Чехов. Книга 6. Договор на крови.

Глава 1 Разговоры в высоких кабинетах

Вид с этажа, где располагался кабинет главы палаты адвокатов Дамира Васильевича Васильева, был просто замечательным. С высоты открывалась красивая сторона города — с площадью Декабристов, Петровским садом и кварталами исторической части.

— Красиво у вас, — оценил я и сделал глоток чая, который только что принесла помощница Васильева.

Напиток, к слову, был неплох. Хотя ему было далеко до того, что заваривала Любовь Федоровна. Говорить такое хозяину кабинета я, конечно, не стал, а лишь благодарно улыбнулся:

— И чай очень хороший.

— Секретарша не умеет хранить его как положено. И заваривает неправильно, — поморщился мужчина. И добавил: — Поэтому я уверен, что вы просто решили пощадить мое самолюбие.

Я пожал плечами и сделал еще глоток.

— Так наймите другую помощницу, раз эта не устраивает.

— Эх, молодежь! — прищурился Дамир Васильевич.

Я вопросительно посмотрел на него, и глава палаты снизошел до объяснений.

— Я держу здесь эту пигалицу не просто так, Павел Филиппович. Она хоть и глуповатая, но очень старательная и имеет особый талант. Умеет улыбаться, хлопать ресницами и делать невинный вид. Ну, и бумаги перекладывает. Только в одном деле девочка хороша…

Васильев довольно закатил глаза. А я поежился и в который раз поблагодарил всех богов, что когда я открывал свой кабинет, именно Арина Родионовна пришла к дверям офиса в поисках работы.

— Это ваше личное дело, Дамир Васильевич. И меня оно не касается.

Глава палаты адвокатов слыл добрым семьянином, даже несмотря на бастарда, которого он не так давно представил обществу. И быть в курсе его рабочих развлечений мне не хотелось.

— Вы меня не поняли, юноша, — строго поправил меня Васильев. — Такая вот девчушка способна заставить смотреть ей вслед любого сурового гостя. Я нарочно вызываю ее и роняю на пол ручку или карандаш, который она с готовностью поднимает. И если после ее ухода гость намекает мне, что я выбрал себе на редкость приятную любовницу, то именно в этот момент я хмурю брови и сурово заявляю, что никогда бы не стал заниматься ничем подобным под крышей этого заведения. И уж тем более не позволил бы себе заводить шашни за спиной своей супруги. И когда мой смущенный собеседник начинает оправдываться, я добавляю, что девица является дочерью моего старого приятеля, которому я обещал за ней присмотреть.

— О как! — только и смог сказать я, понимая, что и сам попал на эту же удочку.

— И после такого конфуза я веду диалог уже с позиции силы. И всегда получаю преференции, на которые без своей помощницы не мог бы и рассчитывать. Поверьте, среди новой аристократии достаточно людей, которые попадаются на этот трюк. Они не просят меня избавить их от подробностей. Они сами начинают строить догадки и чаще всего вслух. У молодых дворян нет даже понятия о чести, этикете и манерах.

— Умно, — довольно усмехнулся я. — Признаться, не ожидал от вас такого коварства.

— Учитесь, Павел Филиппович, пока я жив, — тотчас ответил Васильев. — Глядишь, и вы сможете так же хитрить, когда прижмет.

Мужчина довольно улыбнулся, а потом вернул чашку на блюдце. Утер салфеткой губы и спросил:

— Ну вы ведь пришли не для того, чтобы попить чаю и узнать про мою секретаршу. И вряд ли для того, чтобы рассказать мне о деталях дела Потемкиных.

— Так, нечего там рассказывать! — развел я руками. — Все разрешилось само собой. Мне просто посчастливилось стать свидетелем событий, только и всего.

— Бросьте, — отмахнулся Васильев. — Все уже знают: если Чехов взялся за дело, оно обречено на удачу. Поговаривают, что и дар у вас не такой уж и темный. Люди про вас уже сказки слагают. Того и гляди станете персонажем из городских легенд, навроде шаманов или перевертышей. Знаете, что к вам уже выстроилась очередь из желающих получить помощь молодого, но очень талантливого некроманта?

Я вздохнул:

— К сожалению, знаю. Это и стало причиной моего визита к вам.

— Неужели? — тут же отозвался мужчина. — Много работы? А я предупреждал, что дежурства от министерства не принесут вам ни денег, ни удовольствия! Лишь измотают и ввергнут в печаль. Того и гляди начнете пить горькую и проклинать весь белый свет, как принято у творческих бездельников в ноябрьскую пору. Вот если вы решите занять кабинет в этом здании.

— Я вовсе не это имел в виду, Дамир Васильевич, — прервал я предположения главы палаты. — Моя известность сыграла со мной злую шутку. Я вовсе не искал такой вот странной славы.

— Это еще что! — хохотнул хозяин кабинета. — Я слышал, что вы теперь способны воскрешать умерших.

— Что? — опешил я. — Вы сейчас шутить изволите?

— Отнюдь. А ведь всего и надо было оказаться в нужное время в часовне, где проснулась одна юная особа. Сами виноваты, Павел Филиппович! Не удивляйтесь, если детишки понесут вам дохлых крыс, найденных в ближайшем мусорном баке. С просьбой вернуть животинке жизнь.

— Упаси Искупитель… — пробормотал я. — Угораздило же меня.

— Многие отдали бы состояние, чтобы обрести такую известность, — лукаво заметил мужчина. — Вам на удивление удалось понравиться и простолюдинам, и аристократам. На днях я слышал частушки, их пели музыканты на площади… Забавная такая песенка про некроманта, который привел с кладбища мертвецов, чтобы напугать жандармов.

— И у него получилось? — вдруг заинтересовался я.

— Не знаю, — Дамир Васильевич вздохнул. Машина покатилась дальше, и я не услышал окончание. — Но, поверьте моему слову — народная любовь дорогого стоит. Добиться ее практически невозможно. Всегда найдется грешок, за который распнут и не пощадят.

Мужчина помрачнел, и я подумал, что он мог пострадать от истории с обретением бастарда. В отличие от Дамира Васильевича, я не интересовался новостями и слухами, потому и не знал доподлинно, как общество приняло пополнение его семьи.

— Но отчего-то я уверен, что вам многое могут простить, Павел Филиппович, — продолжил он.

— Как знать! — я пожал плечами. — Сегодня ты герой газетных полос, а завтра…

— А завтра занимаете кресло в Городской Думе, — негромко продолжил Васильев.

Я тряхнул головой, понимая, что если начну оправдываться, то ничего не добьюсь. А может как раз получу обратный эффект, и глава палаты адвокатов поверит, что я и впрямь наметил себе путь во власть.

— Я пришел к вам с одним деликатным делом, и очень нуждаюсь в вашем совете.

— Так, так. Слушаю вас внимательно.

Он так и подался вперед, ожидая продолжения.

— Ко мне обратилась известная в своих кругах Бона Вита, — начал я.

— Слышал об этой девице, — подтвердил Васильев. — Ее половина Империи знает. Она принимала участие в передаче «Изба». На редкость неприятное зрелище. Но молодежь любила смотреть. Неужели никогда ее не видели по телевизору?

Последнюю фразу он произнес, с удивлением глядя на меня. И я покачал головой:

— Очень редко смотрю телевизор. Так что не имел возможности.

— Немногое потеряли, — отмахнулся Дамир Васильевич. — Сомнительная честь, откровенно говоря. Вита — обычная профурсетка, которая всячески пытается привлечь внимание к своей персоне. Не так давно она выложила в Сеть видео, где рассказывала, что излучение от вышек сотовой связи вызывают рак. А в прививках содержится ген послушания. Она частенько выдает всякую чушь, которая, как по мне, граничит с откровенной ересью. Но, к ее счастью, мало кто из разумных людей принимает эти бредни всерьез. К тому же у девицы есть покровитель, который оплачивает ее прихоти.

Я нахмурился:

— Кто-то серьезный? Из дворян?

Васильев недовольно поморщился.

— Один аристократ из новых семей, который после Смуты смог прикупить себе титул. Много денег и хорошие связи среди дворян и промышленников. Но при этом старается лишний раз не высовываться. В дуэли не ввязывается, ведет приличный образ жизни. Не светится во всяческих скандалах и предпочитает не открывать лицо, от греха подальше. Если Бона что-то натворила, то он сможет решить ее дела без особых проблем. Но, видимо, в этот раз парень надумал перестраховаться и прислал ее к вам. Слава идет впереди вас, мастер Чехов!

— В этом-то и фокус. Она пришла не как обычный клиент.

Я коротко обрисовал ситуацию, упомянув человека с камерой, который наверняка снимал нашу с ней встречу.

— Решила снять историю для телевидения, — подвел я итог. — И сделать меня героем, спасающим ее великолепную от обвинения. Которого, к слову, и нет вовсе.

— Это как?

— Обвинение подставное.

— Подставное? — Васильев непонимающе сдвинул брови.

— Я проверил и точно знаю, что обвинение в клевете шито белыми нитками. Заявление в жандармерии есть, а вот человека, написавшего его, на самом деле не существует.

— Поясните, юноша. Я совершенно не понимаю, о чем речь.

— Все просто. По документам человек, который обвинил Бону Виту в клевете, умер несколько лет назад.

— И как же вы это узнали, позвольте полюбопытствовать? — с интересом спросил Васильев.

— У меня есть свой человек в архиве, — пространно отметил я, не упоминая, что на самом деле помощником оказался любопытный и ужасно болтливый призрак.

Именно с ним мне накануне пришлось проговорить около получаса возле здания архива. Хорошо, что я догадался приложить к уху телефон и прохожие считали, что я отвечаю собеседнику на другом конце провода. А то, не ровен час, вызвали бы мне карету и отправили к лекарям.

— Значит, Бона Вита решила сыграть в царевну в беде, — произнес Дамир Васильевич задумчиво. — А вам отвела роль богатыря, или же дракона.

— Я бы спокойно отнесся к этой ее блажи, если бы нахалка пришла ко мне с частным визитом. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не рыдало. Но она открыто призналась, что подкупила кого-то, чтобы попасть ко мне в порядке распределения. То есть, кто-то по-настоящему нуждающийся, не попал ко мне. Она украла чей-то шанс.

— Вы считаете себя спасителем, Павел Филиппович? — с холодком уточнил Васильев.

— Скажите мне, Дамир Васильевич: много ли адвокатов стремятся помочь простым людям? — прямо спросил я, глядя на собеседника.

Васильев нахмурился и поджал губы.

— Нет, — выдал он наконец.

— И то, что я хочу этим заниматься, не делает меня спасителем. Это делает меня человеком, который исполняет свою работу, несмотря на титулы пострадавших. Мне на самом деле все равно, кто пострадал — князь или разносчик рыбы в торговых рядах.

— Ну, вы сравнили!

— Мне все равно, — повторил я с нажимом и поднялся на ноги.

Подойдя к окну, я выглянул наружу. Солнце заливало светом лужайку перед зданием. Памятник казался темной громадой, однако наглая чайка не уважала изваяние и, сидя на голове скульптуры, спокойно чистила перья.

— Можете считать меня глупцом, — продолжил я, — но я вижу человека в каждом, независимо от происхождения. Мне важно, чтобы справедливость восторжествовала. Именно за этим ко мне идут.

— А как же преступники, которые также могут попасть к вам по распределению? Или вы полагаете, что вам раз за разом будет благоволить удача, и ни один из клиентов не окажется виновным?

Я отвернулся от окна и сложил руки на груди.

— Я буду отстаивать интересы клиентов, которых пришлет мне случай. Таков путь.

— Вы сейчас напоминаете мне одного человека, — задумчиво протянул Васильев и взгляд его потеплел. — Он тоже говорил, что будет бороться за справедливость. И пойдет на все, чтобы она восторжествовала.

— И у него получилось? — хмуро уточнил я.

— Спросите его как-нибудь сами на семейном обеде. Думаю, Филипп Петрович знает правильный ответ на этот вопрос, — усмехнулся Васильев. И продолжил, сделав вид, что не заметил моего мрачного взгляда: — Я знаю, что вы не особо ладите. Но уверяю: на своем веку я встречал не так много людей, болеющих за дело больше, чем ваш отец. Он лучший в своем нелегком ремесле. И профессионал, у которого есть чему поучиться.

— Я начинаю думать, что вы проиграли в карты и теперь должны петь оды начальнику охранки, — усмехнулся я.

Дамир Васильевич с улыбкой вздохнул:

— К сожалению, в карты я играю куда хуже, чем мне бы хотелось. Потому предпочитаю бильярд. Однако если вернуться к нашему разговору, то я прекрасно понимаю вашу досаду. Поступок Боны Виты не делает ей чести.

— Я хочу просить вас не допускать, чтобы подобное происходило впредь. Распределения не должны продаваться.

— Конечно, Павел Филиппович, — закивал глава адвокатской палаты. — А что с самой девушкой? Вы желаете обвинить ее в подлоге и подкупе?

Я ненадолго задумался, а затем ответил:

— Пожалуй, девушка сумела завладеть моим вниманием. Я встречусь с ней лично и объясню, что так делать нельзя.

— Она и впрямь перешла черту, — согласился со мной Васильев. — Девица привыкла к лицедействам и совсем забылась. Вам не помешает напомнить ей, что играть с аристократами — плохая идея.

Я улыбнулся и взглянул на часы.

— К сожалению, Дамир Васильевич, мне пора идти. С радостью поболтал бы с вами еще, но — увы, меня ждут дела.

Мы попрощались, и я вышел из кабинета Васильева. Его помощница с кем-то болтала по стационарному телефону, накручивая на палец прядь волос. Завидев меня, она тотчас широко улыбнулась и махнула мне рукой. А я отвел взгляд от выреза ее блузки и понадеялся, что покраснел не слишком сильно. Дамир Васильевич умно придумал, ничего не скажешь!

Я сбился с шага. Но ведь кто-то на самом деле исполняет ее работу. Я еще раз оглянулся, отметив, что документы лежат на своих местах, а на полках полный порядок.

Все же Васильев оказался куда хитрее, чем я думал. Свои прямые обязанности его секретарь исполняла не менее старательно.

«Внешность может быть обманчивой», — подумал я и направился прочь.

Снаружи меня ждал теплый день с отчетливым запахом дождя, прошедшего ночью. Лужи на площади еще не высохли и блестели блюдцами. Спешить никуда не хотелось. Я вынул из кармана телефон и набрал номер своего кабинета. Нечаева ответила сразу:

— Приемная адвоката Чехова Павла Филипповича. Чем я могу вам помочь?

— Добрый день, Арина Родионовна. Как дела в кабинете? — буднично уточнил я.

— Павел Филиппович, я как раз собралась на обед.

— Если вам несложно, найдите телефон Боны Виты в том деле, которое мне принесли из жандармерии.

— Я внесла ее в список клиентов, — ответила девушка. — Могу созвониться и назначить встречу.

— Будьте любезны. И предупредите, пожалуйста, что если она не встретится со мной в ближайшее время, то я откажусь от ее защиты и верну дело жандармам.

Я был уверен, что Бона Вита решит со мной поиграть. Скорее всего, попытается сыграть в занятую особу, за которой надобно бегать. А мне ужасно не хотелось затягивать с этим делом, тем более что оставалось еще разобраться с цирюльником и расстроенной свадьбой.

Арина Родионовна перезвонила через несколько минут.

— Бона Вита сейчас на съемочной площадке. Ее помощник уверил меня, что она перезвонит вам, как только освободиться. И добавил: «если не забудет».

— Прискорбно, — проворчал я.

— Но я смогла выяснить, где идут съемки, — довольно продолжила секретарь.

— И где же?

— На Петроградской стороне.

— Спасибо, Арина Родионовна.

Я отменил вызов, убрал телефон в карман и направился к стоявшему на парковке «Империалу». Пора закрыть это дело о клевете.

Фома сидел за рулем и, щурясь от яркого солнца, с интересом наблюдал за пляшущим солнечным бликом. Заметив, как я сел на пассажирское сиденье, он оторвался от этого занятия и уточнил:

— Куда дальше, вашество?

— На Петроградскую сторону, — ответил я. — Будем искать там съемочную площадку.

Слуга кивнул, завел двигатель, и авто выехало с парковки.

Глава 2 Удачные пробы на роль

Съемочную площадку нам удалось найти довольно легко. Часть дорог Петроградской стороны были перекрыты частными дружинниками, парой жандармов и трепещущей на ветру желтой лентой. Неподалеку от площадки стояло несколько микроавтобусов с надписью «Петроградский Кинематограф» на черных бортах.

Фома с трудом нашел свободный закуток для парковки и остался довольным, что платить и на этот раз не придется.

— Странное место, — выдал он, кивая на знак, расположенный неподалеку. — Почему-то здесь можно парковаться в любое время, кроме пятницы? И за нарушение сразу грозят машину забрать.

— Все просто. Таким нехитрым образом власти добились того, что здесь нельзя просто так бросить машину, — ответил я. — Ты ведь наверняка видел, как на окраинах стоит проржавевший хлам. И убрать его нельзя, потому что по закону он чья-то собственность.

— Мне все же кажется, что кто-то хитрый хочет, чтобы машины переставляли на платную парковку за углом, — подозрительно прищурился Фома.

— Все может быть, — не стал спорить я, открыл дверь и, выйдя из салона, осмотрелся.

У ограничительных лент со скучающим видом дежурило несколько дружинников, они явно были не в восторге оттого, что им приходится торчать на утренней жаре в строгих темных костюмах. Я прошел до небольшой тележки, с надписью «мороженое и холодные напитки».

— Давно стоят? — уточнил я, кивнув в сторону дружинников.

— Почитай часа четыре уже, — отозвалась продавщица в белом переднике и накрахмаленном чепчике.

Она обмахивалась картонкой, несмотря на то, что над ней упругим куполом раскинулся большой зонт, создавая какую-никакую тень.

— Сегодня вон как распогодилось. И после вчерашнего дождя душновато, — женщина с готовностью указала на табличку со списком замороженных лакомств. — Желаете фруктового льда? Или…

— Водицы бы холодной.

— Ключевая имеется, освященная в монастыре Святого Константина, — благодушно улыбнулась мне продавщица. — Поговаривают, что источник благословила девица, которая там воскресла. И даже, — она заговорщически понизила голос, — тот самый некромант, о котором шепчутся люди.

— Благословил источник? — в тон ей спросил я, внутренне содрогаясь от осознания, что данный слух мне вовсе не нравится.

— Ну нет, это уж было бы совсем странно, — замялась женщина. — Но некромант там точно был, и девицу ту поднял, и отобрал у смерти. Люди зря говорить не станут!

— Кто же все эти «люди», — вздохнул я, достал из бумажника купюру и отдал ее продавщице. — Сдачи не надо.

— Спасибо, ваше благородие, — женщина ловко сунула деньги под фартук и протянула мне три запотевшие бутылки зеленого стекла.

Я направился к охране, остановился в метре от них и вежливо начал разговор:

— Добрый день, господа. Что снимают?

Один из парней лениво обернулся в сторону, куда я указывал, и ответил, растягивая слова:

— Да боевик какой-то, про охранку. Говорят, до вечера будут тут болтаться.

— Ясно, — я с наигранным сомнением посмотрел на бутылки в своих руках. — У продавщицы сдачи не было, пришлось взять больше, чем мне надо. Может, возьмете?

— Не положено, — смутился парень, который только что ввел меня в курс дела.

— Давайте, ваше благородие, раз вам не нужно, — тут же ответил второй, что был постарше. — Не пропадать же добру.

Он забрал у меня одну бутылку, ловко сорвал с нее зубами крышку и приложился к горлышку.

— Холодненькая, — сглотнул молодой и, перестав смущаться, забрал вторую бутылку. Но открыл ее с помощью ключа — видимо, зубы ему еще были нужны.

— Освященная, — парень скривился, оглядев этикетку.

— И чего тебе не так? — спросил его напарник. — Или ты не веришь в силу Искупителя?

— Я в воскрешения всякие не верю, — поморщился молодой.

— И правильно, — кивнул я.

— Да не было никаких воскрешений, — возразил напарник. И выдал свою версию: — Княжна не была мертвой. Но душа ее заплутала, и некромант смог приманить ее.

Я замер, с интересом слушая беседу о себе.

— Чем может приманить некромант? — удивился молодой. — Он же темный.

Второй покачал головой:

— Сам ты темный! Ты вглубь смотри, а не на оболочку. Хороший человек не может быть некромантом, по-твоему? К тому ж, про него не зря люди говорят, что он простых людей не обижает. Несмотря на то что дворянин.

— Врут можа, — упрямо буркнул молодой и бросил на меня осторожный взгляд.

— Может и врут, — поддержал я. — Время покажет, хороший он или как все.

Теперь оба охранника посмотрели на меня с подозрением.

— А чего вы хотели, господин хороший? — допив воду, уточнил старший.

— Так, мне туда надо, — я указал на площадку, где сновали актеры и помощники.

— Не положено, — нахмурился охранник. — Вы уж извините, но…

Я вынул из кармана удостоверение. Развернул его и продемонстрировал охране.

— Мне нужно поговорить с одной из актрис. Она должна быть здесь, на съемках.

Жандармы переглянулись:

— Пускать никого не велено, мастер адвокат, — молодой охранник побледнел и икнул.

— Водички попей, — посоветовал я. — Вдруг, верно говорят, что она освящена. В любом случае вреда не будет.

— Господин, простите, но нельзя пускать посторонних!

Я тяжело вздохнул и убрал удостоверение в карман:

— Я не посторонний и являюсь адвокатом Боны Виты. Она обещала предупредить охрану, чтобы меня пропустили. Но видимо позабыла.

Жандармы снова переглянулись, в этот раз настороженно. Должно быть, стражи были в курсе склочного характера актрисы.

— Или просто посчитала, что оно не обязательно, — я покачал головой. — Сложно работать на таких людей. Но что поделать.

— Ладно, мастер некромант, проходите, — неожиданно молодой задрал ленту, чтобы я мог под нее поднырнуть.

Я грустно улыбнулся:

— Спасибо, господа.

— Удачи вам, мастер.

Я прошел за ленту и с интересом осмотрелся — все же меня пустили в место, где творится магия кинематографа! Услышав громкие приказы кого-то, кто считал здесь себя главным, я определился с направлением — мне казалось, что Вита наверняка будет поблизости от такого человека.

Руководитель нашелся быстро. Это был невысокий полноватый человек с копной кудрявых волос, некогда темными, но сейчас они были густо разбавлены скрученными пружинками седых локонов, торчащих из-под кепки-восьмиклинки. Неряшливости образу добавляла неухоженная борода, которая топорщилась в разные стороны. Одежда висела на нем мешком, словно принадлежала раньше нескольким поколениям. А левое ухо творца украшала серьга со знаком Искупителя на тонкой цепочке. Я бы ни за что не догадался, что этот человек является тут главным, если бы он не сидел на стуле с надписью «режиссер». К тому же рядом с ним в полупоклоне согнулась пара помощников, ловящих каждое слово начальника.

— Я не собираюсь ждать, пока солнце уйдет! — сурово прикрикнул режиссер. — Мне нужно, чтобы герой был мрачный. И плевать, что на него падает свет! Он должен играть тьму. Чтобы каждый, кто будет смотреть на него, сразу понял — он сама неизбежность и тьма!

— Это всего лишь дворник, — проворчал кто-то негромко. Но был услышан.

— Что? Кто у нас такой умный?! И почему он не сидит на моем стуле?! — взвился режиссер, вскочив на ноги. — Быть может у кого-то тут еще в паспорте стоит имя Мити Владимировича Карасикова? А? А-а-а?!

Даже мне на секунду стало не по себе. Пространство вокруг господина Карасикова качнулось, и воздух потяжелел от жара. Он был огневиком и, очевидно, нестабильным. Я даже оглянулся, чтобы убедиться в том, что рядом есть человек, способный остановить разбушевавшегося стихийника. Но в пределах видимости не оказалось никого, кто собирался накрыть куполом возможный столб огня. Карасиков же разошелся не на шутку. Он толкнул помощника, и тот ловко отпрыгнул в сторону. У второго парня режиссер выбил из рук бумаги, которые взмыли вверх и обуглились буквально на глазах. Выглядело это все довольно эффектно, и мне вдруг показалось, что даже слишком.

— Дворник может быть важным! — потрясал кулаками режиссер. — Он может стать тем холстом, на котором герой покажется объемным. И почему я должен объяснять это вам? Вы же просто никто! Ни-кто! Просто пустое место!

Я обратил внимание, как осторожно мужчина обходит стороной дорогостоящую аппаратуру, и, наконец, осознал, что Карасиков гениально срежиссировал собственную ярость. Он стянул с головы кепку и швырнул ее в замешкавшуюся девчонку, куда-то несущую реквизит. Та моментально подхватила головной убор и принялась отряхивать с него пыль.

— Ни одного человека нет, на ком мои глаза могли бы отдохнуть, — продолжил режиссер. — Куда не гляну — вижу везде рожи. Даже не так! Рыла! И вы хотите, чтобы зритель поверил в то, что вы аристократы?

Он развернулся, чтобы пройти к своему креслу, и вдруг заметил меня. Я не успел ретироваться и так и стоял у небольшого столика, скрестив на груди руки. При этом на моем лице, наверно, осталось выражение интереса от открывшейся игры режиссера. Карасиков остановился, близоруко щурясь, а затем неожиданно ткнул пальцем в мою сторону:

— Вот! Посмотрите на него! Очевидно же, что образования у него неполных семь классов приютской школы. Небось пьет, как собака, и руки трясутся после вчерашней попойки. Но на него напялили костюм, наложили недурной грим, растрепали волосы, словно он может себе позволить эту легкую небрежность. И вот — парень из жандармов уже похож на приличного человека! И даже сойдет за аристократа! Если не приглядываться…

Я сдержал ухмылку, опасаясь вызвать у Карасикова новый приступ праведного гнева.

— Но сейчас он откроет рот, и весь лоск сползет, как цыганская позолота с самовара. И дело даже не в перегаре, который собьет с ног любого, кто окажется в паре метров от него. Он ведь и двух слов не свяжет! И я вынужден придумывать сцены, где вы, раздолбаи, молчите и многозначительно смотрите в сторону. Чтобы казаться хоть немного человеками, а не сбродом. Ясно вам?

Народ вокруг тотчас согласно загудел. А я, сам того не заметив, мотнул головой. И режиссер это подметил.

— Смотрю, тут кто-то в себя поверил, — тотчас прищурился он. — Реквизит пришелся впору, грим не течет, и ты решил, что чего-то стоишь?

Я равнодушно пожал плечами:

— Может быть.

— О, у него и голос прорезался! — режиссер оглянулся, ища поддержки и помощники тотчас принялись посмеиваться. — А ну-ка, представься, парень. Кто ты сегодня? И сделай это так, чтобы я тебе поверил.

— Я…

— Имей в виду, — прервал меня Карасиков, — сыграешь убедительно — получишь рупь на опохмел. А если нет, то выкину тебя отседава взашей. Будешь бутылки собирать в другом месте.

Я перевел глаза на тару, которую удерживал за горлышко после того, как выпил всю воду.

— Ну, что же ты погрустнел, ма-альчик? — хищно ощерился режиссер.

Он сел на тут же подставленный ему под зад стул, откинулся на спинку, скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на меня. Произошло все это с такой легкостью и уверенностью, словно он точно знал, что мебель обязательно окажется там, где надо. Значит, не в первый раз устраивает экзамены для труппы.

— Итак, кто ты, воин? — уточнил он.

— Я адвокат. Чехов, сын Филиппа, — ответил я, поставил бутылку на столик и стряхнул с рукава пылинку. — Пришел, чтобы встретиться со своей клиенткой…

— Мы не отыгрываем настоящих людей, — зашипела на меня девица с густо подведенными глазами. Она была облачена в деревенское платье с вышивкой по подолу, на голове топорщился венок из трав и цветов, а обескровленные губы кривились в презрительной полуулыбке. Девица была красивой, самовлюбленной и совершенно точно мертвой.

— Ты смотри, как рупь хочет! — издевательски умилился Карасиков. — Даже смог выговорить такое сложное имя… — Он воззрился на меня. — Так вы, юноша, адвокат Чехов? Тот самый?

— Именно так, — я слегка склонил голову, приветствуя мужчину. — Оказался тут по делам, и совершенно случайно попался под вашу горячую руку, мастер Карасиков.

Помощник начальника нахмурился и как-то по-особенному посмотрел на меня. Возможно, он уже стал догадываться, что я не актер. Но режиссер поднял руку, не позволив тому сказать и слова. И продолжил:

— То есть, ты тот самый адвокат, некромант?

— И просто хороший человек, — добавил я. — Он самый.

— Для этого у тебя, мальчик, недостаточно мрачный образ. Не дорос ты до некроманта. Некромант должен быть худым, сгорбленным, с синяками под глазами. С горящими глазами, чтобы ты понимал. И я говорю не про огонь, а про силу, которая плещется в глазницах темного некроманта!

Он взглянул на меня, ожидая моей капитуляции, но я пожал плечами и усмехнулся:

— Значит, я недостаточно темный некромант. Люди поговаривают, что я, вроде как, неплохой человек. Может, все же не врут?

— Глупости, — отмахнулся Карасиков. — Люди говорят всякую ерунду. И верят в нее. Понимать нужно, что плебеи хотят верить в чудеса. Но настоящий некромант вовсе не добрячок, который просто так станет помогать всякому сброду. Ты пойми, мальчик! — мужчина сложил руки на животе, скрестив пальцы. — Образ некроманта не может быть таким обыденным. Ты должен смотреть на меня исподлобья. Опустив голову…

Я вдруг включился в игру и сделал так, как сказал режиссер.

— Уже лучше, — довольно заулыбался тот. — И плечи должны быть сутулыми…

Я попробовал сделать так, как он говорит.

— Еще ногу подволакивать надо, когда идешь.

— Зачем? — удивился я.

— Не перечь! Некромант должен быть убогим снаружи, но мощным внутри. Кто сделал тебе такой грим? Ты слишком свежо выглядишь. Надо добавить мертвенной бледности.

— Так я же не мертвый. А всего лишь некромант, — резонно заметил я.

— Не спорь! Ты что решил, что достаточно слов? Что можно лишь натянуть костюм… — он обернулся к бледной девушке, которая подала ему брошенную ранее кепку. — Кстати, что за костюм? Выглядит дорого. Это ведь для главного героя? Почему напялили на этого… как его…

— Чехова, — подсказал я с готовностью.

— Чехо… — послушно начал повторять режиссер, но осекся и бросил на меня недовольный взгляд. — Тьфу! Вот сыграть какого-нибудь сынка промышленника ты бы смог. Или лекаря из дома скудоумия. Если тебе еще шрам на морде приделать прям вот по щеке. Да убрать грим, чтобы мешки под глазами…

Мужчина задумчиво подпер подбородок пухлым кулаком. И внезапно предложил:

— А давай-ка мы из тебя сделаем дворника? А то этот остолоп… — режиссер оглянулся на суетящегося позади мужичка с метлой. — Хотя, нет… Для дворника уж больно у тебя руки холеные. Надо, чтоб были широкие, чтобы грязь на них была. И под ногтями! Обязательно под обгрызенными ногтями.

Я покачал головой:

— Нет. Это исключено.

— Это кто сказал? — воинственно приосанился Карасиков.

— Ногти грызть мне не позволяет воспитание. Все остальное я бы сумел на себя примерить, уж не обессудьте.

— Карасикову не говорят «нет»! — раздраженно выкрикнул мужчина. — Это Карасиков ставит кресты на карьерах актеришек. Карасиков делает звезд из забулдыг! И даже из дворника бы смог сделать… да хоть того же некроманта!

— Вряд ли, — протянул я с сомнением.

— Что? — опешил тот и оглянулся, словно пытаясь понять, не показалось ли ему. — Что он сейчас сказал?

Ответить Карасикову никто не решился. На меня лишь посмотрели с явным осуждением, и мне вдруг остро захотелось извиниться — до того режиссер выглядел обиженным. У него даже губа дрогнула.

— Ты сомневаешься в том, что я смогу сделать некромантом какого-то актёришку? — срывающимся голосом уточнил режиссер.

— Никто не сомневается, — сказал помощник из-за его спины.

— Тишина на площадке! — взвизгнул режиссер. И обратился ко мне: — Ты сомневаешься?

— Увы. Никто не сможет сделать некроманта из обычного человека, — произнес я со скорбью.

— И почему же? Думаешь, у меня не хватит таланта? Не хватит? У Карасикова?

— Тут дело не в вашем даре, а в том, что у некроманта есть особая сила, которую нельзя достоверно изобразить. И вы вряд ли найдете дворника, который сумеет призвать призрака.

— Ну, конечно, — мужчина смерил меня снисходительным взглядом. — И мне даже нечем тебе возразить. То есть, ты сейчас признал, что не справился.

— Отчего же?

— Некромант? Адвокат? Чехов Павел Филиппович? — раздельно почти по слогам проговорил мужчина. И добавил с мстительной улыбкой: — Не верю!

— У вас есть рубль без сдачи? — беспечно уточнил я и щелкнул пальцами.

В эту же секунду за моей спиной возник тотем, из которого ко мне потянулась ниточка силы. В нее тут же впилась та самая девушка в деревенском платье, с густо подведенными глазами, которую кроме меня никто не видел. Она тотчас проявилась в реальности и широко улыбнулась замершей труппе.

— Та-дам! — произнес я торжественно.

В толпе же послышались удивленные оханья, и пара помощников режиссера упали на землю без чувств.

Глава 3 Старые договоры

В этот момент дверь одного из ближайших микроавтобусов отъехала в сторону, и из салона с недовольным видом вышла Бона Вита. Поверх строгого платья, скорее всего выданного в качестве реквизита, на девушке был накинут легкий халатик, а на ее голове высились крупные бигуди яркого розового цвета. На ногах девицы были туфли на умопомрачительных каблуках.

За дивой следовал парень лет двадцати. Был он высок, крепок, широк лицом, которое не уродовали ни шрамы, ни сломанный когда-то нос. Стрижка была сделана мастером своего дела. Потому как цирюльник смог укротить густые волосы достаточно, чтобы они не торчали в разные стороны. На сопровождающем был дорогой пиджак без герба, но достаточно светлый, чтобы всем было ясно — перед ними аристократ. Белая рубашка хвасталась перламутровыми пуговицами, а средний палец парня украшала массивная печатка. Из чего я сделал вывод, что это и есть тот самый дворянин, покровительствующий актрисе. Вряд ли он сам во времена Смуты купил себе титул — наверняка был сыном удачливого человека, сумевшего использовать свой шанс и вырваться из числа простолюдинов.

Девушка нахмурилась, выпятила губы, словно обиженный ребенок, надменно осмотрела собравшихся на площадке. Наконец, заметила жутко довольного меня и растерянно произнесла:

— Павел Филиппович? Какими судьбами?

— Да вот, пробовался на роль дворника в вашем сериале, — с готовностью ответил я. — И судя по виду уважаемого режиссера, моя актерская игра его впечатлила.

Бледный как бумага Карасиков закивал. Все же он был и впрямь талантливым человеком с подвижной психикой. Потому достаточно быстро справился с первым шоком.

— Если хотите, эта гостья тоже может вам что-нибудь продекламировать, — добавил я, обращаясь к режиссеру.

Призрачная дама ехидно усмехнулась:

— Вряд ли он оценит. Я играла еще тогда, когда он под стол пешком ходил. Я знавала самого Кольского!

— Неужели это та актриса… — сдавленно раздалось из толпы притихших помощников.

Призрачная девица посмотрела на книгу в кожаной обложке, которая лежала в куче реквизита, и подмигнула мне, давая понять, что не хочет, чтобы я открывал тайну ее привязанности к труппе. Я едва заметно кивнул. В конце концов, насколько я знал, в творческой тусовке часто встречались призраки бывших звезд.

— Так мне сыграть, Карасиков? — предложила девица, поправляя венок на волосах.

Режиссер активно замотал головой. Я вздохнул и с неохотой убрал тотем, отпустив призрака. Девушка захохотала и нырнула в книгу.

— Кстати, вы должны мне рубль, — напомнил я Карасикову.

И обернулся к Вите, враз потеряв к режиссеру интерес.

— Вы оказались здесь случайно? — нервно уточнила Бона, воровато оглянувшись на своего покровителя.

— Верно. Просто проходил мимо. Такое случается, уважаемая госпожа Ви. Кстати, хорошо, что я застал вас здесь. С удовлетворением сообщаю вам, что дело закрыто.

— Как это? — переспросила актриса.

— По причине смерти заявителя, — спокойно ответил я. — Он, к слову, давно умер.

Бона побледнела. Застыла, глядя на меня большими глазами, и открыла рот, не в силах вымолвить ни слова.

— Нет, если вы будете настаивать, я могу поднять труп или найти мертвеца, — продолжил я. — И мы обязательно завершим процесс. В суде я буду приводить возражения. Если, конечно, умерший будет продолжать вас обвинять. Мёртвые не умеют лгать, Бона Вита. В отличие от живых.

— Не стоит, мастер… — пролепетала она, наконец придя в себя.

— Как скажете, — усмехнулся я. — И еще, наверно, вам стоит решить, что делать с записями.

— Какими записями? — спросила она, обхватывая себя руками.

— Вы не знаете, что наша встреча была зафиксирована на камеру? — я сделал вид, что изумлен. — Значит, ту запись создали не только без моего ведома, но и вопреки вашему желанию?

— Ах, эту… — слабо вздохнула девица. — Мы просто проверяли, как на мне смотрится новое платье.

— И как? Хорошо смотрится? Мне хотелось бы оценить запись, — я склонил голову к плечу.

— Она не получилась, — быстро проговорила Бона и прижала ладони к груди. — Ее нет. Честно.

— Честно, — задумчиво повторил я. — Хорошее слово. А вы не так безнадежны, госпожа Ви. Когда в следующий раз решите разыграть сценку, то сообщите участникам представления о происходящем. Уточните, желают ли они принимать участие в лицедействе. Вполне может оказаться, что люди не настроены играть по вашим правилам. Быть может им вовсе не интересны игры.

— Конечно, — она потупилась и бросила косой взгляд на своего покровителя.

Но тот проявил похвальное хладнокровие и не встревал в наш диалог. Лишь с неприкрытым интересом прислушивался к диалогу, делая вид, что не смотрит в мою сторону. Бона настолько растерялась, что не догадалась представить нас друг другу, а я не собирался знакомиться с ее спутником.

— Надеюсь, мы поняли друг друга. Завтра можете заехать в мой офис и подписать все бумаги.

Бона кивнула.

— Сколько я вам должна? — едва слышно уточнила актриса.

— Вы получили помощь по назначению, — ответил я. — Так что, за вас заплатит министерство. К слову, глава палаты адвокатов уведомлен о том, что в его ведомстве можно купить квоты. Он опечален этим фактом, но пообещал, что подобного больше не повториться.

Боковым зрением я заметил, что собравшиеся на площадке начали переглядываться.

— Ну что ж, до скорой встречи, — попрощался я и направился прочь, оставив за спиной зрителей этого скромного представления.

Фома ждал меня в машине. Заметив мое довольное лицо, он не стал расспрашивать о разговоре с Боной Витой. Просто уточнил:

— Куда едем, вашество?

— Домой, — ответил я.

И, приняв полулежачее положение, довольно прикрыл глаза. Слуга завел двигатель, и «Империал» выехал с парковки.

***

Часы еще не успели пробить полдень, а я уже сидел в кабинете своего офиса. Все запланированные на сегодня дела были выполнены, а посетителей почти не было. Чему я был только рад. Я уже даже начал подумывать отпустить секретаря и заняться делом цирюльника, но услышал, как хлопнула входная дверь. В приемной раздался приглушенный мужской голос. А через несколько секунд дверь открылась, и в кабинет заглянула Арина Родионовна.

— Павел Филиппович, к вам Глеб Антонович Самохвалов.

— Пусть входит, — ответил я.

Секретарь кивнула и вышла. А через несколько секунд в кабинет шагнул тот самый парень, который был в гримерке вместе с Боной Витой.

— Добрый день, Павел Филиппович, — коротко поклонился он.

— Добрый день, — ответил я. — Решили расстаться со своей подопечной, и вам понадобилась юридическая помощь? Или вы посчитали, что я задел честь вашей подруги, и надумали вызвать меня на дуэль?

Гость покачал головой:

— Ни первое, ни второе. Поверьте, Павел Филиппович, я знаю, с какой дамой общаюсь. Для меня не новость, что она бывает вздорной и порой даже дерзкой.

— Вы снисходительны к ее поведению, — осторожно заметил я и жестом предложил гостю занять кресло напротив моего стола.

Тот с легким поклоном принял мое предложение.

— Я воспринимаю ее, как питомца. Милого и экзотического. Она меня забавляет, — Самохвалов закинул ногу на ногу и холодно усмехнулся, заметив, как я иронично поднял бровь. — Мы с вами аристократы и понимаем, с кем стоит играть, а кого надо воспринимать всерьез.

Он сделал паузу, чтобы я смог ответить. Но мне не хотелось ничего говорить. Я лишь позволил себе высокомерную улыбку в стиле княгини Чеховой. Вышло у меня неплохо, учитывая, что мой гость смешался. Возможно, он и был аристократом, пусть и с купленным титулом, но я никогда не признаю, что мы с ним похожи. Мне бы и в голову не пришло назвать человека, который находится рядом со мной, питомцем.

Самохвалов откашлялся и вернул своему лицу спокойное выражение.

— Но я пришел не по личному делу, а скорее по делам семьи. Могу ли я обратиться к вам, как к специалисту?

— Да, конечно. Простите мне мои манеры — желаете чай? Кофе в этом доме не приветствуется, и потому я вам его не предлагаю.

— Спасибо, не нужно.

Глеб Антонович неспешно осмотрел кабинет.

— У вас здесь ничего так, уютно.

— Спасибо. Итак, какая помощь вам требуется? — решил я перейти к делу.

Гость на несколько секунд замялся, словно подбирая слова, а затем произнес:

— Знаете, Павел Филиппович, я давно искал человека, который может помочь моей семье. И вот сегодня, когда увидел, как вы ловко и жестко поставили на место Бону, я понял, что лучше всего обратиться именно к вам. У моего отца имеются некоторые проблемы. По одному старому делу, что тянется еще со времен Смуты. Знаете, тогда батюшка еще был… точнее, тогда он еще не стал аристократом.

— Понимаю, — нейтрально отозвался я.

— Мой отец не родился дворянином, — нехотя пояснил парень, и стало понятно, что ему было неприятно об этом говорить. — Он был выходцем из приюта. Не имел ни титула, ни денег. Да и времена были тяжелые. Тогда отец хотел стать промышленником. Объединился с другом детства, чтобы выкупить старую мануфактуру. Батюшка занял у этого самого приятеля немного денег и написал расписку с обязательством деньги вернуть. Только расписка оказалась хитро составлена.

— «Индексационный возврат», — догадался я.

Самохвалов кивнул:

— Так и есть. Тогда это право только вступило в силу, никто не думал, что через десять-пятнадцать лет все так круто изменится.

«Индексационный возврат» означал не просто возврат суммы, которую занимал человек. На момент погашения долг пересчитывался с учетом инфляции и возвращался займодавцу по покупательской стоимости. Такие расписки в Смуту были рискованными для обеих сторон, потому что курс имперского рубля, который в те времена не был подкреплен золотом, мог делать бешеные скачки даже в течение суток. Он мог отыгрывать позиции и уходить в плюс, позволяя заемщику вернуть меньшую сумму, так и обваливаться, загоняя заемщика в натуральную кабалу. Само собой, работало это только среди граждан, и на банки не распространялось. Закон вступил в силу как пробный, но в те времена властители о нем быстро забыли и вспомнили только несколько лет назад. И подобные расписки быстро были отменены.

— Что было дальше? — заинтересовался я.

— Дальше займодавец отца пошел по кривой дорожке и угодил на каторгу. Там и сгинул. Было заявлено, что он умер. А недавно он объявился в городе. Восстановился в правах и потребовал долг.

— В настоящую стоимость мануфактуры, — заключил я.

— Только нет уже той мануфактуры, — ответил гость. — В конце Смуты батюшка решил стать дворянином, поступил на государеву службу, и все предприятия пришлось продать.

Я кивнул. Во времена Смуты правило получения дворянства было двояким. С одной стороны, можно было купить титул вместе с должностью, с другой же, выбирая членство в обществе аристократов, человеку приходилось избавляться от предприятий, которые ему принадлежали. Чаще всего, это делалось в пользу человека, который помогал промышленнику получить титул. Часть предприятий продавалась определенному подданному за цену намного ниже рыночной. Сам же новый владелец оставался хозяином только на бумаге.

После окончания Смуты купить титул стало сложнее. Но новая Императорская семья открыла целую ветвь нового дворянства. Желающий мог передать все предприятия в государево управление, оставив за собой при этом пост главного управляющего. И получить место в каком-нибудь совете или министерстве. А предыдущие сделки с продажей предприятий по цене ниже рыночной, были оспорены представителями Империи в суде, признаны ничтожными, а владельцы таких предприятий — как реальные, так и «по документам» — отправились на каторгу. Это стало хорошим знаком для остальных, и старая схема получения титула быстро перестала существовать.

— Сейчас у отца попросту нет такой суммы, — закончил гость.

Я кивнул:

— Хорошо. Пусть ваш батюшка приходит ко мне с копией расписки, и мы подумаем, что можно сделать.

На лице гостя проступила робкая неуверенная улыбка, которая неожиданно ему шла:

— Правда поможете, Павел Филиппович?

— Попытаюсь помочь, — поправил его я. — Стопроцентных гарантий я дать не могу.

— Этого уже достаточно! — заверил меня Глеб Антонович. — Я передам ваши слова батюшке.

Он поспешно встал с кресла и протянул мне руку. Поднявшись на ноги, я ответил на рукопожатие. После этого гость покинул кабинет.

Я же проводил его до порога офиса, попрощался и закрыл за ним дверь. Обернулся к сидевшей за столом Арине Родионовне:

— Кажется, нас ждет очень интересное дело.

Секретарь оторвалась от монитора, с любопытством взглянула на меня. Я вкратце пересказал ей суть проблемы.

— И правда интересно, Павел Филиппович, — задумчиво произнесла Нечаева.

И попросила:

— Вы же возьмете меня помощницей?

— Конечно, — ответил я.

Прошел через приемную и сел на диван. Уточнил, обернувшись к секретарю:

— Арина Родионовна, когда день дежурства?

— Завтра, — ответила Нечаева. — И судя по слухам, которыми полнится Петроград, посетителей будет много.

В этом я почему-то не сомневался.

— Зато, может быть, завтра мы получим еще несколько интересных дел, — робко предположила Нечаева.

— Надеюсь на это, — ответил я. И уточнил. — Как насчет обеда, Арина Родионовна?

— Я только «за».

Секретарь, убрала лежавшие на столе бумаги в папку и встала с кресла.

***

Обедать мы решили в заведении «У Журналиста». Приветливая распорядительница провела нас к столику, и назначила официанта, который немедленно подал меню.

Мы пришли в удачный момент. В кафе начали подавать комплексные обеды, но время перерыва только началось, и вокруг было много свободных мест.

— Как вы думаете, Павел Филиппович, как сложилась судьба Литвинова после того, как его выпустили из острога? — спросила Нечаева, когда мы сделали заказ, и официант удалился.

— Не знаю, — честно ответил я. — С него были сняты все обвинения, теперь он законопослушный подданный Империи. Скорее всего, вернулся в дружину Потемкина и продолжает служить князю верой и правдой. Думаю, князь не откажет ему в работе, учитывая, что влияние Софьи на него усилилось после заключения мачехи под стражу.

— Хорошо бы, — вздохнула секретарь. — Человек не совершил ничего дурного, но провел так много времени в остроге.

— Порой ошибки случаются, и задача адвоката попытаться их исправить. Если безвинный попадет на каторгу, Империя получит не исправившегося подданного, а озлобленного на всех индивида.

Нечаева кивнула:

— Теперь я это понимаю. Но ведь тот же самый Попов не стал озлобленным.

— Петр Попов был не так уж безвинен, — возразил я. — Просто он попал на каторгу не за свои преступления. Но это все равно ошибка, которую допустило следствие.

— Спорно, — тут же возразила Нечаева.

Я пожал плечами:

— Почему же? Помните Гордея, которого хотели осудить за убийство Левина? Он разбойник, но отбывать наказания за чужое преступление не должен. Если бы Петрова поймали за собственные грехи — в лучшем случае я бы настаивал в суде на смягчении наказания. Но человек не должен отвечать за чужое преступление.

Арина Родионовна пристально посмотрела на меня, и в ее взгляде я заметил понимание.

— К тому же в примере с Поповым, человек, который убил его жену, остался на свободе. И продолжил губить женщин, пока мы его не изловили. Если бы жандармы искали настоящего преступника, то шесть актрис остались бы в живых. Наверное.

— Да, — растерянно пробормотала секретарь. — Теперь я понимаю. Вы правы.

Беседу прервал официант, принеся заказ, и мы приступили к еде.

Обед оказался вкусным. А после трапезы на меня накатила расслабленность, и я, допивая чай, с неохотой думал о том, что скоро будет пора возвращаться в офис. Хотя на сегодня работы было немного. Можно посидеть часок в кабинете, отпустить Арину Родионовну домой пораньше, а самому поваляться на диване в гостиной. Или пройтись по городу. Гулять не очень хотелось. Чутье подсказывало мне, что погулять в скором времени мне еще успеется. Причем, ходить придется очень много.

Я допил остывший чай, поставил чашку на стол и уточнил у Арины Родионовны:

— Идемте?

— Да, конечно, — рассеянно ответила Нечаева и поднялась из-за стола.

***

До офиса мы добрались без приключений, но у дома нас ждал сюрприз. В виде двух припаркованных у арки машин. Возле одного авто дежурило несколько человек. Причем, они рассредоточились так, что могли держать в поле зрения всю округу. Парни были без нашивок дружины, но выправка и повадки выдавали в них бывших жандармов или военных.

Мы свернули в арку, подошли к крыльцу, и я хотел было отпереть дверь приемной, как меня окликнули:

— Павел Филиппович?

Я обернулся. У арки стоял мужчина лет сорока.

— Он самый, — ответил я.

— Мой сын, Глеб Антонович, сказал, что вы можете мне помочь. Меня зовут Антон Нилович Самохвалов.

— Вы привезли расписку? — уточнил я, рассматривая отряд бойцов, рассредоточившихся у арки.

Самохвалов кивнул. Направился ко мне и, оказавшись рядом, протянул руку. И я ответил на рукопожатие.

— Прошу, пройдемте в мой офис, — предложил я, открывая дверь и приглашая мужчину войти. — Кто ваш займодавец?

— Юрий Волков, — ответил Самохвалов, проходя за мной в приемную. — Один из главарей «Кадетов».

Глава 4 Волчье логово

Гость обернулся ко мне, взглянул исподлобья. Наверно ждал, что я как-то отреагирую на его заявление. Я же равнодушно пожал плечами и указал рукой в сторону своего кабинета.

— Арина Родионовна, сделайте нам, пожалуйста, чай, — попросил я секретаря. — И парням из дружины тоже.

Теперь было понятно, почему Самохвалов ходил с таким количеством охраны. В Петрограде существовало четыре крупных банды, которые зародились еще в Смуту. Вернее, их было пять, но не так давно, Империя признала движение трудовиков-социалистов террористическим, и они ушли в подполье, занявшись взрывами и убийством членов Императорской семьи.

В отличие от монархистов, ядро которых сложилось в стычках на митингах Смутного времени, кадеты зародились в кадетских училищах Империи. Вместе они пытались противостоять другим группировкам и старались бороться с криминалом, вербуя людей из бывших дружинников и жандармов. Но изначально благая идея «города без преступности» уперлась в финансирование. Поэтому кадетам пришлось поступиться частью принципов, и заняться криминалом.

— Ваш кредитор — бывший военный? — уточнил я.

Самохвалов кивнул:

— Все так. Только у него без титула. Родился Юрка босяком, и я был уверен, что им же и помер. Но, как оказалось, Волков жив. И даже, кажется, не кашляет.

Мы вошли в кабинет, я сел за стол, указал на свободное место:

— Прошу, присаживайтесь.

Самохвалов расположился в кресле, и я смог его рассмотреть. Он был не стар, но выглядел изможденным, словно давно не высыпался. На нем был дорогой костюм цвета топленого масла с золочеными пуговицами и запонками, украшенными жемчугом. Мне подумалось, что только очень расточительный человек стал бы использовать такой капризный материал для украшений. Насколько я знал, жемчуг — довольно хрупкий материал, и быстро портится при неосторожном обращении. Похоже, однако — моего гостя это не особенно волновало. Мужчина вынул из кармана белоснежный платок и промокнул испарину со лба.

— У вас душно, — проговорил он, будто извиняясь за свою слабость.

— Только бы не заорал, — буркнула Виноградова, которая сидела все то время на подоконнике.

Женщина приоткрыла раму окна, впуская в комнату прохладный воздух, напоенный ароматом цветущего шиповника.

Самохвалов вздрогнул, уставившись на место, где находилась Любовь Федоровна, но быстро пришел в себя и криво усмехнулся:

— Призраки? Я правильно понимаю?

— Я ведь некромант, — я не стал спорить.

— Занятно, — проговорил мужчина

Он поставил на стол портфель, открыл его и вытащил траченый временем лист из тетради гимназиста. Передал его мне:

— Вот.

Я взял ветхую бумагу, внимательно прочитал написанный от руки текст. Взглянул на дату. Посмотрел подпись на просвет.

— У таких дел есть срок исковой давности? — с надеждой спросил Самохвалов.

Я медленно покачал головой:

— Волков был признан умершим и вернулся в город недавно?

— Все так, — скривился мой гость.

— Так что сроки его обращения в суд будут восстановлены.

Отложив лист, я взглянул на Самохвалова:

— Рассказывайте. Прошу только ничего не скрывать, потому как от вашей искренности будет зависеть результат.

— Мне нечем вас удивить, Павел Филиппович. Я взял в долг деньги у человека, которого считал другом, — вздохнул Самохвалов. — Полагал, что расплачусь с ним сразу же, как появится прибыль. Но вскоре мой приятель попал на каторгу. Дело было мутное, а времена страшные. Не успел я опомниться, как Волков сгинул. Отдавать долг мертвецу я не стал по понятным причинам. Просто не мог. А теперь должен отдать в сто раз больше.

Я кивнул:

— Вы взяли деньги у Волкова. Не страшно было занимать у бандитов?

— Тогда он еще не был «кадетом», — ответил Антон Нилович. — Иначе бы его новые друзья уже давно все у меня отобрали. Вы не подумайте, Павел Филиппович — я готов вернуть долг. Но в разумных пределах.

— Понимаю, — ответил я. — И как уже сказал вашему сыну, я попытаюсь что-то сделать. Но обещать ничего не могу.

В дверь кабинета постучали, а через секунду в помещение вошла Арина Родионовна. В руках у нее был поднос, на котором стоял чайник и две чашки.

— Спасибо, — поблагодарил я, когда секретарь поставила напитки на стол. — Распечатайте, пожалуйста, договор на оказание услуг. И мы сразу его подпишем. Только мне нужны ваши данные, Антон Нилович.

Самохвалов охотно кивнул, вынул из кармана телефон и кому-то позвонил. Я услышал, как в приемной раздалась приглушенная мелодия звонка, которая быстро оборвалась.

— Василий, продиктуй мои данные секретарю Павла Филипповича, — распорядился Антон Нилович.

Нечаева кивнула и вышла из кабинета. Я же указал Самохвалову на чайник:

— Угощайтесь.

***

Договор был готов через десять минут. К этому сроку мы уже допили чай, поставили на поднос пустые чашки, и вышли в приемную.

Экземпляры договора лежали на краю стола. Поставив подпись рядом со своим именем, я передал один лист Самохвалову:

— Держите, Антон Нилович.

— Спасибо за помощь, мастер Чехов, — ответил Самохвалов.

Он убрал бумагу в портфель и сразу передал его одному из своих людей.

— Повторюсь: я ничего не могу обещать, — ответил я. — Но я приложу все силы, чтобы справедливость восторжествовала.

Мой клиент на секунду застыл, непонимающе глядя на меня, а затем кивнул:

— Да, хорошо.

— И еще. Мне нужен адрес и номер телефона Юрия Волкова.

— Конечно, — кивнул Антон Нилович и обернулся к одному из своих людей. Тому самому, которому недавно передал портфель. — Василий…

Парень шагнул ко мне и достал из кармана сложенный лист бумаги.

— Вот, — произнес он, протягивая мне документ.

Мы попрощались. Самохвалов и его люди покинули офис, я же прошел к дивану и сел, деловито закинув ногу на ногу. Пробежал глазами по адресу, посмотрел телефонный номер.

Любовь Федоровна стояла у порога и глядела вслед гостям. И вид у нее был напряженным.

— Не люблю я этих выскочек, — пробормотала она, словно говорила сама с собой. — Невольно думаю, как много чужих хребтов они сломали, чтобы выбить себе место под солнцем.

— О чем задумались, Павел Филиппович?

Голос Нечаевой вырвал меня из раздумий. Я сразу вынул из кармана телефон.

— О том, что надо дать официальный ответ Юрию Волкову, — вздохнул я, набирая написанные на листке цифры. И нажал на вызов.

Дозвониться получилось не сразу. Несколько раз женский голос сообщал мне, что номер занят, пока, наконец не пошло соединение.

— Слушаю, — послышался в динамике резкий голос.

Начал собеседник грубовато, но я решил это проигнорировать.

— Добрый день, — вежливо ответил я. — Меня зовут Павел Филиппович Чехов, и я представляю интересы Антона Ниловича Самохвалова.

— А, вон оно что! — голос в динамике, как мне показалось, прозвучал с усмешкой. — Ну, и на каких позициях стоит ваш доверитель, Павел Филиппович?

— На принципе соразмерности и справедливости, — ответил я.

— Справедливости… — вновь усмехнулся собеседник. — Хорошо, ежели так.

— Мне хотелось бы обсудить все при личной встрече, — произнес я.

— Охотно. Буду ждать вас в офисе. Когда вам удобно?

Я взглянул на часы и ответил:

— Через час.

— Хорошо. Надо ковать железо пока оно горячо, — произнёс Волков. — Пишите адрес.

— Не нужно, у меня есть.

— Даже так? Что ж, прекрасно! Тогда буду ждать. До встречи, Павел Филиппович.

Попрощавшись с Волковым, я сразу позвонил Фоме.

— Подгоняй «Империал», — распорядился я, как только услышал в динамике привычное: «Слушаю вас внимательно, вашество».

— Сделаю, — ответил слуга.

Я сразу обернулся к сидевшей за столом Арине Родионовне:

— Вы, наверное, можете ехать домой. Завтра тяжелый день, сегодня вам лучше отдохнуть. К тому ж, нам пришлось поработать в выходной.

— Но… — начала было секретарь. Но я ее перебил:

— Судя по тону мастера Волкова, он готов идти до конца. Так что, этот визит всего лишь формальность.

Нечаева на секунду задумалась, но затем кивнула. Принялась собираться. Я же поднялся с диванчика и направился к выходу.

— Не задерживайся слишком долго, — внезапно попросила Виноградова. — Тебе тоже надо выспаться.

«Империал» ждал меня у крыльца, и минуту спустя Фома уже гнал машину по названному мной адресу.

***

Офис Волкова располагался на Стальной улице, в бывшем здании одной старых литейных мануфактур.

Фома въехал на территорию, припарковался на свободном месте. Взглянул на двухэтажное здание из красного кирпича.

— Кажется, здесь, вашество, — неуверенно произнес он.

Я кивнул. Выйдя и машины, направился к дверям, у которых дежурило двое мужчин.

— У меня назначена встреча с Юрием Волковым, — начал я, поравнявшись с ними.

Мужчины цепко осмотрели меня, а затем один из них уточнил:

— Что за дело? На посетителя вы не больно-то похожи, господин.

— Я адвокат и представитель Антона Ниловича Самохвалова, — ответил я, показав свое удостоверение. — Мне нужно обговорить детали перед предстоящим судом.

— Адвокат Чехов встал на сторону Самохвалова, — неодобрительно хмыкнул один из охранников, но все же открыл дверь, впуская меня в здание. — Второй этаж, мастер.

— Благодарю.

Я убрал удостоверение в карман и вошел в холл.

Очевидно, Волков арендовал все здание. Первый этаж был перегорожен на несколько больших помещений, возле которых дежурили хмурые парни в зеленой форме.

Я прошел к лестнице и поднялся на второй этаж. Здесь было несколько дверей, из-за которых то и дело слышались телефонные звонки и мерный гул голосов. Я же шагнул к двери с надписью «Приемная». Постучал в створку и, дождавшись приглашающего «войдите», потянул ее на себя.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — обратился я к сидевшей со скучающим видом девушке-секретарю.

Она отбросила ото лба кривую челку и сурово взглянула на меня. Затем, кивнув, встала из-за стола:

— Идемте.

Мы проследовали к двери кабинета, девушка заглянула внутрь и оповестила:

— Мастер Волков, к вам прибыл Павел Филиппович Чехов.

— Пусть проходит, — послышалось из кабинета. — Сделай нам, пожалуйста, чайку покрепче.

— Хорошо, мастер Волков, — ответила секретарь. И обернулась ко мне: — Проходите.

— Благодарю.

Я шагнул в кабинет, остановился у порога.

Помещение было просторным. Вдоль стен тянулись этажерки с папками, у окна напротив стояло кресло с высокой спинкой, которое показалось мне троном.

В кресле сидел мужчина лет пятидесяти. В бороде и коротко стриженных волосах серебрилась седина. Перед ним на столе лежал блокнот в кожаном переплете и мобильный телефон. Также стоял монитор компьютера, канцелярский набор из оникса и фоторамка, которую хозяин кабинета отчего-то практически сразу сунул в ящик стола. Затем широко улыбнулся мне и указал на свободное кресло:

— Добрый день, мастер Чехов. Прошу, проходите. Присаживайтесь.

— Благодарю.

Я прошел к столу и сел в кресло.

— Слушаю вас, — начал Волков.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но зазвонил лежавший на столе телефон. Волков взглянул на экран и скривился:

— Простите, мастер Чехов. Мне нужно ответить на звонок.

— Конечно.

Мужчина нажал на кнопку приема вызова:

— Слушаю, — начал он. — Представьтесь… Хорошо… Да, я… Говорю же: я Денис, Петров сын.

Я удивленно поднял бровь, услышав незнакомое имя. А Волков беспечно продолжил:

— Да, взял и не отдаю… Все именно так… Взял деньги с целью невозврата.

Голос в динамике стал громче и явно возмущенным. Но собеседник по эту сторону провода был спокоен:

— Я вижу только один вариант: обращаться в суд, так как я нарушаю ваши права… Да, встретимся в суде.

Из динамика снова послышался громкий голос.

— Судебный приказ легко выносится и также легко отменяется, — возразил Волков. — Так что встретимся в суде. Не с вами, разумеется… Вы слишком глупый, поэтому вам доверяют только обзвон должников и угрозы парой выученных статей.

Собеседник Волкова снова начал что-то возражать, и Юрий спокойно ответил:

— Не продать, а уступить право требования, юноша. Можете уступить взыскателям… Не вижу проблемы. Одна говорящая голова сменится на другую. Вот и все… Ну, пусть приезжают… Зачем брал? Да потому что одни головы звонят и просят «возьми, возьми», а другие потом звонят и плачут «отдай, отдай»… Ага, разговор принял непродуктивный характер… Хватит канючить. Все, пока!

Он положил телефон на стол и взглянул на меня:

— Простите, рабочие моменты. Итак, Павел Филиппович, слушаю вас.

Я в свою очередь с интересом посмотрел на него:

— Теперь мне очень любопытно, что у вас за работа.

— Противовзыскательская служба, — просто пояснил Волков. — Представляем интересы заемщиков в суде. Берем преимущественно простолюдинов.

Я усмехнулся:

— Помогаете людям избавиться от долгов и обмануть финансовые организации?

Волков криво ухмыльнулся:

— Мастер Чехов, я никогда не учу людей брать и не отдавать. Основная масса обращений в нашу организацию — это люди, которые уже попали в долговую яму. Кредиты, малые займы под конский процент — и по итогу люди берут новые займы, чтобы покрыть старые. Это бег в колесе. Долговая истерика. А жить когда? Да и на что, если вы отдаете банкирам и ростовщикам проценты, а долг остается прежним?

— Но ведь нет законных способов не отдавать, — возразил я.

— Все верно. Но пока мало кто подает в суд. А если и подают, в суде есть шанс уменьшить сумму долга, списать часть по сроку давности, отменить проценты, учесть выплаченные проценты в счет основного долга и еще множество способов, которые могут пойти должнику только в плюс.

— Есть же еще черные взыскатели, — произнёс я.

— Куда ж без них, — кивнул Волков. — Но с ними у нас разговор совсем другой.

— Вы говорите, как настоящий юрист, — поразился я.

— Увы, это малая часть от общего свода законов, которую мне удалось изучить. И сейчас я только учусь применять это на практике. Когда-нибудь эти законы отменят. Но пока можно что-то сделать, я буду помогать людям так, как умею и способен.

Разговор снова прервал телефонный звонок.

— Еще раз прошу прощения, Павел Филиппович, — произнёс Волков, взял со стола телефон и нажал на кнопку приема звонка:

— Слушаю… Сперва представься, чума! А потом поговорим…

Я удивленно взглянул на Юрия, с которого мигом слетела вся вежливость. Казалось, мой собеседник даже в лице поменялся. Передо мной сидел матерый разбойник и каторжник, который жестко, но при этом не повышая голоса, ставил на место зарвавшегося собеседника. На его лице проступил шрам, бывший до того почти незаметен. Рана когда-то была серьезная и пересекала щеку наискосок, выходя на лоб. Глаз чудом остался целым.

Голос в динамике на секунду смолк. Наверное, собеседник опешил от такого начала разговора. А затем, трубка разразилась криком.

— Смотри голос не сорви, чухонь, — спокойно посоветовал Юрий. — Ага, подъезжай… Много таких, как ты, после войны с гармошкой ходят.

Волков замолчал, слушая собеседника и что-то отмечая в ежедневнике, а затем произнёс:

— Вот мне не рассказывай! Ты даже не знаешь, в какой стороне каторга. Ага… Я таких, как ты шестерых съел. И еще пятнадцать фуфайкой на водопой гонял, чесотка… Приезжай, жду… Все, там посмотрим…

Он отменил вызов, положил телефон на стол и крикнул:

— Наташа!

В приемной послышались шаги, и в кабинет заглянула девушка:

— Слушаю, мастер Волков.

— Направь отряд по адресу: Имперская сорок три, квартира десять. Туда собираются одни невежливые визитеры, их нужно научить манерам, — попросил Волков.

— Хорошо, — кивнула секретарь и вышла из кабинета.

— Простите за такой балаган, мастер Чехов, — развел руками Юрий. — Некоторые понимают только язык силы. И по-другому с ними нельзя. Проверено на практике. По счастью, они приезжают только один раз. Максимум — два. Так что пропустить этот звонок я не мог.

Я лишь кивнул.

— Но вы же прибыли не для того, чтобы слушать мои разговоры? — уточнил Волков. — Итак, что хочет предложить Самохвалов?

— Обсудить сумму долга, — ответил я.

Юрий покачал головой:

— Простите, мастер Чехов, но это не обсуждается.

— Неужели вам так принципиальна сумма?

— Я не нуждаюсь в деньгах, Павел Филиппович, — ответил Волков. — Эта мануфактура когда-то принадлежала Самохвалову, и я купил ее под офис. И предупреждая ваш вопрос, отвечу: не я ее разорил. Это сделал кризис. Я просто хочу вернуть свое. И восстановить справедливость. Это мой официальный ответ. Могу продублировать его в письменной форме и подтвердить, что досудебные переговоры не удались.

— Мне жаль, — произнес я и встал с кресла. — Тогда как вы говорите: нам придется встретиться в суде.

— Все верно, Павел Филиппович, — подтвердил Юрий и тоже поднялся из-за стола.

Я протянул ему руку, и Волков ответил на рукопожатие, прощаясь со мной.

Глава 5 Визит к цирюльнику

Я вышел из офиса Волкова, провожаемый пристальными взглядами бойцов. Прошел на парковку и сел в «Империал».

— Куда дальше, вашество? — сразу спросил Фома.

Я вздохнул. Мне уже давно пора было выбраться к цирюльнику. Может, Карасиков принял меня за актера именно потому, что волосы у меня здорово отросли и приходилось приглаживать их пальцами, чтобы привести в порядок. И я вынул из кармана визитку, которую мне как-то сунул Фома.

— К этому твоему цирюльнику.

— Правильно, вашество! — обрадовался Питерский, заводя двигатель. — Давно пора вам срезать эти вихры. Не то чтобы вам не шло, но после стрижки всегда человек выглядит свежее.

— Не спорю, — ответил я, пряча улыбку.

С каждым днем он все больше матерел и становился настоящим петроградцем. И дело было не только в новой одежде, к которой он уже успел привыкнуть, но и в его манерах. Он уже не смущался внимания прохожих и спокойно отвечал, если к нему кто-то обращался. Из лексикона Питерского исчезли многие просторечные выражения. А те, что оставались, не резали слух и казались уместными в любом обществе. Хотя я и понимал, что курсы ему все равно надо пройти. Не только для того, чтобы успокоить княгиню Чехову, которая беспокоилась о репутации семьи. Но чтобы сам Фома узнал много нового и нужного. То, что он справлялся со своими обязанностями без дополнительных знаний, было чистым везением и результатом харизмы кота. Но я понимал: стоит нам попасть на прием к аристократу, и Фома с легкостью может сказать или совершить что-то недопустимое. Я, конечно, за него вступлюсь, но парень потом будет себя винить, а допускать подобного мне не хотелось.

Я сделал себе мысленную заметку: обязательно записать его на ближайшие курсы.

Мы доехали до нужного места довольно быстро. С виду цирюльня выглядела прилично. Большая витрина оказалась начищена до блеска, над входом висела кованая табличка с именем мастера: «Рахмат». Я вошел в помещение и дождался, пока на звон колокольчика выйдет молодой мужчина в сером костюме с вышивкой по вороту и длинном фартуке. У него были черные волосы, собранные в тугую косу. Лицо было смуглым, с миндалевидными глазами глубокого цвета крепкого чая. Острые скулы лишь подчеркивали экзотическую красоту восточного человека.

— Здравы будьте, — вежливо поклонился он. — Меня зовут Рахмат. Желаете стрижку?

— Пожалуй, — я кивнул. — Если у вас нет кого-то, кто придет по записи.

Мастер поджал губы и тут же попытался улыбнуться. Но вышло у него криво.

— Увы, у моего заведения настали темные времена. Запись отменили многие, даже самые давние клиенты.

— Вот как? — я прищурился. — И что же послужило причиной? Вы внезапно забыли, как пользоваться бритвой? Или вас застали за стрижкой собак теми же ножницами, которыми вы правили локоны завсегдатаям цирюльни?

— Все куда проще, — усмехнулся Рахмат и жестом предложил мне занять кресло. — Я исполнил просьбу клиента. Подстриг так, как меня попросили.

— Вышло криво? — с опаской уточнил я, усаживаясь в кресло.

— Напротив, — возразил мастер. — Стрижка получилась на редкость удачной.

Я устроился в кресле и дождался, когда меня укроют пелериной. Мастер размотал на полочке скрутку из грубой парусины, из которой вынул опасную бритву и тонкую деревянную расческу.

— Вы уверены, что хотите знать эту историю, господин? Быть может, она убедит вас, что это заведение не для вас.

— Вам стоило это спросить до того, как вынуть бритву, — усмехнулся я. — Давайте уже укротим мою прическу, чтобы я выглядел прилично.

— Просто убрать длину? — уточнил мужчина с улыбкой.

— Пожалуй, этого будет достаточно. Хотя историю я все же хочу узнать.

— Что ж, господин, вы получите рассказ совершенно бесплатно.

— Когда-то к стрижке предлагали стаканчик наливки, — буркнул я.

— В моей цирюльне есть только кофе для ожидающих.

Мастер довольно ловко принялся укорачивать волосы с помощью бритвы, и мне правда стало интересно, что с ним произошло.

— Ко мне по записи пришел юноша с невероятно длинными волосами, собранными в низкий хвост. Удивительно хорошие локоны пшеничного оттенка, которым бы позавидовала любая девица.

Цирюльник усмехнулся, качая головой.

— Мне стоило смотреть не на волосы, нужно было приглядеться к мальчишке. Но мне не показалось странным, что паренек решил избавиться от роскошной гривы. В конце концов, многие отроки увлекаются боевыми искусствами, а некоторые восточные практики допускают ношение длинных волос, если воин достиг особого ранга.

— В самом деле? — заинтересовался я.

— Чем ниже ранг, тем короче могут быть волосы.

— И отчего так?

— Потому что только хороший воин заслуживает подобной чести. Он никогда не позволит противнику ухватить себя за волосы. А для нападающего это всегда будет провокацией. Поймать за косу, чтобы обездвижить противника или сбить с шага — это ли не удача?

— Согласен, — произнес я, уже по-другому оценивая прическу цирюльника.

— Вы все верно поняли, — сказал он, заметив мое внимание. — У меня высокий ранг в единоборствах, даже несмотря на то, что я не особо одарен силой воздуха. Но мой отец всегда говорил, — он вдруг запнулся и бросил на меня тревожный взгляд.

Я прямо смотрел на него, ожидая продолжения.

— Отец уверял, что нельзя полагаться только на силу стихии. Что тело и дух должны быть крепкими. А для этого надо тренироваться и доверять себе.

— Ваш отец весьма мудр, — отметил я.

— Многие аристократы изнежены. Они посещают тренировки без охоты. И надеются только на талант и стихию. Но стоит помнить, что порой нужна именно сила мышц. Иногда кулаки решают все дело. И они не подведут, если заниматься и совершенствовать тело.

— Не могу не согласиться, — ответил я. — Поединок с использованием стихий довольно быстро истощает ресурс. И если битва затянется…

— Именно! — с жаром подхватил Рахмат, но тут же согнал с лица улыбку и продолжил степенно. — Вы правы, мастер.

Я оценил дипломатичность цирюльника, который так легко отдал мне лавры мудрого собеседника.

— И что же случилось с тем юношей, которого вы удачно подстригли? — напомнил я начало рассказа. И уже начиная припоминать, что в моем офисе лежит дело с очень похожей историей. О котором я совершенно забыл, вытаскивая Литвинова из острога.

— Я сделал ему отменную прическу. Открыл виски и шею. Знаете, редко встретишь такие густые и ухоженные волосы, которые хорошо ложатся, — мастер улыбнулся. — У вас, к слову, они тоже удобные в укладке. Уверен, что вам достаточно пригладить их расческой поутру, чтобы ведь день выглядеть достойно.

— А у других не так? — всерьез озаботился я.

— Поверьте, у многих все обстоит иначе. Но в тот раз я выполнил свою работу и остался ею доволен. Поначалу я думал, что юноша будет сожалеть о потере длины. Но он тоже оказался рад новой прическе. Рассмотрел себя в зеркале и заявил, что так выглядит куда лучше. Я бы поспорил, потому как привык в своей семье видеть такие же волосы, как у меня самого.

Цирюльник вдохновенно стриг меня, и я понял, что для него это целое искусство.

— Когда он ушел, я убрал рабочее место и принялся за нового клиента, который уже ждал своей очереди. И только на следующий день ко мне в цирюльню пришли четверо, чтобы закатить скандал.

Рахмат помрачнел и бросил взгляд на витрину. Толстое стекло оказалось треснутым. Словно кто-то ударил по нему достаточно сильно для повреждения, но не настолько, чтобы разбить вдребезги.

— Оказалось, что на стрижке был вовсе не юноша. Моей клиенткой оказалась девица Семенова, дочь лавочника.

— Девушка?!

— Именно, — подтвердил Рахмат. — Она представилась Алешей. И меня не смутил ее голос, так как тут довольно часто бывают молодые люди. Да и одета она была в широкую рабочую куртку и штаны. Так по виду было и не понять, что это девушка.

— Дела-а… — я нахмурился. — Но разве это может стать причиной скандала?

— Алена должна была выйти замуж. Свадьба была давно обговорена, и бракосочетание планировалось на следующей неделе.

— И что же было дальше?

— Семья будущего супруга оказалась довольно консервативной, — Рахмат легко выговорил сложное слово, давая понять, что у него отличное образование. — Им было важно, чтобы коса девицы оставалась длинной. И оказалось, что стрижка поставила крест на свадебных планах.

— Какая глупость! — осуждающе ответил я. — Неужто причиной разрыва помолвки стала стрижка невесты?

— Свадьба сорвалась. А ведь гости уже были оповещены, заказан ресторан, куплено платье.

— Но надо понимать, что девушке повезло, что все вышло так, — предположил я. — Ведь если семья ее мужа настолько дремучая, то и счастья бы молодой там не было.

— Вот и я додумался такое сказать, — вздохнул мужчина. — И после этого братья девицы на меня набросились.

— И?

— Хотели поколотить. Да вышло им это боком, — вновь вздохнув, Рахмат взглянул на меня через зеркало. — Всех четырех я выкинул на мостовую.

— Сильно, — оценил я.

— Вроде того, — он прикрыл глаза, будто вновь переживая момент потасовки. — Но этим лишь погубил свою репутацию. Слухи разошлись, как лесной пожар. Семеновы заявили, что я нарочно испортил прическу их сестре. Что подстриг ее под парня, лишив главной девичьей красоты. А потом еще и напал на них, когда должен был просто принести извинения и оплатить их потери.

— Потери? — осведомился я.

— Они хотели, чтобы я выплатил им траты на ресторан, платье и…

— Хотели компенсацию за сорванную свадьбу?

— Именно.

— Но ведь отменили торжество родственники жениха!

— Слухи уже не остановить, мастер, — вздохнул Рахмат. — В народе есть хорошая поговорка: на каждый роток не накинуть платок. Мне никак не отмыться от обвинений. Я обкромсал волосы девушке, а потом еще и набросился на добрых подданных.

— Таких уж добрых, — протянул я. — Они пришли вчетвером, чтобы выбить с вас деньги. Это пахнет вымогательством.

— Мне бы стоило сдержаться. Надо было дождаться, пока они уйдут. А потом уже отправиться к адвокату. Но я вспылил и не подумал о последствиях. А когда мне пришла повестка, так и вовсе растерялся. Мне показалось, если я начну защищаться, то этим лишь подтвержу свою вину. Решил, что все и так будет в мою пользу. Но оказалось, ушлые Семеновы уже написали жалобу в жандармерию. Обвинили меня в злостном намерении сорвать свадьбу, а потом еще и в нападении.

— Один против четырех? — напомнил я.

— Вчера они пришли ко мне и предложили разойтись миром, — Рахмат отошел на пару шагов и всмотрелся в мои волосы, выискивая неровные пряди. — Предложили выплатить им три тысячи.

— Что? — я даже позабыл, что надо мной порхает бритва, и поднял подбородок

Мастер спокойно вернул мою голову в прежнее положение.

— Они открыто заявили, что шансов у меня нет.

— Это еще почему? — насупился я.

— Младший Семенов вроде как вступил в ряды «Сынов». Он приходил. Грозил новыми друзьями. У него даже татуировка есть. А еще братья мне заявили, что теперь в это дело вмешался сам Чехов, — с горечью сообщил цирюльник. — Он взялся за их защиту. А я — дурак, что сразу не отправился к нему. Все знают, что адвокат некромант не проигрывает дел. Так что все плохо у меня, господин. И винить некого.

— Ошибаетесь, — усмехнулся я. — Что-то мне подсказывает, что Семеновы лукавят. И адвокат Чехов не защищает их интересы.

— С чего вы так решили?

Рахмат снял с меня пелерину и поднес зеркало, позволяя увидеть затылок. Я остался доволен стрижкой и подумал, что Фома оказался прав — цирюльник тут знатный.

— Я к вам пришел по рекомендации Питерского.

— Хороший парень, — кивнул Рахмат, и в глазах его вспыхнуло понимание. — Он работает на господина…

— На меня, — я вынул из кармана свежую визитку, которую мне вручила Нечаева. — Павел Филиппович Чехов. Ваш адвокат, назначенный министерством. Кажется, у меня было дело одного цирюльника, который плохо подстриг клиента. Простите, что пришел не сразу. Было много дел. Но ваше дело по распределению попало мне.

— Что? — растерянно прошептал мастер, беря в руки картонный прямоугольник. — Да быть того не может! Таких чудес не случается.

Он прижал визитку к груди и вскинул на меня заблестевшие глаза.

— Господин Чехов, это правда вы?

— Собственной персоной, — улыбнулся я. — И простите, что не представился сразу. Мне на самом деле нужна была стрижка. А Фома очень хорошо о вас отзывался. К тому же после визитов к вам он выглядит отменно.

— Павел Филиппович, вы правда займетесь моим делом?

— Если у вас нет возражений, — кивнул я.

— Что вы, господин! — Рахмат осенил себя знаком Искупителя. — Неужто я посмею отказаться от такого подарка судьбы. Я ведь всерьез подумывал продать цирюльню. Но если за дело взялись вы…

— Не будем торопиться. Я всего лишь человек. Но исполню все, что от меня зависит, чтобы справедливость восторжествовала.

— Спасибо, — просиял Рахмат. И вдруг покраснел: — А я вам даже кофе не предложил!

— Будет повод зайти к вам еще не раз, — отмахнулся я. — Я, пожалуй, стану у вас стричься регулярно.

— А я могу на витрине повесить табличку, что тут обслуживается некромант? — тотчас осведомился мужчина. — С меня бесплатные стрижки для вас и вашего помощника.

— Табличку можете повесить. Но учтите, что я предпочитаю оплачивать чужой труд. А Фома так хорошо вас рекомендует, что наверняка всегда будет стричься у вас в счет новых клиентов, — мягко возразил я. — Но я не откажусь в следующий раз от кофе, который вы готовите для тех, кто ожидает очереди.

— Наверное, вам нужен адрес Семеновых?

— Он у меня есть, но, видимо, мне стоит заглянуть в их лавку. Но я не знаю где она находится.

— «Все для машин…», — произнес Рахмат, записывая название на листочке бумаги. — Только вы с ними поаккуратнее, господин адвокат.

— Почему это? — повеселел я.

— Лихие они люди, ваша светлость. Привыкли все решать нахрапом. Хоть и не дворяне, но гонору много. Да и то, что они с «Сынами» дело имеют — опасный знак. Хоть эта организация и не задирает простых людей, но за своих стоит стеной. А значит, могут и заступиться за Семеновых.

— Сомневаюсь. Но все же, не надо вам об этом беспокоиться. У меня своя защита, — я многозначительно посмотрел на потолок, и мужчина тоже туда уставился.

— Призраки? — прошептал он завороженно.

— Они всегда рядом со мной, — не стал я разочаровывать Рахмата и, наскоро попрощавшись, направился к выходу из цирюльни.

Но уже у дверей остановился и обернулся.

— Как зовут того парня, который вступил в ряды «Сынов»?

— Степан, — после недолгих раздумий ответил Рахмат.

— Хорошо, — произнёс я и вышел из цирюльни.

Фома стоял неподалеку у припаркованной машины и читал какую-то брошюру. Вид он при этом имел заинтересованный. И даже не замечал, как неподалеку топчется пара девиц. Они пытались привлечь внимание моего слуги, который и не думал смотреть в их сторону. При виде меня он заулыбался и сунул книжечку в карман.

— Выглядите знатно, — похвалил Питерский. — Прямо хоть сейчас свататься можно.

— Типун тебе на язык, — я едва сдержался, чтобы не осенить себя знаком Искупителя. — Этого счастья мне пока и даром не надо.

— Зря вы так, вашество, — важно заявил Фома.

— Не ты ли мне не так давно говорил, что всем девицам от мужчин надобно только денег? — напомнил я.

— Это я думал так, когда многое не знал, — не растерялся Питерский. — У меня тогда опыту было мало.

— А сейчас стало много? — я едва сдержал улыбку.

— Иногда час за год идет, — назидательно сообщил парень и поднял указательный палец вверх. — Я вот сейчас подумываю, что мог здорово ошибаться. Может, и не всем девицам надобно денег. Есть те, кто вглубь смотрит и видит исподнее.

— Что? — оторопел я.

— Внутреннюю красоту, скрывающуюся под оболочкой бренного тела, — выдал парень, явно заготовленную фразу.

Потом вынул брошюру, чтобы открыть на заложенной странице.

— Не то, — нахмурился Фома. — Не исподнее, а исконную суть.

— Что это за книженция? — заинтересовался я.

— Когда к монастырю ездили, мне ее сунул какой-то послушник в темной рясе.

Я внимательно осмотрел обложку и покачал головой.

— Не знаю, кем был тот отрок, но уж точно не служителем Искупителя. Ты бы выбросил эту книжку, от греха подальше.

— Почему? — не понял парень.

— Потому что если где-то пишут про никчемное «бренное тело», то назавтра потребуют переписать на них квартиру.

— Так нет ее у меня, — боязливо сообщил Фома.

— Зато жалование есть, — ответил я и сел на пассажирское сиденье «Империала». — Оглянуться не успеешь, как будешь отдавать им все, что имеешь.

Слуга не стал спорить. Скрутил брошюру и бросил в ближайшую урну.

— Куда едем, вашество? — спросил он, садясь за руль.

— В лавку Семеновых, — ответил я и протянул парню бумажку с адресом. — Хочу познакомиться с семьей, которая вымогает деньги у моего клиента.

Глава 6 Нет насилию

Дорога до лавки была недолгой, и по пути я решил проверить новую информацию. Взяв в руки телефон, нашел нужный номер и нажал на вызов.

Человек ответил сразу:

— Слушаю, Павел Филиппович.

— Добрый вечер, Гордей, — ответил я. — Мне нужна кое-какая информация.

— Для вас — все что угодно, мастер Чехов, — заверил меня Петров. — Добуду любые сведения, которые сумею. А что не сумею — куплю.

— Все намного проще, я полагаю. И не потребует от тебя усилий. В рядах «Сынов» есть один человек, — начал я. — По фамилии Семенов.

— Семенов… Семенов… — задумчиво пробормотал Гордей. — Не припомню такого.

— Молодой парень, отпрыск владельца лавки, которая торгует запчастями для авто, — подсказал я.

— Мастер Чехов, на территории «Сынов» всего две такие лавки, — ответил Гордей. — И ни одна из них не принадлежит Семенову. К тому же я знаю, про какую семью идет речь. Уверяю, в нашей организации нет ни одного из четырех братьев.

— Вот как? — удивленно пробормотал я, начиная понимать, к чему были угрозы цирюльнику. — Спасибо, мастер Петров.

— Да не за что, Павел Филиппович, — растерянно ответил парень. — Надеюсь, я вам помог. И если могу чем-то еще быть полезен…

— Даже не представляете, как вы меня выручили, мастер Гордей! Эта информация очень кстати. Всего хорошего.

Убирая телефон в карман, я довольно улыбался.

Фома вырулил на нужную улицу и вскоре остановился на небольшой парковке. Отчего-то мрачно взглянул на торец здания, где на табличке виднелось указание улицы и номер дома.

— Адрес верный, — пробормотал слуга. — Чудно совпало, вашество.

— Ты о чем? — насторожился я.

— Это та самая лавка, где я омывайку купил, — ответил Фома и грозно нахмурил брови. — Ну, сейчас я им покажу, как травить честных людей.

Он хотел было выйти из машины, и по настрою слуги я понял, что тот задумал.

— Погоди, — остановил я его. — Насилие — это не выход.

— Да никто из лавки этой не выйдет, вашество! Не извольте беспокоится. Я буду их бить аккуратно, но сильно, — Фома с предвкушением потер кулак.

— Так они урок не усвоят.

— Значит, опосля повторить надо будет.

— Я не об этом, — терпеливо продолжил я увещевать парня.

— Ага, — хмуро произнес Фома. — Что же тогда высокорожденные отвешивают друг другу тумаки, вашество?

— Если ты про дуэль, то это тоже не метод перевоспитания обидчика, — спокойно ответил я. — Это способ защитить свою честь, один из инструментов отбора и отсев слабых и самоуверенных, возможность показать, что семья еще может дать отпор. Но никак не метод перевоспитания.

— И что вы предлагаете, вашество? — Фома с грустью глянул на вывеску лавки. — Оставить это дело просто так? Или подать на лавку в суд из-за бутылки омывайки?

— Подать в суд — идея хорошая. Как и жалоба в ИмперПотребНадзор, — одобрил я. — Потому что товар должен отвечать критериям качества и быть безопасным для потребителя. А тебе продали какое-то химическое оружие! Если жалобу не подать, лавка и дальше будет травить доверчивых покупателей, пока не распродаст всю партию. Не станет же лавочник работать себе в убыток? Но сейчас у меня есть идея получше.

— Это какая? — с интересом уточнил Фома.

Я щелкнул пальцами, призывая тотем. Активировал «Фонарь Харона» и дотянулся до лавки. Довольно улыбнулся, почуяв в здании всполошившегося призрака. Немного напитал его силой, а затем убрал «Фонарь» и отменил тотем. Открыл дверь и вышел из авто.

— Идем. И ты все узнаешь.

Фома вышел из «Империала» и направился следом за мной. Я прошел к дому, потянул на себя скрипнувшую дверь и вошел в помещение. Звякнул закрепленный над входом колокольчик, оповещая торговца, что в лавку прибыл покупатель. А через мгновение из подсобки вышел парень лет двадцати пяти с пшеничной копной волос и широким лицом, покрытым частыми веснушками. На скуле виднелась длинная царапина, которая казалась не такой уж и старой. Парень окинул меня цепким взглядом, и тут же расплылся в довольной улыбке, явно оценив мой дорогой костюм и обувь.

— Добрый вечер, мастер, — начал он, застегивая жилетку из зеленого сукна. — Чем могу помочь?

Я также быстро осмотрелся, отмечая истертую краску на полу, сбитые углы прилавка, просевшую потолочную балку и выцветшие обои. Лавка переживала не самые лучшие времена. Хотя у продавца под закатанными рукавами были довольно приличные часы. Вот только ремешок был неподходящим — из толстой кожи плохой выделки. Быть может, вещица была куплена в ломбарде. А вот другой вариант был менее безобидным.

— Добрый вечер, — я прошел к прилавку и облокотился на него. — Меня зовут Павел Филиппович Чехов, адвокат. Я приехал сюда не случайно. У меня есть два важных вопроса к владельцу лавки. Во-первых, тут продали моему помощнику флакон жидкостью для омывания стекол. Мой слуга приехал на красной отечественной машине. С очень приметной наклейкой на крыле. Быть может, вы ее помните — простая бюджетная машина, на каких обычно катаются жители рабочих кварталов.

Я выжидательно посмотрел на лавочника. Но тот только покачал головой:

— Простите, мастер, не припомню. У нас очень много клиентов.

Я понимал, что он лукавит. И был уверен, что он запомнил и здоровяка Фому и непривычную для этих мест машину. Но невозмутимо продолжил:

— Мой помощник хотел купить дорогую жидкость, которую обычно заливает водитель нашей семьи. Вы продали ему бутылку с такой же этикеткой, но жидкость оказалась подделкой. Нам повезло, что залить эту жижу сразу в «Империал» мастер Питерский не решился. Он опробовал ее на своей «ласточке». Повезло, — я сделал акцент на этом слове, — ведь в простой машинке были открыты окна, нет кондиционера и кожаного салона. Потому вонь не осталась в салоне, а большая ее часть вышла через открытые окна. Будь мы в «Империале» — могла случиться беда. Мог пострадать и мой помощник, и я сам.

Парень взглянул на меня уже по-другому. Снисходительная улыбка исчезла, а на лице проступила настороженность.

— Могу предположить, что вас обманул поставщик, — спокойно продолжил я. — Так что искренне советую разорвать с ним договор. И вернуть ему оставшуюся партию подделок.

— А сама бутылка у вас осталась? — хитро прищурился вдруг продавец. — А чек?

— Вы мне не дали чека, — насупился стоявший за моей спиной слуга. — Сказали, что на расходники квитанция не положена. А я торопился и не стал спорить.

— Вы пытаетесь нас оклеветать, — возразил продавец. — Мы всегда даем покупателю чек. И закон не нарушаем.

— Может все-таки вмазать ему разок, вашество? — с надеждой уточнил Фома. — Я легонько ему голову поправлю. Враз вспомнит.

Лавочник побледнел и гулко сглотнул. Видимо, он воочию представил, как Питерский «легонько» правит ему голову.

— Да Искупитель с ней, с жидкостью, — беззаботно махнул рукой я. — Я же не требовал, чтобы вы компенсировали мне стоимость товара. У меня и самого товара нет, чтобы сдать его. Да и чека нет, как вы правильно подметили. Просто порекомендовал вам, как сделать так, чтобы обойтись без убытков и штрафов. Хотя, признаться, я все же озабочусь и брошу по городу клич. Думаю, что Фома не один, кому вы продали эту самую жижу. Предложу всем пострадавшим помощь.

— Какую? — пискнул парень.

— Благотворительную, — медленно выговорил я слово, подозревая, что продавец его может не знать.

— Дармовую, — перевел Питерский с мстительной усмешкой.

Я кивнул и продолжил:

— И если покупатели вашего магазина придут с жалобами — с радостью буду представлять их интересы в суде и ИмперПотребНадзоре.

— Так… это ж…

— Но я прибыл совсем по другому делу, — тут же отмахнулся я. — И мне нужно поговорить с владельцем магазина.

— По поводу чего? — уточнил парень, который уже не ждал ничего хорошего.

— В мой офис попало дело об обвинении цирюльника. И я буду защищать его в суде. По распределению, — спокойно ответил я.

Услышав информацию о том, что я буду представлять Рахмата в суде, парень побледнел. Веснушки на его коже стали еще заметнее. А когда он снял трубку стоявшего на прилавке стационарного телефона и принялся быстро крутить диск, набирая номер, я заметил, что его руки едва заметно трясутся.

Я терпеливо дождался, пока парень свяжется с Семеновым, и когда продавец положил трубку на рычаги, поинтересовался:

— Как скоро он прибудет?

— Батя будет через пять минут.

— Хорошо. Подожду его в вашей лавке, если вы не против.

Я отошел от прилавка, осматривая стенды с ассортиментом. И отметил, что выбор товаров был невелик. Часть полок оказались пусты, а многие наборы для ремонта были произведены в соседней азиатской Империи. И, вполне возможно, были ввезены в страну контрабандой.

Лавочник не обманул, и глава семьи Семеновых прибыл в лавку ровно через пять минут. Входная дверь открылась, и в помещение вошли четверо. Мужчина лет пятидесяти, и трое помоложе. Я обернулся, с интересом осмотрев вошедших. Все они были одеты без особого вкуса, но недешево. Одинаковые рубашки в полоску, штаны из темно-зеленого сукна и жилеты с начищенными пуговицами из стерлингового серебра сидели на них так ловко, что стало ясно — шили их на заказ. Тем более, мне было сложно представить, чтобы можно было найти такие странные жилеты в свободной продаже. Все вошедшие были светловолосые, с красными лицами. У молодых Семеновых на скулах, носах и челюстях виднелись следы недавней драки. Я невольно подумал, что Рахмат — очень хороший воин, раз смог справиться с четырьмя такими крепкими ребятами.

— Добрый вечер, мастер Семенов. Я прибыл в ваш магазин по поводу иска о нанесении убытков и задетой чести вашей дочери. Вы заявили, что цирюльник Рахмат нанес ей унижение тем, что коротко подстриг, из-за чего помолвка Алены Семеновой была расторгнута.

Глава семейства насупился, а затем осторожно кивнул:

— Все верно. Мои претензии основательны. Девка теперь выглядит, как ощипанная курица. Никто в здравом уме не возьмет ее в жены. Какая красота в девке, ежели волос на голове меньше, чем у пса дворового?

— Вам виднее, в чем привлекательность невесты из вашей семьи, — я развел руками. — У меня есть единственное возражение. При посещении цирюльни ваша дочь назвалась мужским именем, и сама попросила подстричь ее покороче. Но, увы, полагаю, что вряд ли смогу доказать это в суде. Так как ваша дочь не подтвердит это. Верно?

Семеновы переглянулись, и на лице главы семейства расплылась довольная улыбка.

— А в городе говорили, что Чехов не проигрывает, — едва слышно пробормотал один из сыновей, явно довольный происходящим.

— Без поражений не познаешь вкуса победы, — веско заявил я и направился к выходу. — Идем, Фома.

Слуга удивленно взглянул на меня, но не произнес ни слова. Покачал головой и послушно пошел за мной. Я открыл дверь, но остановился на пороге, сделав вид, будто что-то вспомнил. Хлопнул себя ладонью по лбу, а затем обернулся к Семеновым.

— Да, скоро к вам в лавку прибудет наряд жандармерии! Это я так сообщаю, чтобы для вас подобное не оказалось неожиданностью.

Радость на лицах Семеновых сменилась недоумением.

— По поводу чего, мастер? — уточнил отец семейства.

— Сейчас я вернусь к цирюльнику и настоятельно порекомендую ему подать заявление о вымогательстве, — спокойно ответил я.

— Каком вымогательстве? — не понял старший Семенов, и веко над левым глазом у него предательски дернулось.

— Члены вашей семьи пришли в цирюльню Рахмата, и требовали три тысячи рублей, — пояснил я. — Вступили с ним в потасовку, пытались разбить витрину и грозили тем, что один из ваших детей состоит в «Сынах». Состав преступления налицо. Нападение группой из четырех рож — лет на пять каторги потянет.

— А докажете как? — зло прищурился Семенов. — Неужто на слово поверите этому иноземцу проклятому?

— В цирюльне я заметил призрака, который все видел. Приведу его в суд, и он все подтвердит, — просто ответил я и щелкнул пальцами, призвав тотем. Вызвал «Фонарь Харона» и напитал силой застрявшего в лавке призрака.

Им оказался паренек лет восемнадцати в валенках, тулупе и лохматой шапке. Было очевидно, что он тут очень давно. Скорее всего, умер еще до того, как Семеновы купили лавку. Он явился перед нами и сдвинул шапку набок. А я продолжил:

— Хотя может быть и этот дух что-то знает, — И повернулся к призраку. — Эти парни хотели потребовать с цирюльника Рахмата три тысячи?

— Да, — подтвердил паренек. — Болтали, что потом еще стребуют, если он первые три найдет.

— А что еще они говорили? — лукаво уточнил я.

— Много чего, — ответил призрак. — Ты, барин, записывать устанешь.

Я кивнул и разорвал плетение «Фонаря», заставив призрака исчезнуть. А затем движением руки отменил тотем.

— Думаю, этот парень знает больше, чем нужно, — продолжил я, обращаясь к застывшим членам семьи Семеновых. — И я смогу вызвать его в суд. В качестве свидетеля. Так что сушите сухари для детей, мастер Семенов. На каторге пригодятся.

Я толкнул дверь, собираясь выйти, и в это момент глава семьи смог вернуть себе самообладание.

— Вы правильно сказали про «Сынов», мастер Чехов, — вкрадчиво начал он. — И анархисты проводят через нашу лавку кое-какие дела. Тимофей, покаж!

Парень с разбитым носом шагнул ко мне и задрал рукав рубахи, демонстрируя знак анархистов.

— А «Сыны» горой стоят за своих, — вкрадчиво продолжил глава семьи. — Вы же понимаете, что будет с Рахматом, если он подаст заявление, и его призрак проболтается о том, о чем не следует?

Речь была хороша, но на меня она не оказала никакого впечатления.

— Мастер Семенов, я хоть и дворянин, но немного понимаю в территориальном делении, — ответил я. — В квартале отсюда на жилом доме красуется знак октябристов. Так что, если бы ваша семья вела дела с «Сынами», эта лавка уже давно бы сгорела, потому что октябристы не позволят конкурирующей банде наживаться на своей территории. Хотя, признаться, тогда бы вы смогли поправить свое материальное положение, и не снизошли бы до неумелого вымогательства. Это во-первых. А во-вторых, перед визитом к вам я позвонил Гордею Петрову. И он сказал, что никакой Семенов у них не состоит. Так что я очень надеюсь, что это, — я кивнул на татуировку, которая украшала предплечье застывшего парня, — сделано углем. Потому что, если она настоящая, и «Сыны» узнают, что кто-то носит их знак незаслуженно — они изловят вашего отпрыска и сведут рисунок самостоятельно. Предложив на выбор нож, паяльную лампу или терку для сыра. Хотя, в остроге у ваших детей будет выбор, к кому примкнуть. И если они выберут «Сынов», и их примут в ряды организации, то сделают татуировки уже заслуженно.

Я снова развернулся и шагнул из помещения, но Семенов дрогнувшим голосом произнес:

— Стойте, Павел Филиппович! Мы заберем иск и не будем иметь никаких претензий, если Рахмат даст слово высокорожденного, что не заявит жандармам.

Я обернулся и покачал головой.

— Еще вы прилюдно принесете извинения и посодействуете цирюльнику восстановить его деловую репутацию, которая разрушилась от ваших слухов.

Семенов с готовностью кивнул, принимая это условие.

— И избавитесь от партии поддельного стеклоомывателя, чтобы никто больше не пострадал, — продолжил я.

— Даже вернем вам деньги за некачественный товар! — поспешно заверил меня лавочник и потянулся к стоявшей на прилавке кассе.

Вынул из нее несколько купюр и положил их на стойку. Фома с достоинством забрал деньги, внимательно пересчитал их, вернул одну купюру на столешницу.

— Нам чужого не надо, — проворчал он.

Я задумчиво потер ладонью подбородок, а затем заговорил:

— Годится. Считайте, мы пришли к договоренности. Надеюсь, ничьи права не задеты?

Семеновы замотали головами.

— Хорошо, — заключил я и вышел из помещения, оставив семейство Семеновых обдумывать ситуацию.

— А красиво это вы, вашество, — с восторгом покачал головой Фома, когда мы подошли к «Империалу».

— Ты понял, что насилие — это не выход? — спросил я, открывая дверь авто.

— А то! — важно кивнул слуга и сел за руль. — А вот угрозы и шантаж справляются с проблемой куда лучше.

Он обернулся ко:

— Куда едем, вашество?

— Домой, — ответил я. — Хватит на сегодня приключений. Да и завтра тяжелый день. Пора бы отдохнуть.

Глава 7 Разговоры за ужином

Мы вернулись домой, когда солнце скатилось к горизонту. Небо с востока затягивалось тучами, которые обещали дождь.

В почтовом ящике лежали конверты с письмами. Я вытащил их, с интересом взглянул на конверты, отпер дверь и вошел в дом. Прошел в приемную и положил бумаги на стол секретаря, решив не разочаровывать Любовь Федоровну и не вскрывать письма. В конце концов, если я сделаю это сейчас, то погружусь в работу и совершенно точно не смогу спокойно заснуть. А становиться трудоголиком очень не хотелось.

Кстати, о Любови Федоровне… Я осмотрелся по сторонам и удивился, что Виноградовой здесь не оказалось. В приемной было тихо. Призрак не встретила меня рассказом, кто принес корреспонденцию.

— Любовь Федоровна! — негромко позвал я.

Обычно призрачная дама тут же являлась, чтобы выяснить, что мне могло понадобиться. Но призрак не отзывалась. Отчего-то это меня насторожило. Моя соседка порой вела себя странно, иногда она казалась рассеянной, нередко забывалась и становилась почти прозрачной. На мои вопросы о причине такого состояния не отвечала. А я не решался настаивать. Все же Виноградова была особенным призраком, и я не хотел ее неволить. Мы вели себя так, словно и впрямь были обычными соседями и совладельцами дома. Будто между нами не было моего живого пульса, и ее захороненного много лет назад трупа.

Мне вдруг подумалось, что я не в курсе, где захоронена призрачная соседка. Надо бы аккуратно узнать, где ее могила. И заодно выяснить, можно ли законным образом эксгумировать тело. Для того чтобы спокойно перемещать призрак по городу, мне бы пригодилась ее кость. Желательно — череп. Отчего-то именно эта часть скелета была самой любимой почти у каждого призрака. Хотя маяком, к которому можно прицепить призрак, способна стать любая вещица, которой при жизни дорожил человек.

Самой большой ценностью для Виноградовой был ее дом, но таскать его с собой я точно не смогу. Значит, нужно решить вопрос иначе. И не помешало бы получить разрешение на изъятие останков у самой Любови Федоровны. В отличие от общества, которое считало, что права человека заканчиваются со смертью, некроманты точно знали, что в этом вопросе все не так просто.

А к Виноградовой я привязался. Видел в ней хорошего друга, которому мог доверять. Странно, но я отчего-то верил ей больше, чем тем, с кем провел годы учебы. И прямо сейчас мне остро не хватало ее язвительных шуток.

В голову вдруг пришла неприятная мысль, что дух мог развеяться. Что призрачная дама увидела пресловутый «свет в конце тоннеля» и ушла. Я тотчас отогнал от себя картинку толпы других мертвецов в зале ожидания и знакомой фигуры язвительной Виноградовой. В моем воображении на ее лице застыло испуганное выражение, которого я никогда не видел у нее в реальности.

Я замотал головой, отгоняя морок, и громко произнес:

— Любезная Любовь Федоровна, вы где? Я дома, хватит играть в прятки!

Прошел в жилое крыло, поднялся на второй этаж и заглянул в ее комнату, предварительно постучав в дверной косяк. Затем спустился в подвал, отмечая порядок и отсутствие затхлого воздуха, который обычно бывает после протечек. Пятен от прорвавшейся трубы я тоже не нашел. Вероятно, здесь очень хорошая вентиляция, и потому сырость не проявляется.

Верстак Фомы был чисто убран. Все же мой помощник был всегда аккуратен. А может быть, за ним присматривала Любовь Федоровна. Виноградова всерьез взялась опекать «нашего кота», и я частенько замечал, как она с родительской любовью поглядывает на парня. Несмотря на то, что Виноградова погибла достаточно молодой, она долгое время провела в посмертии. Потому вполне могла позволить себе ворчать, считать меня и Фому достойными заботы и поучений.

Я немного постоял возле той самой дверцы, от которой не нашлось ключа. Постучал в створку, приложив к ней ухо. И мне показалось, что звук гулким эхом разнесся куда-то дальше. Наверно от усталости мне померещилось, что где-то под ногами кто-то завыл. Стало зябко, и я поспешил покинуть подвал. И пусть это со стороны могло сойти за позорное бегство, но даже некроманту не особенно хочется получать нагоняй от ехидного призрака.

А с Виноградовой станется отчитать меня за то, что сую нос, куда не просят. Подвал был ее вотчиной, куда она пускала лишь Фому. Ну и пару раз позволяла мне пользоваться площадкой для медитации. Однако мне все время казалось, что она пристально наблюдает за мной в этом месте. От этого становилось не по себе. И я решил, что куда проще будет оборудовать пространство для отдыха на чердаке. Там вполне можно было сделать мансарду — расширить небольшое круглое окно, открыв вид на воду и проплывающие мимо дома суда.

— Вашество, а я вас обыскался! — обеспокоенно заявил Фома, когда я поднялся из подвала. — Я стол накрыл, чтобы поужинать. И не вздумайте отказываться. Нам Иришка приготовила всяких вкусностей. Она и впрямь решила повторить блюда из того ресторана. Мы обязаны попробовать все без ее присутствия.

— Это почему же?

— Если вышло невкусно, то спокойно все выбросим, а потом скажем, что еда очень сытная и желудок всю ночь был тяжелым, — поделился парень житейской мудростью. — Нельзя расстраивать девушку, не то она потом затаит обиду. И будем мы с вами питаться неделю постными щами.

— А если все получилось вкусно? — осведомился я с улыбкой.

— Так и скажем. И добавим, что хотим такое чаще видеть на столе.

— Никогда не устану удивляться, до чего ты находчивый парень, — сказал я, намывая руки.

— То, что я не учился в гимназиях, не мешает мне замечать всякое, — пожал плечами здоровяк. — Каждому человеку важно внимание. И надобно проявлять заботу о его чувствах. Вот вы, к примеру, меня в дом приняли. И я теперь вам добром буду платить всегда.

— Выходит, я корыстный человек? — предположил я.

— Может и так, — не стал спорить Питерский. — Но меня все устраивает. Да и пропадете вы без меня, вашество.

— И ведь не поспоришь, — вздохнул я, садясь на стул.

На столе меня ждал запеченный с овощами кусок телятины, пара салатов с рубленой зеленью и ломти цельнозернового хлеба. В заварнике у плиты настаивался чай с травами и ягодами.

— Что-то незаметно нашей хозяйки, — обеспокоенно заметил Фома.

— Ты ведь не можешь ее видеть.

— А мне этого и не нужно. Любовь Федоровна всегда дает понять, что она рядом. То занавеска качнется, то половица скрипнет.

— У нас не скрипят половицы, — внезапно выдала Виноградова, материализовавшись у окна.

Питерский покосился на подоконник, на котором сдвинулся горшок с геранью. Парень обозначил короткий поклон и уселся за стол. Теперь он казался довольным и, недолго думая, приступил к трапезе. Я последовал его примеру и вынужден был признать, что с кухаркой мы не прогадали — Иришка готовила замечательно. Стоило понимать, что наверняка после учебы она будет претендовать на более высокую заработную плату. И я точно знал, что за этим проблем не станет.

— Как тебе Волков? — сухо поинтересовалась Любовь Федоровна, когда мы закончили ужинать.

Я пожал плечами. Фома тоже не знал подробностей, и потому я решил поделиться впечатлением сразу с двумя домочадцами.

— Он показался мне каким-то капитальным. Есть в нем стержень. Уж не знаю, какими они были друзьями с Самохваловым в юности, но сейчас эти двое совершенно разные.

— Каторга меняет людей, — мрачно напомнила женщина.

— Он же лямку тянул, — произнес Фома беспечно.

— Где ты нахватался таких слов? — улыбнулся я.

— Пока ждал вас на парковке, слышал, как охранники болтали, — не смущаясь, пояснил парень.

— И что они говорили?

— Что даже каторга не сделает из хорошего человека гада. А плохого ничем не исправить, окромя гроба.

— И гробом не исправить, — не согласился я. — Если человек — мерзавец.

— Ты просто не умеешь их готовить, — загадочно произнесла Любовь Федоровна.

Но голос ее был таким тихим, что я с трудом смог разобрать слова.

— А еще он помогает простолюдинам не платить займы ростовщикам и банкам, — простодушно добавил Фома.

— Какой подлец! — возмутилась Виноградова, прижав ладони к груди. Кажется, она забыла, что давно умерла. Ее лицо даже покраснело от возмущения, будто под кожей и впрямь текла кровь.

— Но разве так можно? — заинтересованно спросил слуга.

— Не вздумай учить мальчика плохому! — погрозила мне кулаком бухгалтер.

— Лучше не брать заем, если в нем нет крайней необходимости, — осторожно ответил я. — Надо всегда рассчитывать на свои силы и жить по средствам.

— Сложно это, вашество. Вам не понять, уж простите за откровенность, — парень отодвинул от себя тарелку.

Он нахмурился, словно раздумывая, продолжать ли говорить.

— Так разъясни, — мягко попросил я. — Я хочу понять.

Питерский рассеянно кивнул и встал, чтобы разлить по чашкам чай.

— Многие тянутся к хорошей жизни, особенно после Смуты. Но судьба дала им другую долю. Взять того же Левина, на поминках которого нам доводилось побывать. Он не желал гнуться на заводе за копейки. И потому попытал удачу в картах.

— Дурная затея, — нахмурился я.

— Не спорю, вашество. Плохое это дело — рассчитывать кого-то обобрать до нитки. Ведь пока Левин проигрывал, кто-то на нем наживался. И как потом ему пришлось возвращать долг? Глупец снова шел пытать удачу. Но та не далась ему в руки.

— И все потому, что он хотел красивой жизни?

— Быть может, не красивой, а просто не такой тяжелой, как у его родителей, — возразил Фома. — Мне вот, повезло встретить вас и оказаться в доме при деле. Иришке семья Чеховых оплатит учебу. А ее мать осталась на работе только благодаря вам.

— Все так.

— Даже бастардам и тем живется нелегко, — продолжил парень, ставя передо мной чашку с напитком. — Вот как их в приютах обижают. А ведь у них есть сила! Что же ждать простолюдинам навроде меня?

— Ну, ты себя с другими не ровняй. Ты рукастый и за любую работу брался.

— У меня и семьи нет, — тотчас возразил он. — Потому я, как ветер в поле — мог куда угодно пойти и затянуть потуже пояс.

— Не поспоришь, — вздохнул я. — Но законы все больше смягчают, чтобы всем жилось проще.

— Знаю, вашество. И профсоюзы тоже часто встают на сторону рабочих, а не их нанимателя. Но упрекать тех, кто в долговую яму влез, мне сложно. Слишком часто я видел, как хорошие люди попадали в скверные истории. И знаете, вот те же «Сыны» дают работу, помогают простым людям жить. Да, в будущем все это изменится. Уже меняется. Но…

— Ты проверь его руки, — нахмурилась Виноградова. — Не набил ли этот мальчишка бандитскую татуировку. А то пойдет по глупости и малолетству по кривой дорожке.

— Я к ним бы никогда не пошел, — Фома словно услышал слова призрака. — Это не мое.

— И правильно, — я невольно заерзал на стуле.

— А вот вы, Павел Филиппович, хорошее дело делаете.

— Ну, я всего лишь адвокат, — развел я руками.

— Про вас в городе говорят, вашество. Ваши поступки дают людям надежду. И веру в справедливость.

— Если бы еще узнать, кто пустил слух, будто я благословил источник в монастыре, — буркнул я.

«Святой человек», — послышалось откуда-то с улицы. Виноградова глянула сквозь стекло и глухо выругалась.

— Что это было? — уточнил я с подозрением.

— Я вам уже говорила, — нехотя отозвалась женщина. — Призраки могут говорить. И пусть люди нас не слышат, но порой, когда голосов много, то человек начинает улавливать смысл, который мы вкладываем в свои слова.

— То есть? — не понял я.

Виноградова закатила глаза, словно удивляясь, как я не понимаю такой банальной вещи.

— Павел, про тебя говорят многие люди, — терпеливо, словно маленькому, начала объяснять призрак. — В домах этих самых людей порой живут призраки. И они-то как раз делятся услышанным друг с другом.

— То есть, это какое-то призрачное радио? — насторожился я. — Это так работает?

— Ну, я тоже приняла в этом участие, — призналась Любовь Федоровна, но в ее голосе я не услышал раскаяния. — Когда ты только начал работать, я усиленно «говорила» о том, что адвокат-некромант — это совсем неплохо. Призраки подхватили этот слух и понесли его по Петрограду. Вскоре живые уловили разговоры мертвых. Они не понимают смысла наших слов. Но впитывают суть. И вскоре им уже кажется, что они это уже где-то слышали, что информация верная.

— Про меня? — поразился я.

— Ты — сейчас самая популярная тема в городе, — с гордостью кивнула Любовь Федоровна. — Людям нравится верить в чудеса. Потому и слухи им пришлись по душе. Но признаться, я не ожидала такого отклика!

— То есть, вы запустили эту цепочку? — поразился я.

— Ну, когда-то я даже организовала демонстрацию в поддержку легализации игорного дела. Так что, талант у меня есть, — с гордостью подтвердила Виноградова.

— И как долго работает это ваше Радио? — осведомился я.

Призрак усмехнулась:

— Слышал фразу «слухами земля полнится»? Так вот, сложно только начать — запустить волну голосов. А вот остановить ее уже практически невозможно.

— А можно как-то осторожно намекнуть, что я страшный и опасный человек? Что я точно не тот, кто может благословлять воду и воскрешать людей?

— Слухи работают не так, — нахмурилась Виноградова. — Мы намекаем, шепчем, а люди додумывают и озвучивают свои предположения.

— Тогда не удивляйтесь, если к нам начнут идти те, кто хочет оживить супруга или тетушку, — предупредил я.

— Лучше пусть приходят просить оживить, чем убить, — философски заметил Фома.

Он хоть и не слышал Виноградову, но словно додумывал ее реплики по моим ответам.

Возразить мне было нечем. Потому я допил чай, поставил на стол пустую чашку, вытер рот салфеткой и поднялся на ноги.

— Идешь спать? — невинно спросила Виноградова.

— Нет — строить алтарь имени себя любимого, — немного раздраженно заявил я. — Чтобы люди приходили к нему поклоняться и возвеличивать мою персону. А затем организую секту имени себя и буду остаток своих дней безбедно жить на пожертвования.

— В подвале? — поинтересовался Питерский, видимо, приняв мои слова за чистую монету. — Потому вы туда ходили?

— Ты туда ходил? — уточнила Виноградова.

Женщина с наигранным безразличием зевнула, и этот жест меня насторожил. Любовь Федоровна обычно вполне талантливо хитрила. Но сейчас разнервничалась, пытаясь сделать вид, что ее не волнует мой интерес к подвалу.

— Мне пришлось искать вас, — обратился я к ней.

— Иногда я задумываюсь и словно засыпаю, — отмахнулась призрачная дама.

— Может быть, вам стоит дать немного силы? — я щелкнул пальцами, призывая тотем, но Виноградова небрежно отмахнулась.

— Я не настолько слаба. Но если мне понадобится твоя помощь, я обращусь, — улыбнулась она, проходя мимо растревоженного пня. Тот подозрительно покосился на духа горящими глазами и с готовностью обратился ко мне. Даже корни задрожали от нетерпения, как ему хотелось поработать.

Женщина ушла, провалившись сквозь пол, а я продолжал смотреть в стену, пытаясь осознать произошедшее. Никто из призраков никогда не отказывался от подпитки. Сила некроманта была для них сродни живительной влаге для умирающего от жажды. Но Виноградова просто ушла.

— Что-то случилось? — вывел меня из задумчивости встревоженный Фома. — Вы обидели женщину?

Я поспешил успокоить слугу:

— Нет, что ты, все в порядке. Любовь Федоровна отправилась по своим делам.

Я подумал, что мне все же стоит узнать, чем она занимается в свободное время. Может быть, и впрямь впадает в сонную оторопь. Тогда ее нужно напитать силой, чтобы она не истончилась и не ушла в забытье. Такое порой случается с призраками, которые давно уже обитают в посмертии.

— Вот же я дурак, — наконец догадался я. — Она ведь боится.

Виноградова привыкла существовать за счет эмоций жильцов. Большую часть времени она находилась в стазисе. Но потом появились я и Фома. Любовь Федоровна стала активней. Но, вероятно, просто беспокоилась о том, что привыкнет к моей подпитке, и будет от нее зависимой. Она была сильной при жизни. И конечно же, не собиралась проявлять слабость, став мертвой.

— Что происходит? — нахмурился Питерский.

— Все хорошо. Просто хозяйка этого дома — гордая женщина. И ей надо привыкнуть к тому, что она больше не одна.

— К такому и впрямь сложно привыкнуть, — Фома улыбнулся. — Иногда, когда я мастерю что-нибудь в подвале, мне кажется, что наша Любовь Федоровна садится рядом и смотрит на то, как я работаю.

— Это тебя пугает? — я вспомнил свои ощущения в подвале.

— Нет, — замотал головой помощник. — Мне рядом с ней спокойно. Прямо как нашим котам.

— Это точно, — кивнул я.

— Котов не обманешь. Мы сердцем чуем.

Глава 8 Дежурный день

Мы закончили ужин и разошлись. Фома направился по делам, я ушел в свою комнату. Взглянул на часы, отметив, что сегодня я достаточно рано освободился. Однако нужно было сделать еще один звонок.

Трубку не брали долго. Пока наконец в динамике не послышался голос:

— Слушаю, Павел Филиппович. Что-то срочное?

Собеседник был раздражен, хоть и пытался это скрыть. А на заднем плане я услышал тихий женский голос. Видимо, своим звонком я сорвал Иванову свидание. Но отступать было поздно. Поэтому я сделал вид, что не заметил недовольства жандарма и вежливо произнес:

— Добрый вечер, мастер Иванов. Я хотел бы попросить вас о помощи.

— Слушаю.

Раздраженность в голосе жандарма быстро сменилась настороженностью.

— Юрий Волков, — ответил я. — Отбывал наказание на каторге. Я хотел бы узнать, за что.

— Завтра попытаюсь выяснить, — произнёс жандарм.

— Больше спасибо, — сказал я.

— Великий день, — фыркнул он. — Я отмечу в календаре, что вы поблагодарили меня по-большому. Но пока не за что. Это все?

— Да, еще раз спасибо.

По традиции жандарм отменил вызов не попрощавшись. Я же положил телефон на стол, сел в кресло и задумался, глядя в окно. В деле Самохвалова не было ничего, что могло бы отменить старую расписку. Впрочем, мне это и не было нужно. Клиент признавал долг, мне надобно было лишь сбить сумму до разумной. Волков прошел путь Искупителя, то есть сперва умер, а потом воскрес. Если бы он просто пропал, то получилось бы указать на злоупотребление правом. Но сейчас это не сработает.

Можно попробовать сделать перерасчет суммы. И, если повезет — подать в суде возражение на необоснованно завышенные требования.

Ладно, завтра узнаю, за что Волков отбывал наказание, а там видно будет.

Я встал с кресла, и в этот момент зазвонил лежавший на столе аппарат. Я взглянул на экран, на котором высвечивался незнакомый номер.

— У аппарата.

— Мастер Чехов, простите за поздний звонок. Это Рахмат, цирюльник.

— Помню, — ответил я. — Что-то случилось?

— Ко мне пришла семья Семеновых. Они хотят заключить мировое соглашение, — продолжил цирюльник.

— Отлично. Значит, сейчас ты им скажешь, что посовещался с адвокатом и Чехов велел гнать их взашей. Прямо такими словами. Поступим так: вы вместе приедете ко мне, и мы составим отказ от претензий, который передадим в суд, чтобы дело закрыли, и повторная подача иска по той же самой претензии была невозможна, — быстро ответил я.

— Хорошо, — с облегчением протянул цирюльник и добавил. — Спасибо вам, мастер Чехов.

— Пока не за что, — ответил я. — С утра позвоните моему секретарю и уточните, когда у меня будет свободное время. Если это все…

— Да, все, — торопливо произнес Рахмат. — До встречи, Павел Филиппович. Еще раз спасибо.

Закончив разговор, я направился в ванную комнату. Там быстро освежился, растерся полотенцем и воспользовался хвойной пастой, которую много раз собирался выбросить. Во рту разлилась неприятная горечь.

— Красота требует… — пробормотал я начало поговорки и поплелся в спальню. Там я свалился на матрас, словно куль с мукой и заснул без сновидений.

***

Этой ночью мне удалось выспаться. Потому проснулся я за полчаса до будильника, встал с кровати, добрел до ванной, быстро привел себя в порядок. Затем оделся в приготовленный загодя кем-то заботливым костюм, висевший на спинке стула, и вышел в гостиную.

С кухни привычно послышался звон посуды, веселый девичий смех и голоса. Я прошел к столу, сел в кресло. И в гостиной появился призрак Виноградовой:

— Доброе утро, — поприветствовала она. — Как спалось?

— Замечательно, — ответил я. — Поэтому я в прекрасном настроении перед днем дежурства.

— Это ненадолго, — обнадежила меня Любовь Федоровна. — Сейчас чай подам.

Она крутнулась и исчезла на кухне. Вернулась призрак через несколько минут. Перед ней летел поднос, на котором стоял чайник и чашка.

— Держи, — Виноградова поставила поднос на стол. — Заварила буквально десять минут назад.

— Спасибо.

Я налил в чашку чай и сделал глоток. Довольно зажмурился:

— Напиток вышел прекрасным, Любовь Фёдоровна! Спасибо.

— Да что уж, — махнула рукой Виноградова и села в кресло напротив меня. — Дело нехитрое. Не такое хитрое, как покупка телевизора.

— Я помню о своем обещании, — я поперхнулся под колким взглядом Виноградовой.

— Это хорошо. Но что-то мне подсказывает, что «помнить» мало для покупки техники. Может тебе попробовать позвонить в магазин? Попросить доставить нам каталог продукции?

— Конечно. Обязательно этим займусь.

— Точнее, дашь указание секретарю, — усмехнулась женщина. — Повезло тебе с сотрудниками. Все как на подбор. А я говорила, что сомневаться тебе не стоит.

Я в очередной раз не стал напоминать, что Любовь Федоровна не сомневалась только в Фоме. В конце концов, не хотелось начинать день со спора, в котором я совершенно точно не выиграю. Призраки не устают, и Виноградова могла до самой ночи напоминать мне, как я был неправ.

— Какие новости в городе? — решил я сменить тему.

— Телевизоры вскоре подорожают, — сощурилась призрачная дама. Но все же смилостивилась и добавила: — Говорят, что собираются праздновать день Петрограда. Император традиционно обещал огненное и водное зрелище небывалого размаха. Кто бы сомневался? Михайловский полк наверняка покажет нечто невероятное, парусники по Неве с красными парусами. Я лично всегда считала это пустой тратой денег. Но у меня тогда телевизора не было. А вот посмотрю на это представление на экране и, может, пойму, что стоит оно того.

— Конечно, — кивнул я, допивая чай.

— Красные паруса ведь нельзя увидеть в черно-белом телевизоре, — продолжила Виноградова, испытывая мое терпение.

— Я вас услышал.

— Но понял ли? — ехидно осведомилась женщина. — Я ведь так мало прошу взамен за свою заботу. Между прочим, я даже сверхурочные себе почти не записываю.

Я взял чайник и направился в приемную. Оказался я там ровно за минуту до того, как дверь офиса открылась, и в приемную вошла Нечаева.

— Доброе утро, Арина Родионовна, — с улыбкой поприветствовал я секретаря. — Как насчет чая? Мы как раз успеем выпить по чашечке до того, как приедут люди с ордерами. Прошу.

— Я как раз успела по дороге заглянуть в кафетерий на углу. Прикупила слоеных пирожных, которые так любит Фома.

— Только при Иришке не давайте их, — попросил я. — Иначе она решит, что плохо справляется с работой.

— Конечно, — улыбнулась Арина.

Дверь офиса распахнулась, и в помещение ворвался Карасиков. В длинном черном пальто и кепке. Заметив его, Арина Родионовна удивленно подняла бровь.

— Доброе утро, — осторожно начал я. — Вам потребовалась консультация по рабочему праву?

Режиссер мотнул головой.

— Нет, мастер Чехов, я пришел сделать вам предложение, от которого вам будет сложно отказаться! — горячо начал он. — Как насчет того, чтобы сыграть в моем сериале? У вас очень интересный типаж.

Нечаева перевела взгляд на меня.

— При первом нашем знакомстве вы уверенно заявили, что мне бы только дворников играть, — возразил я.

— Ну, заявлял и заявлял, что бубнить-то да старое вспоминать?! Ошибся, с кем не бывает! — легко согласился режиссер. — Кстати, вот ваш рубль, который я проспорил.

Он достал из кармана пальто купюру и положил ее на стол секретаря. И продолжил:

— А теперь давайте обсудим условия и подпишем договор.

Я удивленно взглянул на Карасикова:

— Какой договор? Кажется, я еще не дал согласия.

Режиссер застыл. А зачем осторожно произнес:

— То есть… Как понять?

Я пожал плечами.

— Да очень просто. Кинематограф — это не мое. Никогда не хотел блистать на сцене, отыгрывая роль.

— Но… — начал было Карасиков, и в этот момент из жилого крыла выглянул Фома:

— Мы в ближайшее время по делам поедем, вашество? — уточнил слуга, вытирая руки небольшим полотенцем. — Иришке за продуктами съездить надобно.

Режиссер застыл, уставившись на Фому и открыв рот, словно бы не в состоянии подобрать слов, чтобы выразить свою мысль.

— Нет, — покачал головой я. — Можешь ехать. Если нужно, возьми «Империал».

Фома покачал головой:

— Не нужно «Империал», вашество. Я «ласточку» возьму, а то в торговых рядах решат, что с нас можно с три шкуры драть.

Слуга развернулся и хотел было выйти в жилое крыло, но в этот момент, стоявший неподвижно как статуя Карасиков наконец ожил.

— Каков типаж! — начал он, подбегая к Фоме. — Буквально былинный богатырь, который вот-вот отправится на подвиги ратные во славу Русских земель!

Режиссер отскочил на шаг назад, сложил пальцами рамку и посмотрел сквозь нее на Фому. Затем вновь подпрыгнул к удивленному слуге, осторожно потрогал его за бицепс.

— Вы чего? — удивленно спросил Фома, подозрительно наблюдая за режиссером.

— Даже речь такая… — восторженно произнес режиссер и пощелкал пальцами, словно подбирая слово. — Простая. Настоящий Илья Муромец! Или Микула. Молодой человек, вы не хотите сделать карьеру в кино?

Смещение фокуса внимания с меня на слугу дало мне передышку. И я начал было обдумывать, как бы выпроводить Карасикова из офиса, не нарушая приличий, но в этот момент дверь снова открылась, и в приемную вошли двое. Один — высокий и широкоплечий — подошел к Карасикову и, что-то мягко приговаривая, повел режиссера к выходу. Фома проводил гостя удивленным взглядом, покачал головой и направился в жилое крыло. Второй же гость — невысокий, наголо бритый, в костюме и в очках — подошел ко мне.

— Павел Филиппович, — улыбаясь, начал он. — Давайте уладим это безобразный конфликт, который произошел на съемочной площадке.

— Какой конфликт? — не понял я.

— Когда Дмитрий Владимирович оскорбил вас при актерах. Вы поймите, Карасиков уже давно тяжело хворает. У него и справка есть. Ну, снимает он фильмы — так на свои же, а не на Министерские. У каждого из нас свои увлечения. А творческие люди бывают вспыльчивы.

— Вы переживаете, что у меня имеются претензии к семье? — догадался я, и мужчина согласно закивал. — Не извольте беспокоиться, я принял это за лицедейство и подыграл режиссеру! Так что претензий к семье Карасиковых у меня нет. Заявляю это при свидетелях.

Мужчина расплылся в улыбке:

— Спасибо за понимание, Павел Филиппович. Надеюсь, по поводу сегодняшнего инцидента у вас тоже нет претензий?

Я покачал головой.

— Пока нет, — ответил я, сделав ударение на слове «пока». — Но если Дмитрий Владимирович зачастит в мой офис, претензии могут появиться.

Гость согласно кивнул, всем своим видом давая понять, что больше этого не повторится.

— До встречи, Павел Филиппович, — с улыбкой произнёс он и вышел из приемной.

И едва за приказчиком закрылась входная дверь, я с облегчением вздохнул, подошел к столу.

— Наконец-то.

Вытащил из шкафчика две чистые чашки и плеснул в них чай.

— А у вас всегда интересно, мастер Чехов, — задумчиво произнесла Нечаева. — Могу я полюбопытствовать, Павел Филиппович: откуда вы знаете Карасикова?

— Да познакомились не так давно.

Я поставил чашки на стол, разлил по ним чай.

— Вы же сами скинули мне адрес съемочной площадки, где можно было найти Бону Виту.

— Ах да, — рассеянно ответила Нечаева. — Но, если бы я знал, что на площадке будет сам Дмитрий Владимирович — напросилась бы с вами!

— Вот как? И чем он так знаменит?

— Что вы, Павел Филиппович! Он — лучший режиссер современности! Карасиков же снимал сериал «Способы дознания». Ну, про Марью Петровну… Я же советовала вам посмотреть!

— А, точно, — кивнул я, вспомнив старый разговор. — Тогда бы вам на съемочной площадке очень не понравилось.

— Почему? — удивилась Арина Родионовна.

— Потому что Митя Владимирович сказал, что я похож на дворника после запоя. А потом поспорил на рубль, что я не смогу убедительно сыграть некроманта. Пришлось прибегнуть к кое-каким фокусам.

Я развел руками, и Арина Родионовна улыбнулась:

— У вас получилось, раз мастер Карасиков прибыл в ваш офис.

Я сел в кресло и сделал глоток чая:

— Так уж вышло.

В этот момент входная дверь снова хлопнула, и в помещении появился первый посетитель. Парень робко замялся на пороге и произнес:

— Мне к Павлу Филипповичу, по назначению.

Он похлопал себя по карманам и достал сложенный пополам ордер.

— Вот.

— Арина Родионовна, оформите посетителя, — распорядился я и направился к себе. — А затем проводите в мой кабинет.

***

— Павел Филиппович, я вам точно говорю, что все это для того, чтобы мою мастерскую прибрать! — с горячностью заявил парень, сидевший за столом напротив меня.

Я поморщился и взглянул на посетителя, довольно отметив, что этот клиент на сегодня последний.

— Поймите, Никита, я оказываю юридические услуги, — начал я. — Консультации, представительство в суде. Защита прав и ведение дел компаний.

— Так мне и нужна защита компании, — возразил парень.

Я тяжело вздохнул. Но сил спорить не было. Сегодня министерство было щедрым на заказы, и часть посетителей пришлось перенести на завтра. Это без учета конвертов из жандармерии, которые я даже не успел вскрыть.

День выдался тяжелым. Причем часть посетителей прибыла по поводу долговых обязательств. Я отделался консультациями, сообщив, что если кредиторы будут подавать в суд, то надобно звонить мне. И взял на заметку, что если после дела Самохвалова мы с Волковым разойдемся мирно, часть таких клиентов нужно будет перенаправить ему.

Сегодня мне пришлось вспомнить почти весь курс права. И очень надеялся, что мое имя послужит гарантией защиты нарушенных прав клиентов, и все сегодняшние дела обойдутся консультациями.

Этот парень пришел ко мне уже вечером. И был он без ордера. Но очень просил принять его именно сегодня. Я вежливо пригласил его сесть за стол и изложить суть дела. И он изложил. Да так, что окончательно поставил меня в тупик.

Из рассказа выходило следующее: три брата открыли мастерские, старший выпиливал поделки из дерева, средний с женой плел соломенных кукол, а младший, Никита, занимался резьбой по камню. Спустя какое-то время мастерские стали приносить хорошую прибыль, и заинтересовали неких лихих людей.

Первым письмо получил старший брат. Ему предлагали либо платить за охрану, либо случится лихое. Парень отнес письмо в жандармерию и продолжил работать. И через несколько дней его мастерская сгорела дотла.

Еще через пару дней такое же письмо пришло среднему брату. Тот нанял охрану и застраховал помещения, но это его не спасло. Дружинники были обезврежены, мастерская и лавка сгорели, а брат теперь судится со страховой компанией.

И вот сегодня письмо пришло младшему Никите. И он решил прийти ко мне за защитой.

— Мастер Никита, — повторил я. — Я не оказываю охранные услуги. Вам нужно в частную дружину или жандармерию.

— Да не берется меня охранять ни одна дружина! — возразил парень. — Я всех сегодня обзвонил. А жандармы пока дело заведут — я мастерской лишусь. А это дело всей моей жизни, поймите, Павел Филиппович!

— К сожалению, у меня не было опыта борьбы с лихими людьми.

— Да вам и не надо! Весь город знает, как ловко вы с монархистами разобрались. И что среди «Сынов» у вас есть знакомые.

— Ладно, — смирился я. — Давайте так. Сейчас мы подпишем договор о найме меня консультантом вашей мастерской. Сроком на три месяца и с правом продления договора. А завтра вы назначите встречу этим людям, чтобы обсудить детали. Согласны?

Парень неуверенно улыбнулся и закивал:

— Да, конечно, Павел Филиппович.

— Тогда идите в приемную к Арине Родионовне, и пусть она составит договор.

Никита вскочил с кресла.

— Спасибо, Павел Филиппович, — поблагодарил он и поспешно выбежал за дверь.

Я же вздохнул, так до конца и не веря, что сегодняшний день закончился. Он показался мне бесконечным.

Тут в кармане зазвонил телефон, и я едва не выругался.

— У аппарата.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос Иванова. — Я узнал, о чем вы меня вчера просили.

Усталость как рукой сняло, и я моментально взбодрился.

— Ну же, не томите, мастер Иванов!

— Ваш Юрий Волков отбывал наказание на каторге за вымогательство, — сухо ответил жандарм.

Глава 9 Нежданный визит

— Очень интересно, — протянул я. — А можно узнать подробности?

— Если только завтра, Павел Филиппович, — ответил жандарм и, кажется, зевнул. — У некоторых, видите ли, есть личная жизнь.

— Извините, я не просил вас рассказать подробности прямо сейчас, — легко соврал я.

— Конечно, — сказал Иванов, и мне показалось, что в этот момент он иронично улыбается. — Вам бы тоже не помешало иногда забывать о работе, Павел Филиппович.

— Спасибо за помощь, мастер Иванов.

— Никогда бы не подумал, что скажу это, но… Обращайтесь, мастер Чехов! — сказав это, жандарм завершил вызов.

Я рассеянно посмотрел в окно. Значит, Волков отбывал наказание за вымогательство, потом вышел, «перевоспитался» и начал работать против взыскателей. Причем особую радость ему доставляет ставить на место черных взыскателей. Интересно, почему произошли такие изменения? Обычно для профессиональных преступников каторга не является местом для исправления. А Волков, вероятнее всего, попал в острог и на каторгу за дела «кадетов».

Я снова взялся за телефон и набрал Иванова. В этот раз он не отвечал очень долго, и я уже хотел отменить вызов, как в динамике послышался недовольный голос:

— Слушаю, Павел Филиппович. Опять?!

— Еще раз здравствуйте, мастер Иванов. Могу я ознакомиться с материалами дела?

— Волков — ваш клиент? — уточнил жандарм.

— Скорее, противная сторона в споре.

В динамике послышался тяжелый вздох:

— Я бы с радостью отказал вам, Павел Филиппович. Потому что это против правил — лезть в старое дело, которое вас никак не касается.

— Но? — уточнил я. И пояснил: — После такого начала обычно следует «но», а затем причина вашего согласия.

— Но судя по повторному за пять минут звонку, вы очень заинтересованы в этом деле. А способов выиграть у вас не так много. Поэтому вы так или иначе попытаетесь все разнюхать, но уже через Белову, как делали это не раз. И Алиса не сможет вам отказать, уж слишком крепка ваша дружба.

— Не могу обещать вам, что не стану искать помощи, — повинился я. — Мне и впрямь очень надо выяснить подробности того дела.

— Ценю вашу откровенность, мастер Чехов. И потому, так уж и быть, я покажу вам это дело. Приезжайте завтра в час дня.

— Спасибо, — удивленно протянул я. — Если я чем-то могу вам отплатить…

— И знаете что… — он прочистил горло. — Вы говорили о табачной лавке, где продают хорошие сигареты. Не думайте, я не прошу у вас взятку. Но был бы признателен, если бы вы привезли мне пару пачек на пробу. А то мне уже не раз прозрачно намекнули, что от моих сигарет пахнет, как от подошвы старых портовых ботинок.

— Буду рад угодить, — тотчас отозвался я и записал в ежедневнике напоминание.

— До завтра, мастер Чехов, — попрощался Иванов.

Убрав телефон в карман, я взглянул на лежавшую на столе стопку конвертов из жандармерии. И потянулся было к ним, чтобы вскрыть и ознакомиться с содержимым пакетов.

— Не заработался сегодня? — послышался от дверей насмешливый голос Виноградовой.

Я замер. Ладонь зависла над бумагами. Я поднял голову и взглянул на стоявшую в дверях Любовь Федоровну. И искренне ответил:

— Если честно, то за сегодняшний день я умудрился немного устать.

— Может быть, тогда дела от жандармерии подождут до завтра? — вкрадчиво предложила призрачная дама.

Я на секунду задумался. Даже если распечатаю все сегодня, в острог для разговора с задержанным меня все равно не пустят. Поэтому я кивнул:

— Вы правы, Любовь Федоровна. Дела могут подождать.

Женщина довольно улыбнулась.

— Вот и хорошо. Идем, Иришка уже приготовила ужин.

Я встал с кресла, вышел из кабинета в приемную. Где и встретил Никиту, который стоял у стола Арины Родионовны.

— Вот, — девушка забрала из принтера копии договоров, и протянула их клиенту. — Подпишите оба экземпляра.

Точно! Как я мог забыть, что буквально несколько минут назад отправил Никиту к секретарю, чтобы составить договор. Подошел к столу, взял бумаги, которые уже успел подписать промышленник, и поставил автографы в нужных местах. Протянул один экземпляр Никите:

— Вот, держите. Завтра вы свяжетесь с этими людьми и назначите встречу на ближайшее время.

— Спасибо, Павел Филиппович, — поблагодарил меня клиент и выбежал из приемной, оставив нас с Нечаевой вдвоем. Во всяком случае, так думал парень и Арина. Потому что я точно видел Виноградову, которая зависла над полом в нескольких шагах от меня. В помещении возникла неловкая пауза.

— Ну, кажется, приемный день закончен, — сказал я.

Арина Родионовна улыбнулась.

— Но работа еще осталась, — ответила она, кивнув на ворох лежавших записок. — Посетителей было так много, что я не успела заполнить все карточки.

— Быть может, оставить все на завтра? Мне тут один жандарм посоветовал больше отдыхать.

— Это не тот самый, который в последний раз пришел вместе с вашей приятельницей Алисой? — словно между прочим уточнила секретарь.

— А я уж решил, что мне показалось, будто эти двое не случайно пришли в одно время.

— Бросьте! Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы заметить, как между этими двумя проскакивают искры.

После сказанной фразы девушка как-то странно на меня посмотрела, словно ждала определенной реакции. Я пожал плечами и заговорил:

— Мне хочется, чтобы Алиса была счастлива. Она хороший человек и станет для своего мужчины доброй супругой и верной подругой.

— Все так. Мне правда казалось, что вы… — Нечаева опустила глаза и густо покраснела. Но продолжила: — Белова вам так часто помогала. И я подумала, что между вами…

— Нам повезло остаться друзьями, — ответил я быстрее, чем следовало.

— Повезло? — Арина подняла брови.

— Алиса замечательная, но — как вы заметили — искры между нами не проскочило.

— И вы считаете, что этот Дмитрий может составить ей партию?

— Было бы наивно полагать, что они уже планируют совместную жизнь и придумывают имена возможным детям, — я развел руками. — Завтра — послезавтра Иванов получит титул и станет князей Шуйским. Да, ему не позволят занять должность, равную статусу его отца. К сожалению, в нашем обществе происхождение значит много. А парень — бастард, хоть и признанный князем. Но все же он станет важной фигурой.

— Но в газетах пишут, что все может обернуться иначе, — напомнила мне Арина Родионовна. — И Шуйские готовы представить свету другого наследника.

— Все будет так, как завещал покойный князь, — я покачал головой. — И происки вдовы грозят только ей самой. Не хотелось бы думать о плохом. Но она напрасно настраивает против себя единственного сына, которого ее супруг официально признал. Не ровен час, после подобных выходок она может уехать в долгое паломничество, а то и принять постриг.

— Думаете, что Иванов способен так поступить с женой своего покойного батюшки?

— Если все зайдет слишком далеко, то ему придется пресечь слухи о своей несостоятельности, как наследника. Думаю, вдовствующая княгиня может столкнуться с другой стороной жизни.

— И как это отразится на самом Дмитрии? Вы знаете его не так давно. Он хороший человек?

— Он не подлец. И способен помнить добро. Это уже кое-что, поверьте, — я вздохнул и принялся складывать карточки посетителей в стопку. — В первый день нашего знакомства мне показалось, что он может пойти по головам, если на то будет нужда. Как знать, вдруг я прав. К тому же к Евсееву он отнесся скверно.

— Многие аристократы обращаются с простолюдинами именно так — словно они и не люди вовсе, — вздохнула девушка.

— Белова скоро обретет отчество. Ее отец получит титул. Он много лет идет к этому. Но станет ли Алиса от этого ровней наследнику князя Шуйского, я не знаю, — высказал я наконец свое сомнение. — И я боюсь, что молодой князь решит, что достоин кого-то более родовитого.

— Будет жаль, если он упустит свой шанс.

— Шанс? — удивленно уточнил я.

— Стать счастливым, — легко пояснила Нечаева. — Если он откажется от той, кого выбрало его сердце, то станет несчастным. А такие люди опасны тем, что делают несчастными всех вокруг. Каждый делится тем, чем наполнен.

— Думаете, сердце жандарма выбрало Белову? — с легкой улыбкой осведомился я.

— Вы не видели, как он поддерживал ее под локоть, когда они шли от машины. Как смотрел… — секретарь смутилась и забрала у меня стопку бумаг, чтобы убрать в стол. — Хотя, быть может, мне все это показалось.

— Было бы хорошо, если не показалось, — я нахмурился, вспомнив смех Алисы и то, как она подливала чай гостю во время того, как я делился последней сказкой. — Если Иванов обидит Белову, то будь он хоть императорским наследником — я ему голову оторву!

— Только не в моем доме, — сухо велела Виноградова.

— Вы такие страшные вещи говорите, Павел Филиппович, — Нечаева покачала головой. — Даже у стен есть уши. Не стоит произносить этого вслух.

— Значит делать можно? — провокационно спросил я.

— Делать — можно, — девушка внезапно опалила меня потемневшими глазами. — За тех, кто нам дорог нужно биться.

Я вдруг захотел прямо сейчас сделать два шага, обогнуть стол и сгрести в охапку эту девицу, которая умела одним своим взглядом заставить мое сердце биться чаще. Пришлось вцепиться пальцами в столешницу до побелевших костяшек. Зажмуриться и выдохнуть. К счастью, девушка не заметила моего состояния и спокойно продолжила убирать документы.

— Давайте поужинаем вместе? — предложил я вместо того, чтобы попросить девушку уйти. — Мы пропустили обед.

Арина Родионовна ненадолго задумалась, а затем ответил кивнув:

— Хорошо, с радостью.

Она поправила волосы, в которых блеснула шпилька, подаренная мною несколько дней назад, разгладила и без того безупречные манжеты блузки и уточнила:

— Куда пойдем, Павел Филиппович?

Я открыл было рот, чтобы предложить несколько мест на выбор, но в этот момент стоящая в подставке ручка вдруг дрогнула, поднялась над столешницей, а затем на белом листке для записи появилась строчка:

«Можете поужинать у нас».

Нечаева нахмурила брови, я же улыбнулся, наблюдая за тем, как Виноградова старательно выводит ручкой буквы на листе. Арина же взглянула на меня и уточнила:

— Приглашение от Любови Фёдоровны?

Я кивнул:

— В этом доме не завелись другие призраки. Пока.

К моему удивлению, Виноградова никак не отреагировала на это заявление. Просто ловко забросила ручку в стакан-подставку.

— Охотно приму ваше предложение, Любовь Фёдоровна, — согласилась Арина Родионовна с коротким поклоном. Взяла меня под руку, и мы направились к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.

Иришка как раз выходила из кухни.

— Вашество… Арина Родионовна… Не думала, что вы решите трапезничать прямо сейчас! Я могу вернуться и накрыть на стол.

— Мы справимся сами, — ответил я и заметил, как Фома довольно усмехается.

— Вы не возражаете, что я отлучусь, вашество? Отвезу Иришку.

Я вернул парню ухмылку и добавил:

— Конечно. На вечер дел не планируется. Так что, можешь не торопиться.

Арина дернула меня за рукав, когда парочка спустилась по лестнице.

— Между ними тоже искрит. А вы его поддеваете. Нехорошо, Павел Филиппович!

— Чего еще ждать от некроманта? — довольно ощерился я. — Это простаки думают, что я добренький. А на деле…

— Вы замечательный, — неожиданно заявила Арина Родионовна и, пока я собирался с ответом, повязала поверх юбки передник. — Мойте руки и садитесь за стол. Так уж и быть, я поухаживаю за злым некромантом. Конечно же, потому что боюсь его коварства.

— То-то же… — пробормотал я, пытаясь согнать с лица глупую улыбку.

Вскоре мы устроились за столом. На этот раз Иришка приготовила тушеного карпа с овощами и зеленью. И вышло блюдо до того вкусным, что мы ели почти не разговаривая. Впервые я пожалел, что еда настолько хороша. Зато наблюдать за довольной Ариной Родионовной было приятно. Девушка ела с завидным аппетитом.

— Что? — спросила она, заметив мое внимание. — Тоже считаете, что дама должна есть только листики салата?

— Вовсе нет. Салат любят улитки, насколько я знаю.

Нечаева улыбнулась и призналась:

— Уважаю рыбу. Тем более, когда она приготовлена так славно.

— Там еще пирог с творогом, — сообщила Виноградова и вдруг насторожилась. Потом на мгновенье замерцала и пропала.

Затем снизу донесся ее недовольный голос:

— Еще кто-то приперся и топчется на пороге. Небось собирается выкорчевать мои розы.

— Мне надо спуститься ненадолго, — предупредил я секретаря. — Если вас не затруднит — разлейте по чашкам чай и нарежьте пирог. Любовь Федоровна его рекомендовала.

Сам же я утер салфеткой губы и направился вниз по лестнице.

Дверь я распахнул неожиданно для гостя. На пороге стоял похожий на испуганную птичку паренек, обхватив себя руками и не решаясь поднять глаза. Он был облачен в большую куртку, какие носят рабочие на мануфактуре, широкие штаны, раздувшиеся словно паруса, и ботинки, казавшиеся великоватыми. Из-под кепки-восьмиклинки выбивались короткие светлые вихры.

— Ты пришел, чтобы попросить о помощи, или просто с мальчишками поспорил, что постучишь в мою дверь и не сбежишь, когда я открою? — скрывая усмешку, спросил я.

Парнишка шмыгнул носом, утер его рукавом и лишь потом бросил на меня вороватый взгляд. И мне показалось знакомой эта россыпь веснушек на вздернутом носе и светлые глаза. Я резко сорвал с гостя кепку и отступил в холл, потому как ловкая ручонка со скоростью кошки собралась сцапать вещицу. Под кепкой оказалась голова, с короткими пшеничными волосами, которые не так давно очень талантливо подстригли. Я бы даже сказал — идеально.

— Погоди-ка… Я тебя, должно быть, знаю, — прищурился я. — Кажется, именно из-за тебя возник весь сыр-бор с цирюльней Рахмата, верно?

Передо мной стояла Алена Семенова. Она закусила губу — очевидно, не в первый раз за последнее время, потому как кожа там была красной и припухшей. Под ее глазом расплылся застарелый синяк, который девица даже не подумала маскировать. Видимо, полагала, что так ее будет сложнее узнать.

— Алена?

— Да, это я, — хрипло сообщила девушка и вскинула голову. — Я…

— Хорошая стрижка, — примиряюще отметил я и протянул ей кепку.

Семенова забрала ее, но не водрузила на голову, а вместо этого хлопнула ею по предплечью, словно сбивая с ткани пыль, а затем сунула в карман своей здоровенной куртки.

— Ты именно в этом виде пришла к Рахмату? И он не понял, что перед ним девушка, — догадался я.

— Все принимают меня за пацана, когда видят в таком вот наряде, — буркнула она, вновь шмыгнув носом.

— Где мои манеры! — я посторонился, пропуская гостью через порог. — Проходи. Ты голодна? Или обойдемся чаем?

— Я не нуждаюсь, — воинственно заявила она, но тут же жадно втянула воздух носом и гулко сглотнула.

— Мы собрались пить чай с секретарем. Будет неплохо, если ты составишь нам компанию.

— И часто вы зовете пришлых за стол?

— Призраки не едят, — заметил я беспечно и направился по лестнице наверх, точно зная, что гостья шагает следом. — Мой слуга повез свою девушку домой. А мы вот, решили поужинать. Но если ты не желаешь…

— Отчего же, ежели вам и впрямь нужна компания, — внезапно согласилась Алена.

— Только сначала помой руки! — строго предупредил я.

— Скажи этой прощелыге, что я за ней слежу. Надумает что-то стянуть — я ее живо вышвырну отсюда, — строго заявила Виноградова.

Она смотрела на девушку с явным неодобрением, поджимая бескровные губы.

— А ваши призраки не против визитеров? — запоздало спросила Алена и, наконец, заметила Нечаеву.

Смутилась и даже попятилась.

— Ой, вы не говорили, что у вас тут свидание.

— Это не свидание.

— У нас не свидание.

Я сказал это практически одновременно с Ариной и поймал ее смеющийся взгляд. Девушка положила ломоть рыбы на тарелку и поставила ее напротив пустого стула.

— Вы как раз поспели к ужину, — невозмутимо произнесла Нечаева. — Карп сегодня получился отменным.

— А я думала, что некроманты питаются чем-то вроде летучих мышей, — хихикнула Алена и скинула свою куртку.

Под ней скрывалась худенькая девушка в чистой, но застиранной рубашке. Она старательно вымыла руки с мылом и вытерла их полотенцем. Потом рассеянно пригладила волосы, очевидно, еще не привыкнув к их длине.

— Я правда вам не помешала? Я бы не пришла, но мне нужна помощь. И кажется, что только такой, как вы может мне помочь.

— Точно решила спереть вилки, — недовольно проворчала Любовь Федоровна, закатывая глаза.

Глава 10 Ночные откровения

Уже ночью я лежал в своей кровати и прислушивался к едва различимым девичьим голосам, которые раздавались из гостевой комнаты. За ужином выяснилось, что Алена сбежала из дома и возвращаться туда отказывается категорически. На это Арина Родионовна резонно заметила, что раз завтра семья Семеновых явится к нам на подписание мирового соглашения, то мне стоит оставить девицу на ночь в гостевой комнате. Виноградова, конечно, возмутилась, но признала, что резон в этом есть. А сама Нечаева добавила, что не стоит компрометировать юную особу нахождением с холостым мужчиной под одной крышей. Я хотел было уточнить, что она сама однажды ночевала со мной в этом доме. Но тут же подумал, что прозвучит это несколько двусмысленно. Да и не хотелось мне выгонять этого встревоженного воробышка ночевать под мост.

Мы разговорились, и в ближайшем рассмотрении Семенова оказалась вполне приятной девушкой. Чем выгодно отличалась от членов своей семьи, с которыми я успел познакомиться. К слову, именно один из братьев и поставил ей синяк под глазом. Она уверяла, что происходит это не так часто, и если быть ловчее, и не мешкая уворачиваться, то побоев можно избежать. Еще она совершенно серьезно заявила, что если позволить батюшке отвесить ей крепкую оплеуху, то потом можно не опасаться, что и братья добавят. Но если отец спустит ей шалость, то придется от четырех парней под лавками прятаться.

Насилие в семье Семеновых считалось частью воспитания. Старшие наказывали младших, пока те не могли дать достойный отпор. Алена в этом плане была им не соперница.

— Как справиться с такими оболтусами? — размышляла она вслух, уминая карпа. — Они в плечах широкие. Да и кулачищи огромные. Вот потому я и научилась прятаться и спать вполглаза. А говорить, что у меня сила проснулась, я побоялась.

Девушка протянула ладонь, на которой мягко полыхнул лепесток пламени.

— Если бы отец прознал, то наверняка решил бы, что мамка покойная меня нагуляла. И уж точно тогда забил бы до смерти. И не вспомнил бы даже, что его прадед тоже когда-то умел поджигать костры щелчком пальца. Об этом и говорят-то только после того, как выпьют. А по трезвому называют себя «крепкими работягами, а не изнеженными дворяшками».

Девушка смутилась сказанного и сжала пальцы в кулак, гася пламя.

— Только в моей семье работяг отродясь не было. Разбойники да ухари. Вы не думайте, это не от обиды говорю. А потому что так и есть.

Арина пододвинула гостье корзинку с хлебом, и та взяла очередной ломоть.

— Когда они решили меня замуж продать, я поначалу подумала, что может оно и к лучшему. Что может хоть замужней я перестану битой ходить. Да только жениха мне нашли такого, что лучше уж с моста спрыгнуть.

— Не говори так, — ахнула Арина Родионовна. — В жизни все можно изменить или исправить. А вот в смерти…

Виноградова тихонько вздохнула и присела рядом с худенькой девушкой, незаметно подложив той еще один кусок рыбы.

— Замуж меня решили отдать за вдовца Двушкина. Он уже трех жен схоронил, и ни одна не ушла из этого мира по-доброму. Первую нашли забитую вожжами на конюшне, вторую в колодце со сломанной шеей, третью…

— То есть, вдовцом он стал не по случайности, — догадался я.

— Все девицы были молодыми. И должны были его пережить. Но больше пяти лет ни одна в живых не оставалась. А сам вдовец горевал год-полтора, как положено жрецами, да новую бабенку в дом приводил.

— И дети у него есть?

— Как без детей, — вздохнула девушка. — От каждой жены по двое, да еще от девок дворовых.

— Так он помещик? — прищурился я.

Гостья кивнула:

— Живет в пригороде. Владеет небольшой деревушкой и конюшней, куда наведываются аристократы, чтобы покататься на лошадях.

— То есть, твоя семья решила породниться с важным человеком. И теперь переживают, что свадьба сорвалась?

— Они уже получили за меня выкуп. Двушкин заплатил батюшке почти тыщу. И дал обещание, что когда я рожу ему сына, то даст еще две.

— Но у Двушкина и так много детей!

— Сын-то у него всего один. Да и тот болезный. Говорят, он книжки пишет и бабочек ловит. Я в такие сказки не верю. Кто с таким папашей сможет бабочек ловить? Хотя если ему в детстве голову отбили, то может и правду люди говорят.

— И как твои родичи решили поступить с той тысячей, что взяли за свадьбу?

— Возвращать деньги батюшка не хочет. Говорит, что волосы у меня все же вырастут. Он даже лекаря какого-то вызвал с природником и хроносом, которые должны запустить во мне… этот… — девушка нахмурилась, вспоминая слово. — Процесс!

— Какой процесс? — не понял я.

— Вроде как я должна за неделю стать старше на пару лет. И волосы у меня вырастут, будто два года минуло.

— Бред! — взорвалась обычно спокойная Арина. — Украсть два года жизни, чтобы волосы отрастить? Варварство! Такое иногда делают, чтобы быстрее заживить сложные переломы. Или страшные раны стянуть без заражения. Но нельзя позволять совершать такое ради блажи. Да и к тому же, очевидно, что Алена не хочет замуж за Двушкина! Зачем ей этот процесс, если она не случайно подстриглась, ведь так?

Семенова замотала головой, и мне даже показалось, что от столь резких движений та сейчас отвалится.

— Я волосы нарочно обрезала. Знала, что Двушкин меня из-за этих проклятых волос на ярмарке заметил. И посватался к моему батюшке, когда еще женат был. Сказал, что его женушка слаба и вряд ли переживет роды. А если и переживет, то потом умом тронется.

— Мерзавец, — зло прошипела Виноградова.

— Уверял, что ошибся с выбором, взяв в супружницы изнеженную городскую. Да только видела я ту девицу раньше. Крепкой была, кровь с молоком, а коса — с руку толщиной ниже пояса тянулась. Я как вспомнила это, так и решила, что срежу волосы.

— А зачем выбрали Рахмата и его цирюльню? — уточнил я.

— Побоялась, что если сама срежу, то прибьют от лютой злобы, — призналась девушка и по щекам гостьи потекли слезы. — А Рахмат сильный. Он однажды в торговых рядах разнял дерущихся. Просто рукой повел, и они в разные стороны разлетелись. А потом он мне помог яблоки собрать, которые из корзины рассыпались. Такой и себя в обиду не даст, и слабого бить не станет.

— И вы его подставили, — заключил я.

— Я и думать не смела, что батюшка решит послать к нему братьев, — всхлипнула девушка и сделалась совершенно несчастной. — Думала, как всегда — отвесит мне тумаков, запрет в подполе или заставит на горохе на коленях стоять. Мне такое не впервой. Я бы вытерпела. Как всегда…

— Ты ни в чем не виновата, — Арина обняла бедняжку за плечи. — Никто бы не захотел такой судьбы, которую тебе приготовил отец. Продать замуж! Это же ужас.

— Не отдавайте меня отцу, ваша светлость, — пробормотала Алена и с надеждой посмотрела на меня. — Я работящая. Много чего могу делать. И еще я грамоте обучена. Хоть батюшка и не платил учителям за меня, так я слушала уроки старших братьев из подпола. И все науки знаю. Я не хочу замуж! То есть, за Двушкина не хочу…

Эта оговорка не осталась мной незамеченной. Только сейчас я вдруг понял, что Алена о чем-то не договаривает. Может, побоялась вводить нас в курс дела полностью? Ну или не посчитала нужным. Да и важно ли это? Девушку стоит вывести из-под опеки родни. Тем более что ей уже есть восемнадцать. Можно сделать документы на новое имя. А вот куда ее потом отправить. Я об этом как-то еще не подумал.

Очевидно, что в нашем доме ей оставаться нельзя. Еще не хватало потом каждый день проверять, не уволокут ли ее братцы домой, чтобы отдать за долг этому Двушкину. С них станется пойти против закона и Чехова. В голове там, кроме ветра, есть только пустой кошель, который Семеновы хотят наполнить. Удивительно, что дочка у Семенова выросла на редкость приятной девушкой. Может, и впрямь мать позволила себе роман на стороне. Но вероятнее, как мне казалось, на Алене «природа отдохнула», не одарив ее наглостью и алчностью. В семье, как говорится, не без урода. И этим самым «уродом» оказалась единственная носительница фамилии Семеновых женского рода.

После ужина девушка вызвалась вымыть посуду. И даже нашла «случайно» подброшенную Виноградовой серебряную вилку и вернула ее в ящик стола. Потом та же участь постигла серебряную цепочку от карманных часов, которая волшебным образом перекочевала на кухню из моей комнаты. Алена бесхитростно удивилась находке. Подняла ее и отдала мне. Чем окончательно подкупила Любовь Федоровну. Виноградова даже пообещала, что не станет закрывать дверь комнаты. Хотя я отчетливо услышал после того, как девушки ушли в гостевую, что в замочной скважине провернулся ключ, который торчал снаружи. Я попросил призрачную даму проявить радушие и не подозревать гостей в клептомании.

— Я и не подозреваю в этой самой… как ты там ее назвал… — фыркнула хозяйка дома. — Главное, чтобы не заразно было, и после стирки белье не полиняло. Да и с виду она вроде не больная.

Пока Виноградова подозрительно рассматривала гостью через запертую дверь, я ушел к себе. Но все же бухгалтер пришла ко мне за консультацией. Стоило отдать ей должное — она постучала по стене, прежде чем в нее просочиться. Правда, между первым и вторым событием прошло не более секунды.

— Ты ведь не спишь? — спросила она, хотя и так видела, что я осуждающе смотрю на нее, скрестив руки поверх одеяла. — Ну вот и славно! Мне хотелось без свидетелей поговорить.

— Напоминаю, вас кроме меня никто не слышит и не видит, — терпеливо заявил я. — Так что свидетелей у вашего разговора быть не может, если я вас не проявлю для окружающих.

— Но ведь ты стал бы мне отвечать, — возразила Виноградова, бросив на меня снисходительный взгляд. — Прекрати кукситься, Павел. Я всего лишь хочу поделиться своими наблюдениями.

— Думаете, наша гостья принесла к нам блох?

— Искупитель избави… — начала было она, а потом вдруг злорадно усмехнулась. — Но это ведь проблемы живых! Меня насекомые не особо волнуют.

— Что вы хотели рассказать? — устало осведомился я, понимая, что проиграл этот спор.

— Слышала я об этом Двушкине, — выдала Виноградова с видом победительницы.

— Знали его при жизни?

— Если бы… — женщина села в кресло и закинула ногу на ногу. — Про него ходят скверные слухи.

— Те самые слухи? Которые разносят духи? — тотчас догадался я.

— Конюшни полнятся призраками, — кивнула Виноградова. — Раньше там было капище. При стройке глупые люди выворачивали из-под земли кости вместе с добром, которое на этих самых костях имелось. Удивительно, что животные привыкли к присутствию призраков и почти не реагируют на соседей.

— То есть, там произошло осквернение земли? — догадался я.

— Когда-то священной земли, — Виноградова подняла к потолку указательный палец. — Аристократы приезжают туда ненадолго. И покидают те места, даже не понимая, что побывали на границе миров. Может быть, сила хранит их или близость лошадей, которые оттягивают на себя часть лиха. Или все дело в том, что поездки эти чаще всего совершают днем, а не с наступлением тьмы.

— И что же доносят до вас слухи? — с любопытством уточнил я.

— Двушкин живет рядом с конюшнями. Он отравлен этим местом. И губит своих жен не только потому, что характером гнилой.

— Алену туда отдавать точно нельзя — девчонка там погибнет.

— Это верно, — вздохнула бухгалтер. И деловито осведомилась: — Ты ведь понимаешь, что служанка нам не нужна? У нас и так хватает растрат на штат прислуги.

— Знаю, — слабо усмехнулся я.

— А вот вашей бабушке вполне может сгодиться бойкая помощница. Да и с даром ее все непросто. В том, что он проснулся в ней, нет ничего удивительного. Даже немного благородной крови может оживить внутри ребенка талант. Но ей надо учиться. Иначе быть беде.

— Понимаю, — кивнул я. — Спасибо за подсказку.

— Ну, что ты, Павел! Мы же не чужие люди, — ухмыльнулась женщина и покосилась на мое одеяло, которым я плотно запахнулся. — Что я там не видела. На канале для взрослых показывают и не такое. Я хоть и давно уже не смотрела.

— Да куплю я вам этот телевизор! — прорычал я.

— Верю, — просто ответила женщина. — Но напомнить не помешает. Часики тикают, и я не молодею, мастер некромант.

Я бы кинул ей вслед подушку, но понимал, что этот жест ни к чему не приведет. И после я пойду забирать свою вещь, которая не причинит вреда ехидному призраку.

Телефон зазвонил совершенно неожиданно. Я даже не сразу понял, что это за звук и лишь потом вспомнил, что Регина установила на свой номер особенную мелодию. Звук прервался, когда я разблокировал экран. Вызов был завершен. И отчего-то я не захотел перезвонить. Ощутил, что не желаю говорить с любовницей, когда буквально через две стены…

Я накрыл лицо подушкой и крикнул в нее. А затем включил беззвучный режим на телефоне. Все — потом. Когда до меня не будет доноситься серебристый смех Арины из гостевой комнаты.

Ночью мне снился лабиринт. Я бежал среди колючих кустов шиповника, которые цеплялись за одежду острыми ветвями. Меня гнала вперед мутная тревога. Пару раз казалось, что впереди мелькал подол светлого платья. Но стоило мне завернуть за угол, как передо мной оказывалась лишь пустая дорожка, поросшая травой. И когда в нескольких шагах от меня появилась девушка с черными волосами, змеями клубящимися вокруг головы, я едва успел остановиться. Инерция бросила меня вперед, я ухватил Регину за плечи и развернулся вместе с ней. И мир завертелся вокруг нас темным месивом.

— У меня камень. Прямо тут, — девушка болезненно скривилась и прижала свои руки к груди. — Твой камень. Твоя ответственность…

Я резко сел в кровати, едва ли осознавая, что нахожусь в реальности. На мгновенье мне показалось, что передо мной все еще другая девушка. Ее хотелось оттолкнуть от себя подальше. Но она прильнула ко мне, оборачивая в теплые объятья. Я втянул носом аромат солнечных волос и тотчас узнал этот запах. Так пахла мама — светом…

— Тихо, тихо, Павел… Все хорошо. Это сон. Все не взаправду, — прорвался сквозь шум крови в ушах мягкий голос. — Вы не там. Все хорошо…

— Что… — я уверенно отодвинул от себя девушку и оторопел.

На меня смотрели испуганные глаза Арины Родионовны. Она была на моей кровати, забравшись поверх одеяла и крепко держала за шею.

— Что происходит? — просипел я.

— Вам приснился кошмар, — пояснила она хрипло. — Вы кричали. Так страшно…

— Простите. Не хотел пугать.

— Я очень испугалась за вас, — вдруг выдала она с какой-то странной обидой и нахмурилась.

— Мне приснилась собака.

— Правда? — удивилась девушка. — Песик? Вы же вроде любите песиков?

— Огромная такая зверюга, — соврал я и для убедительности развел руки в стороны.

Арина уставилась на мою обнаженную грудь и тут же зажмурилась. А я вдруг подумал, что любой кошмар стоит того, чтобы увидеть смущенную Нечаеву в простой хлопковой рубашке, которую ей наверняка выдала Виноградова.

— Спасибо, что спасли меня от жуткого сна, Арина Родионовна, — поблагодарил я и решил в тягучей темноте прижать ее к себе и коснуться губами пылающего лба. — У вас температура?

— У меня… все в порядке, — выпалила она и выбралась из кольца моих рук. — Я пойду… А вы спите.

Она с достоинством сошла с кровати, а я смотрел на девичью фигуру, которая просвечивала через ткань в свете уличного фонаря. Потом упал на подушку и закрыл глаза. На губах все еще был вкус кожи Арины, разгоряченной от беспокойства за меня.

— Умеет ведь вывести из равновесия, — прошептал я в темноту и накрылся с головой, чтобы выгнать из памяти образ Арины в ночной рубашке. Отчего-то даже простая хлопковая ткань на ней смотрелась дороже кружев и шелка.

Или я еще не до конца отошел от дурного сна, и потому в голову лезут всякие глупые мысли.

После этого я задремал и не видел уже ни лабиринта, ни Регины.

Глава 11 Призрачный решала

То ли Арина Родионовна незаметно поделилась со мной силой, то ли ее ночное посещение так на меня повлияло, но выспаться мне удалось прекрасно. И проснулся я за полчаса до сигнала будильника. Встал с кровати, быстро привел себя в порядок, оделся и вышел в гостиную. Там меня уже ждали Арина Родионовна и Алена. Девушки сидели за столом, на котором стоял исходящий паром заварочный чайник и две наполовину пустые чашки.

— Доброе утро, — произнёс я.

Девушки обернулись.

— Доброе, — произнесла Нечаева.

Алена же, не зная, видимо, как по этикету повести себя с высокорожденным, просто кивнула. И я заметил, как ее щеки покрылись румянцем.

— Как вам спалось, Павел Филиппович? — уточнила Арина. — Кошмары больше не мучили?

— Все прекрасно, — заверил я секретаря.

Прошел к столу и сел в кресло. Нечаева нахмурилась, но промолчала. Взяла свою чашку и сделала глоток.

После завтрака, который подала Иришка, мы с Ариной Родионовной спустились на первый этаж и вошли в приемную. Секретарь отперла дверь и заняла место за своим столом.

— Сколько у нас перенесенных клиентов? — спросил я.

Арина Родионовна открыла тетрадь, полистала ее в поисках нужной страницы.

— Пятнадцать человек, — ответила она, взглянув на меня. — Не учитывая корреспонденции из жандармерии. Да, еще вчера пришла повестка из Александровского суда, по поводу дела Самохвалова. Заседание назначено через четыре дня.

Я кивнул:

— Первое все равно для ознакомления с делом. Судья уточнит требования, послушает возражения и предложит решить вопрос мировым. И только потом назначит разбирательство по существу.

— А возражения у вас есть? — поинтересовалась Арина Родионовна.

Я вздохнул и ответил:

— Пока нет. Но сегодня я хочу посмотреть уголовное дело Волкова. Может быть, там есть что-то, что даст возможность решить все миром.

Беседу прервала хлопнувшая входная дверь. На пороге, робко переминаясь с ноги на ногу, стояла девушка:

— Я на консультацию к адвокату Чехову, — пояснила она. — От палаты. Мне на восемь назначено было, вот ордер.

Она протянула мне сложенную бумагу, и я взглянул на висевшие на стене часы. Было три минуты девятого. Я кивнул в сторону стола Нечаевой.

— Передайте ордер секретарю. Она заполнит карточку и проводит вас в мой кабинет, — произнес я и направился к дверям кабинета.

***

Прием закончился до полудня. Почти все дела обошлись простыми консультациями, и только одно дело завершилось подписанием договора об оказании услуг. Уж очень заинтересовала меня история, которую рассказал мне последний клиент.

— Это же несправедливо, Павел Филиппович! — возмущался сидевший напротив меня парень. — Оставить мне кота!

— Ну… пожалуй, что так, — согласился я, задумчиво вертя в пальцах ручку.

История и вправду выходила жутко интересной. У одного промышленника было трое сыновей. Отец умер, а когда вскрылось завещание, оказалось, что покойный батюшка завещал старшему наследнику мануфактуру, среднему сыну передал дом и небольшую мастерскую. Ну, а младшему досталась отцовская квартира и кот. И теперь младший отрок горел праведным гневом и хотел оспорить завещание.

— Давайте так, — предложил я. — Вы напишете заявление об оказании услуг, и мы подумаем, что можно сделать.

— Вы правда мне поможете?

Я улыбнулся:

— Постараюсь.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — поблагодарил меня посетитель, в глазах которого забрезжила робкая надежда.

Он вышел в приемную, а я задумался. Завещание выходило очень уж несправедливым. Интересно, почему? Вроде отец одинаково относился к детям. И тут на тебе — кот. Хотя некоторые коты подороже людей могут показаться.

Я встал из-за стола и вышел в приемную. Подписал составленный договор, передал экземпляр посетителю, и когда довольный клиент покинул офис, я сел в кресло и задумчиво взглянул в окно.

— Интересное дело, Павел Филиппович? — уточнила сидевшая за столом Нечаева.

— Вы даже не представляете, насколько, — ответил я и пересказал ей историю нашего нового клиента.

— И что вы думаете? — спросила Арина.

— Для начала необходимо побольше узнать о промышленнике и мануфактуре. А затем уже думать, что делать.

— А это завещание можно оспорить? — робко уточнила секретарь.

— Ну, если доказать в суде, что оно оставлено под давлением, или же братья его подделали. Но для этого мне нужно поговорить со свидетелем. Если, конечно, он все еще остался в этом мире.

— Вы имеете в виду отца братьев? — спросила Нечаева. Я кивнул.

Разговор прервал звонок стоявшего на столе стационарного телефона. Девушка сняла трубку с рычагов и поднесла ее к уху:

— Офис адвоката Павла Филипповича Чехова, — произнесла она. — Да, Павел Филиппович на месте… Хорошо…

Она положила трубку на рычаги и обернулась ко мне:

— Звонили из семейки Алены. Хотят приехать с Рахматом и заключить отказ от претензий.

— Через сколько приедут? — поинтересовался я.

— Обещали через полчаса, — ответила девушка.

Я кивнул и встал с кресла:

— Вот и отлично. А я пока поищу информацию по этой мануфактуре.

***

В кабинете я сразу сел за компьютер и вбил в поисковой строке «мануфактура Мефодьева».

Результатов было немного. И из того, что я нашел, можно было сделать вывод, что предприятие занималось выпуском настольных будильников. Я нахмурился: много ли кому сейчас нужны такие будильники, когда его можно установить на мобильном телефоне? Нет, придется все же попытаться поговорить с отцом семейства.

Мои размышления прервала трель сотового телефона. Звонил Иванов.

— Добрый день, мастер Чехов, — приветствовал меня жандарм. — Я хотел узнать, когда вы приедете за делом Волкова?

Я едва слышно выругался. С приемом и новыми событиями я совсем забыл про это уголовное дело.

— Простите, мастер Иванов, — ответил я в трубку. — Сейчас мне нужно подписать соглашение и вскрыть конверты из жандармерии. И я поеду к вам.

Жандарм замялся, словно бы подбирая слова, а затем произнес:

— Не могли бы вы тогда позвонить, как подъедете? У меня есть к вам один разговор.

Признаться, эта просьба немного меня удивила.

— Вам нужен допрос призрака? — полюбопытствовал я.

— Не совсем, — ушел от ответа жандарм. — Да и разговор не телефонный.

— Заинтриговали, мастер Иванов,

— До встречи, Павел Филиппович, — коротко попрощался жандарм и завершил вызов.

Я же с интересом взглянул на телефон, словно это был сам Иванов и мог меня сейчас видеть. Обычно жандарм не имел привычки прощаться. Значит, ему и правда очень нужна была помощь.

В приемной хлопнула входная дверь, послышались приглушенные мужские голоса. Видимо, Семеновы прибыли на подписание отказа от претензий. Я встал из-за стола, вышел из кабинета и в дверях столкнулся с Ариной Родионовной.

— Как раз шла к вам, Павел Филиппович, — произнесла она, и я кивнул, разглядывая четверку Семеновых и Рахмата, стоящего от них особняком.

— Арина Родионовна, составьте, пожалуйста, договор о мировом соглашении, — произнёс я, рассматривая Семеновых. И направился к гостям.

— Добрый день, мастер Рахмат, — поприветствовал я цирюльника.

— Добрый, Павел Филиппович, — ответил тот, пожимая протянутую руку.

— Надеюсь, Семеновы не пытались угрожать вам, или запугивать? — уточнил я и покосился на прибывшую семью.

— Дак самоубийц нет, господин хороший, — буркнул один из братьев Семеновых и потер скулу. — Мастер Рахмат силой владеет. А мы-то люди простые.

— Разве драки для вас непривычное дело? — удивился я, обернувшись к Семенову. — Я слышал, у вас в порядке вещей решать дело путем насилия.

Семенов не ответил. Только зло посмотрел на меня, а младший сын отвернулся и собирался было сплюнуть, но я его предупредил:

— А вот плевать в моем доме нельзя. Нет, вы можете попытаться, но это будет плевком на уклад живущих здесь людей. И призраков тоже.

— Это не разбойники и не ухари, как вчера говорила Алена, — послышался за моей спиной голос Виноградовой. — Так, бакланы. Они попали в наш дом по недоразумению. А если попадут в острог, с такими повадками ночевать они будут на полу. Уж я об этом позабочусь.

Мне показалось, что в приемной на секунду стало холодно. И заметил это не только я. Старший Семенов вздрогнул и поспешно произнес:

— Прощения просим, мастер некромант. Мы люди дикие, этикетам не обучены. А мой средненький так вообще умом скорбный.

Он отвесил хорошую затрещину парню, который еще секунду назад собирался плюнуть. Удар вышел хорошим, так что отрок даже головой мотнул.

— Надеюсь, остальные в порядке? — уточнил я, забирая из принтера бумаги. — Мне нужен хотя бы один совершеннолетний дееспособный, кто может подписать документы.

Семёновы переглянулись, и на секунду у меня даже появилось дурное предчувствие. Но затем отец семейства улыбнулся, демонстрируя два неполных ряда зубов, и шагнул к столу. Взял ручку и подписал оба экземпляра.

— Теперь вы, мастер Рахмат, — попросил я.

Цирюльник шагнул было к столу, но Степанов поспешно произнес:

— Пусть сперва слово даст, господин хороший.

— При свидетелях даю слово, что не буду подавать на вас заявление в жандармерию, — спокойно сказал Рахмат.

— По делу о вымогательстве и порче имущества из-за расстроенной свадьбы, — быстро подсказал я, и цирюльник послушно повторил важное уточнение. Которое чуточку расстроило семейство Семеновых.

Бумаги были подписаны и заверены. Каждый из участников конфликта поучил свою копию. Рахмат заметно расслабился и бросил на меня благодарный взгляд.

И тут в комнату вошла Семенова. На ней было элегантное платье, которое ей одолжила Виноградова. Одежда ей была немного великовата, но все же смотрелась куда приятнее, чем ее вчерашнее облачение. И я должен был признать, что Любовь Федоровна неплохо разбиралась в нарядах. Алене очень шел голубой цвет, он делал ее кожу еще светлее, и даже веснушки на носу казались ярче. Арина Родионовна сумела скрыть синяк под глазом девушки умелым макияжем. Но этим секретарь и ограничилась — быть может, решила, что краска на лице будет лишней. А может быть так посчитала сама Алена.

Семенова держала руки за спиной, наверное, для того, чтобы никто не заметил ее напряжения. Но оно буквально витало в воздухе.

— Что ты тут делаешь?! — вскочил с дивана Иван. — Мы с ног сбились тебя искать! Думали, что ты, дура, решила с моста сброситься. Или еще какую блажь затеяла — чем там обычно бабы маются. Степан, отведи-ка ее в машину.

Он обернулся к сыну, который ни так давно демонстрировал мне тату «Сынов». Парень кивнул и встал было с кресла.

— Сидеть! — громко потребовал я, и все уставились на меня с удивленным видом. — Алена тут неслучайный человек. Она гостья в моем доме.

— То есть? — не понял старший Семенов. — Вы чо ли, барин, решили испортить девку? Эту? Стриженую курицу?

Девица покраснела и принялась поправлять волосы, которые совершенно в этом не нуждались. Тут я заметил, что на ее запястьях темнеют кровоподтеки, и вид этих хрупких рук, изувеченных такими варварскими отметками, меня разозлил.

— Закройте рот, Иван, и я изо всех сил попытаюсь сделать вид, что не услышал ваших предположений! И надейтесь, чтобы я не решил, что вы намеренно оскорбляете аристократа на его территории. Иначе вы окропите кровью ковер в моей гостиной.

— О чем вы, господин? — проблеял внезапно побледневший мужчина.

— О том, что вы слишком много себе позволяете, любезный, — холодно процедил Рахмат, который тоже заметил синяки на руках девушки. При этом цирюльник смотрел Алену так, словно видел впервые. От его взгляда девица смутилась и попыталась натянуть рукава, чтобы спрятать следы побоев.

— Видимо, вы привыкли полагаться на физическую силу, — холодно произнес я. — Считаете, что законов на вас нет.

— Если вы про воспитание моей дочери, то это дело семейное, — зло возразил Семенов. — И не перед кем я не обязан отчитываться.

Я скривился:

— Вы правы. В семейном уставе указано, что отец имеет право на воспитание отроков по своему усмотрению. Но если это не наносит вреда последним.

— Какой вред? — опешил Иван. — Я ее вырастил. Кормил, одевал. И даже позволял книжки листать. Правда, читать эта дурында так и не научилась. Несмотря на то, что учителей я ей оплачивал исправно. Но роспись крестиком поставить под бумагой она может.

— Я могу писать и читать, — негромко вставила Алена.

— Дома поговоришь у меня, — процедил Иван и предвкушающе сжал кулаки.

— А вот это очень вряд ли, — сурово припечатал я. — Девица уже совершеннолетняя и вполне может не возвращаться в отчий дом, где ей грозят рукоприкладством.

— Она моя дочь! — возмутился Иван.

— Совершеннолетняя, — напомнил я.

— А документы есть? — тут же взвился один из сынов. — Мы забираем ее домой. А вы можете искать бумаги о ее возрасте.

— То есть, вы решили отдать несовершеннолетнюю замуж? — с видимым спокойствием осведомился я. — И заключили договор с ее будущим супругом на тысячу рублей выкупа?

— Откуда вы знаете? — зло прищурился Иван.

Потом взглянул на дочь с ненавистью.

— А затем еще собирался получить премию за рождение сына, — дрожащим голосом произнесла Алена.

— И эти люди называли меня приезжим варваром! — возмутился Рахмат.

— Чего это мы должны оправдываться перед этим иноземцем? Это наши семейные традиции. Наше личное дело! Аленку мы забираем домой. Потом договариваемся с еёшным женихом. Потери денежные из-за ее куцей башки мы, конечно, понесем, но тут уж ничего не поделать.

— А мне нравится, — неожиданно дерзко заявила Алена. — Мне нравится моя прическа. И я снова подстригусь, если мне отрастят волосы. Чтобы ни один Двушкин на меня больше не позарился.

— Так свадьба договорная? — тихо уточнил Рахмат. И обращался он, как ни странно, к самой Семеновой.

— Простите меня, господин, — Алена закусила губу и переступила с ноги на ногу. — Я нарочно решила срезать волосы, чтобы жених отказался от свадьбы. Думала, что это меня спасет от этого жуткого человека.

— Не смей говорить плохо о нашем будущем родственнике! — возмутился Иван.

— Вы знаете, что он вдовец? — уточнил я.

Иван кивнул:

— Да. И что, вдовец — не человек? Я, к примеру, тоже вдовец. Один всю эту ораву тянул.

— Все три его молодые жены уже в могиле, и умирали они не своей смертью, — мой голос с каждым словом становился все холоднее.

Но Семенов будто не замечал моего настроения.

— Слабые они были. Да и какое вам до этого дело?! Бабы мрут порой от тоски или от родовой горячки. Другие новых нарожают, невелика беда.

— Дай-ка мне немного сил, Павел Филиппович, — внезапно прорычала Виноградова, и я щелкнул пальцами, призывая тотем.

— Только легонько. Нам не нужны вопросы от жандармов, — мягко попросил я.

Семеновы не поняли, с кем я говорю, и обескуражено переглянулись. А потом перед ними появилась Любовь Федоровна. Она уперла в бока кулаки и мрачно оглядела семейку моральных уродов.

— Значит, руки распускаем и ребенком торгуем? — спросила она с тихой яростью.

— Господин некромант, уберите ее! — тоненько заверещал побелевший Иван.

— Это хозяйка моего дома, — представил я женщину. — Сил у нее хватает и без моей воли. И она просто хотела, чтобы вы ее видели и слышали.

— Зачем? — проблеял Семен.

— Чтобы вы поняли, твари, что рядом с вашей дочерью всегда буду я. И не позволю больше ее обижать, — ответила Виноградова.

— Призраки могут только пугать, — подал голос другой Семенов, имени которого я не запомнил.

— Ой, зря вы это, — покачал головой Фома, который стоял в проеме двери, за спиной Алены.

Виноградова взмахнула рукой, и диванчик с гостями приподнялся над полом.

— Странно, что люди так мало знают о призраках, — заметил я беспечно. — Некоторые не догадываются, что дух может и придушить ненароком, если пожелает…

Иван захрипел, хватаясь за горло. Глаза у него выкатились, язык наливался синевой.

— Стоит ли? — с заметной тревогой спросил я у Виноградовой.

— Бабы новых нарожают, — зло прошипела она. — А жандармам поясните, что призрак виноват. Пусть меня посадят.

Она хохотнула, но все же отпустила главу семейства. Тот захрюкал и сполз на пол, чтобы попытаться залезть за диван.

— Не поможет, — сурово припечатала Любовь Федоровна. — А теперь слушайте сюда, подонки. Чтобы до вечера документы Аленки передали с доставщиком. Иначе явлюсь за ними сама. И вам этот визит не понравится. Господин некромант не говорил вам, что я владела при жизни силой огня? Теперь могу поджигать чужие жилища, когда очень злюсь.

— Все жалобы отправляйте жандармам, — пояснил я, поймав обезумевший от ужаса взгляд Ивана. — Этого призрака я не контролирую. Сами же видите, она дикая женщина.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась мне Любовь Федоровна и вновь сурово зыркнула на гостей.

Потом повернулась к Алене и заговорила с ней совсем другим голосом:

— Не бойся, милая, я тебя не обижу. Никто тебя не заставит замуж пойти. Пусть сами Двушкину рожают сыновей, если Искупитель подарит им такую возможность.

— Господин некромант, отпустите нас! — взмолился Иван.

— Да кто вас держит? — удивился я. — Бумаги вы подписали. Документы Алены передадите? Или надо будет за ними послать кого-нибудь?

На последней фразе я выразительно покосился на разбушевавшегося призрака.

— Передадим.

— А приданое уже отдали жениху? — буднично уточнила бережливая Виноградова. — Вы уж позаботьтесь…

— Не надо мне от них ничего, — осмелев, заявила Алена. — Да и нет ничего моего в том доме. Только волосы были моей ценностью, и это богатство я сама отдала цирюльнику.

Семенов решил не дожидаться новых претензий от бухгалтера и ползком направился к выходу. Любоваться видом его упитанной задницы пришлось недолго. Сыновья рванули следом. Вскоре они выбежали наружу и очень быстро покинули наш двор.

— Спасибо, Любовь Федоровна, — коротко кивнул я.

— Давно я так не развлекалась, — произнесла она немного устало и растаяла, напоследок улыбнувшись присутствующим.

— Вот и поговорили, — заключил я, разведя руки в стороны. — Может чаю?

Глава 12 Сговор

От чая никто отказываться не стал. Цирюльник и Алена сели за стол, а Нечаева подала поднос с заварником и несколькими чашками.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — тихо произнесла Алена, разливая напиток по чашкам. — За то, что приняли меня и не выдали семье.

Я спокойно ответил:

— Вернуть вас в родной дом было равно стать соучастником убийства.

Девушка промолчала. Но по страху, который на долю секунды промелькнул в ее глазах, я понял, что был недалек от истины.

— Спасибо за помощь, Павел Филиппович, — произнёс Рахмат. — Мне очень повезло получить такого защитника.

— Да бросьте, — отмахнулся я.

— Если бы не вы, мастер Чехов, моя цирюльня, скорее всего, закрылась бы, — возразил Рахмат, бросая короткий взгляд на Семенову. — А мне пришлось бы менять профессию.

Гость достал из кармана несколько карточек из плотного картона под пленкой.

— Я знаю, что этого мало, — он положил прямоугольники передо мной и Ариной Родионовной.

— Что это? — уточнил я, с интересом рассматривая рисунки на картоне.

— Карты на бесплатное посещение моей цирюльни для вас и вашего секретаря, — пояснил Рахмат. — Ваш помощник и так у меня обслуживается без оплаты. А также предлагаю вам полный бесплатный абонемент на посещение ресторана, который принадлежит моему брату.

— Спасибо, мастер, — поблагодарил я и убрал карточку в карман пиджака.

— Обязательно посетите ресторан брата, — повторил цирюльник. — Уверяю, вы будете там почетным гостем. Он так обрадовался, что я не приду к нему проситься на работу официантом, что велел вам передать свою благодарность.

— Вы так плохи в разносе блюд?

— Мой брат знает, что я не сумел бы остаться безучастным и стал бы воспитывать персонал. И это покачнуло бы его авторитет.

— Слабо верится.

— Вы правы, мы давно условились, что каждый из нас управляет своим делом. И помогает тому, кто попал в беду. Так что, вы помогли не только мне, но и моим братьям — они сохранили свои деньги.

Я улыбнулся:

— Хорошо, мастер Рахмат.

Мы допили чай, и цирюльник вышел из-за стола.

— К сожалению, мне пора. Хочу решить кое-какое очень важное дело. Еще раз благодарю вас за помощь, Павел Филиппович, — сказал он.

Я кивнул.

— А что со мной? — пискнула Алена и покраснела под внимательным взглядом Рахмата.

— Можете какое-то время пожить в этом доме. Призрак вам благоволит. И мы сможем найти вам работу по вкусу, — ответил я.

— Или можете остановиться у меня, — предложила Нечаева. — Городская квартира достаточно большая и вместит двоих.

Девушка ничего не ответила. Рахмат попрощался и вышел из офиса, а Алена поднялась на второй этаж, сославшись на дела. Мы же остались в приемной вдвоем.

— Что дальше на сегодня, Павел Филиппович? — уточнила Нечаева с любопытством.

Я задумался, а затем сказал:

— Прошу вас позвонить в магазин техники и заказать доставку каталогов с телевизорами.

— Вы решили, наконец, приобщиться к сериалам?

— Очень надеюсь, что меня это не коснется, — улыбнулся я. — На самом деле я пообещал купить телевизор для Любови Федоровны. Ей бывает скучно.

— Она всегда занята, — заметила девушка. — Просто диву даюсь, как она все успевает и откуда у нее столько сил. Все же соседство с некромантом имеет свои плюсы.

Я хотел было возразить, что моей заслуги в работоспособности призрака нет, но секретарь уже встала на ноги и подошла к своему столу. Она придвинула к себе толстый телефонный справочник и ловко принялась его листать. Я невольно залюбовался тем, как девушка хмурит лоб, читая названия магазинчиков и лавок. Затем она подняла трубку и принялась крутить диск.

— Быть может, стоит купить вам кнопочный аппарат? — зачем-то предложил я.

— А мне нравится такой, — Арина улыбнулась, и мне вдруг стало жарко.

— Нужно съездить в жандармерию и почитать дело Волкова, — пробормотал я. — Ну, и поговорить с Ивановым.

Я вынул из кармана телефон, нашел номер Фомы и нажал на вызов.

— Слушаю очень внимательно, вашество, — послышался из динамика голос слуги.

— Подавай «Империал», — негромко распорядился я.

— Куда поедем? — уточнил Питерский.

— В третий отдел жандармерии.

— Сделаю.

— …нам нужны ваши каталоги, чтобы выбрать то, что нам подойдет… возможно, мы даже выберем второй для приемной… быть может, и доставку закажем… конечно…

В очередной раз я задумался, как у Нечаевой получается договариваться буквально с любым человеком. Или почти любым. Я воочию вспомнил, как отреагировала на нее жена Евсеева, та самая злобная бабища.

— Кстати, — спросил я, когда Арина закончила разговор, — как там наш подопечный Евсеев?

— Я звонила утром в лекарню. Там им довольны и уверяют, что он сам настроен не возвращаться к прежнему образу жизни.

— Это хорошо. Сообщите, как придет время выписки. Надо будет решить, куда мы его устроим.

— Вы надумали оставить Евсеева при доме? — мне показалось, что Арина Родионовна довольна этим известием.

— Любовь Федоровна настаивает, что нам надо восстановить сгоревшую пристройку. Туда и поселим нашего дворника, если он пожелает здесь работать.

— Уверена, что он будет доволен таким предложением.

— Посмотрим.

— А вы уезжаете? — спросила Арина, слегка покраснев.

— Да. В жандармерию.

— Можно мне с вами, Павел Филиппович? — с надеждой в голосе попросила Нечаева.

— Конечно, — ответил я. — Только там не предвидится ничего интересного.

— В офисе тоже, — быстро проговорила Арина Родионовна. — Прием закончился.

— Поэтому вы можете поехать домой, — предложил я.

Но Арина Родионовна только покачала головой.

— Пожалуй, нет. Но спасибо за вашу заботу!

— Тогда идемте.

Она вышла из-за стола, подхватила с полки сумочку, и мы направились к выходу.

«Империал» уже стоял у крыльца, у капота со скучающим видом потягивался Фома. Мы спустились по ступенькам, я помог Нечаевой сесть на задний диванчик, и разместился рядом. Слуга занял кресло водителя, завел двигатель, и авто выехало со двора.

***

До отделения мы добрались быстро. Выйдя из машины, я сразу набрал Иванова. За спиной послышался цокот каблуков, а через несколько секунд рядом со мной остановилась Нечаева.

— Слушаю, Павел Филиппович, — отозвался жандарм. — Вы приехали?

— Да, — ответил я. — Вы хотели…

— Вы уже успели пообедать? — перебив меня, уточнил жандарм.

— Не удалось.

— Тогда давайте пообедаем вместе. И я все вам объясню.

Я удивленно поднял бровь, но все же ответил:

— Хорошо. Но я прибыл не один.

— Думаю, Алиса составит Арине Родионовне приятную компанию, — предложил жандарм, удивив меня тем, что запомнил имя моего секретаря.

— Буду ждать вас на парковке, — произнёс я.

— Там же, где я вас вижу, — хмыкнул Иванов и отменил вызов.

Арина Родионовна посмотрела на меня удивленно, и я пояснил:

— Мастер Иванов приглашает нас на обед. Хочет что-то обсудить.

Нечаева нахмурилась. Я сразу насторожился:

— Вы знаете, о чем пойдет разговор?

— Догадываюсь, — ответила секретарь. — И удивлена, что вы не в курсе темы предстоящей беседы.

Я открыл было рот, чтобы уточнить подробности, но в этот момент скрипнула входная дверь, и Иванов в компании Беловой вышли из отделения. Дмитрий коротко поздоровался со стоявшими на крыльце жандармами, затем пара спустилась по ступенькам и направилась к нам.

— Добрый день, Павел Филиппович, — начал Иванов, и я с удивлением отметил, что жандарм не подал девушке руки, как делал это обычно. Да, это было нарушением этикета, но Иванов уже давно считал себя аристократом.

— Добрый, — я протянул руку. И Дмитрий ответил на рукопожатие.

— Здесь неподалеку есть одно неплохое заведение, — продолжил жандарм. — Можем отобедать там.

— Охотно, — согласился я и указал на свою машину. — Едем.

Мы сели в салон, и Фома удивленно обернулся ко мне:

— Куда едем, вашество?

— Набережная Военной Академии, — ответил за меня Иванов. — Дом сорок три.

Слуга покосился на меня, и я согласно кивнул.

***

Выбранный Ивановым ресторан приятно меня удивил. Это был «Сытый барин». Мы вышли из машины и прошли к огромным тяжелым дверям, где нас встретил привратник в вышитой по вороту рубахе, лаптях и шапке, которую он при нашем появлении снял с вихрастой головы и поклонился в пояс:

— Добро пожаловать, бояре. Просим откушать у нас от души, да не уходить от нас голодным.

— Молодец, — похвалил его Дмитрий и бросил монету, которую привратник ловко подхватил, демонстративно надкусил и цокнул языком.

— Щедрым боярам мы завсегда рады, — неслось нам в спину.

Я слегка наклонил голову к Иванову и негромко сказал:

— Не ожидал, что вам нравятся такие места.

— Тут отменно кормят, а когда играют на гуслях, то никто не услышит, о чем говорят соседи. Такие вот тут работают талантливые воздушники. Звук музыки отлично отсекает все чужие разговоры. И можно не беспокоиться о приватности.

— Буду знать, — оценил я.

— Добрый день, мастер Иванов, — с улыбкой произнес распорядитель, выходя нам навстречу. Он был облачен в красный кафтан с высоким воротом, узкие полосатые штаны и лаковые сапоги алого цвета. На макушке сидела, как прибитая, широкая кепка с большим козырьком.

Очевидно, жандарм был здесь частым гостем, потому как встречающий обозначил поклон, чуть ниже, чем предполагали приличия.

— Привет, Налим, — ответил Дмитрий и протянул парню руку, чем здорово меня удивил. — Есть свободные места?

— Конечно, — кивнул распорядитель, приняв рукопожатие. — Идемте.

Он провел нас под расписную арку, и я с любопытством огляделся. Белые стены были разрисованы красными птицами, под высокими деревянными потолками порхали огненные перья. Натертый до блеска паркет не скрипел под ногами, а домотканые дорожки глушили звук шагов. У противоположной стены раскинулся большой камин, стилизованный под русскую печь. Перед ним расположились музыканты в деревенских рубахах и лаптях — они цепко оглядывали посетителей, ожидая заказ.

Распорядитель провел нас к свободным столам. Причем Белову и Арину Родионовну он усадил за отдельный стол, нас же провел чуть дальше.

— Прошу, — распорядитель вновь поклонился.

— Благодарю, — ответил Иванов и сел в кресло. Я же разместился напротив.

У стола застеленного белоснежной скатертью вмиг появился официант и выложил перед нами меню.

— Чай на травах, остальное пока выбираем. Девушкам прошу подать все, что они пожелают за мой счет, — буркнул Иванов. И добавил, протягивая парню купюру: — И скажи гусляру, пусть исполнит что-нибудь веселое на его вкус. Чтобы красиво было.

— Конечно, барин. Все сделаем как положено. Останетесь довольны! — Официант тут же исчез, растворившись в сумраке зала. И тотчас в воздухе разлилась приятная мелодия, которая враз отрезала от нас все звуки извне.

— Я же говорил, — довольно усмехнулся жандарм, заметив мое удивление. — Местечко тут отличное.

Я открыл меню и принялся изучать ассортимент.

— Советую кабана с клюквой, здесь он особенно хорош, — произнёс Иванов.

Я согласно кивнул:

— Значит, на том и остановлюсь. Доверяю вашему вкусу. Итак, мастер Иванов?

Я сложил руки на столе, сомкнул пальцы в замок, и с интересом взглянул на сидевшего напротив жандарма.

Тот недолго помялся, словно подбирая слова, а затем произнес:

— Я хочу попытаться обжаловать завещание отца.

Я удивленно поднял бровь:

— Вот как? Впервые вижу человека, который хочет добровольно отказаться от дворянского титула и привилегий.

Дмитрий помрачнел и покачал головой:

— Ирина Сергеевна заявила, что у нее есть наследник, который указан в завещании. Якобы он должен получить все.

— Вот как… — задумчиво пробормотал я, отчего-то вспомнив слова Зимина, которые тот сказал мне сразу после взрыва машины Шуйского. Великий Князь оставил все одному человеку. И этим человеком был Иванов. И я очень сомневался, что кустодий владел недостоверной информацией.

— И что вы об этом думаете? — спросил я. — Еще один наследник?

Иванов медленно покачал головой.

— Исключено, Павел Филиппович. Я наводил справки, у папеньки был только один бастард. Это я.

— А экспертиза?

— В том то и дело, что все совпадает, — чуть помедлив, ответил жандарм. — Согласно проверке, парень — прямой наследник Шуйского.

— И каково ваше мнение? — спросил я с интересом.

— Думаю, что экспертизу подделали, — произнес жандарм. — С надеждой, что суд не назначит повторную. Или что я не стану подавать обжалование.

Я кивнул:

— Поддельные завещание и экспертиза — это для нас хорошо. Я бы сказал: очень хорошо. Нужно только выяснить, уничтожено ли настоящее.

— Скорее всего, да, — мрачно ответил Иванов.

Я задумался. Если завещание уничтожено, значит тот, кто этим занимался, уничтожил также и второй экземпляр, который доложен был храниться у нотариуса, и заменил его поддельным.

— Да-а, дело непростое, мастер Иванов, — сказал я с легкой усмешкой. — И обжаловать его надо будет не в суде, а в нотариальной комиссии. Так будет быстрее и проще. Если вы, конечно, уверены в том, что новое завещание подделано.

— Почему? — не понял Дмитрий.

— Суд займет год, — ответил я. — И это минимум. Два месяца на ознакомление, потом встреча сторон с судьей, и несколько заседаний с разбирательством по существу. И княгиня, скорее всего, понимает, что суд встанет на вашу сторону. Поэтому за то время, пока ее представитель будет затягивать процесс, она перепишет на себя как можно больше всего, что принадлежало Шуйскому. После вступления в наследство вы, разумеется, обжалуете эти сделки, но, думаю, ответчик к тому времени уже покинет страну, распродав все. Можно наложить арест на имущество в качестве обеспечительной меры, но суд может его не удовлетворить. А если и удовлетворит, пока приставы найдут все счета, княгиня уже обналичит часть средств. Коллегия же может поставить под вопрос действия нотариуса всего лишь за одно заседание. Завещание признают ничтожным в связи с подделкой, а княгиня и мнимый наследник отправятся под суд. И единственным наследником по закону останетесь вы. Думаю, при нужных связях можно будет ускорить формальность в полугодовой срок.

Я внимательно взглянул на Иванова, но тот только кивнул:

— Вам виднее, Павел Филиппович. Я в гражданских делах не смыслю.

— Тогда пишите заявление в нотариальную палату и требуйте оспаривание действий, — ответил я. — И постарайтесь назначить комиссию в ближайшее время.

— Думаете, княгиня за это время успеет все распродать? — ехидно поинтересовался Иванов.

Я покачал головой.

— Нет. Потому что жизнь бастарда, даже если он начальник жандармерии, будет стоить от двух до пяти тысяч имперских рублей. Может быть, исполнитель попросит надбавку за срочность. А исполнение заказа займет…

— Месяц, — выдохнул жандарм.

И теперь я кивнул:

— Думаю около того. Если это будет не бретер из бастардов.

— Меня пугает ваша осведомленность о ценности человеческой жизни на улицах Петрограда, Павел Филиппович — ответил Дмитрий. — И как же мы докажем вину?

— Не совсем законно, — произнес я. — Для начала нам нужно узнать адрес лаборатории, где проводилась экспертиза. Затем необходимо проникнуть туда, надеясь, что там загулял призрак, который сможет дать показания перед комиссией. Также нам нужно будет пробраться в ваш родовой особняк. Причем именно пробраться — как ворам и под покровом ночи. Думаю, официально нас не пустят даже на порог. Ну, и наконец — обыскать офис нотариуса, который составлял завещание. Пока план такой.

— Три незаконных проникновения, — подытожил жандарм. — Да еще и группой лиц.

— И возможно, кража из помещения, — с улыбкой добавил я. — Так что при хорошем раскладе удастся отделаться парой лет общественных работ. Вы умеете красить заборы, мастер Иванов?

— Не доводилось, — с грустью ответил жандарм.

— Значит вас, скорее всего, направят мести улицы.

— Как-то не так я представлял работу адвоката. — Поверьте, мастер Иванов, я рискую куда больше вашего, — заверил я. — Если моя фамилия попадет в сводки, мне нужно будет срочно бежать из страны. Ну, или покончить жизнь самоубийством.

— Из-за отца? — догадался мой собеседник. Мне оставалось только кивнуть.

— А потом меня призовет бабуля и будет пилить лет этак триста. Уверен, что при правильной диете она проживет именно столько. А после упокоения продолжит меня изводить в виде призрака.

— Тяжело быть некромантом, — немного повеселел Дмитрий.

Разговор прервал официант, который поставил на стол поднос с чайником и двумя чашками. Мы сделали заказ, официант бесшумно удалился.

— Итак, за успех нашего сомнительного предприятия! — торжественно произнес я, поднимая чашку.

Иванов после недолгого колебания последовал моему примеру.

Глава 13 Парень с каталогами

Мы пообщались еще десять минут, а затем подали обед. И после еды мы приступили к обсуждению вопроса, по которому я и прибыл.

— Как насчет нужного мне уголовного дела, мастер Иванов? — как бы между прочим поинтересовался я.

— Оно уже у вашего секретаря, — ответил жандарм.

Он покосился на столик, за которым сидели и что-то обсуждали наши девушки.

— Как это? — не понял я.

— Как обычно, — пожал плечами Иванов. — Алиса сегодня сняла копии, и еще в машине передала их вашему секретарю.

Он обернулся, взглянул на сидевшую неподалеку Белову, и та кивнула.

— Если не доверяете, можете приехать для сверки, — продолжил Иванов. — Но только не сегодня. У нас в отделе проверка с утра. Из тех, о которых не предупреждают. И думаю, им не понравится, что по отделению шныряет адвокат. Могут появиться вопросы.

— Спасибо, мастер Иванов, — поблагодарил я жандарма и встал из-за стола. — Позвоните мне, когда напишете заявление. И найдите адреса конторы нотариуса и лаборатории.

— И вам спасибо. За то, что взялись мне помочь.

Скорее всего, я был единственным, кто решил подсобить Иванову и выйти против Шуйских. Вслух я, впрочем, говорить этого не стал. Лишь молча протянул Дмитрию руку, и жандарм ответил на рукопожатие.

Мы с Нечаевой покинули заведение и вышли к парковке, где нас уже ожидал Фома.

— Могу я поинтересоваться, что за разговор был к вам у Иванова? — уточнила секретарь, когда мы отошли на порядочное расстояние от ресторана.

— Просил помощи в оспаривании завещания, — ответил я.

Арина Родионовна загадочно улыбнулась, давая понять, что ее теория подтвердилась.

— Белова правда передала вам дело? — поинтересовался я.

— Да, папки в пакете.

Мы сели в машину, и я довольно откинулся на спинку сиденья.

— В офис, — приказал я Фоме. — А по дороге можем завезти Арину Родионовну домой.

Нечаева кивнула. Фома завел двигатель, и «Империал» выехал с парковки.

***

К офису я прибыл вовремя. В приемной я подошел к окну и заметил курьера в куртке с логотипом магазина электроники. Он как раз вышел из арки и робко топтался на входе во двор. Потом обреченно плелся по дорожке к дому, сжимая лямку старой потрепанной почтовой сумки. Кажется, он надеялся, что споткнется о развязанные шнурки, которые тащились за его ботинками. Но судьба распорядилась иначе. Виноградова удалилась куда-то по своим призрачным делам, или же просто не стала пугать бедолагу, который, очевидно, понимал, в чей дом пришел. Поэтому паренек взошел на порог. С каким-то детским любопытством я следил, как за гостем наблюдает Фома, чистящий автомобильные коврики за углом. Курьер не заметил моего слугу и долго кусал губы, прежде чем поднести руку к двери. Он совсем уже было решился постучать, но Питерский не позволил ему этого сделать — безмолвной тенью скользнул вдоль стены и вкрадчиво поинтересовался:

— К некроманту пришел?

Паренек так и подскочил на месте, тоненько вскрикнув. Уставился на Фому испуганными глазами и зажал рот ладонями.

— Чего? — невинно спросил слуга, но я заметил, как в его шевелюре показались кончики кошачьих ушей.

«Как есть кот», — подумал я, качая головой. Надо будет записать его в какой-нибудь стрелковый клуб. Быть может, стрельба по мишеням поможет перевертышу реализовать охотничьи инстинкты.

— Ты постучи, — добродушно предложил Фома. — Авось призрак откроет.

— При…зрак? — мальчишка задрожал как осиновый лист. — Всамделишний?

— Неужто не хочется увидеть своими глазами? — немного разочарованно протянул Питерский и махнул рукой на гостя. — Так всю жизнь и проведешь. Как обычный.

— В смысле? — вскинулся парнишка, который уже успел немного прийти в себя.

Наверняка стрижка и приличный костюм Фомы дали ему надежду, что тут его не собираются убивать. Именно потому доставщик приосанился, поправил съехавшую на затылок кепку и строго свел брови у переносицы.

— А вы необычный чо ли, господин хороший? — воинственно крикнул он в спину Фомы.

Тот расплылся в довольной ухмылке.

— Конечно, необычный. А какой, по-твоему, человек станет служить некроманту и жить в проклятом доме?

— Взаправду проклятый?! — шепотом осведомился паренек и на мгновенье уставился в окно, из которого я наблюдал за представлением. Но на мою удачу шторы были достаточно плотными, потому я остался незамеченным.

— Конечно. Люди зря говорить не станут, — нагнетал мой слуга. — И призраков в доме хватает. Господин набирает новых, когда ему скучно.

Паренек резко побледнел.

— И откуда он их берет?

Фома сделал вид, что раздумывает отвечать ли ему на этот вопрос или нет, а потом махнул рукой.

— Ну… — понизив голос, заговорщицки начал слуга. — Думаешь, зачем барин решил работать адвокатом?

— Чтобы людям помогать, — пискляво предположил курьер.

— Чтобы преступников наказывать, — строго поправил его Фома. — Вот господин и ездит в острог, и каждый раз оттудова привозит призраков.

— Чьих? — не понял гость.

— Ничейных! — горячо заверил его Фома. — Хозяин мой не ворует чьих-то домашних призраков. Они живут у вас и присматривают за порядком. Чтобы в случае чего некроманту про каждого что-нибудь интересное поведать.

— Зачем? — парень, кажется, готов был потерять сознание.

Фома пожал плечами.

— Призраки страсть как любят болтать. Порой и не остановишь — так и бубнят все ночи подряд.

— Здесь? — парнишка ткнул пальцем в дверь дома.

— Везде, где хозяин их позовет, — важно кивнул Фома. — И здесь тоже. Особенно любят болтать те, кого барин из острога приволочет. Они ж там совсем одичали без человеческого общения. А когда хозяин устает, то просит меня с ними беседовать.

Пацан стянул с головы кепку, вытер со лба испарину и сипло уточнил:

— С призраками?

— С ними, родимыми, — важно кивнул Фома. — Я уже привык. Хочешь, позову кого-нибудь из новеньких?

Последнюю фразу он произнес с видимым интересом, но здесь его ждало разочарование:

— Н-н-нет, — проблеял разносчик и принялся трясущимися пальцами открывать сумку. — Я каталог принес. Ваш хозяин заказал. Прошу, передайте ему.

Питерский вздохнул и принял из рук доставщика пару брошюр:

— Ну, передать-то можно, конечно. Уверен, что не хочешь зайти?

— Не хочу, — попятился бедолага, а спустя секунду уже практически бегом скрылся в арке.

Фома сиял от удовольствия, я аж залюбовался им в этот момент.

— Развлекаешься? — спросил я, высунувшись в открытую форточку.

Вопрос Фому не смутил:

— А чем еще заняться, когда они сами напрашиваются?

— Вот откуда берутся слухи, — заметил я.

— А я каждый раз что-нибудь новое придумываю, когда кто-то из таких вот пацанов спрашивает о вас.

— Зачем?

Слуга махнул рукой:

— Пусть болтают. Любая слава нам только на пользу, вашество. Потому каждый из мальчишек уверен, что знает правду и точно не станет пытаться забраться в дом или шутить с некромантом. Благодаря этим слухам, я теперь могу не запирать машину.

— Хитрец, — вынужден был признать я и протянул руку в окно. — Давай сюда журналы.

— Вы технику решили приобресть? — спросил Фома, рассматривая каталоги.

— Для госпожи Виноградовой, — пояснил я. — Обещал купить ей телевизор.

— Цветной? — уточнил парень.

— Конечно. Черно-белые уже раритет. Их наверно днем с огнем не сыщешь. Да и ни к чему они, когда есть цветные.

— Вы не экономьте, вашество. Ежели что, и с меня долю возьмите за телевизор.

— Зачем? — удивился я.

— Чтобы Любовь Федоровна была довольна, — пояснил слуга. — Она так много для нас всех делает, заботится. Вещи для чистки собирает. Потом разбирает их. Посуду моет, овощи чистит, когда Иришка не поспевает. В доме порядок одна поддерживает.

— Ты ведь тоже много по дому делаешь, — напомнил я.

— Так то по проводке, или по канализации. Или плиту посмотреть. Просто в этом Любовь Федоровна не разбирается. Ну, просит она меня иногда шторы повесить. Так это потому, что приучает к самостоятельности. А может, ей просто хочется компании. Это ж понятно!

— Ясное дело, — кивнул я.

— Так что ей и впрямь надо сделать подарок, — продолжил слуга. — А что можно подарить призраку? Особенно женщине в таком деликатном положении? А это вы сами догадались про телевизор, вашество? Все же вы умный очень.

— К сожалению, не сам, — мне и впрямь стало немного стыдно. — Она меня попросила.

— Умная женщина — не стала ждать милости от некроманта, — хмыкнул Фома. — Ну, и правильно. Вы уж выбирайте, а я съезжу и привезу.

— Я позвоню в магазин, они доставят.

— С чеком и гарантией? — тут же осведомился слуга. — Я б лучше сам! А то продадут какой-нибудь аппарат после ремонта.

— Некроманту? — недоверчиво спросил я.

— И то правда, — согласился слуга. — Студентик этот, который журналы принес, наверняка в конторе растреплет, что вы адвокат и некромант. Тогда точно не посмеют подсунуть неликвид.

Последнее слово парень выговорил старательно — очевидно, выучил его не так давно.

— Ты прав, так и поступлю, — похвалил я его и закрыл раму. Потом вспомнил свою недавнюю мысль и вновь открыл: — А как ты относишься к стрельбе по мишеням?

— Не люблю этого, вашество, — поежился Фома и потом потер плечо, словно оно у него ныло. — Когда-то участвовал в такой забаве. И мне дюже не понравилось.

— Плечо прикладом ударил?

— Пуля засела в кости. Остальные прошли навылет, а одна застряла. Насилу вытащил.

С этими словами он зашагал к машине, а я так и стоял, глядя ему в широкую спину. Вдруг подумал, что совсем не знаю, через что прошел этот здоровяк.

— Не спрашивай у него такого, — раздалось позади, и я повернулся к Виноградовой.

Она стояла прямо за мной и тоже смотрела на Питерского.

— Я случайно увидела его спину, когда утром зашла забрать вещи в стирку. Там шрамы, Паша. Много разных. Тяжело пришлось нашему коту. Ума не приложу, как ему удалось сохранить свою душу такой светлой, когда жизнь была с ним так жестока.

— И я диву даюсь, — согласился я с бухгалтером и повел плечами, надеясь прогнать с кожи волну мурашек.

— Нам нужно его беречь, — произнесла женщина задумчиво. Потом резко сменила тон на деловой: — Так какой телевизор ты мне будешь дарить, чтобы я знала, какая я хорошая?

— Наверно самый лучший, — предположил я.

Виноградова недовольно поморщилась:

— А почему «наверное»? Подарки надо делать от души. Ты ведь ценишь меня?

— Да.

— Значит, и на стоимость вещи смотреть не обязательно, — заключила женщина и забрала у меня каталоги. Отошла к креслу, села в него и принялась их изучать.

— Они все с пультами? — удивилась призрачная дама, перелистывая страницы. — То есть, люди совсем обленились и поднимать задницы разучились?

Любовь Федоровна оторвалась от просмотра, взглянула на меня. Я кивнул.

— А потом покупают всякие тренажеры, — вздохнула Виноградова. — Я видела рекламу в газете, что сейчас в дома приобретают ходовые дорожки.

— Беговые, — поправил я.

— Именно! И берут их те, кто на улицу носа не показывает. Носят обувь, на которой даже пару шагов не ступить — ногу подвернешь. А дома бегают на дорожке. Где логика?

Она взглянула на меня, с интересом ожидая ответа.

— Ну… — замялся я, не зная, что сказать.

— У меня был хомяк, — продолжила призрак. — Один поклонник решил подарить мне животину в клетке с колесиком, чтобы показать, какой он экстравагантный. Я кавалера, конечно, сразу выгнала, но зверушку оставила. Пухляш бегал в колесике где-то год, у него не было выбора. Надо было как-то двигаться. Эти же, которые дорожки дорогущие берут — легко могут выйти из дома и пробежаться! На крайний случай, если нужен стимул, можно попросить охранников покидать в спину ледяные или огненные сферы. Или спустить собак.

— Ну, если так судить, то и телевизор не нужен. Можно же выйти…

Женщина сузила глаза и холодно уточнила:

— Павел Филиппович, ты только что сравнил меня с хомяком?

— Н-н-нет…

— Я, пожалуй, заслужила еще и домашний кинотеатр, — мстительно заявила Виноградова, и я понял, что меня развели.

Женщина пыталась казаться оскорбленной, но я точно помнил, как она говорила, что животных в доме никогда не держала.

— Выберете подороже, — предложил я.

— Естес-сно! — призрак сверкнула глазами. — Подарки я страсть как люблю…

Меж тем за окном мелькнула тень, и я успел заметить подол длинного платья. Через мгновение во входную дверь постучали. Виноградова, не отрываясь от журнала, махнула рукой, и та отворилась.

— Вы пугаете посетителей, — буркнул я, направившись встречать гостью.

Порог переступила женщина лет пятидесяти в синем платье и чалме, обернутой вокруг головы. В ушах ее покачивались тяжелые серьги с камнями, на пальцах переливались кольца, а запястья обхватывали дорогие браслеты. Несмотря на нарочитую роскошь украшений и дорогие ткани, гостья не выглядела безвкусно. Ей шли рыжеватые брови, темная подводка под глазами, густой аромат сандала, колыхающийся вокруг нее, и снисходительная улыбка, которой владела каждая мудрая женщина в ее возрасте.

— Счастья этому дому, — сказала она глубоким грудным голосом, приложила ладонь к груди и слегка кивнула.

— Спасибо, — ответил я немного растерянно и тоже обозначил поклон. — Чем могу быть полезен?

— Я пришла к вам не как к адвокату, Павел Филиппович. А как к человеку, который помог моей семье в тяжелый момент.

— Прошу вас, проходите, — я указал на диванчик в приемной. — Желаете чай?

— Я бы не отказалась от такого угощения. День сегодня выдался утомительным.

Виноградова чему-то загадочно усмехнулась и исчезла, наверняка направившись на кухню.

— Что же вас ко мне привело, госпожа…

— Меня зовут Ия Сато, — подсказала гостья. — Я матушка Рахмата.

— У него ваши глаза, — произнес я. И тут же добавил: — Простите мою бестактность!

Женщина устало улыбнулась:

— Что вы, юноша, мне приятно знать, что мой сын унаследовал от меня что-то кроме скверного характера.

— Скверного? — удивленно переспросил я. — Мне показалось, у него добрый нрав!

Женщина вздохнула:

— Для чужих — да. А для себя он — палач и судья. Никогда не умел отстаивать свои права и брать то, что ему нужно. Это у нас семейное. В нас слишком много совести в мире, где это качество совершенно лишнее.

— По мне — так это хорошее качество, — возразил я.

— Только для тех, у кого есть все, — ответила женщина и взяла в пальцы кулон, который свисал с ее шеи на длинной витой цепочке. — Наша семья приехала в Империю с пустыми карманами и желудками. Первое время мы с отцом Рахмата брались за любую работу, какую могли найти. Удивительно, как много такой работы для людей с сильными руками!

Я невольно взглянул на ухоженные ладони гостьи.

— Мои дети выросли без нужды только потому, что их родители не боялись трудиться. Сейчас мы тоже не нуждаемся, потому что наши дети помогают нам.

— Это правильно.

— Отец Рахмата держит небольшой тренировочный зал, в котором иногда появляется некромант, — лукаво усмехнулась женщина.

— Неужели? — я вернул ей улыбку. — Как тесен Петроград!

— Не то слово, — Ия потупилась. И продолжила чуть тише: — Наши дети привыкли решать свои проблемы сами и не просить помощи. В этом тоже наша вина. Мы воспитали их гордыми. Я только сегодня узнала, что мой младший сын едва не потерял свое дело, в которое вложил много сил и таланта.

Я пожал плечами:

— Все ведь обошлось.

— Вы полагаете?

Я кивнул, а гостья тяжело вздохнула.

— Сегодня мой сын пришел к нам с просьбой благословить его.

— На что? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Он признался, что встретил девушку. Ту, которая тронула его сердце.

— Видимо, Рахмат говорил об Алене, — догадался я.

— Именно это имя он назвал, — кивнула гостья.

— Алена хорошая. И сейчас она под защитой моей семьи.

В этот момент в приемную внесли поднос с чаем и выпечкой. Я нисколько не сомневался, что Виноградова нарочно подстроила так, чтобы угощение подала Алена. Девушка аккуратно поставила поднос на столик, а потом принялась разливать чай.

Ия смотрела на нее с интересом, очевидно, догадавшись, кто перед ней. Прическа Семеновой была слишком дерзкой, чтобы ошибиться в том, что именно она — та самая невеста, сбежавшая от своей судьбы.

Девица нервничала, ее пальцы немного подрагивали.

— Что с тобой, дитя? — спросила гостья, положив свою руку на запястье Алены. И между ними мелькнули искорки.

Девушка удивленно вздрогнула и смущенно забормотала:

— Простите, если сделала что-то не так. Не хотела подвести.

— Все прекрасно! — улыбнулась Ия и быстро убрала руку.

Я же отметил, что синяки на коже Алены стали почти незаметными. И уже с интересом взглянул на матушку Рахмата.

Та сделала вид, что ничего не произошло. Но как только Семенова покинула комнату, я уточнил:

— И что вы сделали?

— Заметили, мастер Чехов? — женщина удивленно приподняла бровь.

Я лишь пожал плечами, притворяясь, что действительно увидел что-то определенное.

— В нашей семье у всех есть небольшой дар. Мой муж и сыновья владеют силой, какой в вашей империей обладают аристократы. А у меня есть другая особенность. Для того, чтобы понять, что за человек передо мной, мне достаточно коснуться его. Нет, я не читаю мысли. Но могу ощутить, что у него на душе.

Я сделал глоток чая и заметил:

— Интересный талант. И жутко полезный.

— Таких как я в моем мире считали демонами, — доверительно сообщила гостья. — Когда супруг выбрал меня, вся его семья была против нашего союза. Потому мы и подались туда, где никому не будет дела до моего происхождения.

— Вам повезло с вашим спутником.

— И я хочу такой же судьбы своим сыновьям! — женщина подалась ко мне, положив ладони на стол. — Мой Рахмат смущен и растерян. Он не понимает, что его сердце сделало выбор. А я точно знаю, что происходит.

— Вы против его выбора?

— Я одобрила бы любую девушку, но эта Алена настолько светлая, что сомнений у меня нет никаких. Она и впрямь хороший человек.

Мне пришлось сделать вид, что я не заметил, как на столешнице появилась царапина, оставленная острым когтем, в который превратился наманикюренный ноготь госпожи Сато.

— Никто не может заставить ее стать чьей-то парой, — предупредил я.

— Мы не варвары! И никто не будет принуждать девушку стать парой моему сыну. В этом случае его брак окажется пыткой. Такой судьбы для него я не хочу.

— Так вы пришли посмотреть на нее? — усмехнулся я.

— И договориться с ее покровителем, чтобы он позволил мне забрать девушку служить в мой дом.

— Прислугой?

— А вы думаете, Алена согласится стать невестой незнакомца? — резонно заметила женщина. — Что войдет в его дом гордой хозяйкой? Она будет бояться и сомневаться. Или решит, что он ее жалеет. А в моем доме она станет компаньонкой. Научиться улыбаться и не просить прощения за то, что у нее дрожат руки. Я не позволю ей трястись от страха, научу улыбаться. Она начнет уважать себя и тогда примет ухаживания моего сына не как потерянная раненая птичка. Она сама решит, хочет ли стать его спутницей.

— Вы полны сюрпризов, — искренне восхитился я. — А если она не выберет Рахмата?

— Павел Филиппович, вы так и не поняли? Она его уже выбрала! В тот день, когда отдала ему самое ценное, что у нее было — свои волосы. Она пришла именно к нему, хотя могла обрезать их домашними ножницами.

— И ведь не поспоришь. Странно, что я сам не подумал об этом.

— Спасибо, что вы приняли меня, мастер. Мне отрадно знать, что рядом с нами живут хорошие люди. Я буду рада, если вы позволите мне поговорить в Аленой наедине. Обещаю, что не сделаю ничего недостойного.

— Я вам верю, — твердо ответил я.

— Моей породе обычно не доверяют, — улыбнулась женщина, явив кончики острых клыков, и я, наконец, понял, что она напоминает мне лисицу.

— В этом доме принято держать слово. Потому как даже у стен здесь есть вполне реальные уши.

— Я заметила, — согласилась Ия.

Госпожа Сато понимающе кивнула и прошла со мной на второй этаж, где я оставил ее в гостиной. Затем прошел на кухню и объяснил Алене, что гостья пришла по ее душу. К моему удивлению, девушка не испугалась. Кажется, она и впрямь выбрала Рахмата, потому как при упоминании цирюльника зарделась.

— Ты не обязана идти работать в ее дом, — напомнил я. — И всегда сможешь вернуться сюда или попросить помощь.

— Спасибо, — Семенова порывисто схватила меня за руку, а потом оправила подол платья и направилась в гостиную.

Я же сел за стол и попросил чая. Иришка решила немного иначе и вскоре передо мной оказался не только напиток, но также пирог с вишней, присыпанный сахарной пудрой.

Вскоре из гостиной послышался смех госпожи Сато, которому вторил довольный голос Алены. И я понял, что у этих двоих все сложится.

Глава 14 Лисы и "Империал"

Алена была смущена предложением госпожи Сато, но ожидаемо согласилась его принять.

— Она зовет меня в дом компаньонкой. Обещает обучить манерам, которых мне не хватает. Будет платить жалованье, — пояснила мне Семенова, когда гостья ушла.

Я улыбнулся.

— Ты ведь понимаешь, что в любой момент можешь отказаться жить в их доме и вернуться сюда.

— Думаете, мне будет там плохо? — насторожилась Семенова.

— Я присутствовала при беседе этой лисы с нашей подопечной, — с готовностью заговорила Виноградова. — Она очень складно обещает. И я поверила. Но предлагаю ввести условие, чтобы Алена хоть изредка приходила к нам в гости. Чтобы Сато знала, что мы не дадим девочку в обиду.

— Любовь Федоровна считает, что условия хорошие, и ты можешь их принять, — успокоил я Алену.

— А ваш призрак правда пойдет за мной? — робко уточнила Семенова.

— Она много чего умеет, — пространно отметил я. И хитро продолжил: — Но любит обитать в этом доме. Потому, если ты не возражаешь, я хотел бы попросить ее остаться здесь.

— Хорошо, — девушка заулыбалась и пригладила подол платья. — Мне так повезло, что я к вам обратилась, мастер Чехов! Что вы обо мне позаботились. Всегда буду помнить вашу доброту, господин некромант.

— И я рад, что удалось помочь тебе. И Рахмату.

При упоминании цирюльника девушка вспыхнула и закусила губу.

— Помоги мне поговорить с ней, — попросила Виноградова, и я призвал тотем, чтобы подпитать ее силой.

Женщина появилась посреди комнаты и мягко улыбнулась Алене.

— Я соберу тебе приданое, чтобы ты не была бедной родственницей. И буду рада тебе в любой день, когда ты захочешь увидеться. Или просто помолчать рядом.

— Спасибо, — девушка вытерла слезинку, скользнувшую по щеке. — В батюшкином доме и поговорить-то было не с кем. У нас служанки работали сплошь злые, и от них мне тоже приходилось прятаться то в подполе, то на чердаке…

— Пойдем с тобой посекретничаем, — предложила призрачная дама, подмигнув мне.

Семенова легко встала со стула и направилась в комнату бухгалтера, словно та была не призраком, а обычной тетушкой, решившей поделиться с ней житейской мудростью. Было в этом что-то трогательное, и в то же время естественное.

Я же напитал силой нить, которая проявила Любовь Федоровну в этом мире, и отправился на первый этаж.

Иришка как раз домывала посуду и собиралась домой. Фома во дворе натирал боковину «ласточки» мягкой тряпицей и выглядел при этом на редкость довольным. Пританцовывая, он зашагал к порогу и заглянул в почтовый ящик.

— Вашество, — позвал он, когда вошел в приемную, — вам пакет от этих нехороших людей.

— Каких? — не понял я.

— Семеновых, — пояснил слуга.

Он протянул мне конверт из крафтовой бумаги с фамилией отправителя и указанием получателя: «Некроманту».

— Надеюсь, что они прислали документы Алены. Иначе придется ехать к ним домой, — произнес я, открывая конверт.

— Вряд ли они захотят новой встречи, вашество, — засомневался слуга, но все же ждал, пока я распечатаю послание.

В нем и впрямь оказались бумаги. Свидетельство о рождении с именем отца и матери, отметка от лекаря-душеправа, что девица душевно здорова. А также справка о том, что она не получала паспорт, потому как сама того не пожелала. В последнем я сильно сомневался. Скорее всего, Иван решил таким образом распоряжаться судьбой дочери и передать ее супругу, по сути, бесправной. Такие традиции еще существовали в забытых императором деревушках, где все еще поклонялись какому-нибудь болотному богу. И потому что никто не запрещал так поступать, некоторые староделы все еще продолжали записывать детей своей собственностью.

— Надо справить Алене паспорт, — хмуро заметил я. — Подадим заявку от ее имени и проконтролируем получение. Не хочется, чтобы она оказалась в семье Сато без удостоверения. Никто не знает, как оно все обернется.

— Если вам лиса пообещала, что не обидит девчонку, то так и будет, — заверил меня Фома.

— Лиса? — я насторожился.

Парень пожал плечами, а потом фыркнул, словно запах в комнате его раздражал.

— Лисы просто так не появляются, вашество, — пояснил он. — Это не перевертыши, которыми рождаются.

— Я не слышал об этой расе, — смущенно признался я. — Может расскажешь?

— Отчего не рассказать-то? — простодушно ответил Питерский. — Только вы учтите, вашество, что я вам поведаю то, что слышал сам. Поговаривают, что лисы никогда не рождаются. Ими становятся женщины, которым было горько. Те, с кем судьба была жестока, кого жизнь испытала болью. Они должны оказаться на грани отчаяния. И если не сломаются, не перестанут бороться, то им дается великое благо — выбор стать лисой. Хотя многие говорят, что это проклятье. На другом конце света их зовут демонами. Да вот только я считаю, что байки это все, вашество, про демонов-то.

— Ты встречал таких? — полюбопытствовал я.

— Любая настоящая ведьма — обязательно лиса, — совершенно серьезно заявил Фома. — Их нельзя спутать ни с кем иным. Они по обычаю рыжие, хотя иногда бывают и другой масти. Такие ба… женщины наглые, сильные, — парень потер бок, словно вспомнил о чем-то не очень приятном. — Они бьются наравне с мужчинами и никогда не опускают глаза, ежели только не захотят сбить вас с толку. Говорят то, что думают, не пытаются нравиться, острые на язык. Одним словом — ведьмы!

— Так можно многих назвать, — возразил я резонно.

Слуга покачал головой:

— Не скажите, мастер! Лисы дарят счастье, когда сами довольны. Но ядовиты, будучи несчастными. Они травят все, к чему прикасаются, если живут худо. Потому ежели остаются одиночками, то часто уходят от людей в леса или селятся на отшибе. И становятся злыми, как осенние мухи.

— Ты таких встречал? — все же спросил я.

— Было дело… — скривился Фома. — Та самая ведьма, которая лечила меня после раны, была лисицей. Шутила она до скрипа зубовного. Слова доброго не дождешься. Только если сама снизойдет до похвалы.

— Они врут?

— Лукавят, как продавцы в торговых рядах. Но без злобы. Любят загадки загадывать. Но уж ежели лиса сама что пообещает, то завсегда исполнит!

— А правда, что у них есть таланты?

— С ними травы говорят и деревья. Потому в лесах они как у себя дома. Лечить умеют и глаза всегда открытыми держат.

— Это как? — не понял я.

— Их не обмануть льстивыми речами или улыбкой. Лиса всегда чует, что у человека внутри.

— Верно, — я потер подбородок. — Значит, Алена пойдет в дом к лисе…

— А разве вы еще не поняли, вашество? — усмехнулся Фома. — Наша подопечная сама становится лисой! Потому и хорошо, что к своей товарке попадется. Та ее научит быть счастливой. Расскажет, как быть собой. И станет заботиться, чтобы та довольной была.

— Вот как! — изумился я, совсем иначе оценивая возникшую ситуацию. — Значит, нам не стоит беспокоиться о том, что Алена будет плохо жить.

— Об этом будет беспокоиться Рахмат, — важно кивнул парень. И добавил, заметив мой удивленный взгляд: — Видел, как он на нее смотрел. Прямо как в… — Питерский осекся — Как я на рыбу!

Мне показалось, что он собирался сказать нечто совсем другое. Но уточнять, что именно я не решился. Не уверен, что хотел знать правду. Не сейчас.

— А если лису придушить, чтобы не приносила несчастий? — спросил я о другом.

— Мало дураков найдется, чтобы решиться ведьму убить. Говорят, их только сжечь можно. И даже после этого лиса переродится, вернется и накажет тех, кто ее обидел.

— А если обидчиков уже не будет в живых?

— Эта найдет повсюду, — загадочно заявил Питерский. И больше не стал ничего добавлять.

— Как так вышло, что никто про этих самых лис не знает?

— С чего вы взяли, что не знает? — удивился Фома. — Просто не говорят о них на каждом углу. А кому положено — те в курсе.

— Думаешь, и Синод?

— Они в первую очередь обо всем ведают. Только бороться с этими ведьмами незачем. Чем сильнее будут лис преследовать, тем больше их будет появляться. Потому и неизвестно, кто выйдет победителем в этой войне. Проще оставить их в покое, и лис останется совсем немного. Ровно столько, чтобы люди перестали в них верить.

В очередной раз я подивился простой мудрости Фомы. В этот момент по лестнице сошла Иришка, и парень повернулся к ней. На его лице появилось выражение мальчишеского восторга.

— Возьми «Империал», — посоветовал я. — Уже поздно и тебе не придется останавливаться на пропускных пунктах.

— Спасибо, вашество. Надо бы нам карточку и на «ласточку» получить. Мне на ней спокойней.

— Почему?

— Проще как-то, — рассеянно пояснил парень.

Я хлопнул его по плечу и проводил взглядом. А потом направился в свой кабинет, чтобы открыть пакет, который мне отдала Арина Родионовна перед тем, как попрощаться после обеда. В нем нашлись копии, снятые с дела Волкова.

Дело было старым. Некоторых страниц не хватало, но из прочитанного я понял, что промышленник Пономарев подал жалобу на то, что у него вымогает деньги группа лиц. Однако далее упоминаний о группе больше не нашлось. И выходило, что Волков шел по делу, как единственный подозреваемый. Вероятно, он взял вину на себя, чтобы получить меньшее наказание и выгородить соучастников. Сам потерпевший не смог указать на других фигурантов дела. Но Волкова уверенно опознал. По сухим заметкам дознавателя выходило, что злодей потребовал с Пономарева крупную сумму денег якобы в уплату долга. Но расписок, указывающих на существование упомянутого долга, не нашлось. Сам же промышленник уверял, что никакого долга и вовсе не было. Времена тогда были лихие, и никто с уверенностью сейчас не смог бы сказать, кто из двоих лгал — Понамарев или Волков. Но нож, паяльник, лопата и пара мусорных пакетов в багажнике машины были именно у Волкова, и он довольно быстро сознался в вымогательстве.

Я не особенно удивился, когда увидел фамилию следователя. Им был Чехов.

Сложив все бумаги стопкой, я отодвинул их в сторону. И подумал о том, что дело это не столь однозначное, как казалось с первого взгляда. Я покосился на стационарный телефон, который стоял на углу стола и понял, что хотел бы поговорить с этим человеком без протокола.

В углу комнаты вздохнул тотем, напоминая, что сила все так же текла от меня к Виноградовой. Только я не замечал истощения, что странно. Обычно от такого длительного «кормления» я начинал слабеть. Быть может, дело было в том, что мой резерв стал больше. Я вытянул перед собой ладонь и убедился, что она не дрожит. Того и гляди однажды я, как и бабушка, смогу поднять и удерживать целое кладбище в течение нескольких часов. Она не любила вспоминать об этом случае, считая, что не стоит давать мне лишний повод стремиться к подобным безумствам. Софья Яковлевна тогда чуть не выгорела, но смогла защитить императорского племянника, на которого планировалось покушение. Однако я подозревал, что в охотничьем домике на болотах был вовсе не племянник, а кто-то куда более важный для империи. Иначе бабушка бы не стала так рисковать своей жизнью. Зато после произошедшего она принесла клятву верности правящему роду и получила особый статус, при котором ни одна из служб не имела прав на ее талант и талант ее потомков. По сути, она подарила себе и мне свободу. Зная княгиню, иногда я задумывался, а было ли то покушение, или же некромантка просто выбила себе таким образом право на свободную жизнь? Спрашивать ее об этом я, конечно же, никогда бы не стал. Но думать мне никто не запрещал.

Телефонный аппарат на столе внезапно разразился трелью. Я даже вздрогнул от неожиданности и снял трубку с рычагов.

— Павел Филиппович Чехов. Я вас слушаю, — произнес я немного охрипшим от долгого молчания голосом.

На другом конце провода громко дышали. А потом связь разорвалась, и в ухо врезались короткие гудки. Я вернул трубку на место и подумал, что кто-то, видимо, ошибся номером. Но тут в кармане ожил мобильный. Звонила Софья Яковлевна.

— У аппарата, — произнес я.

— Где ты? Как… ты? — срывающимся голосом закричала она, и я вскочил на ноги. — Паша!

— Все в порядке, я дома! Что произошло?!

— Искупитель… проклятье! — пробормотала она, и мне показалось, что даже всхлипнула. — В новостях сообщили… И я подумала… какая глупость…

— Ты можешь сказать, что произошло? — упавшим голосом спросил я.

— На выезде из центра взорвали «Империал». Я и подумала, что это твоя машина. Наверно, я старею…

Я выронил трубку и зажмурился, чтобы через секунду открыть глаза. Передо мной стояла Виноградова и кости ее черепа полностью проступили через кожу.

— Узнай по своим слухам, — просипел я. — Не умер ли Фома…

Любовь Федоровна запрокинула голову, и мне показалось, что ее глазницы полыхнули тьмой. Призрак замерцала, истончилась и истаяла. А я наклонился и взял трубку, из которой все еще доносился голос бабушки.

— Расскажи подробности! — потребовал я.

— В новостях показали машину. Говорят, ее разворотило взрывом.

— Жертвы?

— Павел, ты ведь дома?!

— В машине был Фома. Я распорядился, чтобы он отвез… — в легких не осталось воздуха.

— Паша, давай сначала мы узнаем подробности. Все случилось буквально минут пять назад. Сейчас…

— Я обо всем узнаю. За меня не беспокойся, все в порядке. Прости, мне нужно позвонить кое-кому.

— Хорошо, — тут же отозвалась княгиня, уже взяв себя в руки. — Будь благоразумен.

В комнате стало холодно, и из темной воронки в полу появилась костлявая фигура. Я не сразу узнал свою соседку. Она мало походила на человека. Выбравшись из вязкого ковра, она поднялась на ноги и оглянулась, словно не понимая, где оказалась. Уперлась в меня полыхающим взглядом и оскалилась.

— Где наш Фома? — громко спросил я, добавив голосу металла.

Призрак тряхнула косматой головой. Волосы качнулись, обретая привычную форму, а потом и все тело призрака стало меняться.

— Нет его среди мертвых, — произнесла она незнакомым голосом, в котором звучало эхо сотни чужих голосов.

— Значит, жив… — кивнул я и немедленно набрал номер Морозова.

Тот ответил спустя пару гудков.

— Некромант, — вместо приветствия отозвался он. — Тебя не было в машине, верно?

— Нет. Что с Фомой?

— Одной жизнью у него стало меньше.

— Скотина! — заорала Любовь Федоровна, которая тоже припала к динамику ухом.

— Жив он, — тут же примиряюще продолжил мужчина, словно услышал голос Виноградовой. — И девица, которая была с ним — вроде тоже. Взрыв был рассчитан на то, чтобы уничтожить заднее сиденье, где обычно устраивается княжич. Перегородка была опущена, и вся сила удара пришлась на диванчик.

— Где он? — уже спокойнее спросил я.

— Сейчас его забирают в лекарню. Прошу вас не выходить никуда, мастер Чехов. Есть подозрение, что после неудачного покушения его могут повторить.

— Надо забрать его домой, — завыла Любовь Федоровна раскачиваясь. — Я не хочу, чтобы он лежал где-то там один…

— Хочу забрать своего помощника домой. И нанять лекарей, которые будут выхаживать его тут, — заявил я.

— Есть ли в этом необходимость? — засомневался Морозов.

— Или я сам буду дежурить в лекарне.

— Вот это уж точно лишнее, — недовольно проворчал мужчина. — Как же с вами тяжело, Павел Филиппович.

— Соболезную, — отозвался я.

— Хорошо, будет этот увалень доставлен к вам вместе с лекарем. И девица, которая все время пищит и бросается на всех… Сами с ней разбирайтесь.

Я отключил телефон и опустился в кресло. Только потом понял, что почти не дышал все это время.

— Его нельзя к лекарям — там могут понять, что он не человек. И еще неизвестно, как на это отреагирует Синод, — заговорил я, ни к кому не обращаясь.

— Он живой, — прошелестела Виноградова. — Это главное.

Я поднял на нее глаза и увидел, что призрак почти стала собой прежней.

— Ты должен найти тех, кто это сделал, Паша… Найти и не позволить совершить подобное еще раз… Они должны понять, что нельзя грозить некроманту и тем, кого он считает своей семьей. Иначе завтра они придут и сожгут наш дом…

— Все верно.

— Пообещай мне, что ты сделаешь это, — женщина ухватила меня за руку, обжигая кожу ледяными пальцами.

— Обещаю, — сказал я, нисколько не сомневаясь, что не нарушу данное слово.

Глава 15 Все дома

Лекарская машина приехала примерно через полчаса. За все время, пока авто не вкатило в арку, Виноградова изводила себя и беспокойно летала по комнате. Иногда она пропадала, чтобы через несколько секунд явиться вновь. Я пару раз порывался попросить ее не дергаться, но не решился, вспомнив, какой жуткой она выглядела, когда считала Фому погибшим.

— Дома — и стены помогают, — слышалось сквозь ее бормотания. — Я не дам ему здесь погибнуть. Буду следить… никому не дам обидеть…

— Все будет хорошо, — решился сказать я. — Он же не совсем человек. И быстро придет в себя.

Любовь Федоровна словно очнулась и посмотрела на меня дикими глазами, в которых качалась тьма. Потом тряхнула головой, будто отгоняя плохие мысли, и закивала.

— Ты прав, Павел. Прав…

Во двор вкатила лекарская карета, и призрачная дама рванула сквозь дверь на порог. Я поторопился следом.

Из машины вышел высокий щуплый паренек в белой лекарской робе.

— Господин Чехов, — коротко поклонился он. — Мне велено сопроводить раненого…

— Раненого! — застонала Виноградова, беспомощно оглядываясь на меня.

— Как он? — контролируя голос, сухо уточнил я.

— Стабилен, — ответил парень. — И это странно. После такого взрыва совсем рядом.

Лекарь подал знак, и из салона показались двое парней, один из которых, по всей видимости, был воздушником. Рядом с ним появились вихри-элементали, лекарь взмахом руки легко извлек наружу носилки, и те пронеслись в сторону дома. Виноградова зависла над накрытым простыней телом, очертила тонкими пальцами бледное лицо Питерского.

— Девицу пришлось отправить в лечебный сон, — продолжил лекарь. — Она не пострадала, потому как ваш слуга вытолкнул ее наружу и прикрыл собой. На самом деле это очень странно…

Я не стал слушать и дал прибывшим знак, чтобы Фому внесли в дом.

Как только Питерский оказался в холле, Виноградова отворила дверь в его комнату и быстро сдвинула в сторону стол с креслом. Так, что кровать слуги оказалась как раз посередине помещения.

— Призраки, — коротко пояснил я лекарю, который стоял, удивленно глядя на меня. — Мы живем одной семьей.

Парень побледнел и даже попятился. Но дверь за его спиной тут же с грохотом захлопнулась.

— Вам не о чем беспокоиться, диких тут нет, — поспешно уверил я гостя.

— Как скажете, мастер… Меня, к слову, зовут Лаврентий Лавович, — он поправил на переносице очки в круглой оправе и нервно улыбнулся. — Меня отрядили к вам для помощи. Вы не смотрите, что я молод — у меня достаточно опыта…

— Мой хороший… — забормотала Любовь Федоровна, глядя на Питерского, которого переложили на застеленную белоснежной простыней кровать. — Пусть расскажет, что с нашим котиком.

— Давайте подробнее о состоянии Фомы, — попросил я лекаря, положив руку ему на плечо. — Мне важно, чтобы он получил лучшую помощь. За ценой дело не станет.

Лаврентий вновь нервно поправил очки и отбросил со лба отросшую челку. Лекарь был нескладным, с лохматой белокурой головой, которая давно нуждалась в стрижке. На нем была надета укороченная светлая ряса, зачем-то заправленная под пояс штанов, а на плече висела потертая брезентовая сумка, из которой торчал потрепанный корешок книги.

Заметив мой взгляд, он неопределенно повел плечами и пояснил:

— Вы не смотрите, что я так выгляжу. Я смогу поднять его на ноги.

Взглянув в его почти прозрачные глаза цвета грязного мартовского снега, я вдруг поверил, что парень не врет. За скромной оболочкой ощущалась сила.

— За ценой не постою, — повторил я.

— Мне не это нужно, — неожиданно мрачно выдал парень и обошел меня, чтобы оказаться в комнате слуги. — Установите тут кушетку. Или раскладушку, — распорядился он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Мне нужно быть рядом с больным, чтобы не пропустить момента, когда понадобится влить в него новую порцию силы.

— Будет сделано, — прошелестела Виноградова и откуда-то из подвала донесся звук падения чего-то тяжелого.

— Что вам еще нужно? — уточнил я.

— Еды, воды и покоя, — лекарь вновь вернул себе нервный вид. — И разберитесь с девушкой.

Я оглянулся, заметив, как Иришку вводят в приемную и усаживают на диванчик. Она вертела головой по сторонам и казалась потерянной. Очевидно, девушка не понимала, где находится.

— Скоро успокоительное снадобье перестанет действовать. И вливать в нее новую порцию отвара я не рискну. Она после такого количества никак не могла отключиться. Постоянно куда-то рвалась.

— Я с ней поговорю, — пообещал я.

Помощники лекаря быстро попрощались и вышли прочь. Я обернулся, оглушенный внезапной тишиной, возникшей в доме. Тишина эта длилась ровно пару мгновений, но за это время я успел услышать хор далеких голосов, которые не принадлежали живым. Много мертвых кричали о чем-то, но в следующую секунду мир сдвинулся, и время потекло по прежнему руслу. Я затряс головой, отгоняя морок, и обратился к стоявшему в комнате лекарю:

— Вы останетесь в доме до выздоровления Фомы?

Тот смущенно потер кончик носа. Немного помолчал, подбирая слова, но все же пояснил:

— Мне сообщили, что больному нужна неотложная помощь и постоянное наблюдение. Распоряжение пришло от кого-то очень важного. Я не знаю, что это был за человек, но он казался весьма убедительным. Знаете, из тех, с кем не принято спорить. Высокий, седой…

— Александр Морозов, — догадался я. — Он был на месте происшествия?

Лаврентий взглянул на меня со странным выражением осуждения на лице.

— Там было много мрачных пугающих людей. Почему-то оцепили целый квартал. Наверное, ждали воскрешения некроманта.

— Они решили, что я был в той машине, — догадался я.

Лекарь пожал плечами и продолжил:

— Они даже не сразу поняли, что ваш помощник не умер.

И я быстро пересек комнату и сделал знак, чтобы Лаврентий не продолжал.

— Простите, что взваливаю на вас такой груз ответственности, мастер. Но все же в силу некоторых особенностей, должен узнать у вас… Как вы относитесь к призракам?

— Никак, — выдохнул парень. — Я ведь не некромант.

И в его голосе послышалась затаенная боль.

— В этом доме обитает призрачная дама. Она не желает зла хорошим людям, но если человек хочет пакостить…

— Если не ошибаюсь, здесь обитает сама Любовь Федоровна Виноградова? — живо отозвался Лаврентий. — Я знаю историю ее гибели…

— Мы не говорим об этом, — мягко прервал я лекаря. — Она очень привязана к Фоме. И будет помогать вам во всем.

— Это как? — удивился парень.

В этот момент из подвала вылетела сложенная раскладушка и стопка чистого постельного белья.

— Например, принесет вам все, что потребуется — еду или воду. Если вам понадобится отлучиться, то она присмотрит за Фомой. И позовет вас, если в этом будет необходимость. Вам не стоит бояться проспать нужный момент. Просто попросите вас разбудить в указанное время, и она все сделает.

— Как? — прошептал парень, и в этот момент Виноградова толкнула его в плечо. — Искупитель…

— Ее зовут Любовь Федоровна, — поправил я и щелкнул пальцами, призывая тотем. Нить силы тут же помогла проявиться бухгалтеру.

Она сидела на краешке кровати рядом с Фомой и напряженно рассматривала его лицо. То казалось бледным и заострившимся. Под глазами залегли глубокие тени, а губы стали почти белыми.

— Искупитель, — вновь прошептал Лаврентий.

Он выглядел потрясенным, но не сводил глаз с моей соседки.

— Павел, передай ему, что я не причиню вреда, — не оборачиваясь, попросила Виноградова. — Если наш новый лекарь боится призраков…

— Я не боюсь, — ответил парень и сделал шаг к кровати.

Виноградова оглянулась и, наконец, поняла, что ее видят. Поднялась на ноги и подошла к лекарю.

— Прошу вас, Лаврентий Лавович, вылечите нашего Фомушку! — взмолилась она. — Я буду вам благодарна до конца времен.

— Я все для вас сделаю, — пообещал лекарь, прижимая стиснутые кулаки к груди. И, прежде чем я успел его остановить, добавил: — Клянусь вам, Любовь Федоровна!

Женщина словно не заметила его обещания. Просто рассеянно кивнула и предложила:

— Давайте я приготовлю вам чай. Вы наверняка и ужин пропустили со своей работой, все так?

— Да… то есть, не стоит беспокоиться! — тотчас забормотал Лаврентий.

— Бросьте, юноша! Мне важно чем-то заняться, иначе… я сойду с ума, — она оглянулась на Фому и на мгновенье показалась потерянной. — Он кажется мертвым. Такого быть не должно. Бедная Иришка. Она ведь…

Женщина прошла мимо нас к кухарке, которая все еще сидела на диванчике.

— Дорогая, пойдем, я заварю тебе чай. И уложу спать…

Девушка растерянно оглянулась и встала на ноги, чтобы пойти за призраком.

— Она такая… — Лаврентий смотрел вслед Виноградовой с щенячьим восторгом.

— Она о нас заботится, — согласился я, несколько смущенный той сценой, которой стал свидетелем.

— Извините, я просто не ожидал, что увижу ее такой… — парень снял очки и принялся натирать стекла полой рясы.

— Вам что-то нужно?

— Мне обещали привезти кое-что из моих личных вещей. Ничего особенного — всего лишь несколько книг и домашняя одежда. Если, конечно, вы не возражаете, мастер Чехов.

— В моих интересах обеспечить вас всем необходимым, — отозвался я, подходя к кровати, на которой неподвижно лежал Питерский.

Отчего-то он показался не таким здоровым, каким был всегда. Словно бы уменьшился в размерах. Даже кровать вдруг стала слишком большой для него.

— Я могу поговорить с вами откровенно? — глухо попросил я, обращаясь к гостю. — И прошу у вас обещания, что все, что вы услышите и узнаете в этом доме, останется тайной для всех окружающих.

— Если это не грозит Империи, — оробел парень.

— Даю слово, что наши секреты вполне безобидны, — уверил я Лаврентия. — Но если кто-то узнает о вашем подопечном правду, то это может стать проблемой для него. А значит, и для меня.

— Тогда я обещаю вам, что сохраню ваши тайны в секрете. Все, о которых узнаю в этом доме.

Парень с готовностью ждал продолжения. Я замялся, подбирая слова, а затем произнес:

— Фома — не совсем человек. Он принадлежит особому виду, которых в народе зовут шаманами-оборотнями.

— Вы серьезно? — парень обошел меня и по-новому посмотрел на Питерского.

— Он не оборачивается полностью. Но иногда у Фомы появляются кошачьи уши.

— А человеческие при этом остаются? — живо уточнил лекарь.

— Что? — опешил я.

— Ну, уши вырастают из человеческих, или же появляются на макушке, а обычные при этом остаются на месте?

— Вроде остаются… — обескураженно ответил я.

— Значит, он не принял зверя полностью, — деловито пояснил Лаврентий, а потом уставился на меня с уже знакомым восторгом. — Вы хоть понимаете, насколько это потрясающе?!

— Вы не сомневаетесь, что я говорю правду… Значит, уже встречали подобных существ?

— Только в теории, — вздохнул парень. — Мой учитель долгое время провел в экспедициях на Урале и уверял, что там живут подобные…

— Прошу вас запомнить, что никто не должен знать об этом! — строго продолжил я. — Иначе нам могут грозить неприятности. Вы же понимаете, что наш мир кое-как готов принять даже некроманта, если тот ведет себя прилично. Но оборотня…

— Перевертыша, — поправил меня Лаврентий. И пожал плечами. — Я никому не стану говорить об этом. Уверяю, что для меня это также невыгодно. И может навредить моей репутации. Я не хочу прослыть сумасшедшим, как мой наставник в свое время. Но вы ведь не станете возражать, если я воспользуюсь трудами своего учителя, чтобы понять, как лучше лечить вашего помощника?

— Не стану, — подтвердил я. — Наоборот — буду весьма вам благодарен.

— Это моя работа, — отмахнулся парень. — Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы Фома скорее пошел на поправку. Спасибо, что открыли мне его тайну, мастер. Теперь мне стало ясно, как он смог выжить. Ведь после такого взрыва…

— Что вы успели заметить на месте происшествия? — решил я уточнить детали.

— Похоже, что в машину что-то подкинули через окно. По крайней мере, так говорил жандарм, который дежурил на месте преступления. Вроде как автомобиль остановился на светофоре, и кто-то смог пробить заднее стекло и закинуть туда бомбу. Представляете?

Я нахмурился:

— Кто-то сумел пробить бронированное стекло? Это невозможно!

— Взрыв раскурочил салон изнутри. Перегородка между водителем и задним диванчиком была опущена. И жандармы никак не могли взять в толк, как он успел среагировать, да еще и выжить с такими ожогами.

За спиной послышался жалобный звук посуды. Мы обернулись и заметили Виноградову, которая стояла на пороге. Она держала перед собой поднос и пыталась оставить на лице кожу. Однако кости выступили наружу, ужасающая рана на лбу казалась свежей. Стоило отдать должное Лаврентию — он не испугался и не попятился. Вместо этого подошел к призраку и забрал у нее поднос.

— Спасибо за угощение, Любовь Федоровна. Я вам весьма обязан. С утра толком ничего не ел. Голова немного кружится от усталости. А мне сейчас надо восстановить силы.

— Постарайтесь не выгорать, юноша, — прошелестела призрачная дама, которая уже справилась с эмоциями. — Насколько глубоки ожоги?

— Будь он человек, то наверняка бы умер, — буднично продолжил Лаврентий, располагаясь в кресле. — Когда я прибыл на место, то с него успели стянуть куртку и футболку. Как мне сказали, кожи там почти не осталось.

Я осторожно посмотрел на хозяйку дома, но она устроилась на краю кровати Фомы и внимательно слушала лекаря.

— Однако, когда я приступил к его лечению, то все показалось не так уж страшно. Я ввел пострадавшего в сон, чтобы он наверняка не очнулся во время транспортировки и лечения. И принялся вливать силу. Та девушка…

— Иришка, — подсказала Виноградова. — Эта его девушка, наша кухарка.

— Она пришла в себя быстро и кидалась на всех, требуя, чтобы мы его вернули. Насилу смогли ее скрутить и дать снадобье.

— А Фомушка все время беспокоится, что она к нему равнодушна, — женщина покачала головой.

— Скажите, а он вам кто? — неожиданно спросил Виноградову Лаврентий.

Та удивленно встрепенулась и посмотрела на гостя. Потом перевела взгляд на Питерского и вздохнула:

— При жизни у меня никого не было. Я долгое время была одна. Но сейчас… Он часть моей семьи. Также, как и Павел.

Я подошел ближе к призраку и дал ей чуть больше сил, чем до этого. Женщина благодарно мне улыбнулась, а потом сама оборвала нить энергии, становясь невидимой для гостя.

— Не трать на меня слишком много, — пояснила она с грустной улыбкой. — Да и непривычно мне быть на виду. Лаврентий слишком уж странно на меня смотрит, не находишь?

Мне пришлось кивнуть, так как обсуждать поведение лекаря при нем было неудобно.

— Обычно Любовь Федоровна не показывается, — мягко пояснил я пропажу Виноградовой. — Но она может писать послания.

— Потрясающе, — с некой тоской проговорил лекарь и вздохнул. — У вас очень интересная жизнь, Павел Филиппович.

— Каждому свое, — ответил я и понял, что силы покидают меня.

Колени вдруг ослабли, и я тяжело опустился на стул, стоящий у стены.

Лаврентий Лавович подскочил ко мне и бесцеремонно ухватил мое запястье.

— Вам нужна помощь! — твердо заявил он и без предупреждения влил в меня порцию силы.

Я даже вздрогнул от неожиданности, но хватка гостя показалась железной. Он крепко удерживал меня, не позволяя подняться на ноги. Оставалось лишь диву даваться, откуда в парне столько мощи.

— Хорош! — с уважением протянула Виноградова, рассматривая гостя по-новому. — А с виду и не скажешь, что такой сильный.

Мне оставалось лишь кивнуть и закрыть глаза. Тело наполнялось легкостью, в голове зашумело. Тепло прокатилось по венам от сердца и застыло где-то в кончиках пальцев ног.

— Теперь лучше, — довольно заключил Лаврентий. — Вам бы не помешало высыпаться, мастер некромант. Мне думается, что вы очень мало отдыхаете.

— Ваша правда, — ответил я неохотно.

Мне даже не надо было открывать глаза, чтобы знать, что Виноградова усмехается. Кажется, лекарь заслужил ее уважение.

Глава 16 Вечерние визитеры

Бабушка приехала, когда уже почти стемнело. В том, что она навестит меня, я не сомневался. Правда полагал, что, позвонив и убедившись, что со мной все в порядке, она все же дождется утра. Но я ошибся.

Дверь распахнулась без звонка — видимо, Виноградова заметила Софью Яковлевну и впустила ее в дом. Княгиня переступила порог, принося в гостиную запах ночных фиалок. В комнате вмиг возникло напряжение, которое бывает перед грозой. Не говоря ни слова, бабушка быстро пересекла комнату, подошла ко мне и крепко стиснула в объятьях. Замерла, какое-то время, уткнувшись лбом в мою ключицу. Ее волосы были небрежно собраны на макушке, а украшениями она сегодня пренебрегла, чего обычно не случалось. По своему обыкновению Чехова облачилась в темное, выбрав отчего-то дорожный костюм, состоящий из закрытого платья с высоким воротом.

— Как же я испугалась… — прошептала она так тихо, что я на мгновение засомневался, на самом деле услышал ее голос. — Рановато дошло до покушений. Я думала, что у тебя в запасе есть еще пара лет.

Я мягко обнял ее за плечи и пообещал:

— Что поделать. Но я постараюсь во всем разобраться.

— Постарайся, — не стала спорить женщина. — И сделай так, чтобы мерзавцы еще долго содрогались при воспоминании о том, на что способен некромант.

Она отстранилась и опалила меня полночным взглядом. И я заметил сильную усталость на ее лице. Под глазами залегли глубокие тени, губы сжались в напряженную линию.

— Не вздумай прятаться в доме, — строго предупредила Чехова. — Нельзя, чтобы твои враги решили, что ты напуган.

— Глава кустодиев посоветовал мне другое, — ответил я.

При упоминании Морозова бабушка странно напряглась и словно через силу отстранилась. А затем с наигранной беспечностью уточнила:

— Ты часто общаешься с этим человеком?

Я покачал головой:

— Приходилось пару раз.

— Старайся держаться от него подальше. Он, конечно, не подлец, я бы даже сказала, что он человек слова. Но этот темный преследует свои цели. И я не уверена, что эти цели тебе понравятся. Кустодии всегда хотели заполучить некроманта в свои ряды.

— Они пытались вербовать и тебя? — насторожился я.

— Было дело, — вздохнула Софья Яковлевна. — Давно, еще до прихода Александра Морозова в организацию. Полагаю, стоит проверить, не причастны ли кустодии к произошедшему. Это вполне в духе Морозова — срежиссировать подобное покушение, чтобы затащить тебя в организацию обещанием защиты.

— Ты так считаешь? — неприятно удивился я.

— Я давно его знаю, — уклончиво ответила Софья Яковлевна. — Слишком давно, чтобы ему доверять. Поверь, Павел, он далеко не добрый дядюшка.

Я кивнул

— Никогда так и не думал. Добрый дядюшка вряд ли возглавил бы организацию по охране императорской семьи.

— Не пытайся его переиграть, — строго предупредила меня Софья Яковлевна. — Оставь это для более опытного члена семьи.

— Ты… — начал было я.

— Мне есть чем его прижать. И я выясню, не он ли стоит за всем этим.

Я нахмурился и уточнил:

— Уверена, что тебе стоит с ним тягаться?

— Я уверена, что врагов нужно знать в лицо, — тут же ответила бабушка. — Пойми, Паша, личных недоброжелателей здесь не бывает. Покушение на тебя — это вызов, брошенный всей семье. Если отравителя вы смогли вывезли из дома без особого шума, то взрыв «Империала» попадет во все новости. И если Чеховы не ответят…

— Понимаю. Просто не хочу начинать войну.

На лице женщины появилась хищная улыбка.

— Как получится, — сузив глаза пробормотала она. — Не мы начали все это. Может быть, все обойдется малой кровью. Но кровь прольется, Павел. Вызов брошен, теперь наш ход.

Чехова резко развернулась и направилась к комнате моего помощника. Тихонько отворила дверь, заглянула в помещение. Задремавший на кресле Лаврентий тут же торопливо вскочил на ноги, уронив с колен открытую книгу. Но та не успела долететь до пола и была подхвачена Виноградовой. Призрак осторожно подняла ее, вернула владельцу, и тот рассеянно сунул ее подмышку.

— Здравствуйте, простите, что побеспокоила, — произнесла бабушка, и я в очередной раз поразился тому, какой убедительной она бывает, когда желает расположить к себе людей.

— Добрый вечер, — неуверенно ответил лекарь.

— Вы тот самый Лаврентий Лавович? — уточнила Чехова.

Парень на секунду растерянно застыл, а затем кивнул.

— Я знавала вашего деда, — продолжила Софья Яковлевна. — Замечательный был человек.

От этих слов глаза лекаря удивленно округлились.

— Но… Он почил около ста лет назад!

Чехова кивнула.

— Знаю. Я сама провожала его на ту сторону, когда он решил, что больше не хочет оставаться в библиотеке вашего загородного дома.

— А разве… — начал было Лаврентий.

— Он тоже очень любил читать и не хотел уходить, пока не осилил все книги, — невинно заметила княгиня и подошла наконец к Фоме. Взглянула на бледное лицо парня. — Бедный мальчик. Как он?

— Стабилен, — робко ответил лекарь.

— Не просыпается, — вздохнув, добавила Любовь Федоровна.

— Вы ведь специально не даете ему приходить в себя? — уточнил я у Лаврентия. — Верно, — согласился тот. — Иначе он начнет сопротивляться лечению. Большое вливание сил может быть воспринято им, как враждебное. Это работает на уровне инстинктов. Тем более, у таких, как… тяжелых, — тут же поправился лекарь. И сменил тему. — Я и его девушку смог погрузить в сон. У нее случилась истерика, когда она отошла от шока. Хорошо, что ваша служанка сумела уговорить ее принять капли.

— Алена, — пояснила Виноградова, заметив мой удивленный взгляд. — Она следит за Иришкой. И наотрез отказывается покидать дом в такое сложное для нас время.

— Будьте осторожны, юноша, — обратилась княгиня к лекарю. — Берегите себя. И не стоит спать сидя, лучше прилягте. Поверьте, у вас прекрасная помощница.

Софья Яковлевна разгладила покрывало на груди Фомы и обозначила кивок в сторону Любови Федоровны. А затем добавила, обращаясь уже к призраку:

— Держитесь, дорогая Любовь Федоровна. Все будет хорошо. Я вижу, что его душа не собирается уходить. Осталось за малым — восстановить тело. И тут он в надежных руках.

Последняя фраза относилась к лекарю. Лаврентий густо покраснел и попытался пригладить пятерней волосы.

— Благодарю, — пробормотал он.

— Может, чаю? — предложил я.

Но Софья Яковлевна покачала головой.

— Нет, дорогой. Увы, но мне нужно уезжать. Я заглянула к тебе по дороге.

Я удивленно нахмурился.

— Не поздновато для дел?

— На кладбище всегда одно время суток, — отмахнулась женщина. — Не беспокойся обо мне. Если будут какие-то новости — я тебе сообщу. И ты тоже держи, пожалуйста, меня в курсе.

Я обнял ее на прощание и проводил до двери. На пороге меня встретил высокий призрак, которого я раньше в доме бабушки не замечал. Он был облачен в плащ с капюшоном и кожаные сапоги с серебряными пряжками. Здоровяк поклонился мне, блеснув глазами, и молча направился за своей хозяйкой, которая с прямой спиной шагала к машине.

Я покачал головой: куда бы ни собиралась княгиня — ее визит вряд ли был дружественным. Так что принимающей стороне я не завидовал.

Как только машина выехала со двора, от стены отделилась тень и в сторону крыльца направился человек в длинном пальто и шляпе. Я узнал этот силуэт. Терпеливо дождался, пока глава «Сынов» выйдет в полосу света и поприветствовал его:

— Доброй ночи, мастер Рипер. Какими судьбами в столь поздний час?

— Здравы будьте, господин Чехов, — ответил мужчина, коснувшись кончиками пальцев полы шляпы. — Я узнал о последних новостях и пришел, чтобы убедиться, что у вас все в порядке. И также уверить, что «Сыны» не имеют ровным счетом никакого отношения к произошедшему. Не хотелось бы, чтобы вы решили, что кто-то из моих подопечных замешан в этом происшествии.

— Покушении, — поправил я гостя. — Кто-то намеренно решил меня убить. И уже не в первый раз.

Рипер развел руками:

— Мои братья не заинтересованы в вашей гибели, Павел Филиппович. Мы очень уважаем вас, и никогда бы не стали платить такой неблагодарностью за вашу доброту.

— Рад это слышать, — коротко кивнул я.

— Но я пришел не только для того, чтобы поздороваться. Мои люди узнали, что не так давно ваша машина была на мойке. Она провела там около получаса, пока ваш помощник пил кофе. Только в тот момент ваши недоброжелатели могли заменить стекло с бронированного, на обычное.

Я удивленно поднял брови.

— Как это возможно? Такая процедура занимает куда больше времени.

— Значит, кто-то воспользовался помощью хроноса, — резонно заметил Рипер. — Кто-то озаботился вопросом и остановил время на мойке, чтобы получить возможность в нужный момент забросить в машину бомбу.

— Проще было бы спрятать ее в салоне, — возразил я.

— Ваш помощник нашел бы ее. У него, так сказать, — мужчина усмехнулся, пощелкав пальцами и подбирая слово, — нюх. Как у собаки. Или не собаки?

Он склонил голову и с интересом взглянул на меня, но я проигнорировал его вопрос. Понимал, что Рипер в курсе всего, и сейчас уточняет это просто забавы ради. Но смысл в его словах был. Фома наверняка бы почуял посторонний предмет внутри машины. Особенно если данный предмет связан со взрывчаткой. А вот распознать замененную деталь вряд ли получилось бы даже у шамана-перевертыша.

— В любом случае, я хотел бы вам помочь в поисках недоброжелателя, мастер некромант, — предложил Рипер.

Я покачал головой.

— Спасибо, господин Рипер, но я постараюсь решить свои проблемы сам. Это семейное дело, которое стоит оставить внутри семьи.

Если бы глава «Сынов» назвал меня по имени, я мог бы согласиться. Но гость четко обозначил, что помогать он собирается некроманту. Значит и должен ему будет не аристократ или адвокат. Это будет долг некроманта и отдавать придется смертью. К этому я был не готов.

Если гость и разочаровался, то виду не подал. Просто равнодушно кивнул и произнес:

— Как скажете, Павел Филиппович. В любом случае, вы знаете, как меня найти. Всего доброго. Берегите себя, вы очень ценный человек. Особенно для меня и братьев.

С этими словами визитер развернулся, направился прочь и вскоре растворился в темноте. Я же не стал заходить в дом. Вместо этого сел на ступень крыльца и глубоко вдохнул аромат растущих под окном роз. Что-то мне подсказывало, что стоит ждать новых гостей.

Так и произошло. В арке блеснул свет фар подъезжающего автомобиля с фонарем на крыше, означающим, что это такси. Машина остановилась, из салона выскочила Регина. Она была облачена в брючный костюм и туфли на высоком каблуке. Девушка быстро прошла по дорожке, невольно заставив меня залюбоваться своей фигурой. Подошла ко мне, опустилась рядом на ступеньку. Взглянула на меня пристально, взяла за руку и крепко ее сжала.

— Павел, — выдохнула она. — Ты жив… Искупитель, как же я рада, что ты жив!

— Здравствуй, — ответил я негромко.

— Это ужасно…

Она уткнулась лицом в мою грудь, и ее плечи задрожали. Я же погладил девушку по спине, пытаясь успокоить.

— Тебе не стоило приезжать, — произнес я.

Регина отстранилась, посмотрела на меня. Ее глаза блестели от слез. Но мокрых дорожек на щеках я не заметил. Пальцы девушки дрогнули, и я поспешно пояснил:

— Если на меня покушаются, то могут нацелиться и на тех, кого посчитают моими близкими.

— Посчитают близким… — задумчиво, словно пробуя эту фразу на вкус, повторила Регина. — Ты обо мне беспокоишься?

— Я не знаю, кто мог это совершить, — продолжил я. — Но понимаю, что все это не случайность. И да — я за тебя переживаю.

Девушка неуверенно улыбнулась и потянулась было ко мне, и в этот момент в арке мелькнула невысокая фигура, и мое сердце болезненно сжалось. Влетевшая во двор под свет фонаря Арина выглядела растрепанной, словно какое-то время бежала. Она запыхалась и покраснела. Голубой плащ распахнулся, явив свету пижамную рубашку с котятами.

— Машину пришлось оставить. Ее остановили чуть поодаль. Проверяли документы и… — она запнулась, заметив руку Регины на моей, и потупилась, опустила взгляд. — Простите, мастер Чехов… Мне стоило позвонить.

Я вдруг отчаянно захотел прямо сейчас встать на ноги и обнять девушку. Погладить ее по волосам, заправить выбившиеся локоны за аккуратные ушки. Но было понятно, что прямо сейчас кто-то может за мной наблюдать. Искать слабые стороны, чтобы потом ударить по ним. Представилось, что на узкой кровати, прямо как Фома, под простыней лежит бледная Арина. Ее бескровные губы сжаты, ресницы неподвижны. Меня затопило отчаянием и холодом, которого до того душа не испытывала. И я остался на месте, не двинулся с места.

— Спасибо за заботу, Арина Родионовна, — сдержанно ответил я. — Фома уже доставлен домой и находится под присмотром лекаря. Со мной же все в порядке.

Нечаева растерянно замерла, словно олененок в свете фар. Потом медленно расправила плечи, запахнула на груди плащ и кивнула:

— Хорошо. Завтра все без изменений?

— Возьмите себе выходной, — ответил я. — Завтра мне придется решать кое-какие дела, поэтому приема не будет.

— Хорошо, — повторила девушка и повернулась, чтобы уйти.

В арке показалась машина, которая, видимо, была остановлена жандармами. Опустив голову, Нечаева медленно побрела к авто. Водитель вышел из салона и смотрел, как она приближается — не удивлюсь, если она выбежала из машины не расплатившись.

Сердце вдруг сжала тоска.

— Милая девушка, — заметила Регина, о которой я уже успел позабыть. — Беспокоится о тебе.

— Вроде того… — я сделал вид, что не замечаю, как Арина садится в машину, как отворачивается от окна, обхватив себя руками за плечи.

— Можно я останусь у тебя? — спросила Регина.

— Сегодня не лучшее время, — мертвым голосом произнес я. — Я жду гостей.

— Хорошо, — послушно согласилась она, и я понял, что это слово совсем иначе звучало из уст Нечаевой. — Я позвоню тебе завтра.

— Спасибо, что приехала, — вежливо отозвался я, ощутив прохладный поцелуй на своей щеке.

Регина спустилась с крыльца и направилась к выходу из арки. На мои плечи рухнуло ночное небо и придавило всей массой к ступеньке. Кое-как через силу я поднялся на ноги, развернулся и вошел в дом.

Я прошел к креслу в своем кабинете, сел, упершись локтями в колени, и подумал о том, что именно таким запомнил отца после смерти матери. Он также сидел в кресле гостиной и смотрел куда-то вдаль. В одному ему видимую точку.

В дверь постучали, а секунду спустя послышался ворчливый голос Виноградовой:

— Ходят и ходят, никакого покоя. Проходной двор, а не дом… Павел Филиппович, к тебе гости, — произнесла Виноградова. Призрак вплыла в комнату и зависла в нескольких шагах от меня. — Но открывать дверь им я не стала.

Я удивленно поднял брови и поинтересовался:

— Почему же?

Любовь Фёдоровна поморщилась и недовольно поджала губы. Ей вернулось привычная язвительность. Видимо, слова бабушки о том, что Фома не собирается испускать дух, вернули ей самообладание. Открыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент, в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на дисплей и нахмурился. На экране высвечивался номер Волкова. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— У аппарата.

— Здравы будьте, Павел Филиппович, — поприветствовал меня «октябрист».

Голос Волкова раздвоился, и его эхо отчетливо послышалось через приоткрытое окно. Наконец я догадался, кто прибыл в гости. Удивленно взглянул на Виноградову, встал с кресла и направился к входу, чтобы открыть дверь гостю, которого я, признаться, не ждал.

Глава 17 Тайны прошлого

Волков стоял на пороге без сопровождения. Он был одет в рабочую куртку с высоким воротником, объемным капюшоном, брезентовыми нашивками на локтях и широкими карманами, в которых при желании могли поместиться и бутылка наливки, и защитные перчатки, и пистолет. Мужчина развел руки в стороны, показывая добрые намерения.

— Простите за столь поздний визит, мастер Чехов, — начал разговор «октябрист». — Я недавно узнал про случившееся и решил приехать, чтобы лично сообщить, что не имею отношения к покушению. А то, не ровен час, ваша семья решит, что Волков надумал погубить одного не в меру удачливого адвоката. Так что имейте в виду, что я пришел к вам с миром.

Я кивнул. Всмотрелся в тени у стен. Туда, где за пределами круга света фонаря, я заметил несколько силуэтов:

— Но прибыли вы не один.

Волков нахально усмехнулся:

— Таковы наши правила, Павел Филиппович. Мало ли как может сложиться разговор? А вдруг, как вы окажетесь нервным и решите не выяснять моих намерений.

— Полагаете, что я могу на вас напасть?

— А почему нет? — мужчина сложил пальцы в особый знак, видимо, давая понять своим подельникам, что опасности нет. — Аристократ вправе дать отпор любому, кто на него нападает. Да еще на его территории.

— Так вы же не собираетесь нападать, — заметил я.

— Поди потом докажи, — хмыкнул гость. — Мое слово против вашего стоит не так много. Вот покажется вам, что после покушения какой-то разбойник решил добить вас по горячим следам. Приперся в ваш двор, стал на вашем пороге в куртке с подозрительно большими карманами.

— Так стоило ли тогда становиться на порог? И напяливать такую подозрительную куртку? — я не мог сдержать улыбки.

— Она теплая, — пожал плечами Волков. — К тому же я подумал об этом только тогда, когда вы слишком уж внимательно осматривали меня минуту назад. Не привык я к тому, чтобы стараться казаться безобидным.

Я усмехнулся, но не стал комментировать высказывание гостя. Вместо этого уточнил:

— Не зайдете на чай, мастер Волков?

Гость немного помолчал, словно решаясь. Оглядел дом с едва заметной тоской и затем кивнул:

— Почему бы и нет, Павел Филиппович. Я где-то слышал, что у всех людей, знающих цену смерти, есть особая любовь к маленьким радостям жизни. Полагаю, что чай у вас должен быть отменным.

Я посторонился, пропуская гостя в холл. Прикрыл дверь и направился в рабочее крыло. Прошел в приемную и указал на кресло для посетителей:

— Прошу.

Волков спокойно пересек комнату, задержав взгляд на картине Залежного. Хмыкнул, оценив мрачное полотно, и устроился на предложенном месте. Я же подошел к чайнику, который обычно использовала Арина Родионовна. Заметил приготовленный ею перед уходом мешочек трав — она собиралась добавить их в заварник утром. Кажется, после того, как она уехала домой, прошла целая вечность. Я тряхнул головой, отгоняя образ растерянной девушки, идущей к арке.

— Мне довелось читать ваше дело, мастер Волков, — начал я беседу, заливая в электрический чайник воду.

— Никогда не делал тайны из своего прошлого, — усмехнулся гость. — Могли бы просто спросить у меня, Павел Филиппович, и я бы вам рассказал много интересных историй. Поверьте, я мастак в сказаниях о каторге.

Я кивнул, щелкнул кнопкой, включая чайник. Достал заварник и забросил в него несколько щепотей длинных сухих листьев.

— Знаете, Юрий, меня весьма поразил тот факт, что вы отбывали наказание за вымогательство. А сейчас занимаетесь защитой прав граждан и боретесь со взыскателями.

Гость покачал головой.

— Так уж сложилось, Павел Филиппович.

Я обратил внимание на его ботинки. Они были сшиты из крепкой кожи, начищенной до блеска, однако на боковинах виднелись царапины, замазанные ваксой. Мыски закрывали металлические накладки. Шнурки не так давно сменили, вставив в потертые люверсы новые. Такую обувь выбрал бы человек, ценящий комфорт превыше статуса. Вряд ли у него не хватало денег на новую обувь. Скорее всего, он просто привык к этой паре и не желал ее менять. Так обычно поступали хозяйственники, которые не видели смысла пускать пыль в глаза. Невольно я вспомнил Самохвалова, нанявшего меня для защиты от Волкова. Вспомнил жемчужные пуговицы на рубашке его сына, которые не каждая модница Петрограда решится использовать в гардеробе. Слишком уж капризный материал — из-за хрупкости приходит в негодность даже при бережном обращении.

Чайник зашумел, и я залил в заварник кипяток. Тот сразу же раскрыл аромат листьев, и я поспешно опустил сверху крышку. А потом положил на нее сложенное в несколько раз льняное полотенце.

— Вы не приказываете служанке заварить чай? — осведомился Волков. — Не желаете, чтобы она сделалась свидетельницей нашего разговора, или просто не хотите беспокоить?

Стало понятно, что и меня сейчас оценивают, отмечая особенности поведения.

— Кухарка обычно приходит днем. Единственный помощник сегодня едва не погиб, и я думаю, что это веская причина, чтобы не требовать от его обслуживать меня.

Я бросил на гостя короткий взгляд, отмечая, что его покоробили мои слова. Мужчина скривился, словно откусил лимон, и сжал пальцами подлокотник кресла.

— Его стоит простить за такую оказию, — согласился со мной гость. И уточнил с заметным безразличием: — Он сильно пострадал? Или вы не в курсе?

— Он выживет, — ровным голосом произнес я. — Я сделаю все, чтобы те, кто причинил ему вред, пожалели о содеянном.

— Ему? Собирались ведь убить вас. Ранения парня оказались сопутствующим ущербом, — напомнил Юрий сощурившись.

— Вы можете считать аристократов кем угодно. Также вольны полагать, что я изнеженный избалованный мальчик, рожденный с золотой ложкой во рту.

— А это не так? — вкрадчиво осведомился мужчина.

— Думайте, как вам угодно, мастер, — легко отмахнулся я. — Но своих людей я никогда не дам в обиду. И не позволю считать расходным материалом. Сегодня ранили не моего слугу, а близкого мне человека. И кто бы ни стоял за всем этим — он совершил ошибку, за которую заплатит.

— Честь семьи задета, — сделал вывод Волков.

Я лишь покачал головой, не желая далее обсуждать свои мотивы. Потом разлил по чашкам чай, поставил их на поднос и перенес его на столик.

— Но раз вы здесь, я хотел бы узнать про те эпизоды, за которые вы понесли наказание.

— Можете расспросить своего отца, если вам так интересно. Вы же наверняка знаете, что именно он вел мое дело. Хотя он был очень занятым человеком. Быть может, и не помнит одного из множества злодеев, которых упек на каторгу.

Я занял место напротив Волкова. Взял свою чашку, сделал глоток и откинулся на спинку кресла.

— Знаете, мастер, мой отец считается лучшим дознавателем времен Смуты. У него были высокие показатели по раскрываемости. Но у нас с Филиппом Петровичем разные подходы к ведению дел. И я думаю, что во время следствия он либо не заметил, либо не принял во внимание некоторые факты, которые мог считать несущественными. Я полагаю, что в вашем деле таких фактов может быть очень много.

Я сделал еще глоток чая и вопросительно взглянул на «октябриста». Волков замялся, явно не ожидая от меня такой откровенности. Но все же ответил:

— Вы же знаете, что в Смуту договорные отношения практически не работали. Рабочий кодекс в те времена только формировался и постоянно менялся, вносились правки, а промышленники тут же искали лазейки, чтобы нарушить закон. Все желали найти собственную выгоду.

Я кивнул. Окончательную версию Рабочего кодекса приняли пять лет назад. Во времена Смуты же работягам попросту некому было жаловаться о нарушении прав.

— Так вот, в сфере строительства в те времена творился сущий бардак, — продолжил Волков. — Тогда было принято работать через субподряды. И порой такая цепочка могла растянуться очень далеко. Строительные бригады нанимались за сущие копейки. Часто, чтобы сэкономить, рабочих попросту обманывали. Кому было дело до простолюдинов, руки которых были покрыты мозолями.

— И в этот момент они обращались к вам, — догадался я.

Волков кивнул:

— Верно. И мы с друзьями убеждали промышленников, что деньги за честный труд все же надо выплатить. Обычно подрядчики прислушивались к голосу разума. Но иногда они все же начинали артачиться. Тогда приходилось применять меры.

— Избиения и вывоз в багажнике в лес? — предположил я.

— Сперва анонимные заявления в фискальную службу о неуплате налогов, — с готовностью ответил гость, сделав глоток чая. — Если это не помогало — в ход шли предупреждения. На этом этапе большинство промышленников понимали, что поступают некрасиво. А точнее, осознавали, что обман не пройдет. Ну а с самыми упертыми — таких, конечно, были единицы — разговор был короткий.

Мужчина развел руками.

— Такие уж были времена! И я ни о чем не жалею, — закончил он.

Он замолчал. Я же задумчиво смотрел за спину сидевшего напротив гостя. На стене висело полотно, которое Любовь Федоровна часто поправляла, очерчивая раму призрачными пальцами. У каждого были свои слабости. И у этого человека, который легко признавал свои грехи, тоже были.

— Теперь стало более понятно. Вы были героем, который забирал у богатых, чтобы выплатить их долг бедным.

— Само собой, мы делали все это не бесплатно, — тут же пояснил Волков. — Не стану врать, мне тоже надо было на что-то жить. Хотелось вкусно есть, пить напитки, от которых не только горит желудок. И женщины… — он смутился, чем изрядно меня удивил. Отчего-то к такому ответу я не был готов.

— Вы молоды, Павел Филиппович. К тому же рождены в семье, которая не знала нужды. Вам сложно будет понять, о чем я говорю.

— Куда мне, — усмехнулся я.

— Вы знаете, кому принадлежал этот дом?

— Одной известной даме, — осторожно кивнул я.

— Виноградова была не просто дама, — вздохнул мужчина. — Она была леди с железным характером. Я никогда не встречал подобных ей. Сильная, смелая, отчаянная. Она могла вести разговор с любым бандитом так, словно у нее были стальные. — Волков осекся и хмыкнул. — Я был без ума от нее. Решил, что во что бы то ни стало добьюсь ее расположения. Дарил ей шелка, меха и драгоценности. А она высылала мне их обратно. Упрямая бестия. Лишь однажды вернула диадему, из которой вынула ножом камень. Пояснила курьеру, что ей нужен алмаз такого размера, чтобы делать засечки на бутылке и проверять не отливает ли коньяк ее слуга.

Я не сдержался и засмеялся, представив шок молодого Волкова.

— Вот и я смеялся, — улыбнулся мужчина. — Тогда я решил, что женюсь на ней.

— Почему же не женились?

— Потому что попал под статью о вымогательстве. А когда за дело взялся Филипп Петрович, я уже понял, что выйти не получится. Слишком уж известной фигурой он был уже в те времена. А еще про него говорили, что Чехов не любит проигрывать. Поэтому и закрывает почти все дела. И когда мы с друзьями быстро попали в острог, то из него почти все пошли на каторгу.

— Интересная история, — заключил я.

— Во времена Смуты многое в жизни людей могло превратиться, как вы сказали, в «интересную историю», — ответил Волков, допил чай и поставил чашку на стол. — Я узнал, что Любови Федоровны нет в живых, когда уже отбывал наказание. Представьте, Павел Филиппович, я тогда подумал, что если бы остался на свободе, то не позволил бы случиться этой беде. Костьми бы лег, но не позволил ей погибнуть.

— Простите, но мне кажется, что вы вряд ли смогли бы помешать Виноградовой жить и умереть так, как ей было суждено.

— Я мог бы попытаться, — горько вздохнул мужчина. — Но теперь уже и впрямь не узнать, как все могло сложиться. Я не стал другим человеком, мастер. Я все еще тот, кто с удовольствием взял бы паяльник, чтобы восстановить справедливость. Вот только вновь оправляться на каторгу мне не хочется. Я для этого стал слишком стар.

Он повернулся, к стене и указал на картину.

— Я подарил хозяйке дома несколько полотен в этом стиле. Думал, она их тоже отправила обратно. А она оставила себе, значит… Надеюсь, они ей нравились, а не просто закрывали дырки в обоях, — мужчина поднялся с кресла и выпрямился. — Если это все, что вы хотели узнать, то вынужден откланяться. У меня режим. И прямо сейчас мне надо выпить капли от сердца и ложиться спать. Так велит мой лекарь… что б ему пусто было! Спасибо за чай. Странно, но именно такой тут подавали много лет назад.

— Позвольте, я провожу вас, мастер Волков, — произнёс я и встал с кресла.

***

Мы еще раз попрощались на пороге, и Волков покинул приемную. Я же запер за ним дверь и направился в жилое крыло. Заглянул в комнату Фомы, где по-прежнему дежурил Лаврентий Лавович. Парень дремал, сидя в кресле и опустив подбородок на грудь. Рядом с кроватью же неподвижно зависла Любовь Фёдоровна. Я подумал, что она меня заметила, и просто притворилась, что не видит. А быть может впала в свой особый транс, который в последнее время я наблюдал за ней.

Я осторожно прикрыл дверь, поднялся на второй этаж и направился в свою комнату.

Вечер выдался нервным и очень уж утомительным. И едва я лег в кровать, а голова моя коснулась подушки, как я провалился в беспокойный сон.

Я стоял в пустом темном коридоре лицея, оглядываясь по сторонам. И как водится во сне, я не понимал ни как здесь оказался, ни зачем сюда пришел.

Двери аудиторий были закрыты. Я подошел к одной из них, потянул за ручку. Заперто.

Света тоже не было. Кнопка выключателя не сработала.

Внезапно впереди, в темноте, мелькнул знакомый силуэт. И я быстро направился за ним.

Девушка свернула в правое крыло, остановилась у двери одной из аудиторий. Потянула на себя створку и скрылась в кабинете. Я быстро подошел к той же двери и подергал ручку. Та не поддалась.

Я взглянул на стену, где находилась табличка с названием предмета и именем преподавателя. Но буквы расплывались, и как я не силился — так и не смог ничего разобрать.

За дверью послышались приглушенные голоса. Но слов различить я не мог — люди в аудитории говорили очень тихо. И, скорее все, где-то в отдалении. Но судя по голосам — там было двое, мужчина и женщина.

А затем раздался звонок, оповещающий об окончании занятий. Я сразу обернулся, ожидая, что двери аудиторий сейчас откроются, и учащиеся выйдут в коридор. Но ничего не происходило. А звонок продолжал настойчиво звенеть, вырывая меня из сна.

И я проснулся.

Сел на матрасе, потер ладонями лицо, чтобы прийти в себя. Затем встал с кровати и направился в ванную. Быстро привел себя в порядок и вышел в гостиную.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — послышался сбоку голос Виноградовой, и я, не оборачиваясь, кивнул.

Передо мной на стол приземлился поднос, на котором стояли заварник, чашка и блюдо с оладьями.

— Как себя чувствует Фома? — уточнил я, пока Виноградова наливала в чашку чай.

— Лекарь говорит, что наш котик стабилен. Помирать не собирается, — ответила призрак. — Если повезет, то через пару дней его можно будет приводить в себя. А дальше посмотрим.

Я снова кивнул и сделал глоток чая.

— Какие планы на день? — полюбопытствовала Виноградова.

— Сперва подожду, пока дом не посетит с официальным визитом князь Чехов, — ответил я.

— Думаешь, он приедет? — с сомнением спросила призрак.

— Уверен. Вчера Филипп Петрович наверняка запрягал осведомителей и группы следствия. А сегодня он посетит наш дом.

— Все же он переживает за тебя, — вздохнула призрак.

Но я покачал головой:

— Дело не в этом. Покушение на меня — это оскорбление семьи. А он считается главой семьи Чеховых. И если он не найдет и не накажет нападавшего — у высокого общества появится много вопросов.

Я сделал последний глоток, поставил на поднос пустую чашку и встал с кресла.

— Спасибо за чай, Любовь Фёдоровна. Он получился очень вкусным.

— У меня всегда был хороший чай. Твой вчерашний гость не покривил душой, когда это заметил.

— Вы действительно были с ним знакомы?

— Павел, за мной увивались многие. Кто-то хотел моих денег, кто-то желал связей, которыми я владела. Некоторые жаждали приручить хищницу, которую во мне видели. И Волков, как мне казалось, был именно из таких людей. Он пытался купить меня. Но, несмотря на мою любовь к деньгам, я никогда не продавалась.

— А как же картины?

— Я выкупила их у художника, которому их вернули, — пояснила женщина с улыбкой. — Мне правда понравились эти полотна.

— А тот бриллиант из диадемы? — не унимался я.

— Он был слишком хорош, чтобы возвращать его бандюгану! — возмутилась женщина. — И он наверняка подарил бы вещицу какой-нибудь мадамке, и та отнесла бы ее в ближайший ломбард. И не факт, что ломбард был бы мой! К тому же я на самом деле пользовалась камнем, чтобы оставлять на стекле засечки. Он очень удобный. Кстати… — Виноградова задумалась. — Надо его найти. Я точно помню, что положила его в тайник.

Призрачная дама растворилась, оставив меня одного.

Глава 18 Беспокойное утро

По пути в офис я заглянул в комнату Фомы и убедился, что тот продолжает неподвижно лежать в кровати. Дышал он мерно, а бледность со щек начала сходить. Я развернулся и хотел было покинуть комнату, но едва не столкнулся с Лаврентием Лавовичем, который только что вышел из душевой и щеголял в махровом халате для гостей, который ему, очевидно, выдала Виноградова.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — смущенно поздоровался он. И тут же посетовал: — Представляете, я вышел из душевой, а моей одежды нет. Пришлось облачаться в это.

— Не берите в голову, — отмахнулся я. — Скорее всего, Любовь Федоровна решила, что ваши нуждаются в чистке.

— Мою сумку еще не привезли.

— Могу одолжить вам что-то из своих костюмов, — предложил я. — Они окажутся вам великоваты в плечах, но вполне подойдут по росту.

Парень слегка покраснел и пробормотал:

— Да как-то неловко…

— Не переживайте об этом, — успокоил его я. — Сегодня в моем кабинете приема нет. Визитеры будут, но, поверьте — никто не станет оценивать вас по одежде. К тому же, как мне кажется, если кустодии обещали привезти ваши вещи, то вскоре явится один из них и приволочет что-то, замотанное в наволочку.

— Избави Искупитель… — ахнул парень. — Скажите, что вы пошутили, княжич! У меня книги, часть которых очень хрупкие.

— Конечно, это шутка, — быстро согласился я, чтобы не изводить лекаря.

Хотя подумал при этом, что если доставку вещей поручат Зимину, то повезет, если он не будет пинать тюк из наволочки до самого порога дома.

— Вы уже позавтракали?

— Любовь Федоровна принесла поднос с едой и чаем.

— Уверены, что она? — усомнился я.

— Она оставила записку. Пожелала, чтобы я съел все и выставил поднос за порог.

— Если зайдет Иришка, то позвольте ей посидеть с Фомой, — попросил я. — Девушка к нему очень привязана.

При упоминании о кухарке парень нахмурился:

— Она должна уже проснуться. Может, стоит ее тоже осмотреть? Вы полагаете, она в порядке?

— Если бы что-то было не так, то Любовь Федоровна уже бы это заметила. Без ее ведома в доме ничего не происходит, — заверил я лекаря.

— Понятно, — Лаврентий замолчал ненадолго. Затем неуверенно уточнил: — А вы постоянно видите ее, верно?

— Я некромант, — коротко ответил я, полагая, что это все поясняет.

— Природа некромантии все еще покрыта мраком, Павел Филиппович, — вздохнул парень. — Мне кажется, людей с вашим цветом силы в Империи куда больше, чем два человека. Но не удивлюсь, если этот дар принято скрывать. А может, те, кому не повезло иметь весомую в обществе фамилию, просто не доживают до возраста, когда могут за себя постоять.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился я.

— Мастер, вы ведь не станете спорить, что не самые образованные люди считают ваш дар недобрым? — начал лекарь.

— Что уж тут лукавить — многие аристократы Петрограда умудряются обходить меня по дуге, словно бешеного пса.

— А теперь представьте, как к юному некроманту отнеслись бы в какой-нибудь далекой деревушке или провинциальном городке, где обитают схизматики или люди старой веры, которые признают учение до Искупителя? Особенно если этот подросток — не дворянин, а бастард.

— И думать страшно, — согласился я.

— У меня есть предположение, что ваш талант зреет вовсе не так, как у других одаренных, — продолжил Лаврентий Лавович. — К примеру, в записях жреца Романова пятисотлетней давности есть отметка, что некроманты с раннего детства способны видеть призраков. Или слышать их. А значит, таких детей могут считать бесноватыми.

— Вы собираете материал для научной работы? — предположил я.

— Что вы! — растерялся Лаврентий Лавович и вновь его лицо покрылось красными пятнами. — Я просто любопытен чуть сильнее, чем стоило бы. Простите мою прямоту, Павел Филиппович. Мой отец часто говорит, что язык у меня имеет скорость большую, чем скорость мысли.

— Вы близки со своим батюшкой? — я ловко сменил тему.

— Он тоже лекарь, но не работает с пациентами, — с готовностью сообщил Лаврентий.

— На заслуженном отдыхе?

— Пока нет. Отец преподает на кафедре внутренних болезней в Университете имени Императора Константина. Его не отпускают на пенсию, потому как Синоду так и не удалось найти достойного преемника на его должность.

— А вы выбрали это же учебное заведение? — с интересом спросил я.

Лекарь кивнул.

— Все так. Вы не подумайте — помощи от батюшки ждать не приходилось. Он экзаменовал меня с суровостью, которую не проявлял ни к кому. Даже несмотря на то, что я был самым молодым студентом на курсе.

— Был? Вы ушли с курса?

— Нет, мастер Чехов, — парень пригладил волосы. — Я окончил университет экстерном. Так вышло, что мне учеба давалась относительно легко. Мне нравится читать.

— Это похвально, — поддержал я парня, заметив, как он смутился.

— Я не особенно любил ходить на занятия, если откровенно, — признался Лаврентий.

— Вас задирали?

— Нет, что вы! Лекарский курс не жалует насилие. Да и батюшку моего опасались. Другие студенты не решались связываться с малолетним, к тому же — сыном преподавателя. А мне было неинтересно общаться с более взрослыми ребятами, которые больше интересовались девушками из смежной группы, нежели учебой. А я люблю получать знания. И больше всего мне нравится ходить на семинары и дополнительные занятия. А еще я очень люблю библиотеки!

Я невольно улыбнулся, видя, как лицо парня стало одухотворенным.

В этот момент с кровати раздался шорох, и я резко обернулся. Фома сдвинулся, уронив руку, которую ему заботливо уложили на грудь, поверх одеяла.

— Все в порядке, — успокоил меня Лаврентий. — Он иногда двигается. И это нормально.

— Может стоит привести его в чувство? — обеспокоился я.

— Рано, — Лаврентий Лавович внезапно посуровел. — Если он придет в себя, то лечение пойдет медленнее. У вашего помощника быстрая регенерация. И я хорошо подпитываю его силой. Но стоит понимать, что кроме внешних ожогов у моего подопечного есть внутренние повреждения.

— Вы хотя бы пытались? — подозрительно спросил я.

Парень закусил губу и нехотя кивнул.

— Я попробовал разбудить его на рассвете. Он застонал, но не открыл глаза. И я принял решение вновь его усыпить. Не хочу рисковать.

— Мне ничего не остается, как довериться вам, Лаврентий Лавович, — я положил руку ему на плечо. — Делайте то, что считаете нужным. Мы все будет ждать столько, сколько необходимо. Об оплате не беспокойтесь.

— Не стоит об этом, — нахмурился Лаврентий. — Несмотря на то что я был молод, мне все же позволили дать лекарскую клятву. И я здесь не для того, чтобы заработать. Мне важно поставить Фому на ноги.

В дверь робко постучали. В холле оказалась Иришка. Девушка была бледной, одетой в платье, которое ей наверняка одолжила щедрая Виноградова. Ее влажные волосы были убраны в косу, губы оказались искусаны, а на скуле виднелась длинная царапина, уже успевшая затянуться.

— Павел Филиппович, — она всхлипнула и принялась заламывать руки, — скажите, что с ним все будет хорошо! Вы же не просто так решили оставить Фомушку дома? Не для того же, чтобы он тут умер и… и остался…

— Вот дура! — рядом появилась Любовь Федоровна и покачала головой. — А я-то думаю, чего она ходит туда-сюда, и нож в кармане прячет. Наша кухарка решила отбить кота и уволочь его в лекарню.

— С Фомой все хорошо. Здесь с ним работает лучший в городе лекарь, — мягко заговорил я. — Будет славно, если ты посидишь с ним и поговоришь. Хоть он и находится в лечебном сне, мне кажется, что твой голос лишним не будет.

— Правда? — с облегчением воскликнула девушка и неожиданно ловко обогнула меня и нырнула в комнату. — Ой!

Она заметила доктора и замерла на месте.

— Простите за мой неуместный вид, — церемонно заявил он, поправляя на переносице очки. — Но я действительно лекарь, который занимается восстановлением вашего друга. Кстати, а как вы себя чувствуете?

— Да что со мной станется! — Иришка всплеснула руками, и из ее рукава выскользнул нож и со звоном упал на пол. — Ой, а я все думала, куда я его задевала…

Виноградова подхватила столовый прибор и унесла его прочь. Я же сделал вид, что ничего странного не произошло. Лаврентий деловито подвинул к кровати стул и предложил девушке на него присесть.

— Откройте рот. Скажите «А», — скомандовал он, окончательно убеждая Иришку, что является лекарем.

Я вышел из комнаты и направился к стоящей у подножья лестницы Алене.

— Доброе утро, мастер, — коротко поклонилась она.

— Доброе, — ответил я, направляясь в приемную. — Ваши документы принесли еще вчера. Вы знаете, что у вас нет паспорта?

— Все так, — плечи девушки поникли. — Батюшка не захотел справлять мне удостоверение. Сказал, что и метрики хватит. Я надеялась, что однажды смогу сама оформить документ.

— Сейчас это легко можно сделать. Со свидетельством о рождении и справкой от лекаря вы можете получить паспорт.

Девица повеселела. И протянула мне записку. Почерк на бумаге я узнал сразу же — он принадлежал Виноградовой. Женщина отписала девушке банковский счет и выдала инструкцию для его получения. Также она пояснила, что деньги со счета Алена может снять в любое время и распоряжаться суммой по своему усмотрению.

— Я не совсем понимаю… — пробормотала Семенова.

— Любовь Федоровна — небедная женщина, и она решила выделить вам приданое.

— Как я могу… — попыталась возразить девушка.

— Можете! — весомо заявил я. — Виноградова имеет право позаботиться о вас. Не отказывайте ей в этом удовольствии.

— Благослови вас Искупитель, — девушка рассеянно оглянулась, пытаясь заметить призрака.

— Не хочу вас торопить, но вы же знаете, что у нас случилась беда.

— Знаю, — закивала Семенова.

— Чтобы не привлекать внимание недоброжелателей к вам, я хотел бы передать вас в семью Сато прямо сегодня. Думаю, что вы сможете оформить документы с теми бумагами, которые я вам передал.

— Я хочу остаться, чтобы помочь, — возразила смелая девушка.

— Поверьте, мы справимся своими силами, — заверил я ее.

Говорить, что ее нахождение здесь будет нас только отвлекать, я не стал. Одной Виноградовой в доме вполне достаточно, а учитывая, что тут оставались еще Иришка и Лаврентий, то людей в доме было больше, чем достаточно.

— Конечно, — я указал на телефон, стоящий на столе Арины Родионовны. — Я оставлю вас, чтобы не смущать. Воспользуйтесь аппаратом.

— Спасибо.

Семенова направилась к телефону, я же взглянул на стол секретаря. И понял, что утро без Нечаевой кажется странным. Я уже привык к приходам секретаря, аромату ее духов, стуку каблуков по доскам пола. Тому, как она заваривала чай, перебрасывалась шутками с Фомой. Я старался не думать о том, что его мне тоже отчаянно не хватает.

Я прошел в свой кабинет, оставив Алену разговаривать с Сато, и прикрыл за собой дверь. Сел за стол, и в этот момент в кармане пропищал телефон. Я взглянул на экран, где высвечивалось короткое сообщение от старшего Чехова:

«Нам нужно встретиться сегодня в городе. Позвони сам или через секретаря, и назначь время».

Я задумался, вертя телефон в руке. Филипп Петрович решил назначить встречу в городе. С одной стороны, это было понятно. Семья должна появиться на людях, чтобы показать, что не боится покушений. С другой — я все же думал, что он заедет сюда. И это немного ломало мои планы.

Тут в приемной хлопнула дверь. Я точно помнил, что запирал ее, а значит, пришел кто-то из знакомых, и Виноградова ему открыла.

В приемной послышались голоса. Мужской и женский. Слов я не разобрал из-за плотно прикрытой двери. Семенова что-то им ответила, и гости направились к кабинету. А через секунду дверь распахнулась, и на пороге я увидел Белову и Иванова, из-за плеча которого выглядывал встревоженный Суворов.

— Чехов, мог бы и позвонить! Сообщить, что с тобой все в порядке… — начала Алиса.

— Вчера выдался очень тяжелый вечер, — просто ответил я. — Так что, сообщаю сейчас: со мной все в порядке. Вы прибыли по делам?

— Ваш отец распорядился поставить за домом наблюдение, — ответил Иванов.

— Неужели сам начальник третьего отделения назначен мне в охрану? — не удержался я от саркастического комментария.

Дмитрий нахмурился, поджал губы и покачал головой:

— Нам нужно допросить тех, кто был в «Империале». Вчера ничего не вышло — у девушки был шок, а сегодня оказалось, что кустодии забрали хворых из лекарни. Вряд ли они скажут что-то полезное, Павел Филиппович, но сами понимаете. Такая уж процедура!

Иванов развел руками, словно извиняясь. А затем добавил:

— Прямой приказ Филиппа Петровича.

Я поджал губы, но кивнул. Чехов не имел права вести это дело напрямую, и поручил его Иванову. Думаю, если Дмитрий поможет начальнику охранки, отец будет должен ему услугу. Поэтому я не стал разочаровывать жандарма и говорить, что это дело, скорее всего, заберут кустодии. Просто ответил:

— Побеседовать получится только с девушкой. Иришкой. А Фома Питерский, который был за рулем, сейчас лежит без сознания.

Жандарм кивнул и добавил, вынимая из кармана блокнот:

— А вы как думаете?

— Кому я перешел дорогу? — вопросом на вопрос ответил я. — Версий у меня очень много

И начал загибать пальцы:

— Почти все промышленники Петрограда, рабочие которых приходили по мне за консультациями… Друзья или бастарды Добронравова, которого убили в камере острога… Родня покойного Васильева…

Жандарм быстро записывал все в блокнот, и я заметил, как удивленно поднимаются его брови. Я же невозмутимо продолжил:

— Промышленники из гильдии Энергетиков, благодаря мне потерявшие десять тысяч… «Черная Сотня»… Потемкина или Райская…

— Эти две ждут суда в остроге, — оборвал меня Дмитрий.

— Мы оба понимаем, что из острога можно вести дела в городе, — просто ответил я. — Были бы деньги. А у этих дам их, думаю, предостаточно.

— И все это за неполный месяц… — вздохнул жандарм и перестал записывать. — Я понял, мастер Чехов. Запрошу перечень закрытых вами заявок в палате адвокатов. А кроме этой версии? Может быть, покушение связано с семьей?

— Об этом лучше спросить у Филиппа Петровича, — ответил я. — Мне не довелось вступать с кем-то из дворян в конфликт вне работы.

— А Гагарин? — уточнил Суворов, стоявший за спинами жандармов.

Иванов обернулся к прокурорскому практиканту и с интересом взглянул на него, ожидая продолжения.

— Это обычная бытовая ссора, — отмахнулся я. — Молодому Гагарину не понравилось, что я грубо ответил его спутнице. Я предложил ему дуэль, но все обошлось. Не думаю, что он настолько злопамятен, чтобы нанимать бомбистов.

Но Дмитрий все же записал имя в блокнот. Затем закрыл его и убрал в карман:

— Нам нужно допросить девушку. Иришку, — напомнил он. — Где ее искать?

— В жилом крыле, — ответил я. — Алена вас проводит.

Иванов кивнул и хотел было выйти из кабинета, но я его остановил:

— Мастер Иванов, мне нужно с вами поговорить

И добавил:

— Наедине.

Жандарм кивнул и обернулся к Алисе и Суворову. Приказать сотруднику прокуратуры выйти он не мог, но Белова быстро схватила того за рукав и вывела из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— Вы узнали адрес лаборатории и кабинета нотариуса? — уточнил я.

Жандарм кивнул.

— Отлично. Тогда предлагаю сегодня отправиться на дело.

— Сейчас? — удивленно переспросил Дмитрий.

— Ну что вы, мастер? — удивился я. — Кто же грабит кабинет нотариуса и лабораторию днем? Нас попросту засмеют. Мы пойдем на дело вечером. Вы же хотели как можно быстрее оспорить завещание. И если сегодня мы найдем что-нибудь полезное, то завтра вы уже напишете заявление в коллегию нотариусов.

— Но на вас вроде как покушаются, — начал было жандарм.

Но я только махнул рукой:

— Думаю, вы отличный боец, и вместе мы сможем дать нападающим отпор.

— А если не выйдет?

— Значит, будем вдвоем бродить призраками. Все веселее, чем одному. А если мне повезет, я воскресну и воскрешу вас.

Жандарм побледнел, но все же неуверенно кивнул, начиная понимать, что ближайшее время мне ничего не грозит. Скорее всего, заказчик уже уведомлен о том, что покушение не удалось. А сегодня у дома появилась машина жандармов. Так что если за жилищем следят, то решат, что меня взяли под защиту. К тому же сегодня я собирался появиться в городе в сопровождении кустодиев. Впрочем, Дмитрию об этом знать не обязательно.

— Отлично. Сообщите в жандармерии, что сегодня вечером вы будете вести наблюдение за моим домом. Если все пойдет не по плану — лучшего алиби не придумать. У вас есть одноразовая обувь?

— Это как? — не понял жандарм.

Я поморщился.

— Чему вас только учили на криминальном деле? Если нас поймают, прямыми уликами будут следы обуви и отпечатки пальцев. Поэтому нам нужна будет обувь, которую не жалко будет потом сжечь. И перчатки. А чтобы скрыть лица, нам понадобятся черные маски.

— Найду, — буркнул Дмитрий, и я улыбнулся.

— Поздравляю вас, мастер Иванов! Вы прирожденный разбойник.

Зазвонил лежащий на столе телефон. Я взглянул на экран и быстро попрощался:

— До вечера, мастер. Вы же еще хотели опросить Иришку?

Жандарм намек понял. Кивнул и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Я же быстро принял вызов:

— Доброго дня, мастер Чехов, — послышался знакомый голос главы кустодиев.

— Это как посмотреть, — не согласился я.

— Вы пока еще живы, а значит, он добрый, — возразил Морозов. — Я хотел бы с вами встретиться. Обсудить насущные дела.

— Охотно, — ответил я, быстро прикинув, как отделаться от князя Чехова.

— Мы можем заехать за вами, — предложил кустодий.

— Конечно.

— Уже подумали, кто это мог быть?

— Полагаю, друзья одного светлого. Потому что это их почерк.

— Или кто-то пытается все на них свалить, чтобы пустить нас по ложному следу, — возразил Александр.

— Это было бы плохо, — ответил я. И добавил: — Для вашей организации. Дело наверняка засекречено, и если мое имя всплыло у нужных людей, значит, кто-то из вашей конторы сливает информацию.

Динамик ненадолго замолчал. Затем Морозов произнес:

— Мы прибудем через полчаса, Павел Филиппович.

— Буду ждать, — ответил я и отключил телефон.

Глава 19 Семейный обед, или кролик в хере...се

Дверь кабинета открылась, когда я уже завершил разговор с кустодием. На пороге стоял Суворов, который после ухода жандармов получил, наконец, возможность со мной пообщаться.

— Рад, что ты жив, братец, — произнёс он и прошел в кабинет.

Закрыл за собой дверь, сел в кресло и кивнул в сторону приемной:

— Решил нанять нового секретаря?

Я покачал головой, и Суворов удивленно взглянул на меня, явно ожидая пояснения.

— Тут в двух словах не расскажешь, — ответил я, пытаясь замять тему, но на губах Алексея заиграла лукавая улыбка:

— А-а-а-а… — протянул он. — Кажется, я понял. Это секретарь не для работы. Ничего такая. Милая. Рыженькая и вполне симпатичная.

Я вздохнул и вкратце поведал ему историю семьи Семеновых. И когда я закончил, Суворов покачал головой:

— Ох, дела, Павел Филиппович! Знаешь, я всегда смотрел на отца и думал: работа адвоката такая скучная! А потом в профессию пришел Чехов, и дела у него пошли одно интереснее другого. Скоро ты станешь настоящей звездой светских хроник. А журналистов у твоего дома будет куда больше, чем у иных прим сцены.

— Увы — рутины в моей работе тоже хватает, — я развел руками.

Но Суворов только усмехнулся.

— Как твой помощник?

— В порядке. Точнее — будет в порядке, когда очнется. Сейчас с ним работает один талантливый лекарь. Я ему доверяю.

— Знаешь, в твоем доме собрались удивительные люди. Взять хотя бы Арину Родионовну. Ответственная девушка и на удивление приятная, редко где можно найти такую. Еще призрак, о котором половина города рассказывает легенды. Помощник, который стоит целого штата слуг, как я посмотрю. Да и кухарка у тебя готовит отменно.

— Что есть, то есть, — я пожал плечами.

— А теперь еще и лекарь в доме появился!

— Он тут только на время, — рассеянно заметил я.

— В любом случае у тебя отличная команда образовалась. Если учесть еще Алису, которая тебе помогает по доброте душевной.

Мы поболтали еще немного, а затем в кабинет вернулись жандармы.

— Кухарка рассказала, что произошло, — сообщил Иванов, покосившись на моего друга. — Она успокоилась с помощью настойки вашего лекаря.

— Он не мой, — вновь отметил я, на что Суворов лишь усмехнулся.

— Мы узнали, что было нужно. Думаю, ваш помощник не сказал бы нам ничего другого. Но если понадобиться, то придется опросить Питерского, когда он будет готов говорить.

Я был благодарен Иванову за то, что он сказал «когда», вместо «если».

— Тут я вас оставлю, господин Чехов, — жандарм коротко кивнул и зашагал прочь.

Суворов отправился с ними, чему я был только рад. Полчаса с момента звонка Морозова уже подходили к концу, а я был уверен, что пунктуальный глава кустодиев прибудет с визитом минута в минуту.

И оказался прав. Морозов прибыл точно в оговоренное время. Спустя десять минут после того, как я выпроводил гостей, Александр в компании Зимина стоял на пороге моего дома. Я как раз успел переодеться и вернуться в приемную, когда во входную дверь послышался звонок.

— Да кого там принесло? — раздался недовольный голос Виноградовой. А спустя несколько мгновений призрак появилась в приемной.

Я встал с кресла:

— Думаю, это кустодии.

Любовь Фёдоровна подлетела к окну, осторожно выглянула наружу и произнесла:

— Александр Васильевич Морозов, собственной персоной. В компании этого милого парня — Зимина. Открыть им?

Я тоже посмотрел в окно, чтобы воочию убедиться, что там и впрямь Стас — до того, мне показалось странным, что Любовь Федоровна назвала его милым.

— Нет, спасибо, я сам, — поблагодарил я Виноградову и направился к двери.

— Добрый день, мастер Чехов, — с улыбкой произнёс Морозов, коснувшись кончиками пальцев полей шляпы.

Стоявший рядом Зимин просто кивнул. Но я заметил едва заметную усмешку, которая тронула губы кустодия.

— Добрый, — ответил я и посторонился, предлагая гостям войти. — Чаю?

Морозов покачал головой:

— Хотел позвать вас угоститься напитком где-нибудь в городе, мастер Чехов. Желательно, в центре.

Я кивнул:

— Охотно. Тогда идемте, господа.

Вышел из приемной и закрыл за собой дверь. Мне показалось, что Морозов заметил за моей спиной призрака и едва заметно ей кивнул. Но я тут же отбросил эту мысль, решив, что воображение играет со мной злую шутку.

У арки стояла неприметная отечественная машина, за рулем которой сидел человек в сером костюме. В руках у него была газета. Морозов довольно отметил:

— Жандармы уже взяли дом под наблюдение. Это хорошо. Но все же наша помощь не будет лишней.

Я украдкой осмотрелся. И почти сразу заметил старую машину с логотипом городской телефонной сети. Рядом, у открытого колодца неспешно ковырялись двое телефонистов в старых синих комбинезонах.

— Верно мыслите, — подтвердил Морозов, заметив, что я осматриваю машину работяг. — Это один из наблюдательных постов.

— Вот как, — только и смог произнести я и снова принялся оглядываться. Но больше никого не заметил.

Мы подошли к черному авто, и Зимин открыл заднюю дверь, предлагая нам сесть. Мы разместились на диванчике, криомастер же обошел авто и занял кресло за рулем. Взглянул на нас в зеркало заднего вида.

— У вас есть предпочтения к заведению? — уточнил у меня Морозов.

Я покачал головой.

— На ваше усмотрение.

— Тогда прокатите нас до «Веранды». Там подают прекрасные закуски, — произнёс глава кустодиев, обращаясь к криомастеру. Тот кивнул, завел двигатель, и машина выехала на дорогу.

***

Ресторан «Веранда» расположился у Александровской набережной. Зимин припарковался у открытой террасы, и мы вышли из машины. Морозов направился к распорядителю, я же немного отстал. Вынул из кармана телефон и написал: «Через час в „Веранде“.

Отправил сообщение князю Чехову, убрал аппарат в карман и пошел к дверям ресторана.

Морозов уже беседовал с распорядителем — молодым человеком в синей рубашке с бейджиком на груди. Парень улыбнулся, кивнул и направился вглубь террасы. Морозов последовал за ним.

Заведение было практически пустым. Распорядитель провел нас к закрытой беседке, в которой расположился плетеный стол со стеклянной столешницей, натертой до блеска, и четыре кресла из ротанга.

— Прошу… — сказал он.

— Благодарю, — ответил кустодий.

Мы расселись в удобных креслах. Подскочивший тут же официант положил перед нами папки в кожаных обложках и с учтивым поклоном хотел удалиться, но Морозов его задержал:

— Любезный, принеси-ка нам ваших знаменитых бутербродов с лососем и тем странным зеленым овощем…

— Фруктом, — поправил его официант. — Вы ведь имеете в виду авокадо?

— Да, — отозвался кустодий. Но добавил, когда парень отошел: — Как фрукт может быть на вкус, как овощ? Глупость несусветная! Но нежнейшая штука, скажу я вам. Поверьте, вы полюбите это блюдо и станете заказывать его тут всегда.

Мы же принялись изучать меню, чтобы оценить местные деликатесы.

— Ваша бабушка вчера посетила меня с визитом, — начал Александр, переворачивая листы.

— Она была в хорошем расположении духа судя по тому, что вы сейчас в добром здравии, а не в качестве призрака, — заметил я.

Морозов как-то странно улыбнулся, потирая шею.

— Она просто очень переживает за своего любимого внука. — Понимаю, — ответил я. — Но извиняться за свою родственницу не стану. Она взрослая самостоятельная женщина и сама за себя в ответе. Могу только поддержать ее в любом ее начинании.

— Похвально, — мне показалось, что он и впрямь доволен моим ответом.

— Нам удалось выяснить, что вчера, когда «Империал» остановился на светофоре, с машиной поравнялся мотоцикл, на котором было двое неизвестных, — сменил тему кустодий. — Один из них метнул бомбу в заднее стекло, после чего мотоцикл скрылся. Вам несказанно повезло, Павел Филиппович. Люди, которые кинули бомбу в ваш «Империал», были дилетантами. Они не проследили машину от дома, а ждали вас за аркой. И не знали, что вас нет в салоне. Мерзавцы были уверены, что слуга не может распоряжаться дорогой машиной по своему усмотрению.

— Либо мне хотели оставить предупреждение, — возразил я, вспомнив слова бабушки про срежиссированное покушение. Оторвался от меню и взглянул на сидевшего напротив Александра.

— Есть мысли, кто это мог быть? — уточнил Морозов.

Я пожал плечами.

— Я уже говорил. Других версий у меня нет. Куда проще убить меня из винтовки. Мотоцикл нашли?

Морозов кивнул:

— Сгорел за городом.

— Ожидаемо, — ответил я. — Полагаю, вместе с одеждой бомбистов. Чтобы наверняка ничто не могло привести к ним жандармов или других заинтересованных лиц.

Официант подошел к нам с подносом и водрузил на середину стола овальное блюдо с ломтиками хлеба, на которых причудливыми слоями располагались ингредиенты. Затем поставил перед каждым из нас небольшую фарфоровую тарелку с салфеткой в кольце.

— Как же все-таки здорово, когда есть возможность отведать что-нибудь эдакое. Даже в самые темные времена с хорошей закуской становится отрадно на душе.

Я вновь подумал, что Морозов наверняка пережил что-то ужасное, раз так трепетно относится к еде. Но тут же решил, что мне не стоит размышлять на эту тему. Все же не зря княгиня Чехова предупреждала меня о коварстве Александра.

— Думаю, нам нужно объединиться, Павел Филиппович, — предложил Морозов, перекладывая к себе на тарелку пару бутербродов. — Хотя бы на время. Это будет в интересах обеих сторон.

Я задумался, а затем кивнул:

— До момента, пока мы не рассекретим ячейку народовольцев. Мне нужны все данные, которые у вас есть. Я же попытаюсь найти призраков неудавшихся бомбистов.

— Думаете, их убили? — уточнил Зимин.

— На месте организатора покушения я бы именно так поступил с этими людьми. Очень надеюсь, что я прав. Это будет самым простым и быстрым способом выйти на ячейку.

— Разве для такого не нужно найти место смерти? — удивился криомастер.

Вместо ответа, я спросил:

— Экспертиза по бомбе уже готова?

— Готова, — подтвердил Морозов, утирая рот салфеткой. — Самодельное взрывное устройство.

— Вряд ли бомбисты купили взрывчатку у кого-то из местных банд, — предположил я. — Это слишком очевидный вариант, следствие будет отрабатывать его в первую очередь. И человек, который собирал бомбу, тоже наверняка не засвечен. Все пиротехники-любители, скорее всего, попали в списки, и в ближайшее время будут допрошены жандармами. Предположу, что был задействован народоволец-самоучка.

Кустодий взглянул на меня с удивлением. Мне же в голову вдруг пришла одна идея.

— Мастер Морозов, у вас есть списки ликвидированных народовольцев? Дела, отчеты. Мне нужен огневик, желательно в ранге мастера.

— Найдем.

— Я был бы вам очень благодарен.

— Вы ничего не едите, — сурово заметил Морозов. — Софья Яковлевна сетовала, что вы плохо питаетесь. И я намерен при случае проследить за тем, чтобы вы ели.

— Этого только не хватало! — улыбнулся я. — Поверьте, с меня довольно одной заботливой родственницы.

— К слову о родственниках… — заметил Стас, посмотрев в экран телефона. — Глава охранки заказал столик в этом заведении и скоро прибудет. Это случайность?

Я покачал головой:

— Вовсе нет. Мне тоже хочется позаботиться о том, чтобы Филлип Петрович был сыт. Наслышан, что в последнее время он пропускает обеды. И было бы славно угостить его сегодня чем-то питательным.

— Закажите кролика в хересе, — посоветовал Александр, доедая последний бутерброд на тарелке. — Думаю, ваш батюшка оценит тонкий вкус и изысканный аромат блюда.

— А я решил, что хере… — начал было Стас, но умолк под укоризненным взглядом начальника.

— Вы порой бываете ужасно бестактным, — пожурил его Морозов, но в его глазах плясали черти. — Нам пора, Павел Филиппович. Не хотелось бы нервировать князя Чехова своим присутствием. Тем более, когда в вашей семье назревает херес с кроликом.

Через минуту я заказал две порции рекомендованного главой кустодиев блюда. Все же старик, похоже, и впрямь знал толк в хорошей еде. Князь Чехов явился без опозданий, когда стол уже освободили от пустой посуды. Размашистым шагом он вошел в заведение, осмотрелся и, игнорируя распорядителя, направился ко мне. Подошел, занял место напротив и нетерпеливым взмахом руки отослал подошедшего было официанта.

— Подавайте, — велел я смущенному парню и повернулся к старшему родственнику. — Скверно выглядите, князь.

— Плохо спал. Видимо, погода играет со мной злые шутки, — дежурно отозвался он. — А вы выглядите на удивление свежо.

— Возраст, — бросил я небрежно. — Но с годами непременно стану все больше походить на своего отца, и усталость будет заметна невооруженным взглядом.

Князь недовольно поморщился.

— Павел Филиппович, у вас дурное чувство юмора!

— Недостаток воспитания сказывается, — ответил я. — Как насчет обеда? Мы давненько с вами не вкушали пищу за одним столом.

— Полагаете, стоит? — неожиданно глухо уточнил Чехов и взглянул на старомодные часы, которые вынул из специального кармашка.

Я помнил, что под крышкой этих часов когда-то была фотография моей матери. Мне удалось усмирить болезненное любопытство и не перегнуться через стол, чтобы взглянуть на месте ли снимок.

— Боюсь, что после трапезы меня будет мучать несварение, — скривился мужчина.

— А вы не бойтесь! Страх — плохое чувство. Когда-то мой папенька уверял, что испытывать его — большой грех. И вынуждал меня стыдиться своих детских страхов.

— Я не знал, что происходит, — неожиданно резко выдал мой собеседник и захлопнул крышку часов. Снова спрятал их в кармашек. — Полагал, что все это лишь детские капризы. Если бы я понял, что ты…

— Ваш кролик в хересе, — возвестил официант, прервав откровения Чехова, и поставил перед нами тарелки, снял с них крышки, выпустив клубы пара. — Повар просил передать вам свое почтение и булочки с пастой из ароматных трав.

Филипп Петрович закатил глаза, всем своим видом показывая, что он думает о булочках и травах.

— Передайте наше почтение повару, — дружелюбно попросил я.

Чехов все же решил разделить со мной трапезу и вынул салфетку из кольца, чтобы заправить ее за воротник рубашки.

— Позвольте спросить, вы были на карнавале у Голицыных? — поинтересовался он.

— Да, — коротко ответил я.

— Господин Смерть, полагаю?

— Так решила моя спутница, — не стал отрицать я.

— И вы оказались втянуты в недоразумение с господами, украсившими свои лица масками волков.

— Такое случается, — заметил я, прикрывая глаза, потому что мясо оказалось более чем вкусным. — Но да — конфликт был обозначен. Однако он был разрешен на месте с помощью…

— Не называйте, пожалуйста, при мне имя этого человека! — Вдруг он замер и изумленно заметил: — Действительно вкусно! А повар и впрямь хорош. Так приготовить кролика — нужно иметь большой талант.

— Рад, что вы оценили, — улыбнулся я.

Князь вернул мне бледную улыбку, которая тут же растаяла.

— Я выясню, что за люди пытались напасть на вас на приеме. И проверю, не они ли решили довести дело до конца.

— Вы полагаете, они посмели бы? — нахмурился я.

— Павел Филиппович, волчьи маски принадлежат приближенным самого… — он многозначительно приподнял бровь. — Эти люди не привыкли получать по носу.

— Но никто… точнее — почти никто не знает о произошедшем, — я продолжал размышлять вслух.

— Они знают. Каждый из волков знает, что их поставил на место юноша в маске Смерти. И обстоятельства неважны.

Чехов скривил губы в усмешке.

— А забавно вышло, признаю. Господин Смерть, — он покачал головой и положил в рот кусочек мяса.

— Сам бы я не выбрал такую маску, — признался я.

— И напрасно! — внезапно удивил меня князь. — Выглядело эффектно.

Меня не поразило, что начальник охранки знает, как я смотрелся. Быть может, он сам был на приеме. А может, получил снимки с мероприятия, где фотографировать было запрещено.

— Я проработаю эту версию. И выясню, не с этой ли стороны произошло покушение.

— Благодарю, — коротко ответил я.

— Мы — семья, — заявил Филипп Петрович, блеснув глазами, так похожими на мои собственные. — Никто не смеет нам грозить или вредить!

«Кроме нас самих», — с грустью подумал я.

Глава 20 Разговоры на кладбище

Обед закончился в дружелюбной обстановке. И я даже не мог припомнить, когда мы вот так сидели за одним столом и говорили. К тому же Филипп Петрович оказался доволен подданными блюдами.

— Давно так хорошо не ел, — признался он и словно нехотя вынул из кармана часы, чтобы взглянуть на циферблат. — Жаль, что время бежит так быстро.

— Могу ли я…

Я протянул руку, чтобы взять часы, и заметил, как мужчина смутился. Таким я его никогда не видел и решил уже убрать ладонь, но в мои пальцы лег теплый диск часов. Я развернул их к себе. Снимок матери потускнел за все эти годы. Бумага слегка потеряла цвет, но образ оставался узнаваемым.

— Ты мог бы поменять фото.

— Нет, — резко произнес Филипп Петрович, выхватил у меня часы и бережно закрыл крышку. — Не мог.

Он сунул вещицу в карман, и мне вдруг стало важно понять, почему сидевший напротив меня мужчина продолжает избегать моего взгляда.

— Твоя мать подарила мне эти часы.

— Знаю, — тихо сказал я.

— И поначалу она сунула под крышку нашу общую фотографию. Свадебную, кажется. Но я сменил ту картинку на этот снимок.

— Почему?

— Она тоже спросила меня об этом, — наконец Филипп Петрович встретился со мной взглядом. — Отчего-то решила, что я не хочу видеть нас вместе. Но правда была в том, что я не желал отвлекаться на другого человека, когда можно было смотреть на нее.

Мужчина резко опустил голову, а потом вновь взглянул на меня. Глаза его были сухими и темными.

— Она была особенной, Павел. Была той, кто согревала меня одним лишь своим дыханием. И когда она ушла, все вдруг стало другим. А я сделался прежним. Тем, кем был до того, как встретил ее.

— Мне жаль, — растерянно произнес я.

— Не о чем жалеть. Ты ведь некромант. И должен понимать, что есть вещи, которые не стоит менять.

— Конечно, — кивнул я, понимая, что сейчас не время для важных разговоров.

Но когда мы вышли из ресторана, Филипп Петрович тронул меня за локоть и сказал:

— Береги себя, сын.

Я удивленно поднял брови, а мой рот невольно приоткрылся.

— Постараюсь, — ответил я, представляя, как же тяжело дались мужчине эти слова. Все время, сколько я помнил, старший Чехов был очень скуп на выражение эмоций. Особенно переживание и похвалу.

Князь кивнул, хлопнул меня по плечу и протянул на прощание руку. Я ответил на рукопожатие, и Чехов направился к припаркованной неподалеку машине с номерами семьи. Я же достал телефон и собирался было вызвать такси, но в этот момент с парковки выехало авто, остановилось рядом со мной. Водительское стекло опустилось, и я увидел улыбающегося Зимина.

— Такси на Бобровку заказывали? — произнес он, пытаясь имитировать какой-то странный говорок.

Я убрал телефон в карман, открыл пассажирскую дверь и сел на сиденье.

— Решил не забирать вас, когда рядом был ваш отец, — пояснил Стас. — Мне кажется, Филипп Петрович меня недолюбливает.

— Ну что вы, мастер Зимин, — произнёс я. — Начальник охранки говорит о вас исключительно с уважением. Очень тепло отзывается о вашей карьере.

Кустодий кивнул бритой головой:

— Конечно, Павел Филиппович. Так и есть.

Я уловил в голосе криомастера сарказм, поэтому попытался сменить тему:

— Мастер Морозов попросил вас быть моим помощником?

Кустодий пожал плечами:

— Я вызвался сам. Рядом с вами в последнее время очень уж интересно.

Глаза Зимина странно блеснули при упоминании об интересе. И мне почему-то показалось, что сейчас криомастер напоминает мне гончую, которая почуяла кровь. Кажется, он был бы только рад, если бы какие-нибудь глупцы решились напасть на меня в его машине.

— Ну, куда едем, Павел Филиппович? — обернувшись его мне, живо уточнил кустодий.

Я задумался. Время до вечера еще оставалось. А дела кабинета адвоката Чехова были не разобраны.

— Вы готовы отвезти меня по делам, которые не касаются покушения?

— Конечно, Павел Филиппович. Я всегда хотел побольше узнать о быте некроманта. А еще очень интересуюсь, насколько вы сильные.

— Мы?

— Ну, некроманты, — пояснил мужчина. — Простите мне мое любопытство. Но если я перейду черту — только дайте знать, и я замолчу.

Вид кустодия был до того взбудораженным, что я не смог не улыбнуться.

— Спрашивайте. Что вам интересно?

— Вчера к Александру Васильевичу ночью заявилась некая дама.

— Так, — усмехнулся я.

— И вела она себя весьма нагло. Я прям восхитился, чесслово. Видели бы вы, как она ухватила за ухо Констатина, когда тот не захотел пускать ее к начальнику!

— Бедняга, — сокрушенно проговорил я, пряча усмешку.

— Он потом еще часа два пытался отпиться восстанавливающим отваром. Весь побледнел и заикался, словно бился до того с парой десятков бойцов. Знаете, я бы и сам не решился сопротивляться такой даме — от нее буквально повеяло холодом. Как ей удается справляться с мастерами стихий? Она ведь некромантка, а мы живые.

— Софья Яковлевна — легенда, одним взмахом ресниц способная поднять мертвеца.

— Красивая — это факт, — кивнул Зимин.

— Немного больше почтения! — возмутился я. — Между прочим, она моя бабушка. И я говорю о трупах из могилы!

— Да и я об этом, мастер Чехов, — покладисто кивнул Стас. — Не подумайте плохого.

— Так вот, она некромантка высшего порядка. И способна призывать любого призрака без особых усилий. А вам стоит знать, что мертвые довольно своеобразно воздействуют на живых. К примеру, они легко могут выкачивать из человека жизненную энергию.

— Любые призраки? — удивился собеседник.

— Нет. Но у княгини Чеховой есть множество фамильяров, которыми она управляет…

— Взмахом ресниц, — продолжил за меня Зимин. — Значит, она и впрямь могла уложить в могилу Морозова?

— Она так сказала? — удивился я.

— Выкрикнула, — признался водитель. — Когда зашла к нему в кабинет, то поначалу говорила негромко. А потом разошлась. И так красиво причесывала начальника, что мы аж заслушались.

— А он что?

— Был с ней вежлив. И все пытался увещевать по-хорошему.

— С княгиней так нельзя. Бабушка не любит, когда с ней сюсюкаются. Да и мало кто до такого додумался.

— Значит, зря начальник ей с утра цветы выслал, — произнес кустодий чуточку разочарованно.

— Она любит ромашки, — зачем-то соврал я и постарался ни одним мускулом на лице не показать, насколько эта ситуация кажется мне смешной.

— Так куда едем, ваша светлость?

В деле Волкова фигурировал какой-то свидетель, чьи показания были приведены в материалах. Еще было бы неплохо пообщаться с подельниками «октябриста», если, конечно, они еще живы, и не сидят в остроге. Потому что дело с вымогательством было каким-то странным. Что-то в нем не сходилось. Но пока я так и не понял, что именно.

Все данные по этому делу хранились у меня в кабинете, и я взглянул на часы. Стрелки подбирались к одиннадцати. Пока я найду что-то в деле, пока пробью адреса, пока доберемся… нет, это может подождать до завтра. Первое заседание суда все равно будет ознакомительным. После чего назначат дату для разбирательства.

Вторым же срочным делом дали были бомбисты. Не то чтобы мне не нравилась компания Зимина, но решить этот вопрос нужно было как можно быстрее. Поэтому я осторожно уточнил:

— Данные по огневикам хранятся в каком-то секретном архиве?

Стас кивнул:

— Данные засекречены, Павел Филиппович. Но вам же нужны мертвецы или призраки этих самых огневиков?

— Все верно.

Кустодий завел двигатель, и авто выехало на шоссе.

— Куда направляемся? — уточнил я.

— На одно кладбище, — ответил Зимин. — О нем мало кто знает, и там хоронят врагов, которые желают смерти императорской семье.

— Вот как? Зачем такие сложности?

— Потому что такие люди должны быть преданы забвению, — просто ответил кустодий. — При нужном умении мастера слова могут превратить таких террористов в мучеников, в героев и борцов с режимом. Да и семьям проще считать родственника пропавшим без вести, чем покрыть позором свой род.

— В принципе — логично… — протянул я, начиная понимать, к чему ведет криомастер. — Тяжелая у вас работа, мастер Зимин.

— А кому сейчас легко, Павел Филиппович? Империя только оправляется после Смуты, а это тяжелый и долгий процесс. В стране хватает представителей дворянских семей, которые многое потеряли после смуты и сейчас очень хотят вернуть старые позиции. Хватает оппозиционеров и просто недовольных.

— Чем недовольных? — не понял я.

— Этот вопрос исследуют многие представители из душеправов Синода, Павел Филиппович, — ответил Стас. — Порой смотришь на человека, который спонсирует народовольцев — и диву даешься! Во время Смуты он подсуетился и получил предприятие, мануфактуру или сеть лавок. У него есть дом, деньги, есть возможность заиметь титул, а что-то его все равно не устраивает.

— Может быть, они хотят новой Смуты, чтобы удвоить капиталы? — предположил я. — Если Император погибнет, фракции дворян начнут борьбу за власть.

Зимин нахмурился. Затем кивнул:

— А вот с этой точки зрения я не думал. Может быть, вы и правы.

Я же задумался о том, что сеть революционного движения куда больше, чем я предполагал. Хотя я никогда не слышал в новостях про раскрытие подпольных ячеек. Или про промышленников, которые финансируют террористическую сеть.

Поглощенный этими мыслями я не заметил, как машина выехала на окраину города. Свернула с шоссе на неприметную дорогу, которая вела к участку, огороженному глухим бетонным забором. На одной из плит ограждения был привинчен большой плакат:

«Жилой комплекс „Град“. Проект доходных домов купца Ильина. Запуск в эксплуатацию…»

Табличка была старой, и некоторые буквы стерлись, так что общий смысл можно было разобрать с трудом. Срок запуска же вообще затерся так, что дата так и осталась для меня загадкой.

— Только не говорите, что вы закатываете трупы в фундамент, — произнёс я, когда машина подъехала к воротам. Где-то за забором тут же залаяли собаки.

— Такая идея была, но от нее пришлось отказаться, — ответил Зимин и просигналил. — Мастер Морозов выступил против заявив, что хоронить людей в бетоне бесчеловечно. Это идет вразрез с учением Искупителя. Он почему-то испытывает к бетону стойкое отвращение.

Створки тем временем начали медленно открываться. На территории я заметил троих неприметно одетых людей, которые встречали прибывших. То есть, нас.

Машина въехала за ворота, остановилась на парковке. Кустодий заглушил двигатель и обернулся ко мне:

— Прибыли, мастер.

Он вышел из авто и направился к охранникам. Остановился рядом с людьми, о чем-то с ними заговорил. А затем они направились к дому, стоявшему справа от стены.

Я открыл дверь, покинул авто, осмотрелся. Территория дальше заросла высоким бурьяном, сквозь который с трудом проглядывались покосившиеся штабели строительных материалов.

— Идемте, мастер, — окликнул меня Зимин, и я направился за кустодием по едва заметной дорожке.

Широкая полоса бурьяна, в которой прятались палеты с потрескавшимся кирпичом, мешками застывшего цемента и затвердевшими рулонами рубероида, вывела нас на поле, разделенное на участки. У каждого стоял знак Искупителя и порядковый номер.

— Здесь кустодии приводят в исполнение приговоры тем из народовольцев, кому удалось выжить при штурме ячейки, — пояснил Зимин.

Я осмотрелся. Поле было большим. А крайние к нам участки имели номера за тысячу.

— Почему бы просто не сжигать трупы? — уточнил я.

— Потому что дым с заброшенной стройки привлечет внимание, — пояснил Зимин. — И с подачи журналистов объект превратится в мистическое место, куда полезут толпы любопытных. В Империи страсть как любят очевидное-невероятное. Про русалок всяких, или лесовиков.

— Тогда почему не арендовать участок за городом?

— Потому что за городской чертой есть шанс нападения друзей этих вот товарищей, — Стас кивнул на участки. — Информация о том, что та или иная ячейка рассекречена, очень быстро распространяется по городу. И люди, которые стоят за автономной бандой террористов, вовсе не хотят, чтобы их имена всплыли во время допроса. В городе на шум перестрелки отряд жандармерии прибывает за пять минут. Этого не хватит, чтобы вытащить пленных из заблокированной бронированной машины. А вот на загородной дороге жандармы могут не приехать вовсе. Поэтому покровителям проще бежать из Империи, чем пытаться отбить пленных.

Я кивнул. Хотя мне показалось, что Зимин что-то не договаривает. Но расспрашивать кустодия я не хотел. Стас все равно не отступится от легенды, которую мне скормил. А если отступится, и я вдруг ненароком узнаю секретную информацию — хуже от этого будет только мне.

— Мне нужно имя огневика. Любого.

— Гаврила Московит, — ответил кустодий.

Я кивнул. Щелчком призвал несколько тотемов, активировал «Фонарь Харона». И в тумане начали появляться призраки. На удивление силуэтов, которые присосались к нитям силы, было немного. Видимо, у кустодиев был свой человек в Синоде, который за большие деньги мог развоплотить часть призраков площадным «Освящением» или «Кольцом Света». А может у кустодиев был даже свой шаман.

Фигуры побрели в мою сторону, и я быстро произнес, надеясь, что искомый мной призрак здесь:

— Гаврила Московит. Мне нужен Гаврила Московит.

Фигуры остановились, а затем одна из них шагнула вперед, и я поспешно отсек остальные линии силы. Напитал нужную фигуру, вытащив призрака в материальный мир, и убрал «Фонарь». И Зимин с интересом уставился на стоявшего перед ним парня.

— Спрашивай, некромант, — начал тем временем призрак.

— Ты огневик ранга мастер? — быстро спросил я.

— Да, — был мне ответ.

— Был бомбистом у народовольцев?

— Все верно, мастер некромант, — подтвердил Гаврила.

— Каждая из ваших ячеек сама собирает бомбы?

Московит напрягся, явно не желая отвечать. Но все же с неохотой произнес:

— Нет, мастер.

— А кто? — тут же влез в беседу Зимин.

Гаврила обернулся к нему, и в глазницах мелькнула ярость. Он рванулся к кустодию, щелкнул зубами. Зимин не отшатнулся, но ладони у него сжались. У ног появились элементали, а кулаки тотчас покрылись коркой льда.

— Стоять! — поспешно сказал я, обращаясь к духу.

Призрак замер. И я понял, что допрос нужно заканчивать как можно быстрее. Дух впитывал силу, и скоро я мог с ним не совладать. Да и остальные тоже были достаточно сильны, и могли помочь своему товарищу. А биться с полным кладбищем мне совсем не хотелось.

— Кто делает вам бомбы? Имя?

— Имени никто не знает. Он работает под прозвищем «Часовщик», — после недолгой паузы ответил призрак.

— Бомбы необычные?

— Усиленные способностями. Часовщик называет их «механизмы с секретом».

— Что нужно для активации? Просто бросить в цель?

— Огневик и любой другой мастер — в зависимости какой требуется эффект. Земельник, воздушник, криомастер или природник. Для каждого нужны особенные инструкции.

— И что это за эффекты?

— Земельники разрушают броню, если она есть. Воздушники ускоряют или замедляют реакцию взрыва, криомастеры усиливают эффект от осколков, чтобы уничтожить несколько целей.

Призрак говорил все медленнее, явно сопротивляясь моей воле. Тянул время, жадно напитываясь силой. Менялся и взгляд, из тусклого превращаясь в более осмысленный и злой.

— А природники? — быстро спросил я.

Гаврила усмехнулся:

— Развоплощают сущность и душу, мастер некромант. Чтобы тот, кого убили, не смог вернуться с той стороны и отомстить.

— Что за инструкции, о которых ты говорил?

— Ритуал. Обряд за определенное время до подрыва. Иначе не сработает.

Призрак недоговорил. Защелкал зубами и бросился ко мне. И я поспешно разорвал плетение.

Зимин среагировал мгновенно, словно на автомате.

Призвал зомби со щитом, и миньон принял на себя атаку Гаврилы. Ударил в ответ, оставив мечом широкий след на груди Московита. Я же создал призрачный череп и запустил его в сорвавшегося с цепи призрака. Снаряд с воем ударился в противника, щелкнул зубами, перекусив духа пополам. И разорванное надвое тело упало на траву, превращаясь в пепел. Я же остановился, тяжело дыша и быстро оглядываясь по сторонам. Но желающих атаковать больше не было. Только после этого я отправил защитника в межмирье и отменил тотемы. Обернулся к Зимину и произнес, утирая выступившую на лбу испарину:

— Вам лучше бы освятить кладбище, мастер кустодий. Иначе может случиться беда. Призраки питаются от мертвечины, а ее в этой земле очень много.

Глава 21 Возвращение легенды

Зимин кивнул и протянул мне фляжку с восстанавливающим отваром:

— Прошу, Павел Филиппович.

Но я покачал головой:

— Предпочитаю проверенный состав.

Отвар я готовил всегда сам, смешивая травы и чайные листья, которые напитывал своей силой. У каждого одаренного был собственный рецепт, который помогал ему особенно хорошо. И как бы я ни был уверен в своем провожатом, точно знал — мой отвар поможет мне лучше.

Неверной рукой я вынул из кармана фляжку, отвинтил крышку, сделал несколько жадных глотков. И прикрыл глаза, ожидая, пока симптомы выгорания немного отступят. Ждать пришлось недолго — спустя несколько ударов сердца по венам растеклось тепло и затопило каждую клетку тела.

— Я думал, призраков допрашивать легко, — послышался удивленный голос Зимина.

— Легко, — согласился я. И добавил: — Чаще всего мне приходится не так сложно. Но местное поголовье духов немного не такие, к каким я привык.

— А в чем их отличие от других? — Стас покосился на место захоронения.

— Иногда призраки даже после смерти свято верят в свои идеи, к тому же озлоблены на все живое. По счастью, этот оказался самоуверен и давно не питался. Если бы он смог еще потянуть время и напитаться силой — нам пришлось бы несладко.

— Да, тяжела некромантская доля, — согласился кустодий и слегка поежился, вновь окинув поле тревожным взглядом. — И что вы думаете по поводу этого Часовщика?

— Поначалу я решил, что он может управлять всеми стихиями. Однако это маловероятно, — я вытер испарину со лба. — Полагаю, что «Часовщик» это название небольшой организации, в которой состоят одаренные всех цветов.

— И как они делают эти «бомбы с сюрпризом»? На месте преступления не обнаружены отпечатки силы.

Я открыл глаза и глубоко вздохнул. Напиток хорошо помогал, слабость и головная боль отступили.

— Думаю, что в Империи существуют плетения силы, которые запрещены Синодом, — выдвинул я свою теорию. — Во времена Демидовых было много экспериментов с силой и плетениями. Демидовы свято верили, что технологии, объединенные с магией, смогут совершить настоящий прорыв в науке. В то время это широко освещалось в прессе, и об этом написано во всех учебниках истории. Но в Смуту эксперименты по каким-то причинам были свернуты. Информация о них была либо уничтожена, либо спрятана до лучших времен. И мне кажется, что эти вот наработки начинают всплывать.

Зимин нахмурился.

— Я могу заблуждаться, — тотчас заявил я, вскинул руки. — Все это только теории, которые стоит проверить.

— Помню что-то такое. Про технологии и их вред заявляли жрецы из Синода. Я не воспринимал все это всерьез. Нужно будет поискать информацию по поводу подобных изобретений. Если, конечно, что-то осталось после Смуты. Выходит, Часовщик — это компания ученых времен правления Демидовых?

— Либо последователи кого-то из старой элиты. Но версия это сырая. Все надо осмыслить.

Кустодий задумчиво потер подбородок.

— Хорошо. Спасибо, Павел Филиппович. Только теперь интересно, почему все силы, задействованные в деле, не оставляют следов светлого и темного дара.

— Ну, я бы очень удивился, если бы в этом сообществе состояли одаренные темной силой. А вот со светлыми одаренными это действительно странно.

— Может быть, призрак просто не упомянул про светлых? — уточнил кустодий.

Я покачал головой:

— Какой в этом смысл?

Правда, произнося это, я и сам усомнился в своих словах. Может быть, призрак утаил про светлых? Просто не ответил на вопрос, который я не задал прямо. Я хорошо понимал, что духи не лгут, но и говорить не станут, если их не спросить.

Призывать второго призрака ужасно не очень хотелось. Очередного нападения я могу не выдержать без призыва помощи фамильяров. Особенно сейчас, когда я чувствовал, как за мной жадно наблюдают десятки прозрачных глаз. Сил, чтобы выйти из мира духов им вполне хватит, злость буквально колыхалась в воздухе.

Но я все же рискнул. Призвал тотемы, создал еще один «Фонарь Харона». Из тумана кто мне со всех сторон потянулись призраки. Я выбрал одного из них и решительно отсек остальные нити силы. Подождал, пока дух приблизится. Он выглядел по-современному, мне бросилась в глаза кепка с эмблемой знакомой музыкальной группы. Парень с яростью посмотрел на моего сопровождающего, а потом бросил ненавидящий взгляд на меня.

Я добавил в голос силы и приказал:

— Отвечай мне. Ты занимался бомбизмом?

Призрак нервно кивнул.

— Отвечай! — повысил я голос.

— Да.

— Как давно ты здесь?

— Три недели.

— Расскажи, как ты погиб.

Мне не было важно знать, как умер этот человек, но было нужно, чтобы он подчинялся, с каждым ответом все больше мне покоряясь.

— Нашу ячейку накрыли и уничтожили после ареста Васильева, — произнес призрак.

— Ты работал с Часовщиком всегда?

— Н-нет, — он воровато оглянулся, словно беспокоился, что нас услышат.

— Как давно ты работал на Часовщика?

— Я узнал про него за несколько дней до того, как ячейку уничтожили.

— Что вы должны были сделать? — я добавил голосу власти.

— Нам привезли бомбу от Часовщика… — призрак замерцал, а потом вновь проявился. — Нам выдали инструкции, как провести нужный ритуал. Но мы не успели. Ячейка была уничтожена.

— Есть ли инструкции для светлых при подрыве бомб Часовщика?

— Нет.

— Только стихийные и природа? — на всякий случай уточнил я.

— Да, — тяжело произнес дух.

— Гаврила был с вами в ячейке?

Призрак замялся, сверля меня мрачным взглядом. И я быстро повторил вопрос, понимая, что допрос пора заканчивать.

— Да, — ответил дух, а потом неожиданно выдал. — Вам это не поможет. Вы все умре…

Я вздохнул, разорвал плетение и отменил тотемы, заставив призрака исчезнуть.

— Значит, инструкции есть только для стихийников и природников, — повторил я вслух и вновь глотнул отвара.

— Значит, светлых среди часовщиков нет, — задумчиво произнёс кустодий.: — Спасибо вам, Павел Филиппович.

— Служу Империи, — ответил я.

— И императору, — автоматически добавил Стас.

Я на это лишь кивнул.

— Кладбище все же почистите. А то как бы ни случилось беды.

— Постараемся, мастер Чехов, — ответил кустодий.

— Не допускайте на это место посторонних людей, очень прошу. Возьмите на контроль этот вопрос.

— Хорошо. Вы закончили ритуалы?

— Да, здесь мне больше делать нечего, — ответил я.

— Тогда идемте, — произнёс Зимин, и мы направились к выходу.

Кустодий оглянулся на покидаемое нами место с мрачной решимостью, и я подумал, что беспокоиться мне не о чем. А если случится беда, то я точно знаю, кто за это заплатит в первую очередь.

До машины мы шли молча. Только когда уже сели в авто, кустодий обернулся ко мне и уточнил:

— Куда едем, Павел Филиппович?

— В мой кабинет, — ответил я, прикрывая глаза.

***

Автомобиля с логотипом службы городской связи напротив арки уже не было, а люк был закрыт. Значит, наблюдатели снялись с места, чтобы не привлекать ненужного внимания, и спрятались где-то неподалеку. Но как я ни силился найти новый пост, у меня не вышло. Зато авто жандармов оставалось на своем месте.

Зимин свернул в арку, остановился у крыльца.

— Вы сегодня еще куда-нибудь поедете, Павел Филиппович?

Я покачал головой.

— Вроде не собирался. Но обстоятельства могут измениться.

— Ну, если что — звоните, Павел Филиппович.

— Думаю, у вас много своих дел, — произнёс я. — Зачем беспокоить вас по пустякам?

Зимин нахмурился.

— Вы поймите, мастер, мне впрямь не хочется, чтобы с вами приключилась беда. И дело не в том, что Морозов оторвет мне голову, случись что.

— Ему так нужен некромант в рядах кустодиев? — решился спросить я.

— Да, — неуверенно ответил Стас, но при этом едва заметно мотнул головой. — Думаю, что да. И стоит ли его за это винить? Я видел, что вы сделали там, на месте захоронения. Это ведь…

— Моя работа, — кивнул я.

— Я понимаю, почему Александру Васильевичу хочется, чтобы вы к нам присоединились. Но я не знаю, почему он не пытается давить на вас.

Я усмехнулся.

— Давить? Хотел бы я посмотреть на посмевшего проделать что-то подобное.

— У нас есть множество способов, — мрачно пояснил Стас.

— И я могу ответить на любой из них особым образом.

— К примеру?

— Некромант способен уговорить призрака зайти в гости к своему врагу. Некоторые из них могут случайно сжать ваше сердце, чтобы оно перестало биться. И даже лучший анатом не поймет, как это получилось, что молодой человек вдруг умер. Или, к примеру, ночью открыть на кухне газ, чтобы крепче спалось. Также я могу говорить с мертвыми так, что вы, стоя рядом, не будете видеть их или слышать.

— Хм… — задумался Зимин и взглянул на меня иначе.

— Поверьте, не стоит пытаться даже пытаться «надавить» на такого, как я.

— А правда, что погибая…

Я поднял руку, прося его замолчать и многозначительно усмехнулся.

— Однажды у вас может получиться все узнать самому.

— Убереги Искупитель!

Мне показалось, что Зимин впервые за все время нашего знакомства искренне осенил себя охранным знаком.

Я попрощался с ним и вышел из авто. И машина выехала из арки. Я же направился к крыльцу.

Телефон зазвонил в кармане, когда я уже подошел к двери. На экране высвечивался номер Иванова. — У аппарата!

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался из динамика голос жандарма. — В восемь вечера я заступаю на дежурство.

— Хорошо, — ответил я, и Дмитрий отменил вызов. Я же открыл дверь и вошел в дом.

Из жилого крыла слышались приглушенные голоса, и я свернул в коридор. Звуки доносились из комнаты Фомы, и, заглянув внутрь, я с облегчением улыбнулся.

Фома сидел на кровати, а рядом стояла радостная Иришка. Около больного суетился Лаврентий Лавович, над плечами его витали тотемы в виде крылышек. Лекарь проводил какие-то манипуляции, проверяя организм слуги. Питерского окутывало едва заметное свечение, Лаврентий же что-то бормотал себе под нос.

Возле стены стояла Виноградова, и вид у призрака был очень счастливый.

— Удивительное дело! — пробормотал Лаврентий.

Он отозвал тотемов, и свечение вокруг Фомы мигом исчезло.

— Все в полном порядке, словно бы никакого взрыва и не было. Парень абсолютно здоров.

— Я так и говорил, мастер лекарь, — невозмутимо подтвердил Фома. — Чувствую себя отлично.

Слуга повернул голову, заметил меня, и на его лице расплылась довольная улыбка.

— Добрый день, вашество!

— Привет, — ответил я. — С возвращением в этот мир. Мы очень скучали. А Любовь Фёдоровна вообще места себе не находила от волнения.

Фома завертел головой, словно пытаясь найти взглядом призрака. А затем уставился в то место, где застыла Виноградова, улыбнулся и кивнул:

— Спасибо вам, Любовь Федоровна.

От подобного жеста у всех в комнате округлились от удивления глаза. А у меня аж рот приоткрылся.

— Ты… Видишь ее? — шокировано уточнил я.

Слуга кивнул и указал на угол комнаты.

— Вон же стоит.

Мы с Любовью Федоровной озадаченно переглянулись.

— А… Ты меня слышишь? — осторожно спросила призрак.

Фома кивнул:

— Только тихо. Будто вы шепотом говорите.

— Очень интересно, — пробормотал я и подошел к сидевшему на кровати слуге. — Видимо, взрыв и реабилитация пробудили в тебе скрытые силы.

Питерский пожал плечами.

— Ну, оно может быть и так, вашество. Теперь уж ничего не поделать.

— Главное, что ты жив, — сказала Виноградова, и Фома кивнул, подтверждая ее слова.

Он встал с кровати и потянулся, от чего кости у него громко захрустели. Сделал несколько шагов. Я невольно отметил, что с каждым движением к нему возвращается былая гибкость.

— Ты бы полежал еще пару дней, — посоветовал я, но слуга взглянул на меня с удивлением.

— Зачем? Я что, убогий какой? Я прекрасно себя чувствую. Да и вам помощник нужен, вашество. Как вы без меня?

Я усмехнулся:

— И то верно.

— «Империал» только жалко, — сокрушенно покачал головой слуга. — Его-то, наверное, не восстановить.

— Машина — дело наживное, — махнула рукой Виноградова. — Главное, что все здоровы и пришли в себя.

— Да больно хорошая была машина, — не согласился Фома, немного смущенно косясь на Любовь Федоровну.

— Может быть, устроим сегодня небольшое застолье в честь воскрешения нашего Фомы? — спросил я, обращаясь к остальным. И все согласно закивали.

— Я все приготовлю, — опомнилась Иришка, отводя завороженный взгляд от Питерского.

Она бросилась к выходу, обогнула меня и скрылась в коридоре.

— Любовь Фёдоровна, можно с вами поговорить? — спросил я у зависшего в углу призрака. — В моем кабинете.

— Ну, если это не может подождат, — хмыкнула бухгалтер.

— Был бы вам очень признателен.

— Само собой, — ответила Виноградова.

— Отдыхай, — сказал я, обращаясь к Фоме, и вышел из комнаты.

***

Виноградова оказалась в моем кабинете быстрее, чем я. Когда я открыл дверь, она уже с важным видом сидела в моем кресле. — Вот ты где! Сколько можно тебя ждать?

Я усмехнулся и закрыл за собой дверь. Прошел к столу, и Любовь Федоровна тут же вспорхнула к потолку, освобождая мне место.

— Спасибо, — поблагодарил я, устраиваясь в кресле. — Сегодня мне попался один очень любопытный призрак. Он упомянул какого-то Часовщика. Не слышали про такого?

— Интересно, где ты встретил этого призрака? — вопросом на вопрос ответила Виноградова. И в голосе ее я уловил подозрение, словно моя собеседница уже знала, где именно я был, просто сочла нужным уточнить.

— На одном захоронении, — не стал отпираться я.

— Случайно, не там, где кустодии закапывают социалистов?

Я нехотя кивнул, и Любовь Федоровна тяжело вздохнула:

— Совсем не бережете вы себя, Павел Филиппович! Очень уж нехорошее там место. Много обозленных призраков на небольшом клочке земли. Уж не знаю, чем вы думали, когда решили зажечь там «Фонарь Харона». Есть куда более простые способы самоубийства.

Я развел руками:

— Но я жив.

Виноградова недовольно поджала губы.

— Это легко исправимо, господин некромант. Тебе очень повезло, что тебяпри не разорвали на клочки. Но такое везение не продлится вечно, — произнесла она.

— Я не стану больше так рисковать, — пообещал я. — Так вы слышали про Часовщика?

— Знаю только слухи про оружейника времен Смуты, — ответила призрачная дама. — Очень дорогого оружейника. Но кто он на самом деле — неизвестно. Говорят, в конце Смуты он пропал. Может быть, его убили. Или же уехал в Африку, где идет вечная война. Там на его таланты всегда найдется спрос.

— То есть, он делал не только бомбы? — уточнил я.

— Что ты! — отмахнулась Любовь Федоровна. — Его арсенал был велик. Ножи, которые пробивали сталь. Пистолеты, пули которых могли рикошетить, как ты захочешь. И много чего еще.

— Значит, есть вероятность, что теперь он решил вернуться, — заключил я. — И снабжает оружием террористов.

— Это нехорошо, — согласилась Виноградова. — Его пистолеты и винтовки легко могли пробить броню. С таким оружием мы скоро можем увидеть смену Императора.

— Не хотелось бы, — покачал головой я. — Не знаете, кто с ним работал? Кто видел бы его лично?

Виноградова покачала головой:

— Из моих знакомых в лицо его не видел никто. Оружие с сюрпризом все получали либо через тайник, либо курьером. Единственное, что я знаю — чаще всего этот человек делал штучные образцы под заказ. Производство не было массовым. Я могу попытаться разведать у призраков.

— Я буду очень вам благодарен, — ответил я. — И лучше сделать это как можно быстрее, пока социалисты не решились на вторую попытку.

Любовь Федоровна кивнула и шагнула в стену, растворяясь в кирпичной кладке. Я же взглянул на часы. До выхода на дело оставалось пять часов.

Глава 22 Раз пошли на дело...

Из жилого крыла доносились приглушенные голоса и смех, и я все же решил вернуться в комнату Фомы. Делать в кабинете было нечего, поэтому я прошел в жилое крыло. Приоткрыл дверь в комнату слуги и увидел очень любопытную картину.

Любовь Федоровна порхала по комнате, под хитрым взглядом Фомы. Парень явно еще не привык к ее способности носиться над полом и был заворожен видом носков туфель.

Я обратил внимание на то, что у Виноградовой не была видна отметина на лбу. Кожа была совершенно целой, и ее даже не приходилось прятать под прическу. Похоже, призраку было слишком хорошо от общения, раз она совсем забыла о своей ране.

— Мне больше не нужно писать на доске, — щебетала женщина. — Можно будет давать распоряжения вслух.

— И теперь я точно буду знать, что вы не заглядываете ко мне в комнату по вечерам, — невинно продолжил Питерский. — Иногда мне казалось, что вы заходите пожелать мне спокойной ночи.

Любовь Федоровна слегка приуныла. Очевидно, призрачная дама поняла, что теперь не сможет наблюдать за котом, когда тот спит. Она все еще надеялась поймать его за мурчанием, потому что полагала, что кот может мурчать во сне.

— И как так могло получиться, что ты стал видеть призрака? — осведомился я, уперевшись плечом в дверной косяк.

— Может, все потому, что я особенный дух, — предположила Виноградова. — Я переживала за нашего ко… Фому. И, возможно, это сработало таким вот странным образом.

Я пожал плечами.

— Все возможно. Но у меня есть немного другое предположение.

Любовь Федоровна нахмурилась.

— То есть ты считаешь, что я не особенная?

— Уверен, что другой такой не сыскать! — поспешно ответил я, заметив боковым зрением, как слуга спрятал в уголках губ улыбку. Он похоже тоже понимал, что спорить с Виноградовой себе дороже.

— А Иришка такая умница, приготовила рыбку, — продолжила призрачная дама. — девочка так старалась. Она так переживала, пока наш ко… Фома лежал без сознания. Мы все переживали.

Мой помощник вздохнул и как-то странно поежился.

— Я рад, что вернулся. Там было так удивительно.

— Там? — тут же всполошился Лаврентий Лавович, который до того что-то вносил в свою записную книжку. — Где это — «там»?

Фома замялся и покосился на него с некоторым подозрением.

— Со мной можно говорить откровенно, — мягко продолжил лекарь. — Я сохраню все в тайне.

— И я, — проникновенно заявила Любовь Федоровна.

— И я, — добавил я одновременно с бухгалтером.

— Буквально тут собрались все самые близкие вам люди, — Лаврентий подсел поближе и заглянул Фоме в глаза. — Говорите, это важно.

— Ну… — Фома вопросительно посмотрел на меня, словно ожидая одобрения.

— Мы можем доверять нашему лекарю.

— Вашему-вашему, — с готовностью кивнул Лаврентий Лавович.

Фома вздохнул:

— В общем, я помню, как почуял что-то неладное. В последнее время мне порой казалось, что кто-то смотрит на меня. Но я решил, что просто не высыпаюсь.

— Надо больше спать, — важно заявила Любовь Федоровна.

— Эти бомбисты поравнялись с нами на светофоре, — слуга поежился. — Я успел вытолкать Иришку из машины и, кажется, даже прикрыть собой. Потом раздался взрыв. Меня словно бы мотнуло, приподняло и прихлопнуло. Поначалу никак не мог прийти в себя. Даже двинуться было сложно. Но затем стало легко. И даже слишком легко. Я тогда подумал, что наверно именно так ощущает себя наша женщина — Любовь Федоровна.

— Дорогой… — Виноградова присела рядом с парнем и легонько коснулась его плеча, — ты наверно сильно испугался?

— Отчего-то страшно мне не было, — возразил слуга. — Мой дух словно отделился от тела. Я видел себя со стороны. Смотрел на то, как уезжал мотоцикл. Как с криками разбегались в стороны зеваки. Потом прибыли жандармы и карета лекарской помощи. Целители пытались привести меня в чувство, а затем погрузили в машину тело. Вот тут мне стало совсем плохо. Я попытался позвать хоть кого-то, обратить на себя внимание. Но никто меня не замечал.

— Как я тебя понимаю, — печально протянула Виноградова. — Самой пришлось привыкать к этой странности. Никто не смотрит в твою сторону, пока не опрокинешь книгу на пол или не хлопнешь дверью.

— То есть, вы умерли? — ахнул Лаврентий Лавович, который не слышал слов призрака.

— Может быть. Тогда я тоже так подумал, мастер лекарь. Машина уехала, увозя мое тело и Иришку. Она, к слову, так кричала, что у меня чуть сердце не остановилось. Хотя оно вовсе и не билось.

— И что дальше приключилось? — осторожно спросил я.

— Передо мной словно бы открылась дорога. Знаете, как в сказке. Она выглядела как лесная тропа между высокими деревьями. А на ней появился медведь.

— Настоящий? — изумился Лаврентий Лавович, и его глаза расширились.

— Ну, кроме меня, его также никто не заметил, — Фома смутился. — Знаю, звучит странно.

— Ничего странного, — ободрил его я. — Продолжай.

— Здоровенный медведь на тропе отчего-то не показался мне угрожающим. Он смотрел на меня по-доброму, словно не был зверем. Или я не был человеком. Тогда мне это не показалось странным. Медведь позвал меня за собой.

— Как позвал? — уточнил лекарь.

— Не знаю. Я просто это понял.

— А вы? — прошептал лекарь и почти свалился со стула — так сильно он подался вперед в ожидании ответа.

— Ну, я и пошел.

— И куда же он вас привел?

— Да в лес какой-то чудной! — Фома посветлел лицом. — Там мотыльки летали, зайчики прыгали и…

Глаза парня внезапно стали больше, словно он воочию видел зайчиков и бабочек.

— Мне было так интересно, что я и мысли не допустил оглянуться. И возвращаться мне вовсе не хотелось. Я забыл обо всем.

Голос парня звучал немного виновато. Я положил руку на его плечо и ободряюще сжал.

— Все хорошо.

— Медведь не торопил меня и позволил поиграть со светлячками. А потом уже вывел меня на поляну, на которой стояла избушка. В избушке той жила девушка. Чудная такая. Вроде и молодая, а словно и в возрасте. Красивая, рыжая. И словно светится, как солнышко. Глаза у нее зеленые и хитрые. Она вышла на порог и меня в дом пригласила.

— А вы? — Лаврентий Лавович все же соскользнул с края стула и неловко вернулся на него. — Что было дальше?

— Ну, я и забрался на порог. Как-то подумал, что все кажется каким-то большим. На верхней ступени стояло ведро с водой. Вот я туда посмотрел случайно, а из воды на меня кошачья морда глядит. Полосатая морда. Стало быть, в лесу этом я в кота превратился.

— И? Что было дальше? — нетерпеливо спросила Виноградова.

Фома наморщил лоб, будто бы вспоминая.

— Дальше я у нее в доме жил. Она со мной разговаривала. И вроде как даже понимала, что я ей отвечаю. А еще хозяйка дома меня всяким фокусам учила.

— Каким это? — подозрительно нахмурилась Любовь Федоровна. — Знаю я этих женщин незнакомых. Научат чему-то плохому. Ты ведь у нас парень видный, но наивный. К тому же у тебя девушка есть.

— Я был котом, — напомнил Фома и покраснел. — И имел в виду всякие мудрости.

— Очень интересно, — Лаврентий Львович все же подвинул стул ближе к Питерскому. — А что дальше? Не томите.

— Сколько я там прожил, не знаю. Может быть месяц или два. Или год. Мне кажется, что в этом лесу время по-другому идет. Или котовское обличие так влияет. Я не знаю! Но кажется, что я охотился на зайчиков.

— Точно не на мышей? — серьезно уточнила Виноградова.

— Любовь Федоровна! — с укором протянул я.

— А что? В доме мыши тоже могут появиться. А тут свой кот в хозяйстве. Охотник, хищник, зверь…

— Любовь Федоровна, я же вас слышу, — Фома взглянул на женщину с мягким укором.

— Я же без укора и не со зла, — призрачная дама участливо улыбнулась. — И разве кот в доме — это плохо?

— А как вы смогли вернуться? — лекарь задал весьма уместный вопрос.

— Я вроде как знакомые голоса услышал, — смущенно признался Питерский. — Да и хозяйка дома сказала, что мне пора. Медведь тоже на меня косился уже недобро. Он там неподалеку от избушки ходил. Выпроводила меня та девица из дома, за ухом потрепала и тропу показала. Ну, я по ней и пошел. А очнулся уже здесь, в комнате…

— Хорошо, что все хорошо закончилось, — улыбнулась Любовь Федоровна.

Фома кивнул. Лаврентий Лавович же посмотрел на меня:

— Выходит, Фома был в межмирье? Это ведь оно самое? Да?

Я покачал головой.

— Такого межмирья я не видел. Обычно между мирами находится вокзал и зал ожидания с табло. Дальше идут платформы, куда, наверное, прибывают поезда. Но чтобы лес и поляна…

Лекарь кивнул и сделал пометку в записной книжке. А в комнату заглянула Иришка.

— Ужин готов, — сообщила она, блеснув глазами.

Мне показалось, что Фома был рад, что кухарка не слышала его рассказ про лесную деву. Он встрепенулся, поднялся на ноги и ухватил девушку за руку.

— Рыба? — спросил негромко.

— Как ты любишь, — произнесла она тихо и потупилась.

И все мы направились на кухню. Там расселись за столом по-простому, без затей. Виноградова разложила салфетки и подтолкнула к стулу смущенную кухарку.

— Я сама поухаживаю.

Фома с готовностью перевел слова призрака, и Иришка села рядом с ним. Казалось, что она никак не могла поверить, что Фома — рядом, живой и здоровый. Потому она то смахивала несуществующую пылинку с его плеча, то поправляла манжет рубашки.

Форель со сливками и зеленью была нежнейшей. Казалось, что кухарка превзошла саму себя. Свежие ломти хлеба с семечками и чесноком источали невероятный аромат. Лаврентий Лавович, видимо, не привык к подобным блюдам дома и шокировано осматривал накрытый стол. А когда попробовал рыбу, то блаженно зажмурился и спросил:

— Скажите-ка мне, любезный Павел Филиппович, у вас не найдется место в доме для лекаря? Я был бы рад бывать у вас почаще. Обещаю приносить для Любови Федоровны книги. Фому надо обследовать, чтобы определиться с тем, какими талантами он обзавелся после произошедшего.

— А какая выгода будет для меня? — хитро усмехнулся я.

— Хороший собеседник и семейный лекарь.

— У Чеховых есть свой лекарь, — заметил я.

— Я думал, что вам нужен личный, — не смутился Лаврентий Лавович. — Подумайте, я вам предлагаю перспективного специалиста в ваше распоряжение. Я молод, а значит, проживу дольше того лекаря, который занимается вашей семьей.

— Хм, — оценил я этот ход.

— К тому же я продвинутый лекарь. Могу делиться с вами всякими интересностями из легенд.

— Парень знает много и может быть полезным, — заметила Виноградова. — Даже если при этом надо будет прикармливать его иногда, то мы вполне способны себе это позволить.

Фома покосился на меня, явно испытывая неловкость оттого, что слышит Любовь Яковлевну. Он не был приучен к ее остротам.

— Мне придется крепко об этом подумать, — заявил я.

Хотя точно знал, что теперь у меня есть свой лекарь.

***

Иванов прибыл точно в оговоренное время. Ровно в восемь вечера телефон запищал, оповещая о сообщении. Я вынул аппарат из кармана, прочитал на экране короткое: «Машина у арки».

Усмехнувшись, я, взял со стола заранее собранную сумку и направился к выходу.

— Опять дела, Павел Филиппович? — послышался голос Виноградовой.

— Увы, — ответил я. — Дело только одно, но его необходимо завершить.

— Ночью? — не унималась призрак.

Я только развел руками:

— А куда деваться?

Любовь Федоровна не стала задавать больше вопросов. Я же вышел из дома, остановился на крыльце и осмотрелся по сторонам в поисках возможных гостей-социалистов. Но двор был пуст. Поэтому я спокойно спустился по ступенькам, прошел по дорожке и оказался в арке.

Иванов уже ждал меня в черной тонированной машине. Он сидел на водительском сиденье и курил, сбивая пепел в открытое окно. На голове жандарма красовалась черная вязаная шапка.

— Красивый головной убор, — оценил я, усаживаясь на пассажирское сиденье. — По погоде. Очень подходит для начала лета.

Иванов ловким щелчком выбросил недокуренную сигарету в урну, завел двигатель и повернулся ко мне:

— Вы правда так считаете, Павел Филиппович?

— Конечно.- Если вы, например, работаете в порту.

Усмехнувшись, жандарм покачал головой. И машина выехала на дорогу.

— Какой адрес первый? — уточнил он.

— Думаю, лаборатория, — ответил я. — А затем уже посетим нотариуса.

— Как скажете.

Здание лаборатории располагалось в глубине квартала рядом с главным корпусом школы искусств. А за учебным заведением в темноте высилась громада общежития.

— Это нехорошо, — сказал я, рассматривая ряды фонарей, которые горели вдоль аллеи. Вступительные экзамены должны были начаться через пару недель, и сейчас по тропинке прогуливались отдыхающие абитуриенты, прибывшие сюда со всей Империи.

Пришлось искать другой путь к зданию, пока наконец Иванов не нашел съезд со стороны тихого переулка, где не горело ни одного фонаря. Машина проехала по дворам между невысокими домами, и остановилась неподалеку от двухэтажного здания из красного кирпича. Отгораживал его от нас только высокий металлический забор.

Мы вышли из машины и подошли к прутьям, рассматривая притаившуюся в небольшом парке лабораторию. К зданию вели дорожки, вдоль которых росла живая изгородь.

— Придется перелезать, — заметил я, осматривая кованые прутья.

Иванов молча взмахнул рукой, призывая тотемы. И в воздух взлетели земляные комья. Миг — и земля под оградой разошлась в стороны, образовав подкоп.

— Можно пролезть, — предложил он.

И несколько секунд спустя мы были уже по ту сторону изгороди. Я вытащил из висевшей на боку сумки перчатки и маску. Нацепил балаклаву, натянул перчатки и осмотрелся по сторонам. Заострил внимание на установленных вдоль дорожек фонарях.

— Скорее всего, здесь стоят датчики движения, — прошептал я и кивнул в сторону бетонного столба. — А может даже и камеры.

— Камер здесь точно нет, — отверг предположение жандарм. — Здание на балансе Империи, а бюджет не резиновый. Так что в планах на этот год в бюджете Петрограда денег на видеоглазы точно не найдется.

— Это хорошо, — заключил я. — Осталось не попасть под обход охранника — и все.

Жандарм кивнул, и мы, пригнувшись, направились вдоль дорожки к зданию лаборатории.

Окна первого этажа были забраны решетками. Впрочем, внутрь я пока проникать не собирался. Щелчком установил тотемы, зажег «Фонарь Харона» и осторожно направил потоки силы к зданию. За толстой стеной из красного кирпича тут же начали появляться сияющие силуэты.

Призраков в здании было немного. Я оставил одного, отрезав остальные нити силы, и погасил «Фонарь». Напитал призрака энергией, вытащив его в материальный мир.

Перед нами стоял лысеющий мужчина лет шестидесяти, облаченный в белый халат. На груди эксперта-лекаря красовалась табличка, но что на ней было написано, я разобрать не смог.

— Как вас зовут? — начал я разговор.

— Иван Петрович Сеченов, — был мне ответ.

— Вы лекарь по установлению родства?

— Точно так, мастер некромант, — заложив руки за спину, гордо ответил Сеченов.

— Вы слышали про установление родства по поводу наследника покойного князя Шуйского? — уточнил я.

Сеченов кивнул.

— Было.

— А степень родства была установлена?

— Нет, — после покачал головой Сеченов. — Странное дело. При исследовании лекарь допустил целый ряд грубых ошибок, и вышло так, что родство было подтверждено. Я хотел было подсказать ему, но увы…

— Кто забрал заключение? — спросил я.

Иван Петрович нахмурился:

— Мужчина в таком сером представительском костюме. Его вроде бы звали Привалов.

— Тот самый нотариус! — ахнул Иванов, которому я позволил слышать и видеть призрака.

— Значит, вдовствующая княгиня здесь не появлялась?

Сеченов покачал головой. Я кивнул:

— Отлично. А вы сможете подтвердить сказанное вами для коллегии? По поводу разбирательства на предмет законности действий одного нотариуса?

— Конечно, юноша, — хитро ответил призрак. — Но вы будете мне кое-что должны.

— Согласен, если это будет в моих силах.

— Ничего страшного у вас не попрошу. Я приличный человек.

Я вздохнул. А затем кивнул, закрепляя сделку.