Чехов. Книга 4. История Белой Бороды

Глава 1 Покидая проклятые места

— Мастер Чехов! Павел Филиппович. Придите в себя! Слушайте мой голос!

Голос доносился издалека, с каждым мигом удаляясь все дальше. И я поморщился, падая в темноту. Ну вот что ей надо?

Больше всего на свете я хотел сейчас отдохнуть. Правда, призрачные морды, которые скалились и щелкали зубами прямо перед моим лицом, мне не очень нравились.

— Не уходи!

Меня затрясло, словно от лихорадки. Правую щеку обожгло огнем. Затем и левую. Это слишком сильно походило на пощечины. Однако эта мысль показалась ленивой и недостойной моего внимания.

А затем где-то надо мной вспыхнул яркий столб света, который подхватил меня и начал плавно поднимать наверх. И я зажмурился от удовольствия, словно голодный кот, которого сунули мордой в банку сметаны. Свет затопил мое тело, и меня накрыла волна невероятного чувства. Блаженство, которого я никогда не испытывал ранее. Меня словно выгнуло, а ладони непроизвольно сжались в кулаки. И я со стоном резко распахнул глаза.

Я лежал на холодном бетонном полу. А надо мной склонилась красивая девушка с голубыми глазами и манящими губами. Ее светлые волосы потеряли шпильки и рассыпались, словно завесой отделив нас ото всего остального мира. Девушка обеспокоенно смотрела мне в глаза. Ее огромные зрачки были наполнены мириадами звезд. И каждая таила в себе целую вселенную. Мне мерещилась успокаивающая вибрация, наполняющая все клетки моего тела спокойствием и теплом. Она исходила из груди девушки, которая зависла надо мной на вытянутых руках.

Я и сам не заметил, что уже не молчу и повторяю словно молитву:

— Прошу… пожалуйста…

Арина продолжала смотреть на меня, будто раздумывая о чем-то. В ее глазах полыхнула светлая грусть, а потом она наклонилась чуть ниже, опаляя меня ароматом мяты и персика.

Наши губы соприкоснулись, и даже время перестало существовать. Все вокруг потеряло смысл. Лишь наше общее дыхание и горячая вязкая сила, которая перетекала от нее ко мне и, кажется, рвалась обратно.

Я порывисто обнял девушку, чтобы вернуть ей хоть немного силы. Но Арина отстранилась, с трудом вырвавшись из моих объятий. И, как мне показалось — сделала она это с неохотой. Опустила глаза и смущенно пробормотала:

— У меня не было другого выхода, Павел Филиппович. Пришлось обменяться с вами силой.

Я заметил, как сильно дрожат руки девушки. А слова про обмен силой дались ей с большим трудом.

— Искупитель… — простонал я, прикрыв глаза ладонью.

Меня трясло. Кровь раскалилась, кожа стала чувствительной, и даже ткань одежды раздражала грубым прикосновением. Где-то на краю сознания я слышал далекий тревожный крик цапли.

Вязкий воздух никак не желал течь в легкие, и я через силу втянул его в себя.

— Ваше лечение творит чудеса, Арина Родионовна, — пробормотал я, прислушиваясь к ощущениям.

Мне отчаянно не хотелось открывать глаза, не хотелось возвращаться в реальный мир, где нужно быть серьезным, правильным, холодным. Где придется следовать правилам жизни и соответствовать ожиданиям. Ожиданиям чужих людей. И от этого простого осознания мне стало так горько, так гадко.

— Павел… Филиппович? — позвал меня нежный голос. — Как вы?

Чувствовал я себя прекрасно. Светлая сила, которую в меня влила девушка, обжигала вены. В теле билась волна эйфории. Она словно качала меня, убаюкивая. А на губах все ещё чувствовался поцелуй. Правда, моя собственная сила пока откликаться не хотела. Словно некромант во мне решил взять отпуск. Раньше мне казалось, что остаться «опустевшим» просто ужасно. Сама мысль лишиться темной силы внушала мне трепет. Но сейчас мне было хорошо.

Хотя, это неудивительно. После того, как я так пережег себя в бою, я должен был умереть. И только Нечаева, в буквальном смысле этого слова, вытащила меня с того света. Наполнила собой. И это было…

— …Восхитительно…- я не сразу понял, что произнес это вслух.

— Я очень боялась, что вы не вернётесь, мастер Чехов, — тихо произнесла девушка.

— Что в вас за магия? — хрипло спросил я.

Девушка вздохнула, тяжело поднялась на ноги, одернула юбку, застегнула пиджак. Отвечать она не спешила, а я не решался торопить свою спасительницу. Просто позволил себе слабость любоваться ею. И как я раньше не замечал, насколько у нее нежная кожа, как блестят ее волосы, какими большими кажутся глаза?! Ее губы казались манящими. Я точно знал теперь, какие они на вкус. И вряд ли смогу забыть об этом.

— Не знаю, — смущённо ответила девушка, вырывая меня из нирваны. — Просто всегда так было — если я пожелаю, то коснувшись другого человека, могу его сильно взбодрить. А ещё это очень… приятно.

На последней фразе щеки девушки густо покраснели.

— В меня словно бы вливается его сила. А в него моя, — пояснила она. — И когда она смешивается, получается такой вот забавный эффект.

Я встал с холодного пола и охнул. Ноги слушались плохо. И я честно признался:

— В прошлый раз, когда вы меня коснулись, я просто ошалел от невероятного… ощущения, — говорить вслух о том, что мне хотелось совершить нечто неприличное, я не стал. — И это было просто прикосновение.

Девушка немного помолчала, словно подбирая слова. А затем набрала в грудь воздуха и резко выпалила:

— Я испытала подобные эмоции. А сейчас…

Она не договорила, и опустила взгляд, словно не решаясь смотреть мне в глаза. Но все же произнесла:

— Этот эффект был в разы сильнее. Я просто хочу, чтобы вы знали — на меня это тоже повлияло.

— Увы, в этот раз я не в полной мере оценил этот эффект, — с ноткой сожалением ответил я. И больше всего на свете мне сейчас хотелось обнять девушку и поцеловать ее, чтобы ощутить его полностью. Но она словно прочитала мои мысли и покачала головой:

— Во мне слишком много вашей темной силы, Павел Филиппович. Это может все испортить. И даже убить вас и меня.

Я вздохнул, с великой неохотой соглашаясь с секретарем. Только уже по другой причине. Адвокатский устав запрещал отношения между адвокатом и подчинённой. Удостоверение за это у меня, конечно, не забрали бы, но вот «особое отношение» можно было заработать легко. Я же не хотел терять секретаря, с которым сработался. И который играючи может уговорить практически любого человека на встречу.

В это же мгновенье меня окатило стыдом. Неужели я настолько циничен, чтобы думать о выгоде, а не о том, что ощущаю? И в тот же момент ко мне пришла мысль, что я и впрямь ощущаю. Меня наполняло странное незнакомое до того чувство…

— Надеюсь, это не скажется на нашей совместной работе, Павел Филиппович? — нервно уточнила секретарь.

И я вздохнул:

— Никоим образом, Арина Родионовна. Сделаем вид, что ничего не было. К тому же вы помогли мне, руководствуясь спасением моей жизни. Я был на грани выгорания.

Девушка промолчала. Несколько раз глубоко вздохнула. И сменила тему разговора, вероятно, чтобы избавиться от неловкости:

— Что здесь произошло? Меня будто отключили. А когда я пришла в себя, вы уже лежали на полу.

— На меня напали призраки, — ответил я. — Голодные и очень сильные. Никогда таких не видел. Они работали вместе, компанией, что призракам несвойственно.

— Обычно они так не действуют?

— Каждый призрак всегда жаждет силы только для себя. С ними обычно не так сложно справиться. Но у этих была странная энергия. Марево… — я тряхнул головой, прогоняя жуткое воспоминание.

— Зато теперь понятно, почему здесь нет ни людей, ни зверья. Коты и псы ушли, ощущая этих духов, — предположила Арина.

— И могу поспорить, если осушить болото за промзоной, жандармов ждут десятки нераскрытых убийств. Если не сотни.

Про то, что девушки хотели сделать меня частью своей семьи, я умолчал. Но услышав о призраках, секретарь вздрогнула. И мне показалось, что только слова про потусторонних сущностей привели ее в чувство, прогнав остатки удовольствия. Она со страхом принялась озираться:

— Мне удалось прогнать их в астрал, — пояснил я. — Развоплотить я их не смог. Уж очень сильными были эти бестии. Но, я надеюсь, здесь они не появятся ещё очень долго.

— Что за призраки? — уточнила Арина Родионовна.

— Жертвы нашего маньяка, — ответил я. — Последней стала Диана, в убийстве которой обвиняют Пожарского.

— И сколько их здесь было? — спросила секретарь.

— Семь. Все они почти одинаковой внешности. Как у…

В этот момент, в голове словно бы вспыхнула яркая лампочка. И от внезапного озарения, я едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. Ну и дурак ты, Чехов!

— Регины, — закончил я мысль. — Выходит, тот, кто охотится за моей клиенткой, убил и остальных. Нужно поднять убийства всех актрис, подходящих под описание. Если тела нашли…

— Вы сможете вспомнить, как они выглядели? — уточнила Арина.

Я зажмурился, пытаясь представить девушек перед внутренним взором.

— Пожалуй, смогу. Придется объявить мертвыми тех, кто в розыске. А потом надо будет доказать, что у всех убийств один ритуальный мотив. И тогда Пожарский сможет выйти на свободу, — лихорадочно забормотал я.

— А если его обвинят во всех убийствах? — с сомнением уточнила Арина Родионовна.

— Первых жертв маньяк убил еще во время Смуты, — пояснил я. — Девушки были из разных лет. Первую я, кажется, где-то видел. Быть может, в старом кино… В те времена Пожарский еще не родился.

Секретарь задумалась, а затем заметила:

— При условии, что жандарм-следователь на такое согласится. Проще посадить Пожарского, чем искать иголку в стоге сена.

— Нужно постараться уговорить следователя, — решительно произнес я. — Сейчас это единственный вариант. К тому же, если жандарм закроет такое дело и передаст его в суд — его сто процентов ждёт повышение. И у меня есть на примете очень амбициозный парень, которому по плечу заняться этим делом.

Разговор прервал звонивший в кармане телефон. Я вытащил аппарат, взглянул на экран, на котором высветился незнакомый номер. Нажал на кнопку приёма вызова:

— У аппарата.

— Павел Филиппович, вас беспокоит секретарь Анастасии Барковой, — послышался в динамике женский голос. — Анастасия очень ищет встречи с вами.

— Хорошо, — односложно ответил я, раздумывая, откуда у Барковой мой номер телефона.

— Когда вам будет удобно?

— Завтра.

В динамике ненадолго повисло молчание, а затем девушка-собеседник осторожно произнесла:

— Мастеру Анастасии очень хотелось бы увидеться с вами сегодня. Она может прислать за вами машину. Или приехать в удобное для вас место.

«Старая промзона на Северо-западе», — чуть было не ляпнул я, но вовремя подумал, что старые мануфактуры со злыми призраками невест какого-то маньяка плохо подходят для переговоров.

— Давайте через три часа в ресторане «Лунный свет».

— Хорошо, — быстро согласилась секретарь. И с надеждой уточнила:

— А раньше у вас никак не получится?

— Увы, — со вздохом ответил я.

— Хорошо. Тогда через три часа, — согласилась девушка, и я нажал на отбой вызова. Хотел было убрать телефон в карман, но аппарат зазвонил снова. Я тяжело вздохнул и снова принял вызов с незнакомого номера:

— Слушаю.

— Павел Филиппович, большое вам спасибо, — послышался в динамике радостный мужской голос.

— Простите, но я не узнаю вас. С кем имею честь общаться?

— Простите, мастер Чехов. Где мои манеры? Это Антон Залежный. Художник, к которому вы приезжали сегодня. Меня вызывали в участок жандармерии, и следователь сказал, что с меня сняли все обвинения. Жанский забрал заявление и даже извинился. Уж не знаю, как у вас получилось, но я ваш должник. Правда денег, чтобы оплатить ваши услуги, у меня нет…

— Их оплатит министерство Юстиции и Империя, — ответил я. — Но собаку, к сожалению, придется вернуть хозяйке, мастер Залежный.

— Жаль.

Голос в динамике погрустнел, и я добавил:

— Хозяйка очень любит своего питомца. Песика у нее украли. Она достаточно обеспеченная женщина. Думаю, заплатит вам хорошее вознаграждение.

— Да, я понимаю, — тяжело вздохнул Залежный и, как мне показалось, его голос дрогнул. — Бобик, идём гулять.

Вызов прекратился, я убрал телефон в карман и пояснил стоявшей рядом Арине Родионовне:

— Дело Антона Залежного закрыто. Жанский забрал заявление.

Секретарь удивлённо посмотрела на меня:

— Как вам это удалось?

Я пожал плечами:

— По вензелю на ошейнике нашел в Сети хозяйку, у которой пропал Бобик. По документам его, кстати, зовут Барри. От нее узнал, что собака пропала сразу после визита одного доставщика.

— Которым был Жанский, — догадалась Арина.

— Верно. Он украл собачку, и продал ее за рубль. А затем узнал, что Баркова — настоящая владелица песика — назначила за пропавшего Барри вознаграждение. И оно было больше, чем тот рубль, который выручил Жанский с продажи. Он пошел к Залежному, чтобы выкупить пса. Но получил отказ. И тогда в голове доставщика созрел хитрый план. Он решил подать заявление в жандармерию о краже, чтобы получить пса и вернуть его за вознаграждение. Такие дела.

— Но Антон же мог попасть на каторгу! — ахнула девушка.

— На самом деле — вряд ли. Скорее всего, ему бы назначили работы, — машинально ответил я.

— Но Жанский-то не знает свод уголовного уложения, — возразила Арина.

— И то верно, — вздохнул я. — Идёмте, Арина Родионовна. Пора уже покинуть это негостеприимное место.

***

По дороге к машине мне снова позвонили. На этот раз под незнакомым номером оказалась Нина, жена Темы, которого хотела увести из семьи злая колдунья. Она рассыпалась в благодарностях и сказала, что Альбина забрала заявление, а муж пришел, извинился и даже попросился обратно.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — дрожащим голосом благодарила меня женщина. — Вовек вашей доброты не забуду.

Я вымученно улыбнулся:

— Такая моя работа.

Женщина ещё несколько минут благодарила меня на разные лады, желая мне здоровья, удачи, хороших клиентов и только выигрышных дел. А затем, спохватившись, сказала, что я, наверное, занят, и она меня отвлекает. Мы распрощались. И я убрал в карман телефон как раз в тот момент, когда мы подошли к «Империалу».

Фома потянул носом воздух, словно принюхиваясь, а затем обеспокоенно покосился на меня:

— Что стряслось, вашество? — с тревогой уточнил он.

— Все хорошо, — поспешно заверила его Арина Родионовна. — Павел Филиппович сразился в цеху со злыми призраками, но вышел из боя победителем.

— А Арина Родионовна…

— Смотрела за боем и поддерживала мастера Чехова, потому что не смогла драться, — улыбаясь перебила меня секретарь.

Слуга нахмурился, покосился на девушку, но ничего не ответил. Покачал головой и открыл дверь, помогая нам сесть в авто. Мы удобно устроились на заднем диванчике. А слуга занял место за рулём.

— Домой? — уточнил он.

— Да, — выдохнул я.

Парень кивнул и взглянул на меня в зеркало заднего вида:

— Вы бы это… — робко буркнул он. — Помаду бы утерли с губ. И шею прикрыли. А то там след от зубов. Любовь Федоровна волноваться будет.

— Сейчас.

Арина Родионовна принялась копаться в сумочке. И при упоминании о поцелуе щеки девушки стали пунцовыми:

— Вот.

Она достала пачку влажных салфеток, вытащила одну и потянулась было, чтобы стереть помаду, но в последнюю секунду опомнилась и просто передала мне.

— Спасибо.

Я взял салфетку и принялся тщательно тереть губы. Поднял воротник пиджака, скрывая отметину призрачной невесты. И боковым зрением заметил в зеркало заднего вида, что Фома широко улыбается.

Двигатель машины завелся. Авто, набирая скорость, повезло нас прочь от проклятой мануфактуры.

Глава 2 Собака, которая объединяет

Почти всю обратную дорогу мы молчали. Только когда машина уже подъезжала к дому, я обернулся к Арине Родионовне и уточнил:

— Сегодня у меня назначена встреча с Барковой, и она не играет роли в расследовании похищенной собаки. Если вы устали, то Фома отвезёт вас домой.

Девушка на секунду задумалась, а затем покачала головой.

— Я хотела бы поехать с вами, — сказала она.

— Понимаю, мы вместе вели это дело, и вы имеете право присутствовать на его завершении.

— Но ехать в таком виде на встречу, — Арина поджала губы.

Я взглянул на циферблат хронометра. До нужного времени оставалось ещё два часа:

— Фома может доставить вас в городскую квартиру, а затем привезти обратно. Но придется поторопиться.

Секретарь улыбнулась и поспешно меня заверила:

— Я сделаю все очень быстро, мастер Чехов! Уверяю вас.

Я кивнул и обратился к сидевшему за рулём слуге:

— Фома, доставь, пожалуйста, Арину Родионовну в жилой комплекс «Солнечный город».

— Сделаю, вашество, — ответил помощник. — Не извольте беспокоиться.

— И привези обратно.

— Ясно дело.

Телефон в кармане снова зазвонил, прерывая наш диалог. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер младшей Свиридовой. Отчего-то мне очень не хотелось, чтобы Арина увидела имя звонящей.

Вышел из авто, захлопнул за собой дверь и направился к крыльцу. Ответил на вызов:

— Добрый день, Наталья Анатольевна.

— И вам, — сказала девушка. — Как ваши дела?

— Идут, — я открыл дверь и прошел в дом. — И их очень много.

— Даже не знаю, радоваться за вас или посочувствовать, — задумчиво протянула Свиридова. — Я только хотела пригласить вас вместе сходить на тренировку. Затем мы могли бы поужинать без пафоса, в каком-нибудь простом и приятном месте.

— Увы, но ужинать сегодня мне нужно будет с Барковой, — с сожалением ответил я.

— Владелицей сети табачных лавок? — сухо уточнила девушка.

— Да.

Я вздохнул и опустился в кресло гостиной.

— Тогда, может быть, мы сможем сходить на тренировку завтра? — с робостью произнесла Наталья.

Мне очень не хотелось расстраивать Свиридову, но от восьми тотемов у меня осталась едва половина. А значит, в ближайшие дни большая часть моих способностей будет заблокирована. К тому же, сила словно впала в спячку, переваривая светлую энергию Арины Родионовны. Так что о тренировках на какое-то время придется забыть.

— К сожалению, ближайшие две недели у меня будут очень загружены, — с искренним сожалением произнес я. — Уголовные дела от министерства Юстиции сложно решить так, чтобы с клиента сняли обвинения.

— Эх, — с грустью в голосе ответила Свиридова. — Тяжела жизнь адвоката.

— Только первые несколько лет, — заверил я, и девушка натянуто рассмеялась.

— Моя сестра говорила также, — княжна вздохнула. И добавила: — Тогда до выходных, мастер Чехов!

— До выходных? — глупо уточнил я.

— Да, Софья Яковлевна просила сопроводить ее к вам в гости, в городской дом.

— Об этом она меня не предупредила, — вырвалось у меня.

В динамике послышалось сдавленное «ой», а затем девушка затараторила:

— Софья Яковлевна хотела устроить для вас сюрприз. Простите меня, Павел Филиппович! Мой язык иногда быстрее, чем мысли. Давайте сделаем вид, что я ничего вам не говорила. Не хочу расстраивать вашу бабушку. Вы ведь знаете про ее слабое сердце.

— Договорились, — согласился я, точно зная, что у бабули сердце было на редкость крепким.

— Тогда не буду вас отвлекать. Рада была слышать вас, мастер Чехов.

— И я вас, Наталья Анатольевна, — ответил я, и девушка сбросила вызов.

Я же откинулся на спинку кресла и задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику.

Такого сюрприза от бабушки я не ожидал. И он мне не понравился. Не то, чтобы я не хотел видеть Наталью Анатольевну в гостях, просто Софья Яковлевна могла бы меня предупредить. Хотя, наверное, она полагала, что тогда я отменю встречу, сославшись на срочные дела.

Я взглянул на рисунок, выскользнувший из ежедневника. Это был тот самый мастер иллюзий, которого запомнил модист.

Итак, мастеров иллюзий в городе двое. Один — мясник, который кромсает девушек, а второй — наемный убийца, погубивший за последнее время как минимум двоих. Оксану и генерал-губернатора города. Я был уверен, что это были разные люди. Не мог один и тот же человек иметь настолько различный почерк в убийствах.

— Два мастера света, и оба хладнокровные психопаты, — задумчиво пробормотал я, рассматривая рисунок. — Очень интересные дела.

Что имеем ещё? Маньяк родом из дворянской семьи, при деньгах. Аристократ с рангом мастера света. Таких в городе немного.

— Почему в моем доме пахнет эктоплазмой, как будто кто-то устроил здесь призрачную вечеринку душ эдак на сто? — послышался за спиной недовольный голос. И тут же всполошился: — И откуда у тебя на шее след от укуса?!

— В «нашем» доме, — не оборачиваясь, поправил я и поднял воротник пиджака. — И не сто, а меньше десятка. А все потому, что на старой мануфактуре, где я искал призрак убитой, меня встретили целых семь мертвых невест. Я их накормил, чтобы поговорить. Но они оказались жадными и захотели съесть меня всего. Без остатка. Пришлось с ними драться.

Я ждал ехидной шутки на тему избиения женщин, но Виноградова смогла меня удивить. Призрак быстро обогнула стол и села в кресло напротив. Переспросила, взглянув на меня с тревогой:

— Тебя укусил вышедший из астрала призрак, и ты выжил? Просто, если так, то ты -инкарнация Искупителя, не иначе.

Я почесал отметину от зубов, и пальцы обожгло холодом:

— Почему?

— Потому что эктоплазма такого духа замораживает ткань в месте укуса и вызывает паралич, — ответила женщина. — А дальше призрак спокойно выпивает тебя, как паук муху.

— Впервые о таком слышу, — честно признался я. — Хотя уже несколько лет работаю с нежитью.

— Век живи — век учись, мастер Чехов, — изрекла Виноградова.

— Дураком помрёшь, — продолжил я поговорку, и женщина невозмутимо кивнула.

— Именно! А что до призраков, то такие сильные нынче большая редкость. Для их создания нужны очень сильные эмоции, которые будут держать злобного духа в этом мире. Ну, и хорошее питание. А вот слово «нежить» в мой адрес было обидным.

Она укоризненно взглянула на меня, и я с готовностью произнес:

— Прошу прощения, Любовь Федоровна.

— Это было не обязательно, — отмахнулась призрак, но я заметил, как на губах женщины появилась снисходительная улыбка.

Я взглянул на часы и недовольно поморщился. Виноградова наверняка знала о сильных призраках немало. Но мне нужно было ехать на встречу с Барковой. И сейчас мне больше всего на свете хотелось вернуться во времени на час назад и отказаться от встречи. Но силой управления временем я не обладал. Да и хроносы ранга легенды не смогли бы отмотать время на час. А слово было уже дано.

Я тяжело поднялся с кресла и с большой неохотой направился в комнату, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед встречей с владелицей табачных лавок.

— Сейчас ты ляжешь в кровать. Я принесу тебе ужин, приготовлю чай… — Виноградова решила стать заботливой соседкой.

— Все не так просто, — с сожалением произнес я. — У меня встреча через пару часов.

— Отмени ее, — сурово потребовала призрачная дама.

— Не могу, к сожалению, — я развел руками. — Я обещал женщине…

— Перебьется, — припечатала Виноградова. — Не в первый раз тебе проспать свидание.

— Дело в другом. Может пострадать моя репутация.

— Ну, слава Искупителю! — женщина закатила глаза. — Наконец-то! Я уж совсем потеряла надежду.

— О чем речь? — я нахмурился.

— Твоей репутации не помешает быть немного испорченной. Все хорошие девушки предпочитают плохих парней.

— Деловая репутация, — пояснил я.

— Это другой разговор, — Любовь Федоровна помрачнела и поправила прядь волос, прикрывая рану на лбу. — Делать нечего. Придется идти. Но потом сразу домой, понял?

Я посмотрел на Виноградову с изумлением, но она сурово свела брови к переносице.

— Тебе надо отдохнуть. Чтобы не перегорел.

— Да я…

— Ты ведь не хочешь на год потерять силы? Обо мне подумай, не будь эгоистом! — она погрозила мне пальцем и направилась на кухню. — Чай оставлю на столике.

***

Горячая вода окончательно привела меня в чувство. Жаль, что нельзя было расслабляться подольше. Пришлось выбраться из ванны пораньше, но ощущал я себя намного бодрее. Вынул из шкафа темно-синий костюм с вышивкой по полочкам, белоснежную рубашку с пуговицами из перламутра и шейный платок, чтобы скрыть отметину от зубов мертвой невесты.

Быстро оделся и осмотрел себя в зеркале. Остался довольным своим внешним видом. Бледность кожи не бросалась в глаза на фоне цвета одежды. Хотя самый внимательный наблюдатель сумел бы заметить тени под моими глазами.

Я вышел в гостиную. Любови Федоровны за столом уже не было. Видимо, женщине надоело скучать в одиночестве, и она удалилась по своим призрачным делам. Я же взял чашку с чаем, спустился в офис и сел на диванчик в ожидании, когда прибудет Фома и секретарь. Вынул из кармана телефон и задумчиво повертел в руке трубку. Набрал номер Залежного, который остался в записной книжке. Он ответил почти сразу.

— Добрый вечер, господин Чехов.

— И вам того же. Я могу попросить встречи с вами в ресторане «Лунный свет» примерно через час?

— Я смогу прибыть раньше, так как собирался к вам, Павел Филиппович, — И он тотчас добавил: — Простите мою назойливость! Мне стоило предупредить вас об этом. Но я забыл вам позвонить. Точнее, я думал, что уже сделал это. А в реальности просто подумал…

— Все в порядке. Кстати, Бобик с вами?

— Точно так, — довольно подтвердил Антон. — Я не мог оставить его одного дома. Он скучает.

Я попрощался и понял, что не выпускаю телефон из рук. Мне нужно было набрать Беловой, но делать этого очень не хотелось.

Можно попытаться решить вопрос с делом невест напрямую. И я уже даже потянулся к лежавшему на краю стола телефонному справочнику, как к крыльцу подъехал «Империал». А через секунду зазвонил телефон. На экране высветился номер Фомы.

Трубку я брать не стал. Сбросил звонок, убрал аппарат в карман и вышел из приемной.

Арина Родионовна расположилась на заднем сиденье машины и казалась взволнованной.

— Прекрасно выглядите, — сказал я, устроившись рядом с ней. И зачем-то подумал, что стоило заказать цветы.

— Надела первое, что попалось под руку, — отмахнулась Нечаева.

А я отметил, что под руку ей попалось элегантное платье василькового цвета, шелковые чулки, изысканные туфли и украшения с голубыми топазами. Волосы девушка собрала в высокую прическу, обнажив изящную шею.

К кафе мы прибыли минут за десять до оговоренного времени. Вышли из авто, и Фома тут же перегнал машину на стоянку, довольно заметив, что денег за нее не требуется. Мы же направились ко входу.

— Надеюсь, вы успели перекусить хоть немного? — уточнил я. — Здесь очень вкусно кормят, но нас ждет деловая встреча.

— Вам придется покормить меня чуть позже, — ответила девушка. — Потому что я очень голодна. Да и вы наверняка тоже. Когда чужая сила меняет цвет, сгорает много энергии. И поэтому жутко хочется есть.

Я кивнул, подтверждая слова секретаря.

Администратор провела нас к свободному столику и пообещала проводить Баркову сразу, как она появится. Затем подошла официантка.

— Чай, пожалуйста, — попросил я, жалея, что мы не успеваем поужинать.

— С ягодами? — уточнила сотрудница.

— Конечно, — согласился я. И добавил, глядя на Арину: — Надеюсь, беседа с Барковой не затянется.

Анастасия прибыла чуть раньше, чем я ожидал. В зал вошла молодая женщина в узком платье бордового цвета. Она казалась немного нервной, и охранник напрягся, двинувшись к ней. Но администратор подала ему знак, что все в порядке, и здоровяк занял свое место у стены. Анастасия повернулась в нашу сторону и стремительно пересекла зал.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — с натянутой улыбкой произнесла женщина, сев напротив меня. — Днём вы звонили и спрашивали меня о пропавшей собаке. Бульдоге с ошейником, на котором вензель «Б». Барри Барков.

— Все верно.

— Простите, что я повела себя недопустимо. Мне не стоило говорить с вами так резко. К счастью, секретарь записала ваши данные до того, как передать мне вызов. Иначе бы я и не вспомнила ваше имя, — женщина нервно поправила волосы, и я заметил, что ее руки дрожат. — Простите. Этот песик мне дорог. Я сложно схожусь с людьми. И даже помолвка была расстроена из-за того, что претендент на мою руку не понравился Барри.

— Мы вас понимаем, — неожиданно вступила в разговор Арина Родионовна. — Домашний любимец всегда занимает место в сердце. Вам не нужно смущаться своих эмоций.

— Спасибо, — женщина благодарно кивнула Нечаевой и вновь повернулась ко мне. — Так мой мальчик нашелся?

— Так и есть. Его нашел один художник. Залежный.

Заслышав эту фамилию, Анастасия удивлённо приподняла бровь и приоткрыла рот.

— Сам Антон Залежный? — переспросила она дрогнувшим голосом.

— Сам, — подтвердил я. — И я хотел бы особо подчеркнуть: художник нашел собаку. Не украл ее, а именно нашел.

— Что вы, Павел Филиппович! — отмахнулась женщина. — У меня и в мыслях не было, что такой талантливый художник мог бы похитить мою собачку. Скажите, как мне забрать у него моего Барри?

— Он скоро… — начал было я, но в это время от дверей раздались звуки надвигающегося скандала:

— Молодой человек, я вам ещё раз повторяю: у нас с собаками нельзя! — послышался голос администратора у двери. И мы обернулись.

В дверях кафе, озираясь по сторонам, стоял Залежный и держал на руках Бобика с шелковым бантом на шее. И при виде пёсика на лице Барковой расплылась улыбка.

— Барри!

Заслышав голос хозяйки, Барри навострил уши, а затем с весёлым лаем сорвался с рук удивлённого Залежного, который был озадачен таким поведением пса. Зверек, цокая когтями и вывалив из пасти язык, бросился к нашему столу.

Баркова встала с кресла и присела на пятки, протягивая ладони к бегущему бульдогу.

— …доставит его в это кафе, — довольно закончил я.

Антон развел руками.

— Ну вот, мадам, — сказал он ошеломлённой такой наглостью администратору. — Теперь я без собаки, а стало быть, могу пройти!

Он слегка поклонился, а затем развернулся и направился к нашему столу. Выглядел художник на редкость элегантно. Бежевый смокинг смотрелся странно, но гармонировал с видом Бобика.

— Ещё раз хочу выразить вам благодарность, мастер Чехов, — произнес он, поравнявшись со мной. — Если бы не вы — сидеть бы мне в остроге. Или жить беглым по Империи.

— Барри вернулся к любящей хозяйке, — улыбнувшись, ответил я. — Это моя работа, мастер Залежный.

— У меня нет денег, чтобы ее оплатить, — развел руки художник. — Но!

Он поднял указательный палец и продолжил:

— Антон Залежный не остается в долгу. И у меня есть для вас один небольшой подарок. И я отдам его вам, когда закончу. Уверяю, вам очень понравится. Я вдохновился идеей полотна, когда гостил у моего друга в Михайловском уезде. И услышал там одну легенду про башню в замке синебородого помещика. Вы же знаете ее?

Я покачал головой:

— Нет.

— Ну что вы?! — удивился художник. — Это очень красивая история про любовь, которая свела с ума одного помещика.

— Это будет для меня большой честью, — произнес я. Мой собеседник поклонился:

— Уверяю вас, мастер Чехов, это будет лучшая моя работа.

— И я с радостью приму ее, — заверил я. — Увы, нам пора. Удачи вам, мастер Залежный. И да не оставит вас муза.

— Спасибо, мастер Чехов, — поблагодарил меня художник, а потом повернулся к Анастасии, которая смотрела на него сияющими глазами. — Бобик спал со мной в кровати каждую ночь, — сообщил он. — Он замечательный. И я бы никогда его вам не отдал, если бы он сам не захотел.

— Это так мило, — смущенно пролепетала женщина.

Мы с Ариной направились к выходу никем не замеченные. И удаляясь, я услышал, как Антон заводит с Барковой непринуждённый разговор. А владелица табачных лавок охотно поддерживает эту беседу.

— Жаль, что не удалось перекусить, — вздохнул я.

— А зачем вы приехали в этот ресторан? — уточнила секретарь.

— Баркова вряд ли отправилась бы в цыганский поселок, — пояснил я. — Скорее всего, подала бы заявление о краже, и Залежный снова попал бы под мою защиту.

— Это в лучшем случае, — вздохнула секретарь. — В худшем — ему достался бы другой адвокат.

— А так — все решилось миром, — закончил я. И добавил: — Вроде. Но это дело точно можно закрывать.

Мы вышли наружу, оказавшись в теплом вечернем городе.

— Мастер Чехов, какая встреча! — послышался рядом девичий голос.

В нескольких шагах от меня стояла Наталья Анатольевна Свиридова. С тренировочной сумкой через плечо и с влажными после душа волосами.

— Не ожидала вас здесь увидеть. Кстати, Анастасия Баркова очень хорошо выглядит, — произнесла девушка, недобро смотря на стоявшую рядом со мной Арину Родионовну.

Глава 3 Свидание, или деловой ужин

Нечаева посмотрела на девушку и лучезарно улыбнулась.

— Вы меня перепутали с госпожой Барковой. Она осталась в ресторане, а Павел Филиппович любезно предложил вызвать мне такси. Позвольте представиться, меня зовут Арина Родионовна, я секретарь адвоката Чехова.

— О! — Свиридова смешалась и покраснела. — Я Наталья Анатольевна.

Она коротко пожала протянутую руку.

— На самом деле, у нас был тяжелый день, — сказал я. — Мы с госпожой Нечаевой сегодня много работали, и я просто обязан угостить ее ужином. Не желаете ли к нам присоединиться?

Наталья бросила смущенный взгляд на моего секретаря, потом опустила глаза на носки своих кроссовок.

— Я недостаточно хорошо одета для приличного заведения, — пробормотала она.

— Мы могли бы занять столик на открытой террасе, — неожиданно тепло предложила Арина. И заговорщически продолжила: — Мне тоже непривычен такой образ! Но встреча с клиентом предполагала приличный наряд.

— Мне стоит пойти домой, — Наталья пригладила волосы, которые то и дело пытался растрепать порывистый ветер. — Но я бы с радостью составила вам компанию. Быть может, в другой раз.

— Буду рада встретить вас снова, — попрощалась с ней секретарь.

Свиридова робко мне улыбнулась. И уточнила:

— На выходных — все в силе?

— Конечно. Буду ждать вас в гости.

Довольная моим ответом, девушка направилась прочь.

— Вы уже освободились? — рядом оказался запыхавшийся Фома. — Отвезти вас домой?

— Мы решили поужинать, — пояснил я. — Если желаешь, то можешь прогуляться и тоже перекусить.

— Отлично, — просиял парень и посмотрел через плечо. — Жду звонка, вашество!

Он ушел раньше, чем я успел ответить. Проследив за ним взглядом, я убедился, что он направился, в сторону расположившихся чуть поодаль уличных музыкантов.

— Мне стоит вас поблагодарить, Арина Родионовна, — произнес я устало и предложил ей руку.

— Я не хотела стать причиной конфликта, — мягко сказала моя спутница, положив ладонь на мой локоть. — Очевидно, она шла с тренировки и была немного взвинчена. Когда я занимаюсь, также могу быть нестабильна.

— У Натальи Анатольевны проходит открытие силы. Она взвинчена почти всегда.

— Бедная девушка! — вздохнула Нечаева.

— Она примерно одного возраста с вами, — отметил я.

— Но моя сила проснулась достаточно давно. Я тяжело переживала тот период и помню, как несладко приходилось окружающим. Мне повезло с папенькой. Он был очень терпелив со мной.

— Мой отец немного иначе относился к своим обязанностям, — зачем-то признался я. — Он отдал меня в руки бабушки.

— Она была к вам строга?

— Только, когда это было нужно, — я улыбнулся. — Все окружающие видят в ней суровую некромантку. Но она понимает меня, как никто другой.

— Вам тоже сила далась в раннем возрасте? — предположила девушка.

— Это так очевидно?

— Вы спокойный, уравновешенный и порой подавляюще адекватный.

Я удивленно взглянул на спутницу. Она лукаво улыбнулась мне и пояснила:

— Аристократы вашего возраста обычно несдержанны. Я насмотрелась на таких во время занятий.

Она закусила губу, словно вспомнила о чем-то неприятном.

— У вас нет проблем с учебой? Думаете, что получится совмещать работу с занятиями, когда те начнутся.

— Надеюсь, что смогу выходить в дежурные смены и на несколько часов в остальные дни недели. Если вас это устроит.

— Мне подойдут ваши условия, — уверенно отозвался я.

Небольшой ресторанчик у канала располагался чуть дальше, и девушка потянула меня в сторону открытой площадки. Атмосфера заведения меня приятно удивила. Видимо, тут работали мастера воздуха и огня, которые прогрели пространство и сохраняли приятную температуру на террасе. Тут стояли столики из стекла и ротанга. Плетеные кресла выглядели ажурными.

— Вы хотели бы поужинать? — вышел к нам высокий юноша в темно-красном фраке.

— Столик на двоих, пожалуйста.

— Могу предложить вам крайний столик у перил, — распорядитель широко улыбнулся. — Оттуда открывается чудесный вид на канал.

Он сам проводил нас в нужном направлении и оставил ожидать официанта.

На изысканной салфетке стояла небольшая ваза, в которой покачивались сияющие одуванчики, что заменяли свечи. Перила были невесомыми, и лишь легкая дымка доказывала, что пространство террасы от улицы отделял купол теплого воздуха.

Я отодвинул кресло, предлагая девушке занять место. Она села и потянулась к вазе, чтобы коснуться одуванчиков кончиками пальцев. Одна из пушинок взлетела вверх и рассыпалась крохотными искрами.

— Чудесно выглядит, — оценила Арина.

Практически сразу же к нам подошел официант. Им оказался паренек с копной рыжих волос и приклеенной улыбкой. Он предложил меню, но я уточнил:

— Какое у вас блюдо дня?

— Повар сегодня готовит замечательную телятину с орехами и картофелем.

— Чудесно, — кивнул я, убедившись, что Арина не возражает против такого выбора.

— Если вы позволите, я предложу вам к нему бордо…

— Мне белое полусладкое, — тотчас возразил я.

— Как скажете, — не стал спорить слуга.

Как только он отошел, Нечаева посмотрела на меня с лукавством.

— Я уверена, вы знаете, что к этому блюду подошло бы красное.

— Занятно, что вы заметили мою странность, — я откинулся на спинку кресла. — Красное порой мне напоминает кровь. Странная ассоциация, но уж какая есть.

— И вы не желаете такое пить?

— Стоит зайти издалека, — начал я и взглянул на полосу воды, на которой покачивались привязанные лодочки. — Вы ведь знаете, что моя бабушка не из благородных. Она вошла в семью Чеховых, будучи простолюдинкой. Мой дед решил, что может позволить себе пойти против условностей общества. Но я всегда подозревал, что он знал о таланте Софьи Яковлевны.

— Ее сила открылась поздно? — девушка смотрела мимо меня, наслаждаясь прекрасным видом.

— Не особенно. Но открытие проходило бурно, и довольно быстро вчерашняя девчушка их деревеньки превратилась в некромантку.

— Ей наверно было тяжело, — предположила Арина.

— Наверняка, — не стал спорить я. — Однако, все окружающие запомнили только как тяжко было тем, кто вставал на пути у темной княгини. Моя бабушка не прощала пренебрежения или издевок. Она быстро освоила этикет, исправила речь, которая — как поговаривали те, кто помнил ее в юности — была довольно странной.

— Софья Яковлевна сильная женщина!

— С этим не поспоришь. И именно благодаря моей бабушке я научился простым истинам.

— Поделитесь мудростью? — прищурилась девушка.

— И мы возвращаемся к тому, почему я выбрал белое вино.

— Я уже и забыла, с чего мы начали беседу, — Арина блеснула глазами. — Вам бы сказки рассказывать, Павел Филиппович. Мне очень нравятся всяческие истории.

— Так вот, если я хочу пить белое, то заказываю именно его. Мне нравится это сочетание и плевать, что принято иначе.

— Да вы бунтарь! — засмеялась девушка. — Опасный человек, способный на страшные поступки.

Неожиданно рядом с нами оказался высокий мужчина с хмурым лицом. Он цепко осмотрел меня и коротко поклонился.

— Вам требуется помощь? — уточнил он у моей спутницы. — Простите, но я услышал вашу последнюю фразу…

— Все хорошо, — тотчас спохватилась Нечаева. — Я пошутила.

— Простите, — смутился незнакомец. — Я неправильно вас понял…

— Все хорошо.

Он поклонился и отошел к стене. Стало ясно, что это был охранник, который решил, что дама оказалась в беде.

— Не только я считаю вас опасным, — шепотом сообщила мне Арина и сделала испуганные глаза.

Мне вдруг вспомнилось, какими они были в тот момент, когда девушка склонялась ко мне, чтобы поцеловать…

— Все хорошо? — донесся до меня ее встревоженный голос.

— Конечно…

— Ваш ужин!

Перед нами поставили большие тарелки, и я подумал, что порции тут более чем приличные. Арина также оценила размер ломтей мяса и довольно цокнула языком.

— Выглядит аппетитно, — заметила девушка. — Вы не возражаете, если я приступлю к трапезе? Мне ужасно хочется есть.

— Приятного аппетита, — кивнул я и развернул льняную салфетку.

Ели мы молча. Над столом разносился звук ударяющихся о тарелку приборов. Вино оказалось прохладным с легкой кислинкой, и я оценил, что спутница не стала следовать моему примеру и заказала себе другой сорт напитка. Все же она не пыталась казаться лояльной там, где это было лишним. Арина ела с удовольствием, отрезая кусочки мяса и собирая ими ореховый соус с тарелки. Золотистые ломтики картофеля, посыпанные рубленой зеленью, приятно хрустели.

— Было вкусно, — признала девушка, отложив вилку и вытирая губы салфеткой. — Я проголодалась, как дикая кошка.

— Интересное сравнение, — отметил я с улыбкой.

Если бы я был художником, то наверняка захотел поймать именно этот момент, когда закатившееся за горизонт солнце окрасило красными всполохами темнеющее небо. Мне нравилось, как ложились тени на лицо девушки, и как сияющие одуванчики бросали яркие блики на ее светлую кожу.

— Мне понравилось с вами работать, — признался я. — Вы умеете находить с людьми общий язык. И вы нравитесь им.

— Приятно, что вы так считаете, — она смущенно отвела глаза.

В эту минуту мимо террасы прошла компания молодых людей. Они громко смеялись и запускали в небо огненные фейерверки, а те принимали образы крылатых змеев, которые раскрывали капюшоны и рассыпали множество искр.

Где-то совсем близко раздался свист и грозный окрик:

— Жандармерия Петрограда! Прекратить опасные трюки в черте города…

Несколько девушек взвизгнули, и вся компания понеслась дальше по улице. Сидящие за столиками добродушно засмеялись, точно понимая, что никто бы не стал арестовывать подростков за подобные выходки. Огненные змеи все еще поднимались в небо и грозно шипели. Но никто не считал их опасными. Кроме седовласого жандарма, который подошел ближе и запрокинул голову.

— Представляю, что вы творили, когда хотели пошутить, — предположила Арина.

— Вам лучше не знать, — я вспомнил взорванную крысу и решил, что это не тема для свидания.

От последней мысли я вздрогнул и вдруг понял, что и впрямь наслаждаюсь компанией Арины Родионовны. Да и наш ужин далеко не деловой. Девушка, кажется, не задумывалась о таких тонкостях, и просто получала удовольствие от происходящего прямо сейчас. Мне захотелось также расслабиться. Но в голове зазвонил колокольчик, который напомнил, что передо мной моя сотрудница.

— Наверно мне пора, — вдруг сказала Арина Родионовна, бросив на меня испытующий взгляд.

Мне пришлось кивнуть.

— Я позвоню Фоме… — начал было я.

— Хочу вызвать извозчика, если не возражаете, — отказалась Нечаева. — У вас на лице написано, что вы уже где-то далеко. Думаю, что вас беспокоит дело, которое вы жаждете решить. И отвлекать вас мне совсем не хочется.

— Вы чудо, — вздохнул я и поднялся с места, чтобы отодвинуть кресло и помочь девушке встать на ноги.

— Я на минутку загляну в дамскую комнату. А вы можете вызвать мне машину? — уточнила девушка. Я с готовностью согласился.

К столику подошел официант, и я запросил счет. Пока заказывал такси, передо мной появилась папка, в которой нашелся чек. Добавив чаевые, я дал знак сотруднику забрать плату.

— Вам все понравилось? — уточнил распорядитель, когда я подошел к стойке регистрации.

— У вас отличная кухня и сотрудники, — я посмотрел на дверь ресторана, из которой должна была появиться Нечаева.

Она вышла на порог и направилась в мою сторону. Мы вместе спустились по ступеням и вынырнули из теплого воздушного пространства террасы. Арина тотчас обхватила себя руками. Я снял пиджак, чтобы набросить его на хрупкие плечи спутницы

— Не стоит, — девушка смутилась, но словно случайно потерлась щекой о поднятый воротник.

— Я привык к прохладе, — отмахнулся я. — У меня такой оттенок силы.

— Думаю, что все любят тепло и уют.

— И котиков, — задумчиво продолжил я и подумал, что стоит позвонить Фоме.

К нам подъехала машина с желтой полосой на боковине. Я сделал знак рукой водителю, чтобы он не выходил и сам распахнул перед Ариной дверь.

— Мне очень понравился этот день, — сказала она с милой улыбкой.

— Возьмите завтра оплачиваемый выходной, — предложил я.

— Не надейтесь, что я откажусь, — секретарь мне улыбнулась и мягко коснулась пальцами моей ладони. — Отдохните хоть немного, Павел Филиппович.

Девушка хотела было снять пиджак, но я оставил его на ее плечах. Вынул из кармана телефон.

— Вам до парадной идти будет холодно, — пояснил я и понял, что мне нравится, видеть свою вещь на Нечаевой. — Сообщите, когда доберетесь домой, пожалуйста.

— Спасибо за заботу, Павел… Филиппович, — она качнулась в мою сторону, а потом отшатнулась и скрылась в салоне. Я закрыл за ней дверь и дождался, пока автомобиль исчезнет за углом.

Лишь после этого позвонил Фоме. Тот ответил через пару гудков.

— Машину изволите, вашество?

— Домой изволю. Сейчас подойду к парковке, — устало сообщил я. — Ты нагулялся?

— Я не такой, — хохотнул слуга и отключился.

Стало приятно на душе, что Фоме удалось хоть немного отдохнуть. Ему приходится много работать. Интересно, будет ли Виноградова против, если я попрошу выписать Питерскому премию?

***

Я вошел в дом, закрыл за собой дверь. Сделал шаг и едва не налетел на Любовь Федоровну. Призрак внезапно появилась передо мной, пройдя сквозь перекрытие:

— Как ты себя чувствуешь? — строго спросила она, внимательно меня рассматривая.

— Нормально, — я отмахнулся и сел в кресло. — Но признаться, меня озадачила такая забота.

— Если ты помрёшь при странных обстоятельствах, по комнатам будут бродить два призрака, — просто пояснила Виноградова. — А затем мой дом снова продадут, и тогда плакали мои денежки.

— Вот теперь понятно, — ответил я и покосился на папку, в которой лежало незакрытое дело почтового работника. Неплохо было бы почитать подробности, чтобы завтра им и заняться. Но сейчас мне нужно было восстановить силы.

— Любовь Федоровна, в доме есть площадка для медитации? — уточнил я.

— Конечно, — удивлённо ответила призрак. — Это же приличное место, а не какой-нибудь второсортный притон. Идём.

Я встал с кресла и последовал за женщиной. Виноградова подвела меня к небольшой двери, которая вела в подвал:

— Идеально подходит для некроманта, — пояснила Любовь Федоровна и открыла передо мной дверь.

Мы спустились по ступенькам в просторную комнату, где Фома устроил себе мастерскую.

Но призрачная дама повела меня дальше, нажала на панель в стене, и та откатилась в сторону.

— Чудеса, — выдохнул я.

— В прежние времена такие двери были очень полезны. Когда-то здесь у меня была комната для отдыха, — вздохнула Виноградова и потянула на себя шнурок, включая свет. Под потолком загудели и замигали лампы.

Помещение было пустым и разгороженным на две части. В углу виднелся след от барной стойки, которая теперь была демонтирована.

— Сюда хотели попасть многие мои гости, — пояснила женщина, и мне показалось, что в ее голосе прозвучала тоска по старым временам. — Но удавалось это единицам. Здесь были комнаты, в которых уважаемые люди города играли в карты и обсуждали дела, не боясь быть услышанными. Во времена сухого закона мои девочки подавали здесь лучшее спиртное. И отечественное, и ввезенное в империю контрабандно. А там была арена, где проходили бега.

— Не маловата для бегов? — засомневался я.

— Бегали там крысы. У меня были отличные крысы, которых я лично кормила просроченным сыром. Мы его продавали под видом благородного с плесенью в рестораны города. Ох, и любили же его жрать новоявленные богачи! Прямо, как мои крысы.

— Красиво жить не запретишь, Любовь Федоровна, — заметил я, надеясь когда-нибудь узнать о прижизненных приключениях своей соседки.

Призрак не ответила, она стояла у входа и рассматривала комнату.

— Так, где медитационная площадка? — спросил я.

— Там, — женщина махнула рукой в сторону огороженной комнаты.

— Спасибо, — поблагодарил я и прошел в указанное помещение.

Здесь и правда чувствовалось место силы. Энергия от эмоций десятков людей. Внутри нашелся коврик для медитации. Он был чистым, без намека на пыль. Видимо, хозяйка следила за ним скорее по привычке. Я сел на тканую поверхность, настроился на нужные эмоции, закрыл глаза и мгновенно ушел в межмирье.

Остров встретил меня прохладой. Бойцов на тренировке было куда меньше. Те, кого потрепали в бою призрачные невесты, сейчас приходили в себя и восстанавливались. Я же подошёл к берегу, взглянул на скрывающий болото туман. И приказал:

— Вы славно служили. Пора послужить ещё…

Где-то в густом, белом, как молоко, тумане послышался треск, хруст, а затем тихий плеск воды. И через секунду на берег вышли черные пни, откликнувшись на зов. С горящими багровым огнем глазами и открытыми пастями, полными острых зубов-щепок. Они пристально смотрели на меня, ожидая приказа. И я вытащил из кармана резак, подошёл к первому пню и присел рядом. Содрал на небольшом участке кору и принялся наносить нужные знаки, которые превратили бы оживленную моим приказом деревяшку в тотем.

Процесс был сложен. Понадобилось выстроить знаки в нужной последовательности, и попробовать каждый из них, чтобы они откликнулись. И работа с одним тотемом заняла у меня добрую треть часа. Затем я отложил резак и взглянул на линии знаков. Попробовал призвать тотем. Рисунки ярко загорелись, подчиняясь воле хозяина, и я с облегчением выдохнул. Довольно произнес:

— Получилось.

Тотем мигнул, словно бы подтверждая мои слова. Я же взял резак и продолжил работу.

Глава 4 Уроки истории и визит нежданной белки

Утром я встал с кровати на редкость бодрым. Вчера мне удалось неплохо поработать и восстановить тотемы. Они вышли достаточно крепкими, чем я остался доволен. Может потому и уснул накануне без задних ног.

В гостиной меня ждал завтрак и записка от Фомы, где он указал, что отправился в торговые ряды и прибудет через час. На бумаге виднелся маслянистый след от большого пальца. Я пожал плечами, подумав, что не знаю, когда была сделана надпись, а значит и время возвращения рассчитать не выйдет. Однако, судя по температуре чая, времени прошло не так уж много. Жаловаться мне было не на что, и я с удовольствием отведал блинчики с творогом в одиночестве. Они были на редкость вкусными.

Когда я отнес посуду на кухню, зазвонил телефон. Номер был городской и не отмечен в моей адресной книге, но я все же принял вызов.

— Здравствуйте, — раздался уверенный голос. — Вас беспокоит жандармерия. Вчера поступило заявление от нашего сотрудника, что он не имеет претензий к вашему подзащитному по поводу нанесения травмы.

— Покусов? — уточнил я.

— Именно.

— Это ли не прекрасно! — благодушно отозвался я.

— Вам необходимо явиться к нам, чтобы урегулировать некоторые мелочи.

То, как прозвучало последнее слово, меня немного напрягло. Было в тоне собеседника что-то настораживающее.

— Будет ли удобно, если я подъеду в течение пары часов?

— Замечательно. Ждем вас, мастер Чехов, — далее прозвучал адрес, который был мне известен.

Внизу было непривычно тихо, и я подумал, что без присутствия Арины Родионовны тут все выглядит иначе. Устроившись на месте секретаря, я раскрыл папку с делом почтальона. В сухом рапорте жандарма было отмечено, что подданный империи Леня Щукин носил госпоже Мире Ромской письма, которые не могли быть ей адресованы. Я дважды перечитал формулировку и не смог понять, что на самом деле инкриминировали моему подзащитному. Придется разбираться на месте.

Входная дверь отворилась, и на порог ступил Фома. Увидел меня и заулыбался.

— Доброе утро, вашество. Как спалось?

— На редкость хорошо. Спасибо за вкусный завтрак.

— Это Иришка приготовила и научила, как можно разогреть в духовке.

— Зачем тебе понадобилось в торговые ряды? — спросил я.

— Продукты закупить по распоряжению кухарки, — смущенно пояснил парень. — Она хочет что-то особенное к выходным приготовить. Любовь Федоровна сообщила, что у нас будут гости.

— И как она это сообщила?

— Запиской, — фыркнула Виноградова, материализовавшаяся посреди комнаты. — Читать, слава Искупителю, тут умеют все.

— Запиской, — повторил за ней Фома. — У нее такой красивый почерк, вашество.

— Прямо как у тебя? — спросил я.

Фома смутился.

— Я любил учиться, — буркнул он и потопал по лестнице наверх.

— Не обижай Фомушку, — призрачная дама погрозила мне пальцем. — Питерский сегодня с утра такой довольный ходил по дому. Мне даже показалось, что он вот-вот замурчит.

— Нужно выписать ему премию, — предложил я.

— Думаешь, поможет? — рассеянно спросила Виноградова, посмотрев в сторону лестницы.

— Хватит третировать моего слугу, — строго потребовал я, тщательно пряча улыбку. — Он — человек, в конце концов.

— Для человека парень слишком хороший. Я ведь сразу заподозрила, что он не простой, — отмахнулась женщина и уселась в кресло. — Расскажи мне лучше, чем собрался заниматься?

— Поеду к госпоже Ромской.

— Странная фамилия, — прищурилась призрачная дама. — А как ее имя?

Я взглянул на документы и прочел:

— Мира, уроженка деревеньки Сосново, служила в Крестовском остроге…

— Точно! — воскликнула Виноградова, хлопнув себя по лбу.

Я подивился тому, что от раны там не было и следа.

— У меня отличная память. И я помню эту фамилию и имя. Эта так называемая госпожа работала в остроге на досмотре дамочек. И была она совершенно не примечательной служакой. Но во время смуты случился бунт, и был он довольно-таки громкий. Вроде как там арестантов вздумали кормить гнилым мясом и кашей с червями. Народ такого терпеть не стал и принялся возмущаться. Прав у бедолаг тогда было еще меньше, чем сегодня, и руководство решило дело просто.

— Это как же?

— Поставили во дворе несколько виселиц и проредили количество недовольных методом один к пяти.

— Это как? — вновь спросил я.

— И чему вас только учат ваши преподаватели? — вздохнула женщина. Но было заметно, что ей ужасно приятно меня просвещать. — Метод «один к пяти» предложил в свое время император Александр.

— Он прослыл мудрым и добрым правителем.

— Так и было. Он мудро и по-доброму предположил, что если наказывать каждого шестого, то пять оставшихся без наказания одумаются, осознают вину и будут вести себя смирно.

— Ничего не понимаю, — нахмурился я.

— Из камер выволакивали одного человека, а потом предлагали выйти пятерым, которые останутся живы. И эти пять выпрыгивали наружу сами, отталкивая соседей. В следующей камере жандармам выдавали уже готовые трупы по одному на пять живых. Арестанты сами решали, кто у них мертвый бунтарь, а кто порядочный сиделец.

— Какой ужас, — я оттянул ворот рубашки, показавшийся мне слишком тугим.

— Времена были жесткие. И решения приходилось принимать такие же. Нечем было кормить людей даже в богадельнях. Там кипятили старые кожаные вязки для буйных и потчевали этим варевом тех, кто не хотел от голоду помирать. А арестанты решили бунтовать, — Виноградова покачала головой. — Выбора не было. Надо было напугать народ так, чтобы никто потом не решился на подобную глупость. И с десяток отобранных силой бунтарей повисли в петлях. И казнь их снимали на камеру и транслировали в вечерних новостях.

— Не знал об этом, — я поежился.

— А стоило бы учить молодежь настоящей истории! — Виноградова явно хотела покурить, потому как похлопала себя по несуществующим карманам.

— Не думаю, что нынешний император гордится деяниями своего предшественника.

— Не помнящие своего прошлого обречены повторять ошибки в будущем, — глухо сообщила женщина. — Но мы отошли от темы. Заболтал ты меня, Павел Филиппович.

— Простите, — решил не спорить я.

— Так вот, во время бунта случилось странное. Когда арестантов во дворе стали вздергивать, одна из служащих внезапно вскрикнула и свалилась без чувств на землю. И можно было подумать, что слишком нежная девица приняла близко к сердцу происходящее. Но дева не обретала сознание больше недели, а лекари не нашли у нее никаких травм.

— Это была Мира Ромская? — уточнил я, хотя и понимал о ком речь

— Именно она, — подтвердила Виноградова. — Народ возмутился публичной казни, и репортажи о пострадавшей Мире заняли первые полосы газет. В каждом новостном выпуске упоминали Ромскую и следили за ее состоянием. Показывали ее жениха, который рассказывал о мягком характере своей избранницы, которая верила в справедливость.

— Не думаю, что в остроге работают мягкие люди, — выразил я сомнение.

— Пресса пыталась отвлечь внимание подданных от действительно страшных новостей. Быть может, Мира и не была такой.

— И что было на самом деле? Простая инсценировка?

— Сомневаюсь, — пожала плечами Любовь Федоровна. — Девушка очнулась внезапно ночью. По словам сиделки, вела себя странно и сбежала при первой же возможности. Ее нашли где-то в заброшенном доме на окраине города и вернули к лекарям. После с Мирой пытались снять несколько передач. Но девица замкнулась в себе, а потом и вовсе стала проявлять жестокость. В одном из выпусков новостей были кадры, где Ромская напала на журналиста и едва не убила его голыми руками. Начальство не стало ее увольнять. Возможно, не хотели провоцировать народ, который считал, что девушка пострадала от жестокого зрелища.

— Удивительная история, — я покачал головой.

— Спустя время сообщалось, что Мира бросила своего жениха и перевелась в отделение строгого режима. Поговаривали, что характер у нее сменился, и девушка стала совсем другой. Но мне подумалось, что она просто попыталась скрыться от навязчивого внимания. А руководство не желало признавать, что она ушла с работы. Быть может, уехала из города…

— Возможно, так и было. Но она могла вернуться, — задумчиво проговорил я, вновь просматривая документ.

— Тебе предстоит встреча с дамой любопытной судьбы. Возьми с собой нюхательную соль. На случай, если она свалится без чувств.

— Думаете, что я смогу произвести на нее настолько тяжелое впечатление? — усмехнулся я.

— Не льсти себе, юноша! До тяжелого тебе надобно набрать жирку.

— Это намек, чтобы я чаще ел?

— И больше спал, — проворчала Любовь Федоровна. — Ты себя совсем не бережешь. Я за тебя переживаю.

— Спасибо.

— Вот свалишься ты, и мне снова будет скучно, — сказала Виноградова и поднялась на ноги. — Пойду-ка я проверю, какие продукты купил наш Фома.

— Мой слуга, — из вредности поправил я.

— Наш Фома, — с нажимом повторила женщина и растворилась в воздухе.

Тут же в проем двери заглянул Питерский.

— Звали, вашество? — осведомился он. И тут же уточнил: — А чего это Арины Родионовны нету? Уж не заболела ли?

— У нее выходной. И нам пора отправиться в жандармерию.

— Опять будете того хлыща воспитывать? — усмехнулся парень.

— На этот раз там задержан мой клиент. Но с хлыщом мне тоже придется увидеться.

— Зря вы с ним миндальничаете, вашество. Натравите на него призрака и пусть с ним мается до конца жизни.

— Неправильно это, — я покачал головой. — И призраку за что такое наказание?

— Тоже правда, — вздохнул парень. — Ну что, едем?

— Пора, — согласился я и взял три картонные папки со стола, сложив их в кожаную.

Дорога до жандармерии заняла немного времени. Фома успел рассказать, что ему удалось приобрести пару билетов на спектакль.

— И даже не знаю, кого позвать, — смущенно добавил он. — Выступление в воскресенье. И у меня выходной. Верно?

— Все так, — кивнул я.

— Совсем не знаю, кого позвать, — повторил он и бросил на меня грустный взгляд.

— Насколько я знаю, у Иришки в воскресенье рабочий день. Но мы можем договориться, и она возьмет отгул.

— Правда? — посветлел парень. — А вдруг у нее планы какие…

— Какие у нее могут быть планы, если она в этот день должна работать? — напомнил я.

— Точно, — Фома покраснел и откашлялся. — Я как-то совсем не подумал. Но она же может и не захотеть пойти в театр. Да еще и со мной.

— Если бы ей было неприятно твое общество, она поспевала по вечерам на метро, — выдал я последний козырь.

— Вы так думаете? — с надеждой уточнил парень.

— Поверь, девушка не стала бы терпеть неприятного ей человека и ехать с ним через город в… — я запнулся, чуть было не сказав, что считаю красный автомобиль «тарантайкой». — В тесном салоне машины она выбирает переднее сиденье.

— И что? — с любопытством спросил Фома.

— Если бы она воспринимала тебя просто водителем, то садилась позади.

— Но… — Питерский поджал губы, размышляя о моих словах, и в его глазах мелькнула робкая надежда.

— Ты правда не замечаешь, что Иришка тебе симпатизирует? — осторожно спросил я.

— Скажете тоже, вашество, — смутился он.

— Это даже Виноградова заметила. А она женщина, весьма искушенная в делах сердечных.

— Она с вами это обсуждала? — парень вовсе смешался.

— Она беспокоится о тебе. И потому приглядывает за Иришкой. Наша кухарка смогла произвести хорошее впечатление на Любовь Федоровну.

— Она строгая, — пробормотал парень и замолчал на всю оставшуюся дорогу.

Я подумал, что напрасно завел этот разговор. Не стоит лезть в сердечные дела других людей.

У входа жандармерии стояли несколько офицеров, и о чем-то негромко переговаривались. При появлении машины семьи они подобрались и стало понятно, что нас узнали, и возможно даже ожидали.

— Парковка тут бесплатная, — сказал я водителю. — Скоро буду.

С этим я вышел наружу и закрыл за собой дверь. Одернул полы пиджака и направился к входу в здание.

— Здравы будьте, господин Чехов, — один из жандармов обозначил поклон. — Вы сегодня без продуктовой корзины?

— Добрый день. Что вы имеете в виду? — осведомился я.

— Говорят, что вы поставщик мяса в кабинет следователя, — хмыкнул второй парень.

— Если вы продолжите отзываться дурно о мертвых, то они могут вас заприметить и запомнить, — равнодушно предостерег я побледневшего от моих слов жандарма. — И это дружеское напоминание, господа. Не играйте с тем, чего не сможете контролировать.

— Извините, Павел Филиппович. Это была не самая удачная шутка.

— А что у вас за спиной? — нахмурился я. И когда все резко обернулись, продолжил: — Вот это не самая удачная шутка. Ощущаете разницу?

Не дожидаясь ответа, я пошел к выходу и услышал шепот уже знакомого мне призрака в кепке:

— У него в кармане ключ от сейфа. Он забыл его вернуть.

— Уважаемый офицер, — бросил я, когда уже стоял у входной двери, — мои друзья рассказали, что в вашем кармане лежит то, что положено отдать коллеге. Не ровен час, кому-то за это влетит.

Шутник ощупал полу куртки и побледнел до состояния выбеленной стены. Он ухватился за плечо приятеля, который напряженно смотрел в мою сторону.

— Спасибо, — одними губами произнес я для призрака.

— Их страх такой вкусный, — пробормотал тот, улыбнулся и растворился в воздухе.

Внутри было немного людей. Я прошел к дежурному и продемонстрировал удостоверение.

— Мне позвонили и сообщили, что надлежит оформить освобождение Евсеева.

— Конечно, — мужчина закивал и покосился в сторону, словно ожидал кого-то.

Из коридора вывернул уже знакомый мне парень и, завидев меня, широко улыбнулся:

— Господин Чехов, какими судьбами?

Следователь словно нарочно не стал называть меня по имени и отчеству.

— Дмитрий Иванов, здравы будьте, — я намеренно отметил, что дополнения к имени у него нет. Пока нет. И было бы справедливо, если бы парень как можно дольше не знал, что стал наследником своего отца.

— Вы по делам?

— Мне позвонили по поводу моего подзащитного.

— Не везет вам с клиентами, мастер Чехов. То цыган Залежный, укравший собаку. То забулдыга Евсеев…

— Осторожнее, Дмитрий, — оборвал я веселящегося Иванова. — Вы сейчас клевещете на достойного подданного империи.

— Что?

— Антон Залежный передал собаку владелице, у которой та сбежала. Произошло это не далее, как вчера вечером в ресторане «Лунный свет» при свидетелях. И насколько я знаю, Жанский проспался и понял, что заявление подал напрасно. Он ошибся и признал это.

— Ловко вы все выкрутили, — покраснев, пробормотал Иванов. — Небось убедили жертву, что у Евсеева нет зубов?

— Пострадавший мастер Федот оказался человеком незлобивым и простил моего подзащитного ради Искупителя, — я осенил себя священным знаком и поднял глаза к потолку.

Боковым зрением заметил, как мое движение повторил дежурный.

— Но он пока не отпущен, — колко продолжил Дмитрий. — Вам надо убедить Евсеева, что ему необходимо согласиться на лечение от пристрастия к горячительному.

— Это не проблема, — напрягся я.

— Он должен выразить добровольное согласие и проследовать к лекарям. И сделать это при свидетелях. И знаете, чтобы оказать вам услугу, по старой дружбе, — голос Иванова сделался медовым, — я сам вызываюсь стать свидетелем исполнения этого условия.

Тут к дежурному вывели закованного в наручники небритого мужчину. Его руки тряслись, глаза лихорадочно блестели, лоб покрывали бисеринки пота.

— Мне бы совсем немного, дядя, — простонал Евсеев, очевидно, уже не в первый раз. — Рюмочку одну хряпну и больше не стану пить. Честное рабочее слово. Зуб даю, бригадир. Я опрокину и сразу на смену…

Стало понятно, что мой подзащитный был на грани и страдал от жестокого делирия.

— Зачем же вы довели его до такого состояния? — нахмурился я. — Положено страдающему человеку вызвать целителя…

— О чем вы, господин Чехов? — Иванов притворился удивленным. — Ваш подзащитный совершенно здоров. Он не пил все эти дни и трезв, как стекло.

«Сволочь», — мрачно подумал я и решил, что обязательно отыграюсь на выродке за этот поступок.

Глава 5 Договоры и разговоры

Мне показалось, что время замедлилось. Я с трудом сдерживался, чтобы прямо сейчас не отвесить высокомерному ублюдку оплеуху. И плевать на последствия.

— Добрый день, — от знакомого голоса темное марево перед моим взором развеялось. Мне на локоть легла ладонь, и злоба мигом испарилась. А ум обрёл ясность. Я обернулся к девушке, которая появилась рядом. Удивлённо взглянул на секретаря, не понимая, как она могла здесь оказаться.

— Арина Родионовна?

— Простите, мастер Чехов, я немного задержалась, — сообщила она как ни в чем не бывало. — Но сейчас я здесь и готова рассказать нашему клиенту о договоренности с мастером Федотом.

Иванов глумливо усмехнулся и обратился к Нечаевой:

— Вы помощник адвоката?

— Да, — ответила девушка и шагнула к подзащитному.

— Осторожнее, он может причинить вам вред, — предупредил Иванов.

Было ясно, что жандарм имел в виду Евсеева, который раскачивался, словно камыш на ветру. Но прозвучало двусмысленно.

— Не беспокойтесь обо мне, — ласково отозвалась секретарь и приблизилась к потерянному подзащитному.

Держащий его под локоть жандарм предупредил:

— Осторожнее, госпожа. Он может напасть…

— Мы найдем с ним общий язык, — пообещала девушка. И тихонько позвала: — Евсеев, вы меня слышите?

— Рюмочку бы мне, бригадир… — простонал бедолага.

— Вам надо к лекарю, — мягко пояснила девушка.

— Зачем?

— Чтобы больше не пить.

Мужчина тряхнул головой и посмотрел на Арину посветлевшим взглядом. Неуверенно произнес:

— Ну как же я пить-то брошу, госпожа хорошая? Ведь мне тогда житья не будет. Я ж откажусь опрокинуть стакан с ребятами, и они скажут, что я больной. Или брезгую.

— Это не важно…

— По морде набьют и со двора выживут, — плаксиво пояснил мужчина и вновь принялся раскачиваться.

— А как зовут ваших котиков? — ласково спросила Арина. Подзащитный замер.

— Пряник и Литр, — произнес он трагичным тоном, и по щекам его побежали слезы. — Они мои. А Лидка, стерва, унесла их. Хотя они ей и не нужны вовсе. Я точно знаю…

— Если все так, то я с ней поговорю.

— Что происходит? — нервно пробормотал Иванов и шагнул было к Нечаевой.

— Стой на месте, — холодно процедил я. — Свидетельствуй молча.

Он замер скорее от неожиданности, потому как вряд ли кто-то позволял себе говорить с ним в подобном тоне.

— Я попрошу вам вернуть Литра и Пряника. Но только если вы пролечитесь. Ведь нельзя доверять котиков тому, что пьет, — продолжила девушка.

— Но…

— Это мое условие, — Арина развела в стороны руки, а затем коснулась плеча мужика. И я заметил едва видимый отблеск света. А потом Евсеев взглянул на девушку и часто заморгал. Осмотрелся по сторонам, словно пытаясь понять, где он находится. Видимо, Арина вывела из него весь яд и синий бес, которым был одержим мужчина последние несколько дней, наконец его покинул.

— Я… — прошептал он. — Мне очень совестно, что я так поступил. Везите меня куда надо. Я согласен.

— Да не может этого быть! — Иванов выглядел потерянным, словно получил ту самую оплеуху, которой я хотел его отоварить.

— Евсеев, вы подтверждаете при свидетелях, что готовы пройти курс исцеления от запойного пьянства, принести извинения укушенному вами жандарму и оплатить ему лечение? — чуть громче сказал я, обращаясь к подзащитному.

— Подтверждаю, — кивнул тот.

— Что происходит? — удивлённо пробормотал Иванов.

Я обернулся к нему и холодно произнес:

— При свидетелях, среди которых минимум один носит титул дворянина и может поручиться за свои слова, мой подзащитный добровольно согласился поехать к лекарю. А затем принести извинения и возместить нанесенный ущерб. Все условия примирения сторон соблюдены. Я подпишу бумаги как законный представитель Евсеева. А сам подзащитный по общему соглашению будет передан на поруки. Спасибо, Дмитрий, что помогли мне в решении этого вопроса. Век не забуду вашего участия и доброты.

Я сделал вид, что собираюсь подать ему руку, а потом громко чихнул в собственную ладонь.

— Прохладно тут у вас. Как в склепе, — пробормотал я. И уточнил у дежурного: — Лекарская машина уже на подъезде?

— Через пару минут будет, — пообещал сотрудник и покосился на воркующую Нечаеву.

Она взяла под локоть освобожденного и вела его к выходу. Мужчина прекратил трястись и смущенно вытирал рукавом рубахи мокрое от испарины лицо.

— Вы уж простите мне мой вид, госпожа… — произнес он, проходя мимо меня.

Я же постучал костяшками пальцев по столу дежурного.

— Мне нужны документы. Где надо расписаться?

Если Иванов и расстроился такому решению, то виду не подал:

— Скоро принесут, — холодно ответил он. — Красиво вы все провернули, мастер Чехов. Я оценил. Что ж, думаю, скоро мы встретимся ещё раз. Уже по делу мастера Пожарского.

Я вздохнул, готовясь к разговору. А затем произнес:

— Я хотел бы обсудить с вами это дело сейчас, мастер Иванов. У меня появилась информация, что в старой заброшенной мануфактуре погибла не одна девушка.

Жандарм остановился. Обернулся ко мне:

— Позвольте уточнить, мастер Чехов. Вы добровольно и не под давлением хотите сообщить о других жертвах, о которых вы узнали во время беседы с подозреваемым?

Я покачал головой:

— Если поднять все старые дела, то можно будет объединить несколько убийств или пропаж девушек в одну серию.

— С чего вы взяли?

— Потому что их убил один человек, — ответил я.

— Это вам призраки подсказали? — ехидно уточнил Иванов.

— Да, — с неохотой подтвердил я. — Я был на месте убийства и говорил с ними.

— Пройдемте в мой кабинет, — процедил Иванов и направился к себе. Я пошел следом и вскоре оказался в знакомой уже комнате.

Жандарм задумчиво потёр ладонью подбородок и уточнил:

— И вы уверяете, что в архиве висят старые, нераскрытые дела по убийствам девушек на той заброшенной мануфактуре?

— Может быть, пропавшие без вести, — пояснил я. — Они все актрисы, певицы или балерины. И у всех есть сходство во внешности.

Иванов кивнул:

— Допустим. Но назовите мне хоть одну причину, почему я должен снять обвинения с Пожарского и начать искать какого-то серийного убийцу, о котором никто даже не слышал?

— Потому что Пожарский невиновен, — начал я.

Иванов рассмеялся:

— Вы серьезно, Павел Филиппович? Слабый аргумент, скажу я вам.

— Во-вторых, даже сделав Пожарского крайним и отправив его на каторгу, вы не остановите душегуба. И преступления продолжатся. И когда настоящего злодея поймают…

— Если поймают, — раздражённо перебил меня Иванов. — При условии, что вы говорите правду, Павел Филиппович, а не дурите мне мозги, чтобы освободить Пожарского из-под стражи и снять с него обвинения. Потому что без таких вот вновь открывшихся обстоятельств, шансов у вас немного — давайте будем честны.

— Поднимите старые дела, и вы сами все поймёте, — произнес я, теряя терпение.

— Половина из них уже может быть закрыта за сроком давности, — парировал Иванов. — Это если не учитывать, как вы сказали, «пропавших без вести», которых сложно перевести в разряд мертвых без решения суда. А для этого нужно заявление родственников. Вы понимаете, какой это объем работы, Павел Филиппович? И во сколько это обойдется Империи. Если ваша версия потерпит фиаско — отвечать за все придется мне. А мастер Пожарский будет уже отпущен из-под стражи, и с него будут сняты все обвинения.

— За раскрытие серии и поимку маньяка вы получите повышение, — продолжил я.

Дмитрий хмыкнул:

— Идея интересная, но… Я и так скоро пойду на повышение, мастер Чехов.

Он развел руками, словно уточняя: это все? Или у меня будут еще аргументы.

Я скрипнул зубами.

— Я мог бы помочь вам в этом расследовании. Неофициально, само собой. В противном случае мне придется взяться за него самому. Как тот законопослушный подданный Империи, который раскрыл дело Васильевской Лавки. Но тогда вся слава о поимке серийного убийцы может от вас ускользнуть.

Иванов с сомнением посмотрел на меня.

— При всем уважении к вам и вашей семье, Павел Филиппович, у вас вряд ли хватит ресурсов для такого дела.

Я кивнул:

— Может быть. Но я, когда нужно, могу быть настойчивым. И рано или поздно раскрою это дело. И не стану вас выгораживать. Расскажу, что предупреждал, что вы пытаетесь посадить в острог безвинного. Но вы не вняли моим словам. Пожарский выйдет на свободу, а вы, в лучшем случае, получите выговор за ошибки, допущенные при расследовании. В худшем — ваша репутация будет подмочена.

На мгновение лицо Иванова побелело от злобы. Видимо, он не привык, чтобы все шло не по его плану. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Хорошо, мастер Чехов, вы меня убедили, — холодно процедил он. — Я подниму старые дела. И дам вам знать, если вы окажетесь правы. И освобожу Пожарского из-под стражи после проверки.

— Я могу вам в этом помочь, — охотно предложил я.

— Боюсь, вас не пустят в архив, чтобы посмотреть старые дела, — ехидно ответил Дмитрий.

— Я и не собираюсь идти туда сам, — спокойно пояснил я. — Вы серьезно думаете, что в вашем отделении никто не умирал? Особенно в Смуту?

Лицо Иванова снова изменилось. Но в этот раз причиной был страх. Видимо, жандарм наконец понял, что в отделении могут быть призраки. О которых я его предупреждал. Глаза жандарма округлились, а рот приоткрылся. И я с удовольствием отметил, что руки его начали мелко подрагивать.

— Пожалуй, я займусь этим делом сам, — пробормотал он. — В отличие от вас, я не очень доверяю мертвым. Они, знаете ли, непредсказуемы. Это вы привыкли работать с мертвечиной.

— Зато они не умеют врать, — парировал я.

Разговор прервал скрип двери. В помещение вошёл жандарм с бумагами в руках.

— Простите, что помешал. Но надо, чтобы вы подписали документы, Павел Филиппович, — произнес он, подходя ко мне. — И с Евсеева будут сняты все обвинения.

Я взял из рук жандарма бланк и ручку и поставил подписи в нужных местах. А потом направился на выход.

— Я позвоню вам, если вы окажетесь правы, — бросил мне в спину следователь.

— Когда вы в этом удостоверитесь, — поправил его я, не оборачиваясь.

Позади остался Иванов и призрак, методично пинающий ножку его стула.

***

Снаружи меня ждала Арина Родионовна, которая все еще разговаривала с Евсеевым. Он, казалось, ожил и даже порозовел лицом. Глаза его стали ясными и голос ровным.

— Как вы тут оказались? — спросил я, подойдя ближе.

— Вы отдали мне пиджак. А в кармане оставили портмоне. Это немного неприлично, — девушка улыбнулась. — И я позвонила Фоме, чтобы выяснить, где вы находитесь, чтобы вернуть вашу вещь.

— Думаю, что вы сделали больше, чем рассчитывали. И я вам благодарен. Спасибо, Арина Родионовна.

— Мне приятно оказать вам услугу, — девушка сверкнула глазами.

В этот момент к жандармерии подъехала лекарская машина с красными полосами на боковине.

— Я оформлю передачу нашего подзащитного, — Нечаева забрала у меня документы. — И проеду с ним в лекарскую — договорюсь с персоналом, чтобы его не обижали.

— Вы святая! — я перехватил руку девушки и сжал ее пальцы.

— Назад я вызову такси, но вам придется его оплатить. И вы все еще должны мне выходной.

— Да хоть два.

— Договорились, — секретарь отвернулась, и мне показалось, что солнце в этот момент немного потускнело.

***

Мой подзащитный Щукин жил на небольшой улочке с красивым названием «Апельсиновая». На аккуратном домике из светлого кирпича висело объявление о сдаче комнат для длительного проживания. У двери нашлась табличка с номерами и напротив каждого была выведена фамилия. Щукину соответствовала цифра пять на втором этаже. Я надавил на нужную кнопку и услышал тихий перезвон. В окне над козырьком парадного входа колыхнулась занавеска, затем рама отворилась.

— Добрый день, — я отошел на пару шагов назад, чтобы парень мог меня рассмотреть.

— Добрый, — настороженно ответил Леня и поправил на переносице очки в роговой оправе. — Что вам надобно, господин?

— Я ваш адвокат, Павел Филиппович Чехов.

— Искупитель! — охнул Щукин и скрылся за шторой. Послышался звук хлопнувшей двери, а потом и топот ног по лестнице.

Спустя несколько секунд входная дверь распахнулась, и на пороге появился Щукин. На нем были застиранные штаны, с пузырящейся на коленях тканью, футболка с логотипом почтовой службы и стоптанные тапки в клеточку.

— Простите меня, Павел Филиппович. Я перепутал дни и полагал, что ваша секретарша договорилась о нашей встрече на завтрашний день.

— Все хорошо, — кивнул я. — Вам не о чем переживать. Мне бы хотелось обговорить с вами детали дела, а уж потом отправиться к Ромской.

При упоминании фамилии потерпевшей парень осенил себя священным знаком, затем сплюнул через плечо и постучал по дверному косяку.

— Что же я вас на пороге держу! — спохватился Леня и сделал приглашающий жест. — Проходите.

Я вошел в холл и удивился большой светлой гостиной. По центру комнаты стоял стол со складными стульями из лакированного дерева вкруг него. Также тут располагался кухонный полуостров с широкой столешницей. Стены покрывали обои в тонкую голубую полоску, а пол был выложен черно-белой плиткой.

— У вас уютно, — отметил я, оглядываясь.

— Мне повезло снять здесь комнату, — парень нервным движением растрепал на затылке кудрявые волосы. — По соседству живут хорошие люди. Студенты из музыкального лицея.

— У вас бывает шумно? — улыбнулся я.

— Мне вовсе не мешает музыка, — парень подошел к плите и поставил на нее чайник. — Я и сам осенью хочу сдать экзамены и поступить осенью…

Он затравленно посмотрел на меня и вновь всплеснул руками.

— Да вы садитесь! Что же я держу вас на ногах! — Он потер лоб и пояснил: — В последние дни я сам не свой. Все валится из рук. И мысли путаются…

— Из-за этой истории с Ромской? — сочувственно спросил я.

— Все так, господин адвокат. Я приехал в Петроград около года назад. Смог устроиться почтовым работником по рекомендации моего отца — старосты деревни. Он человек уважаемый и попросил за меня.

— В деревне вы остаться не захотели?

— Я четвертый сын в семье, — он робко улыбнулся и снял с переносицы очки, чтобы краем футболки натереть стекла. — К тому ж с глазами мучаюсь. И как начинает цвести липа, так я весь краснею, чихаю и чешусь.

— Липа?

— Хвороба есть такая а-лер-хи-ческая, — он выговорил последнее слово по слогам.

— Понятно, — сочувственно кивнул я.

— Потому в деревне мне оставаться никак нельзя. Да и нравится мне в городе.

— У вас грамотная речь, — заметил я.

— Моя маменька учила родной речи в приходской школе, — приосанился парень и тотчас потер место чуть пониже поясницы. — И каждый раз задавала розг, когда я говорил неправильно!

— Иногда наши родные ведут себя строго, — я скрыл улыбку.

— Работа у меня хорошая. Хотя и нелегкая. Когда я пришел на участок, мне сразу вручили сумку, рабочую одежду, кепку и велосипед.

Парень тоскливо вздохнул и поджал губы.

— Красивый такой, красный.

— Вы быстро влились в работу?

— Сначала было сложновато. Пришлось изучать карту, чтобы ориентироваться на участке. Узнать об особых домах.

— Что значит «особых»?

Щукин кинул в заварник несколько шепоток травы и чайных листьев. Потом залил их кипятком.

— Есть дома, где не любят открывать двери в парадные. Или собак могут спустить.

— Так у вас опасная работа!

— Нет, просто нервная иногда, — парнишка поставил на стол вазочку с пряниками. — И дом, где живет Ромская, у нас отмечен крестиком.

— Все настолько плохо?

— Никто не хотел носить туда периодику и письма. К тому же, за несколько лет жильцов в доме поубавилось. Хоть люди там и числятся, но пенсии получают в отделении и письма забирают сами.

— Вот оно как, — я отметил этот факт у себя в ежедневнике.

Леня поставил передо мной чашку с золотистой полосой по краю, наполненную темным чаем и сел напротив. А потом вдруг вскочил и ударил себя ладонью по лбу.

— У меня ведь есть бумаги с работы! Я вам сейчас отдам.

Он побежал прочь, топая по ступеням.

Чай был простым, но крепким. Я сделал глоток, оценил терпкость и вернул чашку на блюдце. Из двери выходящей в сторону гостиной выглянула светловолосая девушка с маской для сна, сдвинутой на лоб. При виде меня она охнула.

— А я подумала, что тут Ленька опять репетирует речь.

— Какую речь?

— Для судьи.

— Неужели?

— А вы не знаете? — девушка в пушистом халатике вышла из своей комнаты и прошла ко мне. — Ленечку нашего обвиняют в каком-то жутком преступлении. Якобы он женщине носил письма, которые были ей не предназначены. Но это ведь глупость несусветная! Леня у нас старший по дому. Он следит за порядком, за общими тратами. Сам договаривается с домоуправлением по поводу ремонта кранов или проводки.

— Полезный человек, — кивнул я.

— Он замечательный, — девушка прислушалась к шуму наверху. — Ему бы адвоката хорошего. Мы хотели нанять кого-то серьезного. Но услуги стоят очень дорого. Я заняла очередь к одному важному адвокату, о котором сейчас все говорят. И надеюсь, что…

— Галинка? — раздался голос от лестницы. Там стоял растерянный Леня.

— Я тут решила поболтать с гостем. Уж не знаю, к кому он пришел…

— Это мой адвокат, Павел Филиппович…

— Чехов?! — взвизгнула девушка и бросилась на шею к опешившему от такой реакции парню. — Это же все меняет! Этот человек совершенно точно тебе поможет. Он докажет, что ты невиновен. Точно-точно!

— Эм… — растерялся я.

— Ведь к вам я записалась в очередь. Вы волшебный адвокат, и про вас ходят легенды!

— Громкое заявление, — смутился я, но девушка подскочила ко мне и присела рядом на пятки.

— Мы все вам будем благодарны, когда Леню оправдают. Спасибо, что вы есть.

После сказанного она распрямилась словно пружинка и убежала в комнату, прикрыв за собой дверь.

— Галинка, — развел руками покрасневший Щукин, словно имя девушки все объясняло.

— Она говорит, что вы хороший человек, и вас тут уважают.

— Я у отца учился управленческим навыкам. Часто помогал ему заполнять заявки и сортировать… — парень спохватился. — Неважно все это, мастер Чехов. Я с работы взял характеристику. Вдруг вам пригодится.

Он протянул мне лист, и я взял его, чтобы пробежать по строкам глазами.

Начальник почтового отделения отметил, что Леня Щукин — ответственный работник, которого ценят и за которого ручаются все коллеги. Также сотрудник уверял, что все письма, которые Щукин относил Ромской, были адресованы именно ей, и ошибки никакой допущено не было.

— Отлично, — я убрал бумагу в папку. — Это поможет.

— Скажу еще от себя: Мира Ромская — весьма специфичная дама. С ней никто не желал работать. И мои предшественники увольнялись после конфликта с ней.

— Понятно, — я кивнул.

— Она страшный человек, — неожиданно выпалил Леня. — Будьте осторожны с ней, Павел Филиппович. Рядом с этой дамой у меня волосы на затылке вставали дыбом.

— Много писем ей приходило?

— Не менее двадцати в день, — сообщил парень.

— А кроме корреспонденции она что-то получала? Быть может, журналы или газеты?

— Она требовала, чтобы ей доставляли брошюру с бесплатными объявлениями. Обычно ее можно взять на выходе из нашего отделения. Но я сам носил ее Ромской в четверг и вторник вместе с накопившимися письмами, — парень провел пальцами по непослушным волосам. — Это были самые тяжелые дни, мастер Чехов. И дело не в весе почтовой сумки.

— Понимаю, — я посмотрел на часы и поднялся на ноги. — Прошу меня извинить, господин Щукин, но мне нужно решать ваш вопрос и потому вынужден с вами попрощаться.

— Вы правда поедете к ней? — шепотом спросил парень.

— Да.

— Искупитель вам в помощь, — произнес Щукин совершенно серьезно и осенил меня священным знаком.

— Спасибо, — таким же тоном произнес я и направился прочь.

— Сам Чехов… Алло, ты там упала? — послышалось из окна первого этажа, из комнаты Галинки. — Он правда молодой и красивый… Такой важный, в костюме. Тебе надо обязательно отстоять очередь и попасть к нему…

Фома прохаживался у машины и широко улыбался.

— Ты слышишь, о чем говорит эта девушка по телефону? — уточнил я.

— Еще бы. Окно открыто, а слух у меня как у кота, — водитель не стал рассказывать мне подробности и занял место за рулем.

— Едем в дом Ромской, — выдохнул я и продиктовал адрес.

Глава 6 Встреча с Ромской

Я подошел к нужному дому и рассмотрел табличку, прикрепленную к фасаду здания. На квадратной мраморной плите было выбито: «Дом образцового порядка и высокой культуры». Под надписью кто-то начертал неприличное слово из трех букв. Его затерли, но по контурам было нетрудно догадаться, что за слово написал охальник. Дворик был просторным. В центре виднелись качели, цепи которых кто-то заботливо пристегнул к раме большим амбарным замком. Несколько клумб с цветами были огорожены сеткой, и мне показалось, что наверху пущен ряд колючей проволоки.

Табличка на газоне оповещала всех, что ходить по траве не стоит. Точнее, каждый желающий мог проверить, сколько осколков стекла вставлено в землю под прямым углом.

На двери также нашлось оповещение, вмонтированное в металлическую рамку: «Звонить от одного до трех раз, в зависимости от нужного вам этажа и ждать ответного гудка».

Я сверился с бумагой, где был записан адрес Миры Ромской и убедился, что ее квартира находится на первом этаже. Потому надавил на кнопку звонка единожды. Почти тотчас в окно рядом со входом высунулась голова, замотанная в чалму, и раздался скрипучий голос:

— Кто? К кому? Зачем пришел?

Я опешил от такого обращения и вновь сверился с инструкцией на табличке.

— Добрый день… — начал я.

— Отвечать по форме! — приказала женщина сурово, и мне показалось, что в ее руке щелкнул шокер.

— Чехов Павел Филиппович, адвокат к госпоже Ромской.

— Я не вызывала себе адвоката, — подозрительно сощурилась жительница дома и окинула меня цепким взглядом. — Покажите корочку, юноша.

Я вынул из кармана удостоверение, развернул его и протянул в сторону женщины. Та ловко вынула откуда-то театральный бинокль, крутанула его, раскладывая, и приложила к глазам.

— Павел Филиппович, — повторила она недовольно. И уточнила: — А не слишком ли вы молоды для того, чтобы быть адвокатом?

— Мой куратор уверен, что я могу работать, — мягко сообщил я.

— Кто ваш куратор? Дайте мне его номер.

Я терпеливо продиктовал контакт адвокатской палаты, и женщина исчезла в окне. Послышалось звяканье старого телефонного аппарата, которое раздается обычно при прокручивании диска.

— Пс, — раздалось откуда-то сверху, и я поднял голову.

На балконе второго этажа на четвереньках стояла сухая старушка и воровато поглядывала на окно, в котором исчезла вахтерша.

— Не связывайтесь с этой мымрой, молодой человек, — просипела она и прижала к губам указательный палец, призывая меня к тишине. — Она страшный человек. У нее даже ружье есть.

— Серьезно? — спросил я.

— Эта мадама нас всех уже достала. Весь дом в страхе держит. Когда-то мы с соседями даже предлагали ей съехать, хотели заплатить ей за комнаты. Но она не желает…

Старушка вновь замерла, прислушиваясь к голосу вахтерши. Та как раз дозвонилась до палаты адвокатов и требовала сообщить ей данные сотрудника Чехова.

— Ей нравится хозяйничать тут и наводить ужас на всех. Отсюда уже съехали почти все жильцы. Осталась лишь я и Дуняша, которая занимает квартирку на третьем этаже. Нам некуда съезжать. А в богадельню не хочется. Там ведь…

В этот момент голос Ромской стих, и старушка со второго этажа ловко шмыгнула в открытую дверь своей квартиры. Только занавеска качнулась.

— Чехов, значит, — прокаркала Мира и недовольно окинула взглядом двор. Потом она резко высунулась из окна почти наполовину и бегло осмотрела верхние этажи.

— Мы можем поговорить? — спросил я, как можно миролюбивее.

— Не уверена, что от этого мне будет какой-то прок. Адвокатишки, по моему глубокому убеждению — вредные людишки, которые пользы никакой не приносят.

— Не стану с вами спорить.

— Зачем тогда приперлись, господин адвокат? — женщина скривилась, словно ей пришлось откусить лимон. Не дождавшись ответа, она махнула рукой и скрылась в недрах своих апартаментов.

Послышался щелчок замка, и входная дверь поддалась, когда я потянул ее на себя. В парадной тотчас вспыхнул скудный свет. Лампочка была заключена в решетку и закрыта на крохотный замочек. Виднелись ряды серых почтовых ящиков, и каждый из них был заперт на уже знакомый маленький замочек. У лестницы стоял старый велосипед, выкрашенный в красный цвет, он крепился к перилам цепью и очередным замком.

— Я вас ожидаю, — послышалось из темноты. — Вы приглядываете, что стащить?

— Искупитель с вами, — отозвался я и направился на голос.

При моем приближении лампа у входа вспыхнула, освещая хозяйку квартиры. Та стояла на пороге и строго смотрела на меня.

Женщина была некрасива. Быть может, дело было именно в выражении лица. Ее глаза казались глубоко посаженными. Тонкие выщипанные брови крутыми дугами лежали на лбу и придавали облику Миры высокомерное выражение. Бледные губы были поджаты в упрямую линию. Крючковатый нос украшала небольшая родинка, которую, в свою очередь, венчали два седых волоска.

Голову женщины покрывала чалма из пестрого атласа. Облачена Мира была во фланелевый халат в клетку и штаны из той же ткани. На стопах были шерстяные шлепки, с пришитыми резинками, которые не позволяли им свалиться с пяток.

— Добрый день, — повторил я. — Я хотел выяснить подробности произошедшей с вами оказии.

— Что вы называете этим странным словом?

— Я имею в виду письма.

Щека женщины предательски дернулась. Затем она сделала шаг к лестнице и запрокинула голову, чтобы увидеть верхние пролеты.

— Я…

— Тщщщщ, — зашипела Ромская и оскалилась. — Слушают ведь, старые грымзы. Я прямо носом чую, что притаились за дверьми и уши греют.

Внезапно Мира выхватила из-под полы халата обрезок трубы и застучала ею по металлическим перилам. Звон разлетелся по всей парадной, и даже я скривился от мерзкой вибрации в зубах.

— Сидите смирно! — прокаркала женщина и повернулась ко мне. — Я тут слежу за порядком. Кто, если не я?

Последний вопрос был риторическим и не предполагал ответа. Потому я не стал трудиться выдавать хоть одно слово. Лишь пожал плечами. Это устроило Ромскую, и она, довольная собой, убрала трубу в скрытый внутренний карман халата.

— Проходите, чего уж там. Не хватало, чтобы эти, — она неопределенно мотнула головой, — потом зубы сушили.

Я не стал спорить и воспользовался приглашением. Отчего-то я был уверен, что внутри жилища будет много хлама, ветоши и пыли. Но, к моему удивлению, тут было убрано. Мебель, хоть и старая, выглядела добротно. Паркет был натерт до блеска. Только ковровые дорожки были покрыты застиранными простынями. И я не сразу догадался, что это сделано для того, чтобы ворс не истирался.

В гостиной крупный фикус в здоровенном горшке топорщил в разные стороны глянцевые листья. На полках серванта стояла посуда из хрусталя, которая была в моде во времена смуты. На стенах висели чеканки с изображениями императоров. Ружья поблизости я не наблюдал, но это не внушало спокойствия. Странная женщина вполне могла спрятать оружие за кухонной дверью.

Заметив мое любопытство, Мира скрестила руки на груди и вскинула подбородок.

— Так что вы хотели, мастер Чехов?

— Мне досталось ваше дело.

— Вы взялись защищать этого пройдоху? Щукина, который таскал мне гадкие записки?

— Давайте по порядку, — я постарался говорить строго, но без агрессии. — Я не выбирал дело и получил его по разнарядке.

— Ну и профессию вы себе выбрали, Павел Филиппович! — Ромская поправила чалму, туго обтягивающую ее голову. — Если я ничего не путаю, у нас есть семья Чеховых. И вы не просто однофамилец?

— Нет. Я княжич Чехов.

Женщина прищурилась, словно сомневаясь в сказанных мною словах, а потом бросила острый взгляд на карман моего пиджака, куда я убрал удостоверение. Стало понятно, что ей нужно увидеть корочку вновь. Я медленно вынул документ и протянул его женщине.

Та цепко ухватила его и приблизила к глазам. Потом принюхалась к кожаной обложке и собралась было поцарапать печать ногтем, но я откашлялся, давая понять, что очередная проверка лишняя.

— Уж простите, юноша, но я не привыкла доверять людям, — пояснила хозяйка квартиры. — Присаживайтесь. И расскажите, как вы докатились до жизни такой.

— Докатился? — я иронично поднял бровь и устроился в кресле, обтянутом текстильным чехлом.

— Зачем сыну начальника охранки и внуку судьи становится адвокатишкой?

— Так распорядилась судьба, — я развел руками.

— Семья у вас старая, уважаемая, — продолжила Мира, уходя на кухню и говоря уже оттуда. — Я раньше следила за работой вашей бабушки. Софья Яковлевна — удивительная дама. Она всегда была сильной, резкой и восхитительно суровой. Обычно в нашей империи так ведут себя мужчины.

— Вы тоже производите впечатление сильной женщины, — заметил я.

Мира внезапно оказалась в дверном проеме с подносом в руках. Она осмотрела комнату, словно ожидала, что с полочки пропадет фарфоровая статуэтка слоника. Вздохнула с видимым облегчением, прошла к столику и сгрузила поднос с заварником и двумя чашками. Чай был бледным и совершенно не ароматным. В вазочке лежало несколько светлых сухих галет, прикрытых белой бумажной салфеткой.

— Итак, вы выбрали себе профессию, которую в вашей семье наверняка считают не самой достойной.

— Мне не хотелось бы это обсуждать, — твердо заявил я.

— Думаю, все не просто так, — продолжила женщина вполголоса, словно не замечая моего присутствия. — Наверняка это надобно, чтобы людям понравится. Ведь кому приглянется внук темной…

Мира закряхтела и как-то особенно неприятно улыбнулась.

— Так значит, вам досталось дело этого негодяя, который решил испортить мою репутацию. Вы уже говорили с ним?

— Нет, — солгал я и сделал вид, что попробовал чай, и вернул чашку на блюдце. — Я решил сначала поговорить с вами и узнать вашу версию произошедшего.

— Версия одна! — воскликнула Мира и стукнула кулаком по колену. Тотчас зашипела от боли и принялась тереть ушибленное место. — Щукин устроился почтальоном в наше отделение около года назад. Я проверила его на вшивость своими способами.

— Это какими? — насторожился я.

— Обычными, — не смутилась женщина. — Кинула на коврик рубль, когда он принес мне посылку. И проверила — забрал мерзавец купюру или нет.

— Забрал?

— Нет. Похоже, догадался, что я его проверяю, — нехотя призналась женщина. — Но я сразу раскусила его хитрый план.

— И какой же? — я вновь приложился к чашке, обжигая губы.

— Он мне не друг. В этом доме живут не самые достойные люди, — понизив голос сообщила мне Мира. — Меня не обмануть после стольких лет работы в организации.

— В какой организации? — невинно поинтересовался я.

— А вы не знаете? — подозрительно спросила женщина и поджала губы. — Кто вас учил работать? Вам следовало узнать все о клиенте…

Я не стал напоминать ей, что клиентом для меня был Щукин. И я как раз занимаюсь тем, что узнаю подробности дела. Да и не ждала Ромская от меня ответа. Она поднялась на ноги и заходила по комнате, цепляя подошвой тапочек тряпку на ковре.

— Я, почитай, сорок лет отдала службе. Верой и правдой посвятила большую часть жизни процветанию империи…

— Простите за мой вопрос…- начал было я.

Мира подошла к серванту и открыла створку, чтобы взять с полки книгу в обложке, обтянутой бархатом. Этой книгой оказался толстый фотоальбом ручной работы. На сером картоне страниц были приклеены ажурные уголки из бумаги, которые удерживали фотографии. Снимки местами пожелтели, но на черно-белых изображениях очень хорошо можно было рассмотреть подтянутую темноволосую женщину с веселой усмешкой на широком лице.

— Узнаете? — с затаенной гордостью спросила Мира, и я недоуменно взглянул на нее. — Не говорите, что я настолько изменилась!

Прозвучало сердито, и я вновь перевел взгляд на снимки. Мира в молодости была совершенно другой. Я бы никогда не узнал ее, если бы не женщина, которая стояла напротив и ждала моей реакции.

— Вы служили… — медленно произнес я.

— В остроге, — с гордостью подтвердила Ромская. — Я там всяких подонков насмотрелась. И никогда не ошибалась в людях. Всегда точно знала, кто прячет заточенную зубную щетку или другую запрещенку какую…

— Понятно, — протянул я и на этот раз сделал настоящий глоток чая. Тот оказался совершенно невкусным, и я с трудом заставил себя протолкнуть напиток в желудок.

— Я долго работала, — продолжила Мира и приосанилась. — Жила в общежитии и только при выходе на пенсию мне досталась по ордеру эта квартирка. Тут царил полный бардак. На одной площадке со мной обитала мадам с жирными котами, которые истошно орали по весне. Я сделала все, чтобы извести живность. Писала жалобы в лекарскую службу, чтобы проверили жилище на предмет заразы. Потом замеряла уровень звука и писала в градоохранные организации. В профсоюз писала…

— Зачем? — уточнил я.

— Чтобы место свое знала эта дамочка, — как ни в чем не бывало заявила Мира. — Я законы знаю. Все жалобы проверяют. На них должны реагировать.

— Для чего вы это делали?

— Я за порядком слежу в этом доме. И во дворе, — насупилась женщина. — Надо мной жила со своим мужем одна арфистка. И я добилась, чтобы она со своим инструментом поганым и мужем визгливым убралась отсюда.

— Вы не любите музыку?

— Арфа тяжелая, — очевидно не в первый раз пояснила Мира. — И она могла продавить пол и согнуть балку.

Я невольно посмотрел наверх, оценив высокий потолок с лепниной, густо замазанный побелкой.

— А на третьем этаже жил мерзкий старик, который постоянно кашлял. Я выяснила, что он был репрессированным. И какое-то время провел на каторге. Но терпеть его кашель я не собиралась. Он принес мне с десяток справок о том, что легкие у него чистые, а слабость в них астмическая. Но меня не проведешь! — Мира злобно усмехнулась. — Я выжила этого убогого чахоточного.

— И куда он съехал?

— В богадельню, наверно, — безразлично отмахнулась женщина. — Свою квартирку он продать не может. Жилье наше за городом значится. У нас весь дом не частный, а принадлежит империи.

— Ясно, — внутри меня все заледенело от омерзения.

— И этот Щукин мне сразу не понравился. Ходил со своими газетенками и не оставлял их внизу.

— Так на крышках почтовых ящиков замочки, — напомнил я.

— Это я повесила, — довольно отметила хозяйка квартиры. — Чтобы никто не додумался кидать всяческий мусор.

— К вам нельзя зайти без домофона, — рассеянно заметил я.

— Мерзавцы найдут возможность, — ожесточенно заявила Ромская и вновь стукнула себя по колену, тотчас скривившись от боли. При этом ее лицо приобрело странное страдающее выражение, которое тут же сменилось на злорадное.

— Так что же сделал Щукин? — вернулся я к прежней теме.

— Он таскал мне письма. Много писем. Эти гадские, свернутые в квадраты записки, так их обычно складывают в острогах.

— Так письма были оттуда? — я уже не мог притворяться, что пью чай, и отодвинул чашку.

— И с каторги, — добавила женщина и скривила губы. — Поначалу я подумала, что это какая-то глупая шутка. Но потом поняла, что письма настоящие.

— Их вам слали каторжане и сидельцы?

— Именно, — глухо подтвердила Мира. — И не один десяток. Больше сотни мерзавцев писали мне всякое.

Мне подумалось, что кто-то мог узнать адрес бывшей надзирательницы и начать ей угрожать.

— Они вас напугали?

— Нет, — без тени сомнения отмахнулась женщина и поднялась с кресла. — Сейчас покажу.

Она вышла в прихожую и вскоре вернулась, держа в руках большую обувную коробку, обернутую бечевкой. Сняла веревку и откинула крышку. Рядом с ваксой, щеткой для чистки ботинок и мотком шнурков лежало несколько стопок писем, свернутых квадратом с печатью в виде птицы в клетке.

— Вот кое-что из тех мерзких посланий, которые я не отдала жандармам.

Женщина покраснела и потерла переносицу.

— Это часть писем?

— Да.

— Почему вы не передали улики?

— Потому что, — Мира нервно дернула плечом. — Там есть кое-что слишком личное… лишнее, — поправилась она.

С молчаливого согласия хозяйки я развернул письмо и по первым строкам понял, что оно носит не угрожающий характер, а любовный. Мире Ромской писали амурные письма тоскующие по женской ласке каторжане. И разбавляли тексты странноватыми рисунками роз и колючей проволоки, сделанными синей ручкой.

— Они все были такими? — я свернул бумагу.

— Те, что я отдала жандармам, были просто для знакомства. Мне предлагали вести беседы в письмах дружеского характера.

Я представил всю боль Миры от происходящего и едва смог удержаться от улыбки. Люди, которых она презирала, писали ей письма. И ей пришлось их читать, потому как иначе она поступить не могла.

Глава 7 С чистого листа

Мира положила письма обратно в коробку и замотала ее бечевкой. Я подумал о том, что хозяйка квартиры могла бы избавиться от корреспонденции, но предпочла хранить ее, пусть и в обувной коробке. Женщина погладила крышку дрогнувшими пальцами и встрепенулась, бросила на меня затравленный взгляд, словно я застал ее за чем-то неприличным.

— Это мерзость, — глухо проговорила Мира и затопала в коридор. Послышался звук отпираемого замка, а затем скрип дверцы. Очевидно, женщина предпочитала прятать «мерзость» в запираемый шкаф.

— То есть, эти люди стали писать вам без всякой причины? Откуда они могли взять ваши данные?

Женщина презрительно фыркнула:

— Все затеял Щукин, очевидно же!

— А ему это зачем? — не понял я.

Ромская на мгновенье смешалась.

— Он ведь просто носил вам письма, — напомнил я. — Или там было что-то еще?

— Иногда приносил мне брошюрки, — безразлично отозвалась хозяйка квартиры и дернула плечом. — Они мне, в общем-то, без надобности.

Я заметил стопку журналов на подоконнике. Это было странным, учитывая, что беспорядка в комнате не было.

— Позволите? — спросил я и, не дожидаясь ответа, взял верхнюю брошюру.

— Пустое это, — заявила женщина, но глаза ее странно блеснули. — Так, листаю иногда для развлечения.

Развлечений на страницах издания не было. На газетной бумаге тесно друг другу были напечатаны объявления разного толка. Тут предлагали купить одежду почивших супругов, театральные парики, посуду времен Смуты, детские коляски, картинные рамы, книги и открытки. В других разделах люди искали нянь и сиделок по сходной цене, помощь в квартирных переездах, уборку жилищ после смерти родственников. Дальше шли предложения магического характера. Спиритические сеансы, скупка и продажа старинных оберегов, которые обладали магическими свойствами. Судя по предложению, спросом пользовались талисманы на любовь, удачу, прибыль, и защиту от духов. На одной из страниц в двойную рамку было обведено объявление о скупке старых надгробий в любом состоянии.

Потом шли услуги гадалок и колдунов — как белых, так и темных. Причем сами объявления были составлены так, чтобы Синод и жандармы не смогли выдвинуть обвинение. Скорее всего, колдуны и колдуньи не имели патента и не платили налоги. Шарлатанов, которые выманивали деньги у доверчивых людей, среди таких «потомственных специалистов и энергетов» было очень много.

На последней странице жирным шрифтом выделялся заголовок «Общение», и шла приписка, что брошюра со списком адресов одиноких людей выйдет в четверг. Также предлагалось всем желающим обратиться в редакцию для размещения просьб и контактов.

Хозяйка квартиры неожиданно прытко подскочила и схватила стопку журналов, прижала их к груди и попятились, словно пыталась спасти от меня сокровище. А потом отнесла их в угол и сгрузила на кресло.

— Выбросить это все надобно, — зло забормотала Мира. — Щукин натаскал мне макулатуры. Наверняка, чтобы чаще ходить и мучить меня письмишками от этих…

— Дайте мне пару журналов, — очень вежливо попросил я.

Ромская потеряла уверенный вид.

— А тебе зачем? — склонив голову набок и хитро прищурившись, уточнила она

— Я страсть как люблю различный антиквариат. А в этих брошюрках множество всяких вещиц, часть из которых могут быть интересными. Вы все равно собирались выбрасывать макулатуру. Или я вас неправильно понял?

Женщина с тоской посмотрела на дверь, а потом заворчала:

— Я вам не должна ничего отдавать. С чего бы это? И кто вы такой, чтобы я вам что-то дарила? Это мое. Мое!

— Значит, мне придется пойти в редакцию и посмотреть подшивку, — словно для самого себя тихо проговорил я. Но так, чтобы женщина услышала.

Мира вспыхнула, буквально подпрыгнула на месте и бросила журналы на пол. А сама довольно шустро для своего возраста рванула на кухню. И я в одно мгновенье догадался, что дело пахнет порохом. Щелкнул пальцами, и в углу комнаты тотчас появился корявый болотный пень с горящими углями вместо глаз. От него ко мне протянулась нить силы. Вовремя. Дверь кухни распахнулась, и на пороге появилась Мира Ромская. Это было эффектно! Если бы богиня войны служила в остроге и вышла на пенсию, то она была бы именно такой. Чалма сдвинулась с головы, открыв остриженный седой висок, халат распахнулся, явив на обозрение футболку с названием Крестовского острога и надписью «охрана». Женщина расставила ноги, чтобы сохранить равновесие, и вскинула револьвер.

— Не двигайся, — процедила она. — Не хочу попортить обивку дивана.

— Сказочная отвага, — восхитился я, и в момент, когда прогремел выстрел, передо мной материализовался воин со щитом. Боец вскинул щит и принял на себя пулю и спокойно вытащил из досок кусочек расплющенного металла.

Я взмахнул ладонью, и передо мной появилась хрупкая девушка в белом платье с венком из цветов на голове. Она могла бы казаться красивой, если бы не кости, проглядывающие сквозь истлевшую плоть.

— Спой, милая, — приказал я, и девушка завизжала, запрокинув лицо к высокому потолку.

Мира выронила револьвер, замычала, повалилась на пол и раскинула руки в стороны. Потом резко прогнулась в спине, заставив позвоночник опасно хрустнуть.

В гостиной лопнуло окно, в стеклах серванта пошли трещины, в прихожей раскололось зеркало. Чашка на столе со звоном раскрошилась, и на скатерть вылился невкусный чай.

— Браво! — я несколько раз хлопнул в ладоши, и моя помощница смущенно поклонилась. — Лучшей баньши мне слышать не доводилось. Отправляйся домой.

Призрачная девушка обернулась ко мне, изящно поклонилась и растворилась, возвращаясь на место силы.

Я же подошел к хозяйке квартире и поднял оружие, оценив его вес. Прочитал гравировку на стволе: «От Крестовского Острога Ромской Мире за безупречную работу». И пробормотал:

— Хоть где-то ваши таланты оценили по достоинству.

Прошел в угол, где кучей валялись журналы. Выбрал один из них, довольно потрепанный, с датой выпуска двухмесячной давности. На его обложке виднелась надпись: «Общение одиноких и нуждающихся». Ниже шла приписка: «Достойные подданные в поисках спутника и спутницы». Как я и ожидал, в разделе «Господа» нашлись колонки с объявлениями, часть из которых были обведены красным карандашом. В разделе «Дамы» в самом конце был вырван клочок, но в единственной уцелевшей строке угадывалось имя Миры. Наклонившись, я выбрал еще несколько выпусков за четверг и быстро пролистал до дамского раздела. В каждом был вымаран один квадратик с объявлением, оставляя лишь небольшую часть, в которой угадывался текст. Я сложил все, собрав из них первоначальное:

«Явись ко мне мужем, другом, товарищем, не моложе 40 лет, пусть ты бедный, обделенный, оскорбленный несправедливым обвинением, но добрый человек. Осчастливлю, согрею твою жизнь. Готова ждать, слать почтою письма и бандероли. Одинокая, интересная. Жажду идеальной любви. Томлюсь душевным одиночеством. Анонимам не отвечу. Цель — замужество. Тайну переписки гарантирую честным словом». Далее следовало уточнение, что писать стоит на почтовое отделение, с доставкой по адресу.

— Ясно-понятно, — пробормотал я и покосился на охающую женщину, которая пыталась подняться на ноги. Но у нее не получалось, и она вновь и вновь падала на пол.

Тотемный пень со странным выражением, походящим на удивление, посмотрел на Миру, а потом перевел свои красные глаза на меня. Будто хотел мне о чем-то сказать. Я потянул на себя нить темной силы, и она звонко отозвалась, словно гитарная струна, которую резко дернули. Немало удивленный, я подошел к Мире и наклонился.

— Госпожа Ромская? — позвал я, наблюдая, как кривится лицо хозяйки квартиры. — Вы ли это?

Женщина до того дергалась, а тут замерла и рывком развернула голову, чтобы встретиться со мной глазами.

— Подите вон из моего дома. Я жандармов позову. Жалобу напишу. Звонить буду…

— Жандармов позову я, — перебил я женщину.

— Жаловаться буду, — как заведенная повторяла Мирская, вращая мутными глазами.

— Вас арестуют. Отвезут в острог и посадят в одну из тех тесных камер, которые вам так знакомы. Если повезёт — займете узкую железную койку. Если нет, то спать будете у стены, прямо на бетонном, покрытом ветошью полу.

— Я почетный работник…

— Вы оболгали порядочного человека. Оклеветали Щукина. Но — что куда страшнее — вы стреляли в аристократа, Мира. Пытались убить меня из револьвера.

Женщина прижала пальцы к глазам с такой силой, что суставы побледнели от напряжения. Рот ее раззявился, дыхание вырывалось из легких с хрипом.

— Это не я, — внезапно просипела Мира, стаскивая с себя чалму. — Она все делала, не я…

Я отшатнулся от женщины и прищурился. Полоса ткани развернулась, явив почти лысый череп с клочками криво подстриженных волос. На коже виднелся рисунок, напоминающий зеркально отображенную руну. В это же мгновение я увидел то, что долго было скрыто от моего взгляда. Передо мной был призрак. Он бился внутри клетки живого тела и тянул ко мне свои тонкие длинные руки.

— Одержимая! — восхитился я. — Большая редкость, скажу я вам, Мира.

Одержимость и правда редко встречалась. У человека одна душа, и призрак может либо аккуратно выдавить ее, заменив собой и взяв тело под свой контроль. Но это было рискованно, потому что хозяин мог запросто умереть, а в покойника вселиться бы уже не вышло. Ещё дух был способен сосуществовать с душой человека в симбиозе. Изредка заменяя ее, и делая из носителя марионетку.

Призрак разевал рот в беззвучном крике, я же внимательно рассматривал женщину. Если дух уничтожил ее душу, изгнание запросто может прикончить Миру. А убивать ее я не хотел.

К моей великой удаче, душа у Ромской все же была. Маленькая, неказистая, но какая уж есть. Я довольно кивнул и поставил тотемы. Вызвал призрака-пирата. Хорошо бы подстраховаться и призвать ещё одного бойца, но рисковать я не хотел. Затем создал «Фонарь Харона», и тонкая ниточка силы потянулась к призраку.

Тот жадно принялся впитывать темную энергию, я же ждал, пока она подействует. Долго ждать не пришлось. Призрак быстро опьянел и потерял чувство самосохранения. Рванулся из тела, я же бросил ещё одну нить, связал его и дёрнул на себя. И дал команду пирату:

— Руби.

Миньон шагнул к призраку, взмахнул саблей и перерубил противника пополам. И тварь истаяла, растворившись в воздухе.

На всякий случай я снова зажёг «фонарь Харона», но комната была пуста.

Я довольно вздохнул, отпустил миньона и отменил тотемы. Сел в кресло и принялся ждать, пока лежавшая на полу Ромская придет в себя.

Мира пришла в сознание через несколько минут. Резко и жадно вздохнула, словно вынырнула из воды. Села на полу. Растерянно провела ладонью по голове, охнула.

— Какой стыд! — простонала она и схватила было свою старую чалму, а потом резко отбросила ткань прочь. — Я долго не понимала, что со мной не так. Поначалу эта тварь не высовывала свой нос и тихонько спала на самом донышке моей души. Лишь иногда давала о себе знать. И мне стало казаться, что это часть меня самой.

Я протянул женщине стакан воды, и она с благодарностью его приняла. Зубы застучали о край емкости, и часть жидкости пролилась на футболку. Утерев губы рукавом халата, Мира протянула мне руку, а потом опомнилась и попыталась ее отдернуть.

Но я успел схватить ее за запястье и потянул на себя. Потом бережно обхватил за плечо и помог сесть в кресло.

— Спасибо, — робко произнесла Ромская. Осмотрелась. — Как же здесь… странно.

— Что именно? — мягко уточнил я.

— Я бы никогда не выбрала такой мебели, — пояснила женщина и вновь пригладила череп. — Это ужасно…

Я подошел к шкафу и распахнул створки. На вешалках висели серые костюмы, напоминающие робы. На полках лежали стопки черных футболок и белья. На самой верхней виднелось что-то красное, и я потянул на себя сверток. В нем оказался отрез батиста алого цвета.

— Я помню, как покупала это, — подала голос женщина.

Долго думать я не стал и оторвал полосу шириной около полуметра. Мира забрала ткань и ловко обмотала голову, закрепив края.

— Руки помнят, — произнесла она дрожащим голосом. И вдруг прижала ладони к лицу и затряслась.

Мне никогда не удавалось равнодушно относиться к женским слезам. Тем более, таким — тихим, горьким, когда все тело вздрагивает, а душа темнеет от боли.

— Прошу вас, Мира…

— Украл… у меня жизнь. Шанс быть счастливой, — произнесла женщина отрывисто между долгими судорожными вздохами. — И как теперь мне быть? Что делать?

— Жить, — сказал я, садясь на стул напротив.

— Несправедливо… — Ромская покачала головой. Обрывок ткани, который женщина не заправила, качнулся за спиной, словно большое крыло бабочки.

— Призрак смог забраться в вас потому, что вы ему позволили. Он не сумел бы сделать это так надолго, если бы вы не подходили друг к другу, или у вас не было бы общей тайны.

Прозвучало немного сурово, но я не хотел лгать.

— То есть?

— Вы знали этого человека, не так ли? — спросил я.

Мира молчала, отвернувшись к окну. Тяжелая полосатая штора выцвела за несколько лет, которые она провела в расправленном состоянии. И хозяйка квартиры рассматривала ее с выражением отвращения.

— Гриня ухаживал за мной, когда мы учились в гимназии. Но встретив мою двоюродную сестру, быстро охладел ко мне и стал увиваться за ней. А через несколько месяцев сестра потяжелела, и они поженились.

— Сочувствую, — сказал я. Но Мира словно не заметила этого.

— Я и виду не подавала, но каждый раз, когда видела их вместе, сердце сжималось. Однако спустя время Гриня избил сестру, и та скинула дитя.

— Это печально.

— Когда Гриня попал в острог, я не стала говорить о том, что знаю его. Хотя мне стоило об этом сообщить начальству.

— И что вы сделали? — я понимал, что все не так просто.

— Отыгралась на нем, как могла. Договорилась с приятелями, чтобы он попадал в карцер чаще, чем заслуживал. И я приходила к камере и смотрела, как он стоит в каменном мешке, и с жадностью смотрит на крохотное окошко, забранное решеткой. Свет из него никогда не падал на бедолагу. Вскоре до самых глупых дошло, что к этому арестанту не стоит даже подходить. Иначе вся камера могла остаться без ужина. Гриня сидел у стены в одиночестве и не мог даже словом ни с кем перекинуться. Когда начался бунт, он сам вышел из камеры и попросил повесить его, сделав шестым. Был такой метод воспитания…

— Один к пяти, — я кивнул.

— О! — женщина грустно улыбнулась. — Вы знаете историю.

— У меня есть учителя.

— Когда Гриню вывели во двор, он увидел меня и все понял. Осознал, что все это время жил в аду, благодаря мне. И я не могла отвести глаз от него, пока он всходил по ступеням на эшафот. Мы смотрели друг на друга, когда ему одевали петлю на шею. И когда Гриня сорвался вниз…

Женщина замолчала, и лишь громкое дыхание давало знать, что она борется с волнением.

— Я так виновата перед ним.

— Не вы заставляли его избивать беременную супругу, — возразил я.

То, как женщина вздрогнула и опустила плечи, убедило, что я не прав.

— Это я создала слух, что кузина нагуляла дитя. Я надеялась, что Гриня бросит ее. Не думала, что он напьется и…

— Понятно, — произнес я без осуждения.

— Я виновата, — Ромская выглядела потерянной.

— И вы заплатили цену. Украли его жизнь и шанс быть счастливым, и он ответил вам тем же.

— Значит, мы квиты.

Потрясенная простой истиной женщина поднялась на ноги. Она подошла к окну и резким движением сорвала с карниза штору. В комнату хлынул свет. Я зажмурился и лишь спустя секунду встрепенулся. Мне показалось, что Мира сейчас выпрыгнет в окно, но я вовремя вспомнил, что этаж первый.

— Только он мертв, а я жива, — выдохнула хозяйка квартиры.

— Все так. Но никогда не поздно начать все заново, Мира, — произнес я. — Начать жизнь с чистого листа.

Она громко чихнула, а затем неожиданно рассмеялась:

— Правду говорите. Мне нужно просто открыть все замки. Снять колючую проволоку. Исправить ошибки, которые я совершила. Жизнь только начинается.

Я улыбнулся и кивнул, подтверждая ее слова.

Глава 8 Пропавшие невесты

Я вышел из квартиры Ромской через десять минут. Довольно вздохнул: женщина подписала отказ от претензий. А также поклялась самостоятельно вернуть почтальону велосипед, который изъяла при его последнем визите. Именно этот транспорт стоял у лестницы обмотанный цепями. Ещё Мира обещала принести извинения Щукину. Мне подумалось, что для почтальона они были не так уж важны. Но я мог ошибаться. Как знать, вдруг такой поступок вернет ему веру в людей.

Сойдя с крыльца, я вернулся к машине, возле которой уже дежурил Фома.

— Как прошло, вашество? — обеспокоенно уточнил он.

— Просто отлично, — довольно ответил я и продемонстрировал ему бумагу с отказом от требований. — Мира Ромская заберёт заявление, и со Щукина снимут все обвинения.

— Ловко вы, вашество, — качая головой, сказал слуга и открыл заднюю дверь машины. — Выходит, едем домой?

Я кивнул и сел на диванчик авто. Фома закрыл дверь, обошел автомобиль, и занял место за рулем. «Империал» выехал со двора.

Я же откинулся на спинку и задумался. У меня осталось одно нераскрытое дело. И оно было самым сложным. Потому что сейчас все было против моего клиента. Ладно, я доеду до дома, перекушу и сразу займусь этим делом.

Всю дорогу до дома мы ехали в молчании. Я думал о своем, и слуга меня не отвлекал. Затормозив у крыльца, он уточнил:

— Ещё куда-нибудь поедем, вашество? Или мне машину ставить?

— Ставить, — ответил я и вышел из авто.

«Империал» проехал на парковку, я же проследовал в дом. Любовь Федоровна ждала меня в гостиной:

— Иришка уже уехала, — сообщила она. — Оставила еду в термошкафу.

— Спасибо.

Я прошел к столу и сел в кресло, скрестив руки на груди.

— Рассказывай, Павел Филиппович, — призрак подлетела к столу и села в кресло рядом со мной. — Что случилось? Авось подсоблю.

— Да не дают мне покоя эти невесты, которых я встретил на старой мануфактуре, — задумчиво произнес я.

— Понимаю, — ответила призрак. — Проклятые достаточно редко встречаются. А тут сразу несколько и в одном месте.

— Их убил мужчина из дворянской семьи. Душегуб обладает белой силой. И способностью к иллюзиям, — задумчиво пробормотал я. — Любовь Федоровна, вы знаете, как появляются такие сильные призраки?

— Как и все остальные, — пожала плечами женщина. — Просто в этом мире их держат более сильные эмоции. Поэтому их сложнее развоплотить. А ещё, они могут выходить из астральной формы. Как их убили?

— Могу сказать только про последнюю. Ее нашли обнаженной. Убийца прикончил ее одним точным ударом в сердце. Но мне они явились в свадебных платьях.

Женщина задумалась:

— Значит, он убивал их после того, как несчастные пришли в себя, да?

Я кивнул

— Ну, выходит, дамы были сильно влюблены в этого мужчину. А после того, как осознали, что он с ними сделал — возненавидели его. Ненависть создает крайне злобного и мстительного призрака. Не зря же существует выражение «от любви до ненависти — один шаг». С годами эта лютая злоба только усиливается. И призраки питаются ей, пытаясь отомстить всем, до кого могут дотянуться.

— Почти вечный двигатель, — произнес я. — Их питает их же злоба на все живое.

Призрак кивнула:

— Именно. Петля эмоций создаёт призрака, который усиливает сам себя до бесконечности.

— И они высасывают энергию из всех, кого видят, — добавил я и инстинктивно потёр шею, где остались следы зубов призрака. — Но почему укус?

— Потому что так проще всего, если человек не хочет делиться силой сам, — пояснила Виноградова. — Укус парализует жертву и позволяет высосать из человека всю энергию до капли, оставляя от бедолаги только оболочку.

— Почти как вампиры из городских легенд, — произнес я.

— Сказки не появляются на пустом месте, — загадочно ответила Любовь Федоровна. — Возможно, кто-то видел полупрозрачную бледную фигуру мертвого аристократа или аристократки, который кусал жертву, высасывая из нее силу. Так и появилась история о вампирах, которые по ночам бродят по городу в поисках жертв.

Я замолчал, обдумывая слова Виноградовой.

— Тебе повезло, что эти невесты давно не ели и сильно ослабли, — продолжила призрак. — Поэтому они явились на твой зов и какое-то время даже подчинялись тебе. Пока не напитались для того, чтобы сбросить подчинение.

Я только кивнул.

— Сами убийства похожи на какой-то ритуал, — протянула Виноградова после недолгой паузы. — Словно это работа какого-то культа. И если это так, то в этих жертвоприношениях будет определенная последовательность. Например, они будут происходить в одну и ту же дату. Или в одну фразу луны. Или…

— Схожесть во внешности жертв, — ответил я. — И…

Догадка пришла внезапно, словно сама собой. В голове появилась идея, каким образом можно попробовать найти жертв.

— Спасибо, Любовь Федоровна, — поблагодарил я призрака. Вскочил с кресла и направился к выходу

— Ты куда? — удивлённо бросила мне в спину Виноградова.

— В кабинет, — не оборачиваясь, ответил я. — Нужно проверить одну идею.

— Настолько срочную, что она не может потерпеть до ужина?

— Ага. А вот от чая я бы я не отказался.

— Для этого в приемной есть чайник! — донёсся до меня возмущенный голос. — Или ты решил, что купил дом с призрачной прислугой.

Но я уже не слушал возмущения Виноградовой. Прошел в приемную, поставил чайник, с нетерпением дождался, пока тот закипит. Засыпал в заварник пару щепоток сбора, залил его кипятком, и, прихватив посуду, быстро направился в кабинет. Сел в кресло и включил компьютер. Дождался загрузки, открыл браузер и вбил в поисковой строке «певица Регина, актрисы похожие на нее».

Результат вышел даже лучше, чем я предполагал. И первая же статья была озаглавлена: «Фабрика Клонов. Почему в кино и сериалах нас преследуют одни и те же типажи?».

Статья была написана год назад, я с интересом открыл ее, и углубился в чтение.

«Со времён Смуты на экранах телевизоров мы видим одни и те же лица. Вернее, актеры и актрисы пытаются подражать одним и тем же людям в манере игры, и даже внешности. Да так, что порой не понимаешь, кто играет героиню. До тех пор, пока не начинаются титры. На что только не идут молодые служители искусства: макияж, пластические изменения, работа целителей по формированию костей лица. Причем, если среди мужчин образец для подражания понятен — это Александр, Петров сын, на которого хотят быть похожи все актеры до тридцати пяти лет — то для того, чтобы найти икону стиля у женщин, нам придется уйти в прошлое. В Смутные времена, когда кинематограф перестраивался под реалии тех дней.

Смутные времена сильно сказались на кинематографе. Имперского финансирования для съемок практически не было, а частное инвестирование шло в основном из так называемой «новой элиты». Бастардов, которые преступным путем разбогатели и купили себе титул. В киноиндустрию текли грязные бандитские деньги с публичных и игровых домов, финансовых пирамид и прочих незаконных видов деятельности, и деньги эти нуждались в очистке. Само собой, тема для съемок была одна: благородные разбойники, стоящие на страже подданных Империи и всячески им помогающие. На экраны телевизоров и кинотеатров массово пошли киноленты про каторжников, уголовников, которые в то время пользовались большим спросом.

В одном из таких сериалов, под названием «Разбойники», дебютировала Катерина Попова, сыгравшая жену главного героя. Это был звездный час, который сделал из никому неизвестной девушки звезду имперского масштаба. Уже на следующий день Катерина проснулась знаменитой, ее стали узнавать на улицах, а гонорары девушки выросли в несколько раз. Само собой, такая популярность породила и спрос на актрису для съемок в сериалах. Но Попова не успевала отвечать на все предложения. И тогда ушлые продюсеры начали искать похожих актрис, и узнаваемая внешность стала основным критерием для утверждения на главную роль. Потому что лицо на постере уже было гарантией того, что фильм или сериал получит успех.

Спрос на типаж создал и предложение. И многие актрисы стали менять внешность, чтобы пробиться в кино. Это сохранило образ главной героини, на которую равняются все продюсеры Империи.

К сожалению, судьба Катерины Поповой сложилась трагично. Чем-то она даже была похожа на историю героини Поповой в сериале. Быстро познав все прелести красивой жизни знаменитости, девушка пустилась во все тяжкие. Пристрастилась к алкоголю и дурманящим веществам, что негативно сказывалось на работе. А в конце Смутных времён девушку нашли убитой на заброшенной мануфактуре на окраине города. В преступлении обвинили ее бывшего супруга, Петра Попова. Он не признался в содеянном, но по совокупности доказательств суд назначил парню наказание в виде каторжных работ. Пару лет назад мужчина освободился с каторги и сейчас живёт в Петрограде. Вот такие дела, ребята».

Я закрыл статью. Итак, первая жертва известна. Катерина Попова, актриса кино времён Смуты. И теперь я вспомнил лицо одной из призрачных невест. Видел ее в том самом сериале ещё когда был мальчишкой-гимназистом. Осталось найти ещё пятерых.

Я взял со стола блокнот, вписал в него имя бывшего мужа убитой. Затем пролистал статью в поисках имени ее автора.

Им оказалась некая Лена Райская, и это имя я тоже вписал в блокнот. А затем вбил в поиск: «Пропавшие и убитые актрисы».

Первой же ссылкой была статья того же самого издания. С названием «Приметы в кинематографе». Я тут же её открыл.

«Как изначально и повелось, актеры Империи — люди очень суеверные. Поэтому даже с процессом съемок связано много примет и ритуалов. Например, разбить перед началом съемок тарелку на площадке, или запрет грызть на площадке семечки. Если у члена рабочей группы упал сценарий, то перед тем, как его поднять, на него обязательно нужно сесть. Сами актеры стараются не использовать слово „последний“, заменяя его в речи на слово „крайний“, и не любят играть мертвых. Причем, последняя примета считается самой серьезной. И если звёзды первой категории могут категорически отказаться играть мертвеца, заменив себя на дублёра, то актерам и актрисам второго плана с этим приходится сложнее. На их роли никто дублёра искать не будет. Хлопотно это, да и дорого. Но не об этом речь. Сегодня я пыталась разобраться, так ли работает эта примета? И нашла шесть случаев, когда примета полностью совпала.

Начнем «мертвый список» с актрисы Катерины Поповой. Звезда сериала «Разбойники» в последней серии погибает от ножа наёмного убийцы. Эта сцена считается одной из самых драматических во всей ленте. В основном благодаря игре Катерины. К сожалению, в жизни актрису постигла та же участь. В середине Смутного времени ее нашли мертвой на старой заброшенной мануфактуре. Виновным в убийстве признали бывшего мужа Катерины, который убил ее из-за ревности.

Спустя пару лет вся Империя была обеспокоена пропажей актрисы Светлой. Ее героиня в последнем сериале была похищена бандитами, которые, не получив выкупа, залили ее в бетон. В отличии от киношного прототипа Светлая просто бесследно исчезла, и до сих пор считается пропавшей без вести.

Со следующими двумя участницами списка дело обстоит ещё интереснее. В конце Смутного времени в один год пропали сразу две актрисы. Оксана Отважная и Милана Сергеева. Отважная сыграла несколько главных ролей в малобюджетных сериалах, и пару ролей в кино. Многие критики пророчили девушке блестящую карьеру, но ее прервало таинственное исчезновение актрисы, не раскрытое по сей день. Спустя полгода после пропажи девушки, жандармы задержали бездомного, который пытался сбыть в одном из ломбардов Петрограда украшения, принадлежавшие актрисе. На допросе бродяга рассказал, что нашел вещи в лесополосе за старой мануфактурой. В траве валялась сумочка, в которой находились кошелек и украшения. Жандармы обыскали окрестности, но тело обнаружено не было. Что касается Сергеевой, то она исчезла из своей городской квартиры, где были обнаружены следы борьбы и кровь Миланы. Но нападавший так и не был установлен.

Следующая актриса, Любава Григорьева, играющая в основном роли второго плана во множестве сериалов, пропала пять лет спустя. Девушка жила одна и просто перестала выходить на связь. Жандармам пришлось вскрыть квартиру, но, как оказалось, девушка не жила там уже давно. Ее объявили в розыск, но не нашли до сих пор. Ни живой, ни мертвой. Поговаривали, что девушка уехала за город с каким-то поклонником, но больше о ней ничего не известно.

Последняя девушка пропала еще год спустя. Сначала соседи Ирины Ивушкиной вызвали жандармов по поводу шума из ее квартиры. Прибывший на место патруль вскрыл запертую дверь, но внутри было пусто. Следы борьбы в квартире отсутствовали. Только окно в гостиной было открыто. По словам соседей, Ивушкина любила спиртное и часто собирала у себя шумные компании. Бывали дни, когда из-за стены доносились крики, будто Ивушкину убивают. Девушка состояла на учёте у лекарей по душевным болезням из-за вредных привычек. Дознаватель завел дело о пропаже, но девушку до сих пор не нашли.

Во всех перечисленных мной случаях героинь убивали или похищали в фильмах. И это породило очень много слухов в актерской среде. Так что порой невольно начинаешь думать, так ли безобидны приметы, или все же есть какие-то высшие силы, которые наказывают людей за нарушение неписаных правил. Вот такие дела, ребята».

Внизу шли фото всех «призрачных невест», которых я повстречал на мануфактуре. Я записал последнее имя в блокнот, закрыл статью, откинулся на спинку кресла и довольно пробормотал:

— Иногда даже от бульварной прессы бывает польза. Кто бы ты ни была, журналистка Райская, но большое тебе спасибо.

Я взял со стола блокнот, перечитал выписанные имена. Семь жертв были установлены, а бонусом к этому я нашел двух людей, которые могут быть мне полезны. Райскую, которая искала информацию по пропавшим, и бывшего мужа Поповой — Петра. С ним тоже полезно будет побеседовать. Да, времени прошло много, но может ему удастся что-нибудь вспомнить?

Я достал из кармана телефон, нашел в адресной книге номер Беловой, и позвонил.

— Чехов, ты просто… нехороший, плохой и злой человек, — послышался в динамике тихий голос Алисы. — Некромант, одним словом.

— За что ты меня так ненавидишь? — удивлённо уточнил я.

— Не я одна. Весь отдел тебя ненавидит. Сегодня, после разговора с тобой, Иванов отправил всех в архив. И приказал искать дела по убитым и пропавшим актрисам за последние сорок лет. И сейчас все, патрульные, дежурные, и даже стажёры, дышат пылью и перебирают папки, которых здесь миллионы! А самое интересное, что пока не будет результата, домой никто не пойдет. Ты понимаешь весь масштаб твоего преступления перед жандармерией, серийный ты маньяк?!

— Предлагаю обмен информацией, — быстро произнес я. — Я дам тебе шесть имён, которые смог найти, а ты найдешь мне адрес одного человека.

— Слушаю, — в голосе собеседницы мигом появился интерес. — Что за человек?

— Петр Попов. Отбывал срок за убийство, — ответил я.

— Ладно. Найду и перезвоню.

— Спасибо, Белова, — поблагодарил я девушку. — Ты настоящий друг.

— Ты мне должен, Павел Филиппович. Запомни это и зафиксируй.

— С меня вино, — мягко посулил я, надеясь, что у меня получится умаслить ее.

Алиса сбросила вызов. Я же вбил в поисковой строке название бульварной газеты, в которой Райская писала статьи, и принялся искать профиль журналистки.

Глава 9 У Журналиста

Номера Лены Райской я не нашел. Пришлось звонить в редакцию.

— Газета «Мистические тайны Петрограда», — послышался в трубке неприветливый женский голос.

Голос был с хрипотцой, и отчего-то мне представилась женщина лет шестидесяти, которая сейчас сидит в приемной редакции, курит папиросу и разговаривает со мной по телефону, не выпуская изо рта мундштука.

— Добрый вечер, — начал я, жалея, что Арины Родионовны нет сейчас рядом. — Я хотел бы поговорить с Леной Райской.

— А она вам зачем? — насторожилась женщина.

— Я адвокат, — начал было я, но собеседница меня перебила.

— Опять кто-то в суд подать решил? — хрипло рассмеялась она, враз растеряв остатки вежливости. — Поздравляю, мальчик, такое себе ты получил дело! С нашей газетенки взять нечего. Далее если выиграешь, максимум, что мы сможем — это принести извинения. На страницах газеты. Между статьями о том, как пьяный мужик спохабничал с русалкой, которая наутро сомом оказалась, и историей про то, как получаются оборотни и вампиры…

— Увы, но дело против вашей газеты у меня в производстве нет, — вздохнул я. — Хотя признаться, почитать про оборотней и вампиров было бы очень интересно. Меня зовут Павел Филиппович Чехов, и я хотел бы поговорить с Леной по поводу пары ее старых статей.

В динамике повисло недолгое молчание. А затем секретарь осторожно уточнила:

— Адвокат Чехов? Уж не тот ли адвокат, который оживил труп и притащил его в жандармерию, чтобы мертвячка показания дала?

— Он самый, — подтвердил я.

— Прошу прощения, любезный Павел Филиппович, — голос в секретаря мигом потерял хамские нотки. И мне показалось, что извинения были принесены искренне и уважением.

— Ничего страшного, — ответил я. — У всех бывают срывы. Особенно в конце долгого рабочего дня. Так вы можете дать мне номер Лены?

— Минуту, Павел Филиппович, — произнесла женщина и положила трубку на стол. В динамике послышались далёкие звуки шелеста перелистываемых страниц, а затем секретарь подняла трубку и произнесла:

— Записывайте.

Я открыл блокнот и взял ручку. Принялся быстро записывать цифры, которые диктовала мне секретарь.

— Большое спасибо, — поблагодарил я секретаря после того, как женщина повторно продиктовала номер.

— Обращайтесь, Павел Филиппович, мы всегда вам рады, — вежливо ответила дама и положила трубку.

Я же посмотрел на цифры в блокноте, и хотел было набрать номер, но в этот момент телефон зазвонил. На экране высветился контакт Беловой. Я усмехнулся и покачал головой: быстро же она нашла информацию! Нажал на кнопку приёма вызова:

— У аппарата.

— Не пойму, Чехов, зачем тебе сдался этот Попов, — послышался в динамике голос Алисы.

— Нужен по одному старому делу, — уклончиво ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Ладно, записывай. Или запоминай. Петр Попов освободился с каторги, продал все оставшееся имущество в городе, и поступил послушником в монастырь Святого Луки, что в Петроградском княжестве.

— Большое спасибо, — поблагодарил я девушку.

— Я свою часть уговора выполнила, — напомнила та. — Твоя очередь.

— Одну секунду, — я полистал блокнот в поисках записанных имён. — Ага, вот они. Записывай.

Быстро продиктовал данные пропавших женщин. «Забыв» про первую жертву маньяка, поскольку с Петром мне хотелось пообщаться раньше, чем до него доберется Иванов. А то, что он понесется к бывшему каторжанину, я не сомневался. Потому что после разговора с жандармом, монах Попов может замкнуться в себе и разговорить его не получится даже при помощи волшебных способностей Арины Родионовны.

— Откуда узнал? — уточнила девушка.

— Там уже нет, — попытался отшутиться я. — Ты можешь проверить их всех, и найти совпадения.

— Ну, спасибо, — произнесла Алиса, и в этот момент, из динамика послышался далекий крик. И девушка быстро добавила:

— Все, явился один нехороший человек, о котором ты знаешь. Мне пора. Увидимся.

Она поспешно сбросила вызов, и я положил телефон на стол. Сегодня Белова, возможно, вытащит счастливый билет. Только для начала ей нужно найти папки с делами, и потом подать информацию так, будто она все сопоставила, и эти дела могут подойти.

— Надеюсь, она именно так и поступит, — пробормотал я и посмотрел на часы. Можно позвонить Райской и попробовать поговорить с ней.

Я снова взялся за телефон и набрал номер журналистки.

Девушка ответила почти сразу:

— Слушаю вас, Павел Филиппович.

— Вы провидица? — уточнил я скорее для того, чтобы поддержать разговор.

Она рассмеялась:

— Почти, мастер Чехов. Секретарь нашей газеты, позвонила только что и предупредила, что меня ищет адвокат-некромант. Очень хочет со мной поговорить.

— Она не обманула, — честно ответил я.

— Вот как? И о чем же вы хотели побеседовать с журналисткой бульварной газеты, которая пишет про домовых и прочую нечисть, живущую рядом с людьми?

— Хотел бы обсудить все с вами при личной встрече. Если вы, конечно, не заняты.

— Когда? — живо заинтересовалась Райская.

— Сегодня. Скажем… — я взглянул на часы. — Скажем, через час. В кафе «У журналиста».

— Хороший выбор, — оценила собеседница. — Очень символично. Буду там вовремя. Очень уж мне хочется познакомиться с настоящей легендой городской адвокатуры.

Она отбилась. А я довольно улыбнулся. Может быть, сегодня мне удастся узнать о «мертвых невестах» побольше?

Я открыл список контактов и нашел номер Фомы. Но, немного подумав, решил не беспокоить слугу. Кафе не так далеко. Можно и прогуляться.

***

Несмотря на вечер, свободных столов в заведении хватало. Я занял один из них, располагающийся на открытой террасе, и предупредил распорядителя, что ко мне должна прибыть спутница. Девушка кивнула и пообещала проводить гостью к моему столу. Развернулась и направилась к входу, а ко мне подошла официантка и с улыбкой положила передо мной меню.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Позовите меня, когда будете готовы сделать заказ, — ответила она и исчезла, будто ее и не было. Я же открыл меню и с грустью вспомнил, что дома меня ждёт вкусный ужин, приготовленный Иришкой. Поэтому решил заказать салат и чай. Готовили здесь, конечно, хорошо, но даже местная еда не шла ни в какое сравнение с теми блюдами, которые старательно создавала наша кухарка.

— Мастер Чехов?

Звонкий женский голос вырвал меня из раздумий. Я отвлекся от изучения меню и взглянул на стоявшую напротив девушку лет двадцати.

— Он самый, — ответил я и указал на кресло. — Присаживайтесь.

Райская была невысокой, изящной девушкой с копной волнистых темных волос, собранных в высокий хвост. Лицо журналистки было свежим, без следов косметики. Небольшой вздернутый носик с россыпью веснушек придавал ее облику задорный вид, глаза за стеклами изящных очков казались большими и выразительными, губы скривились в ироничной улыбке. Девушка была одета в спортивный костюм яркого-желтого цвета и короткую черную курточку. На ногах у нее были ботинки на толстой подошве.

— Признаться, я думала, вы будете немного старше, — растерянно ответила Райская, занимая место за столом напротив меня.

Я лишь развел руками:

— Простите, что не оправдал ваших надежд.

— Нет, но в городе о вас слагают легенды. Адвокат-некромант, у которого нет ни одного проигранного дела. А вы, судя по всему, вчерашний выпускник юридического лицея.

Я усмехнулся и ответил:

— В нашей семье два поколения юристов. Так что право я начал познавать сразу после того, как научился читать. В доме отца только и говорили, что про уголовные дела и криминалистику. А в особняке бабушки про остальные своды законов. Так что, уже к лицею у меня была вполне приличная подготовка.

Девушка взглянула на меня с интересом.

— Теперь понятно, откуда у вас такие умения, — протянула она. — Позвольте уточнить: зачем вам понадобилась журналистка бульварной газеты?

Разговор пришлось ненадолго прервать, потому что к нашему столу подошла официантка и положила перед Леной меню. Вопросительно посмотрела на меня. Я попросил:

— «Летний» салат и чай «Леса Сибири», пожалуйста.

Официантка кивнула, записала заказ в блокнот и исчезла. Журналистка же оторвалась от изучения меню и уточнила:

— Вы на диете, Павел Филиппович? Или стеснены в средствах? Если вы забыли портмоне в другом костюме, то я могу угостить вас жарким. Тут его отлично готовят.

— Нет, просто дома меня уже ждёт ужин, — ответил я, оценив шутку.

Девушка хитро прищурилась и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала. Просто улыбнулась и, склонив голову, с интересом уточнила:

— Так все же? Зачем вы искали встречи с журналисткой желтой газетенки?

— Не прибедняйтесь. Читал ваши статьи про пропавших актрис, — ответил я. — Вы очень интересно пишете.

На щеках Лены проступил лёгкий румянец.

— Благодарю, — тихо произнесла она, опустив взгляд.

Я заметил, что ногти у моей новой знакомой были короткими, без следов лака. На указательном пальце виднелось толстое серебряное кольцо в форме пера, обвивающего фалангу.

Где-то далеко мелькнула молния, а затем раздался раскатистый гром.

— Будет дождь, — заметила девушка.

— Возможность этого достаточно велика, — кивнул я. — Но я хотел обсудить с вами не погоду. Подскажите, как вам удалось собрать все данные про убитых и пропавших актрис?

— Ничего сверхъестественного, — Лена пожала плечами. — Знакомые в жандармерии всегда могут поделиться информацией за небольшую коллекцию портретов мертвых императоров.

— Почему вы собрали жертв в одну связку? Ведь кроме них наверняка пропадали и другие актрисы.

— У меня фотографическая память, — охотно пояснила девушка. — Все пропавшие практически одинаковые на вид. Если совместить снимки их лиц, то они совпадут едва ли не полностью. Фигуры немного отличаются, это правда. Но все вполне объяснимо.

— Да?

— Конечно. В разные годы в моду входила то худоба, то большая грудь, то объемная попа. И девушки соответствовали стандартам красоты.

При этих словах Лена поморщилась.

— Осуждаете эти самые стандарты? — догадался я.

— Лучше бы в моде была образованность и высокий интеллект, — ответила она и отвлеклась на подошедшую официантку. — Мне жаркое, ржаные сухарики с хреном и луковый салат.

Я решил не комментировать выбор девушки, так как не собирался вступать с ней в спор. Она показалась мне интересной и достаточно милой. И еще от нее пахло корицей.

— Почему именно расследования?

— Мне нравится собирать информацию. Приятно для разнообразия ощущать себя сыщиком из романов начала века. Правда, все приходится сводить к потустороннему. Иначе главный редактор не пропустит материал. Увы, такова специфика нашей газеты.

— А почему вы не смените издание? — удивился я.

Девушка невесело усмехнулась:

— Например, в «Имперские Ведомости», «Промышленник» или «Преступную Империю»?

— Отличные издания, — согласился я. — С вашей подачей материала, вы смогли бы там проявить свой талант в полной мере.

— Увы, Павел Филиппович, но там не нужна журналистка без благородного происхождения, которая несколько лет писала про барабашек, домовых и русалок. Немного не тот профиль. Хотя, я не жалуюсь. В нашем издании неплохо платят.

— Ваша статья про актрис наверняка бы их заинтересовала, — не согласился я, но девушка не ответила.

Она лишь пожала плечами и покосилась на расположившуюся по соседству парочку. Юная девица хихикала над шутками своего парня и казалась очень довольной.

Мне вдруг подумалось, что такая яркая девушка, как Лена Райская вполне могла иметь парня, и странно, что она так легко согласилась пересечься со мной вечером в кафе. Но я сменил тему:

— Вы же слышали про убийство Дианы?

— В котором обвиняют мастера Пожарского? — уточнила девушка, возвращая мне свое внимание. — Об этом слышал каждый человек моей профессии, Павел Филиппович.

— После вашей статьи про Катерину Попову я не уверен, что девушку убил Пожарский.

— Я считаю также, — согласилась девушка. И прямо спросила: — Вам тоже кажется, что все это дело рук одного человека?

— Да, — ответил я. — Поэтому я и хотел бы поговорить с вами о тех шести актрисах, о которых вы писали в своей статье.

Лена задумалась на пару мгновений. Потом сказала:

— Да ничего особенного. У всех актрис был какой-то тайный поклонник. Но никто из друзей девушек ничего про него не знал. Только в общих чертах. Некий мужчина из дворянской семьи, полностью подходящий под термин «принц на белом коне».

— Интересно, почему девушки ничего и никому про него не рассказывали? — задумчиво протянул я. — Даже подругам.

— В творческих коллективах не принято распространяться о покровителях, — ответила Райская. — Дружба в этой профессии носит чисто условный характер. И особо болтливая барышня рискует тем, что кавалера у нее могут попытаться увести. Поэтому про покровителей говорят только в общих чертах. Чисто, чтобы вызвать зависть. Но без особой конкретики. И уж тем более никто не станет показывать покровителя своим подругам и коллегам.

— Интересные у них взаимоотношения.

— Интереснее только в балете, — усмехнулась девушка.

— Тогда пропавшие должны были похвастать подругам, чем занимается этот таинственный покровитель, — с робкой надеждой уточнил я.

— Дворянин, который получил от отца хорошие инвестиции, и просто живёт на ренту, — ответила девушка.

— Дворянин не на государевой службе? — уточнил я.

— Да мало ли таких в Империи? — спокойно произнесла Лена. — Числится консультантом в каком-нибудь ведомстве или коллегии — и все. Правила соблюдены.

— И то верно, — согласился я. — А актрисы не лукавили?

— Тогда бы все истории были разными, — ответила журналистка. — А здесь они все совпадают.

Я промолчал, а Райская продолжила:

— Единственный человек, с которым мне так и не удалось поговорить — это бывший муж Катерины Поповой. После освобождения с каторги, он ушел в монастырь и ведёт затворническую жизнь.

— Интересно, почему?

— Это мне так и не удалось узнать.

В кармане зазвонил телефон — на экране светился незнакомый номер.

— У аппарата.

— Видимо, вы были правы, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос Иванова. И, как мне показалось, жандарм был чем-то расстроен. — Нам удалось найти несколько архивных дел, связанных со старой мануфактурой. Все заявления о пропажах будут объединены в одно дело.

— А что будет с Пожарским? — осторожно уточнил я.

— Будет освобождён из-под ареста. Но будет находиться под присмотром до тех пор, пока преступника не поймают.

— Это ли не прекрасно! — довольно прокомментировал я эту новость.

— Благодарю за помощь следствию, — буркнул в трубку Иванов и нажал на отбой. Я же с довольным лицом убрал телефон в карман и уточнил у Райской:

— Значит, вы не побеседовали с Поповым?

Девушка покачала головой и тут же поинтересовалась:

— А вы хотите попробовать поговорить с ним?

Я задумался: по сути, Пожарского выпустили из острога. Моя работа на этом закончена. Но оставалась еще Регина, которую скорее всего преследовал тот же самый маньяк. Да и мне было очень интересно узнать, кто же был тем самым убийцей невест. Поэтому я сказал:

— Да. Попытаюсь.

В глазах моей собеседницы мелькнули огоньки интереса.

— Возьмёте меня с собой? — живо уточнила она.

— Почему бы и нет, — ответил я. — Но, увы, не знаю, во сколько я освобожусь.

— Ничего страшного. Просто позвоните мне за полчаса до того, как соберетесь. И я с радостью поработаю у вас водителем.

— Вы умеете уговаривать, журналистка Лена Райская.

Девушка не ответила. Только загадочно улыбнулась. Я оплатил счет и направился домой.

Оставалось надеяться, что сегодня я смогу выспаться. Уже во дворе меня застиг дождь, который потом всю ночь стучал по крыше и убаюкивал меня до самого утра.

Глава 10 Визит некромантки

Я проснулся от шума, доносившегося с кухни. Встал с кровати, оделся, привел себя в порядок и вышел в гостиную.

Виноградова была сама не своя. Призрак крутилась на кухне, следя за Иришкой, которая строго следовала рецепту, составленному призрачной дамой, вырванном из моего блокнота.

— Перестаньте дергаться, — попросил я. — Того и смотри можете растаять.

— Типун тебе на язык, — женщина всплеснула руками. — Еще накликаешь беду.

— И в чем же заключается беда?

— Я не могу ударить в грязь лицом перед княгиней. Не каждый день в мой дом приходит такая важная особа.

— В наш, — поправил я почти автоматически.

— Знаешь, я была вынуждена терпеть пренебрежение от высокородных при жизни. А тут в мой дом придет сама княгиня Чехова!

— В наш, — повторил я.

— Ну, чего ты цепляешься к словам? — возмутилась женщина. — Это ты у нас родился с золотой ложкой во рту. А я — женщина скромная…

Я совершил роковую ошибку и цокнул языком. Виноградова тут же повернула голову и хищно посмотрела на меня.

— Что это значит?

— Простите, — четко выговорил я.

— Нет уж, ты мне поясни, — Любовь Федоровна сложила на груди руки и насупилась.

— Вы напрасно себя накручиваете. Моя бабушка настроена к вам доброжелательно.

— Ну…

Я щелкнул пальцами, призывая тотем, и Виноградова подозрительно покосилась на вынырнувший из пола пень.

— Ты чего удумал? — призрачная дама сглотнула и поежилась.

— Мне кажется, что будет уместно, если я немного поделюсь с вами силой.

— Зачем? — Любовь Федоровна переступила с ноги на ногу.

— Чтобы вы стали более стабильной. Мне кажется, вы сейчас выглядите, как голодный призрак. Не дело это. И бабушка не оценит.

— То есть, ты решил меня… накормить? — последнее слово Виноградова произнесла почти шепотом.

— Вы против? — я склонил голову к плечу, рассматривая замершую женщину.

— Не знаю. Просто я никогда не получала такой подпитки.

— Вы же как-то питаетесь энергией? — вкрадчиво спросил я.

— Дом кормит, — она обвела руками пространство.

Мне показалось, что это странный источник силы, но заострять сейчас на этом внимание я не стал. Вместо этого поднял руку и с кончиков пальцев выпустил нить силы. Любовь Федоровна попятилась, словно испугавшись, а потом вздрогнула и выгнулась, приподнялась на носочки. Ее полупрозрачная фигура воспарила над полом, руки раскинулись в стороны, волосы растрепались и сами собой сложились в прежнюю прическу. Виноградова опустилась в кресло и внезапно оборвала нить, от которой к ней перетекала сила.

— Хватит, — отозвалась она хриплым голосом.

— Все хорошо? — насторожился я.

— Просто я не ожидала, — призрак махнула ладонью, словно обводя пальцами пространство. — Это было как-то…

— Мне стоило получить от вас разрешение, — всерьез озаботился я, заметив, как по призрачной коже пробегают искорки силы.

Женщина поднялась на ноги и пьяно качнулась. Потом откинула волосы назад, обнажая совершенно целый лоб. Платье стало пышнее на бедрах, а двойная нитка с круглыми жемчужинами переливалась розовым перламутром и казалась сейчас практически настоящей. На щеках появился нежный румянец.

— Какое странное ощущение, — проговорила Виноградова и выставила перед собой ладонь с растопыренными пальцами.

Кольца засияли, браслеты на запястье звякнули друг о друга.

— Наверно я многовато в вас влил, — задумчиво отметил я.

— Как же пошло это прозвучало, — хихикнула женщина. — Будто ты напоил меня контрафактным коньяком, позвал на танцы, а на деле привел в номера с красными шторами.

— Любовь Федоровна! — я погрозил пальцем, и призрачная дама прикрыла ладонью рот. — Прекратите так шутить. Вы не забыли, что сейчас к нам придет княгиня Чехова?

— Точно, — женщина поправила подол платья, пригладила волосы, лишь слегка коснулась места, где раньше красовалась рана и тотчас отдернула пальцы. — Нельзя разочаровать твою родственницу. А то она решит, будто я плохо на тебя влияю.

— В любом случае она останется довольной вашему знакомству.

— И почему ты в этом уверен? — кокетливо уточнила собеседница.

— Потому что я выбрал вас своей соседкой, совладелицей дома и бухгалтершей.

— Будто у тебя был выбор, — легко улыбнулась Виноградова. — Но спасибо за поддержку. Я очень это ценю. И зови меня бухгалтером. Это звучит приятнее.

— Как скажете, — согласился я.

В этот момент раздался звонок, и мы с Любовью Федоровной переглянулись.

— Я открою, — важно сообщил Фома, выходя из своей комнаты.

Он прошел к порогу и распахнул дверь.

— Здравствуйте, — проговорил он немного напряженно. — Добро пожаловать. Мы вас ждали.

— Это так мило, — проворковала Софья Яковлевна и вошла в холл.

Она окинула цепким взглядом моего помощника, отметив хорошо скроенный костюм и начищенные ботинки. Я сделал мысленную пометку похвалить слугу за безупречный вид.

— Позвольте, я заберу, — Фома перехватил покачивающийся в воздухе кружевной зонт, который держал невидимый на данный момент Лука, и поместил его в подставку. Папка с бумагами осталась висеть высоко надо полом.

— Софья Яковлевна, — я подошел к княгине и обнял ее за плечи. — Ты сегодня особенно хороша.

— Льстец! — хмыкнула женщина.

— Ты без сопровождения Натальи Анатольевны?

— А тебе мало меня? — притворно возмутилась Чехова и с любопытством посмотрела мне за спину. — Я так много слышала о госпоже Виноградовой, что ждала нашей встречи вот уже почти целую неделю.

Мне редко доводилось слышать у бабушки такой голос. Он буквально сочился медом. Княгиня передала мне пузатый кожаный ридикюль, и подошла ближе к хозяйке дома.

— Здравствуйте, Любовь Федоровна.

От некромантки во все стороны растеклась сила, и призраки проявились в реальном мире. Лука улыбнулся, стряхивая с плеча несуществующую пылинку. А потом поклонился Фоме и замершей на лестнице Иришке.

Виноградова тоже проявилась и приосанилась, поймав, видимо, взгляды слуг.

— Добрый день. Мы рады приветствовать вас в нашем доме, — произнесла она уверенно. — Я тоже много слышала о вас и рада встрече.

— У вас восхитительный дом. Приятно, что Павел будет жить здесь, пока не обзаведется семьей.

— Началось, — пробормотал я.

— Для семьи с большим штатом слуг тут будет тесновато. Но здесь можно оставить достойный кабинет. Очень хорошее место. И вы тут все содержите в идеальном порядке.

Виноградова просияла от похвалы и посмотрела на притихшего помощника и кухарку.

— Фому ты уже знаешь, — вступил в разговор я. — А это Иришка. Она готовит полезную еду для твоего непутевого внука.

— Ты обзавелся работницей, — кивнула княгиня. — А вы одобрили? — обратилась она к Виноградовой.

— Девушка хорошая, — сдержанно похвалила хозяйка дома. — У Павла… Филипповича, — она споткнулась, выговаривая мое отчество, — талант выбирать достойных людей.

— Ах, любезная Любовь Федоровна! — вздохнула бабушка. — Ваши бы слова, да Искупителю в уши. Я очень беспокоюсь, что Павел… Филиппович, — она тоже запнулась на второй части моего полного имени, — слишком добр к людям. Он не обладает опытом, который свойственен вам или мне. Потому я рада, что вы сможете приглядывать за ним. И особо я довольна, что вы оформили трудовой договор и стали частью нашей семьи.

Виноградова сдержанно улыбнулась и кивнула. Я видел, что она польщена высокой оценкой княгини. И подумал, что бабуля проявила дипломатичность и сумела найти подход к настороженной призрачной даме.

— Здесь, конечно, нужен ремонт, — продолжила Чехова. — Очевидно, что предыдущий владелец не стремился поддерживать дом в идеальном состоянии.

— Мы все решим, — спохватилась Любовь Федоровна. — Строение относится к памятникам исторического наследия города…

— Это я уже выяснила, — кивнула бабушка. — И считаю, что вы отлично все устроили. От себя же хочу сделать подарок вам на новоселье.

— Не стоит, — протянул я, не надеясь быть услышанным.

— Не беспокойтесь об этом! — так же попросила Виноградова.

— Позвольте мне оплатить ремонт, — продолжила Софья Яковлевна. — Мне будет приятно вложиться в ваше благополучие. У меня не так много поводов для радости, и этот согреет мне сердце.

Я залюбовался княгиней, которая сложила перед собой ладони и стала совершенно очаровательной. Ее темное синее платье с белым кружевом на манжетах и по линии декольте подчеркивало бледность кожи некромантки. И мне показалось, что фасон перекликался с нарядом Виноградовой. Как и прическа. Не думаю, что это было совпадением. Моя бабушка наверняка подготовилась к этой встрече и узнала о вкусах хозяйки дома.

— Если вы настаиваете, — с достоинством произнесла Любовь Федоровна, прекрасно понимая, что спорить бесполезно. — В свою очередь, буду счастлива видеть вас у нас, когда мы завершим ремонтные работы.

— К слову, я полагаю, что вам понадобится гараж для «Империала». Про вторую машину я не беспокоюсь. Потому как считаю, что этому недоразумению отечественного автопрома не повредят даже огненные осадки.

— Нам нужен автомобиль, который не будет привлекать внимание, — заступился я за машину Фомы, чем вызвал его облегченный вздох.

— Красный — неброский? — княгиня сделала удивленное лицо и пожала плечами. — Наверно я чего-то не понимаю в этом жизни!

— Порой следует отвлекать внимание ярким оттенком от водителя или пассажира, — выступила вперед Любовь Федоровна. — Будут помнить цвет, а не тех, кто сидел в салоне.

— Простите за дерзость, но в работных районах много таких машин, — подал голос Питерский.

— Не спорю, — подняла руки Чехова, и я заметил, что она улыбается уголками губ. — Но прошу сменить начинку этого монстра. Лука договорился о модификации вашего красного стрижа.

— Ласточки, — мягко поправил я бабулю.

— Ласточки, — согласилась она и махнула рукой своему управляющему.

Тот выступил вперед и вынул из папки бумагу, которую протянул Фоме. Помощник благоговейно взял ее в руки и пробежал по тексту глазами.

— Все изменения легальны и будут внесены в техническую документацию.

— Благодарю, — прошептал Питерский, прижав бланк к груди.

— В нашей семье принято заботиться о безопасности и комфорте своих людей, — благостно заявила Софья Яковлевна и повернулась к Иришке, которая почти не дышала, стоя у основания лестницы. — Насколько мне известно, ты собираешься поступать в кулинарный лицей?

— Да, — девушка неловко поклонилась и густо покраснела. — Я готовлюсь к экзаменам.

— Вопрос с оплатой обучения решим за счет семьи, — отмахнулась княгиня. — Дополнительные курсы, форма, проживание…

— Я с мамой живу, — пискнула Иришка.

— При лицее есть отличное общежитие и не придется постоянно мотаться на окраину, — беззаботно продолжила Софья Яковлевна. — И на работу сможешь добираться без проблем. А в выходные навещать матушку.

— Было бы здорово, — выдохнула кухарка. И торопливо добавила: — Благодарю вас, ваша светлость!

— Ну, Павел, по крайней мере, штат у тебя вежливый, — бабушка улыбнулась слугам, отчего те подобрались.

Все же умела княгиня одним словом заставлять людей ощущать себя увереннее. Мне хотелось надеяться, что я смогу однажды обрести такой же талант.

— Жаль, что мне не удалось познакомиться с твоим секретарем — продолжила Чехова. И неожиданно спросила у Фомы: — Тебе нравится Арина Родионовна?

— Она хорошая! — выпалил парень и покосился на меня. — Очень надежная и ответственная.

— Высокая оценка, — заметила гостья и протянула Виноградовой руку. — Проведите меня с экскурсией по дому. Мне бы хотелось оценить масштаб работ.

— В подвале сыро и довольно неуютно, — с мягкой улыбкой заявила Любовь Федоровна. — Наш Фома накануне трубу чинил и пахнет там не особо приятно. Не пристало вам портить обувь и дышать смрадом.

Я удивленно покосился на помощника, и тот кивнул, подтверждая слова призрачной дамы.

— Но остальные помещения вполне подойдут для показа.

Питерский подошел ко мне и уточнил шепотом:

— Мы вас не опозорили, вашество?

— Все хорошо, — я хлопнул его по плечу и осторожно поставил ридикюль бабушки на стол секретаря.

— Только не разбейте, — попросил Лука, занимая ближайшее кресло. — Этот череп дорог мне как память.

— Там череп? — изумленно ахнул Фома.

— Точно.

— И чей? — пискнула Иришка.

— Мой, конечно, — призрачный мужчина вынул из кармана пиджака портсигар, вытряхнул из него сигарету и размял ее в пальцах.

Хоть вещица и была ненастоящей, но послушно принялась тлеть после того, как мужчина поджег кончик бумаги щелчком пальцев. Иллюзия дыма сворачивалась кольцами и подниматься к потолку.

— А зачем ваш череп… — мой помощник запнулся, не зная, как продолжить разговор.

— Призраки привязаны к месту своей смерти, — терпеливо принялся пояснять я. — И могут отходить от этого самого участка не особенно далеко. Исключения есть, но они довольно редкие.

— В моем случае — все произошло по классике, — вставил Лука с улыбкой. — Меня убили в особняке Софьи Яковлевны. Потом похоронили на семейном кладбище, и княгиня позволила мне служить ей и в посмертии.

— Это ведь необязательное условие? — Фома насупился.

— Если ты захочешь уйти, то никто тебя тут силой не оставит, — отозвался приказчик княгини.

— Ритуалы для этого есть, — возразил я. — Но они слишком сложные и забирают у некроманта много сил. Да и незачем оставлять в этой реальности дух, которому положено уйти в иной мир.

— Но раз вы умерли в доме ее светлости, — Питерский покосился на пузатую сумку, — то как оказались тут?

— Мой череп помогает путешествовать по городу, когда Софья Яковлевна решает, что мне пора проветриться.

— То есть, достаточно взять кость?

— Или что-то дорогое для почившего. Но вещь должна быть напитана силой некроманта. А самому призраку положено быть достаточно зрелым.

— Это как? — мой слуга уселся на подлокотник дивана и смотрел на Луку горящими от любопытства глазами.

— Совсем еще свежие призраки нестабильны. Они не могут контролировать себя и свои передвижения. Быстро отрываются от своего якоря, — я кивнул в сторону черепа, спрятанного в ридикюле, — и возвращаются на место смерти. По дороге могут даже развеяться или заблудиться.

— И что с ними произойдет, если заблудятся? — тихо спросила Иришка, подойдя ближе и с опаской глядя на призрака.

— Забудут кто они. Станут сгустком злобы и страха. Будут волочиться за какими-нибудь припозднившимися путниками и внушать им дурные мысли. На большее они не способны.

— Какой ужас, — девушка осенила себя священным знаком.

— Такие призраки без привязки не остаются в нашем мире надолго, и чаще всего развеиваются за месяц-другой, — пояснил я.

— Только на месте смерти мы можем осознавать себя в полной мере и оставаться при памяти. Но однажды и я начну забывать, что на мне должен быть пиджак, — Лука печально улыбнулся. — Я иногда провожу ревизию своих карманов и проверяю количество папирос, листочков в блокноте и строк на отдельных страницах. Когда чего-то не хватает, я даю знать Софье Яковлевне, и она питает меня силой. Прямо как Павел Филиппович поступил сегодня с госпожой Виноградовой. Она выглядит потрясающе. Буквально светится.

Слуги повернули ко мне головы, и я лишь пожал плечами.

— Совсем немного подпитал ее. И только потому, что Любовь Федоровна нервничала.

— Она почила довольно давно. Но остается в отличной форме, — Лука обернулся к смеющимся женщинам — некромантке и призрачной хозяйке дома, которые стояли посреди холла и разговаривали. — Как часто вы ее кормите?

— Иногда, — зачем-то солгал я.

Мне не хотелось, чтобы кто-то копался в истории жизни и смерти моего бухгалтера. Она имела право на свои тайны и собственное пространство. Понятно, что Софья Яковлевна привела с собой Луку еще и для того, чтобы он присмотрелся к хозяйке дома.

— Пойдемте наверх, — предложила Любовь Федоровна. — Полагаю, Иришка накроет нам стол и живые господа смогут насладиться вкусной трапезой.

— Конечно, — спохватилась кухарка и легко взбежала по ступеням лестницы.

Женщины проводили ее взглядами и почти одновременно выдохнули:

— Молодость!

После чего зашагали следом.

— Не оставляйте мой череп здесь, пожалуйста, — попросил Лука, и Фома после моего кивка бережно взял ридикюль.

— Я буду с ним очень осторожен, — пообещал парень и торжественно понес ношу перед собой.

— Хороший он у вас, — шепнул управляющий княгини.

— Чеховым везет со своими людьми и призраками, — согласился я и отправился на обед.

Глава 11 Уйти в монастырь

Наверху женщины прошлись по комнатам и вернулись в гостиную, когда я уже устроился за накрытым столом.

— Здесь не хватает столовой, — смущенно проговорила Виноградова. — Но как вы правильно заметили, дом не предназначен для большой семьи. Мне в свое время хватало кухни.

— Тут очень хорошо, — искренне похвалила княгиня, осматривая расставленные блюда. — Я бы и сама поселилась здесь, будь немного помоложе и менее осмотрительной. Но бывшей судье стоит быть мудрее и не давать поводов для разговоров.

— Каких это? — прищурился я.

— Место тут уединенное, тихое. Для вдовы может показаться странным. О чем подумают люди? Что я тут решила свидания устраивать, или обтяпывать свои темные делишки?

— То есть, ты полагаешь, что обо мне думают именно так? — усмехнулся я.

— Мужчинам не стоит переживать о таких мелочах, — озвучила свое мнение Виноградова. — К тому же, если Павел Филиппович начнет устраивать свидания, то от желающих принять участие в этом действе отбоя не будет.

— Вы полагаете? — Чехова приподняла бровь.

— Уверена. Княжич молод, хорош собой и бессовестно свободен.

— К слову о свободе… — я с благодарностью позволил кухарке подать мне салфетку. — Я полагал, что ты прибудешь в гости не одна.

— Так я и знала, что Наталья не сможет смолчать и не расскажет тебе о моих планах!

— Не будь к ней строга, — попросил я.

— Ты защищаешь девушку, и это очень мило, — Софья Яковлевна улыбнулась. — Она станет замечательной, когда перестанет «гореть». И семья у нее достойная.

— Я знаком со старшей сестрой твоей знакомой.

— Наслышана, — коротко ответила княгиня и взялась за приборы.

Нежная телятина в кисло-сладком соусе буквально таяла во рту. Пикантность блюду добавляли кусочки ананаса.

— Неплохо, — отметила Софья Яковлевна.

— Это было моим любимым блюдом много лет назад, — сообщила Виноградова.

— У вас хороший вкус, — похвалила бабушка.

На кухне раздался звук, словно кто-то пискнул, но вовремя закрыл рот. Думаю, это Иришка радовалась, что ее стряпня понравилась Чеховой. Это для меня визит бабули был обычным делом, а для всех домашних — настоящим испытанием.

За столом мы поговорили ни о чем, и мне показалось, что все остались в восторге от княгини. Фома помогал подавать на стол, и каждый раз поглядывал на женщин с искренним интересом. Очевидно он заметил сходство между ними и никак не мог взять в толк, как так получилось.

Иришка иногда выглядывала из кухни и мигом скрывалась внутри комнаты, стоило мне повернуться. Лука устроился в кресле у окна и курил папиросу. Любовь Федоровна заметила, что ей не повезло выронить мундштук прямо перед ее переходом в посмертие.

— И самое забавное, я до сих пор не могу его найти, — поделилась женщина с грустной улыбкой.

— Зато теперь вы пропагандируете здоровый образ жизни, — отозвался приказчик, и призрачная дама хихикнула, оценив шутку.

Мне показалось, что Виноградова отлично вписалась в семейный обед и, глядя на бабушку, понял, что и она считает так же.

Софья Яковлевна отбыла после обеда, забрав с собой Луку. Прощались тепло, но недолго. Княгиня скрыла призраков от взгляда простых смертных , как только перешагнула порог. Я же проводил бабушку и проследил, как машина с номерами семьи выехала из арки. После этого вернулся в приемную офиса.

— Все прошло хорошо? — настороженно осведомилась Виноградова.

— Просто идеально, — уверил ее я. — Свою бабушку я знаю отлично, и если бы ее что-то не устроило, она сказала об этом прямо.

— Мне нравятся такие люди, — улыбнулась женщина, продолжая словно сиять изнутри. — Спасибо, что сделал реальностью эту встречу.

— Благодарю, что все устроили. Обед был прекрасен.

— Похвали Иришку и Фому. Они вели себя безупречно, — попросила призрачная дама. И добавила: — Все же было неплохо хоть ненадолго стать видимой. Но я уже отвыкла от этого. Иногда понимала, что смотрю слишком пристально.

— Все в порядке, — успокоил я ее. — Кстати, а что у нас с подвалом?

— Да все там уже починили, — отмахнулась женщина. И тут же всплеснула руками: — Пойду убирать посуду! Иришка не знает, куда ставить некоторые тарелки.

Я проследил за женщиной внимательным взглядом. Потом сел в кресло, взял со стола телефонный справочник и принялся искать адрес монастыря, в котором живёт Петр Попов.

Много времени это не заняло. Я быстро переписал данные в блокнот и сразу позвонил.

— У аппарата, мастер Чехов, — послышался в динамике бодрый голос девушки.

— Добрый день, — ответил я. — Если вы не передумали посетить монастырь Попова, то…

— Выезжаю, скоро буду у вас, — перебила меня Райская, даже не спросив адрес. И сбросила вызов.

В задумчивости я положил телефон на стол.

— Какие у вас планы на день, вашество?

Голос Фомы вырвал меня из раздумий. Я вздрогнул, выходя из транса, и обернулся слугу.

— Хочу съездить в один монастырь, — ответил я.

— Зачем? — не понял Фома. — В городе же больше жрецов. Причем каких хочешь. И целителей, и духовников, и …

— Мне нужно поговорить с одним человеком, — пояснил я.

— Ну, как скажете, вашество. Когда поедем?

Я покачал головой.

— Меня отвезёт одна моя знакомая. Он все равно едет туда по своим делам.

— Решили сэкономить на топливе для «Империала», — понимающе кивнул Фома. Я улыбнулся.

— Не совсем.

— А мне чем заниматься? — уточнил Фома.

— Уверен, ты сам найдешь себе занятие, — ответил я. — Ну, или Любовь Федоровна придумает, чем тебя нагрузить.

— Кого нужно обеспечить работой? — тут же послышался голос Виноградовой. А через секунду, призрак возник в приемной.

— Фому Питерского, — ответил я. — Мне сегодня нужно будет съездить по делам. И чтобы Фома не заскучал…

На лице призрака заиграла довольная улыбка.

— Это хорошо! Потому что в доме очень много дел. Сейчас я составлю список того, что нужно будет осуществить в ближайшее время и передам его моему увальню. И буду следить, чтобы он не халтурил!

Любовь Федоровна взяла со стола секретаря несколько листов и ручку. И принялась писать.

Слуга с любопытством следил за тем, как ручка сама выводит на листе бумаги буквы. Почесал пятерней в затылке:

— Красивый почерк.

— Ты ж мой хороший, — промурчала довольная хозяйка дома.

Я только улыбнулся.

Список был составлен минут через пятнадцать. Он состоял в основном из ремонтных работ. Любовь Федоровна подписала его «для Фомы Питерского» и оставила бумагу на столе. Слуга взял его и, шевеля губами, принялся читать. Затем оторвался от листа и удивлённо произнес, обращаясь в пустоту:

— Уважаемая женщина, Любовь Федоровна, я столько сделать за один день не успею!

— Поэтому я поставила напротив важных пунктов восклицательные знаки, — ответила Виноградова, но слуга, само собой, не расслышал. Пришлось хозяйке дома взять со стола ещё один лист и написать на нем послание для Фомы.

— А, — понимающе протянул тот, прочитав текст. — Теперь понял. Ну, я пойду дела делать.

Он положил лист в карман и направился к выходу.

— Какой хороший мальчик, — со вздохом произнесла Любовь Федоровна, глядя ему в спину. — Послушный, вежливый и уютный такой. Вот все-таки не зря ты его приютил!

Ответить я не успел. В кармане послышалась трель телефона — звонила Райская.

— У аппарата, — отозвался я. — Вы передумали ехать?

— Напротив, Павел Филиппович! — послышался из динамика голос Райской. — Я уже у вашего офиса.

— Выхожу.

Поднявшись с кресла, я обратился к призраку:

— С радостью бы обсудил с вами моего помощника Фому Питерского, но увы — мне пора ехать.

— Нашего, — проворчала Виноградова и растворилась.

***

Райская припарковала машину у арки, не въезжая во двор. Ни марки, ни номера я не знал, но едва я вышел из арки, как стоявшее неподалёку авто дважды минуло фарами, подав знак.

Я прошел к машине, сел на переднее сиденье и обернулся к сидевшей за рулём журналистке. Она была облачена в закрытое свободное платье темного зеленого цвета. Мне даже показалось, что вчерашний тесный спортивный костюм не так подчеркивал ее фигуру, как это скромное платье.

— Адрес знаете? — спросил я.

Райская кивнула.

— Если хотите, мы можем поехать на моей машине, — предложил я. Но Райская покачала головой.

— Впервые в жизни работаю водителем у князя, — произнесла она, заводя двигатель. — Тем более, у самого адвоката Чехова.

— И как оно? — уточнил я.

— Волнительно, — ответила девушка, выезжая на дорогу. — Такая ответственность.

Я рассмеялся, довольный шуткой.

— Если вам понравится возить князя, а мой слуга вдруг решит покинуть службу, то могу предложить подработку личным водителем.

Девушка обернулась ко мне и с интересом произнесла:

— Это должно быть захватывающе! Я уверена, что у вас часто случаются ситуации, когда вы говорите с призраками или поднимаете мертвецов. Сколько материала для статей! Можно будет завести личную колонку с историями. И назвать ее, скажем: «Работа адвоката-некроманта». Думаю, она будет иметь успех.

— Ну, не так уж часто я прибегаю к поднятию мертвецов, — ответил я. — А призраков вы не увидите, если я не напитаю их силой.

— Это не страшно, — отмахнулась журналистка. — Я вполне могу додумать то, чего не смогу увидеть. Так даже лучше.

— Почему? — удивился я.

— Потому что тогда можно будет приукрасить историю, — ответила девушка.

— И то верно, — согласился я.

— В общем, если вы всерьез предлагаете подработку в вашей семье — я с радостью приму предложение!

— У меня есть водитель, — с улыбкой ответил я. — Но, если он покинет службу семье — вы будете первой кандидаткой на должность.

— Хорошо, — согласилась журналисткой.

— Вы уже ездили в этот монастырь? — уточнил я, чтобы сменить тему.

Девушка кивнула:

— Да. И не единожды. Но каждый раз мне отказывали в посещении. Говорили, что Петр Попов не хочет ни с кем общаться. Ну, и не пускали на территорию монастыря. По их правилам, женщинам не место за стенами. Так мне объяснили. Поэтому я и напросилась поехать с вами. Может быть, вам Петр не сможет отказать.

— Очень на это надеюсь, — пробормотал я.

Райская была хорошей журналисткой, и умела разговорить собеседника. Она поведала о своей работе, и ненавязчиво расспрашивала меня о моей практике. За разговором дорога пролетела незаметно. И спустя пару часов, мы подъехали к монастырю, огороженному высокой каменной стеной. Из-за края стены виднелись блестевшие на солнце купола собора. Райская остановилась у закрытых массивных ворот и обернулась ко мне:

— Ну вот и приехали, мастер Чехов.

Я вышел из машины, подошёл к воротам. Райская последовала за мной. И, словно почувствовав появление гостей, справа от створок со скрипом открылась калитка. На мощеной камнем дорожке появился мужчина лет сорока, с широкой, как лопата, чёрной бородой. На мужчине была монашеская ряса, с вышитыми на ней знаками Искупителя и ещё какими-то метками, обозначений которых я не знал. Голову покрывала темная, выгоревшая на солнце шапочка. Монах взглянул на нас и спросил:

— Пошто явился ты в эту обитель, отрок?

Я замялся, подбирая слова. Явление монаха словно стерло из памяти заготовленную речь. Мужчина же прищурился, внимательно меня рассматривая. И взгляд его, казалось, смотрел мне в самую душу, выискивая противные Искупителю поступки, которые я совершил.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, я адвокат, — начал я. Затем указал на спутницу. — А это моя помощница. Мы хотели бы поговорить с Петром Поповым.

Монах склонил голову набок и хитро уточнил:

— А о чем побеседовать хотите, мастер?

— О его супруге.

— Стоит ли говорить об этом с послушником? — покачал головой мужчина.

— Я знаю, что он попал на каторгу безвинно, и супругу не губил. А сейчас в Крестовском остроге сидит мой подзащитный. Молодой человек, которого тоже могут отправить на каторгу за чужое преступление.

Мужчина усмехнулся, неспешно пригладил бороду, а потом произнес:

— Ну, раз безвинно, то извольте. Искупитель велит помогать всякому, кто попал в беду. А вот с помощницей вы, Павел Филиппович, лукавите. Не помощница она вам никакая, так что не пущу я ее на территорию.

— Она знает все об исчезновении…- начал было я, но мужчина поднял широкую ладонь, призывая к молчанию.

— Нельзя женщинам в наш монастырь. У нас не место для праздных прогулок. Не положено смущать видом своим почтенных старцев, и не стоит вводить в грех молодых братьев.

Я обернулся к Райской и заметил, как дрогнули уголки ее губ. Но в следующее мгновение она улыбнулась. Правда, вышло это неестественно.

— Я все понимаю, Павел Филиппович. Я подожду вас в машине.

Мужчина посторонился от входа, пропуская меня на территорию. И закрыл за мной дверь.

— Прошу, мастер Чехов, — произнес монах, указывая в сторону одноэтажного домика, над которым высился знак спасителя. Я кивнул, и мы пошли по мощеной камнем дорожке.

— Хорошо у вас здесь, — произнес я. — Тихо.

— Удел Искупителя не терпит шума и суеты, — ответил мой провожатый. — У нас свой ритм жизни. Спокойный, неторопливый.

Монах свернул на дорожку. Я последовал за ним. Мы поднялись по ступенькам крыльца, покрытые лаком доски скрипели под ботинками. Монах остановился на небольшой террасе, сел на широкую лавку и знаком предложил мне устроиться рядом. Что я и сделал.

Здесь были хорошо. Из открытой двери тянуло влажной прохладой. Над монахом кружила пчела и норовила забраться под шапочку. Он ее не отгонял, словно и не замечал вовсе.

— Здесь бьёт родник с целебной водой. Его нашел Ипатий из Новгорода, когда шел в паломничество к могиле святого Луки, — пояснил монах. — Ипатий был крупным промышленником, но захворал, и ни один лекарь не мог его исцелить. Вот он и узнал, что Лука был при жизни целителем, и решил помолиться о здравии у места погребения святого. На этом холме он остановился отдохнуть и испить воды из родника. И от этой воды Ипатий почувствовал себя лучше. Он набрал ее во флягу и отправился дальше, к месту погребения Луки. А когда Ипатий вернулся в Новгород, оказалось, что он абсолютно здоров. Тогда промышленник понял, что это знак, который дал ему Искупитель. Продал он все имущество, и отправился к этому роднику, чтобы построить здесь монастырь. А вскоре, к святому месту потянулись паломники. Многие оставались здесь после исцеления.

— Интересная история, — ответил я, рассматривая строения монастыря.

На обнесенной стеной территории было с десяток построек. В центре высился большой собор, купола которого ярко блестели на солнце, а за зданием собора виднелись камни некрополя. Справа от него шло длинное одноэтажное строение братского корпуса. Слева была трапезная, рядом с которой расположился настоятельский корпус.

А в дальнем углу, у стены, приютилась скромная часовня. Свободная же территория была разделена на два больших огорода, где на грядках уже начинали всходить посевы.

— Тут живут люди, которых в миру ничего не держит. Кто-то потерял семью, другой честь перед народом, — мужчина окинул меня цепким взглядом. — Не думайте, что тут схоронены чьи-то тайны. Тут живут открыто и во всем уже повинились. Вы можете пройтись по всему монастырю, но не найдете здесь призраков.

— Вы так в этом уверены? — удивился я.

— Совершенно точно, — мужчина улыбнулся, и мне показалось, что солнце стало светить чуть ярче. — Отсюда уходят без сожалений. Поверьте, мятущиеся души не остаются в этом благословенном месте.

На территории не было видно ни одного человека.

— А где все монахи? — поинтересовался я.

— В молельной, — был мне ответ. — После в трапезную пойдут. Не желаете присоединиться к братьям и отведать каши с медом?

— Благодарю, но я сыт. И не хочу смущать своим присутствием. Я подожду Петра Попова на территории, если вы не возражаете, — произнес я.

Монах обернулся ко мне и спросил:

— Зачем ждать? Вот он я, Павел Филиппович. Сижу рядом с вами.

Я удивлённо посмотрел на него, и монах добродушно улыбнулся:

— Ваш отец, Филипп Петрович Чехов, был следователем по делу убийства Катерины Поповой, — произнес он. — Поэтому я был очень удивлен, когда, постучав в двери монастыря, вы сказали, что являетесь адвокатом. Выходит, не пошли по стопам родителя. Искупитель помог выбрать другой путь.

Глава 12 Исповедь

Я замолчал, обдумывая услышанную информацию. Нужно было лучше подготовиться к встрече. Ведь можно было узнать имя следователя, который вел дело. Да и подробности произошедшего я тоже не выяснил.

— Простите, не узнал вас. На фотографии, которая нашлась в статье, у вас совсем другое лицо.

Мужчина пригладил окладистую бороду и усмехнулся.

— Тогда я был измучен и зол. Потому и выглядел иначе.

— Я хотел бы извиниться за ошибки, которые допустил мой отец, — начал я после недолгой паузы. — Когда настоящего душегуба поймаем, дело будет пересмотрено, и вы будете реабилитированы. С правом требования компенсации за безвинное заключение на каторге.

Улыбнувшись, Петр покачал головой:

— Что вы, юноша. На все воля Искупителя. Наоборот, я в чем-то даже благодарен вашему батюшке.

— За что? — удивлённо спросил я.

— Там, в каторжном храме, я и пришел к Искупителю, — чуть помедлив, ответил монах и словно случайно поймал навязчивую пчелу, чтобы посадить ее на рукав рясы. — Так что, в моем случае, судья с вашим отцом и впрямь направили человека на путь исправления.

— Но вы же отбывали наказание за преступление, которое не совершали, — пробормотал я.

Петр вздохнул:

— Все непросто, Павел Филиппович. У вашего отца не было сомнений. Он свято верил в свою правоту и полагал, что я загубил супружницу. И только провидение отвело меня от этого поступка. Я ведь и правда мог убить Катерину. В то лихое время я был не самым законопослушным подданным Империи. И совершил немало дурного. Брал чужое, обижал невинных, ломал судьбы людей. Не всегда хороших, но это не умаляет моих грехов.

— Но все же убийство супруги не на вашей совести.

— Если бы меня судили за все, что я совершил, мне грозила бы виселица. Так что, каторжный срок за смерть Катерины был не самым худшим вариантом. К тому же там, на каторге, я избавился от зависимостей. До заключения я любил вести разгульный образ жизни. Пить, употреблять всякое не особо полезное. Даже в остроге все это можно было достать, были бы деньги. А вот на каторге со всем запрещенным уже было не густо. Пришлось пройти сложный путь отказа от зелий и отрав.

— Да уж, история, — вздохнул я.

— Не самая редкая во времена Смуты, — возразил мужчина. — Многих, с кем я работал, уже нет в живых. А я здесь. Значит, пока ещё нужен Искупителю и Империи.

— Вы не производите впечатления человека, который творил зло.

— Не доверяйте глазам, юноша. Под этой рясой кожа, расписанная скверными рисунками. И каждый раз, когда я снимаю ее для сна или омовения, то вижу следы прежней жизни.

— Что мешает вам свести татуировки? — отчего-то шепотом спросил я.

— И тогда станется, что их не было? — усмехнулся Петр.

— Вам так нужно напоминание о былом? — не понимал я.

— Я не стыжусь своего прошлого. Оно — часть меня и часть моей дороги, которая привела меня в это место.

Монах вынул из спрятанного в кармане рясы небольшую баночку, открутил крышку и протянул ее пчелке. Та сразу же забралась на стеклянный край и уткнулась головой внутрь баночки.

— Это мед, — пояснил Петр с улыбкой. — У меня сахарная болезнь. Иногда мне надо совсем немного меда, чтобы не потерять сознание. И некоторые пчелы прознали, что могут полакомиться сладким, и просят у меня угощение.

— Чудеса, — улыбнулся я. — И они вас не кусают?

— А должны? — мужчина сделал вид, что удивился.

Пчела тем временем взлетела и, навернув несколько кругов вокруг Петра, понеслась прочь.

Некоторое время мы молчали. Затем я сказал:

— Вы вряд ли знаете, кто настоящий убийца вашей жены. Иначе бы рассказали все следователю. Да и времени с момента трагедии прошло много. Но может быть вы что-то знаете. Что поможет мне в поиске.

Петр задумался, и меж его бровей залегла глубокая складка.

— Я виноват перед Катериной, — начал он глухим голосом. — Знал ведь, что я ей не люб. Но с первой же встречи решил, что хочу сделать ее своей женщиной. Слушать ее отказа я не стал. Проявил упрямство и даже избил парня, который за ней увивался на тот момент. Ходил за ней и никого не подпускал близко. А потом напоил и… — Он вздохнул. — После содеянного предложил стать законной супружницей. Она плакала, а я считал, что бабья доля — терпеть, и что никуда она не денется.

Мне нечего было сказать, и я промолчал. Но Петр и не ждал от меня слов. Он отвернулся, оглядывая покачивающуюся траву рядом с постройкой. А потом продолжил:

— Ребенка Катенька потеряла. И я до сих пор думаю, что она взяла на себя этот грех и выпила трав, чтобы дитя скинуть. Но виновата ли в том несчастная дева или вина на том, кто неволил ее и обижал? Тогда я подумал, что все к лучшему, и ребенок бы все испортил. Вот таким я был глупым человеком. Купил Катерине колечко да браслет, и прикрикнул, чтобы не ревела и не наводила тоску.

— Мне жаль, — сказала я просто. Петр кивнул.

— Я подозревал, что у нее появился поклонник, — продолжил он. — Думал, поэтому она и собиралась подать на развод. Но боялась она меня и все никак не решалась. А может тот повеса и не звал замуж. И пару раз видел ее с мужчиной лет тридцати.

— Можете его описать? — живо поинтересовался я.

Монах пожал плечами:

— Да обычный. Светлые волосы, бородка. Никаких особых примет. Как я понял, он ходил вместе с Катериной к лекарю-целителю. Она к тому времени стала зависима от вина. Пила его без меры, и однажды решилась бросить. Вот и ходила на прием. Видимо, этот мужчина тоже имел склонность пить. И пожелал лечиться. Там и познакомились.

Я кивнул:

— Ага. А где они проходили курс лечения?

Петр нахмурился, будто вспоминая, затем покачал головой:

— Этого я уже не упомню. Много лет минуло. И меня не особо интересовало, где лечится жена. Катя тогда уже жила больше сама по себе. Я даже не давал ей денег на содержание, хотя сам заставил ранее уйти из театра. Тот злосчастный сериал, который сделал ее знаменитой, был единственным доходным для нее предприятием. По чести сказать, я ведь сам толкнул ее на грех. Она была несчастной со мной. Я был скверным мужем. Потом нашел себе зазнобу в пригороде и начал к ней заезжать…

— Ясно, — сказал я, вздохнув.

— Мой грех, — мужчина расправил рясу, обведя подушечкой пальцы вышитый знак на ткани. — Каждый день молюсь о душе Катерины, и прошу Искупителя простить меня.

— Он ведь добрый, — неуверенно предположил я. — Значит, простит.

— Главное, простит ли человек себя сам, — мужчина несколько раз кивнул. — В душе человека целый мешок, в который он складывает страдания и боли. А все хорошее отчего-то тратит и не откладывает, — Петр светло улыбнулся. — Но я отвлекся. Что до того мужчины, который ухаживал за Катериной, то вряд ли он посещал занятия под своим именем. В те времена считалось зазорным лечиться от пьянства. Да и тот лекарь уже мог завершить практику. Больше десяти лет прошло.

— И то верно, — согласился я.

Петр развел руками.

— Уж простите, мастер Чехов! Но больше я ничем не могу вам помочь. Хотя…

Монах задумчиво потёр ладонью подбородок. Я живо обернулся к собеседнику. А в душе начала разгораться угасшая было надежда.

— Пару раз я следил за ним. Дело не в ревности — просто мне тогда не хотелось, чтобы Катерина стала счастливой. И потому надумал я прикончить соперника в парадной, подставив все под ограбление. Но он жил в городской квартире, в старом городе. На улице Литераторов. А там такой трюк провернуть было сложно. Потому я бросил эту затею и махнул рукой, решив, что при случае отыграюсь на супружнице.

Я с трудом сдержал довольную улыбку. В старом городе раньше жила вся аристократия и интеллигенция Петрограда. Были даже отдельные дома. Например, дом Музыкантов, дом Актеров, дом Оперы и Балета, дом Художников. Иметь квартиру в старом городе считалось престижным. Но купить там жилье, даже в Смутные времена, было очень сложно. Совет домовладельцев имел преимущественное право выкупа квартиры у собственника. И уже потом, на собрании, люди определяли, кому стоит продавать освободившиеся комнаты.

Значит, душегуб был из семьи людей искусства. Потому что в тех домах нельзя было снять квартиру. Только купить, или получить по наследству. Зато теперь понятна тяга душегуба к актрисам.

— А дом не помните? — с робкой надеждой уточнил я.

— Четвертый, — просто ответил монах. — Который дом Режиссера. Там ещё табличка была. И бюстик на фасаде. Я пока там бродил да планировал дурное, прочел, что это режиссер Роум. Запомнилось как-то.

— Больше спасибо, мастер Попов, — поблагодарил я монаха.

— Просто Петр, — поправил меня мужчина.

— Вы очень мне помогли, Петр.

— Не за что, юноша, — добродушно улыбнулся тот. — Ступайте с миром.

Где-то за собором послышался звон колокола, и монах поднялся с лавки.

— Ну, и мне пора, — произнес он. — Идёмте, я вас провожу, мастер Чехов.

— Благодарствую, — ответил я, и мы направились по дорожке к выходу.

— И ещё, — как бы между прочим произнес Попов, когда мы уже подошли к воротам. — Уж не знаю, зачем вы слукавили, что эта ваша спутница — ваш помощник, да и осуждать вас за этот поступок не стану. Искупитель вам судья. Только я бы на вашем месте не стал ей доверять. Уж очень мрачная у нее душа. Темная.

— Ну, я тоже темный, — с улыбкой ответил я.

— Некромант, — спокойно кивнул монах. — Но в этом нет ничего дурного. Вам не о чем переживать.

— Как же нет, когда темноту противопоставляют свету Искупителя? Это против Его воли, — удивился я.

Монах обернулся ко мне и хитро прищурился.

— Это кто вам сказал, Павел Филиппович? Сила есть сила! И ее цвет выбирали не вы. Людей силой наделяет Искупитель. Стало быть, он решил, что вы будете темным. Он дал вам инструмент, а уж как вы будете им пользоваться — во благо, или во зло — решать только вам.

— Я вижу призраков и поднимаю мертвых, — напомнил я.

— Сила, как нож. Вам решать, перерезать ли им пуповину новорожденного, освободить залетевшую в сети птичку или убить кого-то. Нож не станет плохим в зависимости от того, чья рука его держит. Он всего лишь нож. И только ваша ладонь решит, как его использовать. Сегодня вы спасете одного человека, а завтра погубите другого. Вы просто тот, кто совершает поступок. И вот поступок может быть плохим или хорошим.

— Интересный пример, — растерялся я.

— Можно иметь темную силу, но при этом обладать светлой душой. Помогать нуждающимся. И я вижу, вы знаете, что такое жалость и доброта. В вашей груди живет огонь, который многим будет не по вкусу. И однажды вы и сами можете подумать, что он вам не нужен. Но прошу вас вспомнить мои слова, — мужчина мягко тронул меня за плечо, — Потушить огонь проще, чем зажечь его вновь. И в темноте смогут заблудиться все, кого вы должны будете спасти.

Я опешил от этих слов и отчего-то смутился.

— У вашей спутницы же — все наоборот. И душа черная, с грехами, которые уже не отмолить. Потому что она не захочет этого. Хотя я могу заблуждаться! Но все же видится мне, будто бес в ней.

— Поэтому вы не пустили ее во двор монастыря? — спросил я.

Попов кивнул:

— И поэтому тоже, Павел Филиппович. Настоятель не возражает, если женщины по необходимости проходят на территорию.

— Понял, — пробормотал я, хотя не был уверен, что понимаю, о чем речь.

— Ладно, удачи вам в поисках, мастер адвокат. Да — оставьте номер телефона. Может быть, я ещё чего вспомню.

— У вас здесь есть телефоны? — удивился я.

Петр усмехнулся и достал из кармана старый кнопочный аппарат с небольшим экраном.

— Ну, чай не в глуши живём! Пытаемся идти в ногу со временем. Интернет есть у настоятеля. Остальным же он без надобности.

— Однако, — покачал я головой и продиктовал номер телефона. Попов кивнул, записал цифры в список контактов, нажал на кнопку вызова, проверяя, правильно ли записан номер. И в моем кармане зажужжал аппарат.

— Ну, удачи в поиске, Павел Филиппович, — попрощался монах и открыл заскрипевшую калитку, выпуская меня с территории. — Желаю вам добиться освобождения невинного. И если удастся найти того душегуба, то будьте осторожны. Тот, кто убил несчастную женщину, отвыкшую доверять мужчинам, может оказаться опасен.

— Благодарю вас за помощь и добрые слова, — сказал я и пошел прочь.

Спиной я ощущал пронзительный взгляд, который, однако, не тревожил, а, напротив, успокаивал. Словно меня провожал до калитки родной человек. Странное ощущение не пропало, даже когда дверь со скрипом закрылась.

Райская ждала меня в машине. Я подошёл к авто, деликатно постучал в тонированное стекло со стороны водителя. Некоторое время ничего не происходило. Затем окно опустилось, и я увидел журналистку. Она растерянно хлопала глазами, глядя на меня:

— Вы уже вернулись, Павел Филиппович? — сонно уточнила она, и как мне показалось, голос ее прозвучал с едва заметной хрипотцой. Девушка откашлялась и продолжила. — А я задремала. Сколько времени прошло?

Я взглянул на циферблат часов и удивлённо поднял брови: я пробыл на территории монастыря более часа. А мне показалось, что прошло не больше десяти-пятнадцати минут. Странно же идёт время за этими стенами.

Отчего-то вспомнились слова Петра, что жизнь на территории монастыря течет иначе. Неторопливо и размеренно.

— Вы смогли побеседовать с Поповым? — поинтересовалась Райская, растирая ладонями лицо. — Что он вам рассказал?

— Ничего, — вздохнув, покачал головой я. — Слишком уж много времени прошло. Петр уже почти не помнит подробностей.

— Жаль, — ответила девушка. — Хотя, если быть с вами откровенной, я тоже думала, что он не расскажет ничего, что могло бы помочь в поиске.

— Тогда почему согласились ехать? — удивился я.

— Лучше проверить все версии. Даже если они кажутся пустышкой. Садитесь в машину. Нам нужно возвращаться в город.

Я обошел авто и сел на пассажирское место. Лена же настроила водительское сиденье, которое было откинуто для удобства сна, и повернула ключ в замке зажигания.

***

Всю обратную дорогу мы молчали. Из головы у меня не шел разговор с Поповым по поводу души. И его слова, что журналистка одержима бесом. Раз за разом я возвращался к этой мысли.

В бесов я не верил, хотя со случаями одержимости встречаться приходилось. Чаще всего у человека менялись вкусы, привычки, даже голос. Если изменения в поведении представляли угрозу для окружающих или самого человека, одержимого отправляли в корпус скудоумия, где лекари пытались излечить болезного. Иногда у жрецов-лекарей это даже получалось, и человек будто бы снова становился собой. Но чаще всего, он до конца жизни был заперт в четырех стенах одиночной палаты.

Всю дорогу я то и дело украдкой наблюдал за Райской. Но она вела себя, как обычный человек. Уверенно управляла машиной, молчала и думала о чем-то своем. Лишь когда машина подъехала к арке моего дома, она обернулась ко мне и улыбнулась:

— Была очень рада знакомству с вами, Павел Филиппович.

— Я тоже, — ответил я.

— Надеюсь, мы сможем встретиться с вами ещё? Я бы с удовольствием послушала истории про призраков, с которыми вам довелось сталкиваться.

— Без проблем, — ответил я. — Когда у вас будет на то свободное время…

— Для молодого и привлекательного адвоката я всегда смогу найти время, — мягко перебила меня девушка.

— Даже так? — удивился я.

— Мне очень приятна ваша компания, — ответила Райская и взглянула на циферблат часов. — Просто сейчас мне пора. Прошу меня извинить, но у меня ещё много дел. Нужно подготовить статью к завтрашнему выпуску. Иначе главный редактор снова будет ругаться.

— Понимаю, — кивнул я. — До встречи, Лена.

— До встречи, — ответила девушка. — Очень надеюсь, эта она будет скорой.

Я вышел из машины и свернул в арку, направившись домой. А авто выехало на дорогу и растворилось в потоке транспорта.

Глава 13 Нежданные гости

Я открыл дверь, вошёл в дом и громко произнес:

— Я вернулся!

Из левого крыла тут же выглянул встревоженный Фома.

— Вашество, пока вас не было, к вам посетители приходили.

Я нахмурился.

— Кто?

Фома задумался, вспоминая имя, но быстро сдался и покачал головой:

— Забыл. Сейчас, у меня записано.

Он вынул из кармана блокнот, принялся торопливо листать страницы.

— Князь Афанасий Петрович Пожарский, — прочитал он. — С сыном. Я вам звонил, вашество. Хотел узнать, когда вы вернётесь. А вы трубку не взяли.

Я вздохнул. И точно, ведь Пожарского освободили из острога ещё вчера вечером. Я глянул на телефон — от Пожарского-старшего и правда было несколько пропущенных звонков, которые я не заметил ранее. Когда я прошел на территорию монастыря, то поставил телефон на беззвучный режим, и совсем забыл про это.

— Спасибо, Фома, — поблагодарил я слугу.

— Я сделал часть пунктов из списка Любови Федоровны, — отчитался парень. — Она проверяла работу, если была довольна — ставила напротив строчки крестик.

— А если была недовольна? — уточнил я.

— Не ставила, — парень пожал плечами. — Она у нас строгая.

— Так и было, — подтвердила возникшая в холле призрачная дама. — И проверяла очень придирчиво. Работой осталось довольна.

— Иришка приготовила обед и ужин, — продолжил доклад Фома. — И уже отбыла домой. Я ее отвез.

— Отлично. Значит, я наконец поужинаю, — довольно ответил я и поднялся в гостиную. Расположившись в кресле подумал, что хорошо бы завтра наведаться в старый город. Вряд ли нужный мне человек живёт там до сих пор, но может быть получится найти какие-то записи про жильцов в домовых книгах. А ещё сегодня нужно поискать лекаря-специалиста по скудоумию. Или он сможет рассказать подробнее про серийных душегубов. Наверняка у таких людей были какие-то общие черты и особенности.

Фома подал ужин. Запеченный карп с укропом и рисом оказался аппетитным. И я едва дождался, когда мой помощник разложит салфетки. Потом мы приступили к еде. Любовь Федоровна заняла одно из свободных кресел за столом и с интересом наблюдала, как мы ужинаем.

— Коты уважают рыбу, — сообщила она. — Потому я намекаю Иришке, чтобы готовила ее чаще.

— Комки с рисом хороши, но я даже рад, что Иришка сделала рыбу такой, — словно услышав Виноградову, сообщил Фома. — Она, кстати, в восторге от вашей бабушки.

— Софья Яковлевна умеет быть приятной дамой.

— Она ведь правда предложила оплатить Иришке учебу, если она не сможет поступить на бесплатное место?

— Конечно, — кивнул я. — Мне стоило и самому узнать о планах девушки на обучение.

— Она к этому сроку уже отработает испытательное время, и станет частью штата семьи Чеховых, — важно отметил парень.

— Как и ты, — улыбнулся я. — Тебе тоже придется ходить на курсы этой осенью.

— Главное, чтобы я успевал исполнять обязанности, — грустно вздохнул Питерский.

— Все будет хорошо, — успокоил я его. — Ты пригласил Иришку в театр?

— Ох… — Фома покраснел и опустил глаза.

— Не решился?

— Решился, — пробормотал он.

— Неужели отказала тебе?

— Согласилась, — он робко улыбнулся. — Но я ведь даже не знаю, что туда одевать принято! И как себя вести.

— Главное, не пей коньяк в антракте, — усмехнулся я. — Что до одежды, то у тебя хорошие костюмы, они вполне сгодятся для выхода в свет. Думаю, что Любовь Федоровна тебе поможет с выбором.

— Конечно, помогу, — оживилась Виноградова. — Я видела гардероб нашего кота и знаю, что там есть все, что нам нужно.

Я посмотрел на женщину с осуждением, но ей от этого было ни холодно, ни жарко.

После еды слуга отправился доделывать поручения Виноградовой, я же позвонил Пожарскому.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос князя.

— Мой слуга сообщил мне, что вы приезжали, — ответил я. — Пришлось уехать по делам. Только недавно вернулся домой.

— Вчера вечером моего сына выпустили из острога, — начал Афанасий Петрович. — Благодаря вам, Павел Филиппович. Я хотел бы поблагодарить вас за это лично. И если вы не против — мы бы заглянули в ваш офис.

— Хорошо, — согласился я, прикинув, что весь завтрашний день я, скорее всего, тоже проведу в разъездах по делам.

— Спасибо, Павел Филиппович. До встречи.

Он отбился. А я встал из-за стола и направился из гостиной.

— Куда собрался, Павел Филиппович? — спросила Виноградова. — Опять по делам?

— Да, — не оборачиваясь, ответил я. — Мне нужно найти номер лекаря скудоумия.

— Вот что работа без выходных с людьми делает! — вздохнула женщина. Она встала с кресла и последовала за мной. — Хорошо, что сам решил пойти на консультацию. А не запустил состояние до того, чтобы голым по городу бегать. Видела я таких княжичей, которые творили всякую дичь в напудренных париках…

— Хорошая шутка, — оценил я. — Но, увы — мне нужна консультация по работе.

Любовь Федоровна немного помолчала. А затем неожиданно произнесла:

— По делу о невестах? Поищи в справочнике кабинет Льва Витальевича Витте. Он в свое время — лет так лет тридцать назад — занимался экспертизами по серийным убийствам.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я женщину.

— Да было бы за что, — отмахнулась Виноградова.

Я прошел в приемную, где нашелся Фома, стоящий на стремянке и прикручивающий карниз с помощью отвертки.

Я взял со стола справочник, принялся искать нужную фамилию. Хотя надежды было мало. Если этот Витте писал экспертизы тридцать лет назад, то скорее всего, он уже бросил практику. Однако, к моему удивлению, лекарь все ещё оставался на службе! Лекарня Святого Николая — там нашлась его фамилия, и был он в списке первым, с пометкой «заведующий». Я выписал рабочий номер в блокнот и принялся листать справочник в поисках домашнего телефона. После того как нашел, взглянул на циферблат наручных часов, раздумывая, не слишком ли позднее время для частного звонка. Поздновато, но я все же решился.

Трубку не брали долго. Лишь на десятом гудке, в динамике прозвучал мужской голос:

— У аппарата.

— Лев Витальевич? — уточнил я, и услышав «он самый», продолжил. — Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Я адвокат. И мне очень нужна ваша консультация. В частном порядке. К вам можно записаться, скажем, на завтра? В любое удобное для вас время.

— По какому вопросу, юноша? — живо уточнил лекарь. — Голоса в голове беспокоят? Или галлюцинации? Вам кажется, что в вашем теле живёт бес? Мне еще не доводилось работать с некромантами, но я готов принять вас в любое время.

— Нет, все куда проще, — вздохнул я. — Вы были экспертом по делам о серийных убийствах. Мне нужна консультация в этой сфере. Недавно мне попалось одно дело, и я думаю, что душегуб — ваш клиент. И орудует в городе уже давно.

— Эвона как… — в голосе Витте послышалось удивление. — В таком случае с радостью готов принять вас завтра у себя в гостях! В городской квартире. Скажем, в час дня.

— Мне подходит, — довольно ответил я. — До встречи, Лев Витальевич.

— До встречи, юноша, — попрощался лекарь.

Я положил телефон на стол и довольно улыбнулся.

— Что? Практикует ещё старый бес? — живо уточнила Виноградова.

— По счастью, да, — ответил я, удобнее устраиваясь к кресле. — Договорились с ним на встречу завтра. Большое спасибо за совет.

— Надеюсь, он ещё в своем уме, и беседа с ним будет тебе полезна, — сказала призрак.

Разговор прервал стук. И я с сожалением встал с кресла, подошёл ко входу и отпер дверь. На пороге стояли Пожарские. Младший сутулился и пинал несуществующий камушек на мощеной дорожке. На нем был лицеистский костюм. Его отец оказался облачен в светлый плащ, такого же цвета брюки и лаковые бежевые ботинки без шнурков по последней моде. Афанасий Петрович курил трубку и выпускал в небо густые клубы дыма.

— Добрый вечер, господа, — произнес я.

— Воистину добрый, Павел Филиппович, — князь шагнул мне навстречу, протягивая руку для пожатия. И я пожал сухую ладонь. А затем посторонился, пропуская гостей в приемную

— Работаете без выходных? — уточнил Афанасий Петрович, переступая порог.

— Не хочу откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Юрий прошел следом за отцом. Уже в приемной он тоже протянул мне руку. Стиснул пальцы почти до боли и усмехнулся, заметив, что я не дрогнул. Парень заметно осунулся. Лицо его заострилось, и мне показалось, что на скуле появился след, подозрительно напоминающий кровоподтек.

— Давайте выпьем чаю, — предложил я.

— Со слоном? — хмыкнул парень и неожиданно улыбнулся.

— Только, если вы принесли такой сорт с собой, — ответил я и вернул улыбку.

— Молодому не помешает выпить горячего чаю, — заметила призрак. — Выглядит он уж больно болезненным. Заварник стоит на кухне, и даже пирог остался.

Оба Пожарских, разумеется, не видели Любовь Федоровну, и никак не отреагировали на ее слова.

— Вы не возражаете, если мы пройдем наверх? — предложил я. — Там нам приготовили чай.

— Уже? — уточнил князь.

— У меня небольшой штат прислуги, но работу свою они исполняют как положено. Уверяю, чай вам понравится.

Мы поднялись по ступеням и вошли в гостиную. Прежде, чем я успел пройти на кухню, оттуда выплыл чайник и чашки. Посуда разместилась на столике, рядом легли салфетки. Гости заняли кресла и настороженно проследили за появившимся блюдом с нарезанными ломтиками вишневого пирога.

— У вас работает мастер воздуха? — поинтересовался Юрий.

Виноградова лукаво покосилась на парня, внезапно оказалась рядом с ним и что-то шепнула на ухо. Юрий побледнел, вцепился пальцами в подлокотники и едва смог остаться на месте.

— Призраки иногда шутят, — я сурово посмотрел на Любовь Федоровну, но та лишь хихикнула.

— Вы держите в доме духов? — ошарашенно уточнил Афанасий Петрович.

— Я никого не держу. Призраки не питомцы, — я покачал головой. — Тут обитает прежняя хозяйка дома. Милейшая женщина.

— Уж не Виноградова ли? — изумился князь и принялся озираться. — Мы были с ней знакомы. Быть может, она и не вспомнит…

— Он мне с восьмого года три рубля должен, — прищурилась призрачная дама. — Проиграл на рулетке, да так и не занес.

— Любовь Федоровна вас помнит, — я спрятал в кулак улыбку и откашлялся. — Говорит, что вы уважали рулетку.

— Все так, — просиял мужчина, враз показавшись моложе. — И, кажется, даже задолжал рублик-другой.

— Три, — проворчала Виноградова.

— Любовь Федоровна великодушно прощает вам долг, — ответил я.

— Вы уверены? — гость засмеялся. — Зная Виноградову, я думаю, она помнит точную сумму и даже день, когда я должен был занести ей занятую купюру.

— В три рубля, — упрямо повторила женщина.

— После смерти приоритеты меняются…- начал было я, но Виноградова взяла все в свои руки.

Она вынула из кармана гостя блокнот и взяла с подоконника карандаш и записала на странице «три рубля передай от меня Прасковье на шпильки». Мужчина прикрыл блокнот, но я успел прочесть запись. Афанасий побледнел и воровато покосился на сына, который также внимательно смотрел на родича. Я же вопросительно взглянул на хозяйку дома. Она сурово поджала губы и бросила:

— Он знает о чем я!

С этими словами женщина покинула комнату.

— Вернемся к нашим делам, — предложил я.

Князь тотчас кивнул. А потом все-таки не удержался и сказал:

— Никогда бы не поверил, если бы сам не увидел. Столько лет прошло, а она все помнит.

— Призраки бывают разные, — решил я окончательно сменить неприятную для мужчины тему. — А для живых есть жизнь и чай.

Юрий взял чашку и сделал глоток. Зажмурился от удовольствия.

— Отличный сбор!

— Благодарю. Мой помощник пополняет запасы в хороших лавках.

— Повезло вам со штатом, — похвалил князь, вернув чашку на стол. — Мы пришли, чтобы выразить вам благодарность, мастер Чехов. Знаю, наше знакомство не задалось. И мой отпрыск не водил с вами приятельство. Но я хочу открыть новую страницу наших отношений и предложить вам от лица семьи Пожарских дружбу.

— Спасибо. Мне лестно принять от вас это предложение. И оставить позади недоразумения, — при этом я посмотрел на младшего Пожарского и, к моему удивлению, тот не отвел взгляда.

Затем кивнул мне и мрачно произнес:

— Мне пришлось пересмотреть свои приоритеты.

— Острог — не самое лучшее место для любого человека… — начал было я. Но парень помотал головой.

— Я понял, что те, кого я считал своим друзьями, оказались мне вовсе не близкими людьми. Многие дома для меня закрылись. Некоторые отвернулись и от отца.

— Это посторонние люди, — строго вставил мужчина и вынул трубку. — Отсеялись все лишние и ненужные. Остались только те, кому можно доверять. Считай, что это урок, который не обошелся нам большой кровью.

— Дело еще не завершено, — напомнил я осторожно. — Так что к вам еще могут возникнуть некоторые вопросы касательно Дианы. Прошу не уезжать из города…

— Вы говорите прям как тот жандарм, который передавал мне бумаги, — усмехнулся князь. — Но мы вас услышали, и сын не станет делать глупостей. Верно, Юрий?

— Конечно, — он вновь отпил чай и нахмурился, поняв, что от него ждут продолжения фразы. — Я не собираюсь нарушать правила освобождения. Обратно в острог мне совсем не хочется. Даже если добрый адвокат принесет мне новую порцию пряников.

— Кроме той передачи тебе больше никто ничего не принес, — напомнил князь.

— К слову, сигареты оказались к месту? — поинтересовался я, взглянув на княжича.

Парень улыбнулся и кивнул. А потом не удержался от комментария:

— Ваши подарки очень помогли. Благодаря им мне не выбили зубы костяшкой домино, пока я искал с сокамерниками общий язык первые двое суток. По первости было тяжело общаться с людьми другого…

Он хотел было сказать «сорта», но вовремя осекся и произнес:

— Круга. Но было даже интересно. Там быстро учат следить за тем, что говоришь.

— Некоторые уроки просто необходимы, — заметил я.

Мне показалось, что между нами растаял лед, и княжич наконец расслабился.

— Спасибо, что взялись помогать мне, Павел Филиппович, — сказал он. — Признаюсь, мне казалось, что дела мои плохи, когда мою защиту доверили Чехову. Был уверен, что вы отыграетесь за прошлые обиды.

— Какие могут быть обиды, когда на кону свобода и обвинение в преступлении, которого вы не совершали? — искренне удивился я. И предложил: — Отведайте пирог! Он вышел отменный.

Мы общались ещё полчаса. Младший Пожарский оказался на удивление интересным собеседником. Наконец гости откланялись, и Афанасий Петрович достал из кармана конверт:

— Вот, держите, Павел Филиппович.

Он положил конверт на стол, и подвинул в мою сторону.

— Здесь немного, но…

— Дело пока ещё не закрыто, — с улыбкой напомнил я. — Оплатите после завершения.

Мужчина покосился на конверт, а затем ответил:

— Деньги уже положены на стол, Павел Филиппович. По правилам кодекса дворянина забирать их нельзя.

Я улыбнулся:

— Хорошо. Тогда обязуюсь, что верну их в случае оказии.

При слове «оказия» оба Пожарских опасливо осенили себя знаком Искупителя и трижды постучали по столешнице.

— Просто должен предупредить, — успокоил их я.

Проводив гостей, я вернулся в гостиную и сел в кресло. Довольно прикрыл глаза. Нужно собраться с силами, добраться до ванной, отдохнуть в горячей воде и идти спать. А завтра…

Размышления прервал телефонный звонок. На экране высвечивался номер Иванова. Я тяжело вздохнул: жандарм был сейчас последним, с кем мне хотелось бы поговорить. Но все же принял вызов:

— У аппарата.

— Ваша версия трещит по швам, Павел Филиппович, — послышался в динамике недовольный голос жандарма. — Потому что сегодня трое из ваших пропавших актрис вдруг объявились в Петрограде!

Глава 14 Внезапные открытия

— Должно быть, это какая-то ошибка… — начал я.

— Никакой ошибки! — нервно перебил меня Иванов. — Несколько часов назад, в одной из лавок была замечена Любава Григорьева. Эта дама устроила скандал, на который прибыла группа жандармов. Буянку доставили в участок, где опросили, составили протокол. Также выписали штраф за непотребное поведение, который она выплатила на месте и отправилась восвояси.

— И куда именно? — тотчас уточнил я.

— Понятия не имею, — раздраженно ответил следователь. — Задерживать ее далее смысла не имело. Григорьева ушла, куда пожелала, как свободная подданная.

— И никто не проверил ее прописку?

— Документы были в порядке, — зло отчеканил Иванов. — А чуть позже, в дорожно-транспортное происшествие попала девушка, которая ехала на арендованной машине. При досмотре она продемонстрировала бумаги на имя Ирины Ивушкиной. А только что в отдел на Южной улице попала Оксана Отважная, которая считалась пропавшей без вести уже десять лет.

— А эта за что? — уточнил я, подозревая, что причиной попадания в участок тоже был какой-нибудь скандал.

— Устроила ссору в жилом комплексе, где обитала до пропажи, — ответил жандарм. — Говорила, что это ее квартира, и что новые жильцы заняли ее комнаты без прав на это. Само собой, новые хозяева квартиры вызвали жандармов, и Отважная попыталась сбежать. Но попалась неподалёку от дома в растрепанном виде. Ругалась на британском языке, приставала к прохожим, ударила жандарма.

— На нее тоже был составлен протокол? — спросил я.

— Совершенно верно, — с готовностью подтвердил Иванов. — Ее доставили в жандармерию.

— А потом Отважная была отпущена?

— Тут немного иначе вышло. — Иванов вздохнул. — Она попросилась на воздух и сбежала. Для мертвой она оказалась слишком резвой. Так что ваша теория про серийного душегуба не подтвердилась, Павел Филиппович.

— Ну, почему же? — ответил я. — В списке остаётся ещё Диана. Милана Сергеева пропала при невыясненных обстоятельствах. Также Светлая. Просто список сократился до трех человек.

Про Попову я упоминать не стал. Для жандармерии это дело было уже закрыто. И Иванов нипочём не включит имя Катерины в список жертв серийного душегуба.

— Не исключено, что и эти пропавшие вдруг объявятся, — недовольно возразил жандарм. — Ну, кроме Дианы. В ее деле все указывает на то, что душегуб — Пожарский. Так что, скорее всего, нам придется вернуться к старому подозреваемому, Павел Филиппович. Я выпишу вам и мастеру Пожарскому повестки на допрос. На понедельник. И попрошу явиться без ваших фокусов.

Я вздохнул:

— Хорошо. Как скажете, мастер Иванов.

— Напрасно я доверился вашему некромантскому чутью, мастер Чехов, — буркнул жандарм и сбросил вызов.

Итак, что вырисовывается в итоге? Маньяк узнал про то, что я начал под него копать. И пытается замести следы. Для этого он ненадолго «воскресил» девушек, погибших на старой мануфактуре, приняв их облик. И сделал так, чтобы жертвы появились в Петрограде эффектно. Запоминающийся выход на сцену был у каждой из невест. В каждом случае душегуб обязательно доводил дело до появления жандармов и составления протокола. Чтобы в участках оказалось подтверждение чудесного явления. Хитро. Только вот откуда он узнал, что жандармы могут взяться за его дело?

Варианта было три. Либо у душегуба были знакомые в отделе, где Иванов недавно устроил проверку архива, либо знакомые в газете, где работает Райская. Либо сама Райская. Хотя, в это я не верил. Иначе зачем журналистке писать статью, в которой она ставила под сомнение действия жандармов? Тут же вспомнились слова Петра Попова о душе девушки, с которой меня свела судьба. Отнестись к ним предельно серьезно мне мешал тот факт, что монах не мог говорить о женщинах иначе. Все же он послушник мужской обители.

Я вздохнул. Значит, всё-таки придется ехать на допрос. Может быть получится потянуть время, и Пожарского не упекут в острог. Что имеем по душегубу? Аристократ, который владеет светлой силой и умеет принимать чужие личины. Он не пребывает на государевой службе. Скорее всего, числится консультантом какого-нибудь ведомства, и живёт на ренту. Какое-то время обитал в доме Режиссера. Имеет страсть к актрисам. Последние два пункта намекают на то, что родом он из творческой семьи. Уже хорошо.

— Как ловко получилось, что эти девицы проявили себя в разное время, а не все разом попали на глаза жандармов, — протянула Виноградова.

Я дернулся от неожиданности, обернувшись к призрачной даме, которая, как оказалось, сидела в кресле у окна.

— Напугала я тебя? — хитро уточнила она. — Неужто мне удалось застать врасплох хладнокровного некроманта?

— Просто задумался, — отозвался я. — Вам тоже кажется подозрительным, что невесты объявились именно сейчас?

— Очевидно, что это не случайность, — кивнула Виноградова. — Странно, что этот служака не заметил такой данности. Он не видит дальше своего носа.

— Просто не ждет хорошего от некроманта.

— Бедолага плохо тебя знает. Иначе постарался бы стать тебе другом.

— Он и пытался, — хмыкнул я. — Но только мне не понравились условия.

— Это подтверждает, что жандарм твой — дуралей! — Любовь Федоровна поднялась на ноги и прошлась по комнате. — Думаешь, он может упечь младшего Пожарского?

— Есть такая вероятность. Иванов имеет зуб на меня. И он пойдет на многое, чтобы мне насолить.

— Тогда и деньги придется возвращать, — задумчиво протянула женщина. И добавила уже твердо: — Сделай все, чтобы парнишку этого не сажали! Видно же, что для душегуба он мягковат. Да и отца его я знаю, и точно могу сказать, что хоть он и не самый порядочный подданный империи, но и не подлец. Выпить всегда любил — было такое. И погулять тоже. Что, к слову, не пошло ему на пользу.

— В его семье случилось горе. Супруга почила, и князь запил. К тому же финансовые дела пошли худо, — зачем-то сказал я.

— Княгиня Пожарская была святой женщиной. Терпела все его выходки, и в сыне души не чаяла. На мой взгляд, это не сделало мальчишку лучше, — проговорила Любовь Федоровна, словно обращаясь к самой себе. — Да и сам Пожарский позволял себе много лишнего из-за доброты супруги. Не ценил он своего счастья. Однако, так и не признал внебрачного…

Женщина осеклась и тряхнула головой, словно отгоняя плохие воспоминания. Я сделал вид, что не расслышал сказанного ею, чтобы не смущать.

— Постарайся найти душегуба, Павел Филиппович, — глухо попросила Любовь Федоровна. — Я смотрю на луну по ночам и понимаю, что времени становится все меньше.

— Это вы о чем? — насторожился я.

— Я ведь говорила тебе, что долги мертвым стоит возвращать. Ты пообещал Оксане, что найдешь ее душегуба и накажешь.

— Про сроки речь не шла, — нахмурился я. — Мне отведено определенное количество дней?

— Спустя лунный цикл тебе напомнят о клятве, — мрачно пояснила женщина. — Чтобы ты не забыл о договоре с мертвой девочкой. Хотя, думаю, что наказания не будет, так как ты не сидишь на месте, и не халтуришь. Уж я это точно знаю, и пойду в свидетели, если понадобится.

— Спасибо.

— Пустое! — отмахнулась призрачная дама. — Мы с тобой теперь связаны по гроб. А может и дольше, если повезет. И мне надобно заботиться о своем работодателе. Без тебя станет скучно. Тоска страшная будет в доме, прямо как в склепе, где сквозняк гоняет по каменному полу сор.

— Откуда вы знаете, как бывает в склепе? — удивился я.

— Ты портишь момент, — фыркнула соседка и покачала головой. — Так торжественно и красиво звучало! Мог бы просто тяжело вздохнуть и сказать, что не хочешь для меня такой горькой судьбы. И повторить «спасибо».

Я вздохнул, и Любовь Федоровна сразу вскинулась:

— Не вздумай повторять слова за мной. Это неприлично!

Возмущенная призрачная дама растаяла, и я остался сидеть за столом в одиночестве.

Очередной звонок телефона вырвал меня из раздумий.

— Добрый вечер, Регина, — сказал я.

— Здравствуйте, Павел Филиппович! — мне показалось, что она улыбается. — Надеюсь, что я вам не помешала?

— Вовсе нет, — ответил я. — У вас все хорошо?

— Все в порядке, спасибо. Просто захотелось вам позвонить и узнать, как ваши дела.

Я на мгновенье растерялся, но тотчас заговорил:

— Пока не нашел вашего таинственного поклонника, но есть зацепки…

— Мне вовсе не об этом хотелось узнать, — перебила меня девушка. — Вдалеке от столицы все видится иначе. И мне кажется, что я просто себя накрутила и напрасно вас побеспокоила.

— Боюсь, что все куда серьезнее, — мягко отозвался я. — И даже хорошо, что вы сейчас не в Петрограде.

— Полагаете? — ее голос прозвучал немного обиженно.

— Для вас опасно быть в городе, — пояснил я. — Я уверен, что угроза реальная.

— Правда? Я не просто мнительная особа? — Регина говорила мягко, словно прикасалась каждым звуком к моей коже и запускала по спине волну мурашек.

— Мне нужно у вас кое-что спросить, но я боюсь, что это может вас обидеть, — открыл я неприятную тему.

— Если вы решились, то это важно, — вздохнула певица. — И не стоит беспокоиться о моих нервах, мастер Чехов! Я большая девочка и справлюсь.

В груди сдавило. Я встал на ноги, подошел к окну и распахнул раму. В комнату проскользнул стылый воздух.

— Павел… Филиппович? — осторожно позвала меня девушка.

— Это действительно важно, — негромко сказал я. — Мне нужно знать, появился ли у вас в последнее время новый поклонник. Мужчина, который претендовал бы не просто на место рядом с вами, но и на ваше сердце?

— Я бы сказала вам об этом, господин адвокат, — понизила голос Регина. — С того дня, как мой покровитель почил, я свободна. И если бы кто-то претендовал на меня, то я бы совершенно точно это заметила, Павел… Филиппович.

— Простите за этот вопрос, Регина. Я не пытаюсь совать нос не в свое дело, — мне и самому показалось, что я оправдываюсь. — Но есть вероятность, что тот, кто преследовал вас, убил другую девушку. И до того он ухаживал за ней.

— Искупитель, — выдохнула Регина.

— Мне не стоило распространяться об этом, — я растрепал волосы на затылке. — Но я не простил бы себе, случись с вами несчастье из-за моего молчания.

— Спасибо за доверие, — очень тихо произнесла девушка. И добавила: — Я не стану говорить об этом ни с кем, не беспокойтесь.

— Благодарю за понимание, Регина. Мне правда не хотелось делать вам больно.

Я сразу же пожалел, что сказал подобное. Ощутил себя глупым.

— И я это ценю, — ответила собеседница. — Можно вам звонить? Хоть иногда?

— Конечно, — не смог отказать я, и в груди отчего-то потеплело. — Если я не отвечу…

— Я не жду от вас обещаний, мастер Чехов, — ее голос наполнил меня жаром. — Мне достаточно того, что вы иногда думаете обо мне.

Я не успел ответить и только открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, как Регина продолжила:

— Спокойной ночи, Павел… Филиппович, — пауза между именем и отчеством стала почти неприличной. — Я хотела бы вам присниться.

Она положила трубку, а я еще какое-то время стоял, прижав телефон к уху. И между короткими гудками мне мерещилось дыхание девушки.

Потом я все же отмер и удивленно тряхнул головой. Оглянулся, убеждаясь, что свидетелей у этой беседы не было.

Посмотрел на часы. Ладно, пора и честь знать. Завтра с утра придется съездить в дом Режиссера. Немного покачиваясь, словно после попойки, я направился в комнату, чтобы принять ванну и лечь спать.

Уже во сне мне привиделась темноволосая девушка в струящемся белом платье, венке из цветов и с босыми ногами. Она держала меня за руку и вела за собой куда-то по тропе в примятой траве. Но каждый раз, когда я пытался остановить ее и повернуть к себе лицом, девушка тихо смеялась и ускоряла шаг. И я не мог остановиться, выпустив ее ладонь из своих пальцев. Точнее — не хотел остаться в этом сне без девушки, которая грела меня хрустальным смехом.

***

Утром меня разбудил приглушенный стук, доносившийся с первого этажа. Я открыл глаза, взглянул на часы. Девять утра. Встал с кровати, дошел до ванной, привел себя в порядок, оделся и вышел в гостиную.

Я вытащил из кармана телефон, нашел номер Фомы и набрал его. На первом этаже заиграла мелодия звонка, затем послышался шум и приглушенные ругательства. И в динамике раздался голос слуги:

— Слушаю вас очень внимательно, вашество!

— Пора собираться в дорогу Фома, — произнес я, взял со стола чашку и сделал глоток чая.

— Понял, — ответил слуга. — Сейчас подгоню машину.

Он убрал телефон, видимо, забыв сбросить вызов, и я услышал его приглушенный голос:

— Уважаемая женщина, Любовь Федоровна. Приношу извинения, но мне нужно ехать с Павлом Филипповичем. Так что ваш список работ придется на время отложить. Вы уж простите, уважаемая женщина, Любовь Федоровна.

— С кем он там разговаривает? — удивленно спросила призрак, которая сидела в кресле рядом со мной.

— С вами, — вздохнул я и сбросил вызов. Допил чай и встал с кресла.

— Далеко ли собрался? — уточнила Виноградова.

— В дом Режиссера, — ответил я.

— Решил прокатиться по интересным местам Петрограда, — понимающе кивнула Виноградова.

— Вчерашний свидетель сказал, что видел там убийцу, — пояснил я.

— Интересно выходит, — протянула Виноградова.

Я только кивнул и вышел из гостиной.

***

«Империал» уже стоял у крыльца. Я сел на переднее сиденье, Фома завел двигатель и уточнил:

— Куда едем, вашество?

— Старый город, — ответил я. — Дом Режиссера.

Слуга кивнул, и машина выехала со двора.

— Как вчера съездили в монастырь? — уточнил Фома, когда «Империал» свернул на дорогу.

— Поговорил с Поповым, — ответил я. — Он-то и сказал, что в конце Смуты возможный убийца жил в доме Режиссера.

— А эта… — Фома пощелкал пальцами, словно вспоминая слово. — Дама, что с вами туда каталась, про это знает?

Я покачал головой:

— Ее не пустили на территорию. С Поповым мы разговаривали наедине. А как ты узнал, что я ездил с дамой?

— Я вчера подсмотрел, кто вас возил, — насупился парень. — Вдруг вы надумаете меня заменить, и в «Империал» посадите кого посимпатишнее.

— Такой глупости я не сделаю.

— Это хорошо, — улыбнулся слуга. Затем с неохотой произнес: — Сегодня утром я сходил в газетный киоск и купил газету. Ну, где про русалок пишут.

— «Мистические тайны Петрограда», — подсказал я.

— Ага, точно. Тираж почти раскупили ещё утром. Так вот, в газете этой статья вышла. Про воскрешение пропавших женщин. Эту статью написала та дамочка, которая вас возила. Я ее по фотокарточке узнал, что под колонкой разместили.

— В принципе ожидаемо, — ответил я. — Статья была сенсационной для бульварной прессы. К тому же, у нее был информатор в жандармерии, он и рассказал ей про расследования всех убийств. Так что девушке наверняка сообщили о «воскресших» уже вчера вечером. Если бы не Райская, то статью про вернувшихся актрис написал бы кто-то другой.

— Так-то оно так, — согласился Фома. — Только вот не совсем вы правы.

Я нахмурился и повернулся к слуге:

— Не объяснишь?

— Возьмите газетку, — посоветовал он.

Я взял издание, лежащее на сидении, и с интересом посмотрел на обложку, где крупным планом шел заголовок:

«Ушли и вернулись. Три пропавшие актрисы нашлись в Петрограде спустя несколько лет».

Я открыл нужную страницу и с интересом начал читать статью:

«В одном из выпусков „Мистических тайн Петербурга“ мы уже писали про актерские приметы, которые сбылись. И актрис, повторивших судьбу своих сериальных героинь. С момента пропажи девушек прошло несколько лет, и вот вчера вечером сводки жандармерии Петрограда отметились сразу тремя именами, которые уже успели забыть.

Открывает список Любава Григорьева. Актриса, пропавшая больше пяти лет назад. Девушка устроила в одной из сетевых лавок скандал, который едва не перерос в безобразную драку. Она кричала, сметала все с полок, ругалась с работниками лавки. Приказчику магазина пришлось вызвать жандармов, но Любаве удалось бежать из лавки. Ее поймали в нескольких кварталах от места дебоша. Девушка пряталась во дворах, где ее скрутили жандармы. Стражи правопорядка доставили ее в участок, где девушка представилась Любавой Григорьевой и даже показала документы на свое имя. На актрису был составлен протокол о мелком нарушении общественного порядка и выписан штраф, который она оплатила на месте.

Почти в то же время, когда Григорьева находилась в участке, на другом конце Петрограда в дорожно-транспортное происшествие попала Ирина Ивушкина. Актриса на арендованной машине не справилась с управлением и врезалась в припаркованный у делового центра автомобиль. Девушка осталась жива, и договорилась с владельцем авто о компенсации. Дорожные жандармы опросили участников аварии на месте и отпустили за примирением сторон.

Последней в Петрограде объявилась Отважная. Она пришла в дом, где раньше у нее была квартира, попыталась вломиться в жилище, кричала, что она там хозяйка, что ее пытаются обмануть, и что она сейчас вызовет жандармов. Владельцы квартиры вызвали охрану, но Отважная сбежала от них и скрылась. Найти ее удалось только через час. Свидетели уверяют, что она напала на жандарма. Отважную доставили в отделение, где проверили документы и составили протокол о неподобающем поведении. После чего актриса покинула участок. Вот такие чудеса.

Нашей редакции удалось найти одну из них, Любаву Григорьеву. И договориться, что бывшая актриса даст большое интервью нашей редакции. Актриса расскажет, куда она пропадала, чем занималась все это время, и что же заставило ее вернуться в Петроград. Интервью будет размещено в завтрашнем выпуске. Вот такие дела, ребята».

— Складывается все интереснее, — пробормотал я, отложив газету.

И в ту же секунду мне позвонила Райская. Я немедленно отозвался:

— У аппарата.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — послышался из динамика бодрый голос. — Надеюсь, я вас не разбудила?

— Нет, что вы. Я уже еду по делам.

— Это хорошо. Читали утренние новости?

— Да. И был несколько удивлен.

— Это ещё не всё, мастер Чехов. Вчера мне удалось поговорить с Любавой Григорьевой.

— Вот как? — я сделал вид, что удивился этому факту, вспомнив голодных и озлобленных невест на старой мануфактуре. — И что же она вам поведала?

— Много чего, — загадочно ответила девушка. — Если у вас есть время, мы можем встретиться. И я все вам расскажу.

— С радостью, — произнес я. — Выходит, наша теория о серийном душегубе потерпела фиаско?

— Выходит так, мастер Чехов, — вздохнула Райская.- Когда вы освободитесь?

— Ближе к вечеру, — с сожалением ответил я. — Вчера я запланировал много дел, которые, увы, не отменить. Как только я освобожусь — сразу вам наберу.

— Буду ждать, Павел Филиппович. Поверьте, вас ожидает много интересного. До встречи, мастер Чехов.

Она сбросила вызов. Я же посмотрел на экран телефона, затем открыл список контактов и нашел номер Беловой.

Трубку не брали очень долго. И я уж хотел было сбросить вызов, как из трубки послышался сонный голос Алисы:

— У аппарата.

— Доброе утро, — начал я, но девушка меня перебила:

— Чехов, ты на часы смотрел?

— Ага, — ответил я. — Не думал, что ты ещё спишь.

— Я недавно вернулась с дежурства, — ответила Белова.

— Ох, — только и смог сказать я. — Прости.

Девушка вздохнула:

— Ладно, чего хотел?

— Чтобы ты нашла информацию по одному человеку. Лене Райской. Журналистке из газеты «Мистические тайны Петрограда».

— Попытаюсь. Но ты будешь мне должен.

— Договорились, — быстро согласился я.

— Что-то ещё?

— Да, — задумчиво протянул я, вспомнив ещё один факт, о котором мне говорил Пожарский. — Можешь узнать, сколько в городе черных «Рапир»?

Девушка едва слышно вздохнула:

— Ладно. Но не сейчас. Сначала я хочу поспать хотя бы пару часов.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— И результат не обещаю! — быстро добавила Алиса. — Скажем так: я сделаю все, что от меня зависит.

— Спасибо большое. Ты просто чудо!

— Чехов, простым «спасибо» тут не отделаешься. Сделаю, что смогу. Все, до связи.

Глава 15 Музейные истории

Дом Режиссера располагался в старом городе. Фома свернул на улицу Литераторов, въехал в арку четырехэтажного дома с табличкой «Здесь жил выдающийся режиссер Сергей Матвеевич Роум» и остановился на парковке:

— Кажется, вашество, поговорить тут и не с кем будет, — сказал слуга и указал на двери. На одной из массивных дубовых створок была закреплена вывеска: «Дом-музей киноискусства».

— Эвона как, — задумчиво пробормотал я, рассматривая двери. — Интересно, давно ли дом стал музеем?

Отчего-то вспомнились странные люди, которые скупали жилища с призраками и превращали их в дома для наведения страхов. Ладно, проверить будет не лишним.

В подобном заведении должен быть смотритель, который наверняка знает всех жильцов. Ну, а на самый крайний случай, можно будет попытаться призвать местных призраков. Хотя, после «невест» я опасался проделывать такой трюк, беспокоясь о своем нынешнем ресурсе сил.

Выйдя из авто, я направился в сторону дверей. Поднялся по ступеням крыльца, потянул на себя тяжёлую створку. Она со скрипом распахнулась. Я перешагнул через порог и оказался в просторном холле.

— Добрый день, мастер, — послышалось справа от меня.

Я обернулся и заметил за стойкой мужчину лет шестидесяти. Был в бордовой ливрее привратника. С улыбкой он вышел из-за стойки, надел на лысеющую голову фуражку и направился в мою сторону.

— Желаете экскурсию по квартирам известных режиссеров? — начал он. — Так сказать, взглянуть на жизнь творцов. В этом доме восемь квартир. И у каждой из них есть своя история. У одних она светлая, у других — темная. Есть даже кровавые!

Последнюю фразу он произнес заговорщицким шепотом, и я улыбнулся:

— Мне больше интересен второй вариант.

Мужчина одобрительно кивнул:

— Три квартиры. С вас семьдесят пять копеек.

Я достал портмоне и вытащил рублевую купюру:

— Держите. Сдачи не надо. И мне нужна одна квартира. Режиссер времён смуты.

Привратник наморщился лоб, будто вспоминая, затем кивнул и быстро забрал купюру из моих рук. Спрятав ее в карман, вежливо поинтересовался:

— Билет нужен?

Я покачал головой, и мужчина сразу засуетился:

— Сейчас… Аня!

В подсобке послышался шум, и через несколько мгновений к стойке выскочила девочка лет шестнадцати. Она была облачена в форму лицеистки, рукава курточки были испачканы мелом, а на лице виднелись следы чернил.

— Внучка, — пояснил мне работник. И обратился к родственнице: — Подмени меня у стойки. А я пока проведу гостю индивидуальную экскурсию.

— Хорошо, — с легким поклоном ответила девочка.

Мужчина повел меня к застеленной красным ковром лестнице.

— Дом Режиссера построен почти двести лет назад, — заговорил он, поднимаясь по скрипучим ступеням. — Сначала здесь жили постановщики Александровского и Михайловского театров — самых старых театров Петрограда. Квартиры им пожаловал сам Император Александр, который очень любил искусство. Вы наверняка знаете об этой его особенности. После смерти императора, сын его, Николай, утвердил новый циркуляр, по которому человеку творческой профессии с получением ежегодной Александровской премии жаловали дом и титул дворянина. Признание императора становилось вершиной карьеры творца. Затем, когда кино заняло ведущую роль, здесь жили величайшие деятели мира кинематографа. Роум, Георгий Далия, Александр Белый, Юрий Чулюкин, Игорь Стархов, Леонид Ландай. Все они вписали свои имена в историю кинематографа. Но, к сожалению, судьба некоторых гениев сложилась трагически… А вот и наша остановка. Прошу!

Он открыл передо мной дверь с цифрой «два», жестом предложил войти. И я переступил порог квартиры.

В помещении были высокие потолки, по периметру покрытые лепнина, походящей на зефирную. А в центре потолка раскинулась роспись в виде пухлых ангелочков, облаков и овечек, коих каким-то чудесным образом занесло на нарисованное небо. Из его середины вниз свисала витая цепь, на которой крепилась огромная бронзовая люстра с множеством стеклянных капель. Стены покрывало зеленое сукно, вбирающее в себя звуки, не позволяя эху разлетаться в пространстве. Под ногами порой слегка похрустывал паркет, выложенный елочкой. Не мудрено, учитывая влажный сквозняк, просачивающийся через открытые рамы окон. Мебель тут была массивной, из темного дерева под толстым слоем лака. Шкафы и полки на толстых ножках в виде птичьих лап расположились вдоль стен. Обитый коричневой кожей диван стоял у окна. Перед ним раскинулся тяжелый стол, на котором разместились рамки с фотографиями, крупной хрустальной пепельницей, бронзовой фигурой птицы с распростертыми в стороны крыльями. Высокая стопка журналов с яркими обложками лежала у самого края.

— В этой квартире жил Игорь Стархов, — начал экскурсовод. — Потомок знаменитого Алексея Стархова, бывший в свое время постановщиком в Александровском театре. Его постановки по классике так нравились императору Павлу, что он одному из первых пожаловал Алексею квартиру в доме Режиссера. Так началась династия Старховых, которая трагически прервалась на Игоре… Идёмте, мастер.

В следующей комнате нашелся большой обеденный стол, покрытый вышитой дорожкой с кистями на краях. Стулья хвастались резными спинками и чехлами из ткани в бело синюю полоску на сиденьях.

Большой камин занимал часть комнаты и был обложен глянцевыми изразцами. Сложенные плитки составляли красивый рисунок бирюзовых императорских лилий на белом фоне. Окна закрывали тяжелые синие шторы с подхватами, украшенными бахромой с кистями. А вдоль стены шел стеллаж, на котором стояли самые разнообразные статуэтки.

— Здесь хранятся все награды династии Старховых, — пояснил экскурсовод, заметив мой интерес. — Правда, Игорь не успел получить ни одной.

В четвертой комнате на полу лежал полосатый палас, а на стене висел ковер с восточным узором. Поверх этого ковра были развешены ножи и изогнутые клинки. Ножны висели рядом и были богато украшены камнями и нитями. Я подошел ближе и убедился, что поверх коллекции располагается чистейшее стекло, закрывающее оружие. Спинка большой кованой кровати была обита бархатом, поверх матраса лежало атласное покрывало с аляповатым узором. Балдахин казался тяжелым. Расшитая орлами ткань крепилась на высоких столбиках, а крыша представляла собой корону из металла. Кто-то из живущих здесь явно желал видеть себя императором.

— В начале Смуты кино почти не снималось, — с грустью сообщил экскурсовод. — Государству было не до кинематографа. Александровская премия была упразднена. А тем немногим, кто остался в профессии, приходилось обращаться к лихим людям. Это был большой риск, потому что пропасть без вести в те лихие времена было просто. И в этом показательна судьба молодого режиссера Игоря Стархова. Молодой человек окончил Петроградский институт драматургии и работал на студии «Петроградфильм». После начала Смуты он снял несколько сериалов, которые в те времена были очень востребованы. А затем нашел заёмные деньги для съемок полнометражного фильма про дом с призраками. «Дом с сюрпризом». О нем мало кто слышал, потому что фильм не получил успеха в прокате. А через пару месяцев Стархов пропал. И о его местонахождении неизвестно до сих пор.

— Разве не было никаких версий? — удивился я.

— Две, — ответил экскурсовод. — Перед исчезновением он занимал деньги у друзей и знакомых. Говорил, что это вопрос жизни и смерти. Видимо, средства ему нужны были чтобы расплатиться с кредиторами. По первой версии, он бежал с капиталом в Европу. А по второй, его нашли кредиторы и закатали в бетон, как было принято в те времена. Дело было более десяти лет назад.

— А вы как думаете? — живо спросил я у экскурсовода. Мужчина пожал плечами:

— То было лихое время. После провала фильма в прокате, Стархов жаловался, что за ним следят. Что у дома дежурят машины, которые ездят за ним по всему городу. Он часто пропадал, скрываясь от кредиторов. Многие думали, что у него паранойя, вызванная любовью к горячительным напиткам. Стархов был кутила и игрок. Завсегдатай всех притонов города. Поговаривают, что он был полюбовником самой Виноградовой! И она приезжала к нему сама в некоторые безлунные ночи. Но доказательств этому нет, кроме нескольких записок.

— А кем она была? — я удивленно вскинул брови.

— Виноградова была известной личностью лихих времен, — с готовностью сообщил мужчина.

Он подвел меня к столу, где виднелась записка, в которой я не угадал почерк бухгалтера. На бумажке небрежно было написано признание в любви. Причем довольно грубое, вовсе не в стиле моей соседки.

— Любовь Федоровна владела подпольными игорными домами, проститутошными, — принялся пояснять сопровождающий. — Через нее покупали контрафактные товары, ввозили контрабанду. Ко всему прочему она была шикарной дамой.

— Неужели? — я усмехнулся.

— Виноградова была участницей многих скандалов тех лет. Был случай, который потряс весь Петроград. Один из молодых аристократов, который сумел получить титул от императора, влюбился в нее. Он нанимал экипажи с лошадьми и платил жандармам, чтобы те перекрывали дорожное движение, когда он приезжал к ней с корзинами цветов. Он осыпал улицы, по которым шла Виноградова цветами. Буквально.

— Надо же, — я сдержанно усмехнулся. — И все ради преступницы?

— Поговаривают, что Виноградова обладала невероятной харизмой. Она умела кружить головы мужчинам. Тот самый молодой аристократ едва не погиб ради нее. Любовь Федоровна предпочла ему другого, более влиятельного мужчину, и парень вызвал того на дуэль. Был страшный скандал. Второй мужчина был женат, но принял вызов. И двое влюбленных стрелялись с двадцати шагов в Елизаветинском парке при дюжине свидетелей.

— Разве это не было запрещено?

— В те времена дуэлянтам грозила смертная казнь. А самой Виноградовой опасность не грозила. Но ходят слухи, что она обратилась к кустодиям, которые сумели замять это громкое дело. Никто не знает, о ком просила влюбленная дама — о молодом любовнике или богатом ухажере. Но оба они остались живы. А молодой аристократ вскоре обзавелся семьей, стал приличный поданным, и никогда больше не был замешан в скандалах.

— Я полагал, что он погиб, — задумчиво пробормотал я.

— Что вы, он жив, как мне кажется, и по сей день. А если и помер, то точно не из-за роковой любви.

— А как погибла Виноградова? — неожиданно спросил я.

— С режиссером это никак не связано, и широкой публике известно немного, — сообщил экскурсовод, но я тотчас положил на стол перед ним второй рубль.

— История эта темная! В тот далекий вечер в дом, который и по сей день имеет мрачную репутацию, пришли семь человек. Поговаривают, что они пытались выбить из хозяйки дома долг. Виноградова была известна тем, что всегда отдавала долги без напоминаний. И потому странно было, что кому-то она могла задолжать. Охрана Виноградовой была убита почти сразу, как говорили жандармы. Женщину пытались погубить стихиями, но она была не так проста, как злодеи думали. Никто не знает, что случилось в доме, но за порог через час вышел только один человек, покрытый ожогами.

— Кто? — я вдруг понял, что почти не дышал все это время.

— Кто-то из выбивающих долги, — мужчина пожал плечами. — Смута спрятала имя того человека. Видео с этим бедолагой показывали по новостям. Быть может, он был бродягой, который был никому не нужен. Если такой и умер в ближайшей канаве, то никому до него не было дела. А возможно, этим выжившим оказался кто-то, кому женщина разбила сердце. Его могли выходить лекари, если денег хватило.

— Дом не сгорел, — задумчиво пробормотал я.

— Наверно Любовь Федоровна не была достаточно сильной, — предположил сопровождающий.

Однако я понимал, что это не так. Потому что в таком случае и призрак не смог бы владеть достойной силой. А Виноградова была мощным духом после смерти. Значит, она могла бы спалить весь дом, отбиваясь от нападавших.

— Странно, что жандармы не стали разбираться в произошедшем, — негромко рассуждал я.

— Времена были такими, — пожал плечами экскурсовод и с грустью посмотрел на купюру, все еще лежащую на столе.

— Ведь ее убили топором, — продолжил я.

— О чем вы? — удивился сопровождающий. Нахмурился. — Я точно помню, что в новостях говорили, что ее заморозили насмерть.

— Уверены? — удивился я.

Мужчина задумался.

— Слухи ходили разные. Верить им нельзя. Впрочем, и новостям тоже.

— Спасибо за интересный рассказ, — я подвинул купюру в сторону работника, и он тотчас сунул ее в карман.

— Пройдемте дальше, — улыбнулся он.

В последней комнате в красных тонах стоял огромный алый рояль с золотистой росписью. Его крышка была поднята. На подставке расположились пожелтевшие листы с нотами. Я невольно осмотрел внутреннюю часть инструмента и отметил, что пыли там нет. На противоположной от окна стене висела крупная золоченая рама с портретом дамы в откровенном платье темного бордового цвета. Женщина держала в руках веер из перьев и дерзко смотрела поверх него на зрителя. Хотя нижнюю часть лицо скрывал веер, мне показалось, что женщина напоминает мне Регину, если бы та обрезала свою густую челку. Вдоль стены стояли полки, на которых за стеклом расположились ряды пластинок в цветных картонных конвертах.

Портрет меня заинтересовал, и я уточнил:

— Это же Катерина Попова, верно?

Экскурсовод кивнул:

— Все верно, мастер. Они со Старховым познакомились на съемках сериала, где Катерина играла жандарма сыскного отдела. Это была последняя роль Поповой перед ее убийством. К тому времени она уже была фактически свободна и вела бракоразводный процесс со своим жутким супругом.

— Понятно, — кивнул я.

— Игорь в то время лечился от зависимости от хмельных напитков. Он пытался вернуться к трезвой жизни. Неожиданно бросил посещать проститутошные и игорные дома, порвал с друзьями и близкими родственниками. Открыто признавал, что встретил женщину своей жизни и говорил о том, что сразу после оформления развода Катерины, он женится на ней, несмотря на прошлое девушки. Катерина часто оставалась тут на ночь, а потом даже жила в этой квартире. Иногда пара ругалась, и делала это громко, экспрессивно. Попова била посуду, вышвыривала одежду из окна, выбиралась на подоконник и грозилась броситься на мостовую. Она была яркой девушкой, и все ее поступки были такими же яркими. Игорь был от нее в восторге, считал своей музой. Правда, длилось это недолго. Сначала ревнивый супруг убил Катерину, а затем пропал и Стархов. Вероятно, Попов мог убить и его. Хотя доказать это у следователя не вышло. Тот мужчина до последнего отказывался признать свою вину.

— Какая трагичная история, — вздохнул я, осматривая комнату.

Картина начинала вырисовываться.

Душегуб выбрал Катерину в качестве своей жертвы. Вероятно, тогда девушка уже встречалась со Старховым. Маньяк избавился от горе-режиссера, принял его личину и начал играть с Катериной. Возможно, он даже жил с ней, когда настоящий Игорь был уже мертв. Не зря же он изменил старые привычки и сменил круг общения. Затем душегуб убил Попову, открыв счёт «невест». И сделал так, что Стархов пропал, так как эта личина ему была уже не нужна. Благо, свалить это исчезновение было на кого.

Я с сожалением ещё раз осмотрел квартиру. Возможно, когда-то здесь были отпечатки убийцы. И даже ДНК. Но увы, каждодневная уборка музея, скорее всего, уничтожила все следы.

— Спасибо за экскурсию, мастер, — поблагодарил я экскурсовода.

— Иван, — подсказал экскурсовод.

— Мастер Иван, — закончил я.

Мужчина развел руками:

— Если это все, то давайте пройдем на выход.

— Охотно, — согласился я.

Глава 16 Рыбак рыбака

Дом Витте Льва Витальевича располагался в живописном месте неподалеку от Николаевского парка. Сразу за его домом протекал ручей, от которого тянуло прохладой.

Фома остановился на подъездной дорожке и с сомнением уточнил:

— Вы уверены, вашество, что тут живет лекарь по убогим? Уж больно здесь все красивое.

— А как должно быть? — удивился я.

Фома пожал плечами:

— Ну, не знаю… Но я думал, сразу станет понятно, что тут обитает главный по скудоумным. А тут вона чо…

Он кивнул на табличку, где было выведено: «Дом высокой культуры. Соблюдайте порядок».

Отвечать я не стал. Вышел из авто и зашагал вдоль невысокого белого заборчика к аккуратной калитке. Дорожка, ведущая к дому, была выложена розовым камнем. По обе стороны от нее росли аккуратно подстриженные кустики с крохотными белыми цветочками на колючих ветвях. На придомовой территории располагались ухоженные пышные клумбы. У одной из них присел невысокий старичок в неотбеленной льняной рубахе и серых свободных штанах. Он срезал крупные пионы. При моем появлении поднялся и снял соломенную шляпу.

— Здравы будьте, молодой человек, — он склонил голову к плечу и окинул меня очень внимательным взглядом. — Позвольте спросить, к кому вы направляетесь?

— Вы знаете всех жильцов в доме? — уточнил я.

Мужчина кивнул:

— Конечно. Здесь всего шесть квартир.

— Неужели? — я посмотрел на входную дверь и заметил рядом с ней на стене табличку с фамилиями. Их действительно было немного. Видимо, апартаменты здесь были большими.

— Мы с соседями живем давно и весьма дружно, юноша. Ходим друг другу на чай. А также забираем почту, следим за питомцами и цветами соседей, если кто-то отбывает в отпуск.

— Хороший у вас дом.

— Не жалуемся, — мужчина улыбнулся, возвращая на макушку плетеную шляпу. — Если вы к Мигулиной Тамилочке, то она отбыла на канал кататься на лодочках со своими кузинами. А ее батюшка, думаю, будет рад вас принять и обсудить ваши притязания к его дочери. Девушка она хорошая, но засиделась в девках. И думается, что это не самым лучшим образом сказывается на ее характере. Видите ли, молодой человек, когда юная особа долго остается без семейных уз, она начинает догадываться, что без супруга ее жизнь может быть куда приятнее. В ее голове появляются мысли о карьере, самостоятельности и всякой подобной чуши. Не дело это.

— Нет, я не свататься, — смутился я, и даже развел руки в стороны. — В ином случае я бы пришел с цветами.

— Так зачем дело стало? — жилец улыбнулся и указал на клумбу. — Могу собрать вам цветы на любой случай — хоть для извинения, хоть для поминок, хоть для того, чтобы произвести впечатление.

Я улыбнулся:

— Вы местный садовник?

— Можно и так сказать, юноша, — старик поднял корзинку со сложенными в ней колышками, бечевкой и садовыми ножницами.

— Позвольте, я вам помогу.

— Извольте, — улыбнулся старичок и передал мне корзину. — Мне нравится ухаживать за растениями. У нас есть садик на заднем дворе, я сам заложил его лет десять назад. Там был пустырь, на котором росли колючки, а мне удалось… да что я говорю? Сейчас вы сами все увидите.

Мы обогнули дом, и поначалу я увидел лишь высокие кусты сирени. Но тропа вела мимо, и вскоре мы оказались в уютном садике, засаженным невысокими яблонями и вишнями.

— Жаль, деревья уже отцвели, и вы не застали это чудо, — произнес мой провожатый. — Аромат стоит невероятный. А вид…

— Представляю, — улыбнулся я, оглядываясь.

Беседка расположилась между кустами смородины и выглядела капитальной, даже несмотря на кружевные наличники, вырезанные из светлого дерева. Внутри на помосте высился стол, вокруг которого располагались лавки с широкими спинками. Столешницу покрывала белая скатерть с деревенской вышивкой по краям. Это выглядело мило. В центре стола высилась прозрачная стеклянная ваза. Старик поставил в нее срезанные ранее пионы, расправил листья на стеблях и отступил на шаг, чтобы оценить композицию. И с гордостью спросил:

— Хороши ведь?

— Красивые, — согласился я, хотя был уверен, что мужчина вряд ли нуждался в моем одобрении.

— Левушка, ты привел гостя? — из-за деревьев показалась невысокая женщина средних лет в легком сарафане и кружевной вязаной шали, наброшенной на плечи.

Ее благородно выбеленные сединой волосы были собраны в высокую прическу и скреплены черепаховым гребнем. Дама улыбнулась, показав милые ямочки на щеках, и я хотел было ответить, но старичок перебил меня.

— Где мои манеры? Я Лев Витальевич, а это моя супруга, Надежда Алексеевна Витте. А вы…

— Павел Филиппович Чехов, — быстро представился я и помог женщине поставить на стол самовар.

— Я узнал вас, юноша, — удивил меня лекарь. — Запомнил ваш снимок в «Ведомостях». Правда, он был взят, видимо, из вашего лицея, и на мой вкус не особо удался.

— В газете печатали мою фотографию? — удивился я.

— И даже заметку написали, хоть и небольшую, но довольно занятную. А вы не знали? — Лев усмехнулся, впившись в меня цепким взглядом. — У вас абсолютно отсутствует самолюбование. Что редкость в наше время для молодого поколения. Я отчего-то полагал, что вы должны упиваться вниманием к своей персоне. Сейчас даже совершенно пустой, ничего не достигший человек мнит о себе Искупитель весть что. А вы выделяетесь из всех.

— Наверно, если бы я знал о публикации.

— Бросьте, — махнул рукой лекарь. — Я нарочно встретил вас перед домом. Долго сидел на лавочке у порога и ждал, пока вы появитесь у калитки. И сразу, как приметил, направился к клумбе.

— Зачем? — заинтересованно уточнил я.

— Мне было любопытно, как вы отреагируете на простоватого навязчивого садовника. Поддержите ли беседу или оттолкнете с дороги. А потом вы помогли смешному старику донести корзинку. Хотя могли бы сослаться на дела, сказать, что торопитесь и пойти в дом.

— Вы меня проверяли? — я улыбнулся.

— Лев Витальевич любит такие шутки, — отозвалась его жена, которая расставляла тарелки. — Проверяет наших знакомцев и приятелей. Друзья уже привыкли к его выходкам.

— И даже считают это забавным, — усмехнулся лекарь.

— Кроме тебя, дорогой, мало кто так думает, — заметила женщина. При этом она не выглядела раздосадованной — видимо, этот разговор возникал в семье часто.

— Вы уж простите мою слабость, — обратился ко мне Лев Витальевич. — Я привык наблюдать за людьми и делать выводы об их особенностях.

— И какие выводы вы сделали обо мне? Или еще рано об этом говорить?

— Для начала, юноша, я уверен, что вы лишены нарциссизма, которым страдают аристократы вашего возраста и статуса. В наше время это довольно редкое явление.

— Даже не знаю, что ответить.

— Странно, учитывая уникальность вашего оттенка силы. Любой другой бы решил, что он слишком особенный и достоин почитания. А вы воспитаны иначе. Ваш батюшка сумел привить вам скромность, которая стоит восхищения.

— Бабушка, — поправил его я. — Она занималась моим воспитанием с раннего детства.

— Она ведь тоже темная, — словно для самого себя произнес мужчина и несколько раз кивнул. — И вполне уверенная женщина, которая построила карьеру.

— Дорогой, — напомнила о нашем присутствии Надежда Алексеевна и мягко коснулась плеча супруга. — Может, сядем за стол?

— Конечно, — спохватился Лев Витальевич, вновь снял с головы шляпу и повесил ее на крючок, приколоченный к арке беседки. — Надеюсь, вы располагаете временем, чтобы выпить чаю? Моя Наденька составляет на редкость хорошие сборы, которые могут бодрить или расслаблять, в зависимости от состава. Без ее чаев я не сумел бы написать труды, сделавшие меня знаменитым.

— Ты мне льстишь, — женщина разлила по чашкам напиток.

— Я тебя недооцениваю, — вздохнул лекарь. И пояснил мне: — Наденька редактировала все мои работы, дописывала недостающее и то, о чем я запамятовал.

Женщина вздохнула, подвинула к себе вазу с пионами и принялась расправлять розовые лепестки. Я обратил внимание, что ее ухоженные пальцы украшены изысканными кольцами, свидетельствующими о тонком вкусе владелицы.

— Хорошая женщина нужна каждому мужчине, — назидательным тоном продолжил лекарь. — Если вам удастся найти себе достойную супругу, то жизнь ваша сложится. А вот окажись рядом кто-то недостаточно…

В этот момент Надежда Алексеевна вздрогнула и словно очнулась от транса. Она растерянно обвела затуманенными глазами стол, посмотрела на меня, затем перевела взгляд на супруга и побледнела.

— С вами все хорошо? — спохватился я.

Лев Витальевич быстро подскочил и подхватил жену под локоть.

— Милая, ты выпила пилюли с утра? — тихо уточнил он.

— Кажется… — беспомощно сообщила Надежда и зажмурилась. — Не помню. Левушка, дурно мне. Так дурно…

— Пойдем, дорогая. Тебе надо прилечь, — лекарь довольно уверенно помог супруге встать на ноги и направился с нею по дорожке к дому. Бросил через плечо: — Скоро вернусь, мастер Чехов, прошу простить.

Я остался один и рассеянно отхлебнул чай. Между деревьев появилась фигура человека, шагающего со стороны ручья. При ближайшем рассмотрении им оказался мужчина среднего роста в парусиновой шляпе, просторной рубахе, свободных штанах, закатанных до середины лодыжек и галошах. Незнакомец нес на плече удочку и небольшой садок, в котором трепыхалось несколько карасей.

— День добрый, — поприветствовал он меня и коротко кивнул. — Вы пожаловали в гости ко Льву Витальевичу?

— Все так, — ответил я. — Он повел супругу в квартиру, ей нездоровится.

— Опять? — нахмурился мужчина и, стянув головной убор, повесил его рядом с соломенной шляпой.

Он уселся на место, которое до того занимала Надежда Алексеевна, и, поморщившись, локтем отодвинул подальше вазу с цветами. Потом повел носом и потер его рукавом рубахи. Но мгновенье спустя все же чихнул, прикрывшись все тем же рукавом.

— Простите, у меня аллергия, — он повел плечами. — Обычно я принимаю снадобье, но сегодня запамятовал.

— Все в порядке, — ответил я.

— Я обитаю в этом же доме, над апартаментами лекаря, — начал мужчина. — Они с женой живут очень дружно. Лев Витальевич души не чает в супружнице. Надежда Алексеевна — добрейший человек. Все в доме так считают. Когда кто-то уезжает на курорт, то только ей и доверяет полив цветов или уход за рыбками. И не потому, что она владеет стихией воды. Все дело в том, что она на самом деле добрейшей души человек.

— Понятно, — я покосился в сторону черного хода, где скрылся лекарь с супругой.

— Все же Лев Витальевич — великий человек! Он смог не только вылечить пациентку, от которой все отказались, но и предложить ей брак. Практически, он сделал себе супругу, — мужчина хмыкнул и покачал головой. — Поговаривают, что до того, как ее передали мастеру Витте, Надежда была в ужасном состоянии. Она не говорила, не узнавала людей, которые ухаживали за ней, и кричала, когда кто-то ее касался.

— Что же у нее была за немога? — ужаснувшись, спросил я.

— Что-то психическое, — мужчина посмотрел в сторону. — Вроде как она пережила какую-то страшную трагедию и после этого не смогла прийти в себя. Больше знает, конечно же, сам Витте. Он буквально поселился в лекарском доме, в палате своей будущей супруги. Поговаривали, что Лев Витальевич стал одержим идеей вернуть ей разум. Он рисковал карьерой и репутацией, так как многие ополчились против его любви к Надежде Алексеевне. Но у него получилось вылечить ее и получить согласие на брак.

— Но приступы у Надежды Алексеевны все же бывают? — с болезненным любопытством уточнил я.

— Увы! Любая психическая хвороба имеет свойство рано или поздно проявляться. Чаще всего, это наследственное. Болезнь стоит контролировать и помнить, что полного излечения не будет никогда. Именно так пояснил мне однажды Лев Витальевич.

— Бедная женщина. Даже не представляю, что она могла пережить, чтобы так страдать до сих пор, — я задумался.

— Не жалейте ее, — внезапно нахмурился незнакомец. — Она нашла свою судьбу только благодаря этой хвори. Лев Витальевич не заметил бы другой женщины и вряд ли сумел бы сблизиться с ней, будь она здорова. Скорее всего, он отпугнул бы Надежду Алексеевну своим странным чувством юмора и экстравагантными выкрутасам. Видели бы вы его наряд крестьянина, в котором он порой ходит в торговые ряды и выясняет, какие скидки лавочники делают убогим или буйным.

Я не знал, что на это сказать и потому просто усмехнулся.

— Чудак-человек, согласен, — продолжил мужчина, не заметив, что я ничего не ответил. — Но он хороший душеправ. И способен вывести из тьмы безумия почти любого. И человек после этого сможет жить, как обычный.

— Почти?

— Вам бы стоило стать следователем, — заметил собеседник. — А вы, к слову, не он самый?

— Нет, — я мотнул головой.

— В любом случае у Льва Витальевича были неудачи. И некоторых страдальцев он так и не сумел спасти. Но, как говорится — у каждого лекаря есть свое кладбище. И чем более лекарь велик, тем шире то самое кладбище, — мужчина сощурился и внимательно взглянул на меня. — А вы пришли со своей хворью или просить за кого-то? Простите мое любопытство, юноша — я писатель, и потому часто задаю нетактичные вопросы.

— Я пришел просить не за себя, — ответил я, не желая вдаваться в подробности.

— Не стоит переоценивать собственную душу, юноша. Если у вас есть сомнения — займитесь своим здоровьем до того, как хвороба станет явной, — мужчина поднял указательный палец, и я невольно взглянул на странный перстень с янтарем, в котором ярким бликом отразился солнечный луч.

На мгновенье я зачарованно задержал взгляд на украшении, которое показалось мне дамским и совершенно неуместным на мужской руке. А потом тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. В голове зашумело, видимо оттого, что завтрак я умудрился пропустить. И я сделал еще один глоток чая.

Мужчина же вздохнул, с тоской покосился на сачок с рыбой и произнес:

— Хотел бы я посидеть тут с вами и дождаться незабвенного Льва Витальевича, чтобы выразить ему свое почтение. Но надобно идти домой, пока рыба не заснула. Несмотря на то, что сейчас все можно купить на рынке, мне нравится добывать себе воскресный обед самому. Благо, чуть дальше в заводи можно выловить хороших карасей. Быть может, если вы решитесь навестить Льва Витальевича в другой раз, то сможете составить нам компанию на рыбалке.

— К сожалению, я не силен в обращении со снастями, — признался я.

— Я бы с радостью научил вас, — улыбнулся мужчина. — Поверьте, я мастер в любом виде охоты. Жаль, найти ученика сейчас практически невозможно.

— Может, как-нибудь соберусь, — ответил я с улыбкой.

— Молодежь нынче не особенно любит тишину и уединение. Но в этом есть некая прелесть. Приятно ощущать себя воином с копьем. Иногда приходится ждать часами, пока рыба решится подплыть к крючку и заглотить наживку. И даже это не конец охоты. Надо проявить терпение, выждать момента, когда поплавок качнется, пойдет вниз, когда почти скроется под поверхностью воды. В этот секунду сердце в груди замирает. Рыбак стоит, задержав дыхание, и ощущает момент, когда удочка в руке собирается дрогнуть.

— Собирается? — недоверчиво уточнил я.

— Хороший охотник точно знает, когда его добыча заглотила наживку и ее пора подсечь. И уж тут нельзя медлить и сомневаться! Тянуть рыбу надобно наверх и к себе, по дуге. Но делать это следует не безобразным лихорадочным рывком. А уверенным движением вытаскивать жертву из воды. И когда она оказывается на виду, трепыхается в тщетных попытках освободиться, то лишь глубже насаживается на крючок и уже никуда не денется. Я люблю этот момент. Он завораживает.

— Оказывается, рыбалка азартный вид отдыха! — отозвался я, удивленный жаром, с которым говорил мой собеседник.

— Любое занятие можно делать с душой, — он словно смутился. — Пойду я, пора.

Мужчина улыбнулся, подхватил сачок, нахлобучил на голову шляпу и пошел прочь, в сторону, куда ушел Витте с супругой. Вскоре я потерял его из виду и вернулся к чаю.

Глава 17 Призраки прошлого

Лекарь пришел минут через пять и выглядел смущенным.

— Простите, Павел Филиппович, — он утер испарину со лба белоснежным платком, который затем бережно сложил и провел пальцем по вышивке на уголке. — Наденька иногда забывает принять пилюли, и это отражается на ней скверно. Вы наверняка знаете историю нашей семьи. Про нее в Петрограде не говорил только ленивый. Хотя, быть может, вы слишком молоды и не знаете подробностей.

— Извините, что смущаю вас своим присутствием. Если вам нужно быть с супругой…

— Бросьте, — мужчина устало улыбнулся. — Она сейчас спит и встанет лишь через пару часов. До того я принадлежу только самому себе. И вам, получается.

Он обезоруживающе улыбнулся, заставив меня кивнуть.

— Надежда Алексеевна пережила ужасные события. Вся ее родня погибла во время бунта. Смута породила многих монстров, Павел Филиппович. Бандитская группировка из бастардов решила, что настало время для перемен. Глубокой ночью они ворвались в дом Лыковых, которые тогда были влиятельной семьей в империи. Выродки убили почти всех, кто там был, и часть бандитов погибла в результате сопротивления. В живых чудом оказалась Наденька. Хотя это сложно назвать чудом. Девушка осталась наедине с двумя бандитами, которые намеревались убить ее. Надежда была юной, и сила в ней еще не проснулась. Душегубы не ждали подвоха и недооценили девушку.

— Что произошло? — тихо уточнил я.

— Надежда могла наследовать одну из двух сил — огонь и воду. И в момент стресса ее организм призвал обе стихии из ее наследия. Это страшное явление крайне редкое. Чаще всего несчастный одаренный, которому не повезло вместить в себя две стихии, гибнет мгновенно.

— Я слышал о таком, но не знал, что подобное происходило в Петрограде в последние пятьдесят лет.

— В то время никому не было дела до произошедшего. Общество штормило, все ждали революции и готовились к гражданской войне. Буквально на следующий день погиб наследник императора, и все новостные каналы наперебой вещали именно об этой новости.

— И что произошло с Надеждой Алексеевной? Как ей удалось выжить?

— Предполагаю, что это была воля Искупителя, — мужчина осенил себя священным знаком и на мгновенье прикрыл глаза. — Душегубы хотели развлечься. Один призвал ледяного пса, который должны были разорвать девушку. А другой огненную птицу, чтобы спалить дом. Возможно, именно присутствие агрессивных зверей притянуло проснувшуюся силу младшей Лыковой. И вместо того, чтобы уничтожить свою носительницу, стихии направились на уничтожение опасности. Записи произошедшего далее были повреждены, но жандармам удалось восстановить цепь событий. Наденька не управляла силой, та действовала сама по себе. Напавшие были уничтожены, а сама девушка смертельно истощена. Она потеряла сознание. И только чудом не погибла от выгорания. Прибывшие пожарные и жандармы нашли тело. Повезло, что среди собравшейся поглазеть на зрелище толпы нашелся совсем еще юный лекарь, который смог поделиться с Надеждой силой. Ее хватило, чтобы душа не покинула тело. Но сама душа была разорвана.

— Мне жаль, — подал голос я, когда Лев Витальевич замолчал.

Он поднял на меня заблестевшие глаза и тряхнул головой.

— Наденька осталась жива. Никогда не устану благодарить Искупителя за это чудо. А потом она попала в мою лекарню, что я также считаю провидением высших сил. Я помню, когда впервые увидел девушку в палате, то поразился умиротворенному выражению ее лица. Ее волосы потеряли цвет в ту ночь, и стали совершенно седыми. Кожа была бледной. Но я не замечал этого. Она была похожа на спящего ангела. Знаете, юноша, — мужчина слабо улыбнулся, — до того момента я не понимал, что не жил прежде, а всего лишь существовал. Что вся моя жизнь была подготовкой к встрече с Надеждой. Понимаю, вы можете решить, что я полюбил ее за внешность, но я увидел нечто другое. Она сияла изнутри. Я ощущал это своим сердцем.

Мужчина вновь замолчал и отвернулся, словно ему надо было о чем-то подумать.

— Знаете, когда встречаете своего человека, весь мир вокруг вас застынет. В этот миг вы перестанете быть собой прежним. Вы становитесь лучшей версией самого себя. По крайней мере, так было со мной. Страшно представить, что было бы, если бы Нади не стало. Я даже не мог допустить мысли, что Наденька останется во тьме безумия.

— Вы смогли спасти ее, — тихо проговорил я.

— О нет, Павел Филиппович — это она спасла меня! Когда я встретил Надежду, я был циничным душеправом, который не ценил жизнь. Ни свою ни чужую. Я был чурбаном, которому до выгорания оставалось всего ничего. А она заставила меня увидеть себя со стороны. Мы оба были сломаны. Просто никто не видел этого во мне. Внешне я казался совершенно здоровым. А после того, как Наденька пошла на поправку, я тоже стал наполняться светом.

— Она продолжает владеть стихиями? — спросил я.

— Осталась только сила воды. Огонь покинул ее, как мы надеемся, окончательно. Супруге я сам назначил растительное снадобье, которое помогает ей не нервничать. Для нее это очень вредно. Мы поселились в хорошем местечке, где она нашла себе добрых друзей и занятия по душе. Наденька рисует акварелью чудесные пейзажи и пишет стихи.

— Думаю, хворым повезло, что вы так долго в строю и нашли себе музу, — заметил я.

— К счастью, я нашел себе преемника, — поделился со мной Лев Витальевич. — Отличный лекарь, замечательный специалист в области душевных болезней. И к тому же хороший человек, что немаловажно. Сейчас он мой заместитель в лекарне. Так что на будущее, если вам понадобится помощь в консультациях по вашему расследованию, а меня не окажется на месте, вы можете смело обращаться к нему. Ручаюсь, Егор Движнов вас не подведет. Он пишет работу по серийным душегубам прошлого, быть может вам это будет любопытно.

— Я знаю, что когда-то вы писали экспертизы по серийным убийствам. Верно?

— Было такое, — на секунду помрачнел мужчина. — Во времена Смуты душегубов развелось достаточно. Люди творили всякое. Многие наделенные силой теряли влияние и шли на страшные преступления. А у молодежи сила рвалась наружу и следить за ними было зачастую некому.

— Страшно представить, чем это могло обернуться для подданных.

— Некоторые следователи замечали совпадения в почерке преступников. И обращались ко мне. Чаще всего совпадения таковыми и являлись. Но порой все было иначе, — Лев Витальевич задумчиво посмотрел на меня. — Странно, что вы знаете о таком. Мало кому известно об этой части моей работы.

— Я некромант, — пришлось напомнить собеседнику.

— Неужто с вами чем-то поделились призраки? — оживился лекарь. — Я многое бы отдал, чтобы пообщаться с мертвыми. Хотелось бы узнать, как они справляются с травмами, как мирятся с фактом посмертного существования…

— У них все как у живых, наверно, — я пожал плечами.

— А правду говорят, что призраки не врут?

— Им это не нужно, — кивнул я. — Как и обращаться к нам уважительно. Потеря страха порой отменяет уважение.

— Прямо как у душевно нездоровых! — восхитился Лев Витальевич. — Я всегда умилялся этой их особенности — не бояться и быть открытыми. Ни один здоровый не станет вести себя так смело.

— И те и другие могут быть опасными, полагаю, — предположил я.

— Все так, — согласился Лев Витальевич. — Талантливые пациенты порой нуждаются в блокирующих оковах. Я против такого, но иногда приходится идти на крайние меры. Однако, мы отошли от темы…

Он положил ладонь на самовар, и вода в нем зашумела, набирая температуру. Сила огня у Витте была достаточной, чтобы через несколько секунд лекарь налил кипяток в чашку и уточнил:

— Вы ведь пришли, чтобы узнать о каком-то из своих клиентов?

— Не совсем, — ответил я. — Не так давно ко мне попало дело об убийстве актрисы Дианы. И я думаю, что подзащитный невиновен. Мне удалось найти старое дело Катерины Поповой, которую убили больше десяти лет назад. И эти убийства показались мне похожими.

— Вот как? — с интересом уточнил лекарь. — И чем же?

— Одинаковая профессия, — начал перечислять я. — Место и способ убийства. Девушек нашли на старой мануфактуре. И обе были убиты одним ударом ножа в сердце.

— Одним? — уточнил Витте. — Выходит, человек неплохо знает анатомию, и рука у него твердая.

Я удивлённо посмотрел на него, и Лев Витальевич пояснил:

— Попасть точно между ребер и заколоть человека одним ударом довольно сложно. Высок шанс угодить в ребро. А кости человека достаточно крепки. Может быть это, конечно, совпадение, и убийце дважды повезло. Более точно я бы сказал, если бы видел результаты вскрытия.

— Вот оно что… — пробормотал я, ошарашенный новым фактом. — А ведь и верно. Как я сам до этого не додумался? Выходит, он учился на лекаря?

— Не обязательно, — ответил Витте. — Он может быть самоучкой. Но два убийства редко можно объединить в серию. Это может быть простое совпадение.

— Ещё четыре актрисы пропали, — пояснил я. — Вещи одной из пропавших нашли неподалёку от мануфактуры.

Лев Витальевич задумался:

— Возможно. А временные промежутки?

Я достал блокнот и принялся искать станицу с жертвами.

— Ага, вот… После Катерины Поповой через два года пропала Светлая. После нее через год исчезли ещё две актрисы. Дальше был перерыв в пять лет. Затем через год пропала ещё одна. А два года спустя после последней пропажи убили Диану. На той же мануфактуре, где нашли Попову.

Лев Витальевич задумчиво забарабанил пальцами по столу:

— А вот это уже интересно, — пробормотал он. — Обычно серийные душегубы редко делают перерывы. Взять, к примеру, Шахматиста. Он убивал по нескольку человек в год, затаившись лишь однажды на пару лет. Серийный душегуб не может остановиться. Как зверь, который почуял кровь. Здесь же слишком большие перерывы. Будто какое-то время психика человека была стабильной, и он превращался в обычного подданного А затем наступало ухудшение состояния, и он снова шел убивать.

— Вот как… — протянул я. — То есть, этот человек — скудоумный?

— Скорее всего, — согласился Витте. — И девушки определенной внешности пробуждают в нем низменные инстинкты.

— Но если он душевнобольной, то должен состоять на учёте в доме скудоумия.

— Не обязательно. Если ваш душегуб дворянин — то его мог наблюдать частный лекарь, причем неплохой. Высокой квалификации. Вернее, он наблюдает его до сих пор, — поправился Лев Викторович. — Иначе убийства были бы чаще. Лекарь умеет вытащить его психику из пучины безумия на достаточно долгие промежутки времени.

— И это скорее всего наследственное? — уточнил я.

— Да. Хотя, возможно, мальчик пережил в детстве сильный стресс, связанный с насилием. Например, на его глазах убили женщину, или наоборот, женщина, похожая на погибших актрис, погубила близкого для него человека. И мозг юноши навсегда отметил, что дамы такой внешности опасны и их нужно уничтожать. А может быть и то и другое.

Я вытащил из кармана ручку и сделал пометки в блокноте.

— И ещё, — добавил Витте. — Серийные душегубы часто жаждут признания. Или начинают чувствовать себя неуловимыми. Тогда душегуб хочет напоминать о себе. Писать письма в газеты, или играть с жандармами, оставляя им подсказки. Чаще всего это их и губит. И наступает звездный час мясника. О нем пишут в газетах, рассказывают по телевидению, про него даже могут снять фильм. Ваш случай не подпадает под эту категорию. Это ещё раз доказывает, что убивает он только в момент помешательства. В остальное время он может даже не помнить о том, что натворил. Или считать это плохим периодом в жизни, и не придавать значения содеянному. Возможно, он не считает женщин достойными сожаления.

— Вот оно что, — пробормотал я. — Скажите, Лев Витальевич, а может ли этот человек быть наемным убийцей в момент, когда стабилен?

— Вряд ли, — покачал головой лекарь. — Вернее — точно нет. Наемные душегубы обычно не преследуют личных целей. Просто убийство за деньги. При этом они долго следят за жертвой, все тщательно планируют. Здесь же все происходит спонтанно. В момент помешательства.

— А этот лекарь, который его ведёт. Он может знать про эту «особенность» пациента? — уточнил я.

— Полагаю, что знает, — вздохнул Витте. — И после каждого случая срыва он начинает тщательно следить за больным.

— То есть, они достаточно близкие люди, раз лекарь до сих пор не рассказал обо всем жандармам?

— Или он получает очень много денег и умеет держать язык за зубами, — добавил Витте. — Смею предположить, что душегуб не женат, или же его супруга — несчастная забитая женщина, которая живет в страхе и не бывает на людях.

— В страхе? — удивился я.

— Он живет не для семьи. Когда его обуревает жажда, он следит за жертвой, долго и тщательно. Он буквально становится ее поклонником и, возможно, даже верит в то, что любит свою будущую жертву. Он проходит стадии влюбленности, испытывает страсть и воплощает ее, а потом разочаровывается в девушке и в итоге убивает ее. Сразу после этого душегуб отыгрывается на родных, если они у него есть, так как страдает от разрыва отношений.

— Почему вы так считаете?

— Полагаю, что он не убивает девушек сонных. Судя по количеству сонного зелья в теле Дианы, она как раз очнулась в момент смерти. Душегуб дожидается, когда девушки придут в себя и осознают происходящее. Для него важно, чтобы несчастные успели испугаться, ужаснуться. Чтобы хоть на мгновенье, но взглянули на него как на демона или божество. Уверен, что он бережно прячет этот момент в своей памяти и одновременно наслаждается им и ненавидит. И, вероятно, даже создал для него алтарь при доме.

— Алтарь? — удивился я.

— Место, где он может вспомнить, вернуться в прошлое и прикоснуться к своим жертвам через что-то им принадлежащее. Он ведь снимает с жертв вещи?

— Да, верно.

— Он не может их выбросить, как мне кажется. Удар в сердце — это очень показательно. Слишком личное, в отличии от перерезанного горла или вынесенных из черепной коробки мозгов. Иными словами, он разрезает им сердце, потому что его собственное разбито.

— Очень интересно, — произнес я, делая последние пометки. — Вы мне очень помогли.

— Ваше дело оказалось весьма интересным, — ответил лекарь. — Как я и предполагал. Хотелось бы, конечно, посмотреть результаты вскрытия всех жертв, но вряд ли они у вас есть, юноша.

— Спасибо, Лев Витальевич, что приняли меня в свой выходной и потратили так много времени.

— А что еще делать старику в воскресенье? — улыбнулся лекарь.

— Например, сходить на рыбалку, — предположил я. — Ваш сосед сказал, что вы ходите к заводи ловить карасей.

— Рыбалка? — удивился мужчина и поднял брови. — Никогда не понимал этого занятия. Иногда мальчишки приносят нам садок за четверть рубля. Наденька берет у них рыбу только, чтобы порадовать монеткой и домашним печеньем, но весь улов скармливает котам. Кто из соседей мог так с вами пошутить?

— Писатель, что живет над вами, — растерялся я.

— Надо мной обитают незабвенные Мигулины, которые все пытаются сбыть дочку замуж. И они держат зубные клиники в Корабельном районе.

Я напрягся и уточнил:

— Может кто-то живет выше Мигулиных?

— Там только чердак, Павел Филиппович. И в нашем доме нет писателей. Я это точно знаю. Единственный, кто имеет труды на бумаге в нашем доме — это я сам. И этим ужасно гордится моя Наденька. А как выглядел тот шутник? Быть может, я пойму, если вы мне его опишите?

Я вдруг осознал странность, о которой до того и не задумывался — я не помнил ничего о внешности рыбака. Совсем. И как бы сильно я ни напрягался, не мог восстановить в памяти ни цвета его волос, ни формы носа, ни оттенка глаз. Перед моим внутренним взором возник размытый образ человека. Однако я до мельчайших подробностей помнил его одежду, обувь, шляпу и снасти. Даже рыба запомнилась, а сам человек нет.

— Значит, надо мной пошутили, — сказал я, пытаясь сохранить на лице улыбку.

— Все в порядке? — насторожился лекарь.

— Конечно. Вы мне очень помогли, но у меня еще много дел.

— Вы напрасно посвящаете свои выходные работе, — грустно улыбнулся Лев Витальевич. — Отдыхать полезно для здоровья. Это я вам как лекарь говорю.

Тепло попрощавшись, мы расстались у беседки. Я обогнул дом и вышел к калитке. Оглянулся на строение и понял, что «рыбак» мог обойти его с другой стороны и выйти на дорогу. Скорее всего, он это и сделал. И это был мимик.