Чехов. Книга 7. Императорская охота

Глава 1 Утренняя почта

На первом этаже послышался стук. И пока Фома шел открывать дверь, Виноградова уже сообщила мне о госте.

— Высокий мужчина в парадной форме императорского гвардейца, — сказала она, пройдя через стену в мою комнату. — Принес письмо.

— Скажите, что меня нет, — не отрываясь от чтения, ответил я.

Вставать с кровати не хотелось. Виноградова нахмурилась и покачала головой.

— Боюсь, таким гостям нельзя отказывать, Павел Филиппович, — строго произнесла она.

Я вздохнул, с неохотой положил книжку на прикроватный столик, встал с кровати и направился к выходу.

— Велено вручить лично в руки Павлу Филипповичу Чехову! — прогрохотал голос с первого этажа, и я невольно скривился, спускаясь по лестнице.

Фома настороженно смотрел на гостя, и мне показалось, что у него даже волосы на затылке встали дыбом. И было отчего. Здоровенный румяный гвардеец занимал весь дверной проем и выглядел весьма внушительно. Его начищенные сапоги казались покрытыми лаком, и наглые коты решили проверить, насколько они поддаются царапинам. Мужчина проявил недюжинную выдержку и не пнул никого из питомцев, пытающихся точить когти о яловую кожу. Думаю, сделай он так — Любовь Федоровна не поскупилась бы на тумаки, и несчастный гвардеец в мгновение ока оказался бы во дворе, а то и в проеме арки.

— Что вы должны мне вручить? — поинтересовался я, взлохматив волосы и рассеянно отметив, что мне не мешало бы подстричься. Но с тех пор, как посыльные из палаты адвокатов Петрограда вручили мне конверт с бумагой о разбирательстве, я впал в апатию. И последние дни я просто лежал в кровати, читал книги и с неохотой вставал, чтобы выйти в гостиную на обед.

— Письмо из канцелярии его императорского вы-со-чес-тва! — гаркнул гость, проорав последнее слово по слогам.

Я снова поморщился:

— Ясно, ясно… Это я — княжич Чехов Павел Филиппович.

Мое удостоверение пронеслось по воздуху, распахнулось на развороте с именем и фотокарточкой и оказалось прямо перед лицом гвардейца. Мужчина не дрогнул, вероятно, решив, что этот трюк — дело рук воздушника.

Я осторожно забрал у Виноградовой документ, а потом принял кремовый конверт из рук вояки. И едва не отшатнулся, когда визитер резким движением козырнул мне, затем развернулся на пятках и вышел, чеканя шаг.

— Идиот… — вздохнув, подытожила Любовь Федоровна, провожая гостя взглядом. — Вот для чего так расшаркиваться, когда можно вести себя по-человечески?

— Воспитание такое, — пробасил Фома, явно довольный тем, что гость ушел.

Он закрыл дверь и повернулся ко мне.

— Пойду узнаю, что там с завтраком, — и с этими словами направился в жилое крыло.

— Ну что там, не томи! — нервно потребовала Виноградова, подхватывая двух котов, которые не возражали оказаться в плену у призрака. — Неужто император решил выселить тебя из дома и отправить в ссылку?

— Не переживайте, если и так, то я возьму вас с собой, — рассеянно отозвался я, разыскивая на столе секретаря нож для вскрытия писем.

— Ты умом повредился? — ахнула призрак. — Я похожа на безумную, чтобы переться с тобой в какую-нибудь глушь? Ты явно перечитал романов или пересмотрел всяких слезливых фильмов! Да и вообще: какое зло я тебе сделала, что ты вдруг решил лишить меня телевизора?

— Мы возьмем его с собой, — заверил я.

Нашел, наконец, нож, взял его со стола и поддел сургучную печать, с хрустом ее надломив.

— А кабельное ты тоже с собой возьмешь? — ядовито осведомилась женщина. — В провинции ничего кроме канала «Колокол» не вещают. А это также весело, как смотреть в окно внутреннего дворика тюрьмы.

— Наверняка там тоже бывает интересно, — заметил я. — Особенно когда начинается бунт, или «Сыны» сходятся с «Черной Сотней» в драке.

Виноградова хмыкнула:

— И какая же, по-твоему, красота в поножовщине?

— Кто знает? — я пожал плечами. — Вы слишком много времени проводите у телевизора. Он может вредно на вас повлиять.

— Это мое дело, — насупилась Любовь Федоровна. И добавила: — И вовсе не много! Я все успеваю переделать в рекламных паузах. Да и ночью, когда идут повторы…

— Как скажете, — прервал я призрака, вскрывая ножом конверт.

Виноградова недовольно свела брови у переносицы и выдала:

— Я взрослая женщина! И не обязана отчитываться за то, как провожу досуг.

Наконец я вынул из конверта письмо, и призрачная дама тотчас оказалась рядом, чтобы с любопытством заглянуть мне через плечо. Кошачьи морды ткнулись мне в спину и недовольно завозились. Любовь Федоровна заворковала что-то ласковое, спуская питомцев на пол.

— Вы бы поменьше их кормили — я смотрю, что у них уже морды в кувшин не пролезают, — немного нервно отметил я, понимая, что просто всячески оттягиваю момент знакомства с письмом.

Ничего хорошего от официальных посланий ждать не приходилось. В конвертах с печатью канцелярии могли доставить как распоряжение явиться в острог, так и предписание уехать на азиатскую границу, где придется отгонять черно-белых медведей от воображаемой линии между империями.

— Перед смертью не надышишься, — недовольно прошипела соседка и толкнула меня в плечо. — Давай уже, показывай, что там! Мне же интересно.

Я развернул гербовую бумагу и начал читать, проговаривая некоторые слова вслух.

— Достопочтенный подданный… желаем видеть вас… на императорской охоте…

— Вот это да-а-а! — пораженно протянула Виноградова и похлопала меня по плечу. Вернее, попыталась. Но я ощутил холод на коже, когда ладонь Виноградовой прошла сквозь мое тело.

Я оторвался от чтения и удивленно взглянул на стоявшего рядом призрака.

— Что это такое?

— Тебя позвали в загородную резиденцию императора на великосветскую забаву, которую принято называть охотой, — пояснила Виноградова. — Правда, сама я мало про это знаю. И то в основном из обрывков голосов, которые шепчут в пустоте межмирья.

— И что это?! — нетерпеливо спросил я снова. — Расскажите, что вы слышали.

— Ты уже взрослый, Павел. И пришла пора тебе узнать правду, — женщина подтолкнула меня к креслу, и я послушно плюхнулся на сиденье. — Иногда император начинает скучать. Эта болезнь передается в правящем доме по роду деятельности. Несмотря на фамилию, каждый наш правитель страдает одним и тем же недугом, имя которому — скука. Когда ночи становятся короче и превращаются в белые, император выезжает за пределы столицы. Там он дышит воздухом, гуляет под кронами деревьев, катается на лошадях и иногда развлекает себя охотой.

— И почему мне кажется, что вы вкладываете в это слово особый смысл?

— Потому что ты умный, Павел. И в этом твоя беда. Обычно дурачкам живется легче. Им по старой традиции везет, и их не принято обижать.

Любовь Федоровна замерла на месте и уставилась на стену, туда, где располагалось полотно с деревенским домиком. Призрак впала в странное оцепенение, которое иногда с ней приключалось. И я терпеливо ждал, пока женщина продолжит.

— Императорская охота, — зловеще протянула Виноградова, прикрыв глаза. — Когда-то аристократы собирались в небольшом охотничьем домике в заповедном лесу. Там они пили вино, ели мясо и злословили. А поутру запрыгивали на лошадей и, распугивая дичь запахом крепкого перегара, неслись по тропам, чтобы загнать кабана или оленя. Лес наполнялся лаем собак, звуком охотничьего рога, храпом лошадей, треском сучьев. Несчастная животина, которая попадалась на пути наездников, обязательно становилась жертвой высокородных.

— Звучит, как начало страшной сказки, — заметил я.

Любовь Фёдоровна вздохнула:

— Все сказки страшные, Павел. Это добрые родители меняют их, чтобы не пугать малышей. Знал бы ты на самом деле, что лежит в основе каждой истории, которые сейчас печатают в красивых детских книжицах.

— И чем страшна ваша сказка? — с любопытством уточнил я.

— Никогда не знаешь, кто окажется на дороге разгоряченных погоней охотников. Поговаривают, что нередко там гибнут люди. Но, быть может, все это слухи.

— А что говорят ваши слухи? Те самые, призрачные?

— Они говорят о крови. Неподалеку от тех мест располагаются конюшни Двушкина. И там очень много душ.

— Того самого, что хотел купить себе невесту Семенову? — нахмурился я, услышав знакомую фамилию.

— Именно, — подтвердила Виноградова. — Эти места далеко, и я не возьмусь сказать, какие слухи настоящие, а какие всего лишь выдумка. Но мой опыт говорит, что чем богаче люди, тем меньше в них человеческого. Император зовет в свои загородные владения некоторых аристократов. Отказываться никто не решится. Это одновременно и честь и обременение. Приглашенные приезжают с подарками, селятся в особняке императора или в небольших лесных домиках на загородной базе отдыха — все зависит от того, к какому кругу они относятся.

— В особняке живут те, кто ближе к императору? — предположил я.

— Я слышала, на самом деле в комнатках слуг обитают те, кому не зазорно прислуживать хозяину. Император развлекается, звоня в колокольчик и проверяя, кто первый прибежит на его звук. А более значимые дворяне содержат свои домики, в которые и въезжают, когда их зовут в гости.

— Вот оно как! Надеюсь, у моей семьи есть такой домик.

— Сомневаюсь, что начальник охранки или судья-некромантка стали бы занимать угол под лестницей, — хмыкнула женщина.

— Думаете, что и старших родичей семьи Чеховых призвали на эти каникулы за городом? — скривился я. — Не хотелось бы оставаться с ними наедине где-то в лесу.

— Будь некромантом, Павел, — приободрила меня Виноградова. — Ничего не бойся.

— Здесь не указано, сколько продлится эта самая Охота, — заметил я, снова открывая сложенный пополам лист и пытаясь найти даты, на которое назначено мероприятие.

— Пока хозяин не перестанет хандрить, — вздохнула Виноградова. — Кого-то он отпускает от себя, других оставляет надолго. Потом зовет следующих аристократов, которые заменяют предыдущих. Мой тебе совет: постарайся не понравиться ему слишком сильно. А не то он захочет приблизить тебя к себе, и придется тебе стать дворцовым шутом, который будет развлекать его не только в пригороде, но и в столице.

— Спасибо за совет.

— Но лучше узнай у Софьи Яковлевны обо всех подводных камнях этого мероприятия. Мне ведомы лишь слухи, которые ходят меж призраков. Сдается мне, твоя бабушка намного лучше меня осведомлена, как надо себя вести, чтобы не случилось ничего дурного.

В этот момент в кармане зажужжал телефон, и я вынул аппарат. На экране высветилось имя княгини.

— Легка на помине, — пробормотал я.

— Как раз успеваю к началу «Извольте повенчаться», — довольно заключила призрачная дама и просочилась сквозь стену, покинув приемную.

Я принял вызов и услышал сухой голос бабушки:

— Здравствуй, Павел. Как твои дела?

— Доброе утро. Все по-прежнему. От работы меня отстранили до выяснения обстоятельств. Поэтому я скитаюсь по дому, читаю книги и жду, когда начнется заседание комиссии.

— Не особенно переживай по этому поводу, — успокоила меня княгиня. — Это рабочие моменты, и коллегия адвокатов обязана выяснить все подробности. Я уверена, что все произошло, как и было должно. И как бывшая судья считаю, что ты поступил правильно. Думаю, твой отец тоже оценил.

— Мне все равно, что он думает о происходящем, — мрачно отозвался я.

— Каждый наш поступок влияет на семью, — строго заметила бабушка. — Ты ее часть. Пора это принять.

— Может, однажды…

— Нет, Павел Филиппович! — перебила меня Софья Яковлевна. — Ты — Чехов. И пришло время начать отвечать за каждый свой поступок.

Она тяжело вздохнула и задала странный вопрос:

— Ты уже получил письмо из канцелярии императора?

— Да. Только что открыл.

— Дай угадаю, тебя пригласили на императорскую охоту. Верно?

В груди похолодело от неприятного предчувствия.

— Все так, — осторожно подтвердил я.

— Значит, все же пришло это время.

Она сказала это со странной интонацией, в которой послышалась обреченность.

— Что происходит? — напряженно осведомился я.

— Ты должен приехать ко мне сегодня на обед. И это не обсуждается.

Бабушка не стала ждать от меня ответа и бросила трубку. В каждом коротком гудке звучала тревожность, которая затеняла мое сознание. Софья Яковлевна никогда так не поступала, и значит причина для этого была впрямь серьезная.

Глава 2 Куратор

Я с тоской посмотрел на другой конверт — серого цвета, который лежал сейчас на столе секретаря. Документ внутри этого конверта я изучил очень тщательно, и запомнил каждое слово.

«Уважаемый Павел Филиппович Чехов. Комиссия адвокатской палаты доводит до вашего сведения, что на ваше имя была составлена и подана жалоба, в которой указано, что вы нарушили правила адвокатской этики и ухудшили положение своего клиента. Жалоба была зарегистрирована в канцелярии.

Комиссия должна собрать все необходимые сведения, после чего по вашему делу будет назначено заседание».

— Вашество, что-то случилось? — раздался голос Фомы, вырывая меня из раздумий.

Я поднял взгляд. Парень стоял в дверном проеме и казался взволнованным.

— С чего ты взял? — спросил я.

— Я вас звал на завтрак, а вы не слышали. Ежели человек не желает утром есть, то наверняка случилось что-то дурное.

— И не поспоришь, — усмехнулся я.

И, чтобы понизить градус тревоги, направился в сторону кухни.

— Я беспокоюсь за нашу женщину, Любовь Федоровну, — негромко сообщил Фома, когда мы поднимались по лестнице.

— А что не так?

— Она от телевизора не отходит. Смотрит этот зомбоящик целыми днями. Я не знаю, как она раньше себя вела, но сейчас постоянно сидит в своей комнате и щелкает по кнопкам пульта.

— Ты же понимаешь, что она долгое время провела в этом доме одна, в изоляции. Мир вокруг изменился. И ей надо многое узнать, — пояснил я.

— Как скажете, княжич, — согласился слуга. — Да только я переживаю.

— В любом случае, Виноградова у нас довольно умная дама. И если мы заметим, что это увлечение станет мешать ей… хм… жить, проведем с ней беседу. И все решим.

— Хорошо, — кивнул Фома. И уточнил: — У нас сегодня есть дела?

— Мы приглашены в дом моей бабушки на обед. — Ты сможешь поговорить с ее водителем о машине. Точно знаю, что в гараже Чеховой есть «Победа». Может, получишь грамотные советы по уходу.

Парень довольно улыбнулся:

— Хорошо, вашество.

На кухне нас ждал накрытый стол. Иришка в белом переднике поправляла вазочку, наполненную воздушными булочками.

— Я тут добыла новый рецепт. Внутри нежная начинка. Надеюсь, вам понравится, — довольно сообщила она.

Я покосился на Фому и убедился, что он едва заметно усмехнулся. Значит, и впрямь сумел намекнуть подруге на то, что я привозил ему из ресторана десерт. А кухарка хороша — смогла вызнать рецепт угощения, понравившегося Питерскому. И — судя по довольному виду парня и сахарной пудре на его подбородке — он уже оценил качество выпечки.

Впервые за долгое время я ел с удовольствием, даже несмотря на то, что тревога перед встречей с бабушкой не унималась. Фома о чем-то спрашивал, я рассеянно отвечал, особо не вникая в суть разговора.

— …осталось совсем немного. Пришлось заменить балку, — поймал я обрывок фразы, и оторвавшись от еды, оживился.

— Ты контролируешь работы строителей?

— Конечно, вашество, — важно кивнул Фома. — У меня не забалуют. К тому ж, ребята они и правда хорошие. Один воздушник, другой водник. Пусть и не особо сильные у них стихии, но работа идет бодрее.

— Бригадир больше не бледнеет от присутствия призраков? — усмехнулся я.

— Любовь Федоровна приходит только к концу смены. И никого не касается, чтобы ненароком не спугнуть. А Ярослав больше не приближается к дому.

Питерский воровато осмотрелся по сторонам, склонился ко мне и, понизив голос, продолжил:

— Мне кажется, вашество, что культист этот опасается госпожи Виноградовой.

— Прямо-таки опасается? — недоверчиво уточнил я.

— Знаете, вашество — порой в доме мне слышатся голоса.

— Что за голоса? — спросил я обеспокоенно. — Быть может, твоя травма не прошла бесследно? Надо бы поговорить с Лаврентием Лавовичем.

— Не надо, — скривился помощник. — Он уж больно беспокойный. Прямо, как комар, которого сколько ни отгоняй, он все пищит и норовит урвать каплю крови.

— Лекарь хотел взять у тебя кровь? — удивился я.

Питерский кивнул:

— Говорил, что надобно какой-то анализ сделать. Но я не дал.

— И почему?

— Когда я спросил, что за анализ, то он сказал что-то про железо. Ну, сами посудите, вашество — странно это, в живом человеке искать железо… — он покосился на Иришку, которая старательно выбирала чай для заварки. — Я ж не машина какая!

— На самом деле, в человеке есть железо. Но я все же разузнаю, зачем лекарю понадобились анализы. Мы с ним договаривались, что он будет обсуждать все исследования со мной.

— Вы ему скажите, чтобы он почаще приносил свои книжки. Любовь Федоровна очень любит их читать. Одну я даже взял себе, чтобы листать перед сном.

— Интересная? — спросил я.

— Мудреная. Но картинки в ней занятные. «Древние виды» называется.

— И что там за рисунки?

— Разные. Карты, кости, фотокарточки ученых. Хотя я считаю, что неправильно разрывать схороненных. Даже если прошло много лет. Вот вы сами подумайте, разве это порядочно — ворошить могилы, ежели со смерти прошло много лет?

— Согласен, это непорядочно, — кивнул я.

— Вот и я думаю! — продолжил рассуждать Фома. — Одно дело — наткнуться на могилу случайно. Но эти люди раскапывают их намеренно! А потом в музеях выставляют не только снятые с мертвых кольца, но и пальцы, с которых эти кольца стянули. Нехорошо это.

— В книге только такое?

— Нет, конечно. Я бы не стал читать, ежели там только про такое было написано. Там много про всяких существ, про каких сказки слагают.

Он вновь многозначительно покосился на Иришку и добавил небрежно:

— Про всяких там перевертышей, упырей и ведьм.

Девушка нахмурилась и поставила на стол чайник.

— Уж простите, но разве такие бывают на самом деле? — тихо спросила она. — Это ж сказки.

Мы на пару мгновений встретились глазами с Фомой, а потом я заговорил:

— Часто сказки пишут на основе реальных историй. Меняют что-то для красоты, но основа всегда правдива. По крайней мере, так полагают многие.

— И вы? — мягко уточнила девушка, зябко поежившись.

— Разумеется, — согласился я с легкостью и поднялся на ноги, чтобы подойти к окну и затворить раму.

Затем вернулся к столу и продолжил завтрак. Питерский не поднимал глаз от тарелки.

— Я хотела попроситься сегодня уйти пораньше, — сказала Иришка. — Маменька велела встретить ее с работы — мы хотели посетить храм.

— Конечно. Если необходимо, то Фома смог бы вас довезти. А я возьму машину.

— Спасибо, Павел Филиппович, — поблагодарила девушка. — Храм находится неподалеку, и мы пройдемся. Там мы можем задержаться надолго, матушка хотела поговорить со жрецом. Но спасибо вам за заботу, Павел Филиппович.

Говоря это, она положила тонкие пальцы на плечо Фомы, и он наконец посмотрел на нее с теплом. Иришка порозовела, и уголки ее губ приподнялись, обозначив робкую улыбку.

Я даже смутился тому, что стал свидетелем этой сцены. Взял пару булочек, чашку с чаем и, извинившись, вышел в гостиную, чтобы устроиться в кресле напротив окна. Выпечка удалась, и я с удовольствием доел все до крошки.

Снаружи разворачивался новый день. По Неве катились лодки. Люди прогуливались по набережной. Прямо напротив моего окна остановился невысокий человек в твидовом пиджаке и шляпе в тон. Он оперся на трость и окинул взглядом дом, чтобы потом отвернуться к воде. Откуда-то донесся звон колокола, и я подумал, что вполне могу позволить себе немного отдохнуть от работы.

Внезапно телефон в кармане ожил. С тяжелым предчувствием я взял аппарат. На экране светился незнакомый номер.

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Здравы будьте, адвокат Чехов, — послышался в динамике низкий голос.

В этот момент мужчина, которого я заприметил чуть ранее, обернулся и помахал мне рукой, в которой сжимал трубку сотового телефона.

— Не желаете ли прогуляться со мной прямо сейчас?

— Кто вы? — нахмурился я.

— Меня зовут Руслан Константинович, — ответил собеседник, и я видел в окно, как он неторопливо прогуливается по мостовой. — Я ваш куратор.

Я махнул рукой в ответ, давая понять, что вижу собеседника. Тот с довольной улыбкой завершил вызов, убрал телефон в карман пиджака и отвернулся к воде. Я же встал из-за стола и направился в кухню предупредить домашних, что отлучусь.

— Сопровождение надобно? — спохватился Фома, едва только услышал, что я собрался на прогулку

— Не беспокойся об этом. Мне просто нужно встретиться со своим куратором. Он ждет меня на набережной.

— Кур… это кто? — насторожился парень.

— Это наставник, к которому принято обращаться за помощью, — пояснил я.

— И где он был все это время? — обвинительно протянул Питерский, с подозрением щурясь. — Вам вон запретили людям помогать. Винят, не пойми в чем.

— Но я же к нему не обращался, — перебил я помощника. И добавил: — К тому же, никто ни в чем меня пока не винит, только проверяют все факты по судебному заседанию.

— Им не нравится, что вы простолюдинам помогаете, — буркнул Фома.

— Возможно так и есть, — не стал я спорить и направился к лестнице. Напомнил на ходу: — Не забудь — к обеду мы едем в дом княгини Чеховой.

— А можно мне с вами? — из стены высунулась голова Виноградовой.

— Если вы не опоздаете к передаче «Давайте помрем», — хмыкнул я и вышел за дверь раньше, чем услышал ответ Любови Федоровны.

Я на ходу застегнул пиджак, пригладил волосы и вышел из арки. Руслан Константинович не повернулся при моем появлении, но заговорил, как только я оказался рядом.

— У вас прекрасный вид из окна, Павел Филиппович. Я бы многое отдал, чтобы провожать тут закаты, — мечтательно сказал он.

Повернувшись ко мне, он улыбнулся и протянул мне руку.

— Машуков Руслан Константинович.

Мужчина был крепким, с широким лицом, украшенным изящной бородкой и усами. Его глаза смотрели цепко, но судя по морщинкам в уголках век, человек передо мной привык улыбаться.

Я пожал его руку.

— Чехов Павел Филиппович.

— Очень приятно познакомиться.

— Мы могли бы зайти в дом и выпить чаю, — предложил я. — К тому же, у меня отличная кухарка, она приготовила сегодня чудесные булочки.

— Эх, булочки — это прекрасно! — согласился куратор. Но вздохнул и добавил: — Увы — мой лекарь принуждает меня есть меньше мучного. Он уверяет, что это вредит моему здоровью. Он же настоятельно рекомендовал мне проходить в день не менее десяти сотен шагов.

— Тысяч, — поправил я его автоматически.

— Вы знакомы с моим лекарем? — с подозрением сощурился мужчина.

Я смутился, а он рассмеялся, разрядив обстановку:

— Все в порядке, Павел Филиппович! У меня специфическое чувство юмора, не все его понимают. Но шутить со здоровьем я и впрямь не хочу. А потому хотел бы совместить приятное с полезным, и пройтись с вами.

— Вы полагаете, мое общество будет вам приятным?

Мужчина внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, а потом пожал плечами:

— Я могу заблуждаться. Но обычно мое чутье меня не подводит. К тому же, меж людьми про вас ходят удивительные истории. И мне очень любопытно узнать, какие из них правдивы.

— Наверное, мне стоило обратиться к вам раньше, — заявил я.

— В этом не было необходимости, — отмахнулся мужчина, вышагивая по мостовой.

Я заметил, что трость ему не нужна — куратор шел легко, щурясь на солнце и поглядывая на проходящих мимо молодых симпатичных барышень.

— Вы прекрасно справляетесь с работой, Павел Филиппович. И мне казалось, что мои советы будут вам только мешать.

— Однако, у меня все же случилась оказия, — с грустью заметил я.

— Бросьте! — совершенно серьезно возразил Руслан Константинович. — Без поражений не познать вкус победы. Скверно, когда человеку постоянно благоволит удача. Счастливчик начинает верить в свою исключительность, пренебрегать осторожностью, презирать тех, кому везет меньше. Поверьте, юноша, я точно знаю, о чем говорю.

— Хорошо, — осторожно ответил я. — Но ведь теперь меня отстранили от работы.

Куратор махнул рукой:

— Это сущие мелочи. Поверьте, каждый адвокат проходил через это. Кто-то раньше, а кто-то позже. И лучше сейчас, чем потом.

— И чем лучше? — уточнил я.

— Сейчас вы поймете, что смертны, — протянул Руслан Константинович. — И я имею в виду, что вы можете ошибаться, спотыкаться и падать. Как и любой из нас. А со временем вы потеряли бы этот ориентир. Потерявшие начинают винить окружающих в своих неудачах, ненавидят тех, кто греется под солнцем, когда для них самих оно заходит за облако.

— Значит, все что случилось — идет мне на пользу? — спросил я скорее утвердительно.

— И мне хотелось сказать вам об этом, Павел Филиппович. Сказать сейчас, когда вы можете засомневаться в себе. Или вы не сомневаетесь? — он испытующе взглянул на меня. — Когда я читал стенограмму вашего выступления, то подумал: почему вы не приказали своему свидетелю заранее не говорить о преступлении вашего клиента?

— Я не предвидел этого вопроса, — беспечно сказал я.

— Отчего-то мне хочется верить, что это не совсем так. Но официально я вам такого не говорил, — мужчина погрозил мне пальцем. А потом продолжил: — Антон Нилович Самохвалов на редкость дрянной человек. И нечего таким делать на свободе. Петроград вздохнет свободно, если его какое-то время не будет в городе.

— И чем он вам не угодил? — полюбопытствовал я.

— Вы видели пуговицы на его рубашке? — возмутился Руслан Константинович. — Я бы даже своей супруге не позволил носить подобные. Это вопиющая расточительность! Даже наш батюшка император — и тот носит костяные.

— Из слоновой кости, — поправил его я.

— Костяные! — упрямо повторил куратор. — Им сноса не будет. И не нужно отпарывать каждый раз, как замараешь и отдашь вещи в стирку.

— У вас удивительная осведомленность о том, как ухаживать за пуговицами из жемчуга, — заметил я.

— Супруга у меня — женщина умная, а вот тещей Искупитель меня наказал. Она использует проклятый жемчуг и носит страусиные перья в домашних нарядах.

— Живет на вашем обеспечении? — предположил я.

Куратор усмехнулся.

— Слухи о вас не врут. Вы весьма проницательны.

— Попробуйте перевести ее на содержание супруги, разделив общий бюджет между двумя женщинами. Быть может, дочь сможет вразумить свою матушку. У нее это наверняка получится лучше.

— Хм… — Руслан Константинович задумался, бросив на меня короткий взгляд. — Я как-то не догадался о таком способе решения проблемы. Моя Аннушка вполне сможет отстоять деньги, если будет считать их своими. Спасибо вам за совет, Павел Филиппович! Я обязательно опробую этот метод.

— Очень надеюсь, что он сработает.

Мы подошли к небольшому причалу, у которого разместились лодки.

Руслан Константинович остановился и оперся на трость, давая правой ноге отдохнуть. Я заметил, что он слегка запыхался. На лбу выступила испарина, которую куратор смахнул платком. А потом обратился ко мне извинительным тоном:

— Пожалуй, я слегка себя переоценил. Прогулка вышла для меня немного утомительной.

— Быть может, вам стоит присесть? — озаботился я.

Руслан Константинович вздохнул.

— Мне стоит перестать таскать пресловутые пирожные, которые супруга готовит для посиделок со своими подругами, — произнес он. — Гадкий лекарь прав. И я очень боюсь, что в следующий раз он запретит мне пить вино перед обедом.

— А вы не говорите ему, что предпочитаете в качестве аперитива, — подсказал я.

— Врать своему лекарю… — протянул мужчина одобрительно. — Вы мне определенно нравитесь, Павел Филиппович.

— Спасибо, — я коротко поклонился.

— Так что, уважаемый мастер Чехов, вам незачем принимать близко к сердцу отлучение от работы. Отдохните, развейтесь. Слишком много громких дел с вашей легкой руки потрясли Петроград. Это может привлечь к вам внимание. Будь вы актером, это сыграло бы вам на руку, но некромант, который спасает людей от неприятностей — звучит очень провокационно.

— Я не искал славы.

— Никто в этом не сомневается. К слову, моя супруга заявила, что я обязан пригласить вас на чай. Скажу ей, что вы отказались, потому что я вас смутил.

— Я мог бы прийти, если это для вас важно.

— Ни в коем случае! — горячо возразил мужчина. — Она целую неделю до вашего визита будет нудеть о том, что мне следует влезть в парадный костюм, который мне мал. А потом еще неделю вздыхать, что когда-то я был таким же стройным, как вы. Хотя такого никогда не было.

— А попробуйте заказать свой парадный костюм у того же мастера, но на пару размеров больше, — предложил я.

— Вы опасный человек, Чехов! — ахнул куратор. — Я ведь воспользуюсь вашим советом. Каждым. И как я сам не догадался?

— И заметьте: я не возьму с вас за это ни рубля, — ответил я.

— Хитрец. И что же вы попросите?

— Загляните как-нибудь ко мне на чай. Я на самом деле буду рад вам.

— Обязательно воспользуюсь вашим приглашением. Тем более, вы сказали о булочках. Вы же не выдадите меня лекарю, если он спросит вас об этом?

— Это будет наш с вами секрет, — уверил я.

Мы тепло попрощались, и мужчина поднял руку. К поребрику подкатила бежевая «Победа» и Руслан Константинович заворчал, когда водитель выскочил, чтобы распахнуть перед ним дверь.

— Бестолковый! Сколько раз объяснял, что могу открыть дверь сам! Еще и остановился так далеко. Я же говорил: через два квартала жди меня, а ты все четыре отмахал. Балбес.

Водитель виновато улыбнулся, но не выглядел расстроенным. Видимо, хозяин частенько отчитывал его в подобном тоне.

— Берегите себя, Павел Филиппович. И не забывайте любоваться закатами. Находите для этого время.

Я коротко поклонился и дождался, пока машина отъедет и скроется за углом. После этого я развернулся и пошел обратно к дому.

Глава 3 Визит к некромантке

Я решил, что раз уж выбрался из дома, то неплохо было бы прогуляться. Поэтому не торопился и медленно брел вдоль воды. Пару раз ко мне подбегали мальчишки, предлагая газету. Пришлось отказаться, так как читать новости мне не хотелось. Но третий продавец буквально всучил мне периодику и заставил расплатиться. Это был чумазый мальчуган со сдвинутой на глаза кепкой. Он честно отсчитал мне сдачу, но возвращать ее не торопился.

— Дядь, а давайте я вам тайну продам за… — заговорщицки произнес он и подбросил в ладони монетки. — За несколько медяков.

— Получается, не особенно ценная это тайна, — усмехнулся я.

— А вы доплатите, если покажется годной, — хитро предложил бойкий паренек. — Я не откажусь.

Я усмехнулся и сложил руки на груди.

— Согласны? — мальчуган не дождался ответа и сунул монетки в карман. — Поговаривают, что тут неподалеку в старом доме живет некромант.

От такой тайны мне с трудом удалось скрыть улыбку:

— Серьезно?

— Искупителем клянусь! И поселился он в доме, где до того много людей померло.

— Слышал только о том, что там погибла хозяйка, — протянул я и сделал вид, что разочарован.

Я ждал, что еще придумает хитрец. И он меня не разочаровал.

— Вместе с ней еще несколько мертвяков в доме было. И говорят, что не всех оттудава вынесли. А потом, — мальчишка сделал страшное лицо, — все, кто туда по ночам пробирался — чуяли там призраков. И не все возвращались. Некоторые так и остались в доме.

— Серьезно? — я склонил голову к плечу.

— Зуб даю! — воскликнул мальчишка, щелкнув пальцем по одному оставшемуся переднему зубу.

В глазах его мелькнула обида, и я не смог устоять. Вынул из кармана еще пару монет и бросил их мальчонке. Тот ловко поймал кругляши и сунул в карман. А потом осмотрел меня неожиданно цепко и цокнул языком.

— Добрый вы, мастер некромант, — покачал головой он. — И доверчивый.

— Что поделать! — я развел руки в стороны.

— Но я вам не соврал. Плохой тот дом, где вы поселились. Коли были бы вы злым, то и тьма с вами. Но вы ведь добрый. И многие за вас переживают.

— Но секрет ты мне все же продал, а не рассказал просто так, — заметил я.

— Вы не обеднеете, — усмехнулся хитрец. — Тем более, продал дешевле, чем кому-то другому. А вам ведь совсем не жалко дать мне немного денег.

— Беги уже, — усмехнулся я. — А то я забуду, что добрый.

Торгаш тотчас подхватился и рванул вдоль домов, чтобы найти, кому бы еще вручить свежие газеты. Я же пошел дальше, задумавшись: а сколько и в самом деле в моем доме погибло людей? Слухам я не доверял. Привык, что зачастую они преувеличивают или откровенно перевирают факты, коверкая их до неузнаваемости. Взять хотя бы меня самого. Если верить молве, то некромант, что живет в одном из старых домов в центре Петрограда, едва ли не святой.

Поглощенный этими мыслями, я не заметил, как дошел до нужного адреса и свернул в арку. И сразу заприметил Фому, который крутился у машины, старательно натирая стекло чистой тряпицей. При виде меня он всполошился и пробасил:

— Вашество, все хорошо? Я уж весь извелся.

— Меня так долго не было? — удивился я.

— Долго, — подтвердил помощник.

Я посмотрел на часы, убедившись, что и впрямь не особенно торопился домой.

— Ох и дрянную же газетку вы прикупили, Павел Филиппович, — скривился парень, покосившись на газету, что я сжимал в руке.

Я взглянул на название и вынужден был согласиться — «Холера Инфо» издавалась не так давно и прослыла желтым изданием, в котором ничего годного прочесть было нельзя.

— Может Любовь Федоровна захочет почитать, — предположил я.

— Думаете?

— По крайней мере, она найдет повод пожурить меня за то, что приволок такую гадость в дом.

— И отвлечется от телевизора, — продолжил за меня Фома. — Это вы хорошо придумали, я б сам не догадался.

Я вошел в дом, остановился посреди гостиной и позвал Виноградову:

— Любовь, Федоровна, вы все еще желаете съездить с нами в дом княгини?

Женщина тотчас проявилась рядом со мной и принялась торопливо поправлять ладонью волосы.

— Я готова! — воскликнула она. И с тревогой уточнила: — А ты уверен, что Софья Яковлевна будет не против?

— Полагаю, разговор у нас с ней будет приватным. Но вы можете прогуляться с Фомой по саду, посетить семейный склеп, если Питерский не станет возражать.

— А там духи имеются? — насторожился Фома, который заглянул в гостиную, видимо, услышав свое имя и что-то про склеп.

— Все духи обитают в доме, — ответил я и сел в кресло, бросив газету на столешницу. — В склепе давно никого нет.

Виноградова остановилась на пороге, переступая с ноги на ногу. Выглядела она изрядно взволнованной. Ее силуэт замерцал, становясь почти прозрачным. Я щелкнул пальцами, призывая тотем, и протянул к соседке ниточку силы. Она благодарно приняла ее, но спустя несколько секунд сама оборвала нить. Этим она вновь меня удивила. Никто из призраков не отказывался от темной энергии, и мне приходилось чуть ли не силой отрывать других духов от питания.

— Не надо меня баловать, — словно смутившись, пояснил она и отвела ото лба прядь волос. И я заметил, что рана на голове исчезла, будто ее и не было.

— Вы переживаете, что не сможете отойти от дома? — спросил я.

Виноградова замешкалась, словно подбирая слова.

— Я боюсь, что смогу это сделать, — ответила она наконец. — Что у меня получится покинуть свой дом, и все никогда больше не будет прежним.

Она посмотрела на меня со страхом.

— Вы останетесь собой, — заверил ее я. — Вы всегда будете хозяйкой этого дома, нашей соседкой и добрым другом.

— Нашей женщиной в доме, — пробасил Фома и улыбнулся. Вышло у него на удивление тепло.

— И бухгалтером, — добавила она.

И переступила через порог. А потом внезапно остановилась, словно бы что-то забыла. Обернулась и с тревогой спросила:

— Как же мы дом оставим пустым?

— Тут есть коты, — напомнил я. — К тому же мы закроем дверь на замок.

— Это другое, — нахмурилась Любовь Федоровна.

— Мы можем оставить Ярослава, — предложил я беззаботно и тут же подавился внезапно похолодевшим воздухом.

— Я этого упыреныша дома одного не оставлю! Пусть сидит в багажнике и не нервирует меня! — с возмущением отчеканила женщина, и я порадовался, что с Виноградовой мы в свое время поладили. — Это ж надо такое предложить!

— Виноват. Не подумал, — поспешно ответил я, надеясь, что смогу сохранить серьезное лицо.

— А чего он там может сделать? — наивно спросил Питерский.

Виноградова не стала на него кричать, а лишь укоризненно покачала головой. А потом все же сказала:

— Не люблю чужих в доме.

— А мы?

— Вы свои, Фомушка. Почитай, семья.

— Спасибо.

Мне показалось, что помощник остался доволен таким пояснением.

Я вышел из дома, прошел к машине и уселся на задний диванчик. Осторожно проверил камень из рукояти ножа, который лежал в кармане чехла водительской двери. Тот был холодным, словно бы я держал в ладони кусок мутного льда.

Я довольно улыбнулся. Это был хороший знак, он давал понять, что призрак не собирается высовываться. Все же, глупым бывший культист точно не был. Может быть, однажды Любовь Федоровна станет к нему добрее, а пока не стоило сталкивать призраков лбами.

Фома открыл дверь перед Виноградовой, несмотря на то, что она могла пройти сквозь металл. Женщина благодарно кивнула и уселась на сиденье. Она положила ладони на колени, и мне показалось, что призрачные пальцы побледнели от напряжения. На самом деле они стали почти прозрачными.

— Все хорошо. Вы не одна, мы с вами, — проговорил я негромко.

— Спасибо, Павел.

Сама того не замечая, Любовь Федоровна похлопала меня по плечу. По коже прокатился холодок, и я поежился, прогоняя неприятное ощущение.

Машина медленно тронулась, выехала из арки. Призрачная дама вжалась в сиденье и провалилась в него. Пробормотав что-то нецензурное, Виноградова выбралась наружу и вновь расположилась, как было положено.

— Все хорошо? — обеспокоенно спросил Фома.

— Конечно, — с достоинством сообщила она и улыбнулась.

***

К семейному особняку мы добрались без проблем. У ворот нас встретили двое дружинников в черной форме, они осмотрели салон, и только после этого пропустили автомобиль на территорию. Бойцы показались мне незнакомыми. Вероятно, бабушка решила сменить дружинников. На дорожке я заметил нескольких призраков, которые уставились на Виноградову и провожали нас тревожными взглядами, пока мы не подкатили к порогу.

— Многовато мертвых, — заметила моя соседка.

— Так и дом огромный, — ответил я, выходя из салона.

Фома открыл дверь для Любови Федоровны. Та поблагодарила его и выплыла наружу.

Княгиня встретила нас на пороге. Она была в изумрудном платье с глубоким вырезом и открытыми плечами, которое, нужно отметить, ей очень шло. И мне показалось, что Чехова была удивлена компанией, с которой я прибыл. Но быстро справилась со своими эмоциями и мягко поприветствовала нас.

— Как вы добрались?

— Вашими молитвами, Софья Яковлевна, — ответил я, обняв ее. — Вы сегодня особенно хороши. Идете после обеда на свидание?

Спросил я практически наугад, но поразился внезапному смущению, которое появилось на лице бабушки.

— Разве я не могу хорошо выглядеть без причины? — отмахнулась она. И торопливо добавила: — Фома, можешь пройти на кухню. Там сегодня готовили отличные пирожки.

— Я не голоден, — робко отозвался парень, явно стесняясь.

— Я настаиваю, — с нажимом заявила княгиня. — Мне нужно, чтобы кто-то отведал новые блюда и дал свою оценку. А тебе я доверяю.

Питерский приосанился и кивнул.

— А вы, Любовь Федоровна…

— Мой бухгалтер не может отходить далеко от моего помощника, — тихонько пояснил я и осторожно тронул бабушку за плечо.

— Вот как? — удивилась она и подошла к Любовь Федоровне. — Как вы? Все хорошо?

— Я справляюсь… — словно юная гимназистка пролепетала та.

Очевидно, она не привыкла к подобному вниманию, и забота княгини выбила ее из колеи.

— Теперь мы можем видеться чаще, — довольно продолжила Чехова. — Фома будет приезжать на уроки, а вы сможете составлять мне компанию за чаем. Будем перемывать косточки аристократам. Я расскажу вам пару забавных историй о нашем Павле.

— Уроки? — уточнил я.

— Я смогла договориться, чтобы твоего помощника учил мой персонал. Таким образом, никто не испортит настроение нашему дорогому Питерскому. Занятия мы распределим, как нам всем будет удобно.

— А экзамены?

Софья Яковлевна вздохнула:

— Их как раз придется сдавать. Ректор школы любезно согласился принять их у себя. После курса домашнего обучения. Нам, конечно, это не особенно нужно, но для профсоюза важно прохождение всех предметов, необходимых для получения аттестата.

— Спасибо, — пробасил Фома.

— Ступайте, — предложила Софья Яковлевна. — Прогуляйтесь по семейному кладбищу. Призраков вы там не найдете, но, надеюсь, оцените статуи, которые там расположены. А если желаете, то можете посетить сад. Устройте себе отдых, Любовь Федоровна!

— Ваши призраки не станут возражать? — осторожно осведомилась Виноградова.

— Они уже поняли, что вы моя дорогая гостья. И никто не станет вас беспокоить, если вы не пожелаете общаться. А если захотите…

— Я бы с удовольствием осталась в компании нашего Фомушки. Мне непривычны подобные прогулки и тем более общение с другими… неживыми.

Наконец, Софья Яковлевна заметила, что Питерский смотрит на бухгалтера и улыбается ее словам.

— Ты видишь призраков? — спросила она в лоб.

— Да, вашест… ваше высокородие, — ответил парень, покраснев. — После того, как поправился — вижу и слышу.

— Только Любовь Федоровну? — уточнила Чехова.

— И других, — сказал Фома.

Виноградова, сама не понимая, что делает, встала между некроманткой и помощником. Княгиня поняла, что выглядит слишком строгой, и благостно улыбнулась.

— Мое любопытство непраздное. Ведь не каждый шаман-перевертыш способен видеть духов.

— Ты знала? — уточнил я без особого удивления.

— Конечно, — легко кивнула женщина. — Именно потому я и не хочу, чтобы Фома учился очно. Не стоит трепать нервы его внутреннему зверю. Думаю, ему гораздо приятнее будет обучаться без толпы и официоза.

— Официоза мне точно не надобно, — торопливо проговорил парень, очевидно, не поняв значение этого слова.

Княгиня не стала его смущать еще больше и указала направление, куда стоит направиться гостям.

— Вход на кухню там. Скажите, что я велела выдать вам корзинку с провиантом, — пояснила она. И добавила, заметив встревоженный взгляд Виноградовой: — Там есть духи, но никто не позволит себе проявить неучтивость.

— Спасибо, — с облегчением сказали оба мои спутника и направились в нужную сторону.

— Впервые вижу, чтобы призрак привязался к живому, — задумчиво произнесла бабушка, глядя вслед гостям. — Это удивительно.

— Он побывал в межмирье, — пояснил я. — Быть может, это стало причиной.

— …Того, что он видит духов, — продолжила за меня бабушка. — Меня это не особенно поразило.

— И почему ты не сказала мне о том, что Фома не человек?

Бабушка обернулась и удивленно посмотрела на меня.

— Зачем? Тебя это не беспокоило. И ты узнал об этом тогда, когда нужно. Я не стану лезть в твою жизнь и пытаться ее контролировать.

— Даже так, — усмехнулся я.

— Ты теперь взрослый, Павел. Живешь отдельно. Купил себе дом, строишь карьеру, не пытаясь пользоваться связями, которые я могла бы тебе предоставить.

— Все так, — подтвердил я, входя в холл.

Мы прошли через большую комнату и направились в гостиную. Здесь было непривычно пусто. Ни одного призрака в доме я не заметил.

— Я всех отослала, чтобы нам не мешали, — пояснила княгиня, и на ее лицо набежала тень. — Нам предстоит сложный разговор.

— Сложнее, чем-то, что мой помощник — перевертыш? — с опаской уточнил я.

— Он не просто перевертыш. Но, пожалуй, и сам этого не понимает.

— И кто же он?

— Я не хочу вмешиваться в твою жизнь, мой дорогой, — бабушка подняла руку, призывая меня не спрашивать больше. — И пока тебе не грозит опасность, твои отношения с домашними — не мое дело.

— Иногда ты бываешь ужасно…

— Спасибо, дорогой! — перебила меня княгиня и обворожительно улыбнулась. — Ты всегда поднимаешь мне настроение. Но я не стану решать твои дела, которые ты должен разгрести сам.

— А не ты ли говорила о семейной поддержке? — уточнил я, скрывая ухмылку.

— Дела фамилии — это другое. И с этого дня, Павел Филиппович, тебе придется принять правила игры, которые я тебе разъясню.

Мне не понравилось, как это прозвучало. И особенно меня смутило то, какой мрачной стала княгиня. Она не любила драматизировать, а значит, все было серьезно.

Глава 4 Клятва

В гостиной был накрыт столик. Закуски и чай означали, что разговор будет сложным. В ином случае Софья Яковлевна предложила бы что-то более существенное. Ей всегда нравилось меня закармливать.

Мы заняли кресла напротив друг друга. Бабушка сама взяла заварник и наполнила чашки горячим напитком.

— Почему ты отослала всех слуг? — начал я разговор. — Даже своих призрачных? Они ведь никому не смогут рассказать, о чем мы тут беседуем.

Женщина скривилась и протянула мне чашку.

— Все дело в обещании. Ты ведь знаешь, что такое нерушимая клятва?

— Знаю, — нахмурился я.

— Когда аристократ дает подобное обещание относительно какого-то секрета, то он не может открыть его никому, — продолжила бабушка.

— Никому, — повторил я.

— Для обычного смертного это означает, что говорить секрет нельзя при живых. А для нас с тобой условия немного… — она замялась, словно подбирая нужное слово. — Немного другие. Ведь наше окружение более обширное, в сравнении с остальными людьми.

— Понятно. И я сейчас должен дать такую же клятву? — предположил я.

— Ты правильно понял, мой мальчик, — подтвердила Чехова.

Она редко называла меня так. Точно помню, что впервые бабушка обратилась ко мне подобным образом, когда я поделился с ней секретом о том, что слышу голос мертвой матери. В тот день Софья обняла меня и раскачивалась вместе со мной, словно успокаивая нас обоих. Она просила прощения, что не оградила меня от этой боли. Затем она решительно взяла меня за руку и увела из дома отца, не встретив сопротивления от опешивших слуг.

Потом она назвала меня таким образом, когда я вошел в силу и научился не просто говорить с мертвыми, а повелевать призраками. Хотя я уже не считал себя мальчиком в свои пятнадцать.

— Все настолько серьезно? — глухо спросил я.

— Ты получил приглашение на императорскую охоту. А, значит, пришло время становиться взрослым, Павел Филиппович. Пришло время стать одним из избранных.

Она сняла с шеи медальон и задумчиво повертела его в руках, словно рассматривая перед тем, как раскрыть. Я знал, что внутри она хранит крохотный почерневший снимок, на котором уже ничего нельзя было разобрать. Я никогда не спрашивал, кто на нем изображен, полагая, что на снимке мог быть мой дед.

— Нас много, Павел, — начала она наконец. — Тех, кто был приглашен на Императорскую охоту. Об этом не принято говорить всуе. Не положено трепаться. И даже пьяный старик или выжившая из ума старуха никогда не ляпнут о том, о чем они поклялись молчать. Им не позволит это сделать особый ритуал.

— Клятва на крови?

— О нет, дорогой! — усмехнулась женщина, и тени на лице сделали ее почти незнакомой. — Ты поклянешься собственной душой. Поклянешься, что никогда не расскажешь о том, что будет происходить на Императорской охоте. Для всех посторонних — это просто отдых на природе, где мужчины и женщины сопровождают нашего императора на охоте на кабана.

— Понятно. А у меня есть выбор?

— Ты получил не приглашение. По сути, это приказ. Если решишь пренебречь им, то нанесешь оскорбление нашему императору.

— И ты тоже бывала на такой охоте?

— Конечно, — медленно кивнула женщина. — И с некоторого времени я могу игнорировать подобные приглашения.

Я задумался буквально на пару мгновений и выпалил:

— Тот случай, когда ты подняла целое кладбище призраков и спасла…

— Мне удалось показать императору, что я очень полезна! — перебила меня бабушка. — И взамен оказанной услуги я дала себе право не посещать это мероприятие.

— И отдалиться от двора, — догадался я.

Княгиня не смогла остаться на месте и встала на ноги. Она прошлась по комнате и вернулась, встав за спинку своего кресла и сложив на нем руки.

— Я имею уникальное право на свободу. И это — благость, которую я заслужила. Мне бы хотелось, чтобы и ты сумел остаться без обременений.

— О чем речь? — не понял я.

— Любой правитель был бы счастлив заполучить некроманта в свою свиту. Приказать нам никто не посмеет. Даже император. А вот уговорить, прельстить.

Я понятливо кивнул.

— Не говори ему «нет». Даже некромант не может себе позволить отказать ему открыто. А вот заслужить право…

— Мне придется поднимать кладбище? — мрачно уточнил я.

— Однажды наверняка придется сделать что-то подобное, — не стала успокаивать меня бабушка. — Но я надеюсь, что все обойдется. И ты сумеешь справиться без крайних мер.

— И как мне принести эту клятву? — я потер ладони, пытаясь согреть заледеневшие пальцы. — Нужен нож? Кровь? Или…

— Все же не надо тебе было читать те романы про волшебников из других миров, — нервно хмыкнула женщина.

Она протянула мне руку, и я подошел к ней, взявшись за тонкие пальцы — такие же холодные, как мои. Мы оказались в центре комнаты, на полу которой я в детстве любил лежать и смотреть в потолок. Бабушка пробормотала что-то, и внезапно под ногами вспыхнули письмена. Я никогда не видел подобного, а потому дернулся, пытаясь отойти, но княгиня сжала мою ладонь крепче. Мне пришлось заставить себя остаться на месте.

— Просто повторяй за мной, — попросила она, заглядывая в мои глаза. — Слово в слово.

— Хорошо.

Софья Яковлевна принялась говорить медленно и монотонно. И если бы это был кто-то другой, я никогда не стал повторять этих слов.

— Клянусь всей кровью и костьми, каждым своим вдохом и выдохом, каждой мыслью быть верным данному слову. Клянусь не говорить посторонним о том, что происходит на императорской охоте и не говорить о ней за пределами того места, где она происходит, исключая обращения новопризванных.

Я повторял каждое слово, ощущая, как на плечи опускалось что-то тяжелое. Что-то вязкое проникало в мои легкие. Язык каменел и мысли текли медленно.

— …душа моя будет проклята, если я открою тайны императорской охоты посторонним, — доносился до моих ушей собственный голос.

Когда я закончил говорить, силы оставили меня, и колени ослабли. Но я все же смог дойти до кресла и опуститься в него.

Бабушка тотчас поднесла мне чашку с остывающим чаем. Я выпил его за несколько больших глотков и вернул посуду на столик.

— Клятвы забирают много сил. Но сейчас тебе станет легче, — княгиня вновь плеснула в чашку отвар, и я подозрительно покосился на чайник.

— Что за состав?

— Ничего дурного! — возмутилась женщина. — Тут липа, некоторые ягоды, лесные цветы…

— То есть, ты не скажешь, — резюмировал я.

— Этот напиток не стоит пить часто. Он слишком бодрящий, но к нему можно привыкнуть.

— Хорошо, — я откинулся на спинку и вздохнул. — И когда же ты начнешь посвящать меня в эту тайну, которая требует клятвы души? Кстати, неужто никто случайно не проболтался?

— Ритуал связывает твой язык. Ты, конечно, можешь преодолеть это, но для подобного понадобится титаническое напряжение сознания. И полное отсутствие инстинкта самосохранения.

— Понятно, — кивнул я и понял, что ужасно голоден. Потому я подвинул к себе блюдо с пирожками и принялся их есть.

Бабушка терпеливо ждала, когда я смогу прожевать угощение, и начала говорить:

— В нашем мире есть свои законы. Мы — аристократы. Высокорожденные. Люди, которые рождены править. Такова воля Искупителя.

При его упоминании княгиня странно скривила губы, словно и сама не верила в то, что говорит. Но тут же тряхнула головой и продолжила:

— Но над нами стоит император. И ему приходится нелегко.

— Конечно, — скептически хмыкнул я.

— Именно, — строго перебила меня бабушка. — Ты хоть на секунду представь, каково это — занимать пост, который обязывает его беречь целостность Империи и жизни тех, кто эту империю держит на своих плечах. Мы держим его трон, Павел Филиппович! Вся его власть зависит от того, насколько лояльны к нему аристократы. Нас надо держать в подчинении, но при этом не передавить. Иначе кто-то может решить, что «батюшке пора на пенсию». И затянутый шелковый шнурок на шее станет для него самым простым исходом. Император должен быть сильным, но при этом угодным тем, кем он правит.

— Простолюдинам тоже? — я поднял бровь.

— Они не грозят его престолу, — отмахнулась Чехова. — Никогда обладающие вилами не скинут с трона того, кто владеет стихией и правит аристократами, которые также одарены свыше. Попыток бунтов и мятежей было много. И ни один не увенчался успехом. Даже движение социалистов обречено на провал.

— Понимаю, — нервно ответил я.

— Мы готовы подчиняться избранному, если он будет давать нам справедливое правление.

— Справедливость? — я не выдержал и поднялся на ноги, желая пройтись по комнате. Однако тут же покачнулся и сел обратно в кресло.

— Император разрешает наши споры. И для этого есть Императорская охота. Это споры, решаемые императором лично. Которые часто могут закончиться боем.

— Ты про дуэли?

— Это игры для молодых и горячих, — ответила женщина. — Каждую дуэль контролируют старшие в роду. И никто не позволит ей зайти дальше, чем следует.

— На поединках гибнут, — напомнил я.

— Но не наследники, и не главы родов, — тут же резонно ответила бабушка. — Ты считаешь, что это случайность? Когда ситуация требует прилюдно пустить кровь — та проливается. Простолюдины ликуют, видя, что аристократы тоже смертны. Людям нужны зрелища.

— И в чем подвох?

— Ты не глуп, Павел. И уже понял, что у всего этого есть обратная сторона. Между аристократами возникают настоящие войны. Мы — хищники и правила соблюдаем только до определенной степени. Когда мы жаждем крови, мы ее получаем. И никто не может встать на пути сильных, которые решили убить.

— И при чем тут императорская охота? — спросил я охрипшим голосом.

— Потому что часто она заканчивается поединками между одаренными, если спор заходит в тупик, и однозначное решение вынести сложно. Когда откупиться и решить проблемы миром не получается, император созывает на арену враждующие стороны, секундантов и свидетелей. И вдали от простолюдинов и ненужных глаз вершатся судьбы целых семей.

— Охота на самом деле — это бои насмерть? — недоверчиво уточнил я.

— Именно! Не до первой крови, мой мальчик, нет — именно насмерть! И в этот раз на арену выйдет весь род Чеховых.

— Так мы — не свидетели?

— Нет. Мы сторона, которая жаждет справедливости. Жалобу подал твой отец. И император согласился с ее необходимостью. И если переговоры зайдут в тупик, нам придется пролить кровь свою, или наших обидчиков. Игры закончились, Павел Филиппович.

— Князь нашел тех, кто пытался меня взорвать?

— Он нашел тех, кто был готов добить нас, посчитав слабыми. Мы должны показать силу и дать понять, что никто не смеет сомневаться в наших возможностях.

Княгиня подошла к камину, над которым висел семейный портрет и взглянула на изображение. С полотна на нас взирал крепкий мужчина с мрачным лицом, обнимающий женщину с темными волосами.

— Твой дед тоже однажды получил приглашение. И мы бились с ним плечом к плечу. В ту ночь мы доказали, что два человека могут уничтожить целый род. Мы позволили смениться четырем парам соперников, но в итоге император объявил нас победителями. Он не мог поступить иначе. И тогда семья Щедриных перестала существовать, а все их имущество — движимое и недвижимое — все посты и должности перешли нам по праву.

— Кто они? — удивился я.

— Я потребовала, чтобы упоминания о них стерли из всех летописей. Никто больше не смел смотреть на меня свысока. Таким образом, я получила право называться княгиней.

Она повернулась ко мне и на мгновенье в глазах Чеховой полыхнуло темное пламя.

— Они забыли, с кем имеют дело! И придется им напомнить.

— Кто наши противники? — задал я главный вопрос.

— Минины. Они решили, что могут бросить вызов Чеховым. Насколько мне стало известно, ты вступал в драки с их отпрыском, верно?

— Не только с ним. У него мерзкая привычка прятаться за спинами своих прихвостней.

— Жаль, что ты не свернул ему шею в одной из свар, — буднично заявила бабушка и хрустнула пальцами. — Будет скверно, если его прикончу я. Все же, нет чести в убийстве ребенка.

— Но ведь причина дуэли семей — не просто детские свары? — уточнил я.

Бабушка вздохнула:

— Ты же знаешь, какой пост занимает Михаил Сергеевич Минин?

— Командующий элитными дружинами личной гвардии императора, — ответил я. — Верховный командующий. Одна из самых высоких должностей в Империи.

— Его родич метит на место начальника охранки, — продолжила бабушка. — И этот вопрос встает все острее.

— Если же мы выиграем, Филипп Петрович перейдет на место командира гвардии, — догадался я.

— Все верно. А место начальника охранки со временем займет твой друг Дмитрий Иванов. При помощи твоего отца, само собой.

Я промолчал. А бабушка продолжила:

— Минин заигрался и не оставляет нам выбора. К тому же, поданная императору жалоба может быть рассмотрена без пролития крови.

— Вряд ли, если на кону стоит такое, — вздохнул я.

— На кону стоит куда больше, чем два поста, — строго поправила меня бабушка. — Честь семьи. Оскорбление, которое тебе нанесли на встрече под масками, может быть смыто только кровью. Либо большим откупом и извинениями. Я знаю, что ты мог бы замять ситуацию через своих новых приятелей-кустодиев, но…

— Есть какие-то правила ведения боя, о которых мне следует знать? — спросил я.

— Конечно, — Софья Яковлевна подошла к столу и вновь наполнила чашку чаем. — Никаких ударов в спину. Никаких ядов или подосланных убийц. Дуэли должны быть открытыми при секундантах. Количество бойцов, которые выходят на бой, должно быть равным с обеих сторон. Конечно, одна из сторон может попросить о продолжении боя с новым участником после поражения бойцов со своей стороны. И я очень надеюсь, что Минины пожелают повторить судьбу Щедриных. Тогда мы могли бы закончить все за день и вернуться домой к ужину. Но, к сожалению, память у людей длинная. И они будут нас изматывать ожиданием.

— Значит, надо их провоцировать, — предложил я.

— Вот ты этим и будешь заниматься. Твой отец тоже считает, что ты умеешь бесить своей подавляющей адекватностью.

— Неужели? — я улыбнулся.

— Я слышала, что вы с ним обедали. И, кажется, даже не побили посуду. Неужто нашли общий язык?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Мне никогда не хотелось воевать с ним.

— Ты должен понять, что на Охоте тебе возможно придется стоять с ним плечом к плечу. Вы должны быть уверены друг в друге.

— Не сомневайся, — я вскинул голову. — Я могу считать его не самым хорошим отцом, но своего родича я не предам.

— Прозвучало почти как признание в любви, — раздался позади саркастичный голос.

И я скривился, перед тем как обернуться.

Глава 5 Семья в сборе

В арке, ведущей из холла, стоял, холодно улыбаясь, Филипп Петрович. Он был облачен в белоснежный костюм, который подчеркивал бледность его кожи и заострившиеся черты лица. Мужчина пересек комнату и обнял княгиню, чтобы коснуться губами ее виска.

— Как ты? — глухо спросил он.

— Уже лучше, — отозвалась женщина с непривычной для меня слабостью и тут же приосанилась. — Ты опоздал, сын. Какие-то проблемы?

— Ничего, с чем я не мог бы справиться, — ответил он и повернулся ко мне.

— Нам ведь не обязательно обниматься? — холодно уточнил я.

— Не обязательно, — подтвердил Чехов. — Это ли не прекрасно?

Князь взял со стола мою чашку и поднес к носу, принюхиваясь.

— Ты уже принес клятву?

— Не ждать же вас, господин Чехов, — отмахнулся я. — Вам не привыкать пропускать важные моменты, которые случаются с вашими близкими.

— Что поделать! Раз уж я глава семьи, приходится правильно расставлять приоритеты, — не остался в долгу князь. — Но я готов подать тебе платок, если он нужен.

Мне подумалось, что даже к лучшему, что старшего Чехова не было здесь, когда меня не держали ноги. Не хватало еще его язвительности в тот момент моей слабости.

— Итак, мы всей семьей едем за город, — продолжил начальник охранки. — Прямо как хотел Павел — всей семьей проведем выходные на природе. Разве не замечательно?

— Искупитель, дай мне сил… — выдохнул я.

Филипп вскинул брови.

— Ты стал верующим? Надеюсь, ты не прибился к сектантам?

— И каждое воскресенье хожу в храм, чтобы поставить свечу за своего отца. Надеюсь, что он не загорится однажды от моего рвения. А то неловко получится.

— Ну… — начал князь, но в комнате повеяло холодом.

— Хватит! — весомо потребовала княгиня, хлопнув в ладоши. — Если решили посоревноваться в злословии, то поберегите силы для Охоты. Используйте свой яд против наших врагов. Попробуйте мыслить холодно. Нам важно не допустить промашки. Нельзя недооценивать противника. На этом погорели многие сильные.

— Ты права, — тут же отозвался князь, но бросил на меня острый взгляд, который давал понять, что он не сожалеет о колкости.

— А что будет, если жалоба будет доведена до поединка? — уточнил я. — Нас мало.

— Что значит «если»? — сощурился Филлип. — Ты считаешь, что у нас нет шансов в открытом бою?

— Я не настолько наивен, как вы полагаете, князь, — я, наконец, смог подняться на ноги и поправить полы пиджака.

Когда наши глаза оказались на одном уровне, мне стало легче.

— Однако, нас всего трое… — начал было я.

— Четверо, — поправил меня старший родич. — Ты запамятовал о моей супруге, которая также приглашена на Охоту.

— Она согласилась сопроводить вас?

— Нас! И ты напрасно недооцениваешь Маргариту Ивановну. Она довольно сильная воздушница. Мы хорошо работаем в паре, и мой огонь…

— Прошу, избавьте меня от интимных подробностей, — я скривился.

Мужчина потемнел лицом.

— Извинись, — холодно потребовал он.

Но я промолчал, не отводя взгляда.

— Я вас двоих запру в склепе, — процедила бабушка и строго добавила. — На ночь. Может, вам станет стыдно перед мощами предков за то, что ведете себя, как два обиженных ребенка.

— Я не собираюсь спускать мальчишке оскорбления в сторону своей супруги, — холодно произнес Чехов-старший.

— Этот мальчишка — твой сын, — напомнила ему Софья Яковлевна. — И если ты и твоя избранница не заслужили его уважения, то это не его вина. А ты, — она посмотрела на меня с холодом, — извинись. И не смей плохо говорить о женщине за ее спиной. Ведь она не может привести тебя к ответу за такие слова. Имей смелость сказать ей в лицо все, что выдал ранее.

Мне стало неловко, и я пробормотал:

— Был неправ. Простите, Филипп Петрович.

— Принято, — так же негромко бросил он и тут же расправил плечи. — Минин владеет частью флота, который наш правитель с удовольствием примет в казну после поражения в качестве откупа за пролитую кровь.

— А он берет откуп? — удивился я.

— С проигравшей стороны, — с готовностью пояснила княгиня.

— Мы приедем в резиденцию и там будем соблюдать правила, — продолжил старший Чехов. — Нападать как варвары, мы не станем. На провокации до объявления боев — если все же до этого дойдет — не реагируем. Император даст нам возможность решить все миром. Скажем так: он выступит судьей в нашем споре.

— В чем заключается спор? — полюбопытствовал я. — Официально.

— Официально в том, что старший сын Минина был одним из тех, кто носил маску волка. Он позволил себе напасть на тебя в том месте, где насилие недопустимо. Это оскорбление, нанесенное семье в присутствии императора.

— Мы все решили на месте. И претензий я не имел.

— Если бы щенок оставил все позади, и не пытался бы выяснить, кто скрывается за маской господина Смерть… — с хищной ухмылкой заговорил начальник охранки. — Если бы он не стал бахвалиться, что мог бы поколотить младшего Чехова, но тому просто повезло.

— И откуда он узнал, кто скрывается под маской? — въедливо уточнил я.

— Кто-то подсказал, видимо, — с наигранным безразличием ответил князь.

— «Кто-то»? — поддел я.

— Минин решил влезть туда, куда ему лезть не стоило. И вместо того, чтобы извиниться и смиренно ждать прощения, он допустил вторую промашку.

Князь прошел к каминной полке и осмотрел портрет своих родителей. Глаза его затуманились от воспоминаний. Затем он тряхнул головой и повернулся ко мне.

— Мерзавец всерьез решил, что может напасть на тебя и проучить. Он говорил об этом во хмелю, но при свидетелях. Такое не прощают, Павел Филиппович. Тебе стоит это понимать.

— Свидетели не были случайными, верно?

— Ты хочешь обвинить меня в том, что я все подстроил?

— Я не обвиняю. Просто…

— Просто знай, что он подбивал своих дружков выяснить, кто скрывался под маской Кошки! И он собирался ее навестить, если бы узнал имя.

Мое лицо застыло. Кажется, даже кровь отхлынула от него.

— Теперь ты понимаешь, о чем я говорю? Все еще считаешь, что стоит простить глупого парня? Не забывайся. Он не просто мальчишка из подворотни, который не умеет держать язык за зубами. Он служит в императорском полку. И рассуждал о твоем наказании не в питейной на рабочей окраине. Мерзкий выродок распустил язык в компании своих товарищей. Тех, кто завтра может решить, что о Чеховых можно вытирать ноги.

— Я понял, — мрачно бросил я.

— Не смей жалеть мерзавцев. Сегодня он плюнет тебе под ноги, а завтра решит, что может укусить тебя за эту ногу. Бей первым, чтобы выбить зубы, которые могут впиться в твое тело.

— Вот как? — мои глаза сузились.

— Так или иначе, это случилось бы. Не сегодня и не завтра… — тотчас пояснил князь с кривой ухмылкой, давая понять, что он в курсе моей осведомленности. — Но послезавтра они могут начать копать под действующего начальника. Ведь ждать, пока он сам уйдет в отставку, никто не хочет.

— Вас дождешься, — фыркнул я, понимая, о чем речь.

— Ко всему прочему, князь Минин не желает терять одно не самое скромное предприятие.

— И какое же? — я нахмурился.

— Он желает прикрыть свечной завод, который через третьих лиц принадлежит одному небезызвестному некроманту, успевшему прослыть едва ли не новым святым.

— Да что ж за…

— Не вздумай ругаться в моем доме! — шикнула на меня бабушка. — Ты сумел создать о себе очень благостное впечатление. Странные слухи ходят среди паломников. Поговаривают, что свечи с завода Чехова обладают особой силой привлекать благословение Искупителя. Как и благовония. Сейчас мы увеличили продажи почти втрое. И к концу года, думаю, выйдем на новый уровень. Не только северное направление будет обеспечено нашими товарами, но и восточное.

— Или ты считаешь, что стоит уступить его Мининым? — деловито осведомился князь.

— Не считаю, — я пригладил волосы. — Мы готовы к этому разбирательству? Вы уверены, что мы справимся?

— У меня есть козырь в рукаве, — лукаво сообщила княгиня. — И не стоит забывать, что император заинтересован, чтобы все обошлось малой кровью. Он даст нам шанс договориться. Есть вероятность, что Минины принесут нам извинения, отдадут восточное направление, чтобы мы обеспечивали паломников и храмы всем необходимым, и откажутся от притязаний на пост начальника охранки. А также устроят своего племянника на дальний кордон азиатской границы.

— Это наши условия?

— Ты можешь добавить что-то от себя, — лениво обронил Филипп Петрович. — Например, что ты желаешь, чтобы младший Минин носил тебе почту.

— Доверять ему письма? — я иронично усмехнулся. — Нет. Я хочу поединка с тем, кто посмел грозить мне и той, которая была со мной. Тут не помогут извинения. Такие оскорбления надо смывать кровью.

— Вот это слова настоящего Чехова! — воскликнула бабушка и хлопнула меня по плечу. — Был бы жив мой дражайший супруг — он бы гордился нами.

Мне показалось, что старший родственник на мгновенье напрягся, словно эти слова его задели, а потом кивнул.

— Итак, подведем итоги, — начал я. — Мы будем жить в домике или в резиденции императора?

— Откуда ты знаешь о домике? — осторожно спросил князь.

— Призраки сказали, — пришлось признаться мне.

— Ты был неподалеку от резиденции? — недоверчиво уточнила Софья Яковлевна.

— Нет. Все проще и в то же время сложнее.

Я коротко рассказал о призрачных слухах и о том, как я узнал про дома.

— Никогда не думал, что призраки способны создавать слухи, — задумчиво протянул старший Чехов. — Это многое объясняет. И в то же время…

— Удивительно, что слухи завязаны на твоей соседке, — проговорила княгиня. — Обычно они разрозненны. Просто шум, который практически нельзя контролировать. Но Виноградова смогла настроить эфир на определенную волну и сделала тебе рекламу на весь Петроград.

— Просто она считает меня частью своего дома, — ответил я.

— Та самая Виноградова? — удивленно поднял брови начальник охранки. — Она не ушла за грань, и все еще живет в своем старом доме?

— Не живет, — сказали мы одновременно с бабушкой.

Потом она добавила:

— Обитает. Это слово правильное.

— Не стану я спорить с двумя некромантами, — мужчина поднял руки в жесте капитуляции и повернулся к княгине. — Просто я удивлен! Она так долго остается в этом мире. А я помню, ты говорила, что призраки со временем теряют себя и становятся лишь тенью.

— Любовь Федоровна на редкость хорошо себя осознает, — с гордостью сообщил я и немного смутился изучающего взгляда главы рода. — Она владеет телекинезом.

— И привязана к помощнику Павла, — добавила Софья Яковлевна. — Думаю, нам стоит использовать этот козырь.

— Она считает тебя своей семьей? — переспросил Филипп Петрович.

— Да.

— И при принятии в должность она объявила, что становится частью семьи, — вспомнила княгиня. — Так что она вполне может сопровождать нас в резиденцию вместе со слугами. С меня и Павла возьмут слово, что мы не привели с собой призраков. А Фому об этом никто и не спросит.

— Правила нарушены не будут, если мы не станем делиться с ними секретами, — согласился Чехов. — А когда император откроет арену, слуг все равно отошлют. Но если все правда, то твоя соседка сумеет создать нужный слух среди свидетелей. Это поможет императору выбрать сторону, на которую он сделает ставку.

— Хорошо, — я натянуто улыбнулся.

— Не беспокойся ни о чем, — вдруг сказал князь. — Мы со всем справимся.

Я посмотрел на него и заметил темные круги под глазами, растрепанные волосы и кривоватый узел галстука, который он несколько раз успел оттянуть.

— Спасибо за доверие. Я не подведу семью, — сказал я с уверенностью.

Которой, впрочем, сейчас не испытывал.

Глава 6 Мрачные разговоры

Я оставил родственников в гостиной и вышел из дома через веранду. И сразу же оказался в саду, который раскинулся, насколько хватало взгляда. Налетевший порыв прохладного ветра растрепал мои волосы, забрался под одежду, заставив поежиться. Я поплотнее запахнул полы пиджака и застегнул пуговицы. Затем сунул руки в карманы и направился в сторону семейного кладбища, которое располагалось за густыми зарослями сирени. Бабушка считала, что аромат цветущей сирени очень подходит к виду мраморных надгробий, и потому велела садовнику высадить кусты у склепов. Даже не представляю, как сложно работнику приводить в порядок это растение, которое всегда норовит захватить все свободное пространство.

Уже у железной ограды я заметил одного из призраков, неподвижно смотрящего куда-то вдаль. Он был похож на выключенный механизм, который застыл в процессе работы, когда его внезапно отключили от электросети. Но когда я подошел ближе, то понял, что он наблюдает за Фомой, расположившимся неподалеку в просторной беседке, в компании Любови Федоровны.

— Не доверяешь посторонним? — спросил я вкрадчиво.

Он резко повернулся, и его лицо исказила болезненная судорога. Стал виден разрез, который разделил его лицо на две части. Очевидно, я застал его врасплох. Впрочем, парень быстро собрался и вернул своему облику целостность. Попытался улыбнуться, но у него не вышло.

— Здравы будьте, княжич. Вы не подумайте плохого. Просто… — он закусил губу, словно не решаясь продолжить.

Меня порой удивляли мертвые, у которых оставались привычки живых. Даже мимика была такой выразительной, словно передо мной не был дух погибшего много лет назад слуги. Этого парня я знал очень хорошо. При жизни его звали Толик. Он когда-то был соглядатаем жандармов и попал под руку разбойников еще во времена Смуты. В поместье он перекочевал с легкой руки некромантки. Она нашла вещицу, которая привязала его к почти полностью разрушенному дому, и привезла ее сюда. Поначалу Толик боялся появляться у нас на глазах и наивно полагал, что мы его не замечаем. Но потом все же природное любопытство взяло верх, и он вышел на свет. Оказалось, у этого призрака есть особенный талант, который понравился Софье Яковлевне. Парень был способен передвигаться по огромной площади, прилегающей к особняку. Но даже когда он оставался на одном месте, был способен слышать происходящее на другом конце поместья. Удивительно, но в доме его способности не работали. Обычно Толик обитал неподалеку от склепов, контролируя труд садовников, и присматривал за верандой. Бабушка не доверяла живым дружинникам охрану дома, искренне считая, что мертвые — надежнее. И я был с ней согласен. С почившими было проще. Они понятнее.

— У вас давно не было новых духов? — уточнил я.

— Не в этом дело… — замялся парень и покосился на странную по меркам мертвых пару. — Он видит нас. Но он не некромант.

— Знаю, — ответил я.

— Разве такое бывает? — удивленно переспросил призрак. — То есть… как?

— Неисповедимы пути Искупителя! — я развел руками. — И у каждого свои таланты.

— И свои темные секреты, — продолжил Толик задумчиво, и мне показалось, что он собирается что-то добавить. Однако он бросил взгляд на веранду и тут же закрыл рот. А потом и вовсе растворился в воздухе.

Я обернулся, почти не сомневаясь, что увижу княгиню. Так и вышло. Софья Яковлевна вышла на ступени крыльца и вынула из кармана телефон. В этот момент на ее лице появилось странное выражение, обычно ей несвойственное. Будто она в чем-то сомневалась. Софья Яковлевна поджала губы, нахмурилась, но все же быстро нажала на несколько кнопок и поднесла аппарат к уху.

— Вы тоже любите наблюдать за людьми, когда они вас не замечают? — послышался за спиной тихий голос Толика. К моему удивлению, он не звучал осуждающе.

Все выглядело именно так, будто я собирался подсматривать за княгиней. Потому я осторожно зашел за куст сирени и направился к знакомому склепу. Призрак шел рядом, хотя и оставался почти невидимым.

— Вы бываете здесь нечасто, — проговорил он, чтобы завести непринужденную беседу.

— Просто, я стал взрослым, — ответил я глухо.

— Всегда можно найти время для того, что считаешь важным, — отозвался парень. — Или «кого»…

В его тоне послышалась тоска, но мы оба понимали, что причина была в том, что мертвые хотели помнить каково это — быть живыми. Именно поэтому они продолжали сохранять облик, в котором их застала смерть, лишь при дополнительном усилии скрывая раны, оборвавшие их жизнь.

— Мне оставить вас? — спросил Толик, когда понял, что я не желаю поддерживать беседу.

— Ты ведь все равно будешь неподалеку, — отмахнулся я.

— Быть может, вы желаете скорбеть в одиночестве, — предположил призрак.

— Не о чем скорбеть, — выдохнул я. А потом добавил, едва слышно: — Но мне хочется побыть немного в тишине.

Толик понятливо кивнул и направился в сторону соседнего склепа, казавшимся куда более древним, чем тот, куда вошел я. Мне помнилось, что в нем стоял огромный каменный трон, от которого веяло запредельной жутью. Даже сейчас меня передернуло от воспоминаний об этом месте.

Внутри было холодно. Свет проникал сквозь вырубленные окна, в которые кто-то с хорошим вкусом вставил витражные стекла. Именно из-за них на полу расцветали яркие пятна красного и зеленого цвета. Когда я был моложе, красные блики напоминали мне лужицы крови. И я всегда обходил их, наступая на камни других оттенков.

Каменная женщина была там, где и должна была находиться. В центре помещения высился постамент — на нем, сложив на груди руки, лежала, закутанная в ткань, фигура. Ее лицо было открыто, как и рассыпанные волнами волосы. Скульптор был достаточно талантлив, чтобы вдохнуть в статую жизнь. И образ умершей много лет назад женщины был настолько правдоподобным, что я каждый раз ждал, что каменные веки вот-вот поднимутся.

Я положил пальцы на жесткую ладонь и тихо произнес в пустоту:

— Здравствуй…

В отличие ото всех тех, кто ничего не смыслил в смерти, я точно знал, что мамы тут нет. Даже несмотря на то, что тело оставалось в каменном саркофаге, под неподвижной статуей. Но мне не нужно было говорить с призраком. Точнее — не нужен был диалог. Сомневаюсь, что он был нужен мне хоть когда-то.

Я сел на небольшую скамью в нише чуть поодаль. С этого места был хорошо виден гроб, крышка которого была украшена статуей. Рассеянно заметил, что на полу сиротливо валяются несколько кусочков стекла. Именно с ними я играл тут, когда был маленьким. Странно, что никто их так и не убрал.

Прикрыв глаза, я какое-то время просто молчал, вдыхая воздух, напоенный ароматом мха и увядших цветов. Кто-то принес их сюда не так давно, чтобы поставить в вазу. Лепестки осыпались, орошая пол темными пятнами, оставшиеся стебли топорщились длинными шипами.

Здесь время текло иначе. Оно казалось тягучим, словно засахаренный мед. Порой я мог оставаться тут часами, а потом выяснялось, что снаружи прошло многим меньше.

Внезапно на лестнице раздались глухие шаги. В склеп вошел Филипп Петрович с букетом в руках. Он не заметил меня и какое-то время простоял на нижней ступени, словно не решаясь нарушать покой этого места. Потом прошел мимо меня, не глядя по сторонам. Буднично сгреб сухие стебли из вазы, бросил их рядом. Над плечом гостя закружил феникс, и князь небрежно стряхнул с пальцев огонь, который сразу же сожрал сухостой. Мужчина же водрузил в вазу свежие цветы. В воздухе разлился медовый аромат, от которого закружилась голова.

Начальник охранки с прямой спиной стоял лицом к стене. И у меня появилось ощущение, что он боится поворачиваться к каменной женщине. Но вот он двинулся и обернулся. Прищурился от блика света, отразившегося от осколка на полу и скользнувшего по его лицу. Потом он фыркнул и пнул носком ботинка цветной кусочек. Подошел к гробу и кончиками пальцев провел по искусно выточенным прядям волос. Я точно знал — что когда проводишь по ним так легко, то локоны кажутся настоящими. Но стоит надавить сильнее, и ты понимаешь, что под твоей рукой камень.

Я не понял, чем себя выдал. Но князь вздрогнул и резко отвел руку, быстро убрав ее за спину. Потом вскинул подбородок, враз показавшись чужим и далеким.

— Зачем было заказывать такую тонкую работу? — спросил я, заставив отца повернуть ко мне голову.

— Она была моей женой, — спокойно ответил он. — И я мог позволить оплатить лучшего скульптора для посмертной статуи.

— Ты мог себе позволить заказать любимой женщине гроб, — повторил я, произнося каждое слово раздельно. — Звучит гордо.

— Не начинай, — напряженно предупредил мужчина. — Я не хочу вновь вступать в этот спор. Он ни к чему не приведет.

— Зачем ты приходишь сюда? Приносишь эти цветы? — я кивнул на букет.

— Она их любила, — негромко ответил старший Чехов.

— Мне казалось, ей нравились тюльпаны.

— С чего ты взял? — удивился князь и стало понятно — он и впрямь думает, что я был слишком мал, чтобы помнить о матери.

— Именно тюльпаны она ставила в вазу в гостиной, — ответил я. — Их ей приносила цветочница по утрам.

Филипп Петрович растерянно взглянул на букет.

— Я не знал, — сказал он. — Она никогда не говорила мне об этом.

— Может просто не хотела, чтобы ты посчитал, что она не ценит твои розы, — предположил я.

— Я слишком редко дарил ей цветы, — вдруг сказал он. — Не думай, будто я не понимаю, что был не самым лучшим мужем. Я не заслуживал ее. Ни тогда, ни после. Особенно, когда не смог понять, что происходит с тобой.

Мне вдруг стало нестерпимо душно, и я поправил узел галстука, ослабляя его. Я не был готов к таким откровениям. Тем более — у гроба матери. Казалось, что для серьезных разговоров мы выбрали самое неподходящее место.

— Я надеялся, ты унаследуешь мою силу. Станешь управлять огнем. Все говорило о том, что так и будет. Пламя не обжигало тебя. Ты, наверное, помнишь, как однажды сунул руку в камин, чтобы вынуть оттуда уголек?

— Быть может, это мама прикрыла меня воздушной стеной, — смутился я, впервые услышав об этом.

— Она не была настолько искусной воздушницей, — возразил мужчина.

Я должен был разозлиться на эту фразу, тем более памятуя, как он отзывался о своей нынешней талантливой супруге. Но не смог сделать этого, заметив, как глаза отца засветились теплотой.

— Я никогда бы не согласился выбрать такую слабую одаренную, если бы руководствовался разумом, — продолжил он, словно позабыв обо мне. — Но она смогла коснуться моей души. И мне стало плевать, что наши дети не смогут наследовать ее дар. Я отчего-то поверил: мой огонь окажется достаточно сильным, чтобы мой сын наследовал именно его, а не проклятый дар моей матери.

На последних словах его голос стал сухим и холодным. Князь вновь стал собой. И это меня внезапно успокоило.

— Какое разочарование, — понимающе кивнул я.

Князь резко дернулся, словно я его ударил.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю, — с горечью возразил я. — Слишком хорошо осознаю, что не смог соответствовать твоим высоким требованиям. И поверь: я тоже об этом сожалею. Быть может, даже не меньше твоего. Вот только ничего не могу с этим поделать. Я такой, какой есть. Моя сила — темная. Так решил Искупитель.

— И ты делаешь все, чтобы усугубить положение, — с укором продолжил Чехов. — Чтобы доказать мне и окружающим, что мы разные. Тебе так отчаянно не хочется быть на меня похожим? Быть моим сыном?

— Ты даже мысли не допускаешь, что я ничего не доказываю! — горячо возразил я. — Что просто делаю то, что велит мне мое сердце. Что я решил слушать его, а не разум. И ты говоришь, что я не хочу быть похожим на тебя?

Я встал со скамьи и сделал шаг к отцу. Остановился в метре от него, рассмотрев морщинки в уголках глаз своего отца.

— Я твой сын. Хочешь ты этого или нет. Жаль, что ты никак не сможешь смириться с тем, что я отличаюсь от идеального ребенка. Таким, каким ты хотел бы меня видеть.

— Павел Филиппович…

— Филипп Петрович! — я прервал начавшуюся было проповедь и быстро взглянул на часы. — Было приятно встретиться с вами. Но — увы! — К великому сожалению, мне пора идти.

— Встретимся в резиденции императора, — бросил мужчина и отвернулся, враз потеряв интерес к беседе.

Не оборачиваясь, я направился прочь. И лишь оказавшись снаружи, позволил себе ускорить шаг. Мне хотелось оказаться от этого места как можно дальше. Чтобы не помнить, как пальцы моего отца касаются крышки гроба. Отчего-то перед моим внутренним взором вставал другой образ — как князь сжимает тонкое горло женщины, которая пытается вырваться из его мертвой хватки.

Толик все также стоял чуть поодаль и смотрел в сторону Фомы и Виноградовой. Те не замечали слежки и продолжали о чем-то переговариваться.

— И как там дела? — с интересом спросил я, подойдя ближе к любопытному призраку.

— Увы, к сожалению, я не могу услышать, что происходит в постройках, — вздохнул он. А потом опомнился и забормотал: — Болтают о каких-то глупостях! Я даже не знаю, зачем они обсуждают ремонт.

— Домашние дела, — улыбнулся я, отчего-то ощущая тепло где-то за ребрами. — Скажи им, что мы уезжаем. Пусть подойдут к машине.

На лице Толика отобразился священный ужас:

— Я? Позвать их? — попятившись, пролепетал он.

— Не бойся, они тебя не укусят, — на всякий случай ободрил я слугу.

— Княжич, я не стану приближаться к этому странному парню. И уж тем более, к этой ужасной женщине!

— Это что за новости? — удивился я. — Ты сейчас отказываешься исполнить мою просьбу? И обзываешь моего бухгалтера ужасной?

— Но ведь… это же… — Толик принялся заламывать руки и мерцать словно выгорающая лампа дневного света.

— Иди уже отсюда, — произнес я устало и махнул рукой в сторону.

Толика не пришлось просить дважды. Он рванул прочь и растаял в гуще сирени. Я же вздохнул и направился к беседке.

Глава 7 Рабочие моменты

Я подошел к Фоме и Виноградовой, которые при моем появлении сразу прервали беседу. Женщина обернулась, и на мгновение на ее лице проступило беспокойство.

— Все в порядке? — спросила она. — Ты как?

Я криво улыбнулся:

— Все хорошо.

— А тот мальчик так к нам и не подойдет? — беззаботно осведомилась призрачная дама, кивнув в сторону кустов, за которыми прятался Толик.

— Да говорю же — он нас испугался! — пробасил Фома. — Наверно все потому, что я ему махнул рукой. Но только Любовь Федоровна сказала, что это неприлично.

— Не стоит ставить в неловкое положение слуг хозяйки, — назидательно заявила наша соседка и добавила, — В конце концов, мы в гостях. И если бы кто-то пожелал, то вполне мог к нам подойти. А раз не подошли — значит, так тому и быть.

— Он просто не хотел вас смущать, — сказал я и по хитрому взгляду Виноградовой понял, что она распознала мою ложь. — Но, пожалуй, нам пора возвращаться домой.

— В гостях хорошо, а дома все же лучше, — пробасил Фома, поднимаясь на ноги. Забывшись, он подал руку своей спутнице.

— Спасибо, — она улыбнулась и взмыла над скамьей, поправляя подол платья, которое навсегда останется идеальным.

— Как вы провели время? — осведомился я, чтобы отвлечься.

— Прекрасно. Мы прогулялись до пруда и вернулись в беседку.

Фома кивнул и добавил:

— Надобно сообщить Софье Яковлевне, что пирожки знатные. Все хороши. Мне пришлось попробовать каждый, чтобы в этом убедиться.

— Спасибо за старание, — я кивнул и помог собрать со стола приборы, чтобы сложить в корзинку.

— Ты не скучаешь по этому саду? — поинтересовалась Виноградова, старательно вышагивая рядом со мной.

— Не настолько, чтобы бросать наш дом.

Этот ответ удовлетворил женщину, и она довольно усмехнулась. Но все же призналась:

— Я вспомнила наше с тобой знакомство и теперь понимаю, насколько смешно выглядели мои попытки тебя напугать. Ты вырос среди призраков.

— Вы старались, — ответил я. — И, к вашей чести, вам удалось напугать некоторых местных духов. А это дорогого стоит.

— Может, им просто любопытно, с кем вы прибыли в дом своей родственницы, — предположила Виноградова, но мне показалось, что она смутилась.

— Вероятно, так и есть. Все же, в этот дом духов приводит только Софья Яковлевна.

— Дурной пример заразителен, — пожала плечами призрачная дама.

Бабушка встретила нас на веранде и вежливо поинтересовалась, как отдохнули гости. Те уверили, что всем довольны и попрощались, чтобы направиться к стоянке, где их ждал автомобиль.

— Надеюсь, у нас будет время, чтобы поболтать по-приятельски, — напоследок заметила княгиня, обратившись к зардевшейся Любови Федоровне.

— Буду рада, — с улыбкой ответила Виноградова. — Спасибо за гостеприимство.

Как только мы остались одни, княгиня взволнованно спросила:

— Ты встретил отца? Он направился в склеп, и я лишь потом догадалась, что ты, скорее всего, тоже там.

Мы оба знали, что она лукавит. Конечно, Чехова понимала, что Филипп Петрович найдет меня у гроба матери.

— Все в порядке, — ответил я и слабо улыбнулся. — Мы оба живы.

— Ты уверен, что сможешь биться с ним плечом к плечу, если понадобится?

— Считаешь, что без этого не обойдется? — нахмурился я.

Софья Яковлевна вдруг показалась мне незнакомой. Ее лицо заострилось, губы поджались, а между бровей залегла глубокая складка.

— Я живу долго, Павел. И многое повидала. Если бы ты знал, как мне хотелось, чтобы тебе не пришлось испытать ничего из того, что перепало на мою долю. Я бы многое отдала, чтобы ты не был собой. Чтобы тебе подчинился огонь, а не смерть. Насколько бы ты стал счастливее, мой мальчик.

— Я так не думаю, — уверенно возразил я.

Подойдя к бабушке, взял ее за плечи.

— Я не хочу ничего менять. И никогда бы не выбрал себе другой судьбы. Чтобы тебе ни пришлось пройти — ты осталась человеком, которым я восхищаюсь! И если мне доведется стать хоть немного похожим на тебя, то я проживу жизнь некроманта не зря. К тому же, если слухи о нас правдивы, и после смерти мы возвращаемся…

— Не проверяй это подольше, дорогой, — она тряхнула головой, словно попыталась отогнать дурные воспоминания. — Обещай мне, что ты не станешь рисковать жизнью.

— Клятвы приносить не буду. Я после предыдущей еще не отошел, — усмехнулся я и обнял женщину.

Она прильнула ко мне и позволила себе едва слышно всхлипнуть.

— Будь сильным, Паша… И мы справимся со всем, что нас ждет…

— Как скажешь, — согласился я, слегка коснувшись ее виска губами. — Я тебя не подведу.

— У тебя и не получится, — глухо произнесла она. И мягко выбралась из моих объятий. — Ты помнешь мне платье.

— Ты выглядишь потрясающе. И даже складки на подоле не изменят этого факта.

— Льстец! — фыркнула княгиня, но ее улыбка говорила, что она довольна. — У тебя есть мысль, какой подарок ты преподнесешь императору?

— Что? — опешил я.

— Да, принято ехать в гости не с пустыми руками! Обычно ему дарят что-то неприлично дорогое. Но от особенных гостей он ждет особых презентов. Если для тебя это сложно…

— Нет, я придумаю, что-нибудь остроумное, — ответил я небрежно.

— Не переусердствуй, — предупредила меня княгиня. — Помни — «перемешать, но не взбалтывать»!

— Что это значит? — не понял я.

— Играть с сильными мира сего надо осторожно. Чтобы ненароком не оказаться проигравшим.

— Я тебя услышал.

— Но понял ли? — настойчиво переспросила она.

Я кивнул:

— Да, понял.

Я уже направился в сторону парковки, как вдруг остановился и вновь повернулся к бабушке, не сводившей с меня напряженного взгляда.

— Подскажи, кого боятся призраки?

— Злых некромантов, — ответила она, не задумываясь.

Я кивнул и пошел прочь. Подумав про себя, что Виноградова точно не была некромантом.

***

Домой мы прибыли уже вечером. И всю дорогу я слушал рассказы Виноградовой о том, как же ей понравилась прогулка. Она восхищалась цветом зелени, подстриженными кустами, пением птиц и прочим, и прочим, и прочим…

Было заметно, что за долгие годы изоляции она соскучилась по внешнему миру. И совершенно забыла о своих недавних переживаниях и сомнениях.

Правда, ближе к концу поездки призрачная женщина говорила все меньше. И я заметил, что Любовь Фёдоровна устала. И едва машина свернула в арку, призрак, не дожидаясь остановки, просочилась сквозь дверь авто. Виноградова пересекла двор и исчезла в доме.

— Прибыли, вашество, — пробасил Фома, останавливая «Победу» у крыльца.

— Спасибо.

Войдя в дом, я сразу прошел в приемную, сел в кресло и взглянул на пустой стол, за которым раньше сидела Нечаева.

После того, как я получил письмо о разбирательстве, прием пришлось приостановить до вынесения комиссией решения. Поэтому Арина Родионовна ушла в отпуск с сохранением заработной платы. Но секретарь все равно часто заезжала в гости. Жаль только, гостить у нее выходило обычно недолго. Мне было приятно ее общество, которое хоть ненадолго, но все же могло вытащить меня из болота хандры.

Однако в последние дни у Арины Родионовны были какие-то личные дела, про которые она не могла мне рассказать. Она лишь изредка звонила, да писала короткие сообщения. И от этого мне было как-то. Не по себе. Пришлось признать, что я не просто привык к Нечаевой, а привязался к ней. Несмотря на свои принципы.

Я вздохнул и устало прикрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок и выбросить из головы Арину Родионовну. Предстоял тяжелый выезд на природу, который мог закончиться весьма скверно.

Но надолго остаться в одиночестве у меня не вышло. Зазвонил телефон. На экране высветилось имя Регины, и я вдруг осознал, что все эти дни и думать о ней забыл. Девушка совсем не давала о себе знать, и я был только этому рад, как оказалось. Игнорировать ее было бы нелепо и глупо. Все же Регина ничего плохого мне не сделала, не считая того, что приходила во снах. Но не думаю, что это ее вина. Скорее всего, дело было во мне.

Потому я принял вызов и услышал приятный голос, который как и всегда подействовал на меня магически.

— Добрый вечер, княжич. Я не помешала?

— Здравствуйте, Регина. Нет, не помешали. Я вернулся с семейного обеда и как раз перевариваю его.

— Еду или разговоры? — спросила она со смешком. И тут же пояснила: — Насколько я знаю, семейные обеды устраивают не для того, чтобы есть. Они ведь созданы, чтобы напомнить друг другу об обязательствах или о наследстве.

— Ни того ни другого мы сегодня не обсуждали, — легко соврал я. — Просто моя бабушка решила, что нам пора увидеться.

— Только не говорите, что она надумала вас женить, — с притворным ужасом воскликнула девушка.

— К счастью, она решила не вмешиваться в мою жизнь, и дать мне возможность не связывать себя узами брака, пока я сам не посчитаю, что пришло то самое время.

— Удивительно! — в голосе девушки скользнуло что-то напоминающее недоверие. — Обычно молодых наследников родов стараются как можно быстрее определить к другим наследникам.

— В моей семье все немного не так, как принято у других людей.

Моя фраза вызвала у девушки ступор, и она какое-то время молчала. А потом спросила:

— Я была в отъезде. И вскоре вновь уезжаю, чтобы давать частные выступления. Сегодня я свободна и могла бы приехать.

Я сделал паузу, чтобы не обидеть певицу. Говорить ей «нет» по телефону было бы слишком пошло. Потому я вздохнул и медленно пояснил:

— У меня дела, и ближайшие дни я буду весьма занят. К сожалению. Могу ли я пригласить тебя куда-то после того, как освобожусь?

— Ты можешь все, — лаконично ответила девушка, заставив меня закашляться.

— Я позвоню.

— Буду ждать. И еще, Павел… Филиппович, берегите себя. Вы мне должны желание.

— Хорошо, — ответил я, и после этого в динамике раздались короткие гудки.

В дверь приемной постучали, и я с неохотой потер переносицу. Признаться, я думал, что дверь откроет Виноградова, но призрачная дама не спешила появляться. Стук повторился, и я вздохнул. Ну и черт с ним! Вряд ли на крыльце стоит курьер, который принес какую-нибудь хорошую новость.

В кармане зазвонил телефон, и я с неохотой вынул аппарат. Звонил Иванов, и я с легким раздражением нажал на кнопку приема:

— У аппарата.

— Павел Филиппович, вы дома? — послышался в динамике голос жандарма. — Не могли бы вы открыть дверь?

— Так это вы стоите на пороге?

— И вы мне не открываете, — недовольно заметил Иванов.

— Да, сейчас.

Я хотел было встать с кресла, чтобы открыть гостю дверь, как в жилом крыле мелькнула тень. К порогу вышел Фома, осторожно отодвинул край занавески и выглянул в окно, чтобы посмотреть, кто прибыл в гости. А затем вопросительно обернулся ко мне, и я кивнул:

— Все нормально. Открывай.

Слуга отпер дверь, посторонился, пропуская жандарма, и тот вошел в приемную. Он бегло осмотрел помещение, словно ожидал тут увидеть кого-то, кто мешал мне впустить его в дом. А затем направился в мою сторону.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — приветствовал он, поравнявшись со мной.

— Добрый, — ответил я, встав с кресла и пожимая протянутую руку.

— Чаю? — уточнил я.

Но Иванов покачал головой:

— Нет, спасибо. Я прибыл к вам по делу.

Я с интересом взглянул на гостя, ожидая продолжения.

— Мне нужно забрать у вас тот амулет Искупителя…

— Вы стали верующим? — удивился я. — И в храм теперь будете ходить по выходным? Пожалуй, я составлю вам компанию.

— И зачем же?

— Если от меня потянет дымом, вы мне поможете и тем самым спасете репутацию почти святого некроманта.

— Боюсь, что вы начнете сиять нимбом, — проворчал Дмитрий. — Но мне нужен кулон, к которому привязан этот Чума.

— А, да… — рассеянно ответил я. — Делу против Самохвалова дали ход?

— Да, и боюсь, что все обвинение будет строиться только на показаниях свидетеля. Потому что Самохвалов упорно отказывается от показаний. Если бы не ваш призрак, то и думать бы не стоило о том, чтобы вязать ему это дело.

— Хорошо.

Я прошел в кабинет, вынул из ящика стола потускневший от времени амулет, и передал его Иванову.

— Держите.

Жандарм с опаской взял предмет, повертел его в руке, рассматривая.

— Он не холодный?

— Призрак скорее всего во дворе, — предположил я.

— Скорее всего? Вы не следите за ним?

— И как вы себе это представляете? — хмыкнул я.

— Я даже не знаю, как это работает, — признался Дмитрий и осторожно убрал амулет в карман. — Благодарю, Павел Филиппович, — произнёс он. — У меня будет к вам еще одна просьба.

— Слушаю.

— Мне нужно будет написать ходатайство на вызов вас на допрос и в суд во время процесса. Как эксперта по работе с призраками. У жандармерии Империи нет опыта по работе с такими свидетелями.

— Ну, если это нужно, то я не против, — ответил я.

На лице Иванова проступила довольная улыбка:

— Благодарю вас, мастер Чехов.

— Прежде, чем вы уйдете, мне нужно поговорить с Чумой, — произнёс я. — Дать ему пару наставлений, чтобы беспокойный призрак не хулиганил в хранилище улик.

При упоминании о хулиганящем призраке Иванов едва заметно побледнел, и я поспешно добавил:

— Все будет хорошо, — заверил я жандарма. — Такое ощущение, будто это единственный призрак, который будет жить в вашем отделе, право слово!

Лицо жандарма побледнело еще сильнее.

— А их там… Много? — слегка заикаясь, спросил он. — Я ведь думал, что вы шутите, пытаетесь меня попугивать.

— Нет, это не так, — я улыбнулся. — В отделениях жандармерии, острогах и на каторгах всегда хватает темной, отрицательной энергии. Насилие, психологическое давление, издевательства и злоба задержанных будут притягивать духов.

Про подозреваемых, с которыми переусердствовали при допросе, и которые пополнили ряды местных озлобленных призраков, я говорить не стал. Но мне показалось, что жандарм сам прекрасно все понял.

— И… Как быть? — глупо уточнил он.

— Позвать жреца-синодника, чтобы он освятил помещения, — посоветовал я. — Но это поможет ненадолго.

— Спасибо за совет, Павел Филиппович.

— Не за что. Идемте.

Я пересек приемную и вышел во двор. Прошел к машине, у которой дежурили Ярослав и Чума. Они играли в карты на капоте «Победы». Заметив меня, культист отвлекся от игры и произнёс:

— Приветствую, мастер.

— Добрейшего вечерочка, — с ухмылкой добавил Чума.

Я щелчком пальцев призвал тотем и напитал обоих призраков силой, заставив их проявиться в материальном мире. А затем обратился к Чуме:

— У нас был уговор. Ты помогаешь мне с делом Самохвалова, а я помогу тебе отомстить.

Чума кивнул:

— Было такое.

— Так вот, — продолжил я. — Благодаря твоим показаниям в суде, делу Антона Ниловича Самохвалова дали ход.

Лицо призрака исказила жуткая улыбка.

— Это ли не прекрасно?! — зло прошипел он.

— Но для того, чтобы дело не закрыли за недостатком улик, тебе нужно будет дать показания на следствии. И на судебном процессе.

— Ну, второй раз уже не так страшно, мастер некромант. Сделаю.

— И до момента вынесения приговора тебе нужно будет жить в отделении жандармерии, — добавил я.

Призрак только равнодушно пожал плечами:

— Ну, теперь-то меня маленько сложнее будет удержать за решеткой. Так что, почему бы не посмотреть, как теперь жандармы работают?

На лице Чумы на мгновение проступило мечтательное выражение.

— Но если ты будешь там плохо себя вести, — продолжил я, — и на тебя начнут жаловаться — мне придется приехать в отделение для беседы. Так что, не хулигань.

Я погрозил призраку пальцем, и мечтательное выражение тут же исчезло с его лица.

— Понял-понял, мастер, — поспешно произнес он и поднял руки, демонстрируя открытые ладони. — Не хулиганить.

Я кивнул и обернулся к стоявшему рядом жандарму:

— Вот и хорошо. Ну все, профилактическая беседа проведена.

— Спасибо, Павел Филиппович, — растерянно произнес жандарм.

И неуверенно обратился к Чуме:

— Ну? Идем, что ли?

— Как скажете, мастер начальник, — покорно согласился призрак.

Иванов развернулся и направился к машине. Тимур Востров последовал за ним, сложив руки за спиной на манер арестанта. Я же вздохнул и отменил тотем. И уходивший со двора призрак медленно истаял в воздухе.

Глава 8 Новый слуга

Следующие пару дней стали для меня настоящим испытанием. На следующий день после визита в особняк Чеховой, от бабушки прибыл водитель, который передал мне чемодан.

— Срочная доставка, — пояснил он в ответ на мой удивленный взгляд.

— Спасибо, — ответил я, принимая чемодан и передавая его Фоме. — Отнеси его в мою комнату.

— Слушаюсь, вашество, — ответил слуга, принял посылку и направился к лестнице.

Водитель семьи попрощался и отбыл, я же закрыл за ним дверь и направился к себе, чтобы узнать, что же такого было в этой срочной доставке.

Чемодан стоял у кровати. Я открыл его, вынул и разложил на матрасе дорожные костюмы, несколько тренировочных комплектов, белье и коробку с запонками, часами и зажимами для галстуков. На каждой такой вещице виднелся герб семьи. А на дне обнаружилась записка, написанная бабушкой от руки, которая гласила, что я обязан с гордостью демонстрировать свою принадлежность к роду Чеховых, и ни в коем случае не пренебрегать этой необходимостью.

Я положил записку на стол и улыбнулся. На этот раз я решил не спорить с княгиней и оставил коробку на месте. Однако, к шелковым носкам приложил привычные хлопковые. Фома тоже получил приказ, который ему следовало исполнить — он должен был доставить меня в резиденцию, а потом отбыть до новых распоряжений.

С утра, когда Питерский отбыл по своим делам, я спустился в приемную, чтобы там выпить чай и вновь просмотреть закрытые дела. Неизвестно, о чем могли спросить меня на комиссии и хотелось бы подготовиться, чтобы не ударить лицом в грязь.

Но едва я забрал из стола секретаря заявки и разместился в кресле с чашкой чая, в дверь кто-то робко постучал. Словно человек на пороге не решался сделать это резче. Я подошел к окну, чтобы взглянуть на гостя, но так и не смог узнать человека, стоящего на крыльце. Он был худым, со всклокоченными волосами, в темно-сером костюме, не по размеру широким в плечах. За спиной у него была котомка, подозрительно напоминающая наволочку, в которую напихали вещей.

В проходе громоздилось несколько чемоданов, которые мне пришлось обойти. Я добрался до двери и распахнул ее.

— Здравы будьте, мастер Чехов, — человек стянул с головы мятую кепку и поклонился мне в пояс.

— И вам не хворать, — нахмурился я, не сразу признав в визитере знакомца.

Когда я видел его в последний раз, то лицо его было припухшим и покрытым желтоватыми кровоподтеками. Сейчас же Евсеев выглядел совершенно иным. Он был осунувшимся, сухим и немного усталым. Но казался здоровым. Я тотчас отошел в сторону и сделал приглашающий жест.

— Проходите.

— Благодарствую, барин, — мужчина вошел в холл. — Только вы зовите меня на «ты». А то мне прям хочется оглянуться и убедиться, что за мной никто не стоит второй.

— Как скажешь, — не стал спорить я. — Тебя уже выписали из лекарни?

— Да, у меня даже справка есть, — Евсеев вынул из кармана свернутую бумагу и протянул ее мне. — Вот! Тут сказано, что я излечен от хворобы и обязуюсь отмечаться весь год у лекаря десятого числа каждого месяца, чтобы тот мог удостовериться, что я не вернулся к прежнему.

— А ты не вернешься? — осведомился я.

— Что вы, барин, — вздохнул он, почесав в затылке. — Я ведь только сейчас стал видеть жизнь, как она есть. Раньше все даже жизнью назвать нельзя было. Так, существование от рюмки до рюмки. Утром похмелиться стопариком белой, в обед подлечиться кружкой пенного, а вечером набраться чем придется, пока ноги держать не перестанут. По выходным я пил так, что свободных дней и не помню. Просыпался под будильник, понимая, что уже пора выпить, чтоб поправиться да идти опять на работу. И вроде не пропойный пьяница я был, барин. Не тащил ничего из дому. Но ведь и не жил как человек. Последнюю книгу прочел, еще когда школьником был. Да и то, потому что учителка была въедливая и заставила это сделать. А опосля я ничего, кроме этикеток с бутылок и табелей на работе не читал.

— Нехорошая жизнь, — признал я.

— И не говорите, — снова вздохнул Евсеев, поправляя на плече котомку. — Мне и желать чего-то другого было некогда. Работа, питейная, лавка во дворе и дом — такая вот карусель меня завертела. А ведь когда-то я другой работы хотел.

— И какой же? — подивился я.

— Я хотел живность лечить. Всегда к этому тянулся. Да только на это учиться надобно. А я из простой семьи. Батя в свое время дал мне окурок, подзатыльник и совет. Сказал, чтобы шел на мануфактуру и не пытался прыгнуть выше головы. Говорил, что каждому надо знать свое место, а мне пророчил петлю на шее или острог. У нас в семье никто хорошей смертью-то и не помирал. И если бы не вы, мастер Чехов, то не было бы меня уже в живых. Я человек хоть и не шибко умный, но понимаю, что мне на вас молиться надо до конца своих дней.

— Сдается мне, что ты не так глуп, как пытаешься казаться, — возразил я с усмешкой. — И говоришь складно. Да и вряд ли глупый дошел до таких выводов, какие ты сделал.

— Мне книжка попалась хорошая под руку, — кивнул мужчина. — Лекарь позабыл ее на подоконнике. Я взял, чтобы вернуть, а перед тем, как отдать — пролистал. Сам не понял, как начал читать. Лекарь тот ко мне подошел, но не стал ругать, что его вещь трогаю. А вместо того посоветовал начать с другой. И на следующий день принес мне несколько книг. Велел читать, а потом вопросы задавать, если чего не понял.

— И много вопросов пришлось задавать? — прищурился я.

— Поначалу стыдно было спрашивать. Но потом и впрямь начал любопытствовать. А лекарь тот, хоть и из благородных, но со мной говорил по-доброму. Он же мне сказал, что каждый человек может жизнь заново начать. И сказал это так мудрено, но в душу мне запали эти слова…

— Какие?

— Что нельзя стать счастливым по чужой воле. Только самому захотеть надо. И он спросил, хочу ли я жить по-другому. А я что… — он пожал плечами. — Как вспомнил жену свою, змеюку. Работу постылую. Приятелей, которых трезвыми ни разу не видел. А если видел, то не узнавал.

Он повесил голову, словно сами воспоминания делали ему больно.

— Ни к чему я не стремился, ничего не хотел по-настоящему. Жил, как нелюдь. И только одно во мне оставляло человека, барин.

— Что же?

— Когда коты меня встречали и жались ко мне. Так доверчиво, словно я и впрямь чего-то стоил. Будто и не был потерянным и никчемным. Я их кормил, даже когда самому нечего было есть. На выпивке экономил, чтобы им рыбки прикупить.

Словно поняв, что разговор шел о них, с лестницы скатились пушистые питомцы. И с разбегу запрыгнули на гостя. Тот уронил котомку, из которой послышался стук и подхватил котиков. Потом уселся прямо на пол и притулился к стене.

— Похорошели вы при некроманте, — забормотал мужчина, вжимаясь лицом в кошачий мех. — Мои вы родные… простите за… какие ж вы мои…

Он сбивчиво что-то бормотал, но коты, кажется, понимали. Потому как мурчать стали намного громче. Будто не хотели, чтобы кто-то другой слышал то, что предназначено им.

В комнате проявилась Виноградова и прижала ладонь к губам. Наверняка открывшаяся ей картина произвела на женщину неизгладимое впечатление.

— Ну, полно… Литрушечка… когтистенький ты мой…

Мужчина поднял лицо. Глаза его блестели, а на губах расцвела улыбка.

— Слов нет, как я рад, что они у вас все это время оставались! Я ведь так боялся, что жена оттащит их куда, да притопит.

Я даже сглотнул, понимая, что Евсеев хорошо знал свою супружницу.

— И ведь мне придется вас просить, барин, чтобы они у вас остались, — гость вытер рукавом слезы. — Я ведь из дома ушел…

Он посмотрел на котомку, которая и впрямь оказалась наволочкой с печатью лекарни.

— Не думайте, я не украл, — пояснил мужчина. — Мне лекарь дал книжку, кружку, чашку и ложку. Сказал, что для начала хватит.

— Хороший лекарь, — заметил я.

— Мне пока некуда забирать котов. Пока поселюсь в работном доме. Устроюсь. А уж потом…

— У меня другое предложение, — я присел на угол стола, чтобы Евсееву было не так неловко оттого, что сам он так и остался на полу. — К вашим котам мы привыкли. Они стали частью нашей семьи.

— Дома, — поправила меня Виноградова.

— Не отдадите? — понятливо кивнул мужчина и поджал губы. — Я не в обиде, барин. Все понимаю.

— Я не стану забирать у вас имущество, а коты им являются, если вы не знали.

— Какое ж это имущество? — опешил Евсеев. — Они ж личности!

— Оставляем его, — решительно заявила Виноградова. — Пусть и бывший пьяница, но человек он перспективный. Я сама за ним буду присматривать. И нашему лекарю дадим задание следить за здоровьем нового работника.

— Мы хотим предложить тебе службу и проживание, — пояснил я гостю. — Устроим тебя в пристройке, будешь за домой смотреть, письма носить. Ходить в торговые ряды.

— Правда? — Евсеев недоверчиво захлопал глазами. — Вы меня к себе возьмете на службу?

— С испытательным сроком, — строго уточнил я.

— Официально? — отчего-то шепотом спросил мужчина.

— А как иначе? — удивился я. — Я все же адвокат, и у меня все должно быть как полагается. В профсоюз вступишь.

— Я согласен! — выпалил Евсеев.

— И про оклад не спросишь? — сощурился я.

— Хороший человек, — резюмировала Любовь Федоровна.

— Вы не обидите, барин, я это уже понял. Крышу мне дадите, работу достойную. Чего мне выкобениваться? И коты при мне… — последнюю фразу он произнес почти неслышно, вновь ткнувшись лицом в шерстку любимцев.

— Но главное, что тебе стоит учесть, что в доме живет призрак.

— Это я еще в прошлый раз понял.

Я призвал тотем и проявил Виноградову в реальном мире. К моему удивлению, мужчина не стал пугаться. А вместо этого быстро поднялся, спустив котов на пол, и поклонился.

— Любовь Федоровна на все это время взяла заботу о ваших любимцах на себя. Они к ней тоже привязаны, — пояснил я.

— Этот дом принадлежит нам двоим, — с достоинством заявила призрачная дама. — Мы оба решили, что тебе стоит остаться при доме. Правила у нас простые — не пить, не разводить огонь вне камина или печки. Таскать ничего из дома не советую.

— Как можно! — мужчина отшатнулся и поспешно осенил себя знаком Искупителя.

— У тебя будет своя комнатка в пристройке. В личные комнаты без приглашения мы не ходим.

Я откашлялся, пытаясь скрыть улыбку и Виноградова закатила глаза:

— Иногда я забываю о правилах хорошего тона! Но мне простительно. Я долгое время жила тут одна и немного одичала.

— Неправда, — пролепетал впечатленный мужчина. — Вы очень и очень хороши.

— Да я не об этом, — Виноградова невольно приосанилась. — Иногда я могу заглянуть в гости. Но не злоупотребляю этим.

— Хорошо.

— Плату рассчитываю и выдаю я, — продолжила женщина. — Деньги на расходы также выделять буду я. Меня обычно не видно, но я выдаю инструкции записками.

— Хорошо, — повторил Евсеев.

— Кроме нас в доме живет Фома — помощник мастера Чехова. Также к нам приходит кухарка. Она девушка порядочная и принимает ухаживания Фомы. Так что, приставать к ней не вздумай.

— Ни в коем случае, — закивал мужчина.

— И если ты передумаешь жить порядочно, то уверяю, мы сдадим тебя лекарям.

На это Евсеев усмехнулся и кивнул. Говорить он ничего не стал. И это сказало больше многих слов.

— Работа будет разная. И не столько тяжелая, сколько ответственная.

— Только у меня ничего нет, — виновато сказал мужчина. — Одежда моя вся пропала.

— Об этом не переживай. Вещами мы тебя обеспечим. Негоже, чтобы слуга некроманта ходил в чем попадя, — успокоила его Виноградова. — И кормить будем не хуже, чем котов.

В это время вернулся Фома и коротко поприветствовал гостя. Тот крепко пожал руку парню.

— Пристройка почти готова, — сообщил Питерский. — Там только осталось печку сложить. И мебель.

— Пока раскладушку выдадим, — распорядилась бухгалтер. — И постельное белье.

— Спасибо, — вновь повторил Евсеев перед тем, как Виноградова повела его в пристройку.

Я же допил остывший чай и подумал, что дом наполняется людьми с катастрофической скоростью.

— Как же вы без меня там справитесь? — приговаривал Фома, поднося мой багаж к порогу. — Кто вам будет готовить?

— Не переживай об этом, — отмахнулся я. — Мы будем отдыхать там всей семьей. Я могу сам себя обслуживать.

Питерский многозначительно посмотрел на меня, чем изрядно смутил.

— Могу! — повторил я уверенно. — Просто с тобой я совсем расслабился. Но раньше я сам себе делал бутерброды, сдавал одежду в чистку…

Я запнулся, поняв, что начал оправдываться. От этого улыбнулся и качнул головой.

— Резиденция принимает только аристократов. Наши помощники и слуги могут приезжать, когда нам позволят их вызвать.

— Оно, конечно, чудно, — покачала головой Виноградова. — Но императору виднее. Он наверняка знает, что аристократы не такие бесполезные, как о них думают простые люди.

— Нехорошо вы говорите, — возмутился Фома. — Они же не виноваты, что много не умеют. Привыкли, что за них все слуги делают.

— Так, хватит! — усмехнулся я. — Никто из нас без слуг не погибнет от голода и холода. Поверьте, мы сможем и камин разжечь и постель заправить. А бабушка, к слову, прекрасно готовит.

— Святая женщина, — вздохнула Любовь Федоровна. А потом пригладила волосы и добавила: — И как ты там без моих мудрых советов обойдешься?

— Уж и не знаю, — ответил я совершенно искренне. — Зато я успею ужасно соскучиться. Но когда Фоме будет разрешено приехать, я хотел бы, чтобы вы тоже посетили резиденцию.

— Это было бы здорово, — Виноградова прижала руки к груди. — Я бы хотела посмотреть на всех этих важных людей, которые живут вдали от столицы.

Я взял кожаный саквояж, который приготовил заранее. В него я сложил личные вещи, записную книжку, небольшой мешочек с зубной щеткой и тюбиком мятной зубной пасты. На дне дорожной сумки лежал сверток из крафтовой бумаги, в котором был подарок для императора. Я мог бы купить для него что-то ценное, и мне, вероятно, так и стоило поступить — посетить лавку антиквара, чтобы выбрать какую-нибудь безделушку. Да только что-то мне подсказывало, что именно так поступит большинство гостей. А некроманту не стоило быть, как все. На это прозрачно намекнула бабушка. Игнорировать ее совет я не стал.

— Ничего не забыл? — подозрительно осведомилась Виноградова.

— Надеюсь, что на месте найдется то, что я с собой не захватил. К тому же, я ведь не в дикое место еду. Там резиденция императора.

— Но провиант все же взять с собой не помешает, — обеспокоенно заявил Фома. — Я сходил в мясную лавку, в которой работает та девица, что до того служила у Лопухиной.

— И зачем же? — удивился я.

— Набрал тушенки, вяленого и сушеного мяса. Еще солонины взял.

— Молодец, — похвалила его Любовь Федоровна.

— А еще Иришка помогла собрать специй, круп и овощей.

— Стоило ли беспокоиться, — задумался я, представив объем провизии, которую помощник загрузил в машину.

— Недорого стоило, — невозмутимо заявил парень и взял чемодан, чтобы вынести его наружу.

— Едем? — уточнил я у Виноградовой.

Но дама удивила меня, мотнув головой.

— Я останусь, — ответила она, слегка качнувшись назад, вглубь дома. Будто беспокоилась, что я поведу ее за собой силой. — Неизвестно насколько Фоме позволят остаться. И мне не хотелось бы бросать дом без присмотра. Евсеев еще не проверен.

Я не стал спорить, решив, что бухгалтеру тяжело отбывать надолго. Она пока еще не привыкла к тому, что больше не привязана к дому.

— Как скажете. Если что-то понадобиться, можете мне позвонить. И я хочу вас попросить все же приехать в следующий визит Фомы в резиденцию.

— Хорошо, — она нервно улыбнулась и склонила голову к плечу. — Я переживаю за тебя, Паша. Вся эта поездка мне кажется какой-то мрачной и пугающей.

— Потому я и хотел попросить вас посетить резиденцию.

— Тебе нужна моя поддержка? — тотчас спохватилась женщина. А потом осторожно уточнила: — Или помощь?

— Скорее второе. Хотя, я надеюсь, что все будет хорошо.

— Тогда я еду! — она решительно шагнула за порог. — Ты расскажешь, что происходит?

— Не могу, — скривился я. — Есть обстоятельства, из-за которых говорить об этом я не могу.

Виноградова бросила на меня понимающий взгляд, и мне показалось, что сейчас она бледнее обычного.

Не спрашивая разрешения, я щелкнул пальцами и призвал тотем, чтобы бросить своему бухгалтеру нить силы. Виноградова не стала отказываться от подпитки, но вновь первой оборвала контакт. Я решил, что нам все же стоит обсудить особенности поведения моей соседки. Но не сегодня. Любовь Федоровна фыркнула при виде Ярослава, который поклонился ей и настороженно покосился на меня. А потом сам просочился в камень. Все же догадливый парень.

Я же закрыл дом на замок и на мгновенье замер, оглядев строение.

— У нас приоткрыто окно? — удивился я.

— Там решетка, — пояснила Любовь Федоровна, небрежно махнув рукой. — Котов запирать в доме бесчеловечно. Они хоть и одомашненные, но должны иметь возможность выходить наружу, когда пожелают. Да и Евсееву будет приятно, что они к нему заглянут. Я выдала ему пару монет в счет будущей оплаты. Так что, обед он себе организует.

— Скорее всего, вы вернетесь домой, сегодня же, — успокоил я призрачную даму. — Насколько я понял, сразу после разгрузки багажа я смогу отпустить вас домой.

— Хорошо, — с видимым облегчением выдохнула женщина и вымученно улыбнулась.

Глава 9 Дома за городом

Дорога до резиденции заняла немало времени, даже несмотря на то, что пробок в городе не было. Покинув столицу, мы проехали несколько часов, пока не оказались у развилки дороги рядом с указателем «Императорское село». Фома свернул на нужный путь, и колеса машины зашуршали по свежему асфальту.

Первым нам встретился аккуратный шлагбаум, который перекрывал въезд. Рядом расположилась небольшая постройка, похожая на будку охранника. Удивительно, но нигде в поле я не увидел дружинников или заборов. Однако в воздухе разливалась сила.

Из будки выбрался худощавый парень в черной форме. Он быстро подскочил к машине и постучал костяшками пальцев по окну. Стекло опустилось, и незнакомец поздоровался:

— Здравы будьте. У вас приглашение? Могу я взглянуть?

Я передал Питерскому конверт. Охранник оценил печать поверх моего адреса, а потом вынул само приглашение и внимательно прочел строки. Затем вернул листы и обратился уже ко мне:

— Княжич, положено проверить ваш паспорт.

Спорить я не стал и вынул нужный документ. Парень вновь изучил представленные бумаги и что-то отметил в небольшой книжице, которую вынул из кармана.

— Благодарю, мастер Чехов. Ничего запретного вы не везете?

— Ничего, — искренне удивился я.

— Как скажете, мастер адвокат, — парень поклонился чуть ниже, чем требовалось. — Вас встретят на подъезде.

— Вновь проверят приглашение и паспорт? — спросил я.

— Так точно, — кивнул дружинник. — Так положено.

— Все в порядке, — отмахнулся я и заметил, как по мановению руки охранника шлагбаум сам собой поднялся.

На месте, где располагалась конструкция, пространство странно исказилось. Словно изображение натянулось парусом, а потом вернулось в свое исходное положение.

— Мощные тут работают мастера, — с уважением заметила Виноградова. — Посмотри — там в поле стоят тотемы.

Я прищурился, чтобы разглядеть в высокой траве небольшие мерцающие столбики.

— Воздушники работают с хроносами в паре. Тут время остановилось и одного тотема сильного воздушника хватает, чтобы создать щит, через который не пройти.

— Дорогое удовольствие, — заметил я.

— И опасное, Павел, — отчего-то зловещим шепотом заявила Любовь Федоровна. — Если такие пары стоят по всему периметру, то они закрывают резиденцию куполом, который раскинулся над всей территорией.

— Значит, сюда невозможно войти без спросу, — добавил Фома.

— Думаю, что и выйти отсюда без высокого разрешения тоже не получиться, — задумчиво сказал я.

— Не нравится мне все это, — призрачная дама зябко повела плечами. — Получается, ты тут, как в клетке. И если император пожелает, то оставит тебя при себе насколько вздумает.

— Надо было больше солонины брать, — проворчал запасливый Питерский.

— Ведь не к врагам же в логово я отправился, — попытался отшутиться я.

— Неужели? — фыркнула женщина и нахмурилась. — Я не вижу тут призраков.

— Разве это странно? — осведомился я оглянувшись. — Здесь поля, и не видно ни одной деревеньки.

— Я не чую призраков, — пояснила Виноградова. — И зова почти не слышно. Будто место нарочно очистили от призраков. Быть может, позвали жрецов, которые освятили землю…

На последней фразе женщина скривилась. А я подумал, что император вполне мог сделать подобное, чтобы обезопасить это место от власти некромантов. Хотя, размах поражал. Теперь уж и я смотрел по сторонам куда внимательнее. Пару раз заметил пары дружинников, неспешно бредущих в траве.

— Вы ощущаете какую-нибудь угрозу? — спросил я у притихшей соседки.

— Нет. Ничего, что угнетает духов, тут нет. Скорее все скрипит от чистоты и святости. И от этого мне не по себе. Зачем было так тратиться, если в империи всего пара некромантов? Было бы проще повесить оковы, которые блокируют силу, и не беспокоиться о том, что вы призовете кого-нибудь.

Я улыбнулся, решив не говорить Любови Федоровне, что оковы не помогли бы мне перестать видеть призраков. Блокираторы лишь помешали бы управлять ими. По крайней мере, так говорила Софья Яковлевна. Она как-то призналась, что ей однажды довелось испытать на себе действие этих самых оков. Княгиня уверяла, что в тот момент снова ощутила себя ребенком, который видит мертвых, но бессилен против них.

— Оковы нельзя вешать на благородных без веских причин, — подал голос Фома. — Это на простых можно. Нам-то не привыкать.

Я на это ничего не ответил. Вынул из кармана телефон и проверил входящие сообщения. Бабушка уведомила, что немного задержится, и просила не беспокоиться об этом. Филипп Петрович ничего не написал, но я подозревал, что он наверняка будет на месте вовремя. Полагаю, что ему тут быть не впервой. Хотя, до того Чехову не приходилось быть дуэлянтом, но наверняка он уже бывал секундантом или свидетелем. Не в первый раз я задумался, как много Филиппу Петровичу приходилось видеть на службе. Сколько тьмы, грязи и крови ему пришлось пропустить через свою душу. Его должность была не только важной, но и опасной. Князь прошел путь от следователя до начальника охранки, от имени которого Петроград вздрагивает. Мне довелось замечать, как реагируют люди, услышав мою фамилию. Как они бледнеют, как настороженно косятся. Хотя, это было до того, как я решил стать адвокатом. Теперь при упоминании Чехова люди могут улыбаться. Представляю, насколько это раздражает отца.

— И чего ты лыбишься? — подозрительно спросила Виноградова. — Ты хоть понимаешь, что оказался в месте, откуда не выбраться, если возникнет надобность?

— И там я буду со своей семейкой. В одном доме, — я потер переносицу. — Мечты сбываются!

— Хорошие у вас мечты, правильные, — не заметил моего настроения Питерский. — Семья — это хорошо, когда все вместе.

— Прямо как мы, — развеселилась Виноградова. — Перевертыш, некромант и мертвая баба.

— Женщина, — поправил ее Фома. — И еще у нас есть Арина Родионовна, Иришка, коты и этот мужик, Евсеев. Еще Ярослав есть. Но вам он не нравится, Любовь Федоровна. Так что можно считать его приемышем, которого добрая тетушка пока не признала.

Мне показалось, что из камня, что лежал в кармане чехла, раздался приглушенный кашель. Да и сама Любовь Федоровна выглядела ошарашенной. А Фома беспечно продолжил:

— Но со временем, я уверен, вы поймете, что он парень неплохой. И неважно, что он культистом был, и людей губил. Смерть всех ровняет. Ярик незлой. И по человеческому теплу соскучившийся. Чего ему в жизни доставалось хорошего? Другим завидовал, хотел людям нравиться, угождал своему начальнику. Да так половина империи живет!

— И эта половина людей в жертву приносила? — ехидно осведомилась Виноградова.

— Все могут ошибиться, — упрямо насупился Питерский. — Что ж их теперь и после гробовой доски наказывать? Где тут справедливость?

— Нет ее, — фыркнула женщина и отвернулась к окну.

А я подумал, что Фома вполне сможет убедить Виноградову в чем угодно. Она хоть и хмурилась, но выглядела задумчивой.

Вскоре перед нами показался лес. Странно, что появился он словно ниоткуда, вырос перед нами высокой стеной. Удивился не я один, мои спутники тоже поразились. Питерский сбросил скорость, а Любовь Федоровна подалась так далеко вперед, что ее голова оказалась за лобовым стеклом.

— И как они это сделали? — спросил Фома. — Как сумели скрыть целый лес?

— Спрошу у императора при случае, — пошутил я.

— Обязательно спросите, — хмыкнул парень. — Было бы неплохо также уметь прятать что-нибудь важное.

На дороге нас ждал второй шлагбаум и еще один дружинник. Он также проверил документы, цепко осмотрел салон, а потом пропустил нас на территорию.

Как только шлагбаум оказался позади, мы очутились в тени деревьев. Я опустил стекло и подставил лицо свежему ветру. Тут пахло влажной землей, палой листвой и травами.

— Как здесь здорово! — восхитился Фома и бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида. — Вы обязательно почаще гуляйте. В городе такого воздуха не найти.

— Без ружья тут лучше не гулять, — пространно заметила Виноградова. — Я всю жизнь прожила в городе, и меня такие места пугают.

— Зря вы так, — усмехнулся помощник. — Звери обычно опасаются людей, и сами обходят их стороной.

— А я и не зверей опасаюсь, — отозвалась призрачная дама. — В таких местах можно спрятаться и напасть. А потом и тело припрятать будет совсем несложно.

— Скажете тоже… — нервно произнес Питерский. И добавил: — Вашество, гуляйте лучше где-нибудь возле дома. А то мало ли…

Я же, совершенно неожиданно для себя самого, наслаждался странным ощущением свободы. Вроде позади осталось два заслона, но они меня не пугали. Куда больше меня беспокоила необходимость разделить дом с родней. Князь наверняка станет цепляться ко мне по всякому поводу, а бабушка начнет заботиться — и еще неизвестно, что хуже.

Перед машиной неожиданно выскочил олень. Он остановился, уставившись на нас, а Фома вовремя нажал на педаль тормоза. Животное оказалось высоким, на длинных тонких ногах, голову его венчали ажурные рога, а светлую шкуру покрывали странные золотистые пятна. Мы молча смотрели на зверя, который какое-то время сверлил нас пристальным взглядом. А потом фыркнул и громадным скачком скрылся в кустах.

— Никуда один не ходите, вашество, — глухим голосом посоветовал Питерский.

— Оленя испугался? — хитро поинтересовалась Любовь Федоровна.

— Они не такие безобидные, как вы думаете, — Фома покачал головой и тронул машину дальше. — Могут и напасть. Такой вот подцепит рогами — мало не покажется.

Дорога меж тем вновь разошлась в две стороны. И мы свернули на ту, которую обозначила табличка со словом «Дома».

— Тут они решили обойтись без затей, — довольно проговорила Виноградова.

Больше нас никто не останавливал. Вскоре мы оказались напротив одного из домов, предназначенных для важных гостей. Строение было капитальным, одноэтажным, сложенным из камня. Крыша была пологой и посреди нее торчала труба, из которой тянулся дымок. Над мощной дверью виднелся герб, на котором темная птица раскинула в стороны крылья. Чуть дальше высился другой дом.

— И какой принадлежит Чеховым? — спросила бухгалтер.

— Бабушка упоминала номер, но я запамятовал, — признался я. — Но думаю, что мы поймем по гербу. Наверняка на доме он будет.

Все строения были разными по высоте и фасадам. На некоторых были стрельчатые крыши, мансарды с балкончиками, колонны, поддерживающие навес над верандой.

Когда между деревьями мелькнул серый камень, я насторожился. И когда машина оказалась напротив дома с огромными окнами в половину стены, я тихо попросил Фому:

— Притормози.

Машина остановилась, и я смог убедиться, что не ошибся. Герб семьи был приколочен на двери. Дом был двухэтажным, и если первый можно было просмотреть едва ли не насквозь, оценив огромный камин, кресла и диван в гостиной, то второй был закрыт наглухо. Небольшие проемы окон были забраны тонкими решетками, напоминающими паутину.

Мы вышли из салона, и я тотчас запахнул пиджак, застегнув пуговицы. Свежий ветер отличался от того, что носился по городским улицам в это время года. Тут он не согревался о бетонные прогретые солнцем дорожки и кирпичные строения. Откуда-то из-за дома раздавались странные ритмичные звуки, природу которых я никак не мог понять.

— Ты должен это увидеть, — усмехнулась Виноградова, которая замерцала рядом со мной.

— Вы уже знаете, что там происходит? — напрягся я.

— Лучше один раз увидеть, поверь, — повторила она и мягко толкнула меня между лопаток.

Мы втроем обошли дом, и я опешил от открывшегося зрелища.

Посреди заднего дворика стоял князь. С обнаженным торсом, в одних штанах, он расположился у здоровенного пня. Филипп установил на колоду полено, затем взял странный топор с треугольным тяжелым клинком и, размахнувшись, ударил по деревяшке. Она с сочным треском разломилась на куски, и те разлетелись в стороны. Старший Чехов тут же взял следующее полено и вновь поставил его на пень.

— А папа у тебя хорош, — глухо проговорила Виноградова, оценивающе осмотрев князя.

Я же подумал, что никогда не знал, что у отца были раны. На спине виднелось несколько длинных светлых шрамов и кривые следы от ожогов. Учитывая, что на лекарей отец никогда не скупился, я мог лишь догадываться, насколько раны, оставившие эти следы, были страшны.

Словно ощутив чужие взгляды, Филипп Петрович резко обернулся и закинул топор на плечо. Всего одно движение — и он бы мог полететь в нежданных гостей. Но начальник охранки легко удержал оружие и осведомился:

— Наконец, приехал! Ты долго спишь, Павел Филиппович. Смени одежду и помоги занести дрова в дом — он немного отсырел и надо его хорошо прогреть.

— Ладно, — согласился я.

— И только? — усмехнулся князь. — Я-то надеялся, что ты начнешь дерзить!

— Не в тот момент, когда ты похож на дикаря, который хочет кинуть эту штуку, — ухмыльнулся я.

— Я так и знал, — хохотнул мужчина. — Надо было почаще грозить тебе ремнем, чтобы ты вырос послушным мальчишкой.

— Просто я не хочу случайно покалечить старика с топором. Потом еще придется доказывать жандармам, что это была самооборона, а не нападение.

— Старика? — возмутилась Виноградова.

— Старика? — повторил за ней начальник охранки.

Фома же хмыкнул, скинул пиджак и подошел к старшему Чехову.

— Позвольте, князь?

Тот осмотрел моего помощника и сощурился:

— Хочешь за него поработать?

— Соскучился я по колуну, — простодушно ответил парень и улыбнулся.

— Ну, держи…

Через пару секунд во все стороны брызнули щепки. Питерский раз за разом вскидывал тяжеленный топор, чтобы расколоть самые крупные поленья, которые он только смог выбрать из кучи.

— Однако! — удивился князь.

Он подошел ко мне, утирая испарину льняным полотенцем.

— Слуга у тебя силен. Нечасто встретишь таких здоровяков.

— Кроме силы Фома обладает множеством ценных качеств, — сказал я.

— То есть, я правильно понимаю, здесь сейчас еще находится и твоя соседка? — отец будто смутился и набросил на плечи рубаху, которая была брошена на траву.

— Да, Любовь Федоровна тоже тут, — подтвердил я.

Я щелкнул пальцами и призвал тотем. Виноградова практически сразу проявилась в реальном мире. Она учтиво поклонилась старшему Чехову и удивила меня еще больше, когда заговорила:

— Добрый день, Филипп Петрович. Я наслышана о вас. Приятно встретить вас в жизни. Даже несмотря на то, что я уже не отношусь к живым.

— Здравствуйте, Любовь Федоровна. Не знал, что вы настолько красивая женщина. Ни один снимок из вашего дела не передает того, что видят мои глаза.

— Князь, вы меня смущаете! — отозвалась призрачная дама, явно польщенная комплиментом.

Я попятился и развернулся, чтобы уйти прочь. Видеть, как мой отец улыбается было слишком странно.

В багажнике машины оказалось очень много всего. Питерский заготовил еды на месяц, и я подумал было, что стоит оставить большую часть нетронутой. Но тут же решил, что это обидит моего помощника. Я на мгновенье задумался и призвал нескольких призраков, которые тут же подхватили багаж и потащили его к дому.

— Не забудьте открыть, — запоздало крикнул я, но Митрич уже успел просочиться сквозь дверь. Чемодан же остался снаружи, ударившись о доски.

— Я помогу, — появившийся Бандит метнулся ко входу и смог повернуть ручку до того, как Леший выбил дверь.

Из-за дома вышли Чехов в сопровождении призрачного бухгалтера. Женщина с укором спросила:

— Зачем ты напрягаешься?

Она легко взмахнула руками и оставшиеся вещи взмыли в воздух, а потом влетели в дом.

— О, не знал, что такое бывает! — восхитился мой родич. — Павлу повезло с окружением. Он ведь порой вредничает, но думаю, что вы за ним присматриваете.

— Стараюсь. Хотя мальчик очень порядочный, и мне не приходится с ним тяжело. Все же воспитание дает свои плоды. Думаю, что Павел весь в отца, и однажды станет таким, же как вы.

Любовь Федоровна предпочла сделать вид, что не заметила, как наши с отцом лица вытянулись. И того, как мы одновременно мотнули головами.

Глава 10 Новые друзья

Внутри дома было прохладно и тихо. Мебель в гостиной была накрыта кусками светлой ткани. Я прошел к камину, в котором уже были уложены дрова. Рядом с очагом располагалась подставка — я вынул из нее кованую кочергу, взвесил ее в ладони, оценив тяжесть. И осторожно вернул на место. Взглянул на каминную полку, на которой стояло несколько рамок с фотографиями. Одна из них привлекла мое внимание. Металлическая поверхность в углу рамки была смята и покрыта сажей, словно кто-то бросал ее в камин. С изображения на меня смотрела женщина с ребенком на руках. Рядом стоял улыбающийся мужчина. Мне подумалось, что я никогда не видел на лице отца такого выражения.

— Тут чисто, — заметил я с некоторым удивлением.

— Хроносы делают артефакты, и дом остается в стазизе, пока в нем никого нет, — лениво сказал князь, вошедший следом за мной.

— Такое бывает? — удивился я. — Впервые слышу о подобных вещах.

— Ты еще слишком мал. И не видал больших закатов солнца, — несколько высокомерно заявил старший родич.

— Но ты-то свои самые большие закаты уже видел, и впереди не осталось ничего интересного, верно? — не остался в долгу я.

— Мальчики, не ругайтесь! — раздался строгий голос от порога, и нашему взгляду предстала княгиня.

Софья Яковлевна была облачена в дорожное платье темно-синего цвета с белым воротником. Она сняла перчатки и посторонилась, позволяя своему призраку пронести в дом тяжелый чемодан.

— Добрый день, — я подошел к ней и обнял.

Следом за мной подошел князь, но ограничился лишь тем, что поцеловал своей матери руку.

— Я немного запылился, — пояснил он.

— Опять рубил дрова, — хмыкнула женщина. — Моя кровь проявилась в тебе чудным образом. Знаешь, Павел, — она обратилась ко мне, — твой папенька любит рубить дрова, чистить снег и даже чинить крышу.

— Меня это успокаивает, — без смущения заявил князь. — И я не вижу ничего плохого в том, что я могу решать бытовые вопросы, не прибегая к помощи слуг.

— И общество прощает тебе подобные выходки только потому, что ты Чехов! — Софья Яковлевна подошла к Виноградовой и обозначила объятья. — Как я рада вас тут видеть. Вы не успели стать свидетелем тому, как эти двое соревнуются в злословии?

— Мальчишки в любом возрасте остаются мальчишками, — с благостной улыбкой ответила Любовь Яковлевна.

Через заднюю дверь в дом вошел Фома.

— Здравы будьте, — он поклонился княгине и прошел к камину, чтобы сложить в дровницу свою ношу.

— А что тут у нас? — заинтересованно уточнила Чехова, оценив сложенные в гостиной свертки, которые перекочевали сюда из багажника моей «Победы».

— Твой внук решил, что не обойдется без всех своих пижамок, — буркнул Филипп Петрович.

— Ну, не всем же нравится сверкать голым торсом на людях! — огрызнулся я. И пояснил княгине: — Тут в основном продукты. Фома решил, что нам пригодится еда.

— И тебя не обыскали на въезде? — удивилась бабушка. — Обычно все продукты изымают.

— Почему? — я был слегка шокирован.

— Так положено, — отец уже совсем иначе посмотрел на мои вещи. — Император распределяет продукты между гостями и сам решает, кому и сколько выдать. Но основные приемы пищи проходят в его резиденции. Также он позволяет охотиться на дичь, но без использования силы.

— А как он это контролирует? — поинтересовался я.

— В лесу стоят маячки, которые улавливают всплески силы. И если кто-то решит использовать огонь или воздух, то охрана императора будет тут же уведомлена об этом. Нарушителя накажут.

— И кто из аристократов в наше время пользуется оружием? — недовольно спросил я.

— Действительно, — хмыкнул начальник охранки. — И зачем это я тренировался в метании ножей и стрельбе из ружья? Наверно потому, что такие умения никогда не будут лишними. Странно, что ты не озаботился такими мелочами.

— Мой папаша не посчитал нужным со мной заниматься, — легко парировал я. И повернулся к Питерскому, — Хорошо, что ты собрал продукты.

— Удивительно, что машину не стали досматривать! — хохотнула Софья Яковлевна. — Представляю, как удивился бы дружинник. И почему он не заглянул в багажник?

— Понятия не имею, — честно признался я.

— Он поклонился тебе с уважением, — вспомнила Виноградова. — Мне тогда это показалось неважным, но может дело в том, что ты «тот самый Чехов»?

— А наказать за провоз провианта могут? — озаботился я и заметил, что Виноградова стала чуть прозрачнее.

Софья Яковлевна легко бросила ей нить силы, и призрачная дама тотчас налилась красками. Видимо, от помощи княгини она не решилась отказаться.

— Раз пропустили, то никаких претензий к тебе не будет, — ответил за бабушку отец. — Это я тебе как начальник охранки говорю.

Князь восхищенно цокнул языком, вытащив из одного из пакетов копченый окорок.

— Какая красота-а-а… — протянул он, рассматривая снедь.

— Сам выбирал! — подал голос довольный донельзя Фома.

— Не зря Павел тебя хвалит, — неожиданно тепло улыбнулся ему Филипп Петрович. — Только в следующий визит будь осторожен — машину могут обыскать и изъять все запрещенное.

— Ну, надеюсь, вам хватит того, что я заготовил? — с надеждой спросил Питерский.

Княгиня распорядилась, и ее миньоны потащили продукты на кухню. Сама же она внимательно осматривала каждый пакет, который проносился мимо.

— Здесь хватит, чтобы приглашать на ужины наших союзников, — сообщила она не оборачиваясь. — И до чего же это хорошо! Я приготовилась вновь голодать. В прошлый наш приезд Петенька ловил для меня кроликов. Но я требовала их отпускать — они были слишком хорошенькими.

— Не думал, что ты такая чувствительная, — отметил князь.

— Ты не все обо мне знаешь, дорогой, — сказала бабушка. — Не все закаты солнц ты наблюдал.

Женщина подошла к Виноградовой и жестом предложила ей сесть.

— Я вам очень рада, — начала княгиня. — В этом месте мы можем призывать миньонов. Но это сразу же улавливают маячки. За пределами дома мы не имеем права использовать тотемы без особой необходимости. Император может дать разрешение, но оно должно быть оправдано.

— А как же привязанные к предметам духи? — спросила Любовь Федоровна, которая, кажется, только сейчас заметила, что других свободных призраков в комнате нет.

— Любые проклятые — как любят говорить в народе — предметы тут неактивны.

— Так вот почему Ярослав не вышел! — догадался я.

— Это твой призрак, который в прошлый визит крутился около машины? — невинно уточнила Софья Яковлевна.

— Неприятный тип, — фыркнула Виноградова.

— Выглядит он как-то мрачно, — не стала с ней спорить княгиня. — И тут он нам помочь не сможет. Но вы, Любовь Федоровна, не привязаны к предметам. И потому совершенно свободны перемещаться в резиденции.

— Только рядом с Фомой, — напомнила призрачная дама.

— Помощников и слуг сюда пускают с завидной регулярностью. Так что вы сможете приезжать к нам совершенно свободно и быть нашими глазами и ушами там, где это можно. Ко всему прочему, Павел рассказал нам про слухи.

— Слухи работают там, где есть духи, — отметила соседка.

— А здесь их нет? — насторожилась Софья Яковлевна.

Виноградова прикрыла веки, и ее лицо заострилось. Волосы взметнулись, под глазами появились темные круги, а рана на лбу стала заметнее. Но спустя несколько мгновений женщина приняла свой обычный вид. Поправила локон волос и неуверенно улыбнулась.

— Земля освящена. Вероятно, здесь поработали жрецы. Но все же, здесь есть призраки! Хоть и немного. Я могу запустить слух прямо сейчас. Только скажите, какой нужен.

Мне показалось, что князь не может отвести от моего бухгалтера зачарованного взгляда. Я не смог удержаться и толкнул его в бок.

— Я никогда не видел таких духов, — покосившись на меня, едва слышно пояснил он. — К тому же, это ж легендарная особа…

Мне было ужасно неловко обсуждать подобное, и я лишь кивнул.

Меж тем бабушка мягко поясняла Виноградовой, что нам нужно:

— Необходимо настроить гостей на лояльность к Чеховым. Сами понимаете: людей с нашим даром не очень-то любят. А то, что Павел защищает простолюдинов, не добавляет нам очков.

— Вот такой он у нас — добрый некромант, — усмехнулась призрачная дама. — Учитывая, что в столице уже давно ходят слухи о том, что он надежный человек, можно легко создать слух, что с ним не стоит ссориться. Надо ли добавлять немного опасений?

В этот момент бухгалтер отчего-то посмотрела на князя, и тот покачал головой:

— Нас и так побаиваются. Не думаю, что будет уместно усиливать это ощущение. А вот вселить в людей уверенность, что мы сильны и способны за себя постоять — было бы не лишним.

— Но это ведь правда! — легкая улыбка осветила лицо моей соседки, сделав его почти живым. — Так что мне будет несложно усилить мнение людей.

— Буду вам обязан, — заявил старший Чехов и занял кресло рядом с диванчиком, на котором устроились женщины.

— Это ведь все ради семьи, — зарделась Любовь Федоровна. — А я себя считаю ее частью. Слух я пущу, и потом укреплю его с новым приездом. Будет дополнительный повод приехать к вам снова.

— Вам не нужен повод, — уверила ее княгиня. — Мы всегда вам рады. В конце концов, не так часто встретишь духа, подобного вам.

Виноградова обхватила себя руками в защитном жесте и опустила голову. Волосы заслонили ее лицо рыжеватой завесой. Мне вдруг стало неуютно от того, какой беззащитной казалась моя соседка в эту минуту.

— Вы ничего не должны делать, если для вас это слишком тяжело, — удивил меня Филипп Петрович. Он даже подался вперед, внимательно следя за духом.

— Это легко, — ответила женщина и рассеянно откинула волосы назад.

Ее глаза отбросили зеленоватые блики, но спустя мгновение погасли, становясь обычными. Я даже подумал, не показалось ли мне это.

— Я сделала то, что требовалось…

Софья Яковлевна удивленно вскинула брови.

— Уже?!

— У меня было много времени на тренировки, — скромно потупилась Любовь Федоровна, чего раньше никогда не делала. — Я взяла на себя смелость и добавила в этот слух немного от себя. Люди захотят вашего одобрения. Кто-то больше, кто-то меньше — зависит от внушаемости человека. И со временем влияние слухов станет увеличиваться.

— А купол воздушников над территорией не помешает? — уточнил я.

— Призраков здесь очень мало, — медленно проговорила Виноградова. — И купол, как ни странно, играет только на пользу. Он как раз поможет слухам не рассеиваться, и не уходить вдаль. Духам обычно бывает смертельно скучно…

Начальник охранки хмыкнул, оценив шутку гостьи.

— …и они тоскуют по новостям, — продолжила женщина. — Потому духи станут повторять свежий слух раз за разом.

— То есть, купол нам даже на руку, — заключила княгиня.

— Это ли не прекрасно! — довольно заключил Филипп Петрович и потер руки.

Виноградова многозначительно усмехнулась и взглянула на меня. Но я и так уже понял: обратила внимание на то, что я тоже часто говорю эту фразу.

— Как насчет обеда? — неожиданно предложил Фома и осекся, когда на него взглянули все присутствующие. — А что — я могу приготовить.

— А давайте сделаем это вместе, — заявила княгиня и решительно встала на ноги. — Хочется немного отвлечься. И я не откажусь научиться чему-то новому.

— Я прикупил утречком свежих перепелок, — с готовностью сообщил Питерский.

— Жаль, что нет чеснока и сметаны, — сокрушенно отметила Чехова.

— Отчего же нет? — удивился мой помощник. — Я взял крынку сметаны и связку молодого чеснока.

— Ты просто чудо! — умилилась княгиня и подхватила Фому под локоть. — Идем на кухню, и я поделюсь с тобой любимым рецептом моего покойного супруга. Он всегда был в восторге, когда я забывала о своем титуле и готовила ему сама.

— Ежели сам князь любил вашу стряпню, то вы наверняка очень хороши в этом, — благоговейно ответил ей парень.

— Понимаю, отчего Павел решил принять тебя на службу… — услышал я перед тем, как пара скрылась на кухне.

Я обернулся и заметил, что Филипп Петрович подсел ближе к моему бухгалтеру и принялся расспрашивать ее о природе слухов, и как ей удалось усилить эту способность. Все же он навсегда останется следователем, который умеет добывать любую информацию. Поняв, что никто тут без меня скучать не будет, я вышел во двор.

Если забыть о том, что приглашение сюда было приказом, то тут было здорово. Чистый воздух, пение птиц и шорох листвы настраивали на лирический лад. Буйная зелень радовала глаз. Я подошел к дороге, у которой остановилась «Победа» и провел рукой по теплому металлу капота.

— Хорошая машина, — послышалось со стороны въезда, и я обернулся.

Чуть поодаль стоял незнакомый крепкий парень в сером тренировочном костюме, по которому невозможно было понять, к какой семье относится его владелец.

— Все так, — ответил я.

— Может и не самый дорогой автомобиль, но надежный, — продолжил незнакомец, а потом будто опомнился и шагнул ближе, протягивая руку. — Тимофей…

— Павел, — я решил не предоставляться официально и назвал лишь имя. Что-то мне подсказывало, что этот человек поступил так же.

Он был немного старше меня самого, достаточно высокий, темноволосый, с широким открытым лицом, на котором виднелась россыпь веснушек.

— Ты только что приехал? Впервые здесь? — спросил парень.

— Все верно, — подтвердил я.

— А я тут уже давно, — ответил Тимофей. — Старшие считают, что мне полезно осмотреться и понять, что тут к чему.

— И ты с ними согласен?

— Что? — не понял собеседник.

— Ты сам считаешь, что визиты сюда для тебя полезны? — пояснил я.

Тимофей неопределенно пожал плечами, словно сам не знал ответа на мой вопрос. На его лицо набежала тень, которая, впрочем, почти тут же исчезла.

— Тут такое дело… выбора-то у меня все равно нет, — вздохнув, ответил он после недолгой паузы. — Как, впрочем, и у тебя. Здесь все не по своей воле, а потому, что так надо.

Я увидел, что из-за плеча моего нового знакомца что-то выглянуло. Теперь я заметил ремень, который тянулся поперек его груди.

— Ты тут охотишься? — предположил я.

Тимофей повернулся, демонстрируя странный чехол. Затем он извлек из него предмет, который оказался складным луком.

— И ты умеешь им пользоваться? — подивился я.

— Отец когда-то настоял, чтобы я обучался стрельбе из лука. А ты чем владеешь?

— Наверно, расписываюсь красиво… — я развел руки в стороны. — К сожалению, я совершенно не владею оружием. Всегда полагал, что моего таланта будет достаточно.

— Я светлый, — признался Тимофей и с ожиданием посмотрел на меня.

И мне вдруг стало тоскливо от того, что произойдет через несколько секунд с момента, как я назову свою специализацию. Как только парень узнает, кто перед ним, то ретируется, сделав вид, что забыл о каком-нибудь важном поручению.

— Я некромант, — глухо сообщил я.

— Знаю, — улыбнулся гость. — Я ведь знаю, чей это дом. И что у князя Чехова один сын. Который некромант.

— И все равно подошел? — удивился я.

— Почему нет? — удивился парень. — Мы встретимся чуть позже, но уже официально. К тому же, не думаю, что ты набросишься на меня с ручкой, чтобы расписать до смерти.

Я засмеялся, оценив шутку, а потом похлопал себя по карманам.

— К сожалению, ручки при мне нет. Но в следующий раз я обязательно захвачу ее, — пообещал я.

— Я буду готов! — Блеснул зубами Тимофей. — К слову, если решишь, что тебе хочется пострелять из лука, то могу дать тебе пару уроков.

— Было бы неплохо, — я не стал отказываться, решив, что не стоит портить отношения к секундантом или свидетелем возможной дуэли.

— Мне пора, — вздохнул парень. — Надо добыть что-то на ужин.

В этот момент от семейного дома потянуло ароматом жареного мяса. Тимофей усмехнулся.

— Твой отец — один из лучших охотников. Раньше он добывал оленя на общий стол. И сегодня уже успел.

— Не знал, что он знаменит этим своим умением… — ушел я от ответа.

— Иногда посторонние люди знают о наших близких больше нас самих, — кивнул парень. — Не переживай из-за этого. Пусть ты и не охотник с опытом, но, возможно, скоро им станешь. А даже если нет — впереди целая жизнь, и можно научиться тем искусствам, которые придутся тебе по вкусу.

— Некроманты и после смерти могут это делать, — заметил я, и собеседник оценил мою шутку смехом.

И скрылся в лесу за дорогой. Где-то вдали принялась отсчитывать годы кукушка. Я не решился задать ей извечный вопрос — не хватало еще слушать птицу всю ночь.

Глава 11 Последний ужин перед...

В доме царила дружелюбная атмосфера. Это было удивительно. Настолько, что сперва я даже подумал, что попал в какой-то параллельный мир, где начальник охранки умеет улыбаться, а княгиня-некромантка рассказывает, как много лет назад была пастушкой. Это было как-то странно, непривычно, но в то же время по-домашнему и правильно.

Я вернулся в гостиную, где нашел саквояж и свой чемодан. А затем осторожно спросил у Филиппа Петровича:

— Где я могу оставить вещи?

— Твоя комната крайняя слева, — лениво ответил князь. И строго предупредил: — Имей в виду — удобства на улице. Не выходи на балкон — я не уверен, что он достаточно крепкий. Сила хроноса не работает снаружи. И не поднимай сетку с окна, по вечерам тут бывают комары.

— А лягушки здесь есть? — поинтересовалась Виноградова, отвлекая князя от наставлений. — Они мне кажутся ужасно милыми.

— Неподалеку протекает ручей, и даже имеется озерцо. И ночью оттуда доносится кваканье, — ответил мужчина, враз сменив менторский тон на вежливый.

Любовь Фёдоровна вздохнула:

— Жаль, что вечером мы уже уедем, и я не смогу услышать их пение.

— Да… — начал было князь, но слушать дальше его я не стал. Поднялся по лестнице и вошел в отведенные мне покои.

Комната оказалась небольшой, но вполне уютной. Здесь разместилась довольно приличная по размерам кровать, комод, высокий угловой шкаф и кресло у окна. Столиком служил широкий подоконник, на котором нашелся набор для письма и аккуратная настольная лампа с зеленым абажуром.

Здесь нигде не было пыли. Казалось, что буквально минуту назад тут прибрались. Единственное, что намекало на долгое отсутствие людей — аромат отсыревшего дерева. Забавно, что даже остановка времени не могла избавить помещение от проникновения в него влаги.

За окном виднелся небольшой балкон и часть дороги, которая, петляя, уходила к опушке леса. Я распахнул створку, чтобы выглянуть наружу. Дерево натужно скрипнуло, и от рамы откололась крупная щепка, с глухим стуком упала на пол. Я поторопился закрыть окно. Выходить на балкон я тоже не рискнул, помня о наставлениях отца — время могло плохо сказаться на опоре балкона. Не хватало еще, чтобы перила треснули, и я улетел на лужайку перед домом. Шею я, может, и не сверну, но получу порцию издевок от князя, на которые не смогу возразить.

Я отошел от окна, прошел к кровати, снял покрывающую ее белую ткань. И матрас тут же расправился, словно до того был сжат. Пространство будто раздалось вширь, и стекла в рамах едва слышно звякнули. Я догадался, что именно так работает в особняках сила хроноса. Она прижимает предметы к поверхностям, останавливая время.

В чемодане нашлась стопка вещей, которую я, не разбирая их, уложил на полку шкафа. В дверь бесцеремонно стукнули, и я обернулся, чтобы ответить «войдите», но в комнату уже заглядывал один из помощников Чеховой. Он вошел с моим чемоданом наперевес, застыл и осклабился двойным рядом зубов. Полагаю, это должно было выражать дружелюбие, но даже у меня от этого зрелища по спине побежали мурашки. Уж не знаю, на каком кладбище княгиня отыскала такое чудовище, но выглядело оно колоритно.

— Спасибо, — дежурно ответил я, когда призрак поставил чемодан у шкафа.

— Всегда рад служить, — прошипел он с явной издевкой.

Призраки вправе уважать только того некроманта, которому подчиняются. Выражение дружелюбия к остальным живым будет их желанием. Но для этого живой сам должен стать интересным для духа из межмирья. Я же для данного страшилы никакого интереса не представлял.

Гость привычно поклонился, развернулся и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я улегся на кровати поверх пледа, заложив руки за голову и вытянув ноги. Довольно вздохнул, радуясь тому, что теперь можно отдохнуть с дороги. И уставился на потолочную балку, на которой покачивался сплетенный из веточек и сухих цветов венок. Веки сомкнулись, и я сам не заметил, как задремал.

Мне снилась лесная поляна. В воздухе разливался тонкий аромат зелени и цветов, а над высокой травой порхали бабочки. Казалось, стоит мне повернуть голову, и я увижу ручей, звонко журчащий где-то неподалеку.

Я присел в траву, скрестив по-турецки ноги, прикрыл глаза, запрокинул голову и подставил лицо солнечным лучам. Рядом послышался едва различимый шорох, словно неподалеку от меня расположился кто-то еще, и я с интересом обернулся. Но стоило мне взглянуть на соседа, как свет ослепил меня. И как я не пытался рассмотреть, кем был этот человек, у меня ничего не выходило — я видел лишь залитый солнечным светом силуэт. Впрочем, беспокойства это не вызывало. Почему-то я точно знал, что угрозы незнакомец не несет.

— Мне бы хотелось остаться тут навсегда, — прозвучал тихий, едва различимый девичий голос. — С тобой…

В последнем слове сквозила тоска, от которой сдавило в груди.

— Скажи, что ты тоже хочешь этого… — продолжил голос.

Я хотел согласиться. Ответить «да», чтобы успокоить собеседницу. Но в горле засвербело, язык одеревенел и мне не удалось выдавить ни слова. Я стукнул себя по груди, чтобы откашляться, но не вышло. Внезапно воздух в легких закончился, и я принялся с хрипом втягивать его в себя, но выходило это скверно. И когда перед глазами качнулось пространство, моя собеседница цепко ухватила меня за плечо и потребовала:

— Проснись!

Я открыл глаза и попытался вскочить, но чья-то рука удерживала меня на месте.

— Тихо-тихо! — увещевал меня знакомый голос. — Тебе просто приснился дурной сон.

Я наконец узнал склонившуюся надо мной бабушку — нахмурившись, она с беспокойством рассматривая меня.

— Сон… — с облегчением повторил я. Резко сел на кровати и потер лицо ладонями, отгоняя остатки морока. — Это был всего лишь сон.

Сердце гулко билось в груди, готовое вот-вот проломить ребра. Я тяжело дышал, спину покрывала холодная испарина, а руки все еще предательски подрагивали.

— Переодевайся в прогулочный костюм и спускайся на кухню. Надо подкрепиться перед визитом к императору.

Я вопросительно взглянул на бабушку:

— Нас позвали в резиденцию?

— В день прибытия гости обязаны явиться «ко двору», — пояснила Софья Яковлевна. — Хоть мы и не во дворце, но правила от этого не меняются. Иначе правитель решит, что гости проявляют неуважение.

— Ох, уж это показное уважение… — проворчал я, поднимаясь с кровати.

Бабушка недовольно закатила глаза.

— Прошу, оставь свой язвительный тон в этих стенах! Ты можешь не считаться с мнением императора в частной беседе со мной, но на людях не вздумай проявлять подобное отношение.

— Софья Яковлевна, я знаком с этикетом и не посрамлю фамилию, — смиренно ответил я.

— Хорошо, — отозвалась она и положила ладонь мне на лоб. Обеспокоенно добавила. — Ты выглядишь бледным.

— Это потому, что я некромант, — отмахнулся я. — К тому же не бываю на солнце.

— И часто тебе приходят такие сны, от которых не получается проснуться? — невинно спросила бабушка, но взгляд ее оставался тревожным.

— Я просто немного утомился с дороги. — Ну, или на меня так влияет соседство с твоим сыном.

— С твоим отцом, — без нажима поправила меня княгиня.

— С ним самым, — бросил я, когда женщина уже вышла из комнаты.

Я открыл шкаф, быстро нашел нужный наряд и сменил дорожный костюм на другой, из более плотной ткани. Взглянул на себя в зеркало, размещенное в мебельной дверце, и провел пальцами по вышитому гербу на нагрудном кармане. Поправил уголок белоснежного платка, а затем развернулся и вышел из комнаты.

Внизу все уже собрались за столом. Обычно в доме отца не было принято ждать опоздавших. К моему удивлению, в столовой оказались Фома и Виноградова. Помощник сидел по правую руку от княгини, и она доверительно рассказывала Питерскому, как нужно прогревать чеснок, чтобы он отдал свой аромат маслу.

Я занял место слева от князя, рядом со мной легко опустилась Любовь Федоровна и тут же принялась сворачивать салфетку в причудливую птичку.

— Вы владели телекинезом до перехода? — спросил у нее Филипп Петрович.

— До смерти я могла управлять огнем, — беззаботно отозвалась она.

— Вас не обижает упоминание смерти? — продолжил любопытствовать князь.

Виноградова оторвалась от своего занятия и взглянула на него.

— А вас обидит, если я скажу, что вы на редкость приятный собеседник? — сверкнув глазами, уточнила она. — Или, что вы ловко задаете вопросы?

— Пожалуй, нет… — после недолгого раздумья ответил Филипп Петрович.

— Вот и меня это не задевает! В посмертии многие вещи становятся не такими уж важными. А те, что казались несущественными, наоборот — вдруг начинают казаться нужными. Вероятно, потому призракам нет необходимости врать живым. Мы уже ничего не боимся, не переживаем по пустякам. Хотя, большая часть задержавшихся могут быть зациклены на каком-то предмете или событии из жизни. Но со временем одержимость способна ослабнуть.

— Такое случается, — согласилась Софья Яковлевна. — Но чаще я встречаю иное. Многие призраки попадают в зависимость от смерти. Они раз за разом переживают момент своей кончины и тоскуют по потерянной жизни.

Над столом повисла неловкая тишина. Первым нашелся князь:

— Я не должен был касаться этой темы, простите мою бестактность.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не спросить, с каких пор Филипп Петрович стал таким вежливым. Но я понимал, что не стоит делать подобного при бабушке и домашних. Наверное, на моем лице отразились обуревающие меня эмоции, так как князь криво мне усмехнулся и предложил:

— Не желаешь ли перепелку в сметанном соусе с чесноком?

— Вы рекомендуете? — холодно поинтересовался я.

— О да! — с готовностью отозвался он. — Конечно, если ты не планируешь сегодня свидание, потому как не все дамы любят чеснок.

Виноградова хмыкнула, словно услышала забавную шутку.

— Вы оттого и едите чеснок, что не ждете сегодня свою благоверную? — невинно осведомился я.

— Маргарита Ивановна прибудет в другой день. — немного скованно сообщил князь. — Дела помешали.

— Ваша супруга также владеет огнем? — поинтересовалась Любовь Федоровна.

— Она воздушница.

— Это хорошо при работе в паре, — кивнула призрак. — Правду говорят, что вы вместе служите в охранке?

— Да, все так.

Филипп Петрович явно не желал говорить о своей жене и сменил тему:

— Я слышал, что вы, Любовь Федоровна, талантливый бухгалтер. Это так?

Женщина гордо вскинула голову. Было видно насколько польстил ей интерес князя.

— Без ложной скромности могу сказать, что я — одна из лучших в Петрограде, — произнесла она. — Мне удалось провести несколько дел Павла Филипповича, как благотворительную помощь. Тем самым мы получим налоговый вычет и дотации от Империи.

— Отлично! Не ожидал, что его работа может принести пользу семейному делу.

Виноградова нахмурилась, бросила на меня короткий взгляд и выдала:

— Павел — отличный адвокат. И к тому же у него жилка хорошего сыщика. Впрочем, думаю, что это у него наследственное. Вы бы видели, как он разворачивает дела, которые ему достаются!

— Видел, знаю… — мрачно отозвался Филипп Петрович. — Из-за пары таких старых дел мне придется приносить публичные извинения. А охранке — платить компенсацию.

— Приносить извинения за сына? — сощурившись, уточнила Любовь Федоровна.

— Нет — за себя, — нехотя ответил князь.

— Вы достаточно сильный человек, чтобы не беспокоиться о таких мелочах. Признать огрехи в сложной работе — вовсе не зазорно.

Старший родич совсем невесело ухмыльнулся:

— Вы так полагаете?

— Уверена! — отмахнулась призрак. — Вы имеете настолько блестящую репутацию, что ее ничем не испортить.

После этих слов я понял, что она по-настоящему опасная женщина.

Князь задумчиво посмотрел на нее и кивнул. А Софья Яковлевна улыбнулась и подложила сыну на тарелку румяную перепелку.

— Пожалуй, я сыт, — признался он. — Я покину вас ненадолго. Мне хочется выкурить сигарету перед визитом в резиденцию императора.

— Позволите мне составить вам компанию? — оживленно попросила Любовь Федоровна и несколько раз невинно взмахнула ресницами. — Я не ощущаю ароматов, но помню их, когда кто-то рядом курит. А Павел Филиппович не имеет этой привычки.

Последнюю фразу она произнесла со вздохом сожаления, и отец покачал головой:

— Какая жалость.

— И не говорите! Не пьет, не курит и работает в свои выходные. Ума не приложу — откуда в нем эта тяга к здоровому образу жизни? И при этом — к трудоголизму!

— Здоровый образ жизни — это от меня, — с готовностью подсказала княгиня. — А все дурное — это от папеньки.

Я довольно улыбнулся, оценив шутку бабушки. Отец напротив — нахмурился, встал из-за стола и направился к террасе. Любовь Фёдоровна последовала за ним. И вид у нее был загадочный и самодовольный.

— Она не только мастер по слухам, — произнесла княгиня заговорщически. И добавила: — Хорошая женщина.

Глава 12 Медвежий угол

Фома и Виноградова сразу после обеда засобирались домой. К моему удивлению, Любовь Федоровна не особенно торопилась, хотя до того не хотела оставлять дом надолго. То ли ее напитала сила княгини, то ли ей настолько понравилось за городом, но она светилась какой-то неизъяснимой радостью, которой я раньше в ней не замечал.

— До чего ж у вас тут хорошо! — вздохнула она. — Жаль, что я не могу ощущать ароматы. Здесь наверно пахнет травой.

— И листвой, — подтвердил Филипп Петрович, задумчиво глядя куда-то вдаль. — А еще под окном растет мята.

— Я ее там высадила, надеясь, что это поможет заметить незваного гостя, если он надумает подкрасться, — сказала бабушка.

— Чтобы он мяту ногами размял, а вы ее почуяли, — догадался Фома, и они с бухгалтером понимающе переглянулись.

— У нас не настолько острое обоняние — возразила Софья Яковлевна. — На самом деле, в мяте отчего-то полюбили селиться местные сверчки. Они по ночам довольно громко трещат. И если кто-то ступал в ароматную траву, они враз замолкали. От такой звенящей тишины я сразу просыпалась.

— Умно, — заметил я.

— Я никогда не полагалась только на свою силу. Потому что у твоего противника она тоже может быть.

Фома направился к машине в сопровождении князя, который довольно по-простому расспрашивал его о транспорте. Слуга с готовностью поделился мнением относительно «Победы», не забыв упомянуть свою «ласточку».

— Павел Филиппович сказал, что по статусу нам не положена простецкая машина, — сказал он.

— А в Смуту в охранке были только такие, — удивил меня князь. — Я сам на такой катался по делам. Дорогие автомобили могли попытаться угнать.

— Неужто у аристократов угоняли? — поразился мой помощник.

— Тогда были такие времена, что каждый пытался урвать свой кусок. Люди творили разные бесчинства, не задумываясь о последствиях. И многие погибли по глупости.

Он отчего-то взглянул на Виноградову, которая сделала вид, что не заметила этого разговора. Призрачная дама с преувеличенным вниманием выслушивала от княгини советы по разведению мяты.

— Она тут особенно ароматная. Нигде подобной не встречала, — говорила княгиня, которая тоже отчего-то делала вид, что тема рассады кажется ей очень увлекательной.

«Спелись», — подумал я обреченно.

Когда машина скрылась вдали, мы повернулись и зашагали в сторону дома хозяина этих мест.

Дорога до резиденции императора оказалась недолгой. И едва мы прошли через ворота, я остановился, пораженный ее размерами. Казалось, что в лесу не должно быть таких зданий.

Особняк в три этажа выглядел величественным. Возможно потому, что был выложен из благородного белоснежного мрамора с золотистыми прожилками, которые переливались в лучах солнца. Высокие арки окон украшали резные рамы. А под крышей виднелись бойницы. Мне подумалось, что несмотря на внешнюю красоту дворца, о своей безопасности император все же не забывал.

К порогу вела дорожка из камня, вдоль которой росли аккуратно подстриженные кусты. Над крыльцом нависала крыша, поддерживаемая двумя колоннами, обвитыми диким виноградом. Массивная дверь венчалась гербом семьи и блестела натертой бронзовой ручкой и молоточком для вызова прислуги. Однако никого ждать не пришлось. Откуда ни возьмись появился крепкий мужчина с окладистой бородой, в серой льняной рубахе, подпоясанной кушаком, в красных полосатых штанах и плетеных из кожаных лент тапочках.

— Господа хорошие! — воскликнул он, отвесив глубокий поклон. — Извольте пройти со мной. Все важные гости собрались там.

Он указал куда-то за спину и повел нас за собой. За особняком нас ждало любопытное зрелище. Широкая веранда оказалась пустой. Лишь пара кресел-качалок были заняты миловидными девушками, увлеченно вышивающими на ручных пяльцах. Чуть дальше высился шатер из бежевой ткани, под его куполом мерцали светлячки, которые успешно разгоняли даже намек на тьму. Внутри стоял длинный стол, а вдоль него тянулись стулья с резными спинками. Во главе стола сидел высокий мужчина и внимательно следил за приближающимися гостями.

Император был широкоплеч, и на вид ему было лет около сорока. У него было скуластое лицо, прямой нос, глубоко посаженные глаза с паутинкой морщинок у внешних уголков. Было заметно, что он привык изгибать губы в ироничной усмешке, отчего справа на его щеке появилась ямочка. Он казался незнакомцем, несмотря на то, что я много раз видел правителя по телевизору и на снимках в прессе.

Но вживую Станислав Викторович был иным. И дело не только в том, что он не был одет по обыкновению в мундир или строгий костюм. Его волосы немного отросли и уже нуждались в руках цирюльника, щеки немного потемнели от отросшей щетины. Что-то в его облике оставалось властным, даже теперь, когда он был облачен в белоснежную рубашку с широким распахнутым воротом.

— Кого я вижу! — Император воскликнул, подняв руку. — Неужто нас решили посетить все Чеховы? Хотя, я не вижу супругу нашего дорогого Филиппа Петровича…

Тихие разговоры за столом смолкли, и все присутствующие повернули к нам лица. Я поразился тому, что ни одно из них не выражало ни тепла, ни приязни. На нас смотрели настороженно, и даже опасливо.

— Рад вас видеть, — отец склонил голову. — Моя жена явится чуть позже. Прошу извинить ее за задержку, но дела в охранке требовали ее участия.

Император довольно улыбнулся:

— Зато сама Софья Яковлевна почтила нас своим присутствием! Ради такого стоило выбраться из столицы.

Бабушка благостно улыбнулась, и я решил, что никто из присутствующих не посмел бы назвать ее старой. В своем платье из темного синего шелка она выглядела на редкость свежей. Даже почти полное отсутствие драгоценностей не делало ее менее внушительной. Лента на шее, с бриллиантом размером с перепелиное яйцо, выглядела роскошно.

— Здравы будьте, Станислав Викторович, — она склонилась, ровно настолько, чтобы никто не смог обвинить ее в отсутствии учтивости. — Вы меня смущаете. Не думала, что моя компания вам настолько приятна.

— Быть может, тогда вы могли бы чаще баловать меня своими визитами? — ухмыльнулся император.

— Некроманты, как перец, с которым не стоит усердствовать. Добавить чуточку — вполне допустимо. А если переборщить, то вкус блюда будет невыносимым.

— И наконец я вижу самого Павла Филипповича! — император подался вперед, установив локти на столе и устроив на пальцах подбородок.

Я поклонился по примеру старших родственников и коротко ответил:

— Добрый день.

— Вы стали открытием сезона, юноша.

— Я не старался.

— Это как раз и удивительно, — хмыкнул правитель. — Я наслышан о ваших успехах. Поразительно, как можно было привлечь столько внимания скучнейшей работой в адвокатуре.

Он словно опомнился и махнул рукой влево, на пустые стулья рядом с его местом.

— Присаживайтесь.

Отец занял первый стул, я сел следующим, а бабушка заняла место рядом. Теперь я понял, что перед нами наверняка расположились Минины. И их было больше нас. Не надо было сверяться с семейными портретами, чтобы заметить сходство между мужчинами, занимавшими стулья напротив наших.

— Итак, да начнется разбирательство, — начал глава Империи, когда мы уселись. — Мы собрались здесь для того, чтобы рассмотреть частную жалобу семьи Чеховых к семье Мининых. И по просьбе Филиппа Петровича разбирательство будет проходить в присутствии старых семей.

Станислав Викторович обвел ладонью стол, за которым собрались гости, и продолжил:

— Поводом для разбирательства послужило оскорбление, которое нанес Олег Русланович Минин Павлу Филипповичу Чехову на закрытом мероприятии больших масок. Я выступаю гарантом справедливости.

Император взглянул на нас:

— Что вы можете сказать по существу? Начните вы, князь Руслан Нилович.

— При всем уважении к семье Чеховых, оскорбление на закрытом приеме, когда все гости были скрыты под масками — это не повод для высшего разбирательства, — подал голос мужчина лет сорока. — Такой вопрос семьи могут решить сами, не отбирая у вас время.

Император едва заметно улыбнулся и повернулся в нашу сторону, ожидая ответа.

— Как вы думаете, Павел Филиппович? — спросил он. — Ведь вам было нанесено оскорбление.

Князь Минин едва сдержал торжествующую улыбку, вероятно, решив, что я не смогу возразить.

Я ненадолго задумался, подбирая слова. А затем осторожно начал:

— Кроме нанесенного оскорбления, некие личности — те, кто скрывался под масками волков — нарушили обе главные заповеди. Они пытались выяснить, кто же находится под масками до полуночи. И они же хотели применить силу в месте, где это было запрещено. В месте, где всем гостям гарантировалась безопасность. А это уже оскорбление не только нашей семье, но и укладу гостей дома, под чьей защитой находились приглашенные. И всему высокому обществу Петрограда. Подобное поведение хорошо подходит для разбойного люда из приютских бастардов, но никак не для высокого общества.

Боковым зрением я заметил, что Софья Яковлевна одобрительно кивнула. Даже в глазах отца промелькнуло что-то вроде уважения.

Лицо старшего Минина скривилось, а губы напряглись, образуя тонкую линию. Он открыл было рот, чтобы что-то ответить, но говорить не стал. Император же, наоборот, довольно заметил:

— Принимается! Вы неплохо учились в лицее, юноша. Подкованы, умеете выстроить речь. Без подготовки, надо отметить!

Он обернулся к Мининым, которые едва слышно совещались для ответа.

— Если Павел Филиппович прав, то оскорбление нанесено не только семье Чеховых, — произнес Станислав Викторович. — Это вполне веская причина для разбирательства. И вам придется нести ответ по всем правилам.

— С чего Павел Филиппович взял, что под масками находился кто-то из Мининых? — ехидно уточнил один из ответчиков — видимо, тот самый наследник рода. — Насколько я помню, Мастер Смерть и Кошка не остались до момента снятия масок. Ведь так?

Он испытующе посмотрел на меня, и я кивнул:

— Все верно. Вы верно помните.

— Так как же вы узнали личность того, кто скрылся за маской Волка? — продолжал любопытствовать парень.

— Вы не помните, какую маску сняли со своего лица в ту ночь? — я выдержал злой взгляд парня. И продолжил, не дождавшись ответа: — В тот вечер драке помешал мастер Палач. Криомастер, который по правилам дуэльного кодекса вступился за нас, так как я и моя спутница были в меньшинстве. Думаю, он и в одиночку смог бы перебить всех этих волков. Либо разогнать их, чтобы они с трусливым поскуливанием разбежались, поджав хвосты.

За столом послышались недовольные шепотки, и я пожалел, что не вижу сейчас всех присутствующих. Но теперь я был точно уверен, что часть Волков, или их родни, была здесь. Осталось выяснить, кто именно.

— Тишина!

Император недовольно насупился и хлопнул ладонью по столу, призвав к порядку. И все мигом смолкли.

— Продолжайте, Павел Филиппович, — обратился ко мне хозяин резиденции.

— Благодарю, Великий Мастер, — произнес я. — Так вот. После того, как мастер Палач вступился за нас с Кошкой, один из Волков высказал возражение, потребовав, чтобы мастер Палач не встревал не в свое дело. И упомянул, что криомастер разговаривает с княжичем Мин… Палач запретил ему продолжить, тем самым дав ему шанс не нарушить правило мероприятия.

— Это еще ничего не значит! — поспешно возразил один из ответчиков.

— В Петрограде всего две семьи начинаются с Мин, — продолжил я. — Минины и Минеевы. И Минеевы — слишком молодая семья для приглашения на маскарад, — невозмутимо продолжил я.

— Их не было на мероприятии. Я выяснил, — спокойно подтвердил старший Чехов.

— Может быть, кто-то, пользуясь маской, решил оклеветать нашу семью! — выкрикнул один из ответчиков, и я кивнул.

— Возможно. Но тогда вы, как оскорбленная сторона, должны найти этих третьих лиц и привлечь их к ответу.

— Либо выдать мерзавцев нам, — добавил отец ледяным тоном.

Минины переглянулись. Казалось, только теперь они начинали понимать, что сами попали в ловушку.

Император довольно улыбнулся:

— Хороший ответ, Павел Филиппович!

На стороне Мининых повисла тишина. И выждав несколько минут, глава резиденции обратился к ним:

— Павел Филиппович предложил вам выбор. Вы можете принять его, и рассмотрение жалобы будет отложено. Вы согласны, Филипп Петрович?

Император взглянул на отца, и Чехов ответил:

— Согласен, великий мастер.

Святослав Викторович обернулся к Мининым, ожидая ответа.

— Мы не станем никого искать, великий мастер, — сказал князь после недолгой паузы, мрачно взирая на сына.

Лицо парня покрылось красными пятнами. Он оттянул тесный ворот рубашки, и маленькая пуговица отскочила, звонко ударившись о графин с водой.

— Принято! — пробасил глава резиденции и хлопнул ладонью по столешнице. — Обстоятельства, изложенные Павлом Филипповичем Чеховым в присутствии старых семей за этим столом, принимаются мной, как достаточные для жалобы. Семья Мининых не стала отрицать, что прилюдно нанесла оскорбление семье Чеховых. Осталось выяснить, было ли это сделано намеренно в отношении наследника рода Чеховых. Или Волки могли поступить так с любым гостем. И я требую говорить мне правду!

В пространстве прокатилась волна силы, которая заставила каждого присутствующего замереть. Я зачарованно смотрел, как в воздухе трепыхается светлячок, который запутался в нем, словно тот стал вязким медом. Спустя пару мгновений морок спал, и время пошло с прежней скоростью.

Князь Минин смертельно побледнел и приложился к стакану с водой, опорожнив его в несколько глотков.

— Олег Русланович, вы знали, кто был в саду под маской мастера Смерть и мастера Кошки? Я жду от вас правду, — Станислав Викторович требовательно взглянул на одного из младших Мининых, ожидая ответа.

— Нет, Великий Мастер, — быстро пробормотал тот, не поднимая глаз.

Император вздохнул и забарабанил пальцами по столу.

— Не-ет… — протянул он задумчиво.

— Но мой сын мог предполагать, кто скрывается за маской мастера Смерть, — поспешно произнес один из старших Мининых. — Из-за специфического выбора маски.

Глава резиденции кивнул:

— Хорошо. То есть, Волки могли напасть на любого, кого охраняют обещания хозяев мероприятия?

Руслан Нилович схватил стакан, стоящий напротив его сына и осушил его. Вид у мужчины был неважный.

— Помнится, в тот вечер в саду мастер Смерть отказался от дуэли, — произнес один из молодых Мининых, привлекая к себе внимание. — После наших извинений.

— Как глава рода, я решил, что одних извинений будет недостаточно, — вмешался в разговор Филипп Петрович. — Если тяжесть нанесенного оскорбления будет доказана, нам придется попросить откуп.

— Откуп? — прорычал один из старших Мининых. — И какой же, позвольте полюбопытствовать, мастер Чехов? Чего вы желаете потребовать в откуп?

— Здесь я не могу ничего решить, — ответил князь. — Это должен определить Великий Мастер, на чей справедливый суд я, как глава семьи, вынес эту жалобу.

Я с трудом скрыл улыбку, признав, что мой отец ловко разыграл карту с откупом, предоставив решать его размер главе резиденции.

— Вы согласны, мастер Минин? — обратился император к ответчикам.

— Нам нужно подумать… — после недолгой паузы сообщил тот и утер выступившую на лбу испарину.

— Хорошо. Тогда я переношу разбирательство на завтра. В полдень, когда прибудут свидетели, которых пригласила семья Чеховых. С их слов мы сможем определить было ли нанесено оскорбление. Также выясним тяжесть нанесенного оскорбления, — довольно произнес император и вновь ударил ладонью по столу. — Заседание окончено! Отдыхайте и развлекайтесь, дорогие гости. Вас ждут закуски и легкое вино, которым я все же рекомендую не злоупотреблять.

Мне показалось, что император выглядел слишком довольным, словно медведь, добравшийся до бочки с медом.

Все дружно начали вставать из-за стола и потянулись к выходу из шатра. Я, наконец, понял, что все это время был невероятно напряжён.

Глава 13 Откровения

Я тоже поднялся на ноги и оглянулся на сидящего во главе стола Станислава Викторовича. Тот смотрел в сторону, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения. Это мне показалось странным, так как за минуту до окончания официальной части встречи он выглядел весьма довольным происходящим.

— А вас, Павел Филиппович, я попрошу остаться, — произнес император до того, как я успел уйти.

Бабушка бросила на меня короткий предупреждающий взгляд и направилась с князем Чеховым прочь.

— Как вам это место? — спросил хозяин резиденции. — После шумной столицы, наверно, тут все кажется глушью.

— Здесь очень красиво, — искренне признался я. — В детстве бабушка часто возила меня в поместье за городом. Но оно ни в какое сравнение не идет с вашими владениями.

— Думаете, что мрамор — это слишком? — хмыкнул он, поднимаясь во весь свой немалый рост.

— Я не о доме говорил, — я пожал плечами. — Мне еще не доводилось бывать там, где надо сдерживать силу.

— А разве в лицее, к примеру, можно пользоваться ею бесконтрольно?

— Нельзя, конечно. Но, как мне пояснили, здесь даже костер разводить не положено с использованием стихии.

— Это так, — кивнул собеседник и направился в сторону, противоположную особняку.

Я пошел следом, оглянувшись на дворян, которые шумно переговаривались, угощаясь закусками с разложенных столиков.

— Вы проголодались? — спросил Станислав Викторович и махнул кому-то, кого я до того не заметил. Из тени кустов выскользнул тощий мальчонка и побежал в сторону толпящихся гостей.

— Нет, мы успели перекусить.

— Так значит, это от вас так вкусно пахнет чесноком? — император усмехнулся. — И когда только князь Чехов успел подстрелить дичь?

Я вновь пожал плечами, разумно полагая, что лгать императору не стоит. Тем более, в таких мелочах.

— Знаю, что вы приехали отдельно от родственников. Вы собирались сюда, не ведая про особенности пребывания на территории. И наверняка привезли с собой одежду, которую вам рекомендовала взять ваша мудрая бабушка.

— Скажу больше — она сама собрала вещи и выслала мне их домой, — признался я. И тут же пояснил: — Она была уверена, что на моих вещах не будет герба семьи. А здесь стоит демонстрировать свою принадлежность к фамилии.

— И она не просветила вас относительно продуктов, потому как была уверена, что на въезде вашу машину все равно досмотрят. Да и кто додумается везти с собой в гости еду? –император хитро улыбнулся.

— Мой помощник, — ответил я. — Он у меня человек простой. И был уверен, что на приемах не станут сытно кормить.

— Думаю, что вы не прятали ничего намеренно, и вашу машину пропустили без досмотра.

— Так и было. Но охрана у вас хорошая. Остановили, документы проверили… — начал я выгораживать парней, которые встретили нас на дороге.

— Я не стану никого наказывать, Павел Филиппович. Сложно винить людей в том, что они испытывают к вам уважение.

— С чего это? — я удивленно приподнял брови.

Мы дошли небольшого озера, которого до того не было видно из-за искусно высаженных кустов. Деревянный мостик уходил в воду и на нем сидел мальчишка в льняной рубахе и соломенной шляпе. При виде нас он подскочил, вытаскивая из воды удочку. Потом подхватил ведро и побежал нам навстречу.

— Я рыбы наловил! — выпалил он с гордостью, демонстрируя добычу и улыбку, которая казалась умилительной из-за отсутствия переднего зуба.

— Ну-ка, покажи, — заинтересовался император и заглянул в ведро. — Я думал, ты котам решил добыть, чтобы побаловать. А тут прямо чудо какой улов! Смотрите, Павел Филиппович…

Я подошел ближе и заглянул в ведро. Там в воде, присыпанной травой, чтобы рыба не плескалась, ходило несколько некрупных карасей.

— Уха выйдет знатной, — вынес я свой вердикт.

— Глеб Станиславович, — мальчишка протянул мне руку, и я пожал худенькую ладошку. — А вы тот некромант, который мертвых видит?

— Глеб, где твои манеры?! — пожурил его отец.

— Но я должен узнать! Другого шанса может и не быть, — мальчишка состроил умильную рожицу, и правитель закатил глаза. — Павел Филиппович, а вы можете песиков возвращать с того света?

— Зачем?

— Ну, если песик погиб и его надо вернуть… — упрямо повторил сын императора, напомнив мне Фому.

— Никого возвращать не надо, — терпеливо пояснил я. — Потому как, если кто-то уходит, то он обретает шанс жить в другом свете. А если его вернуть и оставить тут насильно, то он будет мучиться.

— Не будет! Я ведь мучить его не стал бы, — в глазах мальчишки загорелось возмущение.

— Он сам будет страдать, — добавил я. — Ведь его тело погибло. А значит, он не сможет ни есть, ни пить. А душа будет требовать насыщения. Будет желать сил, которых неоткуда взять.

— Можно ведь кормить чем-то? — не унимался мальчик.

— Что может насытить душу, как считаете Глеб Станиславович?

Маленький рыбак задумался и посмотрел в траву, над которой порхали крохотные сиреневые бабочки.

— Не знаю.

— Душа хочет жизни. И если ей не удается получить новую жизнь, то она будет забирать силу у других. Без спроса. Воровать то, что получится. У одного украдет немного радости, у другого чуточку счастья. Быть может, человек и не заметит, что его перестали радовать блинчики поутру. А потом на рыбалку не захочется идти. Но голодная душа может причинить много вреда, если ей не удастся уйти вовремя. Она станет страдать и заставлять страдать других.

— И такие души видит некромант? — неожиданно серьезно спросил мальчик, подняв на меня потемневшие глаза. — Голодные и злые?

— Чаще всего они просто уставшие. И очень хотят уйти. Не думаю, что через такое стоит проходить песику, он не заслуживает подобной судьбы.

— А добрых призраков не бывает?

— Встречаются, — я не стал лукавить. — Но все со временем начинают грустить. Нельзя удерживать тех, кто должен уходить.

— Спасибо, Павел Филиппович, — вздохнул мальчишка, шмыгнув носом. Потом посмотрел на императора и заявил: — Значит, ты был прав. Пойду попрошу Кузьму вынести Бобика из ледника.

— Бобика надо захоронить под старой ивой. Он был хорошим псом, но его время пришло, — тепло произнес император и наклонился, чтобы поцеловать мальчишку в макушку. — Ступай.

— До свидания, — коротко кивнул мне Глеб и направился в сторону особняка.

— Три дня пришлось держать собаку в стазисе, — пояснил император, когда его сын отошел достаточно далеко. — Пес за последний год совсем уже одряхлел от старости. Но Глебушка решил, что раз к нам приедет некромант, то он сотворит чудо.

— Увы… — я развел руками.

— Вы сделали больше, чем я мог ожидать, — император повернулся к воде. — Детям сложно донести, что не все в этом мире можно исправить. И вам удалось подобрать верные слова.

Я промолчал, не зная, что сказать в ответ. Просто встал рядом и тоже окинул взглядом водную гладь. Солнце клонилось к закату, часть озера оказалась в тени деревьев. Словно кто-то провел линию между подступающей ночью и днем. Над солнечной стороной скользили верткие стрекозы, а вот там, куда лучи света не падали, казалось, даже время застыло.

— Говорят, что на месте этого особняка когда-то стоял охотничий домик. Что раньше тут останавливался правитель империи со своими друзьями. Они пили, ели, охотились. Чтобы вернуться с добычей, которую тут же запекали на вертеле.

— Но все было не так, верно? — предположил я.

Император коротко кивнул, а потом вновь заговорил.

— Далеко отсюда есть одно место… В глубине леса раскинулась топь, и там по тайной тропе можно было пройти к избушке, сколоченной из бревен. Старики говорили, что она стояла там испокон веков. И никто не додумался до того входить в нее или останавливаться там на ночь. Когда император решил устроить в этих местах резиденцию, он не знал про тот дом. И долгое время до него и дела никому не было. Но кто-то недалекий рассказал правителю о доме. А потом намекнул, что ему обязательно надо посетить это место. Потому что если есть строение, то в нем должен быть хозяин. И если не император — тогда кто там может быть главным?

— Плохая идея, — я покачал головой.

— Вы думаете?

— Чаща, болото, дом на нем, который стоит давно — все это очень подозрительно выглядит. Я бы не стал туда соваться.

— Но охотники были пьяны и веселы. Никто из них не захотел прислушиваться к нескольким аристократам, которые взывали к голосу разума. Император отдал приказ, и вся честная компания рванула туда…

Глаза Станислава Викторовича затуманились, словно он вспоминал происходящее.

— Они скакали на лошадях через лес, а потом оставили взмыленных животных у места, где тропа сужалась. Когда люди вступили на топь, то каждый призвал свои стихии, чтобы найти дорожку вреди болота и дойти до дома первым. Почти все были веселы и бахвалились своей удалью. Перепачканные грязью, аристократы выбрались к избе, которая оказалась корявой и кособокой. Вокруг высились холмы, в них были воткнуты длинные жерди. Сама изба вросла в землю и покрылась мхом. Никому бы и в голову не пришло там жить. И одна девица из свиты императора неожиданно сказала, что заходить туда нельзя, что надо убираться прочь…

— Ее не послушали? — затаив дыхание спросил я, хотя догадывался, что именно услышу через мгновение.

— Над ней посмеялись. Император вынул клинок и разрубил ветхую дверь, отбросил в сторону гнилые доски. И в тот же момент день сменился ночью. Буквально минуту назад с неба лился свет, а вот — мир уже утонул в чернильной тьме. Тут же вспыхнули огненные миньоны за спинами своих хозяев. Но вместо того, чтобы осветить местность, они вдруг набросились на призывателей и их друзей. Каждый из аристократов призвал своих помощников, вот только они не подчинялись приказам. Пришлось вынуть клинки, которыми принято разделывать дичь.

Мужчина посмотрел на меня темными глазами, в которых качалась боль.

— Мало кто понимает, что это такое — биться с чистой силой, когда у тебя самого нет ничего, кроме ножа. Несколько князей полегли сразу же, и их тела поглотило жадное болото. Кто-то успел заметить сидящую на крыльце проклятого дома женщину. Потом одни утверждали, что она была старухой, а другие уверяли, что там была девушка невиданной красоты. Вот только, кем бы она ни была, но стало ясно, что именно она сделала так, что силы ополчились против одаренных.

— И как же они выжили? — спросил я, когда понял, что пауза затянулась.

Мужчина тряхнул головой, будто все еще пребывая в собственных воспоминаниях.

— Только один человек из всей свиты оказался крепче колдовства — та девица, что просила не ходить в проклятый дом. Она призвала свою силу. И болото вспенилось, выпуская наружу мертвецов. Их было так много, что деревья расступились, чтобы вместить каждого. Мне было совсем мало лет. Но я помню, как выглядит некромантка призвавшая смерть. Она была прекрасной и жуткой. Ее черные волосы взметнулись и словно змеи клубились вокруг головы. Лицо сделалось белым… Та старуха из избы подскочила на ноги и засмеялась, и смех этот казался громом. Многие попадали на колени, зажимая уши. Мертвые шли на миньонов, обхватывая их костьми и закрывая плотью, которая не разлагалась в болоте. И хоть наши миньоны были мощными — они не могли справиться с лавиной мертвых. Никогда прежде я не видел столько трупов…

— Там капище?

— Древнее и могучее, — шепотом подтвердил император. — Жрецы потом целое десятилетие пытались его зачистить, но сумели лишь накрыть защитным куполом, внутри того, который раскинулся над резиденцией.

— А та некромантка?

— Софья Яковлевна спасла нас. Руками мертвых она сумела раздавить всех наших миньонов, и приказала не призывать новых. Никто из нас не посмел ее ослушаться. Даже император. Спустя годы я понимаю: если бы она потребовала в тот момент трон, то получила бы его и каждого из нас в рабство. Мы бы принесли ей клятвы верности не раздумывая. Но она не просила об этом. Она поклонилась старухе и заговорила с ней на незнакомом тягучем языке. Та выслушала, кивнула и медленно побрела к избе. Дверь вернулась на место, а домишко стал еще ниже, опустившись в землю по самую крышу.

— И что было потом?

— Мы вернулись в лагерь. Всю дорогу молчали, размышляя о произошедшем. Иногда среди деревьев мелькали тени, и если кому-то хотелось всмотреться в них — они видели мертвых, идущих за нами по пятам. Некромантка опасалась, что кто-то из нас решит призвать силу, и придется с этим бороться. Когда мы оказались у этого озера, мы попросили вашу бабушку отпустить мертвых. И она сделала это. Не требуя ничего взамен, не ставя условий. Только сказала, что хотела бы как можно реже с нами встречаться.

— Так она получила позволение не посещать резиденцию? — понял я.

— Она не рассказывала об этом?

— Только в общих чертах. Княгиня не особенно любит хвалиться своими подвигами.

— Никогда не видел такой мощи, — признался император. — И никогда прежде не испытывал такого ужаса от собственного бессилия…

Он прошел по мостику и остановился у самого края доски.

— В то время было принято решение объявить это место свободным от силы. Чтобы каждый из аристократов мог вспомнить, что он прежде всего человек. Силой позволено пользоваться только в пределах своего дома. А вот в лесу мы должны вести себя так, словно не владеем талантами.

— Здесь миньоны могут восстать против своего хозяина? — уточнил я.

Вместо ответа император взмахнул рукой и на поверхности воды появились круги. Затем раскрылись крупные белые кувшинки.

— Тут нет опасности, — пояснил мужчина, жестом заставив камыш на другой берегу сделаться гуще. — Просто установленные правила, которые надлежит исполнять.

Я хотел спросить, почему же он сам использует силу, но вовремя прикусил язык. В этот момент из-за кустов вышло трое дружинников и остановились, оценив обстановку. Каждый поклонился мне и дождались, когда Станислав Викторович повернется к ним.

— Все в порядке. На меня никто не напал, и я не вынужден защищаться. Просто решил поправить немного пейзаж. Можете быть свободны.

Мы тут же остались одни. Император вернулся на берег и сел на траву. Я последовал его примеру, устроившись рядом.

— Я тоже стараюсь следовать правилам. Вы заметили, в каком состоянии кусты?

— Да, садовник у вас отменный, — признал я.

— Скажу вам по секрету, что этот садовник — я сам. Я и мои инструменты…

— В самом деле? — я уже иначе взглянул на подстриженные растения. — Здорово у вас получается!

— И у вас получается отменно, Павел Филиппович.

— О чем речь? — насторожился я.

— Вы сумели расположить к себе Петроград. Вас любят люди. И для этого вы всего лишь были собой. Делали свое дело, защищая тех, кто к вам обращался.

Я не знал, как надлежит реагировать на подобные заявления, и потому просто пожал плечами.

— Понимаете, отчего вашу машину не стали обыскивать?

— Не уверен, что на это есть причина. Просто я сказал, что ничего запрещенного у меня с собой нет. Мне поверили. Я не знал, что продукты сюда завозить нельзя.

— Дружинники считают вас героем, мастер Чехов. Вы защитили того парня… — мужчина задумался, пару раз щелкнул пальцами. — Львинов, кажется?

— Литвинов, — поправил его я. — Если вы говорите о деле пропавшей княжны.

— Именно о нем! Вы практически спасли того беднягу от каторги, а всю его семью от голодной смерти. Насколько я знаю, он вернулся на службу. Потому все дружинники смотрят на вас, как на своего человека.

— А еще я девушку от нежеланной свадьбы избавил. Случайно, в процессе помощи клиенту, которого назначила мне палата, — сообщил я упавшим голосом. — Боюсь, что теперь люди решат, что я и в этом могу помогать.

— Я слышал, что вы еще и исцелять способны! — хохотнул Станислав Викторович, хлопнув меня по плечу. — Не беспокойтесь, Павел Филиппович, слава — не самая верная подруга. Сегодня вам аплодируют, а завтра могут закидать гнилыми помидорами.

Мне показалось, что на последней фразе голос императора стал строгим.

Глава 14 Вечер за городом

Мы неспешно вернулись к резиденции. Император был задумчив, и никто не пытался к нам подойти и заговорить.

— Желаете утолить голод? — рассеянно уточнил он, махнув рукой в сторону столиков с закусками.

— Спасибо, но предпочту отказаться. Не хочу перебивать аппетит перед ужином.

— Ах, да, у вас же бабушка волшебно готовит, насколько я знаю! Хочу проявить напористость и напроситься как-нибудь к вам в гости на обед. Как вы думаете, некромантка пустит меня под крышу семейного дома?

— Полагаю, она будет вам рада. Но лучше будет предупредить, чтобы порции еды были достаточными. Софья Яковлевна ужасно расстроиться, если кто-то останется голоден после того, как поднимется из-за стола.

— Скажу вам по секрету, моя матушка была такой же. Она тоже любила заглядывать на кухню. Слуги делали вид, что нет ничего странного, если женщина ее уровня повязывает на себя фартук и нарезает лук. И ее пироги были самыми вкусными из тех, что я пробовал. Я даже воровал корочки, отламывая их, пока пирог остывал…

— Верю, — коротко ответил я, улыбаясь от представшей перед мысленным взором картины.

— Одни и лучших воспоминаний, — вздохнул мужчина. — А потом ее обвинили в предательстве короны и сослали в монастырь на каком-то острове в Ледовом море. Там она подхватила странную местную хворь и почила.

— Мне жаль, что так случилось.

— Что она погибла? Или жаль того, что она предала корону? — уточнил Станислав Викторович и прищурился.

— Что вы потеряли любимого человека, — без запинки выдал я, и сам поразился сказанному.

Невольно подумал о том, что у императора есть какой-то артефакт, который заставляет говорить правду. А может это его природная способность. Но уверен, что никогда не ляпнул бы такое императору по собственной воле.

— Вы и впрямь неправильный некромант, — проговорил тот с усмешкой. — Хотя, бывают ли правильные? Что мы знаем о таких, как вы? В моей библиотеке собраны сочинения разных мыслителей, путешественников и исследователей. И в некоторых трудах встречаются упоминания о некромантах прошлого.

— Да? И какими они описаны в этих книгах? — заинтересовался я.

— Странными. Одно из описаний весьма глубоко врезалось мне в память.

Мы остановились у крыльца, и император уселся на верхнюю ступень. Я последовал его примеру, устроившись рядом.

— «Это был высокий, чрезвычайно худой и нескладный человек. Он шел, подволакивая ногу, стопа же была согнута под странным углом. Но некромант не замечал боли. Он опирался на посох, на вершине которого светился большой зеленоватый камень. Лицо его было неподвижно, глаза затянуты мутной пленкой, а кожа казалась бледной и покрытой язвами и темными пятнами, напоминающие трупные. От некроманта исходил мерзкий запах тлена. Собаки при виде его скулили и забивались в самые темные углы. Кошки шипели. Голос этого существа казался скрипучим и лишенным эмоций…»

— Вы описываете поднятый труп, — не смог сдержаться я. — Причем, не самый свежий. Все признаки налицо.

— Но некоторые говорили, что один некромант жил много лет. И всегда выглядел именно так. Как долго труп может оставаться в таком состоянии и не сгнить? — усомнился император.

— Недолго. Надо понимать, что некромант не управляет временем.

Я потрясенно замолчал, догадавшись, что тут мог помочь другой одаренный.

— Хронос мог помочь трупу оставаться относительно свежим, — предположил я.

— То есть, вы полагаете, что некромант оживлял труп…

— Поднимал, — мягко поправил я.

— Конечно. Некромант поднимал труп, а хронос позволял тому не подвергаться дальнейшему разложению. Но сам некромант мог оставаться невидимым и незаметным для людей, считающих проклятым существом совершенно другого человека.

— Такая вероятность есть, — кивнул я. — Но это должны быть сильные одаренные.

— Светящийся камень мог являться артефактом. Хроносы довольно часто работают с предметами, передавая им часть своей силы. Я не уверен, что правильно объясняю, как это работает, но они как бы запирают силу в капсулу времени.

— Удивительно, — я покачал головой. — Я был бы вам признателен, если вы позволили мне ознакомиться с некоторыми из тех книг.

— С удовольствием, — отозвался император, и мне показалось, что он был даже рад такой просьбе. — Моя библиотека в вашем распоряжении. Можете приезжать, когда посчитаете удобным. Знаю, что у вас есть лекарь, который уже не раз просил соизволения прочесть пару томов из одного раздела. Захватите его с собой, если пожелаете. Я не стану возражать.

Я был поражен тому, что император знает о Лаврентии Лавовиче, но предпочел не спрашивать откуда он ведает о моем решении взять в штат этого лекаря.

— А сейчас прошу простить меня, Павел Филиппович, но мне стоит уделить внимание другим гостям. А не то они подумают, что дело уже решено, и с виновными уже все ясно.

— Конечно. Закон превыше всего, — я коротко поклонился.

Но император вновь удивил меня, протянув руку. Рукопожатие оказалось крепким и достаточно долгим, чтобы на него обратили внимание некоторые из аристократов.

— Пусть понервничают, — тихо пояснил мне Станислав Викторович, перед тем как выпустить мои пальцы из медвежьей хватки.

Я направился в сторону дома, уверенный, что мои родные не станут возражать против такого поступка.

Раздумывая по пути о завтрашнем заседании, я не сразу понял, что меня кто-то зовет. И делает это уже не в первый раз, судя по нетерпеливому тону.

— Павел Филиппович!

Знакомый голос, прозвучавший за спиной, заставил замедлить шаг и обернуться.

Александр Морозов, собственной персоной, стоял на траве в нескольких метрах от меня. В черном плаще, шляпе, с тростью в руках. Заметив, что я обратил наконец на него внимание, он улыбнулся и коснулся полей шляпы кончиками пальцев.

— Как вам резиденция?

— Здесь очень красиво, — ответил я.

Глава кустодиев поравнялся со мной и доверительно сообщил:

— Как сказал бы один мой знакомый: здесь места силы. Дороги сходятся и расходятся.

Я устало улыбнулся:

— Судя по рассказам, которые мне довелось слышать, ваш знакомый не так далек от истины.

— Как дела, Павел Филиппович? — сменил Морозов тему разговора, когда мы, не торопясь, направились по тропинке к дому. — Наслышан о вашем отстранении от работы. И считаю, что палата адвокатов совершила большую ошибку, затеяв разбирательство по вашему делу. По моему скромному мнению, вы поступили правильно.

— Правила едины для всех, — ответил я. — Я их нарушил, пусть и вышло это по моей неопытности.

Александр бросил на меня изучающий взгляд.

— Очень надеюсь, дело решится в вашу пользу. И вы сможете вернуться к практике.

— Приложу для этого все силы, — ответил я. — А как ваши дела?

Глава кустодиев помедлил, а затем произнес:

— Я весь в заботах о делах Империи.

— Охотитесь в городе? — намекнул я, избегая упоминания бомбистов.

— Верно, Павел Филиппович. Мои люди сбились с ног в поисках мерзавцев. Перерыли весь Петроград, но результата пока нет. Кстати, большое спасибо за допрос на нашем… кладбище.

— Надеюсь, вы вызвали жреца-синодника? — уточнил я. — Для очистки вашего погоста.

— Вызвали. Но все прошло не совсем гладко.

— И синоднику пришлось бежать? — догадался я.

— Он попробовал, — поправил меня Александр. — Но у него не вышло. Видимо, призраки и правда хорошо напитались. И набрались злости. У синодника вера оказалась не так крепка, как он полагал. Впрочем, как и мышцы на ногах — они тоже оказались недостаточно крепкими.

— Жаль! — искренне признал я.

— Надо намекнуть синодникам в семинарии, чтобы ввели тренировки в обязательную программу обучения, — заметил Морозов. — Так что очистить кладбище получилось не с первого раза. Но вы бы все равно навестили нас, Павел Филиппович. Посмотрели — вдруг часть призраков могли разбрестись по округе.

Я кивнул:

— Обязательно навещу. Как только закончится разбирательство с Миниными.

Морозов загадочно улыбнулся.

— О, это не займет много времени! — сообщил он заговорщическим тоном.

За беседой я не заметил, как мы дошли до дома и остановились у ворот. На крыльце я заметил бабушку и Филиппа Петровича, они о чем-то беседовали и не выглядели при этом встревоженными. Казалось, что мы и впрямь просто отдыхали за городом.

— Добрый день, Софья Яковлевна, — поприветствовал княгиню Морозов и коснулся полей своей шляпы. — Князь Чехов, мое почтение…

Начальник охранки коротко поклонился. Бабушка прервала разговор, обернулась в нашу сторону. И я с удивлением заметил теплую улыбку на ее лице.

— И вам здравствовать, — ответила она.

— Как обживаетесь? — продолжил любопытствовать Александр.

Бабушка закуталась в тонкую вязаную шаль, легко спустилась с крыльца, почти вприпрыжку пробежала по тропинке и вышла за ворота.

— Хорошо, что вы пришли, мастер Морозов, — заявила она, погладив меня по плечу. — Все в порядке, Павел? Как прошла беседа?

Я понимал, что она просто хочет убедиться, что разговор с императором прошел без осложнений.

— Отлично. У нашего правителя нашлась пара историй, которые мне понравились.

— Он уже сумел найти повод позвать тебя в гости к себе во дворец в столице?

На моем лице скользнуло удивление, и бабушка усмехнулась.

— Не переживай! Я бы очень удивилась, если бы Станислав Викторович не сумел заинтересовать тебя. Он владеет особой харизмой, — княгиня хитро покосилась на гостя. И добавила: — И я рада видеть тебя в компании Александра Васильевича.

— Мы всего лишь прошлись, — пояснил тот.

— У меня есть к вам разговор касательно одного вашего дела. Вы не против недолгой прогулки? — спросила Софья Яковлевна.

— С радостью составлю вам компанию, — ответил глава кустодиев, и они неспешно направились по тропинке.

Я же остался у ворот, удивленно глядя им вслед. Интересно, какие секреты могут связывать некромантку в отставке и кустодия?

— Чудные дела творятся, — вздохнул я и отворил калитку.

***

После сытного ужина я решил немного прогуляться. Поэтому никем не замеченным выбрался за ворота, и направился по тропинке к озеру.

К счастью, по дороге мне никто не встретился, и я добрался до берега достаточно быстро. Присел в траву и взглянул на спокойную гладь водоема, за которой высился лес.

От воды тянуло прохладой. В густой траве порхали мотыльки, а у прибрежного камыша жужжали припозднившиеся стрекозы. Небо с востока стало чуть темнее. Я заметил первую раннюю звезду над макушкой ивы. Солнце бросало на озерную гладь длинные красные вечерние блики. А у берега то и дело слышался плеск. И я пожалел, что не взял ничего, чем можно было бы прикормить рыбу.

В кармане пискнул телефон. Я вынул аппарат взглянул на экран, где высвечивалось сообщение от Арины Родионовны:

«Павел Филиппович, вы отдыхаете?»

От этого короткого вопроса на душе вдруг стало тепло. А на губах проступила улыбка. И я набрал в ответ короткое:

«Выбрался с семьей за город. Сижу на берегу озера».

Некоторое время сидел, вертя телефон в руке и ожидая ответного сообщения. Но его не последовало. Я выждал какое-то время, потом разочаровано убрал телефон в карман, и хотел было потренироваться, как за спиной послышались тихие шаги.

Я обернулся. В паре метров от меня стояла Арина Родионовна. Она оказалась облачена в простой льняной сарафан голубого цвета. По подолу виднелась вышивка из веточек и мелких цветочков. На ногах моей помощницы были скромные балетки, а волосы ее оказались сплетены в свободную косу, перекинутую через плечо. Девушка стояла, опустив взгляд, словно рассматривая что-то в траве.

— Добрый вечер, — с улыбкой сказал я, начиная понимать, кто из свидетелей будет присутствовать на завтрашнем заседании. И уже догадавшись, какие дела были у Нечаевой.

— Добрый, Павел Филиппович, — смущенно начала девушка.

— Давно приехали?

— Сегодня вечером. Почти час назад.

Она подошла ко мне, остановилась напротив:

— Отец рассказал мне, чем может закончиться это разбирательство.

В голосе девушки прозвучала едва слышная тревога. И я пожал плечами:

— Чему быть, тому не миновать.

— Мининых больше, — нервно заметила Нечаева.

— Правила дуэлей обязывают сражаться равным количеством бойцов, — успокоил я ее. — К тому же, разбирательство может закончиться мирно.

— Я очень на это надеюсь, — едва слышно прошептала Нечаева, и ее ресницы дрогнули.

— Давайте не будем о грустном, — сменил я тему. — Лучше посмотрите, как здесь красиво!

Я указал на озеро и заходящее солнце, которое уже подожгло верхушки деревьев. И Арина Родионовна впервые подняла взгляд.

— Идемте.

Я протянул ей руку, и мы направились к месту, где я еще недавно любовался озером и закатом.

Мы молча просидели у воды до тех пор, пока солнце полностью не скрылось за деревьями. В какой-то момент я почувствовал, что девушка едва заметно дрожит и прижимается ко мне. Снял пиджак и накинул ей на плечи, услышав в ответ едва слышное «спасибо». И лишь когда над озером начали сгущаться настоящие загородные сумерки, а в траве начали стрекотать сверчки, я обернулся к спутнице:

— Нам пора. Думаю, ваш отец вас уже обыскался.

— Папа знает, что на территории резиденции гостям не грозит опасность, — ответила Нечаева.

— Он уже принимал участие в Императорской охоте?

— Я думаю, в этом мероприятии успели принять участие все члены старых семей, — сказал она. — Но это только мои догадки. Вы же знаете, что об охоте нельзя рассказывать.

— Знаю. И я был бы вынужден никогда не говорить вам обо всем.

— Это оказалось бы для вас сложным? — осведомилась она с наигранной беспечностью.

— Не хочу от вас что-то скрывать, — честно признался я, и мне показалось, что мой ответ пришелся моей спутнице по душе.

Я встал на ноги, протянул девушке руку, помогая ей подняться с травы. Нечаева взялась за мою ладонь, легко встала на ноги, одернула подол сарафана.

— Идемте? — предложил я. — Хоть вы и говорите, что здесь безопасно, я все же провожу вас до дома.

Девушка не стала отказываться, и мы направились по тропинке.

— Все-таки здесь очень красиво, — вздохнул я.

— Очень. Особенно после Петрограда. Если бы не повод, по которому все собрались здесь.

Я не стал отвечать. Просто взглянул на Арину Родионовну, и сменил тему разговора:

— Как вам незапланированный отпуск?

Девушка неопределенно пожала плечами.

— Готовлюсь к новому учебному году. Составляю дневник. Говорят, по некоторым предметам можно получить оценку заочно, если работаешь по профилю.

— Надеюсь, с началом учебного года вам не придется увольняться. В этом случае нам будет очень вас не хватать.

Девушка замялась, словно что-то обдумывая. И у меня в душе зародились нехорошие ощущения, но Арина Родионовна все же кивнула:

— Я уже вряд ли смогу бросить ваш офис, Павел Филиппович.

Я улыбнулся:

— Спасибо.

Спутница взглянула на меня, но быстро отвернулась, и я не понял, какая эмоция отразилась на ее лице.

Мы подошли к воротам одного из домов, в окнах которого горел свет. Очевидно, здесь и останавливалась семья Нечаевых.

— Мы почти соседи, — отметил я и указал на стоявший в отдалении дом.

— Я знаю.

Повисло неловкое молчание. Затем я тихо произнес:

— До завтра, Арина Родионовна.

Девушка кивнула.

— До завтра, — потупив взгляд, пробормотала она.

Она развернулась, открыла дверь и исчезла в сумраке. Я же постоял еще немного, всматриваясь в удаляющийся силуэт, а затем направился к дому.

***

— Павел, у нас гости!

Голос бабушки прозвучал, едва только я открыл дверь. Я остановился на пороге, раздумывая, что же это могут быть за гости, как из гостиной послышался знакомый женский смех. И тяжело вздохнул, догадываясь, кто прибыл на вечерние посиделки.

Первой мыслью было немедленно покинуть дом и заночевать у того самого озера. Но я подавил это желание, пусть и с трудом. И направился в гостиную.

Догадка оправдалась. За столом комнаты собралась вся семья. Бабушка, мачеха, отец и та самая гостья. Все пили чай и о чем-то переговаривались и смеялись. Но едва я появился на пороге, как все разговоры смолкли, и взоры сидевших за столом обратились на меня.

— Добрый вечер, — выдавил из себя я, оглядывая собравшихся, и мысленно жалея, что все-таки не решился бежать в лес.

— А вот и Павел Филиппович, — с улыбкой произнесла Софья Яковлевна. — Проходи, присаживайся. Елена Анатольевна тебя уже заждалась.

Глава 15 Заседание

Княжна казалась эффектной даже в дорожном костюме, состоящим из кожаной курточки, белой блузки и широких брюк. Она умудрилась выглядеть так, словно пришла на один из процессов. Волосы были подняты в пучок, и несколько локонов ненароком выскользнули из-под шпилек, чтобы обрамить породистое лицо. Но я знал цену этой случайности — не раз видел, как бабушка с ловкостью кошки вытаскивала нужные пряди из прически и потом подкручивала их, создавая волну. Однажды я спросил, зачем ей нужна эта нарочитая небрежность. В ответ бабушка засмеялась и сообщила:

— Только на параде надо смотреться безупречно. А женщине иногда нужно показать мужчине, как она может выглядеть после того, как особое обстоятельство растреплет ей волосы.

— Обстоятельство? — переспросил тогда я.

— Оно самое. Вырастешь и поймешь, о чем я говорю.

И сейчас я понял. Елена выглядела немного растрепанной, верхние пуговицы на вороте блузки оказались расстегнуты ровно для того, чтобы был виден кулон, лежащий в ложбинке ее груди. На щеках девушки горел румянец, не имеющий ничего общего с натуральным, уж слишком он был безупречен. Как и помада на ее губах. И тушь на и без того длинных ресницах.

— Добрый вечер, Елена Анатольевна, — сказал я.

Девушка широко улыбнулась:

— Добрый, Павел Филиппович.

Она сделала глоток чая и поставила чашку на стол.

Рядом с Филиппом Петровичем сидела его супруга. Я видел ее не так часто, как того требовали приличия, но сейчас отметил, что она выглядит утомленной.

— Добрый вечер. Как вы добрались? — спросил я светским тоном.

Женщина слегка нахмурилась, будто не ожидала от меня дежурной любезности, и я добавил:

— Надеюсь, местный свежий воздух пойдет вам на пользу.

На мгновение Маргарита Ивановна смешалась, бросила короткий взгляд на мужа, который оставался совершенно спокойным. А потом ответила:

— Спасибо. Думаю, пользу нам принесет вовсе не воздух.

И мне сразу стало легче, когда я узнал в ней привычную мне острую на язык женщину.

Елена Анатольевна вежливо поинтересовалась:

— А как вам вечерняя прогулка?

— Хорошо. Здесь очень красиво.

— О, если хотите, я могу пригласить вас на индивидуальную экскурсию! — лукаво предложила Свиридова. — В окрестностях резиденции есть очень много интересных мест.

— Не будем вам мешать, — поспешно произнес Филипп Петрович. Он поднялся с кресла, помог встать из-за стола супруге. — Маргарита Ивановна впрямь очень устала с дороги. Хорошей всем ночи.

Женщина кивнула, одернула подол платья, и они направились в жилое крыло. За ними последовала и бабушка, оставив нас в гостиной вдвоем.

— Наслышана о разбирательстве по вашему делу, мастер Чехов, — начала Свиридова, когда Софья Яковлевна покинула гостиную. — Мне очень жаль.

Я прошел к столу, сел в одно из кресел.

— Благодарю. Надеюсь, дело быстро разрешится, и я смогу продолжить практику.

Свиридова замялась.

— Ситуация серьезная, Павел Филиппович. Вы нарушили адвокатскую этику, и теперь вашему нанимателю грозит каторжный срок.

— Я сделал это непреднамеренно, — возразил я.

Гостья лукаво улыбнулась:

— В уложении нет разделения на умысел и неосторожность, мастер Чехов. Да и скидок практикантам комиссия не предоставит.

— Но? — продолжил я, внимательно глядя на нее.

— Но? — переспросила Свиридова.

А я вздохнул:

— Обычно после такой речи следует «но». А затем предложение, от которого сложно отказаться.

Девушка закусила губу, подбирая слова.

— От вас невозможно что-либо скрыть, Павел Филиппович.

— Итак, что за предложение? — полюбопытствовал я, догадываясь, что именно хочет сказать мне Свиридова.

— Протекция, — просто ответила Елена Анатольевна. — Я замолвлю за вас словечко и пообещаю, что под руководством опытного наставника, начинающий адвокат больше не допустит таких ошибок. А вы перейдете в мой кабинет. До конца практики вы будете наемным работником, а после поступления в институт подпишем партнерское соглашение.

Я усмехнулся:

— И вместе, мы опутаем город своими щупальцами, как спрут?

— Ну, зачем так саркастично? — удивилась Свиридова. — Вы очень талантливы. Признаться, я впервые вижу человека с такой блестящей практикой. И со мной вы можете выйти на новый уровень, а не консультировать простолюдинов и бастардов. Для вас откроются дороги к крупнейшим промышленникам Империи, дворянским семьям и крупным гильдиям. Ваш заработок будет исчисляться уже десятками тысяч.

— Понимаю, — кивнул я. — Но видите ли в чем дело, Елена Анатольевна… Кто-то же должен консультировать простолюдинов и бастардов.

Свиридова недовольно поморщилась:

— Не понимаю вашей тяги к мало оплачиваемым делам! — фыркнула она.

Я развел руками:

— Такой вот я странный человек. Если это все — прошу меня простить. Сегодняшний день выдался очень уж утомительным. А завтра в полдень будет заседание, на которое мне нужно явиться со свежей головой.

Свиридова кивнула:

— Понимаю. Мне тоже придется посетить завтрашнее разбирательство.

Я удивленно вскинул брови:

— Вот как? Вы заседаете в большом жюри?

— Нет, — покачала головой гостья. — Я зарегистрирована, как свидетель, вызванный на разбирательство вашим отцом.

Я промолчал, удивленно глядя на сидевшую передо мной девушку. Если Елена Анатольевна не лукавила, дело принимало скверный оборот. Потому что, согласившись дать показания против семьи Мининых, Свиридова оказывала нашей семье услугу. В отличие от Нечаевой, которая, по сути, чужими руками убирала обидчика. Возможно, отец на время забыл про свою ненависть к Зимину и как-то договорился с кустодием, который присутствовал при конфликте. Но по этому поводу я не переживал. А вот Свиридова…

— Ладно, мне пора.

Голос Елены Анатольевны вырвал меня из раздумий. Девушка встала с кресла, заправила непослушную прядь волос за ухо.

— Не проводите меня?

Я кивнул, и мы направились к двери.

— Ну, до завтра, Павел Филиппович, — произнесла она, когда мы уже стояли на пороге.

— До завтра, — ответил я.

Девушка вышла из дома. Я же затворил за ней дверь, и направился в спальню.

***

День и впрямь выдался очень утомительным. И сил хватило только на то, чтобы наполнить небольшую ванну горячей водой и забраться в нее. И лежать, пока не станет холодно.

Подняться из воды получилось с трудом. И едва я добрел до кровати, а голова коснулась подушки — я тут же провалился в глубокий сон.

Проснулся я от стука в дверь. И удивился, что в комнате уже светло.

— Павел Филиппович, завтрак уже на столе! — послышался из-за двери голос бабушки.

Я сел на кровати.

— Иду.

Растер лицо, прогоняя остатки сна. Вставать не хотелось. Но я пересилил себя и зашлепал в ванную.

Сегодня отец не стал прогревать воду своей стихией, и в резервуаре оказалась лишь холодная. Она мигом прогнала остатки сна и придала бодрости. Я наскоро привел себя в порядок, вернулся в комнату, оделся и спустился в гостиную.

Все уже собрались за столом, на котором возвышался пузатый самовар. В комнате пахло мятой и травами.

— Доброе утро, — произнёс я, проходя к столу.

— Доброе, — с улыбкой поприветствовала меня мачеха. — Как вчера поговорили со Свиридовой?

— Нормально, — односложно ответил я, садясь в кресло.

Отец нахмурился, но сказать ничего не успел, потому что в этот момент в дверь постучали. Я покосился в сторону входа, привстал было из кресла, чтобы встретить гостей, но бабушка меня опередила.

— Я открою! — быстро сказала она и вышла из-за стола.

Я только вздохнул и покачал головой. Взял заварник и налил в чашку густой отвар, разбавил его кипятком.

Послышались голоса, показавшиеся мне смутно знакомыми. Затем дверь захлопнулась, оставив меня в легком недоумении.

Завтрак прошел в тяжелом молчании. Рисовая каша хоть и была вкусной, но каждая ложка казалась лишней, и я постарался поскорее доесть свою порцию. Затем, поблагодарив собравшихся, отнес посуду на кухню и наскоро ее вымыл. Все же тут не было слуг и стоило убирать за собой самостоятельно. Мне стало любопытно: будет ли отец мыть за собой посуду сам, или же поручит это своей ядовитой супруге? Но ждать, чтобы выяснить «кто в доме хозяин», я не стал — быстро покинул гостиную и вышел наружу.

Здесь было тепло, и я полной грудью вдохнул свежий воздух. Взглянул на часы. Десять утра. До заседания оставалась еще пара часов. Кстати, где бабушка? Она не появлялась в доме с тех пор, как вышла из-за стола.

В душе шевельнулось неприятное ощущение. Я осмотрелся по сторонам, ища глазами Софью Яковлевну, но нигде не мог ее найти. Я медленно направился к воротам, и буквально столкнулся с княгиней, когда уже подошел к створкам.

— Вот ты где! — вздохнул я, когда женщина вошла в ворота.

Чехова нахмурилась.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто ты вышла встретить гостей и пропала.

— Все хорошо, просто появились кое-какие дела. Идем в дом, пора готовиться к заседанию.

— Ты знала, что Свиридова выступит свидетелем? — спросил я, пока мы шли к крыльцу.

— Конечно! — с удивлением ответила Чехова. — Списки были поданы вместе с жалобой.

— А Зимин?

— Мастер Палач, — поправила меня Софья Яковлевна. — Но да, он тоже в том самом списке.

— Выходит, про Свиридову не знал только я, — задумчиво сказал я, когда мы уже вошли в дом.

Софья Яковлевна удивленно подняла бровь:

— Тебя это беспокоит?

— Не хочу быть должен их семье.

— О, по этому поводу можешь не переживать! — успокоила меня бабушка. — Сделку заключил твой отец, ему за нее и платить.

— Хоть что-то радует, — пробормотал я.

***

Время до заседания пролетело очень быстро. Я подготовился, привел себя в порядок, и в начале двенадцатого вышел из кабинета, в котором бабушка собрала все документы.

Все уже ждали мая в гостиной. И едва я остановился на пороге, отец недовольно поджал губы:

— Опаздываете, Павел Филиппович! На прием к императору лучше приходить заранее.

— Значит, пойду чуть быстрее, — не остался в долгу я.

— Хватит, — оборвала бабушка начинающуюся перепалку. — Идемте.

Она направилась к дверям, и мы последовали за ней.

Всю дорогу я думал, что сегодня все решится. И почему-то был уверен, что дело перерастет из разбирательства в резню. Уж очень мало прибыло Чеховых, и слишком много было Мининых — когда я впервые увидел сидевшее за столом семейство, то решил было, что семья усыновила всех бастардов.

Занятый своими мыслями я не заметил, как мы обошли резиденцию и подошли к установленному все там же шатру. Бабушка вошла под полог первой. Мы последовали за ней.

Несмотря на то, что до разбирательства оставалось еще двадцать минут, император уже сидел во главе стола, за которым собрались почти все фигуранты. Я прошел через зал и занял место рядом с отцом, ожидая начала.

Минины уже были здесь. Заметив моего отца, старший из них криво усмехнулся.

— Добрый день, — холодно поприветствовал он.

— Добрый, — ответил за всех отец.

Император улыбнулся и взглянул на часы:

— Раз все собрались, давайте начнем заседание.

Он ударил по столу пятерней и воцарилась тишина.

— В прошлый раз Филипп Петрович Чехов заявил о вызове свидетелей, — начал император. — Госпожа Кошка, Господин Палач…

Он замялся, взял со стола лист, и прочитал:

— Госпожа Лиса… Начнем с госпожи Кошки.

Мне показалось, что Станислав Викторович приосанился и с интересом посмотрел на вход, закрытый пологом.

Стоявший там слуга склонил голову и вышел из шатра. Вернулся он через минуту в сопровождении девушки, лицо которой было скрыто под знакомой маской.

— Проходите, — император добродушно улыбнулся и указал на трибуну, установленную рядом с креслом во главе стола.

— Благодарю.

Девушка в свободном сером платье прошла к трибуне, заняла место за ней и застыла, глядя на присутствующих. И я заметил, что действия ее были какими-то заторможенными, а глаза в прорезях маски казались замутненными.

— Вы были на вечере в доме Голицыных? — обернувшись к ней, начал Филипп Петрович.

— Да, — ответила Кошка.

— Помните, что произошло на приеме?

— Мы с господином Смерть прогуливались по павильонам, когда встретились с господином Медведем, который был в сопровождении нескольких Волков. Господин Медведь пригласил меня на танец, но Господин Смерть сказал, что танец уже принадлежит ему. Мы направились дальше, но нас нагнали Волки. Нам пришлось укрыться в саду, но они нашли нас.

На лбу старшего Минина запульсировала жилка. Глава семьи так плотно стиснул зубы, что мне показалось, они вот-вот начнут крошиться.

— И что было дальше? — полюбопытствовал отец.

— В сад вышел Господин Палач, который поинтересовался, что происходит. Волки начали дерзить ему и советовать не лезть не в свое дело. Они заявили, что я нанесла оскорбление Господину Медведю.

Император с улыбкой покачал головой.

— Но Господин Палач вежливо попросил Волков извиниться, — продолжила Кошка. — Несколько раз.

— И они извинились? — уточнил император.

— Да.

— Один раз?

— Несколько. Пока Господин Смерть не оказался доволен.

За столом послышались приглушенные смешки. И я понял, что хозяин резиденции специально провоцирует семью Мининых, ставя их в неловкое положение. И его манипуляции имели успех. Все, кто собрались за столом со стороны Мининых, сверлили стоявшую за трибуной Кошку полными ненависти взглядами.

— Спасибо, госпожа Кошка, — произнёс наконец отец.

— У семьи Мининых есть вопросы? — уточнил Станислав Викторович.

— Нет, Великий мастер, — ответил старший из Мининых.

— Тогда можете быть свободны, — распорядился император, и Кошка сошла с трибуны. — Позовите госпожу Лису.

Слуга поклонился и вышел из шатра. И в помещение нетвердой походкой вошла Свиридова, лицо которой скрывала маска Лисы. Девушка также была в сером платье, похожим на то, в которое была облачена Нечаева. Елена прошла к трибуне и встала за нее.

Сперва Филипп Петрович повторил вопрос про то, была ли Лиса на приеме. И после утвердительного ответа спросил, что Лиса может рассказать по существу.

— Я слышала разговор Волков после того, как господин Смерть и госпожа Кошка ушли от господина Медведя, — начала Лиса. — Один из Волков сказал, что нужно вернуть госпожу Кошку. И проучить господина Смерть, раз уж представился такой случай.

— Как проучить? — уточнил император.

— Они не сказали. Но разговор шел про унижение в присутствии Господина Медведя.

— Они знали, кто был под маской Смерти? — спросил Филипп Петрович.

— Один из Волков сказал, что за маской скрывается мастер Чехов. Труполюб — так он сказал. Именно это слово.

Отец поморщился, но продолжил:

— У меня, все, великий мастер. У семьи Мининых есть вопросы?

— Нет, — ответил старший Минин.

— У меня есть, — вдруг произнес Станислав Викторович и обратился к стоявшей за трибуной Лисе. — Вы знаете, кто был под масками волков?

— Только одного, — ответила Лиса. — Того, кто предлагал унизить мастера Чехова. Я знаю его голос и не сомневаюсь, что он сидит за вашим столом.

Она указала на одного из Мининых, и по залу пронеслись шепотки. А Филипп Петрович довольно улыбнулся.

Минин заскрипел зубами.

— Голос может быть похожим, — тяжело произнес он.

— Я уверена, — повторила Елена жутковатым холодным тоном. — Я знаю этого человека.

— У меня больше нет вопросов, — довольно заключил князь Чехов.

Император кивнул Лисе, и та удалилась из зала.

— Вызов третьего свидетеля не имеет смысла, — заключил император. — Думаю, этого хватит, чтобы большое жюри вынесло вердикт, виновна ли семья Мининых. А я назначу размер виры семье Чеховых. При условии, что жюри признает семью Мининых виновными.

Я с трудом смог скрыть улыбку. Император дал достаточно тонкий намек на то, какое решение должно вынести жюри. И глава семьи Мининых видимо тоже понял этот намек:

— Я хочу прибегнуть к древнему праву, — выговаривая каждое слово, произнес он, сверля отца полным ненависти взглядом. — И потребовать суда поединком.

На другой исход надеяться не стоило. Особенно после того, как правитель спросил Кошку, что произошло в саду. И после слов об извинениях, которые Волки были вынуждены принести несколько раз. Теперь этот факт знают все старшие семьи, и в Высоком обществе его могут расценить, как проявление трусости и слабости.

— Филипп Петрович, принимаете ли вы это предложение? — обратился Станислав Викторович к отцу.

— Победивший заберет все, что принадлежит семье оппонента, — ответил Чехов.

— Хорошо, — зло выдохнул Минин.

А император ударил ладонью по столу, и звук этот отозвался в ушах громом, заставив слегка вздрогнуть всех присутствующих.

— Услышано! Да будет так. Осталось огласить правила и выяснить, кто из семей согласен на бой. Прошу, дамы и господа, идемте в сад…

Глава 16 Первый вызов

Мы вышли из шатра в сад. Только сейчас я обратил внимание, что одеты все были по-простому — никаких рюшей и кружев, жемчужных пуговиц и каблуков. Бойцы облачились в свободные рубахи и штаны. Даже моя бабушка сняла легкое пальто и продемонстрировала похожий костюм. Только Маргарита Ивановна осталась в платье, посчитав, видимо, мужскую одежду недостаточно приличной. У нее всегда были своеобразные взгляды на мир, и я решил не уделять ее предпочтениям особого внимания.

Минины выстроились в линию, мы начали занимать места напротив. Нас было четверо. Соперников же оказалось около двух десятков.

— Только глупцы приволокли бы на дуэль куриц, — пробормотал высокий детина из числа наших противников.

Софья Яковлевна криво усмехнулась и, демонстративно глядя на парня, провела пальцем по своей шее. В этот же момент Маргарита Ивановна оскалилась в поистине жуткой улыбке и резко подалась вперед. Парень содрогнулся и качнулся назад, едва не упав, но сумел устоять на ногах.

— Ой, дура-а-ак… — я покачал головой, понимая, что парень вряд ли останется целым в конце нашего семейного отпуска.

Свидетели собрались чуть поодаль, с интересом наблюдая за развивающимися событиями. Я успел заметить бледную Арину Родионовну, которая уже избавилась от маски. Девушка встретилась со мной взглядом и закусила губу. Мне удалось послать ей улыбку до того, как это кто-то заметил. После чего я отвернулся от Нечаевой, чтобы оценить противников.

Меж тем из шатра вышел император. Он держал в руке кубок, и мне подумалось, что в нем было не вино. Вряд ли монарх позволил бы себе алкоголь в такой напряженный момент. Станислав Викторович представлялся мне человеком серьезным. К нему подошел парень, которого я ранее уже видел — это был тот самый лучник Тимофей, встреченный мной на тропе у дома. Вместо того чтобы рассматривать Мининых, я наблюдал за тем, как император что-то негромко говорит лучнику, словно отчитывает за какую-то провинность.

Парень расправил было плечи, пытаясь казаться уверенным, но это не произвело на Станислава Викторовича особого впечатления. Тогда Тимофей развернулся и неожиданно посмотрел мне прямо в глаза. Потом усмехнулся и прошел между рядами противников.

— Прошу внимания! — громко заговорил он. — Положено объявить правила дуэли — для тех, кто не слышал о них ни разу, и для тех, кто позабыл о них. Бои должны проходить равным составом, и в присутствии не менее четырех свидетелей. По два от каждой стороны. Бои могут проходить как на поляне, в присутствии императора и зрителей, так и на остальной территории Императорского леса. Бой должен быть честным, и начинаться после вызова одной из сторон. Нападение исподтишка и со спины запрещается. Нарушившая это правило сторона будет считаться проигравшей. Нападение на дома, где проживает одна из семей, тоже запрещены. Нарушение этого правила карается дисквалификацией всей семьи. Бой должен проходить только между членами семей. Нельзя вызвать одних и тех же членов семьи на поединок, если другие не принимали участие в дуэли. Любой член семьи может заменить собой вызванного, если на это есть обоснование. Любой может отказаться от боя или признать себя побежденным. Тем самым он отдает привилегию выбирать соперников в следующем поединке своим противникам и выбывает из числа дуэлянтов. Привлечение слуг и наемников строго запрещено. За исключением случая, когда добровольцы из аристократов вызываются сражаться на стороне семьи, которая бьется в меньшинстве. Эти добровольцы определяются с решением выступить на стороне семьи на инструктаже до начала дуэли. В случае проигрыша они несут потери наряду с теми, кого защищали. После инструктажа любое вмешательство в Императорскую Охоту строго запрещено. Сторона может в любой момент дуэли признать себя проигравшей, сесть за стол переговоров, и при достижении компромисса бой будет прекращен. Правила ясны?

Тимофей окинул цепким взглядом нас, и Минин-старший кивнул:

— Ясны.

— Ясны, — повторил за ним мой отец.

— Хорошо. Семья Чеховых прибыла на разбирательство в меньшинстве. Согласно дуэльному кодексу, я должен спросить у собравшихся, желает ли кто-то встать на сторону Чеховых, чтобы уравнять шансы?

Он обернулся к стоящим неподалеку аристократам. Те оглядывались, не надеясь на то, что кто-то отзовется.

— Я желаю!

Послышавшийся знакомый голос оказался неожиданностью не только для меня и отца, но и для многих старых семей. Все с удивлением принялись озираться в поисках говорившего.

Из толпы вышел Иванов, облаченный в светлый дорожный костюм. Он выглядел немного смущенный вниманием аристократов. Но прошел к нам и встал рядом.

— Молодому Шуйскому похоже надоело жить! — послышался удивленный голос.

— Какой смелый мальчик… — с интересом произнес кто-то в толпе.

— Вам больше нечем заняться, мастер Шуйский? — едва слышно поинтересовался я.

— Без вас я бы не стал князем, Павел Филиппович, — так же тихо ответил мне Дмитрий. — Так что я вроде как вам обязан. А долг платежом красен.

— Вы встаете на сторону Чеховых по своей воле, князь Шуйский? — уточнил император.

Иванов кивнул:

— Да, великий мастер.

— И вы понимаете, что можете потерять все, если семья проиграет?

— У меня останется моя честь! — он вскинул подбородок, напомнив в этот момент своего отца.

Кажется, эта мысль посетила и императора. Он уже совсем иначе взглянул на Дмитрия. Между его бровей залегла складка, а глаза потемнели.

— Да будет так, — твердо ответил Станислав Викторович и отвернулся.

— Услышано, — произнес Тимофей.

— Еще у кого-то есть какие-либо заявления пред тем, как начнется охота? — спросил император.

— Есть! — послышался из толпы очередной знакомый голос.

Собравшиеся расступились, и вперед вышел Александр Морозов. Его встретили гробовым молчанием.

— Ни для кого не секрет, что я долгое время жил один, — начал глава кустодиев, обращаясь к императору. — Потому, что не мог найти ту единственную, которая смогла бы терпеть мой скверный нрав. И вот совсем недавно, я встретил ее. Софью Яковлевну Чехову. Я уже сделал ей предложение, и прекрасная княгиня ответила на него согласием. Она оставляет за собой фамилию и титул. Но делает меня счастливым мужчиной… — кустодий обворожительно оскалился, чем заставил некоторых особо чувствительных дам из числа свидетелей попытаться сбежать.

— Законодательно все оформлено? — уточнил растерявшийся Тимофей.

— Мы уже не так молоды, чтобы тратить время на долгие прелюдии. Софья Яковлевна едва не сломала мне челюсть, когда пыталась выяснить не виновен ли я в покушении на ее внука. И я понял, что не могу упустить шанса связать свою жизнь с этой валькирией.

К моему удивлению, княгиня покраснела, закатила глаза и звонким голосом перебила кустодия:

— Да, мы оформили все по закону!

— А торжественную часть проведем уже после охоты, — мужчина подошел и бережно взял Софью Яковлевну за руку. — Так что, я тоже вроде как часть семьи Чеховых.

В толпе послышался удивленный гул. Бабушка тепло улыбнулась и взглянула на Морозова потемневшими глазами. Мне стало неловко от ощущения, что я наблюдаю что-то невероятно личное. Оказалось, что это несвоевременное откровение поразило не только меня. Лицо отца вытянулось от удивления. Видимо, даже он не знал про эти новости. Вид пораженного начальника охранки позабавил императора. Он щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание и заявил:

— Сердцу не прикажешь. И я рад, что стал свидетелем вашего первого выхода в свет, как пары. Никогда бы не подумал, что глава кустодиев, человек из металла, самый мрачный из всех, кого я знаю…

— Бросьте, Станислав Викторович, — совершенно спокойно прервала его бабушка. — Каждый мужчина достоин женщины, которую выбрал быть своей. Если мужчина считает свою супругу курицей, то и сам он наверняка имеет перья такого же цвета, — она выразительно посмотрела на соперников, а потом перевела взгляд на императора. — Я точно знаю, что ваша супруга, Станислав Викторович, львица. И вы ей под стать — хищник.

— Вы правы. И Александру Васильевичу досталась настоящая фурия, — император слегка склонил голову в знак уважения.

— Разве так можно? — пискнул кто-то из Мининых.

— Я признаю этот союз, — оборвал его правитель не оборачиваясь.

Бойцы семьи Мининых немного побледнели. И я их понимал. Одно дело выйти против главы охранки, и совсем другое — биться против главы кустодиев.

Император отдал кубок кому-то из свидетелей и довольно хлопнул в ладоши.

— Итак, вы желаете принять участие на стороне своей семьи? — спросил он, на что Морозов кивнул.

— Семья есть семья, великий мастер. Так что я и мой приемный… сын…

— Сын? — с изумлением спросил император. По-видимому, открывшиеся обстоятельства позабавили монарха.

— Я всю жизнь служил верой и правдой Империи и правящей семье, великий мастер, — продолжил Морозов. — Много добра нажил, и даже имею титул дворянина. Но прямых наследников у меня нет. Поэтому я решил передать свой титул человеку, который долгое время работал со мной в одной службе. И достоин носить мою фамилию за верную службу Императору и Империи. И мне кажется даже, что его сила подходит новой фамилии.

— Заинтриговали, Александр Васильевич… — предвкушающе улыбнулся император. — И кто же он?

— Мастер Стас Александрович Зимин, — просто ответил Морозов, и толпа аристократов ахнула.

Зимин же вышел к нашему ряду, осмотрел Мининых и криво усмехнулся. Кисти кустодия с треском покрылись изморозью. Стас ударил кулаком о ладонь, и в воздух взвились ледяные брызги.

Этот жест окончательно привел Мининых в замешательство. Все в Петрограде знали, что криомастер владеет рангом легенда. А еще, что он бывший жандарм, отбывший на каторге за устроенную им резню. Неудивительно, что настрой на предстоящие дуэли у наших оппонентов немного поугас, а вместе с этим с их самодовольных лиц бесследно исчезла уверенность и бесноватая смелость. Теперь их победа над малочисленной семьей была под большим вопросом. Минины растерянно переглядывались. Я был уверен, что если бы они знали, как обернется инструктаж, старший в семье не стал бы бросать вызов. Теперь же отказываться от суда поединком до первых боев было бы равносильно признанию своей трусости. И проявлению слабости перед императором и старыми семьями, которые собрались у этой резиденции.

— Признаюсь, это самое интересное начало Охоты, которое я припомню, — произнёс император и хлопнул в ладоши. — Тогда начнем суд. Стороны могут определяться с первым вызовом. А на сегодня заседание окончено.

Старые семьи начали медленно расходиться, активно обсуждая события инструктажа.

— Согласно дуэльному кодексу, первый вызов за вами, — холодно обронил Чехов старшему Минину.

А затем развернулся и нарочито медленно направился к дому. За ним последовал и Зимин, на прощание хищно усмехнувшись Мининым. Улыбка у Стаса вышла, как всегда, не очень дружелюбной. И мне показалось, что некоторые члены семейства наших соперников вздрогнули и отшатнулись. За криомастером неспешно последовали и остальные члены семьи Чеховых. Мы с Ивановым, тем временем, обменялись рукопожатиями.

— Где вы остановились, Дмитрий Васильевич?

— В резиденции, — вздохнул Иванов. — И это ужасно. Мне выделили комнату под лестницей.

— А разве у вашего отца не было своего дома?

— В нем делают ремонт, как мне сказали.

Я подумал, что на самом деле дом князя Шуйского был под воздействием стазиса, как и наш. Но император решил проверить парня на прочность.

— Думаю, Станислав Викторович хочет с вами познакомиться. В конце концов вы — часть дворянства.

— Мне кажется, что он меня презирает. И я понятия не имею, зачем меня сюда пригласили.

— Я рад встретить вас тут, — признался я совершенно искренне.

— Ну, хоть что-то хорошее выйдет из этой поездки, — он вздохнул и покосился в сторону императора. — Мне надо идти. Телефон тут работает. Если меня кто-то вызовет на бой, то я позвоню.

— Хорошо.

Я быстро догнал Морозова, который явно ожидал меня на тропе.

— Выходит, мы с вами стали своего рода родственниками? — уточнил я у главы кустодиев.

— Вас это беспокоит, Павел Филиппович? — нахмурился тот.

Я пожал плечами.

— Это ваше дело. Однако мне тревожно от мысли, что все это притворство. Что вы просто решили отыграться на Мининых и втянули в свою игру Софью Яковлевну.

— Вы правда считаете, что она согласилась бы на подобное? — холодно осведомился Морозов. — Софья слишком гордая, чтобы торговать собой. Признаюсь, я поторопил ее с принятием нужного мне решения. Скажу вам как есть, Павел Филиппович: если бы ваша бабушка не ответила мне положительно и вступила в дуэль без моей помощи, то я нашел бы способ убить всех Мининых до того, как кто-то из них просто к ней приблизился.

— Но закон…

— Я умою Империю в крови только за одну ее слезинку, — неожиданно серьезно продолжил мужчина, и мне показалось, что под его кожей зазмеилась тьма. — Вы не представляете, как долго я оставался одинок. Однажды я потерял дорогих мне людей. Но в этот раз я не совершу подобной ошибки. Я буду стоять плечом к плечу с Софьей и ее семьей, потому что я так хочу. И единственная выгода во всем этом — княгиня Чехова.

— Я только рад, что бабушка будет счастлива. Во всяком случае, выглядит она довольной. И мне стали понятны теперь причины ее странного поведения. Как, например, сегодня утром, когда во время завтрака к нам кто-то пришел, она отправилась открывать дверь, а затем таинственно исчезла.

— Я испытываю к Софье Яковлевне самые теплые и искренние чувства. Я очень давно ее искал. И вот нашел. Мне не нужен ее титул. Или деньги. У меня есть все, что мне необходимо, и даже больше. Достаточно, чтобы она улыбалась.

— Боюсь только, что мой отец будет не очень рад вашему приемному сыну.

Я кивнул в сторону Зимина, который неторопливо шел впереди нас.

— Поверьте, Павел Филиппович, Стас очень хороший и добрый человек, — заверил меня Морозов. — А что был на каторге — так это пустяк! Со всяким может случиться.

По поводу доброты я бы поспорил. Отчего-то мне вспомнилась резня, которую Зимин устроил во дворе моего дома.

— Человек-то он может хороший, и добрый, –медленно сказал я. — Но думаю, моему отцу не очень понравится такое родство.

— Надеюсь, они найдут общий язык. Все-таки оба жандармы, лучшие в своем деле. Я бы сказал даже — трудоголики, помешанные на работе. Не понимаю, за что Филипп Петрович так его ненавидит?

— Скорее всего, мой отец считает, что мастер Зимин своими действиями опозорил честь мундира.

Морозов обернулся ко мне, удивленно вскинув брови:

— Вот как?! Странно. Когда дело Стаса попало в мои руки, я решил, что он поступил абсолютно правильно. Он же сделал так, что справедливость все-таки восторжествовала, пусть и в обход закона. Разве вы поступили не так же, когда вывели Самохвалова на чистую воду?

— Так же, — вынужден был признать я. — И поплатился за это предстоящим разбирательством.

— Думаю, разбирательство разрешится благополучно, — ответил Морозов. — Так что не переживайте, Павел Филиппович.

Я только кивнул:

— Надеюсь, что все разрешится. И мне позволят практиковать.

Мы остановились у ворот дома. Я заметил, что за время разговора с Морозовым, Зимин успел куда-то исчезнуть. Вроде только недавно он шел впереди нас — а сейчас словно сквозь землю провалился.

— Зайдете за чай, Александр Васильевич? — любезно спросила Чехова.

— Спасибо, но у меня еще дела, — Морозов с какой-то затаенной нежностью всмотрелся в лицо княгини. — Но вечером я с радостью загляну к вам, если вы не против.

— Что вы, Александр Васильевич! — мой отец, казалось, был даже удивлен такому вопросу. — Конечно, заходите.

Морозов улыбнулся:

— Тогда до вечера.

Он коснулся кончиками пальцев полей шляпы, а затем развернулся и медленно направился прочь от дома. Я же вошел в ворота. Взглянул на бабушку и не удержался от лукавой улыбки.

— Что, Павел Филиппович?

Она попыталась грозно нахмуриться, но вышло это у нее плохо.

— Судя по лицу отца, ему ты тоже не сказала? — уточнил я.

— Мне было не до этого! — отмахнулась бабушка. — Все как-то так быстро закрутилось.

— Еще бы, — хмыкнул я, проходя к крыльцу. — Александр Васильевич уверяет, что искал тебя всю жизнь.

— Это странно, — задумчиво ответила бабушка. — У меня тоже сложилось впечатление, что я знаю его всю жизнь.

— Ты это поняла до того, как ударила его по лицу?

— Можешь сколько угодно зубоскалить, — она беззлобно отмахнулась. — Но мы виделись всего несколько раз за всю жизнь. И не общались. Но когда я ему вмазала, то поняла, что беспокоюсь, не выбила ли я ему зуб. Такого со мной еще не бывало. Мне даже стало стыдно, что причинила человеку боль.

— Да. Это действительно повод подозревать себя в человеколюбии. Какой кошмар… — я не мог скрыть улыбку.

И, покачав головой, вошел в дом.

***

Остаток дня пролетел незаметно. А в пять вечера, когда мы собрались за столом, в дверь постучали. Я встал с кресла и направился к входу. На пороге стоял глава кустодиев с охапкой полевых цветов в руках.

— Добрый вечер, — с улыбкой произнес он.

— Добрый, — ответил я. — Признаться, непривычно видеть вас с букетом.

И посторонился, пропуская Морозова в дом. Хотел уже было закрыть дверь, как вдруг увидел двух людей, остановившихся на дороге у ворот, у самой калитки.

Это были люди из семьи Мининых. Они прошли за ворота, подошли к крыльцу и остановились, рассматривая меня и Морозова. Один из гостей растянул губы в холодной улыбке, показав лошадиные зубы.

— Хорошо, что вы здесь, Александр Васильевич, — начал он. — Мы пришли, чтобы объявить первый вызов.

— Вот как? — довольно уточнил глава кустодиев. — И кого же вы решили вызвать?

— Бой двое на двое, — произнёс парень. — Иван и Петр Минины вызывают на бой вас и Павла Филипповича Чехова. Завтра, на рассвете, на западной стороне озера. Не забудьте взять секундантов.

Сказав это все, они развернулись и направились к воротам. А я стоял у открытой двери, внимательно глядя им вслед.

— Надеюсь, они наденут чистое белье, — меланхолично заметил Александр и пожал плечами. — А что у нас на ужин?

Глава 17 Первый бой

Гости вышли за ворота, а вскоре их силуэты растаяли в вечерних сумерках. Я закрыл дверь, и мы с Морозовым направились в гостиную.

— Минины определились с первым вызовом, — сообщил я, как только мы вошли в комнату.

Филипп Петрович кивнул:

— Ожидаемо. Кого они выбрали в соперники?

Я прошел к столу и сел в кресло. Произнес:

— Меня и Александра Васильевича. Завтра на рассвете у озера. Ну, рассказывай, что ты успел узнать?

Я взглянул на отца, ожидая подробностей. Он замолчал, словно не знал, что сказать. И я удивленно поднял бровь. Чтобы начальник охранки и не узнал про семью, особенно в ситуации, когда предстоит Императорская Охота?! Это было не похоже на Чехова-старшего.

— Пару лет назад Минины начали активно принимать в семью бастардов. И давать им фамилии. И семья разрослась с шести человек до двадцати.

Я мельком взглянул на Морозова, который сидел рядом с бабушкой. Но тот спокойно пил чай.

— В каких приютах они росли? Какой силой владеют? — начал расспрашивать я.

Филипп Петрович только покачал головой:

— По документам все воспитанники приютов были из дальних губерний. Сила — в основном воздух и огонь. Несколько человек владеют льдом. Один светлый. Ни одной легенды. Максимум — мастера. Это все, что мне удалось узнать.

— Их два десятка, а нас всего семеро, — недовольно произнесла бабушка.

— Александр Васильевич, какой у вас ранг? — поинтересовался я.

— Легенда, — скромно отозвался Морозов.

Я кивнул:

— Ваш приемный сын Стас Зимин… То есть, Морозов, простите. Так вот, Станислав Александрович тоже имеет ранг легенда. Значит, у нас есть преимущество.

При упоминании Зимина Филипп Петрович недовольно поморщился. Но не стал говорить ничего гадкого. Кажется, до моего отца только сейчас начало доходить, что Стас служит кустодием. Вместо этого уточнил:

— Кто достался вам в противники?

— Пётр и Иван Минины, — ответил за меня Морозов.

— Помню эти имена, — задумчиво пробормотал Чехов. — По документам из приюта. Один из них владеет огнем, а второй — водой. Или льдом. Синий цвет.

— Ну, если Александр Васильевич меня прикроет, то с огневиком я разберусь, — заметил я, вспомнив бой с Пожарским во дворе своего дома. — С водником будет сложно. Обычно половина миньонов у людей с синей силой умеют замораживать существ, выводя их из строя. Огонь же против призраков работает плохо.

— Я в любом случае прикрою, — пообещал Морозов.

— Огневика можно попробовать обездвижить, — начал я излагать план. — Например, мешком палача или гарротой. Или оглушить. Только нужно сделать это так, чтобы второй боец не мешал. Потому что, если водник или криомастер возьмет меня под контроль. Кстати, какая у вас сила, Александр Васильевич?

Я вопросительно взглянул на Морозова.

— Воздух, — спокойно ответил тот, но что-то в его голосе показалось мне подозрительным. Слышалось в нем некое лукавство.

— Значит, я попытаюсь в самом начале дуэли заблокировать своего противника. И второму Минину придется биться с нами двумя, — предложил я.

— Неплохой план, Павел Филиппович, — согласился Александр Васильевич. — Вот бы еще потренироваться… Филипп Петрович, вы же владеете огнем?

Чехов кивнул, и Морозов довольно улыбнулся:

— Вы не будете против, если мы проведем несколько тренировочных боев? Правда криомастер в нашей группе только один.

Филипп Петрович открыл было рот, чтобы что-то заявить, но почему-то комментировать ничего не стал. Просто кивнул и бросил коротко:

— Хорошо.

Александр Васильевич взялся за телефон.

— Стас, — сказал он в трубку, — Минины вызвали нас на первый бой. И один из завтрашних бойцов будет криомастером. Не мог бы ты оказать любезность и немного потренироваться с Павлом Филипповичем перед завтрашней дуэлью? Ему бы это совсем не помешало. Большое спасибо.

Он убрал телефон и глянул на меня:

— Ну вот, скоро потренируемся.

Зимин и правда прибыл очень быстро. Не успели мы допить чай, как в дверь коротко постучали. Я, Морозов и Филипп Петрович вышли из-за стола. Компанию нам решила составить Софья Яковлевна.

Гость ждал нас у дверей, покачиваясь с пятки на носок. Он был одет в светлую рубаху и простые тренировочные штаны. Волосы оказались влажными, словно наш новый родич только что искупался в озере. Впрочем, это вполне могло быть правдой, учитывая, что холод Стасу не вредил. Заметив Филиппа Петровича, он улыбнулся и хрипло произнес:

— Добрый вечер, мастер Чехов.

Обращение было адресовано моему отцу. Тот кивнул и пусть через силу, но все же ответил:

— Добрый, Станислав… Александрович. Не знал, что вы служите кустодием.

Зимин развел руками:

— Я верен Императору и Империи. И стою на страже монаршей семьи и строя. Так же как и вы, мастер Чехов.

Отец кивнул, решив, видимо, завершить этим разговор. И мы с Александром переглянулись.

— Лед тронулся… — одними губами произнес глава кустодиев.

Я мог бы с этим поспорить. Князь Чехов был на редкость упрямым и тяжело менял свое мнение, которое успел составить о событии или человеке. Меня он однажды посчитал бракованным сыном и до сих пор относился со снисхождением ко всему, что бы я ни делал.

***

Озеро встретило нас прохладой, идущей от воды. В камышах у берега плескалась рыба, где-то неподалеку ухнула сова. Над головами пронеслась пара летучих мышей.

Мы поделились на две команды и встали друг против друга.

— Давайте сначала я попробую биться против криомастера, — предложил я. — А потом уже — против огневика. Вы же, Александр Васильевич, блокируйте второго бойца.

— Хорошо, — согласился глава кустодиев.

— По правилам дуэли у вас будет время, чтобы поставить тотемы, — начала объяснять Софья Яковлевна.

Я призвал пни, которые со скрипом разместились чуть поодаль, и бабушка спросила:

— Готовы?

— Готовы, — в один голос отозвались мы.

— Начинайте бой!

Я моментально призвал палача — он возник за спиной Зимина, и тут же попытался накинуть на голову кустодия мешок. Но Стас среагировал молниеносно — в одно мгновение он покрылся ледяными шипами, заморозив призрака. А в следующую секунду в меня уже летело полупрозрачное копье. Но я успел призвать мертвеца, принявшего атаку в свой щит.

За спиной кустодия из межмирья появился пират с дубинкой, и уже замахнулся было своим оружием, но Зимин резко развернулся, и призрака снесло порывом пронизывающего до костей ветра. А следом меня сковала ледяная ловушка.

— Партия, — поспешно произнес я, и жесткие оковы мигом спали.

Боковым зрением я заметил, что Морозов уже разобрался со своим противником. Чехов стоял окутанный черным вихрем, воздух словно живой скользил по его коже.

— Значит, пробуем тот план, что я предложил дома. Я против огневика. А вы сдерживаете криомастера.

— Готовы? — спросила княгиня. — Начали!

Отец окинул меня хмурым взглядом, словно примеряясь, с какой стороны будет лучше ударить. Кажется, ему не особенно понравилась моя мысль, хотя мне казалось, что уж наподдать непослушному сыну он совсем не прочь.

В этот раз все прошло гораздо быстрее. Я отвлек отца миньоном, и в ту же секунду палач, возникший за спиной Чехова, зафиксировал мешок на его голове, отрезая от силы. Я же быстро развернулся и хотел было помочь Морозову. Но застыл, глядя на развивающиеся события.

У ног кустодия вертелись водяные вихри — элементали. Но они были черного цвета, чего я никогда ранее не видел. Александра Васильевича окутал чернильный вихрь и поглотил ледяные клинки. Зимин призвал великана, но Морозов просто взмахнул рукой — и миньона буквально снесло порывом ветра. А через секунду криомастер вдруг застыл. От Морозова в сторону противника полетели черные иглы, в которых мне привиделось что-то красное. Оружие застыло в миллиметре от кустодия, который почему-то не ушел в броню.

— Партия… — с трудом прохрипел молодой кустодий, и Морозов улыбнулся. Иглы моментально исчезли.

Я убрал палача, и отец тоже оказался свободен. Он провел по волосам пятерней, будто пытаясь привести мысли в порядок. Но на меня даже не взглянул. Зимин рухнул на траву и сдавленно засмеялся.

— Уделали, Александр Васильевич!

— Я же любя… — Морозов подал названному сыну руку. — Однажды и ты станешь взрослым, и сам будешь пугать молодых и красивых…

Бабушка фыркнула, оценив шутку. А я подумал, что никогда до того не видел битву двух легенд.

— Так и правда куда проще, — заметил мой напарник. — Давайте еще поработаем для закрепления результата.

Мы провели еще несколько боев, отработав разные стратегии. Пока Софья Яковлевна, внимательно следившая за боями, не сказала:

— На сегодня достаточно. Завтра на рассвете дуэль, вам нужно отдохнуть.

Спорить с этим никто не стал, и мы утомленные, но довольные покинули берег озера.

По дороге Зимин и Морозов с нами попрощались. Они выглядели куда свежее нас, словно не работали на полную силу. Все же ранг «легенда» давал преимущества перед мастерами уровня ниже. Новые родичи направились в сторону резиденции, где, скорее всего, и располагались дома кустодиев. Мы же вернулись в свой дом.

— Неплохой бой, — с уважением произнес отец, когда мы вошли в ворота. — Ты стал намного сильнее с тех пор, как я в последний раз видел тебя на тренировке.

— Спасибо, — сухо ответил я. — Сила некроманта, как метка — заставляет часто отстаивать свои интересы.

— Тебе приходилось нелегко, — отозвался князь.

Он хотел добавить что-то еще, но в этот момент в разговор вклинилась бабушка.

— Давайте прибережем злобу для завтрашнего боя, — попросила она, проходя в гостиную.

После тренировок сил у меня хватило только на то, чтобы добраться до комнаты, наскоро умыться и завалиться в кровать. И едва голова коснулась подушки, как я тут же провалился в сон.

***

Проснулся я, когда за окном было еще темно. Зевая, я встал с кровати, добрался до ванной, привел себя в порядок. Холодная вода прогнала сон, и из комнаты я вышел бодрым и готовым к предстоящему бою. О том, что этот бой будет насмерть, и что кого-то из нас через час вынесут с поляны накрытого простыней — или вообще будет собирать по кускам — я старался не думать.

Быстро оделся, накинул куртку с гербом семьи и вышел в гостиную.

В комнате царил полумрак, но за столом угадывался одинокий человеческий силуэт. И едва я переступил через порог, как послышался знакомый голос:

— Доброе утро, сын.

— Да какое оно доброе? — пробормотал я, садясь в кресло.

— Переживаешь? — понял старший Чехов.

Я кивнул.

— Убивать до сегодняшнего дня мне не приходилось.

— Может быть, и не придется. Ты будешь биться в паре с Морозовым, а он первоклассный боец. Меня он вывел из строя меньше, чем за минуту. Никогда не видел такой скорости и техники.

— Мининых тоже будет двое, — напомнил я.

— Но у них не будет легенды!

Я вздохнул.

— Иногда ради семьи приходится идти на подобное, — продолжил князь. — И отступать уже поздно. Либо здесь, в резиденции, ляжем мы, либо лягут Минины. Третьего не дано.

— Сурово, — произнес я.

— Такова жизнь высшего общества, — ответил Чехов.

— Спасибо. Стало намного легче.

Видимо, он не ожидал такой реакции и взглянул на меня с удивлением:

— Правда?

Я покачал головой:

— Нет. Успокаивающие речи никогда не были твоей сильной стороной. Зато тебе всегда прекрасно удавалось вывести человека на эмоции.

Филипп Петрович хотел было что-то сказать, но я махнул рукой:

— Все нормально! Я не боюсь предстоящего боя. С малых лет видел и смерть, и посмертие. Просто как-то не по себе от мысли, что сегодня мне придется убить человека.

— Наверное, ты прав, — сказал князь. — И в свои юные годы ты повидал куда больше моего.

Сарказма в его голосе я не уловил. Зато услышал горечь, и это было неожиданно, и даже немного выбивало меня из колеи.

— Я был слишком занят работой, и… — начал объяснять отец, но я не дал ему этого сделать.

— Давай отложим разговоры о воспитании на более спокойное время, — попросил я настолько мягко, как только мог. — Я сейчас не готов к откровениям.

Чехов кивнул. В темноте было почти незаметно, как он сжимает на столе перед собой кулаки. Как кожа на костяшках пальцев натягивается до побеления. Почти не было заметно, как он отводит от меня взгляд и смотрит на каминную полку, где стоит рамка со снимком нашей семьи, которой сейчас уже не было.

На несколько минут в гостиной повисла тишина, затем я глубоко вздохнул, отгоняя мандраж, и поднялся с кресла:

— Пора. Наверное…

Филипп Петрович взглянул на часы и вздохнул:

— Пора, — он встал на ноги.

— Собирались уйти без меня?

Голос бабушки застал нас, когда мы уже подошли к входной двери.

Я обернулся. Софья Яковлевна, скрестив на груди руки, стояла на пороге гостиной. Одета Чехова была в дорожный костюм и высокие ботинки на шнуровке. На плечах бабушки была тонкая черная шаль.

— Решила пойти с нами? — спросил отец.

— Конечно. Не каждый день мой любимый внук и мужчина, за которого я недавно вышла замуж, сражаются за семью.

— Справедливо, — согласился я.

Мы вышли из дома, Морозов и Зимин уже ждали нас у калитки.

— Доброе утро, мастера, — приветствовал нас Морозов. И я заметил, что Александр Васильевич хотел было подойти к бабушке, но в последнюю секунду передумал. Мне даже показалось, что он опасается сделать что-то не так.

— Доброе утро, — хрипло произнес Зимин. — Пора идти, господа, иначе нам могут засчитать техническое поражение за опоздание.

Кустодий был прав. Мы вышли за ворота и быстрым шагом устремились к озеру.

***

Минины уже ждали нас на берегу. Двое дуэлянтов стояли, опустив головы, словно рассматривая что-то в траве. Они были одеты в белые рубахи. Видимо, это и были те самые Петр и Иван. Чуть поодаль расположились секунданты из старших членов семьи. Заметив нас, они криво усмехнулись.

— Доброе утро, мастера Чеховы, — с насмешкой в голосе произнёс один из Мининых, смерив нас взглядом, в котором читалось легкое презрение.

Второй даже не стал здороваться, а лишь кивнул. Петр и Иван никак не отреагировали на наш приход — просто стояли, не поднимая глаз, и едва слышно что-то бормотали себе под нос. Они были похожи на зомби, и от этого становилось как-то не по себе.

Небо на горизонте уже начало алеть, подсвечивая верхушки деревьев и гладь озера.

— Только попробуйте погибнуть, — строго произнесла Софья Яковлевна, обращаясь к нам с Александром.

И я заметил, что брови ее хмурятся, а на щеках проступила непривычная бледность.

— Постараемся, — с улыбкой ответил Морозов.

— Постарайтесь. Иначе мне придется поднять вас из мертвых и сделать выговор.

Я поежился. Обещанная кара и впрямь была ужасающей. И умирать мне расхотелось окончательно.

Мы неспешно вышли против застывших соперников, секунданты встали чуть поодаль.

— Разве она не прекрасна? — мечтательно произнёс кустодий, покосившись на княгиню. Казалось, что его совершенно не пугала предстоящая битва.

— Готовьтесь, господа! — скомандовал Зимин.

Мы поставили тотемы, Минины сделали то же самое. Отец был прав — возле Петра появились водные вихри элементалей, а над головой Ивана замерцали, разгораясь, огненные птички-фениксы. У каждого противника было по шесть тотемов, что означало — подконтрольных существ у противников либо очень мало, либо нет вовсе. И я удивленно поднял бровь — очень самонадеянно с их стороны!

— Готовы, господа? — с улыбкой спросил Минин.

— Готовы, — в один голос ответили мы с Александром.

— Тогда начнем, — произнес старший из оппонентов.

За долю секунды я призвал из межмирья палача. Тот появился за спиной неподвижно стоящего Ивана, и мешок мигом оказался на голове противника. Птички замерцали, готовые вот-вот потухнуть. Это все было как-то неожиданно просто. И на секунду у меня сложилось впечатление, что на берегу озера стояли манекены, а не противники. И я хотел было развернуться, чтобы помочь Морозову, как Иван вдруг повел плечами, словно сбрасывая морок. Он вспыхнул ярким факелом, и палач моментально истаял. А птички-фениксы над его головой разгорелись с новой силой. Иван медленно поднял голову, повернул ко мне лицо, и в глазах его я заметил разгорающиеся багровые искры. Боец сделал по направлению ко мне уверенный шаг.

— Что за… — ошарашенно выдохнул я.

— Убивать! Калечить! Жечь! — взревел противник, переходя на бег. Кулаки его вспыхнули, окутавшись пламенем. — Убивать! Калечить! Жечь!

И в этот момент я запоздало понял, что за обманчивой легкостью таилось что-то, чего я пока еще не понимал. Нечто непредсказуемое. И от этого по-настоящему жуткое.

Глава 18 Берсерки

Противник был очень быстрым. Я едва успел призвать зомби со щитом, и Минин с разбегу врезался в него. Удар объятых пламенем кулаков пришелся в щит. Тот с оглушительным треском разлетелся на обугленные щепки, и зомби едва устоял на ногах. А я поспешно призвал призрака пирата, который появился за спиной моего противника.

Удар дубинкой пришелся точно в затылок громилы. Он должен был оглушить бойца, но вышло иначе — Минин замер, резко повернулся и взмахнул рукой. Кулаки Ивана со звоном рассеяли призрака, отправив его в межмирье.

— Убивать! Калечить! Жечь! — прохрипел громила, и с губ его на траву упала дымящаяся пена.

Я напитал миньона силой, и зомби ударил мечом. Клинок рассек броню, оставив на плече длинный красный след. Мой защитник замахнулся еще раз, но Иван ловко перехватил его руку и ударил миньона, оставив в груди мощного существа здоровенную дыру. Зомби задымился, и я поспешно напитал его силой, чтобы тот не развеялся.

На лбу выступила испарина. Виски словно стянуло обручем, а в затылке запульсировала тупая боль. Тотемы затрещали, намекая о перегрузке. А мой оппонент даже не вспотел. Его объятый огнем кулак ударил миньона, оторвав тому голову, и я поспешно отскочил, призывая горгулью. Высоко в небе появился темный силуэт, а через секунду каменная статуя ударилась о землю рядом с противником, отбросив того далеко в сторону.

Я поспешно отдал команду, и горгулья взлетела вновь. Длинные когти впились в плечи противника. Иван ярко вспыхнул, но миньон держал крепко. Птичка взмыла в воздух, унося с собой Ивана, но тот среагировал быстро. Боец замерцал, и я набросил на горгулью костяной щит. Вовремя. В воздухе раздался взрыв, который смел защиту, и едва не расколол горгулью на куски. Фениксы над головой Ивана потускнели, словно выгорев в одно мгновение. Горгулья же дернулась, но все же удержалась в воздухе. А затем спикировала вниз, сжимая в лапах Ивана, который только начал приходить в себя. Противник задергался, понимая, что его ждет. Фениксы-тотемы над его головой снова замерцали, перезагружаясь и набирая силу.

Но боец не успел.

Горгулья на огромной скорости врезалась в землю, подминая Минина всем своим весом. И сразу встала на берегу, расправив крылья. Толстая шкура моментально стала серой, будто миньон был отлит из цемента. Послышался вскрик, хруст, а затем все резко стихло.

Под горгульей начало медленно растекаться красное пятно.

Я тяжело дышал. Сердце гулко билось в груди, в ушах противно звенело. Рядом послышался еще один вскрик, и я едва успел обернуться, чтобы увидеть, как на месте, где стоял Петр Минин, появилось красное облако. Брызги застыли в сером вихре кокона, а затем осели на землю.

— Партия, — просипел Морозов.

Глава кустодиев был несколько бледнее обычного. Видимо, боец Мининых сумел-таки хорошенько измотать моего напарника.

Тяжело дыша, я взглянул на расположившихся поодаль родных. Отец стоял прямой, как палка — высоко подняв голову и убрав руки за спину. На лице его не было заметно ни одной эмоции, и если бы я не знал, что он огневик, то заподозрил бы, что начальник охранки — некромант. Встретившись со мной взглядом, он едва заметно мне кивнул.

Бабушка казалась накрытой черной тенью. За ее спиной колыхались неясные силуэты, и мне померещилось, что в любую секунду из ее места силы в наш мир могли прорваться призраки. Убранные в прическу волосы растрепались и взметнулись черно-белым облаком вокруг ее головы. Софья Яковлевна скривила губы в усмешке, и я мысленно посочувствовал тем Мининым, которые окажутся перед ней в бою. Никакая сила их не спасет.

— Дуэль прекращена! — послышался за спинами звонкий голос.

На поляну вышел Тимофей. Он был облачен в военную форму без знаков отличия. От былой веселости и благожелательности на его лице не осталось и следа. Парень прошел к лежавшим на траве мертвецам, обернулся ко мне и с холодной вежливостью попросил:

— Можете убрать свою помощницу, Павел Филиппович?

Я кивнул. Отослал прочь горгулью, щелчком пальцев отпустил тотемы.

Тимофей присел рядом с раздавленным трупом. Призвал свой тотем, и за спиной парня появился сотканный из Света слуга Искупителя. Высокий ангел распахнул огромные крылья, заслонив ими своего хозяина. Тот провел рукой над раздавленным Мининым, от его ладони потянулись светлые жгуты, коснулись тела Ивана и сразу почернели.

Проверяющий нахмурился, медленно встал, отряхнул руки и подошел к противнику, с которым бился Морозов, чтобы повторить процедуру. А затем произнес:

— Бой закончен победой семьи Чеховых! Первый раунд за ними!

Секунданты Мининых почти одновременно кивнули, соглашаясь с вердиктом. Но вид у них был подавленный. Тимофей же развернулся и молча покинул поляну. Лишь теперь я заметил между деревьев несколько дружинников в серой форме. Они удалились вслед за проверяющим.

— Интересные у вас бойцы, — заметил Зимин.

До этого момента кустодий спокойно стоял, прислонившись к дереву и скрестив на груди руки. Ничего в нем не выдавало эмоций, которые он испытывал в эти минуты.

— Правила не нарушены, мастер, — ответил один из секундантов. — Бой был равным числом.

— Да никто и не спорит, — миролюбиво отозвался Стас и резко оттолкнулся от ствола ветлы.

Все понимали, что нападать кустодий не собирается, но все же один из Мининых попятился.

— Не боись, не зашибу, — по-доброму оскалился Стас. — Пока еще рано.

Зимин подошел к телу Ивана и присел рядом с ним, как до того сделал Тимофей.

— Сильные, быстрые бойцы, которые не ведают страха, — задумчиво пробормотал кустодий, внимательно рассматривая мертвенно-бледное лицо с открытым в беззвучном крике ртом. — Никогда такого не видел в одаренных. И ведь они уже не подростки.

— Правила не были нарушены, — вновь повторил Минин.

Морозов внимательно на него взглянул.

— Тот, кто прав — не оправдывается так ретиво, — сказал Александр Васильевич, и его лицо исказила жуткая улыбка. — Оставьте. Мы вас не обвиняем. Мертвых не судят.

Минины ожидали, пока кустодий закончит осмотр, но при этом казались едва живыми. Зимин же приподнял верхнюю губу погибшего и с интересом взглянул на чуточку длинноватые клыки.

— Очень любопытные берсерки.

Я же обратил внимание на другое — на выжженный на плече мертвеца знак в виде повернутой набок восьмерки. Этот символ показался знакомым.

Стас поднялся с земли и взглянул на Мининых потемневшими глазами. Воздух наполнился морозной свежестью. Изо рта каждого из присутствующих вырвался пар.

— Кстати, мастера — вроде бы сейчас право вызова Чеховых, — Стас оглянулся на старшего Чехова, и тот едва заметно кивнул. — Так вот, я хотел бы вызвать на бой Епифана Минина. Сегодня в полдень. На арене. И постарайтесь не опаздывать, а не то я приду к вашему дому сам.

Сказав это, он развернулся и пошел прочь. А следом, с поляны ушли и мы, оставив растерянных Мининых на берегу.

Если наши противники надеялись нас напугать и посеять в наших рядах панику, то они здорово просчитались. Внутри меня клокотала ярость. Потому что вслед за мной тащились два изодранных в клочья призрака. Парни шли, прижимаясь друг у другу и взявшись за руки с видом потерянных щенков. И я молча открыл портал, в который втолкнул их, успев заметить на лице последнего облегченную улыбку.

«Спасибо», — прошелестел в голове голос.

— Не делай так вдали от нашего дома, — негромко сказала бабушка, поравнявшись со мной.

— Думаешь, кто-то заметил? — вяло уточнил я. — Тут все пропиталось моей силой.

— Все хорошо, — женщина сжала мою руку. — Никто не обвинил бы тебя в нападении. Но в следующий раз сделай это на месте, сразу после того, как они станут мертвы.

Она не сказала «сразу, как их убьешь», и я был ей за это благодарен. На душе было муторно и горько.

— Хороший бой, — произнёс Филипп Петрович, догнав нас.

Я кивнул:

— Ага, спасибо. Только ты не предупредил, что бастарды Мининых какие-то берсерки.

Филипп Петрович скрипнул зубами, а потом тряхнул головой, и я подумал, что раньше не видел на его виске седой пряди. Она белела на фоне остальных темных волос, словно оброненное птицей перо.

— В приютских карточках этого указано не было. Да и настоятельницы приютов о таком не говорили.

— Что наводит на мысли о том, что Минины никогда в этих приютах не были, — холодно заключил Морозов.

Мы обернулись. Александр Васильевич догнал нас и взял Софью Яковлевну под локоть. Она предпочла сделать вид, что не замечает крови на руках нового супруга. Или ей и впрямь было все равно. Женщина положила свои пальцы поверх его в ободряющем жесте.

— Считаете, что бумаги подделаны? — уточнил я.

Морозов кивнул. Вытащил из кармана пиджака фляжку, открутил крышку, сделал несколько глотков. И я заметил, что ладони кустодия все и еще едва заметно подрагивают — ему тоже тяжело дался этот бой.

— Вряд ли они могли контролировать вспышки агрессии, когда в них открылась сила, — продолжил он. — Так что, такое было бы сложно скрыть. Мне кажется, что сила в них открылась буквально на днях. Они бы не выжили после боя и погибли спустя сутки.

— Выгорели бы, это точно, — мрачно подтвердила княгиня. — Эти парни — смертники. Мясо, которое Минины выпустили, чтобы снести нас с доски, как шахматные фигуры.

— И мы не были готовы к этому, — вынужден был признать я. — Я считал, что наша основная проблема — их численное превосходство.

— Теперь мы знаем, что нас ожидает, и не будем так беспечны. Не стоит ждать от этого противника честной игры, — заключил князь Чехов.

— Думаю, они попытались вывести из строя одного из самых сильных и наиболее слабого из своих противников. По крайней мере, именно таковыми они считали меня и Александра Васильевича.

Морозов нахмурился.

— Полагаю, вы правы, Павел Филиппович, — согласился он после недолгой паузы. — Следующим могут вызвать молодого Шуйского. Надо позвать его на тренировку — скорее всего вечером ему предстоит крещение огнем.

Мы подошли к воротам нашего дома, где Александр Васильевич с нами попрощался.

— Стоит отдохнуть после дуэли, — произнёс он и неожиданно подался к Софье Яковлевне, чтобы коснуться губами ее виска. — Ни о чем не беспокойся. Мы со всем справимся.

— А еще нужно поговорить с мастером Шуйским — для полуденного боя нам понадобятся секунданты, — отметил Зимин, стараясь не смотреть на своего начальника, явно смущенный происходящим.

— Если хотите, могу выступить, — предложил я.

Но Александр Васильевич покачал головой:

— Софья Яковлевна уже согласилась стать одним из секундантов. Вероятно, Дмитрий будет вторым. Так что не беспокойтесь, мастер Чехов, отдыхайте.

Мы попрощались, и Морозов направился в сторону резиденции. А семья прошла на территорию и зашагала к дому. Я же не торопился — отчего-то захотел ненадолго побыть вдали от родных. Все произошедшее еще не успело уложиться в моей голове.

— Павел Филиппович…

Знакомый голос прозвучал за спиной, когда я уже хотел было пройти за ворота и последовать за остальными. Обернулся.

На дорожке стояла Нечаева. Она была босой, с растрепанными волосами и алыми щеками. Никогда не видел ее такой дикой, и даже опешил от неожиданности. Девушка остановилась в паре шагов от меня и смотрела с явной тревогой.

— Все обошлось, вы целы? Не ранены? — ее голос сорвался на хриплый шепот.

Я покачал головой:

— Было нелегко, но…

Девушка подскочила ко мне и замерла, не решаясь двинуться. Мне вдруг померещилось что-то звериное в ее напряжении. Но она все же осторожно, словно боясь навредить, прильнула ко мне и обхватила за шею. Тихо всхлипнула:

— Главное, что вы живы… Все остальное неважно… Совсем неважно…

Мне послышалось, что голос ее треснул.

— Спасибо, — тихо ответил я и нерешительно погладил ее по волосам.

Мне казалось, что от меня несет кровью и смертью, и в какой-то момент мне захотелось отстраниться, чтобы не испачкать Арину. Но она не отпустила. Прижалась крепче и зашептала, будто беспокоясь, что я ее прерву:

— Ни о чем не жалейте! Не оглядывайтесь! Что бы там ни произошло… И неважно, что случится завтра. Вы все еще тот же человек, которым были вчера. И таким останетесь навсегда.

Я молчал, не в силах выразить словами то, что ощущал. Вдруг отчетливо вспомнил взгляд призрака, в котором не было осуждения, вспомнил лицо отца, который стоял неподвижно и смотрел на меня пылающими глазами. И зажмурился, боясь, что не смогу сдержать предательскую влагу в собственных глазах. Мне не хотелось сейчас казаться слабым. И уж тем более не хотелось, чтобы Арина видела меня таким растерянным.

Вдруг перед внутренним взором промелькнули картинки воспоминаний, которые совершенно точно не были моими. Я видел лес. Такой же, какой сейчас раскинулся вокруг нас. Но неуловимо другой. Деревья тянулись к небу могучими стволами, цеплялись за облака ветвями. А между ними в тенях стояла фигура огромной кошки, взирающей на меня светящимися глазами. Ее шерсть покрывала кровь, но это меня не пугало. В следующее мгновение видение растаяло. Словно его и не было.

— Я убил человека… — я не сразу понял, что сказал это вслух.

— Знаю, — тихо ответила девушка, даже не вздрогнув. А потом зашептала горячо мне в шею: — И вы сделаете это вновь! Чтобы выжить. И не смейте винить себя в этом, слышите?!

— Да, — я распахнул веки.

— Они пришли сюда, чтобы убивать. Или умирать, — сдавленно продолжила Нечаева. — Это их выбор. Их судьба. А вы — не умрете!

И на последних словах ее голос стал крепче. Девушка отодвинулась от меня, чтобы заглянуть в лицо. Я заметил, что глаза Арины Родионовны блестят от слез.

— Отец сказал, что объявили о первом бое у озера. Я побежала туда.

— Это опасно… — начал было я.

— Я успела к самому финалу, — продолжила она, словно не слыша меня. — И видела…

— Не стоило, — я мягко погладил ее по волосам.

Арина странно на меня посмотрела, словно решаясь что-то сказать, но закусила губу и качнула головой.

— Мне жаль, что я недостаточно сильна, чтобы стать с вами рядом.

— Не думайте об этом, — заволновался я. — Все хорошо.

— Вы, наверное, очень устали после дуэли, — произнесла Нечаева, словно опомнившись. — Вам нужно отдохнуть, Павел Филиппович.

Она отпустила меня, отошла на пару шагов, убрала руки за спину и взглянула на свои испачканные в траве ступни.

— Вам не стоит приближаться к местам поединков. Вас может случайно зацепить.

— Те люди… Они ведь не были людьми, — сказала она, будто размышляя вслух. — Они были безумны.

— Вы не должны были этого видеть. Прошу, не думайте об этом…

— Хорошо, — внезапно согласилась моя помощница и кивнула для верности.

— Увидимся после полудня? — спросил я, и Арина Родионовна робко мне улыбнулась.

— С радостью, Павел Филиппович, — тихо произнесла она. — Я пойду. Папенька там, наверное, с ума сходит.

Она развернулась и быстро пошла по дорожке. А я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась из вида. Вздохнул и направился к дому. Поднялся по ступеням крыльца, открыл входную дверь, и застыл на пороге.

В гостиной слышались голоса, и один из них был мне знаком. Я недовольно поморщился, но все же вошел в дом.

В гостиной сидели моя мачеха, Софья Яковлевна и Свиридова. И едва я вошел, на лице Елены Анатольевны мигом проступила тревога:

— Как вы, Павел Филиппович? Целы?

Девушка не дала мне ответить. Вскочила с кресла, подбежала ко мне и крепко стиснула в душных объятиях:

— Искупитель, я так рада, что ты жив! — прошептала она.

Достаточно громко, чтобы это услышали остальные находящиеся в комнате.

Я снова поморщился:

— Все хорошо, Елена Анатольевна. Не могли бы вы…

Свиридова поспешно отстранилась, отступила на пару шагов и цепко осмотрела мою одежду. Как мне показалось — на предмет пятен, которые могли перейти на ткань ее платья. Она выглядела безупречно. Я не мог не заметить, как начищены ее элегантные ботиночки с острыми носами.

— Простите, Елена Анатольевна, — продолжил я. — Дуэль немного меня измотала, я хотел бы отдохнуть.

Девушка с готовностью кивнула.

— Понимаю вас, Павел Филиппович, — ответила она. — Понимаю. Если вы не против…

— Не против, — отрезал я.

А затем развернулся и направился в свою комнату. И только сейчас мне захотелось смыть чужое прикосновение.

Глава 19 На арене

Я вошел в комнату, затворил за собой дверь. Направился в ванную и повернул вентили на кранах. В емкость с шумом потекла горячая вода, небольшое помещение наполнили клубы пара. Я же сел на край ванны, вынул из кармана телефон, задумчиво повертел его в руке. Но все же решил отложить звонок. Вместо этого дождался, пока вода наберется.

Неспешно скинул одежду, заметив, что из кармана пиджака выпало что-то. Наклонился и поднял с мраморной плитки полевой цветок, который каким-то чудом остался не смятым. Отчего-то я легко представил, как его опускают в мой карман пальцы Арины Родионовны. Больше было некому. И совершенно точно такого не сделала бы Свиридова. Она даже не наклонилась бы за растением, чтобы его сорвать. Цветок пах тонко, почти неощутимо. Я забрался в ванну, рассеянно продолжая вдыхать аромат.

Горячая вода быстро сняла усталость. А веки стали тяжелыми. И я задремал, устроив голову на валике из полотенца, которое устроил на бортике ванны. Вопреки нехорошим предчувствиям дурные сны меня не мучили. Я видел что-то светлое, отчего на душе становилось тепло, словно вокруг меня кто-то наложил множество мурчащих котов и те забирали себе все переживания.

Проснулся я, когда слегка продрог. Все волнения этого утра ушли безвозвратно, и как я не пытался, никак не мог воспроизвести эмоции, которые ощущал во время боя. Словно все, что произошло на дуэли, было не по-настоящему, а просто мне пригрезилось.

— Наверное, здесь не обошлось без магии Арины Родионовны, — пробормотал я, наблюдая, как на поверхности воды плавает потемневший от влаги цветок.

Я тяжело выбрался из ванны, вытерся полотенцем, облачился в свежую одежду и распахнул окно, впустив в комнату прохладный воздух.

На часах было десять утра. До дуэли, на которую я собирался попасть, оставалось еще пара часов. Я сел кресло, взялся за телефон и с удивлением отметил, что у меня имеются два пропущенных вызова с моего домашнего номера. В душе зародилась тревога. Неужели дома что-то случилось? Я быстро нажал на кнопку вызова.

Трубку не брали долго. С каждым гудком тревога все росла, но наконец в динамике послышался знакомый голос:

— Звонят и звонят, а толку никакого! Все равно меня никто не слышит. А Фома вышел и не может вам ничего сказать…

— Это я, Любовь Фёдоровна! — быстро произнес я в трубку. — Что у вас случилось?

В динамике на несколько секунд воцарилось молчание. А затем Виноградова встревоженно произнесла:

— Павел Филиппович, я узнала, что такое Императорская охота. И что у вас разбирательство с Миниными. И что сегодня был первый бой. Искупитель — я так рада, что вы живы! Так рада!

— Надеюсь, вы не рассказали про это Фоме? — с нарастающей тревогой уточнил я.

— Что ты! — быстро ответила призрак. — Зачем ему лишние переживания? Сначала я сама должна была все понять. Убедиться, что с тобой все в порядке.

— Вы узнали про Императорскую Охоту из этой вашей призрачной сети? — полюбопытствовал я, чтобы сменить тему разговора.

— У меня было много времени, — уклончиво ответила призрак. — Это какой-то ужас! Никогда бы не подумала, что все может быть настолько опасно.

— Все в порядке, — успокоил я Виноградову. — Все сложилось удачно, я жив и здоров. А у вас как дела?

— В целом хорошо, — ответила призрак. — Ремонт уже почти закончен. Фома строго следит за всем. А этот… новый призрак, которого я отказываюсь называть по имени, скитается по двору. Но рабочих не пугает, и не трогает. Во всяком случае, очень старается. Еще приходил Лаврентий Лавович, пытался разузнать, где вы и как надолго уехали. Потом посветил Фомушке в глаза. Охнул, когда его Питерский ногой пнул.

— Зачем? — удивился я.

— Но он сам виноват! Незачем было нависать над нашим котиком и колотить молотком по коленке. Он проверял, как у него работают рефлексы. Фома решил, что это что-то неприличное, и начал бурчать, как он это обычно делает. Но я его успокоила, сказав, что это — лекарское слово.

— А как вы узнали о сегодняшнем бое? — все же спросил я, не удержавшись.

— Слышала крики двоих Мининых в межмирье, — спокойно произнесла Любовь Фёдоровна. — Безумные и громкие. Правда, они быстро затихли. Видимо, один из некромантов отправил их на другую сторону.

— Все так, — согласился я. — Кстати о межмирье. Вы можете связаться с призраками из приютов? Мне нужно узнать кое-что.

— Могу попытаться, — осторожно ответила Виноградова. — Нет ничего невозможного. На крайний случай мы можем съездить туда с Фомушкой.

— Отлично. Вы бы меня этим очень обязали, — признался я.

— А как там ваши домашние? — вежливо спросила бухгалтер, но в ее голосе мне послышалось напряжение. — Никто не пострадал?

— Все живы, и все здоровы.

— Вот и славно, — вздохнула женщина. — Я очень переживаю. И не потому, что ты можешь умереть вне дома.

— Знаю, — я ободряюще улыбнулся, хоть и понимал, что через трубку телефона этого не понять.

— Береги себя. И… остальных тоже.

— Все будет хорошо, — пообещал я.

В дверь постучали.

— Павел Филиппович! — послышался из коридора голос бабушки. — Завтрак готов. Было бы славно собраться за столом.

При упоминания о еде мой желудок напомнил, что перекусить с утра я так и не успел. И я поспешно сказал в трубу:

— Я вам позвоню, Любовь Фёдоровна. Как только узнаю адреса и названия приютов.

— Буду ждать.

***

Все уже собрались в гостиной, и я с облегчением отметил, что Свиридова покинула наш дом. Прошел к столу, сел в кресло и расправил на коленях льняную салфетку, в уголке которой виднелся вензель первой буквы нашей фамилии.

Завтрак уже был подан. Я сам налил в чашку чай, пододвинул ближе пустую тарелку.

— Как ты? — обратился ко мне отец, который казался несколько бледнее обычного.

— После боя? — уточнил я, перекладывая на тарелку с большого блюда кружевной блинчик. — Пришел в себя. Ситуация была нестандартная. Хорошо, что мы сумели справиться. И нас больше не захватят врасплох.

— Те берсерки… — начал было отец.

Но я его перебил:

— Кстати, про бастардов Мининых! Мне нужны адреса и названия приютов, в которых их воспитывали.

Я взял небольшую вазочку и зачерпнул ложкой ароматное варенье.

— Нашла эту баночку в кладовке, — призналась бабушка, чтобы дать князю время для раздумий. — Этим ягодам лет тридцать, не меньше.

— На вид они прекрасны, — похвалил я и положил в рот блинчик.

Софья Яковлевна готовила великолепно. И выпечка ей особенно удавалась. Запив угощение чаем, я с интересом посмотрел на отца.

Филипп Петрович хмурился.

— Хочешь проверить?

Я кивнул:

— Есть свидетели, которые могут сказать больше, чем настоятельница или воспитанники. И врать не станут. Их не надо будет подкупать или запугивать.

— Ты давал клятву, — напомнил отец. — И нарушать ее не стоит.

— Я и не буду нарушать, — ответил я. — Мне просто нужно узнать про бастардов, которых приняли в семью Мининых. И все.

Чехов переглянулся со своей супругой. Та едва заметно пожала плечами.

— Обязательно надо спрашивать разрешение? — раздраженно уточнил я, не в силах сдержаться.

— В семье мы все решаем вместе, — высокомерно обронила Маргарита Ивановна.

— В вашей семье вы можете принимать любые решения. Но в нашей извольте учитывать мнение остальных носителей фамилии, — холодно процедил я.

Женщина поджала губы, но, к моему удивлению, не стала продолжать спор. Обычно мы не могли найти с ней общий язык. Быть может оттого, что с самого первого дня появления в доме отца, она подчеркнуто меня игнорировала. Или все дело было в том, что раз за разом она предлагала отдать меня в военный лагерь, когда я начал страдать ночными кошмарами. Даже принесла в дом брошюрки с описаниями закрытых заведений, куда обычно отправляли бастардов и сирот. Я отчетливо помнил, как после каждого моего «кошмара» она настаивала на том, что там меня научат быть мужчиной.

— Мне нужны названия приютов, — твердо повторил я.

— Приют святого Фёдора, Павловский городской, и Северский, — ответил Филипп Петрович.

— Всего три? — удивился я.

— Некоторые дети были на попечении родителей. С полным содержанием, — подтвердил князь.

Я взял с блюда еще один блинчик, обмакнул его в варенье и отправил в рот.

— Тогда мне нужны еще и адреса семей, — прожевав, продолжил я. — Уверен, у тебя они тоже есть.

— Хорошо, — на удивление быстро согласился отец. — Ты получишь всю доступную информацию.

Я доел завтрак и хотел было встать из-за стола, но в этот момент в разговор вновь вмешалась Маргарита:

— Елена Анатольевна очень расстроилась, что ей не удалось с тобой поговорить. Она места себе не находила, переживала. И ушла очень расстроенная.

— Меня должно это беспокоить? — осведомился я, приподняв бровь.

— Елена из уважаемой семьи. Старшая дочь судьи. И при этом достойная девушка с безупречной репутацией, — чопорно заявила женщина.

Я отодвинул пустую тарелку, вытер губы салфеткой и заговорил, чеканя каждое слово:

— Наверняка это все очень важно, но бой с берсерками порядком меня измотал. И после возвращения я желал отдохнуть. Принять ванну и поспать. Меньше всего мне хотелось развлекать избалованную девицу, которую вы пустили в наш дом.

— Он такой же мой, как и ваш, Павел Филиппович! — возмутилась Маргарита.

— Конечно, — язвительно отозвался я, подошел к каминной полке и развернул рамку со снимком матери так, чтобы изображение было видно всем. — Вы ведь супруга князя. Но только это не дает вам право навязывать его сыну посторонних девиц.

— Хватит! — весомо произнес Филипп Петрович, в целом ни к кому из нас не обращаясь.

— Маргарита Ивановна, не нужно наседать на мальчика, — прервала спор Софья Яковлевна и бросила на меня предупреждающий взгляд. — И тебе, Паша, не стоит искать повод для ссоры. Мы все взрослые люди. И вполне можем провести несколько дней в одном доме без скандалов. Тем более, тут есть те, кто будет только рад, если мы вцепимся в глотки друг друга.

— Простите, — вежливо кивнула Маргарита, возвращаясь к завтраку.

Я ловко воспользовался возникшей паузой. Негромко произнес: «Ну, мне пора» и отправился к себе в комнату. Закрыл за собой дверь, вынул из кармана и сотовый, и быстро набрал домашний номер. В этот раз Виноградова взяла трубку практически сразу.

— Павел, надеюсь, что это ты… — начала она.

Но я ее перебил:

— Любовь Фёдоровна, запоминайте: приют святого Фёдора, Павловский городской и Северский.

— Хорошо, попробую узнать, — ответила призрак. — Но на это потребуется какое-то время.

— Времени не очень много, — признался я. — Здесь тринадцать бастардов, которые ведут себя несколько… странно.

— Ну ладно, я попытаюсь, — растерянно произнесла призрак. И с любопытством уточнила: — А неадекватно — это как?

Я открыл было рот, и вдруг с ужасом понял, что не могу объяснить внятно. Мысли путались, как клубок гнилых ниток, и я никак не мог собрать их в кучу, чтобы обо всем рассказать. Скорее всего, так и действовала клятва.

— Я… Не могу сказать, — с трудом произнёс я, ощущая, как голову сдавливает огненный обруч.

— Хорошо, я постараюсь, — снова пообещала призрак.

— Спасибо, — поблагодарил я Виноградову, растирая пальцами виски.

— Пока не за что, — ответила та. И добавила: — Береги себя. И возвращайся домой живым. Мне столько нужно тебе рассказать.

— Вы новый сериал начали смотреть? — пошутил я, чтобы развеять мрачную атмосферу. — Или Фома носит вам «Холеру инфо»?

— Все смеешься, — проворчала женщина, но голос ее был теплым. — Останься живым — больше ни о чем не прошу.

— Я постараюсь, — произнёс я и завершил вызов.

Взглянул на часы. Одиннадцать. Пора собираться на дуэль.

Я пригладил волосы, посетовав на самого себя, что не подстригся перед поездкой. Отросшие пряди немного мешались. С этими мыслями я вышел из комнаты.

К моему удивлению, на дуэль собрался не только я. Вся семья была уже в сборе и сидела за столом гостиной.

— Ты можешь остаться, — произнёс отец, когда я оказался на первом этаже.

Я удивленно посмотрел на Филиппа Петровича.

— Полуденная дуэль обязательна для посещения, — пояснила за него бабушка. — На ней должны присутствовать все совершеннолетние гости резиденции, кроме тех, кто недавно принимал участие в бою.

— Так что ты можешь не идти, — закончил отец.

Но я покачал головой:

— Мне нужно поговорить с Александром Васильевичем. И пригласить на тренировку князя Шуйского.

— Парень еще не догадывается, в какое осиное гнездо он сунулся, — пробормотала Маргарита Ивановна.

Чехов качнул головой.

— Не стоит недооценивать его. Сдается мне, этот парень далеко пойдет.

— Так идем? — предложил я, желая скорее оказаться на воздухе.

Мы вышли из дома и молча направились к резиденции.

***

Арена меня впечатлила. Она походила на воронку, в самом центре которой расположилась круглая площадка, щедро посыпанная песком. Ее окружал забор, сколоченный из свежеструганных досок в рост человека. Вокруг арены на возвышении были установлены лавки для зрителей, и даже роскошная ложа с троном для императора.

Нашей семье, как и семье Мининых, был выделен целый сектор. Соперники были уже в сборе. Сидели на своих местах, глядя на нас с нескрываемой злобой.

Мы едва успели занять свои места, как в свою ложу вышел сам император. Сегодня он надел белоснежную рубашку с широкими рукавами и черные военные брюки, заправленные в ботинки с высокой шнуровкой. Его сопровождало несколько человек. Среди них я узнал Тимофея и Иванова — они расположились по обе стороны от трона. И все присутствующие поспешно встали, приветствуя великого мастера аплодисментами.

— Мы собрались, чтобы стать свидетелями дуэли, — громко провозгласил он. — Пусть восторжествует справедливость!

Станислав Викторович махнул рукой и сел в кресло. Откинулся на спинку, и дал знак к началу.

Зимин сбросил куртку, оставшись в свободной рубахе и таких же штанах. Затем спокойно зашагал к арене и легко перемахнул через борт, очутившись на площадке. Отчего-то он показался мне куда меньше, чем вблизи. Быть может, дело было в том, что его противник казался богатырем.

Епифан брел неспешно, загребая босыми ступнями светлый песок. Его неровно остриженные волосы торчали во все стороны, напоминая птичье гнездо. Бычья шея не поместилась в ворот рубахи, и ткань оказалась надорвана, видимо для удобства.

Соперники вышли на центр арены. Встали друг напротив друга. Кустодий с живым интересом разглядывал бастарда Мининых, а тот стоял — как и те, с кем мы бились утром — опустив голову, и едва слышно что-то бормоча себе под нос. Я подумал, что вероятно он молится, да только слов было не разобрать.

Следом на арену спустились секунданты. Они замерли у края, не отходя от деревянного забора.

— Господа, приготовьтесь, — произнёс Морозов, и бойцы выставили тотемы.

Рядом с Зиминым возникли две ледяные глыбы. Они тут же завозились, обзаведясь руками и ногами. Судя по вихрям-элементалям, которые завертелись рядом с Епифаном, тот был воздушником.

— Начали! — скомандовал Морозов.

Минин наконец поднял вихрастую голову и взглянул на противника горящими багровым огнем глазами. А через секунду в его руке появился словно сотканный из воздуха топор с мутным камнем в рукояти. Точно таким же камнем, был украшен нож культиста Ярослава.

Епифан растянул тонкие губы в хищной ухмылке, и мне показалось, что его рот перепачкан кровью. Он крепче сжал пальцами рукоять, оружие загудело, и лезвие заискрилось крошечными молниями. Его окутал вихрь, а затем Минин рывком бросился к Зимину.