Чехов. Книга 9. Старое зеркало

Глава 1 Возвращение домой

Утро началось с яркого луча солнца, который отразился от воды канала и коварно пробрался в мое окно сквозь небольшую щелку в неплотно задернутых шторах. Я открыл глаза, зевнул, встал с кровати и прошел в ванную комнату. Наскоро умылся, мельком взглянул на себя в зеркало и понял, что откладывать визит к цирюльнику больше не стоит.

Неспешно выбрав костюм и облачившись в него, я вышел из своей комнаты и направился на кухню. Оттуда доносились негромкие голоса — Фома выкладывал на стол продукты из корзины, а Иришка придирчиво осматривала их и убирала на полочки холодильника.

— В мясной лавке предложили свежую вырезку, и я решил, что ты будешь ею довольна, — сказал мой помощник.

— Ты хорошо меня знаешь! — улыбнулась девушка, посмотрев на Питерского с особенной теплотой.

И в этот момент мне показалось, что я здесь лишний. Даже хотел было вернуться в гостиную, но тут Иришка вздрогнула, словно почувствовав чужой взгляд и обернулась ко мне. И с улыбкой сказала:

— Доброе утро, Павел Филиппович! Завтрак готов, сейчас я его вам подам.

— Мне хотелось бы поесть прямо здесь, если удобно, — ответил я. — Вы составите мне компанию?

— Я бы с радостью, — отозвался Фома. — Хоть я уже и поел, но от второй порции не откажусь, уж больно вкусно у нас готовят.

Он смущенно пожал плечами. А Иришка приосанилась и собрала со стола оставшиеся покупки, чтобы переложить их в ящик у окна.

— Мойте руки, господа! Сейчас я вас вкусно накормлю...

Фома тотчас подчинился, а я показал чистые ладони и сел за стол.

— Рановато ты сегодня проснулся, — раздался от порога голос Виноградовой.

Она прошлась по комнате, заглянула в сотейник, проверила заварочный чайник, а затем сунула нос в сверток с зеленью.

— Доброе утро, Любовь Федоровна, — отозвался я. — Как ваши дела?

— Все в порядке. Во время моего отсутствия ничего не случилось. Пока мы были в отъезде, рабочие взяли себе выходные.

— Почему? — удивился я.

Призрак спокойно пояснила:

— Потому что я не хотела, чтобы они возились с ремонтом без меня.

— Вам нужна помощь?

Виноградова покачала головой:

— Нет, мы с Фомушкой со всем справляемся. Теперь стало проще. Мне больше не нужно писать инструкции на доске.

— Говорить намного удобнее, — подтвердил парень, демонстрируя кухарке чистые ладони.

— Надо условиться с печником, чтобы он занялся камином, — продолжила призрачная дама. — Я знаю одного мастера, которому надо будет позвонить.

— Я...

— Этим займется Арина Родионовна! — перебила меня Виноградова. — Тебе не стоит беспокоиться о таких мелочах.

— Тогда о чем же мне стоит беспокоиться?

— Для начала было бы неплохо помочь мастеру, который обещал заняться нашей мебелью, — предложила женщина. — Еще нам звонил парень, которому завещали кота.

— Помню о нем. Мне пока нельзя заниматься адвокатской практикой, но помочь этим людям запрет мне не помешает.

— Добрый ты... — покачала головой бухгалтер. — Наверняка еще деньги брать с этих бедолаг не станешь. Но если тот мальчишка откажется от кота, то забирай его домой... Разумеется, я имею в виду кота! У нас найдется еще она миска и лоток.

Разговор о котах напомнил мне про дворника, которого мы недавно приняли на работу. И я спросил:

— Как поживает наш Евсеев?

— Он пристрастился ходить с удочкой на канал и ловит там по утрам мелкую рыбешку для питомцев, — ответил Фома. — Ремонт в его комнате уже сделан, осталось только сложить печку.

— А как он сам? — уточнил я, памятуя о наставлениях Шуйского.

— В порядке, — подала голос Иришка, ставя передо мной тарелку. — Я приходила, чтобы проверять котов и дом. Ваш новый работник был приветлив и очень переживал, что вам не понравится, как он ухаживает за цветами...

— Он с ними справляется, — отозвалась Любовь Федоровна. — Я даже удивилась тому, как ловко он подрезал кусты. Все же руки у него растут из положенного места.

— А лекарь не являлся?

— Лаврентий Лавович позавчера ждал меня на ступенях дома, — призналась девушка, протягивая Фоме льняную салфетку.

— Он вас не напугал? — озаботился я, заметив, что кухарка смущена.

— Нет, но он задавал странные вопросы по поводу... — девушка покосилась на Питерского. — Отчего-то спросил нет ли у меня аллергии на котов.

— Я ему задам трепку, — проворчал помощник, и я прекрасно его понимал.

— Евсеев сразу запер котов у себя и строго мне наказал следить за этим лекарем, чтобы он не утащил нашу живность, — продолжила Иришка. — Говорят, что лекари бывают странные.

— Не обращайте внимания! — с наигранной беспечностью отмахнулся я. — Просто Лаврентий Лавович беспокоится за всех домашних. Он теперь наш семейный целитель.

— Ох, это хорошо, — улыбнулась девушка и наверняка сама не заметила, как ласково потрепала Фому по волосам.

Тот все еще продолжал хмуриться, но под рукой кухарки мигом подобрел и даже довольно прищурился.

— При мне он не посмеет подобного! — сурово заявила Виноградова. — Иначе вылетит прочь из нашего дома...

— Я поговорю с ним, чтобы больше не надоедал со своими вопросами, — пообещал я.

Мы принялись за завтрак, состоящий из вареников с творогом и вишневым повидлом. Терпкий чай оказался заварен именно так, как я привык — видимо, хозяйка дома научила Иришку добавлять нужные травы. Сама Виноградова услужливо помогла наполнить кружки отваром. Этим она вызвала у меня подозрения, потому что наш домашний призрак ведет себя так только тогда, когда ей что-то нужно.

— Павел Филиппович, — начала она, когда я принялся за напиток, — ты как-то упомянул, что будешь привозить домой наличные... Я как раз собрала немного денег для того, чтобы можно было отвезти их в банк. Было бы славно, если бы ты привез оттуда свежие купюры.

При упоминании денег глаза призрачной дамы загорелись азартом. И я кивнул:

— Хорошо, сегодня съездим.

— Замечательно, — с облегчением вздохнула женщина и принялась обмахиваться салфеткой, словно ей и впрямь стало душно.

— Вы в норме? — спросил я.

Виноградова на днях вспомнила о потерянных после смерти силах. Странное место, где мы гостили, вернуло ей на время способность управлять огнем. И с того момента женщина была задумчива и тиха. Мне казалось, что она размышляет о чем-то своем, и эти мысли ее тревожат.

— Какая уж тут норма? — невесело сказала она. И сразу добавила с тяжелым вздохом: — Но правду говорят: в гостях хорошо, а дома лучше.

— К слову, о доме... — начал я и осекся, напоровшись на острый взгляд Любови Федоровны.

— Что не так?

— Вы говорили о том, что у нас проблемы с трубами в подвале. Стоит упомянуть об этом рабочим.

— Хорошо, — коротко кивнула женщина. А потом всплеснула руками: — Заболтал ты меня, Павел! Сейчас начнется передача, которую мне никак нельзя пропустить!

Женщина просочилась сквозь пол, забыв, похоже, что телевизор находится в ее комнате. Я прислушался, но звуков работающей техники не услышал.

— Она вернулась немного грустная, — подтвердил мои наблюдения Фома. — Я очень надеюсь, что она сможет опять привыкнуть быть... собой.

Он словно намеренно не стал говорить слово «мертвой», но мы оба понимали, что все дело именно в этом. Виноградова была одним из немногих призраков, способным общаться с живыми без подпитки силой. Вероятно, она стала тосковать о потерянных возможностях. Надо будет обсудить это с бабушкой, она наверняка знает, как правильно вести себя в этой ситуации. У нее ведь был помощник, который обитал в доме много лет.

— Так нам надо ехать в банк? — осведомился Фома. — Мне как раз пора положить деньги на зеленую книжку.

— Ты все так же разделяешь доходы на разных счетах? — уточнил я.

— Все так, вашество. На золотой я храню свои личные средства, а на зеленой — те деньги, которые трачу потом на всякие домашние нужды. Это меня наша женщина научила. И подсказала, что если часть процентов отправлять на помощь в приюты, то налог станет меньше. То есть получается, что подати я плачу те же, но часть из них сразу идет на угодное дело.

— Это хорошо, — кивнул я.

— И в профсоюз надо платить взносы, — напомнила Иришка.

— Про такое я не забываю, — отозвался парень.

— И я тоже, — девушка смущенно поправила волосы. — Маменька так гордится, что я работаю у самого адвоката Чехова. Говорит, что если сам княжич доволен моей готовкой, то и учителя не разочаруются.

Я заметил свежую газету, которую Фома принес с улицы и, извинившись, вышел в гостиную. Периодику я прихватил с собой. На первой странице нашлась фотография императора на открытии новой лекарни. Станислав Викторович с улыбкой смотрел в камеру, перерезая ленту. А ниже в две колонки текста уложилась речь правителя, в которой он рекомендовал подданным доверять лекарям и не обращаться к всяческого рода деревенскими умельцам, что пытаются лечить недуги пометом птиц и нечестивыми словами.

С этим я был согласен и рассеянно пробежался глазами по другим страницам газеты. Ничего интригующего я там не нашел, кроме одной новости, которая меня заинтересовала. Где-то за границей супостаты захватили самолет, но, к счастью, их обезвредили наши подданные, оказавшиеся в салоне. Затем соотечественники потребовали отправить негодяев в багажное отделение, чтобы оставшуюся часть пути они проследовали без комфортных условий. Но экипаж проявил удивительную доброту и запер лиходеев в одном из туалетов.

Автор статьи выразил изумление подобным поведением иноземцев: «Именно неуместная мягкость позволяет душегубам верить в свою безнаказанность. Хорошо, что в нашей Империи не стали отменять каторгу и казнь...»

Я отложил газету, решив, что новостей на сегодня хватит. И в этот момент в кармане зазвонил телефон. Звонила бабушка. Я вздохнул и нажал на кнопку приема вызова:

— Доброе утро...

— Ты не стал звонить, как только приехал, — без предисловий сказала княгиня. — И мне пришлось узнавать все новости о тебе у Александра Васильевича. Это несправедливо.

— То, есть ты заставляешь кустодия выдавать тебе секретную информацию? — усмехнулся я.

— Я ведь могу и забыть о том, что ты уже взрослый, — обманчиво мягко заметила Софья Яковлевна. — Приеду к тебе в рабочее время, привезу альбом с детскими снимками и буду обсуждать тебя с Ариной Родионовной...

Я сразу понял, что некромантка не шутит, и решил не играть с огнем. Потому тотчас заявил:

— Прости, виноват! Мы прибыли поздно, и я не хотел тебя беспокоить. Я был уверен, что Александр Васильевич обо всем тебе сообщит.

В трубке повисла пауза.

— Сделаю вид, что поверила, — ответила Софья Яковлевна после недолгого молчания. — Но если ты продолжишь игнорировать меня, то я исполню свою угрозу. Ты даже не представляешь, какой коварной я могу быть!

— Поверю на слово, — покорно отозвался я.

— Ты в порядке? — бабушка сменила гнев на милость. — Знаю, выходные за городом должны расслаблять. Но в твоем случае отдыха не получилось.

— Все так. Однако я сам вызвался помочь. И, думаю, что новые знакомства пойдут мне на пользу.

— Ты про деревенских жителей? Или про тех, кто обитает в городке неподалеку? — усмехнулась бабушка.

— Мне удалось пообщаться с Тимофеем.

— Тем парнем, который принимал участие в... выступлениях? — внезапно осипшим голосом спросила княгиня, и я нахмурился, не понимая, что могло ее так встревожить.

— Верно, — подтвердил я.

— Тебе стоит быть с ним очень осторожным, дорогой.

— Почему? Он ведь сын Велико...

– Парень живет в резиденции не первый год, – прервала меня женщина. – Когда я была совсем юной, он был все тем же парнем, которым я видела его в этот раз. За все эти годы этот человек ни на день не состарился и не изменился. Он владеет светлой силой, но при этом я помню, что земля в той резиденции его слушалась, словно парень был природником.

— И кто же он? — нахмурился я.

— Я слышала, что когда-то он совершил что-то нехорошее. И с того дня стал частью этого места. Мрачной частью, о которой лучше не говорить.

В этот момент я вспомнил обо всем, что мне рассказывал новый знакомец, и подумал, что его страшная легенда могла быть вовсе не выдумкой.

— Ты ничего ему не обещал? Не давал никаких клятв или... — княгиня задохнулась на последней фразе.

И я поспешно заверил ее:

— Ничего такого не было! Он приходил к нам на ужин и рассказывал местные легенды. Но ничего глупого я не сделал, об этом можешь не переживать.

— Я всегда беспокоюсь о тебе, — ответила бабушка. — И так будет всю жизнь, и даже после нее.

— Когда появится другой внук или внучка, ты станешь спокойнее относиться ко всему, что связано со мной, — предположил я.

— От этого ты не станешь для меня менее ценным, Павел. Не надейся на это.

Я лишь покачал головой, понимая, что спорить бесполезно.

Мы попрощались. Затем я подошел к окну и выглянул наружу. Там по обыкновению куда-то спешили люди, ремонтники опять возилась с кабелями связи. Мне подумалось, что они как-то слишком часто наведываются к нашему дому.

Снизу раздался стук в дверь, и я направился к лестнице.

— Вашество, я отворю, — предложил Фома, выглянув из кухни.

— Не стоит, сам справлюсь, — отмахнулся я и спустился по ступеням на первый этаж.

Распахнув дверь, я увидел стоящего на крыльце парня в форме почтальона. Чуть поодаль за его спиной стоял велосипед.

— Здравствуйте, Павел Филиппович, — коротко поклонился парень. — Вы, наверное, меня забыли.

— Господин Щукин?

— Удивительно, что вы меня помните, — смутился парень и поправил на переносице очки. — Уж простите, что я к вам без предупреждения, но мне очень нужно с вами поговорить...

— Проходите, — я сделал приглашающий жест.

Вытерев подошвы о коврик, он прошел в холл, а потом в приемную. Сняв форменную фуражку, пригладил волосы.

— Желаете чаю? — предложил я.

— Ох, не стоит! — отмахнулся Леня. — Я не хочу вас беспокоить.

Мимо него проплыл заварник и медленно опустился на столик. Парень замер, а потом торопливо попятился.

— Не переживайте, в этом доме обитает порядочная призрачная дама. Иногда она угощает гостей хорошим чаем. И я вам рекомендую не отказываться.

— Хорошо, — кивнул Щукин и снял с себя сумку, висящую у него на боку на длинном ремне.

Затем гость присел на диванчик и с изумленным видом стал наблюдать, как из пузатого чайника в изящную чашку льется крепкий настой.

— У вас в услужении призрак? — отчего-то шепотом спросил визитер.

— Госпожа Любовь Федоровна тут на правах хозяйки, — мягко сообщил я.

— Простите... — торопливо извинился парень, глядя в то место, где, по его мнению, должна была находиться Виноградова. — Я просто никогда не встречал призраков.

— Он сейчас начнет священным знаком себя осенять, — хихикнула бухгалтер. — Того и гляди начнет рассыпать тут какие-нибудь храмовые благовония, чтобы отпугнуть нечистую силу.

— Поверьте, таких призраков вы вряд ли еще где-нибудь встретите, — продолжил я. — Мне повезло найти замечательную женщину, с которой мы стали добрыми друзьями и соседями.

— Удивительно... — Щукин робко улыбнулся и вновь пригладил волосы. — И вы удивительный человек, мастер Чехов!

— Бросьте, я не отличаюсь от других настолько, чтобы считать себя таковым.

— Вы ошибаетесь, — было заметно, что парню неловко возражать. — Поверьте, со стороны виднее.

— Не стану спорить, — я подвинул визитеру вазочку с печеньем.

— Я не решился бы прийти к вам сам, — вновь заговорил Леня, — мне ужасно неловко отвлекать вас от дел... Но то, что вы совершили, изменило жизнь не только мою, но и других людей.

— Поясните, о чем речь, — насторожился я.

— Судьба послала мне защитника в вашем лице. Я не мог поверить своему счастью, но признаться, немного сомневался, что вам удастся добиться справедливости. Простите за это...

— Понимаю вас, — кивнул я.

— Госпожа Ромская много лет была грозой нашего почтового отделения. Да и для жителей своего дома тоже. И для соседей.

— Наслышан об этом, — улыбнулся я.

— Мы не знаем, что вы сделали. Как вам удалось добиться этого чуда...

— Чуда? — я прищурился, отпивая чай.

— Иначе это и назвать нельзя! Вы не знаете, как изменилась жизнь многих людей.

— Расскажите, — предложил я.

— Мира заявилась ко мне на следующий день после того, как мы с вами встретились. Она прикатила мой велосипед, который ранее конфисковала. И хотя изъятие было незаконным, я ничего не мог с этим поделать... Так вот, она извинилась! Попросила не держать на нее зла.

— И вы не держите? — уточнил я.

— Если откровенно, то поначалу я испугался ее визита и был рад, когда она ушла. О своих обидах и думать забыл. И лишь когда она ушла, я понял, что она выглядит совсем не так, как раньше. И дело было не только в одежде... Мира казалась другой. Она даже смотрела иначе, как-то по-доброму, что ли...

— Понятно, — сказал я, не зная, что ответить на это.

— Нет, вы не понимаете! — парень заерзал и подался вперед. — Она никогда не улыбалась! И от нее за версту несло ненавистью.

— Для этого были причины.

— Я не прошу вас открывать тайну Ромской, — тут же отозвался Леня. — Вы некромант, и у вас свои методы. Однако, после вашей беседы она стала другим человеком. Она отправилась в богадельню, куда переехали все ее соседи, и забрала их оттуда.

— И они вернулись?

— Не сразу, конечно, — пояснил парень с улыбкой. — Но Мира умеет быть настойчивой. Оказывается, она умеет печь пироги. И как-то принесла их к нам на почту. А потом попросила меня помочь ей убедить соседей вернуться в дом... Сказала, что пустой двор ее пугает, а тишина в парадной кажется жуткой. И знаете — я ей поверил!

— Понимаю, — вновь кивнул я.

— Мы с соседями вместе поехали и помогли старикам перебраться обратно в дом Ромской. Теперь мы ходим к ним в гости. Старик, который живет над квартирой Миры, оказался бывшим преподавателем музыки, он взялся меня натаскивать для поступления.

— Это ли не прекрасно? — я и впрямь был доволен.

— И кажется, что с Мирой у них взаимная симпатия, — смущенно добавил парень. — Знали бы вы, как она умеет петь! В парке неподалеку от ее дома мы организовали танцы под живую музыку по выходным...

— Я очень рад, что все так сложилось.

— Про вас говорят, что вы хороший человек, Павел Филиппович, — заключил почтальон. — И это правда. Я просто не мог не прийти, чтобы поблагодарить вас за все. Вы спасли меня, спасли тетю Миру и всех, кто обитает с ней рядом... Наша жизнь стала другой. И помог всем нам — некромант!

Я довольно улыбнулся, и сказал:

— Такое бывает...

Глава 2 Хорошие встречи

За чаем мы пообщались еще некоторое время, и я отметил, что парень выглядит намного уверенней, чем при нашей первой встрече.

— В общем, простите, что я отнял у вас время, — немного смущенно произнес он. — Но я посчитал своим долгом рассказать о том, что ваши усилия не пропали даром.

— Спасибо, — я сделал глоток и слегка склонил голову. — Мне и впрямь приятно знать, что вы смогли найти в себе силы простить Ромскую.

Парень на секунду смешался, но все же решился спросить:

— Она ведь так поступала потому, что рядом с ней были призраки, верно? Именно поэтому вы смогли все исправить?

— А что говорит сама Мира? — с интересом осведомился я.

— Я не решался спросить ее о таком, — признался парень. — Как говорят: не буди лихо пока оно тихо. И иногда я переживаю, что какой-нибудь злобный призрак вернется, и она примется за старое. Снова начнет чудить...

В последней фразе мне послышалась тревога, и я поспешил его успокоить:

— Не вернется. Даю вам слово: то, что вынуждало Миру вести себя столь странно, больше не появится.

Сказанное успокоило парня.

— Слава Искупителю! — с облегчением улыбнулся он. — Я не посмею спрашивать вас более ни о чем, мастер Чехов. Благодарю за уделенное время. И еще хочу вручить вам скромный подарок...

— Не стоило беспокоиться! — попытался возразить я.

Но Щукин настойчиво продолжил:

— Поверьте, мы долго думали, что можем преподнести вам, чтобы вы не сочли это взяткой или чем-то недостойным... И решили, что вечная подписка на «Имперские ведомости» от нашего почтового отделения будет к месту.

— Какая прелесть! — умилилась Виноградова, которая все это время сидела на краю стола и, скрестив руки на груди, слушала нашу беседу.

— К тому же на все курьерские услуги по городу, которые вам понадобятся, будет действовать скидка нашего постоянного клиента, —парень вынул из сумки конверт. — Это сертификат, он выписан на ваше имя.

— Спасибо...

Я не стал отказываться, решив, что этим могу обидеть порядочного человека. Леня же просиял, вручая мне конверт, и затем с жаром пожал протянутую руку.

— Рад вашему визиту. Если вам понадобятся услуги адвоката, вы всегда можете обратиться ко мне...

Щукин замялся, подбирая слова.

— Хорошо бы, чтобы никогда не пригодилось бы ваше предложение... Но пути Искупителя неисповедимы!

— Все так, — согласился я.

— Не стану вас больше отвлекать, Павел Филиппович.

Гость встал с кресла и взял в руки фуражку, лежавшую на краю стола.

— Спасибо за чай, — он коротко поклонился в сторону, явно пытаясь выразить уважение к хозяйке дома.

— Милый юноша, — довольно протянула Виноградова, когда парень вышел за порог. — Все же не везет тебе с клиентами...

— Почему же? — удивился я.

— Потому что все они хоть и хорошие люди, но при этом бедны, как храмовые мыши.

— Сдается мне, что вы это говорите просто из вредности, — пожурил я Виноградову. — Лучше уж защищать таких приятных людей, чем злодеев.

— Злодеи платят, — парировала женщина. А затем мечтательно вздохнула: — А я страсть как люблю деньги...

— Александр Васильевич Морозов сделал мне интригующее предложение: открыть небольшое предприятие на болотах, — сказал я. — И я хотел бы обсудить его с вами.

— В тех жутких местах? — возмутилась призрачная дама. — С этого старого лиходея станется втянуть приличного некроманта в темные дела!

— Ничего темного, — поспешно возразил я. — На болотах растут редкие травы, они были бы идеальны для особых чайных сборов.

— Мы ведь говорим об одних и тех же болотах? — уточнила Любовь Федоровна. — О местах, где пропадают люди, а странный шепот сводит людей с ума, верно?

Она взглянула на меня, ожидая ответа.

— Да, но... — начал было я.

Однако Виноградова не дала мне договорить.

— Я звоню Софье Яковлевне! — резко ответила она. — А потом еще отправлю письмо твоему папеньке. Точно говорю: я не позволю тебе делать таких глупостей!

Я поспешно вскинул руки в знаке капитуляции.

— Не драматизируйте! Если вам так хочется пообщаться с моим батюшкой, то найдите другую причину.

— Что за глупости? — смутилась Виноградова и мне показалось, что она покраснела.

— После переселения оттуда деревни Двушкина, древний договор с этим местом будет восстановлен. По старым записям жреца мы выясним, сколько людей проживало у болот до того, как Никон нарушил условия и принялся зазывать туда новых жителей. Болото — часть нашего мира, которая не жалует людей. Оно допускает нахождение рядом с ним только определенного количество человек. Если их становится больше, то оно забирает лишних, чтобы восстановить равновесие. Только и всего.

— И где гарантии? — насупилась женщина.

— После того, как Никон исчез, и мы увезли часть людей из деревни — шепот перестал беспокоить оставшихся там людей. Призраки покинули этот мир, потому как виновный в их смерти больше не здесь...

— Все же погиб? — нахмурилась Любовь Федоровна. — Странно, что я не слышала его криков, когда он переходил на ту сторону.

— Все куда проще и сложнее одновременно, — ответил я. Взял нож для писем и осторожно вскрыл печать на конверте. — Никон пошел за своей супругой добровольно. Без принуждения с ее стороны решил пожертвовать собой, чтобы прекратить смерти ни в чем неповинных девушек. Его жена способна перемещаться в другие миры, но она не уходила, потому что все это время где-то в глубине души продолжала любить Двушкина.

— Странная любовь! — фыркнула женщина.

Я кивнул:

— Согласен — странная... Ну, уж какая есть! Василиса забрала своего мужа, и вместе они решили уйти в другой мир, где попробуют начать все заново. Там она перестанет быть лягушкой. И кто знает — вдруг у этих двоих появится шанс на другую жизнь?

— Откуда тебе это известно? — настороженно уточнила Любовь Федоровна.

— Их сын Коля ходил на болота, чтобы попрощаться с родителями, — спокойно ответил я. — Он получил в наследство эти земли и договор, который надлежало обновить. Хорошо, что он не так глуп, как его папаша, и не намерен нарушать условий.

— Мальчик останется жить на болотах? — спросила Любовь Федоровна.

Но я покачал головой, вынимая из конверта сертификат:

— У мальчишки сильный дар шамана. Коля тоже может видеть призраков и даже говорить с ними.

— Прямо, как Фома? — удивилась призрачная дама.

— Именно.

— И тоже кот?

— Если откровенно, то я не спросил... Мне показалось, что говорить об этом немного неприлично.

— Как ты мог упустить такой шанс?! — ахнула Любовь Федоровна. — Он ведь мог познакомиться с Фомушкой. Наш Питерский наверняка был бы рад встрече с кем-то похожим на себя.

— Думаю, что мы еще увидим Колю.

— С чего ты взял?

— У Александра Васильевича очень большие планы на этого парнишку. Такой человек будет полезен для службы кустодиев. И Морозов сделает все, чтобы заманить мальчика в ряды организации. Так что Коля и Авдотья уже рассматривают участок под Петроградом, который выделил им император. И контролируют ход строительства домов. Строительство, кстати, находится на прямом контроле Морозова, так что идет ударными темпами. С привлечением бригад из одаренных, которые обычно строят элитную недвижимость для знати в новых коттеджных поселках. Так что, к концу месяца селяне, которые согласились на переезд, будут отмечать новоселье.

Я покрутил сертификат в руках. Он и правда был именным — на плотной бумаге с гербом Империи было красивым почерком выведены мои фамилия и имя. Причем писалось это перьевой ручкой. Затем чернилам дали подсохнуть, и только потом сертификат упаковали в конверт. Пожалуй, стоит вложить его в красивую рамку и повесить на стену. Арина Родионовна наверняка найдет местечко для такой симпатичной вещицы.

— А почему просто не уехать подальше и не бросить эти проклятые земли без поселений? — пробормотала Виноградова, возвращая мое внимание.

— Природа не терпит пустоты, — повторил я слова Коли и убрал подарок в ящик стола. — Болотам нужна граница из деревень. Люди выступают в виде пограничных столбов, чтобы болоту не было нужды расти дальше, в поисках этих самых столбов... К тому же селяне должны следить, чтобы посторонние не забредали в священные места, сохраняя их заповедность. Тогда болото будет давать им ягоды, травы и дичь. Оно будет кормить своих защитников.

— До тех пор, пока они вновь не пожелают стать захватчиками? — предположила женщина.

— Все так и есть, — подтвердил я.

— А разве сбор трав для продажи не станет чем-то, нарушающим закон? — сменила тему Виноградова.

Я заметил, что ее глаза загорелись азартом.

— Болота позволяли выращивать злаки и травы для лошадей. Сбор их велся без использования машин. Как пояснили нам местные, это было частью уговора. Некоторые жители не захотели переезжать, и решили остаться в своих домах.

— Зачем? — не поняла Виноградова.

— Иногда перемены пугают людей. Особенно, если ты обитаешь всю жизнь на одном месте и уже привык к нему. Так вот, эти люди и станут работать на сборе трав и ягод для нашего скромного предприятия.

— А кто будет вести бухгалтерию? — тотчас поинтересовалась женщина.

— Я полагаю, мой бухгалтер, — произнёс я, и от этих слов Любовь Федоровна сразу успокоилась, даже улыбнулась.

— Хорошо. Значит, поищу другой повод, чтобы пообщаться с твоей бабушкой...

— Конечно, — согласился я.

В этот момент на столе Арины Родионовны ожил телефон. Виноградова потеряла к беседе интерес и, не попрощавшись, шагнула в стену, а я снял с рычагов трубку:

— У аппарата...

— Доброе утро, Павел Филиппович, — послышался голос куратора.

— Доброе, — ответил я.

— Молва донесла до меня новость, что вы вернулись в город. И это отлично, теперь можно обсудить предстоящее заседание. Давайте встретимся за обедом и разберем стратегию вашей защиты. Скажем, через час в «Журналисте», вас устроит?

— Вполне, — ответил я.

— Тогда до встречи, Павел Филиппович, — попрощался Руслан Константинович, и в динамике послышались короткие гудки.

Я положил трубку на рычаги и повернулся, чтобы позвать Фому. Но помощник уже стоял в дверном проеме.

— Вашество, нам надобно ехать в банк?

— Планы немного поменялись. Сначала мне нужно отправиться на важную встречу.

— И я опять должна пересчитывать старые деньги, — возмущенно воскликнула Виноградова откуда-то из-за стены. — И как только совести хватает...

Я усмехнулся, довольный тому, что в этом доме существовала стабильность. Мне это нравилось.

***

К «Журналисту» я прибыл точно к назначенному времени.

— Подожди меня здесь, — попросил я Фому. — После разговора поедем в банк.

Питерский кивнул:

— Хорошо, вашество. Припаркуюсь неподалеку...

Я вышел из машины и направился к дверям заведения, где меня уже встречал распорядитель. На часах было одиннадцать, «Журналист» только открылся и поэтому посетителей было немного. Едва я подошел к дверям, распорядитель улыбнулся и произнес:

— Добрый день, мастер...

— Чехов, — подсказал я, рассматривая табличку на белой рубашке работника ресторана. — У меня назначена встреча, уважаемый Илья.

Распорядитель взглянул на планшет и кивнул:

— Мастер Машуков уже ждет вас, — ответил он. — Идемте, я вас провожу.

Он открыл дверь, пропуская меня в зал. Я последовал за ним.

Распорядитель сопроводил меня к столу, за которым уже ждал куратор. Заметив меня, Руслан Константинович улыбнулся и указал на свободное кресло:

— Добрый день, Павел Филиппович! — воскликнул он. — Прошу вас, присаживайтесь.

— Добрый, — ответил я, усаживаясь.

Мужчина выглядел довольным. Он был облачен в клетчатый пиджак и светлую рубашку.

— Я воспользовался вашими советами, и супруга решила обновить мой гардероб. Удалось договориться с портным, чтобы он пришил к каждой вещи бирку с указанием меньшего размера. И вы не представляете, как изменилась моя жизнь!

— Расскажете? — улыбнулся я.

— Скажу только, что теперь вещи мне великоваты. А значит, иногда я могу позволить себе немного сладкого. Разумеется, я стану этим злоупотреблять, но как же приятно видеть, что жена мной гордится! Давненько она не была такой довольной.

— Это ли не прекрасно?

— Я очень рад, что вы помогли кустодиям закрыть дело, — продолжил куратор. — Александр Васильевич уже прислал в палату рекомендательное письмо, в котором очень хвалил вас и ваш вклад в защиту Империи. Его подписали мастер Зимин и князь Шуйский. И это очень хорошо...

— Думаете, письмо от кустодиев поможет мне отстоять статус? — уточнил я.

— Напрямую — нет, — ответил куратор. — Письмо имеет скорее рекомендательный характер. И особенный подтекст. Например, оно прозрачно намекает, что у вас очень влиятельные друзья, Павел Филиппович. Многие поняли, что с такими людьми лучше не ссориться. Вряд ли конфликт с начальником охранного отделения может помочь карьере. А именно эту должность в скором времени займет князь Шуйский.

Я только кивнул, признавая правоту Руслана Константиновича.

— Глава адвокатской палаты тоже выступил в вашу защиту, — продолжил куратор. — Вместе с мастером Суворовым и Свиридовой. Так что, все будет хорошо! Не ошибается только тот, кто ничего не делает, Павел Филиппович. И ваша ошибка в деле с Самохваловым не такая уж страшная.

— Заседание уже назначено? — спросил я.

— Через неделю, вам придет оповещение, — кивнул Руслан Константинович.

— Спасибо.

— Для того и нужны наставники, мастер Чехов, чтобы помогать молодым специалистам, — добродушно улыбнулся куратор.

Он замялся, а затем продолжил:

— Могу ли я попросить вас об одной услуге, Павел Филиппович?

Этот вопрос порядком меня удивил.

— Конечно, Руслан Константинович, слушаю...

Наставник замолчал, словно подбирая слова. А затем начал:

— В Петрограде про вас ходит слава не только как об адвокате, но и как о человеке, который может докопаться до истины в делах... скажем так, касающихся изнанки нашего мира. Способном призвать и допросить призрака или мертвеца...

Я кивнул, понимая, к чему начинает клонить собеседник.

— Так вот... С одним моим знакомым происходят очень странные вещи, — продолжил Руслан Константинович. — Что только он не делал! Вызвал жрецов-синодников, ведьм, и всяких колдунов, но ничего не помогает...

Я задумался. У меня была еще неделя свободного времени — почему бы не оказать любезность?

— А что именно за чертовщина происходит у этого вашего знакомца? — поинтересовался я.

— Это он уже сам вам поведает, — отмахнулся Машуков. — Я могу представить вас, и он все расскажет.

— Хорошо, — согласился я. — Когда ему будет удобно?

— В любое, комфортное для вас время, — тут же ответил Руслан Константинович.

— Тогда давайте назначим встречу сегодня на вечер, — произнёс я. — Сейчас у меня остались кое-какие дела, которые нужно решить, а вечером за чаем, я могу обсудить все с вашим знакомцем.

— Вечером за чаем, — повторил куратор. — Я заеду за вами в шесть.

— Буду ждать...

Я вышел из-за стола и протянул на прощание ладонь, Руслан Константинович ответил мне крепким рукопожатием. И я направился к дверям. На ходу позвонил Фоме.

— Подгоняй машину, — приказал я. — Пора ехать по делам.

— Сделаю, вашество, — ответил слуга.

— До свидания, Павел Филиппович, — с улыбкой попрощался со мной распорядитель. — Ждем вас снова в нашем заведении!

— До свидания, — ответил я и вышел из заведения.

Глава 3 Банковские дела

Перед поездкой в банк мы заехали домой. Фома попросил меня немного обождать и оправился в дом, чтобы забрать из рук Любови Федоровны деньги. Я был уверен, что она упакует купюры предельно бережно, так как к наличным Виноградова относилась очень серьезно.

В ожидании Фомы я вышел из салона, чтобы размять ноги и пройтись вдоль дорожки. Из пристройки показался Евсеев и при виде меня принялся поправлять воротник куртки.

— Здравы будьте, ваша светлость! — поклонился он и подошел ближе. — Не довелось с вами свидеться.

— Заходи поутру выпить чаю на кухне, — предложил я. — Полагаю, никто не станет возражать, если ты будешь общаться с домашними.

— Я бы с радостью, — оживился Евсеев. — Да только не знал, что можно в хозяйский дом без спроса входить.

— Считай, что ты спросил и получил разрешение, — кивнул я, а затем окинул мужчину оценивающим взглядом.

Он был одет довольно прилично, хотя очевидно было, что костюм на нем был с чужого плеча. Рукава свисали, скрывая кисти почти до кончиков пальцев, а штаны держались на туго затянутом вокруг талии ремне.

Заметив мой интерес, он развел руки.

— Немного похудел после лекарни! Госпожа Виноградова выделила мне кое-что из старой одежи, что нашлась в кладовой. И Фома пообещал, что вскорости мне придется обзавестись обновками.

— Все правильно.

— Я все же думаю, что должен сам оплатить все с оклада, — продолжил он. И смущенно добавил: — Каким бы вы его ни назначили...

— Внешний вид сотрудников кабинета адвоката должен соответствовать статусу, — возразил я. — А потому я беру на себя обеспечение работника всем необходимым. В цирюльню, смотрю, ты уже сходил.

— Да это я сам себя побрил и остриг, — гордо сообщил Евсеев. — Грива у меня от природы вьется, и даже если криво выходит, то оно не видно. Ждать, пока попаду к цирюльнику, я не стал. А просто выменял себе бритву на блошином рынке.

— А на что выменял? — удивился я.

— На рыбу, которую словил в канале, — просто ответил Евсеев.

— А где снасти взял?

— Один из рыбаков отдал старое удило, взамен на то, что покажу ему издали некроманта, — бесхитростно сообщил Евсеев.

— О как! — удивился я. — И показал?

— Как не показать, ежели вас любой в Петрограде увидеть может? — хмыкнул мужчина. — Я поначалу хотел тому мужику дать газету с вашей фотокарточкой. А потом подумал, что меня за такую хитрость поколотить могут. И ежели раньше меня это не особенно пугало, то теперь мне лицо портить нежелательно. Ведь я все ж на важного господина работаю.

— Верно, — усмехнулся я. — И как ты решил этот вопрос?

— Решаю еще, — вздохнул Евсеев. — В нашем договоре не было и слова про сроки. Так что, когда смогу, тогда и покажу ему некроманта...

— Помощь нужна? — улыбнулся я.

— Не, — мужик почесал затылок. — Справлюсь.

— К слову, про это... — я понизил голос. — Как ты справляешься?

— Работы тут немного. Я узнал, когда открываются лавки, и где Фома берет мясо и специи всяческие. Еще съезжу с ним в торговые ряды и выясню, у кого он что покупает. И потом сам за всем буду мотаться.

— Да не об этом речь...

— Ежели вы спрашиваете о моей хворобе, то не извольте беспокоиться.

— Как скажешь, — не стал спорить я. — Но если тебе понадобится помощь, то ты обязательно дай знать.

— Вы мне и так помогли, ваша светлость! Как никто до вас не помогал, — он потупился и мне показалось, что в уголках его глаз мелькнула слеза. — Жалко, что мамка не застала этого времени, когда я начал жить как человек. Сколько лет прожег зазря. А ведь мог...

Он махнул рукой и улыбнулся.

— У меня теперь вся жизнь по-другому пойдет. И я этого шанса ни за что не упущу, ваша светлость. Я может еще и женюсь!

— Почему нет? — поддержал я слугу.

— Я тут побрился, в баню сходил. Когда нос перестал быть красным да отекшим, оказалось, что морда лица еще не такая уж и плохая. У меня нрав незлобливый, и руки растут из нужного места. Может и смогу встретить такую даму, которой по сердцу придусь.

— Буду только рад, если твоя судьба устроится.

— Спасибо, Павел Филиппович, — поклонился мне собеседник.

— Все готово, вашество! — подал голос Фома, выходя из дома. — Можем ехать.

Я кивнул Евсееву и вернулся в машину. Питерский занял водительское сиденье.

— Хороший мужик, — сообщил он, указав на уходящего в пристройку слугу. — Я все же думаю, что толк с него будет. Работы не боится, и аппетит у него отменный...

— Это хороший знак. Надо будет Лаврентию Лавовичу передать, чтобы он его осмотрел на предмет качества здоровья. Все же теперь он тоже часть нашего штата.

— А ведь совсем недавно у вас был только я, — напомнил Фома, улыбнувшись мне в зеркало заднего вида.

— Кота первого в дом пускают! — заметил я, и мы оба засмеялись.

— Вы мне только дайте знать, какую форму надо прикупить для Евсеева. В том же магазине, что и для меня брали?

— Там можно взять только пару костюмов для особых случаев и несколько сорочек. А для работы надо прикупить что-то крепкое и немаркое. Думаю, что ему пригодится шинель для холодов, куртка для работ во дворе. Надо еще набрать носков, белья. Ничего роскошного ему точно не нужно. Он и так смущается оттого, что пришел к нам голым и босым.

— Знаю я место, где такого добра можно прикупить. Там отовариваются работяги из тех, кто неплохо устроился.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Главное, добудь ему фуражку. Думаю, Евсеев будет доволен.

Вскоре мы подкатили к банку. Питерский вышел и быстро обогнул машину, чтобы распахнуть передо мной дверь. Я выбрался наружу и только тогда заметил в руках помощника кожаный саквояж.

— Что это? — удивился я.

— Деньги, вашество. Я иногда вожу их в банк, чтобы пополнить счета.

— В сумке? — глупо переспросил я.

— В саквояже! — поправил меня Фома. — Любовь Федоровна настаивает, чтобы ценности переносили только таким образом.

— И часто ты ездишь сюда с «этим»? — продолжал допытываться я, понимая, что мои заработки не нуждались в подобном способе перемещения.

— Наша женщина не просит ни о чем неприличном, — смутился Питерский. — Это всего лишь деньги и всякие штуки, которым в доме и впрямь не место.

— Штуки? — насторожился я.

— Они самые.

— Мне стоит обсудить это с Виноградовой... — задумчиво пробормотал я.

— Как пожелаете, — с облегчением выдохнул Фома.

Внутри нас встретила охрана, а затем из-за стойки вышел управляющий.

— Добрый день, ваша светлость и господин Питерский, — он вежливо поклонился. — Я рад видеть вас лично. Мне хотелось бы обсудить ваши последние вложения, если не возражаете.

— Не возражаю, — ответил я, бросив многозначительный взгляд на Фому.

Управляющий улыбнулся и сделал приглашающий жест:

— Пройдемте в мой кабинет. А вашему помощнику пока подадут чаю.

Я вошел в кабинет и сел в кресло для посетителей, управляющий занял место за широким столом и тут же сдвинул в сторону письменный набор, чтобы он не загораживал мне обзор.

— Благодарю, что уделили мне время, мастер Чехов, — начал мужчина. — Мы сотрудничаем с вашей семьей многие годы, и у нас никогда не возникало каких-либо вопросов...

Я нахмурился — отчего-то, эта долгая предыстория мне не нравилась.

— Что-то случилось? Предпочитаю сразу перейти к делу, а не ходить вокруг да около.

— Вы сейчас говорите прямо как Филипп Петрович! — тут же угодливо произнес хозяин кабинета. — Все дело в вашем помощнике, мастер Чехов...

— А что с ним не так? Вроде мы уже однажды с вами решили, что слуга не держит меня в заложниках. Да и внешность его претерпела значительные изменения. Или он вас все еще смущает?

— Нет, что вы! — управляющий вынул из кармана пиджака белый платок и утер выступившую на лбу испарину. — Простите мне мою назойливость. Быть может, я напрасно беспокоюсь...

Мне пришлось ждать, пока он нальет себе стакан воды из графина и сделает несколько жадных глотков.

— Полагаю, что вы доверяете, своему помощнику, — продолжил он и поставил стакан на стол. — Вы ведь настояли, чтобы я выдал ему золотую книжку наряду с зеленой...

— Не настоял, — весомо заметил я, — а предположил, что это было бы достойной компенсацией за не самое уместное поведение ваших сотрудников.

— Да, вы правы! Я просто иначе выразился.

— Так о чем идет речь? — перешёл я к сути.

— Я должен вас предупредить, ваша светлость, что ваш помощник является сюда довольно часто. Он привозит деньги, а также некоторые ценности, которые помещает в сейф.

— Разве это запрещено? — искренне удивился я.

— Он вкладывает их не в семейную ячейку... — понизил голос управляющий. — И я полагаю, что таким образом он обкрадывает вас.

Я потер подбородок:

— Вы следили за ним? Контролировали, в какую ячейку он убирает предметы? И вы уверены, что предметы ценные?

— Как только вы вошли в банк — я дал указание охране изолировать Питерского и вызвать жандармов.

— Зачем? — выдохнул я.

— Чтобы вскрыть ячейки, в которые ваш слуга помещал вклады. Таким образом, вы сможете увидеть, что там лежит и выдвинуть обвинения...

— Достаточно! — я поднял открытую ладонь, призывая его замолчать. — Вы сказали больше, чем следовало... И я хочу попросить вас об одном одолжении.

— Что угодно, ваша светлость.

— Избавьте меня от вашей заботы! — я резко встал с кресла. — Вы позволили себе лишнее, вновь обвинив моего помощника в преступлении! Вы нарушили банковскую тайну, отчего-то решили вызвать жандармов... Ничему вы, бес вас раздери, не учитесь!

— Простите, но я проявил благоразумие и предусмотрительность...

— В том, что следили за своим клиентом? Надеюсь, вы не вскрывали ячейки, куда он помещал ценности?

— Нет. Я бы не стал делать этого без вас...

В этот момент из-за двери послышался шум. У меня похолодело в груди. Управляющий побледнел, а я быстро направился к порогу, бросив на ходу:

— Если ваши дуболомы навредили Фоме, то я вас на каторгу сошлю...

Но в холле банка творилось совсем не то, о чем я беспокоился. Там не было огромного кота — Питерский раскидал дружинников и теперь стоял спиной ко мне, расставив руки в стороны.

— Только дернитесь! — сурово говорил он. — Это в прошлый раз я вам морды не набил, потому что стеснялся. А сейчас не посмотрю, что кости у вас слабые!

Снаружи послышался топот, и с улицы ввалилось несколько жандармов с ледяными дубинками наперевес. Перед ними возник огненный лев с раскрытой пастью, усеянной острыми зубами.

— Всем стоять! — рявкнул я и прямо из пола вырвались сразу несколько пней тотемов. За моей спиной появились Леший, Митрич и Минин, а под потолок взвилась донельзя довольная Баньши. Раздался сдавленный вздох и звук падения бесчувственного тела на пол — иногда при виде Баньши такое случалось. Жандармы смешались, не ожидая подобного представления.

— Если мы пострадаем, то я натравлю на вас всех призраков Петрограда, — холодно пообещал я.

— Вашество, они напали! Я не стал терпеть такого! — виновато пробасил Фома.

— Павел Филиппович, — проблеял управляющий и принялся обмахиваться платком. — Произошло недоразумение...

— Разрешите его немедля, — процедил я, недоумевая, как сумел призвать такую мощную поддержку всего одним щелчком пальцев. — Мы подождем в вашем кабинете.

— Как скажете...

— Подождем извинений. И они должны быть достаточно убедительными.

— Вашество, вы бы убрали эту дамочку, — попросил Питерский, указывая на Баньши. — Она тоже призрак, я понимаю... Но все же она не кажется мне доброй.

Бледная девица удивленно воззрилась на Фому, не понимая, почему он не боится ее.

Я убрал тотемы, и миньоны ушли в межмирье.

— А мне рубашку порвали, и чай пролили на пиджак, — сообщил помощник, когда мы вошли в кабинет. — Вот чего им неймется? Я же и стригусь и одет хорошо... У вас будут неприятности из-за того, что я там натворил?

— Все в порядке, — успокоил его я. — Твоей вины нет. Управляющий обеспокоился, что ты обкрадывал меня.

— Ох и дурной он, как я погляжу... — покачал головой Фома.

— С одной стороны, я понимаю, отчего он так решил. Но с другой — ему следовало сначала поговорить со мной, а уж потом натравливать на тебя дружинников и вызывать стражей порядка.

— Значит, мне не показалось, что эти громилы меня побить хотели, — с облегчением произнес помощник. — А чего плохого, что я что-то сюда приносил? Разве это запрещено?

— На самом деле нет, — честно признал я. — Хотя, кое-кто может предположить, что таким образом мы отмываем средства.

— Чего там мыть? Все чистое вроде, — не понял Фома и пригладил растрепавшиеся во время потасовки волосы.

Я покачал головой:

— Любовь Федоровна должна мне будет многое пояснить. Кстати, а на чей счет ты вносил деньги?

Фома нахмурился:

— Некоторую сумму вносил на свой счет, как и просила наша женщина. А также покупал ценные бумаги на предъявителя. Их я убирал в ячейку. Разве я делал что-то дурное? Деньги я эти не собирался трогать. Любовь Федоровна сказала, что они будут работать на меня. Не стану же я с ней спорить по таким пустякам.

— И то верно, — усмехнулся я. — Значит, у нашей женщины в доме хранятся запасы, о которых она решила мне не говорить... И запасы эти не только из консервов состоят.

— Ну, это уж ее личное дело, как мне кажется, — резонно заметил Питерский.

— Согласен. Но если бы она предупредила меня, то я дал бы соответствующее распоряжение управляющему, и тот не поднял бы тревогу...

— Даже жалко его, — негромко сообщил Фома. — Вроде и дурак дураком, но ведь беспокоился о вас.

— Он глуп! — отрезал я.

— Это да. У нас такой же дурачок был в деревне, поднимал панику по любому поводу. Сразу начинал кричать, хватался за вилы...

— И как поступил с ним староста? — поинтересовался я.

— Просто — отправил его в ночную табун стеречь. Там он и бегал вокруг лошадей, отгоняя тени всякие. А утром находили его спящего без задних лап.

— Умно, — хмыкнул я.

За спиной почти неслышно открылась дверь. Фома поправил порванный ворот рубашки и хмуро покосился на управляющего.

— Простите, Павел Филиппович. Я отправил жандармов, пояснив, что произошла досадная ошибка...

— Извинитесь перед моим помощником. Вы ведь его подозревали в подлости, на него натравили дружинников.

— Они пострадали... — попытался возразить мужчина.

— А должен был пострадать Питерский? — повысил голос я. — Ему одежду попортили!

— Простите, уважаемый Фома, — с трудом проговорил управляющий. — Я оплачу вам испорченные вещи.

— За что вы так со мной? — внезапно спросил Питерский. — С самого первого дня я вам не пришелся по душе, а ведь ничего плохого вам не сделал.

Я повернулся к управляющему, чтобы услышать ответ. Тот изумленно смотрел на меня — казалось, он не ожидал прямого вопроса от слуги, и не был готов на него ответить.

— Может, вас кто-то похожий на меня обижал? — спросил Фома. — Да только я тут ни при чем! И мне неприятно, что вы каждый раз со мной сквозь зубы говорите.

— А почему ты ни разу не сказал, что с тобой тут неуважительно обращаются? — сурово поинтересовался я.

— Потому что я не мелочный, Павел Филиппович! Да и вижу я, что мужик-то он не плохой, не хотел ему кровь портить. Не думал, что он станет на меня натравливать толпу и звать жандармов...

Питерский вздохнул и покачал головой.

— Господин... — начал было управляющий и замолк.

Его лицо покраснело, будто он и впрямь испытывал стыд.

— Тебе решать, Фома, давать ли делу ход, или простить этого человека.

Мужчина ухватился за стоящий у стены стеллаж — очевидно, что колени его ослабли от страха, он едва держался, чтобы не упасть на пол.

— Я зла не держу, — бросил Фома. — И денег мне за рубашку не надо платить. Неужто я не заработаю на новую сорочку?

— Широкой души человек... — пояснил я управляющему. — Я вот таким качеством не обладаю, и мне кажется, вы и ваши дружинники напали на клиента, нарушив основы банковского права.

— Мы думали...

— Делами о кражах и разбоях должна заниматься жандармерия! — ответил я, предвидя его объяснения. — А окончательный приговор выносит суд, если мне не изменяет память, и до вынесения приговора человек преступником не считается... Так вот, вы нарушили право, мастер. И мой клиент может обратиться в суд — за компенсацией морального вреда за неправомерное задержание.

— Не надо суд! —попросил побледневший управляющий.

— Значит, вы готовы решить вопрос в досудебном порядке? — уточнил я.

Управляющий торопливо закивал. Я спокойно сел в кресло, и составил досудебную претензию, указав сумму ущерба. Затем передал ручку Фоме:

— Подпиши, пожалуйста, — попросил я.

Питерский помялся, но бумагу подписал, бросив извиняющийся взгляд на управляющего. Передал ему документ. Тот принял бумагу, пробежал глазами по строчкам, и удивленно посмотрел на меня:

— Сто пятьдесят рублей? Побойтесь бога, Павел Филиппович!

— Сто — это моральный вред, — начал спокойно перечислять я. — Два — за рубашку, которую испортили ваши дуболомы...

— Они тоже пострадали... — начал было приказчик, но я пожал плечами:

— Это была самозащита. И я за это поручусь. Так вот, два за рубашку... Двадцать — это оскорбление семьи Чеховых. А остальные двадцать восемь — это незаконное задержание. Так что... — я развел руками.

— Помилуйте, у меня же ребенок! Двое детей!

— Уже помиловал. Поэтому не вписал сюда штраф за нарушение права вкладчика как потребителя, и услуги представителя. То есть, меня. Так сумма была бы куда больше. Да, суд может назначить к удовлетворению меньшую сумму. Но репутационные потери...

Приказчик быстро закивал, явно давая понять, что понял намек. И я довольно заключил:

— И еще: с этого дня, если я узнаю, что кто-то косо глянул на Фому, то отвечать будете вы лично. Все его визиты будут проходить без вашего анализа. Это понятно?

— Простите, — промямлил управляющий. — Бес попутал.

— Распорядитесь выдать нам наличные разными купюрами. И оплатите своим дружинникам услуги лекаря.

— Да, конечно...

Я улыбнулся:

— Рад, что мы друг друга поняли! На этом я с вами прощаюсь. Идем, Фома...

Глава 4 Тайны старого дома

Мое заявление про возможные судебные разбирательства так напугало управляющего, что после выдачи денег, он совсем позабыл про расписку. Пришлось просить Фому пересчитать выданную ему неустойку, после чего составить небольшой документ о том, что Питерский не имеет претензий к банку. Под мою диктовку слуга послушно написал нужный текст. Я вновь невольно залюбовался его почерком.

— Кто тебя так научил выводить слова? — спросил я, когда Фома дополнял некоторые буквы завитками.

— Жрец из небольшого храма в моей деревеньке. Он заметил, что у меня к наукам есть тяга, и взялся учить меня читать, а потом и писать.

— Но почему так красиво?

— Это я его почерк копировал. Так было удобно, чтобы заполнять всякую его документацию для отправки в город.

— И какую же?

— Приход и убыль населения, список всех заказанных молитв за здравие и за упокой, сведения об исповедях...

— Так это же тайна! — возмутился я.

— Никто не рассказывал про то, о чем деревенские ныли! — фыркнул парень. — Только имена тех, кто признавался в своих грехах. Синодники очень настаивали, чтобы списки были длинные. И мне приходилось каждый раз записывать фамилии своих соседей в разной последовательности.

— А на самом деле много было исповедующихся? — осведомился я, догадываясь, какой ответ услышу.

— Да почитай никого... Ходила к жрецу бабка Марья, которая лет тридцать назад изменила своему супружнику. И каждый раз она рассказывала историю по-новому, отчего жрец подозревал, что на самом деле никакой измены не было, а только сожаления о слишком скучной жизни... А еще ходил староста, но тот завсегда с бутылкой являлся, и меня при этом выгоняли.

Я на это покачал головой. Фома везде находил возможность учиться. Если бы я сам или мои знакомые обладали хотя бы десятой доли его упорства...

— Готово! — парень прервал мои размышления.

Я проверил написанное, предсказуемо не найдя ни одной ошибки. А потом отдал бумагу управляющему, который ждал нас у кассы с видом мученика. Он вручил нам нужную сумму, затем еще раз пробормотал извинения.

— Всего доброго, — холодно ответил я, после чего мы покинули банк.

— А зачем вы так с ним, вашество? — спросил Фома, пока мы шли к машине. — Ну, с приказчиком этим?

— Тут несколько причин... Первое, и самое главное — это то, что по-другому этот человек урок не усвоил бы.

Я сел на сиденье, слуга обошел автомобиль, и занял место за рулем.

— Уверены?

— Он ведь не исправился после первой нашей встречи. А все потому, что мы были с ним добры. Некоторые люди не понимают такого поведения, они принимают вежливость за слабость.

— А вторая причина?

— А вторая причина в том, что слуги находятся под защитой герба семьи. Это своеобразный бонус за верность. И набирая помощников, дворянин должен решать проблемы, которые могут у них возникнуть.

— Эвона как... — протянул Фома.

— А ты думал? Иначе все бы шли работать на мануфактуры, или открывали бы мастерские. Там и зарплата больше, да и бонусы имеются. И график работы нормированный. А слуга отдает все время, силы и иногда даже жизнь ради сохранения семьи. Ты же видел Луку?

— Дворецкого Софьи Яковлевны? — уточнил Фома.

— Его... — кивнул я. — Он верой и правдой служил семье во времена Смуты, и служит сейчас.

— Я думал, это просто традиция. Ну, служение семье...

— Кроме традиций есть еще понятие «выгода», — возразил я. — Поэтому за хорошими слугами идет настоящая охота. Сейчас, к примеру, сложно найти годного секретаря семьи. Или дворецкого. Или командира дружины. Поэтому таким людям могут приходить очень щедрые предложения.

— Вот оно что! А если слуга, к примеру, сам создаст ситуацию?

— Семья все равно устроит разбирательство, — пояснил я. — И если окажется, что слуга виновен, то вопросы возникнут уже к нему. За то, что он выставил семью в дурном свете.

— Выходит, когда вы взяли меня на работу, то решить вопрос с портом было вроде как вашей обязанностью? — спросил Фома.

— Выходит, так, — согласился я.

Питерский покачал головой.

— Чудно выходит, вашество. Вы вроде как и не знали меня, а все равно приняли на себя эти... как их...

— Обязательства, — подсказал я. — Тогда мне стало ясно, что ты хороший человек, и не подведешь. Я доверился своему чутью. И ведь не ошибся!

Фома бросил на меня короткий взгляд, его щеки покраснели.

— Я вас не подведу, вашество, — заверил слуга внезапно охрипшим голосом.

— В этом я не сомневаюсь. Никогда не сомневался, — ответил я.

— Это потому, что у меня такая натура...

Я заметил, что на его губах появилась хитрая улыбка.

— Какая?

— Котячья. Та старуха, которая меня долго выхаживала в лесу после ранения, как-то обмолвилась, что когда я одомашусь, то люди ко мне привыкать начнут.

— Так ты одомашился, значит? — усмехнулся я.

— Зря вы смеетесь, вашество. Коты в доме завсегда наглеют.

— И ты начнешь?

— Уже начал, — хмыкнул парень. — Я ведь ем сколько хочу и когда пожелаю. Машину вы мне доверяете. Комнату в доме выделили. Кресло красивое поставили. Правда, этот наш краснодеревщик сказал, что ему надо ножки поменять.

— Это ведь тот мужичок, который приходил за помощью? — вспомнил я. — Пахом, кажется.

— Верно. Он потом еще заглядывал. Просил за него словечко замолвить, когда вы вернетесь.

— Завтра надо будет позвонить ему. Пусть я пока не имею права на адвокатскую практику, но свои природные способности применить все же смогу.

Машина подъехала к арке, и я вышел из авто. И уже на крыльце заметил, как в углу двора Питерский переговаривается о чем-то с Евсеевым. Затем Фома достал из кармана пачку банкнот и передал несколько купюр новому слуге. И только после того направился в мою сторону. Евсеев же зашагал через арку к проспекту.

— Решил поделиться с ним деньгами? — спросил я, когда Питерский поравнялся со мной.

— Ему нужнее, — ответил слуга. — Он почитай только из лекарни вышел...

— Как-то не вяжется с твоей бережливостью, — покачал головой я.

— Бережливый я только когда деньги трудом заработал, — ответил слуга. — А такие деньги, которые сами приходят, счастья не принесут, ежели ими не поделиться. Так вот, эта кон... коп...

— Компенсация, — подсказал я, открывая дверь.

— Она самая, вашество, — согласился Фома. — Я ее не заработал. Оставлю себе за то, что попортили, а остальное отдам тому, кому нужнее. Мне чужого не надо.

— А не пропьет? — спросил я, проходя в дом.

Фома покачал головой:

— Я ему на всякий случай выдал немного. Как раз, чтобы купил себе хорошие ботинки в лавке у канала, и заглянул на рынок, чтобы взять себе на первое время самое необходимое.

— На рынок? — засомневался я.

— Не извольте беспокоиться, вашество. Пусть он купит себе мыльно-рыльные принадлежности, да самые простые носки для начала. Надо постепенно приучать работящего человека к большим тратам. Слишком хорошо помню, как мне было тяжко осознать, что одна сорочка теперь у меня стоит, как телега сена.

— Это много? — уточнил я.

— Много, вашество. И к такому надо привыкать медленно. Евсееву я накануне объяснил все: про честь семьи, и что герб позорить непотребным видом нельзя.

— Хитро, — оценил я. — А если он все же ослушается?

Питерский пожал плечами:

— Тогда господин некромант отдаст его призракам, которые прислуживают в доме. И те будут долгие годы высасывать из него жизненную силу. А когда он помрет, некромант Чехов поднимет его, как мертвеца ходячего, и будет бедолага дальше служить семье.

— Прямо так и сказал? — удивился я. — Хорошая у тебя фантазия!

— Кого там вы решили отдать на корм призракам? — послышался голос Виноградовой.

А через секунду, призрачная женщина просочилась через потолок и возникла перед нами.

— Никого, — ответил я. — Это Фома так над Евсеевым пошутил.

— После того как денег ему дал? — с подозрением спросила Любовь Федоровна. — Не надо отпираться, я все видела.

— Фома получил компенсацию и распорядился ей, как пожелал, — просто ответил я.

При слове «компенсация» глаза Виноградовой вспыхнули интересом.

— Вот как? Вы решили устроить подставное дорожное происшествие? — живо поинтересовалась она. — Поставили машину под удар, и заставили потерпевшего рассчитаться на месте?

Фома охнул и прижал ладонь к груди.

— Эту схему уже давно прикрыли, как и махинации со страховыми выплатами, — ответил я. — Тем более, что дворян, уличенных в разбое, воровстве или обмане, могут лишить всех чинов.

Эта информация расстроила Виноградову.

— Чудные времена, — вздохнула она. — Вариантов заработать быстро и много с каждым днем становится все меньше... Так что за компенсацию получил, Фома?

— Банк мне выплатил, — пояснил слуга. — За вред, который нанесли мне тамошние дружинники.

— На тебя посмели напасть? Если так, мы немедленно поедем в тот банк, и я его сожгу!

— У вас нет силы огня.

— А спички к чему? — осведомилась женщина.

— Не надо ничего сжигать! — поспешно замотал головой Фома. — Там же деньги наши лежат. Да и не сделали они мне ничего, только рубашку порвали. И чай на пиджак пролили, когда скрутить пытались.

Виноградова грозно насупилась:

— Как вообще они посмели напасть на слугу семьи?

— А вот это интересный вопрос, — ответил я. — Как оказалось, Фома не раз приезжал в банк, чтобы положить на счет большие деньги. Покупал ценные бумаги на предъявителя, и арендовал ячейку для драгоценностей... Поэтому приняли Питерского за вора. И решили провести задержание.

Виноградова фыркнула:

— Любопытный приказчик в этом заведении! Даже нарушил банковскую тайну, чтобы узнать, что Фома хранит в ячейках.

— За это он уже выплатил отступные, — сказал я. — А у меня возникает вопрос: каково происхождение этих ценностей?

Любовь Федоровна пожала плечами:

— В основном, старые запасы... Если помнишь, я держала здесь ломбард.

— В основном? — уточнил я.

Виноградова поджала губы. Несколько секунд она молчала, явно не собираясь отвечать, но я терпеливо ждал, и тогда она неохотно сказала:

— После моей смерти этот дом начал пользоваться дурной славой. И здесь время от времени собирались разные... личности. Сперва это были странные людишки, которые хотели организовать какой-то культ. Они были забавными, и особо мне не мешали.

— Приносили жертвы в подвале дома?

— Если бы... — вздохнула призрак. — Так, стращали людей.

— И куда они делись? — озаботился я.

— В один прекрасный день лидер культа, который собирал пожертвования, сбежал, прихватив с собой почти всю кассу.

— Почти? — прищурился я.

— Я взяла немного — просто посчитать! И не успела вернуть... — буркнула Виноградова и продолжила, — Остальные культисты разбрелись кто куда. Уж очень разочарованы были эти юноши и девушки подлостью своего предводителя... Потом стало интереснее — какое-то время тут базировались разбойники, которые успели ограбить несколько сберкасс и ювелирный магазин. В конце Смуты часто такое бывало.

— Здесь? — удивился я. — В центре города?

— Павел Филиппович, ну чем ты слушал?! — возмутилась Любовь Федоровна. — Я же сказала, что к этому дому боялись даже приближаться. Исключения всегда были, но это были либо храбрецы, либо скудоумные, а среди жандармов в смутное время не было ни тех, ни других. Смелых я обычно прогоняла. Первый год посмертия я очень любила озоровать и хулиганить, поэтому для разного разбойного люда мой дом был крепостью. Вот и несли сюда все награбленное.

— И куда делись те разбойники? — уточнил я.

— Перебили друг друга, когда делили ворованное. — неохотно ответила Виноградова. — Жадность — очень сильное чувство, Павел Филиппович. Часто она затмевает такие понятия, как дружба и честь.

Я начал догадываться, откуда у Любови Федоровны появились капиталы на покупку дома. И почему Виноградова может так свободно обходиться без силы. Но все же уточнил:

— А после этих разбойников были еще гости?

— Были да сплыли! — отрезала Виноградова. — Все они были дурными людьми. А этот дом словно открывает человеческие пороки, вот и сгинули они в стенах нашего жилища.

Мне подумалось, что порокам очень сильно помогала госпожа Виноградова, подсказывая и нашептывая людям нужные слова.

— И где останки этих всех порочных самоубийц? — спросил я.

— В стенах дома, — спокойно повторила призрачная женщина. — Один добрый человек помог их туда поместить. Правда пришлось много времени потратить на его убеждение. А призраки выдохлись, да и померли. Я была сильнее, и лишила их еды. Они какое-то время выли, пытались выбраться отсюда, но правила посмертия едины для всех.

Любовь Федоровна развела руки, словно говоря: так сложилась их жизнь.

— Вы их убили? — спросил я. — Высосали силу?

Призраки могли кормиться друг от друга, когда и не было других источников питания. Но Виноградова покачала головой:

— Ну, сперва они устроили борьбу на выживание. И один за другим впали в некое подобие спячки. Так что их даже твой фонарь не манит. Зависли в астрале между мирами. А победителей отправляла я. У меня не было выбора — они дичали, зверели, и мне приходилось...

— Но почему они не питались от других гостей?

— Гости здесь бывали не так часто. Между посещениями могло пройти и полгода. За это время призраки начинали жрать друг друга. Поначалу это сложно — быть мертвым. Не сразу понимаешь, что произошло.

— То есть, у вас в доме есть батарейка, от которой вы питаетесь? — уточнил я, чтобы сменить тему разговора.

— Только та батарейка уже давно едва теплится, — ответила Виноградова. — Основным моим источником питания теперь является работа.

— Вот как! — пробормотал я. — В той самой комнатке в подвале?

Любовь Федоровна вздохнула и отвернулась. Мне стоило давно выяснить причины того, отчего моя соседка настолько сильная. И ведь я догадывался, что все не так просто. Но постоянно гнал от себя дурные мысли.

— Как я и сказала, там есть крысиное гнездо. Ну, теперь все тайны дома раскрыты.

Я только кивнул.

— Надеюсь, это не повлияет на наши отношения? — склонив голову, спросила призрак.

Я немного помолчал, обдумывая ситуацию.

— То, что вы устраивали здесь самосуд и убивали разбойников — не повлияет, — ответил я наконец. — Кто знает, чего бы еще натворили эти лихие люди... А вот трупы в стенах могут довести до беды.

— Думаете, что воскреснут, вашество? — ахнул Питерский.

Я покачал головой.

— Все проще, Фома. После Смуты, жандармы в городе работают куда лучше. Отец даже говорил, что в третьем отделении хотят создать группу, которая будет заниматься старыми преступлениями. Пока это только разговоры, охранному отделению свежих дел хватает. Но вот через несколько лет эта идея вполне может стать реальностью. И если доблестные стражи порядка начнут искать пропавших, то могут прийти в этот дом.

— Да говорю же: сами они друг друга порешили! — возразила призрак.

— Сами себя убили, и сами себя в стену замуровали? Может быть жандармы и спишут это все на турнир на выживание, только времени это займет много. Год, а то и больше. И все это время в нашем доме будут топтаться отряды жандармерии и всякие службы. А мы раз за разом будем давать объяснения. И я уверен, что об этом растрезвонят все городские газеты, а такая реклама может повредить моей адвокатской практике.

— Об этом я не подумала... — задумчиво сказала Любовь Федоровна. — И что будем делать?

— Решать, как избавиться от эха минувших лет, — ответил я.

Глава 5 Старый новый клиент

Любовь Федоровна уселась на подоконник, закинула ногу на ногу и сделала вид, что рассматривает картину Залежного. Я же не был готов в этот момент выяснять все подробности ее приключений в доме, и решил оставить расспросы на потом.

Мне казалось, что после этого рассказа Фома как-то иначе начнет смотреть на Виноградову, но парень проявил мудрость и заявил:

— Хорошую женщину и смертью не испортишь! Вон как вы тут все в своих руках держали все эти годы...

Призрачная дама взглянула на него с удивлением, явно не ожидая подобных слов. А помощник продолжил:

— Ежели бы не упокаивались тут всякие злодеи, то и вас здесь бы уже не было.

— Никто не вечен... — прошелестела Любовь Федоровна.

— А вы не все! — упрямо насупился парень. — И я считаю, что нельзя вас винить в том, что вы выживали, как умели... То есть — не умирали, как могли...

От этой фразы на губах Виноградовой проступила легкая улыбка:

— До чего же ты хороший, Фомушка, — вздохнула она и откинула со лба прядь волос. — Не знаю, за что Искупитель наградил меня таким другом...

Она потупилась, словно смутилась своих слов. Я же подошел к ней и сказал:

— С этого дня я прошу вас без стеснений брать у меня столько сил, сколько нужно.

— Да ее не так много и надо, — рассеянно ответила женщина.

— Вы для меня не посторонний человек...

Любовь Федоровна покачала головой.

— Я не человек, Павел...

— Это уж не вам решать! — пробасил Питерский. — Пусть вы и померли, но от этого не перестали быть человеком.

Женщина слабо улыбнулась:

— И поэтому ты мне венок подарил?

— Я свою ошибку уже учел, — отозвался помощник. — Павел Филиппович мне все пояснил. А после разговора с ним я посадил цветы под окном.

Хозяйка дома спрыгнула на пол и поправила безупречный подол платья. Подошла ближе и усмехнулась:

— Что бы я без вас делала?

— Веселились бы, как привыкли... — сказал я и потер подбородок. — В любом случае, с этим мы разберемся. Любую проблему можно решить.

— Любую... — повторила Любовь Федоровна, словно бы размышляя вслух.

— Как много вам надо легализовать средств и ценностей? — деловито спросил я.

Призрачная дама обреченно вздохнула:

— Много, Паша, много...

— Что ж, разберемся, — ответил я. — Обворовывать вас я не стану, об этом можете не беспокоиться. Теперь Фома будет спокойно размещать вклады в банке. Никто не посмеет сунуться в его дела. Что до фискальной службы...

— Я могу все оформить так, что это они нам будут должны, — с готовностью предложила Виноградова.

Но я покачал головой:

— Таких крайностей нам не надо. Думаю, если мы и впрямь откроем небольшое предприятие на болотах, то вы сумеете легализовать любые суммы.

— Я все сделаю по высшему разряду! — просияла женщина.

— Не сомневаюсь. Так что придется соглашаться на предложение Морозова.

Я щелкнул пальцами, призывая тотем. Тот выбрался из пола и принялся деловито изучать подставку для зонтов. Такое поведение пней меня удивляло. Никогда не замечал за тотемами бабушки подобный выходок. Нужно будет расспросить у княгини Чеховой, отчего они так себя ведут.

Мне не хотелось мешать пеньку исследовать дом, вместо этого я бросил нить силы Любови Федоровне. Та немного неохотно ухватила струйку энергии и без особого голода сделала несколько глотков. Затем отстранилась и коротко поблагодарила:

— Спасибо, Павел.

— Вам достаточно? — спросил я с беспокойством. — Вы взяли очень мало.

Женщина хмыкнула.

— Ты наверно просто не заметил, юноша, что стал немного сильнее.

— Вы так считаете?

— Я в этом уверена, мастер некромант. Что-то случилось в той резиденции — что-то страшное, после чего ты стал немного другим.

Она подошла ближе и заглянула мне в глаза. И в зрачках ее колыхнулась тьма. Затем она отстранилась и произнесла:

— Неважно что произошло там. Сохрани себя настоящим, Павел. Это главное.

Прежде чем я успел ответить, она отвернулась и направилась в сторону кладовой. Но по пути просочилась сквозь пол и исчезла.

— А что там произошло? — бесхитростно спросил Фома.

На этот раз я лицезрел хищные кошачьи глаза, очень цепко меня изучающие.

— Выглядит так, словно вы потеряли одну жизнь, — прошипел он.

— Так и было, — ответил я, надеясь, что Виноградова меня не услышит. — Но это секрет.

— Да кто мне поверит? — отмахнулся Фома. А потом очень серьезно уточнил: — А сколько у вас осталось в запасе?

— Чего?

— Жизней! — терпеливо пояснил Фома. — У котов, говорят, их девять. А сколько у некромантов?

— Однажды я смогу тебе ответить. Но пока могу лишь надеяться, что проверять не придется.

Парень поджал губы

— Ох, не зарекайтесь, вашество! Стоило только на несколько дней оставить вас одного, и вы умудрились помереть... Нехорошо это. Что скажет ваша бабушка?

— Она в курсе этого события.

— Дела-а... — протянул помощник. Он почесал затылок, а потом ловко сменил тему разговора: — Вам бы к цирюльнику надобно, Павел Филиппович!

— Запиши меня к Рахмату, — согласился я.

— Сегодня?

— Лучше на завтра. Сегодня у меня еще остались кое-какие дела.

— Куда едем? — оживился слуга.

— За мной заедет мой куратор. И, полагаю, потом завезет обратно. А ты пока займись своими делами.

— Пожалуй, — не стал спорить Фома и хитро улыбнулся. — Я уж найду чем себя занять.

За спиной послышалась возня, и я резко обернулся. В углу комнаты копошился тотемный пень, и до меня дошло, что я забыл отправить его в межмирье. При этом убыли силы я не испытывал.

Заметив мое внимание, пень насупился и тяжело вздохнул.

— Домой надо? — зачем-то спросил я, и пенек ненадолго прикрыл горящие красным глаза.

Я щелкнул пальцами, отсылая его на болота. Фома развернулся и направился в сторону подвала, а я же поднялся к себе. Умылся и сменил пиджак на серый, решив, что будет плохим тоном пойти на вторую встречу за день в одном и том же костюме. Подошел к зеркалу. В отражении не нашел ничего странного — не было ни проступающих из-под кожи костей, ни зеленого огня в глазах.

Я выдохнул с облегчением и уложил взлохмаченные волосы, отметив между прочим, что и впрямь зарос до неприличия. И лишь потом, когда выбирал запонки, заметил, что постель моя заправлена. Кто-то прибрался в комнате, освободил корзину для белья от вещей. Наверняка это сделала Виноградова, но обычно она обязательно упоминала о своих заслугах. Видимо, на этот раз она решила не отмечать свою важность...

— Все меняется, — пробормотал я.

И в этот момент мне позвонил Машуков.

— Павел Филиппович, машина уже прибыла. Как будете готовы, можете выходить. И смею вас заверить, что ваша обратная дорога также будет моей заботой!

— Спасибо, скоро буду.

Убрав телефон в карман, я взял ежедневник и направился к выходу. Фома гремел чем-то в подвале. Дверь туда была приоткрыта, но я решил не мешать делам слуги. В конце концов, он под присмотром Виноградовой, и она все проконтролирует. То, что призрачная дама, по сути, помогала гибнуть бывшим арендаторам, меня не особенно беспокоило. У каждого человека или призрака есть свои скелеты в шкафу. Или в стенах дома. Хорошего человека с пути она бы не сбила. А раз негодяи убивали друг друга, то у них к тому была предрасположенность. И кто я такой, чтобы осуждать призрака, находящегося на грани вырождения от голода?

Странно было то, что Любовь Федоровна смогла найти способ кормиться. Ведь она не знала об этой особенности питания призраков до своего упокоения. Вероятно, жажда оставаться при памяти была в ней настолько сильна, что она нашла свой собственный путь. А быть может, все куда прозаичнее. Она владела ломбардами в городе, а во времена Смуты туда несли всякое, и среди этого могли быть и какие-нибудь мрачные книги, которые она могла хранить и порой листать. А уж что она могла почерпнуть из этих книг...

Уже ступив за порог, я подумал, что вполне могу упускать одну деталь. Была возможность того, что культисты установили в доме артефакт, который мог помочь Виноградовой оставаться в себе. Да и про сам культ женщина упомянула лишь вскользь... По возвращении стоит обсудить с ней все более подробно.

Машина Машукова ждала меня за аркой, водитель стоял рядом с автомобилем и нервно оглядывался.

— Что-то случилось? — спросил я, подходя к авто.

— Извините, ваша светлость, но я не смог въехать во двор, — смущенно произнес водитель.

— Потому что я не пустил, — флегматично заметил Ярослав, отделившись от тени стены.

— Почему? — удивился я, глянув на него.

Призрак пожал плечами и пояснил:

— У него оружие под пиджаком, и я не знал, кто он такой. Вдруг он душегуб какой от монархистов? Я слышал, у вас с ними был конфликт... Если они вас прикончат, мастер Чехов, меня же потом ваша Виноградова сожрет.

Сейчас эта реплика приобрела совсем другое значение. Я даже сбился с шага, вдруг осознав, почему все призраки косились на Любовь Федоровну с подозрением или страхом. Забавно, что я не обратил на это внимание раньше. Да и не только я. Даже Софья Яковлевна упустила эту особенность домашнего призрака. Хотя, бабушка вполне могла все понимать, но не говорить мне. Она умела хранить чужие тайны, как никто другой. Надо будет с ней обсудить ситуацию с моим бухгалтером. Это все же семейные дела...

— Павел Филиппович? — обеспокоился водитель моим долгим молчанием.

— Все в порядке, — поспешил сказать я и повернулся к Ярославу. — Спасибо за службу, продолжай бдить. Никого из домашних не есть!

— Ясное дело... — кивнул парень и растаял в воздухе.

Я вышел из арки и обратился к слуге, который смотрел на меня настороженно:

— У вас с собой оружие. Для этого есть причина?

— В доме господина Машукова так принято, — смутился тот.

— А в моем нет. Хорошо, что вы не усердствовали с попыткой войти во двор.

— Как раз усердствовал, — ответил парень. — Но машина встала, как вкопанная, будто во что-то уперлась. А потом ключи в замке зажигания сами собой повернулись, и как бы я не старался — не смог их сдвинуть!

— Попробуйте сейчас, — порекомендовал я.

Водитель открыл мне дверь, а потом обошел автомобиль и занял место за рулем. Осторожно взялся за ключ и плавно его повернул. Мотор тут же отозвался.

— Получилось! — выдохнул он и, как обычно делал Фома, осенил себя знаком Искупителя. Потом бросил на меня смущенный взгляд через зеркало заднего вида.

— Простите, мастер Чехов, я еще никогда не сталкивался с подобной бесовщиной.

— Все в порядке, — отмахнулся я. — Поверьте, вы часто встречаете призраков, но проходите мимо. А иногда даже сквозь них. Когда они не интересуются человеком, то не проявляют себя так явно.

От этих слов водитель испуганно распахнул глаза и оглядел салон машины.

— То есть, мной заинтересовался кто-то из ваших слуг? — почему-то понизив голос, спросил он.

— Со мной нет призраков, — успокоил его я. — А вот на воротах дежурил один из моих работников. Он и решил, что вы можете быть опасным для кого-то из домашних, раз у вас с собой оружие.

В молчании мы выехали на дорогу. Я откинулся на спинку сиденья и думал о своем. Водитель, видимо, тоже, и только когда авто остановилось на светофоре, он наконец решился заговорить:

— Меня предупреждали, что вы некромант, но я подумал, что вы как в фильмах — говорите с мертвыми через доску с буковками. Или они вам что-то шепчут прямо в голову.

Я усмехнулся.

— Все намного проще. Призраков я вижу, как вас сейчас. И говорю с ними как с живыми. Иногда они не хотят выходить из теней и говорить. Тогда приходится их призывать.

— Заставлять? — сипло спросил водитель.

Я кивнул:

— Я тоже это не особенно люблю. Но если от их слов зависит чье-то благополучие или жизнь, то приходится и заставлять!

— Заставлять мертвых... — повторил он за мной, слегка побледнев.

— Зачастую призраки сами очень любят болтать, — продолжил я. — Поверьте, им бывает ужасно скучно, и они рады найти собеседника среди живых.

Водитель вновь покосился на меня через отражение зеркала и не стал продолжать разговор.

Вскоре машина въехала в старую часть города, где располагалось множество доходных домов. На первых этажах зданий за разноцветными витринами размещались лавки, многие из которых принадлежали довольно известным ремесленникам. Мы свернули на небольшую улочку, в конце которой виднелась мастерская с истертой от времени вывеской. На ней довольно грубо была нарисована табуретка, изображающая букву «П».

— Прибыли, мастер Чехов, — вежливо сообщил водитель. — Руслан Константинович ждет вас внутри.

Он намерился было покинуть авто, чтобы помочь мне выйти, но я сам открыл себе дверь:

— Спасибо за хорошую поездку. И за интересный разговор.

— И вам. Спасибо, мастер Чехов, — почему-то нервно ответил водитель.

Мостовую покрывал гладкий камень и шагать по нему было приятно. Я подошел к нужной лавке, шагнул внутрь и оказался внутри просторного, светлого помещения квадратной формы. Под потолком висело несколько ламп без абажуров. Обработанное льняным маслом дерево стен создавало впечатление, что я вдруг оказался внутри гигантской шкатулки. Впрочем, тягостного ощущения закрытой коробки она не производила. Вдоль стен стояли старинные буфеты и шкафы с резными дверцами, в углу раскинулся диван с высокой спинкой, обтянутый полосатой тканью. Напротив него стояло несколько столиков различного размера и пара кресел, выполненных в разном стиле — одно было изящное, словно выточенное из полупрозрачного камня, а другое приземистое и широкое, на ножках в виде волчьих лап. Мне вдруг подумалось, что такой предмет мебели отлично подошел бы Зимину. Он смог бы по достоинству оценить кресло, разместив его у камина.

Но сейчас в этом кресле сидел мой куратор и пил чай. Он заметил меня, поставил на столик чашку и поднялся на ноги.

— Добрый вечер, Павел Филиппович. Безмерно рад вас видеть. Хорошо, что вы смогли выбраться к нам с...

Я глянул на сидящего во втором кресле мужчину и узнал его.

— К вам с Пахомом... — закончил за куратора я.

Машуков замолчал, так и не договорив, и удивленно уточнил:

— Вы знакомы?

Видимо, Руслан Константинович, как настоящий адвокат с опытом, рассчитывал устроить в лавке замечательное театральное представление, но мое знакомство с Пахомом все испортило.

— До моей поездки за город мы условились, что я возьмусь выяснить, что такого потустороннего происходит в мастерской Пахома, — сказал я.

— Вот как! — сказал Руслан Константинович, и мне показалось, что куратор чуточку расстроен. — Значит, я напрасно поторопил события.

Мастеровой развел руки в стороны.

— Так это и есть ваш сюрприз, мастер Машуков? Простите, Павел Филиппович, я не знал, что моя старинный приятель задумал позвать вас ко мне на помощь! Я решил, что Руслан Константинович нашел в Петрограде всамделишного шамана, чтобы тот попытался мне помочь. А то обязательно сказал бы ему, что мы обо всем с вами уже договорились.

— А я как раз собирался позвонить вам завтра. Комиссия по моему делу еще не назначена, так что у меня как раз появилось свободное время, чтобы заняться вашим вопросом, — с улыбкой ответил я.

Пахом тяжело вздохнул.

— Кроме вас больше некому, Павел Филиппович... Думается мне, что в моей лавке требуется работа настоящего некроманта.

Руслан Константинович по-хозяйски прошел к прилавку, за который нашел чашку.

— Давайте выпьем чаю, — с улыбкой произнес он. — А заодно Пахом расскажет вам все обстоятельства этого крайне запутанного дела. Он наверняка в прошлый раз рассматривал вашу мебель, и о многом забыл упомянуть.

Я кивнул, соглашаясь с предложением. Взял наполненную отваром чашку, откинулся на спинку кресла и сделал глоток, в ожидании истории владельца мастерской.

Глава 6 Реставратор

— Меня с детства увлекала реставрация мебели, — начал Пахом. — Это достаточно интересное занятие, ты словно даешь отжившему новую жизнь! Даже в приюте, где я рос, я всегда старался восстанавливать всякие шкафы, стулья, и столы, которые ломали другие дети... Мне очень повезло — мои способности заметила мать-кастелянша. Она приняла меня в штат, записала в помощники, и я стал заниматься ремонтом и восстановлением приютской мебели.

Я с трудом скрыл улыбку, понимая, что, скорее всего, «добрая» мать-кастелянша совместно с настоятельницей просто молились на такого работящего воспитанника. Потому что выделенный на новую мебель бюджет проще было перераспределить на другие нужды.

— От приюта я выучился на столяра, а когда пришло время выпуска — кастелянша порекомендовала меня в ученики своему брату, который занимался реставрацией мебели. Поначалу было тяжело. Долгие годы я кропотливо постигал премудрости работы со старой мебелью, собирал любую информацию о ремесле, создавал себе репутацию. И только недавно мое дело начало приносить настоящую прибыль.

— Потому что ты хороший реставратор, — коротко пояснил куратор.

— Я просто люблю свою работу... Старинная мебель для меня словно памятник, который всегда хранит какую-то историю. И мне нужно уберечь ее. И при необходимости — вернуть вещи первоначальный облик. Мне приходится таскаться по развалам и мелким рынкам, чтобы добыть нужную фурнитуру. Иногда, когда очень повезет, я покупаю за копейки сломанную мебель у новоселов, которые въезжают в старые дома. Да и приказчики доходных домов охотно продают мне старую мебель, когда приходит срок для замены.

— И как вы узнаете о новосельях? — с интересом спросил я.

— У меня есть глаза и уши на улице, — с готовностью пояснил мужчина. — В основном, мальчишки, из тех, кто разносит газеты или продает воду на площадях для приезжих. А еще несколько мальчишек клеят отрывные объявления на столбах и досках для информации, какие обычно висят у парадных.

Мне почему-то вспомнилась «уличная агентура» Фомы.

— Так вот, когда кто-то собирается менять мебель, переезжать или вступать в наследство, то я обязательно узнаю об этом в числе первых. Молодое поколение обычно тянется к новомодным дизайнерским интерьерам и старается избавиться от всего старого...

— Но такая мебель обычно дорого стоит, — возразил я. — Я слышал, иногда даже устраивают аукционы...

— Это если ее продают целым гарнитуром, и в хорошем состоянии, — ответил Пахом. — Но такое обычно редкость. За долгие годы службы от подобных гарнитуров остаются одиночные стулья, кособокие кресла, сломанные диваны, вырванные дверцы шкафов... которые я охотно покупаю!

— Вырванные? — удивился я.

— Старая мебель часто страдает, если хозяин держит в доме животных, — пояснил реставратор. — Или ее могут поломать дети. А бывают и семейные ссоры, когда один из супругов в порыве гнева швыряет стулья и другую мебель. Потом пара обычно мирится, но поломанное уже никому кроме меня не нужно. Я же охотно скупаю все. Если я не смогу восстановить что-то, то обязательно найду куда пристроить дверную ручку, петлю или кованые гвозди. И порой деревянная щепка может быть дороже нового дивана. Вот взять, к примеру, гарнитур, который я видел у вас... Знаете, насколько сложно найти планку, которую нужно заменить?

— Не знаю, — честно сказал я.

— Можно, конечно, ничего не менять и просто ждать полной поломки. Но вся конструкция будет прогибаться. Можно выбрать другой тип древесины, но у него будет иная плотность, гибкость. По-другому будет усыхать...

Я покосился на куратора, но тот казался заинтересованным в рассказе своего приятеля. и очень внимательно его слушал.

— То есть, вы часто захаживаете в разные дома за материалом? — решил поторопить я клиента.

— Не только в дома. Иногда приходится навещать склады, где хранится мебель до того, как отправятся к новому хозяину. Вот скажите, мастер Чехов: где вы сами купили тот замечательный гарнитур, который стоит в вашей приемной?

Я пожал плечами:

— Нашел по случаю после новоселья.

— Ну, вы же где-то выбирали мебель? Ездили куда-то?

— На склад одного лавочника, — пояснил я.

— И там было много всего, верно? — уточнил Пахом.

— Вы правы. Я собирался взять что-то темное, но увидел светлый стол и не смог пройти мимо. Признаюсь, что покупка вышла весьма выгодной.

— У вас хороший вкус, Павел Филиппович. Поверьте, я знаю, о чем говорю! Мебель у вас роскошная и прослужит не только вам, но и вашим потомкам.

— Так вы же нашли в ней какие-то недостатки, — напомнил я.

Но Пахом только отмахнулся:

— Это мелочи, которые будет несложно исправить! А вот сама древесина прекрасного качества. Я знаю, кто ее заказывал, и для кого предназначался этот гарнитур... Каждую деревяшку доставляли обернутой в ткань, но человек разорился, и все его имущество ушло с молотка. Насколько мне известно, гарнитур никак не хотели выкупать. Потому как у нас в моде темное дерево и мрачные интерьеры. А для дамской комнаты гарнитур слишком массивный.

— Вы говорили, что навещаете склады, — напомнил я.

— Все так, — улыбнулся Пахом. — Перекупщики мебели часто звонят, чтобы предложить что-то ненужное им. А то и просто сломанное. Грузчики тоже люди и порой портят шкаф или кресло. И гарнитур становится неполным. А значит, теряет в цене. Я же — один из немногих в городе, кто может восстановить мебель так, что ремонт будет незаметен.

— Пахом в этом лучший, — сообщил Руслан Константинович.

— Чаще всего, я провожу работы для таких клиентов по бартеру с небольшой доплатой со стороны владельца склада, — довольно усмехнулся мастеровой. — Иногда я меняю все петли в шкафу на новые, чтобы старые забрать себе. Покупатель даже не заметит разницы, а в моей мастерской стоит трельяж, которому нужны именно эти петли. Однажды я три года рыскал по всем рынкам, домам и антикварным лавкам в поисках особенных дверных ручек...

Пахом мотнул головой, словно отгоняя от себя болезненные воспоминания.

— Некоторые вещи становятся для меня очень ценными, — продолжил он. — Я восстанавливаю их, чтобы оставить себе. За одним буфетом, который принадлежал самому Достоевскому я объездил весь город! Следы завели меня на свалку... — он потер переносицу. — Но видимо его уже разобрали и сожгли. Потому что найти этот шедевр мне так и не удалось.

— И как ты не боишься захаживать в такие места? — удивился Машуков. — Там ведь хватает всякого сброда...

— Они тоже люди! — философски заметил Пахом. — И если найти к ним подход и договориться — можно получить очень ценных помощников.

Пахом замялся, словно бы понимая, что сказал лишнего. И быстро поправился:

— Но я всегда обрабатываю вещи со свалки. Как и те, что покупаю у старьевщиков или мусорщиков.

Я только улыбнулся:

— Понимаю...

Сам же я отметил про себя, что с такими поставками запчастей реставратор и правда мог легко натаскать в дом призраков. Такие духи вряд ли будут довольны насильственным переселением в новые места. А привидения из разных домов вполне способны пожирать друг друга. И оставшиеся становятся сильнее. Как, например, Любовь Федоровна. Только вряд ли этот дух станет дружелюбным. Скорее, он будет пакостить, или даже пытаться убить хозяина дома.

От этой мысли мне стало не по себе. Я осторожно осмотрелся по сторонам, надеясь заметить какого-нибудь духа.

— Насколько мне известно, Павел Филиппович не брезгует защищать простолюдинов, — продолжил реставратор, обращаясь к Машукову. — А для кого-то они — тоже сброд.

— Не стану спорить, — ухмыльнулся Машуков. — Твоя правда. Но ты рассказывай, не отвлекайся.

Реставратор виновато развел руки в стороны:

— Я привык разговаривать с самим собой и со своими деревяшками. Так легче работается. А живые собеседники терпят меня с трудом, потому как считают нудным.

— Глупости! — фыркнул наставник.

Пахом погладил подлокотник кресла и продолжил:

— Пару лет назад я встретил одного паренька. Семка искал работу и устроился к барахольщику. Может, он бы так и остался в той дыре, но когда я посещал ту барахолку, то заметил, что у сундука, который был выставлен на продажу, очень неплохо была восстановлена ножка. Я вызнал, кто ее починил, нашел этого паренька и позвал его к себе в мастерскую. Парнишка оказался очень толковым. Он как и я был влюблен в мебель. Семка так трепетно относится ко всему, что мне дорого! Мое сердце успокоилось от мысли, что я нашел себе преемника, что смогу передать ему свои знания, свой опыт, а также мастерскую.

— Щедро, — оценил я.

— У меня нет наследников, княжич, — с грустной улыбкой сообщил Пахом. — Всю жизнь я посвятил любимому делу, и обзавестись семьей мне не удалось. Хоть я еще не стар, но понимаю, что вряд ли смогу найти женщину, которая захочет разделить со мной такую жизнь.

Он обвел руками мастерскую.

— Это все, что у меня есть, господа. И вот это, — он приложил ко лбу указательный палец. — И вот, пару лет назад в небольшую комнатку за мастерской я поселил ученика. Он был доволен тому, что живет рядом с работой. К тому же получает питание и плату за обучение — хоть и небольшую, но регулярную. Я настоял, чтобы Семка вступил в профсоюз. Оформил все по чести, отправил на курсы столяров, чтобы он потом смог получить документ об освоении профессии.

— Вы поступили благородно, раз соблюдали рабочий кодекс, — заметил я.

— Я же говорю, увидел в мальчишке потенциал и решил, что стоит помочь ему стать прекрасным и востребованным специалистом.

— И что случилось потом?

— Все было хорошо, — ответил Пахом. — Заказов было достаточно, да и парень схватывал все на лету. У меня даже появилось время, чтобы искать хорошие материалы, пока Семка выполнял разную несложную работу. Я поставил в подсобке второй верстак, чтобы нам не было тесно. Привык к тому, что у нас появилось радио, а потом и телевизор. А затем стали случаться странности.

— Какие? — с интересом спросил я.

— Разные... То лак вдруг резко загустеет, то слезет свежая краска, то забитые скобы выпадут из дерева. И вроде как все это происходило не сразу, не в один день... Поначалу я воспринимал все это, как досадные совпадения. Я думал, что Семка просто отвлекся и забыл завинтить крышку банки. Или не особо хорошо зачистил поверхность перед покраской... Всякое случается! Я лишь говорил, что можно все исправить, и зачастую сам брался за дело. Но когда даже в моих работах стали проявляться огрехи, я призадумался...

— Может быть проблема в материалах? — предположил я.

Пахом кивнул:

— Поначалу я тоже так решил. А потом заподозрил, что кто-то нарочно нам все портит. Но вот какое странное дело, Павел Филиппович: в дальней мастерской никого не бывает кроме меня и моего ученика. А большая часть порченых работ выявляется именно там.

— Вы уверены в Семене? — уточнил я, чтобы сразу отсечь эту версию. — Может быть, это его рук дело?

— Я стал к нему приглядываться, хотя было неловко. Но парень работал, как и раньше, и очень переживал, когда происходили всякие каверзы. Однажды я даже заметил, как он плачет, найдя трещину в подлокотнике. Эту деревяшку Семка вручную вытачивал несколько дней. Мне все же пришлось открыто спросить его, не замечал ли он чего странного. Семка сказал, что ему иногда кажется, что в мастерской есть еще кто-то. Словно некто частенько стоял за его спиной и наблюдал, как он работает. Порой его даже чей-то голос окликал, но обернувшись, он никого не видел. Семка на всякий случай расставил в комнате фигурки Искупителя, которые купил в храме. И уговорил вызвать жреца-синодника. А когда и это не помогло, то он попросился в деревню, навестить старушку мать...

— И вы ему поверили? — нахмурился я.

— Да как тут не поверить, если мне и самому порой казалось то же самое? — вздохнул Пахом. — Я всякую бесовщину всегда считал чуждой для себя. В моей работе со старыми вещами чего только не приходилось встречать — и княжескую кровь, которая впиталась в дерево, и расколотые молотком дверцы секретера, в котором прятали завещание, и кровать, на которой один за другим умерло несколько детей славного рода... И только при реставрации я нашел тайники, в которых хранилась ядовитые растения, которые и травили этих несчастных.

— Дела... — покачал головой я, начиная понимать, какие истории имел в виду реставратор, когда называл старую мебель «памятниками».

— Я встречал очень много разного, — продолжил реставратор. — И ничего меня не пугало, господа. Я всегда был уверен, что меня не коснется никакое проклятье или порча. Ведь я всего лишь мастеровой, который дает вещам вторую жизнь. За что судьбе меня наказывать? Меня — простого работягу?

Он вновь тяжело вздохнул и продолжил:

— А вот пришла беда откуда не ждали! Каждый заказ стал для меня испытанием. Я даже ложился спать рядом с мебелью, чтобы никто не успел попортить ее после реставрации. А просыпался около обломков. Хорошо, что в то время никаких уникальных вещей мне чинить не приходилось, иначе я бы не расплатился с заказчиками.

— И как вы объяснили своим клиентам, почему не отдали им обещанное? — поинтересовался я.

— Тут все просто, — вклинился в разговор Машуков. — Поначалу Пахом сказал, что взял небольшой отпуск по здоровью. А потом я объявил, что нанял Пахома для восстановления мебели в доме моей тещи за городом. Все наслышаны о старинном особняке моей дорогой родственницы и понимают, что такому реставратору, как Пахом работы там хватит на год. Или даже больше. Поэтому с выдачей заказов придется повременить.

— Благодарю вас, что не дали моей репутации погибнуть, Руслан Константинович, — произнес мастеровой. — Век не забуду вашей доброты!

— Главное, чтобы все наладилось, — ответил Машуков, глянув на меня. — Может быть, в этом доме и впрямь поселился кто-то из призраков и кошмарит хозяина?

— Они должны быть достаточно сильными, чтобы мешать работе, — заметил я. — И таких я здесь не наблюдаю. И не чувствую... Но проверить можно.

Я щелчком поставил тотемы, зажег «Фонарь Харона». Осмотрелся по сторонам в поисках призраков. И удивленно хмыкнул. Потому что во всем помещении не было ни одного духа. Красные силуэты начали появляться под полом, за стенами, и над потолком — и это было нормально. Но вот мастерская реставратора была совершенно чиста от призраков! И в подобное верилось слабо, учитывая истории, которые рассказывал Пахом. Это даже не просто странно — это невероятно...

Я погасил «Фонарь Харона» и сказал, обращаясь к Пахому:

— Видимо, те фигурки Искупителя, которые расставил по мастерской Семен, и правда разогнали призраков. Потому что в вашем доме и мастерской нет ни одного духа.

— То есть... как? — только и смог произнести Пахом.

Я пожал плечами:

— Обычно. Некромант может зажечь фонарь, на огонь которого потянутся призраки. Этот фонарь наполнен темной силой, которую очень любит нежить, и она не станет игнорировать подобное. Так вот — в вашем доме на приманку никто не среагировал.

Пахом как-то резко сник. Ссутулился, словно стараясь казаться меньше, и тяжело вздохнул. Обреченно произнес:

— Значит, вы не можете мне помочь, Павел Филиппович?

— Я такого не говорил, — быстро произнес я. — Это будет сложнее, но даю слово: я приложу все усилия, чтобы понять, что же такое у вас тут происходит. Вы очень любите старую мебель... у меня тоже есть одна маленькая страсть! Я очень люблю запутанные истории и загадки.

Глава 7 Обыск

— Что будем делать, Павел Филиппович? — тут же бодро осведомился Машуков.

— Искать причину, — просто ответил я и обратился к Пахому. — Позволите мне осмотреть вашу мастерскую?

— Конечно, Павел Филиппович, — быстро закивал реставратор.

Он сунул руку в карман сюртука и вынул ключи, которые позвякивая болтались на большом железном кольце:

— Вот. Держите, — произнёс он, протягивая их мне.

Я взял ключи, оценив тяжелую связку, которая состояла из множества металлических отмычек. Заметив мое удивление, мастеровой вздохнул и пояснил:

— С того момента, как начались всякие нехорошие явления, мне пришлось врезать в каждую дверь по замку. Я подозревал, что кто-то может ходить по мастерской и портить материалы.

— А у вашего подмастерья были ключи от комнат? — уточнил я.

— Не ото всех, — ответил мастеровой. — Только от помещений, которые нужны были ему для работы. Я закрыл для парня дальний склад и свое жилое крыло. Хотя он и так туда не заглядывал. Думаю, он даже не понял, что часть дома для него закрыта.

— Вы уверены в этом?

— Как-то раз я попросил его принести из дальней комнаты особенные кованные гвозди. И совсем позабыл, что запер ее на новый замок. Мальчишка провозился там немало времени, беспокоясь, что случайно сломал замок. И был опечален этим так натурально, что у меня не осталось сомнений.

— Когда он уехал в деревню, то отдал вам свои ключи? — спросил я.

— Все так, — подтвердил мастеровой. — Он вручил их мне. Сейчас...

Мужчина отошел к прилавку и вынул из ящичка связку немного меньше хозяйской.

— И вы не меняли замки после его отбытия? — осведомился я.

— Зачем? — не понял Пахом. Но тут же помрачнел. — Вы полагаете, он мог сделать дубликаты?

— Есть такая вероятность, — ответил я.

Мастеровой на секунду задумался, а затем покачал головой:

— Вряд ли... Он сам отдал мне свой набор ключей, хотя я позабыл о них.

— Не объяснил почему?

— Сказал, что боится потерять их в пути. А я подумал, что он просто не собирается возвращаться. И таким вот образом попрощался со мной.

Я хотел было предположить, что на самом деле подмастерье мог просто сделать акцент на возврате ключей, а на самом деле оставил себе возможность тайно входить в мастерскую. Но промолчал. Отчего-то мне вовсе не хотелось расстраивать наивного человека.

— После того, как ваш помощник уехал — явлений стало меньше?

Пахом нахмурился, словно мысленно принялся подсчитывать произошедшие казусы. А потом медленно покачал головой.

— Кажется, что даже больше, ваша светлость. Но потому, что теперь я один все это нахожу. Раньше часть поломок приходилась на подмастерье. Сейчас же все достается мне одному. Потому не могу быть уверен...

— Понятно.

— Простите, что не способен вам дать четкого ответа, — извиняющимся тоном произнес мастеровой.

— Не думайте об этом, — успокоил его я. — Мы постараемся разобраться во всем.

— Сделайте милость, мастер Чехов! — взмолился реставратор. — На вас вся надежда.

— Тогда идемте, осмотрим помещения? — предложил я.

Но мастеровой замялся.

— Может быть, вы сами, господин Чехов? — с надеждой спросил он.

И по виду реставратора я понял, что он опасается неведомого, которое таится в этом доме. Даже сейчас, в моем присутствии, ему не по себе. Впрочем, я не винил его в этом.

— Вы тут не жили какое-то время, верно? — предположил я.

— Как мы с вами и условились, я ждал вашего возвращения из отпуска. И потому сам перебрался в пригород. Я зову это дачей. Ничего особенного — просто уютный домик на берегу небольшого озера, который мне предоставляет для отдыха один мой хороший знакомец. Взамен я, как водится, ремонтирую для его дома кое-что из мебели...

— Добрый ты, вот все и пользуются твоей бесхитростностью, — проворчал Машуков. — Твой труд стоит больше, чем проживание в том домишке, о котором ты говоришь.

— Все лучше, чем здесь оставаться! — мужчина с досадой махнул рукой. — В последнее время по ночам тут мне стали чудиться шаги и вздохи. Остается верить, что мне это все только кажется. Или же в доме и впрямь поселился какой-нибудь вредный призрак и решил меня извести.

— Я все проверю, — пообещал я.

— Пойдем-ка, друг мой, Пахом, наружу — я угощу тебя кружкой пенного в той едальне за углом, — заявил Руслан Константинович.

— Мне туда ход заказан. Я немного должен лавочнику, — смущенно пояснил мужчина.

— Разберемся, — наставник подмигнул мне и вместе с мастеровым вышел из помещения.

Входная дверь захлопнулась за ними, оставив меня одного.

Какое-то время снаружи доносились голоса, а потом они стихли. А я отчего-то запоздало подумал, что в этот глухой переулок не выходили окна из соседних зданий. А значит, и криков здесь никто не услышит.

Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и поспешно призвал тотемы, которые сразу же выбрались из пола. И тотчас затрясли корнями, будто разминаясь. Я мысленно обратился к Лешему и Митричу, призывая их из межмирья.

— Помогите проверить помещения, — приказал я явившимся миньонам. — Ищите живых и мертвых. И если кого-то найдете — дайте знак.

Парни с готовностью кивнули и направились вдоль коридора. Я же пошел следом, спокойно перебирая ключи. Один из пней поплелся за мной, довольно ловко перебирая корнями. Когда я отпер первую дверь, он буквально протолкнулся мимо меня, едва не сбив с ног.

— Да что с вами такое! — пробурчал я, на что тотем, впрочем, не обратил никакого внимания.

Порождение болот принялось деловито и очень заинтересованно обшаривать углы комнаты, заглядывая под стулья и кресла, которых тут было в избытке.

— Никого нет — ни живых, ни мертвых, — в один голос заявили мои два помощника, материализовавшись за спиной.

— Как дела на болотах? — спросил я между прочим.

— Хорошо, — протянул Митрич.

Мне впервые подумалось, что я редко бываю в своем месте силы, где обитают мои миньоны. И я не знаю, чем они там занимаются в это самое время.

— Тренируемся, — продолжил Леший. — Общаемся.

— Никаких конфликтов с местными обитателями у вас нет?

— Что вы, Павел Филиппович! — удивился парень с пистолетами. — Вам удалось собрать на редкость общительную и дюже дружелюбную компанию!

Я хмыкнул, думая, что мало кому пришло бы в голову назвать моих миньонов такими словами.

— А тотемы?

— А что с ними не так? — удивился Леший, покосившись на пенек.

Тот подозрительно прищурился, подтянул под себя корни и замер. Со стороны он выглядел, как обиженная сова. И я тряхнул головой, чтобы избавиться от этого мысленного образа.

— Смотрите в оба! — приказал я. — Следите друг за другом. Если кого-то заметите — сразу же сообщите мне.

Перестав обращать внимание на миньонов, я зажег «Фонарь Харона» и прошелся вдоль сложенной мебели. Туман скрывал все предметы, оставив видимыми только силуэты. Я рассеянно осматривался, отмечая, что призраков здесь нет. Кроме тех, что шагали за мной следом, напряженно всматриваясь в густой туман, затянувший комнату.

— Потом покормлю, — пообещал я, заметив голод в глазах Лешего.

Тот судорожно кивнул и отвел взгляд. Я же потушил фонарь, остановился у двери одной из комнат, и принялся искать на связке ключ, который подошел бы к замку.

Наконец нужный нашелся. И призраки словно по команде прошли сквозь стену, исчезнув в комнате. Я же отпер дверь и толкнул ее.

Лешего и Митрича здесь уже не было. Очевидно, призраки направились дальше. Я же остановился у входа, чтобы осмотреться.

В помещении стояли высокие металлические стеллажи, полки которых были заставлены разнообразными коробками и ящиками. Скорее всего, Пахом организовал здесь склад. Заглядывать внутрь мне было неинтересно. Достаточно было того, что из коробок и ящиков не выползало ничего загробного. Я вспомнил, как на фонарь реагировала деревянная игрушка, которую я передал Риперу. Как там звали этого карточного фокусника? Шулер, кажется? Игрушечный человечек, которого Любовь Фёдоровна прозвала «одушевленным», испугался призрачного огня, который мог его испепелить. Именно потому я зажег фонарь и медленно прошелся вдоль полок. Признаться, делал я это с опасением. Потому что, если одушевленным окажется, к примеру, стеллаж — мне будет лихо. Но комната оказалась чистой. Я прошел по всем рядам между полками и не обнаружил ничего подозрительного. Значит, и здесь все в порядке. Скорее всего. Я с облегчением погасил фонарь, вышел из комнаты и направился к следующей.

Она оказалась мастерской, в которой меня тоже не ждало ничего необычного. В комнате было убрано, если не считать нескольких фигурок Искупителя, которые выглядели совсем новыми. Я внимательно осмотрел верстаки, оценил порядок, с каким были развешаны на стене и разложены на столах инструменты. Это помещение было на редкость чистым. На стене у входа висели два фартука. Один из них был менее потертым и, вероятно, принадлежал Семке. Я проверил карман, но нашел в нем лишь кусочек мела. На всякий случай я зажег в комнате фонарь, но и здесь ничего не отреагировало на потусторонний огонь. Поэтому я покинул помещение, запер его на ключ и направился к следующему.

Это был уголок, в котором жил подмастерье. Комната была небольшой, но уютной. На металлической кровати с панцирной сеткой лежали скрученный в рулон тонкий матрас и стопка белья. Рядом стоял небольшой, явно отреставрированный стол, над которым была закреплена удобная лампа, да на стене висели две полки с книгами и глиняной фигуркой Искупителя. Повинуясь природному любопытству, я оценил корешки изданий. Это были учебники по столярному мастерству. Еще один учебник лежал на подоконнике, прикрытый сдвинутой в сторону шторой. Книга была потертой, обложку кто-то бережно обернул серой бумагой. А между страниц виднелся край закладки. Я с интересом распахнул книгу — закладкой оказалась старая открытка, из тех, что принято дарить девушкам в первые весенние дни. Рисунок цветов был не примечателен, и мне стало интересно, кем она подписана. Перевернув ее, я увидел текст, сделанный мелким убористым почерком: «Будь счастливой всегда. Твой...». Последнее слово было размыто водой и узнать, кем был поклонник неизвестной девушки, не представлялось возможным.

На форзаце книги нашлась подпись «Семену на добрую память от матери настоятельницы...»

Я нахмурился, вспомнив, что Пахом говорил о том, что парнишка уехал в деревню к старой матушке. В этой истории начались появляться расхождения.

Я зажег «Фонарь Харона» и осмотрел комнату, заметив на стене странное затемнение. Но стоило мне подойти ближе, как пятно исчезло, словно его и не было. Я щелкнул выключателем у двери, и под потолком вспыхнула лампа, разогнавшая полумрак. На стене не нашлось ничего подозрительного, кроме небольшого гвоздя, на котором раньше что-то висело. Быть может, картина... Более темный оттенок на выцветших обоях свидетельствовал о том, что предмет был квадратным и не особенно крупным.

Потушив лампу, я еще раз осмотрел комнату и вышел из нее. Запер за собой дверь и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Здесь было три комнаты, и две из них оказались заставлены уже привычной отремонтированной либо подготовленной к починке мебелью. Правда, здесь были исключительно небольшие предметы интерьера — типа стульев и лавок. А вот третья комната была и спальней и кабинетом одновременно. В углу ютилась кровать с комком из одеяла и покрывала, на полу лежала брошенная подушка. А у окна расположился большой, заваленный бумагами стол — среди них я заметил розовый корешок квитанции из профсоюза. Осторожно вытащил ее, взглянул на бланк. Судя по цифре, Пахом сумел задолжать организации, значит, дела его и впрямь были очень плохи...

У стены стоял буфет, он был слегка выдвинут — для того, видимо, чтобы его можно было без труда протирать от пыли. На полочке за стеклом стояла бронзовая рамка со старым черно-белым снимком, на котором был изображен молодой Пахом и девушка в скромном закрытом платье. В волосы ее была вплетена светлая лента. Рядом с фотокарточкой расположилась выточенная из камня фигурка Искупителя, на шее которого висел кулон — такие обычно выдавали воспитанникам приюта на торжественном выпуске во взрослую жизнь. По обычаю, приютские дорожили этими вещицами и не выбрасывали их.

Третьим сокровищем, которое Пахом доверил буфету, была тарелка с рисунком Петрограда. Художник изобразил город серыми красками и только солнце было выделено несколькими нарочито грубыми яркими мазками. Внутри светила художник искусно разместил блестящие камешки, отражающие свет.

Я внимательно осмотрел все под бликами фонаря, но не нашел ничего подозрительного. И это как раз и наводило на нехорошие мысли.

Здравый смысл подсказывал мне, что в подобной мастерской обязательно должны были затаиться призраки. И даже без старинной чужой мебели в каждом доме всегда кто-то да задерживался. Особенно в доходных домах начала века. Во времена Смуты на рабочих окраинах творилось всякое, и после этого «всякого», в межмирье всегда оставалось много призраков тех, кто умер по независящим от него причинам. Но здесь же никого не было! Даже тени, если не считать некого намека в комнате Семки. Да и в существовании той я уже начинал сомневаться. Скорее всего, от блуждания в потемках я уже начал видеть то, чего не было.

Я потер подбородок, раздумывая, что же такого могло произойти. Причиной того, что дела у реставратора вдруг пошли неважно, явно были не призраки. И даже, скорее всего, не проклятые вещи, вроде той деревянной игрушки, вспоминать о которой мне не хотелось.

У меня даже мелькнула мысль, что неплохо было бы засыпать каждый предмет в мастерской солью — эта приправа помогала от случайного забредшего духа, который не владел собой в достаточной степени. Но после недолгих раздумий я все же отмел эту идею. Не в слабых духах тут было дело... Но что остается?

В дом, например, мог пробираться призрак, живущий неподалеку. Или же виной всем несчастьям Пахома был его подмастерье. Мастеровой доверял Семену, и даже если предположить, что парень и впрямь не был подлым, то он вполне мог стать одержимым. Сильный призрак был способен брать тело мальчишки под контроль на время. И парень мог даже не ведать, что творит... Тогда его эмоции были понятны. После отъезда призрак убрался отсюда вместе с носителем, и поэтому я не нашел его в доме.

— Чисто, барин!

Прозвучавший за спиной голос вырвал меня из раздумий. Я резко развернулся, но в дверях комнаты стояли только Леший и Митрич.

— Никого, — сообщил Леший. — И... чудно это! Район не самый хороший, а призраков в радиусе нескольких метров от дома нет.

— Останки в фундаментах есть, а призраков нет, — подтвердил Митрич.

— Действительно, чудно, — согласился я и направился к выходу из комнаты. — И от этого еще интереснее.

— Что будем делать? — уточнил один из бывших бандитов.

— Для начала наведаемся в градостроительную инспекцию и попробуем поискать данные о доме, — ответил я, запирая дверь. — Может быть, в этом кроется разгадка... Хотя, вряд ли, конечно. Дом стоит много лет, а неприятности в мастерской начались совсем недавно. Но эту теорию проверить все же стоит. А затем нужно будет найти подмастерье и поговорить с ним.

— Только дайте задание, господин некромант, мы его быстро разговорим, — с предвкушением предложил Леший.

— В этом мы умельцы, ваша светлость, — подтвердил Митрич. — Бить будем сильно, но аккуратно.

— Попробуем обойтись без этого, — остудил я пыл бойцов. — Сдается мне, что с мальчишкой не все так просто.

Глава 8 Разборки в маленьком кабаке

Машукова и его приятеля я нашел в заведении за углом. Они сидели за накрытым столом, на котором уже стоял практически пустой графин с вином. А щеки старых приятелей уже раскраснелись от хмельного — видимо, графин был не первым. С долгом Пахома куратор скорее всего уже расплатился, потому как, когда я вошел в кабак, рядом со столом, занятым Русланом Константиновичем и мастеровым, остановился услужливый официант. Он поменял тарелки, поставив напротив каждого свежую снедь.

— Павел Филиппович! — заметив меня, воскликнул Руслан Константинович. — Мы тут!

Он замахал рукой, привлекая внимание. И не только мое. Потому что в мою сторону обернулось сразу несколько посетителей. Я удостоился рассеянных взглядов. Впрочем, завсегдатаям этого заведения я скорее всего был неинтересен, и все тотчас вернулись к своим делам. Я же прошел к нужному столу, и занял свободное место.

— А мы тут плюшками балуемся, — подмигнул мне Машуков и сделал знак официанту, который тут же оказался рядом. — Принесите нашему другу...

— Чай, — отозвался я. И тут же пояснил: — У меня еще есть несколько неотложных дел. И потому времени на беседу осталось не особенно много.

— Когда я был в вашем возрасте, Павел Филиппович, то не гнушался хорошей попойки, — сообщил Руслан Константинович. — Это сейчас после каждой рюмочки приходится либо терпеть поутру нестерпимые страдания, либо обращаться к лекарю. А раньше я мог по несколько дней проводить без сна и отдыха. Не выбирался из подобных заведений, где можно было распить бутылочку с шальной компанией, а потом прекрасно провести время с красивой девушкой.

Он вздохнул и прикрыл веки, очевидно вспомнив о бурной молодости. А затем, покачав головой, пожаловался:

— Теперь мое самое большое предприятие — это поездка к родственникам на Минеральные воды, когда за Петроград всерьез берется осень и кости ломит на дурную погоду.

— Вы и сейчас вполне способны на подвиги, — я многозначительно взглянул на стол, полный яств и пятен от пролитых напитков.

— Годы уже не те... — признался Машуков, улыбнувшись. — Мне не хватает безрассудства. Хотя, быть может это и к лучшему. Это раньше было море по колено, а сейчас оно внезапно показалось немного глубже.

— Вы нашли кого-то в мастерской? — сдавленным шепотом спросил Пахом. — Неживого?

— Увы... — развел я руками. — Никого из мертвых в вашем жилище и мастерской я не обнаружил. Впрочем, как и живых.

— Так это же хорошо! — просиял куратор. — Быть может там уже никого и нет. Когда-то был, а когда ты оттуда уехал, то от скуки призрак убрался из дома. И теперь злобный дух ищет себе по округе новое развлечение.

— Все не так просто, — мягко поправил я наставника. — С мертвыми все работает немного иначе. Для них время течет по-иному. В материальном мире могут минуть годы, а для призраков это время пролетит, как одно мгновение.

— И что это значит? — растерянно уточнил куратор. — Не могли бы вы объяснить это проще?

Я задумчиво потер переносицу и ответил:

— Попытаюсь... Вы можете на целые десятилетия уйти из дома, населенного призраками, но когда вернетесь, то обнаружите, что они продолжают разговор начатый полвека назад.

— Но в доме никого нет... — нахмурился Машуков.

— Вот это и странно! — я оглянулся, проверяя, нет ли у нашей беседы неожиданных свидетелей. — Потому что ненормально... В каждом старом доме должны быть духи. Особенно в рабочих районах, где в Смуту творилось много чего дурного. Так положено самой природой, которая не терпит пустоты.

— Вы хотите сказать, что призраки везде? — недоверчиво усмехнулся куратор. — Даже здесь? Ну, это было бы странно!

— Для вас это кажется странным, — не стал спорить я и внимательно всмотрелся в углы помещения.

В тени одного из них стояла девица в откровенном платье. Глубокий вырез декольте привлекал внимание, не позволяя сразу заметить небольшое темное пятно и аккуратный разрез на ткани, которая обтягивала живот девушки. Заметив мой взгляд, призрак вздрогнула и заозиралась. Я не стал ее пугать и лишь улыбнулся перед тем как отвернуться. На самом деле мне хотелось бы с ней поговорить — быть может она могла бы пояснить, куда делись призраки из дома по соседству.

— То есть, по-вашему, духи обитают повсюду? В каждом доме? — не унимался повеселевший Машуков.

— Все так, — подтвердил я. — И чаще всего, не по одному. Все они разные, конечно — кто-то остается в человеческом образе, другие уже потеряли его, став сгустком энергии. Но обычно такие духи уже слишком близки к развоплощению и не представляют угрозы для живых...

— А остальные — опасны? — наставник с интересом подался вперед и блеснул глазами. — Вы хотите сказать, что они могут напасть? Причинить вред?

— Причинить вред можно и без нападения, — ответил я.

И заметил, как вокруг меня собираются духи, которых в заведении оказалось чуть больше, чем я ожидал. Призраки были довольно сильны, и могли сами выйти из нематериального мира. Они с любопытством рассматривали меня, о чем-то перешептывались и взволнованно покачивались. Некоторые были облачены в старинные костюмы, у кого-то не хватало руки или куска черепа. Некоторые из девушек оказались одеты весьма фривольно, а кое-кто и вовсе щеголял в одном нижнем белье. Вероятно, здесь уже много лет было увеселительное заведение, а наверху располагалась проститутошная. Не удивительно, что тут частенько гибли в пьяных драках.

— Он нас видит... — прошелестел голос над ухом.

— Не может быть, — возразил второй.

Я приложил палец к губам, призывая духов к тишине, а сам продолжил беседовать с наставником.

— Некоторые призраки способны толкать людей на разного рода поступки. К примеру, могут уговорить выпить больше, чем хотел посетитель. Или заставить с пьяных глаз увидеть в своем приятеле опасность. Порой они просто провоцируют людей на конфликты, потому как питаются негативными эмоциями и агрессией живых.

Пахом нахмурился и покачал головой.

— Но в моей мастерской не было никаких скандалов, — возразил он. — Клиенты всегда были довольны моей работой. А мы с Семкой даже не спорили из-за того, какой канал смотреть по вечерам.

— Он из того темного дома... — протянула девушка с глубоким декольте и попятилась. Эта фраза меня заинтересовался. И я обернулся к призраку и переспросил:

— Темного? Что это значит?

— Видит! — взвизгнула она, указав на меня пальцем. Призраки враз бросились от меня в стороны.

В этот момент замерцали закрепленные под потолком лампочки. Но мои собеседники не заметили произошедшего. Машуков плеснул в свой стакан немного вина и откусил кусочек пирога.

— Совершенно чистых мест не бывает, — продолжил я, обратившись к куратору. — Иногда в домах встречаются спящие духи, которые никак не проявляются в реальном мире. Но в мастерской я не нашел никого. Абсолютно. Словно кто-то перевел всех на другую сторону.

— Некромант? — звенящим голосом уточнил Пахом.

Но я покачал головой:

— Ни я, ни моя бабушка тут точно не работали...

Любопытные призраки вновь проявились в темных углах, другие выбрались из-под столов, просочились из досок пола.

— Неужели вы тот самый некромант, о котором говорят в городе? — окликнул нас голос с соседнего столика.

Я обернулся, заметив за столиком неподалеку нескольких мужчин в военной форме, мрачно взирающих на меня. Пустых бутылок перед ними хватало. На краю столика сидела бледная полупрозрачная девица в разорванной рубашке с кружевным воротником, она смотрела на меня мертвыми глазами и в них было столько злобы, что по спине пробежала волна мурашек.

— Не знаю, говорят ли обо мне, но я некромант и есть, — спокойно ответил я.

— Господа, все в порядке? — насторожился Машуков, отодвигая от себя питье.

— А это пусть он нам скажет! — недобро оскалился один из военных, поднимаясь на ноги. — Удобно устроился. Никто кроме него мертвых не видит, а значит и доказать, что они есть — не получится. Так и я могу сказать, что мертвыми управляю...

— Почему же никто? — улыбнулся я. — Могу и вам показать. Желаете?

— Ты мне смертью грозишь, щенок? — взвился громила, вскакивая и опрокидывая стул.

Я резко встал из-за стола и процедил:

— Ты разговариваешь с Павлом Чеховым из семьи Чеховых. Так что прикусил бы ты язык, пока не пришлось пожалеть о своих словах...

Мои слова не произвели на собеседника должного эффекта. Он только усмехнулся:

— И чего — за гербом решил прятаться? Плевать я хотел на это! Я таких как ты...

Я с восхищением осмотрелся, отметив, что все призраки образовали круг, внутри которого оказался мой столик. Каждый дух выбрал себя посетителя, которому что-то шептал на ухо. И люди, не замечая ничего подозрительного, обратили на меня горящие праведным гневом глаза. Теперь причина этой бесноватой смелости завсегдатаев стала ясна — пьяный ум попросту подчинили чужой воле.

За слова про герб семьи, сказанные при свидетелях, я был в праве вызвать этого человека на дуэль, если он был равным по статусу. В чем я сомневался. Или же мог попросту убить, потому что кроме нанесения оскорбления семье, эти люди угрожали жизни аристократа. А свидетели в лице Машукова и Пахома подтвердят это, когда прибудут жандармы. Но убивать их я не хотел. Зато мне в голову пришла одна очень забавная идея.

Кабак был почти пуст, и кроме нас с вояками, здесь едва можно было насчитать с десяток человек, но все они с интересом наблюдали за развивающимся конфликтом. И я очень надеялся, что их физическое и душевное здоровье находится в полном порядке, потому что после того, что я сейчас сделаю, им наверняка потребуется помощь лекарей...

— Ну и что замолчал? — продолжал злиться мой агрессивный собеседник.

— Что происходит? — пролепетал Пахом.

— А это мы сейчас выясним, — прорычал Руслан Константинович и рядом с ним завертелся смерч.

— Не вмешивайтесь, — попросил я, добавив в голос холода. — Господин хотел узреть, как выглядит смерть, и я ему это покажу.

Одним быстрым движением призвал все тотемы. Пни вырвались из пола с грозным рыком.

— Оглянитесь, живые! — потребовал я и бросил призракам нити силы, проявив сразу всех.

Неупокоенные духи не сразу поняли, что происходит. Они продолжали уговаривать посетителей напасть на меня, и теперь этот шепот действовал даже сильнее, вот только живые увидели рядом с собой мертвых, и в зале вдруг воцарилась гнетущая тишина.

— Увидел? — с усмешкой спросил я у побледневшего, как лист бумаги, и скорее всего вмиг протрезвевшего вояки. А затем дал знак приятелям зажать уши и небрежно бросил: — А теперь бегите, глупцы, пока вас на куски не разорвали!

Кричали недолго, но очень громко. Живые бежали к дверям, пытаясь спастись, врезаясь друг в друга, падая, теряя обувь, переворачивая столы и роняя стулья. Звенела, разбиваясь, падающая на пол посуда, по доскам пола текло красное вино. Кто-то потерял довольно сносный парик, и его тут же подхватил корень одного из моих пней. Он затряс ворохом волос, словно большущей крысой, и от этого зрелища даже самые стойкие вояки потеряли бесноватую смелость и рванули на выход.

— А теперь я вас всех отправлю в небытие, — спокойно заявил я, оглядев оставшихся в помещении мертвых. — И — видит Искупитель! — мне не хотелось этого делать...

— Ты в том доме всех развоплотил! — заверещал худой паренек в пиджаке на голое тело. — И тут удумал то же проделать? Учти, некромант — мы без боя не сдадимся!

— Да кто с вами воюет? — спокойно осведомился я. — Вы сами решили напасть, подговаривали посетителей к конфликту. А, значит, опасны для окружающих! Вас следует развеять. Все просто...

Я быстро призвал Митрича, Лешего и Минина, и пояснил:

— Этих трех бойцов, и моих дальних техник вполне хватит, чтобы истребить вас за минуту.

Леший и Митрич недобро усмехнулись. А Минин крепче сжал в ладони рукоять топора, предвкушая хорошую драку.

— Заодно и поедим, — весело произнес он.

Машуков смотрел на духов и трезвел на глазах. Пахом же отвернулся к стене и принялся бормотать молитву Искупителю.

Мои миньоны мигом привели в чувство жителей кабака. И биться им скорее всего расхотелось.

— Мы не хотели нападать, — нервно отозвалась дама с декольте. — Мы просто испугались некроманта и решили напугать его в ответ!

— Ну и как? — усмехнулся я. — Получилось?

— Господин некромант! — пьяно позвал меня кто-то, и я заметил, как из-под стола выполз живой косматый мужик. — Если можно, мне бы вон ту дамочку на пару слов... Она у меня лет тридцать назад сперла кошелек.

Трясущимся пальцем он указал на одну из призрачных бледных девиц. И я подивился смелости этого пьянчуги. Его не смог напугать ни некромант, ни призраки. Напротив — он даже сумел опознать одного из них, и теперь решил потребовать с приведения долг.

— Да не брала я у тебя ничего! — взвилась та, запахивая на груди рубашку.

— Боюсь, долга с нее вы взыскать уже не сможете, — покачал я головой. — Да и денег у нее уже нет. А в жандармерию ее сдать не выйдет.

Мужик поднялся на ноги, удивленно посмотрел на меня. А затем глупо уточнил:

— И что делать?

— Сходить в храм и поставить Искупителю свечку за ее упокоение, — вздохнул я, и мужик тряхнул головой.

— В храм... — заплетающимся языком повторил он, и нетвердой походкой направился к дверям. — Свечку за упокой... Понял!

Уже у выхода он остановился, обернулся и уточнил:

— А как звать-то ее?

Я обернулся к застывшей девице и уточнил:

— Как звать тебя, дитя порока?

— Лили... — растерянно ответила та, но я покосился на нее с недоверием.

Девушка растерянно застыла, а затем растерянно произнесла:

— На помню... Забыла, как в приюте назвали.

— Понял, — кивнул мужик. А затем открыл дверь и шагнул из помещения.

— Павел Филиппович, а что происходит? — задал вопрос пришедший в себя Руслан Константинович.

— Рабочие моменты... — пояснил я. И предложил: — Забирайте Пахома, а я тут сам разберусь. Поверьте, ваша помощь тут не понадобиться.

— Договорились! — с облегчением согласился он и, ухватив приятеля, за плечо поволок того к дверям.

Я же присел на край стола и скрестил на груди руки:

— Ну что, граждане тунеядцы, алкоголики и иные преступные элементы... Будем сотрудничать или продолжим меряться силой?

— Не надо! — поспешно произнесла одна из девушек.

Я на пару мгновений задумался.

— Тогда давайте так... — ответил я после паузы. — Неподалеку отсюда есть один странный дом, в котором находится мастерская по реставрации мебели. На удивление, рядом с ней нет ни одного призрака. И я дам вам шанс: тот, кто первым расскажет мне, почему там нет духов, останется здесь. Конечно, я посоветую хозяину заведения вызвать жреца-синодника для освящения, но это уже будет вашей проблемой. В ином случае вас порубят в лапшу мои дружинники...

Призраки испуганно отшатнулись. А затем наперебой начали лопотать, пытаясь перекричать друг друга. Я поморщился, пытаясь хоть что-то разобрать в этом гвалте, но понять удавалось только отдельные слова или фразы. Поэтому я поднял руки и рявкнул, перекрикивая гул:

— Хватит! По одному!

— Говорят, там некромант был, — быстро начала та самая Лили, выскочив вперед. — Высокий такой, весь в черном! Он с местными призраками поссорился, и тех не стало... Мы-то не знаем, дом далеко! Но в радиусе ста шагов там никого нет.

— Куда приходил? — спросил я. — В лавку?

Лили покачала головой:

— Нет, там рядом дом... В нем был притон, и призраков там — тьма! В Смуту-то почитай все, что в город приходило, было плохонького качества. Продукты, алкоголь... Вот люди в том притоне и дохли! А жандармам до этого никакого дела не было. Вот там призраков стало тьма-тьмущая... Говорят, тот некромант там квартиру купил — ну, ту, где притон был. А потом разом в округе никого и не стало. А больше мы ничего не знаем!

— Купил, значит... — медленно произнес я. И отчего-то мне вспомнился слух про людей, которые скупают дома с призраками. — Адрес у того притона какой?

Девица быстро продиктовала мне адрес. Я же вынул из кармана телефон, быстро записал адрес в сообщение и отправил его Фоме с пометкой: «Пригодится».

— А с нами что будет, мастер? — испуганно спросил паренек в пиджаке.

Я вздохнул и убрал телефон в карман. Осмотрел сбившихся в кучу, перепуганных призраков. Сейчас, они не выглядели такими грозными и воинственными. Да и свежих среди них я не видел. Значит, новых здесь давно не появлялось.

— Обитайте, — разрешил я и грозно предупредил. — Но если я узнаю, что вы здесь озоруете и из-за вас, значит, дебоши и убийства — я вернусь! И разговор меж нами будет другим...

Я погрозил призракам пальцем, и те поспешно закивали.

— Не будем, мастер! — наперебой начали они заверять меня. — Это мы так, в шутку... Нам обычно хватает пьяных разговоров и переругиваний. Просто мы захотели вас прогнать. Но больше так делать не будем, клянемся...

Я усмехнулся. Теперь, если они нарушат клятву, мне и возвращаться не придется. Потому что нарушившего клятву призрака развоплотит сам собирающий души.

— Смотрите у меня! — грозно насупившись произнес я, а затем отозвал миньонов, убрал тотемы и направился к выходу.

Глава 9 Дорога домой

Руслан Константинович ждал меня снаружи. К его чести стоило признать, что мужчина не сбежал с места, где проявилась пара десятков призраков. Просто стоял у машины и напряженно курил сигарету. Отчего-то мне вдруг подумалось, что куратору больше подошла бы трубка.

— Беру свои слова обратно, Павел Филиппович, — заявил наставник, как только я подошел к нему.

— Какие именно? — поинтересовался я.

— Я, грешным делом, думал, что призраки — это что-то редкое и эфемерное, — ответил Машуков. — Просто дымка, которая покачивается на границе зрения и рассеивается, стоит повернуть к ней голову. Полагал, что вам слышатся голоса, которые описывают медиумы в не самых качественных кинолентах.

— Это было бы забавно, — согласился я. — Но на деле все куда прозаичнее. Мир мертвых для меня так же реален, как для вас реальна эта сигарета. К слову, как ваша супруга относится к тому, что вы курите?

Мужчина скривился:

— Никак не относится. Я вам больше скажу: она даже не знает, что я иногда позволяю себе такую блажь! Да и курил я последний раз очень давно. Сейчас вот поддался слабости и спросил эту гадость у официанта, который сидит там...

Он кивнул в сторону лавки, у которой собрались несчастные сотрудники заведения. Они с ужасом взирали то на меня, то на двери кабака, видимо ожидая продолжения представления.

— Устроили вы, конечно... — Машуков покачал головой. — До самой смерти буду помнить произошедшее. А может и после...

На последней фразе он хмыкнул и выкинул в урну окурок, который успел истлеть до самого фильтра.

— Вам надо выветрить запах дыма, — посоветовал я.

— С этим проблем нет — я весьма талантлив в стихии воздуха, — отмахнулся Руслан Константинович.

— Господин некромант? — послышался за спиной робкий голос, и я неспешно обернулся.

В паре метров от нас стоял мужчина в футболке, штанах и фартуке. Обуви на его ногах не было, и я догадался, что он потерял ее, когда выбегал из кабака.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Простите, что докучаю, — подбирая слова, продолжил работник кухни, — но скажите: как нам быть?

— В каком смысле? — я не сразу понял, о чем речь.

— Что делать с заведением? Сжечь его?

— Ничего сжигать не надо! — сурово отозвался я. — Призраки от этого никуда не уйдут, а то и вовсе станут злобствовать пуще прежнего.

— Так что нам делать? — воскликнула девица в форме официантки, которая до того пряталась за спиной коллеги.

— Я бы на вашем месте вызвал жреца, чтобы тот освятил помещения. Но имейте в виду, что я сумел договориться с духами, которые здесь обитают...

— Это мой кабак, ваша светлость, — мрачно сообщил мужчина. — Меня зовут Вятыч. Я выкупил заведение у предыдущего владельца, и тот ни словом не обмолвился, что место тут нечистое.

— Он мог быть не в курсе, — предположил я.

— Знал, собака! — не поверил в мои слова владелец питейного заведения. — Он мне цену назвал уж больно заманчивую. А работники говорили, что здание кто-то пытался поджечь уже после того, как я документы на себя оформил. Огонь не разгорелся. Повезло, конечно...

— Дайте мне контакты предыдущего владельца, — попросил я, решив, что у него вполне могли пожелать выкупить это место те же люди, что обращались к Дарье в свое время.

— А делать-то чего? — вновь спросила девица упрямо.

— Жреца вызывать! — раздраженно буркнул Вятыч, записывая на клочке бумаги нужные мне данные.

— Не обязательно, — успокоил я его. — Я договорился с призраками — они шалить не станут. И больше не будут подговаривать живых на гадости.

— Это точно? — сразу оживился мужчина.

— Клятвам мертвых стоит верить, уж в этом я разбираюсь. Им всегда было достаточно ваших завсегдатаев. Пьяные люди кормили их своими эмоциями. Думаю, чего-то серьезного, вроде ломания костей и смертоубийства, тут не случалось.

— Не было такого, — подтвердил Вятыч. — Заведение хоть и шумное, но дурной репутацией не пользовалось. Но и посетителей тут было не так уж много, как хотелось.

Я внезапно вспомнил о произошедшем не так давно взрыве на площади, в котором погиб князь Шуйский. И о том, что в кафе, где я встречался с Васильевым, все места были забронированы в тот же час, как случилось несчастье.

— Знаете, я могу ошибаться, но предполагаю, что в ваше заведение теперь захотят заглядывать чаще, чем раньше.

— С чего вы взяли? — с надеждой осведомился хозяин кабака.

— Люди любят разные странности, и страшные вещи многих привлекают. Есть вероятность, что когда слухи о призраках разойдутся по городу, то к вам захотят наведаться ценители всякой жути.

— Да неужто кто-то после такого рискнет прийти? — засомневалась официантка.

— Вы, главное, не спешите открещиваться от произошедшего. Делайте страшные глаза и шепотом говорите, что призраки тут иногда себя проявляют. Любой бой посуды на кухне поясняйте играми духов. Оглянуться не успеете, как станете знаменитыми, да и призраки будут довольны: им будет что есть.

Вятыч уже иначе покосился на вход в кабак, который после моих слов начал казаться владельцу, как весьма выгодное предприятие.

— А что они едят, мастер некромант?

— Эмоции, — пояснил я. — Им зачастую неважно, какие именно — главное, чтобы были. У пьяных и веселых их достаточно, чтобы все остались довольными.

— Спасибо, ваша светлость...

— Какая он светлость? — шикнула на мужчину официантка. — Некромант же! Значит, темность... наверное...

Она заискивающе взглянула на меня и робко улыбнулась.

— Вы же точно договорились с теми мертвяками, чтобы они нас не трогали?

Я кивнул:

— Точно. Но если надумаете вызвать жреца...

— Не надо пока жреца! — резонно заметил владелец заведения. — Нальет воды, шуметь будет, поучать жизни начнет, как водится... Наверно еще и денег стребует...

Мужчина опомнился и обратился уже ко мне:

— Сколько мы должны вам за беспокойство?

— Ничего не надо, — отмахнулся я. Потом, подумав, добавил: — Вот если сделаете скидку Пахому, то буду вам благодарен.

— Он раньше заходил раз в две недели, — припомнила официантка. — А после того, как его помощник уехал — зачастил.

— Раз в две недели будет ему бесплатный стол, — пообещал Вятыч. — И для вас, ваша свет... ваше высокородие тоже.

— Спасибо, — коротко кивнул я и попрощался.

Машуков успел попросить у кого-то еще одну сигарету и теперь курил, задумчиво глядя на кабак.

— Для здоровья вредно, — заметил я.

— Говорите прямо как мой лекарь! — усмехнулся наставник. — Вот только вы точно знаете, что после жизни есть что-то другое. Верно?

— Думаю, сейчас не время и не место для подобного разговора, Руслан Константинович, — ответил я.

— Знаете, про вас говорят, что вы сдержаны и порой даже холодны. Предполагают, что все дело в том, что вы часто работаете со стихией разложения. А мне сейчас почему-то подумалось, что они ошибаются.

Я хитро прищурился:

— И в чем же?

— Наверное, вы один из немногих, кто точно понимает, что со смертью ничего не заканчивается. И это знание делает вас другим. Вы все видите иначе. Я вспомнил, что там, за столом, вы обратились к кому-то... Это был призрак? Вы с ним говорили?

Он нахмурился, ожидая моего ответа. Мне стало тревожно оттого, что мужчина мог сильно впечатлиться произошедшим, но все же с неохотой ответил:

— Да, я говорил с призраком.

— И как давно вы можете с ними общаться?

— Давно, — кратко ответил я и поджал губы, всем видом показывая, что не хочу продолжать эту беседу.

— Сколько же опыта вы получили за те годы, пока все остальные ваши приятели продолжали развлекаться?

Он покачал головой, выкинул потухшую сигарету, а затем вокруг него закрутился вихрь. Потоки воздуха пригладили его одежду и волосы, и я заметил, как с ткани исчез пыльный след, который образовался, видимо, в момент, когда мужчина покидал кабак.

— Я обещал доставить вас домой, — вспомнил наставник и сам открыл дверцу машины, в которой нас ожидал уже знакомый мне водитель.

Я устроился на задний диванчик, Руслан Константинович сел рядом.

— К дому, где вы забрали мастера Чехова, — скомандовал он водителю.

Машина медленно выехала с парковки.

— А где Пахом? — обеспокоился я.

— Я отправил его в свой дом с извозчиком, — отмахнулся Руслан Константинович. — Теща как раз гостит у нас и будет рада позаботиться о нем по приезде.

— Вы решили оставить его у себя?

— После того, что произошло сегодня, я поверил, что в его доме творилась какая-то дичь. И было бы бесчеловечно оставлять его в одиночестве или отправлять беднягу в мастерскую...

— Хотя там и нет призраков, но что-то жуткое в том месте есть... Неправильное даже, — согласился я.

— Только некромант может назвать место без призраков неправильным, — усмехнулся собеседник. — Страшно представить, через что вы проходите каждый день.

Я потер переносицу, размышляя, стоит ли затевать сложный разговор. Но понял, что если сейчас не поясню все, то стану для Машукова мучеником. Этого мне не хотелось.

— Поверьте, я не жалуюсь на судьбу, — наконец произнес я. — И моя жизнь вовсе не темная. Призраки мало чем отличаются от живых. Кроме одной существенной детали...

— Какой же? — насторожился Машуков.

— Они не лгут. Потому что им незачем это делать. Духи не боятся быть собой.

— А если они пожелают? То могут солгать? — внезапно удивил меня вопросом наставник.

— Нет. Некромант способен принудить их к ответу, и мои приказы они не игнорируют. Только вопросы задавать стоит правильно. Иначе они могут о чем-то умолчать, или попросту недоговаривать. Что до дружеских отношений...

— Вы дружите с призраками?! — перебил меня мужчина и осенил себя защитным знаком Искупителя.

— Пожалуй, у меня есть один призрак, которого я считаю близким, — ответил я.

— И вы познакомились с ним при жизни? — с какой-то болезненной надеждой уточнил наставник.

Я решил ответить искренне, потому признался:

— Мы нашли общий язык после его смерти.

— Это странно! — в сердцах выдал мужчина. И виновато улыбнулся. — Простите мне мои эмоции, Павел Филиппович, я не был готов сегодня увидеть мир вашими глазами.

— Мне стоило это предусмотреть.

— Но я рад, что все так сложилось, — уверил меня мужчина. — Не каждый день судьба дает шанс познакомиться с чем-то волшебным. Пусть и жутким.

Вдруг Машуков посмурнел и как-то странно на меня покосился. Было заметно, что он не решается спросить меня о чем-то еще.

— Задайте вопрос, Руслан Константинович, — позволил я с едва заметной улыбкой. — Иначе это будет вас мучать.

Мужчина вздохнул и пригладил волосы.

— Вы хорошо сумели понять мой характер. Но мой вопрос будет недобрым, простите меня за него...

— Заранее готов простить, — пообещал я.

— Вы видели кого-то из призраков близких вам людей? По-настоящему?

Я попытался ответить сразу же, но горло сдавило, и я лишь кивнул. Отвернулся к окну и негромко произнес:

— Да...

— Вы получили от них ответы?

— Вероятно, я был слишком мал, чтобы понять... — словно чужим голосом проговорил я. — И потому получил лишь вопросы. На которые так и не сумел найти ответы...

— Простите, — виновато произнес мужчина и положил ладонь на мое плечо. — Мне не стоило говорить об этом.

— Вы были честны со мной, — возразил я. — Поверьте, я ценю это в людях.

— В живых? — усмехнулся куратор.

— Именно. В живых встретить это качество — большая редкость.

— Вы очень интересный человек, Павел Филиппович. Мне хотелось бы, чтобы мы чаще виделись...

Я усмехнулся и предположил:

— А я думал, что после сегодняшних приключений, вы не захотите иметь со мной ничего общего.

— Признаюсь, такая крамольная мысль меня посетила, — не стал отрицать Машуков. — Я даже было подумал, что стоит сослаться на срочные дела и вызвать для вас такси. Но потом я понял одну важную вещь...

— Какую же? — уточнил я, обернувшись к собеседнику.

— Что на своих похоронах, я смогу попросить вас рассказать моей супруге о хитрости с костюмами, — беспечно ответил он.

— Зачем? — не понял я.

— Чтобы она осознала, каким мерзавцем я был, и не лила напрасных слез.

Я не смог сдержать смеха. Машуков же недолго пытался оставаться серьезным, но тоже заулыбался. Только водитель бросал на нас через зеркало заднего вида подозрительные напряженные взгляды.

Вскоре машина остановилась у арки, ведущей во двор дома. Я попрощался с наставником и вышел из авто. Какое-то время стоял, глядя вслед уезжающему автомобилю, а потом направился по дорожке к дому.

— У нас все спокойно...

Прозвучавший за спиной голос Ярослава заставил меня обернуться. Призрак стоял, привалившись к стене, и смотрел на меня.

— У меня получается выйти на дорогу. И даже на мостовую вдоль канала, — с готовностью пояснил парень. — Сегодня я наблюдал, как девушки бросали по водной глади камешки, и обсуждали всякие глупости.

— Ты скучаешь по жизни? — спросил я.

Призрак несколько секунд помолчал, а затем ответил:

— Иногда мне становиться горько, что я не принадлежу самому себе. Но потом я вспоминаю все, что со мной происходило за недолгую жизнь... И теперь вынужден признать, что никогда я не жил своим умом. Да и существование мое было не самым счастливым. Я родился в неблагополучном районе, жил в местах, где у каждого в кармане припрятан нож или кастет. Но вместо того, чтобы мечтать о спокойной жизни, я жаждал иметь самый жуткий нож в округе. Хотел, чтобы меня боялись, чтобы не поднимали глаз, когда я прохожу мимо...

— Мечты сбываются, — горько заметил я.

— Я тоже сегодня об этом подумал, — хмыкнул Ярослав. — Но если вы спросите, хочется ли мне уйти на ту сторону, то я отвечу, что нет. Никогда не считал себя трусом, но при одной мысли о том, чтобы покинуть этот мир, мне становится страшно.

— Мне кажется, что еще ты побаиваешься Любовь Федоровну, — отметил я.

— И тут вы правы, — кивнул призрачный парень. — Сдается мне, что вы уже знаете почему...

— С чего ты взял?

— Потому что она позволяет нам говорить об этом, — просто ответил он и кивнул в сторону порога, где стояла Виноградова. Она скрестила на груди руки, но не выглядела недовольной. Скорее нетерпеливой.

— Пойду узнаю, что она хочет... — бросил я и направился к дверям.

— Какие-то люди принесли нам всяческой снеди, — заявила призрачная дама. — Этот бесполезный парень, который мается в арке, пропустил людишек.

— Снедь отравлена? — уточнил я.

Любовь Федоровна покачала головой.

— Нет, но дело не в этом. А вдруг это считается взяткой?

— Вы просто предпочли бы деньги? — догадался я, и Виноградова вздохнула.

— Ну конечно. Послал же мне Искупитель испытание непосильное...

— И какое же?

— Адвоката, некроманта и совершенного добряка, которому морквой и редисом платят на работу. Это какой-то ад, честное слово!

— Но могло быть хуже, — предположил я.

Любовь Федоровна скривилась.

— Куда хуже-то?

— Могли бы помидорами стены закидать, — предположил я.

Женщина раздраженно отмахнулась и направилась в дом. Но все же спросила, не оборачиваясь:

— О чем ты говорил с этим никчемышем?

— Ярославом?

— Я не стану называть его по имени, — фыркнула Любовь Федоровна.

— Да что он вам сделал?

— Я не зову по имени того, кого могу съесть в случае необходимости.

— Что? — от неожиданности я даже споткнулся.

— Что? — невинно спросила женщина.

— Вы не станете кушать Ярослава!

— Уверен? — хищно оскалилась Виноградова. А потом хмыкнула: — Да шучу я, шучу! Какой-то ты уж больно серьезный, Павел!

Я бросил взгляд в окно и увидел побледневшего до состояния мела призрака, который слышал наш разговор.

— Это не смешная шутка, — строго заявил я.

— Как скажешь, — покладисто согласилась призрак и шагнула сквозь стену, растворяясь в доме.

Глава 10 Разговоры с мудрым другом

Я прошел в комнату, снял галстук и бросил его на подлокотник кресла. Сел и некоторое время смотрел в окно, за которым уже сгущались сумерки. Я размышлял над результатами сегодняшней поездки и вдруг запоздало пожалел, что проявил призраков и тем самым пугал посетителей.

Простые подданные Империи не готовы видеть изнанку мира. Не удивлюсь, если Пахом и вовсе не захочет иметь дело с «опасным» некромантом. А в завтрашних газетах может появиться статья, в которой напишут, как отпрыск семьи Чеховых забавы ради распугал посетителей кабака. Хотя, с другой стороны — выбора у меня не было. Нужно было поставить на место разухабившихся вояк, которые прилюдно оскорбили мою семью.

О мою ногу потерся нагловатый кот, отвлекая меня от размышлений. Питомец запрыгнул ко мне колени и требовательно ткнулся в ладонь. Пришлось погладить его широкую спину.

— Литр, верно? — тихонько спросил я, и питомец довольно заурчал, откликаясь на имя. — Весь дом в котах...

Усмехнувшись, я вдруг подумал, что сам того не замечая окружил себя представителями кошачьих. Фома и даже Арина Родионовна оказались из этой же братии. К слову, Нечаева с момента приезда ни разу не пришла и не позвонила. Вероятно, решила отдохнуть от трудов праведных. А быть может я оказался слишком поспешен в выводах и напрасно поцеловал ее.

Я закрыл глаза, вспоминая тот момент, когда привлек девушку к себе и коснулся ее губ. Она не возражала и на какое-то мгновенье даже перехватила инициативу. А потом разорвала поцелуй и посмотрела на меня дикими, не человеческими глазами. Я не успел ничего сказать, как девушка отстранилась, а затем и вовсе отвернулась.

— Я вас обидел? — я осторожно тронул ее за плечо.

— Возьмите мои вещи, мастер Чехов, — тихо ответила она. — Если вас не затруднит, отнесите их в машину. А мне нужна минута... пожалуйста.

Последнее слово она произнесла почти шепотом. Наверно мне стоило развернуть девушку к себе, выяснить, что именно она хотела от меня, и что я, по ее мнению, сделал не так. Но я сдался после ее просьбы и, подхватив чемодан, направился прочь.

Арина вышла из дома спустя несколько минут. Она выглядела собранной и улыбчивой... и совершенно посторонней. Всю дорогу до дома она старательно отворачивалась к окну. Виноградова не задавала вопросов, за что я был ей благодарен. Полагаю, что призрачную даму останавливало только то, что наш разговор стал бы доступен для ушей Фомы. Но она и дома не допытывалась о случившемся. Только уточнила, осталась ли Нечаева у нас работать, и не надо ли вычеркивать ее из графика. На это я лишь пожал плечами и ответил, что никогда не смогу понять женщин.

— Любовь Федоровна! — позвал я негромко, и призрак почти сразу же высунула голову из стены. — У вас остались контакты цветочной лавки?

— Я отправила букет от твоего имени около часа назад, — отозвалась женщина. — На всякий случай попросила добавить открытку с котиками — я заметила, что Арина неравнодушна к пушистикам.

— С котиками... — повторил я с усмешкой.

— Все их любят! — продолжила призрачная дама. — А уж порядочные женщины и вовсе. И несмотря на юный возраст, наша Арина рискует вырасти именно такой женщиной. Но мне было бы легче, если бы ты пояснил, какая кошка между вами пробежала?

— Белая, — ответил я рассеянно. А потом махнул рукой и пояснил: — Кажется, я что-то не так сделал.

Виноградова встала напротив меня и скрестила на груди руки:

— Дай угадаю: ты оттолкнул девушку, когда она к тебе потянулась?

— Все куда хуже...

— Только не говори, что ты ляпнул, что между вами ничего не может быть, потому что вы вместе работаете?! — возмутилась Виноградова.

— Я ее поцеловал, — признался я.

— А ты не так безнадежен, как я думала, — неожиданно улыбнулась женщина. — Я уже начала беспокоиться, что тебя будут интересовать только актрисы и певички. Надеюсь, что после этого ты не наговорил ничего дурацкого? О том, что жалеешь о порыве и прочую муру?

— Да я просто не успел сказать ничего глупого! — честно признался я. — Кажется, это она пожалела о порыве.

Любовь Федоровна с улыбкой фыркнула и уселась на подоконнике:

— Какие глупости! Ты ничего не понимаешь в девушках.

— Естественно, — не стал спорить я. — Куда уж мне.

— Я осознаю, что некий опыт у тебя есть, — Любовь Федоровна покачивала туфельку на пальцах ноги. — Быть может, не такой богатый, как у некоторых юношей твоего возраста. Но и ты — не бешеный огневик или безмозглый воздушник! Полагаю, что темная сила развивалась в тебе иначе, чем в твоих одногодках. И не толкала на глупости. Ты проявляешь степенность там, где другие горят и творят всякое непотребство. С одной стороны — это хорошо. Но с другой — тебе тоже надо иногда творить безумства. Это помогает ощущать себя живым, поверь!

— Вы в подобном знаете толк, — без тени улыбки произнес я.

— Знаю. Пусть я не провела в своем живом теле слишком много лет, но я прожила каждый день феерично! Мне есть, о чем жалеть, есть, о чем скучать... Поверь, существуют вещи, которые стоит творить только для того, чтобы потом краснеть при воспоминаниях о них. А не жалеть о том, что не решился их сотворить.

— Вы о много сожалеете? — уточнил я.

— Я не успела сделать все, чего хотела, это правда... — грустно усмехнулась женщина. — Но я не упускала шанса и горела каждый день. Представляешь — я умерла так давно, а про Виноградову до сих пор слагают легенды.

— Я думал, это так работает ваш талант создавать слухи.

— Про себя я их не распускаю! Потому многие уверены, что тут топором зарубили некую старушку. И я не возражаю, чтобы так считали и дальше.

Я хотел было спросить о ране на ее лбу — она-то как раз и выглядела как след от удара топора — однако вовремя прикусил язык, чтобы не испортить момент.

— Я не знаю, что произошло между тобой и Ариной. Но вы оба можете упустить момент. Ты — вовсе не холодный парень, который способен своим рационализмом остудить лимонад в жаркий полдень. А она — не скромница, какой хочет казаться.

— Неужели?!

— Ты не видел, какими взглядами Арина Родионовна провожает тебя в окне? Как она ловит твои слова и улыбается, слыша твой голос... Как иногда она садится в твое кресло, когда ты уезжаешь по делам и щурится, словно кошка, ощущая от кожаной обивки аромат твоего парфюма...

— В самом деле? — вырвалось у меня.

Женщина покачала головой.

— К бесам цветы! Тебе стоит поехать к ней и поговорить.

Я потер ладонями лицо:

— О чем? Я же не могу предложить ей...

— А что ты готов ей предложить? — прищурилась Любовь Федоровна. — Очевидно, что она девушка из высокородной семьи, иначе ее не пригласили бы в загородную резиденцию императора. Ты знаком с ее родителями?

— Оказался им представлен, когда отец был ранен.

— Ранен? — Виноградова вскочила на ноги и замерцала. — Ты не рассказывал! Что случилось?

— Он вступил в бой с врагами империи, — я ловко обошел клятву и не солгал.

— А куда смотрели кустодии? Там ведь была целая толпа этих страшных вояк. Почему...

— Мой отец — начальник охранки. И никогда бы не стал прятаться за спинами других людей.

— Насколько все было страшно? — женщина показалась бледнее обычного.

— Он стал Легендой.

— Искупитель... — женщина прикрыла рот ладонью. — Это было так близко к смерти...

Я удивился тому, что в комнате потеплело. Даже оглянулся, убеждаясь, что обогреватель случайно не включился.

— К счастью, Нечаевы оказались целителями. Они с ним поработали и стянули его рану. Я пришел в дом, когда самое страшное было уже позади.

— То есть, родители Аринушки спасли твоего папеньку?

— Все так и было, — подтвердил я.

Виноградова облегченно выдохнула:

— Это хороший знак!

Моя соседка отвернулась, уставившись на темные воды канала. Она разнервничалась и не понимала, что становится полупрозрачной. Именно поэтому я видел, как она закусила губу, и как мучительно сдерживается, чтобы не сказать что-то лишнее. Как прикрывает глаза, чтобы не дать волю призрачным слезам...

— При жизни вы не встречались с моим отцом, верно? — мягко спросил я.

— Только заочно... Я слышала, что в охранном отделении работает лютый следователь, и обходила его десятой дорогой. Я ведь не сумасшедшая, чтобы попадаться на глаза тому, кого нельзя подкупить.

— Все верно, его невозможно подкупить, — согласился я. — Ни тогда, ни сейчас.

— Вот в кого ты такой принципиальный, — протянула призрачная дама и повернулась ко мне.

Она попыталась придать лицу скучающее выражение, но я уже увидел, все, чего не должен был видеть.

— Ты назвал его отцом, — заметила женщина. — Или мне только показалось, что раньше ты звал его по имени.

— Не обращал внимания, — соврал я.

— Какой же ты все еще мальчишка, — произнесла призрачная дама, качая головой. — Постарайся не взрослеть как можно дольше.

— Прямо как вы? — поддел я Виноградову.

Она улыбнулась.

— Я, между прочим, достаточно взрослая дама! В посмертии год за пять идет. Или за десять.

— Так вы же большую часть этого посмертия проспали, — возразил я, радуясь, что мы ушли от болезненной темы.

— Вот стоит тебя похвалить, как ты начинаешь вредничать! — заявила Любовь Федоровна и уселась на кресло, стоящее рядом с моим. — Я долго думала, как нам избавиться от тел, от которых больше нет никакого прока. Нехорошо будет, если кто-то их и впрямь обнаружит. Взять хотя бы этого приказчика твоей бабушки... Во время визита княгини мне стоило больших усилий не пустить его в подвал. Думаю, он сумел бы понять, что там прячется в стенах...

— Сколько всего тел у вас там хранится?

— Так сразу и не упомнить, — вздохнула Виноградова. — Завтра выдам расчеты.

— Фраза «у каждого свои скелеты в шкафу» заиграла другими красками, — заметил я.

— Ой, все! — фыркнула соседка. — Я не обязана оправдываться. И что с того, что в нашем доме хранится немного косточек?

— То есть, он наконец стал «нашим»... — довольно заключил я.

— Некромант, ты меня раздражаешь!

Я развел в стороны руки:

— И даже не особенно стараюсь. С таким наставником как вы, я быстро учусь.

Виноградова ухватила меня за руку, посмотрела на циферблат часов на запястье и воскликнула:

— Заболтал ты меня совсем! Там ведь началась передача «Давай обвенчаемся».

— Зачем вы смотрите эту чушь? — удивился я, потирая заледеневшую кожу.

— Потому что могу себе это позволить, — заявила Любовь Федоровна и метнулась в свою комнату, откуда донесся звук включенного телевизора.

Я же вздохнул и снова уставился в окно, рассеянно гладя лежавшего на коленях кота.

Из размышлений меня вырвал зазвонивший в кармане телефон. Недовольно поморщившись, я ответил на вызов:

— У аппарата...

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — прозвучал в динамике голос Свиридовой. — Простите, что звоню в такой поздний час... Софья Яковлевна совсем недавно сказала, что вы вернулись с болот, где были по какому-то секретному заданию кустодиев...

Голос Елены Анатольевны был на удивление торопливым и сбивчивым, словно девушка боялась, что я в любой момент могу отменить вызов.

— Ничего особенного, — устало ответил я. — Все хорошо.

В трубке на секунду повисло молчание. Затем девушка продолжила:

— Я так и не поблагодарила вас за то, что вы спасли меня от монстра... Там, в Императорской резиденции... Я сама виновата, что нарушила комендантский час. Но когда я увидела, как он выстрелил...

От этих слов я поморщился, и рука невольно потянулась к вспыхнувшему резкой болью месту, куда угодила пуля Цареубийцы. И ответил:

— Просто не мог поступить по-другому.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — ломким голосом произнесла девушка.

— И я вас благодарю за то, что поручились за меня перед комиссией, — ответил я.

— Это меньшее, что я могла бы для вас сделать. И...

Она замялась, а затем неуверенно продолжила:

— Я хотела бы пригласить вас на обед, Павел Филиппович.

Я вздохнул:

— Простите, Елена Анатольевна, но я только вернулся в город, и в ближайшие дни мне нужно решить очень много накопившихся дел. Поэтому ничего обещать вам я не могу.

В трубке послышался тяжелый вздох.

— Я понимаю... Дайте знать, когда у вас появится время — мне очень нужно поговорить с вами лично.

— Хорошо, — с неохотой согласился я.

— Тогда до встречи, Павел Филиппович, — робко произнесла девушка.

— До встречи, — ответил я и завершил вызов. Взглянул на темный экран телефона, не понимая, что происходит.

Елена Анатольевна — обычно дерзкая и весьма уверенная в себе — только что стеснительно бормотала, словно ее подменили на какую-то другую застенчивую и незнакомую мне девушку. Эти изменения пугали. И я точно понимал, что не могу доверять адвокатессе.

Телефон в руке снова зазвонил. Я взглянул на экран и улыбнулся — на этот раз на дисплее высветился номер Нечаевой.

— Добрый вечер, Арина Родионовна!

— Добрый, Павел Филиппович, — отозвалась девушка. — Доставщик принес мне цветы. Я сразу поняла, от кого они, и хотела поблагодарить вас за этот букет. Он просто чудесный.

— Я очень рад, что вам понравилось, — ответил я. — Хотел бы...

— Как ваши дела, Павел Филиппович? — поторопилась меня перебить Арина, словно спасая от ошибки.

— Нормально, — ответил я. — Сейчас пытаюсь разобраться с делом Пахома. Помните реставратора мебели?

— Еще бы... А разве вам можно сейчас заниматься адвокатской помощью? Если комиссия узнает о таком...

— Нет, это дело не связано с защитой, — отмахнулся я. — И обо всем знает мой куратор — я занимаюсь этим вопросом по его просьбе.

— Оу... — только и произнесла девушка. И перевела тему разговора: — Простите, что не звонила и не приезжала к вам. Я не могла...

— Вам не стоит ничего объяснять.

— У меня гостили родители! — выпалила Нечаева. — Маменька решила, что мне необходима компания после того, что произошло за городом. На самом деле, она решил обновить гардероб и воспользовалась удобным поводом, чтобы пройтись со мной по магазинам.

— Выходит, мы вовремя успели вернуться с болот, — с улыбкой ответил я.

— Так и есть, — согласилась девушка. — Если бы они приехали, а меня не оказалось дома...

— Был бы скандал? — предположил я. — И вас переселили бы в городской особняк?

— Переселить меня вряд ли бы решились, — весело ответила девушка. — «Солнечный город» располагается близко от лицея, а из родительского особняка сложно добираться на учебу. Но долгую лекцию на тему «благочестивый образ аристократки» выслушать бы пришлось. Вы же понимаете, насколько это жуткое наказание?

— Выходит, нам повезло, — подытожил я.

— Точно, — произнесла девушка.

Повисла пауза, и я понял, что боюсь спугнуть эту уютную тишину, как и кота, мерно мурчащего на моих коленях.

— Арина... — начал я.

— Родители отбыли домой, так что завтра я могу приехать к вам. Мне ужасно хочется проведать котов, Фому, Иришку. Узнать, как дела у Евсеева и у Любови Федоровны...

Я улыбнулся, заметив, что она назвала всех кроме меня. И в этом было что-то особенно трогательное.

— У всех все в порядке, но ваша проверка не повредит, — отозвался я.

— И мне хотелось бы помочь с вашим новым расследованием. Вы ведь не возражаете?

— Хорошо, — согласился я. — Буду ждать.

— Тогда до завтра, Павел Филиппович?

— До завтра, — ответил я. — Спокойной вам ночи, Арина Родионовна.

— Доброй ночи, — тепло произнесла девушка.

Она завершила вызов. Я же довольно улыбнулся, убрал телефон в карман снял с колен заснувшего кота.

— Прости, дружок, — сказал я, перекладывая Литра в стоявшее рядом кресло. — Но мне тоже пора спать...

Кот с упреком посмотрел на меня, а затем свернулся на новом месте и устроил нос между лапками. Я же встал с кресла и направился в ванную.

Глава 11 Последствия

Горячая вода быстро смыла усталость и напряжение от пережитого за день. И поэтому едва я рухнул в кровать, как тут же провалился в глубокий сон. Мне грезилось что-то приятное — по крайней мере, когда меня разбудил телефонный звонок, я с великой неохотой открыл глаза. За окном уже было позднее утро. Я нашарил на прикроватном столике телефон, и остатки сна как рукой сняло. Звонил Морозов.

— Доброе утро, мастер Чехов, надеюсь, я вас не разбудил. Быть может я не вовремя?

— Вы всегда вовремя, — ответил я.

— Как ваши дела?

— Отлично, — я начал понимать, что если глава кустодиев начал издалека, то ему что-то нужно. — Готовлюсь к предстоящему заседанию комиссии. Пока приемов не веду, и у меня много времени для отдыха и раздумий.

В динамике послышался приглушенный смешок, а затем Морозов произнёс:

— Это хорошо... Павел Филиппович, не могли бы вы приехать, чтобы заполнить бланки и подписать бумаги о проведенном расследовании?

— Конечно, — ответил я.

— Адрес я пришлю в сообщении...

Он завершил вызов, а я с неохотой встал с кровати и растер лицо. Наверное, стоило вернуться к тренировкам, потому как я довольно сильно расслабился и сбил график. Спать так долго точно не было хорошей идеей. С этими мыслями я направился в ванную.

Опасения по поводу того, что кустодиям что-то от меня нужно теперь только окрепли. Морозов мог отправить бумаги курьером ко мне домой — зачем ему понадобилась личная встреча? Уж явно не для того, чтобы повидаться с новоявленным родственником...

В голове отчего-то всплыла мысль про бомбистов, которые взорвали «Империал». Может быть, кустодиям нужна помощь в их поимке?

Размышляя об этом, я быстро привел себя в порядок, оделся, забрал со стола телефон, на экране которого уже высвечивалось непрочитанное сообщение от Морозова, и вышел из комнаты.

Виноградова сидела в гостиной и задумчиво смотрела в окно. Она была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, как я вошел. А из кухни слышался шум и голоса Иришки и Фомы — они активно что-то обсуждали.

— Доброе утро, — сказал я, но призрак даже не отреагировала на мое приветствие. Пришлось повторить чуть громче.

Виноградова перевела на меня обескураженный взгляд и сказала:

— Доброе, доброе — чего кричишь?! Я глухотой не страдаю.

Я подошел к столу, сел в кресло, и налил настоявшегося отвара из стоявшего на столе заварочного чайника. Сделал глоток и произнес:

— Просто вы не ответили, когда я с вами поздоровался в первый раз. Вот я и начал переживать...

— Все в порядке, — отмахнулась Любовь Федоровна. — Просто задумалась.

— О чем? — уточнил я.

— Да так, — уклончиво ответила призрак. И быстро перевела тему разговора: — Как тебе чай? Я туда добавила одну полезную травку.

— Вкусно, — ответил я. — Что за травка?

— Лучше расскажи, как вчера съездил на встречу? — отмахнулась женщина. — А то я как-то совсем запамятовала спросить о твоих делах.

— Виделся с нашим реставратором.

— Пахомом?

— С ним самым.

— Он не передумал заняться нашей мебелью? — насторожилась женщина.

— Нет, обещался взяться за нее, когда решим его небольшую проблему. Но знаете, мне удалось выяснить одну очень интересную вещь... — задумчиво ответил я. — Призраки из кабака неподалеку утверждают, что в городе есть некромант, который скупает старые дома с призраками. После чего привидения в жилищах исчезают. Да и в округе тоже.

— Он их развоплощает? — понизив голос, спросила призрак.

— В том то и проблема, Любовь Федоровна... — я сделал глоток отвара. — Я не знаю в Петрограде ни одного некроманта, кроме меня и моей бабушки. Это может быть очень сильный шаман, как Фома...

Голоса на кухне стихли. А через секунду слуга появился в дверях:

— Звали, вашество? — пробасил он, снимая фартук.

— Нет, но хорошо, что ты пришел, — ответил я. — Заводи машину, нам нужно ехать.

— Хорошо, — кивнул слуга. На секунду скрылся в кухне, что-то сказав Иришке, а затем направился на первый этаж.

— Куда это ты утром, и даже не позавтракав? — удивленно осведомилась Виноградова.

— Морозов просит приехать подписать бумаги по результату расследования на болотах, — ответил я. Допил чай, отставил в сторону пустую чашку и встал с кресла. — А отказывать кустодиям в таком пустяке мне не хочется.

— Тоже верно, — согласилась Виноградова. — Не отказывай в мелочах — лучше откажи, когда попросит чего-то серьезного. С него станется. Помню я его во времена Смуты...

— Вы с ним встречались? — удивился я.

— И в какой-то мере даже сотрудничали, — нехотя призналась призрачная дама. — Скажу я тебе, что Морозов всегда был жутким человеком.

— Он вас обижал? — неприятно удивился я.

— Вовсе нет, — тут же успокоила меня Виноградова. — Но с ним мне не хотелось шутить или играть в игры. Отчего-то я всегда ощущала, что в нем таится какая-то потусторонняя сила, с которой я не совладаю, в случае чего.

— Знаете, я заметил, что он видел ловца душ. И подозреваю, что он может видеть и призраков.

Любовь Федоровна повела плечами и призналась:

— Когда он приходил к тебе, то мне показалось, что он посмотрел прямо на меня. Это странно, учитывая, что я привыкла, что все смотрят сквозь меня или мимо...

— Вам не стоит беспокоиться о нем. Теперь Морозов стал частью нашей семьи. И сейчас его воспитание полностью зависит от княгини Чеховой. Уж она-то из любого жуткого человека способна сделать порядочного подданного Империи!

— Значит, он в надежных руках, — улыбнулась призрачная дама.

Я направился к выходу, но в дверях задержался и попросил:

— У меня к вам просьба: если не сложно, постарайтесь узнать по этому вашему «призрачному радио» про этого городского некроманта...

— Постараюсь, — пообещала соседка и покосилась на дверь своей комнаты. — Но после того как посмотрю «Лепно жить!».

Я улыбнулся:

— Вы уже умерли. Зачем вам передача о здоровье?

— Да какое там здоровье, Павел! Там дурная тетка мелет всякую чушь, а люди ей хлопают.

— Это кажется вам интересным?

— Ну, рыбок я пока заводить не хочу. Так что наблюдаю за глупыми людьми в телевизоре. У каждого свои слабости, Павел.

— Согласен. Главное, чтобы вы не начали лекарить домашних по советам этой тетки.

— Я ж не убогая головой, княжич, ты меня за помешанную не держи!

Она оскорбленно поджала губы, но я покосился на чайник с отваром и погрозил бухгалтеру пальцем.

— Все советы из этой передачи обсуждайте с Лаврентием Лавовичем, договорились?

— Как скажете. Он, кстати, обещался зайти к Евсееву.

— Проследите за ним, пожалуйста. Вам нужна подпитка?

— Нет, я и без нее смогу с ним общаться. Мне нравится черкать записки по старинке.

— Хорошо, — ответил я. — К нам сегодня обещалась прийти Арина Родионовна.

— Неужели вы ей позвонили? — усмехнулась женщина. — Все не послушали меня и решил поговорить по телефону?

— Она сама позвонила. И думаю, что не стоило сбрасывать вызов и катить к ней на ночь глядя через весь Петроград...

— Да, это было бы слишком. Она могла решить, что вы торопите события. Но все же, стоит признать, что сейчас романтизму нет. Нет прежней красоты, никто уже не совершает безумных поступков!

— Да, поить лошадей шампанским и стреляться на дуэлях сейчас не в чести, — подхватил я шутку.

— Ей понравились цветы?

— Да. Какие вы выбрали?

— Пионы бледного розового оттенка. Хрупкие и нежные. Я помню, что ужасно любила их запах и подумала, что Арине эти цветы тоже придутся по душе.

— Вы угадали. И спасибо вам за вашу заботу. Я должен чаще говорить вам о том, что вы много для меня делаете.

— Звучит как намек на то, чтобы я выписала себе премию, — довольно улыбнулась женщина.

— Пожалуй, — ответил я и вышел из гостиной.

Фома уже ждал меня во дворе. Он стоял у авто и о чем-то переговаривался с Ярославом. Заметив меня, парень улыбнулся, открыл заднюю дверь машины, и важно произнес:

— Прошу, вашество.

— Спасибо.

Я сел на задний диванчик. Фома же устроился на водительском сиденье, обернулся ко мне и уточнил:

— Куда едем, вашество?

Я вынул из кармана телефон, открыл сообщение от Морозова, и продиктовал адрес. Фома кивнул, завел двигатель, и машина выехала со двора.

— Тебе не кажется, что Любовь Федоровна немного не в себе? — поинтересовался я у Питерского.

— Она призрак, ей положено быть не в себе, — резонно заметил он.

Я уже понял, что мой помощник владеет особым чувством юмора и потому усмехнулся.

— Да я не о том... Ты ведь теперь видишь призраков без моего вмешательства, и часто бываешь в кладовой или подвале. Ничего странного там не замечал?

— Вы про других призраков?

— О них.

— Нет, вашество, там все чисто. Но мы договорились с нашей женщиной, что отметим места хранения тел, чтобы определить масштаб работ.

— Ты так спокойно об этом говоришь! — подивился я.

— Я в своей жизни многих лихих людей повидал, вашество. И большую часть из них стоило бы упокоить. Так вот, наша Любовь Федоровна не из таких. Она добрая, хоть и хочет казаться суровой. А ежели кому и помогла помереть, так не от злобы, в этом я уверен.

Я кивнул, решив, что такое пояснение меня тоже устраивает.

Место, куда просил меня приехать Морозов, находилось неподалеку от мастерской реставратора. И когда Фома остановился у отделения жандармерии, я удивленно поднял бровь:

— Здесь?

— Ну да, вашество... — ответил Фома.

Впрочем, я быстро понял, что мы прибыли в нужное место. Потому что, присмотревшись, заметил черную «Волгу» кустодиев.

— Значит, тут... — пробормотал я. И попросил слугу: — Припаркуй машину неподалеку, я вернусь быстро.

— Хорошо, вашество, — согласился Питерский.

Я вышел из салона и направился к зданию, на крыльце которого на удивление не было ни души. Это было странно. Я бывал во многих отделах, и у каждого из них имелась одна общая черта: на крыльце, или во дворе рядом с отделением всегда топтались несколько жандармов, которые курили, обсуждали сплетни и новости, или рассказывали байки.

Здесь же было пусто. Я поднялся по ступеням крыльца, и потянул на себя тяжелую металлическую дверь. Та со скрипом открылась, пропуская меня в здание. Я вошел в тамбур, остановился у металлической решетки, и произнёс, обращаясь к дежурному:

— Мне позвонил Александр Васильевич Морозов...

Продолжать мне не пришлось. Потому что, едва заслышав названное мною имя, сидевший в дежурке жандарм поспешно нажал на кнопку, раздался гудок, и дверь открылась.

— Подходите, Павел Филиппович, — поспешно произнес дежурный. — Правое крыло, кабинет начальника отделения. Последний по коридору.

При виде меня сотрудники отходили к стенам коридора.

Когда я наконец остановился у двери с табличкой «Начальник отдела участка жандармерии», из-за которой слышались приглушенные голоса. Я трижды постучал и, различив «войдите», открыл дверь.

Здесь меня ждал второй за утро сюрприз. Потому что, кроме уже знакомых мне Морозова и Зимина, в кабинете сидели мои вчерашние армейские знакомцы. Вид у них был очень уж жалкий. Бесноватая смелость их покинула, бедняги были изрядно помяты, и со страхом смотрели на ухмыляющегося Зимина. Только один из задержанных — тот самый, что спрашивал меня, некромант ли я — пытался сохранить лицо.

— Я из старой дворянской семьи, — произнес он как раз в тот момент, когда я вошел. — И права знаю. Отпустите меня.

Сидевший за столом начальника участка Морозов тяжело вздохнул. Видимо, эту фразу он слышал уже далеко не первый раз. Выглядел кустодий на редкость свежо. Он был облачен в светлую рубашку с шелковым шейным платком, завязанным мудреным узлом, и я без труда узнал в нем руку бабушки. От моего второго новоявленного родственника пахло лосьоном после бритья, а на манжете его пиджака я заметил пыльцу от цветов. С чего я сделал вывод, что Морозовы активно устраивают свою личную жизнь. Было в этом что-то странное, учитывая, что утро они предпочли провести в не самом приятном месте.

— Мальчик, мы знаем, кто ты, — обратился к задержанному Стас. — Мы знаем все о твоей семье. И лучше бы тебе замолчать, потому что, если мы начнем мериться высотой родового деревца, то твое окажется подрезанным в самой макушке...

Он клацнул зубами, и вышло это и впрямь жутковато.

Морозов отвлекся от наблюдения за беседой, сделав вид, что только заметил меня. Он поднял руку в приветствии.

— Добрый день, Павел Филиппович. Прошу, проходите.

Он сделал приглашающий жест, и я вошел в кабинет.

— Простите, что вам пришлось ехать сюда, — с сожалением произнес глава кустодиев. — Просто сегодня утром мне стало известно о том, что ночью была задержаны дебоширы, которые группой лиц хотели напасть на аристократа. А когда аристократ призвал призраков, они мигом протрезвели и позорно сбежали.

— Да, такое вчера случилось, — подтвердил я.

Морозов вздохнул:

— Что ж, очень скверно...

— Но я не имею претензий к этим господам, — ответил я. — Виной тому были призраки и алкоголь.

Александр покачал головой:

— Это не оправдывает подобного поведение, — ответил он, и как мне показалось, голос главы кустодиев прозвучал грустно. — Эти, как вы выразились «господа» оскорбили герб семьи. Как вы там сказали, мастер?

Он обернулся к одному из задержанных. Тот промолчал. Морозов снова вздохнул и взял лежавший на столе лист и принялся читать:

— А, вот! «Плевать я хотел на герб. Я таких, как ты»...

Глава кустодиев отложил лист и продолжил:

— Это оскорбление герба семьи. И я, как представитель этой самой семьи, имею право заявить претензию. Вы нанесли нам оскорбление.

Кажется, только теперь до парня начало доходить, что дело может принять скверный оборот. Задержанный нахмурился, бросил на меня короткий взгляд исподлобья.

— Я... Я... — испуганно забормотал он, но Морозов недовольно поморщился и сделал задержанному знак замолчать.

— Судя по вашему виду и возрасту, который указан в протоколе, вы давно стали совершеннолетним, — продолжил он. — И если у вас не позднее открытие силы, на которое можно было бы списать этот поступок, вы должны с честью понести ответ за свои дерзкие слова. Но думаю, если бы сила в вас только открывалась, то в армии вы бы не задержались.

Парень кивнул, подтверждая слова Александра.

— Вы оскорбили герб нового командира гвардии. И если об этом узнает он — ваша жизнь приобретет темные краски. Но вам повезло. И, как член семьи Чеховых, я могу предложить вам компромисс: при свидетелях из аристократии, вы признаете свою вину, и свой долг перед семьей Чеховых, — заключил Александр. — И когда этот долг будет оплачен — вы будете свободны.

Я нахмурился, понимая, что под словом «долг», Морозов имеет что-то не очень хорошее.

Задержанные затравленно переглянулись, медля с ответом.

— В этом случае Чеховы не будет иметь претензий к вашим семьям, — продолжил Александр. — Вы совершили проступок, и сами должны нести за него ответ. И тогда Филипп Петрович, который намедни занял пост командира гвардии, ни о чем не узнает. Даю слово.

Это стало решающим фактором. И один за другим задержанные ответили согласием. Услышав это, Морозов довольно хлопнул ладонью по столу:

— Вот и хорошо! Но помните: вы дали слово высокорожденного при свидетелях. И если решите от него отказаться — нам придется вернуться к этому разговору. А пока все свободны. В дежурной части скажете, что ваши разногласия с Александром Васильевичем Морозовым улажены.

Дважды просить их не пришлось. Под насмешливым взглядом Зимина, задержанные вскочили с мест и бросились к выходу. И едва дверь за ними захлопнулась, Александр Васильевич довольно сказал:

— Уж простите, Павел Филиппович, но работа у меня такая — набирать рекрутов где получиться. А теперь, давайте уладим наши дела...

Глава 12 О сколько нам открытий чудных...

Остальные процедуры не заняли много времени. Зимин вышел, оставив нас со своим начальником вдвоем. Я подписал бумаги, которые передал мне Морозов, и направился было к выходу.

— Станислав Викторович очень впечатлен тем, как вы провели расследование, Павел Филиппович, — произнёс Александр Васильевич, когда я уже стоял у дверей кабинета.

Я остановился. Обернулся и взглянул на главу кустодиев:

— Вы же понимаете, что нам просто повезло? Мы оказались в нужное время в нужном месте, где Коля нам все и рассказал.

Морозов улыбнулся.

— Тут уж по-разному можно смотреть на ситуацию, — ответил он. — Повезло... Или нас привела в этот дом сама Судьба. Или это было чем-то необъяснимым, вроде чутья, которое подсказало вам, что ключ к разгадке в том доме. Этот список можно продолжать бесконечно, Павел Филиппович!

— И то верно, — задумчиво протянул я.

— В любом случае, император вами доволен. И это дорого стоит.

— Рад, что смог угодить Великому Мастеру.

— Ко всему прочему вам удалось подружиться с Шуйским, — продолжил Морозов. — Знаю, что поначалу у вас не заладилось. И рад, что в итоге все сложилось хорошо. Признаюсь, никто не ожидал, что он вступится за вашу семью — теперь позиция Чеховых сильна, как никогда.

— Не без вашей помощи, — напомнил я.

— Я всего лишь устраивал свое счастье, — отмахнулся мужчина. — Не мог же я упустить женщину, которая способна одним своим взглядом заморозить самых отчаянных бойцов и одной своей улыбкой согреть мое сердце?

— Да вы поэт! — заметил я.

Морозов пожал плечами:

— Могу себе позволить. И еще один важный момент, Павел Филиппович... Сейчас, у нашей организации есть некоторые проблемы с поиском ячейки народовольцев. Тех, что подорвали вашу машину. И так как негодяи ведут за вами охоту, может быть вы поможете в поиске?

Я на секунду задумался. Бомбистов и правда следовало найти. Иначе скоро они снова захотят попробовать от меня избавиться. А с ресурсами кустодиев найти этих народовольцев будет куда проще. Да и отказывать главе кустодиев я не хотел. Не хватало еще, чтобы он намекнул бабушке, что мне все еще грозит опасность. С княгини станется потребовать, чтобы я переселился в ее особняк и обзавелся несколькими телохранителями. Поэтому ответил:

— Хорошо, Александр Васильевич.

Глава кустодиев довольно улыбнулся и произнес:

— Отлично, мастер Чехов.

— Надеюсь, Софья Яковлевна не знает о произошедшем в кабаке? — осторожно уточнил я.

— Увы, но это она мне сообщила обо всем, — ответил мужчина. — Вы уже должны были привыкнуть, что от вашей бабушки сложно что-то скрыть. Хоть она теперь и не занимает пост судьи, но имеет свою сеть осведомителей. Я лично видел, как проходящий мимо торговец газет сунул ей в руку какую-то записку, которая она ловко убрала в сумочку.

— И что было в той записке? — полюбопытствовал я.

— Кто ж знает? — усмехнулся Морозов. — Не хотелось расстраивать Софочку. Она выглядела такой довольной, думая, что я ничего не заметил.

— И вам не хочется узнать, что там написано? — удивился я.

— Павел Филиппович, я прожил много лет и понял, что в личной жизни можно либо много знать, либо быть счастливым. Однажды и вы станете перед подобной дилеммой, и тогда выбирайте с умом! Я решил, что могу оставить дорогой женщине несколько ее секретов... До встречи, Павел Филиппович.

— До встречи, — ответил я и вышел за дверь.

***

Вернувшись в машину, я приказал Фоме ехать домой, а сам принялся размышлять о деле Пахома. Его проблемы не были надуманы, это я уже понял. Причин могло быть две. Первая связана с некромантом, про которого рассказали призраки в кабаке. Есть вероятность, что этот негодяй развоплощает духов. Причем массово. И там, где появляется этот самый некромант, призраки быстро пропадают.

Кто он такой — призраки не знают. Я вновь подумал о тех людях, которые скупали дома. Есть вероятность, что они работают в команде с неучтенным некромантом, либо это вообще — один человек. Значит, нужно выяснить кто он.

Кто-то звонил с предложением о покупки дома наследнице Виноградовой — Дарье. Она говорила, что номер в тот раз не высветился. Но, при совершении сделки, ее брат обмолвился, что купцы вновь обращались с вопросом покупки — теперь уже моего дома. Если остались их контакты — то мне крупно повезло. Можно будет просто назначить встречу и выяснить подробности. Если же номера не осталось, то задача сильно усложняется. Придется каким-то образом искать списки всех приютских бастардов, и пытаться найти там выпускника с намеком на темную силу...

Вторая причина могла быть связана с Семкой, помощником Пахома. Но здесь все было куда проще. Нужно просто найти подмастерье, и попросить Арину Родионовну помочь в разговоре. Но в причастность парня я не особо верил. Странно, что он упомянул мать, живущую в деревне, хотя сам был приютским, но на это него могли быть свои причины. Как знать — вдруг он решил начать работать один, или же нашел себе другого мастера, у которого нет проблем с материалами и призраками...

Однако, дело Пахома было не единственным, о чем я должен был позаботиться. Вторым делом, ждущим своей очереди, были замурованные в подвале трупы. Как злобные и мстящие призраки они опасности не представляли, но вот как всплывшие в новостях старые дела...

Нет, на репутацию эти трупы повлияют вряд ли, но гостей в доме будет множество. Да и гулять по комнатам они будут долго. А если все обернется совсем паршиво, то ко мне еще пожалует и комиссия из Синода, которая всячески будет уговаривать меня помочь упокоить Виноградову, как призрака, который представляет опасность для общества. Поэтому от трупов все же лучше избавиться...

— Прибыли, вашество!

Голос Фомы вырвал меня из раздумий. И я взглянул в окно — машина и правда уже стояла у крыльца дома.

— Машину парковать? — уточнил Питерский.

— Пока не надо, — ответил я и вышел из авто. Поднялся по ступенькам кольца, открыл дверь и вошел в дом.

— Я до... — начал было я привычную фразу, как вдруг услышал из приемной приглушенные голоса. И направился в сторону рабочего крыла.

А на пороге так и застыл, пораженный увиденным.

Арина Родионова в платье василькового цвета сидела на диванчике. Перед ней на столике стоял заварочный чайник и наполовину пустая чашка, а неподалеку от секретаря парила в воздухе невероятно довольная Любовь Федоровна. И было отчего! Кажется, Нечаевой сегодня довелось пообщаться с домашним призраком лично без моего вмешательства — во всяком случае, девушка смотрела в сторону Виноградовой и охотно отвечала на ее вопросы.

— ...ма, — только и смог закончить я фразу.

Виноградова и Нечаева замолчали и одновременно обернулись ко мне. Арина Родионовна радостно воскликнула:

— Добрый день, Павел Филиппович! Любовь Фёдоровна сказала мне, что вы уехали подписывать бумаги.

— Это я уже понял, — растерянно ответил я. — И... Каким образом она вам это сказала?

— Словами, чудак-человек! — произнесла Виноградова и постучала по виску, намекая на мою глупость.

— Это как раз понятно, — не взялся спорить я. — Но... как?

— После того, как мы приехали с болот, я стала замечать кое-какие странности, — пояснила секретарь. — Я словно бы стала немного... другой.

— И вы видите Любовь Федоровну? — уточнил я.

— Не совсем, — смущенно ответила девушка. — Только едва заметную тень. И слышу тихий шепот. Когда она начинает говорить тише, то я не могу разобрать слов.

— И... как вы справились с этими новыми особенностями?

Девушка пожала плечами:

— Странно все это... Поначалу я думала, что у меня что-то с ушами. Я несколько раз на улице замечала всякое непонятное. Хорошо, что была ни одна и не попыталась выяснить правду. Страшно представить, чем бы это могло обернуться.

— Это может быть опасным. Призраки порой бывают недобрыми, они могут увязаться за вами, если заметят, что вы их видите или слышите. И они способны брать у человека силу, чаще всего от какого-то вида эмоций.

— Что это значит?

— Кому-то нужно обожание, кто-то тоскует по злости, иные...

— По своему дому, — отчетливо произнесла Виноградова.

— Но вы были в резиденции вдали от дома, — напомнила Арина Родионовна.

— Я к домашним привязалась. К Фомушке нашему. С ним и ездила. — с готовностью пояснила женщина.

— Вам не плохо от этого нового таланта? — обеспокоенно спросил я.

Нечаева мотнула головой. Серьги с длинными цепочками заколыхались, касаясь шеи.

— Это словно часть меня... Как будто это умение было у меня всегда, и только недавно оно проснулось.

Я лишь пробормотал:

— Все чудесатее и чудесатее...

— Знали бы вы, как я испугалась, когда в парадной своего дома увидела силуэт мужчины в плаще и с мечом!

— В халате, — поправил я ее. И пояснил, заметив удивление на лице девушки: — У вас в парадной живет забавный старик, Ринат Давидович Карпович. Он ходит в стеганом халате и тапочке. В руках у него свернутая газета. Он добродушный любопытный дядюшка. Любит посплетничать и наблюдать за скандальными соседями.

— Он заходил ко мне? — Арина прижала руки к груди и густо покраснела. Я покачал головой, не желая расстраивать девушку.

— Точно нет. Вы живете одна и, по его мнению, следить за вами неинтересно. Вы ведь не ругаетесь с супругом и не устраиваете сцен с битьем посуды.

— Конечно, нет...

— А он из тех, кому интересны скандалы, интриги и расследования, — пояснил я.

— Это точно не про меня, — с видимым облегчением сказала девушка.

— Но если вдруг заметите его у двери своей квартиры, скажите, что в случае незваного визита пожалуетесь своему другу-некроманту.

— Это поможет?

— Поверьте, он порядочный призрак и не станет вас беспокоить, когда поймет, что это вам неприятно.

— Хорошо. При случае, так и сделаю.

Я неожиданно заметил, что обычно аккуратная Арина Родионовна перепачкана белым мелом — следы от него были на ее ладонях, кончике носа, подбородке. Я оглянулся и заметил, что на полу приемной виднеются небольшие нарисованные крестики.

— А чем вы тут занимались? — спросил я удивленно.

— Отмечали битые кирпичи, — спокойно сообщила секретарь.

— Что? — я перевел взгляд на Виноградову.

Та невозмутимо кивнула.

— Мне самой ужасно неудобно выныривать снизу и ставить метки на месте этих самых «битых кирпичей», — на последних двух словах она сделала ударение. — Я несколько раз забывала мел, и потом опять приходилось нырять, чтобы проверить, что место то самое...

— Но тут пришла я, — довольно сообщила Арина Родионовна.

— Именно, — согласилась с ней призрачная дама. — И дело быстрее пошло. Я выныриваю, и на месте, где показалась моя голова — Аринушка ставит крестик.

Я осуждающе посмотрел на Любовь Федоровну и недобро уточнил:

— Крестик, значит?..

— Нет, ну нолики, наверное, были бы актуальнее, — хмыкнула женщина. — «Кирпичи, помноженные на ноль» — звучит, как название книжки...

— Про строительство и ремонт, — продолжил я, боясь, что Виноградова озвучит другой жанр.

Затем я неспешно прошелся по комнате, считая оставленные отметки. Крестиков оказалось многовато. Я понимал, что в других комнатах они тоже есть. Выходит, что диеты моя соседка не придерживалась. И питалась сытно.

— Я и не знала, что в вашем подвале так много перегородок, в которых надо менять материал, — заявила Арина.

— И я не знал, — хмыкнул я.

— Я могу заказать кирпичи, но надо знать, какой у них размер. Ведь у вас старая кладка и, может быть, они отличаются от современных.

— Что скажете? — обратился я к Виноградовой. — Надо заказывать новые кирпичи?

— Мы этот вопрос решим позже, — миролюбиво предложила она. И подошла ко мне ближе, чтобы снова заговорить, но уже едва слышно: — Ну чего ты вредничаешь, Павел? Я ведь не стала ей рассказывать ничего. Подумаешь — помощь попросила! К тому же будет лучше, если она будет повязана. Соучастницей стала — и теперь донести уже точно не сможет.

— Понятно, — не стал спорить я.

— Лучше расскажи, пошто кустодии вызывали тебя, а не приехали в гости? — сменила тему Виноградова, повысив голос.

— Там вышла очень интересная история, — ответил я и быстро пересказал вчерашние события в кабаке, и сегодняшнее завершение происшествия.

— Ну хитер ваш новый родственник! — поразилась Любовь Федоровна, когда я закончил рассказ. — Вот так просто загнал в долги служивых...

— Мне кажется, другой не стал бы главой службы внутренней безопасности, — ответил я. — Пусть Морозов и стал частью нашей семьи, но он остался кустодием.

— И то верно, — согласилась Виноградова. — Ладно, не буду вам мешать. Там сейчас начнется передача «Знатного здоровьица».

— Только не говорите, что это про народное лекарство!

— Про него, — не стала спорить женщина. — Но ты не пугайся — ничего из советов Геннадия Мухалова я использовать не стану.

— Это почему же? — я насторожился.

— Потому что я мертвая, но не глупая. И понимаю, что если лечиться по ящику, то в нем же потом можно и оказаться. Только не в телевизионном, а в простом, сосновом. Для меня это не страшно, а вот для вас может быть неприятно. А у Фомушки и вовсе восемь жизней всего осталось...

Мы совсем забыли, что Арина тоже слышит голос Виноградовой. Потому очень удивились, когда она спросила:

— А что значит, что у Питерского восемь жизней?

— Шутка такая загробная есть! — тотчас нашлась Любовь Федоровна. — Я вас еще и не тому научу. Искупитель меня наградил, раньше меня хоть и слышали некоторые, но не понимали ни слова. А теперь целых четыре настоящих собеседника.

— Четыре? — вновь спросила Арина.

— Вы, Павлуша, его бабушка и... телевизор...

Призрак шагнула в стену и растворилась в соседней комнате, оставив нас вдвоем. В приемной повисло молчание.

— Рад, что вы приехали, — произнес я, чтобы нарушить неловкую паузу.

— Я собиралась, — смущенно ответила девушка, и я заметил, как ее щеки покрылись румянцем. — Но...

— Понимаю, — успокоил я помощницу.

Нечаева кивнула и подошла ко мне. И я обнял ее, прижав к себе. Руки девушки сомкнулись на моей спине, и я почувствовал приятное тепло от ее ладоней. И легкую эйфорию. Но Арина быстро опомнилась, отстранилась и смущенно произнесла:

— Простите, Павел Филиппович... В последнее время я иногда не могу контролировать эту... способность

Я улыбнулся:

— Все хорошо. Я беспокоился, что обидел вас.

— Ничуть, — девушка закусила губу.

Я взял салфетку и стер с ее подбородка белый след от мела.

— Ну, с чего начнем наше расследование? — быстро спросила Нечаева, ловко меняя тему разговора.

Я задумался.

— Пожалуй, отработаем версию с Семкой. Это подмастерье реставратора Пахома, он жил в мастерской, и может быть причастен к этим событиям.

— Так думает Пахом?

— Реставратор как раз уверен, что Семка тут ни при чем. Что подмастерье — такая же жертва этих потусторонних сил. И я с ним скорее всего согласен.

— Тогда зачем его искать? — удивилась Арина Родионовна.

— Ну, неплохо было бы выслушать его версию событий. Он мог что-то увидеть или ощутить... Что-то, чего сам Пахом не заметил. К тому же есть в этой истории одна нестыковка, которая не дает мне покоя... Семка сказал реставратору, что поедет на время в деревню к родне. Но когда я искал призраков в доме Пахома, то нашел книжку, подписанную матерью-настоятельницей. Там стояло Семкино имя. Поиски начнем с того, что найдем приют, из которого выпустился Семка. В той книге была печать библиотеки приюта, я запомнил символ.

— Здорово, — сказала Нечаева.

— Пожалуй, туда и съездим в первую очередь. Может быть, мать-настоятельница расскажет нам про этого выпускника что-нибудь интересное...