тайцы ведь не так давно успели мощно выхватить от французов. Вернее, не то чтобы выхватить — войны как таковой не было. Как всегда сработал фактор личной инициативы и решительности. История похожа на ту, как Муравьёв-Амурский отжал Приморье. Тогда для Китая сложилась сложная ситуация; у Муравьёва не было войск, но были железные яйца и кураж. И он пригрозил, что если не отдадут эти земли, то начнёт вторжение с севера. Так мы получили Приморье. Один человек и воля. А государство бы сиськи мяло и всё бы просрало — как обычно, руководствуясь принципом «как бы чего не вышло».

Так же и тут: вице-консул Франции Огюст Пави воспользовался уязвимым положением Сиама и периодическим вторжением вьетнамских повстанцев из Тонкина. Конфликт завершился Пакнамским инцидентом, в ходе которого французские канонерские лодки вошли в устье реки Чаупхрая и поднялись вверх по течению, установив блокаду Бангкока. Впоследствии сиамское правительство согласилось уступить Франции территории, составлявшие значительную часть современного Лаоса, что привело к существенному расширению Французского Индокитая. Этот кризис стал продолжением войн против хо (1865–1890), в ходе которых сиамцы предпринимали попытки установить контроль над северными районами Сиама и Тонкина.

Поэтому Сиам, у которого не было сил, так и вцепился в Россию. Они прекрасно понимают: если французы захотят, то отщипнут себе ещё территории. А так — кто знает, может, получится вернуть что-то назад, тот же Лаос. И вот там, подобно Абиссинии, можно будет создавать что-то от Компании. Для этого нужно заниматься армией, тренировать и поставлять оружие. Вы представляете себе прибыли от контрактов на вооружение целой страны? А именно так и будет: Сиам полностью перейдёт на русское оружие, патроны и технику. Это колоссальные деньги — и на поставках, и на обслуживании, да много всего. То же самое и с Эфиопией.

Если говорить про историю моего времени, то итоги сиамо-французской войны были такие:

3 октября 1893 года между Францией и Сиамом был подписан договор, по которому Сиам отказывался от всех претензий на лаосские земли восточнее Меконга в пользу Франции. Это привело к значительному расширению территории Французского Индокитая. Франция продолжала оккупировать Чантабури и Трат до 1907 года, когда Сиам дополнительно уступил ей провинции Баттамбанг, Сиемреап и Бантеймеантьей. 25 ноября 1893 года Великобритания и Франция договорились о создании смешанной комиссии для определения границ между их владениями в Индокитае и Бирме. В 1896 году был заключён англо-французский договор, окончательно установивший границу между Лаосом и британской Верхней Бирмой; при этом Сиам превратился в буферное государство между колониальными империями Франции и Великобритании. На отторгнутых у Сиама территориях Франция образовала Автономный протекторат Лаос, первоначально подчинённый генерал-губернатору Индокитая в Ханое. Огюст Пави, сыгравший ключевую роль в установлении французского контроля над Лаосом, добился официального оформления этого статуса именно в Ханое. В 1890-е годы Франция и Великобритания неоднократно оказывались на грани войны из-за конкурирующих интересов в Индокитае, особенно в связи с маршрутами в китайскую провинцию Юньнань. Вооружённый конфликт удалось предотвратить благодаря сложному рельефу местности, высоким затратам на военные операции, вовлечённости обеих держав в другие колониальные конфликты и высокой смертности от малярии. В результате предполагаемые торговые пути так и не были развиты. В 1904 году заключение Антанты сердечной (Entente Cordiale) окончательно урегулировало накопившиеся противоречия между Францией и Великобританией, положив конец их соперничеству в Юго-Восточной Азии. В итоге Сиам потерял значительные территории на левом берегу Меконга, Лаос стал французским протекторатом, а региональная конкуренция великих держав завершилась дипломатическими соглашениями, закрепившими сферы влияния и предотвратившими дальнейшие вооружённые столкновения.

Именно так возник Лаос. Если бы Россия вмешалась раньше… а что говорить. Лучше подумать о другом — сейчас это дикая территория. Да, влезли французы; кстати, Французский иностранный легион там воюет. Для них Тонкин стал очень важной точкой истории. Так вот, в моё время существовал золотой треугольник — территория между Бирмой, Лаосом и Таиландом, территория анархии. По сути, можно вообще создать своё государство — типа как сделал полковник Курц в фильме «Апокалипсис сегодня». Но тут не фильм, и времена суровые и свободные: те же французы гибнут пачками от малярии и прочих болезней. Климат там чрезвычайно тяжёлый для европейца. Тут и выходят на первое место лагеря подготовки местных партизан, наших прокси, которыми и можно будет решать задачи.

А на Африку вообще планы колоссальные. Но широко шагать — штаны порвать. Поэтому мы действуем по принципу маленьких шагов. Это более эффективная стратегия — движение медленное, но неизбежное, как ледник. У нас сейчас мощная крыша в виде Менелика, царя Эфиопии, который нам благоволит. Он состоит в личной переписке с Николаем, и тот ему доходчиво объяснил разные варианты — хотя Менелик далеко не дурак, но повторить не мешает. У них есть шанс только тогда, когда в стране есть русские. Причём не просто есть, а интегрированы в систему управления, в администрации. Менелик прекрасно знает, что такое дворцовый переворот — он сам пришёл к власти таким образом. Да по большому счёту только так к власти там и приходят. И получается цикл: в одно поколение нет стратегии планирования, цель одна — удержаться у власти. Поэтому все чётко понимают: как только русские чуть укрепятся, последует череда попыток убийства Менелика его роднёй или генералитетом. Разумеется, не от себя, а под крышей англичан, французов и немцев — на крайний случай итальянцев. И вот тогда стране конец: начнётся гражданская война и оккупация. Россия тем и выгодна Эфиопии, что им по сути их страна на хрен не нужна. Мы приоткрыли немного карты Менелику, он проникся масштабом — и после этого сотрудничество пошло полным ходом. Уже вовсю строится военная база силами Компании. В дальнейшем будут получены концессии на строительство сети железных дорог — там уже европейцы что-то начали, но всё это перешло нам. Создана пограничная стража, которая постоянно воюет с местными дикарями — и не только с дикарями. Из эфиопов пытаются делать регулярную армию по русскому образцу. Менелик предложил молодёжь отправлять на учёбу в Россию — учиться военному делу настоящим образом. Но пока решили организовать обучение на месте, а вот всяких принцев крови — да, можно и нужно обучать в России.

Поэтому командованием было принято решение об организации на базе имеющейся базы 1-го Абиссинского полка. Так и началась эта история — думаю, в дальнейшем уже эти времена станут легендарными, а эти люди удостоятся своих памятных табличек и памятников. Чем-то вся эта история напомнила мне Французский иностранный легион: они так же построили полк парашютистов и пехоты в Алжире, а потом спустя десятилетия французские масоны и социалисты под крышей британцев встали на голову, чтобы эту базу уничтожить. Французские правые даже постреляли немного, чтобы отстоять национальное наследие, — но их всех посадили. Мне есть что сказать по этой истории: это важно для понимания того, как англичане руководят через своих социалистических прокси. После проигрыша коалиции во Второй мировой у мира уже не было шансов. Чудо, провидение — или же насмешка судьбы — дала возможность это исправить. Или создать альтернативную вселенную. Никто этого точно не знает.

В скором времени из Компании должен появиться свой Иностранный легион. Но с этим есть определённые проблемы. Очень не хочется, чтобы его деятельность была чётко ассоциирована с Россией, как у французов. Причин несколько. Сейчас куча народу рвёт жилы, чтобы всё получилось, чтобы Империя приросла территориями, развила экспансию. А в метрополии это никому не нужно — это не Британия. Тут люди дырку в ухе от дырки в заднице отличить не могут. Болото. Разумеется, есть прослойка умных и талантливых управленцев, но их крайне мало; в массе люди вообще ничего не понимают — лишь бы место потише и потеплее и чин посолиднее. Всё предприятие держится на посвящённых, на Клубе мертвецов, который продвигает все решения. Как эту ситуацию исправить — тоже не совсем ясно. Пока принято делать ставку на старичков и на молодёжь. Николай и Аликс выполнили свои обещания и открыли новые учебные заведения — стране катастрофически не хватает чиновников. Царская чета вообще совершила невозможное, фактически революцию: перевела бракосочетание в гражданскую сферу.

Я развернул настоящую истерию в прессе — уж что-что, а прессу я контролировал почти полностью. Получилось убить сразу двух зайцев: во-первых, я подставил ретроградов и религиозных мракобесов — от их имени в газетах писали письма, что надо вернуть всё взад, что всё это непотребство и прочее. В ответ на них ополчились прогрессисты и молодёжь. В итоге вся молодёжь и разумные люди встали на сторону Николая. Люди не знали, что был запланирован целый пакет реформ, поэтому писали письма — не останавливаться на достигнутом и продолжать изменения. Через некоторое время вышло заявление, которое разорвало информационное поле Империи: разрешили женское образование. Причём не где-то там, в одной сфере типа медицины, а просто везде — хоть в госуправлении. Начались волнения. Народ вышел на улицы, началось просто светопреставление. Вышли все студенты, вся молодёжь вообще; вышли и противники, но их быстро разнесли. Понятное дело, полиция по мере сил сдерживала натиск людей, но ничего особо не громили — наоборот, было всеобщее ликование. Рейтинг царя взлетел просто до небес. Вернее, Аликс — всё проводили под её патронажем.

А разгадка была проста. Нам просто очень нужны были образованные люди — Империя стремительно расширялась, а управленцев и чиновников, да вообще специалистов во всех областях было очень мало. Крестьян этих долбаных зато много. А какой с них прок? Просто куча бездельников — полгода ничего не делают. Слава богу, есть армия; через армию сможем выдернуть их из этого ужаса. Итак, идёт активная льготная программа по набору крестьянских детей во всевозможные ремесленные училища. Также училища созданы при всех моих предприятиях — в том числе автомобильном и оружейном. Автомобили я стал форсировать после очередного покушения — кстати, почти удавшегося. Если бы не наша клёпаная бронекапсула, раскидало бы по ёлкам.

Акцент сделали на небольшие грузовики; на их же раме делаем джипы и пикапы, как я называю их для себя. Сейчас в разработке тяжёлый грузовик. Всё это непросто, так как всё делают с нуля — нет ещё понятий, как строить автомобили; всё постигается экспериментальным путём. Спасает то, что я собрал лучших. Естественно, я всегда действую по двум направлениям: первое — это поиск специалистов и делегирование, они создают производство; и сразу подключаю медиаресурс и включаю мощнейшую пиар-кампанию — как в России, так и за рубежом. Вот и хлынули специалисты из Германии, Франции, даже Британии. Так же было и с новыми реформами Николая: мои газеты за рубежом писали об этом очень активно, иностранцы перепечатывали, костеря свои правительства и клеймя их отсталыми ретроградами. Постепенно престиж страны повышался — это в свою очередь вызвало цепную реакцию по иммиграции.

Что ещё важнее — эмиграция женская, то есть к нам стали активно ехать бабы. Николай сначала боялся таких масштабных перемен, как всеобщее женское высшее образование, но я его убедил. В итоге он благодарил потом, потому что это выстрелило и запустило волну, которую мы умело оседлали: подключили МИД и всю нашу прессу за рубежом. Плюс все отделения Компании, которые выполняли роль вербовочных пунктов. Особенно мы развернулись в Италии.

И я, и Николай, и особенно Георгий встречались и вели переписку с представителями так называемой чёрной аристократии — реальной власти Италии, где сейчас бушевал кризис. Поэтому они были рады избавиться от излишков голодных ртов. Мы запустили сеть информационных домов во многих регионах, особенно подверженных голоду: раздавали гуманитарную помощь, выпускали газеты, вели активную пропагандистскую кампанию, которой, наверное, ещё не видел этот мир. Задача была развернуть поток иммигрантов в Россию, а не в США. И это медленно, но получалось — мы просто начали раньше. Поэтому ехали к нам.

Сейчас была острая проблема с судами, поэтому все наши верфи и верфи Британии и частично Франции были заняты строительством флота для нас — гражданских судов. Англичане достраивали ещё два ледокола, французы строили транспорты. Наши верфи проходили модернизацию и расширение, строились новые. Не хватало мощностей и людей. Не стоит забывать про гигантский речной флот Российской империи, не говоря уже о военных судах. Военные, конечно, негодовали, что их программу подвинули. Но вместо этого Макаров на своей базе занимался новыми проектами. Как только верфи будут готовы, запустят серию относительно новых судов — есть секретная программа подготовки к войне с Японией. А пока эксплуатируют весь старый флот: постоянно гоняют в Сиам и Африку, а это свет не близкий.

Ясно, что сейчас флот набит шпионами, как сюрстрёмминг — тухлой рыбой. Но время вскрывать консервы пока не пришло. Сейчас время аналитической работы. Всех собирают в чёрные списки, заводятся папочки с личными делами — такой гербарий и картотека-цеттелькастен в одном флаконе. Да и нет повода начинать тотальный террор, а по-другому не получится. Начнёшь, например, накат на адмиральские династии, всех этих шведов — начнутся бунты на флоте, угоны кораблей, взрывы, диверсии. Сейчас нам этого не надо. Когда придёт время — ударим. В недрах новосозданной структуры МГБ ведётся активная деятельность, подготовка к большому террору, ночи длинных ножей. Хотя надо сказать, кое-что делается уже сейчас — в первую очередь агентурная работа и провокаторство.

Недавно мы открыли новый гей-клуб «Цвет ночи» под управлением Сергея Дягилева, представителя столичной гомосексуальной общины. Вообще, в это время отношение к нетрадиционной любви было сверхтерпимым. Что говорить, если пять великих князей были гомосексуалистами. Самым ярким в этой группе был дядя Николая, Сергей Александрович, — всюду ходил со своими новыми любовниками. Что уж говорить про остальные слои населения. По статистике, самым гомосексуальным регионом была Грузия — включая детскую мужскую проституцию. Дальше Армения и Средняя Азия — все эти бача-бази и прочее. Но столица тоже не отставала. Не то чтобы этим кичились — нет, разумеется большинство скрывало, но…

Дягилев поначалу противился, не хотел связываться с охранкой. Все они были ультралибералами и, естественно, выступали против монархии. Неблагодарные ублюдки. Николай им дал все привилегии, а они плюнули ему в лицо в 1905-м, выйдя на улицы с красными бантами и лозунгами «Долой царя». Ну вот теперь попляшут, поработают на государство. Дягилева просто купили — предложили ему помощь и финансирование для его культурных проектов. Дягилев на самом деле, несмотря на все его приколы, буквально создал современную русскую культуру с балетом, картинами и прочим арт-творчеством. Ну а то что доносчиком поработать придётся — ничего не переломится. Гомосексуальная среда — и женская, и мужская — в любой стране является самой питательной средой для всех разведок мира. И если своё государство не контролирует это направление, то его будут контролировать другие страны.

Если говорить про наши чекистские дела, то всё идёт хорошо. Недавно вышел указ о преобразовании нескольких ведомств. Со стороны выглядело, как будто молодой император сошёл с ума, пошёл в разнос и штампует указы и реформы одну за другой. Большинству было невдомёк, сколько было обсуждений и труда за всем этим. Плеве возглавил МГБ, став по сути вторым человеком в государстве. Проблема была лишь в том, что в монархическом, сословном обществе он всего лишь чиновник, а кто-нибудь из придурошной семейки Николая стоит вроде как выше его по крови. И мы приложили массу усилий, чтобы максимально обезопасить его, дать как можно больше власти. Фон Валь тоже сильно поднялся — стал его заместителем со своим аппаратом. Правда, пока это всё на бумаге. Указ о переезде в Москву ещё не вышел, но был запущен слух; главное — мы выждали время, чтобы скупить побольше земли в Москве. Но неофициально ведомства уже готовятся к переезду. Вот только татарско-старообрядческая Москва нуждается в значительной перестройке. Над этим сейчас работает расширенная международная архитектурная комиссия — немцы, американцы, французы и итальянцы. Наши тоже есть, но на вторых ролях, скорее в качестве подмастерьев. Первым начали строить здание МГБ — первый небоскрёб в Москве, по американскому проекту. Вообще, от американцев очень много берём: лифтовые системы, новые технологии железобетона и прочее. Это довольно символично — первый небоскрёб и чекисты. Острый на язык люд уже прозвал ещё не построенное здание Кощеевой иглой. Видимо, так и будет впредь. А Кощей, значит, — Плеве. Хотя он слишком упитанный для былинного упыря. Надо сказать, что Плеве что фон Валь прислушиваются ко мне и занимаются физкультурой по мере сил. Фон Валь вообще разошёлся — даже стал на бокс похаживать. Мужик-то крепкий на самом деле, просто подзапустил себя на кабинетной работе.

Как я и предполагал, структуру ведомств мы передрали у реального МГБ из будущего. В целом на данный момент всё выглядело примерно так. Первое главное управление (ПГУ) — внешняя разведка. Основной отдел, которым руководит непосредственно фон Валь и его аппарат, сейчас активно формируется. Тут очень пригодились мои списки, хотя по ним уже убрали почти всех фигурантов — типа Меньшикова, Зубатова и Джунковского. С ними произошли несчастные случаи; иногда такое бывает. В советское же время ПГУ — это действительно Кощеева игла. Позже пэгэушники сольются в экстазе с Британией — по сути, это и есть филиал британской разведки; даже заметили забавную связь аббревиатур UKGB как скрытую расшифровку КГБ. А если без шуток, то после того как Николая убрали, в 1918 году английский детский писатель и кадровый сотрудник MI5 Артур Рэнсом вместе с Радеком, Лениным и Троцким разбирал секретные архивы Министерства иностранных дел Российской империи и занимался публикацией тайных договоров царского и Временного правительства. В 1919 году по поручению Короны через Швецию вывез в Лондон российские алмазы и вместе с группой англичан и советских дипломатов держал северное окно отхода большевистской верхушки через Стокгольм в Англию на случай поражения красных в Гражданской войне.

В 1924 году Рэнсом женился на секретарше Троцкого Евгении Шелепиной, которая находилась с ним в Швеции и вывезла с собой драгоценностей на несколько миллионов рублей. Евгения Петровна физически была крупной женщиной и входила в круг феминисток Бестужевских курсов. Прежде чем стать детским писателем, Артур издал книги о гомосексуалисте Оскаре Уайльде и жизни лондонской богемы. В 1927 году квир-парочка по заданию Короны была приписана к жене китайского революционера Сунь Ятсена. Россия и Китай проходят у англичан по одному Азиатскому направлению.

Глава 3. Писюн

Если говорить про наши чекистские дела, то всё идёт хорошо. Недавно вышел указ о преобразовании нескольких ведомств. Со стороны выглядело, как будто молодой император сошёл с ума, пошёл в разнос и штампует указы и реформы одну за другой. Большинству было невдомёк, сколько было обсуждений и труда за всем этим. Плеве возглавил МГБ, став по сути вторым человеком в государстве. Проблема была лишь в том, что в монархическом сословном обществе он всего лишь чиновник, а кто-нибудь из придурошной семейки Николая стоит вроде как выше его по крови. И мы приложили массу усилий, чтобы максимально обезопасить его и дать как можно больше власти. Фон Валь тоже сильно поднялся — стал его заместителем со своим аппаратом. Правда, пока это всё на бумаге. Указ о переезде в Москву ещё не вышел, но был запущен слух; главное — мы выждали время, чтобы скупить побольше земли в Москве. Но неофициально ведомства уже готовятся к переезду. Вот только татарско-старообрядческая Москва нуждается в значительной перестройке. Над этим сейчас работает расширенная международная архитектурная комиссия — немцы, американцы, французы и итальянцы. Наши тоже есть, но на вторых ролях, скорее в качестве подмастерьев. Первым начали строить здание МГБ — первый небоскрёб в Москве, по американскому проекту. Вообще от американцев очень много берём: лифтовые системы, новые технологии железобетона и прочее. Это довольно символично — первый небоскрёб и чекисты. Острый на язык люд уже прозвал ещё не построенное здание Кощеевой иглой. Видимо, так и будет впредь. А Кощей, значит, — Плеве. Хотя он слишком упитанный для былинного упыря. Надо сказать, что и Плеве, и фон Валь прислушиваются ко мне и занимаются физкультурой по мере сил. Фон Валь вообще разошёлся — даже стал на бокс похаживать. Мужик-то крепкий на самом деле, просто подзапустил себя на кабинетной работе.

Как я и предполагал, структуру ведомств мы передрали у реального МГБ из будущего. В целом на данный момент всё выглядело примерно так. Первое главное управление (ПГУ) — внешняя разведка. Основной отдел, которым руководит непосредственно фон Валь; его аппарат сейчас активно формируется. Тут очень пригодились мои списки, хотя по ним уже убрали почти всех фигурантов — типа Меньшикова, Зубатова и Джунковского. С ними произошли несчастные случаи; иногда такое бывает.

В советское же время ПГУ — это действительно Кощеева игла. Позже пэгэушники сольются в экстазе с Британией — по сути, это и есть филиал британской разведки; даже заметили забавную связь аббревиатур UKGB как скрытую расшифровку КГБ. А если без шуток, то после того как Николая убрали, в 1918 году английский детский писатель и кадровый сотрудник MI5 Артур Рэнсом вместе с Радеком, Лениным и Троцким разбирал секретные архивы Министерства иностранных дел Российской империи и занимался публикацией тайных договоров царского и Временного правительства. В 1919 году по поручению Короны через Швецию вывез в Лондон российские алмазы и вместе с группой англичан и советских дипломатов держал северное окно отхода большевистской верхушки через Стокгольм в Англию на случай поражения красных в Гражданской войне.

В 1924 году Рэнсом женился на секретарше Троцкого Евгении Шелепиной, которая находилась с ним в Швеции и вывезла с собой драгоценностей на несколько миллионов рублей. Евгения Петровна физически была крупной женщиной и входила в круг феминисток Бестужевских курсов. Прежде чем стать детским писателем, Артур издал книги о гомосексуалисте Оскаре Уайльде и жизни лондонской богемы. В 1927 году квир-парочка по заданию Короны была приписана к жене китайского революционера Сунь Ятсена. Россия и Китай проходят у англичан по одному Азиатскому направлению.

Существует смешная сноска советских историков — якобы Артур мог быть двойным агентом. Британская пресса того времени пыталась вывести «большевика» Рэнсома на чистую воду. В ответ Рэнсом угрожал подать в суд за клевету и привлечь на свою сторону таких свидетелей, как британский посол в Петрограде Джордж Бьюкенен и глава британской миссии Брюс Локкарт. То есть крыша у человечка была серьёзная.

Биограф писателя Роланд Чемберс работал в архивах Коминтерна в Москве и не обнаружил там никаких упоминаний об англичанине. Что неудивительно — ведь с советской стороны слухи о двойной игре Рэнсома шли от полковника ПГУ КГБ СССР и английского разведчика Олега Гордиевского и сотрудника архивного отдела ПГУ КГБ и, да, английского разведчика Василия Митрохина.

Поневоле напрашивается вывод, что отношения КГБ и SIS в данном случае — это разговор англичан с самими собой. Поэтому весь спектакль, который разыгрывают перед гоями, лучше смотреть через эту оптику — многое станет понятней. Например, православный монархист Никита Михалков является одним из высокоградусных сторонников выноса тела Ленина из мавзолея. Ему вторит Владимир Мединский, высказываясь в том духе, что подобная «языческо-некрофильская миссия на Красной площади выглядит нелепо».

В своё время идею захоронения вождя мирового пролетариата активно лоббировал и Владислав Сурков. Как это часто бывает с творческими людьми, его политические предпочтения были производными от эстетических, и коммунистическая эстетика в их число явно не входила. Поэтому в конце 00-х в уличной войне антифа с ультраправыми сурковская администрация играла на стороне последних, чем вызывала раздражение братьев из ложи «Железного Феликса».

Вопреки расхожему мнению, что новиопская власть держится на психотронных излучениях из зиккурата в центре Москвы, мумия Ленина не играет особой сакральной роли и для ленинградских «шведов» ближнего круга генерал-губернатора.

В 1993 году за снос мавзолея выступал даже мэр столицы Юрий Лужков — с подачи скульптора Зураба Церетели, визуально оформлявшего рехристианизацию РСФСР в интересах мирового масонства.

Однако всё изменилось в 1998 году. Когда Ельцин поручил Немцову подготовить указ о захоронении Ленина, в приёмную к президенту заявился Лужков. Московский градоначальник, не скрывавший тогда президентских амбиций, пошёл на союз с коммунистами и экс-главой ПГУ Евгением Примаковым. Лужков три дня катался по полу приёмной — махал кулаками и топал ножками, отказываясь выносить тело вождя чекистов из мавзолея, и в противном случае грозился с помощью своих новых друзей поднять восстание «красного пояса» губернаторов.

Идею захоронения Ленина окончательно забросили в 2014 году по итогам так называемого Крымского консенсуса.

А консенсуса между кем и кем?

Да между масонами египетского устава Мемфис-Мицраим и масонами Шведского ордена.

Решение о присоединении Крыма было принято на заседании ложи Совбеза простым масонским голосованием поднятой рукой, с перевесом в один голос. За несколько дней до этого в Сочи, во время Олимпиады, в ночь с 22 на 23 февраля прошло совещание с участием четырёх высокопоставленных силовиков, на котором генерал-губернатор буквально уговаривал их воспользоваться выпавшим шансом и вернуть полуостров. Силовики мялись, высказывали свои озабоченности по поводу санкций и ответной реакции НАТО. В общем, тряслись как директор СВР Сергей Нарышкин на заседании Совбеза в 2022-м. Но перечить не стали.

Правда, Шойгу всё же попытался в последний момент развернуть войска обратно.

После присоединения Крыма — по большей части силами личных адъютантов генерал-губернатора — в благодарность за минимизацию саботажа при перекройке расчерченных британскими эмиссарами советских границ, «ленинградцы» перестали покушаться на культовые сооружения советских старичков. Им даже разрешили восстановить несколько памятников Сталину и Дзержинскому. А на федеральном телевидении после 2014-го «Утомлённые солнцем» и «Адмиралъ» сменились бесконечными сериалами с гламуризацией СССР.

Такой левый поворот — следствие того, что Ленин занимал центральное место в цеховых легендах братьев ложи «Железного Феликса» и ложи «Кима Филби». Для первых он был просто ПАПА. Легенда вторых строилась вокруг крайне сомнительного утверждения, что английские аристократы отказались от служения монарху ради идеалов марксизма-ленинизма.

Полевение до некоторой степени отвечало и несбывшимся мечтам «ленинградцев» о возможности создания союзной антифашистской Украины. Однако они упустили один важный момент. Всесоюзному КГБ, то есть нынешней СБУ, британцы резко повысили градус — перевели с египетского на шведский устав, интегрировав структуру в прямое подчинение MI6.

И хотя сам Ленин был масоном обоих орденов, историческая принадлежность советских спецслужб именно к «египетскому» масонству играла ключевую роль в английском институциональном дизайне некогда любимой криптоколонии.

По сути, если говорить прямо, то Первое главное управление КГБ СССР — это была ложа фабианцев; через различные связи, в том числе семейные, они были повязаны с Британией.

О разногласиях в масонских уставах функционеров РФ косвенно свидетельствует наличие «силовой крыши» у таких публичных дружбанародных спикеров, как Вероника Крашенинникова, Захар Прилепин и Игорь Димитриев. Кроме того, каждое 9 мая фабианское крыло авторов прохановского «День ТВ» третирует «ленинградцев» за то, что те «стыдливо» обкладывают мавзолей Ленина стендами с триколором, вместо того чтобы принимать парад с зиккурата, как завещали (их) святые предки.

Первый оперативный состав ВЧК-ОГПУ комплектовался из европейских анархистов и членов еврейской портовой мафии РИ. Левые экстремисты — к коим относились и анархисты — традиционно контролировались тайной полицией Франции, Германии и Великобритании через «египетские» ложи. А теперь вспоминаем, что ложа советских чекистов была инсталлирована без пяти минут зятем Уинстона Черчилля, который вёл с этим самым Черчиллем — в тот момент министром МВД — перестрелку на улицах Лондона в составе банды анархистов.

Каким же образом полицейский контроль осуществлялся на практике?

В XIX веке Мемфис-Мицраим формировался одновременно с теософией и, несмотря на внешнюю «египетскость», без меры вобрал в себя вообще все известные на тот момент эзотерические традиции Запада и Востока. Из-за чего, собственно, раздулся до 99 градусов и был презираем респектабельными орденами как помоечный синкретический устав для неофитов, которые скачут по верхам тайных знаний.

Но рыхлость и пестрота «египетского» масонства в руках сотрудников тайной полиции из бага превращалась в фичу. Оперативник мог инсталлировать ячейку, то есть ложу радикалов, буквально из говна и палок — одеть своих подопечных в любые оказавшиеся под рукой балахоны и раздать им бесконечное число градусов, не особо заботясь о соответствии обрядов какому-либо канону. Достаточно было набросить рандомного эзотерического пиздежа. Всё равно никто не проверит — взрослые уже выписали из движа.

Почему, например, армянского метиса Сталина часто называют грузином?

В Мемфис-Мицраиме есть степень посвящения «Возвышенный Титан Кавказа». Она раскрывает некую загадочную грузинскую традицию. А какое представление о грузинской традиции имеет средний британский или немецкий особист? — Да никакого. Зато он имеет представление о годах своей юности в студенческой театральной ложе. Наклеивает усы, закуривает трубку, хитро щурится и с восточным акцентом выдаёт какую-нибудь банальную «мудрость» от Дядюшки Джо. Затем переходит в степень «Князь Брахман», повествующую об индуистской традиции, меняет фуражку на чалму — и вот перед нами уже не Отец народов, а функционер национального конгресса Индии.

В довершение бесконечных и строго говоря профанских инициаций, Мемфис-Мицраим имел внутри своей структуры так называемую гностическую церковь, существование которой могло яро отрицаться её адептами, исходя из обстоятельств. Дугин утверждал, что на этих секретных градусах «египтяне» поклоняются Сету и Молоху.

То есть перед нами устав-трансформер, устав-пластилин для решения сиюминутных оперативных задач и лепки в походных условиях сколь угодно разветвлённой организации. И на этот масонский «скелет» легко наращивалось инфоцыганское «мясо» из всех разновидностей нью-эйджа — от марксизма, теософии Елены Блаватской и религии Каодай до политического ислама Уильяма Куиллиама и организационно-деятельных игр методологов (степень посвящения «Рыцарь Долины ОДИ»).

В конце XVIII века русские масоны охотились за обрядниками недостающих шведских степеней. В начале XX века десяток британских колониальных чиновников администрировали многомиллионные территории Империи, сочиняя «египетские» ритуалы по ходу пьесы.

Но если ведущим механизмом государственного управления СССР оставался театр — то театр, как известно, начинается с вешалки. Некоторые помнят передачу, где в разноцветных колдовских нарядах появились в прямом эфире Владислав Листьев и Александр Любимов. Они не соответствуют канону ни одного регулярного масонского устава. Известный телеведущий позаимствовал их у своего отца — начальника англо-скандинавского отдела ПГУ КГБ. Вместе с другими чекистами полковник Любимов проходил посвящение в Мемфис-Мицраим в квартире Кима Филби на Тверской улице.

Из-за опереточности устава в основании советских спецслужб их сотрудники оставались на уровне «египетского» загончика для леворадикалов и прыгали выше головы только с непосредственной подачи котоводов из SIS. Люди вообще не отдупляли, кто они, зачем и что делают, выполняли приказы каких-то залётных англичан и работали за заветную степень «Титан Кавказа». Не говоря уже о том, сколько советских военных пенсионеров ёбнулось на градусе «Патриарх Священных ВЕД».

В противоположность «египтянам» возьмём мушкетёрский костюм Юрия Гагарина — все же видели это фото? Человек сильно запарился, но не нарушил дресс-код респектабельного Шведского ордена. Даже в условиях советского дефицита немногочисленные «шведские» масоны умудрялись не отходить от правил и шифровались под героев романа Дюма.

В эпоху же сталинского правого полуразворота гримёрки Мосфильма и вовсе заполнились хардкорной версией ритуального облачения «шведов» — десятками доспехов рыцарей-крестоносцев из культового фильма Эйзенштейна «Александр Невский».

В 1940-х криптоколонию активно готовили к повышению градуса, то есть к переходу советской администрации на регулярный христианизированный устав. Вернули в армию офицерские погоны, восстановили патриаршество. Так сказать, выстраивали «шведскую» вертикаль власти посреди «египетской» свалки из разношёрстных диких лож. Кого-то это напоминает…

Узнали? Согласны?

В одном из сценариев англичан «красный царь» Сталин и его наследник Василий — Базилевс — (семья Steel) вполне могли встать в один ряд с монархиями Северной Европы, по аналогии с ближневосточной королевской семьёй Хашимитов.

Но Великий Архитектор распорядился иначе.

В следующий раз камушки на чашу весов Шведского устава опустились только в преддверии закрытия проекта «СССР». В контексте личных связей можно вспомнить историю с чекистом Лебедевым. Закончилась 12-летняя эпопея под названием «Навальный — русский националист» и её спин-офф «Крым — не бутерброд». Некто, от лица сидельца, запостил в твиттере требование к России откатиться к границам 1991 года. Это повод вспомнить, что в 2012 году Навальный был выдвинут в совет директоров «Аэрофлота» банкиром Лебедевым.

Александр Лебедев — инвестор одной запрещённой сегодня газеты; в 1984–1992 служил в ПГУ КГБ СССР и СВР, с 1987 года работал в советском посольстве в Великобритании вместе с будущим главой ВТБ Андреем Костиным.

Изначально борца с коррупцией лепили из олигарха. Но людей, переживших 90-е, почему-то не проняло. Тогда с полки достали шаблон «адвокат». На этот раз в картотеке подобрали не еврея или шведа, а украинца — инструкцию с 1950-х не меняли, похоже. На русского очень уж был похож, многие купились.

Правда, и сведенборгианскую составляющую братьев наших меньших не стоит сбрасывать со счетов. Дочь Алексея Анатольевича Дарья — закалённая в суровых эстонских лагерях для луфтонов валькирия; никакие негры ей после такого не страшны. Продюсировал Навального другой видный «русский националист», политтехнолог Березовского и сторонник вступления Виндзоров на российский престол, ныне украинец, Станислав Александрович Белковский. Градус Алексею Анатольевичу в 2011 году повышали на заднем дворе Chatham House. Когда-нибудь Даше Навальной удастся сфотографироваться с принцем.

Что же касается самого Лебедева, за верную службу Короне сына подполковника КГБ и правнука эсерки в 2020 году одарили титулом барона Сибирского. Почему Сибирский? Вероятно, англичанам показалось смешным присвоить брутальную кличку бородатому туземному гомосексуалисту — ничего более.

У Лебедевых, кстати, есть некий советник. Работал начштабом отца на выборах и главредом английской газеты сына. Зовут человека Мария Певчих «Артём» «Артёмов». Пой, птичка, пой.

Ладно, что-то мы отвлеклись — но помнить и знать об этом надо в преддверии формирующегося репрессивного аппарата государственного насилия. Хотя это вопрос философский: кого именно будут репрессировать и как впоследствии самому не репрессироваться. Я хорошо помню разговор с Плеве и с Николаем — я предупреждал, что нужно действовать максимально осторожно. Иначе всё может выйти из-под контроля и колесо репрессий сожрёт создателей.

Второе главное управление — контрразведка внутри страны. Пока это тоже висит на фон Вале; люди работают, ищут, кого поставить на такое серьёзное направление.

Третье управление — военная контрразведка (особые отделы в армии и флоте). Флот — это наша общая зубовная боль. Как только пошёл слух, что формируется отдел, который будет контролировать флот, поднялась ужасная вонь. Это нам послужило лакмусовой бумажкой. В газетах тут же разгорелась полемика — сейчас газеты выступали в качестве форумов, правда в слоумо-режиме, хотя мы и так старались, чтобы всё выходило максимально быстро. Сцепились две партии — ретрограды и прогрессисты; даже во флоте нашлись люди, которые осознавали правильность таких решений, как контроль извне неангажированными людьми. Ибо без контроля всё превращается в междусобойчик.

Потихоньку начинаем подтягивать к нашим делам Макарова. Именно он формировал и руководил конвоем в Джибути для доставки экспедиционных сил в Эфиопию. Сейчас у него будет новое задание — он уже чешет бороду и усиленно готовится. Кстати, Макаров сейчас твёрдый кандидат в ЦК — шучу, в Клуб мертвецов. Подходит абсолютно по всем статьям. Сейчас мы потихоньку повышаем ему градус, поручая самые сложные и ответственные задания, а позже придётся повышать градус по полной — вводить в наш Орден и ставить на руководство всем флотом.

По-хорошему и наше МГБ должно контролироваться извне гражданскими организациями с периодическим аудитом. И мы обязательно это сделаем. Но потом. Потому что нет ещё таких людей, кто бы понимал эти задачи — их нужно вырастить. Пока же люди жопу от пальца отличить не могут. Так что флоту приготовиться. Трясти будет серьёзно, многие тряску, возможно, не переживут. А вот кто поумнее — чуют, откуда ветер дует, держат нос по линии партии; с ними проще будет работать. Хотя тоже надо смотреть — бывает, что просто карьеристы. В любом случае даже такой материал лучше, чем потомственные адмиральские кланы, которые работают на другие государства.

По линии армии потихоньку всё нормализуется. Ванновский остаётся на месте — достаточно умный мужик на самом деле оказался, показал, что работать с ним можно. Келлер сейчас работает его заместителем — ну, как работает: работает, но далеко отсюда, руководит Африканским экспедиционным корпусом. Набирается опыта на сложном театре военных действий. Плюс на него навесили испытания всевозможного нового оружия и техники, которая ушла в Африку. Там одной только обуви шесть единиц разных. Испытывают новый состав резины для подошв: часть людей пошла в сапогах, часть в прыжковых ботинках разных разновидностей, кто-то в шнурованых крагах британского типа. Плюс взяли большой запас обуви с собой на тесты с обязательными отчётами — это же касается и униформы, головных уборов, касок. Да, каски — наштамповали какое-то количество экспериментальных моделей.

Перфильев выделил целое отделение молодых и не очень медиков — тестировать все новинки, которые за это время мы сделали: не только лекарства, но и различные приспособления. Например, сборная тележка для переноса раненых, чтобы даже слабая женщина могла катить. И прочего разного — не сосчитать.

Будем смотреть, как ведёт себя оружие в этих условиях. Обновлённая академия Генерального штаба, откуда со скандалом турнули Драгомирова, сейчас возглавляет амбициозный Мартынов, который рвётся на фронт. Но ему прямо сказали: пока не выстроишь рабочую систему с новыми кадрами — никуда не поедешь. Вот он землю роет, пашет, собирает всех кого только может поадекватнее. Работы там непочатый край. Знаю, что он переписывается с Келлером — так что ему будет на чём строить свою теоретическую базу. Потом, разумеется, поедет и он. Вообще многие поедут — будем потихоньку прогонять через африканское пекло новый состав. Да и кроме Африки сейчас много чего готовится, но об этом позже.

Пятое управление — борьба с идеологическими диверсиями, диссидентское движение, цензура, контроль за интеллигенцией. Ахиллесова пята Российской империи. Работы тут — начать и кончить. Вопрос этот глобальный и системный. Шашкой рубить тут бесполезно. Будем подключать всяких умников типа Розанова. Розанов обвинял русскую интеллигенцию в оторванности от реальной жизни, в абстрактном доктринёрстве и в разрушительном отношении к государству, церкви и национальным устоям. Он видел в интеллигенции своего рода секту с собственными догмами — атеизмом, революционностью, нигилизмом по отношению к быту, семье, религии, — которая при этом претендует говорить от имени народа, совершенно его не зная и не любя. Особенно резко он писал о её равнодушии, а порой и враждебности, к православию и монархии при декларативной любви к «народу» абстрактному.

Что с этим реально делать — неясно. Люди под аплодисменты оправдали Засулич, и это было массовое явление. Один из вариантов — задействовать на полную пропагандистский аппарат, подключать «сетку» проплаченных писателей и как-то работать в этом направлении; главное — не наломать дров, не сделать ещё хуже. Другой вариант борьбы с этим явлением — армейская служба, хотя бы год, но для всех: профессорских сынков и прочих барчуков.

Поэтому было принято решение выделить все психиатрические клиники под негласный контроль МГБ, так как это просто синекура для ребят типа Маяковского и прочих арт-представителей, которым врачи выписывали актировки. Сейчас это будет взято под контроль.

А я задумался — чем дальше, тем больше я понимаю большевиков. И ведь скоро до расстрельных рвов дойдёт. Непременно дойдёт.

Седьмое управление — наружное наблюдение. Его возглавил Кошко — парень делает карьеру со страшной силой, но всё на благо. Он уже добился больших успехов в криминалистике, поэтому пусть дальше развивает направление. В это Седьмое управление как раз будут поступать все технические шпионские новинки.

Девятое управление — охрана высших лиц государства (аналог будущей ФСО). Как ни удивительно, но вся служба и началась именно с этой структуры. Сначала я тренировал людей, чтобы охраняли меня, потом из этого выросла целая служба внутри почившей ныне Лавры; затем я заставил сменить не только охрану, но и образ жизни Плеве и фон Валя — их нельзя было потерять. Да и они, наслушавшись и начитавшись, взялись за ум. Сейчас их вообще редко было увидеть в обществе. Яркий пример — убийство Столыпина: при отсутствии пропускного контроля могут убить кого угодно, просто переодевшись в военную форму.

Погранвойска МГБ — отдельная силовая структура в составе министерства. Это совершенно новая структура, которая сейчас активно создаётся, причём сразу со всеми делами — собачками, манёвренно-досмотровыми группами и прочим. Группы, правда, пока на лошадях, но думаю, уже через несколько лет начнут производить первые серийные велосипеды и мотоциклы. Работа в этом направлении идёт очень активно.

Вы можете спросить: а что же я? Да, к сожалению, как бы не хотелось, но от службы отвертеться не удалось. Я возглавил некую структуру, которую сам же и выстраивал всё это время. У этой службы нет названия, нет грозных аббревиатур, даже нет страшного чёрного здания. Ничего нет — а служба есть.

Когда государство переходит некий рубеж, начинает себя осознавать как корпорацию, отдельный вид живых существ, объединённых в единую сеть, оно порождает из себя писюн. Некий отросток, надстройку. К сожалению, Российская империя не дожила до этого момента. А вот наши противники — более старшие братья — к несчастью, дожили раньше нас. И вот этот писюн и есть самое страшное для других. Именно наличие этого отростка и говорит о зрелости государства. Так уже получилось, что я оказался в этом времени с определёнными знаниями. Но не теми, которые помогут собрать пулемёт или самолёт — нет, я ничего этого не умею. Зато у меня есть кое-что другое, на мой взгляд важнее пулемёта и самолёта.

Вот и пришлось мне в ускоренном темпе осуществлять взросление этого государства. Ведь государство — это по сути подросток. Даже взрослая собака обладает разумом четырёхлетнего ребёнка, а государство, даже зрелое, обладает разумом подростка — причём не очень умного. И мои действия напоминают мне фильм «Иди и смотри», а Николай — вот этого состарившегося паренька. Но поделать ничего нельзя — пришлось прибегнуть к шоковой терапии. Иначе и продолжали бы сиськи мять да ушами хлопать. Про Николая так сказать нельзя, но вот его окружение — это мрак. До сих пор не ясно, что с этим совсем делать. Николай пока не решается на радикальные меры. Но чувствую — скоро обстоятельства его вынудят; рано или поздно его родственнички почуют, что пахнет жареным, и объединятся против него.

По-хорошему такую ситуацию мы сами и создаём — Николай, конечно, в курсе. Но игра эта опасная. Не мы одни такие умные. Могут просто отравить втихую — причём кто-нибудь из самых ближних великих князей. Николай и так свёл любые контакты к минимуму, только официальные приёмы, которые тоже его ведомство перетряхнуло, оставив только важные протокольные.

Чем занимается моё ведомство? Во-первых, сюда стекаются сведения от шпионов в высшем эшелоне аристократии — от кухарок, истопников, лакеев и прочего люда, добровольно и не очень сотрудничающих с органами. Кроме них есть и более профессиональные кадры.

Во-вторых, моё ведомство занимается непосредственно ликвидацией врагов Рейха — шучу, государства — внутри и за рубежом. Яркий пример деятельности подобной службы в Британии — ликвидация принцессы Дианы.

Когда придёт время разобраться с некоторыми опальными великими князьями, этим будет заниматься моя служба. Разумеется, судить их никто не будет — сор из избы выносить никто не хочет. В этой среде так не принято. А вот апоплексические удары — вполне.

Казино — это, конечно, секрет Полишинеля, просто довольно хорошо охраняемое место. По крайней мере, можно спокойно работать и принимать отчёты от служб. А вот по-настоящему секретное место сейчас строится под Москвой — новый жилой комплекс Николая, уже мало похожий на дворец. Николай вообще не любит роскошь ни в каком виде, поэтому там всё достаточно скромно. Выбрана классическая итальянская палладианская архитектура — позволили себе отойти от традиции, хотя итальянское зодчество в России и есть самая настоящая традиция. Так вот, на территории этого комплекса есть гостевой дом, который как раз предназначен для вашего покорного слуги. Это уже личная привилегия. Хотя у меня строится собственный дом, тоже недалеко от Николая, — и это тоже часть привилегии. Недаром же мы там всю землю скупили — просто так уже не построишься. Там и можно будет собираться всем нашим Орденом мертвецов, проводить Агапы, кувыркаться на клетчатом полу — хотя ладно, пусть другие кувыркаются. Но вот интересная штука получается: вроде бы начиналось всё как шутка, а запрягли по полной — для людей это оказалось отнюдь не шуткой. Так что мне поручили придумать обрядовую часть. А я в этом ничего не понимаю, как говорится, не был, не состоял. Но кое-что знаю. Мы ведь чекисты, рыцари плаща и кинжала. Я человек простой, понимаю всё буквально…

К тому же было принято решение о масштабировании нашего ордена — именно так, не ложи, чтобы отличаться от масонов — во что-то наподобие Мальтийского ордена. Всё как обычно идёт сверху и расходится вниз по пирамиде. Зачем нужен орден-ложа? Всё просто — затем, зачем их и создавали. Это интернет. Как быстро передать необходимую закрытую информацию? На собрании. Вот люди и собирались. Потом быстро догадались до системы градусов, чтобы диверсифицировать информацию. Ну и так далее. Вот нам нужна собственная система лож — причём везде. В первую очередь, разумеется, это армия и флот. Затем связь. Вот тут конкретный затык. Проблема, причём такого уровня, что даже на первый взгляд Николаю не подступиться. Чуть позже я об этом расскажу подробно.

А пока у меня на столе папка с личным делом некоего Дорохова Сергея Львовича. Любопытнейший персонаж, чем-то напоминает меня. У нас сейчас запущена система по сбору информации по таким вот самородкам. К сожалению, в реальной жизни и без помощи вышестоящего надзора они либо гниют по лагерям, либо в могиле. Редчайшие случаи, когда человек может правильно распорядиться своим талантом. В большинстве случаев этого не происходит. Японцы так же учредили подобную программу для школьников — отбирали самых умелых и вели потом.

У нас тоже такая программа потихоньку начинает работать. Во всяком случае, она движется по нескольким направлениям. Первое — это внутренний круг, где я набираю людей для своей службы. Сам я с резидентами и спящими агентами, естественно, не работаю — этим занимается лично Сухой, то есть там цепочка из двух человек. Например, спящий агент в Лондоне знает только его — и всё. От него же приходят шифровки, если нужно кого-то убрать. В Лондоне у нас, кстати, сейчас больше всего сотрудников — много не мало. А так люди уже по всему миру разъехались. Вот их готовили серьёзно: военная подготовка, а потом специализированная. Я, кстати, их уже не знаю — только личные дела просматривал, и всё. Служба и сети разрастаются, за всем не уследишь. Но то что у нас есть такой инструмент — это огромный козырь. На любой террор мы ответим точечными ликвидациями, очень болезненными; но вообще стараемся работать на упреждение. Работа строится в первую очередь на наблюдении и сборе данных. У каждого агента несколько человек, которых он разрабатывает, — и в случае необходимости устранит.

Пока самым громким нашим актом это, конечно, был подрыв Интернационала. Это событие оказало огромное влияние на всю мировую политику — и будет оказывать ещё долго. Очень важно, что там погибли несколько ключевых персонажей из Фабианского общества. Остальных мы зачистим чуть позже — нельзя делать это сразу, иначе могут связать события. Всё должно быть растянуто во времени и, естественно, не должно выглядеть как убийство. Машина сорвалась в пропасть, отказали тормоза, сердце не выдержало — или ещё что-то. Такая работа требует высокой квалификации и практики, поэтому люди тренируются на более мелких целях. Всё сделано так, чтобы нельзя было собрать это в единую систему. Ну умер пожилой лорд от непроходимости кишечника — с кем не бывает. Правда, этот лорд имел огромное влияние на британскую прессу и крупную долю в Трансваале — и всё в таком духе.

Дорохов этот очень талантлив. Сколотил целое ОПГ. Сейчас ему предстоит похожая работа, только градусом значительно выше. О, а вот и он.

Глава 4. Золотой мальчик.

Дорохов вошёл в комнату как положено, по-военному — хотя он не знал, к кому идёт, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Козырнул, представился, снял головной убор и вытянулся по стойке смирно. Ну да, похож на своё фото, когда его приняли, но… сильно он изменился — набрал вес, заматерел.

Дорохов же в свою очередь одними глазами разглядывал кабинет и его хозяина. В большом удобном кресле сидел мужчина средних лет, в тёмном твидовом костюме, с небольшими усами и в роговых очках — но, как показалось Сергею, стёкла там были простые, без увеличения, слегка затемнённые сверху. Человек спокойно и молча рассматривал его. Дорохов быстро бросил взгляд за него — там был вмонтирован шкаф, и на полках стояла коллекция… он сначала не понял, что это. Небольшие кубики пять на пять сантиметров. И это были металлы. Да, точно — разные металлы, о большинстве из которых он и понятия не имел; надписи он прочитать не мог с такого расстояния. Он сразу различил золото — даже прикинул в уме, сколько стоит такой кубик, — свинец, медь, олово. И многие другие; особенно удивил один сильно блестящий металл. Дорохов был очень любознательным человеком и хотел расспросить обо всём и рассмотреть поближе, но не мог себе этого позволить.

А блестящий металл был личной гордостью хозяина кабинета. Он назывался германий, и открыли его только в 1886 году. Заполучить его в необходимом объёме стоило больших усилий. Но ещё больше хозяин дорожил другим металлическим шлифованным кубиком — алюминиевым. Раньше он был драгоценнее серебра, но к нынешнему 1897 году цена резко упала и началось промышленное производство — где хозяин кабинета владел большей частью акций алюминиевого производства.

Также в коллекции были платина, цинк, никель, магний, кобальт, висмут, хром и другие. А вот таких драгоценностей, как вольфрам, молибден, тантал и ниобий, не было. Вернее, они были, но хранились отдельно, в гранулах. К сожалению, пока не существовало промышленных мощностей, чтобы превратить тот же вольфрам в куб — ведь температура его плавления больше 3000°C.

Я поймал восхищённый взгляд Дорохова и кивнул ему на кресло. Он сел, и какое-то время мы молча рассматривали друг друга; когда пауза уже неприлично затянулась, я начал.

— Как вам ваша новая жизнь?

— Эээ… ваше…

Я махнул рукой.

— Давайте без этого всего. Называйте меня Андрей Алексеевич. Ну или Граф.

Дорохов быстро вскинул на меня взгляд — понятно, парень не дурак.

— Андрей Алексеевич, спасибо. Всё хорошо, службой доволен.

Я усмехнулся и откинулся в кресле, рассматривая собеседника.

— Ну да, ну да. Есть у меня для вас интересное дело, Сергей Львович. Очень надеюсь на ваше согласие.

— А у меня есть выбор? — Дорохов посмотрел на папку с его личным делом.

— Выбор есть всегда. — Я убрал папку в стол.

— Могу я узнать, что за работа? — чуть настороженно спросил Сергей.

— Что вы знаете о Южной Африке?

Ну вот, наконец-то мне удалось поколебать его покерфейс.

— Южная Африка… большая часть принадлежит британцам, часть немцам, так же там государства буров и ещё что-то.

— В общих чертах так. А что вы знаете о том, что там происходит?

— Вы имеете в виду политическую ситуацию?

— В том числе.

— Сейчас пишут, что англичане начали какой-то мятеж, рейд в глубь республики.

Я покивал.

— А чем богата Южная Африка?

Вот тут было видно, что Дорохов подсобрался.

— Золото, алмазы…

— Верно. Ладно, не будем ходить вокруг да около. — Я крутанулся в модном кресле и достал с полки кубик золота — тяжёлый, зараза, почти два с половиной килограмма. Поставил его на бархатную подложку, чтобы не испортить столешницу. Золото блеснуло в свете лампы, на секунду поймав лучик и отразив его по всей комнате россыпью света. Я про себя подумал — это хороший знак.

— Вы сейчас капрал. В ближайшее время вы пойдёте на стаж сержанта.

Глаза Дорохова расширились — он знал, что это такое и как это тяжело. Несколько месяцев не спать, не есть, учить кучу материалов, ходить в марши, стрелять, учиться командовать и многое другое. И он видел, что за люди их сержанты.

— Кроме этого, у вас будут дополнительные курсы по различным программам, которые вам пригодятся в будущем. Например, организация партизанских войн, диверсий и прочее. — Я сделал паузу, сосредоточившись на золоте. Дорохов тоже смотрел на золото. — Вас обучат воевать по высшему классу, как почти никого. Но воевать вам не придётся. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Дорохов глянул на меня.

— Воевать там будет кому. Ваша же задача будет гораздо масштабнее и серьёзнее. Но! — Я постучал пальцем по золоту. — Вы тоже должны всё это знать и уметь, чтобы иметь самое полное представление о том, что там будет происходить. Итак, первоначальная диспозиция такая: буры по сути начали войну против англичан. Самое главное, что вам нужно знать, — во главе руководства буров есть предатель, Ян Смэтс; он тайно завязан на англичан, поэтому можно уже сейчас сказать, что шансов у них нет. Вы что-то хотели добавить?

Дорохов выглядел взволнованно.

— Понимаете, мы там, — он кивнул себе за плечо, — в части, в свободное время долго размышляли, куда нас пошлют. И очень многие указывали на Африку — в Абиссинию уже поехало много наших, и вот про Южную Африку тоже говорят.

— Да, да, — покивал я рассеянно.

А сам подумал: вот как, значит, уже «наши». Да, армия сплачивает — хотя может быть и наоборот: если набрать всякого сброда, то наоборот будут ненавидеть друг друга.

— И всё-таки, какую именно работу вы хотите мне поручить?

— Вы отправитесь туда под новыми документами с группой людей — специалистов: в первую очередь финансистов, промышленников, инженеров. Ваша первостепенная задача — войти как можно в большее количество акционерных обществ по добыче золота. Идеально — полностью выкупить ряд приисков, пусть небольших, это не важно. Это касается и золота, и алмазов. Хотя на алмазах плотно сидит Сесил Родс. Вам обязательно нужно будет с ним познакомиться и наладить отношения — у нас в отношении него большие планы.

Дорохов выглядел как огретый пыльным мешком.

— Но откуда у меня…

— Не беспокойтесь. — Я махнул рукой. — Вы получите достаточное финансирование. Вам надо беспокоиться о другом. Там вам придётся заниматься примерно тем же, чем вы занимались до своего ареста.

Теперь Дорохов выглядел ещё более прибитым. Я накрыл золото рукой и чуть наклонился к нему.

— Делайте что хотите — крадите, убивайте, шантажируйте, режьте, подкупайте. Но ваша задача — создать там свою сеть. Вы должны стать крупнейшим акционером на юге Африки. Как только будут выкуплены первые прииски — я имею в виду взяты концессии на разработки — вы обратитесь к нужным людям и попросите организовать защиту вашей собственности. И вот тогда Компания зайдёт на континент. Вы меня понимаете?

— Да, я понимаю.

Дорохов смотрел в одну точку, переваривая информацию.

— Это первая часть вашей работы. Кстати. — Я откинулся в кресле и посмотрел на него. — В ближайшее время там начнётся ужасный бардак — фактически война между бурами и англичанами. И это хорошая возможность половить рыбку в мутной воде.

— А разве мы не за буров?

Я поднял бровь.

— Вы представляете Компанию. Что выгодно Компании — то выгодно и вам. На буров мне наплевать; позже вы сами увидите, что это неграмотные религиозные мракобесы, неспособные ни к какой организации. Если уж говорить на чистоту, наша основная задача — чтобы заваруха продолжалась там как можно дольше. Именно для этого туда и отправится Легион: они не дадут конфликту затухнуть, поджигая то там, то там. Главное — выбить оттуда англичан, не пустить немцев и основательно потрепать буров. Разумеется, воспользоваться ситуацией и скупать по заниженной стоимости все возможные месторождения. Но это не главное. Поймите основное: все границы там неустойчивые, всякие протектораты и прочее — это ерунда, всё ещё может десять раз поменяться. Вот посмотрите на Родса — человек фактически собственное государство заимел. Вы понимаете, к чему я веду?

Дорохов сузил глаза и, чуть наклонив голову, смотрел на меня.

— Если вы не дадите себя убить и всё сделаете как надо, вы вполне лет через десять — а то и меньше — можете стать премьер-министром какой-нибудь вновь образованной республики. Идите по трупам, я вас никак не сдерживаю. Даже настоятельно рекомендую в процессе всего этого организовать теракт в отношении бурского руководства, спихнув всё это на англичан. И в ситуации кадрового голода можно будет продвигать на руководящие посты своих людей. Такой финт со сменой руководства можно будет провернуть не раз. Но тут надо действовать по обстоятельствам.

— Как я понимаю, нужно будет убедить буров заказывать оружие у России?

— Вы верно понимаете. Видите — вы уже начали мыслить стратегически. Всё верно. Им будут поставлять многие, особенно немцы. Но всё стрелковое оружие, патроны должны быть закуплены у нас и по сути приняты на вооружение в бурских армиях.

— Я понял. А какой итог моей деятельности там вы видите?

— Хороший вопрос. И одного ответа не будет. Перед вами стоит комплексная задача. План минимум — получение максимальной прибыли из всего, из чего только можно. Сколько это продлится — не знает никто; естественно, ваша задача, чтобы это было как можно дольше. Главное — это перекачка активов. Буры национализуют европейские концессии, а Компания их выкупит с дисконтом и под гарантии продолжения боевых действий против англичан. Это примерная основа вашей деятельности.

План на среднюю перспективу — всё то же самое и попытка организовать там собственную республику. В целом это возможно. Вот посмотрите на карту: чуть выше от Трансвааля — протектораты Британии, Свазиленд и Зулуленд. Вам и другим специалистам помимо всего будет поручена организация там освободительного движения — не только там, но и в другом их протекторате, Бечуаналенде. Вообще, у вас полностью развязаны руки, делайте что хотите — но надо, чтобы все протектораты Британии там пылали в разных местах. Необходимо раздёргивать их силы максимально возможным способом. И план максимум… — я пожал плечами. — Если получится — полностью обезглавить и прибрать к рукам оба бурских государства: Трансвааль и Оранжевое свободное государство. Ну а в идеале — полностью вытеснить англичан с юга Африки и захватить Капскую колонию и Кейптаун.

Я взглянул на Дорохова и улыбнулся.

— Да, да, понимаю. Но нет ничего невозможного. У вас будет всё — люди, оружие, техника. Причём наши специалисты на несколько голов будут превосходить самых лучших британских командиров. У них, несмотря на численность, дела обстоят очень плохо. Я вам больше скажу: они на эту войну поставят всё. И если они проиграют — лишатся своей гегемонии. Вот это действительно план максимум. Но вам надо будет играть очень тонко, не высовываясь, иначе англичане найдут способ вас нейтрализовать.

— А в чём сложность для англичан уже сейчас подмять под себя всё?

— Главная сложность в том, что, имея права на прииски Витватерсранда, буры запрещали завозить в их страну чернокожих. А белый рабочий стоит в пять раз дороже чёрного — норма прибыли падает. В дополнение к этому они ввели пошлины на динамит, а без взрывных работ всё это ещё больше усложняется. Британцы пытаются давить на Крюгера, чтобы предоставить белым избирательные права. А у буров было ограничение: человек должен прожить там 15 лет, быть протестантом, причём одной из голландских церквей. В общем, всё сложно. Ну и на этой почве они и организовали восстание в помощь аутландерам.

Хорошо. — Я сделал паузу и достал ещё одну папку. — Я начну вводить вас в курс дела более детально. Слушайте и запоминайте. Можете что-то записывать для себя — вот принадлежности. Если будут вопросы — спрашивайте.

Дело было в ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря девяносто пятого года. Отряд около пятисот-шестисот всадников — полицейские силы Британской южно-африканской компании и добровольцы — вторгся из Бечуаналенда на территорию Трансвааля. Командовал отрядом доктор Линеандер Старр Джеймсон, администратор Родезии. Целью было поддержать восстание британских переселенцев-ойтландеров в Йоханнесбурге и свергнуть бурское правительство. Организатором рейда был Сесил Родс — премьер-министр Капской колонии и основатель Британской южно-африканской компании. Джеймсон приходился ему близким другом. Причина была в следующем: на приисках Витватерсранда добывали золото в огромных количествах, в основном силами английских переселенцев, но у ойтландеров, как я уже говорил, несмотря на все налоги, не было политических прав — президент Крюгер держал власть крепко в руках буров и голоса чужакам не давал. Британское правительство, судя по всему, было осведомлено о готовящемся рейде. Министр колоний Джозеф Чемберлен позже открестился от какого-либо участия, но это стало предметом громкого парламентского расследования. Восстание в Йоханнесбурге, на которое рассчитывал Джеймсон, так и не началось в нужный момент — организаторы внутри города в последний момент засомневались. Буры узнали о вторжении заранее: телеграфные линии были перерезаны не все, и весть успела дойти. Отряд Джеймсона был окружён бурскими коммандос у Крюгерсдорпа, на Доорнкопе, и второго января после короткого боя почти без сопротивления сдался.

Последствия были серьёзными. Родс был вынужден уйти в отставку с поста премьера Капской колонии — рейд его политически уничтожил. Джеймсона судили в Лондоне и приговорили к тюремному заключению, хотя отсидел он меньше года. Германский кайзер Вильгельм Второй отправил Крюгеру поздравительную телеграмму — за отражение агрессии, — и это резко обострило отношения между Британией и Германией. Главное же было в другом. Рейд Джеймсона окончательно уничтожил доверие буров к британцам и стал прямым прологом к войне, которая непременно скоро начнётся.

Я отложил папку.

— В целом ситуация такая. К сожалению, раньше мы начать не могли по разным обстоятельствам, но сейчас время пришло. Ещё вот какой момент хотел упомянуть — вам будет интересно: на данный момент у англичан в армии не существует индивидуальной подготовки.

— Как это? — не понял Дорохов.

— Вот так. Они выстраиваются строем и стреляют в направлении цели — попал, не попал, без разницы. Я понимаю, что для вас это звучит дико с вашей подготовкой, но тем не менее. А вот у буров их коммандос состоит в основном из профессиональных охотников, и стрелковые навыки у них на порядок выше. Теперь понимаете, что там начнётся, когда туда заедут специалисты Компании — да ещё и с пулемётами?

— Могу себе представить.

— Ну вот. Поэтому у нас будет большое преимущество.

— А британская артиллерия?

— Ну а окопы полного профиля вы для чего рыли?

Дорохов прикрыл глаза. Видимо, только сейчас случился перещёлк тумблеров в голове и паззл сложился. Так же встали на свои места и снайперские группы, и доселе невиданные странные костюмы с французским названием «камуфляж», и многое другое.

— У англичан сейчас патовая ситуация — немцы активно рвутся на их территории, строят порт, всячески мешают англичанам. Тем более они наращивают свой флот. Поэтому война неизбежна. И мы туда влезем самым активным образом.

— Но ведь если англичане объявят войну первыми, это будет дипломатическим поражением — все отнесутся к ним как к агрессорам.

— В точку, Сергей Львович. Поэтому Вильгельм Второй и убедил буров идти им на уступки, но не удовлетворять все требования до конца. Немцы так и хотели — в таком случае они оказали бы всю возможную помощь, да и не только они. Англичане оказались в патовой ситуации. И что они сделали? Вот тут мы и возвращаемся к тому, с чего начали, — а именно к Яну Смэтсу. Родился он в 1870 году в Капской колонии, в бурской фермерской семье. Получил блестящее образование — учился в Кембридже (Крайст-колледж), где показал выдающиеся успехи в праве, что было редкостью для бура того времени. По возвращении в Южную Африку сначала работал адвокатом и журналистом в Кейптауне.

Я сделал небольшую паузу и взглянул на Дорохова.

— Кембридж? То есть бурский военный учился в Кембридже?

Я улыбнулся — да, выбрать этого парня было хорошей идеей.

— Вот-вот. Видимо, там его и завербовали. К середине 1890-х Смэтс переехал в Трансвааль и сблизился с президентом Крюгером, стал его доверенным лицом. У нас есть сведения, что в ближайшее время его назначат государственным прокурором (State Attorney) Трансвааля — фактически одним из ключевых людей в бурском правительстве накануне войны. Именно Смэтс участвовал в подготовке юридической и дипломатической позиции Трансвааля в спорах с Британией по поводу прав ойтландеров — тех самых переселенцев, из-за которых разгорелся весь конфликт, включая и рейд Джеймсона.

Я не стал добавлять, но именно Смэтс в итоге не только начнёт войну, но и сдаст Трансвааль англичанам впоследствии. Кембриджский мальчик выступил застрельщиком войны, а затем подписал капитуляцию. Блестящий британский ход. Мы, к сожалению, так не умеем.

— И вот ещё, Сергей Львович. Помимо прочего, вам нужно будет развернуть везде, где только можно, торговые сети. Пока мы сами называем её Русская торговая компания, но позже название сменится. Эта же компания, которая сейчас развёртывается в Абиссинии, — это в первую очередь оружие, патроны и многочисленные хозяйственные предметы. В условиях войны всё это будет незаменимо и можно будет задрать цены. Сейчас снабжение идёт на север Африки, но будет заходить и к вам — это значительный сегмент нашего бюджета. Потом уже смотрите по необходимости: будем всё привозить, думаю, будут нужны и продукты, и взрывчатка, и прочее. С пошлинами надо будет решать, но это уже ваше поле деятельности. Вот, собственно, моё вам предложение. Согласны поучаствовать?

— Я могу подумать?

Я чуть склонил голову и посмотрел на него.

— Я согласен.

— Вот и замечательно. А теперь, если позволите, я более подробно расскажу вам историю добычи золота и в частности в Трансваале. Чуть позже я, возможно, ещё раз прочту полную лекцию всей вашей группе — по крайней мере руководству.

Итак, с чего бы начать. — Я снова достал папку и пробежал глазами. — Да с самого начала и начнём. Золотишко оно такое — суеты не любит.

Можно начать с истории золотых лихорадок. Помимо России их было ещё несколько. В XIX веке самые крупные из них были в США, Австралии и Канаде. Вообще, крупных месторождений золота на этой планете не так много, а в XVIII и XIX веках их можно пересчитать по пальцам. С начала XVIII и до начала XIX века крупнейшим поставщиком золота была португальская Бразилия. Длительная золотая лихорадка в ней привела к кратному росту численности населения. Центр золотодобычи Ору-Прету стал самым густонаселённым городом Латинской Америки. Но всё в конце концов кончается. Закончилось и золото в Бразилии. В начале 20-х годов XIX века лихорадка сошла на нет, а вся золотодобывающая отрасль перешла под контроль Британии.

В 1830 году на первое место по добыче золота в мире вышла Российская империя. В основном на Берёзовских месторождениях Урала в том году было добыто шесть с небольшим тонн золота. Россия оставалась абсолютным лидером мировой добычи золота до 40-х годов XIX века, а к середине столетия на Российскую империю приходился 41 процент мировой добычи.

Но вскоре положение изменилось. В 1848 году Джеймс Уилсон Маршалл нашёл золото в форте Саттер, Калифорния. Это событие дало толчок Калифорнийской золотой лихорадке. Первыми старателями в Калифорнии были солдаты Мормонского батальона американской армии — единственного подразделения, сформированного по религиозному признаку. В Калифорнии мормоны очутились, возвращаясь с мексиканской войны. Приток золотого песка в мормонскую столицу Солт-Лейк-Сити был настолько велик, что позволил мормонам даже чеканить собственную монету, ставшую платёжным средством на американском Западе.

В 1851 году крупные месторождения золота нашли в австралийских штатах Виктория и Новый Южный Уэльс — что, естественно, ознаменовалось новыми золотыми лихорадками и притоком мигрантов в до того каторжную Австралию. Тогда же, в 1851-м, нашли первое золото в Канаде — на Островах Королевы Шарлотты в Британской Колумбии.

Чуть позже, в 1857-м, золото нашли в долине Фрейзер в той же Британской Колумбии. В 1858-м стартовала лихорадка в Пайкс-Пике, позже названная золотой лихорадкой в Колорадо. Через год золото нашли в Неваде и Айдахо, а также продолжились открытия месторождений в Канаде: в 1859-м открыты месторождения Рок-Крик, в 1860-м — в округе Карибу, а в 1863-м — Уайлд-хорс-крик, всё в той же Британской Колумбии. Позже было найдено золото на Северных территориях Австралии и на Тасмании, и ещё несколько месторождений в Штатах — в Монтане и Южной Дакоте.

В результате доля России в мировой золотодобыче переместилась на третье место после США и Австралии. В 70-е и 80-е годы XIX века в США и Австралии наметился некоторый спад, тогда как в России по сути только началось бурное развитие отрасли. К семидесятым годам в Российской империи шла подготовка к денежной реформе и переходу к золотому стандарту.

Золотой стандарт в той или иной степени вводился повсеместно в Европе. Кто был его инициатором, какими методами он вводился и какие цели преследовались — мы подробнее рассмотрим ниже. Пока же отметим, что всё это вызвало необходимость государственного стимулирования добычи золота. С этой целью в 1870 году был принят «Устав о частной промышленности», разрешивший участие в промыслах лицам всех сословий — и русским, и иностранным предприятиям.

В этот же период крупные золотодобывающие предприятия стали преобразовываться в акционерные общества. Помимо известного нам «Лензото», крупнейшими золотодобытчиками были «Ураллит», «Амурская золотодобывающая компания», «Саянское акционерное общество» и «Северо-Восточное Сибирское общество». Это вызвало новый скачок увеличения доли Российской империи в мировой добыче золота — до 21 процента. Но начиная с 90-х годов XIX века эта доля постепенно, но неуклонно стала снижаться.

Во-первых, снова возросли объёмы добычи в США, Австралии и Канаде — в 1896-м был открыт знаменитый Клондайк. А во-вторых, за десять лет до Клондайка, на другом конце земного шара, в Южной Африке произошло событие, значение которого вскоре затмило всё остальное. Однако обо всём по порядку.

Ибо в этой истории тоже будет много непонятного, если не сделать необходимого отступления. К тому же история колонизации Южной Африки интересна ещё и тем, что на примере устройства британских южноафриканских колониальных владений можно во многом понять, как была устроена Британская империя в целом. Поэтому я счёл необходимым обозначить пунктиром хотя бы основные вехи.

Город Капстад (Кейптаун) и Капскую колонию в 1652 году основал голландец Ян ван Рибек, уроженец крупнейшего центра кальвинизма и протестантизма — голландского Лейдена. Ван Рибек служил в Голландской Ост-Индской компании и был послан на юг Африки для организации военно-морской базы и опорного пункта для дальнейшей колонизации Индонезии. Сын Ван Рибека Абрахам впоследствии стал губернатором Голландской Ост-Индии.

Постепенно колония, помимо голландцев-кальвинистов, наполнялась другими иммигрантами-протестантами, бегущими из Европы от религиозного гнёта. Первыми были французы-гугеноты. За ними последовали немцы, фламандцы, валлоны и даже ирландцы. Обычно их называют «бурами» («boer»). Но сами они так себя, конечно, не называли. Они говорили на своеобразном наречии голландского языка — африкаанс (afrikaans) — и именовали себя африканерами. Это группа больше не этническая, а социальная. Основными их занятиями были фермерство и скотоводство.

Презрительную кличку «boer» или «trekboer» они получили от голландских колониальных властей. Ближайшим аналогом голландского «boer» является, например, польское «быдло». Или, если мягко и по-русски, — «деревенщина неотёсанная». Происходило это потому, что африканеры отказывались подчиняться колониальной администрации и массово мигрировали на восток и вглубь континента — вместе с семьями и скотом. Из-за этой миграции колония теряла тягловое и податное население, что вызывало бешенство колониальной администрации.

Ну а мировую известность слово «boer» получило благодаря английской военной пропаганде и типичному английскому медийному хулиганству, предполагающему всемерное унижение и расчеловечивание противника. Например, пойдут вопросы: а с кем воюем-то? Ответ на поверхности — да с «быдлом», потерявшим человеческий облик. Английскую прессу, естественно, подхватили все остальные. Так вот и «ввели в научный оборот».

Сами британцы обосновались на юге Африки в конце XVIII века. Капская колония была захвачена Британией после оккупации наполеоновской Францией Нидерландов в 1795 году. Поводом было предотвращение усиления Франции за счёт голландских ресурсов. В период с 1803-го по 1806-й голландский контроль был временно восстановлен. Но однажды появившись — британцы просто так не уходят. Цепкие.

Тем более что юг Африки был не менее важным стратегическим форпостом и для морских коммуникаций Британии. До открытия Суэцкого канала в 1869 году это был важный опорный пункт на морском пути в Индию и в Австралию. Да и с открытием Суэцкого канала путь вокруг Мыса Доброй Надежды выполнял роль важного резервного маршрута, и через него проходила седьмая часть всех британских морских грузов.

Потому в 1806 году Капская колония была аннексирована вновь и под тем же предлогом — начало наполеоновской агрессии. Ну а по итогам Венского конгресса 1814 года юг Африки передавался Британии для «вечного пользования». Окончательно владения оформлены в Лондоне Англо-голландской конвенцией 1814 года. С тех пор Голландия окончательно потеряла свой статус великой колониальной державы.

Процесс освоения англичанами Капской колонии имел свои особенности. Ибо она не была каторгой на краю света, вроде Австралии. Не была собственностью Британской Ост-Индской компании, как Индия, или милитаризованной кладовой, вроде Канады. На протяжении почти полувека всё шло ни шатко ни валко. Колония медленно расширялась и постепенно заселялась охотниками, торговцами и фермерами-протестантами, прибывавшими под эгидой религиозных миссий.

При этом фермеры-африканеры так же не желали подчиняться британской колониальной администрации, как и голландской. Потому с началом британской аннексии они несколькими волнами мигрировали на восток. Их исход из Капской колонии получил название Большой Трек.

Удалившись от Капской колонии, африканеры создали свои республики — Оранжевое Свободное государство, Южно-Африканскую республику Трансвааль и колонию Наталь. Чётких границ между различными владениями на юге Африки тогда не было, и широко использовался принцип «кто первый встал — того и тапки». Или, если хотите, «кто сильнее (в данный момент) — тот и прав». Захватами активно занимались все: африканеры-колонисты, старатели, охотники, религиозные миссии. И всё это происходило на пространствах, довольно густо населённых многочисленными и воинственными африканскими племенами. Поэтому карта юга Африки была довольно пёстрой и часто менялась.

Например, Британия признала независимость республик африканеров, подписав две конвенции. Конвенция Сэнд-Ривер 1852 года определяла независимость Республики Трансвааль, а конвенция Блумфонтейна 1854 года — Оранжевого Свободного государства. А вот колонию Наталь в 1834 году британцы аннексировали. Это было следствием политики захвата прибрежной полосы Мыса Доброй Надежды и юга Африки с целью сохранения логистической и торговой монополии в прибрежной зоне. За пользование британскими морскими портами взимались торговые и таможенные пошлины, которые шли в казну колонии.

Ну и, разумеется, стратегически важный регион находился на пересечении интересов колониальных держав и был наводнён их агентами. Португалия уже контролировала на западе Африки Анголу, Гвинею и Кабо-Верде, а также Португальскую Восточную Африку (Мозамбик) на востоке. На севере, в Центральной Африке, господствовали бельгийцы. А французы уже активно пристраивались к Мадагаскару. Захват территорий не означал, что право собственности свято соблюдалось — они часто переходили из рук в руки в течение нескольких лет, а то и нескольких месяцев.

К тому же колониальные державы не имели достаточных сил в этом крайне удалённом от метрополий регионе. Отряд в тысячу-полторы человек считался серьёзной вооружённой силой. Потому все часто действовали чужими руками.

Британцы, например, использовали этническую группу, образовавшуюся от смешения европейцев и африканских племён. Фермеры-голландцы, состоящие в коммандос — вооружённой милиции, — зачастую брали себе в жёны женщин преимущественно из племён готтентотов и нама (по-другому — койкоинов, «kHoekhoen»). Таким образом за 100 лет получилась довольно многочисленная народность, говорящая на африкаанс, но считающаяся у африканеров низшим сортом. Их называли по-голландски «bastaards» — «ублюдками». Или мягче — «цветными». Позже за ними закрепилось название «гриква» (griqua).

В середине XIX века гриква имели несколько политических образований с собственными письменными конституциями и контролировали несколько территорий. Возглавлялись эти образования каптейнами (captain — «капитан» по-голландски).

В силу происхождения гриква были жертвами африканерского апартеида. Вообще, одной из основных причин недовольства африканеров британским правлением в Капской колонии было то, что они называли «геликстеллингом» — социальным уравниванием белых и чёрных (в 1833 году в Британии официально отменили рабство). В их конституции 1858 года было написано: «Народ не готов допустить какое-либо равенство не белых и белых жителей ни в церкви, ни в государстве».

Поэтому гриква легко становились орудием в натруженных руках британских дипломатов. Их цветное происхождение делало невозможным их союз с африканерами, чего нельзя сказать о союзе с британцами.

В 1834 году Британия признала за гриква право иметь свои государства, следствием чего было основание двух анклавов — West Griqwaland и Ost Griqwaland, Западный и Восточный Грикваленды. Тем самым было ограничено влияние и экспансия африканеров в регионе. Территории Оранжевой и Трансвааля были зажаты между управляемой британцами Капской колонией на юге и западе, Зулулендом на востоке, Матабелелендом и Бечуаналендом на севере. Пробританские Грикваленды при этом играли сдерживающую роль.

Также активно британцы сотрудничали и с вождями африканских племён — то воюя с ними, то заключая союзы, в зависимости от текущих интересов.

Вся эта вялотекущая рутина продолжалась до тех пор, пока в 1866 году 15-летний подросток Эразмус Якобс не подобрал небольшой камень на ферме своего отца недалеко от берега Оранжевой реки — на ферме под названием «Де Калк» в районе Хоптауна в Капской колонии. Камень мальчик использовал для детских игр в «пять камней».

Несколько недель спустя сосед Якобсов, Шалк ван Никерк, заметил камень и предложил купить его. Мать Эразмуса посмеялась над этой идеей и сказала ему, что если он ему так нравится — он получит его даром. Ван Никерк ответил, что если окажется, что это алмаз, он поделится с ней выручкой. Так был найден первый в Южной Африке алмаз «Эврика» весом в 21,25 карата.

— Давайте сделаем небольшую паузу — сейчас принесут что-нибудь перекусить. Какие у вас пока мысли по всему этому?

— Если я всё правильно понял, то вы посвятили меня только в часть целей всей этой кампании?

— Разумеется. Вы знаете, что такое допуск? Вот вы пока находитесь на определённом уровне — достаточно высоком, надо сказать. Я вам оказываю большое доверие.

— Да, благодарю вас, я это вижу. И вообще хотел поблагодарить, что спасли мне жизнь и устроили всё это.

Я молча кивнул, принимая похвалу.

— Когда начнёте работать, вашей ближайшей целью будет Смэтс. Нужно будет выяснить про него всё — особенно важно его окружение, с кем он контактирует, кто его связные с Островом. Затем желательно всех их ликвидировать одновременно. Организовать несчастный случай с динамитом или засаду — вам на месте будет виднее, как лучше всё сделать. Далее у вас будет ещё несколько целей; пока запомните, а перед отправкой вы получите на каждого досье. Первая фигура — это репортёр «Морнинг Пост», Уинстон Черчилль. Но помимо этого есть информация, что это бастард английского короля…

Глаза Дорохова расширились.

— А откуда вы знаете, что он там будет?

— Хороший вопрос. Люди работают. — Расплывчато добавил я. — Мы строим различные версии на имеющейся у нас информации. Ладно, о других возможных персонажах пока не будем — вы правы, неизвестно, поедут ли они туда или нет. Хотя почти наверняка поедут.

Не стал я пока раскрывать все карты — а то действительно ерунда какая-то получается. Чуть позже к этому списку добавятся ещё две фамилии: Гурко и Махатма Ганди.

— Вы упомянули про крупный алмаз…

— Что, не терпится начать работать? Почувствовали перспективу? — улыбнулся я.

— Да, есть такое. Место действительно очень перспективное.

— Золото и алмазы — это, вообще-то, второстепенные вещи. Скажите, что первостепенное?

На минуту Дорохов задумался, глядя на куб чистого золота. Прикрыл глаза — видимо, вспоминая всё вышесказанное.

— Контроль территории, порты?

— Верно. Кто контролирует территорию — тот автоматически владеет и недрами. Поэтому ваша задача — скупать территорию, шахты, причём надо смотреть, чтобы всё это выстраивалось в единую логистическую цепь. Понимаете?

— Не очень.

Пришлось делать отступление и рассказывать ему про логистику. Он схватывал всё на лету — ведь до этого сам организовывал такие же сети, просто его немного смутили новые термины. Но видно было, как горели глаза; периодически он бросал на меня восхищённый взгляд — видимо, впервые увидел, как бы мы сейчас сказали, авторитета, то есть преступника и авантюриста несравнимо большего масштаба.

— Помните самое главное: с вашим ресурсом нет ничего невозможного. За англичан будут эти… как их там…

— Каптейны?

— Да, каптейны. У них, насколько я понимаю, есть своя территория и выход к морю. Если они перейдут на сторону англичан — станут вне закона, и вы можете вести против них тоже военную кампанию. Да хоть всех их перебейте — но лучше, естественно, чтобы все ваши захваты были оформлены юридически. Я бы даже сказал, это необходимо. И ещё: когда начнётся война, будет определённый хаос — это будет ваше окно возможностей. По-хорошему именно вы и ваш штаб должны контролировать ход войны, а не буры или англичане. Вы будете третьей силой — но силой, превосходящей и тех и других, хотя и вмешивающейся осторожно, чтобы всё шло так, как выгодно именно вам. Когда добьётесь успеха с бурами — я имею в виду физическую смену их руководства — можно будет по-серьёзному взяться за англичан. Мы отсюда, — я постучал по столу, — устроим им проблемы вне Африки. Война на другом континенте — это чрезвычайно затратное мероприятие. По нашим расчётам они мобилизуют из метрополии и из всех колоний около двухсот тысяч человек. Не единовременно, конечно, — поэтапно. У буров, по нашим предположениям, будет около семи или восьми тысяч.

— Так англичане же их просто раздавят.

— Не так всё просто. Не раздавят.

— А сколько предполагается наших людей?

— А вот это уже зависит от вас. Чем больше вы будете приобретать территории и шахты, тем больше будет требоваться людей для их охраны. Тысячи на две профессионалов можете точно рассчитывать; нужно больше — пришлём больше. Но я уверен: с нашей выучкой эти две тысячи всю Африку на части разберут. К тому же техника развивается каждый год. Да что год — каждые три-четыре месяца выходит что-то новое. Следите за прогрессом?

— Выписываю всё что можно.

— Ну вот. Я думаю, как обустроитесь — пришлём вам партию автомобилей и мотоциклов. А также новое горное оборудование.

Дорохов прикрыл глаза от удовольствия.

— У нас ходил слух, что проектируется летательный аппарат тяжелее воздуха.

Я развёл руками:

— Всё может быть.

Дорохов понял и улыбнулся.

— Ладно, давайте закончим вводную часть про Африку. На чём мы там остановились? — Я зашуршал бумагами.

— На находке крупного алмаза.

— Ага, вот:

— Ценная находка в 1867 году попала на Парижскую выставку. Злые языки, правда, утверждают, что в Париже выставлялась стеклянная копия, а настоящий алмаз уехал в Лондон прямо в руки Её Величества Виктории. Тем не менее громкий пиар Капская колония в Европе получила. Да и во всём мире.

К Парижской выставке 1867 года, точнее к её закулисной стороне, мы ещё вернёмся, а пока отметим, что вследствие подобной рекламы в том же 1867 году в Южной Африке стало существенно оживлённее. Алмазная лихорадка овладела умами и чувствами разношёрстного сброда и вскоре переросла в то, что британские газеты впоследствии окрестили «опасным безумием». На выжженный солнцем юг Африки тысячами потянулись авантюристы со всего света. Кого там только не было: матёрые старатели из Австралии и Калифорнии, лондонские торговцы, ирландские революционеры, немецкие инженеры, отставные армейские офицеры, беглые каторжники, матросы-дезертиры, шпионы, фальшивые аристократы, аферисты и шарлатаны всех мастей.

— А не получится ли так, что с новым витком добычи золота и алмазов туда снова хлынет поток аферистов и прочих?

— Вот! Ключевой вопрос. Параллельно с вами поедет ещё одна группа, и ваша задача будет обеспечить им охрану. Я возлагаю на этих специалистов большую надежду.

— Военные?

— Совсем нет. Это специалисты по, так скажем… тихой войне.

Дорохов с любопытством склонил голову.

— Репортёры. В значительной степени они навоюют больше, чем военные. Их задача будет постоянно показывать зверства англичан, их жестокость — выставим их нелюдями на весь цивилизованный мир. Не смотря на исход войны, им от такого уже не отмыться. И как раз они будут способствовать тому, что поедут добровольцы со всего света воевать против англичан. Вот тут уже пригодятся военные — чтобы организовать всю эту силу.

Вернёмся к нашему рассказу — нам нужно дойти до первой Англо-бурской войны, понять, как всё начиналось.

Ажиотаж подогревался достаточно достоверными рассказами о баснословных богатствах, лежащих прямо под ногами. Алмазы, лежащие близко к поверхности, добывались обычной киркой и лопатой. Иногда за день работы, если повезёт, можно было добыть от десяти до двадцати довольно крупных алмазов. Некоторым везло настолько, что за этот один день они получали целое состояние — когда вдруг какой-нибудь безденежный англичанин случайно обнаруживал камень в 175 карат стоимостью 33 000 фунтов стерлингов. Каждое подобное открытие мгновенно становилось сенсацией и ещё больше разжигало и без того бешеный энтузиазм. Тем более что многие счастливцы возвращались домой, являя внешнему миру пример внезапно обретённого и относительно легко доставшегося богатства. Разумеется, как это обычно бывает, на одного счастливчика приходилось несколько сотен, а то и тысяча неудачников. Но поток искателей приключений не иссякал.

Поскольку алмазные рудники находились на территориях Западного Грикваленда и на границе с Оранжевой республикой, британское правительство на всякий случай 27 октября 1872 года аннексировало Западный Грикваленд, объявив его коронной территорией, и поправило границы с Оранжевой таким образом, чтобы все алмазные копи были на британской стороне. Чтобы у грязных буров даже не возникало дурных мыслей тянуть руки к чужому добру. А в 1880 году Грикваленд и вовсе сделали провинцией Капской колонии.

Место добычи алмазов первоначально называлось New Rush. А 5 июля 1873 года было переименовано в честь тогдашнего британского министра колоний Джона Вудхауса, графа Кимберли (с 1856 года — британского посла в России). К концу 1873 года Кимберли превратился во второй по величине город на юге Африки с населением около 13 000 белых и 30 000 чернокожих.

Тем не менее «бурский фактор» всё ещё беспокоил британцев, и они искали случая его нейтрализовать. Вскоре такая возможность представилась. Трансвааль затеял войну с государством Педи Сехухуне — самым могущественным чернокожим вождеством в регионе Трансвааля. Собрав самые крупные экспедиционные силы, которые Трансвааль когда-либо мобилизовал, — 2000 коммандос и 2400 чернокожих из Свазиленда, — африканеры атаковали столицу Педи. Но через несколько дней контингент свази дезертировал, и первая атака быстро захлебнулась. Вслед за свази бурские коммандос разъехались по домам. Воевать остались наёмники под командованием немецкого офицера Конрада фон Шликманна, но потерпели поражение. Воспользовавшись этой слабостью, в 1877 году британцы аннексировали Трансвааль, назначив там свою администрацию.

Таким образом алмазные копи были в полной безопасности. Производство расширялось, а население Кимберли продолжало расти. И как обычно, за мелкими хищниками всегда приходит хищник покрупнее — который в свою очередь прикрывает зверя совсем крупного. Добыча алмазов сосредоточилась в руках узкой группы людей, которых впоследствии стали называть «рэндлорды» (randlords).

— Не буду подробно останавливаться на процессе установления контроля над алмазными рудниками Кимберли. Тем более что при чтении биографий рэндлордов не покидает ощущение, что читаешь растянутый на много страниц бородатый анекдот: «Как вы стали миллионером? — Ну, сначала я купил яблоко, потом купил два яблока, а потом умер мой дедушка и оставил мне в наследство миллион». Возьмите житие — а это именно житие — Сесила Родса и сами всё поймёте. Мол, так и так, сын англиканского священника, в Южную Африку приехал в 17 лет. Занимался там тем и этим, и вот этим ещё. Потом вернулся в Англию, поступил, затем закончил Оксфорд, вернулся в Южную Африку. «Много работал», из-за чего к женщинам строго не прикасался. Ну а в процессе консолидации алмазных рудников как-то по грехам оказалось, что Родс пользуется финансовой поддержкой Ротшильдов — банкиров английской королевы — и политической поддержкой лорда Солсбери — четырежды министра иностранных дел и трижды премьер-министра Соединённого Королевства. Так получилось. «Родс умел договариваться».

Я посмотрел на Дорохова долгим испытующим взглядом — говорить или нет? Чем я рискую? Что он сбежит к англичанам? Вряд ли. Приоткрыть ему немного завесу, повысить градус? Можно. Только привяжу к себе.

— Сейчас, Сергей Львович, мы заходим уже на совсем тонкий лёд. Вы услышите информацию, которая может быть очень опасной. Естественно, я не буду брать никаких расписок и прочего баловства. Я думаю, вы уже во всём разобрались и понимаете, где находитесь и с кем разговариваете.

— Да, безусловно.

Дорохов подобрался и хотел рефлекторно встать по стойке смирно. Я жестом пресёк попытку.

— Такой информацией обладают лишь несколько человек в Империи. Вы сегодня станете одним из них. Это накладывает некие обязательства. Надеюсь, мы поняли друг друга… Итак, продолжим.

Дело в том, что в отличие от прочих «краснокирпичных» университетов, Оксфорд и Кембридж имеют общую своеобразную черту — систему личных наставников, своего рода научных руководителей, персонально прикреплённых к каждому студенту.

— Приведу цитату из труда одного человека — фамилия его нам неважна.

«Нарушив непреложное правило о том, что в доме повешенного не говорят о верёвке, я дерзнул однажды завести речь об элитарности традиционного английского образования в одном из лондонских клубов. Утопая в глубоких кожаных креслах и окутывая себя облаками сигарного дыма, мои собеседники со "старыми школьными галстуками" и соответствующим выговором развили в ответ свою теорию, основанную чуть ли не на дарвинизме. Да, признавали они, Оксфорд и Кембридж всё чаще критикуют за то, что эти университеты не уделяют должного внимания естественным наукам, что они копаются в мёртвом прошлом, вместо того чтобы заниматься живым настоящим, что они мало готовят человека к практической работе по конкретной специальности, что они переоценивают значение спорта, что, наконец, они недемократичны. Но можно ли винить скаковую лошадь за то, что она отличается от ломовой? Она просто принадлежит к другой породе, доказывали мне рассудительные джентльмены, потягивая из хрустальных бокалов старый херес. Англичане, продолжали они, по природе своей селекционеры. Во всём — будь то розы, гончие или скакуны — они прежде всего ценят сорт, породу и стремятся к выведению призовых образцов. А каждый селекционер знает, что особо выдающихся качеств можно достичь лишь путём отбора, то есть за счёт количества».

— Вам нужно понять, что «Родсов» штампуют на конвейере. Следят с младых ногтей за каждым шагом, корректируют поведение и определяют сферу деятельности сообразно способностям. Лекции в Оксфорде Родс посещал редко, зато был завсегдатаем питейного клуба богатых бездельников «Буллингдон», члены которого, напиваясь, устраивали шествия по Хай-стрит, оглашая окрестности щелчками хлыстов и охотничьими криками. Клуб существует до сих пор, и его членами были все представители правящей элиты Британии. Под стать Родсу был его компаньон — сын богатого судостроителя и судовладельца Чарльз Радд, получивший образование в элитной школе Харроу и в Кембридже.

Возвращаясь к теме: достаточно отметить, что в установлении контроля над алмазными рудниками — за исключением мелочи — участвовали несколько крупных групп игроков. Помимо Родса с его «De Beers Mines Limited», там действовала «Compagnie Française des Mines de Diamant du Cap», также известная как Французская компания. Компанией управлял франко-голландский еврей Жюль Поргес, за которым стояли французские Ротшильды. Компания контролировала четверть рудника Кимберли и была самым крупным горнодобывающим предприятием на алмазных месторождениях. Компаньонами и управляющими Поргеса были немецкий еврей Альфред Бейт и два немца — Джулиус Вернер, владевший с Бейтом «Kimberley Central Co», и владелец «Phoenix Diamond Mining Co» Герман Людвиг Экштейн.

Другим крупным игроком был баронет Джозеф Бенджамин Робинсон — представитель местного истеблишмента Капской колонии. Его основным инструментом была «Standard Diamond Mining Co», получившая контроль над значительной частью рудника Кимберли.

Роль карточного болвана, которого игроки использовали друг против друга, исполнял лондонский еврей, артист мюзик-холла, Барни Барнато, на которого была оформлена компания «Barnato Diamond Mining», владевшая самой маленькой долей в рудниках. Впрочем, «артистом» он был не совсем простым. Когда Барнато стал сильно мешать — его утопили вместе с судном, на котором он плыл.

Как бы там ни было, в конце концов лондонские Ротшильды руками Родса поглотили всех. Была создана новая компания — «De Beers Consolidated Mines Limited», в которую так или иначе на различных условиях вошли все остальные. К сентябрю 1889 года компания получила полную монополию на все рудники Кимберли — 90 процентов мировой добычи алмазов. Ну а сами Ротшильды, как вы понимаете, — это лишь прикрытие людей повыше статусом, мягко говоря.

Кроме добычи алмазов, объединённая «De Beers» получила право аннексировать земли в любой части Африки, управлять иностранными территориями и содержать постоянные армии.

Однако всё было не так уж безоблачно — вскоре на горизонте показались грозовые облака. В 1879 году губернатором Трансвааля был назначен генерал Гарнет Уолсли — англо-ирландский офицер, до того участвовавший в нескольких колониальных войнах и подавлении бунтов и восстаний.

Уолсли был усердным служакой и полным решимости навести в Трансваале порядок со сбором налогов и антибританскими настроениями. Что он при этом думал об африканерах, было изложено в его депешах в Лондон:

«Представление бура о жизни состоит в том, что он не должен платить никаких налогов, что он не должен подчиняться никаким законам, которые ему не нравятся, что не должно быть полиции для поддержания порядка, что ему должно быть позволено убивать или наказывать туземцев так, как он считает нужным. Чтобы не предпринимались попытки продвижения к цивилизации, чтобы все иностранцы не допускались в страну и чтобы он был окружён пустошью на много миль в каждую сторону, которую он называл своей фермой. Фактически, у него не должно быть соседей, поскольку дым чужого огня он считает мерзостью. Эти трансваальские буры — единственная известная мне белая раса, которая неуклонно возвращается к варварству. Похоже, на них влияет какой-то дикий инстинкт, который заставляет их бежать от цивилизации. В целом я считаю их низшими по шкале белых мужчин и женщин. Они совершенно неспособны управлять собой. Да, они обладают всей хитростью и жестокостью кафров, но без присущих кафрам храбрости и честности. Они не смогут противостоять нашим войскам и часа».

— Вот здесь я, пожалуй, соглашусь с ним — и это важно для вас, чтобы понимали, с кем придётся иметь дело. Это не романтические повстанцы, борющиеся с кровавым режимом британских империалистов, а горстка неуправляемых фанатиков.

Кроме этого, Уолсли публично высмеивал саму идею бурской независимости. В прокламации, выпущенной вскоре после его прибытия в Преторию и распространённой по всему Трансваалю от его имени, было написано: «По воле и решимости правительства Её Величества территория Трансвааля должна быть и навсегда останется неотъемлемой частью владений Её Величества в Южной Африке. Пока светит солнце, Трансвааль будет британской территорией. Вааль скорее повернётся вспять, чем Трансвааль снова станет независимым».

Всё это, вкупе с ужесточением налоговой политики, не могло не вызвать возмущения населения. В феврале 1879 года около 2000 буров собрались в Вандерфонтейне, маршируя с флагом Трансвааля перед фермой Поля Крюгера. Крюгер происходил из семьи трекбуров, покинувших Капскую колонию, протестуя против британского правления, и был ключевой фигурой в организации бурского сопротивления.

— Да наливайте, не стесняйтесь. Я, пожалуй, за компанию с вами перекушу — а то уже горло пересохло лекции вам читать, будто в университете каком-то. Ну давайте, по маленькой, за понимание.

— Ещё раз хотел поблагодарить — всё это очень интересно и безусловно пригодится мне в работе.

— Не сомневаюсь.

Крюгер родился в 1825 году на ферме у северной границы Капской колонии. Всё его образование свелось к изучению Библии и трёхмесячным курсам обучения грамоте. Зато он стал мастером традиционных бурских промыслов — фермерство, охота, езда на лошади и война. В течение двадцати лет Крюгер совмещал фермерство с боевыми действиями, участвуя в девяти крупных кампаниях против африканских племён, — при этом будучи лидером бурских коммандос и дослужившись до звания генерал-коменданта Трансвааля.

На этом посту Крюгер участвовал в политических делах. Присутствовал при подписании Конвенции Сэнд-Ривер в 1852 году, определявшей независимость Трансвааля, и участвовал в качестве члена комиссии, созданной для разработки конституции. Пользуясь авторитетом, был третейским судьёй между Трансваалем и Оранжевым Свободным государством и урегулировал спорные вопросы с чернокожими королями. В 1873 году он вышел в отставку с поста генерального коменданта и жил на своей ферме в качестве уважаемого старейшины, которого африканеры называли «Oom Paul» — Дядюшка Поль.

После аннексии Трансвааля Крюгер участвовал в ряде переговоров с британским правительством и даже несколько раз посещал Лондон, шокируя лондонских вельмож нестерпимым запахом табака и своими варварскими манерами — например, то и дело сплёвывал на пол во время переговоров. Идея англичан состояла в создании южноафриканской британской конфедерации со статусом доминиона и местным самоуправлением под эгидой британской Короны. Переговоры эти закончились ничем.

Помимо всего прочего, Крюгер был фанатичным религиозным сектантом. Единственная книга, которую он прочёл, была Библия; тексты из неё он знал наизусть, был убеждён в их буквальной истинности и постоянно ссылался на них при принятии решений в повседневной жизни. Во многих отношениях это был фанатик семнадцатого века, а не политик девятнадцатого. Он принадлежал к «Gereformeerde Kerk van Suid-Afrika» — самой маленькой и консервативной секте голландской реформатской церкви на юге Африки, так называемой «церкви Доппер». От голландского «domper», что означает «огнетушитель». Подробно описывать верования этой секты не имеет смысла. Достаточно заметить, что в основе была кальвинистская концепция верховной власти Бога во всех аспектах жизни и принятие Библии как единственного источника веры и практики. А основной смысл земного существования допперов — погасить свет Просвещения.

— Даже так? — переспросил Дорохов.

— Да, и там всё вот так. Они чем-то напоминают наших старообрядцев.

— Как я понимаю, Дядюшка Крюгер тоже в списке?

— Безусловно. Смотрите просто, насколько он может быть полезен, как только перестанет…

Крюгер лично сыграл ведущую роль в отрыве «церкви Доппер» от главной церкви Трансвааля — «Nederduits Hervormde Kerk». Для этих целей он с единомышленниками пригласил из Голландии священника из «Christelike Afgescheiden Gerformeerde Kerk» — секты, отколовшейся от государственной церкви Голландии в 1834 году.

Тогда, во время сборища в феврале 1879 года, Крюгер призвал бунтовщиков не торопиться с объявлением войны британцам, поскольку силы были неравными. Тем не менее 15 декабря 1879 года община африканеров Трансвааля единогласно одобрила «Volks-Besluit» — решение народа, в котором провозглашалось, что он, народ, отныне не желает быть британскими подданными.

Трансвааль поддержали бурские общины Оранжевой республики и Капской колонии. В Оранжевой республике давно были недовольны тем, что британцы вырвали алмазные поля Грикваленда из рук в 1871 году. Вдобавок Оранжевая оказалась окружённой британскими территориями, что ставило под угрозу её собственную и без того шаткую независимость. Члены фольксрада Оранжевой высказались за возвращение независимости Трансвааля. Узнав об этом, Крюгер предложил, соблюдая секретность, приступить к закупкам оружия и боеприпасов.

Будучи убеждён в британском превосходстве, Уолсли приказал сократить британский гарнизон в Трансваале и Натале с шести до четырёх батальонов, а своему заместителю полковнику Оуэну Ланьону — принять решительные меры по сбору налогов, которых британцы до сих пор в значительной степени избегали. Сопротивление уплате налогов было обычным явлением даже во времена бурского правления. Потому это решение стало спусковым крючком для полномасштабного восстания.

Началось с того, что британская администрация конфисковала фургон, принадлежащий фермеру, и выставила его на аукцион в качестве наказания за отказ платить налоговые сборы за ферму. В день аукциона известный коммандос Пит Кронье с сотней вооружённых сторонников захватил фургон и устроился лагерем на окраине города Почефструм. Ланьон отправил роту британских войск с приказом арестовать бунтовщиков. Стычка коммандос Кронье с британскими войсками положила начало событиям, которые в истории именуются Первой Англо-бурской войной. Хотя вся «война» состояла немногим более из одной засады и трёх стычек.

Самым масштабным событием этой войны стал бой за высоту Маджуба на стратегическом перевале между Наталем и Трансваалем Лэнгс-Нек, где британский отряд из 600 человек 26 февраля 1881 года был разгромлен бурскими партизанами. Основой бурской армии было ополчение, организованное в воинские части, называемые коммандос, с избранными офицерами. Каждый мужчина приносил своё собственное оружие (обычно охотничье ружьё) и приводил своих лошадей. Среднестатистический ополченец — это фермер, но практически все они были опытными охотниками и отличными стрелками. С шестисот метров попадающими в яйцо. К тому же стреляли зачастую отнюдь не по мишеням. Бытует легенда, что первого чернокожего африканер убивал в 14 лет. Одеты коммандос были в повседневную одежду тёмного цвета, близкого к цвету хаки. В то время как британские солдаты носили петушиные красные мундиры и белые шлемы, представляя собой прекрасные мишени на фоне местного пейзажа.

— Про яйцо и шестьсот метров я, конечно, сильно сомневаюсь, а вот про одежду цвета хаки, я думаю, вы уже начали понимать.

— Так точно. Многие знакомые офицеры чуть не плевались от нашей песочной формы — мол, невместно, как серая мышь ходить.

— За них не волнуйтесь — эти попугаи просто погибнут первыми и сделают статистику потерь, вот и всё. По Дарвину это называется естественный отбор. А что касается Крюгера и буров — вам нужно будет лавировать своей силой: периодически помогать бурам, в другой раз бездействовать, позволяя англичанам бить их. Под это дело шантажировать буров — они должны платить землёй и шахтами за вашу помощь.

— Кроме этого, я полагаю, мы должны завоевать у буров безоговорочный военный авторитет. Где мы там — победа?

— О, это вы прям в цвет сказали. Подумайте, можно сделать это выражение девизом вашего полка. А так — да, у буров просто не должно остаться другого выбора: либо подчиниться вам и косвенно России, либо потерять всё и лечь под англичан. Тут особенно важно выявлять и своевременно ликвидировать силы, которые будут горланить, что уж лучше с англичанами, чем с русскими. С такими нужно расправляться немедленно. Ладно, вернёмся к англичанам.

К тому же у британских солдат не было стрелковой подготовки — их учили только стрелять залпами по команде. В результате боя элитный 92-й полк горцев-хайлендеров (Gordon Highlanders) потерял около ста человек погибшими, 132 ранеными и 56 сдавшимися ополченцам «в штатских вельветовых брюках и шляпах с широкими полями». Потери буров составили один человек убитым и шестеро ранеными.

Для англичан позор поражения при Маджубе был просто нестерпим. Известие об этой катастрофе потрясло Британию. Военное министерство приготовилось послать подкрепление. Но премьер Гладстон опасался, что дальнейшие военные действия могут спровоцировать крупное восстание африканеров на всём юге Африки. Потому в августе 1881 года Британия признала независимость Трансвааля с расплывчатой и неопределённой оговоркой о «сюзеренитете Её Величества».

Это событие вызвало небывалый энтузиазм африканеров, вскоре озаботившихся расширением своих владений. Целями их экспансии стала бухта Делагоа на восточном побережье Африки в Зулуленде (собственный выход к морю) и земли племени бечуана — Бечуаналенд — на западе. Но то, что Британии пока нечего было этому противопоставить, — это полбеды. В 1884 году Крюгер совершил вояж в Европу и был благосклонно принят кайзером Вильгельмом I. При этом германский император обещал Трансваалю всемерную поддержку. Поэтому помимо бурской для Британии замаячила германская угроза. К тому же эта угроза неожиданно пришла и с другой стороны.

Считая контроль над полупустынным побережьем юго-запада Африки бесполезным, британцы ограничились лишь аннексией гавани Валфиш-Бей — единственной значительной гавани между Капской колонией и португальской Анголой. В 1883 году в Ангра-Пекена, небольшую гавань в 150 милях к северу от границы с Капской колонией, прибыл молодой немецкий разведчик-авантюрист Генрих Фогельсанг — для разведки местности на предмет создания немецкой колонии. Немцы опоздали к «Битве за Африку», но уже нарастили достаточно мускулов для колониальных захватов. Формально Фогельсанг действовал от имени бременского торговца Адольфа Людерица.

Фогельсанг убедил местного вождя обменять гавань и прилегающие к ней 215 квадратных миль на 100 фунтов золота и 60 винтовок. Получив в своё распоряжение этот анклав, в том же 1883 году Людериц в обращении к Бисмарку предложил ввести там монополию на торговлю и обеспечить «защиту немецкого флага».

— Вот это для вас пример того, как нужно действовать. Да и для всех вообще…

И Бисмарк немедленно начал действовать. Осенью 1883 года он отправил в Лондон серию депеш с просьбой дать однозначное заявление о статусе каких-либо прав британцев на Ангра-Пекена. Этот блицкриг застал британские власти врасплох. Они было стали настаивать на том, что этот район традиционно находился под контролем Кейптауна, но не смогли предоставить этому никаких доказательств. На вопросы Бисмарка британцы ответили расплывчато: «Хотя правительство Её Величества не провозгласило суверенитет королевы над всей страной, а только в определённых точках, таких как Валфиш-Бей, оно считает, что любые притязания на суверенитет или юрисдикцию на широте 18° и на границе Капской колонии нарушат их законные права». Тем не менее вопросы Бисмарка не были восприняты как серьёзная угроза.

Бисмарк тем временем, не получив до начала 1884 года внятного ответа, предпринял решительные действия. В качестве первого шага 24 апреля 1884 года он объявил «рейхшутц», предоставив коммерческой компании Людерица право управлять Ангра-Пекеной в соответствии с императорской хартией.

В июне, выступая перед рейхстагом, Бисмарк объявил о решении Германии построить свою собственную империю в Африке, добавив, что Британии и её колониальным правительствам будет неразумно блокировать притязания Германии. С этим же посланием он отправил своего сына Герберта со специальной миссией в Лондон.

Следующий шаг Бисмарка ошеломил британское правительство и вызвал бурю негодования в Кейптауне. 7 августа 1884 года Германия объявила Ангра-Пекена своей суверенной территорией. После этого было объявлено, что она аннексирует всю юго-западную Африку, кроме Валфиш-Бея. Всего за шесть месяцев небольшой коммерческий форпост превратился в огромную полупустынную колонию.

Ещё в начале 1884 года Британия считала Африку к югу от Лимпопо своей законной сферой интересов, но теперь германская угроза приобрела отчётливые очертания. Если бы Трансвааль при поддержке Германии получил выход к морю в бухте Делагоа и аннексировал Бечуаналенд, соединившись с германской Юго-Западной Африкой, — британская Капская колония была бы отрезана от материка. А Германия получала бы два порта на западе и востоке Африки.

Опасения ещё более усилились, когда появились донесения о том, что немецкий разведывательный отряд во главе с офицером в прусской военной форме открыто действует в районе залива Сент-Люсия в Зулуленде. Потому в конце 1884 года, не считаясь с угрозой новых столкновений с африканерами, в Бечуаналенд был отправлен четырёхтысячный экспедиционный корпус с одновременной аннексией залива Сент-Люсия. А в начале 1885-го Бечуаналенд был объявлен британским протекторатом.

Карта Южной Африки опять на время стабилизировалась. Однако следующий 1886 год принёс на юг Африки куда как большее беспокойство. В начале года странствующий английский старатель Джордж Харрисон наткнулся на золотоносную породу у скалистого обнажения подножия хребта Витватерсранд (Witwatersrand). Правда, Харрисон, выхлопотав себе правительственную лицензию на разведку, уступил её за 10 фунтов стерлингов немецкому врачу Хансу Зауэру и пошёл по хребту дальше. Не подозревая, что под его ногами находится самое крупное месторождение золота на планете Земля.

С этими словами я захлопнул папку.

— На этом пока всё, Сергей.

— Это очень интересно, хочется послушать, что же было дальше.

— Непременно услышите, но вероятно уже с вашими коллегами. Пока вам достаточно информации к размышлению.

— А как же немцы?

— Что немцы?

— Ну, немцы.

— С немцами будем работать. И не только вы одни. Немцы тоже представляют угрозу. Но нам гораздо проще будет договориться с ними — возможно, даже заключить какой-то союз. Ваша задача: чтобы с началом полномасштабной войны буры аннексировали всё, что только можно, включая и алмазные шахты. Ну а потом уже в дело вступите вы со своими отрядами. Хорошо, Сергей Львович, идите — думайте и готовьтесь. Чуть позже я навещу вас.

Когда Дорохов ушёл, унесли еду, я остался один и задумался. Мы сейчас начинаем большую собственную игру. В Эфиопии уже начались бои, наши постепенно расширяют территорию в Огадене и Сомали. Британцы успели выкатить ноту протеста по поводу нашего нахождения в Эфиопии, идёт вялотекущая перепалка министерств иностранных дел. А дело тем временем движется. Наконец-то флот пришёл в движение. Готовится крупная операция, скоро встреча с Макаровым — обсудим все детали. Ресурсы пока есть, дорого, конечно, всё это, но терпимо. Главное — это люди. Людей как всегда не хватает.

Глава 5. Операция Анаконда.

— Вот же сука! Послал Господь помощников! Ну куда вы её тащите, тут спускайте! Ох ты Господи, за что мне всё это.

Полковник Курцевич промокнул лоб платком и подумал, что гладко было на бумаге, да забыли про овраги — но ничего, несмотря на его ругань, дело тем не менее шло. Пока шёл в свою каюту сверяться с документами, вспомнил, как вообще оказался в этом богом забытом месте.

Всё началось несколько лет назад — с таинственных событий в ныне почившей Лавре и с появления этого проклятого Графа. Тогда ещё жандармский капитан, принимая доклады, не мог понять, что там происходит. Организовал слежку, внедрил своих людей — но случилось то, чего Курцевич никак не ожидал: их всех переловили как котят, полностью разрушив всю операцию и, что уж там скрывать, опозорив его. Такой выволочки от начальства он давно не получал — обиднее всего, что за дело. Думал, что всё. Но как потом выяснилось, за него вступился тот самый Граф — то ли бандит, то ли… Курцевич потёр щетину на подбородке: до сих пор непонятно. Поначалу он даже хотел пристрелить его потихоньку, но неожиданно обнаружил за собой слежку — причём очень толковую. Тогда ему в первый раз стало страшно. Он понял, что он не охотник, а дичь, а такого в его карьере ещё не случалось. И что он может погибнуть в любой момент. Вернее, то, что он жив, — это каприз другого человека с непонятными планами на него.

Через некоторое время его вызвали и поручили участие в одном очень странном деле, связанном с английским послом; кое-кто даже лишился головы в процессе, причём буквально. Именно тогда он впервые лично участвовал в деле с этим Графом, который и курировал всю операцию.

Вся эта ситуация была очень странная. Кто это? Что за человек, откуда он взялся? Как бы там ни было, он чрезвычайно влиятельный и опасный — опасный по-настоящему. Ни с чем подобным ему, офицеру Отдельного корпуса жандармов, сталкиваться ещё ни разу не приходилось. Было в этом что-то нездешнее. А повидал он многое — и бомбистов, и террористов всех мастей, — но это были такие сущие пустяки по сравнению с масштабом этого человека, с его преступлениями и… благими делами? Каким-то невероятным демоническим образом реки крови — а это были буквально реки, насколько он знал от своих филёров — превратились в то, во что раньше невозможно было поверить. Всего за несколько лет практически исчезла преступность — взять тех же проклятых апашей, терроризировавших город. Сейчас даже слово такое забыли. Как всё это стало возможно? Неужели там, наверху в правительстве, нашлись люди, которые решили положить конец всем этим безобразиям? Сомнительно. Вопросов у Курцевича было больше, чем ответов; часто сидя дома и занимаясь любимым делом, он думал и думал над всеми этими неразрешимыми загадками.

Дошло до того, что какая-то железная рука смахнула всё. Всё, что он знал, то, на что положил жизнь, — его Корпус жандармов. Всё это исчезло. Многие протестовали, писали письма — но тщетно. Часть людей ушла со службы в знак протеста. Курцевич уходить не стал: несмотря на все странности, он был следователь, а значит человек дотошный и любознательный. И ему очень было интересно, к чему всё это приведёт.

Как любой специалист в своём деле, по разным косвенным деталям он определил за собой слежку — причём уже довольно продолжительное время; по уровню это явно были профессионалы, хотя и не настолько хорошие, чтобы он не заметил. Хотя скорее — не явно. Через своих людей в ведомстве узнал, что ими, что называется, интересуются. Понятно, чьих рук это дело — оставался только один вопрос: к чему всё это приведёт.

Курцевич постоянно носил с собой револьвер. Несмотря на звание капитана, жил он довольно скромно — снимал двухкомнатную квартиру на Фурштадской. Жены и детей у него не было: как-то не сложилось.

Поэтому он не сильно удивился, когда однажды вечером, вернувшись с работы, обнаружил у себя дома Графа. Сначала рука машинально дёрнулась за пистолетом, но тот только усмехнулся; со спины подошёл ещё один человек и аккуратно достал револьвер из кармана.

— А я вас ждал, господин Граф.

Тот только кивнул головой.

— Значит, я в вас не ошибся.

— О чём вы?

Гость только пожал плечами:

— Вы профессионал. У нас же в основном обученные любители — неудивительно, что вы нас вычислили.

— Что вам от меня надо? Решили свести счёты?

— Счёты? Какие счёты? — искренне удивился Граф. Эмоции были искренними — Курцевич в этом был действительно профи.

— Я же, как это сейчас говорят, копал под вас?

— А, вы про тот случай? Какие глупости — это ведь ваша работа. Нет, счётов у меня никаких нет, только благодарность за помощь с делом посла. Но я тут совсем по иному поводу. У меня есть для вас дело.

И выждав паузу, глядя куда-то в одну точку, он добавил — уже переведя взгляд на капитана:

— Настоящее дело.

— Что за дело? Опять дома обыскивать?

— Интересное у вас хобби.

— Что интересное?

— Хобби — это на американский манер, увлечение. — Граф обвёл глазами комнату. — Вы моделист, делаете макеты кораблей. Вот, например, у вас прекрасный парусник вышел. Что это? А, тут подписано — «Виктория». Это, если я не ошибаюсь, флагман Магеллана. Хотя, знаете, там очень мутная история с этим Магелланом — вы когда-нибудь рассуждали об этой истории как следователь? Нет? Подумайте на досуге, что не так с этой историей.

Курцевич выглядел непонимающим — видно было, что сбит немного с толку.

— Вы, конечно, извините, но это не первое вторжение в вашу частную жизнь — дело того требовало. Сами должны понимать.

— Изучали меня?

— Разумеется.

— И к чему пришли?

— К тому что вы нам подходите.

— Кому это — нам?

— Это уже серьёзный вопрос. Может быть, и узнаете со временем. — И тут же, без перехода: — Увлекаетесь романами о путешествиях, заморских странах, строите модели кораблей. Как мне кажется, в душе вы мальчишка, жаждущий приключений, но родившийся не в то время, когда уже всё закончилось. Не так ли?

Курцевич поджал губы. Он никогда об этом не думал ТАК. А тут какой-то хлыщ попал в самую точку.

— У меня для вас хорошие новости, Георгий Фомич. Далеко не всё открыто и далеко не все великие дела сделаны. Я бы даже сказал — ничего ещё не сделано.

Курцевич стоял в комнате, ничего не понимая, глядя на сидящего в кресле бандита — или чиновника, министра, бог его знает. Довольно скромно, но со вкусом одетый; видно было, что дорогие материалы, но неброско. «Отличный костюм», — невпопад подумал капитан.

— У вас завтра назначена встреча по этому адресу. — Он достал из кармана и положил на стол белый картонный прямоугольник с выгравированным адресом.

— Но у меня служба…

— Это и есть служба. Вас будут ждать завтра в десять часов утра по этому адресу. Один из участников встречи — Его Превосходительство генерал-лейтенант Виктор Карл Конрад Вильгельм фон Валь. Так что не опаздывайте.

С этими словами Граф поднялся, перекинул лёгкое пальто через руку. Его страшный сопровождающий, с которым не хотелось пересекаться взглядом, опередил его, открыв входную дверь. Затем Граф развернулся и, как будто что-то забыв, сказал:

— Вот ещё что: когда завтра вы примите предложение, я готов взять на сохранение вашу коллекцию кораблей.

Затем чуть поклонился и бесшумно вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Надо ли говорить, что ночью Курцевич спал плохо. Мысли роились, набегали друг на друга. Новое задание? Причём тут его корабли и приключения? Что вообще происходит? Постепенно сумбур ушёл, и капитан провалился в тревожный неглубокий сон.

По адресу находился довольно скромный загородный особняк. Курцевич приехал пораньше, чтобы осмотреться. Естественно, он не стал верить на слово — нужно было всё проверить самому. Но не тут-то было: как выяснилось, уединённое здание чрезвычайно хорошо охранялось. Его тут же окружили охранники; помогла визитная карточка. Один из охранников взял её в руки, затем хмуро посмотрел на капитана, и после того как его обыскали и разоружили — провели в дом, где он и мучительно ждал положенного времени в специальной гостиной.

Затем его провели в зал.

Капитан жандармов — это не бог весть что. И войдя в зал, Курцевич остолбенел, увидев присутствующих. Он сразу всех узнал, хотя лично знал только Графа и своего непосредственного начальника фон Валя. Кроме них были министр и новый шеф всех жандармов фон Плеве, вице-адмирал Макаров, а также граф Келлер — про него Курцевич знал мало, только то, что он стремительно делает карьеру в военном министерстве. От такой компании у капитана засосало под ложечкой. Что им от меня надо?..

— А, капитан! Проходите, проходите, давайте без церемоний, — оборвал представление по всей форме фон Валь, — мы ждём вас. Проходите, присаживайтесь.

Только сейчас капитан смог осмотреться. Помимо стола с закусками и напитками, по периметрам стояли подрамники, накрытые белыми простынями.

Внезапно капитан поймал на себе изучающие взгляды всех этих людей. А ещё он заметил, насколько все они изменились с тех пор, как он их помнит: фон Валь лишился роскошных бакенбардов и живота, сейчас перед ним сидел суровый подтянутый мужчина в тёмно-синем костюме с аккуратными усами; не отставали от него и фон Плеве с загорелым Келлером. А вот моряк выглядел как-то обычно — да он же из другого круга! Сделал вывод наблюдательный жандарм. И чуть помедлив, оценив себя как бы со стороны: «И я тоже». И тут же скосил взгляд на ещё одно пустое кресло.

— Мы пригласили вас для одного интересного дела, — продолжил фон Валь. — Вы знакомы с Андреем Алексеевичем — сейчас он введёт вас и нас всех в курс дела.

До этого сидевший неподвижно Граф в тёмно-сером костюме оживился, как будто кто-то завёл его механизм.

— Господа, то, что вы здесь услышите и увидите, — совершенно секретная и закрытая информация, которая не подлежит распространению ни при каких обстоятельствах. Здесь собрался достаточно узкий круг ответственных, и информация не должна выйти за пределы этого помещения.

При этих словах дверь приоткрылась, и вошёл ещё один человек. Тут уже капитану вовсе поплохело. Он на рефлексах вылетел первым из кресла и вытянулся как струна. Вслед за ним навстречу императору поднялись и остальные.

— Ещё не начали? Отлично. Всех приветствую, господа, садитесь.

Чуть помедлив и пожевав губами — и что больше всего поразило капитана, никак не отреагировав на появление государя, кроме того что встал, как и остальные, — Граф продолжил:

— Итак, мы все здесь собрались, дабы обсудить реализацию плана по нашей скрытой экспансии на территорию некоторых государств Южной Америки. Всё это будет происходить без официального вмешательства государства, а как частная инициатива.

И он посмотрел на Курцевича — как и все остальные, включая государя, — отчего у капитана перехватило дыхание.

— Вы можете спросить, зачем всё это нужно, ведь у нас там нет никаких интересов — наши основные цели сейчас это Китай, Персия и Туркестан. Да, всё верно, это цели государства, и они будут реализованы. Но в том-то и проблема, что многие не видят наших интересов там, где они должны быть. Интересы у нас есть на каждом континенте, но, к сожалению, ресурсов на это нет, а если и есть — то нет понимания. Но ближе к делу. Сейчас завязывается конфликт между Соединёнными Штатами Америки и Испанией. Мы должны поучаствовать в этом конфликте и получить от этого максимальную выгоду.

Курцевич аккуратно взглянул на всех в зале. Только Макаров нахмурил брови — все остальные не показали удивления. Так, ещё одно наблюдение в копилочку: значит, им всё уже известно, а флотского начальника пригласили только для того, чтобы поставить его перед фактом. А начальника флота Тыртова вообще не позвали. Очень интересно — надо же, какая каша заваривается.

— Но государство в это лезть не будет — это чревато скандалами, обострениями отношений с ведущими державами, нам этого ничего не надо. Поэтому будет действовать частная компания, и для всех остальных будет казаться, что в частных интересах. Наша задача — как можно дольше сохранить в тайне участие России в этих делах.

Я обвёл взглядом присутствующих.

Я подошёл к первому подрамнику и стянул простыню. Под ней открылась карта всего Карибского бассейна — от Гаити на востоке до тихоокеанского побережья Центральной Америки на западе, с пометками красным и синим, с линиями, тянущимися между островами, будто нити паутины.

— Основная цель на данном этапе — добиться независимости Кубы. Она не должна остаться испанской, но и американцы заполучить её не должны. Независимость — это понятие растяжимое. Поэтому Куба должна зависеть, но уже от нас. Куба — важнейшая стратегическая точка, которая позволит контролировать все Карибы; для американцев это всегда будет источником проблем. Понимаю, что могут возникнуть вопросы: при чём тут Америка? — при всём. Это гигант, который набирает обороты; необходимо сделать так, чтобы он постоянно тратил ресурсы — в данном случае на Кубу.

Итак, наша задача — развернуть сеть баз в этом регионе. Это будут отделения торговой компании. Вполне вероятно, что придётся повоевать — во всяком случае, то, что нас попытаются пощупать либо местные, либо проанглийские или проамериканские силы, это наверняка. Но обо всём по порядку.

Я указал на восточную часть острова Эспаньола.

— Гаити. Хронический бюджетный дефицит, нищета, армия в шесть-восемь тысяч разрозненных штыков, офицеры покупают чины, а президенты бесконечно меняются через мятежи. Государство там живёт исключительно за счёт иностранных займов и портовых сборов — вот их единственная уязвимость и единственный рычаг для нас одновременно.

— Каким образом вы хотите зайти туда? — уточнил фон Плеве, до того молчавший.

— Через кредит, Вячеслав Константинович. Мы заходим не государством — государства там нет в нашем понимании этого слова, только видимость его. Заходим через торговый дом — «Карибское товарищество», уже учреждённое в Париже с иностранным капиталом, юридически безупречное, практически ничем не связанное с Российской Империей. Товарищество предлагает правительству Гаити кредит на стабилизацию валюты и армии. Условие — контроль одной таможни, не столичной, провинциальной, где-нибудь в Кап-Аитьене, и право содержать при порте частную стражу для охраны сборов от контрабанды и мятежников.

— Кредит под честное слово банкрота? — спросил фон Валь.

— Под залог таможенных сборов конкретного порта, Виктор Вильгельмович, — это разные вещи. Гаитянскому правительству эти деньги нужны позарез, и оно с готовностью отдаст в залог то, чем и так не может толком распорядиться. Дальше, под видом инженеров, портовых мастеров и инструкторов прибывают тридцать-сорок бывших офицеров — артиллеристы, сапёры, несколько флотских — и восемьдесят-сто человек охраны, набранных из русских, немцев и прочих. Официально — служба безопасности порта. По факту, через полгода местный губернатор будет от нас зависеть целиком: жалованье гарнизону идёт через товарищество, контрабанда пресечена, доходы растут, а значит — растёт и наша власть, без единого выстрела в сторону законной власти.

— А если власть переменится? В таких странах это обычное дело, — заметил Келлер.

— Именно на это и расчёт, граф. Переворот там неизбежен — вопрос не «если», а «когда». Мы проведём переворот сами, поставим нужного человека.

Я перешёл ко второй отметке на карте — соседнему острову.

— Санто-Доминго, восточная часть Эспаньолы. Порты Самана и Пуэрто-Плата — там власть столицы не действует вовсе, местные каудильо держат частные армии и решают вопросы силой оружия задолго до того, как о них узнает Санто-Доминго-город. Это наш резерв — концессия, торговый фактор, склад под прикрытием коммерции. Тут наверняка придётся повоевать. Но к этому мы готовы. Главная проблема — вероятнее всего, будет в британских агентах, которые контролируют остров.

Я сделал паузу и посмотрел на Курцевича.

— Помимо интриг, придётся много воевать, причём в очень сложных и новых условиях. У вас будут все ресурсы для этого.

Далее — вниз, к перешейку.

— Никарагуа, Москитовый берег. Об этом мы поговорим подробно отдельно — это ключевая точка операции, наш тыл для кубинского направления. Именно там, в джунглях, вам предстоит организовать полевые лагеря подготовки, где вы будете тренировать кубинцев и местных. Пока скажу одно — там власть столицы ещё слабее, чем в Санто-Доминго, а недовольство местного населения центральным правительством совсем свежее: всего три года назад у них шла небольшая война, в которой москито потеряли свою независимость.

— Можно про это поподробнее — кто они? — впервые подал голос Курцевич.

— Москито — коренной народ, сформировавшийся как смешанная группа. До прихода европейцев область была разделена на множество небольших эгалитарных индейских групп, говоривших на старомискитском языке. В середине XVII века на Москитовый берег попали африканцы с разбившихся невольничьих кораблей; они вместе с беглыми рабами с острова Провиденс селились у мыса Грасьяс-а-Дьос и смешивались с местным населением. Испанцы называли этих смешанных потомков «москито самбо» — от испанского произношения «мискито»; те, кто жил южнее, в никарагуанской части, были менее смешаны расово и позже классифицированы как tawira-мискито

Я заглянул в свои записи и продолжил:

— Политическая система — уникальная для региона: тут сложился институт наследственной монархии, действовавшей с середины XVII века. Территория администрировалась через британского суперинтенданта, подчинённого властям Ямайки; фактически мискито были автономны, управляясь четырьмя чиновниками с титулами «король», «герцог», «адмирал» и «генерал», которых приводили к присяге в Спэниш-Тауне, колониальной столице Ямайки. Язык и культура — москито говорят на языке москито и москитском прибрежном креольском, английском по основе, что отражает их долгую связь именно с британцами, а не испанцами. Судьба королевства к 1897 году — территория была британским протекторатом до 1860 года, затем автономной территорией Никарагуа до 1894 года, когда была насильственно включена в состав страны. Это разрушение автономии — очень свежая травма для мискито.

— Для нас это важно. Это хорошая возможность и почва для восстания.

По поводу Никарагуа есть несколько вариантов — все темы обсуждаемые, и хотя уже были консультации со специалистами, решение принимать вам. В общем, есть несколько путей.

Первый — Cabo Gracias a Dios, крайний северный пункт у устья реки Коко, историческая столица москитского королевства, но к 1897 году уже сомнительная точка дислокации. Плюсы: максимальная удалённость от Блуфилдса — меньше шансов, что слухи быстро дойдут до администрации; близость к гондурасской границе — удобный путь отхода в случае провала. Минусы: слишком на отшибе для реальной связности с остальным побережьем и с центром страны — верховья Рио-Коко ведут в горный малонаселённый район Нуэва-Сеговии, далеко от политического центра.

Второй — Rio Grande de Matagalpa. Центральное положение между Блуфилдсом на юге и Кабо-Грасьяс-а-Дьос на севере, то есть логистически удобнее для связи со всем побережьем сразу. Ещё важнее: верховья этой реки подходят гораздо ближе к городу Матагальпа в центральном нагорье — а оттуда рукой подать до Манагуа и Леона, политического и населённого центра страны. Это единственный из двух вариантов, который реально даёт сухопутный коридор в сторону столицы.

— Предполагается вторжение в столицу? — удивлённо переспросил Курцевич.

В ответ я только улыбнулся.

— Георгий Фомич, пока вы не очень понимаете целей, которые мы перед вами ставим. Мы ничем вас не ограничиваем — там идут постоянные войны и перевороты вследствие отсутствия реальной силы, которая бы смогла взять власть и привести всё к порядку. В будущем желательно, чтобы вы полностью взяли под контроль всю страну, естественно и столицу, поставив президентом своих людей и попробовав организовать своё государство. Задача — не допустить туда англичан, американцев и католиков. С вами поедут православные священники, которые будут заниматься своей работой.

Глаза Курцевича стали как блюдца. Зато все остальные сидели и чуть улыбались над реакцией капитана.

— Если конечная цель — реальный контроль над страной, есть маршрут гораздо более интересный: река Сан-Хуан на юге, от Грейтауна (Сан-Хуан-дель-Норте) к озеру Никарагуа и дальше к Гранаде — историческая транзитная дорога, которую в 1850-х использовала транспортная компания Корнелиуса Вандербильта для золотоискателей, направлявшихся в Калифорнию. Это единственный водный путь, ведущий из Карибского моря прямо к сердцу страны — озеро Никарагуа выходит почти к самой столице.

И у этого маршрута есть один любопытный исторический прецедент — американец Уильям Уокер в 1855 году с небольшим отрядом наёмников-флибустьеров, — при слове «флибустьеры» Курцевич чуть пошевелился, — высадился в Никарагуа именно через эту транзитную дорогу, воспользовался гражданской войной между либералами и консерваторами, захватил контроль над транспортной компанией и страной, а в 1856 году сам стал президентом Никарагуа. Легализовал рабство, был в итоге свергнут коалицией центральноамериканских государств и расстрелян в Гондурасе в 1860-м. Задача минимум — не повторить его судьбу. Ну и с помощью подкупа и армии не допустить никаких коалиций — к тому же за всеми этими коалициями стоят британцы.

Ещё важный момент, который необходимо упомянуть, — некий Роберт Генри Кларенс, последний наследственный вождь резервата Москито, правил с 1890 по 1894 год. После свержения был спасён британским военным кораблём, который увёз его в изгнание вместе с двумя сотнями сторонников — сначала в Коста-Рику, потом на Ямайку. Британское правительство назначило ему пенсию в 1785 фунтов в год, и он до сих пор остаётся номинальным главой «королевского дома».

То есть сейчас это живой, легитимный — с точки зрения местного населения и британцев — претендент на власть над Москитовым берегом, находящийся в изгнании на Ямайке, всего в паре сотен миль от Никарагуа. Более того: во время никарагуанского захвата власти утверждалось, что погибли сотни москито, а библиотеки и архивы были сожжены — рана от аннексии 1894 года совсем свежая, обида реальна и хорошо задокументирована. На этом можно и нужно сыграть.

То есть это готовый механизм для второго этапа операции. Мы прорабатывали разные варианты по поводу этого Кларенса.

Первый — предложить ему партнёрство и возвращение на континент. Тогда у вас появляется мощный политический инструмент: негласная поддержка его претензий на восстановление автономии Москитового берега. Местные нас примут — никарагуанцы три года назад сломали то, что у них было, мы возвращаем. Потенциальный casus belli против Селаи — можно обвинить никарагуанское правительство в узурпации, что удобно совпадает с нашей задачей отрезать половину страны. Но всё это сложно и не нужно. Кларенс — обычный английский агент, который постоянно на связи с Островом.

Курцевич задумался.

— При любом контакте с Кларенсом он мгновенно доложит в Лондон.

— Верно. Поэтому лучше таких контактов вообще избежать.

— Предлагаете просто устранить его?

Я кивнул.

— Но он же на Ямайке, под защитой англичан.

— Ну так и вы не лаптем щи хлебаете. С вами будет достаточно специалистов по таким делам. Да, это серьёзная операция — вы для того и едете. Не только вы — все люди, в том числе для получения и наработки опыта подобных сложных операций. Вам нужно будет входить в контакт с местными, изучать изнутри всю ситуацию и принимать решения.

В 1894 году никарагуанцы поставили своего человека — Эндрю Хенди — в противовес законному вождю Кларенсу. Потом собрали нужных людей, провели голосование и объявили, что москито сами проголосовали за присоединение к Никарагуа. Съезд представителей состоял в основном из самбу — многие совсем молоды, многие вообще не из резервата. Некоторые присутствовавшие жаловались британскому вице-консулу, что никарагуанцы навязали им это решение силой. Он всё записал. На местах уже есть готовый раскол: люди Хенди, которых признаёт Манагуа, и те, кто помнит Кларенса и не забыл 94-й год. Причём работать можно вообще не с вождями — старейшины отдельных общин по реке, люди, которые воевали в 94-м и потеряли там кого-то своего. Британский МИД за ними не следит, в отличие от Кларенса, реального веса у них достаточно, и злость никуда не делась. Там всё-таки была небольшая война.

— Придётся поработать дипломатом, — вставил Плеве.

Я кивнул.

— Именно. Вам, скорее всего, с винтовкой бегать не придётся — может только на первых этапах, а дальше дипломатия. Главное, чтобы вы, когда вам в руки придёт реальная власть, не потеряли голову. Винтовка рождает власть, власть рождает легитимность. Понимаете? Государство — это монополия на насилие. Вы немного поработали со мной, должны понимать, о чём идёт речь.

Курцевич вздохнул.

— Единственное эффективное решение против злых и жестоких людей — это хорошие люди, более квалифицированные в насилии. Вот такие люди с вами и отправятся. Это я к тому, что вам не стоит горевать над Кларенсом и прочими, кто станет у вас на пути.

Институт москитской монархии к этому времени уже выхолощен полностью — государственного аппарата за титулом нет, территории нет, Никарагуа его не признаёт. Живёт Кларенс на британской пенсии, и только. Если он вдруг помрёт — несчастный случай, мало ли что бывает — все забудут. Никарагуа в вопрос престолонаследия свергнутого ими же короля лезть не станет. Британия, скорее всего, тоже — пенсия просто перестанет выплачиваться, и всё. А значит, любой, кто объявит себя законным наследником, будет иметь шанс получить там власть. Местные на Москитовом берегу будут смотреть не на бумаги из Форин-офиса — они будут смотреть на поступки. В общем думайте, договоритесь с этими москито, действуйте до поры от их имени.

Я коснулся Гондураса.

— Гондурас — сейчас слабейшее государство региона, там вечные долги, частные армии, иностранные компании фактически управляют целыми территориями. Идеально для нелегальных поставок и содержания резервных лагерей вне поля зрения — если что-то в Никарагуа пойдёт не так, часть дела можно на время перенести сюда.

— Желаете захватить и Гондурас? — язвительно подметил осмелевший капитан жандармов.

— Если сможете — почему нет? — серьёзно ответил я. — Вам необходимо создать крупную по тем меркам партизанскую армию с русскими офицерами и обученными вами местными. Переверните там хоть всю Южную Америку.

— Вы говорите, что там действуют иностранные компании — не выйдет ли с ними конфликта, который потом повлечёт нежелательные последствия?

Я отложил карандаш и посмотрел на Курцевича.

— Ваша задача — стать одним большим конфликтом. Не бойтесь ничего. Хоть всех там перестреляйте, но установите свою диктатуру. Они сейчас очень слабые там, и именно сейчас нужно действовать. Все возможности для этого у вас будут.

И наконец, острова, — вздохнул я. — Но тут спорная история, надо думать.

Я указал карандашом на ещё одну карту.

— Датские Виргинские острова — маленькие, убыточные, гарнизон символический, Дания слишком бедна, чтобы всерьёз возражать против аренды торговой станции и угольного склада. Хотя сейчас вряд ли что получится. Кюрасао — голландцы тоже слабы, остров — давний узел контрабанды, работать можно через частных лиц, вовсе не касаясь официального Гаагского представительства. Обе точки — скорее перевалочные: уголь, вода, почта. С Данией у нас и так, похоже, скоро обострятся отношения, так что терять особо нечего. Кстати, вам в том числе нужно будет вести переговоры и с голландцами, и с датчанами о полном выкупе этих островов. Не факт что продадут, но давить на эту точку надо.

Я отступил от карты на шаг, чтобы вся сеть была видна целиком.

— Итак, Гаити — центр. Санто-Доминго — ваш возможный резерв. Никарагуа — тыл и лагеря подготовки. Датские острова и Кюрасао — перевалочные базы. Куба — будущий фронт и одна из ключевых целей. Будете работать через банки, торговые дома, инструкторов, добровольцев, «инженеров». Мы, я имею в виду государство, будем в тени — но естественно будем помогать всем чем можем. Разумеется наше участие недолго будет тайной — это тоже нужно чётко понимать и быть готовым к определённым последствиям.

— Как это всё будет выглядеть со стороны, для цивилизованного мира? — спросил фон Валь.

— Мир далеко не такой цивилизованный, как мы об этом думаем, Виктор Вильгельмович. Важно не то, что происходит на самом деле, а что напишут в газетах. Вот на это необходимо давить. И давить мы будем. В газетах напишут, когда до этого дойдёт, что мы спасаем страну от хаоса и ужасов войны. Платим жалованье, где не платят местные власти. Наводим порядок в таможнях, где годами царило воровство. Даём кредиты, когда никто больше не даёт. А потом — просто оказывается, что без нас уже не обойтись. Медленное срастание, после которого разъединение будет стоить дороже, чем сохранение статус-кво. Чуть позже, когда дело дойдёт до объявления независимости части территорий, Россия поддержит начинание молодой республики или даже монархии, ну а дальше, если всё будет складываться хорошо, наша частная компания будет уходить в тень, продавая всё государству и начиная полное сотрудничество. Через закупку скота, оружия, техники, концессий на постройку железных дорог и так далее. Хотя… — я растёр глаза, — скорее всего, нужно будет действовать иначе. Чиновники всё угробят — они ничего не понимают, им это не надо и не интересно. Вон, не так давно могли легко зайти на Папуа — Новую Гвинею. Но нет — ничего не надо, и как бы чего не вышло. Сейчас уже там могла бы быть развитая колония. Колония — это не только убыток, это большая цепочка действий: активно задействован флот, практика подобных походов, попутные задачи, в общем много всего. Компания и есть государство — думаю, к тому времени мы найдём новую маску, как всё это решить.

— А реакция великих держав? — спросил удивлённый Макаров, внимательно следивший за картой.

— Если честно, то не очень это важно. Разумеется, англичане поднимут вой до небес. Американцы будут недовольны, но формально им предъявить нечего — торговые общества, частный капитал, никаких вооружённых сил под флагом какой-либо страны. К тому же до будущего года они заняты Испанией — у них у самих большие планы на эти территории. Французы — эти скорее довольны: ослабление британского влияния им на руку.

Я снова остановился на Никарагуа.

— Теперь подробнее об этой точке, потому что именно с неё мы начинаем практическую часть операции уже в этом году. Давайте ещё раз проговорим основные моменты.

— Страной правит Хосе Сантос Селая — президент с девяносто третьего года, либерал, националист, человек, который терпеть не может, когда в его дела лезут иностранцы, и при этом остро нуждается в их деньгах. При нём появились государственные банки — правда, без особого капитала, — первые телеграфные линии, первые паровозы. Всё на займы, потому что своих средств в республике отродясь не водилось.

Я провёл пальцем вдоль восточного побережья, отдельно выделенного на втором подрамнике.

— Три года назад войска Селаи под командованием генерала Кабесаса силой присоединили Москитовый резерват — территорию, до того больше тридцати лет жившую собственной жизнью под британской опекой, с собственным вождём, собственным укладом, восходящим ещё к середине семнадцатого века. Вождя, некоего Роберта Кларенса, вывезли британским кораблём в изгнание. Три года — не срок, чтобы забыть, как жгли деревни и убивали местных. Я уже про это говорил. К тому же весь мир следит за никарагуанским перешейком из-за разговоров о будущем межокеанском канале. Панама пока проигрывает этот спор — французы там разорились дочиста, а Никарагуа с её озером остаётся фаворитом. Но канал — это отдельная история, об этом надо говорить отдельно. Возможно, всё переиграют и канал будет строиться в Панаме. Но вообще, — я посмотрел вверх, — если вам удастся захватить там власть и продавить через наши средства и влияние постройку канала в Никарагуа, это будет большим успехом. Считай, государство будет само себя обеспечивать.

— Формат входа тот же, что и на Гаити? — уточнил фон Плеве.

Макаров и Курцевич одновременно прищурились от непривычной конструкции, которая резанула им слух. Плеве заметил это и про себя улыбнулся — удалось блеснуть новым выражением из лексикона Андрея Алексеевича.

— Ещё более скрытный, Вячеслав Константинович. Никаких кредитов правительству — там и без того нет реальной центральной власти на побережье, договариваться не с кем и незачем. Сначала просто пиратский налёт. — Я склонил голову и с улыбкой посмотрел на растерянного Курцевича. — Чуть позже, когда там будет устойчивое поселение, предложим концессию: уже русско-немецкая фирма получает в аренду участок побережья, право на склад и причал под видом экспортной торговли лесом и каучуком. На месте — уголь, вода, продовольствие и, скрыто от посторонних глаз, оружие. Двадцать-тридцать инструкторов, пятьдесят-семьдесят человек охраны — все из нашей компании. Официально — контора лесоторговой фирмы. Реально — перевалочный пункт, тыл для дальнейшей работы с Кубой: снабжение, приём добровольцев, лечение раненых, хранение оружия и организация основного лагеря в джунглях.

Я перешёл к третьему подрамнику — чертежи судов.

— Теперь — как мы туда попадём физически. Здесь мне нужны ваши советы, Степан Осипович, на вас вся морская логистика. — Я повернулся к Макарову.

Макаров подался вперёд.

— Военного флота не будет вовсе. Никаких вымпелов, никакого Андреевского флага в этих водах, если мы хотим сохранить скрытность. Мы арендуем и частично уже приобрели обычные торговые и пассажирские пароходы под коммерческими названиями. «Норд» — бывший грузовой «Хайнрих» гамбургской постройки, куплен через посредников в Бремене, ходит теперь под флагом вашего товарищества. «Мария Кристина» — паровая яхта, числится как увеселительное судно для состоятельных путешественников, желающих осмотреть развалины майя и поохотиться в тропиках. Под этой легендой мы возим людей — это удобно, потому что пассажирский список яхты не проверяют так, как трюм грузового парохода. Ещё два транспорта зафрахтованы у французской компании — формально для перевозки красного дерева из Гондураса, куда мы, разумеется, тоже заглянем, но позже, когда придёт черёд тамошних лагерей.

— Отдельно замечу, что очень не хватает своих транспортов, — вздохнул Макаров. — Понимаю, что раньше не было особо задач для них, но всё меняется. Причём нужны именно грузовые, наподобие строящихся ледоколов.

— А вооружение? — спросил Келлер. — И как планируете заходить в реки? Ведь там будет основное движение.

— Оружие в трюмах, в разобранном виде: весь перечень — винтовки двух типов, помповые ружья, пулемёты, патроны, смазка и прочее. Что касается рек, — я указал на чертёж канонерской лодки, разделённой на пронумерованные секции корпуса, — фирма «Ярроу» в Лондоне двадцать лет строит такие суда для колониальных рек — Конго, Нигер, теперь и для нас, через подставных южноамериканских заказчиков. Корпус собирается на болтах, без клёпки, силами дюжины человек за неделю прямо на берегу. Осадка меньше метра — для рек Москитового берега большего и не требуется.

Келлер зажмурился. Недавно вернувшийся из непродолжительной поездки в Петербург, он теперь хорошо представлял себе, что такое пулемёт. А если на реке — все берега твои. И снова погрустнел: слишком мало он побыл в Африке, а события там только разворачиваются. Нужно будет поговорить с Андреем Алексеевичем, чтобы вернуться обратно, подумал он.

— Судно-матка, я так понимаю, — сам транспорт? — уточнил Николай, разглядывая чертёж.

— Именно так, Ваше Величество. «Норд» и оба французских транспорта несут на палубе усиленные шпангоуты и грузовые стрелы, рассчитанные на спуск секций за борт на мелководье или прямо на берег при отливе. Восемь малых канонерок в первой партии, вооружённых лёгкими орудиями и новыми пулемётами — не для морского боя, для реки и лагуны: против случайного нападения или для устрашения местных гарнизонов, когда до этого дойдёт. На самом деле всё это весьма грозная сила, против которой местным нечего противопоставить.

— На пару или уже на нефти пойдут? — уточнил фон Валь у Макарова.

— По-разному, в зависимости от судна. Часть — паровые машины старого образца, простые, ремонтопригодные силами наших же людей. Часть — катера на нафтовом ходу, системы Херешоффа. Американцы строят их серийно с восемьдесят шестого года для богатой публики на озёрах и в бухтах восточного побережья — сотнями штук расходятся, и, что для нас важнее, схема эта проще и безопаснее бензиновой. Топливо — тот же продукт нефтеперегонки, что и бензин, только двигатель работает по замкнутому циклу: горелка испаряет нафту в закрытом котле, пар толкает поршень, отработанные пары конденсируются обратно в жидкость, и всё это без открытого пламени у самого цилиндра, без искры в двигателе как таковой. Херешоффовский котёл капризен к засорению горелки, но при должном уходе служит годами, а по надёжности превосходит любой бензиновый мотор нынешней постройки.

— Я закупил партию таких машин через американских посредников, — вмешался я в разговор. — Для непосвящённого глаза это обычные прогулочные катера, и таможенному чиновнику в Нью-Йорке или Кингстоне не с чего заподозрить в них военный груз.

— А бензиновые тогда зачем? — не унимался фон Валь.

— Бензиновые моторы американской фирмы «Синтц» мощнее при том же весе и разгоняются быстрее — их я оставляю для канонерок, где важна скорость хода против течения и манёвр. Нафтовые ставлю на вспомогательные и разведывательные катера, где важнее надёжность и меньший расход топлива на переход. Загвоздка с обоими одна: бензин и нафту приходится возить отдельно от паровых запасов угля. Пожар в трюме на переходе через Атлантику — риск куда серьёзнее, чем испанский патруль у никарагуанского берега, и топливо на месте не купишь. Весь бензин и нафтопродукты в этих краях привозные, значит, снабжение придётся налаживать отдельной линией через те же датские и голландские острова, что я показывал на карте, — завозить туда и устраивать склады.

Я вздохнул.

— В этом и будет наша уязвимость. Мы опережаем развитие, внедряем моторы. Но стоит обрезать нам логистику — и всё, гребите вёслами и поднимайте паруса.

— А слухи о дизеле? — вдруг спросил Келлер. — Я слышал, немцы в этом году что-то испытывали успешно.

Я едва заметно улыбнулся — этот вопрос был мне приятнее прочих.

— Испытывали, и не без успеха, Фёдор Артурович. Двигатель Дизеля пока тяжёл и капризен, ни один завод в мире не выпускает его серийно. Но за ним будущее — экономичнее пара и бензина многократно, работать может на топливе куда более дешёвом и менее взрывоопасном. Мои заводы уже ведут собственные разработки в этом направлении, параллельно с немцами. Для нынешней операции он бесполезен — слишком сырой, слишком тяжёлый для малых судов. Но лет через десять-пятнадцать вся речная, а полагаю, и часть морской техники будет ходить именно на нём. Мы готовим задел уже сейчас, чтобы не опоздать, как опоздали с паровым флотом полвека назад против той же Британии. Ну и как пролетели с бездымным порохом.

Макаров промолчал, но по лицу было видно — упоминание опоздания флота задело за живое, и не без причины.

— А экипажи? — спросил фон Валь.

— В основном подготовленный состав добровольцев из Компании, часть отобранных людей от Степана Осиповича. — Я кивнул на адмирала. — Есть офицеры под гражданскими именами — как «инженеры» и «управляющие» товарищества; среди них уже достаточно немцев. Отдельно — переводчики и агенты с испанским и английским языками для работы с местными: побережье Москито говорит по-английски и на местном креольском, испанский там почти не в ходу, поэтому старались отбирать людей, хотя бы частично знающих язык. Вам, Георгий Фомич, придётся сейчас помимо прочего подтягивать английский в усиленном режиме.

Я вернулся к общей карте, обвёл взглядом присутствующих.

— Итого, по всей сети: три судна-матки для переброски людей и грузов через Атлантику в первую волну, восемь малых канонерок в разобранном виде для действий на никарагуанских реках и лагунах, отдельная линия снабжения топливом через Кюрасао и датские острова, порядка ста пятидесяти человек личного состава в Никарагуа и ещё столько же — в Гаити и Санто-Доминго вместе взятых. Первая партия выйдет из Либавы, порознь, разными маршрутами и под разными флагами — встреча уже у берегов Никарагуа. На кораблях уже установлено секретное радиооборудование, которое надлежит проверить в реальном боевом походе. Понятно, что долго скрытно действовать не получится, но надо постараться сохранить инкогнито как можно дольше. А там видно будет.

— Признаться, у нас было несколько кандидатов, Георгий Фомич. Но Андрей Алексеевич настоял на вашей кандидатуре. Так что вы скажете — готовы взяться за эту миссию?

Глядя на Курцевича, заговорил Николай. Только трубки ему не хватает и акцента…

Все повернули головы и уставились на Курцевича. Тот сглотнул, облизал пересохшие губы.

— Признаться, не понимаю, чем вызвана такая честь…

— Да какая уж тут честь — можно сказать, мы вас на другую планету посылаем. Всё это очень опасная авантюра, фактически вы отправляетесь на войну.

Капитан прикрыл глаза. За эту секунду время как будто остановилось. Он взвесил на весах свою жизнь сейчас — и ту неслыханную свободу, ветер странствий и приключений, о которых мечтал. Как будто уже сейчас он ощущал влажный запах прелой листвы экваториальных джунглей. Согласен ли он? Да господи, конечно же согласен. Всё бы отдал за возможность поучаствовать в таком деле.

Николай улыбнулся.

— Ну тогда поздравляю вас с новым назначением, полковник Курцевич.

Когда Николай встал, а за ним и все остальные, показывая что обсуждение подошло к концу, все поздравляли ошеломлённого Курцевича. Я отвёл его в сторону и вручил ещё одну карточку.

— Будьте завтра часов в шесть вечера по этому адресу, обсудим детали подробно.

Когда новоиспечённый полковник на ватных ногах покинул зал, все снова уселись. Начал Николай.

— Ох, Андрей Алексеевич, ну и авантюру вы затеяли.

— Именно так начинается и получается всё самое интересное. Так основывались Московская компания, Голландская Ост-Индская и Британская Ост-Индская компании.

— Да я всё понимаю, но… — Николай покачал головой. — Прямо вторжение Кортеса какое-то.

— Надеюсь, так и будет. Иначе… — я покосился на Макарова, и все тоже на него посмотрели. Тот немного смутился. Он понял, что от него скрывают часть информации. Тогда он спросил: — Господа, почему привлекли к делу меня, а не вице-адмирала Тыртова? Он ведь начальник флота — по-хорошему, он должен принимать такие решения.

— На это есть определённые причины, — сказал Николай. — Кстати, об этом, Степан Осипович: я вас приглашаю сегодня вечером к нам с неформальным визитом, будем я и Георгий. Нам надо будет с вами кое-что обсудить.

До этого мы долго всем нашим Клубом мертвецов обсуждали кандидатуру Макарова на вступление. В итоге решение приняли. Хотя вполне вероятно, это будет последний кандидат — иначе тайна выйдет из-под контроля. Пока всё держится на разумности этих людей, на благородстве и чести. Ведь этим посвящением, инициацией, я и все мы спасаем человеку жизнь. Причём буквально.

Пока я не стал рассказывать, что позже руками масонов захватят всю Южную Америку. Это будут одни из самых масонских государств. На Кубе правительство будет арендовать офис в здании масонской ложи — не отходя от кассы, как говорится. Не хотелось бы этого допустить.

Пока Макаров был не в курсе многих вопросов, встречу решили свернуть. Ко мне подошёл Николай.

— Что по датскому вопросу?

— Работаю, ещё выясняю некоторые детали, но в целом всё готово.

— Когда встретимся?

Я вздохнул.

— Введите Макарова в курс — хотя бы в общих чертах. Документы по его гибели, то что у меня было, и версии я уже вам предоставил.

— Да, мы с Георгием побеседуем с ним.

— Хорошо.

— Что у тебя сегодня?

— Поеду в разведшколу — там готовится африканская группа.

Николай кивнул.

— Хорошо, ладно, до встречи.

Глава 6. Золото, золото, золото.

Какое удовольствие ездить на собственном автомобиле после этих лошадиных повозок! Хотя, если честно, разница небольшая. Улицы под это дело не заточены. Брусчатка выглядит красиво, но ездить и ходить по ней — ужас. Представляю, какое счастье для людей этого времени ездить по железной дороге, где не трясёт. К тому же это не современная нам брусчатка, а булыжники, булыжная мостовая. Сейчас уже активно тестируются разные сорта асфальта, и постепенно идёт замена всего этого безобразия на асфальт. А также учимся проектировать американские заливные бетонные тротуары. Но это на окраинах, а в центре перекладывают брусчатку по германской технологии. Так что — дай бог, всё наладится.

Постепенно, в ходе обсуждений со специалистами Компании и бывшего Корпуса жандармов, было принято решение о создании учебного заведения, которое будет готовить кадры определённого узкого профиля. Пока всё там же, на базе учебного центра. Пока всё буквально на коленках. Московский центр, который получил красно-пролетарское революционное название «Пламя», уже начал работу. Там пока на хозяйстве Савельев. А Иван, мой старый товарищ, возглавляет полицейскую академию, мотается между Питером и Москвой, налаживает всё. Так что дела двигаются.

Это уже вторая моя лекция для небольшой группы добровольцев и, если так можно выразиться, контрактников. Люди тут делились на три типа: отчаянные лихие люди вроде Дорохова, профессиональные военные и специалисты — инженеры, финансисты, которые будут отвечать за финансовую часть всего предприятия. Такая же группа будет собираться по Южной Америке и на другие направления. Тот же Курцевич уже послезавтра должен прибыть в расположение части, где будет проходить трёхмесячные экспресс-курсы. Тяжко, конечно, мужику будет, но зато выйдет другим человеком. Тяжело в учении — легко в бою.

Заметил, как на меня зыркнул совсем молодой крепкий юноша из третьего ряда. Да, несносный мальчишка выкатил мне настоящий ультиматум: либо приставляй меня к делу, либо сбегу нахрен. Делать нечего, поэтому Сашка поедет в Южную Африку. Он довольно поднаторел в бумагах и языках, прошёл первоначальную подготовку в нашем учебном центре и будет при Дорохове контролёром и связным.

— Ну что, господа, рад всех снова приветствовать.

Встретился взглядом с Дороховым, который, как прилежный ученик, сидел с тетрадью в первом ряду, приготовившись внимательно слушать и записывать. Хотя все были кто с тетрадями, кто с блокнотами.

— Давайте приступим. В прошлой лекции мы остановились на открытии золота в горах Витватерсранда. К открытию золотых месторождений в Витватерсранде поначалу отнеслись без большого энтузиазма. Дело в том, что за два года до этого отбушевала «золотая лихорадка» на юге Трансвааля. В реке Пилгримс-Крик было найдено золото, был даже основан новый городок — Барбертон. Но золото там вскоре иссякло, и Барбертон опустел. Однако после того, как была произведена детальная разведка и взяты пробы в местах обнажения рифов, стало понятно, что месторождения Витватерсранда — это залежи золотоносной руды протяжённостью около семидесяти километров. А сам хребет — лишь часть так называемой «Золотой дуги», золотоносного рудного поля, размеры которого составляют 350 на 200 километров.

— Вести об этом вызвали большой ажиотаж. С каждым днём поток приезжих со всех концов южной части Африки становился всё многолюднее. Но сразу обнаружились технические проблемы. Массивная твёрдая порода Витватерсранда практически не давала шансов развернуться мелким старателям. Необходимо было обустройство шахт с серьёзными техническими приспособлениями — машинами для дробления породы («stamp mills», или по-русски «толчея»), работающими на паровой тяге. Вот, посмотрите. — Я указал карандашом на плакаты за моей спиной.

Там были машины, механизмы, множество карт и портреты людей, которые удалось разыскать в разных публикациях.

— Единственная такая машина принадлежала немцам, братьям Штрубен, и была зарезервирована для разведочных работ на несколько месяцев вперёд. Изготовление и поставка новых машин занимали до двенадцати месяцев. Потому в течение первого, 1886 года фактический объём добычи был незначительным — золота добыли всего на 34 фунта стерлингов. Ну а мелким старателям не оставалось ничего иного, кроме как наниматься на работы в шахты.

— Но главным затруднением были не технические сложности. Дело в том, что Витватерсранд находился в Трансваале, недалеко от его столицы Претории, а это требовало активного сотрудничества с властями. Тем не менее шестерёнки королевского бизнеса, пусть и со скрипом, завертелись, всё больше набирая обороты. На начальном этапе вместо добычи игроки сосредоточились на приобретении наиболее многообещающих участков вдоль линии рифа. Держатели участков создавали синдикаты, а затем размещали акции компаний в надежде привлечь инвесторов, часто на основании надуманных доказательств. Никто поначалу не знал, насколько глубоко залегают и насколько насыщенны золотые жилы.

— Ну и, естественно, в первых рядах скупщиков участков и активов находились рендлорды. Собственно, тогда это название и появилось — по последнему слову «ранд» («хребет» или «риф») из словосочетания Вит-Ватерс-Ранд — Хребет Белой Воды. После того как стало понятно, что здесь возможна только шахтная добыча, началась реорганизация предприятий для соответствия новым требованиям. В авангарде шёл Альфред Бейт, который первым нанял известных американских горных инженеров — Джозефа Кертиса, Генри Перкинса, Хеннена Дженнингса и Гамильтона Смита. Партнёры Бейта были настроены более скептически. Затраты на разработку и проходку стволов глубиной 300 метров и более были огромными, причём без гарантии успеха. Что, в свою очередь, требовало привлечения больших капиталов.

— Теперь мы подходим уже ближе к нашему времени и нашей ситуации. В феврале 1893 года была создана компания «Rand Mines» с участием лондонских и парижских Ротшильдов. Небольшие пакеты акций получили американские горные инженеры, чиновники Трансвааля и Капской колонии.

— Родс, ставший в 1890 году премьер-министром Капской колонии, поначалу в золотой лихорадке активно не участвовал. Он представлял людей, чьи интересы были несколько шире. В 1889 году при содействии лондонских верхов и на основе De Beers была создана Британская Южно-Африканская компания — The British South Africa Company (BSAC), получившая Королевскую хартию по образцу Британской Ост-Индской компании. Совет директоров компании представлял собой целое созвездие британской элиты. Первыми директорами, помимо Родса, Бейта и прочей не очень высокородной шушеры, были четыре британских лорда.

При этих словах зал прыснул от смеха.

— Лорд Файф — Александр Дафф, 1-й герцог Файф, женатый на принцессе Луизе, дочери короля Эдуарда VII, и лорд Гиффорд — Эдрик Гиффорд, третий барон Гиффорд, бывший министр по делам колоний Австралии и Гибралтара. Сюда же вошёл лорд Грей — Альберт Грей, 4-й граф Грей, бывший генерал-губернатор и вице-король Канады. Ну и вишенкой на торте, то есть председателем компании, стал Джеймс Гамильтон, второй герцог Аберкорн, лорд Аберкорн, потомственный пэр.

— Аберкорн начинал службу главой британской дипломатической миссии в Дании. Потом занимал интимную должность лорда опочивальни при принце Уэльском — будущем короле Эдуарде VII. В 1886 году был избран Великим магистром Великой ложи Ирландии, а в 1887 году возглавил Тайный совет Ирландии. Кроме этого, Аберкорн занимал при короле ещё одну высокую должность — Groom of the Stool (Groom of the King's Close Stool). Буквально это переводится как «придворный, ухаживающий за стульчаком (унитазом) короля». Или по-другому — «придворный, ответственный за помощь королю в испражнении и омовении». Есть, оказывается, и такая почётная должность для британской аристократии.

Я сделал паузу и осмотрел ошеломлённый зал.

— Как бы там ни было, занимающий должность Groom of the Stool был самым близким (куда уж ближе)… — снова смех в зале, — придворным английского монарха. Носителем самой тайной, интимной и конфиденциальной информации. Компания получила свой герб, флаг, право аннексировать земли на юге Африки и содержать собственные войска. Вот, посмотрите на флаг. Чувствуется образный ход мысли выпускников Оксфорда. Получился практически S.P.Q.R. Так сказать, новая империя, намеревающаяся обрести вечность, стать такой же древней, как Рим. Кстати, B.S.A.C. являет собою яркий образец хвалёной британской «частной инициативы». На среднем уровне «родсы», ниже англизированные евреи, выше аристократы — высшие чиновники британской колониальной администрации и родственники монарха. Ещё выше интимный друг, смотрящий за королевским стулом. А на вершине Сам. Директор, стилизованный под «короля».

При такой крамоле зал испуганно притих, уставившись на меня круглыми глазами.

— Если посмотреть на эту структуру, вполне уместным будет предположение, что Британская Южно-Африканская компания просто получила франшизу от руководства Британской Ост-Индской, оформленную в виде «королевской хартии». А сама Британская Ост-Индская просто стилизована под «королевство».

Тут сразу несколько рук взметнулись вверх. Я сделал успокаивающий жест.

— Это довольно серьёзная и опасная тема, пока ограничимся сказанным. Предлагаю вам поразмыслить над этим самостоятельно. Но это немного в сторону. В начале 1890 года B.S.A.C. по соглашению с королём ндебеле Лобенгулой и португальцами фактически аннексировала огромные территории африканских племён к северу от Трансвааля — Матабелеленд и Машоналенд, названные впоследствии Северной и Южной Родезией. Введённая туда частная армия компании исполняла функции местной полиции. Вот тут слушайте внимательно, мы уже подходим к основному. Смотрите, как они действовали. — Я посмотрел на Дорохова, тот выглядел серьёзным и сосредоточенным. — Это именно те территории, на которых будут разворачиваться события с вашим участием.

Я сделал паузу и вспомнил разговор в нашем Клубе Мертвецов. Плеве тогда спросил:

— Андрей Алексеевич, я понимаю — золото, да, это очень весомо. Помню, как вы говорили, что именно благодаря этому африканскому золоту Британская империя могла устоять. Но золото исчерпаемо. К тому же, насколько я знаю, к этому моменту уже очень много добыто, а после войны всё будет разрушено, придётся вкладывать огромные ресурсы. И это, — он поднял палец, — с учётом того, что всё пойдёт как надо и мы сможем там закрепиться. Что вы на это скажете? Ладно Эфиопия, это довольно интересный проект, но Южная Африка — самое сердце англичан!

— Это вы хорошо сказали, Вячеслав Константинович. Так в этом-то всё и дело. Во-первых, необходимо воткнуть раскалённую иглу в это британское сердце. И делать это везде, где только можно: Сингапур, Ирландия, все их колонии — всё должно пылать и тянуть ресурсы. А их у них впритык, своих ресурсов почти нет. Кроме этого, у них нет нормальной сухопутной армии. Сейчас кое-что есть, но это мелочи. Я уверен, мы их перемелем в Африке. Британия — это флот. Поэтому действовать надо на суше, теснить их везде, где только можно. Они ничего не смогут сделать.

— Тогда на первый план выйдут немцы.

— Немцы — это меньшее из зол. Они договороспособны, в отличие от англичан. Но суть не в этом. Это уже по вашей части, Вячеслав Константинович, ну и по моей. В первую очередь они попытаются устранить Николая Александровича.

Все посмотрели на него, но Никки пытался выглядеть невозмутимым. Только ноздри его расширились.

— В той истории они пытались это сделать неоднократно, но не очень успешно. Только когда уже всё висело на волоске, они просто послали своих офицеров, чтобы было наверняка.

— Да как же можно с этим мириться?! — воскликнул возмущённый фон Валь. — Собрать все силы да разнести этот чёртов остров!

— Всему своё время, Виктор Вильгельмович. Будет и на нашей улице праздник. А что касается вашего вопроса про Южную Африку, Вячеслав Константинович… Африка — это почти как Россия: кладовая мира по различным полезным ископаемым. Большинство из них ещё не открыты, и вы даже не знаете, зачем они нужны, — например, литий, но не суть. В будущем за Африку будут идти настоящие войны, но уже, скорее, экономические — за обладание этими ресурсами. Хуже всего будет, когда англичане с американцами начнут рушить колониальную систему. Там начнётся геноцид белых, да и чёрных, миллионы погибнут. Хотелось бы это предотвратить и застолбить территорию. Поделимся с немцами и итальянцами, ну и с французами. Самим нам столько не переварить. Ещё важно не дать неграм размножиться до миллиарда, держать популяцию под контролем и завозить туда белых. Моя личная цель — это белая Африка и железный порядок, ну и ресурсы для будущих поколений.

В зале повисла тишина, никто не осмеливался прервать моё зависание.

— Так вот, поначалу обе Родезии ничего особенного, кроме расходов и убытков, компании не приносили. Поиски полезных ископаемых и драгоценных металлов шли очень медленно и зачастую безрезультатно. Потому, с целью создания «позитивного образа Родезии» для инвесторов, туда командировали из Лондона собственного корреспондента «Daily Telegraph» — некоего Уинстона Рандолфа Черчилля.

— С развитием «золотой лихорадки» и началом активной золотодобычи B.S.A.C. в 1894 году вернулась в Витватерсранд. Основным её подразделением стала компания «Consolidated Gold Fields of South Africa» с капиталом в 1,25 миллиона фунтов стерлингов, получившая одни из самых «сладких» участков для добычи.

— С 1895 года «Rand Mines» и «Consolidated Gold Fields» практически монополизировали золотодобычу и стали получать первые значительные прибыли, а число «рендлордов» несколько увеличилось — за счёт новых акционеров из числа британских аристократов, американских и немецких инженеров и офицеров частной армии Южно-Африканской компании. К тому же старожилы Кимберли — Поргес, Бейт, Вернер и Экштейн — отбыли в Англию, став там собственниками крупных поместий и частных собраний произведений искусства. Уехали они, естественно, оставив вместо себя управляющих, которые тоже стали акционерами.

— Да, слушаю вас, Сергей Львович.

Дорохов немного оглянулся по сторонам, словно не уверенный, стоит ли задавать такой вопрос при всех, но всё же решился:

— Не получится ли так, что война перекинется с африканского континента в Европу?

Я даже чуть кивнул ему.

— Отличный вопрос. Да, это вполне возможно. Даже вероятно, что пойдёт охота за реальными бенефициарами уже непосредственно в Европе. Подумайте об этом… Тем не менее у рендлордов был ряд серьёзных проблем. Главной из них была норма прибыли, поскольку, помимо прочего, практически неразрешимой оказалась задача сокращения расходов. Происходило это потому, что, как уже отмечалось, месторождения находились на территории Трансвааля, а это, в свою очередь, вело к целому ряду значительных издержек.

— Во-первых, привлечение квалифицированных белых горняков требовало высоких зарплат. А дешёвых чернокожих рабочих африканеры на свою территорию или не допускали, или допускали в недостаточных количествах. Во-вторых, с увеличением объёмов добычи требовалось всё большее количество динамита. А цена на него была очень высокой из-за установленной Крюгером монопольной концессии. Кроме этого, Трансвааль ввёл государственную монополию на цианид, необходимый для извлечения золота из руды. В-третьих, Крюгер отказался присоединиться к таможенному союзу с Капской колонией и Наталем. А это приводило к тому, что импорт для добывающей промышленности облагался двойными пошлинами: сначала в портах Кейптауна и Дурбана, а затем пошлинами, установленными Трансваалем. Трансвааль также обложил налогами ввозимые продукты питания и алкоголь. В-четвёртых, Трансвааль взвинтил железнодорожные сборы на трёх основных магистралях — из Кейптауна, Дурбана и Лоренцо-Маркеса — от границы Трансвааля до центра золотодобычи Йоханнесбурга.

— Имея монополию на все перевозки, связывающие Трансвааль с морем, местная Нидерландская Южно-Африканская железнодорожная компания (Nederlands-Suid-Afrikaanse Spoorwegmaatskappy) взимала непомерные тарифные сборы за поставки угля, импортного горнодобывающего оборудования и продуктов питания. Ну и, помимо государственных трансваальских монополий, ещё одной статьёй расходов стала масштабная коррупция в трансваальском правительстве. Чиновники практически открыто требовали взятки буквально за каждую мелочь.

— Процесс же установления контроля над Трансваалем наталкивался не столько на политические проблемы, сколько на религиозные. К 1895 году белое население Йоханнесбурга достигло 50 000 человек, но большинство из них прибыло из Великобритании и Капской колонии. Только около 6000 были местными, в основном обедневшими фермерами. Приезжие же получили наименование «уитлендеры», то есть буквально «чужеземцы».

— Оформление политических требований уитлендеров стало возможным после создания в 1892 году политической организации — «Национального союза Трансвааля». Эта организация декларировала несколько основных целей. Во-первых, «всеми конституционными средствами добиться равных прав для всех граждан этой республики и удовлетворения всех их жалоб». А во-вторых, «предоставить избирательные права жителям Трансвааля, проживавшим в Трансваале в течение пяти лет, достигшим 31-летнего возраста и обладающим имущественным правом». Однако все петиции, которые «Национальный союз» направил в 1893–1895 годах правительству Крюгера, были отклонены. Особенно резкой и отрицательной была реакция на предложение о предоставлении уитлендерам избирательных прав.

— Дело в том, что избирательное право в Трансваале было предоставлено только протестантам-кальвинистам, а занимать высшие государственные посты и вовсе могли только прихожане «церкви Доппера». В то время как уитлендеры были в основном англиканами. К тому же среди колониальных чиновников Кейптауна, да и среди рендлордов (начиная с Родса) было довольно много детей англиканских пасторов. Предоставление политических прав уитлендерам резко меняло баланс сил внутри Трансвааля, и их организация становилась инструментом установления политического контроля над строптивыми африканерами. Поэтому, естественно, все тяготы и нужды уитлендеров были сильно преувеличены и вовсю раздувались британской и местной колониальной прессой.

— Но были куда более существенные политические проблемы. Точнее, геополитические. Дело в том, что для противодействия британскому давлению правительство Трансвааля стало активно укреплять связи с Германией. Немецкие инвестиции и немецкая иммиграция всемерно поощрялись. При этом Крюгер не раз недвусмысленно объяснял это в таком духе: «Если одна нация (Великобритания) попытается нас пнуть, другая (Германия) этого не допустит». Более того, в 1895 году Крюгер снова посетил Германию и присутствовал на банкете по случаю дня рождения кайзера — теперь уже Вильгельма II, где пел дифирамбы кайзеру-отцу, кайзеру-сыну, Германии и немцам вообще: «Что касается моих немецких подданных, я обнаружил, что они всегда лояльны и готовы подчиняться законам страны. У меня было много трудностей с туземцами в нашей республике, и я должен сказать, что, хотя подданные Её Величества и ведут себя хорошо и внешне лояльны государству, в трудные времена они обращаются к Великобритании и заявляют, что являются подданными Её Величества. Немцы же в нашем государстве никогда не будут вести себя подобным образом. Они радостно и охотно подчиняются законам страны и не участвуют в подстрекательстве трансваальцев против этих законов».

— Вдобавок ко всему Трансвааль недавно аннексировал у зулу под видом долгосрочной аренды бухту Делагоа на восточном побережье. Львиная доля государственных доходов шла на постройку железной дороги к порту в этой бухте, что открывало прямой путь к иностранной экспансии. Вот, посмотрите на карту. Они правильно сделали: из Претории идёт дорога к Делагоа. — Я провёл по ней карандашом.

— Всё это вместе взятое по целому ряду причин вызывало сильное беспокойство в Лондоне. При поддержке Германии и поступлении доходов от золотых приисков Трансвааль мог перехватить британский контроль над ними и стать доминирующим государством на юге Африки, тем самым бросив вызов британской гегемонии в регионе.

— Поэтому британцы решили действовать. Правда, пока, так сказать, частными руками. Хотя где в Британской империи руки частные, а где казённые, иногда очень трудно разобрать. 29 декабря 1895 года с целью вооружённой поддержки предполагаемого и готовящегося «восстания уитлендеров» в Трансвааль были направлены подразделения частной армии Южно-Африканской компании. Командовал рейдом один из управляющих Южно-Африканской компанией, шотландец сэр Линдер Старр Джеймсон. Но вышла промашка. «Восстание уитлендеров» было подготовлено из рук вон плохо, а потому так и не случилось. Ну а рейдеры в столкновениях с бурскими коммандос уже ко 2 января потерпели поражение. При этом сам Джеймсон в числе прочих попал в плен.

— Разумеется, внутри Трансвааля это послужило очередным доказательством английской зловредности, а быстрая победа привела к новому всплеску ликования и африканерского патриотизма. В Британии провал рейда вызвал бурю негодования, за которой не замедлили последовать кадровые оргвыводы. Полетели головы в британском министерстве колоний, а сам Родс был смещён с поста премьер-министра Капской колонии. Омрачалось положение ещё и тем, что 3 января 1896 года кайзер Вильгельм направил Крюгеру поздравительную телеграмму. Это было воспринято как однозначная поддержка Германией африканеров и вызвало резкий всплеск антигерманских настроений. Дело принимало серьёзный оборот.

— Но чтобы ясно понимать главные причины беспокойства британских верхов, надо снова сделать небольшое отступление и отмотать историю назад. Как известно, со второй половины XIX века в некоторых странах Европы стал вводиться так называемый «золотой стандарт». Что это такое? Практически во всех вузовских учебниках по экономической истории вы прочтёте чёткую формулировку, похожую на эту: «Золотой стандарт — принцип организации мировой валютной системы, при котором курс и стоимость валют определяются количественным содержанием золота и устанавливаются в законодательном порядке. Первая мировая валютная система стихийно сформировалась в XIX веке после промышленной революции на базе золотого монометаллизма в форме золотомонетного стандарта. Юридически она была оформлена межгосударственным соглашением на Парижской конференции в 1867 году, которое признало золото единственной формой мировых денег, и получила название Парижской международной валютной системы».

— Эта формулировка используется в качестве некоей аксиомы до сих пор. Но мы тут покопались в источниках и обнаружили, что основная особенность «Парижской конференции 1867 года» заключается в том, что её попросту… не было. А что же тогда было? Была уже упомянутая Парижская выставка, которая проходила в павильонах на Марсовом поле с 1 апреля по 3 ноября 1867 года.

— Помимо миллионных толп зевак, выставку посетили и высочайшие особы. Там, понятно, был, так сказать, хозяин мероприятия — император Франции Наполеон III, итальянская принцесса и королева-консорт Португалии Мария Пиа Савойская, будущий король Швеции и Норвегии Оскар II, король Бельгии Леопольд II с супругой Марией Генриеттой Габсбург-Лотарингской, принц Уэльский и будущий король Великобритании Эдуард VII, король Баварии Людвиг II, король Пруссии Вильгельм I с Бисмарком, турецкий султан Абдул-Азиз и русский император Александр II. Были и гости экзотические, вроде арабского эмира Абд аль-Кадира и японского сёгуна Токугавы Ёсинобу.

Тут уже пришлось кое-что подсократить для наших студентов. Хотя это были проверенные кадры, все под подпиской и связанные личными договорённостями со мной, но даже им информация из будущего вряд ли помогла бы, поэтому иногда придётся «фильтровать базар».

— И вот, как бы сейчас сказали, «на полях саммита» якобы произошла некая кулуарная встреча, на которой кто-то кому-то предложил введение золотомонетного стандарта. Впрочем, понять, кто, что и кому предложил, затруднительно. Ибо на данный момент существует всего три источника сведений об этой встрече, и информация во всех трёх различна.

— В книге Кэтрин Иглтон и Джонатана Уильямса «Деньги. История цивилизаций» без указания первоисточника сказано, что «в 1867 году были выдвинуты смелые предложения по созданию „единых денег“ на основе золотых монет Великобритании, Франции и Америки, но это, к сожалению, не удалось осуществить». Джон Гэлбрейт в своей книге «Деньги» (Galbraith J. K. «Money») вскользь упоминает, что «юридически золото было признано единственной формой мировых денег на одной довольно малоизвестной конференции в Париже в 1867 году». Ещё один источник, упоминаемый Буториной, — книга некоего У. Скотта «Деньги и банки» 1903 года издания. Там пишется о том, что на конференции, приуроченной ко всемирной выставке в Париже, Франция предложила США и Великобритании приблизить к некоей общей величине вес выпускаемых ими золотых монет, чтобы таким образом перейти к подобию единых мировых денег. Но… «Идею поддержали, но к её реализации никто не приступил». В итоге нам известно, что ничего не известно.

— Понятно только, что никакого юридически оформленного «межгосударственного соглашения» подписано не было. Как не было, собственно, и самой конференции. Также понятно, что нечто, что кто-то кому-то якобы предложил, «не удалось осуществить». Точно известно лишь то, что «на полях саммита» произошло неудачное покушение на императора Александра II, впоследствии оформленное как действия сбрендившего польского террориста-одиночки Антона Березовского. Хотя некоторые злые языки утверждали тогда и утверждают сейчас, что это покушение имело целью расстроить отношения Франции и России в преддверии Франко-прусской войны. Точно известно также, что конференция, посвящённая созданию международной валютной системы, в Париже всё-таки была.

— Только ситуация напоминает известный анекдот: «Во-первых, не миллион, а тысячу, во-вторых, не в лотерею, а в карты, в-третьих, не выиграл, а проиграл». Так и здесь. Во-первых, конференция прошла не в 1867-м, а в 1865-м. Во-вторых, новая валютная система получила название не «Парижская», а «Латинский монетный союз». В-третьих, был установлен не «золотой», а «биметаллический» стандарт. А так всё правильно.

— Союз был образован по инициативе Франции, и первоначально в него, кроме Франции, вошли Бельгия, Италия и Швейцария. Задачи новой системы сводились к тому, что стороны договорились привести свои монеты к единому стандарту по содержанию в них серебра и золота, а также установили соотношение в денежной массе между количеством золотых и серебряных монет. Следование этому стандарту позволяло пользоваться монетами любой страны союза в любой из этих стран, а также принимать их национальным казначейством любой из стран в качестве законного средства платежа. Позже к союзу присоединились Испания, Греция, Румыния, Австро-Венгрия, Болгария, Сербия, Сан-Марино и Венесуэла.

— В 1878 году такое же соотношение драгоценных металлов было принято для финской марки, а в 1885-м — и для золотых и серебряных монет Российской империи. Хотя ни Россия, ни входящая в её состав Финляндия к союзу не присоединялись. О том, какие выгоды и проблемы это приносило странам союза, — несколько ниже. А пока нетрудно заметить, что в союз вошли почти все ведущие государства Европы. За исключением Германии. Но Германии как единого государства тогда попросту не было.

— Отметим также достоверность того, что излагается в учебниках ДЛЯ ВУЗОВ экономическими светилами. Если таков современный уровень изучения экономической истории (и теории), то что уж говорить о конце XIX века. Но даже то, что никакой «парижской валютной системы» не было, и то, что, по мнению этих же светил, «введение золотого стандарта происходило спонтанно и стихийно», — это ещё ладно. Есть нечто более существенное. Точнее, этого «более существенного» в учебниках нет. Из крайне путаных объяснений непонятно главное — то, ради чего, собственно, и громоздятся терриконы экономической макулатуры. Нет ответа на вопрос: а что, собственно говоря, такое «деньги»?

— Можно прочитать много всего разного про «виды денег», «функцию денег», «историю происхождения денег», «денежные знаки», а вот чёткого определения собственно денег не даётся. Это вам и «средство обмена», и «эквивалент стоимости», и «средство накопления», и «средство обращения», и даже «кровь экономики». Ещё (как правило, без конкретики) упоминается, что это «обязательство государства» или «законное средство платежа». Вот последнее уже ближе, но смысл всё равно ускользает. Потому что, если вникнуть в суть словосочетания «законное средство платежа», становится понятно, что деньги — это не что иное, как средство принуждения.

— Деньги — это действительно обязательство. Обязательство государства-эмитента принудить вас отдать свой товар или труд предъявителю к определённому сроку. Обязательство изымается у вас при выплате пошлины или налога и подкреплено государственной карательной машиной. Потому что такое статус-кво закреплено на законодательном уровне (законы о национальных валютах и банках) и обязательно для всех на той территории, на которую распространяется государственный суверенитет. То есть если «законное средство платежа» кем-то не будет принято, то государство его за это НАКАЖЕТ. И тем более накажет, если кто-то принимает «законные средства платежа» других государств. Ибо это уже может расцениваться как вредительство и посягательство на этот самый суверенитет. При этом совершенно не важно, какую форму имеют обязательства: монеты, банковские записки (банкноты), слитки золота или серебра, сосуды с ромом (реально было), экзотические ракушки (было тоже) или цветные стекляшки. Важен сам принцип.

— Вернёмся теперь к «золотомонетному стандарту». Родоначальником оного, как все уже догадались, было Соединённое Королевство, где он был введён в далёком 1816 году. Оно же, королевство, было родоначальником бумажных банковских записок (банкнот), которые к золотым монетам привязаны. Это всё вроде понятно, но почему именно золото? На эту тему тоже существует литература. Из неё вы узнаёте, что производство денег из золота просто идеально соответствует представлениям о том, какими они, деньги, должны быть: «Золото выдвинулось на роль эквивалентного товара в силу его особых качеств. Это однородность и равнокачественность: одна единица денег не отличается от другой. Прочность и сохраняемость. Делимость: предшествующие товарные деньги не могли делиться на доли и сохранять высокую стоимость в своей частице. Компактность, портативность, лёгкость перемещения с места на место, с одного рынка на другой. Мягкость, пластичность, хорошая ковкость. Эстетическая привлекательность. К тому же золото — это редкий металл, и оно идеально подходит для тезаврации». То есть накопления его в виде сокровища — нерасходуемого, «страхового» запаса. Вот как-то так. Взяло само собой и «выдвинулось».

— Собственно, «золотой стандарт» — это денежная система, которая предполагает использование золота не только и не столько для чеканки золотых монет. Самое главное — это использование золота как ОСНОВНОГО материала для чеканки монет и ОСНОВНОГО средства обеспечения банкнот, выпускаемых центральным банком. То есть система предусматривает необходимый и фиксированный процент покрытия эмиссии бумажных денежных знаков золотом, которое находится в резервах этого банка. Разумеется, «золотой стандарт» в Британии вводился не спонтанно и не стихийно. И использование именно золота вполне объяснимо.

— Давайте допустим, что некая компания, или Фирма, имеет совершенно неприличные по объёмам запасы золота и широкий доступ к его добыче. Вроде бы всё прекрасно, но есть небольшая проблема: как это золото реализовать? Ведь, как это ни парадоксально, золото в товарных количествах в начале XIX века никому особо не было нужно. Электротехнической промышленности ещё не было даже в самых смелых проектах, а рынок ювелирных украшений крайне ограничен. С последним обстоятельством, кстати, столкнулись рендлорды, наращивая добычу алмазов в Кимберли. Оказалось, что алмазы в товарных количествах сбывать очень трудно. Можно путём огранки сделать из алмаза бриллиант. Но потребителей бриллиантов крайне мало, а для других целей алмазы тогда широко не применялись. Можно, конечно, забросать рынок дешёвыми бриллиантами, но тогда теряется смысл их добычи. Увеличение добычи привело к тому, что с 1882 по 1885 год цена на рынке алмазного сырья в Лондоне рухнула почти наполовину — на 42 процента. А норма прибыли от их добычи едва достигала 4% от вложенного капитала. Подобная же ситуация была и с золотом.

— Выходом из положения может быть законодательное (законы диктует Фирма) принуждение к принятию ТОЛЬКО золотых монет в виде «законного средства платежа», или «legal tender» на языке оригинала. Выгод тут сразу несколько. Во-первых, посредством принуждения золото реализуется, то есть за него в обязательном порядке отдают другие, имеющие ценность товары (и услуги). Во-вторых, номинал монеты всегда больше, чем реальная стоимость золота, в ней содержащегося. Получается это за счёт того, что эмитент монет получает сразу 6–7% в виде так называемого «эмиссионного дохода». В-третьих, оборачиваемость. «Legal tender» в странах англосаксонского права строго предписывал уплату в эмитируемой валюте только налогов и пошлин — в отличие от континентальной Европы, где строгость касалась вообще всех внутренних платежей. В-четвёртых, как-то «само собой» получалось, что на товарное золото всегда есть спрос.

— Разумеется, одних средств принуждения для создания подобной ситуации недостаточно. Надо ещё, помимо прочего, чтобы «клиент» поверил в чудодейственные свойства золота. К тому же реальные выгоды надо по возможности скрывать от конкурентов, а мнимые — превозносить. Причём желательно делать это, напустив «научного» туману. Что, в свою очередь, означает необходимость иметь в штате Фирмы если не светил, то хотя бы «младших научных сотрудников». Так появилась на свет знаменитая «английская политэкономия».

— Сначала появились труды анонимного «Адама» «Смита». Затем пошла «плеяда», начиная с полуанонимного Рикардо. Следом появились «сторонники и последователи» — Годжскин, Томпсон, Брей. Потом пошли диспуты и публичная полемика. А на этой основе вскоре возникла и «школа» («currency principle») — лорд Оверстон (банкир Джонс Лойд), Торренс, Норман, Клей, Арбатнот и прочие носители «протестантской этики и духа капитализма». В довершение всё это отполировали талмудическим «Капиталом» британского журналиста Чарли (Карла) Маркса.

— Маркс, правда, в своём талмуде проговаривается: «Собственно теоретическая предпосылка, из которой исходит эта школа заклинателей экономических бурь, состоит в сущности не в чём ином, как в догме, будто Рикардо открыл законы чисто металлического обращения. Им оставалось лишь подвести под эти законы кредитное или банкнотное обращение». Понятно, да? Рикардо «будто бы открыл» «будто бы законы», под которые ПОДВЕЛИ реальное банковское законодательство. То есть машинерия введения «золотого стандарта» описывается практически прямым текстом. Тем не менее важность золота для денежного обращения в «Капитале» не оспаривается, скорее наоборот. При этом надо учитывать, что «Капитал» был написан для внешнего потребления. Но и тут были проблемы.

— После введения «золотомонетного стандарта» на Острове подобные же меры были предприняты и в колониальных владениях. В 1825 году особым указом определялось использование золотого фунта стерлингов в заморских территориях — Капской колонии, Австралии, Канаде, Индии, Барбадосе, Новой Зеландии, Кипре, Фиджи и далее везде, куда простиралась длань британского суверенитета. Кстати, золотая монета, в отличие от её бумажного эквивалента, называлась не «фунтом стерлингов», а по-другому. В русских переводах её величают «золотым совереном». Но если вы посмотрите на написание этого слова на языке оригинала — «sovereign» — и сравните его с «sovereignty» («суверенитет»), то увидите, что в корне это одно и то же. «Суверен».

— В 1852 году для местных нужд разрешили чеканить золотые монеты в Австралии, а в 1854-м то же самое было позволено Канаде. Нетрудно заметить, что подобное решение совпало с бушевавшими там «золотыми лихорадками». В 1854 году «золотым стандартом» обзавёлся британский сателлит Португалия. Но на этом распространение зоны золотого соверена застопорилось.

— Страны континентальной Европы введению «золотого стандарта» резко противились, поскольку эмиссия денег в этом случае была бы ограничена наличным золотым запасом, что, в свою очередь, сильно сжимало денежную массу. Биметаллический стандарт был не в пример удобнее. Во-первых, потому что запасов серебра было намного больше. А во-вторых, стандартизация монет, как уже говорилось, позволяла их использовать в любом государстве в рамках союза. Эти же обстоятельства обеспечивали Франции финансовую гегемонию на континенте, ибо позволяли производить эмиссию французских бумажных банкнот под обеспечение ОБЩЕГО количества металлических денег стран союза.

— Но так уж случилось, что изначальный ставленник Британии Наполеон III постепенно вышел из-под контроля. Что и понятно. Франция совсем ещё недавно была мировым гегемоном, свежа была память об эпохе Наполеона Бонапарта, ещё остались многие наработки и приобретения. К тому же во многом сохранялось французское культурное господство. Даже один из первых коммунистов, помещённый в эту среду, неизменно становился французским националистом. Естественно также, что проведение в жизнь даже относительно независимой французской политики обостряло и без того серьёзные франко-британские противоречия. Это и политика на континенте (в частности, в Италии), и колониальная политика в Юго-Восточной Азии, и колониальная политика в целом.

— Возвращаясь же к теме, то есть за кулисы Парижской выставки 1867 года, необходимо отметить, что некоторые исследователи (в том числе дореволюционные) указывали на то, что именно Наполеон III агитировал участников за установление золотого стандарта в международных масштабах. Однако участники «саммита» его лишь вежливо выслушали. Резко против золотого монометаллизма выступил едва не убитый тогда же русский император. Российская империя, придерживавшаяся в то время серебряного стандарта, имела обширные торговые связи с азиатскими странами серебряного блока. Чем, кстати, пользовалась и Британия в Индии — там господствовали серебряные рупии. А также Франция во время опиумных войн.

— Как бы там ни было, стало понятно, что очень выгодный для Британии проект Наполеон III провалил. Более того, Франция во главе Латинского союза стояла на пути его реализации в континентальной Европе. Всё это вместе взятое привело к тому, что в 1870 году «вспыхнула» война Франции с поддерживаемой Британией Пруссией, которая, как известно, закончилась поражением Франции. По итогам Франко-прусской войны изменилась политическая карта Европы. На ней появилось новое государство — объединённая Германия. Но изменения коснулись не только границ.

— 10 мая 1871 года был подписан кабальный для Франции Франкфуртский мир, по условиям которого Франция, помимо прочего, уступала Германии Эльзас и Лотарингию. Кроме этого, Франция обязывалась выплатить контрибуцию в размере пяти миллиардов франков ЗОЛОТОМ (или равноценными золоту бумагами) в течение последующих трёх лет, но не позднее 1874 года. Более того, выплата контрибуции в полном объёме была условием вывода немецких оккупационных войск. Контрибуция была выплачена досрочно, в полном объёме, к середине 1873 года. Именно это обстоятельство позволило Германии ввести «золотой стандарт» и начать чеканку золотой марки. А это, в свою очередь, ознаменовало начало победного шествия «золотого стандарта» по континенту. Правда, с выплатами французских контрибуций были небольшие проблемы. Основная из них заключалась в том, что у Франции не было ни такого количества золота, ни такого количества «золотых бумаг».

Я сделал паузу, отложил бумаги, вздохнул и оглядел зал. Стояла полная тишина. Все были как оглушённые. Ну да, в условиях гипоинформации от такого может и башню снести. Даже когда я всё это читал в Клубе Мертвецов, там все заколыхались от такой информации. Ничего же известно не было. Что уж об этих говорить: даже в сокращённом виде — всё равно ребята поплыли.

— На этом пока всё. Продолжим в следующий раз.

Для ребят эти лекции были отдыхом от маршей, стрельб, минно-подрывного дела, языковых курсов. Поэтому получалось такое информационное окно, которого все очень ждали. Не было ведь ни радио, ни массовой музыки, ничего — только клубы, общества, книги и игры. Людей можно понять.

Дорохов снова поднял руку.

— Да.

— Как-то странновато по тексту получается, что использовать золото в качестве денег придумали британцы в XIX веке оттого, что его им некуда было девать. Но ведь и до этого золото добывали и использовали.

— Британцы придумали не «использовать золото в качестве денег», а «золотой стандарт». То есть золото как основной металл для чеканки монет и основной металл в обеспечение бумажных денег — банковских расписок. Как бы это ни было странно, но это действительно так. И столько запасов товарного золота ни у кого в начале — середине XIX века не было. Что-то было в России, но Российская империя до второй половины XIX века была самым крупным должником Банка Бэринга — директора Британской Ост-Индской компании. Что-то было в Соединённых Штатах, но и оттуда многое уходило в Британию. Бразилия была португальской, но Португалия практически полностью сошла на нет к концу XVIII века, попав, как тогда говорили в Европе, в «английскую удавку».

— Расскажите про Банк Бэринга.

— Как-нибудь в другой раз. Всё, адьос, амигас, удачной охоты.

— Последний вопрос, — снова не унимался Дорохов. — Тут возникает такой момент, что работы Смита и Рикардо — это конец XVIII — начало XIX века, то есть до эпохи основных золотых лихорадок (не считая бразильского золота, но и над ним полный контроль англичане получили только в 1830 году). Хауптверк Смита вышел аккурат к началу Американской революции, ещё Франция не успела навернуться, а работа Рикардо — незадолго до англо-американской войны. Получается, англичане твёрдо верили в свой контроль над золотом в Новом Свете? Или были какие-то иные надёжные источники, к примеру в Индии?

— Спасибо, хороший вопрос. Крупнейшим владельцем золота в XVIII веке была Португалия. Но после серии бедствий (в том числе землетрясений) практически всё португальское золото перекочевало в Британию, основного экономического партнёра. И часть — в Голландию. Ну а в 1762 году, как известно, разгромив вторгшиеся испано-французские войска, британцы практически установили в Португалии свой протекторат. Ну и получили львиную долю на бразильских рудниках.

Я взял все свои бумаги, развернулся и в тишине покинул класс. Снаружи меня уже ждали Сухой, водитель и ещё пара охранников.

Глава 7. Мотылёк

Надо же — из бандита в лекторы общества «Знание». Дожился. Ну, лучше уж так, чем с пистолетом по подворотням бегать. Я погладил кусок золота, который как-то перекочевал с полки прямо на мой стол. Всё-таки не просто так все алхимики бредили золотом. Солнечный металл. Религия золота.

Я поднялся навстречу Курцевичу.

— Георгий Фомич.

— Андрей Алексеевич, — поклонился он.

Надо же, за такое короткое время сумел построить полковничий мундир — видать, немалые деньги вбухал. Хотя вышел изрядный конфуз. Но тут моя вина: он же не знал, куда едет, думал — опять на приём, а попал в бандитское кубло. Ко мне потом даже приходили, выясняли, что происходит и откуда такой ферзь красивый нарисовался. Насилу всё успокоилось. Да и сам Курцевич горел от неловкости. Ну ничего, в следующий раз будет знать.

После некоторой паузы, в течение которой полковник разглядывал мой кабинет, мы всё-таки встретились глазами.

— Ну, как вы? — Я и сам не знал, с чего начать. Да и он тоже.

— Вроде нормально.

— Хорошо. Сейчас мы пообщаемся, а завтра вам уже надо будет прибыть на, так сказать, курсы повышения квалификации. Побегаете немного, постреляете, вспомните юность золотую. Кроме того, нужно будет изучить новейшие образцы оружия, освоить минно-взрывное дело и ведение партизанской войны.

Курцевич промокнул лоб платком.

— Предупреждаю сразу: будет тяжело. Физически. Поначалу будете себя чувствовать так, будто вас лошадь на верёвке через всё поле протащила. Но постепенно адаптируетесь. Иначе нельзя — впереди вас ждут тяжёлые испытания.

— Курсы вы будете вести?

— Да, некоторые дисциплины я… Собственно, что я хотел сказать. Нужно, чтобы вы это чётко понимали, готовились к этому сами и готовили своих людей. Так вот, главным вашим врагом там будут не люди и не дикие племена, а природа. Она будет пытаться убить вас непрерывно, каждую минуту. Там и пиявки, и пауки, и мухи, и змеи — все эти ядовитые твари. Летучие мыши, рыбы, растения. Везде зараза. Потери у вас будут по большей части не боевые, а от лихорадок и прочих болезней. Чтобы там выжить, необходимо адаптироваться, а это дело небыстрое, и выжить смогут не все. У вас будет специальная одежда, вам расскажут, как её использовать. Будет большой курс медицины, в том числе специализированной. Проблема в том, что многие болезни там не исследованы. С вами поедут медики, в том числе с исследовательскими задачами. Но вы должны сами всему обучиться, как и ваши люди, потому что наверняка возникнут ситуации, когда помочь, кроме вас самих, будет некому.

Курцевич слушал очень внимательно.

— Это не книжки о приключениях, это суровая жизнь в суровых условиях. Обязательно возьмите с собой уток и кур. Но не для того, чтобы есть, — вернее, для этого тоже. Есть очень хороший способ себя обезопасить. Нужно огородить выбранную территорию, где вы будете ставить лагерь, и запустить туда птиц. Они сожрут там всё, что шевелится. Но тогда вашей задачей станет охранять уже самих кур и уток, потому что любителей их сожрать в джунглях найдётся немало. Придётся выставлять часового. Зато вы будете в безопасности: птицы жрут всё — змей, пауков, пиявок и прочую дрянь.

— Думаю, правда, что завезённые птицы сами передохнут, так что нужно будет постоянно покупать местные породы и разводить их там. В общем, это отличное средство. Можно попробовать взять собак — лучше щенками, чтобы росли там, — тоже могут пригодиться. Но это уже на ваше усмотрение.

— Каким образом будет происходить снабжение и связь?

— Помимо прочего, будете изучать радиодело. На Гаити будет центр, с ним вы будете поддерживать постоянную связь. Туда же будут приходить грузы, а вы — забирать их оттуда.

— Вам придётся стать настоящим пиратом и флибустьером. Контролировать всю контрабанду в регионе — но не только. Попробуйте по-настоящему развить там дело: тот же лес, например, или ром, или сигары, а лучше всё вместе. Главное, запомните: ничего не бойтесь. Вы там должны стать диктатором. Уверен, вам придётся и людей казнить. Да, и не надо так на меня смотреть. Это не книжки. Чтобы ваше дело выгорело, вы должны наводить ужас на местных, а не быть добрым папочкой. Уважают только силу. Будьте Кортесом.

— Как я понял, вы не шутили, говоря о захвате страны и даже соседнего Гондураса?

— Да хоть всей Южной Америки! Я поддержу любое начинание: чем больше вы сможете себе подчинить, тем лучше. Тогда туда не смогут зайти англичане и американцы. Укрепитесь сначала на Москитовом берегу. Отстройте базы. Создавайте отряды из местных. Мальчишек сразу забирайте на обучение. Да, они там на уровне папуасов в набедренных повязках, но это ничего. Тоже люди. Подростки быстро учатся. На базе этих отрядов создавайте армию. Следите за дисциплиной. Правьте железной рукой. Постепенно вы войдёте в роль.

— Да уж.

— Я вот что скажу: мало кому в жизни выпадает такой шанс. Полно энтузиастов, которые действуют на свой страх и риск, но у которых нет ресурсов. Либо их держит за горло начальство. У вас же фактически полная свобода: есть только цели, а средства их достижения — полностью на вас. А чаще всего этих энтузиастов их же государство и наказывает. — Я постучал по столу. — Как не раз бывало в нашей истории.

— Кроме меня есть ещё такие группы?

— Где? В Южной Америке?

— Нет, в других местах…

Я пристально посмотрел на него.

— Вообще-то это закрытая информация. Но… думаю, на данном этапе кое-что сказать можно. Да, вы не один такой, есть и другие люди на иных направлениях.

Я погладил золотой куб.

— Раз уж нас свела судьба, вам придётся дополнительно изучать различные источники. Там вы будете в определённой изоляции от цивилизации, поэтому кое-что я расскажу вам лично — у нас будет ещё несколько встреч во время вашего обучения. Также я подготовлю для вас список литературы, которую вы возьмёте с собой. Учитывайте климат, следите, чтобы всё это не сгнило.

Я сделал паузу, прежде чем продолжить.

— Если вы выживете и добьётесь определённых результатов, то, уверяю вас, вас ждёт существенная награда. Нет, это не деньги. Это то, что не купить ни за какие деньги: знания и общество, в котором вам всегда будут рады. Сегодня вы кое с кем познакомились, теперь вы понимаете, о чём речь, хотя и не до конца. Думаю, постепенно со всем разберётесь.

— Позже вам передадут систему кодов. Хоть радио и новинка, но шифровать сообщения необходимо. Вас этому обучат. Знаете, есть парадоксальная вещь: чтобы победить, нужно думать о провале. Объясню. Позже, уже на месте, вам необходимо будет просчитать все варианты отхода на случай провала операции — может случиться всё что угодно.

— Если честно, это выглядит полным безумием.

— Жак Лакан как-то сказал, что нужно иметь железное тело и стальные нервы, чтобы идти в безумие. А весьма спокойный и позитивный поэт Эмиль Верхарн когда-то написал такие строки: «Я хочу идти к безумию и его солнцам, к его белым лунным солнцам, к морю протяжного хрипа и лая, где плавают румяные собаки». Приблизительно понятно, что поэт хотел сказать этой метафорической цепью: ему осточертела эта цивилизация, и он хочет нового, несмотря даже на то, что это новое грозит массой всяких опасностей.

— Вы открываетесь для меня с новой стороны.

— Как, по-вашему, вы готовы ко всему этому?

— Думаю, да, — спокойно ответил Курцевич.

— Да ни хера вы не готовы! — рявкнул я, отчего тот дёрнулся, как от пощёчины. — Вас там просто съедят! Вы сейчас как гусеница — мягкая, жирная и беззащитная. Знаете, что, окукливаясь, гусеница полностью растворяется, превращается в бульон? И каким-то чудом из этого бульона зарождается бабочка. После курсов, надеюсь, вы приобретёте некоторую броню, отрастите хитиновый панцирь. Но и этого недостаточно: чтобы перейти во взрослую стадию, стать имаго, нужна трансформация. Первая ваша трансформация начнётся завтра, а дальше всё будет зависеть от вас. Мы же со своей стороны дадим вам всё необходимое.

— Так что, собственно, от меня требуется? — уже каким-то поникшим голосом спросил Курцевич.

— Нам нужна Куба. Это основная цель. Куба должна в итоге запросить у России помощи, потом пойдёт медленное слияние — через обучение их людей в наших университетах, армейские поставки и так далее.

— Вы говорили, что будут военные действия между Испанией и США. Моя задача — организовывать повстанцев против и Испании, и США, верно? Для этого мы заходим на Гаити и строим там базу под видом частной компании?

— Гаити… Знаете, это такой взрывоопасный коктейль. По-моему, эти люди вообще не способны на что-то нормальное, поэтому все наши цивилизационные усилия пойдут прахом — если, конечно, просто не вырезать всё взрослое мужское население. Кстати, об этом.

Курцевич напрягся.

— На острове Эспаньола существует колдовская религия вуду.

— Вы верите в колдовство? — ухмыльнулся Курцевич, но ухмылка тут же исчезла с его лица.

Я был совершенно серьёзен.

— Вот про это я и говорил. С таким настроем вы не проживёте там и месяца. Вы не понимаете, куда едете.

Я откинулся на спинку кресла и принял скептический вид, глядя на полковника, будто раздумывая, посылать его на задание или нет. Он почувствовал, что пахнет жареным, и тут же подобрался. Ведь он уже ЖИЛ там — жил, жил этой жизнью, полной опасных и захватывающих приключений.

— Вы неправильно меня поняли.

— Да всё я правильно понял. Послушайте. Там вам наверняка придётся столкнуться со многими странными вещами, и если вы будете изображать из себя англичанина-колонизатора в пробковом шлеме, белых перчатках и со стеком, то погибнете очень быстро. Тем более если будете считать местных и их традиции грязью из-под ногтей. Нет. Вы должны принять этот мир. Вы понимаете меня?

Курцевич сидел напряжённо, в голове у него роились мысли.

— Думаю, да… — неуверенно произнёс он.

— Вас должны любить. Бояться и любить. Если вы начнёте вешать всех без разбора или рубить руки, как бельгийцы в Конго, вас будут бояться и ненавидеть. А чтобы вас любили, вы должны понимать и принимать местных. Именно это — залог успеха. Вы должны стать для них белым богом. Всемогущим. Для этого вы будете слушать местных, знать всех старшин поселений, выслушивать их просьбы, помогать. Ходить с индейцами на охоту, участвовать в их обрядах и, возможно, получить инициацию от их шамана. Это вообще ключевое. Тогда они все будут за вас. Не будут создавать проблем — наоборот, будут помогать. Также вы должны следить, чтобы ваши люди их не трогали. Если нужны будут бабы — договаривайтесь с вождём, они и сами не против разбавить кровь. Вот главное, что нужно знать, прежде чем ехать туда. Вы должны стать там своим. Причём для всех. Они там сейчас дети природы в набедренных повязках, да, это так, — но именно поэтому они сохранили что-то истинное, настоящее.

— А с Гаити там вообще… У индейцев москито в ходу и магия, и шаманизм, и куча всего такого. А вот Гаити — как бы вам это объяснить — очень странное место. Неважно, верю ли я в магию или вы. Нужно просто понять, что существуют некие явления, гораздо древнее нас. И относиться к этому халатно нельзя. Поэтому, что касается Ямайки, в первую очередь вам надо будет наладить отношения с главными колдунами. Дело в том, что для местных они — как для наших священники. Если колдуны скажут: «Режьте захватчиков», — всё население поднимет восстание и сметёт вас. Понимаете, к чему я клоню?

— Да, Андрей Алексеевич, я всё понимаю.

Я вздохнул.

— Хорошие отношения с колдунами намного важнее, чем с местной так называемой администрацией. Та сегодня есть, завтра нет, а колдуны и шаманы существовали и будут существовать всегда — именно они стержень тамошнего общества.

— Скажу больше. Вам просто необходимо будет вести записи. Вы много читаете, значит, и писать можете — может, уже и пишете, да никому не показываете. Так вот, одной из ваших задач будет описание всего, что вы увидите. Причём самая важная часть, наверное, — именно описание различных практик местных, будь то охота, изготовление стрел или шаманские обряды и инициации. По возможности собирайте коллекции старого оружия — всё, что покажется вам интересным.

— В идеале было бы описать и гаитянскую магию вуду. Главное, чтобы вас самого там в зомби не превратили.

— В кого? — с опаской произнёс Курцевич.

— Зомби. Есть сведения, что они способны возвращать к жизни — или, правильнее сказать, к нежизни — тела мертвецов. Такое существо называется зомби. Оно не способно мыслить, но может выполнить заложенную в него программу — например, убить кого-нибудь. У нас таких называют ревенантами. Тоже существо с кладбища, но, в отличие от зомби, способное изменять свой лик. Например, прикинуться девушкой.

Курцевич смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Я подтянул к себе золотой кубик.

— Прожить жизнь надо так, чтобы они завидовали роскоши вашего бытия. Вы можете стать первым в мире исследователем подобных феноменов. Что же касается Кубы, то там особое население, сильно отличающееся от населения остальных стран Латинской Америки. Вот вам ещё тема для размышлений и будущих записей: наблюдать и описывать национальные характеры и типажи. Это, наверное, даже будет секретная информация, поскольку она ключевая. Это как характеристика преступника, только здесь — характеристика нации, и уже по этим данным государство, то есть мы… будет решать, как поступить с ними в той или иной ситуации. Вы понимаете?

— Да, Андрей Алексеевич, ваше… э-э…

— Да прекратите. Слушайте дальше. Именно кубинцы — отличные воины. Они не ленивые и дисциплинированные, в отличие от остальных, поэтому именно там должны быть сосредоточены ваши основные усилия по созданию из них полноценной армии — пока полупартизанской, но позже и регулярной. Лучше всего брать подростков и обучать их с самого начала. В идеале — чтобы они росли среди вас, перенимали язык, культуру, обычаи и традиции: как правило, такие люди сохраняют привычки, воспитанные с детства, на всю жизнь. То же самое касается и Латинской Америки. Именно такие воспитанные вами подростки позже должны будут со своими армиями встать во главе многих латиноамериканских государств.

— Но хватит ли у меня времени?

— Времени? А что такое время? Вы когда-нибудь задумывались об этом? Время — это странствие души, как утверждали неоплатоники. Работа человека — просто жить, то есть непрерывно производить время. Но время бывает разным. Циклическое — очередная иллюзия, искусный обман, подмеченный ещё Екклесиастом: не более чем оборот пространства, бесконечное возвращение на круги своя. И время развёрнутое — дерзкий выход за пределы любого цикла. Ведь даже великая вечность, отсутствие времени, — тоже цикл, только схлопнувшийся в неподвижную точку. Отсюда же и постоянное стремление человечества — да и каждого из нас — к «развитию» и «прогрессу». Но это лишь переход на циклы другого, более высокого уровня (или более низкого — как посмотреть). Духовность — это устремлённость остановить время целиком. Туда, где заканчивается всё: метафизический, но очень осязаемый центр, вокруг которого вращается каждый цикл, каждое мгновение. Парадоксально, что именно там жизнь только и начинается. То есть можно сказать, что перемещение души — это и есть время…

— Вот посмотрите. — Я отъехал на кресле, потянулся к своей полке с металлами и достал маленький стеклянный короб, тоже пять на пять сантиметров, заполненный тёмными неровными шариками. — Это металл вольфрам. Видели когда-нибудь?

— Нет, не видел.

— Так вот, это самый тугоплавкий металл в мире. Причём до сих пор нет технологий, чтобы его расплавить, — просто таких печей не существует.

— А как же его добывают?

— Химическим путём. Химики говорят, что для того, чтобы его расплавить, нужна температура больше трёх тысяч градусов. — Я сделал паузу и спокойно посмотрел на Курцевича. — Вы должны быть как этот металл. Вас должно быть невозможно расплавить ничем — ни температурой, ни временем. Быть стойким и прочным. Кстати, самые прочные элементы в таблице Менделеева находятся между железом и серебром. Между железом и серебром… — повторил я. — Проживите жизнь так, чтобы книги писали уже о вас, о вашей жизни и приключениях. Удачи, полковник, у вас всё получится.

— Разрешите последний вопрос: что брать завтра?

— Вы, главное, в полковничьем мундире не приходите, — улыбнулся я. — Не переживайте, всё нужное вам выдадут, а всё ненужное отберут, — снова улыбнулся я. — Приходите в обычной одежде.

Лети, мотылёк, лети! Удачи тебе, полковник Курц.