Чехов. Книга 5. Дело спящей красавицы.

Глава 1 Что же за день такой?

— Павел Филиппович, но это же несправедливо! — в очередной раз заявил невысокий человек, который ерзал в кресле напротив моего рабочего стола.

Я устало вздохнул. День не задался с самого начала. Вернее, утро прошло неплохо. Я сумел разобрать все заявки, которые накопились, пока я искал по Петрограду перевертышей. Затем Арина Родионовна собрала те, что оказались закрытыми, и я отвез их в Министерство Юстиции. Там встретил уже знакомую девицу, которая забрала бланки и с настороженным видом предложила мне расписаться в журнале.

— Поздравляю с очередными завершенными делами, — сказала она, когда я уже собирался уходить.

— Благодарю, — улыбнулся я и направился прочь.

Дорога домой оказалась быстрой, так как транспорта в центре города все так же было мало. Фома напевал мелодию, включив в салоне радио. И я думал о том, что жизнь налаживается.

Но по возвращении в офис меня ждал сюрприз. В приемной сидел человек в клетчатом пиджаке с перламутровыми пуговицами, узких вельветовых штанах и туфлях с затейливыми пряжками в виде медвежьих морд. Он пил чай, отставив в сторону мизинец, и читал утреннюю прессу сквозь пенсне, которое он забавно зажимал, кривя глаз. И как только я вошел в приемную, мужчина отложил газету, поставил на стол чашку, вскочил с кресла и ловко поймал в ладонь выпавшее пенсне, чтобы тут же сунуть его в карман. На лице гостя расплылась довольная улыбка:

— Доброе утро, Павел Филиппович! Арина Родионовна сказала, что вы скоро прибудете, и вас можно подождать. Вот я и жду.

— Доброе… — начал я замявшись.

И мужчина сразу представился все с той же широкой улыбкой:

— Олег Медведев. Промышленник.

— Олег Медведев, — повторил я. — Если дело срочное…

— Очень даже срочное, — перебил меня промышленник и сложил руки на груди в молитвенном жесте.

— Тогда давайте пройдем в мой кабинет.

Я указал на дверь, и Медведев благодарно кивнул. Направился следом за мной. Уже у двери, я обернулся и произнес, обращаясь к секретарю:

— Арина Родионовна, сделайте нам, пожалуйста, чай.

— Да какой чай, Павел Филиппович! — отмахнулся Медведев. — Уверяю вас, моя просьба не займет много времени. Я вас задержу на пару минут, не более.

Как выяснилось, промышленник нагло меня обманул. Его история заняла почти час моего времени, и Арина Родионовна не раз ещё приносила нам чай, пока Медведев сбивчиво излагал суть претензии.

Я быстро запутался в повествовании, хотя пытался вычленить главное. Олег Медведев владел мануфактурой по производству умных светильников, которые реагировали на голос или звук и меняли режим освещения в комнате. Продавалось все это через сайт мануфактуры, а помимо этого у промышленника был заключён договор поставки продукции в сеть магазинов «Сувениры Империи». Компаньон Медведева нарушал условия поставки комплектующих на его мануфактуру, из-за чего Олег, в свою очередь, не мог поставить товар заказчикам. И теперь «Сувениры Империи», решили подать на Медведева жалобу в Торговую Палату.

— И я очень хочу, чтобы вы были моим представителем на предстоящем разбирательстве, — заключил промышленник.

— Хорошо, — ответил я. — Пишите заявление на оказание услуг, и я возьмусь за ваше дело.

На лице Медведева проступила довольная улыбка:

— Правда, Павел Филиппович? — робко уточнил он.

Я усмехнулся:

— Правда. И оставьте у секретаря название и адрес компании, которая поставляла вам детали. И ещё мне нужен договор с этой компанией.

— Какой?

— Которая поставляла вам комплектующие!

Улыбка медленно сползла с добродушного лица.

— А вот здесь может появиться некая сложность, — осторожно начал он.

Я вздохнул, чувствуя подвох.

— Договор вы не заключали, верно?

— Я хорошо знаю этого человека. И он дал мне честное слово, — забормотал промышленник.

— Поставки были более низкого качества по заниженной цене? — догадался я.

— И не совсем законные, — кивнул Медведев. — Времена сейчас такие, Павел Филиппович. Хочешь остаться на рынке — изволь урезать бюджет. И экономить или на работниках, или на комплектующих.

— Контрабанда? — уточнил я.

Медведев вздохнул.

— Если бы! Кустарная сборка подвального качества. Но делают они на совесть, — поспешно добавил он, словно пытаясь оправдать поставщика. — И гарантия у моей мануфактуры повышенная. Процент возвращающегося на склад брака такой же, как и с официальными деталями. Никаких токсичных соединений или ещё чего вредного. А если разницы нет — зачем переплачивать? Не выставлять же добрых людей на улицу? Вы моя последняя надежда, Павел Филиппович! Остальные адвокаты города мне уже отказали. А если разбирательство в Торговой Палате я проиграю — то мануфактуру можно будет закрывать.

— Неудивительно, — пробормотал я, приглаживая волосы пятерней. — Ладно, я попробую вам помочь. Но обещать ничего не могу. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

— Спасибо, Павел Филиппович, — довольно ответил Медведев и торопливо встал с кресла, словно переживая, что я передумаю.

— Только мне нужно название этой вашей фирмы, которая поставляла вам комплектующие. И адрес, — попросил я.

— А, да. Сейчас…

Я протянул ему чистый лист бумаги, и промышленник быстро записал все координаты фирмы.

— Вот.

Он положил ручку и уточнил:

— Все?

— Пока да.

Пятясь и рассыпаясь в благодарностях, горе-промышленник покинул кабинет. Я же вздохнул, снял с рычагов трубку стоявшего на столе телефона, и набрал номер Дамира Васильева. Глава палаты ответил почти сразу:

— Добрый день.

— Добрый, Дамир Васильевич, — ответил я. — Вас беспокоит Павел Филиппович Чехов.

— Здравствуйте, Павел Филиппович, — голос в динамике мигом стал доброжелательным.

— Дамир Васильевич, вы не скажете, кто будет вести дело «Сувениров Империи»?

— Охотно, — согласился Васильев. — Одну минуту…

Он зажал ладонью микрофон и крикнул кому-то. А затем продолжил, обращаясь уже ко мне:

— Неужели вы решились взяться за представительство Медведева в Торговой Палате?

Признаваться не хотелось. Но я всё же ответил:

— Взялся.

— Ох, и рисковое это предприятие, Павел Филиппович, — с сомнением произнес Васильев. — Это же ваше первое представительство в Торговой Палате?

— Первое.

— Тяжело вам придется, — посочувствовал глава. — Так вот, Павел Филиппович, компанию купца Васечкина будет представлять Свиридова, Елена Анатольевна. Вы вроде бы с ней сталкивались в деле Соболева.

— Спасибо, Дамир Васильевич, — вежливо попрощался я и повесил трубку на рычаги.

Откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул: видимо, у Свиридовой появился шанс отыграться за дело Соболева. И я был уверен, что она этим шансом воспользуется.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул улыбающийся Медведев:

— Павел Филиппович, я заявление написал. Даже подписал. Вам тоже надо подпись поставить.

Я взял со стола лист с данными на фирму, встал с кресла и вышел в приемную.

***

Медведев уехал через двадцать минут. Я же вернулся в кресло.

— Новое интересное дело, Павел Филиппович? — уточнила Арина Родионовна.

— Очень интересное, — ответил я. — И скорее всего, проигрышное.

Я вытащил из кармана телефон и принялся вертеть его в руке, размышляя, стоит ли звонить Свиридовой. Но затем все же решил сперва уточнить у секретаря:

— Арина Родионовна, вы можете посмотреть в Сети информацию о…

Взяв в руки лист, я прочитал:

— «Ремесленной мастерской Брагина».

— Минуту…

Послышался быстрый стук по клавишам, затем секретарь озадаченно произнесла:

— В Петрограде несколько ремесленных мастерских с таким названием, Павел Филиппович. Вам какая нужна?

Я продиктовал номер телефона, и через несколько секунд, секретарь ответила:

— Ага, нашла. Фадей Брагин. Что вы хотите о ней знать?

Она оторвалась от монитора и вопросительно взглянула на меня.

— Хорошо, что такая вообще существует, — задумчиво ответил я. — Какая про нее есть информация?

Арина Родионовна покачала головой.

— Ничего особенного. Разбирательств в судах нет, претензий тоже.

— Понятно.

Это было предсказуемо. Вряд ли этот промышленник заключал договоры со всеми. Иначе бы он давно разорился. Ладно, нужно ехать к этому ремесленнику для личной беседы.

Я открыл список контактов и принялся искать телефон Фомы. Но аппарат зажужжал, а на экране высветился номер Зимина. И я удивлённо поднял бровь: этому ещё что нужно? Тем не менее я принял звонок, и в динамике послышался знакомый хриплый голос:

— Добрый день, Павел Филиппович. Как ваши дела?

— Неплохо, — осторожно ответил я.

— Это хорошо, в наше непростое время. Я хотел бы с вами побеседовать. Вы не против?

— Когда?

— Могу заехать к вам в офис. Скажем, через десять минут.

— Хорошо.

— Тогда скоро буду.

Он завершил вызов. Я же налил в чашку почти остывший чай из стоявшего на столе чайника и принялся ждать гостя.

***

Зимин вошёл в приемную точно через десять минут. И при виде меня на лице крепыша расплылась довольная улыбка, словно он встретил доброго друга, которого не видел очень давно. Хотя виделись мы с кустодием всего пару дней назад.

— Добрый день, Павел Филиппович.

Я протянул ему ладонь, и Стас ответил на рукопожатие.

— Можем ли мы побеседовать у вас в кабинете? — осторожно поинтересовался кустодий.

— Охотно, — ответил я и направился к двери. Зимин последовал за мной.

Я вошёл в кабинет, знаком указал гостю на кресло. И вежливо уточнил:

— У вашей организации что-то случилось?

— Ну что вы, Павел Филиппович? Просто принес вам новости. Я слышал, что при обыске в особняке Добронравова обнаружили свадебные платья, на которых были следы крови. И вроде бы они совпадают с группой крови пропавших. Сейчас жандармы прочесывают болото. Но площадь там большая, так что поиски могут затянуться. Райскую, кстати, тоже нашли.

— У вас поразительная осведомленность о деле серийного душегуба, — пробормотал я.

— Увы, мастер Чехов, дело закрыто, — ответил кустодий. — В связи со смертью подозреваемого. Добронравова нашли в камере с несколькими ножевыми ударами. Официальная версия — в камеру попали неустановленные лица. Но и версию с самоубийством тоже не стоит сбрасывать со счетов, — Зимин откровенно веселился. — Как знать, может несчастный заточил припрятанную с обеда ложку и как давай на нее прыгать грудью.

— Вот как… — протянул я.

— В острогах такое случается, Павел Филиппович, — уже серьезно произнес Зимин. — Но обвинения с Пожарского сняты. Теперь окончательно. Так что парень может вздохнуть свободно. А вы, мастер Чехов добавьте к своим делам еще одно выигранное.

— А что по вашему перевёртышу?

— Во всем сознался. Скоро пройдет закрытое заседание, его приговорят к бессрочной каторге.

— Как можно? Ведь он может менять личину и, значит, опасен.

— Каторга бывает разная. И человек может отдать долг империи по-разному. Да и сложно убежать с каторги, если у тебя, к примеру, нет ножек.

К юмору Зимина привыкнуть было сложно. И я подумал, что и пытаться не стоит.

— Быть может, его и казнят, — посуровел гость. — Но это уже судья решать будет. Так что Александр Васильевич просил передать вам нашу искреннюю благодарность.

Он достал из кармана пухлый конверт и положил его передо мной.

— Вот. Полторы тысячи рублей.

— Сколько? — удивлённо поднял бровь я.

— Полторы, — спокойно повторил кустодий. — Павел Филиппович, вы полностью самостоятельно провели операцию по поимке перевертыша. И, возможно, спасли жизнь самому…

Он указал в потолок указательным пальцем и продолжил:

— …Государю-Императору. И не стоит недооценивать это самое «возможно».

— Простите, мастер Зимин, но…

— Никаких «но», — перебил меня кустодий. — Боюсь, своим отказом вы расстроите главу нашей организации. К тому же эти деньги были объявлены как награда за розыск и поимку перевертыша. Ну, знаете, когда жандармерия обращается к подданным за помощью. По указу Императора. Запамятовал его название.

— «О помощи подданных в охране правопорядка», — подсказал я.

Зимин довольно улыбнулся:

— Точно! Вы все-таки очень хороший адвокат. Все своды законов наизусть знаете. Мне вот никак не удается запомнить даже самое что ни есть простое правило дорожного движения. Единственное, что спасает, так это корочка кустодия. А не то отобрали бы у меня права бы уже давным-давно.

— Не наговаривайте на себя, — отмахнулся я.

— Истину говорю, Павел Филиппович! Так что — это ваши честно заработанные деньги. Берите, мастер Чехов. Вам наверняка немного перепадает от ваших клиентов, которые сверкают дырками на пятках.

Я недоверчиво взял конверт и, открыв его, заглянул внутрь. Там и правда лежала пухлая стопка гладких, практически новых константиновских пятирублевых купюр.

— Пересчитывать будете? — иронично уточнил Зимин, но я покачал головой.

— Поверю вашей организации.

— Хорошо. Благодарю за помощь, Павел Филиппович, а мне пора. До встречи, мастер Чехов.

Он встал с кресла и вышел из кабинета. Через пару секунд я услышал его голос из приемной:

— До встречи, Арина Родионовна.

— До встречи, мастер Зимин, — раздался в ответ растерянный голос секретаря.

Хлопнула входная дверь, и передо мной тут же появился призрак Любови Федоровны:

— Кажется, я слышала, кто-то говорил про деньги? — хищно осведомилась она.

— Разве? — просто шутки ради я сделал вид, что не понимаю, о чем речь.

— Полторы тысячи имперских рублей, — процедила женщина и окинула меня проницательным взглядом.

— Да вроде нету, — продолжил упрямиться я.

— А если найду? — угрожающе надвинулась на меня призрачная дама.

— Кустодий, который приходил в гости, вручил мне награду за поимку особо опасного преступника, — быстро выпалил я и убрал ежедневник с лежащего на столе конверта. Любовь Федоровна подняла его, любовно прижала к груди и с довольным видом заметила:

— Прибыльное это нынче дело, преступников ловить. Может быть, ты, Павел Филиппович, розыском займёшься? Все выгоднее, чем людям помогать.

— Кто-то должен и помогать, — ответил я.

Виноградова скривилась:

— Но не за те деньги, которые платит вам министерство Юстиции!

Я вздохнул, но отвечать не стал. А Виноградова вдруг подобралась и счастливо отметила:

— Две пятерки лишние положили.

— Уверены? — поразился я тому, как она сумела посчитать купюры через конверт.

— На десятку, так уж и быть, будем поить этого увальня Зимина, если будет ходить к нам и дальше. Но лучше бы пореже его видеть.

— Лишнее верну, — строго заявил я.

— Что ж ты за человек такой, — прошипела женщина и вынула из конверта две купюры, чтобы нехотя вернуть их на стол. — Деньги я изымаю. Подсчитаю их и распределю на нужды.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но призрак меня успокоила:

— Когда заначка у тебя в столе закончится, я обязательно ее пополню.

Разговор прервал стук в дверь, и в кабинет заглянула Нечаева.

— Павел Филиппович, к вам посетительница, — сообщила она.

— Кто?

— Лиза Литвинова. Говорит, что это дело жизни и смерти.

— Пригласи, — разрешил я. Арина Родионовна тут же исчезла.

— Финансовый вопрос обсудим позже, — сказал я, обращаясь к Виноградовой. Призрак, недовольно поджав губы, шагнула сквозь стену.

А через секунду, дверь кабинета открылась. На пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стояла просто одетая женщина лет тридцати, Арина Родионовна маячила за ее спиной.

— Добрый день, — поприветствовал я гостью, заметив ее смущение. — Проходите, присаживайтесь. Арина Родионовна, сделайте нам, пожалуйста, чай.

Секретарь кивнула, гостья же прошла в кабинет и села в кресло.

— Рассказывайте, что у вас случилось, — мягко попросил я.

Женщина немного помолчала, подбирая слова, а затем начала:

— Павел Филиппович, только вы можете мне помочь. Моего мужа, Илью Литвинова, обвиняют в похищении и убийстве девочки. Сегодня его забрали в острог по подозрению. Ни один адвокат города не хочет браться за это дело. На вас вся надежда. Прошу вас, Павел Филиппович, не бросайте! У нас двое ребятишек.

— Какой девочки? — уточнил я, предчувствуя подвох.

— Дочери князя Потемкина, — был мне ответ.

И я обречённо вздохнул. И пробормотал:

— Да что сегодня за день такой?

Глава 2 Новое дело

— Рассказывайте, что произошло, — собравшись, попросил я.

— Мой супруг служит в личной дружине князя Потемкина. И служит там давно, верой и правдой. У него есть награды от семьи, благодарственные письма. Илья пользуется… — она осеклась и закусила губу. Но сразу продолжила: — Пользовался доверием самого князя Николая Алексеевича.

— И что же случилось?

— Случилось… — вздохнула женщина и промокнула глаза батистовым платком. — Несколько дней назад Илья сопровождал Софью — дочь Николая Алексеевича Потемкина — на прогулке неподалеку от загородного особняка. В тот день они отошли далеко от дома. Такое происходило довольно часто — девочка любит природу и уединение. И очень хорошо относится к Илье.

— Неужели? — я постарался скрыть удивление.

Упоминание о хорошем отношении меня насторожило. Семья Потемкина славилась строгим соблюдением законов и правил. И я полагал, что слуг они не особо баловали добрым словом.

— Девочка очень воспитанная, вежливая и чуткая. Просто ангел. Мой супруг всегда отзывался о ней с теплом и уважением. В тот день на них напали лихие люди в масках. Моего мужа оглушили одновременным ударом с нескольких сторон, а когда он пришел в себя, на дорожке осталась только кровь и рюкзак, с которым Софья отправилась на прогулку. Илья вернулся домой и доложил обо всем. Он был серьезно ранен, и с ним работал лекарь семьи. А на следующий день его задержали жандармы. И отправили Илью моего в острог. Вот и вся история.

Я прикрыл глаза и представил всю историю в картинках. И картинки эти не были веселыми.

— Ну что, Павел Филиппович? Вы мне поможете? Никто не согласился взяться за это дело. Деньги у меня есть. Мы с Ильей копили на квартиру побольше, чтобы была детская. И я готова отдать все, что у меня есть.

— А вы уверены в невиновности вашего мужа? — произнес я скорее для самого себя.

— Разумеется! Илья — достойный человек! Он воин, и не обидел бы ребенка ни за какие посулы или угрозы. Костьми бы лег за вверенную ему девочку. Поверьте, Павел Филиппович, если бы я хоть секунду колебалась, то не стала бы заступаться за мужа. Мы не лиходеи. Помогите восстановить справедливость, мастер Чехов!

Она с надеждой посмотрела на меня, и я вздохнул.

— Обещать ничего не могу. Но попытаюсь, — честно ответил я. — Сколько дней прошло с момента его задержания?

— Вчера забрали, — сообщила женщина. — Я приходила вчера к вам, но не застала дома. Прошу, не откажите! На вас одна надежда.

Я кивнул:

— Хорошо, ступайте к секретарю и пишите заявление. И я постараюсь вам помочь.

На лице гостьи проступила робкая, едва заметная улыбка. А в погасших глазах блеснула надежда:

— Благодарю, Павел Филиппович, — заламывая руки, начала она. — Большое вам спасибо. Я вам отплачу.

— Оставьте! Если ваш супруг не виновен, то он не должен страдать в остроге за чужие грехи.

Женщина поднялась с кресла, поправила подол юбки и выпрямила спину. Она сразу же показалась мне выше и чуточку моложе. Словно только что стряхнула с себя лет пять.

— О вас говорят хорошие слова, мастер Чехов. Уверяют, что каждого человека вы считаете ценным. И я буду молиться Искупителю за вас.

Литвинова вышла из кабинета. Я же откинулся в кресле и задумался.

Князь Потемкин был из старой Романовской аристократии. Значит, скорее всего, имел разрешение на собственную дружину. При найме в нее боец давал клятву крови. Не навредить членам семьи и быть готовым сражаться за нее до конца. Перед наймом в дружину воины проходили строгий отбор, долгую подготовку, как боевую, так и психологическую. И по сути, после подписания договора и принесения клятвы становились преданными семье до последнего вздоха. А здесь дружинник убил члена княжеской семьи, которую охранял. Впрочем, после Смуты такое случалось. Хотя и редко. Любая подготовка всегда может дать сбой.

Я взялся за телефон, нашел номер Беловой и нажал на вызов.

Алиса взяла трубку почти сразу:

— Привет, Павел Филиппович. Что случилось?

— Разве я звоню тебе, только когда что-то случилось? — спросил я, стараясь добавить в голос немного растерянности. — Просто хотел узнать, как дела.

— Как могут быть дела у сотрудника жандармерии? Работаем с улыбкой на лице и песней в сердце. У Иванова подозреваемого в остроге зарезали. Перевертыша, который женщин убивал. Вот у начальника настроение и плохое.

— Почему? Он испытывает приступ жалости к душегубу?

— Потому что часть эпизодов теперь доказать, скорее всего, не получится, — ответила Белова. — Добронравов страдал забывчивостью, а платья, найденные при обыске, дают прямые доказательства только двух убийств. Ну да, есть разрез и кровь на ткани. Но был ли нанесенный удар смертельным, по платью определить нельзя. Что и сказала экспертиза. Происхождение других вещей невозможно установить. Кольца, чулки, ремешки от сумочек — непонятно кому принадлежали эти вещи. Какие-то из них вполне могли быть сувенирами отца Антона, которые тот забирал у избитых актрис. Остальных тел нет, как и показаний Добронравова. Два трупа на серию не тянут. А значит, ловец серийного душегуба медаль не получит. И звание тоже.

— А Райская? — уточнил я.

— Пока молчит. Говорит, что знает только про убийство Дианы. Оно произошло, когда она общалась с отцом, и Добронравов ей все рассказал. А учитывая, что Райская непосредственно в преступлениях участия не принимала.

— Теперь понятно, почему жандармы обыскивают болота у старой мануфактуры, — протянул я.

— А ты откуда знаешь? — хитро уточнила Алиса.

— Да так, слух один слышал, — не вдаваясь в подробности, ответил я. — Ты сегодня тоже ныряешь у старой мануфактуры?

— Слава Искупителю, сегодня я на дежурстве и должна быть в отделе! А вот остальным повезло меньше. Особенно на водолазных работах ценятся люди с водной стихией. И воздушники. Хотя ты тоже бы сгодится. Просто приказал бы, и мертвые вышли на берег.

— Боюсь, часть из них не дошла бы без серьезной подпитки, — возразил я. — Слишком уж долго они хранятся в тех болотах. А тратить силы на миньонов ради Иванова я бы не стал. Не в тех мы с ним отношениях.

Я подумал, что ныряльщикам еще повезло: невесты находятся в межмирье и изрядно потрепаны после встречи со мной. Были бы они в силе, то поисковикам пришлось несладко. Полагаю, невесты могли бы даже убить нескольких человек, прежде чем остальные догадались уйти из проклятого места. Мне придется отправиться на болота вновь, чтобы упокоить невест. Со смертью Добронравого у девиц появится причина уйти в мир иной. Думаю, что, даже если какая-то из них будет противиться, у меня получится развеять ее. Сил в межмирье им взять неоткуда, невесты будут в разы слабее, а я как раз успел восстановиться после «группового свидания». Главное — не затягивать с этим. Потому как, прорвавшись из астрала, невесты могут натворить дел с голодухи.

— Твоя правда, Павел Филиппович, — Алиса вернула меня в реальность своим голосом. — Ладно, считай, приветственная часть беседы завершена. Чего хотел? В жизни не поверю, чтобы ты позвонил для того, чтобы всего лишь узнать новости.

— Да попало ко мне одно дело. Вот — хотел уточнить, кто его у вас ведёт.

— Что за дело? — настороженно осведомилась Белова.

— Ты слышала о пропавшей девочке? Софье Потемкиной.

Мне показалось, что Алиса поперхнулась. А затем вкрадчиво уточнила:

— Ты взял это дело?

— Жена Ильи Литвинова уверяет, что я ее последняя надежда, — ответил я. — К тому же она говорила, что ее муж никак не мог совершить такое злодейство. Значит, он сидит в остроге без вины.

— Везет же тебе на такие вот задания, после которых ты рассказываешь сказки, — вздохнула девушка.

— Хотелось бы на этот раз обойтись без сказок, — я едва сдержался, чтобы по обыкновению Фомы не сплюнуть через плечо. — Так кто ведёт дело?

— Догадайтесь, мастер Чехов, — лукаво ответила Белова. — Я подскажу. Он вас не очень любит. А ещё, не так давно вы дали этому человеку надежду на внеочередное звание, а теперь эта надежда тает буквально на глазах.

— Занятно, — скривился я. — В принципе, не удивлен. Ещё один вопрос: в отделе же есть протокол с места преступления?

— Вот делать для тебя копию протокола я точно не буду! Документы в кабинете начальника. Сам понимаешь — если Иванов докажет вину, князь Потемкин будет ему очень признателен. Поэтому такое дело где попало не валяется. А лежит запертым в сейфе. Так что, давай по инструкции, Павел Филиппович. Подписывай договор, и с ордером пиши запрос в отдел. И курьер в этот же день доставит тебе пакет документов.

— Да, собственно, сам протокол мне не нужен. Я просто хочу узнать место, где Софью похитили. Чтобы съездить, посмотреть, пообщаться.

В динамике повисло молчание. Но на заднем плане был слышен цокот каблуков — видимо, Алиса куда-то быстро шла. Затем раздался звук открываемого замка, скрип двери.

— Я вышла, чтобы не привлекать внимания, — пояснила девушка. — Знаю, что бригада выезжала к загородному особняку Потемкина. Который в Лужской губернии. От него пару километров по южной дороге. Там не пропустишь.

— Спасибо, Белова, — поблагодарил я подругу.

— Должен будешь, Чехов, — ответила Алиса. — И долг твой копится. Учти, я все записываю!

— Не сомневаюсь. И выплачу при случае.

— Все, мне работать надо. До встречи.

Она завершила вызов, и я положил телефон на стол. Произнес, ни к кому не обращаясь:

— Эх, с кем бы мне обсудить получение тысячи-другой в виде гонорара.

— Со мной, — мигом вызвалась Виноградова.

Она просочилась в кабинет с потолка. И зависла по другую сторону от стола, с жадным интересом глядя на меня.

— А, вы здесь, Любовь Федоровна… — удивлённо начал я. — Никак подслушивали?

Призрак возмущенно фыркнула и недовольно поджала губы:

— Вот ещё! Очень надо знать, что вы тут обсуждаете со всякими девицами.

— Хорошо. К слову, Любовь Федоровна — вы не видели Фому?

Виноградова хитро прищурилась и заявила:

— Ну, может быть и видела. А что?

— Да нужен он мне, — вздохнул я. — Вы не могли бы ему передать, что нам надобно будет съездить за город? Дама на секунду застыла, внимательно глядя на меня. А затем с недоверием уточнила:

— То есть, разговор про деньги был только предлогом, чтобы позвать меня и не искать Фому самому — я правильно понимаю вашу задумку?

— Вы меня раскусили.

Любовь Федоровна притворно вздохнула, закатила глаза и прижала ладонь ко лбу:

— Эх, Павел Филиппович. И как не совестно манипулировать на моих слабостях? Использовать их в своих коварных целях. Я ведь вам доверяю.

— Мне очень стыдно, — как можно серьезнее ответил я. — Не могли бы вы передать Фоме, что нам нужно ехать за город?

— Всему виной моя доброта, — вздохнула Виноградова. — Ладно, я передам. Но учти, ты теперь должен в казну тысячу-две. Я их уже успела представить, посчитать и запомнить. Возражения не принимаются.

Призрак шагнула в стену и исчезла. А в кабинет почти сразу заглянула улыбающаяся Лиза Литвинова.

— Арина Родионовна составила договор. Подпишете? — на последнем слове ее голос дрогнул, и в глазах вспыхнула тревога. — Павел Филиппович?

— Да, сейчас.

Я вышел в приемную. Арина Родионовна протянула мне распечатанные листы договора, и я поставил подписи. Передал один экземпляр сияющей Литвиновой:

— Прошу. Теперь я официально защитник вашего мужа.

— Спасибо, Павел Филиппович, — горячо поблагодарила женщина и поклонилась. — Вовек вашей доброты не забуду!

— Пока ещё не за что, — сухо ответил я.

Литвинова попрощалась и покинула приемную. А со второго этажа спустился Фома, что-то дожевывая на ходу. За ним неслись два меховых комка. Эти котики довольно быстро обжились в доме, но старательно обходили меня стороной.

— Любовь Федоровна передала, что вы искали меня, вашество? — поинтересовался Фома. — Нужно за город ехать, верно?

— И как же она это сделала? — осведомилась Нечаева.

— Письмо мне отправила, — важно ответил парень и продемонстрировал свернутый самолетиком лист бумаги. — Я грамоте обучен, если вы помните.

— Письма — это красиво, — улыбнулась Арина. — А вы уезжаете?

Я кивнул:

— Едем в Лугу. Вернее в Лужскую губернию, где похитили девочку.

— Осмотр места происшествия? — оживилась Нечаева. — Возьмёте меня с собой, Павел Филиппович? Пожалуйста! Я путаться под ногами не буду.

— Да, хорошо, — согласился я, и Арина Родионовна светло улыбнулась. Встала с кресла, набросила пиджак поверх платья.

— Я подгоню машину, вашество, — важно произнес Фома и вышел из приемной.

Любовь Федоровна подхватила котов и прижала к груди. Те совершенно не боялись призрака и пытались играть с ее волосами.

— Две тысячи, — сурово произнесла Виноградова и сощурилась, глядя на меня, — вы должны заработать две тысячи.

— Не скучайте тут, — ответил я и выскочил за дверь.

***

Дорога до загородного особняка Потемкина заняла у нас два часа. Окрестности Петрограда Фома знал плохо, то и дело плутал по дорогам, ориентируясь в основном по знакам. Несколько раз нам приходилось останавливаться, и слуга доставал из бардачка атлас автомобильных дорог, чтобы сориентироваться. И когда мы прибыли на место, уже вечерело.

Наконец, справа показалась черная громада трёхэтажного особняка, который скрывался за высоким кованым забором. Дорога здесь делала крюк и уводила вправо, огибая частные земли.

Машину пришлось оставить на заправке. Затем прогуляться через лес, где мы умудрились заблудиться. Однако меня удивила Арина Родионовна. Стоило нам растерянно остановиться на развилке дороги, как она вдруг как-то подобралась, выпрямилась и повела носом по ветру. Мне померещилось, что глаза ее стали темнее, а потом и вовсе сверкнули зелеными искрами.

— Нам туда, — произнесла она тягучим, но решительным голосом и указала в сторону.

Я не сразу смог различить нечто, напоминающее тропу. Однако Фома невозмутимо пошел по ней и оказалось, что сразу за деревьями дорожка становилась утоптанной и широкой. По ней мы наконец и вышли к нужному месту.

Белова не обманула, и нужный участок лесной тропы мы увидели еще издалека. На деревьях и кустах остались обрывки ярких лент, которыми жандармы обычно обтягивают места преступления.

Трава между этими лентами, была примята. А чуть в стороне виднелось большое темное пятно. Завидев его, я сказал:

— Теперь понятно, почему жандармы посчитали Софью мертвой. Девушка потеряла много крови, несложно предположить, что без помощи лекаря она бы скорее всего скончалась.

Я щелчком призвал тотем. Активировал «Фонарь Харона», и область погрузилась в густой туман, в котором стояла совершенная тишина. И я довольно кивнул, отпуская плетение:

— Скорее всего, Софья жива. Призраков на месте боя нет. И следов посмертия тоже. Здесь никто не погибал — я могу заявить это совершенно точно.

— Это как? — живо поинтересовалась Арина Родионовна.

— После смерти душу забирают ловцы с той стороны, — пояснил я. — Они попадают в наш мир через портал, от которого остаётся четкий след. Он рассеивается в течение нескольких дней. Ну, и плюс, запах тлена. Его тоже нет.

Нечаева кивнула:

— Понятно.

Я внимательно осмотрелся.

— Кровь очень странно разлита в одном месте. Словно девушку зацепило, а затем вдруг рана резко затянулась. А вот следы есть.

Я кивнул в сторону от тропы, где была примята трава, и продолжил:

— Нападали дилетанты. Словно специально хотели наследить как можно больше.

— Странно все это, вашество, — заключил Фома.

— Очень странно. Ладно, больше здесь делать нечего. Главное я уже узнал. Идёмте к машине. Пора возвращаться в город.

Глава 3 Пыльный гость

День выдался долгим и насыщенным. Мы отвезли Арину Родионовну, а вернувшись домой, я направился на кухню. Вяло поковырялся в тарелке с рагу, почти не ощущая вкуса. Выпил кружку травяного отвара и поплелся к себе. После душа забрался в кровать и блаженно вытянул ноги. Уже засыпая, я подумал, что подушка едва заметно пахнет девичьим парфюмом. И этот аромат умиротворяет.

Ночью я видел какой-то удивительный яркий сон, но после пробуждения он полностью выветрился из памяти. Осталось только странное ощущение света и тепла, хотя снаружи было пасмурно, и с низкого неба срывался мелкий дождь.

Я встал с кровати, добрел до ванной, быстро привел себя в порядок. Надел серый строгий костюм, который будет уместен при посещении жандармерии, и вышел в гостиную.

На столике меня ждал сытный завтрак под полупрозрачным колпаком. В последнее время Виноградова все чаще ставила над тарелкой с едой такую стеклянную чашу. Сама призрак уже сидела в кресле, читая утреннюю газету. Но, едва я вошёл, Любовь Федоровна положила ее на стол, обернулась ко мне и произнесла:

— Доброе утро, мастер адвокат.

— Доброе, — ответил я. — Где Фома?

— Наш кот уехал за Иришкой, — сообщила призрак и выглянула в окно. — Сказал, что погода ужасная, и кухарка промокнет, пока будет идти к метро.

— Понятно, — усмехнулся я, заметив в голосе Виноградовой ревнивые нотки.

— А то, что он сам может промокнуть и заболеть — кто будет думать? Пушкин? — тут же заявила она.

— Пушкин? — заинтересовался я. — Кто это?

— Один паренек, который писал мне в юности стихи. Милый такой был, кудрявый. И очень много думал.

Я насладился вкусным завтраком и спустился как раз к приходу Арины Родионовны. Девушка не выражала особого разочарования от того, что ей пришлось съехать почти сразу же после заселения. А я… старался не думать о том, что могло между нами произойти, если бы она долго ночевала в соседней комнате.

— Погода сегодня не очень, — сообщила девушка, стряхивая с волос крохотные капельки воды. — Но зато бодрит.

— Скоро придется проверить самому.

Я взял телефон, нашел номер Иванова и нажал на вызов. Жандарм ответил спустя несколько гудков.

— Что вам на этот раз от меня нужно, мастер Чехов? — ехидно уточнил Иванов.

— И вам здравствуйте, — спокойно ответил я. — Мне необходимо встретиться с вами по одному очень любопытному делу.

— Опять? — воскликнул жандарм. — Вы когда-нибудь угомонитесь?

— Готовьте дырочку под звезду, — невозмутимо посоветовал я. — Есть вероятность, что одной станет больше.

На другом конце провода повисло молчание. А потом Иванов сказал:

— До обеда меня в отделении не будет. Приезжайте после часа. Я смогу уделить вам… скажем, минут пять.

— Щедро, — усмехнулся я. И добавил, прежде чем тот успел ответить: — Мне больше и не понадобится.

Трубку я повесил первым и подумал, что коллеги Беловой сегодня опять будут костерить меня почем зря.

Дверь открылась, в приемную, отчаянно чихая, вошла Иришка. А за ней ввалился Фома, вытирая лицо платком. Навстречу им выскочила Арина Родионовна и испуганно спросила:

— Что случилось?!

Слуги и впрямь выглядели странно. По их лицам были размазаны слезы, глаза раскраснелись. Иришка едва сдерживала подрагивающие губы, а Фома сдавленно ругался на собственном наречии.

— Кто-то обидел нашего кота?! — шторы на окнах взметнулись, и в холле появилась Виноградова.

Она ласково погладила Питерского по голове, и тот как-то странно фыркнул.

— Обманули, как последнего дурака, — парень скривился.

— Едва не убили, — сипло выдавила Иришка.

— Кто посмел?! Как так получилось?! — в один голос заговорили мы с секретарем.

А перед потерпевшими появился графин и пара стаканов, в которые одновременно плеснулась вода. Любовь Федоровна продолжала удивлять тем, как ловко управляла силой.

Фома опрокинул в себя воду, а потом мягко обнял за плечи девушку.

— Как ты?

Та поначалу забылась и прильнула к парню, а потом смущенно подалась в сторону. Питерский нахмурился и тряхнул головой.

— Я прикупил омывалку для стекол нашего «Империала». Советовал ее мне водитель вашей бабушки. Даже бутылку показал, чтобы я не перепутал. Я запомнил. И купил точно такую же.

— И? — не понял я.

— Но по дороге решил испробовать на ласточке своей. И залил в бачок.

Нечаева распахнула окна, впуская в комнату свежий воздух.

— И когда на стекло прыснула эта гадость, в машине жутко завоняло.

— Это ещё мягко сказано, — добавила кухарка, скромно сминая в руках платочек. — Глаза щипать стало. Дышать сложно.

— Я-то поначалу не понял, что не так. И окно открыто было, ветерок разгонял вонь эту. А когда уж остановились у светофора, то стало совсем невмоготу.

— Так, что у меня в глазах потемнело. И я даже в обморок упала, — добавила девушка и шмыгнула носом. — А я ведь крепкая. Никогда не терялась.

При этих словах Фома с какой-то особенной нежностью взглянул на кухарку. И сразу стало понятно, что между этими двумя все серьезно.

— Машину я там оставил, прямо за светофором. Вынес Иришку. На обочину потом авто откатил.

— Не украдут? — уточнила Арина Родионовна.

— Так это ж центр! — возразил Фома. — Это ж не на окраине транспорт оставить. Хотя… — парень посмурнел. — Никто в нее не заберется, пока из салона так несет! И неизвестно еще, выветрится эта вонища или нет.

— И слава Искупителю, — возвела к потолку глаза Любовь Федоровна. — Машине давно место на свалке. Ни к чему нашему котеичу ездить в консервной банке.

— Может и правда пришла пора взять другой автомобиль? — предложил я.

На это слуга вздохнул, покачал головой и произнес серьезным голосом:

— Лошадей не переправе не меняют. Я человек ответственный и верный.

В этот раз Иришка основательно смерила его оценивающим взглядом и скрыла в уголках губ улыбку. А потом спохватилась:

— Мне пора готовить. Пойду я. И… спасибо, Фома, что подвез. И на руках нес.

Фома кивнул и тут же громко чихнул.

— Будь здрав, — сказал я. И уточнил: — А ты покупал омывалку в салоне? Или в киоске у дороги?

— Вашество, — обиженно насупился парень. — Я, может, и экономный, но не глупый. И уж точно не стал бы всякую дрянь в елитную машину лить.

— Это чистая правда, — подтвердила Любовь Федоровна. — Он и продукты для дома выбирает, не глядя на цену.

— Выходит, в порядочном магазине брал, и все равно дрянь оказалась? — уточнил я.

Слуга кивнул.

— Хорошо, что в «Империал» не залил, — вновь вздохнул Фома. — В нем и салон кожаный. Этакая вонь впитается — и не отмоешь никак. Да там и щелей нет, как в моей ласточке. Не проветрилось бы вовек.

— Дела-а, — протянула Арина Родионовна. — Получается, в приличном месте отравой торгуют?

— Разберусь, — буркнул слуга. — Я туда смотаюсь и пообщаюсь с продавцом.

— Вместе загляните, — посоветовала Виноградова. — Фома — парень горячий. Авось, как кому в лоб даст.

— Вместе заглянем, — согласился я с призрачной дамой.

В кармане звякнул телефон, и я быстро вынул аппарат. Любовь Федоровна тотчас переместилась мне за спину, чтобы прочесть сообщение.

— Какие страсти, — произнесла она и захихикала.

С той самой ночи, как в доме задержалась Регина, призрак не упускала случая позубоскалить. Мне не хотелось напоминать, что именно Виноградова подала на стол из своих тайных запасов дорогое вино и проявила деликатность, оставив меня наедине с девушкой. Не хотелось напоминать еще из-за того, что я был благодарен ей за созданное уединение. Я подозревал, что как только начну говорить «спасибо» — бухгалтер выпишет себе премию.

«Можно ли мне навестить сегодня мастера Чехова?»

Я легко представил, как Регина говорит это вслух и невольно улыбнулся.

Телефон вновь ожил и на экране появилось единственное слово нового сообщения:

«Можно?»

«Нужно», — написал я в ответ и отправил сообщение. На мгновенье стало жарко, и я откашлялся, чтобы прочистить горло.

— Возвращаемся к работе, — предложил я и направился к своему кабинету.

В этот момент над входной дверью звякнул колокольчик, и в приемную вошел невысокий парень в форме жандармерии. Курьер ловко снял с головы кепку и ладонью, затянутой в тонкую перчатку, пригладил волосы на затылке. Потом стянул с нижней части лица шарф и неуверенно улыбнулся.

— Здравы будьте, — негромко поприветствовал он, коротко поклонившись. — Я к мастеру Чехову. Принес заявки.

— Отлично, — бросил я через плечо. — Оформите прием корреспонденции.

— Павел Филиппович, — позвал курьер и сжался от внимания присутствующих, — мне велено вручить вам одно письмо лично.

— Даже так? — я приподнял бровь. — Что же, извольте. Где оно?

— Наедине, — гость покраснел, смешавшись под моим внимательным взглядом.

— Пройдемте, — я указал на дверь кабинета и вошел к себе первым.

Парень шмыгнул следом и прикрыл за собой дверь.

— От кого письмо? — уточнил я поворачиваясь.

Как раз вовремя. Незнакомец натянул шарф до самых глаз, шагнул ко мне, быстро выбросил в мою сторону ладонь и резко выдохнул, выдувая мне в лицо какую-то сероватую пудру. Она закружилась зловещим облаком, которое наверняка бы осело на кожу, проникло бы в легкие, да только этому действу помешала не в меру любопытная призрачная дама. Она собиралась во что бы то ни стало прочесть отправленное мной сообщение. Призрак крутилась передо мной, изображая старательную хозяйку, вытирающую пыль с подлокотника кресла. Она то как раз и остановила облачко и резким движением пальцев скрутила пыльцу в воронку и направила прямо в лицо незнакомцу. Курьер от неожиданности удивленно ахнул и втянул пыльцу в себя.

— Никто не будет здесь сорить! — сердито заявила женщина, накрыла рот и нос несчастного ладонями, а потом приподняла бедолагу над полом.

Парень дернулся, попытался вырваться и замычал. Ноги его сучили в воздухе. Сумка курьера упала на пол, и из нее вывалилась бесполезная макулатура в виде старых газет и журналов.

— Из моих рук еще никто не вырывался, — прорычала Любовь Федоровна и взглянула на меня, цепко оглядывая костюм и лицо. — Немедленно умойся и смени одежду. Пусть все выйдут из приемной наверх. И не спускаются, пока я не прикажу.

Спорить с призраком я не стал. Тем более, когда ее лицо потеряло человеческий облик. Мышцы с кожей осыпались пеплом, а кости выступили наружу. Воздух нагрелся и подернулся маревом.

— Осторожнее с компьютером, — бросил я через плечо.

Женщина неопределенно хмыкнула, и я добавил:

— Замена обойдется дорого.

— Ты меня без ножа режешь, — простонала женщина,

Дверь между нами захлопнулась. Я слышал, как на одной высокой мучительной ноте выл пленник Виноградовой.

— Все наверх, — коротко распорядился я. — И там оставаться.

Арина Родионовна и Фома подчинились без лишних вопросов, за что я был им благодарен. Я и сам не успел понять, что происходит, но догадался, что пыльца, которую принес гость, не была волшебной. И я вряд ли отрастил бы за спиной крылышки и превратился бы в фею, вдохнув ее. Не знаю, что принес с собой этот парень, но добра он мне явно не желал. И жалко гостя мне не было. Хотя я отчетливо ощутил, как по дому разносится ни с чем ни сравнимый аромат смерти. Точно понял, в какой момент отравителя не стало. Меня окатило волной энергии, которая исходила из тела в миг прощания с жизнью.

К счастью, сотрудники не стали ни о чем спрашивать. Даже не уточнили, зачем я рванул в комнату. Там я снял с себя одежду, сунул ее в полиэтиленовый мешок для белья, которое собиралось для чистки. Потом прошел в ванную комнату, где тщательно смыл с кожи все, что могло остаться на мне после встречи. Кем является этот несчастный?

Я успел насолить в Петрограде многим. Но кто из них решился подослать ко мне отравителя?

Когда я вошел в спальню, то увидел Виноградову, которая даже не пыталась казаться человеком. Призрак парила над полом и выглядела весьма взволнованной. Обычно хорошо выглаженное платье колыхалось вокруг нее клочьями тумана, волосы качались как встревоженные течением водоросли, а лицо казалось посмертной маской.

— Вы вошли без спроса, — сказал я, чтобы отвлечь призрака и вывести ее из жутковатого состояния.

— Он пришел убить тебя, Павел, — проскрипела она голосом, в котором я не узнал человеческий. — Убить тебя в этом доме.

— Все, как вы хотели, — вновь пошутил я. — Это лучше, чем вдали.

— Не смешно! — отмахнулась женщина, но ее глаза обрели знакомое выражение. — В наш дом пришел душегуб!

— Ну…

— Снова, — произнесла она леденящим душу тоном.

И до меня, наконец, дошло, что для Виноградовой означало произошедшее. В ее доме вновь попытались убить хозяина.

— Как вы? — спросил я как можно мягче и щелчком пальца призвал тотем.

Женщина встрепенулась, уставившись на пень, который появился в углу.

— Что ты задумал?

— Хотел дать вам немного силы, чтобы привести в чувство.

— А ты считаешь, мне это нужно? — неожиданно засмеялась призрачная дама.

Всмотревшись в нее, я отметил, что слабой или нуждающейся в помощи она не казалась.

В груди потяжелело, упавшим голосом я спросил:

— Вы выпили его жизнь?

— Павел Филиппович, вы считаете, что я похожа на тех невест, которых вы встретили на болоте? — иронично усмехнулась Виноградова. И добавила уже спокойно: — Он умер от смеси, которую я вогнала ему в рот.

— Хорошо, — вздохнул я и покосился на пыхтящего пенька, который скучающе перебирал корнями по полу.

— Я очистила воздух, — деловито продолжила женщина. — Твою одежду тоже почищу. Предметы в кабинете не пострадали. Труп лежит у двери, завернутый в старый ковер.

— Зачем? — удивился я.

— Традиции надо соблюдать, — назидательно сообщила женщина и неожиданно подалась ко мне, зависнув очень близко. — Я испугалась за тебя, понимаешь?! Давно мне не было по-настоящему страшно. И мне очень не понравилось это ощущение.

— Извините, — я развел в руки стороны и тут же спохватился, успев придержать на бедрах полотенце.

— Что ты ей ответил? — сурово осведомилась Любовь Федоровна.

— Что? — не понял я.

— Что ты ответил Регине? Я должна знать. Иначе места себе не найду.

— Она хотела приехать сегодня. Я не возражал.

— Так и написал? — возмутилась женщина и покачала головой. — Девушки любят деликатность.

— Буду иметь в виду, — я развеял тотем, когда тот решил поиграть с ногой призрака удлинившимся корнем. — Надо вызвать жандармов.

— Или вывезти труп на какую-нибудь мусорку, — предложила женщина.

— К чему такие сложности? Он же умер от порошка.

— А потом я сломала ему шею, — беззаботно призналась призрачная дама. — И сделала так, потому что мне от этого стало легче.

— Легче?

— Я нервничала и разминала пальцы, — она пожала плечами.

— Ясно. А призрак бедолаги остался?

— Еще бы, — Виноградова довольно ощерилась. — Сидит там, скулит. Пойду и еще немного на него полюбуюсь.

Женщина испарилась, а я поторопился одеться. Потом провел пальцами по влажным волосам, приглаживая их, и вышел из комнаты.

Домашние нашлись на кухне. Сидели за столом и негромко переговаривались. При моем появлении Арина Родионовна вскочила на ноги:

— Что происходит, Павел Филиппович?! Кто тот человек?!

— Мы вас послушали, вашество, — пробасил Фома, — но он там остался один. Там документы ваши и вещи всякие. А у парня сумка вместительная.

— Он мертв, — не стал я юлить.

— Ой… — выдохнула Иришка, но не от испуга, а потому что, похоже, забыла помешать что-то в чугунной сковороде.

Кухарка принялась колдовать над посудой, а Фома спокойно предположил:

— Мертвый он вряд ли сможет утащить что-нибудь. Это даже хорошо, что он того.

— А что же произошло? — вновь спросила Арина Родионовна.

— Сейчас узнаем. Пойдемте, поспрашиваем нашего гостя, зачем он пришел.

— Так он же того, — напомнила Иришка и забавно высунула язык. — Мертвый он!

— Наш Павел Филиппович сможет его и дохлым разговорить, — гордо сообщил Фома и направился к лестнице. И оттуда уже возмутился: — Зачем мертвяка в мой ковер завернули?!

— Ковер — это громко сказано, — фыркнула Любовь Федоровна, вышагивающая в холле. — Тряпка какая-то, молью поеденная. И коты его мочить от угла начали. Давно пора было его выбросить.

— Виноградова обещала новый тебе купить, — сказал я Питерскому. Любовь Федоровна не возражала, лишь кивнула.

— Новый — это хорошо, — улыбнулся слуга.

— Арина Родионовна, закройте. пожалуйста, офис, — распорядился я.

Девушка кивнула и быстро направилась выполнять просьбу. Я же вошёл в кабинет и щелчком поставил тотем, готовясь к допросу.

Глава 4 Забывчивость, или долгие проводы

В углу кабинета появился тотем и уставился на меня красными глазами, зло щелкая зубами. Я же активировал плетение «фонаря Харона», и в кабинете мигом стало холодно.

— Явись! — приказал я уверенно.

В плотном тумане проступил силуэт курьера, который сидел в углу, обхватив руками колени. Он всхлипывал и вертел по сторонам головой, словно бы не понимал, как здесь очутился. Такое поведение после смерти было нормальным. Видимо, курьер ещё не осознал, что с ним произошло. Или не хотел принимать.

Я немного напитал призрака силой, чтобы вытащить его в материальный мир, и погасил фонарь. Туман рассеялся, но гость, тихо подвывая, так и остался сидеть в углу.

Я подошёл к нему и строго спросил:

— Кто ты?

Призрак поднял голову, растерянно взглянул на меня. В светлых глазах его колыхалось сомнение и какая-то детская обида. Несколько секунд он молчал, словно пытаясь вспомнить свое имя. И я удивлённо поднял бровь. Это было необычно. Призрак всегда сохранял память телесной оболочки. Тем более, он был совсем еще свежим духом, который еще не успел рассеять знания о себе. Но здесь…

— Не знаю, — тихо ответил гость и шмыгнул носом.

— Как так? — вырвалось у меня.

Такое было впервые в моей некромантской практике. Я решил попробовать ещё раз и уточнил:

— Кто тебя прислал?

— Не знаю, — растерянно повторил гость. И вдруг зашептал: — Кто я? Где я? Как я здесь оказался? Что со мной? Так холодно, как же мне холодно…

В комнату просочилась Виноградова и внимательно осмотрела паренька. Даже ткнула его пальцем в ухо. На что тот отреагировал странно. Он взвизгнул, по-обезьяньи перебрался в другой угол комнаты и забился между стеной и боковиной стеллажа.

— Чудной зверек, — нахмурилась женщина и подозрительно сощурилась. — Ты умеешь такое творить с духами?

— Это не моих рук дело, — я покачал головой.

Я вздохнул. Придется обратиться за консультацией. Я взялся за телефон и позвонил Софье Яковлевне. Бабушка взяла трубку не сразу. И я уже хотел было отменить вызов, когда в динамике послышался знакомый голос:

— Добрый день, Павел Филиппович. Решил позвонить и узнать, как у меня дела?

— Добрый, — ответил я. — Хотел. Как у тебя дела?

— Да говори уже по делу, — немного устало произнесла Софья Яковлевна, но голос ее прозвучал мягко. — Или давай созвонимся позже, если ты правда хочешь всего лишь поговорить и обсудить мое слабое сердце и ноющие колени.

— Не только об этом мне надо поговорить, — согласился я. — В моей практике попался один очень интересный случай. И я решил посоветоваться с тобой.

— Вот как? — насторожилась Чехова. — Видимо, случай и правда уникальный. Признаюсь, мне даже стало любопытно. Рассказывай.

— Могут ли призраки обманывать призывателя? — начал я.

— Ну что ты, Пашенька, — ласково отозвалась она, что делала не так уж часто. — Конечно же нет. Ты и сам это прекрасно знаешь. А с чего такой вопрос?

— Просто… — я замялся, глядя на сидевшего в углу призрака и подбирая слова. — Сегодня мне попался один весьма интересный экземпляр. Он не хочет отвечать на мои вопросы. Вернее, даже не знает, кем является.

В динамике повисла тишина. А затем, Чехова медленно произнесла:

— И впрямь интересно. Сколько лет призраку?

— Меньше получаса, — ответил я.

— Ты решил поговорить с новорожденным? — переспросила бабушка.

— А, ты про возраст умершего! — понял я. — Не знаю, на вид лет семнадцать.

— А травмы головы? — уточнила Софья Яковлевна. — Перед смертью его били?

— Вроде нет, — ответил я. — Во всяком случае, умер он не от удара по голове. А что?

— Забывчивость может случаться у возрастных почивший. Если они при жизни не владели силой. Я не лекарь, но у обычных людей, лишенных таланта, с возрастом иногда начинаются необратимые изменения в мозгу. Старческая слабость ума вызывает забывчивость. Ну а с травмами — ты и сам знаешь. Есть шанс, что повреждения мозга перед смертью разрушат личность, превратив человека в овощ. Хотя это крайняя редкость. И даже с половиной снесенного черепа призраки отвечали на мои вопросы. Но раз мертвец молод и достаточно свеж…

В динамике послышался вздох. А затем Софья Яковлевна продолжила:

— Признаться, мне самой захотелось взглянуть на этот уникальный случай. Я, пожалуй, даже отложу все свои дела, — мне показалось, что кто-то рядом с ней недовольно заворчал и послышался звук падающих игральных костей. — Диктуйте адрес, Павел Филиппович.

— Мой офис, — спокойно произнес я.

— То есть человек пришел к тебе на прием, внезапно умер, и ты решил консультировать призрака? — без тени улыбки уточнила княгиня.

— Не совсем, — уклончиво ответил я. — Но с призраком поговорить пришлось.

— Что-то вы темните, мастер Чехов, — протянула бабушка. — Хорошо. Я скоро приеду. Там и поговорим. Жди в гости.

— Жду, — произнес я, и Софья Яковлевна завершила вызов.

Я же повертел телефон в руке, раздумывая, не стоит ли позвонить Зимину. Но решил отложить это на потом. Убрал аппарат в карман, отослал прочь тотем и вышел в приемную, где меня уже ждали остальные.

— Ну что, вашество? — уточнил Фома, едва только я вышел из кабинета. — Что говорит этот нехороший человек, из-за которого пришлось котячий ковер из моей комнаты доставать?

— Человек впал в забытье и там потерялся. Даже как его зовут не знает, — вздохнул я и сел в кресло.

— Как это? — удивленно переспросил слуга.

— Самому интересно, как это.

— И что будем делать? — спросила Арина Родионовна.

Я покачал головой:

— Пока не знаю. Предлагаю для начала выпить чаю. А там уже что-нибудь решим.

***

Софья Яковлевна прибыла, когда чайник уже показал дно. Мы сидели за столом, а Любовь Федоровна наблюдала за сидевшим в углу моего кабинета призраком. На вопрос «зачем» Виноградова ответила: «На всякий случай. Чтобы чего не учудил». Но мне казалось, что она строила ему жуткие гримасы, когда я отворачивался. По крайней мере, несчастный парень несколько раз менял углы комнаты. Мешать Любови Федоровне развлекаться я не посмел. Она выглядела слишком довольной.

В дверь офиса постучали, и Фома поспешно встал с кресла. Подошёл к окну, осторожно выглянул, чтобы узнать, кто прибыл в гости. Затем торопливо открыл дверь, и в приемную вошла Чехова. Она взглянула в угол комнаты и, заметив ковер, удивлённо подняла брови.

— Это и есть тот самый человек, с призраком которого ты хотел пообщаться? — уточнила она, обращаясь ко мне.

— Он самый, — ответил за меня Фома. — Под курьера замаскировался. Доброго денечка, Софья Яковлевна!

— Да какой же он добрый, раз у вас в офисе лежит замотанный в ковер труп, — вздохнула некромантка. — Павел Филиппович, можно поговорить с вами наедине?

Я кивнул, встал с кресла и указал на дверь кабинета:

— Конечно. Идёмте.

Чехова последовала за мной. Я вошёл в комнату, закрыл за гостьей дверь.

— Что здесь происходит? — прямо начала бабушка.

— Человек внезапно умер, — просто ответил я. — Хотел было поговорить с его призраком о цели визита, а он не помнит ничего. Вот я и позвонил тебе.

Софья Яковлевна резко обернулась в сторону, где сидел призрак. Затем одним щелчком пальца напитала призрака силой, и рывком вытащила его в материальный мир. Буквально за мгновенье. Я в очередной раз залюбовался ее работой.

— Кто ты? — грозно спросила княгиня.

Призрак поднял голову, растерянно посмотрел на женщину и произнес:

— Не знаю.

Чехова нахмурилась:

— Странное дело. Вроде молодой, а в памяти провалы.

Она подошла к призраку, с интересом его осмотрела. Он никак на это не отреагировал. Уставился в одну точку пустым взглядом и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

Чехова задала парню ещё несколько вопросов, и на все был один ответ:

— Не знаю.

Только на один вопрос «зачем», парень-курьер честно заявил:

— Принести письмо адвокату. Личное. Остаться с ним наедине. И угостить Павла Филипповича пыльцой, — парень закатил глаза и вновь заговорил, — Принести письмо адвокату. Личное. Остаться с ним.

Истерика у призрака пропала. Он отвечал холодно, равнодушно, словно при жизни гость был механической куклой.

Наконец, Чеховой надоело пытать гостя, и она отвернулась от него, оборвав тянущуюся к призраку нить. И парень почти истаял, но все же едва заметно светился от силы некромантки. Бабушка же обернулась ко мне:

— Чудной гость к тебе пришел, мастер Чехов. Он не врёт. Он… не помнит. Кажется, он вернулся к состоянию ребенка.

— Словно ему при жизни стёрли память, оставив только нужное, — пробормотал я. — Адрес и задачу.

Софья Яковлевна кивнула:

— Верно. От него больше нет толка. Хочешь, я развею его?

Я покачал головой:

— Я сам. Спасибо, что приехала.

Бабушка подошла ко мне и обняла за плечи.

— Ты всегда будешь моим любимым внуком, — с улыбкой произнесла она. — Пусть даже ты и убил этого несчастного.

— Не я. Виноградова. И она спасла меня.

Чехова отстранилась и удивлённо подняла бровь:

— Вот как?

— Да. Она заставила курьера вдохнуть ту пыльцу, которой он хотел меня угостить. Вот парень и умер.

— Мне надо с ней поговорить, — произнесла бабушка.

— О чем, Софья Яковлевна? — тут же уточнила Виноградова. Она вышла из стены и зависла в воздухе неподалёку от нас.

— Павел Филиппович, выйдите, пожалуйста, из кабинета, — попросила меня Чехова. — Нам нужно кое о чем посекретничать.

Я покосился на Любовь Федоровну, и та кивнула, подтверждая слова бабушки. Поэтому я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

— Вашество, что с мертвецом делать будем? — спросил Фома.

— А у тебя какие варианты? — осведомился я.

Слуга пожал плечами и бесхитростно произнес:

— Ну, вы можете его оживить. Будет за дворецкого. Дом-то некромантский. Глядишь, никто и не заметит, что он того — мертвый, стало быть.

От этих слов Арина Родионовна поежилась и покосилась на Фому, пытаясь понять, шутит ли он, или всерьез. Но тот стоял с невозмутимым лицом и смотрел на меня.

Я покачал головой:

— Не пойдет. Хлопотно это. Как с Оксаной. Да и не надо нам такого счастья.

— Это да, — согласился слуга. — Тогда я могу набить из него чучело. Поставим у входа в офис.

— Фома, прекрати, — вмешалась в разговор Иришка и хлопнула парня ладошкой по плечу.

— А я что? — усмехнулся тот. — Я ничего. Решения предлагаю!

— Чучело тоже не пойдет, — твердо отмел я этот вариант.

— И что же тогда? — растерялся слуга.

— Придется звонить друзьям, с которыми ловили перевертышей.

Я снова взялся за телефон и позвонил Зимину. Кустодий ответил почти сразу:

— Слушаю вас, Павел Филиппович.

— Мастер Стас, не так давно в моем офисе произошел некий казус, — осторожно начал я. — Курьер, который привез корреспонденцию для жандармерии, внезапно умер.

— По естественным причинам? — уточнил Зимин.

— Почти, — ответил я, рассматривая закатанный в ковер труп. — У него была аллергия на пыль.

— Вы хотите сказать, что в вашем офисе так грязно, мастер Чехов?

— Ну что вы? — отмахнулся я. — Пыль он с собой привез.

— Ох уж эти аристократы! Вечно вы придумываете всякие игры, которые плохо заканчиваются, — послышалось в динамике. — Ладно, могу заехать к вам минут через двадцать.

— Хорошо, — согласился я. Связь прервалась, и я убрал телефон в карман.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась бабушка. И вид у нее был очень уж взволнованный.

— Не могли бы вы прогуляться? — обратилась она к собравшимся.

— Ой, мне же обед готовить надо! — спохватилась Иришка. — Идём, поможешь.

Она взяла Фому за рукав и потащила его к жилому крылу.

— А мне надо… надо, в общем, тоже туда, — Нечаева быстро последовала за слугами.

— Уж не знаю, куда ты ввязался, милый, — начала бабушка, как только все покинули офис, — но может быть, лучше тебе на время перебраться домой, в мой особняк?

— Не волнуйся, — попытался успокоить ее я, пожалев, что решил спросить у бабушки про забывчивость призраков. — Все будет хорошо.

Чехова покачала головой:

— Когда ты сказал, что ты станешь адвокатом, я обрадовалась. Подумала, ты не пойдешь по пути отца, которого не раз хотели убить во время Смуты. Тихая спокойная работа в офисе. А выходит, что не такая уж она и спокойная.

— Все будет хорошо, — повторил я и улыбнулся. — Я решу этот вопрос.

— Ох, Павел Филиппович, — протянула некромантка. — Твой отец говорил так же.

— Я решу вопрос другим способом, — поправил я бабушку и помрачнел, понимая, о каких поступках моего отца она говорит. — Поступать, как он, я не намерен.

Софья Яковлевна вздохнула:

— Кстати, твой отец недавно мне звонил. Пытался узнать, что связывает тебя с кустодиями.

— Да так… — отмахнулся я. — Было одно общее дело. С перевертышем.

Чехова посмотрела на меня, и во взгляде некромантки читалось, что она мне не верит. Но говорить бабушка ничего не стала.

— Удивлен, что Филипп Петрович так обеспокоился этой проблемой.

— Он переживает за тебя, милый, — ответила Софья Яковлевна.

— Это меня и удивляет.

Некромантка в очередной раз вздохнула:

— Мне пора. Будь осторожен.

— Не беспокойтесь, Софья Яковлевна, в этом доме вашему внуку ничего не грозит, — заверила бабушку Виноградова.

— Спасибо вам, — поблагодарила Виноградову княгиня, и мне показалось, что призрак даже засветилась от гордости.

Я проводил Софью Яковлевну до двери офиса, обнял её на прощание, и Чехова вышла на крыльцо. Проследовала в свою машину. И авто выехало из арки. Я же ушел в кабинет. Снова призвал призрака. Тот все так же сидел у стены, глядя в одну точку. Я спросил:

— Хочешь отсюда уйти?

Курьер встрепенулся, поднял голову, испуганно взглянул на меня и коротко кивнул. Я создал плетение портала, который проступил на стене, и подошёл к призраку. Протянул ему руку:

— Идём.

Он ненадолго замялся, затем схватился за мою ладонь и поднялся с пола. Руку обожгло холодом, но я не отдернул ее. Шагнул к порталу, затянув курьера за собой в межмирье.

Миг — и мы оказались в заполненном людьми зале ожидания. Я поежился от холода, который пробирал до костей. Курьер осмотрелся по сторонам, не понимая, куда я его привел. Взглянул на меня, словно ища ответа.

— Отсюда ты уедешь туда, где будет лучше, — произнес я. — И начнёшь новую жизнь. Видишь то табло?

Парень кивнул, и я продолжил:

— Тебе туда. Ничего не бойся.

Парень застыл, словно обдумывая мои слова. Затем доверчиво улыбнулся, пробормотал что-то вроде благодарности, отпустил мою руку и шагнул к толпе, растворяясь среди собравшихся. Я же на мгновенье зажмурился, а потом вернулся к порталу.

Шаг — и я снова оказался в кабинете своего офиса. Вышел в приемную, подошёл к телу, завернутому в ковер. Раскатал его, взглянул в обескровленное лицо мертвеца. Он казался слишком бледным. Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания о его наивном детском взгляде в межмирье, и принялся обыскивать карманы. Впрочем, как я и полагал, там не нашлось ничего, что могло бы подсказать, кто передо мной лежит.

В дверь постучали, и я запоздало подумал, что забыл ее запереть после того, как проводил Софью Яковлевну. Подняв голову, я увидел стоявшего на пороге Зимина.

— А говорят, что аристократы не нуждаются. Однако кое-кто не гнушается обшмонать тело убиенного на предмет ценностей. Я ничего не упустил?

Я решил не отвечать на неуместную шутку Стаса. Все равно это не приведет к нужному результату.

— Не далее как вчера я передал вам полторы тысячи рублей. Зачем вам мелочь из карманов этого бедняги?

— В конверте оказалось на десять рублей больше, — флегматично заметил я. — Я верну вам лишнее.

— А вы не останавливаетесь в поисках наживы, да? — веселился гость. — Да не будет у него столько денег. Видно же, что там пара копеек может заваляться, не больше.

— Не смешно, — проворчал я.

— Это расходы на топливо, — отмахнулся Стас. — Возвращать не надо.

— Вот и славно, — донесся до меня счастливый голос Виноградовой.

— Кажется, когда я был у вас вчера, у вас не было этого свертка из ковра, — хрипло произнес Зимин, когда я закончил осмотр.

— Не было, — не стал отрицать я.

Стас кивнул, прошел в приемную, запер за собой дверь. Подошёл ко мне. Присел рядом, рассматривая труп:

— Тот, что пылью подавился? — уточнил он.

— Да. Причем этой пылью он хотел угостить меня. Да так вышло, что случайно сам вдохнул.

Зимин посмотрел на меня:

— Вы уже допросили призрака?

— В том то и дело, что у призрака вдруг случилась амнезия, — протянул я. — Словно бы при жизни парень знал, что ему надо приехать ко мне и угостить пыльцой. И все.

— И как думаете, Павел Филиппович, от кого прибыл этот гость? — прищурился кустодий.

— У меня только одна идея, — ответил я. — Курьер прибыл от людей, которые недавно нанимали одного перевертыша. Но адвокат-некромант смешал им все карты.

Глава 5 Временное перемирие

Зимин с интересом осмотрел лежавшее на полу тело, затем достал телефон.

— Придется звонить в прозекторскую, Павел Филиппович, — пояснил он, листая список контактов. — Надеюсь, вы не собирались похоронить этого бедолагу на городской свалке?

Он нажал на вызов, приложил трубку к уху и с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Если бы я хотел так поступить, то не стал звонить вам, — буркнул я, и кустодий кивнул, видимо, довольный ответом.

— Алло! День добрый. Зимин на связи. Нужна машина из прозекторской, одного бедолагу на вскрытие забрать. Что? Нет, когда я его нашел, бедолага уже был мертв… Когда это я заблуждался в таком? — он повысил голос и насупился с видом оскорбленной невинности. — Тот случай не считается… и этот тоже… Ой, всё! — он недовольно покосился на меня и продиктовал адрес. Добавил напоследок: — Все, ждем.

Кустодий завершил вызов и деловито произнес:

— Ну вот, приедут через десять минут. И избавят ваш офис от мертвеца. Даже ковер вам на память оставят.

— Спасибо, но, пожалуй, я его все же выброшу, — поспешно ответил я.

Кустодий равнодушно пожал плечами.

— Ну, как знаете, Павел Филиппович. Может у вас принято хранить ковры, на которые коты в туалет ходят.

В это время питомцы Евсеева как раз пытались подойти к свертку, но стоило Стасу к ним повернуться, как оба замерли.

— У вас соседи поселились? — кустодий искренне улыбнулся, став особенно жутким.

Однако животные его не испугались, а один так и вовсе потерся о ногу гостя.

— Мурчащая колбаса, — одобрительно проворчал Зимин и погладил кота по спине. — Украсть тебя что ли? Утащить к себе в логово?

Пушистый не ответил и убежал куда-то по своим кошачьим делам.

Черная машина с красной полосой прибыла через десять минут. Въехала в арку, остановилась у крыльца. Боковая дверь открылась, и из салона выбрались двое хмурых людей в белых рясах лекарского отделения Синода. Только на рукавах гостей вместо кадуцея — знака лекарей, красовалась буква «К». Из чего я сделал вывод, что у кустодиев имеется своя прозекторская. Возможно, даже не одна.

Самый высокий из гостей вошёл в приемную. Сухо поздоровался с Зиминым, кивнул мне и призвал тотема-элементаля. На полу появился небольшая воронка смерча, в котором вспыхнули красные огоньки глаз. Лекарь взмахнул рукой — и рядом с мертвецом появилось чудное крылатое существо, похожее на сову со змеиным хвостом, которое подхватило труп и вынесло его из офиса. Второй лекарь стоял у порога и курил, глядя на летящий над землёй труп.

— Спасибо, — поблагодарил лекарей кустодий и обернулся ко мне. — Мастер Чехов, вы не желаете присутствовать на вскрытии?

Я взглянул на циферблат часов и покачал головой:

— К сожалению, у меня назначена встреча с мастером Ивановым.

— Жаль жандарма, — произнес Зимин. — Я слышал, его дело с серийным убийцей развалилось. А паренёк уже наверняка готовился к получению внеочередного звания. Так по какому поводу у вас встреча?

Последнюю фразу он произнес с заметным любопытством.

— Дело Ильи Литвинова.

Кустодий удивлённо поднял бровь:

— Это которого обвиняют в похищении и убийстве княжны Софьи Потемкиной?

— Именно, — подтвердил я.

— Нелегкое вы выбрали себе дело, Павел Филиппович, — покачал головой Зимин. — Жить парню осталось даже не считаные дни. Хорошо, если протянет несколько часов. Заказчик постарается избавиться от исполнителя и на воле, и в застенках острога. Дело уже заведено, все улики указывают против вашего клиента. Даже если он вдруг умрет, убийство повесят на него. И закроют дело. Этот вариант решения вопроса устроит всех.

— Но не князя, — возразил я. — Тело Софьи до сих пор не нашли. Значит, она может быть жива.

Зимин усмехнулся:

— Павел Филиппович, такое ощущение, что вы живёте затворником и не в курсе светских новостей. Князь в семье уже давно ничего не решает. Всеми делами заправляет его жена, Тамара Николаевна Потемкина. А князь только устраивает попойки, да катается на охоту.

— Вот как? — удивился я.

— Именно. С радостью бы пообщался с вами ещё, но увы. Меня ждёт вскрытие этого любопытнейшего персонажа, — кустодий протянул мне ладонь. — До встречи, Павел Филиппович. Если вам нужна будет помощь…

— Вы будете первым, кому я позвоню, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

Стас ухмыльнулся и вышел из офиса. Что ж, он был прав — Илья Литвинов не жилец. В остроге до него доберутся те, кто устроил этот балаган с похищением, а на свободе с ним постарается свести счёты Потемкин.

Убитый горем отец должен поквитаться за дочь. Не знаю, почему князь не уничтожил дружинника сразу, но если Литвинов выйдет под домашний арест, его устранят. В этом у меня не было никаких сомнений.

Литвинов должен оставаться под стражей. И варианта было два: обратиться к кустодиям, которые переведут подозреваемого в отдельную камеру под усиленную охрану, или…

Я взялся за телефон, нашел нужный номер, но какое-то время не решался нажать на кнопку вызова. Но все же пересилил себя. Мне ответил весёлый голос:

— Добрый день, Павел Филиппович. Какими судьбами?

— Добрый день, мастер Рипер, — сказал я. — Не так давно вы говорили, что ваша организация задолжала мне услугу?

— Две, — поправил меня глава «Сынов». — Одна за то, что вы сумели вытащить из острога моего доброго товарища Плута, а вторая — за царский подарок, который вы нам преподнесли.

— Тогда я хотел бы попросить вас о закрытии одной услуги, — произнес я.

— Конечно, мастер Чехов, — ответил Рипер, и веселье в его голосе мигом пропало. — Когда вам будет удобно обсудить детали и назвать имя? Хочу вас предупредить, Павел Филиппович. Политическими фигурами мы не занимаемся. С такими просьбами вам лучше обратиться к социалистам-революционерам. А других, даже аристократов, можно обсудить.

— Нет, что вы, мастер Рипер, — поспешно возразил я. — Хотел бы попросить вас о том, чтобы ваши люди взяли под защиту одного человека, который сейчас находится в остроге.

— А, это! — рассмеялся собеседник. — Признаться, я уже думал, что вы хотите отправить кого-то на знакомство с Мистером Хаосом. А здесь — такой сущий пустяк. Кого нужно защитить?

— Илья Литвинов, — ответил я.

— Дружинник, кто обвиняют в убийстве княжны Потемкиной? — уточнил анархист.

— Он самый.

— Хорошо. Сделаем в лучшем виде, мастер Чехов. — заверил меня Рипер. — Можете не сомневаться.

— Я очень надеюсь, что это ненадолго, — пообещал я. — И скоро с моего подзащитного снимут обвинения.

— Павел Филиппович, за то, что вы помогли Плуту, его могут защищать хоть всю жизнь, — заверил меня Рипер, намекая, какую именно услугу он закроет этой моей просьбой.

— Спасибо, — поблагодарил я анархиста, скрепляя сделку.

— Ну, раз это все, тогда до свидания, мастер Чехов. Если у вас найдется свободное время — заглядывайте в наш бар «Сердце анархии». Уверяю, у нас очень весело.

— Постараюсь воспользоваться вашим приглашением, — уклончиво ответил я.

Анархист завершил вызов, а я убрал телефон в карманя не стал терять време и направился на второй этаж искать Фому. До встречи с Ивановым оставалось полчаса.

***

К отделению жандармерии мы прибыли за пять минут до оговоренного срока. И я очень надеялся, что Иванов сообщил дежурному про посетителя. Я вышел из машины, и Фома тут же предупредил:

— Вашество, я подальше припаркуюсь. Вы звоните, когда освободитесь.

— Хорошо, — согласился я и направился к крыльцу, когда во двор, сверкая проблесковыми маячками, въехал фургон жандармерии.

Он затормозил у крыльца, дверь открылась, и на асфальт спрыгнул один из жандармов. Скомандовал:

— Выгружаемся, господа хорошие. Теперь вы точно надолго поедете в Сибирь.

— Как скажешь, начальник, — послышался из фургона весёлый голос, который показался мне знакомым. А через секунду наружу один за другим начали выпрыгивать люди. Запястья у всех прибывших были скованы наручниками. Парни были без знаков отличия, но закатанные рукава рубах у многих демонстрировали татуировки анархистов. Всего меченых гостей было около десяти.

Среди прибывших я заметил и Плута. Тот едва заметно кивнул мне и усмехнулся. Жандарм построил всех в шеренгу, и прибывшие бодро направились к дверям отделения.

Дверь открылась, на крыльцо вышла Белов и тут же посторонилась, пропуская компанию. Заметив ее, один из анархистов улыбнулся, демонстрируя на удивление полный комплект зубов.

— Мое почтение, барышня, — сказал он.

Алиса смерила его недовольным взглядом и хотела было что-то ответить, но анархиста грубо подтолкнули в спину:

— Шагай.

— Все, все, начальник, — поспешно согласился бандит и переступил через порог отделения. — Такую кралю не каждый день встретишь.

Я подошёл к крыльцу и поинтересовался:

— Нежданные гости?

— Ага, — ответила Алиса, провожая взглядом процессию. — Десять минут назад поступил сигнал, что «Сыны» разгромили один из баров «Черной Сотни». Причем впали в раж и не сбежали, когда прибыл патруль. Спокойно добивали оппонентов.

— Интересные дела, — согласился я. — Удобное выбрали время. Когда весь ваш отдел ныряет у старой мануфактуры.

— То-то и оно, что их десять, а дежурных трое, — вздохнула Белова. — Так что чувствую, допрос затянется.

— Такое бывает.

— Знаешь, Чехов, последнее время я все чаще жалею, что выбрала эту профессию. А если учесть, что на службе мне придется проторчать минимум десять лет… ладно, не будем о грустном. Ты-то здесь какими судьбами?

— С начальством твоим переговорить приехал. Кстати, он у себя?

Белова поморщилась.

— Где же ему ещё быть? Не на болоте же нырять. Надеюсь, после вашего разговора у Иванова не испортится настроение?

— То есть, сейчас оно хорошее? — уточнил я.

— Нет. Но может стать ещё хуже. В этом плане Иванов уникален. У него нет предела недовольству. Побойся Искупителя, Чехов. Тебя уже и так весь отдел ненавидит.

— Я постараюсь не расстроить вашего сатрапа, — пообещал я и потянул на себя дверь. — Ладно, мне пора.

— Да я с тобой сейчас пойду. Кто-то же должен допрашивать этих.

Я пропустил Алису в отделение и направился следом. В компании Беловой прошел через дежурного, попрощался с девушкой и свернул к кабинету Иванова. Подошёл к двери с нужной табличкой, трижды стукнул в створку. И дождавшись недовольного «Войдите», потянул на себя дверь.

Дмитрий Иванов сидел за столом. Перед ним лежала открытая папка, и жандарм задумчиво перебирал листы.

— Добрый день, мастер Иванов, — поприветствовал я хозяина кабинета. — Мы договаривались сегодня встретиться.

Жандарм поднял голову, взглянул на меня и недовольно поджал губы.

— Да какой же он добрый, когда вы пришли в гости, Павел Филиппович? — заметил он. — В последнее время вы стали дурным вестником. Даже примета такая у жандармов есть: раз в отделение приехал княжич Чехов — жди беды.

— Так вот почему дежурный смотрел на меня так недовольно, — протянул я и задумчиво потёр ладонью подбородок.

— Ладно, мастер, зачем пожаловали? — перебил меня Иванов. — А то после обеда мне прибавилось работы. «Сыны» так рады, что одного из их лидеров отпустили, что устроили погром в баре, принадлежащем «Чёрной Сотне». Мебель поломали, людей избили. А беседовать с ними мне.

— Я хотел написать заявление, что с сегодняшнего дня являюсь защитником Ильи Литвинова, — произнес я.

Иванов поморщился так, будто у него разом разболелись все зубы:

— Павел Филиппович… — начал он. — Когда вы берете защищать человека, ваш подзащитный выходит на свободу.

— Очень надеюсь, что этот случай не станет исключением, — подтвердил я.

— А я затем ищу преступника. И начальство, знаете ли, мне за это благодарности не выписывает.

— У каждого из нас своя работа, — развел руками я. — Кстати, хотел бы заявить, что обвинение дружинника в убийстве лишнее. И я это докажу.

— Вот как? — Иванов удивлённо поднял бровь. — С чего вы так решили?

— Тела княжны Софьи Потемкиной не нашли, — начал я. — Да и призрака на месте убийства нет.

— То есть, вы уже проникли на частную территорию князя Потемкина, скорее всего, не имея на то разрешения? — уточнил жандарм.

— Табличек там не было, изгороди тоже, — возразил я. — Так что, если территория и была частной, я не был об этом уведомлен.

Иванов кивнул:

— Ну, допустим. А есть ли свидетели, что дружинник с сообщниками не убил княжну в лесу? По версии следствия, девушка смогла отбиться от нападавшего, оглушить его, но и сама умерла от потери крови. Может быть, вы снова притащите в мой отдел какую-нибудь мертвечиху, которая подтвердит ваши слова?

Я вздохнул и покачал головой:

— Увы, но свидетелей у меня пока нет. Ни живых, ни мертвых. Но я уверен, что девочка не погибла. И надо направить все силы на ее поиски.

Жандарм вытащил из подставки ручку, и принялся вертеть ее в пальцах:

— Ваши слова не имеют никаких подтверждений, — произнес он устало. — И к делу я их приобщить не могу. Увы — все указывает на то, что княжна мертва. Даже экспертиза установила, что с такой кровопотерей шанс выжить у Потемкиной был весьма сомнительный.

К большому удивлению, я не заметил в голосе жандарма издёвки.

— Так что, если княжну не найдут живой, ваш подзащитный, скорее всего, бессрочно отправится на каторгу.

— Дайте мне лист бумаги и ручку, — попросил я, присев в кресло у стола. — Напишу ходатайство, чтобы все копии материалов дела передали в мой офис.

— Имеете право, — ответил Иванов, хоть и с явной неохотой. Жандарм открыл ящик стола, достал лист бумаги и положил его передо мной. Сверху легла ручка. — Пишите.

Я не стал терять время, и строки ложились одна под одной. Иванов же замялся, словно не решаясь что-то сказать.

— Да говорите уже, — не отрываясь от ходатайства, произнес я.

— Павел Филиппович, я понимаю, это прозвучит странно, особенно в свете нашего с вами общения, но я хотел бы попросить вас об услуге.

Я едва не подавился воздухом, но сумел поставить подпись под ходатайством, положить ручку поверх листа. А потом, прищурившись, взглянул на жандарма:

— Слушаю.

— Не так давно в остроге умер подозреваемый Добронравов. Кто-то проник в его камеру и зарезал перевертыша. К сожалению, мертвец не успел дать показания. И дела с ненайденными актрисами так и останутся нераскрытыми. А девушки будут числиться пропавшими без вести. И это несправедливо. Их души должны упокоиться.

— Полностью с вами согласен — должны, — ответил я, припоминая фурий в подвенечных платьях, которые едва меня не разорвали.

Жандарм понял мои слова по-своему. И на его лице проступила неуверенная улыбка:

— Не могли бы вы мне помочь. Вы же можете поднять мертвецов и заставить их выйти из того болота? Мои люди провели там целый день, и никого не нашли.

Я потёр ладонью подбородок, делая вид, что думаю. И ответил, когда улыбка уже начала сползать с лица жандарма.

— Хорошо. Но я оказываю услугу не мертвым актрисам, Дмитрий. Я окажу услугу вам.

— Я добро помню, — ответил жандарм приятной в таком случае фразой. — И при случае отплачу вам добром за добро.

Я довольно улыбнулся. Иванов дал клятву и теперь, в случае, если он откажется от договоренности, то с моей подачи может прослыть пустословом. И тогда у него останется два варианта: смириться или вызвать меня на дуэль.

Я поднялся с кресла и протянул ходатайство жандарму:

— Тогда едем. Да, мне, скорее всего, понадобятся два лекаря. И я не обещаю, что смогу поднять всех мертвецов. Прошло слишком много времени, тела наверняка основательно попортились.

Жандарм засиял как колокол на храме Искупителя в праздник.

— Конечно, Павел Филиппович! — заверил он, принимая бумагу и подписывая ее. — Все, что хотите — я распоряжусь.

— И ещё. Мне нужна копия ходатайства, — напомнил я, кивнув на лист, который Иванов уже хотел было убрать в стол.

— Да, конечно, Павел Филиппович, — согласился Иванов, поднял крышку ксерокса, положил в него лист и нажал на кнопку. И я с трудом сдержался от довольной улыбки.

Такой послушный жандарм нравился мне больше.

Глава 6 Снова сети притащили...

В компании Иванова я вышел на крыльцо и позвонил Фоме.

— Я поеду со своим водителем, мастер, — сказал я, обращаясь к жандарму.

— Как скажете, Павел Филиппович, — покладисто согласился Дмитрий.

В динамике послышались короткие гудки — экономный слуга решил не тратить мои деньги, сбросил вызов и наверняка уже едет. Узнаю нашего «котеича», как его называет Виноградова.

— Вы же помните, куда нужно ехать? Хотя я направлю с вами машину сопровождения. Чтобы вы не стояли в пробках… Федорцов!

Один из стоящих на парковке жандармов, вздрогнул и обернулся в нашу сторону:

— Слушаю, Дмитрий Васильевич!

Я отметил, что Иванова уже начали называть с отчеством. И это явно льстило жандарму.

— Подойди, не буду же я на весь район кричать, — потребовал Иванов. И страж правопорядка подбежал к крыльцу.

— Бери машину, мы с тобой сопроводим Павла Филипповича до заброшенной мануфактуры.

Жандарм кивнул:

— Слушаюсь, Дмитрий Васильевич.

— Выполняй.

Федорцов развернулся и бросился к одной из стоявших на парковке машин. А Иванов обернулся ко мне, и на его лице снова проступила улыбка:

— До скорой встречи, мастер Чехов.

— Хорошо, — ответил я. В этот момент на парковку въехал «Империал», и я направился к авто.

— Ну что, вашество? — уточнил Фома, как только я сел в машину.

— Мы едем к заброшенным мануфактурам, — ответил я. — Там, где я с призраками говорил.

Слуга не стал ничего уточнять. Лишь покачал головой, и авто выехало с территории. А за нами покатила машина жандармерии. На дороге Иванов обогнал нас и поехал чуть впереди.

— Чего это они? — удивлённо спросил Фома.

— Сопровождение, — ответил я.

Слуга так и ахнул:

— Прямо как у важных чиновников?

— Почти, — улыбнулся я.

— Красиво, — только и смог произнести парень. — А это разовая услуга?

Я кивнул, и Фома пробормотал:

— Жаль…

Мне показалось, его голос прозвучал чуточку расстроено. Но не стал ничего говорить по этому поводу. Я устроился удобнее и прикрыл глаза, готовясь к предстоящей работе.

***

До мануфактуры мы доехали быстро. Давешняя шиномонтажка на подъезде была закрыта, и я подумал, что из-за частых визитов жандармов сюда в последние дни бедняге пришлось ремонтировать колеса служак бесплатно. У ворот я пересел в машину Иванова — Фома не рискнул ехать по бездорожью внутри территории.

У нужного нам здания стояло с десяток машин. Две из которых прибыли из прозекторской — судя по символу кадуцея на их черных боках. Рядом с автомобилями стояло несколько человек в белых рясах Синода.

Жандармы толпились у берега. Судя по количеству людей, Иванов тратил силы и время отдела впустую. Потому что из двух десятков человек, работали только пятеро, остальные же сидели на берегу и судя по бледным лицам эти ребята уже были на грани выгорания и пытались прийти в себя. Остальные делали все что угодно, но только не искали утопленников. И я не мог их в этом винить — если ты огневик или светлый — на болоте от тебя толка немного.

Пятеро же — кто мог хоть что-то сделать — стояли чуть в стороне. Рядом с ними были установлены тотемы-элементали. А в воде мелькали призванные миньоны-поисковики.

Мы вышли к берегу, и я предупредил:

— Мастер Иванов, воскрешение — не самое приятное зрелище. В особенности поднятие трупов, которые пролежали в болоте не один год.

— Пустое, — отмахнулся жандарм. — Тут вряд ли кого-то напугают трупы, какими бы обезображенными они ни были.

— Настоятельно рекомендую вам прислушаться к моему совету. Во избежание неприятностей, пусть живые отойдут подальше. Мне будет спокойнее.

Жандарм нехотя кивнул и крикнул:

— Останавливаем поиск, дамы и господа. И уходим с берега. Не будем смущать некроманта своим вниманием.

Мне показалось, что в его голосе прозвучала плохо скрываемая ирония. Но смешков или язвительных реплик не последовало. Стражей правопорядка не пришлось просить дважды. Все они быстро собрались и направились к зданию мануфактуры, бросая на меня настороженные хмурые взгляды.

— Я останусь, — Иванов заложил руки за спину и качнулся с пятки на носок и обратно. — Уж простите, Павел Филиппович, но мне хочется все увидеть своими глазами.

— Не все желания должны сбываться, — хмуро заявил я. — Вы предупреждены, Дмитрий. И я снимаю с себя ответственность за вашу безопасность.

— Уж с кучкой костей я как-нибудь справлюсь, — беспечно выдал он.

— Боюсь, вас ждет нечто иное, мастер Иванов, — произнес я с кривой усмешкой.

А затем снял пиджак, закатал рукава рубашки и призвал тотемы. Они вынырнули из-под земли и довольно заворчали, чуя рядом родную стихию. Я прикинул площадь заболоченной местности. И активировал «Фонарь Харона».

Берег затянуло холодным плотным туманом, который быстро начал расползаться над водой. В дымке замелькали неверные силуэты. Их было очень много. Мне даже захотелось было подсчитать трупы, которые лежали на дне, но быстро сбился и оставил эту затею.

Призраки жадно потянулись к источнику, но я безжалостно отсек их от кормушки. Сейчас моей целью были исключительно занесенные илом мертвые тела.

Невест среди призраков не было. Видимо, я сильно их потрепал, и девицы сбежали в межмирье. Для меня это было только в плюс. Когда они вернутся, их кормовая база из мертвецов уже уйдет. А значит, невесты быстро ослабнут.

Я мысленно отдал команду, и с моих ладоней к увязшим в трясине мертвецам потянулись черные нити силы. Они обвивали кости, натянувшуюся на них кожу, проникали внутрь тела через глазницы. А через несколько секунд мертвецы зашевелились, словно приходя в себя после долгого мутного сна. Неуклюже начали подниматься на ноги, озираться в поисках источника силы — меня.

Нити натянулись. Мертвецы принялись жадно впитывать энергию, и я стиснул зубы, ослабляя поток. Сейчас марионеткам не нужно столько силы, сколько требовалось Оксане. Их задачей было выйти из воды и вновь упасть на берегу.

Я осторожно потянул за нити, и поднятые, повинуясь моему приказу, послушно заковыляли к берегу. Они шли медленно, подволакивая ноги, размахивая руками, чтобы помочь себе двигаться. Темные, тихие, некоторые с отливающими рыжиной волосами, почти не тронутые тленом из-за отсутствия кислорода — они брели в мою сторону, хрустя суставами. Некоторые из них были почти полностью обнажены, не считая обрывков тканей, и казались едва ли не черными. На других оставалась одежда. Странно, что Иванов не знал о том, что трупы из топей не могли быть набором костей. Вероятно, домашние задания в лицее он выполнял без особого рвения.

— Искупитель, защити! — послышался пораженный голос Иванова. Но, к чести жандарма, он остался на месте и не рванул прочь. Хотя, быть может, дело вовсе не в смелости, и он просто врос в землю от страха.

В голове зашумело, а несколько тотемов загудели, видимо, с трудом справляясь с работой. Я поспешно принялся распределять нагрузку с каждого и ослабил нити силы. Вырезать новые пни в межмирье мне очень не хотелось.

Наконец, мертвые вышли на берег и замерли без движения, и я поспешно оборвал нити. Они стояли напротив и смотрели на меня невидящими глазами. Ветер разгонял между ними плотные клубы тумана.

Я погасил «фонарь Харона». Дымка рассеялась, и я, тяжело дыша, опустился на землю. Перед глазами плясали черные точки, которые мешали сфокусироваться и взглянуть на результат своей работы. Дрогнувшей ладонью я утёр со лба испарину. И произнес:

— Их оказалось чуть больше, чем я думал.

— Намного, — послышался свистящий шепот Иванова.

За спиной раздались шаги, а через секунду меня окутала вспышка белого света. Боль и ломота, признаки близкого выгорания, начали отступать, дыхание восстанавливалось, точки перед глазами исчезли.

— Спасибо, — прохрипел я.

— Всегда пожалуйста, мастер, — послышался нежный девичий голос. — Вот, держите, Павел Филиппович.

Изящная ручка протянула мне через плечо фляжку. Я благодарно кивнул, открутил крышку и сделал несколько жадных глотков.

Шум в голове начал стихать, и я тяжело поднялся на ноги. Осмотрел, наконец, берег. И не удержался, чтобы не произнести нараспев:

— «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца»… Вернее, мертвецов.

На берегу у кромки воды в траве лежало около трех десятков трупов. Часть из них, очевидно, утопили призраки невест, которые кормились на этой мануфактуре. Тела хорошо сохранились на илистом дне, и могли подкармливать мертвых актрис сотню лет. Идеальное место для хранилища кормовой базы.

— Видимо, ближайшие несколько дней отдел будет заниматься опознанием и сверкой с базой пропавших без вести, — протянул пораженный жандарм.

Я только развел руками:

— Простите, мастер Иванов, при работе с мертвыми, которые зарылись в илистое дно, сложно определить какие именно тела нужны. Так что, пришлось поднимать всех.

— Да я не имею к вам претензий! — заверил меня Иванов.

Он тоже ходил между мертвецов и рассматривал тела. Делал это привычно, без брезгливости. Словно бы не раз присутствовал на вскрытиях, в том числе попортившихся тел. Хотя и не решался трогать их. Быть может, беспокоился, что они могут пошевелиться. Признаюсь, что на мгновенье захотелось подшутить над ним и заставить одно из тел вскинуть руку. Но я сдержал хулиганское побуждение, решив, что сделаю это как-нибудь в другой раз.

— У многих при себе будут документы, так что опознать их будет несложно.

Иванов обернулся ко мне и с интересом уточнил:

— Откуда вы знаете?

— Здесь поселились призраки жертв Добронравова, — ответил я. — Они убили часть этих людей. Высосали из них жизненную силу. Ну а остальные лежат здесь со времён Смуты. В те дни эта мануфактура дважды меняла собственника. Не думаю, что это проходило без крови и трупов.

При упоминании призраков жандарм заметно вздрогнул и с опаской осмотрелся по сторонам. Я поспешил его успокоить:

— Сейчас их здесь нет. Иначе бы они неплохо перекусили вашими людьми.

— Ваша правда, Павел Филиппович, — согласился жандарм и достал из кармана телефон. — Придется вызвать ещё несколько бригад. Две попросту не увезут эти трупы в прозекторскую. Спасибо за помощь, мастер Чехов.

— Служу Императору и Империи. Надеюсь, занятость вашего отдела не отразится на доставке в мой офис копии дела Ильи Литвинова?

Иванов покачал головой:

— Нет, что вы. Все бумаги привезут вам сегодня, не успеете вернуться в свой кабинет. Я распоряжусь.

— Спасибо.

Я поднял с травы пиджак, отряхнул его, накинул на плечи и направился в сторону мануфактуры, оставив Иванова на берегу. И, не оборачиваясь, произнес на ходу:

— И ещё, мастер Иванов… Чтобы мертвецы здесь не множились — перекройте на какое-то время въезд на эту территорию. И повесьте табличку, что нахождение здесь опасно для жизни.

Я не ожидал ответа. И был удивлен, когда Иванов уверенно произнес:

— Пожалуй, вы правы, Павел Филиппович.

Жандармы и лекари разошлись, освобождая мне дорогу.

— Спасибо, мастер некромант, — произнес один из бледных уставших парней, и почти сразу еще несколько людей поблагодарили меня.

— Всегда рад помочь служителям империи, — ответил я, рассеянно улыбнувшись, и побрел дальше.

Фома ждал меня возле машины. Он стоял и, прищурившись, с интересом рассматривал старые кирпичные здания. Заметив меня, он спросил:

— Домой, вашество?

Я кивнул, и Фома распахнул пассажирскую дверь. Я устроился на сиденье, откинулся на спинку, устало прикрыл глаза, провалившись в полудрёму. И пришел в себя, только когда Фома осторожно произнес:

— Приехали, вашество. Я пока пригоню «ласточку»? Надо Иришку домой доставить.

— Конечно, — ответил я и пошел по дорожке к дому.

На пороге сидел мужчина, лица которого давно не касалась бритва. Он был одет в полосатую рубаху и серые штаны, очень похожие на казенные. Ноги он поджимал, будто стеснялся своих стоптанных тапочек. Наверняка так и было, потому как обувь явно до того принадлежала какой-то даме. Когда-то она была розового цвета, а теперь выцвела до бледного, почти бежевого оттенка.

— Здравствуйте, — сказал я, останавливаясь чуть дальше, чем требовалось.

Мужчина вскинул голову, подслеповато прищурился и приставил ладонь ко лбу, прикрыв глаза от солнца.

— Здравы будьте, господин Чехов? — последнее слово он произнес немного неуверенно. — Простите, но я не помню вашего лица.

— Кто вы?

— Семен, — гость поднялся на ноги и поправил мятую рубаху. — Евсеев Семен.

— Вы сбежали с лекарни? — сурово спросил я.

— Не, меня выпустили на прогулку. В заборе две доски отходят, и я их сдвинул, чтобы выбраться наружу. И уговорил дворника дать мне пять копеек на дорогу, чтобы добраться до вас. Хватиться меня не успеют. Я ж к вечерней раздаче снадобья вернусь.

— Зачем вы сбежали?

— Вышел погулять, — настойчиво повторил Семен. — Уж простите, мастер Чехов, но мне очень надо было прийти к вам. Потому как я плохо помню тот день, когда меня выпустили из жандармерии. А мне очень надо знать, не привиделась ли мне та девица, что со мной говорила.

— Зачем вам это? — я нахмурился.

— Вы не подумайте плохого, господин хороший. Я вам благодарен за вашу заботу и помощь. Мне лекарь пояснил, что только вашей доброте я обязан своей свободой. Он же подтвердил, что до лекарни меня сопроводила адвокатская помощница. Девица ехала в карете помощи и не позволила никому меня обидеть. Договорилась, чтобы мне выделили хорошую палату, одежу казенную, — он смущенно обвел себя руками. — Пусть и неказистая, но чистая. И даже тапочки выдали. А перед тем помыли до скрипа.

— Вы правильно все запомнили. С вами и впрямь говорила моя помощница. Она же позаботилась о вас.

— Никогда не забуду вашей доброты, мастер, но…

— Но? — удивился я.

— Та девица, которая ваша помощница, говорила со мной. И, может, я совсем из ума выжил, но она обещала, что котов мне поможет забрать от Лидки проклятущей.

— Ах, вы об этом! — я потер лоб. И уточнил: — Вы сегодня обедали?

— Нет, — растерянно пробормотал мужчина.

— Я попрошу выдать вам что-нибудь перекусить и отвезти в лекарню. Потому как если вас хватятся, то наверняка заявят о побеге.

— Но как же коты.

— С этим как раз все просто, — я обошел Евсеева и толкнул дверь. — Проходите.

Семен робко пошаркал подошвой тапочек о небольшой коврик, который лежал на верхней ступени и перешагнул через порог.

— Благодарствую за заботу, мастер, — проговорил он и замер, уставившись на лестницу.

По ней вниз неслись два мохнатых комка. Мужчина рухнул на колени и поймал котов, сразу прижав их к груди. Мне стало неловко оттого, что я оказался свидетелем такой удивительной сцены. Никогда не думал, что кошки способны так громко мурчать. Евсеев бормотал что-то глупое и, очевидно, понятное только им троим. И гладил питомцев, выгибающихся под его ладонями.

— Это и есть их владелец? — спросила Виноградова, оказавшаяся рядом.

— Он самый.

— Хорошо, — вздохнула женщина, но между ее бровей залегла глубокая складка. — Сбежал поди?

— Вышел погулять.

— Что происходит? — раздался голос с верхней площадки, и к нам зашагала Арина Родионовна.

— Я вас помню! — счастливо заулыбался Семен. — Это вы.

— Евсеев? — узнала его девушка. — Вы сбежали?

— Вышел погулять, — повторили мы хором.

— Я хотел осведомиться про Пряника и Литра. Поверьте, мне важно было знать, что они меня дождутся. Но раз они уже у вас… — мужчина утер неожиданные слезы. — Я за вас всю жизнь буду Искупителю молиться.

На пороге показался Питерский и настороженно осмотрел Семена.

— Очень прошу тебя, Фома, отвезти его в лекарню, — я взглянул на секретаря.

— Целителя Луки, — подсказала Арина. И деловито осведомилась у Евсеева: — А вы успели отобедать?

— Да шут с ней, с едой, — широко улыбаясь, махнул рукой гость.

— Могу пирожков собрать, — предложила Иришка, откуда-то сверху.

— Будь любезна, — я оперся об угол стола.

— Это что же, он наших котов заберет? — тихо уточнил Фома погрустнев.

— Как только вылечусь, вернусь домой и выйду на работу, то сразу же заберу, — не заметив состояния слуги, заявил Евсеев. — Они вас не особенно беспокоят? Иногда они могут подмочить ковер, если на нем скопился песок.

— Песок, значит, — вздохнул Фома и почесал затылок.

Иришка принесла завернутые в полотенце пирожки и робко протянула их мужчине. Тот поднялся на ноги, принял сверток и поклонился.

— Благодарю вас, добрые люди. Никогда не думал, что в барском доме такие бывают.

Любовь Федоровна закатила глаза, всем видом давая мне понять, что думает о таком заявлении. Затем бесцеремонно подхватила котов и понесла их к дивану. От вида левитирующих животных Степан замер и открыл рот, из которого, впрочем, не раздалось ни звука.

Однако Пряник и Литр не возражали против такого обращения, и даже пытались играть с волосами призрачной дамы, чем изрядно ее забавляли.

— Чудеса, — наконец выдал гость и почесал бороду. — Одно слово — барский дом!

— Пора, — я устало ему улыбнулся. — За зверей не беспокойтесь, тут им уютно и безопасно. Они дождутся вас, уверяю.

Мужчина поклонился, прижимая к груди гостинец и, пятясь, вышел за дверь.

— И мне пора, — кивнула Иришка.

— Я всех развезу, — пробасил Фома, направившись к своей красной машине.

Арина Родионовна взяла сумочку и набросила на плечи пиджак.

— Мне тоже пора, Павел Филиппович, — она мне улыбнулась. — Вам принесли пакет из жандармерии. Ждет вас на столе. И еще троих посетителей я записала на завтра.

— Спасибо. Что бы я без вас делал, — ответил я.

— Даже не знаю, — девушка блеснула глазами и пошла прочь.

Я проводил ее взглядом до арки и закрыл дверь.

Глава 7 Прогулки по воде и не только

Я вошел в дом и направился было в кабинет, но Виноградова встала передо мной, загородив проход. В отличие от своего обычного состояния, сейчас призрачная дама не была проницаемой. Она старательно выстроила перед собой стену из энергии, которую я сумел ощутить.

— Я не позволю тебе выгореть, Павел Филиппович, — заявила она менторским тоном.

Такое поведение призрака меня заинтересовало. Я склонил голову к плечу, с любопытством уточнил:

— Что происходит?

— Ты вернулся с работы и собираешься снова работать, — осуждающе произнесла Любовь Фёдоровна. — Это неправильно. Человеку надобен отдых.

— Но…

— Даже некроманту, — сурово добавила Виноградова. — Если вы продолжите в том же духе, то непременно заболеете. И помрете.

— Потом высплюсь, — пообещал я.

— Хорошо, — неожиданно согласилась моя соседка и подняла трубку телефона.

— Вы собираетесь кому-то звонить? — насторожился я.

— Да. Софье Яковлевне.

— Зачем?

— Сообщить, что ее внук не совсем заботится о себе и не собирается слушать мудрых старших.

Я хитро прищурился:

— Стучать будете?

— Откуда ты набрался таких словечек? — возмутилась женщина, но трубку вернула на рычаг. — В остроге научился? Или это влияние того гадского парнишки, которому ты помог выйти на свободу? Как же его там звали? Гордей, кажется?

— Так будете или нет? — я продолжал смотреть на нее с видимым спокойствием.

— Буду, если ты не проявишь благоразумие. Потому что я не собираюсь смотреть, как ты становишься трудоголиком. К тебе, между прочим, сегодня девушка придет. А дела никуда не денутся. Они вполне могут дождаться начала нового дня, — Любовь Федоровна сложила на груди руки. — Поверь, я тебе, как трудоголик со стажем говорю: отдыхать надо уметь.

Я устало потер переносицу и уточнил:

— Не пустите меня в кабинет?

— Он закрыт до утра, — женщина сурово поджала губы. — Если ты попытаешься туда проникнуть до начала смены — я сообщу куда следует.

— А ужин мне положен, начальник? — просипел я на манеру каторжан.

Призрак всплеснула руками:

— Павел, ну зачем ты так? Я ведь тебе добра желаю. Да и Софья Яковлевна попросила о тебе заботиться.

— Ясно. Спелись, — выдохнул я и направился к лестнице.

Бросил тоскливый взгляд на дверь кабинета, но Виноградова бдила и наверняка готовилась выполнить свою угрозу. В этом случае меня ожидали долгие разговоры с бабушкой о том, что нельзя посвящать себя работе. Хотя справедливости ради стоило признать, что я и впрямь слишком много времени уделяю службе.

— Не держи на меня зла, — Любовь Федоровна накрыла на стол и положила передо мной салфетку. — Ты пока трапезничай. А я тебе ванну наберу.

— Я ведь могу привыкнуть к такому обращению, — хохотнул я.

— Не беспокойся, я выставлю тебе счет за услуги горничной.

***

Регина пришла, как только на небе появились первые звезды. Тихонько постучала в дверь, и я ее распахнул до того, как девушка успела опустить руку.

— Ждал? — лукаво спросила она и склонила голову к плечу.

Я окинул ее взглядом, отметив, что черный плащ отлично смотрится на ее фигуре.

— Может быть, — ответил я, делая приглашающий жест.

— Ты один дома?

— Один.

Девушка шагнула в приемную, подошла по мне.

— Ты устала? — словно между прочим спросил я.

— Сегодня я не выступала, если ты об этом, — она мне улыбнулась через зеркало.

— Тогда ты не станешь возражать против прогулки? — я наклонился, чтобы вдохнуть аромат ее волос.

— Уверен? — Регина развернулась и обеспокоенно заглянула мне в глаза. — Мы ведь можем провести вечер в твоей гостиной.

— А потом мы вернемся сюда, если ты все еще будешь этого желать, — усмехнулся я. — Или ты меня стесняешься?

Гостья покачала головой, и ее ресницы дрогнули.

— Я беспокоюсь, что тебе будет неловко.

— В твоей компании? — я приподнял ее подбородок пальцем, чтобы встретиться взглядом. — Рядом с тобой я и правда буду смотреться простовато. Но я справлюсь с этим.

— И куда ты хочешь сходить? — она нервно повела плечами.

— Как насчет прогулки по реке? Если ты не против небольшой качки.

— Мне нравится эта идея, — она неуверенно улыбнулась и положила руку на мой локоть.

Так мы и вышли из дома. Фома уже ждал нас у машины. Он распахнул дверцу, чтобы мы устроились на заднем сиденье.

— Совсем забыл сказать. Сегодня ты особенно красивая.

Уверен, что Регина часто слышала подобное. Но мои слова пришлись ей по вкусу. Щеки девушки порозовели, когда я коснулся губами ее пальцев.

— Мне нравится твой костюм, — сказала она негромко и провела ладонью по лацкану моего пиджака. — Синий тебе очень идет.

От звука ее голоса по коже пробежала волна мурашек, и какое-то странное чувство омыло солнечное сплетение. И я подумал, что быть может нам и правда стоило остаться дома. Но я тут же себя одернул, напомнив, что надо выбираться в люди и отвлекаться от работы.

Машина прокатилась по полупустой улице и остановилась у причала.

— Фома, ты свободен, — заявил я слуге.

— Уверены, вашество? — настороженно уточнил парень.

— Мы не будем торопиться. И после прогулки по воде вызовем такси.

— А вдруг опять какой-нибудь пыльный набросится? — он многозначительно поднял бровь.

— «Империал» привлечет больше внимания. И если ты будешь ждать нас достаточно долго, то любой сможет также сориентироваться, куда причалит катер, — пояснил я.

— Ваша правда, — согласился Фома. Но уехал слуга лишь тогда, когда мы с Региной дошли до причала, где нас встретил распорядитель.

Мне повезло заказать небольшой прогулочный катер. Пассажирскую часть закрывал купол, ограждающий уютное пространство от остального мира. Внутри было тепло от каменной чаши, в которой покачивалось пламя, но самое приятное, что все звуки прекрасно проникали внутрь, но не выходили наружу. По желанию купол мог стать зеркальным, скрыв нас от любопытных глаз прохожих. Или извозчика, который стоял у штурвала. Впрочем, от него нас отделяла еще и перегородка. Создавалось полное ощущение, что мы плывем по полосе тьмы, между освещенными улицами Петрограда. Над нами раскинулось чернильное небо с иглами северных звезд и большой кособокой луной.

Регина была в восторге и устроилась на подиуме, застеленным шкурой с длинным мехом. Я подозревал, что он искусственный, так как сложно представить тигра такого размера. Множество шелковых и бархатных подушек с кисточками на углах пришлись девушке по душе. Она скинула туфли и устроилась перед огнем, вытянув длинные ноги в чулках. Потом бросила на меня хитрый лисий взгляд.

— Знаешь, я разуваюсь только при тебе, — лениво протянула она.

— И что это значит?

Она собиралась что-то ответить, но передумала и лишь пожала плечами.

Я осмотрел приготовленный столик, на котором расположились закуски, вино и белоснежные салфетки, и остался доволен.

— Извини, но сегодня я решил обойтись без цветов, — я развел руки в стороны.

— Не нужно цветов, — девушка покачала головой. — Поверь, я давно не радуюсь им. Слишком…

— Но у меня есть кое-что другое для тебя.

— Не надо, Павел, — она посмотрела на меня снизу вверх, будто ожидая подвоха. — У меня нет нужды ни в чем, поверь.

— Я настаиваю, — улыбнувшись, я вынул из кармана небольшой овальный опал и положил его подруге на колени.

Регина не сразу решилась его взять, едва ли не заведя руки за спину. Но потом рассмотрела вещицу и уже с интересом взяла камень.

— Что это? — она выглядела заинтригованной.

— Ты можешь бросить его в меня, когда я сделаю что-то неправильное, — пошутил я, а потом обхватил ее пальцы и сложил их в кулак, чтобы скрыть в нем опал. — Я не хочу быть банальным. И я не стану пытаться тебя купить. Кажется, мы с тобой решили, что нам обоим это не подходит.

— Верно, — ее губы сложились в полуулыбку.

— Но я хочу, чтобы у тебя была такая странная контрамарка на желание.

— Желание? — она прищурилась.

— Если тебе понадобится что-то особенное, ты сможешь попросить меня об услуге или помощи. И не станешь сомневаться или думать, что я неправильно тебя пойму.

— В чем подвох? — осведомилась Регина.

— После того как загадаешь желание, камень ты отдаешь мне. И тогда уже я загадаю желание, которое должна выполнить ты.

— Коварный… — она вложила в мою ладонь камень, подалась ближе и прошептала, — Желаю, чтобы ты закрыл нас ото всех.

Я провел по поверхности купола пальцами, и тот замерцал мелкими искорками, давая понять, что снаружи нас больше не видно.

— Твоя очередь, — девушка положила свои пальцы на пояс плаща, намекая, что я должен хотеть.

— Сними его, — не стал ее разочаровывать я и отдал девушке камень.

Она тянула с исполнением, продолжая смотреть на меня потемневшими глазами, и я понял, что задержал дыхание.

Наконец, Регина подчинилась и оказалось, что под плащом не было платья. Лишь белье, которое больше походило на сказочные доспехи из кожи и кружева.

— Ты ехала так через весь город? — сдавленно спросил я.

Певица взяла опал из моих ослабевших пальцев и глухо потребовала:

— Сними пиджак.

Пока катер скользил по ленте реки, мы не один десяток раз обменялись камнем. В конце концов, я забыл, кто был последним исполнителем и у кого в итоге остался пресловутый опал.

Мы лежали на палубе среди подушек и смотрели на небо. На моей груди порхали пальцы девушки, которые рисовали какие-то замысловатые узоры.

— С тобой мне спокойно, — сказала она негромко.

— Мне нет, — честно ответил я.

— Я заставляю тебя нервничать? — усмехнулась девушка.

— Ты же понимаешь, что волнуешь одним своим присутствием.

— Тебе не надо ни о чем волноваться, — ответила она и приподнялась на локте. — Мне не нужно никаких обещаний. Не надо переживать о будущем. Я знаю кто ты, и кто я.

— Ты о фамилии? — ровным голосом уточнил я.

— Я не претендую на какие-то роли, Павел. Мне хватает того, что между нами есть сейчас. И когда ты решишь, что нам больше не стоит…

Я приложил палец к ее губам. Говорить далее было необязательным. Мы оба понимали, что у нас есть только настоящее. И я не собирался переживать об этом. Хорошо, что и Регина тоже не желала продолжать неприятную тему и потерлась о мою руку щекой.

Где-то справа в небо выпустили фейерверки из огненной силы. Несколько птиц из искр и пламени вознеслись в небо, расправили крылья и рассыпались на перья разных размеров. Слева ответили залпом из пламенных бабочек. А потом и водяным драконом, который вынырнул прямо из Невы и взорвался мелкими каплями. Наш извозчик прорычал что-то по поводу глупых детей и выровнял катер, который качнуло волной.

— Спасибо, что вывел меня на прогулку, — вздохнула девушка, и на ее губах появилась заблудившаяся улыбка. — Мне обычно предлагают побыть на публике и выгулять какие-нибудь украшения.

— Ты любишь драгоценности? — полюбопытствовал я.

— Не скрою, что собираю их в ячейке банка, — не стала лукавить девушка. — Однажды я перестану быть примой и придется сойти с пьедестала.

— Ты не думала получить образование? — спросил я.

— Я не владею силой. А простолюдинок редко берут в университеты, — ответила она с легкой улыбкой. — И давай уже признаем, что меня всегда будут воспринимать лишь как аксессуар. Никто не захочет видеть во мне личность. Знаешь, как на меня смотрят некоторые дамы, когда замечают, что их мужья мне улыбаются?

— Ты ведь сама выбрала сцену, — мягко напомнил я.

— Выбор был невелик, — она села, прижав к груди подушку. — Родиться красивой простолюдинкой — это проклятье. Тебя возьмут в дом терпимости не добром, так силой. Впервые матери предложили деньги за меня, когда мне исполнилось восемь. Уже тогда она объяснила мне, что надо карабкаться наверх. Или смириться с судьбой.

Мне хотелось ее обнять, но что-то подсказывало, что Регине это не нужно. Потому я сел рядом и сжал ее пальцы в своих.

— Не вздумай жалеть меня, княжич, — строго заявила она и полоснула меня темным взглядом. — У тебя своя клетка, у меня своя. Еще неизвестно кому из нас не повезло больше.

— Ты права, — ответил я, все же привлекая к себе певицу.

Над нами взмыли огненные паруса, которые почти тотчас стали крыльями. Девушка положила на мое плечо голову и, кажется, улыбалась.

В эту ночь я отвез ее к дому в дорогом квартирном комплексе и проводил до ворот.

— Благодарю за вечер, Павел Филиппович.

— Вам спасибо, — я обозначил вежливый поклон.

Регина тихо рассмеялась, словно рассыпая в воздухе хрустальные искры, и мазнула по моей щеке губами.

— Увидимся? — она не дождалась ответа и пошла прочь.

Я же вернулся в такси, которое поджидало меня на площадке перед воротами. Дорога домой должна была занять немного времени, но небо уже было светлое, и горизонт на востоке раскрасился розоватыми бликами.

— Эти белые ночи совсем сбивают график, — проворчал водитель, и я удивленно уставился на него через зеркало заднего вида.

Обычно извозчики дорогих машин не болтали с пассажирами. Это показалось подозрительным, и я уже собирался призвать тотем, как парень криво усмехнулся и сказал:

— Мастер Морозов велел передать вам поклон.

— Он прислал за мной машину? — поразился я.

— Приказал мне покрутить баранку и доставить вас домой в целости и сохранности, — подтвердил кустодий, которого я, наконец, узнал.

— И к чему такие сложности, мастер Вальдоров?

— В городе нынче немного неспокойно, — пространно заметил тот. — Но вам не о чем волноваться.

— Настолько «немного», что меня решил довезти до дома один из приближенных самого Морозова?

— Александр Васильевич и впрямь чрезмерно заботится о вас, мастер Чехов. И я не знаю, что является причиной этому. Конечно, для нас важен аристократ с таким уникальным даром, но как по мне…

Он замолк и недовольно поджал губы, словно был раздосадован тем, что сказал лишнее.

— Договаривайте, — я усмехнулся. — Поверьте, обижаться на вас я точно не стану.

— Не возражаете, Павел Филиппович?

— Более чем. Не вы первый, кто считает меня не слишком достойным аристократом. Лишь родственные связи не позволяли выступать многим дворянам против меня открыто. Некромант для большинства остается проклятым.

— А вы считаете ваш дар чем-то иным? — с неожиданным весельем уточнил собеседник. Мне вдруг показалось, что в его голосе скользнула боль настолько явная, что даже с виду спокойный кустодий не смог ее утаить.

Я вспомнил слова Попова и осознал, что вряд ли Вальдоров поймет, о чем говорил монах. Отчего-то я был уверен, что передо мной человек из другого теста.

— Неважно во что верю я. Я не смогу вас ни в чем убедить. Да и не стану, если уж откровенно. Каждый носит свой крест, и помогать вам тащить ваш груз я не стану.

— Груз? О чем вы говорите, мастер Чехов?

— Хотите уверить меня, что у вас нет скелетов в шкафу?

Машина неожиданно резко затормозила, и я заметил, что светофор на пустом перекрестке горит красным светом. Водитель стиснул руль так, что пластик жалобно скрипнул.

— Странная формулировка в устах некроманта, — бросил Вальдоров и усмехнулся. — Простите мою резкость. Вероятно, я немного утомился. Мне стоило поблагодарить вас за помощь в деле перевертышей.

— Не за что. Я служу Империи, — сухо ответил я.

— Императору и Империи, — автоматически поправил меня кустодий. И добавил: — Но кто-то явно решил поблагодарить вас иначе, мастер Чехов. Хочу, чтобы вы знали — мы за вами приглядываем. Но все же будьте осмотрительны. Сегодня вы…

— Достаточно, — немного резче, чем хотелось, оборвал я его. — В воспитательных беседах я не нуждаюсь. Поверьте, что с ними вы опоздали как минимум лет на десять.

— Я лишь хотел предупредить, что на вас могли напасть, — он тронул машину с места.

— Благодарю за заботу. Но я о ней не просил.

— Вы слишком молоды.

Обычно я умел владеть собой и спокойно реагировал на снисходительное отношение некоторых старших. Но сейчас ощутил, что смертельно устал. Наверное, мне и впрямь надо выспаться и взять целый выходной. Иначе я рискую стать похожим на старшего Чехова. Эта мысль остудила меня и заставила дышать глубже.

— У вас глаза светятся, — ровным голосом сообщил кустодий. — Это нормально?

— Не стоит проверять меня на прочность, господин Вальдоров. Может так оказаться, что ваша попытка станет последней каплей.

Но все же не удержался и взглянул в зеркало. В отражении я заметил затухающие искры в своих зрачках.

— Остановитесь.

— Мы на мосту, — растерянно ответил мой сопровождающий.

— Прямо сейчас, — прорычал я.

Едва автомобиль затормозил, как я распахнул дверь и вышел из салона. Подошел к перилам и ухватился за холодный металл. Смежил веки и принялся мерно втягивать в легкие воздух, чтобы потом также неспешно выдыхать его. Голова немного закружилась, и я открыл глаза. Мир казался потускневшим, звуки стали глуше, воздух подернулся маревом. Передо мной развернулся мираж — словно через огромное окно я видел другой город, другой Петроград, судя по далекому мосту, который в точности повторял мост в моем мире. Вот только в мираже по Неве шла баржа. Однако она дрогнула и развеялась с порывом ветра. В последнюю секунду с той стороны реальности вылетела большая белая чайка и с громким криком понеслась над водой.

— Мастер Чехов, — позвал меня обеспокоенный кустодий.

Он вышел из машины и стоял поодаль, настороженно глядя на меня. Мне захотелось спросить, видел ли он то же, что и я. Но, судя по всему, окно в другой мир заметил только я. Да и было ли оно? Я слышал сказки об иных реальностях. Но уже вырос из того возраста, когда в них верят. Потому я тряхнул головой и сказал:

— Все в порядке. Мне не помешает отдохнуть.

До дома мы доехали в тишине, за что я был благодарен водителю. Увиденное уже не казалось мне чем-то важным и настоящим. Спать надо больше.

Когда я вошел в приемную, то замер в нерешительности. И даже колокольчик над дверью звякнул едва слышно, будто стесняясь. На столике стоял граммофон с большим натертым до блеска рупором. Из него лилась приятная мелодия. А посреди комнаты танцевали двое. Это были Фома и Любовь Федоровна, которая обернулась в отрез шелковой ткани. Сделано это было наверно для того, чтобы парень мог видеть ее. Эти двое двигались на редкость плавно и красиво. И в зеркалах отражался здоровяк и почти прозрачная женская фигура, порхающая над полом. Я даже замер, чтобы не спугнуть пару и не помешать им. Питерский старательно шептал что-то, слегка покачивая головой, и я понял, что он считает такт мелодии. Виноградова учила его танцам. И делала это, бережно держа руки над его плечами, чтобы не касаться холодными пальцами. Женщина казалась счастливой, и глаза ее сияли гордостью, которую я порой замечал у своей бабушки, когда она смотрела на меня.

Мне удалось отделиться от стены и тенью метнуться по лестнице наверх. Если меня и заметили, то не придали значения моему возвращению. Я вошел к себе, разделся, принял душ и лег в постель. И все это время я продолжал улыбаться.

Глава 8 Засада

Утро началось с настойчивого телефонного звонка. Я открыл глаза, посмотрел в потолок. Взглянул на висевшие на стене часы. До будильника оставалось еще минут тридцать.

Брать трубку мне не хотелось. Куда более приятным казалось закрыть глаза и урвать немного сновидений, которые были очень приятными. Но абонент проявил настойчивость, и лежавший на столе аппарат звонил не переставая. Пришлось вставать с кровати и идти к столу, где я вчера оставил телефон. Взглянул на экран. И недовольство в момент сменилось на интерес.

Я принял вызов и услышал в динамике хрипловатый веселый голос:

— Доброе утро, княжич. Нас ждут великие дела!

— Что-то случилось, мастер Зимин? — уточнил я.

— Вчера было проведено вскрытие вашего страдающего забывчивостью гостя, — ответил Стас. — И результаты удивили даже меня.

Кустодий замолчал, выдерживая театральную паузу. И когда я уже сдался и хотел было его поторопить, он произнес:

— Кто-то стер участки памяти бедолаги. Точечно. Превратив человека, по сути, в животное, которое действовало исключительно инстинктивно.

— Значит, тот, кто его нанял, уже знает, что я умею допрашивать призраков, — понял я.

— Верно, — подтвердил Зимин. — Слухи про вас стремительно распространяются по всему Петрограду.

— Мертвого опознали?

— Да. Юрий Сергеев. Бастард, стихия воздух. Бывший наемник. Пропал без вести месяц назад.

— То есть, процедура создания такого зомби занимает достаточно много времени, — сказал я. — И скорее всего, готовили его совсем для других целей.

— Думаю, это был запасной план. Если бы не справился перевертыш. Но сама процедура превращения человека в опасный для общества объект немного пугает.

— Думаю, это штучная работа, — попытался успокоить я Стаса. — У человека явно остаются какие-то умения и навыки, значит работают с жертвой осторожно. И не каждый лекарь умеет такое делать. Так что это еще то удовольствие, и полагаю, что недешевое. Скорее всего, убитый знал заказчика и мог его выдать.

— Значит, они уже работали с этим человеком, — заметил кустодий.

— Не обязательно, — возразил я. — Может быть, он даже не состоял в ячейке. Просто был сопричастным.

— Весьма вероятно. Спасибо, Павел Филиппович.

«Обращайтесь», — хотел было произнести я, но промолчал. Вместо этого ответил:

— Служу империи, мастер Зимин.

— Империи и императору, — автоматически поправил меня кустодий.

Собеседник завершил вызов, и я положил телефон на стол. Вновь забираться в кровать не имело смысла. Потому я вздохнул и направился в ванную.

Прохладная вода мигом меня взбодрила, прогоняя остатки сна. Виноградова накануне повесила свежие полотенца, за что я был ей признателен. Новая зубная паста пахла хвоей, и от ее привкуса я скривился. Наверняка за покупку стоило благодарить Фому. Он любил все природное и наверняка сам выбрал этот тюбик, когда Виноградова направила его в торговые ряды.

Когда зазвонил будильник, я вышел в комнату. Выключил сигнал и направился к шкафу. Сегодня я выбрал темно-синий костюм, с которым отлично сочеталась белоснежная рубашка и полосатый галстук, подаренный Алисой на какой-то праздник. Выглядел я отдохнувшим, и собственное отражение мне улыбнулось. В приятном настроении я вышел в гостиную.

На кухне уже слышался звон посуды, приглушенный смех Иришки и смущенный голос Фомы.

— Проснулся? — прозвучал справа голос Виноградовой.

Я сел в кресло и кивнул.

— Хорошо. Завтрак почти готов, — отчиталась призрак. — Сейчас выясню, когда его подадут.

Любовь Федоровна улетела на кухню, оставив меня в одиночестве и дав немного времени подумать. Даже утренняя газета осталась лежать на краю стола без внимания.

У меня висят два дела. Надо оказать помощь Медведеву, и снять обвинения с Ильи Литвинова. И лучше сперва заехать в мастерскую, которую упомянул промышленник. Ту, где трудились подпольные работнички. А затем уже спокойно решать вопрос дружинника. Тем более что сейчас он под надежной охраной «Сынов».

Размышления прервала влетевшая в гостиную Виноградова. А перед ней парил поднос с тарелкой под колпаком и исходящий паром чайник с чашкой.

— Завтрак, — сообщила она и поставила блюдо передо мной. Я недоверчиво покосился на Любовь Фёдоровну. И словно прочитав мои мысли, призрачная женщина улыбнулась:

— Да не бойся, не отравленная. Просто Иришка на кухне болтает с котеичем. И он так забавно морщит нос, что просто любо-дорого смотреть. А мне несложно принести завтрак.

— Ну… Спасибо, — поблагодарил я призрака и поднял крышку.

На тарелке лежали свернутые блинчики, внутри которых оказались ягоды земляники со сливками.

***

В приемную я спустился за несколько минут до того, как входная дверь открылась, и в комнату вошла Нечаева.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — поприветствовала меня секретарь и прошла к столу.

Она была, как всегда, безупречна. Облаченная в узкую серую юбку, белую блузку с высоким воротником и жилет с рядом жемчужных пуговиц, девушка выглядела очень красивой. Она сгрузила на стол сверток и пояснила:

— Пришлось заглянуть в магазинчик, чтобы купить пачку бумаги и несколько блокнотов.

— Доброе, Арина Родионовна, — ответил я. — Что бы я без вас делал?

— Даже не знаю, — она отвернулась, пытаясь спрятать улыбку.

— Не могли бы вы позвонить в ремесленную мастерскую…

Я пощелкал пальцами, вспоминая название.

— Брагина? — с готовностью предположила секретарь.

— Точно!

— Да, сейчас.

Нечаева взяла с подоконника тяжелый справочник. Я невольно любовался тем, как девушка листает желтоватые страницы, сводя брови у переносицы. Ее волосы были подняты в высокий хвост, открывая изящную шею, в мочках аккуратных ушек покачивались тонкие ниточки сережек. Наконец, помощница нашла нужный номер, сняла с рычага трубку и принялась крутить диск. Она недолго подождала, барабаня пальцами по столу, и заговорила приятным голосом:

— Доброе утро, мастер Брагин. Вас беспокоит секретарь адвоката Павла Филипповича Чехова. Мастер Чехов хочет побеседовать с вами… Когда вы можете его принять… Хотелось бы сегодня, если вам не сложно… Спасибо… Хорошо.

Она положила трубку на рычаг и обернулась ко мне:

— Мастер Брагин будет ждать вас в мастерской через час.

— Отлично. Благодарю вас.

Наконец я вошел в свой кабинет и взял в руки вожделенные документы. Бумаг о Литвинове там не было. И я нахмурился. Неужели Иванов решил нарушить нашу договоренность? В принципе мне не стоило ждать от него одолжений. Но все же!

Его номер я набрал почти не раздумывая. И через несколько гудков услышал глухое приветствие.

— Доброе утро, — отозвался я.

— Какое ж доброе, раз звонит некромант, — заворчал Иванов, и я услышал на заднем плане приглушенный девичий голос. — Только не говорите, что вы нашли каких-нибудь дам, которых убил очередной лютый душегуб.

— Вы вчера обещали выслать мне документы по моему клиенту, — сухо пояснил я.

Жандарм выругался и, очевидно, не догадался прикрыть трубку перед этим.

— Забыл, — выдохнул он наконец.

Признание прозвучало для меня неожиданным. Иванов представлялся мне педантом, а оказывается вполне может проявлять человеческие чувства.

— Вышлю в течение часа, — пообещал он. И добавил едва ли не по слогам: — Извините, мастер Чехов.

Мне показалось, что я заглянул в святилище древнего бога и душу мою опалил обжигающий свет. Потому как я был уверен, что Иванов нечасто говорил это волшебное слово.

— Пусть оставит в приемной, — ответил я. — И спасибо.

После чего сразу положил трубку и прислушался, не дрогнет ли подо мной земная твердь. Или на худой конец не обвалиться ли потолок. Однако ничего подобного не произошло, и потому я спокойно повертел в руках конверты с очередными заданиями. Открывать их прямо сейчас было бессмысленно. Не хватало мне еще забить голову новыми делами, когда два предыдущих еще даже не были толком оформлены. Нет, с остальным я повременю до того, как вернусь домой.

Я позвонил Фоме и на втором этаже тут же заиграла мелодия, а через несколько минут в приемную вошел сам раскрасневшийся слуга.

— Слушаю, вашество! — пробасил он.

— Подавай карету, — распорядился я, поправляя полы пиджака. — Нам предстоит поездка в…

— Гончарный переулок, дом восемь, — подсказала секретарь.

И я повторил:

— Гончарный переулок дом восемь.

Слуга кивнул и беззастенчиво взял из корзинки, что стояла на столике, несколько овсяных печенек.

— Сделаю, вашество, — хрустя лакомством, произнес он.

Я хотел тоже взять печенье, но Любовь Федоровна шлепнула меня по пальцам.

— Это для посетителей. Я сама пекла!

— Но… — начал было я.

— А котеичу можно! У него вещественный обмен есть, вот!

— У меня тоже обмен такой имеется, — вздохнул я и направился прочь с обиженным видом.

Виноградова догнала меня у выхода и вручила кулек полный печенья.

— Отдай Фоме. Он сегодня ничего толком не ел. И себе возьми… одно.

Я закатил глаза, и призрачная дама сжалилась:

— Хорошо, два.

Я развернулся к сидевшей за столом Нечаевой:

— Арина Родионовна, не хотите составить мне компанию?

На лице девушки расплылась довольная улыбка.

— С радостью, Павел Филиппович, — быстро ответила она и встала из-за стола.

— Любовь Федоровна, примерно через час доставят документы. Положите их мне на стол.

— Я выпишу себе премию за переработку, — заявила призрак и поплыла прочь.

***

Гончарный переулок расположился на окраине города. И едва мы проехали мимо таблички «Добро пожаловать в Трудовой район», как на стенах доходных домов показались рисунки «Черной Сотни».

В отличиие от «Сынов», которые оставляли на стенах своей территории небольшие знаки, монархисты любили огромные рисунки. У въезда в район во весь торец здания красовался богатырь. Он стоял, приложив ладонь к бровям козырьком, и смотрел на дорогу. Другая ладонь воина лежала на рукояти покоящегося в ножнах меча.

Через пару кварталов показался дом, на торце которого был изображен слуга Искупителя в черной рясе.

— Красиво, — оценила Нечаева, рассматривая муралы, и в этом я был с ней согласен.

Машина свернула на Гончарный переулок, заехала в арку нужного дома. Остановилась у двери, рядом с которой красовалась вывеска «Мастерская Брагина». А под доской виделся рисунок бойца с мечом и цифрой «100».

Фома заглушил двигатель и обернулся к нам.

— Прибыли, вашество. Я машину у дороги припаркую.

— Хорошо, — согласился я.

Выйдя из салона, я придержал дверь, помогая Нечаевой.

— Благодарю, — произнесла Арина Родионовна.

Тепло мне улыбнувшись, она покинула авто, и «Империал» выехал из арки. Мы же направились к двери с вывеской.

Внутри оказалось темновато. Мастерская состояла из двух частей — просторной с широким прилавком приемной, оборудованной под магазин сувениров, и самой мастерской, которая скрывалась за стеллажами с поделками местных умельцев.

В приемной дежурили трое ребят в черной одежде. Они были высокими, с одинаковыми короткими стрижками, водянистыми цепкими взглядами и сбитой кожей на костяшках пальцев. Нашивки на куртках и тяжелые ботинки явно давали понять, что люди эти принадлежат к местной банде.

Заметив меня, они переглянулись. И это мне не понравилось, но вида я не подал.

— Павел Филиппович Чехов? — уточнил один из черносотенцев, смерив меня тяжелым взглядом.

В помещении повисло напряжение. Такое отчетливое, что можно было резать его ножом.

— К вашим услугам, — ответил я.

— Тот самый адвокат, который помог Гордею Петрову выйти из острога? — уточнил второй.

Я беспечно пожал плечами:

— Вряд ли Петрограде живут два адвоката Чехова.

Я уловил выплеск силы и успел отреагировать. Щелчком призвал тотемы, быстро выдернул из межмирья зомби, указал на застывшую посередине помещения Арину и коротко приказал:

— Охраняй!

Зомби кивнул и встал в стойку. Я же поспешно отскочил в сторону, успев на ходу жестом активировать броню. И пол в том месте, где я только что стоял, засветился. А через долю секунды доски затрещали и покрылись инеем.

Я быстро призвал из межмирья Лешего и Митрича, и кивнул в сторону мастерской:

— Обыщите. Всех парализовать.

— Сделаем, начальник, — бодро ответил Леший, и миньоны метнулись к прилавку.

В серую сферу, которая меня защищала, ударили ледяные иглы. Я активировал палача с мешком, и миньон появился за спиной одного из бойцов — того, который создавал какое-то плетение. Воздушником — судя по тому, что рядом с ним стояли вихри-элементали. Миньон накинул противнику на голову мешок, слегка придушив и оборвав доступ к силе. Создав на запястье плетение «стены мертвецов», я поспешно выставил руку перед собой, закрываясь от противника.

Черносотенец был природником и успел заготовить два плетения. Первой была прыгнувшая на меня рысь, которая врезалась в возникший на моем запястье большой щит с черепом. Череп щелкнул зубами, перекусывая рысь пополам, высасывая из нее силу. И тут же, повинуясь моему приказу, выплюнул в сторону третьего противника несколько шипов ядовито-зеленого цвета. Черносотенец успел закрыться миньоном-стражем — здоровяком, покрытым ледяной броней. Но шипы разбили элементаля вдребезги. Один из них ударил бойца в плечо, развернув его и отбросив в сторону.

В щит прилетели несколько стрел, разбивая «преграду мертвецов», и я поспешно призвал призрака с дубинкой. Пират оказался за спиной природника и ударил его по затылку, оглушив бойца и уронив его на землю.

Я же обернулся к зомби и приказал, указывая на лежащего на полу черносотенца с шипом в плече:

— Оглушить.

Зомби кивнул, шагнул к бойцу, и с размаха ударил бедолагу по голове кромкой щита. Тот закатил глаза и обмяк.

Я обернулся к Нечаевой и с беспокойством спросил:

— Арина Родионовна, с вами все в порядке?

Бледная девушка вздрогнула, услышав свое имя, и судорожно кивнула. Я же обошел прилавок и заглянул во второе помещение. И моему взгляду открылась прекрасная картина.

В мастерской было десять столов, на которых лежали инструменты. Рядом с каждым столом стояла корзина, в которую складывали готовую продукцию.

У стены сидел и пялился в никуда мутным взглядом мужчина средних лет. Он был плотным, с залысиной на макушке, которую зачем-то пытался скрыть под зачесанными редкими прядями от висков. Облачен мужчина был в коричневый пиджак с нашивками на локтях и темные брюки со стрелками. Обут же он был в остроносые туфли с большими квадратными пряжками. Рядом с ним стояли Митрич и Леший, и крепко держали бедолагу за руки. Я уточнил, заранее зная ответ:

— Мастер Брагин?

Мужчина развернулся ко мне и кивнул. Я попросил призраков:

— Отпускайте, спасибо.

Духи освободили мастерового и отошли на пару шагов. А Брагин удивленно взглянул на меня. Глупо спросил:

— Мастер Чехов?

— Он самый, — весело ответил я. — Давайте пройдём в общий зал. Нам нужно поговорить.

Мастеровой побледнел:

— Я не хотел, Павел Филиппович, — испуганно забормотал он. — Меня заставили!

— Да-да, идемте. И прошу вас, не надо делать глупостей!

Я напитал силой призраков, и они с мерцанием проявились в комнате. При виде гостей Брагин отшатнулся и принялся осенять себя священным знаком. Леший же состроил мастеровому злую рожу.

— Иначе они вас нагонят. И убьют. А я воскрешу, и они снова вас прибьют, — закончил я фразу. — Вам ясно?

Брагин торопливо закивал.

— Тогда идемте. Следите за ним, — попросил я, обращаясь к призракам

— Как скажешь, начальник, — нараспев протянул Митрич.

Развернувшись, я направился в приемную. Брагин поплелся за мной.

Арина Родионовна ждала меня возле дверей. Я отметил, что шок, вызванный ступором, уже прошел, и теперь девушка с любопытством рассматривала монархистов.

— Не могли бы вы мне помочь? — попросил я.

Секретарь обернулась по мне, кивнула и положил пальцы мне на запястье. Она сделала это так, словно ничего странного я не попросил. Будто касаться меня было для нее естественным. Я охнул от резкого прилива эйфории. Голова закружилась, и я поспешно произнес:

— Нет — узнать кое-что у нашего нового друга!

— О, ясно… — смутилась Арина Родионовна, убирая ладонь. Как мне показалось, сделала она это с явной неохотой.

— И еще, Арина Родионовна, вызовите, пожалуйста, жандармов, чтобы избавиться от этих…

Я указал на лежащие без сознания тела и добавил, кивнув в сторону монархиста с мешком на голове:

— А пока едет патруль, мы успеем поговорить еще и с этим персонажем. Мне кажется, он скоро созреет для беседы.

— Поверьте, ему не надо зреть, — с какой-то странной улыбкой произнесла Арина.

Ее глаза сверкнули.

Глава 9 Разговор по душам

Я взял притулившийся за стойкой стул, поставил его в нескольких шагах от бойца, уселся и уточнил:

— Кто вас сюда прислал?

— Пош-ш-шел ты… — ответил парень, пытаясь вырваться из плена, и в его словах я уловил презрение.

Поморщился: как предсказуемо. Призрак держал бедолагу крепко и не испытывал при этом ни усталости, ни сомнений. А я меж тем продолжил:

— Поверьте, я очень хочу решить этот вопрос по-хорошему.

Черносотенец попытался хохотнуть, но запнулся на первом же звуке и закашлялся. Но потом все же выдавил из себя:

— А по-плохому — это как? Бить будете? Только учтите, я не нежный дворянчик. Хоть зубы мне наживую рвите, а ничего не добьетесь.

— Зачем? — удивился я. — Максимум через минуту вы умрете. Миньон высосет у вас всю жизненную энергию. Прибывшие жандармы спишут все на необходимую оборону. Бригада увезет ваше тело в прозекторскую. А я спокойно призову вашего призрака и допрошу его. И хочу вас предупредить: духи не умеют лгать. Так что, думаю, я смогу узнать много чего интересного.

По поводу убийства я блефовал. Но вранье прозвучало убедительно, потому что миньон уже вытянул из пленника немного силы. И черносотенец уже наверняка начал ощущать слабые симптомы выгорания. Это было заметно по слегка подрагивающим ладоням.

— Так что ваша героическая смерть не даст ни вам, ни «Черной Сотне» ровным счетом ничего, — заключил я. — Им будет неважно, живым вы выдали информацию или мертвым. Думайте: хотите ли вы по-хорошему, или выберете плохой вариант. И времени у вас мало.

— Ты не станешь этого делать. Все знают, что адвокат Чехов не дурной человек, — глухо сообщил мне парень.

— Я некромант. И у меня другая мораль. Хороших людей я не обижаю. А вот такого, как вы — сам Искупитель велел наказать. И ведь я могу. После того как тело ваше увезут, я привяжу ваш дух к себе, как собаку. И будете вы для меня служить дверным звонком в доме. К слову, у меня целое хозяйство состоит из таких вот как вы, молодчиков. Один за котами лотки убирает, другой крыс воем гоняет, третий проверяет, не капает ли кран в моей ванной. И вам найдется служба.

— Не посмеешь, — прохрипел парень.

Он дышал часто, как запыхавшийся от долгого бега пес. Видимо, страх выдавливал из него все разумное.

— Есть вещи похуже смерти, парень, — я понизил голос. — Вы не представляете, на что способен некромант, когда решит отыграться на своих обидчиках.

Я замолчал и стал ждать. Бандиту хватило двадцати секунд.

— Хорошо, я скажу. Только снимите мешок.

В этот раз презрение в голосе пленника исчезло. И показного уважения стало больше.

— Боюсь, данный мешок служит единственной гарантией того, что вы не будете сочинять небылицы, — ответил я. — Так что — увы. Придется немного потерпеть. И отвечать быстро. Итак, кто вас сюда прислал?

— Из наших главный, — торопливо ответил бандит. — За то, что вы Гордея из острога вытащили. Из-за этого жандармы вышли на Васильевскую Лавку.

Логично. Черносотенцы охраняли склад, где печатали фальшивые деньги. И развозили подделки по городу.

— Курьер тоже от вас приезжал? — уточнил я.

— Какой курьер? Не знаю никакого курьера, — удивление в голосе бандита было искренним. — Нас подослали сюда, чтобы вас просто проучить. А не убить или покалечить. Мы должны были припугнуть вас, мастер. А после драки нам велели передать, чтобы вы не работали с «Сынами». И не шли против «Черной Сотни».

Это тоже было похоже на правду. За убийство сына начальника охранки банде грозили бы крупные неприятности. Все же имя моего отца в городе имело солидный вес. А наши разногласия не делали нас менее родными друг другу в глазах общественности.

Я отдал команду миньону, и тот сорвал мешок с головы пленника. Бандит рухнул на колени, кашляя и задыхаясь. Он тер шею, смахивал с лица несуществующую пыль. А потом вскинул голову, чтобы уставиться на меня покрасневшими испуганными глазами.

— Ну, ваше послание я услышал. Теперь запоминай ответ, — спокойно начал я, глядя на стоявшего передо мной на коленях бандита. — Ты передашь главному, что Павел Филиппович Чехов будет работать с тем, с кем сам пожелает. Кроме вашей банды. Я сегодня же обращусь в адвокатскую палату, чтобы ваши дела мне не присылали даже по назначению. Думаю, там прислушаются к моей просьбе.

— Понял, — кивнул парень.

— И второе. Если кто-нибудь из вас еще раз попытается передать мне послание, я найду любого мертвого черносотенца — а таких в городе найдется немало — я призову его призрак и притащу в отдел жандармерии. Где он расскажет про все преступления, которые знает. И я уверен, что после этого в остроге прибавится вашей братии. А если у меня будет плохое настроение — я подниму всех призраков города. На ваших складах, в барах, в остроге. И эти свидетели тоже дадут показания. Бояться им нечего, да и лгать они не умеют, поэтому расскажут все абсолютно честно. И я думаю, это доставит большие неприятности вашей организации. А точнее — уничтожит ее под корень. И наконец, если кто-то додумается меня убить, то вас ждет неприятный сюрприз. Некроманты не умеют умирать как обычные люди. Может, я и добрый, но это не помешает мне вернуться с того света и отомстить каждому из вас.

— Я понял, — проблеял парень.

— Я не убью вас. Не-ет… — я придал своему лицу мечтательное выражение. — Я доставлю вам особый подарок. У однажды умершего некроманта много времени и мало совести. Я найду всех убитых вами людей. Для каждого из вас я призову озлобленного призрака. Каждый душегуб получит дух своей жертвы. В вас, юноша, может уместиться несколько призраков, они будут рвать вашу душу на куски, и при этом не позволят вам умереть. Вы все поняли?

Стоящий на коленях бандит затравленно взглянул на меня и закивал. Моя речь оказала на него сильное действие. И в глазах черносотенца не было ни презрения, ни желания отомстить. Только животный ужас.

— Надеюсь, вы сможете доходчиво донести сказанное мной до руководства и своих коллег, — закончил я, и пленник снова кивнул. — Вот и хорошо. Вот и славно.

Я обернулся к стоящему у прилавка ремесленнику:

— А теперь я хотел бы пообщаться с вами, мастер Брагин. Если вы не против.

— Охотно, Павел Филиппович, — быстро согласился владелец заведения и ослабил на шее галстук.

Я встал со стула, указал в сторону мастерской, а затем, обернувшись, предупредил запуганного до полусмерти парня:

— В этой комнате останутся призванные призраки, уважаемый. Они за вами присмотрят. Я говорю вам об этом только лишь для того, чтобы вы не наделали глупостей. Обмануть мертвых вы не сумеете. Но если решите попытаться, то помните: мне правда нужен дверной звонок!

Я напитал силой Лешего и Митрича, и миньоны, замерцав, проявились в магазине. Леший улыбнулся трясущемуся черносотенцу. И от этого жеста лицо пленника стало похоже по цвету на лист бумаги.

— Если попытаетесь бежать — этим милым парням придется вами заняться, — продолжил я. — Вы поняли?

— Понял, — тонким голосом ответил бандит.

Я довольно улыбнулся:

— Вот и хорошо. Идемте, Арина Родионовна.

Девушка кивнула и, обойдя бессознательных пленников, присоединилась ко мне. А мне же в этот момент ужасно хотелось узнать, как она отнеслась к допросу бандита. Но девушка не выглядела обескураженной или растерянной — напротив, она казалась очень уверенной и спокойной, будто ничего странного не произошло.

Мы прошли в мастерскую. Брагин передвигался мелкими шажками, шаркая подошвой ботинок по полу. Вид у него был немного растрепанный, но, кажется, он уже пришел в себя после поимки. Быть может, наблюдая за допросом головореза, он решил, что ему ничего не грозит. Нечаева окатила его осуждающим взглядом и слегка качнула головой, словно недовольная его поведением.

Я присел на край стола и, понизив голос, начал беседу:

— Вы очень дурно поступили, мастер Брагин. Я ехал к вам, чтобы просто поговорить. Хотел пообщаться с деловым человеком. С достойным подданным нашей империи. А вы совершили такую подлость.

— Каюсь, мастер! — поспешно залепетал Брагин. — Они меня заставили! Как только узнали, что вы будете представлять интересы Медведева.

А вот это уже интересно. Кто мог рассказать бандитам эту информацию? То, что я подписал договор с Медведевым, знал только глава палаты адвокатов. Думать, что именно он связан с бандой, мне не хотелось. Но и скидывать этот вариант со счетов не стоит. Никому нельзя доверять.

— А вам это было только на руку? — уточнил я. — Ведь после беседы с монархистами, я бы надолго забыл о разговоре с вами.

— Что вы, мастер Чехов! — быстро возразил ремесленник. — Если бы я не согласился — моя мастерская могла бы ненароком сгореть. А в ней совершенно случайно оказался бы я сам. Сам бы запутался в веревке, которая петлей легла бы на шею.

— Не драматизируйте, — посоветовала Арина Родионовна.

— Что вы, дорогая! — мужчина прижал руки к груди. — Я вовсе не сгущаю краски. Мы живем в непростое время. В непростом месте. Это счастливчики, которые обитают вдали от рабочих районов, не знают дурного соседства. А у нас тут всем заправляют эти молодчики. Они знают мой домашний адрес, в курсе, в какой цирюльне я стригусь, и где моя супруга покупает овощи. Они могут прийти ко мне в любой момент и напомнить, кто в этих местах хозяин!

— Тесная работа с черносотенцами? — уточнил я, начиная понимать, почему Брагин мог позволить себе не исполнять обязательства по договору.

И он подтвердил мои подозрения.

— Да, — просто ответил мастеровой.

Теперь понятно. Монархисты имели большой вес в обществе. И конкуренцию им могли составить разве что «Сыны» или «Кадеты».

— Мастер Брагин, я знаю, что вы не заключали с Медведевым соглашение, решив обойтись устной договоренностью. Из-за чего промышленник попал в неловкую ситуацию. И наверное, вы сейчас думаете, что в суде я не смогу доказать факт вашего сотрудничества. Но вы заблуждаетесь. Я, мастер Брагин, человек настойчивый. И очень не люблю проигрывать. Поэтому я просто поищу призраков рядом с вашей мастерской, и призову одного из них свидетелем в суд. Если он не может рассказать про ваши с Медведевым договорённости, то наверняка проболтается про ваши дела с монархистами. Призраков, мастер Брагин, невозможно запугать. И тогда у вас останется только один вариант: бежать из страны. Потому что в остроге «Черная Сотня» быстро вас прикончит, чтобы вы не проболтались.

— Не губите, мастер, — враз севшим голосом взмолился Брагин. — Чего вы хотите? Я все исполню.

— Вы выполните все обязательства перед Медведевым, — спокойно продолжил я. — И возместите промышленнику ущерб, который нанесли ваши действия. И сделаете это в ближайшее время. Думаю, это будет справедливо. Вы согласны?

Мастеровой судорожно кивнул:

— Но вы должны понимать, мастер Чехов, что если я продолжу работать с Медведевым.

— Думаю, нарушив договор, вы зарекомендовали себя как не очень надежный компаньон, — перебил его я. — И Медведев больше не станет вести с вами дела.

— Хорошо, Павел Филиппович.

— Еще хочу вас предупредить: пока вы не решите все вопросы с промышленником, за вами присмотрят призраки. Сами понимаете, я не могу доверять человеку, который уже один раз нарушил слово.

Услышав это, мастеровой немного взгрустнул, и я подумал, что этому ушлому дельцу в какой-то момент закралась в голову крамольная мысль.

Где-то в отдалении послышался звук сирен машин жандармерии. Я взглянул на часы — наряд прибыл в течение десяти минут. Неплохо.

— Я не стану свидетельствовать жандармам, что вы замешаны в этой истории. Поэтому предлагаю сказать, что бойцы «Черной Сотни» прибыли в вашу мастерскую, когда мы уже вели беседу, — лениво предложил я. — И о намерениях бандитов вы ничего не знали.

Брагин кивнул, давая понять, что все осознал.

— А теперь вернёмся в магазин, — предложил я, встал со стола и направился в сторону помещения, где нас ждали бойцы «Черной Сотни».

Оглушенные бандиты уже начали приходить в себя. А парень, которого я допрашивал, сидел у стены и смотрел в одну точку.

Через минуту у дверей мастерской остановились две машины патрульной службы жандармерии. Немного погодя в помещение вошли четверо стражей правопорядка, а за их спинами с обеспокоенным видом маячил Фома.

— Вашество, — осторожно начал было он, но я только улыбнулся.

— Со мной все нормально. Подожди немного на улице.

Слуга нахмурился, но кивнул и исчез. А один из жандармов — с нашивками сержанта на плече и планшетом в руках — ввалился в помещение, но запнулся о порог и грохнулся на пол, растянувшись во весь рост. Затем вскочил и завопил:

— Что у вас тут происходит?!

— Вы наш спаситель! — воскликнула Арина Родионовна, выступая ему навстречу и помогая отряхнуть пыль с локтей.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, я адвокат, — представился я, показав удостоверение. — Эти люди ворвались в мастерскую и напали на меня. Пришлось обороняться, а затем произвести задержание и вызвать наряд.

Сержант прошел к прилавку, положил на нее папку, расстегнул, и вытащил бланк с ручкой. И следующие двадцать минут страж правопорядка опрашивал меня, Брагина и Арину, старательно записывая ответы в бланк. А его напарники заковали в наручники бандитов и вывели их из мастерской.

Под протокол я честно поведал сержанту, что прибыл с Ариной Родионовной к мастеру Брагину для разговора по одному делу. И во время беседы с мастеровым в помещение ворвались эти люди и напали на меня. Что им было нужно, они объяснять не стали.

Сержант записал все в протокол, передал мне бланк и ручку:

— Прочитайте и распишитесь, если все верно.

Я принял бумагу, пробежал глазами по строкам и поставил подпись с пометкой «с протоколом ознакомлен». Вернул документ жандарму, и тот убрал лист в папку.

Брагин показал себя неглупым человеком и подтвердил мои слова. Как и Нечаева. Показания немного расходились, но это было в пределах нормы. Да и смущение девушки весьма впечатлило служителя закона. Сержант несколько раз уточнил, все ли с ней в порядке и не нужна ли помощь лекаря. И лишь убедившись, что девушка не нуждается в его заботе, вышел из мастерской. Уже на злополучном пороге он обернулся и предупредил, что всех нас могут вызвать повесткой в отделение, чтобы еще раз опросить уже у дознавателя. А едва за стражем правопорядка закрылась дверь, как в помещение ворвался Фома. И вид у него был очень встревоженным.

— Ох, дела, вашество! — сокрушался он. — Как чуял, что надо было с вами идти! А я, дурак, машину перегонять поехал. Дак, кто ж знал, что за вами душегубы прибудут?!

— Все хорошо, Фома, — попытался было успокоить я слугу.

— Да что же хорошего, когда вас белым днем душегубы чуть не порешили? — не унимался тот.

— Ну, я остался жив и даже цел, — ответил я.

Фома открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Арина Родионовна подошла к слуге, взяла его за руку и мягко произнесла:

— Все хорошо, Фома. Идем, подождем мастера Чехова во дворе.

Слуга кивнул и послушно вышел из заведения вслед за секретарем.

— Решите вопрос с Медведевым в ближайшее время, — посоветовал я на прощание Брагину.

— Будет сделано, — заверил меня мастеровой.

— До свидания, мастер Брагин, — бросил я и, не дожидаясь ответа, зашагал наружу.

Уже на пороге на меня накатила жуткая усталость. Сердце учащенно забилось, голова закружилась, а перед глазами заплясали разноцветные пятна. Я покачнулся и сделал шаг в сторону, чтобы сохранить равновесие. Накатил эффект выгорания. Слишком уж долго я держал в зале миньонов. По счастью, свежий воздух и прохладный ветерок начал приводить меня в чувство.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и восстановить дыхание. Немного постоял на крыльце, затем спустился по ступенькам.

Машина оказалась припаркована у арки. Слуга и секретарь уже ждали меня у авто.

— Едем, — прохрипел я, с трудом ворочая языком, и открыл заднюю дверь.

— Куда, вашество? — деловито осведомился слуга.

— Пока домой.

Фома кивнул и, обойдя машину, сел на водительское сиденье. Я и секретарь заняли места на заднем диванчике, и авто выехало на дорогу.

Арина Родионовна мягко коснулась моего запястья, и я сразу ощутил тонкую ниточку силы, которую она проложила по моей коже. Словно весенний ручей, сила перетекала в меня и наполняла свежестью. Прикрыв глаза, я откинулся на спинку сиденья.

Половина дела было сделано. Брагин совершил ход и подставился. И я смог объяснить ему, что договорённость с Медведевым лучше закрыть в полном объеме. Правда, после моего визита мастеровой, скорее всего, будет плохо спать и вздрагивать от любого шороха. А в каждом углу ему будут мерещиться следящие за ним призраки. Но это уже его проблемы. Никто не заставлял мастерового нарушать уговор.

Осталось побеседовать со Свиридовой, и попытаться выйти на мировое соглашение. Но что-то мне подсказывало, что это будет куда сложнее, чем визит к Брагину.

Глава 10 Плохие новости

Почти всю дорогу до офиса я дремал, восстанавливая силу. Нечаева невесомо касалась моей руки, и я не нашел причины отказываться от такого подарка. Несмотря на то что с каждым мгновением мое тело наливалось странным тягучим жаром. Когда «Империал» свернул к дому, я чувствовал себя практически полностью восстановленным. Но сила внутри меня казалась какой-то странной.

Фома остановил машину у крыльца, и мы с Ариной Родионовной покинули авто. Я поднялся по ступенькам, открыл дверь и хотел было произнести дежурную фразу, однако Виноградова меня опередила.

— Вижу, что ты дома, — заявила призрак. А затем, склонив голову, критически меня осмотрела.

— Неважно выглядишь, Павел Филиппович, — с тревогой сказала она. — Случилось чего?

— Выдался тяжелый разговор, — не вдаваясь в подробности, ответил я и прошел в приемную.

Сел в кресло. Виноградова тотчас включила чайник и подлетела к столу:

— С кем беседовать пришлось?

— С монархистами. Как оказалось, у них есть ко мне претензии. Пришлось доказывать, что они несостоятельны.

Чайник вскипел, и я хотел было встать с кресла, но Любовь Федоровна махнула рукой и подлетела к чайному столику:

— Сиди. Рассказывай пока.

Я вздохнул и кратко пересказал визит к Брагину. Сидевшая за своим столом Арина Родионова сперва удивленно нахмурилась — вероятно, она подумала, что после выгорания я выжил из ума. Но когда чайник сам по себе взмыл в воздух, и в заварник полился кипяток, улыбнулась.

— Да, дела, — ответила призрак, поставив передо мной на стол чайник.

— Спасибо, — произнёс я. — Главное, что все решилось хорошо для нас. Ну, или почти хорошо.

Я откинулся на спинку кресла, ожидая, когда травы настоятся. Достал телефон и задумчиво повертел его в руке. Можно, конечно, позвонить Свиридовой и договориться о встрече по поводу мирового соглашения. При разговоре между сторонами можно уменьшить сумму требований, если хорошо поторговаться. Промышленная Палата редко удовлетворяет прошение в полном объеме. Чаще всего комиссия присуждает среднюю сумму, чтобы угодить обеим сторонам. Но ехать и торговаться мне не хотелось.

Размышления прервала резкая трель стоявшего на столе телефона. Арина Родионовна сняла трубку с рычага:

— Офис адвоката Павла Филипповича Чехова. Да, сейчас…

Секретарь зажала микрофон пальцами и, понизив голос, произнесла:

— Павел Филиппович, это Медведев. Он кажется довольным.

Я кивнул. Встал с кресла, подошел к столу секретаря, и принял протянутую трубку:

— У аппарата.

— Добрый день, Павел Филиппович, вас беспокоит Медведев. Спасибо вам огромное. Только что мне звонил Брагин, сказал, что поставит мне последнюю партию комплектующих. И покроет все убытки по требованиям, которые предъявили представители «Сувениров Империи».

Я довольно улыбнулся:

— Это прекрасно. Тогда можно обсудить с их представителем мировое соглашение. Позвоните мне, когда мастеровой передаст вам материал и деньги. И совет вам на будущее: заключайте договоры с поставщиками. В этом случае нам будет проще решать проблемы, которые могут возникнуть в ходе сотрудничества.

— Я уже и сам это понял, — ответил Медведев. — Эта история меня научила не экономить на безопасности. Когда вам будет удобно, чтобы я приехал и привез деньги за решенный вами вопрос?

— Пока он еще не решен, — поправил я промышленника. — Вот когда Брагин поставит вам партию материала и возместит ущерб, а я улажу все вопросы с «Сувенирами Империи», когда дело будет закрыто официально, тогда и поговорим об оплате.

— Хорошо, Павел Филиппович, — согласился мужчина. — Я позвоню и скажу вам, когда Брагин выполнит все обязательства.

— Буду ждать, — ответил я. — До свидания, мастер Медведев.

Я положил трубку на рычаги и обратился к Нечаевой.

— Брагин внял голосу разума и решил покрыть убытки делового партнера.

— Думаете, он сможет? — спросила Арина Родионовна. — Или сказал это просто, чтобы отделаться от вас?

— Деньги у мастерового есть, он явно не бедствует, — сказал я. — Они с монархистами прогоняли через мастерскую контрабанду. Думаю, рабочие столы там стояли просто для красоты, либо на случай проверки торговой комиссии жандармов. Да и с Медведевым он попытается уладить все как можно быстрее. Потому что моя страшилка про призраков его напугала.

— Вот и хорошо, — довольно заключила Нечаева.

В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат и недовольно поморщился: звонила Свиридова.

— Легка на помине, — пробормотал я. — У аппарата.

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался в трубке голос Елены Анатольевны. — В последнее время судьба сводит нас все чаще и чаще. Не думаете, что это знак?

— Если вы про совместную работу, то о таком я точно не думаю, — ответил я. — Если же про то, что в Петрограде мало востребованных адвокатов — то очень может быть. И, говоря про «востребованных», я имею в виду исключительно вас, Елена Анатольевна.

— А вы умеете делать комплименты так, чтобы это не звучало как лесть, Павел Филиппович, — произнесла Свиридова после недолгого молчания. — Однако из ваших уст это звучит, как сарказм.

— Ну что вы, Елена Анатольевна, и в мыслях не было! — произнес я, постаравшись добавить в голос удивления. Но так, чтобы прозвучало это натурально. И Свиридова сделала вид, что поверила:

— Ну, хорошо. Но сейчас я не только про оказание услуг. Например, вы не так давно поймали мастера Добронравова, которого выставили маньяком. Я должна была защищать его в процессе, но увы — неизвестные убили беднягу в камере острога.

— В остроге такое случается, — повторил я фразу Зимина. — Вы ведь получили задаток, который не нужно возвращать.

— Как цинично, — вздохнула Елена Анатольевна.

— Ну, почему же? Мне искренне жаль Добронравого. Особенно досадно, что душегуб не дожил до суда, который, скорее всего, отправил бы его в дом скудоумия, где мясник провел бы остаток дней.

— Ладно, мастер Чехов, давайте обсудим дела насущные. Я узнала, что вы будете представлять интересы промышленника Медведева в предстоящем разбирательстве на заседании Торговой Палаты. Это будет забавно. В этом случае у вас не выйдет угрожать банкротством.

— Ну, зачем сразу про разбирательство? — удивился я. — Я ознакомился с делом. Вероятно, мы согласимся на мировое.

Динамик некоторое время молчал. А затем Свиридова уточнила:

— В каком смысле «на мировое»?

— В прямом, — пояснил я. — Ваши требования обоснованы, Медведев нарушил условия договора, и готов возместить ущерб. Может дать честное слово одаренного, что больше таких накладок не выйдет, чтобы сохранить договор с заказчиком.

— Боюсь… — начала было Елена Анатольевна, но я ее перебил:

— Помнится, вы сами ссылались на неписаный кодекс одаренных. Правила для аристократов и бастардов. Так вот. Это первый проступок моего нанимателя, который не повлек крупного ущерба. Ситуация возникла не по вине Медведева. Материал задержал поставщик. Промышленник раскаялся, признал свою вину, готов принести искренние извинения, возместить убытки, а, значит, имеет право на второй шанс. Так написано в правилах.

— Вы уникальный человек, Павел Филиппович, — после очередного недолгого молчания ответила Елена Анатольевна. — Всегда найдете способ решить вопрос без ущерба для своего нанимателя.

— Почему без ущерба? — удивился я. — Мой наниматель понесет убытки, и готов пойти на это добровольно, чтобы не отвлекать по пустякам сотрудников Промышленной Палаты от действительно важных дел.

— Хорошо, мастер Чехов, — сухо произнесла адвокатесса. — Буду ждать от вас звонка по поводу мирового соглашения.

— Спасибо за понимание, Елена Анатольевна, — поблагодарил я и сбросил вызов.

И довольно улыбнулся. Осталось дождаться звонка от Медведева. А пока можно заняться делом пропавшей Софьи Потемкиной.

Я обернулся к стоявшей в нескольких шагах от меня Виноградовой и уточнил:

— Курьер из жандармерии привез бумаги по делу Ильи Литвинова?

Любовь Федоровна сделала вид, что задумалась. А затем произнесла:

— Приходил какой-то пухлый парень. Долго стучал в дверь, но никого дома не было. Он уже хотел было уходить, но потом решил, что будет хорошей идеей заглянуть в окна. Мерзавец полез в кусты шиповника, и я уж решила, что он помнет цветы и испачкает их своей кровью. Я надеялась, что доставщик оставит пакет на пороге, но наглец и не думал поступать мудро.

— То есть, он сам напросился? — упавшим голосом уточнил я.

— Именно! — улыбнулась призрачная дама. — И пришлось ему открыть. Ты же предупреждал, что эти бумаги очень важны.

— И что? — спросил я, догадываясь, что было дальше.

Виноградова пожала плечами:

— Он побледнел и сбежал.

— И почему же?

— Возможно потому, что я готовила свежее печенье для своего начальника, — она выразительно взглянула на меня. — И совершенно случайно оказалась присыпанной мукой.

— Случайно? — я выразительно поднял бровь.

— Совершенно! — нагло соврала Виноградова.

— То есть, бумаги бедняга не доставил?

— Ну что вы, Павел Филиппович! Когда он пятился от дверей и творил перед собой знак Искупителя, повизгивая что-то нечленораздельное, то оступился и нелепо упал. Так забавно вышло, — женщина улыбнулась, словно вспомнила о чем-то очень приятном. — Знаешь, как выглядит майский жук, когда заваливается на спину? Вот примерно так он и смотрелся. И при падении этот нерасторопный бедолага уронил сумку, из которой выпали все пакеты. Я нашла нужный и забрала его в дом.

— А курьер?

— Да что с ним станется?! — фыркнула Любовь Федоровна. — Убежал тряся попой. Правда, потом вернулся и собрал все бумаги. При этом казался бледным и растрепанным. И похудевшим, что странно.

— Неужели, — я покачал головой.

— Так что пакет с делом Литвинова лежит в гостиной на столике, — с гордостью закончила Виноградова. — В ваш кабинет я заходить не стала, чтобы вы потом меня не обвинили, будто я читаю ваши бумаги.

— Любовь Федоровна, попрошу вас больше не пугать доставщиков. А что будет, если у человека остановится сердце?

Призрак снова пожала плечами:

— Тогда в Петрограде станет на одного пропавшего без вести больше. Зимин будет в восторге. Он хороший мальчик, и наверняка не станет возражать, если ты попросишь забрать из нашего дома еще один труп.

Я вздохнул:

— Спасибо вам. Но…

Виноградова сделала недовольное лицо:

— Поняла. Больше печенье тебе не печь.

— Я не об этом.

— И доставщиков не пугать, — продолжила она буднично.

— Спасибо, Любовь Фёдоровна. А где печенье?

— Какое? — не поняла она.

— Которое вы готовили.

— Когда? — женщина хитро прищурилась. — Вы, верно, перепутали меня с кухаркой.

Я поблагодарил призрака за заботу и направился наверх, попутно попросив Арину Родионовну не беспокоить меня хотя бы полчаса.

— Как скажете, — чинно кивнула секретарь.

Бумаги нашлись в гостиной, и я прихватил их в свою комнату, чтобы ознакомиться, не отвлекаясь на шум внизу.

Сев за стол, я вскрыл конверт и вытащил документы.

Первым был протокол осмотра места происшествия, но ничего интересного для себя я в нем не нашел. Я уже был на той лесной тропе и все увидел собственными глазами. Отложив лист в сторону, я взял другой.

Это был опрос отца Потемкиной. Николай Алексеевич сказал, что дочь ушла на прогулку и довольно долго отсутствовала. А вечером в особняк вернулся дружинник, который в тот день сопровождал Софью. Он рассказал, что во время прогулки на них напали неизвестные в масках и оглушили его. Когда он пришел в себя, Софьи уже не было. Только пятно крови и рюкзак. Николай Алексеевич отправил на поиски пропавшей дочери дружинников и слуг, бросил клич среди волонтеров и добровольцев, пообещав награду тому, кто найдет его ребенка. Но поиски оказались безуспешны.

Я отложил лист и задумчиво пробормотал:

— Выходит, на Потемкину и сопровождающего ее дружинника напали. Во время боя Литвинова оглушили, а Софью утащили в лес. Но куда делись следы крови? Ведь кровь должна была течь, пока Потемкину волокли.

Единственное, что сейчас приходило на ум, было то, что среди нападавших был светлый, который способен заживлять раны. Ладно, продолжим.

Третьим документом был протокол опроса жены Потемкина, Варвары Петровны. И здесь все было куда интереснее. Варвара Петровна приходилась девочке неродной матерью. Мать Софьи умерла некоторое время назад после долгой болезни, которую лекари определили, как душевное истощение. И Николай Алексеевич, погоревав приличествующее событию время, женился на Варваре Петровне, полюбившей девочку, как родную. Именно Потемкина отпустила Софью на прогулку. Обычно девочка возвращалась к обеду, но в этот день она задержалась. Обеспокоившись, Варвара Петровна начала звонить дочери, но трубку никто не брал. А затем телефон и вовсе отключился. Почуяв неладное, Варвара Петровна отправила на поиски девочки дружинников и слуг, и даже сама направилась в лес. Но они ничего не нашли. А дальше показания совпадали: в особняк вернулся раненый Илья, который и рассказал, что на них напали неизвестные.

— Какая поразительная любовь к падчерице, — пробормотал я.

Показания Варвары Петровны и правда отличались от слов Николая Алексеевича. Отец словно совсем не интересовался жизнью дочери. Словно ему было все равно, что Софья не вернулась к обычному времени. Мачеха же разволновалась и начала бить тревогу. Отправила на поиски слуг, дружину, даже сама кинулась искать пропавшую падчерицу. В то время как отец словно и не заметил пропажи.

Я отложил лист и взял следующий. Им оказались результаты экспертизы. И они меня расстроили.

Кровь, обнаруженная на месте преступления, принадлежала Софье Николаевне Потемкиной. А еще, там остались следы трех отпечатков силы. Остаточные явления от тотемов. Первая была ледяной и принадлежала Литвинову, вторая — воздушной. Такой же на хорошем уровне владела Софья. Третья была природной. И вот это никак не вязалось с рассказом Ильи и на корню разваливало его показания. Вряд ли один человек, если он не легенда, напал бы на опытного бойца — защитника отпрыска аристократа. И по всему выходило, что Илья с вероятным подельником попытались похитить девочку. Вероятно, она сопротивлялась. Возможно — действовала отчаянно. Могло случиться, что негодяи перестарались с силой и серьезно ранили ее. А затем разыграли эту сцену с нападением.

Девушка не умерла на тропе, иначе я почуял бы дыхание смерти. Но ничто не указывало и на то, что она вышла живой из леса. Я ведь не проверил чащу. И в ее глубине вполне мог быть спрятан труп. Природник, следы которого определились на месте нападения, способен закрыть тело землей и вырастить поверх растения и кусты. В зависимости от силы одаренного, растительность может быть очень густой. Потому и поиски волонтеров не привели к результату, ведь среди них не было некроманта.

Я тяжело вздохнул. Вляпался, ничего не скажешь.

Размышления прервал звонок телефона. Звонил Иванов. Я, разумеется, ответил.

— Спасибо за помощь, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос жандарма. — Благодаря вам актрисы найдены и опознаны. Все указывает на то, что их убил покойный Добронравов.

— А остальные?

— В процессе, — ответил Иванов. — Но я звоню вам по другому поводу. Сегодня в лесу найден обезображенный труп Софьи Николаевны Потемкиной. И предупреждая ваш следующий вопрос, отвечу: да, это она. Ее уже опознали.

Глава 11 Вопросы без ответов

— Вскрытие было? Тело все еще хранится в прозекторской, или его уже доставили в особняк? — я немедленно начал задавать вопросы.

— Вскрытие проводится буквально сейчас. Сразу после экспертизы тело Софьи Николаевны заберут в дом Потемкиных и похоронят в семейном склепе. Заранее хочу предупредить вас, мастер Чехов: возле прозекторской дежурят два звена княжеской дружины. Вас не пустят даже на порог здания.

— Но…

— Павел Филиппович, поймите: Потемкины убиты горем. Николая Алексеевича новость о смерти единственной дочери подкосило. С опознания его отвезли прямиком в лекарскую. В прозекторской у него случился приступ. Варвара Петровна чувствует себя немногим лучше.

Мне прямо сейчас нужно было узнать правду. Иванов словно прочел мои мысли и продолжил с обвиняющими нотками в голосе:

— Представляете, если вы объявитесь и на время оживите их дочь, чтобы допросить ее? Эта новость расползется по всему Петрограду. И когда князь выйдет из лекарской, у него будут к вам вопросы.

Я промолчал. Иванов был прав. Воскрешение княжны можно приравнять к осквернению тела. За такое Николай Алексеевич будет вправе вызвать меня на дуэль насмерть.

Пришлось признать, что этот вариант меня не устраивал. Я не питал иллюзий и понимал, что допрос изувеченного тела несчастной девочки не сделал бы мне чести.

— Хорошо. Но вы можете сказать, где нашли тело?

— В лесу. Похитители спрятали его, неглубоко прикопав и присыпав ветками. Но зверье учуяло труп и раскопало могилу. Когда останки девушки нашли, они были сильно обезображены. Николаю Алексеевичу с трудом удалось опознать дочь. А Варвара Петровна все подтвердила.

— Где именно в лесу нашлась девушка? — продолжал допытываться я.

Из трубки послышался вздох:

— Павел Филиппович, вот зачем вам все это нужно?

— Что именно? — не понял я.

— Ухудшать положение задержанного Литвинова. Если дружинник во всем сознается, покается перед князем — суд это учтет, Илья получит пятнадцать годков каторги. А Потемкин не станет мстить за убийство Софьи. Для Литвинова главное — дожить до приговора. А для этого нужно признаться во всем. Этот вариант выгоден всем сторонам.

— А если я не верю, что Литвинов виновен? — спросил я, сжав кулаки.

— Все факты говорят против него, мастер Чехов. За последний год он задолжал много денег, остро нуждался в финансах. Вот они и затеяли похищение ради выкупа. Но перестарались и смертельно ранили девочку. А затем избавились от тела и разыграли спектакль. Все сходится, Павел Филиппович!

Иванов мыслил в том же направлении, что и я сам.

— Тогда зачем Литвинов придумал историю про то, что на него напали несколько человек? Он ведь понимал, что экспертиза найдет отпечатки сил трех тотемов.

— Павел Филипович, в отличие от кино и книг, в реальной жизни бандиты не всегда просчитывают все вероятности. Особенно дилетанты. Пусть он и хороший воин, но совершать недостойный поступок решился впервые, вот и натворил глупостей.

Я не стал спорить. По большому счету Иванов был прав. Но мое чутье упорно подсказывало обратное. И я просто уточнил:

— Так где, говорите, нашли тело?

— В десяти километрах к северу от места, где была драка. Вы его не пропустите. Там везде остались ленты следственной бригады.

— Благодарю вас, мастер Иванов. И если вас не затруднит, прошу, пришлите мне, пожалуйста, протокол осмотра места происшествия, протокол осмотра трупа и результаты экспертизы.

— Хорошо, Павел Филиппович, — ответил жандарм.

— И еще одно: кто нашел тело?

— Увы, сейчас я не могу припомнить, — произнес Иванов без особой охоты. — Я посмотрю в протоколе и напишу вам сообщением.

— Хорошо, мастер Иванов, до встречи, — Я убрал телефон в карман и вышел в гостиную. И сразу столкнулся с Фомой. Вид у слуги был очень обеспокоенный.

— Вашество, вас в приемной клиентка ожидает, — пробасил он. — Требует вас на разговор. Арина Родионовна хотела было ее прогнать, но она села на диван, потребовала чай и заявила, что не тронется с места, пока с вами не поговорит.

Я усмехнулся:

— Прямо-таки требует?

— Так и есть, вашество, — обескураженно подтвердил Фома. — Котов распугала своим фырканьем.

— И что ей нужно?

— Не говорит!

Я вздохнул и глянул на часы. Мне нужно еще было оценить и зарегистрировать дела, которые пришли из палаты. А затем съездить осмотреть место, где нашли Софью. Хотя нет, так не пойдет. Нужно будет прочесать окрестности от того места, где нашли тело. Это займет очень много времени, а потому заняться этим следует завтра с утра.

— Очень нехорошая тетка, — продолжил Фома.

— Ладно, сейчас поговорю с ней.

Я спустился в приемную, где на диванчике сидела женщина, облаченная в черное длинное платье с высоким, глухим, украшенным брошью воротом. На голове гостьи была шляпка с полями и плотной вуалью, которая почти полностью скрывала лицо. На коленях гостьи лежал бархатный пузатый ридикюль с вышивкой на длинной ручке из шелкового шнура.

Рядом в кресле сидела Любовь Федоровна и сверлила гостью тяжелым взглядом.

При моем появлении дама встрепенулась и тотчас поставила на столик чашку с недопитым чаем. Фарфор жалобно звякнул. Арина Родионовна вздохнула и улыбнулась мне с нескрываемым облегчением. Видимо, дама и впрямь оказалась вредной и успела всех утомить.

— Павел Филиппович, как хорошо, что вы вернулись. К вам пришла…

— Паулина Ананьевна Лопатина, — важно представилась дама и протянула мне руку в кружевной перчатке.

— Павел Филиппович Чехов, — я легко пожал кончики ее пальцев

Арина напряглась, видимо, ожидая какого-то подвоха. Но Паулина неспешно подняла вуаль, заправив ее за полу шляпки, и одарила меня прохладным изучающим взглядом карих глаз. Она была взрослой женщиной с лицом, не тронутым косметикой. Широкие скулы, сжатые губы с опущенными уголками и тяжелый подбородок придавали ее облику суровости.

— Вы моложе, чем я думала, — женщина неодобрительно поморщилась.

— Это ненадолго, — я не стал ей улыбаться.

— Не могу не согласиться. Юность быстро покидает человека, и хорошо, что вы это понимаете.

— Может быть, мне стоит вытолкать эту мадам прочь? — предложила Виноградова, не поднимаясь с кресла. — Просто моргни, если этого желаешь.

— Чем могу быть вам полезен? — я решил проигнорировать предложение бухгалтера.

— И даже рубля за это не возьму! Сделаю все по доброте душевной, — не унималась призрачная дама.

В это время гостья сложила руки на груди и преувеличенно тяжело вздохнула. Всем своим видом она пыталась показать, что сомневается в том, что ей стоит вести дальнейший разговор. И помогать ей я не собирался. Что-то мне подсказывало: если я продолжу играть по ее правилам, то разочарую даму и заработаю себе головную боль.

— И чем вы можете мне помочь, юноша? — трагично протянула женщина.

— Как долго вы сидите в этой приемной? — спросил я прямо.

— Около получаса, — нахмурилась Лопатина.

— И за это время вы не удосужились подготовиться к встрече с адвокатом? — я поднял бровь и тоже недовольно скривил губы. — Зачем сюда явились, раз не знаете, что вам нужно? Только время у меня отнимаете.

С этими словами я прошел мимо опешившей женщины и бросил через плечо Нечаевой:

— Я буду занят и прошу без доклада никого не пускать.

Лопатина очнулась и резко развернулась на каблуках.

— Молодой человек… — начала она.

— Меня зовут Павел Филиппович, — холодно поправил ее я. — Или вы предпочитаете, чтобы я обращался к вам не иначе как «женщина в годах»?

От такой наглости лицо гостьи пошло пятнами. Она несколько раз открыла и закрыла рот, но не смогла выдавить из себя ни слова. Я же решил ей не помогать. И добил:

— Паулина Ананьевна, не смею вас задерживать. Когда вы определитесь, что вам нужно от адвоката, обращайтесь к моему секретарю. Если у меня будет время, то я вас приму.

После этого я закрыл дверь в свой кабинет и выдохнул. Мне уже приходилось встречать подобных дам. Многие считали таковой мою бабушку, однако Софья Яковлевна никогда не кичилась своим положением в обществе или титулом. Она умела с достоинством вести себя с простолюдинами и одаренными, и во мне воспитала уважение к людям независимо от их происхождения. Лопатина же, очевидно, привыкла довлеть над людьми. От таких, как она, бежали слуги, их не любили соседи, не удивлюсь, если даже собака сбежала с ее двора, волоча за собой будку.

Отчаянный звон колокольчика я услышал даже через закрытую дверь. Мне не нужно было смотреть в окно, чтобы убедиться, что дама покинула приемную и идет через двор.

В кабинет робко постучались.

— Входите, Арина Родионовна.

Девушка заглянула и осведомилась:

— Вы правда сейчас очень заняты?

— Немного времени у меня есть, — я взял первый конверт с новым дежурным делом, который принесли накануне из жандармерии. — Но Паулине Ананьевне этого знать было необязательно.

— Здорово вы ее поставили на место!

— Верно. Прямо-таки идеально, — восхищенно согласилась с секретарем Виноградова.

— Сильно она вам потрепала нервы? — уточнил я.

— Не то слово, — девушка села на стул для посетителей. — Она пришла и потребовала, чтобы вы встретили ее едва ли не у порога. Когда я сообщила, что вы заняты, то эта дамочка принялась возмущаться и рассказывать мне, как должен работать частный кабинет адвоката. Делала она это со вкусом. Не представляю, как ее терпят слуги.

— Да кто ее терпит! — фыркнула Любовь Федоровна. — У нее манжеты потрепаны, перчатки давно не стираны, а подол платья запылен и нуждается в чистке.

Переводить наблюдения призрака я не стал, а просто кивнул, соглашаясь с обеими сотрудницами.

— И даже чай ее не успокоил. Оказалось, что фарфор у нас недостаточно тонкий.

Виноградова закатила глаза, и я заметил, как ее кожа замерцала, становясь прозрачной. Нечаева этого не видела и потому спокойно продолжила:

— Но ведь он лучший, я это точно знаю. И пить чай из этих чашек — особое удовольствие. Да и чай у нас замечательный. Такой можно подавать самым дорогим гостям.

— Жуткая дама, — кивнул я.

— А еще эта Лопатина печенья не оценила. Отломила крохотный кусочек и скривилась. Фома это увидел и, кажется, очень расстроился. Его не обманешь. Он знает толк во вкусностях.

Любовь Федоровна посмотрела на мою помощницу с неожиданным теплом и сказала:

— А я говорила, что девчонка — умница. Что ты с ней не прогадал. А ты все сомневался и не был уверен, стоит ли ее нанимать. Еще намекал, что мы платим ей слишком много.

От такого заявления я растерялся и не сразу нашелся с ответом. Любовь Федоровна, видимо, запамятовала, что именно она была не в восторге от кандидатуры Нечаевой и сетовала на то, что зарплата секретарю обещана чрезмерно щедрой. Впрочем, призраку не потребовалось слушать возражения. Довольная собой, она поднялась с кресла и ушла прочь сквозь стену.

Арина проследила за моим взглядом и шепотом уточнила:

— Мы ведь были здесь не одни?

— Уединиться в этом доме бывает проблематично.

— А мне порой это кажется приятным, — призналась девушка. — Когда Лопатина ожидала вас в приемной, мне нравилось думать, что я не одинока, и со мной была поддержка.

Я кивнул и открыл конверт, чтобы вынуть заявку. Прочитав несколько строк, глухо выругался, проглотив часть фразы.

— Что случилось?! Опять кто-то из ваших знакомых оказался в беде?

— Можно и так сказать, — я уронил лист бумаги на стол, и Арина Родионовна приподнялась с кресла, чтобы рассмотреть написанное.

Затем она резко отстранилась, прикрыв ладонью рот:

— Не может быть! Это дело с участием Лопатиной.

— Паулины Ананьевны собственной персоной, — упавшим голосом подтвердил я, и снова взял документ, чтобы прочесть его дальше.

Итак, мне предстояло принять участие в деле о похищенном столовом серебре. У госпожи Паулины Ананьевны пропали ложки, которые она оценила очень высоко. Она была уверена, что их унесла уволенная недавно кухарка. Именно несчастную женщину, бывшую работницу дома Лопатиных, мне и предстояло защищать.

Второй конверт содержал дело о сорвавшейся помолвке, в которой обвиняли цирюльника. В третьем же я нашел дело в клевете, и имя ответчицы было мне знакомо. Ею оказалась Бона Вита — та дамочка, которую я встречал в мастерской модиста Веленцева. Видимо, девица и впрямь была известной в каких-то кругах. Что ж, в ближайшее время, определённо, скучно не будет.

Но эти дела могут подождать день или два.

— Арина Родионовна, зарегистрируйте, пожалуйста, заявки. Ими я займусь чуть позже. А сейчас мне надо немного подумать.

Девушка понимающе кивнула, забрала бумаги и вышла из кабинета.

Я же открыл ежедневник на чистой странице и принялся чертить схему.

Итак, пропала Софья Потемкина. Чуть позже девочку нашли мертвой. Причем могила будто специально была сделана неглубоко. Словно для того, чтобы ее быстро нашли. Второе: девочку оттащили слишком далеко от места боя. Вряд ли Потемкина прожила несколько часов, пока похитители ее несли. Природник мог закрыть рану, но лечение не помогло. Тогда зачем им нужно было тащить тело десять километров?

Я поставил знак вопроса напротив этой фразы и принялся заполнять схему дальше.

Третье: у девочки остались родители. Причем отец относился к родной дочери достаточно холодно. А вот мачеха быстро полюбила ее и весьма беспокоилась о судьбе падчерицы, что похвально.

Четвертое: кто нашел тело? Привлеченные к поискам волонтеры, слуги или дружинники Потемкиных?

Пятое и самое важное: зачем Илья оговорил себя? Зачем он придумал эту историю про нападение отряда неизвестных? Не догадался, что ложь легко проверить? Странно.

И наконец шестое: что за природник принимал участие в той драке в лесу?

Я задумчиво постучал карандашом по заполненному листу.

Пока в этом деле было больше вопросов, чем ответов. И я был уверен, что если у меня получится закрыть эти вопросы, то мозаика сложится. И Литвинов окажется невиновен. Отчего-то я решил, что он не мог совершить злодейство, хотя еще не видел подозреваемого. Вероятно, это даже было к лучшему, потому как я мог сейчас оценить произошедшее непредвзято.

Размышления прервал зазвонивший на столе телефон. Памятуя о недавней гостье, я принял звонок с некой осторожностью.

— У аппарата, — напряженно произнёс я.

— Вам звонит мастер Медведев. Соединить или попросить перезвонить позже? — голос Арины был мягким и уютным.

— Соедините, — я невольно улыбнулся.

— Павел Филиппович, это Медведев, — послышалось из динамика. — Надеюсь, я не отвлекаю вас от важных дел.

— Что-то случилось? — решил сразу же уточнить я.

— Нет, просто хотел сказать, что передал все бумаги от «Империи» Брагину. И мастеровой поставил последнюю партию материалов. Также он с готовностью возместил все убытки.

— Отлично. Осталось покаяться перед представителями «Империи», и дать слово одаренного, что больше вы не будете нарушать поставки. Я почти уверен, что договор удастся сохранить. Правда, вам придется искать нового поставщика. Кого-то надежного.

— Конечно. Это для меня сейчас самое важное. И я все сделаю как надо. Благодарю вас, Павел Филиппович, — ответил собеседник. — Вы спасли меня от разорения.

— Это моя работа. Спасибо за новости, мастер Медведев. Я постараюсь договориться о встрече по поводу мирового соглашения в ближайшее время. Если удастся, то сделаю это сегодня.

— Спасибо, — Медведев прервал разговор, и я вернул трубку на рычаги

Затем посмотрел на сотовый телефон словно на ядовитую змею. Как бы ни хотелось оттянуть беседу со Свиридовой, но ковать железо следовало, пока оно горячо. Пора созвониться с Еленой Анатольевной и закрыть дело.

Глава 12 Одно закрытое дело

Офис Свиридовой располагался в высоком здании на одной из центральных улиц. В отличие от соседних домов, здесь первый этаж не пестрел витринами разных лавок. У дверей здания стояли двое дружинников в строгих костюмах. При моем приближении они оживились. Меня окатило теплой волной воздуха и дружинник, который таким образом меня обыскал, коротко поклонился.

— Вас ожидают? — поинтересовался второй.

— Я прибыл на встречу с Еленой Анатольевной Свиридовой, — ответил я.

Меня пропустили, не задавая дополнительных вопросов. В просторном холле меня встретил еще один сотрудник за широкой стойкой администрации. Он проверил мои документы, затем вписал мои данные в толстый журнал и сказал:

— Шестой этаж, кабинет восемнадцать дробь шесть.

Я прошел к лифту и с восхищением оценил широкую лестницу, которая поднималась на верхнюю площадку и там упиралась в витражное окно, представляющее изображение величественного феникса с распахнутыми крыльями. Сквозь цветные стеклышки проникал свет весеннего солнца и раскрашивал холл в оранжевые, красные и желтые блики.

— Обычно все выглядит здесь не так радостно, — буркнул незнакомый старик в светлом костюме, подошедший к лифту одновременно со мной.

— Может, вы просто привыкли к этому? — ответил я.

Собеседник поправил на переносице очки и окинул меня подозрительным взглядом:

— Я вас не узнаю. Вы не работаете здесь, верно?

— Сегодня я всего лишь гость, — признался я. И представился, — Павел Филиппович…

— Чехов, — закончил за меня старик и усмехнулся. — Как же, я с вами заочно знаком. Впрочем, как и все юридическое сообщество. Ваши успехи впечатляют, юноша!

— Благодарю, — коротко кивнул я.

— Меня зовут Роман Дмитриевич, — он сам протянул мне ладонь, и рукопожатие оказалось на удивление крепким.

Когда двери разъехались в стороны, мы вошли в кабину. Я нажал на кнопку нужного этажа и понял, что Роман собрался на тот же.

— Знаете, а вы здорово напоминаете мне своего отца. Такой же профиль, осанка. Мне стоило сразу понять, что вы тот самый Чехов.

— Тот самый? — я качнул головой. — Вы мне льстите. Не может быть, чтобы обо мне говорили в ваших краях.

— У стариков свои причуды, — старик хитро сощурился и когда двери разъехались в стороны, пропустил меня вперед. — Всего вам доброго. Передавайте привет при встрече своему батюшке.

— Обязательно, — пообещал я, точно зная, что не собираюсь в ближайшее время говорить со старшим Чеховым.

Створки сомкнулись, отрезая меня от пронзительного взгляда Романа Дмитриевича. Мне оставалось гадать, специально ли он не стал выдавать, на какой этаж собрался подниматься, или же это была случайность.

Я направился на поиски нужного мне восемнадцатого кабинета. Ряд одинаковых тяжелых дверей тянулся вдоль коридора. Необходимая мне нашлась довольно далеко от лестницы. Я толкнул ее и оказался в небольшой приемной. За узким столом сидела невысокая девушка в черном костюме, при моем появлении она сурово поджала губы и бросила на меня подозрительный взгляд поверх очков. Мне подумалось, что она хочет казаться старше своих лет. Несмотря на тугой пучок волос, собранный на затылке, нитку жемчуга на шее, видимую в распахнутом вороте белой рубашки, и пиджак прямого кроя с широкими плечами, она все равно выглядела слишком юной для работы секретаря.

— Добрый день, — произнесла девушка степенно. — Вам назначено?

— Полагаю, что Елена Анатольевна примет меня, — скрыв улыбку, ответил я.

— Как вас представить?

— Адвокат Чехов.

После того как я произнес фамилию, девушка подобралась и совсем иначе на меня взглянула.

— Присядьте, пожалуйста. Сейчас госпожа Свиридова занята. К ней пришли, — секретарь запнулась, словно сказала что-то лишнее. Потом покосилась на дверь с табличкой, на которой была выведено полное имя адвокатессы.

Я уселся в кресло, оценив его удобство. В моей приемной мебель была куда проще.

— Может быть, вы желаете чай? — робко уточнила девушка.

— Был бы признателен, — ответил я и буквально через минуту передо мной на столике появилась чашка и небольшая ваза с кексами.

Вкус напитка был безупречен, но, памятуя о словах Арины Родионовны, я оценил посуду уже иначе. В руках я держал чашку из керамики, которая была куда дешевле фарфора Виноградовой.

Когда секундная стрелка на часах обошла пять кругов, дверь кабинета Свиридовой распахнулась, и через порог переступил высокий мужчина с непроницаемым лицом. При виде его секретарь едва заметно повела плечами, словно пыталась остаться на месте, а не рвануть вон из комнаты. Незнакомец лишь мельком взглянул на меня и направился прочь. Спустя несколько секунд из глубины кабинета послышался голос хозяйки:

— Мила, принеси лимон.

— Можно без доклада, — я подмигнул побледневшей Миле.

Она дернулась было, чтобы преградить мне дорогу, но не успела.

— Простите, Елена Анатольевна, что врываюсь без предисловий…- мягко заговорил я.

— Почему не доложила, что пришел Чехов?! — выкрикнула Свиридова, бросив холодный взгляд мне за спину. А потом посмотрела на меня.

Елена Анатольевна выглядела, как всегда, прекрасно. Она была облачена в платье-футляр цвета красного вина. Широкий лаковый ремень черного цвета охватывал узкую талию. Обута она была в туфли на высоком каблуке. Свиридова стояла рядом со столом, сложив руки на груди, и хмуро взирала на меня. И я заметил, что глаза ее покраснели и подозрительно блестят.

— Простите, это целиком моя вина, — я пожал плечами. — Ваша помощница пыталась меня задержать. Но я был быстрее. И…

— Мужчины! — фыркнула Свиридова и махнула рукой, предлагая мне сесть.

Я воспользовался приглашением и устроился в глубоком кресле.

— Вы думаете, что вам по праву рождения разрешено нарушать правила? — продолжила Свиридова и распахнула оконную раму, чтобы впустить в комнату свежий воздух.

— Вы курите? — уточнил я, улавливая аромат табачного дыма.

— Не я, — она скривилась. — Но мой посетитель — любитель сигарет. После таких вот гостей потом приходится менять шторы.

Я сделал вид, что не заметил пузатую бутылку с янтарной жидкостью, которую Свиридова, очевидно, вынула из ящика за секунду до того, как я вошел.

— Все готово, — услужливо пробормотала Мила, внеся поднос с блюдцем, на котором лежали тончайшие ломтики лимона.

— Какая же дура! — простонала Свиридова. И прикрикнула на секретаря: — Поди вон! И никого не впускай, пока я не разрешу. Надеюсь, на это у тебя хватит ума?

Сотрудница вжала голову в плечи и попятилась из кабинета.

— Оставь лимон, — зло отчеканила Елена Анатольевна, а потом обратилась ко мне, — Ваш секретарь такой же нерасторопный? Или вам повезло?

— Мне не требуется алкоголь после ухода клиента, — я решил уйти от прямого ответа.

— Это был не…- девушка осеклась и тряхнула головой, будто движение помогло ей избавиться от дурных мыслей.

Волосы рассыпались по ее плечам, и княжна автоматически вернула пряди на место, закрепив шпильками. Потом очнулась и вынула заколки, распустив темные волосы. Мне показалось, что так ей намного лучше. Но говорить этого вслух, конечно же, не стал. Не хватало еще признавать, что я нахожу Свиридову привлекательной. Того и гляди она примет это за оскорбление или, напротив, решит, что я таким образом хочу намекнуть на то, что не против продолжить наше общение на новом уровне.

— Надеюсь, что не отвлекаю вас от действительно важных дел… — начал я и осекся.

Свиридова вынула второй бокал из ящика стола и плеснула в посуду немного напитка.

— Дела никуда не денутся, — сурово ответила девушка, многозначительно взглянув на мою порцию.

Я не стал противиться и взял бокал. Поднял его, чтобы оценить аромат и прижал край стекла к губам, чтобы тут же вернуть бокал на стол.

Елена же сделала глоток, поморщилась и закинула в рот ломтик лимона. А потом зачем-то поделилась:

— Папа наверняка сказал бы, что я совершаю глупость. Благородные напитки такой ценовой категории не закусывают ничем. Напиток надо смаковать и наслаждаться послевкусием.

— И почему вы не делаете этого?

— Люблю страдать, — она усмехнулась, заметив, что я не стал пить.

— У меня еще запланированы дела на сегодня, — неохотно пояснил я в ответ на ее взгляд.

— Идеальный Чехов, — фыркнула Свиридова и уселась в свое кресло.

Она окинула меня взглядом голодной змеи. Затем продолжила разговор:

— Тот человек из палаты адвокатов приходил, чтобы сообщить, что в последнее время я не особенно хорошо выполняю свою работу.

— А это так? — осведомился я.

— Любой другой сказал бы, что все это глупости. Попытался бы убедить меня, что этот напыщенный мужик недооценивает меня.

— Не думаю, что вам нужна моя жалость, — спокойно произнес я.

— Безупречный! — девушка восхищенно покачала головой. — Тяжело вам придется с таким характером. Особенно если у моего отца все получится.

— Что именно? — настороженно уточнил я.

— Вы ведь должны понимать, что Наталью не просто так решили познакомить с вами. Не стали возражать против встречи в ресторане, а потом позволили прийти к вашему дому с извинениями.

— Должен, — кивнул я немного рассеянно.

Девушка откинулась в кресле и лениво продолжила:

— Мой отец любит Наташу больше своих собак. А он очень любит псов, поверьте! Он решил найти ей достойную партию, чтобы она, не дай Искупитель, не надумала пойти по стопам старшей сестры. Отцу достаточно одного разочарования в жизни.

Я решил не успокаивать девушку, которая, очевидно, не простит мне подобного. Вместо этого уточнил:

— Ваш папенька желает выдать за меня Наталью?

— Он всерьез рассматривает этот вариант, — подтвердила Елена. — У вас отличная родословная, хорошее состояние, прекрасная репутация. Правда, пока вы работаете обычным адвокатом с дежурствами, но отец считает, что мужчине такая блажь простительна. Тем более, многие уверены, что вы поступаете так не от любви к черни, а потому что готовитесь к выборам в Государственную Думу.

— Глупости, — выдохнул я.

— Продолжайте говорить так всем, — с серьезным видом кивнула девушка. — Никто не любит продуманных. Но всем нравятся идеалисты.

Я потер переносицу и уже заинтересованно посмотрел на бокал, который сиротливо приютился на краю стола.

— Отец встретился с вашей бабушкой, и они обговорили возможность породниться через ваш с Натальей брак, — без тени смущение продолжила Свиридова. — К слову, отец был удивлен, что Софья Яковлевна согласилась именно на такую формулировку. Ему не понравилось слово «возможность». Но мне удалось убедить его, что это только к лучшему.

— Неужели? — я поднял бровь.

Елена вздохнула и отвернулась к окну. Ее голос зазвучал глухо:

— Он любит Наташу и позволит ей самой выбрать себе супруга. Но предлагать ей будут лишь достойные партии. Вы первый, но, возможно, не единственный, с кем ее будут ненавязчиво знакомить.

— И что вы мне советуете?

— Наталья хорошая. Мы росли вместе, и я знаю, насколько она добрая и порядочная. Да, ей не чужды капризы и самовлюбленность. Но кто из нас без греха? — она развела руками. — Если она выберет вас, то отец предпримет все возможное, чтобы этот союз состоялся. Поверьте, он умеет быть убедительным.

— Если выберет, — повторил я задумчиво.

— Просто покажите ей свои дурные стороны. Уверена, что у вас они есть, — девушка вынула из ящика стола папку с документами. — А если вы останетесь «хорошим некромантом», то, боюсь, вскоре получите помолвку с моей сестрой.

— Боитесь? — я заметил оговорку.

— Сейчас в семье только один успешный адвокат. А если мы породнимся, то у меня появится конкурент на каждом семейном обеде.

— Но причина ведь не в этом, — упрямо возразил я.

— Я правда хочу, чтобы Наталья нашла своего человека. Отец выяснил, что у вас есть подруга Алиса. Она вскоре получит титул, который обещан ее папеньке. Но между вами только целомудренная дружба. С кухаркой своей вы не спите, да она и не была бы помехой с таким происхождением…

Меня окатило холодной волной ярости, которую Свиридова не замечала. Она продолжила размышлять вслух:

— Арина Родионовна была бы проблемой, но вы решительно настроены против служебных романов, полагаю, раз до сих пор не затянули ее в койку…

Я поднялся на ноги и понял, что вокруг моего тела словно бы сгустилась тьма. Странная, тягучая, как будто сотканная из вязкой смолы. Свиридова тоже заметила изменения и закрыла рот. В ее взгляде качнулся и погас страх. А потом она холодно процедила:

— Вот поэтому я и не хочу вашего брака с моей сестрой. Вы некромант. И никакой лоск и благородное происхождение не исправит этого. Темных всегда считали проклятыми. И я уверена, что однажды вы проявите другую свою сторону в отношении моей сестры. Она выведет вас из себя, и появится такой вот Чехов…

Она небрежно указала рукой на узкое зеркало на стене, но я заметил, что девушка дрожит. В отражении я увидел себя, вот только кости едва заметно просвечивались сквозь кожу лица, а глаза бликовали странным зеленоватым пламенем.

— Ваш отец следил за мной, а потом обсуждал это с вами. Я все правильно понял? — спросил я без эмоций.

— Не вы один умеете собирать информацию и делать выводы, — ответила Свиридова и, стоит отдать ей должное, ее голос звучал спокойно.

Беседу прервали голоса, доносившиеся из приемной. А затем в дверь робко постучали, и в кабинет заглянула девочка-секретарь:

— Елена Анатольевна, прибыли представитель «Империи Развлечений» и промышленник Медведев.

— Пусть войдут, — распорядилась Свиридова, пряча выпивку и бокалы в стол.

Затем она быстро сняла со спинки кресла пиджак и надела его.

Кивнув, секретарь юркнула обратно в приемную. А через секунду в кабинет вошел коротко стриженный черноволосый мужчина лет сорока пяти. Он был бы похож на приказчика, если бы не цепкий взгляд серых, почти прозрачных глаз и привычка держать руки в карманах брюк, отчего мужчина немного сутулился. За ним шел Медведев. Вид у промышленника был донельзя довольный.

— Добрый день, господа, — произнесла Елена Анатольевна и указала на кресла у стола. — Прошу, присаживайтесь. Все документы уже подготовлены, вам осталось только подписать бумаги.

— Спасибо, Елена Анатольевна, — поблагодарил черноволосый и сел за стол.

— Спасибо, — робко повторил за ним промышленник.

Свиридова распахнула папку, которая лежала перед ней на столешнице, вынула листы и положила их перед гостями. На каждом было отпечатано мировое соглашение, которые мужчины подписали. А затем, Медведев откашлялся и ровным голосом произнес:

— Мастер Иван Сергеев, своими действиями я нанес вашей организации непоправимый ущерб, в чем раскаиваюсь и приношу искренние извинения при свидетелях. Прошу вас, как представителя организации, не расторгать со мной договор и дать второй шанс, чтобы исправить ошибки.

Сергеев некоторое время молчал. Мне даже показалось, что он нарочно нагнетает мрачную атмосферу, чтобы заставить всех присутствующих ждать ответа. Затем произнес:

— Хорошо, мастер Медведев. Пусть будет по-вашему. Условия поручительства и гарантии для нашей компании обговорим позже. Спасибо вам за содействие, Елена Анатольевна.

Адвокатесса улыбнулась. Сергеев же обернулся ко мне:

— Я наслышан, как вы решили вопрос с Брагиным и монархистами, Павел Филиппович. И, признаюсь, весьма впечатлен вашими действиями. Если вам нужна будет работа — позвоните мне. Думаю, у нас найдется должность в руководстве юридического отдела. Об окладе мы договоримся.

Он вынул из кармана визитку и протянул ее мне:

— Благодарю.

Я принял картонный прямоугольник и заметил на запястье мужчины следы от сведенной татуировки, в которой с трудом читался знак «Черной Сотни». Я убрал визитку в карман, не без удовольствия отметив, как благожелательная улыбка сползла с лица Свиридовой.

Глава 13 Тот бой за овощебазой...

Когда я покинул офис Свиридовой, солнце поднялось уже достаточно высоко. По улице сновали доставщики с объемными сумками за спиной, мальчишки раздавали листовки с названиями магазинов, служащие торопились перекусить в свой обеденный перерыв. То тут, то там были заметны лицеисты, которые решили отлучиться от места учебы во время большой перемены. А возможно, просто хотели прогулять уроки. В открытом парке неподалеку неспешно прогуливались парочки и дамы с детьми. Я глубоко вдохнул наполненный прохладой воздух, который принес ветер с залива. Где-то высоко в небе пронзительно закричала заблудившаяся чайка. Отчего-то вспомнился мираж, который я увидел в ту серую ночь на мосту. Но я выбросил эту мысль из головы и шагнул в сторону парковки.

Телефон в кармане завибрировал. Звонил Иванов, и я нехотя принял вызов:

— У аппарата.

— Мастер Чехов, что происходит?! — жандарм был явно чем-то раздражен.

— Пока не знаю, — честно заявил я. — Если у меня будет больше данных, я попытаюсь дать более точный ответ.

— Курьер, который должен был доставить вам бумаги по делу Литвинова, прибыл в отделение. И теперь что-то лепечет про силы зла, двери, которые открываются сами по себе, и призраков, которые охраняют кабинет проклятого адвоката.

— А! — вспомнил я историю, которую недавно рассказала мне Виноградова. — Ему просто показалось. Дом старый, сквозняки распахивают двери. Моя кухарка побоялась выйти к незнакомцу, а секретарь была занята.

— Что за чертовщина, — проворчал Иванов.

— Передайте курьеру, что если в офисе никто не открывает, бумаги можно оставить прямо на крыльце. На днях я распоряжусь повесить почтовый ящик для документов.

— Надеюсь, сейчас вы в офисе? — уточнил жандарм.

— Увы, мне пришлось отлучиться по делам. Но прием ведет моя помощница.

— И она сможет принять документы?

— Да. Зарегистрирует входящую корреспонденцию и распишется в получении, — ответил я. — А что за документы?

— Отчет о вскрытии Софьи Потемкиной.

— Оперативно, — оценил я, прекрасно понимая причину спешки.

— Павел Филиппович, хочу напомнить, что дело выходит резонансным. Бастард-дружинник убил дочь человека, с которым его связывала клятва крови. Дело ушло на контроль…

Жандарм не договорил, но я прекрасно понял, кто взялся за это дело. Это плохо. Начальник охранки славился закрытием дел и передачей их в суд в рекордно короткие сроки. Чего требовал и от подчиненных. А это значит, что времени у меня мало. Если я не смогу доказать невиновность Литвинова до суда, мне придется затягивать процесс. И моим противником станет Филипп Петрович Чехов собственной персоной.

— Мне нужно поговорить с подозреваемым, — ответил я.

— Боюсь, в ближайшие пять дней это не будет возможным, — произнес жандарм. — Он сейчас находится в штрафном изоляторе. Вчера в остроге вспыхнули беспорядки, и Литвинов был одним из активных участников. Чем, признаться, изрядно удивил. Мне он казался спокойным человеком.

— Что не мешает вам считать его душегубом, — отозвался я без удовольствия.

— В тихом омуте… — буркнул Иванов.

Я вздохнул. Видимо, не зря я попросил Рипера прикрыть Литвинова в остроге. Потому что неизвестный все-таки сделал ход. И попытался убить дружинника.

— Хорошо. Мастер Иванов, в отчете осмотра с места происшествия указано, что был найден след от тотема природника. Вы уже установили, кто это был?

— Вы о подельнике Литвинова? Пока нет. Подозреваемый молчал на первых допросах. Может быть, вам удастся узнать имя этого природника, и где его искать?

Это было ожидаемо. Но попытаться все же стоило.

— Спасибо, мастер Иванов. А теперь прошу меня простить, у меня много дел.

— До встречи, мастер Чехов, — попрощался жандарм.

Я открыл в телефоне список контактов, нашел номер Нечаевой. Секретарь взяла трубку почти сразу:

— Слушаю вас, Павел Филиппович.

— Арина Родионовна, вы можете посмотреть в договоре номер Литвиновой.

— Минуту, — ответила Нечаева.

В динамике ненадолго повисло молчание, а затем секретарь произнесла:

— Нашла. Могу отправить вам сообщением.

— Был бы очень вам признателен.

А Через несколько мгновений поступило сообщение от секретаря, в нем был номер и пометка «Лиза Литвинова». Трубку не брали долго. И когда я уже хотел было отменить вызов, в динамике послышался голос:

— Слушаю.

— Добрый день, вас беспокоит Павел Филиппович Чехов.

— Слушаю, — настороженно повторила женщина.

— Не могли бы мы с вами встретиться? — спросил я.

— Да, конечно, — ответила Литвинова — Я сейчас дома. Запишите адрес.

Фома нервно прохаживался рядом с машиной и при моем появлении заворчал:

— Вашество, как же долго вас не было! Тутошные крохоборы уже ждут, чтобы прийти и взять с меня плату за следующий час.

Он кивнул в сторону охранника, который топтался у конторки и поглядывал на запястье. И вид у него стал донельзя грустный, когда он заметил, что я забираюсь в салон.

— Не успел выписать мне следующий талон, — с облегчением пробормотал Фома и вырулил на дорогу.

— Эта парковка бесплатная для работников Палаты Адвокатов, — сообщил я.

— А еще прикидываются богатыми. А на деле готовы стрясти с порядочных людей двадцать копеек за час, — продолжал разоряться парень. — Где это видано?! Мы же не к императорскому дворцу прикатили на деревенской телеге, а по делам прибыли.

— Согласен, — не стал спорить я.

— Едем домой? — осведомился Фома.

— Пока рано.

Я продиктовал адрес Литвиновой, и слуга сразу вынул из бардачка карту.

Немного попетляв по городу, мы покатились в нужном направлении. Район не был богатым, но и не оказался рабочей окраиной. По обе стороны дороги росли аккуратные деревца с выбеленными стволами. За невысокими заборчиками высились двухэтажные строения на несколько квартир, с балкончиками, украшенными ажурными перилами. Нужный дом ничем не отличался от остальных, расположенных на улице. Во дворе раскинулась пышная клумба, за ней виднелась широкая песочница с пластмассовыми ведерками. На дорожке лежал полосатый мяч. У самого порога кто-то вкопал в землю деревянную лошадку с гривой и хвостом из резиновых полос. Рядом на веревочке был привязан трехколесный велосипед.

Рядом с дверью находилась панель с номерами квартир и фамилиями напротив кнопок, и я нажал на нужную напротив цифры «четыре».

— Адвокат Чехов, — представился я, и дверь с щелчком распахнулась.

В небольшом холле было чисто, на стене в ряд висели пять почтовых ящиков. Наверх уходила широкая лестница. Поднявшись на второй этаж, я нашел нужную дверь и нажал на кнопку звонка.

Литвинова открыла почти сразу. Она ожидала меня и наверно потому облачилась в строгую юбку, светлую рубашку, застегнутую на все пуговицы, и лаковые закрытые туфли на низком устойчивом каблуке. Обувь была новой и наверно давила, так как женщина слегка морщилась, когда переступила с ноги на ногу.

— Надеюсь, я вам не помешал? — осведомился я.

— Что вы, Павел Филиппович, — Литвинова покачала головой. — Проходите, не разувайтесь. Я все равно буду мыть пол после того, как вернутся дети. Старшая моя, Натка, приведет остальных с учебы.

— У вас их много? — я оценил количество курточек и плащей, которые топорщились на вешалке, и целую коробку обуви.

— Наших с Ильей двое. А не так давно в семье прибавилось еще три рта, — женщина подхватила небольшого плюшевого зайца и отряхнула его от несуществующей пыли. — Моя сестра потеряла супруга. Тот загулял и сгинул в каком-то злачном месте. Потом и Жанка стала пить и уходить из дома. Платить за жилье перестала. Вот ее и выставили на улицу. А детишек решили прибрать в приют.

— Не самое хорошее место для детей, — нахмурился я.

— Вот и мы так с Илюшей подумали. И забрали маленьких к себе, — женщина всхлипнула и взглянула на меня повлажневшими глазами. — Решили, что потянем. В тесноте, да не в обиде будем жить.

Литвинова вдруг уронила зайчонка и закрыла лицо ладонями. Я подошел и положил руки на дрогнувшие плечи.

— Как же я одна-то смогу их поднять? — проговорила она сипло. — Всех пятерых — одна. На свой оклад учительский мне ведь не потянуть.

В груди у меня дрогнуло. Обычное хладнокровие покинуло меня, когда я опустил глаза на сиротливо прильнувшую к носку туфельки игрушку. Наклонился, поднял ее и проникновенно произнес:

— Я все сделаю, чтобы справедливость восторжествовала. Раз Илья не виновен.

— Не виновен! — с жаром выдохнула Лиза. — Он никогда бы не навредил Софьюшке. Он детей никогда не обижал — ни своих, ни чужих. Никого не обижал. Всегда говорил, что сильные слабых и невинных не обижают. Нет в этом чести.

Женщина ухватила меня за ладонь и сжала пальцы почти до боли.

— Мне некого просить о помощи, кроме вас и Искупителя! И вам я верю больше, ваша светлость. Если кто и способен на чудо, то это вы, Павел Филиппович!

— Давайте постараемся во всем разобраться.

— Вы правы, — женщина указала на свободное кресло, стоявшее у стола. — Присаживайтесь, Павел Филиппович.

— Благодарю.

— Желаете чаю? — осведомилась Литвинова, очевидно, привыкшая быть хлебосольной хозяйкой.

— Не откажусь.

— Быть может, вы голодны?

— Не извольте беспокоиться. Чая будет достаточно.

Женщина кивнула и вышла на кухню. Вернулась она спустя несколько минут, держа в руках тяжелый металлический поднос, на котором стоял чайник и две чашки. Женщина поставила посуду передо мной, налила в чашку отвар. Я благодарно кивнул и не спеша сделал глоток. И довольно оценил:

— Хороший сбор.

— Мы стараемся не экономить на продуктах. Детям тоже полезно пить отвары с ягодами.

— Все верно.

Лиза села напротив, сложила ладони на коленях, сцепив пальцы в замок, и с готовностью взглянула на меня. Она ожидала вопросов с какой-то мрачной торжественностью.

— Ваш муж давно работает на семью Потемкиных? — начал я.

— Почти пять лет. В Смуту он воевал за Шереметьевых, а когда семьи не стало, перешел на службу к Потемкиным.

— Вот как, — протянул я.

Шереметьевы были старой семьей, которая смогла пережить смену власти и доказать Демидовым, что они могут быть полезны Императору и Империи. И за столетие правления Демидовых, Шереметьевы через третьих лиц смогли получить контроль над Императорскими рудными шахтами и мануфактурами по всей Сибири. Шереметьевы были хорошими государевыми приказчиками, и смогли развить сеть производств, что приносило семье капиталы и уважение. В Смуту Шереметьевы хотели вывести производства из-под государева контроля, и в этом их интересы пересеклись с новой, набирающей силы семьей Разиных, которые желали присвоить себе эти же производства. Договориться семьям не удалось, и началась кровопролитная война, которая длилась несколько лет, и унесла сотни жизней. Война закончилась битвой на улице 1905 года, неподалеку от территории старинной овощебазы. Разины разделили бойцов, и часть воинов напала на контору Шереметьевых, другая часть атаковала семейный дом и городские квартиры, где жили Шереметьевы. Итогом бойни стало то, что особняк превратился в руины, а все Шереметьевы, включая даже малолетних детей, были вырезаны. Разины, присвоив все производства и активы проигравших, еще несколько лет восстанавливали силы.

Признаться, я думал, что из дружины Шереметьевых не выжил никто. А оказалось, что Илья Литвинов был участником той кровавой бойни. Да еще и уцелел.

Лиза всхлипнула:

— Он был верен Шереметьевым до конца. В той мясорубке Илья получил ранение и был контужен. Долгие дни провел в коме. Это было страшное время.

— Разины не стали его добивать?

— Как ни странно, они оценили смелость и самоотверженность моего супруга, — женщина приосанилась, и стало понятно, что она гордится мужем. — Я была готова к тому, что его не станет. За тот месяц, который он провел в лекарне, мои волосы стали седыми. Я молилась Искупителю, и произошло невероятное — Илья пришел в себя и быстро пошел на поправку.

— А как он попал в дружину князя Потемкина? — полюбопытствовал я.

— Сотник Николая Алексеевича рекомендовал князю взять достойного бойца в свою дружину. И поручился за Илью. Они вместе были в приюте, а среди приютских это распространено — Илья тоже помогал многим друзьям детства. Устроил в дружину Шереметьева многих приятелей. И до сих пор винит себя в их гибели.

Я понимал, что таким образом Литвинов получил второй шанс. В ином случае он был бы вынужден наняться в охрану на какую-нибудь мануфактуру или в порт. Там бы его талант и сгинул. Про себя же я отметил, что с сотником нужно поговорить. Или хотя бы попытаться.

Литвинова посмотрела на стену, где в рамке висела свадебная фотография, и взгляд ее потеплел. Пара на снимке выглядела юной и немного смущенной. Волосы Лизы и впрямь были более светлого оттенка — видимо, сейчас она их красила, чтобы не смущать учеников и их родителей.

— Когда Илья выздоровел, то направился к Потемкину и дал ему клятву крови. Князь принял его в личную дружину, а потом доверил и свою дочь. Илья никогда бы не предал его.

— Понимаю.

— Некоторые сейчас поговаривают, что Илья продал своего прежнего князя, а теперь и нового, — женщина запнулась, словно подавилась словами.

— Люди могут говорить гадкие вещи, — сказал я, потому что пауза затянулась. — Нельзя закрыть рот каждому. Но уверен, что они замолчат, когда правда выйдет наружу.

— Илья невиновен, — вздохнула Лиза.

— Я вам верю, — мягко ответил я. — Иначе не стал бы браться за дело вашего мужа.

Литвинова взглянула на меня, и я заметил стоявшие в глазах женщины слезы.

— И пока все складывается нормально, — добавил я, стараясь успокоить собеседницу. — Но мне необходимо уточнить некоторые моменты.

— Экспертиза указывает, что на месте, где похитили Софью Потемкину, был еще некто, владеющий природной силой. У вашего мужа были такие друзья, не знаете?

Литвинова задумалась. Между ее бровей залегла тревожная складка.

— Нет, — медленно сказала она. — У Ильи было немного друзей. В основном он общался с приютскими. Но почти все они погибли.

— Почти? — быстро уточнил я.

— Илья говорил, что кто-то уцелел в той кровавой бойне в приказчиковой башне, — ответила Лиза. — Но кто именно — я не знаю. Илья не любил говорить о том дне, и называть имена не привык.

Я задумался. Вполне возможно, тот самый загадочный природник, следы которого нашлись в лесу, был приютским знакомым Литвинова. И если я его найду, то может быть он прольет свет на это темное дело. Ниточка тонкая и практически призрачная, но другой я пока не нащупал.

— Скажите, вам не показалось, что в последнее время Илья ведет себя как-то странно?

Литвинова нахмурилась:

— Вроде бы нет. Во всяком случае, я ничего такого не замечала.

— Быть может, он прятал телефон? Или как-то слишком нервно реагировал на сообщения, или отходил подальше, чтобы поговорить?

— Ничего такого не было. Мы телефоны обычно оставляем на буфете. И если кто-то звонит, то я могу спокойно передать аппарат мужу. Ничего не изменилось в последнее время.

— Вы не обратили внимание, ему звонили с незнакомого номера? Или может быть кто-то из телефонной книги с неизвестным вам именем?

— Нет, Павел Филиппович, — она покачала головой. — Я бы заметила.

Я кивнул, допил чай и встал с кресла:

— Хорошо. Спасибо вам. Не стану больше вас отвлекать.

— Не за что, Павел Филиппович. Я ничем не смогла вам помочь.

— Как знать.

Литвинова замялась, а затем уточнила:

— Скажите мне правду: есть ли шанс доказать невиновность Ильи?

— Я не могу давать гарантий, но приложу все силы, чтобы с вашего мужа сняли обвинения, — честно ответил я.

— Спасибо вам, мастер Чехов! Огромное спасибо! Вы подарили мне надежду, — запричитала женщина.

Я улыбнулся и положил ладонь ей на локоть:

— Позаботьтесь о детях. Вы сейчас им очень нужны. Когда ваш Илья вернется, его встретит семья.

— Вы правы, — сказала Литвинова. И повторила: — Вы правы…

Глава 14 Кое-что о хороших мальчиках

Я вышел из дома, где жила Литвинова, и направился к машине, прокручивая в голове, что делать дальше. Природник знал маршрут, по которому прогуливалась Софья. И напал на нее в подходящем месте, далёком от посторонних глаз. Вряд ли он долго следил за домом Потемкина — рано или поздно его могли заметить. Значит, человек был знаком либо с Ильёй, либо еще с кем-то из дружины Потемкина, кто мог знать маршрут прогулки.

— О чем задумались, вашество? — уточнил Фома, когда я подошел к авто. Питерский стоял у машины и лениво посматривал по сторонам. Но за расслабленным видом я заметил настороженность, словно парень в любую минуту ожидал подвоха.

— Думаю, как бы найти человека в Петрограде, — ответил я и устроился на сиденье.

Слуга обошел машину, сел за руль и произнёс:

— Ну, можно объявление в газету подать. Или на остановках расклеить. Написать «покинул дом и не вернулся».

— Идея хорошая, — согласился я. — А если за информацию еще и денег пообещать.

При упоминании о тратах щека Фомы предательски дернулась:

— Да и так расскажут, вашество! — торопливо произнес он.

— Расскажут, — не стал отрицать я. — Но за плату сделают это быстрее и охотнее.

Слуга вздохнул, признавая, видимо, мою правоту. А затем уточнил:

— Куда едем, вашество? В газету?

— Зачем? — не понял я.

— Ну так объявление давать!

— А, нет.

Я вынул телефон, нашел номер Литвиновой и позвонил.

— Слушаю вас, Павел Филиппович, — послышался в трубке ее настороженный голос.

— Простите, я совсем забыл уточнить… Вы говорили, что друзья у Ильи были из приютских.

— Да.

— А в каком приюте воспитывался ваш муж?

— Приют святого Петра, — ответила Литвинова.

— Спасибо, — поблагодарил я собеседницу и отменил вызов. Убрал телефон в карман и обернулся к Фоме:

— Знаешь, где приют святого Петра?

Слуга кивнул:

— Так как же не знать? Почитай в центре.

— Тогда поехали, — распорядился я.

***

Приют Святого Петра и правда был почти в самом центре. Двухэтажное здание из красного кирпича спряталось за большим храмом, у ворот которого стоял величественный памятник, изображающий человека, сидящего на вставшем на дыбы коне. Облачен всадник был в военный мундир, а в правой руке сжимал саблю.

Статуя была частью скульптурной группы, которая называлась «Великая Империя». В эту саму группу входили четыре фигуры, расставленные у крупных соборов города. Эта статуя называлась «Рождение». Пётр вел объединившиеся дружины в бой за свободу и независимость.

Фома остановил «Империал» у ворот и обернулся его мне:

— Прибыли, вашество.

Я кивнул и вышел из салона. Потянулся, одернул полы пиджака и поправил узел галстука. А потом неспешно пошел по широкой, мощеной брусчаткой дороге к створкам ворот. Раздал просящим мелкие купюры, которые мне предусмотрительно выделила для подобных трат Виноградова, и вошел на территорию храма.

По старому закону Империи, ни одно строение Петрограда, посвященное Искупителю, не должно быть выше собора святого Луки. Но это здание было лишь немногим ниже центрального собора города. Оно было возведено в честь окончания гражданской войны, в которой юный император Пётр смог объединить лояльные его семье кланы старого боярства и свергнуть с престола совет европейских ставленников. Это и было основанием Империи, стоящей до сих пор.

Фасад собора украшали десять колонн, на которых были изображены гербы семей повстанцев — пять с каждой стороны от широких дверей, а венчал композицию большой, расправивший крылья ангел, установленный над входом. Ангел был повернут лицом на север, глаза слуги Искупителя были завязаны отрезом ткани, что символизировало слепую веру детей Искупителя в волю творца. А в руке у статуи был обнаженный клинок.

Огромные во всю стену окна собора представляли собой разноцветные витражи, и на каждом из них была изображена сцена из событий тех дней. На первой был представлен совет бунтовщиков — за столом собрались представители десяти семей, которые позже получат дворянство. Во главе стола сидел молодой человек лет шестнадцати, поразительно похожий на молодца с памятника.

Вторая мозаика изображала мятеж, когда лояльные Петру бойцы пробивались к зданию Совета, где уже собиралась гвардия и верные совету семьи люди. И, наконец, на третьей мозаике был изображен тот самый всадник с мечом. Где-то впереди были видны убегающие на север интервенты и прислуживающие им семьи, которым повезло выжить в городской бойне. А над правым плечом юноши красовался расправивший крылья ангел.

Панорама завораживала, и без слов передавала атмосферу того лихого времени. Впрочем, оценить красоту летописи пришел не я один. То здесь, то там по широкому двору сновали стайки экскурсий. А гиды на разных языках пересказывали слушателям эту историю. Те же кутались в широкие рясы, выданные им ушлыми торговцами, уверяющими, что всем иноверцам стоит именно в таком виде посещать храмы.

Я обогнул громаду собора, прошел по дороге к огороженному приюту и потянул за ручку калитки. Петли ее протяжно заскрипели, заставив меня скривиться, словно от зубной боли. Затем я прошел в тенистый сквер, в центре которого виднелось двухэтажное здание из красного кирпича.

— Вы к кому, мастер?

Я обернулся. В нескольких шагах от меня стоял мужчина лет сорока в черной рясе Синода.

И лишь пару секунд спустя я заметил нашивку охраны.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — ответил я, показав ему свое удостоверение. — Мне нужно поговорить с матерью-настоятельницей.

Мужчина удивленно поднял бровь:

— Вот как? О чем же? Наше заведение является образцово-показательным, так что вряд ли нашему воспитаннику потребовалась помощь адвоката.

— Я приехал по поводу вашего выпускника, — ответил я. — Ильи Литвинова.

— А, как же, наслышан, — произнес охранник помрачнев. — Идемте, я вас провожу.

Он указал рукой в сторону дверей и направился к входу. Я последовал за ним.

Внутри приют сильно отличался от того заведения, где росла Райская. В здании только недавно сделали новый ремонт, в холле стояли кадки с цветами, а на свежеокрашенных стенах висели рисунки и поделки воспитанников.

У входа нас встретили еще двое бойцов с нашивками на рясах, и я удивленно поднял бровь: интересно, что это за приют, раз территорию охраняют трое бойцов?

— Это школа подготовки княжеских дружинников, — произнес провожатый, словно прочитав мои мысли. — Мы собираем одаренных детей со всего Петрограда и готовим детей к службе. После выпуска почти все бойцы получают рекомендации и поступают в дружины.

Теперь понятно, почему приют выглядит столь пристойно. Скорее всего, аристократы всего Петрограда, имеющие право владеть своей дружиной, делают щедрые пожертвования заведению за возможность набора лучших бойцов. Само собой, правило это негласное.

— Но где дети проходят подготовку?

— Весну, лето и осень они живут в казармах на полигоне. Сюда воспитанники перебираются только на зиму и тренируются в залах. Раньше они жили в приюте круглый год, но после Смуты собор сделали памятником исторического наследия, а полигон портит вид. И туристам много знать не стоит. Да и тяжело тренироваться, когда на тебя целыми днями смотрит множество людей. Дети же — это не звери в зоопарке.

— Но мать-настоятельница…

— Мать-настоятельница занимает в нашем приюте должность кастеляна-управляющего, не более. Она решает многие вопросы, но тренирует детей и следит за порядком человек из боевого монашества.

— Позвольте спросить, вы давно тут служите? Быть может, помните Илью Литвинова?

— Как ни странно, господин Чехов, я и впрямь помню этого юношу. Он был очень упорным и не жаловался. Тренировался усердно. И когда кто-то из команды проявлял слабость, он брал на себя нагрузку приятеля.

— Он умел дружить? — с невинным видом поинтересовался я.

— Этот талант был ему свойственен, — кивнул мужчина. — Мы все гордились им, когда стало известно, что Илья защищал своего князя до конца. Мало кого после произошедшего взяли бы в другую семью. А Литвинов оказался достоин подобной чести. Не покрыл себя позором. Даже Разины признали его заслуживающим жизни, и не стали мстить.

Мой провожатый свернул направо. Коридор был широким и привел к единственной двери, на которой красовалась золоченая табличка с именем. Монах трижды постучал в створку и, дождавшись приглушенного «войдите», приоткрыл дверь.

— Мать-настоятельница, — вежливо поклонившись, произнес он. — К вам прибыл адвокат Павел Филиппович Чехов. По делу Ильи Литвинова.

— Пусть войдет, — ответила женщина.

Мужчина обернулся ко мне, и я кивнул:

— Благодарю за беседу и экскурсию.

— Будьте здравы, княжич, — он обозначил поклон и направился прочь.

А я вошел в помещение. Кабинет настоятельницы Иоанны совсем не походил на тот, что я посещал некоторое время назад вместе с Зиминым. Тут комната была куда просторнее и выглядело намного богаче. Потолки возносились высоко и были украшены лепниной и тяжелой люстрой, которую наверняка кто-то периодически начищал. Потому как бронзовые рожки, в который были вкручены лампочки, благородно сияли.

Звук шагов приглушал ковер, едва истертый по центру, но еще совсем не старый. Мебель была добротной, массивной, покрытой лаком. Полки заслоняли стеклянные дверцы, за которыми рядами были уложены картонные папки с указателями в виде букв и цифр. Стол хозяйки кабинета, обитый зеленым сукном, расположился напротив входа. На нем стояла лампа с атласным абажуром, канцелярский набор из полупрозрачного камня. На стене висели портреты Императора и Искупителя. Последний странным образом перекликался с ликом правителя. Чуть ниже виднелись рамки со снимками храмов и настоятельниц прошлого, о чем свидетельствовали надписи под каждой фотографией.

В углу топорщился пышный цветок с пятнистыми листьями. Рядом, на небольшом столике, высился аквариум, в котором лениво покачивали плавниками длиннохвостые золотистые рыбы.

Два кресла были обтянуты бархатом, а диван прикрыт клетчатым пледом. Поверх него лежал здоровенный полосатый кот. При моем появлении он приподнял морду, приоткрыл один янтарный глаз и окатил меня презрением, на которое был способен только представитель кошачьего племени. Затем отвернулся и глубоко вздохнул.

Иоанна строго нахмурилась, потом сняла очки, растерла переносицу ребром ладони. Я отметил, что на ее ногтях был сдержанный, но вполне профессиональный розовый маникюр. Запястья украшали браслеты из желтого металла, а на указательном пальце оказался крупный перстень с красным камнем. Настоятельницам не запрещалось носить украшения, но я впервые видел на матушке подобное.

— Добрый вечер, — начал я. — Простите, что так поздно.

— Ничего, — ответила женщина, и ее голос, как мне показалось, прозвучал устало. — Проходите, Павел Филиппович, присаживайтесь.

Она махнула ладонью в сторону свободного кресла, и я пересек кабинет. Женщина не была старой. Стройная, невысокая, с серыми глазами и острыми чертами лица, она была облачена в белую рясу, подпоясанную шелковым шнуром. Ее волосы были собраны в свободный узел на затылке, вокруг лба была обернута лента, по краю которой были вышиты знаки Искупителя.

— Я уже наслышана, что произошло, — начала Иоанна, как только я сел. — И не верю, что Илья мог так поступить. Я помню его еще мальчишкой. Он был честным, смелым и никогда бы не совершил подлость. Наше заведение имеет безупречную репутацию, и за всю историю существования приюта, ни один из выпускников-дружинников не нарушил данную клятву крови. Даже во времена смуты, когда в Империи гулял ветер анархии, и многие из тех, кто еще вчера был дружинником, стали бандитами, наши выпускники были верны долгу и клятве. Илья стоял насмерть, защищая честь семьи Шереметьевых. А тут…

— Я тоже думаю, что мастер Литвинов невиновен, — заверил я женщину. — Поэтому я и взялся за его дело. Все его друзья были в основном из ребят, с которыми он рос в приюте.

— Ну, наше заведение закрытого типа, — ответила Иоанна. — Поэтому все знакомства в основном начинаются в этих стенах.

Я кивнул, понимая, к чему подводит Иоанна. Обычно в приютах военизированного типа создают что-то вроде братства. По типу студенческих братств, которые организовывают аристократы. И боец, который дает клятву крови и семье, дослужившись до десятника, старается рекомендовать людей из своего круга.

— Скажите, а среди друзей Ильи были особенно ему близкие? — спросил я.

Иоанна ненадолго задумалась. Поднялась на ноги и прошлась к окну. Сдвинула штору, чтобы выглянуть наружу.

— У меня хорошая память, Павел Филиппович. Дети уходят, время идет, а я, порой закрывая глаза, вспоминаю их попытки спрятать сбитые колени.

— Их наказывали за это?

— Никто не любил попадать к лекарю, который обязательно старался выяснить, где они упали, и кто в этом виноват.

— Понимаю, — для приличия ответил я.

Женщина бросила на меня короткий взгляд и вновь отвернулась.

— У нас не приняты наказания. Мы не порем детей розгами, не запираем в темных подвалах. Мы воспитываем в них достоинство и уважение к себе и друг другу. Но если кто провинился, то ему надлежит отправиться в часовню и молиться. Илья часто туда ходил. И не потому, что совершал проступки, а из-за того, что брал на себя чужие.

— Он так любил молиться?

— У него получалось сидеть на лавочке, свернув руки на груди и при этом спать. А со стороны казалось, что он бодрствует. Я частенько замечала это, но не будила мальчишку.

— Вы добрый человек, — отчего-то смущенно произнес я.

— Мне казалось, что если отрок спит перед образом Искупителя, то совесть его совершенно точно чиста. Да и от молитвы мало проку, если тот, кто молится, не выспался или голоден.

— Хорошая мысль!

— В этом доме много детей. Их воспитывают воинами. А мне остается обеспечивать их едой, постелью и крышей. И еще я надеюсь, что судьба будет к ним добра. Дружбу между воспитанниками мы поощряем. И у Ильи были друзья.

— А не было ли среди них природника?

— Природников в тех годах было немало, — ответила она с охотой. — Хотя сами понимаете, такая сила часто используется в другой работе. Но среди лучших друзей Ильи я природников не припомню. Впрочем, не могу быть в этом уверена. Некоторые дети не выделяются из ряда остальных.

Я кивнул:

— Я был бы очень вам благодарен, если бы вы составили список людей с этим талантом, которые могли дружить с Литвиновым.

— Для чего вам это нужно, Павел Филиппович?

Отчего-то мне не хотелось лгать этой женщине. Быть может, дело в ее мягком голосе или в открытом взгляде. И я честно признался:

— Проверьте, это может помочь Илье.

— А второму навредит?

— Вероятно так и будет. Но я хочу лишь восстановить справедливость. Я должен оправдать невиновного.

— Должен, — повторила женщина и качнула головой, словно соглашаясь сама с собой. — Вы часто обращаетесь с Искупителю, мастер Чехов?

— Редко.

— Это не страшно, — Иоана не стала меня осуждать. — Я слышала о вас. И мне кажется, что за вас молится много людей. Быть может, этого достаточно, чтобы вы могли спать в это время.

Она подошла к столу и сняла трубку с рычагов телефона.

— Но вы должны понимать, что это были времена Смуты, так что не всем удалось пережить эти годы.

— Понимаю.

— Лет прошло уже много, так что дела сданы в архив, — добавила женщина. — И вам придется подождать.

Я снова кивнул, соглашаясь со словами настоятельницы. В окно проник луч солнца, отраженный от какого-то предмета, и ряса женщины засветилась, чтобы затем вновь стать обычной тканью.

Глава 15 Мясная лавка

Ждать пришлось несколько часов. Благо Иоанна оказалась очень интересным собеседником. А чай, который подавали гостям в этом месте, был вкусным. Но когда секретарь Иоанны принесла список всех природников, которые были воспитанниками приюта, я понял, почему хитрый Иванов решил не искать его самостоятельно. Всего в списке оказалось пятьдесят два человека. Рядом с каждым именем и фамилией стоял адрес государевых квартир, которые полагались приютским детям при выпуске, если у них не было собственного жилья.

— А… — уточнил было я, читая фамилии, но секретарь, видимо, догадалась, что именно я хотел спросить.

— Все из братства, в котором состоял Литвинов, отмечены значком, — пояснила она, и я заметил небольшую букву «б» рядом с фамилией.

Это сильно уменьшало список, но имен все равно оставалось достаточно. Восемнадцать. Их нужно было проверить в первую очередь.

— Спасибо, — произнёс я, глядя на стоявшую неподалеку секретаря.

Женщина была сухенькой, невысокой, в серой рясе. Темные глаза смотрели внимательно, а губы сложились в приятную улыбку.

— Нюра, — подсказала женщина.

— Нюра, — повторил и убрал список в карман. Встал с кресла.

— И вам большое спасибо, матушка-настоятельница, — добавил я, обращаясь к сидевшей за столом Иоанне.

— Обращайтесь, молодой человек, — ответила женщина. — Если это поможет Илье…

— Должно помочь, — заверил ее я. — До встречи.

И я направился к выходу из кабинета.

***

Фома спал в машине. Но как только я сел на пассажирское сиденье, он мигом открыл глаза, потом обернулся ко мне и уточнил:

— Как прошла беседа, вашество?

— Продуктивно, — ответил я. — Пора ехать домой.

— Вам Арина Родионовна дозвониться пыталась, — произнёс Фома. — Но не вышло у нее.

Я вынул из кармана телефон. На экране и правда было несколько пропущенных вызовов. И виной тому, что я их не услышал, был беззвучный режим, который я включил на аппарате перед тем, как войти на территорию собора. Я перезвонил.

— Павел Филиппович, всех посетителей я перенесла на завтра, на вторую половину дня, — отчиталась секретарь. — Вам звонила Глаша, по делу Паулины Лопатиной. Уточняла, когда можно приехать для беседы.

— А где она живет и работает? — уточнил я.

— Секунду.

Арина Родионовна положила трубку на стол, и в динамике послышался шелест бумаг:

— Ага, нашла… Живет на проспекте Просвещения, а работает в мясной лавке Щепкина на улице Народных Героев.

Улица Народных Героев была отсюда недалеко. И я подумал, что если Глаша сегодня на работе, то может быть выйдет побеседовать с ней. Тогда завтра я буду чуть свободнее. А учитывая, что с утра я хотел съездить на место, где нашли убитую Софью, то лучше бы посетить лавку именно сегодня.

— Спасибо, Арина Родионовна, — поблагодарил я секретаря. — Ваш рабочий день уже закончен, можете ехать домой.

— Хорошо, Павел Филиппович, — ответила Нечаева.

Я убрал телефон в карман и обернулся к сидевшему за рулем Фоме:

— Давай заедем в мясную лавку Щепкина на улице Народных Героев. Знаешь, где это?

Слуга кивнул. Завел двигатель, и «Империал» выехал на дорогу.

***

Лавка была добротной. На вывеске была указана фамилия основателя Щепкина и приписка, что мясом он торгует уже два десятка лет. Стеклянная витрина выставляла напоказ крупные керамические тарелки, украшенные изображением ярмарки — румяные девицы в нарядах с вышивкой, предлагали круги аппетитной колбасы и длинные гирлянды сосисок. Между тарелками стоял начищенный медный самовар. Внутри было чисто, пол и стены покрывала белая плитка.

Справа под стеклом темнели лотки со свежим мясом, а напротив можно было выбрать полуфабрикаты. Небольшое объявление в деревянной рамке гласило: «Копчености и тушености готовим по заказу и доставляем прямо вам домой».

Рядом с кассой стояли корзинки со связками чеснока, глянцевыми красными перцами, коробочки со специями и пучками зелени. По другую сторону прилавка стояла невысокая круглолицая девушка в синем форменном платье и белом переднике. Из-под косынки выбивались светлые пряди волос. На бейджике было написано: «Глаша». Я довольно улыбнулся: значит, ехали не зря.

При виде меня продавец подобралась и уточнила:

— Вы что-то желаете, господин?

— Я адвокат и прибыл по делу Паулины Ананьевны. Мы можем с вами отойти для разговора?

Девушка вспыхнула и оглянулась, словно опасаясь, что нас услышат. Но никто не обратил на нас никакого внимания, и потому она заметно расслабилась.

— Извините, господин, не могли бы вы подождать немного. Я попрошу кого-нибудь заменить меня у прилавка.

— У черного выхода вам будет удобно? — предложил я.

Девушка кивнула. Я прошел в указанную сторону и едва не столкнувшись со здоровенным детиной, который тащил на плече половину тушки теленка. Тот оскалился крупными зубами и извинился, хотя взгляд его прошелся по мне топором. Словно я чем-то не угодил этому парню. У черного выхода стояли пустые ящики, между которыми нашелся прыткий мальчишка. При моем появлении он выбросил коричневый окурок под ноги, размял его подошвой галоши и шмыгнул мимо в дверной проем.

Глаша подошла ко мне через пару минут, нервно сжимая кулачки. Вновь оглянулась и негромко уточнила:

— Вы ведь тут по приказу Лопатиной? Она вас прислала со мной разобраться?

— Вы все не так поняли, Глаша, — я вынул свое удостоверение и развернул его. — Я адвокат, назначенный вам для защиты. Меня зовут Павел Филиппович Чехов.

— Чехов? Тот самый? — последние слова она почти прошептала и ухватила меня за руку, чтобы устоять на ногах.

Мне пришлось подставить девушке плечо и помочь сесть на один из ящиков. Рядом стоял здоровенный пень с воткнутым в него топором. Очевидно, что здесь рубили мясо. Об этом свидетельствовал и откормленный пес с черными пятнами на шкуре, который сидел на выходе из переулка и лениво осматривал нас.

Глаша вынула из кармана клетчатый платок, вытерла испарину со лба и принялась обмахиваться лоскутком ткани.

— Да неужто мне так повезло, что сам Павел Филиппович станет на мою защиту? Я ведь решила, что вы на нее работаете. На эту грымзину.

— Простите, Глаша, я должен был сразу все пояснить. Не ожидал, что вы примете меня за человека Паулины Ананьевны.

— Она грозила мне, что подошлет кого следует, — всхлипнула бывшая кухарка и громко высморкалась в платок.

— И кого же? — насторожился я.

Глаша развела руками:

— Да кто ж ее знает, барыню эту. У нее дворецкий остался. Здоровый такой мужик, и злой как собака. Паулину он почитает за ангела и каждое ее слово ловит, словно молитву. Слуги всегда его опасались. Потому как он нас за людей не считал. Мог толкнуть, накричать или…- она понурилась. — Перед выходом с работы требовал вывернуть карманы или сумку вытряхнуть. Вечно подозревал, что мы что-то из хозяйского дома выносим.

— И часто он так поступал?

— Почитай постоянно. Потом я уже поняла, что ему нравится глумиться, и потому завела привычку ходить на работу в одежде без карманов. И вместо сумки брала с собой маленький ридикюль. А в нем кроме ключей, пары купюр да баночки пилюль ничего не помещается.

— Вы болеете?

— Успокаивающие пила, — пояснила Глаша. — С такой работой — сплошные нервы. Сама барыня всегда придиралась. То хлеб для нее недостаточно золотистый, то яблоки неспелые. А ведь сама экономила на всем. Продукты для кухни велела брать скверные — по скидке и не первой свежести.

— У Лопатиной финансовые трудности?

— Она же играет в карты каждую пятницу, — простодушно сообщила Глаша. — И чаще всего проигрывается. Хотя порой случаются у нее удачливые дни. Тогда она велит принести из погреба бутылку вина и ставит в патефон пластинку с жуткой музыкой, от которой голова болит. Но Паулина Ананьевна в этот день не придирается и даже отпускает слуг пораньше.

— И часто у нее бывают эти самые удачливые денечки? — уточнил я.

— Последний раз почитай месяц назад был. Барыня приказала подать жареную утку. Но той в запасах не оказалось. И она сподобилась согласиться на перепелок.

— Тоже недешевое удовольствие, — заметил я.

— Какое там! — девушка издала забавный смешок. Наклонившись ко мне, она доверительно сообщила: — Дворецкий ловит силками голубей и выдает их за перепелов. А я всегда готовила их так, что никто не отличал от благородной птицы.

— И Лопатина не догадывается об этом?

Глаша пожала плечами:

— Кто ж этих боярей знает? То экономит на сахаре, запирая его в буфете, а то нанимает экипаж с лошадьми, чтобы прокатиться по набережной.

— Это когда она такое делала?

— Недели две назад, — наморщив лоб, вспомнила Глаша. — Надела свое любимое похоронное платье, в котором уже пять лет к почившему супругу на кладбище по четным субботам ездит, шляпку с вуалькой и кружевной зонтик… вроде я такого у нее раньше не видела.

— Она часто катается на экипаже?

— На моей памяти второй раз это случилось. А впервые она так чудила, когда выиграла в имперской лотерее. Тогда она праздновала дней пять, пока деньги не закончились. Еще пьяной из ружья мужниного палила в потолок. Потом дворецкий оружие припрятал в сейф, и ключ от него спрятал от барыни.

— Чудно живет ваша бывшая хозяйка, — я покачал головой.

— Что есть, то есть, — вздохнула девушка. — И не передать словами, как я рада, что больше не работаю в ее доме. Нехороший это дом, ваша светлость.

— Из-за чудачеств Паулины Ананьевны?

— И ее дворецкого, Проньки. Говорила уже, злой он. Как пес цепной.

— А почему вы решили уйти сейчас?

— Так место в лавке освободилось, — просияла Глаша. — Сеструха моя тут работала. Как раз за мясника замуж и выскочила. И понесла недавно. Мы с нею какое-то время не ладили. А тут встретились, и как вспомнили обо всем, из-за чего поругались! И решили, что больше незачем нам сторониться друг друга. Потом я рассказала, какая лютая у меня хозяйка, и сестра предложила сюда выйти, да мясо продавать.

— И вы уволились без предупреждения? — догадался я.

— Да разве можно было заранее сказать этим изуверам, что я расчет попрошу? Надо знать Проньку, Он бы мне жизни не дал! Обязательно списал бы на меня протухшую рыбу какую, или сгнивший лук. Денег мне за последнюю неделю и так никто не заплатил, но могли б и штраф приписать.

— Такое уже случалось?

— Бывало, — подтвердила девушка. — Ушла горничная, которая работала в доме почитай лет десять. Да по простоте душевной заранее сказала, что уволится, чтобы помогать дочке после пополнения в семье.

— И что произошло?

— Пронька заявил, что она разбила вазу дорогую. Да только я точно знаю, что черепки он добыл, расколотив старую тарелку. Вот только никто меня слушать не стал. Еще и пригрозили, чтобы помалкивала. Барыня заявила, что требовать денег с той горничной не станет, но заставила почти месяц отрабатывать ту вазу. Но не просто так, а перестирать все шторы, вычистить все ковры, даже те, что на чердаке хранились со смерти хозяина. Выбить перины, перетянуть матрасы. И даже приказала вычистить гобелен, у которого хозяин помер. Только как его отчистить, когда он весь в хозяине.

— Это как так?

— Так тот пьяным ружье чистил и выстрелил в себя! Вся стена была в нем, хозяине нашем. Пришлось обои клеить поверх кровищи той недомытой.

Я потер лоб, складывая в уме картину произошедшего:

— Ясно. А когда вы видели те серебряные ложки, которые пропали у Лопатиной?

Глаша нахмурилась, будто бы вспоминая:

— Давно. Где-то с месяц назад Пронька мне их выдал, чтобы натёрла до блеска. Я их начистила и завернула в салфетку, в которой они всегда хранились. И отдала дворецкому.

— То есть Паулина Ананьевна не пользовалась этими приборами?

— Нет, — Глаша для верности мотнула головой. — Она ест из простой посуды, которую при случае не жалко швырнуть в нерасторопных слуг. И ложки у нее простецкие, легенькие. А вот если гости приходили, то доставалась дорогая посуда, из тончайшего фарфора. И серебро столовое.

— А после того как Пронька просил чистить серебро, гости в дом приходили?

— Давно уж никого не было. С самой зимы, — девушка усмехнулась, — Паулина Ананьевна сказывалась больной, чтобы никто не шастал и не объедал несчастную вдову. Но если кто зовет в гости, то она завсегда здоровой становится.

— Понятно, — кивнул я.

Тут я заметил, как дверь приоткрылась и в переулок вышел тот самый здоровяк, с которым я столкнулся внутри.

— Глаша, ты вернись на место, там люди просят взвесить окорок, — пробасил он и покосился на меня. — А я пока потолкую с этим хлыщом.

— Что ты, Ванечка! — всполошилась девушка.

— Ступай, говорю, — он принялся закатывать рукава, и я изумился тому, какими мощными были предплечья у Ванечки. — А я с этим Лопатинским ухарем поговорю по-простецки.

— Это мой защитник! — Глаша уперла руки в бока и встала между мной и громилой.

— Как это? С чего он тебя защищает? — подозрительно сощурился рубщик мяса и потянулся к топору.

— Я адвокат, — мягко пояснил я. — Буду защищать Глашу от притязаний Лопатиной.

— И зачем вам это? — не унимался Ваня.

— Потому что так будет справедливо, — заключил я, пожав плечами.

— Ваня, мне назначили адвоката. Это ведь сам Чехов!

Уж не ведаю, откуда почти каждый встречный знал мое имя, но мужчина тут же посветлел лицом и робко мне улыбнулся. И при этом враз перестал казаться опасным.

— Неужто тот самый? Сам Павел Филиппович? — он как-то очень по-собственнически обнял Глашу, привлекая к себе. — Уж простите, мастер, да только я подумал, что вы пришли, чтобы обидеть ее.

— Приятно знать, что у моей подзащитной есть поддержка.

— Что до этой Лопатиной, то мы с братом посоветовались и решили так: ежели не докажут, что Глаша не брала эти треклятые ложки, то сами выплатим их стоимость той барыне.

— Они старинные судя по заявленной сумме ущерба, — нахмурился я.

— Ссуду возьмем в банке!

— Не стоит, — слабо возразила девушка.

— Стоит, я не дам тебя в обиду, — Ваня смущенно потупился, взглянул на продавщицу с невыразимой нежностью, а потом извинился и ушел в лавку.

А Глаша густо покраснела и пояснила:

— Брат хозяина. Посватался ко мне. И даже не посмотрел, что приданого у меня нет.

— Разве это важно, когда человек хороший, — улыбнулся я.

— А вы думаете, что получится доказать, что я не виновата? — девушка с надеждой посмотрела на меня.

— Есть у меня подозрение, что Паулина Ананьевна запамятовала, куда подевала столовое серебро. И я все сделаю, чтобы освежить ее память. Очень надеюсь, что у меня получится.

— Я вам верю, Павел Филиппович. Если кто и сможет мне помочь, то только вы!

— Постараюсь вас не разочаровать.

Мы вернулись в магазин. За прилавком стоял Ваня и натирал столешницу льняной тряпицей. При нашем появлении он снял передник и повесил его на крючок.

Глаша смахнула с плеча рубщика несуществующую пылинку.

— А говорил, что тут покупателей полно, — усмехнулась она.

— Всем отвесил сколько надобно. Чеки выписал и деньги в кассу сложил, — ответил парень и направился ко мне.

— Простите за недопонимание, ваше благородие, — Ваня виновато поклонился, а потом протянул мне сверток из пергаментной бумаги. — Вы уж не побрезгуйте, не откажитесь от гостинца. Я вам самый вкусный кусочек приготовил, чтобы отужинали по-императорски.

— Не стоило, — смутился я.

— Ежели не возьмете, я помощника к вам домой пришлю и накажу, чтобы пока не заберете гостинец, он не уходил.

— Сурово, — оценил я и принял сверток.

— В нашей лавке вам всегда рады. Как бы дело ни повернулось.

Я попрощался и вышел на улицу. Фома заприметил меня издали и подогнал машину через минуту. Подозрительно покосился на мою ношу и принюхался.

— Вы купили вырезку? Судя по всему, свежайшую. Я ее сегодня могу приготовить, — предложил он.

— Не доверяешь Иришке?

— Иногда надо демонстрировать свои таланты. Чтобы наниматель ценил больше.

Я усмехнулся.

— Мне с тобой повезло, братец, и я был бы глупцом, если бы этого не признавал.

— А вы, барин, умный, это и ежу понятно, — фыркнул Фома и выехал на главную дорогу, где встроился в поток других автомобилей.

Глава 16 Во сне и наяву

Фома остановил «Империал» у крыльца дома уже затемно. Обернулся ко мне:

— Прибыли, вашество.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Завтра утром мы едем искать место, где нашли тело девочки, Софьи Потемкиной.

— За город к тому особняку? — уточнил слуга.

— Почти. Там неподалеку от него нужное нам место.

Я вышел из авто, поднялся по ступеням крыльца и вошел в дом.

— Я уже начала было переживать, — послышался в полумраке голос Виноградовой. А через несколько секунд я заметил силуэт призрака.

— Никто не приходил, пока меня не было? — уточнил я, заглянув в приемную.

— Ждешь, что в наш дом проникнет террорист, который заложит динамит в твоем кабинете? — саркастично спросила Любовь Фёдоровна.

— Не исключаю такого варианта, — ответил я.

Конверт с печатью жандармерии лежал на краю стола секретаря. Сверху нашлась записка, скорее всего, от Арины Родионовны:

«Курьер принес пакет из жандармерии. Я зарегистрировала его во входящей корреспонденции».

— Уж не знаю, расстрою ли я тебя, или обрадую, но в гости не приходил никто.

— Все в порядке.

— Неужто опять решил работать? — женщина приготовилась спорить, но я ее опередил.

— Дело о погибшем ребенке. И я не стану отдыхать, пока оно не решено. Уж простите, Любовь Федоровна.

— Тебя только могила исправит, — призрачная дама закатила глаза.

— Это вряд ли. Вам же не помогло.

— Что есть, то есть, — не стала спорить женщина.

Я взял конверт со стола и направился в жилое крыло. В гостиной я сел в кресло и какое-то время оставался в тишине, слушая, как отсчитывают секунды настенные часы.

— Ты уснул? — тихо поинтересовалась Виноградова. — Я не стану относить тебя в кровать, как малого ребенка!

— Нет, спать мне еще рановато, — пробормотал я.

Вынул из кармана пиджака список, который передал мне секретарь приюта. Недовольно поморщился: работы на несколько недель. А у меня есть максимум неделя. Дальше начнутся допросы Литвинова, попытка продавить его на признание и передача дела в суд. А доказать его невиновность в суде будет куда сложнее.

— Иришка оставила ужин в духовом шкафу, — произнесла Виноградова.

Я оторвался от изучения списка и обернулся к призраку. Рассеянно переспросил:

— Что?

— Спрашиваю, будете ли вы ужинать, Павел Филиппович?

Я покачал головой:

— Нет. Пожалуй, я буду только чай.

Призрачная дама кивнула и ушла на кухню. Я же вскрыл пакет и вынул бумаги, которые прислал мне Иванов.

Первым документом был осмотр места происшествия. Описание местности, ориентиры, не самая глубокая могила, истерзанное тело, описание найденной девочки и ее одежды.

— Рваная рана в правом боку, — пробормотал я. — Бурые пятна на кофте в районе повреждения.

Дальше шли фото, которые я бегло просмотрел, но ничего странного отметить не смог. Я отложил протокол и взял второй лист.

Это был опрос человека, обнаружившего тело девочки. Им оказался какой-то случайный грибник, который бродил по лесу с собакой. Животное и нашло наполовину раскопанное, изуродованное тело. Человек оказался законопослушным подданным Империи, не сбежал, а вызвал жандармов. Я достал из кармана блокнот и переписал его имя и фамилию.

Изучение бумаг прервал звон посуды. В гостиную влетела Виноградова с подносом, на котором стоял чайник и чашка. Также на небольшой доске нашлись горячие бутерброды с сыром, ветчиной и зеленью.

— Это лишнее… — начал было я.

— Я хотела настоять на полноценном ужине, — фыркнула женщина. — Но буду удовлетворена, если ты перекусишь хотя бы этим. И не пытайся спорить!

— Не стану, — я поднял руки в знак капитуляции.

— Вот и славно.

Налив в чашку чай, я сделал глоток и надкусил бутерброд. Было вкусно, и я понял, что и вправду проголодался. Сам не заметил, как смёл все, что приготовила для меня Любовь Федоровна.

Вытерев пальцы салфеткой, я подумал о том, что было бы неплохо расстегнуть ремень на брюках. Но тут же представил, как на это отреагирует мой бухгалтер, и понял, что выдержать еще раунд ее иронии сейчас не смогу.

С этими мыслями я взял третий лист. Им оказались результаты экспертизы.

Заключение свидетельствовало, что девочка умерла от повреждений, нанесенных ледяной способностью — предположительно ледяным шипом. На краях раны имелись остаточные явления, оставленные атакующей магической способностью. Также ткани были обморожены. И судя по результату, уровень силы убийцы совпадал с уровнем, которым владел Литвинов. Я сделал еще глоток чая и задумчиво взглянул на лист.

Края раны обморожены до черноты. Такое бывает, когда в способность вкладывают слишком много силы. Например, чтобы пробить броню. Но почему тогда на месте происшествия была кровь? Судя по заключению, следов магического выгорания у убитой не было. Словно бы она не успела вступить в бой и сразу получила в бок шип. Но почему тогда похититель не использовал миньонов? Ведь в ледяной школе есть способности, чтобы на время вывести человека из строя. И где остаточные явления после воздействия природника?

Выходило, что Литвинов атаковал Софью, ударил способностью, но не рассчитал силы и ранил ребенка. Это мало похоже на работу профессионального дружинника, пережившего войну Шереметьевых и Разиных. Затем с неустановленным природником, Литвинов протащил тело несколько километров и спрятал его в неглубокой могиле. Но почему на месте захоронения не нашли применения природной магии? Они копали могилу лопатой? Но зачем? И почему они ее не замаскировали? Ведь носитель зеленого цвета силы легко мог спрятать место свежей травой. Или вырастить на могиле кустарник, который быстро пустил бы корни. Однако тело спрятали очень небрежно, словно хотели, чтобы труп нашли достаточно быстро.

Я отложил копию заключения и вновь прочел имя человека, обнаружившего труп:

— Никита Борзов. Обязательно нужно поговорить с этим человеком. И желательно сделать это после того, как я вернусь с загородной прогулки у особняка Потемкиных.

Я задумчиво отставил пустую чашку и встал с кресла. У меня были варианты, но точный ответ я надеялся получить завтра.

— Я еще и убирать должна, — проворчала Любовь Федоровна, унося посуду.

Это день порядком меня вымотал. Я попрощался с Виноградовой, добрел до своей комнаты и там, наполнив ванну, забрался в горячую воду. Эта процедура лишила меня остатков сил, расслабив тело. После омовения веки стали тяжелыми, я даже хотел было вздремнуть немного. Но тут же подумал, что с моей соседки станется проверить ванную комнату на предмет мокрых полотенец на полу.

Кое-как я добрался до кровати. Как только голова коснулась подушки, я сразу провалился в сон. Поначалу я не понимал, что сплю. Но когда вокруг меня появился сад с диковинными цветами, я догадался, что нахожусь не в реальности. Вряд ли я нашел бы время на посещение ботанического сада.

— Ты пришел, — улыбнулась мне Регина и прильнула ко мне всем телом.

Я обнял ее и вдохнул яблочный аромат волос. Удивился, что во сне можно ощущать запахи, но тут же забыл об этом.

Девушка вдруг напряглась и заглянула мне за спину. Затем ухватила за руку и потянула за собой.

— Нам надо уходить, — сообщила она.

— Зачем? — удивился я. — Тебе тут не нравится?

— Не хочу, чтобы он смотрел на нас.

Я обернулся, но не увидел никого. Только заросли сочной зелени. И странные желтые ленты. Они покачивались на ветру, которого тут не было.

— Ты чего-то боишься? — уточнил я.

— Ничего, — быстро ответила Регина. — Просто тут плохое место.

Ее глаза казались черными от расширившихся зрачков. Спорить с ней не хотелось. К тому же голос певицы, как обычно, действовал на меня гипнотически. Я направился следом за ней, но когда она зашла за высокий куст, ее пальцы выскользнули из моей ладони. Я выбрался на тропу, но девушки там уже не оказалось. Только вдалеке между стволов деревьев мелькнуло платье цвета крови. Но как бы быстро я ни шел за ней следом, догнать подругу я не мог. В отдалении слышалось, что она говорит что-то, но слов разобрать не выходило. В какой-то момент мне показалось, что она закричала, а потом голос внезапно стих. А вместе с ним и все остальные звуки: стрекот кузнечиков, пение птиц и шорох листьев. Только совсем близко раздался угрожающий собачий рык, и я остановился, точно зная, что от хищника не стоит бежать. Обернулся, чтобы призвать тотем, но когда щелкнул пальцами, то оказался в собственной спальне. Рядом лежала Регина и сонно мне улыбалась.

— Опять тебе приснился плохой сон? — спросила она и обвела мое лицо теплыми пальцами.

— И к чему такой сон?

— Пустой он, — отмахнулась девушка. — Верь только в хорошие.

В реальность меня выдернул звук будильника. Я с неохотой заворочался и глянул на часы — было шесть утра. Вставать не хотелось. Но сегодня мне предстояла поездка за город, поиск места захоронения Софьи, и розыск призрака в окрестностях могилы. И сделать это нужно было желательно в первой половине дня.

Я сел, растер ладонями лицо, прогоняя остатки сна. Спустил ноги на стылый пол и наскоро нашарил стопами домашние шлепанцы. Будильник вновь зазвенел, и я его выключил. Накинув халат, прошел в ванную. Там быстро привел себя в порядок, в очередной раз оставив мысленную пометку сменить зубную пасту с ароматом сосны на мятную. Надев темный костюм и удобную обувь с мягкой подошвой, вышел в гостиную.

На кухне было тихо. Скорее всего Иришка еще не приехала. Подноса с чайником и пустой чашкой на столе гостиной еще не было. Видимо, вчера Любовь Федоровна навела порядок и потому решила, что сегодня накрывать на стол будет перебор.

— Чего это вы, Павел Филиппович, проснулись так рано? — удивилась она. — Фома вон с утра нарезал мясо, переложил его всякими специями и луковыми кольцами. Велел не трогать до его прихода. И сам вышел прогревать машину. Я решила, что он надумал ехать за Иришкой.

— Сегодня нам предстоит тяжелый день, — ответил я и спустился на первый этаж. Позвонил Фоме, но он не ответил, а через пару минут вошел в дом:

— Я здесь, вашество. Машина уже у крыльца.

Я поблагодарил слугу и вышел из дома. Поежился от холодного утреннего воздуха. «Ласточка» и правда уже стояла у крыльца, а передняя пассажирская дверь была открыта.

— Погоди! — позвала Виноградова и сунула мне в руки бумажный пакет и термос. — Я тут вам с собой приготовила. Чай настоится через минут пять, не раньше. А пирожки вчерашние очень даже ничего. Не могу вас голодных отпустить!

— Что бы я без вас делал, — улыбнулся я.

— Ты это всем женщинам говоришь, — отозвалась бухгалтер, но сделала это без обиды. — Никаких распоряжений не будет?

— Ведите себя хорошо.

— Вот еще! — призрачная дама закрыла дверь и ее смех донесся из приемной.

Я спустился по ступеням и сел в авто. Фома занял место за рулем.

— Ну что? Едем, вашество? Сразу к особняку? Или еще куда по дороге заедем?

— В тот район, — ответил я. — Нам нужно на север от места, где пропала девочка.

Я взял карту и, недолго поводив по ней пальцем, указал нужное место.

— Понял, вашество, — кивнул Фома и автомобиль выехал из арки.

— А почему «ласточка»? — спросил я.

— Чтобы не страшно было бросить у кромки леса. Никто не решиться вскрыть такую, потому как любой хулиган поймет, что так себе дороже.

— А не подведет?

— Я по совету вашей бабушки отогнал машинку в сервис. Ее там всяко разно рихтовали. Вроде начинку сделали хорошую. Но я б не обольщался.

— Это почему?

— Потому что «ласточка» не сдается. И вполне может показать характер, — Фома погладил «торпеду».

Машина фыркнула.

***

Шелест колес по дороге и урчащий звук двигателя погрузили меня в транс, из которого я впал в полудрему, то и дело просыпаясь и снова закрывая глаза. Так я и проспал всю дорогу. Разбудил меня Фома:

— Прибыли, вашество!

Я распахнул глаза. Машина стояла на обочине дороги, от которой шла едва заметная тропинка, уходящая в лес.

— Мы крюк сделали, — пояснил слуга. — Выехали по объездной дороге, и сейчас по идее находимся неподалеку от того места, где девочку похитили.

Я кивнул и вышел из авто. Снаружи уже начало теплеть, лучи летнего солнца прогревали воздух. Но трава у обочины была влажной от росы.

— Держите, вашество, — послышался за спиной голос слуги.

Я обернулся. Фома стоял в нескольких шагах от меня, держа в руках две пары высоких сапог и две длинные куртки из плотной ткани.

— Еще вчера припас на этот случай, — довольно произнёс он в ответ на мой немой вопрос.

— Спасибо, — я принял из рук слуги вещи.

Мы быстро облачились в удобную одежду и начали спускаться по тропинке в лес. И пока мы шли к дороге, я не раз мысленно поблагодарил Фому за его предусмотрительность. Потому что, когда мы вышли к месту, где была похищена Софья Потемкина, сапоги блестели от росы. И я даже боялся представить, что было бы с ботинками и брюками.

— Куда дальше, вашество? — уточнил Фома, когда мы выбрались на дорогу.

— Иванов говорил, что ее нашли к серверу отсюда, — ответил я и шагнул в высокую траву. Из-под ног в разные стороны прыснули лягушки. Боковым зрением я заметил, как Фома покачал головой, но тем не менее последовал за мной.

Мы петляли по округе часа полтора. И прогулка оказалась на удивление приятной. Правда, время от времени в голове мелькала мысль: не ползают ли в этой высокой траве змеи? Не то чтобы я боялся пресмыкающихся, но все же не самое приятное, когда эти гады попадаются на пути.

Фома же казался донельзя довольным. Он пару раз отвлекался, ловя бабочек. А однажды даже подпрыгнул, пытаясь поймать мелкую птичку, вспорхнувшую с куста. Но опомнившись, он извинялся и приглаживал встопорщенные волосы на голове. Кажется, среди прядей проглядывали кончики кошачьих ушей, но я не был в этом уверен.

— Не скучаешь по деревенской жизни? — спросил я, на очередном повороте.

— Иногда, вашество, — он смущенно улыбнулся. — Но вспомню, как противно, когда дождь идет, и как лапы мерзнут, то сразу перестаю скучать.

Наконец я заметил справа от нас обрывки цветастых лент, завязанных вокруг древесных стволов. И указал на них Фоме:

— Кажется, нам туда.

Слуга с готовностью кивнул:

— Наверное. Трава рядом с этим местом примята. Да и ленты свежие. Стало быть, недавно здесь много людей ходило.

Он оказался прав. Место совпадало с тем, что я видел вчера на фото. Только тела не хватало. Земля в центре огороженного обрывками лент пятачка была раскопана.

Я щелкнул пальцами, призвав тотем. Активировал «Фонарь Харона». Холодный туман спустился над травой и густыми клочьями покачивался в воздухе. Вот только призрака тут не было. Я постепенно начал расширять зону тумана, но духов в окрестностях не нашлось. Я добавил еще два тотема и расширил зону до максимума. Но это тоже не дало результата. В тумане не было видно ни одной фигуры.

Наконец, я отменил «Фонарь» и убрал тотемы. Утер рукавом выступившую на лбу испарину. Глубоко вздохнул, пытаясь восстановить дыхание, и произнес:

— Здесь никого. И в радиусе полукилометра тоже.

— То есть, тело тащили издалека? — уточнил Фома. — Но зачем?

— А вот это правильный вопрос, — сказал я, осматривая окрестности.

Слуга выдал мне пирожки и налил из термоса горячего чаю. Угощение оказалось весьма кстати. После трапезы мне похорошело, я согрелся и вернул крышку от термоса помощнику.

Тряхнув руками, я вновь активировал тотем, зажег «Фонарь Харона». И, держа его перед собой на вытянутой руке, направился в сторону места, где пытались похитить Софью.

Глава 17 Отцы и дети

Я прошел с «Фонарем Харона» всю дорогу от захоронения до места боя. Мне пришлось несколько раз ставить новый тотем, потому что я далеко отходил от старого, и питающая меня нить обрывалась. Но за всю дорогу призрак так и не обнаружился. На поляну я вышел порядком обессиленным, но довольным. Тяжело дыша, присел на одно из поваленных деревьев, лежащих возле дороги. Развеял тотем и убрал «Фонарь Харона».

Если призрак не обнаружился, есть большая вероятность, что жандармы нашли в могиле не Софью Потемкину. Я пришел к этому выводу по ряду причин. Девочка скорее всего, умерла бы в лесу. Однако эманации смерти мной не ощущались. Выходит, труп привезли откуда-то, и бедолага умерла в другом месте. Если бы это была княжна, душегубу было бы ни к чему так рисковать и везти тело в машине в лес. Да и к чему было тащить мертвеца по лесу, делать могилу и потом так небрежно ее скрыть? Ответ у меня был один: для того, чтобы тело нашли. И опознали, как Софью Потемкину.

— М-да, — вздохнул я и запрокинул лицо к небу.

Мысли текли лениво и неспешно. Хорошо, что слуга молча стоял неподалеку и не отвлекал. Просто поймал мелкую ящерицу и бережно гладил ее по спинке, думая, что я этого не замечаю. Я с удовольствием вдыхал прозрачный воздух, наполненный ароматом зелени, влажной земли и грибов, спрятанных где-то неподалеку под прошлогодними палыми листьями.

Можно, конечно, спуститься в межмирье и попытаться найти девочку там. Но после недолгих раздумий я отказался от этой затеи. Во-первых, я сильно устал, пока бродил по лесу с фонарем. И сейчас был на грани выгорания. Если в таком состоянии переместиться в межмирье, то у меня может просто не хватить сил, чтобы выбраться с той стороны. Ну, а во-вторых, в межмирье довольно трудно найти детей и подростков. Особенно тех, которые погибли насильственной смертью. Напуганные внезапной смертью и переносом, они не станут откликаться на зов некроманта. В отличие от взрослых, которые достаточно быстро смиряются со произошедшим, дети могут начать прятаться в толпе. А спустившись в толпу, я могу заплутать в зале ожидания и не найти обратной дороги к порталу. И навечно застрять между мирами.

— Ну что, вашество?..

Напряженный голос Фомы вырвал меня из раздумий.

— Девочки здесь нет, — ответил я и утер выступившую на лбу испарину. — Следов от портала душелова я тоже не заметил.

— Слава Искупителю, — произнёс слуга и выпустил ящерку на ствол дерева, на котором я сидел. Та юркнула прочь серой молнией.

— Согласен. Есть вероятность, что Софья не погибла.

— Что будем делать дальше?

Я взглянул на часы, с неохотой поднялся на ноги и ответил:

— Возвращаемся в город. А потом начнем искать, кого же похоронили в неглубокой лесной могиле.

— Сюда возвращаться будем? — уточнил слуга.

Я покачал головой:

— Девочку убили не здесь. Сюда привезли уже труп. Так что тут нам искать больше нечего.

Фома удивленно поднял бровь:

— Зачем привезли?

Я пожал плечами:

— Хорошие вопросы. Постараюсь все выяснить.

— Как скажете, вашество. Идемте.

Он развернулся и направился к дороге, на удивление ловко сориентировавшись в пространстве. Я бы ни за что не мог также быстро понять, куда идти. Поправив воротник куртки, я последовал за ним. Он шагал широко, время от времени срывая цветы, и вскоре в его руках была довольно приличная охапка.

— У нас в доме женщины, — пояснил он. — Им будет приятно.

Отвечать я не стал, лишь кивнул. Все же Фома быстро учился и догадался о том, о чем я даже не подумал.

К машине мы вышли быстро. Затем сняли защитную одежду, сапоги, и Фома убрал их в пакет.

— Позже высушу все во дворе, — пояснил он.

— Ты отлично подготовился.

— Повезло вам со мной, — усмехнулся Фома и захлопнул багажник.

И едва я сел в машину, как глаза словно сами собой закрылись. Сказалась усталость от долгой работы с силой, и я почти сразу задремал. И проспал всю обратную дорогу. Фома разбудил меня, когда машина уже стояла у крыльца дома.

— Прибыли, вашество! — оповестил он.

Я с неохотой открыл глаза. Мне показалось, что прошло много часов и даже удивился, что снаружи не стемнело. Я удовлетворенно отметил, что сон снял почти все симптомы выгорания, и сейчас я чувствовал себя куда лучше, чем когда вышел на лесную дорогу к «ласточке». Остатки усталости должны снять горячая ванна и чай. Нужно только узнать, во сколько придет первый посетитель.

— Спасибо, — произнёс я и открыл было дверь.

— Вы еще куда-нибудь поедете? Или парковать машину? — уточнил Фома.

— Паркуй, — распорядился я и, выйдя из машины, отправился в офис.

Арина Родионовна уже сидела за столом в приемной и набирала какой-то текст на компьютере. Причем она была настолько увлечена, что не сразу заметила, как я вошел. Только когда я сел в кресло приемной, она оторвалась от своего занятия и обернулась ко мне:

— Павел Филиппович, вы уже вернулись? Простите, я создавала по спискам карточки посетителей и не заметила вас.

Я вздохнул и посмотрел на часы. Начало первого. А мне еще нужно готовиться к приему.

— Во сколько первый посетитель? — уточнил я, встав с кресла.

Арина Родионова принялась перебирать лежащие на столе бумаги. Наконец нашла большой журнал с картонной обложкой, начала листать его, пока не остановилась на нужной странице:

— В два часа, — ответила она и взглянула на меня.

— Спасибо, — кивнул я и направился наверх — следовало привести себя в порядок до начала приема.

***

— Ну? Как съездил? — спросила Виноградова, когда я вошел в гостиную.

— Девочка в лесу не обнаружена, — ответил я, проходя к двери своей комнаты.

— Прямо никакая? — не отставала женщина.

— В лесу нет призраков, — подтвердил я.

— А это не странно?

— Не думаю, — я пожал плечами. — Место не злачное. Случайных людей там не бывает. Совсем близко находится территория Потемкиных. Если кто-то и скончался там случайно, то давно уже покинул наш мир.

Любовь Федоровна промолчала. Я же прошел в комнату, закрыв за собой дверь. Вытащил из шкафа свежий костюм, положил его на кровать, а сам отправился в ванную, приводить себя в порядок. Я долго стоял под струями горячего душа, а потом растерся пушистым полотенцем, сделав мысленную пометку поблагодарить Любовь Федоровну за заботу. Она поддерживала порядок в доме, контролировала смену постельного белья, полотенец. Заполнила кухню своей посудой, которой очень дорожила. Следила за двумя котами, не позволяя им портить мебель, обои и паркет. И кормила их так, что Евсееву придется уносить их не за пазухой, а в туристическом рюкзаке. Даже Арину Родионовну приняла в доме, как дорогую гостью, когда та нуждалась.

С этими мыслями я вышел в гостиную. Из кухни доносился звон посуды и тихие голоса.

— Вашество, проходите к столу. Обед готов.

— Арина Родионовна…

— Уже тут, — отозвалась девушка с довольным видом. — Приятно, что вы заботитесь о своих сотрудниках.

Иришка споро накрыла на стол, посреди которого стояла ваза с цветами, собранными Фомой в лесу. От них веяло тягучим приятным ароматом. Кухарка поставила передо мной тарелку с густым сливочным супом, в котором плавали листики зелени и небольшие золотистые сухарики.

Любовь Федоровна наполнила миску водой, которой коты обычно пренебрегали, предпочитая забираться в раковину. Два пушистых питомца одобрительно наблюдали за призрачной дамой и ждали, когда она выложит на блюдце кусочки вареной рыбы.

— Все в сборе, — хмыкнул я и принялся за еду.

В окно, слегка покачивая штору, врывался теплый ветерок. С улицы доносились крики чаек и далекие голоса зазывал.

— Вы не читали сегодняшние газеты? — спросила у меня Арина Родионовна и словно случайно коснулась моей руки.

По телу пробежала волна силы, приподняв волоски на коже. Секретарь тут же убрала ладонь и заправила за ухо прядь волос.

— А что пишут?

— Что Шуйские объявили о новостях в семье.

Я скривился, подумав, что с Ивановым теперь придется общаться по отчеству. И вряд ли обретение титула сделает его характер лучше.

— И когда наследника приняли в род?

— То-то и оно, что никого не приняли, — удивила меня Арина. — Вдова объявила, что завещание было изменено. Больше в статье ничего не пояснили, но светское общество взбудоражено. Ведь наследник казался всем известен и другого не было.

— Дела… — я потер подбородок.

Не удивлюсь, если супруга почившего Шуйского тянет время. Быть может, Иванов сумел произвести на нее не самое благостное впечатление, и она лихорадочно пытается найти возможность не вводить в семью бастарда.

— А призрак Шуйского ушел из этого мира? — с любопытством поинтересовалась Нечаева.

— Совершенно точно, — я кивнул.

— Негоже говорить о мертвых за столом, — проворчала Виноградова.

Мне пришлось бросить на нее выразительный взгляд и женщина насупилась.

— Я не в счет, — фыркнула она. — Выясни у котеича, сможет ли он проконтролировать работу строителей.

— Нам звонили строители? — спросил я.

Арина решила, что я обратился к ней и с готовностью сообщила:

— Как раз сегодня звонили. От имени Софьи Яковлевны был заключен договор с бригадой, которая займется кровлей. У меня уточняли, в какие дни нам будет удобно встретить рабочих и оговорить подробности.

— Фома, ты сможешь обсудить детали?

— Конечно, — он улыбнулся. — Даже Иришка сумела бы.

Девушка смутилась:

— Глупости, я не сумела бы. Я ничего в этом не понимаю.

— Неважно, — парень смахнул с плеча подруги только ему видимую пылинку. — Ни один работяга не станет обманывать своего нанимателя, если тот некромант. А тут и заказчик и получатель — оба некроманты. Кто ж додумается нас обмануть?

— Дураков много, — фыркнула Виноградова, и я озвучил эту фразу для всех.

— Ну, на этот случай я нахмурюсь, — ответил парень и продемонстрировал недовольное лицо.

— Сильное оружие! — впечатлилась Арина Родионовна.

Коты были с ней не согласны и оккупировали колени помощника, требуя внимания.

Мы закончили обед пирогом с яблочным повидлом и крепким чаем с ягодами. Вдруг подумалось, что я очень давно не сидел вот так за столом и не ощущал себя дома. Я поймал внимательный взгляд Любови Федоровны, которая, видимо, прочла мои мысли.

— Мне тоже хорошо. И даже страшно оттого, что после этого обычно что-то гадкое приключается.

— Вы о чем? — тихо уточнил я, не заботясь о том, что домашние насторожатся.

— К примеру, ты сейчас попросишь денег, — горько вздохнула Виноградова.

— Пора выплачивать аванс, — вспомнил я.

Бухгалтер сделала вид, что у нее прихватило сердце — прижала ладони к груди и покачнулась.

— Сегодня все получат деньги, — продолжил я, не обращая внимания на спектакль, разыгранный призрачной дамой. — Арина Родионовна, бланк вам выдаст наш бухгалтер, а вам надлежит поставить печать.

— Это так волнительно, — робко улыбнулась Иришка. — У меня даже книжки сберегательной нет.

— Как так? — удивился Питерский. — Надо обязательно завести!

— Вот и отвези девушку в банк, чтобы оформить. В то отделение, где нас обслуживают. Только не бери при этом «ласточку», а то в банке решат, что лиходей прикатил.

— Но не сегодня, — смутилась девушка. — У меня платье простецкое. Подумают еще в банке, что я какая-то… — она замолкла и потупилась.

— Они там по одежке встречают, — кивнул Фома. — Меня приняли за бандита.

— Как так? — удивилась Нечаева.

— Я был небрит, лохмат и одет в портовую робу.

— Это не повод считать человека недостойным! — строго прервала его Арина Родионовна.

— Они потом передумали, — успокоил ее Питерский. — И даже извинились.

Иришка придвинулась к помощнику и тоже смахнула с его плеча пылинку. После этого к ней на колени перебрался один из котов и принялся тереться о пальцы, требуя ласки.

Часы в гостиной пробили два раза, и мы с секретарем спохватились.

— Пора, — выпалила она, поднимаясь на ноги. — Спасибо за обед, было очень вкусно.

— Благодарю, — тоже кивнул я.

— Рада, что все понравилось, — зарделась кухарка.

***

Прием прошел быстро. В основном пришлось консультировать по рабочему кодексу, писать претензии, обосновывая нарушения прав обратившихся. И я очень надеялся, что фамилии Чехова рядом с подписью хватит, чтобы промышленник той или иной мануфактуры внял прошению и не доводил дело до суда.

Очередной посетитель вышел из моего кабинета в пять часов, и я довольно откинулся в кресле. Затем достал блокнот и нашел имя собачника, который обнаружил в лесу мертвое тело. Взявшись за телефон, позвонил Беловой.

— Слушаю тебя, Чехов, — послышалось из динамика.

— Привет, Белова, — ответил я. — Можешь мне помочь?

— Не сомневалась, что ты звонишь исключительно из меркантильных побуждений, — вздохнула Алиса. — Ладно, что там у тебя?

— Никита Борзов, — ответил я. — Кто-то из ваших уже наверняка его допросил.

— И ты хочешь, чтобы я разболтала тебе следственную информацию? — уточнила Белова. В ее голосе я услышал ехидство.

— Ну, ее и так мне пришлют, — невозмутимо ответил я. — Просто для общей картины.

В динамике послышался вздох:

— Ладно. Никита Борзов, бастард. Тридцать один год, бывший дружинник семьи Меньшиковых. Закончил контракт добровольно, теперь разводит и продает собак.

— А цвет силы не природный? — осторожно уточнил я.

— Нет, — удивленно ответила Белова. — Огневик. А что?

— Да так, — отмахнулся я. — У вас номер его есть?

— Сообщением пришлю, — быстро ответила Алиса. — А сейчас бежать надо. Все, пока!

Попрощаться я не успел. Белова закончила вызов, и я убрал аппарат. В дверь постучали.

— Войдите!

В кабинет заглянула Арина Родионовна:

— Павел Филиппович, на сегодня все, — сообщила она. — Прием закончен.

— Хорошо, — рассеянно ответил я, и секретарь заметила мой отстраненный вид.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Я думаю про девочку, которую нашли в лесу. Я не обнаружил ее призрак, и полагаю, что Софья жива. А в могиле сейчас кто-то другой.

Арина Родионовна удивленно подняла брови:

— Вот как? Верите, что Потемкина жива?

Я пожал плечами:

— Скорее всего. Но…

Договорить я не успел — зазвонил телефон, и на экране высветился номер Иванова. Удивленно хмыкнув, я ответил на вызов:

— У аппарата.

— Павел Филиппович, вам пришла повестка на допрос Ильи Литвинова?

Голос жандарма был сбивчивым, и как мне показалось — взволнованным.

— Нет. На какое число?

— Через час, мастер Чехов, — послышалось в динамике.

— Но ведь дружинник в изоляторе.

— Он будет в отделении через час. И я настоятельно советую вам быть на допросе, — перебил меня Иванов и завершил вызов.

Я пожал плечами и встал с кресла. Уточнил у секретаря:

— Арина Родионовна, курьер не привозил бумаги из жандармерии?

Нечаева покачала головой:

— Нет. А что?

— Иванов сказал, что через час назначен допрос Литвинова, — ответил я. Немедленно позвонил Фоме, и тот отозвался почти сразу:

— Любовь Фёдоровна уже меня предупредила. Я иду подгонять машину, вашество.

Он завершил вызов, и я пробормотал:

— Спасибо, Любовь Фёдоровна.

— Обращайтесь, юноша, — послышалось из стены. Я улыбнулся и вышел из кабинета.

Срочность этого допроса меня настораживала. Но еще больше я переживал из-за встревоженного голоса жандарма.

***

К отделению жандармерии мы прибыли за десять минут до оговоренного времени. Фома высадил меня на парковке, и я быстро направился к крыльцу. Поднялся по ступенькам, потянул на себя скрипнувшую дверь, и обратился к сидевшему за стеклом дежурному, достав из кармана удостоверение:

— Адвокат Чехов. На допрос Литвинова.

Сотрудник изучил мое раскрытый документ, нажал на кнопку, которая открывала дверь, и пропустил меня в отдел.

— Спасибо.

Я прошел в холл, свернул к нужному мне кабинету. Дошел до двери со знакомой табличкой, рядом с которой дежурили двое бойцов черной форме отделения исправительной системы жандармерии. Постучал в дверь и, не дождавшись приглашения, потянул створку на себя:

— Простите, мастер Иванов. Я только недавно узнал.

И застыл на пороге. Вместо Иванова за столом сидел мужчина лет сорока пяти. Он был высоким, жилистым, с широкими плечами. С копной непослушных русых волос, которые он часто приглаживал пятерней, когда задумывался о чем-то. Мне было хорошо известно волевое лицо с острыми скулами, прямым носом, подбородком с фамильной ямочкой и упрямо сжатыми губами. Мужчина поднял на меня серые колючие глаза под темными бровями, заставив внутренне подобраться.

Этого человека я знал всю свою жизнь. За столом сидел мой отец, Филипп Петрович Чехов.