Чехов. Книга 3. Мертвые невесты

Глава 1 Ночная гостья

Снаружи лил дождь и раздавались раскаты грома. Молнии освещали пространство и даже плотные шторы не спасали от частых вспышек.

— Крыша вполне может оказаться худой. Того и гляди дом водой зальет, — бурчала Любовь Федоровна, с опаской поглядывая на потолок.

— Осмотрите чердак, чтобы убедиться в этом, — флегматично предложил я, отпивая свежий заваренный чай.

— Сейчас? — глаза женщины расширились. — В грозу?

— В чем сложность? — удивился я. — Или вы можете промокнуть?

Мое предположение было всего лишь шуткой, но хозяйка дома неожиданно разозлилась.

— У тебя совесть есть, Павел Филиппович?

— Что не так? — я вернул чашку на стол и взял из вазочки кусочек яблочной пастилы. — Или призракам запрещено посещать чердак во время дождя?

— Я не только призрак, но и женщина, — напомнила Виноградова и поправила волосы, закрывая рану на лбу.

— Неужели вы боитесь грозы? — предположил я и замер, заметив, как лицо призрачной дамы вытянулось.

— Я боялась, когда была живой, — холодно отозвалась она. — К тому же никто не доказал еще, что удар молнии не может развоплотить призрака.

— Уверяю, что удар тока не отправит вас на другую сторону мира.

— Ты не можешь быть в этом уверенным, — фыркнула собеседница и вздрогнула при очередном раскате грома.

— Бросьте, вы ведь взрослый человек…- я запнулся на этой фразе, а Виноградова всплеснула руками.

— Напоминать даме о ее возрасте — верх невоспитанности. Я не собираюсь терпеть подобное отношение.

— Простите, — тотчас повинился я.

— Нет. Не сейчас. Вы должны подумать о своем поведении.

Мне показалось, что Любовь Федоровна искала весомую причину, чтобы покинуть гостиную. И как только та появилась, женщина поднялась на ноги, совершенно по-человечески поправила платье, которое всегда оставалось идеальным, каким и было в момент смерти своей хозяйки. А потом призрак скользнула вниз, исчезнув в полу.

Я понимал, что Виноградова проигнорировала свою комнату и предпочла уйти в подвал, где окажется подальше от грозы. Наверно она на самом деле беспокоилась о своем благополучии в посмертии. Потому и нервничала с самого начала ненастья.

Между раскатами грома послышался частый стук в дверь. Я нахмурился, считая, что мне показалось. Но все же решил спуститься на первый этаж и убедиться в своей правоте. На середине лестницы я понял, что стук был реальным.

Мне подумалось, что никто с добрыми намерениями не стал бы выходить из своего дома в такую погоду. И уж тем более идти по ночному городу и стучать в дверь дома, в котором живет некромант и жуткое привидение. Пусть даже оно боится грозы. Потому щелчком пальцев призвал тотемы и практически сразу же в углах комнаты возникли большие пни, от которых ко мне потянулись нити силы.

Я распахнул дверь и увидел стоящую на пороге хрупкую фигуру.

— Доброй ночи, господин адвокат, — произнес приятный голос, который было сложно расслышать в шуме дождя. — Не пригласите меня?

— Конечно, — поспешно отозвался я и попятился, позволяя гостье войти.

Та задержалась на пороге, чтобы вытереть подошвы туфель о коврик и лишь потом шагнула на паркет. С плаща девушки катилась вода. Незнакомка скинула с головы капюшон, и я наконец смог ее рассмотреть. Посетительница была темноволосой, со светлой кожей, с лицом словно выточенным из мрамора. Тонкий нос, большие глаза и пухлые губы делали ее привлекательной. И даже без сценарного макияжа я сумел узнать Регину — приму императорской оперы.

— Доброй ночи, — я помог гостье снять плащ и повесил его на вешалку, под которую заботливая Виноградова накануне положила коврик.

— Мой зонт сломался в квартале от вас, — с виноватой улыбкой пояснила девушка. — Я попросила извозчика остановиться подальше от вашего дома.

— Для этого была причина? Вы ошиблись адресом?

— Нет, — девушка обернулась к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. — Дайте мне одну минуту.

Посетительница была облачена в черное шелковое платье, облегающее стройную фигуру. Бросив на меня взгляд через отражение, девушка покраснела.

Я отвернулся, поняв, что смутил гостью.

— Могу ли я предложить вам чай?

— Буду вам благодарна, Павел Филиппович, — сказала девушка.

— Располагайтесь в приемной. Я скоро к вам присоединюсь.

Отпустив тотемы, я быстро поднялся по лестнице, вошел в гостиную и взял пузатый чайник, в котором буквально несколько минут назад заварил травы. С ним вернулся вниз, точно зная, что секретарь хранит посуду для посетителей в шкафчике за столом.

Девушка стояла посреди комнаты и смотрела на пейзаж в деревянной раме, который висел на стене.

— Чья эта работа? — спросила Регина.

— Понятия не имею, — вынужден был признаться я, и внимательно осмотрел нарисованный дом, утопающий в цветущих деревьях. — Картина уже была тут, когда я заселился.

— Художник, бесспорно, талантлив. Мне кажется, он любил эту картину, и не расстался бы с ней, если бы не нужда.

Девушка тяжело вздохнула и перевела на меня взгляд. Мне показалось, что мыслями она была сейчас где-то очень далеко.

— Меня зовут Регина, — наконец представилась она. — Не надеюсь, что вы меня узнали…

— Признаюсь, за светской жизнью я не слежу, но вас видел. Намедни я присутствовал на вашем выступлении в «Званом ужине». И был впечатлен.

При упоминании ресторана девушка помрачнела, но быстро пришла в себя и улыбнулась.

— Рада, что вам пришелся по душе мой вокал.

Гостья присела на диванчик. Я разлил чай по чашкам и устроился напротив в кресле.

— Благодарю, — Регина обхватила посуду, согревая пальцы. — Простите мне поздний визит, Павел Филиппович. Я не могла сообщить вам о нем заранее и не имела возможности прийти в другое время.

— Полагаю, у вас на это была причина.

— Веская, — девушка скривила губы. И уточнила:

— Могу ли я позволить себе вольность и сбросить обувь? Она промокла…

— Конечно. Я на минуту.

Я прошел в холл и вынул из ящика теплый плед. Арина Родионовна принесла его накануне и настояла на том, что он может пригодиться замерзшим клиентам. Возражать я не стал и, как оказалось, не зря.

К моему возвращению девушка сняла туфли и подобрала под себя ноги. Ее платье обтянуло стройные бедра, в вырезе мелькнула резинка кружевного чулка.

— Полагаю, вы продрогли.

Я подал гостье плед, но она многозначительно взглянула на чашку в своих руках. Затем отодвинулась от спинки дивана, чтобы мне было удобнее обернуть ее мягким полотном. От темных волос пахло вишней и миндалем. Регина шумно выдохнула именно так, как накануне в ресторане. Только в прошлый раз она сделала это в микрофон, а теперь — прямо напротив моего уха. Я сложил углы пледа на ее коленях и отошел к креслу. Признаться, присутствие этой девушки взбудоражило меня. Бросилось в глаза, что ее ключицы покрывали мурашки, на краю фарфоровой чашки остался отпечаток красной помады, а ноготь на указательном пальце был сломан. Последнее наблюдение отрезвило.

— Спасибо, Павел Филиппович, — произнесла певица, и ее голос стал ниже. — Вы очень заботливый.

Пусть у меня не было богатого опыта общения с девушками, но я понял, что сейчас Регина играет со мной.

— Расскажите, что привело вас к порогу моего дома? — вежливо уточнил я, закинул ногу на ногу.

Девушка зябко повела плечами, и на мгновенье в ее глазах мелькнуло затравленное выражение.

— У вас неприятности, — подсказал я. — Верно?

— Все так, — гостья тряхнула головой, отбросив волосы на спину. — Именно потому я приехала к вам в ночи и прошла пешком через дворы.

Очевидно, она ожидала немного другого разговора. Быть может, рассчитывала, что я возьму инициативу на себя. Но я терпеливо ждал, позволяя Регине собраться с мыслями.

— Я хочу, чтобы вы стали моим защитником.

— Вам требуется адвокат?

— Защитник, — поправила меня девушка. — Давайте заключим с вами договор.

— Хорошо, — я пожал плечами.

Регина тотчас поставила чашку на столик, скинула с себя плед, взяла крохотную сумочку на цепочке, которая лежала с ней рядом и поднялась на ноги. Она прошла босая ко мне и вынула из сумки несколько крупных мятых купюр.

— Это аванс, — она положила мне деньги на колени и придержала их ладонью, словно я собирался их сбросить. — И теперь вы мой представитель, верно?

Я взял пальцы девушки в свои и легонько их сжал.

— Сумма очень большая, — мягко возразил я.

— Никто не возьмется за дело простолюдинки, — она сглотнула и присела рядом с моим креслом на пятки. — Аристократы приходят на мои выступления. Они восторгаются мной и аплодируют. Просят автограф и фотографируются со мной. Как с диковинной зверушкой, — девушка закрыла глаза. — Но когда со мной случилась беда, никто не захотел прийти на помощь.

— Вы в беде, — уточнил я. — И вы обратились ко мне за помощью.

— Верно. Вы помогаете тем, кого в этой стране считают людьми второго сорта. Не откажите мне в этом…

Я и сам не понял, как девушка взобралась на мои колени. Ее ладони обвили мою шею, высокая грудь в провокационном вырезе декольте вдруг оказалась очень близко. Платье было невесомым и сквозь него ощущалась теплая кожа. Аромат духов накрыл меня удушающим облаком. И я чихнул. Громко и так энергично, что голова мотнулась, и мой лоб едва не ударил гостью в переносицу. Та отшатнулась от меня и чуть было не свалилась на пол. Но в последний момент я успел ухватить ее за талию.

— Павел… Филиппович… — выдохнула она, не решаясь двигаться.

— Хочу вас предупредить, Регина. Если вы продолжите, то не сможете стать моей клиенткой.

— Почему? — робко уточнила она.

— Деловая этика не позволит мне стать вашим защитником.

Эти слова я выдавил из себя с превеликим трудом. Девушка была такой манящей, что мне до зубовного скрежета хотелось забыть обо всем и…

— Простите, Павел Филиппович, — произнесла певица и неловко соскользнула с моих коленей.

— Все в порядке.

— Простите, — повторила девушка и попятилась. — Я такая глупая.

— Все в порядке.

— Вы теперь решите, что я недостойная и развязная. И… я совсем не в вашем вкусе…

Я поднялся на ноги и за пару шагов преодолел расстояние, разделяющее нас. Обхватил девушку за плечи и крепко сжал. Я не хотел женских истерик и слез. И больше всего я не желал, чтобы она надумала сбежать отсюда, забыв о здравом смысле.

— Вы невероятно красивая, — негромко заговорил я. — Только сумасшедший отказался бы от счастья касаться вас. Слышать ваш голос и вдыхать аромат вашей кожи.

Глаза Регины расширились, губы приоткрылись.

— От звука вашего голоса сердце буквально замирает в груди. И я хочу, чтобы вы знали об этом.

— Павел… Филиппович, — с вопросительной интонацией произнесла она.

— Но я окажусь подонком, если вместо оказания помощи, воспользуюсь вашим отчаянным положением. Я не прощу себе этой слабости. И вы не простите мне.

— Мне нужна ваша помощь, — шепнула девушка и всхлипнула.

— И я вам ее окажу, Регина. Я стану вашим адвокатом.

— Защитником, — она смущенно улыбнулась и подалась ко мне, обнимая. — Простите. Я очень боялась, что вы мне откажете.

— Регина. Прошу… — я понял, что еще немного и она заметит мою заинтересованность в более близком общении.

К счастью, девушка отстранилась и шмыгнула носом. Я вынул платок и протянул его гостье. Регина вытерла тканью уголок глаза и попыталась мне ее вернуть.

— Оставьте, — предложил я. — И давайте обсудим наши с вами дела.

— Расскажите, что у вас случилось.

Регина вернулась на диван и накинула на себя плед. Теперь она не пыталась произвести на меня впечатление, и от этого казалась намного приятнее.

— Меня хотят убить, — совершенно спокойно сообщила мне девушка.

— Кто? — я нахмурился.

— Я не знаю, — она пожала плечами. — Но несколько раз меня пытались похитить. Воровали ключи от квартиры, которую я снимаю. Недавно хотели затащить в машину, но негодяев спугнули жандармы, которые на мою удачу оказались в нужном месте.

— Ваши поклонники могут быть навязчивыми, — предположил я.

— Вы правы. Я давно уже в этой профессии. Училась в консерватории, только благодаря своему голосу. И не понаслышке знаю, какими жестокими бывают люди. Меня ненавидели мои коллеги. И вчерашние ценители таланта тоже.

— Есть имена вчерашних ценителей?

Регина закусила губу и посмотрела в потолок.

— Многие аристократы пытались сделать меня своей фавориткой. Мне повезло с директором. Он взял меня под защиту и не позволил пойти по рукам.

— Понятно, — я кивнул.

— Я всегда понимала, что делает он это не по доброте душевной. Вся выгода в том, что невинная девушка со временем выросла в цене.

От того, как цинично это прозвучало, стало не по себе. Регина бросила на меня раненый взгляд, но не увидела на моем лице презрения.

— Мне был подобран хороший хозяин, — гостья опустила взгляд, и ее голос стал глухим, — он был со мной добр. Наши отношения были тайными, но он помог мне занять место в опере. Он обеспечил мне карьеру, о которой другие могли только мечтать.

— Вы очень талантливы, — заметил я.

— Поверьте, таких одаренных предостаточно в каждом ресторане или в подземных переходах, — возразила девушка. — Для того, чтобы стать знаменитой и востребованной нужны связи. Так что мне повезло.

Она взяла чашку с чаем и отпила немного.

— Ваш меценат больше не с вами? — спросил я.

— Он умер, — прохладно сообщила Регина. — И я подозреваю, что это произошло не случайно. Хотя доказательств этому нет.

— Думаете, это как-то связано с вами? — предположил я.

— Так полагать слишком самонадеянно. Но я и впрямь так думаю. Сразу после смерти моего хозяина, директор принялся искать мне другого. У него свои методы. И я выступала на разных мероприятиях, якобы в целях рекламы.

— И что вас смутило? — я постарался, чтобы мой голос звучал уверенно.

Однако мне было гадко от мысли, что девушкой торговали, словно она была вещью.

— На каждом выступлении появлялся тайный меценат, который давал окружающим понять, что на меня у него есть планы.

— Те ландыши? — догадался я.

— Да. Это все равно, что открыто заявить о правах на меня.

— Вы не знаете, кто этот человек?

— Даже не догадываюсь, — певица потерла переносицу. — Это сводит меня с ума.

— Как я понял, вы считаете, что этот незнакомец хочет вашей смерти?

Девушка замерла, а потом принялась мять край пледа.

— Я точно знаю, что он меня убьет.

— Откуда такая уверенность? — проникновенно произнес я. — Вы можете мне сказать правду. Обещаю, что не предам ваше доверие.

— Я простолюдинка. Родилась в обычной рабочей семье и никакой силы во мне нет. Совсем ни капельки, — девушка крутила на пальце кольцо с крупным лабрадором, избегая смотреть мне в глаза. — В моей семье есть странности, которые мы тщательно скрывали.

— О чем речь?

— Моя бабушка видела сны, которые потом сбывались. И мама тоже, хотя она не любила об этом говорить. Это ненормально. Я знаю, что это не та сила, которой стоит гордиться. Это проклятье. И говорить такое вслух опасно.

Наш лектор по легендам и заблуждениям рассказывал о подобных деревенских суевериях. И совершенно точно был уверен, что «ведающих снами» не существует. Однако вслух говорить такого я не стал.

— Я вижу сны, в которых меня убивают. И каждый раз это происходит одним и тем же способом. Я иду по каменному полу, засыпанному ландышами. Цветы ломаются под моими стопами. Потом я взбираюсь на алтарь. Ложусь на спину. Надо мной склоняется фигура в плаще с капюшоном и заносит для удара нож. А потом…

Регина вскинула лицо, взгляд ее уперся прямо в меня.

— Он убивает меня, пронзая сердце!

Глава 2 Неожиданная встреча

Мы проговорили еще немного. Регина была удивлена, что я не поставил под сомнение ее вероятные способности.

Потом я проводил гостью, вызвав ей машину. Регина тепло со мной попрощалась и ушла. В комнате остался аромат ее духов, а в голове у меня — эхо ее приятного голоса. Я сидел в кресле и долго смотрел на картину, которая понравилась гостье. Дождь отстал. А мне все никак не удавалось понять, как подступить к этому делу. Я был некромантом, который верил в шаманов. Кому из сильных мира сего расскажи — решат, что пора меня сдавать в дом скудоумия. Но я помнил тот странный сон, который посетил меня самого. Я узрел в видении девушку, шагающую по белым цветам и оставляющую за собой кровавые следы.

— «Ведающая снами», — проговорил я вслух и направился к компьютеру.

Вбил в поиск эти два слова и наткнулся на несколько сказок родом из глухих деревень. С десяток картинок изображали странных паукообразных старух с тонкими лапами-крючками.

Ересь в нашей империи не поддерживалась. Потому никаких обсуждений на эту тему не нашлось. А высмеиваний темных суеверий хватало.

Отчего-то я поверил, что Регина не лукавит. Я видел, как сложно ей дались признания.

Когда небо уже стало сереть, входная дверь открылась. Вошел Фома, поставил обувь на коврик. Он вразвалку направился к своей комнате, но замер, услышав мое покашливание.

— Как прошел дополнительный выходной? — спросил я.

— Хорошо, — довольно улыбнулся парень и подошел ко мне. — Пережидал дождь в одном приятном местечке. Не люблю я бродить по воде.

Алкоголем от него не веяло. Уставшим помощник тоже не казался. Он вдруг принюхался и настороженно уточнил:

— А к вам барышня заходила?

— Клиентка, — пояснил я.

— Вам надо отдыхать больше, вашество, — покачал головой парень. — У вас же тоже есть выходные.

— Хорошо, — я скрыл усмешку, подумав, что слуга у меня на редкость душевный.

Он отправился к себе, а я пошел в свою комнату. Лег на кровать и внезапно подумал, что не хочу видеть сегодня видения. Мое желание сбылось — я забылся спокойным сном.

Проснулся я на редкость свежим и понял, что накануне перекачал в себя много сил с тотемов. Энергию стоило сбросить, и идеальным для этого действа был тренировочный зал. Заварив свежий травяной чай с особым ингредиентом для восстановлении сил, я залил его в серебряную фляжку и сунул ее в карман.

Утром в тренажёрном зале практически никого не было. Уже знакомая администраторша встретила меня у входа с милой улыбкой:

— Мы рады, что вы вернулись, мастер Чехов. Не решили оформить абонемент?

Она склонила голову и с улыбкой посмотрела на меня, ожидая ответа. Выглядела она на редкость приятной в голубой костюме.

— Увы. Мой график все ещё ненормированный, — я достал бумажник. — Так что пока могу позволить себе лишь разовые занятия.

— Хочу предложить пробные пять посещений по приятной цене, которые вы можете израсходовать в удобное для вас время.

— Новая акция? — удивился я.

— Не хотелось бы терять такого клиента, Павел Филиппович. А не ровен час — переманят вас конкуренты.

— Невелика потеря, — я пожал плечами. — Всего один человек.

— Известный своими делами молодой адвокат Чехов, — поправила меня девушка.

Она назвала цену, и я подумал, что предложение и впрямь приятное. Потому я оплатил пять занятий и получил карточку клиента. Думаю, Виноградова оценит такое подход к тренировкам.

— Если вам понадобится массаж, имейте в виду, что у нас отличные специалисты, — девушка подала мне брошюру, предостерегающую от посещений салонов, где услуги оказывали люди без лекарского образования.

— Хорошо. Идёмте, я провожу вас на свободную площадку.

— Разве я могу отказать такой красивой девушке? — хитро уточнил я.

Она довольно улыбнулась и направилась вглубь зала. Я последовал за ней, незаметно любуясь походкой администраторши.

Выбранная площадка показалась мне более удобной. Решив поработать с новыми бойцами, я устроился на коврике для медитации и погрузился в транс. И моментально оказался на болоте. Все миньоны тут же выстроились в шеренгу, но я отдал команду, и помощники разбрелись по острову, вернувшись к своим делам. Передо мной остались только призраки, которых я забрал в квартире Киры. За поясами у них торчали рукоятки пистолетов.

— Здорова, бандиты, — поприветствовал я.

Бритые улыбнулись.

— Здравы будьте, мастер Чехов, — ответил один из бойцов. — Неужто пришли нас проведать?

— Ага. А заодно установить метки для вызова. И посмотреть, что вы умеете на деле.

— Как скажете, мастер, — ответил другой парень, и глаза его загорелись азартом.

Для призыва бойца нужно было назначить знак, который вытаскивал миньона из межмирья. Этот знак можно было либо изобразить, либо просто представить — и тогда помощник вступал в бой.

Я назначил рисунки, которые тут же проступили на тыльных сторонах рук миньонов. Затем я разорвал состояние транса и вернулся на площадку. Встал с коврика, вышел в тренировочную зону и призвал противника-природника средней сложности. Щелчком пальцев установил тотемы. Те выросли тотчас и довольно заворчали — глаза их сияли алым.

В конце площадки напротив меня возник мужчина, выставивший тотемы в виде оскалившихся волков. Противник призвал медведя, принявшего защитную стойку, и готовую к прыжку рысь. Два существа. Максимум для подмастерья. Это мне понравилось.

Волки-тотемы зарычали, указывая на то, что они перегружены силой.

Я активировал знаки, призывая новых бойцов, и миньоны появились на поле. Вернее, на площадке сгустились два облака молочно-белого тумана, в котором скрывались бойцы. А от меня к ним потянулись незримые связующие нити, перекачивающие нужную для боя энергию.

Я удивлённо поднял бровь, затем довольно усмехнулся. Видимо, парни при жизни любили атаковать из засады. И теперь перевели этот навык в боевую способность. В тумане их невозможно было засечь, и зацепить их вышло бы только случайно. Единственным минусом было то, что бойцы потребляли много силы. Три тотема из шести были перегружены. Ладно, посмотрим, что они умеют за эту энергию.

Я отдал команду свободной атаки, и правый призрак вышел из тумана. Несколько раз выстрелил в призванного медведя, который был в защитной стойке. Сотканные из зелёного тумана пули врезались в шкуру противника, сбив его на землю. Медведь зарычал и заворочался, пытаясь подняться, а боец шагнул вперёд, наводя пистолет на второе существо. Но атаковать не успел.

Рысь зарычала, прижала уши, и прыгнула на идущего бойца, сбив его с ног. Когти располосовали призрака, оставив на призрачном теле глубокие порезы. И четвертый тотем включился в работу. А нить силы, связывающая меня с раненым миньоном, натянулась в струну и загудела, готовая вот-вот лопнуть. И в этот момент в бой вступил второй миньон. Он вышел из тумана, навёл пистолет на призывателя. Противник успел накинуть на себя броню, но первые два или три выстрела пробили щит из плотно сплетённых корней. И развоплотили призывателя и его существ.

Я же отпустил тотемы и сел на коврик. Вытащил из кармана фляжку с восстанавливающим чаем. Трясущимися руками открутил крышку и сделал несколько глотков. Отметил, что парни неплохо работали автономно. Один взял удар на себя и сбил щит, второй же дождался, когда противник откроется, и уничтожил оппонента, пожертвовав при этом напарником. И это только часть возможностей дальнего боя. Вполне неплохо. Плюсом у меня остались ещё три тотема, которые можно пустить на миньона с прикрытием. Выходит просто отлично. Особенно если учесть, что бойцы шли в бой без усилений, которые я мог бы наложить на миньонов. Ладно, посмотрим, как быстро они приходят в себя…

Я снова впал в транс и оказался на болотном острове. Все миньоны тренировались на площадке. В этот раз они не обратили на меня никакого внимания и продолжили заниматься своими делами.

Один из новых призраков упражнялся в переходе с дальнего боя на ближний. Несколько выстрелов, шаг на сближение, ещё несколько выстрелов… Затем быстро отбросить в сторону пистолет с заклинившим затвором, выхватить нож и нанести серию ударов…

— Неплохо, — оценил я.

Парень отвлекся от своего занятия, подобрал пистолет и сунул его за пояс.

— Спасибо, мастер. Стараемся, — ответил он. — Учимся работать автономно. Для минимума контроля.

Я кивнул. Хотя и понимал, что в автономной работе есть и свои минусы. В привычной серии боец действовал на автомате, и если призыватель видит другие возможности или угрозу — отдать команду и прервать серию будет сложно. Нужно будет научить их новым приказам. Например, атаке из засады. Для нее как раз подойдёт нож.

Я шагнул к лачуге. Открыл висевшую на одной петле створку и вошёл внутрь.

Помещение было небольшим. Рассохшийся деревянный пол, в щелях которого виднелся мусор. Покосившийся стол, с лежащими на нем ржавыми медицинскими инструментами. Здесь же стояла керосиновая лампа, за стеклом которой горел зеленоватый огонь. Единственное мутное окно пропускало тусклый свет снаружи.

Несколько кроватей. Все, кроме одной — пусты. Только на крайней лежал один из бойцов. Над ним склонилась призрак в халате целителя. На подносе рядом с ней — ржавая хирургическая игла.

Этот ритуал восстановления бойцов придумал я для того, чтобы хоть что-то напоминало миньонам о мире живых. И обычно ритуал восстановления продолжался от нескольких минут до часов.

— Как он? — уточнил я, переступив через порог.

Призрак-целитель обернулась и едва слышно прошелестела дежурную фразу:

— Я восстановила повреждённые артерии, чтобы он не терял силу. Так что жить будет. Сейчас я поставлю его на ноги.

— Сколько времени это займет? — спросил я.

— Пару минут, — ответила лекарь и положила на лоб миньона ладонь, восстанавливая в бойце силу до того минимума, при котором его можно было бы призвать.

— Спасибо, красавица, — поблагодарил ее бандит, когда ритуал закончился. — Готов вернуться в строй, мастер Чехов.

Призрачный лекарь улыбнулась, взяла лоток и поставила его на стол.

— Это отлично. Тогда вернёмся к тренировке?

Парень кивнул и встал с кровати.

Я вышел из транса и снова оказался на тренировочной площадке. Установил очередного противника-огневика, активировал тотемы и призвал бойцов.

«Приказывай, мастер», — обратился ко мне тот, что ещё недавно был ранен.

«Сейчас опробуем атаку из засады, — ответил я и указал на огненного элементаля, который стоял в защитной стойке. — По моему знаку ты переместишься ему за спину, и ударишь в нее. Желательно, чтобы развоплотить. Скажешь, когда будешь готов».

«Готов, мастер», — ответил миньон, и я наложил на атакующего щит.

Первая комбинация не удалась. Элементаль-страж заметил пятно тумана и ударил по площади огнем, выбив моего миньона из невидимости и сорвав щит. Но атаковать не стал, вернулся в защитную стойку. Ладно, попробуем сделать серию с отвлечением внимания.

«Нужен ложный удар, чтобы отвлечь, — посоветовал я, когда мой помощник вернулся на исходную. — А затем уходи за спину».

Тот кивнул и снова ушел в состояние невидимости. А я отдал команду на атаку.

Миньон метнулся к стражу. Ушел от его огня, сделал ложный выпад и напоролся на оглушающую контратаку.

Ладно, видимо, со спины не выйдет. Должно быть, я переоценил свои силы. Посмотрим, сможет ли боец «проломить» броню.

«Попробуй атаковать, — посоветовал я, когда помощник вернулся на исходную. — Например, выстрел поверх щита на близкой дистанции».

Трюк удался. Боец быстро сократил расстояние до стража, выстрелил в упор и попал на удар пламени. Но несколько пуль снесли элементаля, открывая призывателя. Которого мы, вместе со вторым бойцом, спокойно добили.

Уже неплохо. Дело сдвинулось с мертвой точки.

За первым помощником тот же самый трюк повторил второй. И я закрепил эту серию за отдельной командой. После чего отпустил тотемы, и остаток времени до конца тренировки просидел на лавочке. Усталость от долгой работы с силой давала о себе знать. Поэтому я допил восстанавливающий чай и просто сидел, ожидая, пока исчезнут симптомы выгорания. Заодно раздумывая, каким бы ещё фокусам научить братцев-бандитов.

При заключении контракта они получили ранг подмастерья. А ранг очень влиял на количество серий, которым можно было обучить бойца. Чем выше был ранг, тем больше боевых фокусов мог запомнить призванный. На ранге мастера миньон мог запомнить четыре серии. И две они уже освоили. Жаль, что не получилось обхода щитов. Но ничего не поделаешь…

Датчик пискнул, оповещая о том, что тренировка закончена. И к этому времени я успел немного прийти в себя. Встал со скамейки и вышел с площадки.

— Удачного дня, мастер Чехов, — попрощалась со мной девушка-администратор.

— И вам не хворать, — ответил я и вышел за дверь.

На улице было тепло и солнечно. По тротуару прогуливались люди. Несколько девочек в форме лекарского императорского лицея имени Пирогова обогнали меня и направились в сторону набережной, о чем-то переговариваясь и смеясь.

Я осмотрелся в поисках вывески какого-нибудь кафе — после тренировки очень хотелось есть.

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат. На экране высвечивался номер Михаила Александровича.

— Доброго дня, мастер Суворов, — начал было я, но собеседник меня перебил.

— Мастер Чехов, я узнал про Зимина, — голос его дрожал от напряжения. — Это было сложно, пришлось даже напрячь старые связи, но мне удалось узнать, что Стас вышел из острога спустя год, и полностью реабилитирован.

— Вот как?

— Дело закрыли за отсутствием состава преступления. Но в жандармерии его не восстановили. Теперь он числится охранником на каком-то складе, однако на работе его почти никто не видел. Так что будьте осторожнее с такими друзьями, мастер Чехов.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил я.

В этот момент открылись двери машины, припаркованной напротив тренировочного зала. Из авто выбрались двое и направились ко мне. Одного из этих людей я уже знал. Спаситель, из-за которого я едва не оказался в остроге. Тот самый Стас Зимин. В сопровождении какого-то мужчины в плаще и широкополой шляпе. И выглядел товарищ Зимина очень уж странно. Кожа его была бледной, будто у вампира из сказок, лицо прорезали глубокие морщины. Длинные волосы, выбивающиеся из-под шляпы, были совершенно седыми. Как и борода.

Заметив, что я обратил на них внимание, Стас улыбнулся и помахал мне рукой.

— Я вам перезвоню, Михаил Александрович, — ответил я, сбросил вызов и убрал телефон в карман. А Зимин и его напарник, тем временем, поравнялись со мной. Бледный снял шляпу и улыбнулся:

— Мир дому вашему, мастер Чехов. У вас не будет нескольких минут, чтобы обсудить с нами одно дело?

Я открыл было рот, но мужчина тут же достал из кармана плаща красное удостоверение с гербом Империи, раскрыл и протянул мне. Завидев название организации, я внутренне похолодел и застыл, не в силах вымолвить ни слова:

— Простите мою бестактность, — с улыбкой продолжил бледный. — Меня зовут Александр Морозов. Это мой коллега Станислав Зимин. И мы здесь для того, чтобы сделать вам деловое предложение.

Глава 3 Обед в "Ужине"

— Вашей организации сложно отказать, — протянул я, глядя на указанную в документе должность стоявшего передо мной человека. — Кстати, были случаи?

Я с интересом посмотрел на Морозова, ожидая ответа.

— Я же говорил, он хороший человек, — довольно заключил Стас. — Шутит.

Александр кивнул:

— Редко с вами соглашаюсь, но в данном случае совершенно правы, мастер Зимин, — потом старик посмотрел на меня и улыбнулся. — Прошу, Павел Филиппович, давайте пообедаем. И я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

— Извольте, — согласился я. Хотя, ехать с этими людьми мне никуда не хотелось. Была бы моя воля, я бы не стал с ними даже знакомиться.

Мы пошли к машине, и Зимин открыл дверь, приглашая меня сесть на задний диванчик. Что я и сделал. Морозов разместился рядом, а Стас занял водительское сиденье. Он завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

— Вы интереснейший человек, Павел Филиппович, — начал разговор Александр. — Живой острый ум, умение быстро закрывать вопросы. А ваш подход к решению проблем очень неординарен. Причем, вы не боитесь бросить вызов ни крупной гильдии, ни ведущему дому моды. Этим вы и заинтересовали нашу организацию.

— И радует, что не в качестве подозреваемого, — угрюмо ответил я. — Попасть в подземелья кустодиев мне очень бы не хотелось.

Морозов обернулся ко мне и удивлённо поднял бровь:

— Побойтесь Искупителя, мастер Чехов. Легенды о том, что мы варвары и мясники распускает тот, кто нас боится. А боится потому, что ему есть что скрывать. Уверяю вас, наша организация действует исключительно в рамках закона.

Я слышал про кустодиев другое. После окончания смуты Император издал высочайший указ о возрождении отдела кустодиев. Личной гвардии и доверенной организации, задачей которой была защита Императора, его семьи и монаршего строя. Иными словами, кустодии пресекали покушения на императора, попытки бунтов, мятежей и государственных переворотов. Сама организация была небольшой, но обладала практически неограниченной властью. И была единственной структурой, которая, по слухам, могла убрать дворянскую семью, попавшую в немилость или под подозрение в заговоре. Миновав пустые и ненужные процедуры типа задержания, процесса и суда. За что пользовалась большой любовью у простолюдинов, которые охотно вербовались в сети информаторов и осведомителей. Бастарды же, дворяне и промышленники говорили о кустодиях исключительно гадости. Правда, шепотом. И в закрытой комнате.

Кустодии подчинялись напрямую Императору, а глава организации сдавал отчёты о проведенной работе при личной встрече, минуя секретариат правящей семьи. Что делало их высшим органом исполнительной власти, который мог взять в подчинение неограниченное количество жандармов из любого отдела. И для этого достаточно было только устного приказа. Либо письменного распоряжения, если приказ формировал тайный агент.

Машина остановилась у ресторана «Званый ужин», в котором я несколько дней назад с трудом нашел свободный столик. И даже в обеденное время на парковке у ресторана было много машин с номерами семьи.

Стас вышел из авто, обошел его, открыл дверь, помогая мне выйти. И, как мне показалось, делал он это в дурашливо-шутовской манере. Морозов вышел из машины сам.

— Идёмте, Павел Филиппович, — сказал Александр и направился к зданию. Мы последовали за ним.

— Добро пожаловать в наше заведение, — услужливо произнес распорядитель, едва только мы вошли в зал. — Для вас уже готов столик на галерке, Александр Васильевич. Прошу, идёмте за мной.

— Спасибо, Иван, — поблагодарил его Морозов.

— Смотрю, вы завсегдатай этого заведения, — заметил я.

Глава кустодиев пожал плечами:

— Служба обязывает. К тому же я провел долгое время в принудительной изоляции, а потому наверстываю упущенное, предаваясь порокам чревоугодия.

Я только кивнул, не став уточнять, где был изолирован Морозов. Михаил Александрович Суворов успел предупредить меня, что кустодии смогли вытащить из острога Стаса Зимина. И закрыть его дело, устроив на службу тайным агентом.

Распорядитель подвел нас к столику:

— Прошу, мастера, — произнес он. Я заметил, что парень не испытывал страха перед гостями. Наоборот, в его жестах и поведении чувствовалось глубокое уважение.

— Спасибо, — поблагодарил Морозов и сел в кресло. — Принеси нам чаю.

— Из еды вам подать как обычно? — уточнил работник ресторана.

— Да.

— А вам? — спросил распорядитель уже у меня.

— Хотелось бы попробовать блюдо дня.

Иван поклонился и удалился. Александр же повел рукой, и довольно кивнул:

— Вот теперь можно говорить. Итак, Павел Филиппович, в нашей организации открылась вакансия на должность кустодия. На испытательном сроке вы будете тайным агентом, но уверяю вас, тайные агенты обладают всеми полномочиями людей, которые введены в штат. Вам нужно будет только позвонить одному из кустодиев, и вопрос будет быстро решен. Мастер Зимин не даст соврать. Увы, с его послужным списком мы не смогли взять его в штат.

Сидящий напротив меня криомастер кивнул в подтверждение его слов.

— Впрочем, вы и сами все знаете про него. Вы же наводили справки у мастера Суворова.

Это прозвучало утверждением. Словно Морозов точно это знал. И я просто кивнул.

— Ваша кандидатура очень нас заинтересовала, — продолжил Александр. — Как я уже сказал, вы закрыли все порученные вам дела в кратчайшие сроки, используя все доступные инструменты. В том числе шантаж, угрозы, уговоры и театральные представления. Которые повергли в шок как приказчика порта — а он, к слову, работал с разбойниками со времён смуты — так и вороватую Жанну, управляющую доходными домами. И за одно посещение вы смогли перевоспитать обоих. После разговора с вами они встали на путь исправления и даже не помышляют нарушить данное вам слово. В порту за сутки были закрыты все долги по заработной плате перед работниками, представляете?

— Мне повезло, — пожал плечами я.

— Ваш чай… — Из парящего чайника Иван разлил напиток по чашкам. — Еда скоро будет готова.

Александр кивнул, и администратор удалился. А Морозов сделал глоток и пояснил:

— Я оказал помощь этому парню, когда он в ней очень нуждался. И взамен получил ценного знакомого. Не всегда нужно действовать, опираясь исключительно на страх, мастер Чехов.

— Понимаю, — ответил я.

Александр вернулся к теме разговора:

— Я не верю в везение, Павел Филиппович. Но ваша сообразительность в столь юном возрасте меня впечатлила. С хорошим наставником вы сможете стать одним из лучших специалистов в нашей работе.

— Могу я задать вопрос? — уточнил я.

Дождавшись утвердительного кивка, продолжил:

— А куда делся предыдущий работник? Ну, на место которого открыта вакансия?

— Был убит при штурме ячейки народовольцев, — спокойно ответил Морозов. — Террористы не любят сдаваться живыми. Так что иногда такое случается. Мы служим Императору и Империи. И наша задача следить за тем, чтобы в стране соблюдался порядок. Смерть — всего лишь издержки нашей работы.

Александр развел руками:

— Таков наш путь!

Я сделал глоток чая и кивнул.

— У вас есть ещё какие-нибудь вопросы? — поинтересовался глава кустодиев.

Я покачал головой:

— Пока нет. Хотя… Что мне нужно будет делать?

— Отрабатывать версии осведомителей, проводить следствие, вербовать сеть, собирать доказательства, если версии оказались верными, фиксировать их, проводить дознавания. Все, что вы любите и умеете.

Я откинулся на спинку кресла, задумчиво забарабанил пальцами по столу:

— У меня уже есть работа, — протянул я, и кустодии удивлённо переглянулись:

— Никто не заставляет вас закрывать кабинет и оставлять защиту простолюдинов, — ответил Морозов. — Это нужное и полезное дело — защищать простых людей, чьи права нарушены. И наказывать зарвавшихся дворян тоже правильно. Ваша основная работа никак не мешала вам раскопать тайные делишки Васильевской Лавки, и вывести ее хозяина на чистую воду. Иногда мы будем давать вам дела. И хорошо платить за отработанные версии. К тому же, вам будет предоставлен наставник и доступны многие ресурсы нашей организации. Что может очень сильно помочь вам в вашей основной работе.

— В основной работе я могу опираться на закон, — ответил я.

— Мы тоже, — произнес Морозов.

— Я видел, как решает вопросы Стас Зимин. Я очень благодарен ему за помощь, но его решение стоило мне половины выходного дня, который я провел на допросе в отделении жандармерии.

— Ну, Стас, как неравнодушный поданный Империи не мог пройти мимо творящийся несправедливости, — равнодушно ответил Александр. — Мастер Зимин — бывший жандарм и не очень любит разбойный люд. А по поводу убийств… Ну, перестарался, с кем не бывает! Все нападавшие были неоднократно судимы и отбывали наказание на каторге. И нигде не работали. А значит, и пользы Империи не приносили. Так что архитекторов или композиторов страна не потеряла. Но это забавное совпадение только добавило вашей кандидатуре очков. Вы спокойно вели себя на допросе, не выдали Стаса и вышли из схватки с Ивановым победителем.

— Я думаю, вы выбрали меня в качестве кандидатуры потому, что я некромант, — ответил я. — Только и всего.

— И это огромный плюс, — кивнул Морозов. — Допрашивать мертвецов умеет далеко не каждый. А уж разговаривать с призраками… нет, у нас есть несколько шаманов, но они не могут заставить духов беседовать с ними. Им нужно задобрить призраков, расположить к себе, настроить на верный лад. Вы же делаете всё намного проще.

Я не стал пояснять, что призраки редко что-то совершают по доброте душевной, и взамен на помощь они обычно требуют плату.

— Еда, мастера!

Иван поставил на стол поднос, на котором расположились три блюда. Одно — с крупным куском белой рыбы, приготовленной на пару, с ароматными травами и густым сливочным соусом — Администратор поставил напротив Александра.

На доске, которую Иван поставил перед Зиминым, лежал ломоть телятины слабой прожарки с гарниром из крупных долек обжаренного картофеля. Стас благодарно кивнул и неспешно принялся за трапезу.

Мне же подали блюдо с кусочками филе, посыпанными петрушкой, маринованными ягодами и рубленой красной капустой.

— Филе глухаря в винном соусе, — пояснил Иван и пристроил рядом с тарелкой вазочку брусничного варенья.

— Благодарю, — ответил я. Отрезал кусочек мяса. Попробовал его на вкус и довольно кивнул.

— Как вам? — любезно поинтересовался Иван.

— Отлично приготовлено, — признал я. — Повар моей бабушки обязательно спросил бы, как вы смогли узнать его рецепт. И зачем вы украли его поварскую книгу.

Иван довольно улыбнулся. Видимо, сравнение с кухней одного из известных домов Петрограда ему очень понравилась:

— Я передам вашу благодарность повару, — произнес он и удалился.

— Давайте приступим к трапезе, — предложил Морозов. — Если это мой последний обед, то по крайней мере он будет вкусный.

Глава 4 Хороший день

Глухарь был хорош. И не торопясь, я смог в полной мере оценить блюдо дня. Тем более, что мои собеседники тоже были увлечены едой.

На сцене выступал пианист, из-под его пальцев вылетали огненные искры. Они складывались в удивительные узоры, которые поднимались к потолку и там таяли.

В иллюзорные окна светило рассветное солнце, которое вознеслось над горами. На подоконнике сидела любопытная птичка и постукивала клювом в стекло. Выглядело все настолько натуральным, что хотелось распахнуть раму и впустить в помещение горный воздух.

— Как вам местная кухня, мастер Чехов? — уточнил Морозов, как только я сложил столовые приборы на тарелке и отодвинул от себя посуду.

— Выше всяких похвал, — честно ответил я, утирая рот салфеткой.

— Ну и чудесно. Тогда, может быть, вернёмся к нашему разговору.

— Предложение интересное, — уклончиво ответил я. — Не думаю, что такими стоит разбрасываться.

— Это хорошо, что вы так серьезно восприняли вопрос о своем будущем, — Александр прищурился.

— Но мне нужно подумать.

— Да о чем? — не понял Зимин. — За такую сочную должность некоторые из кожи вон лезут.

— Чехов не относится к «некоторым», — усмехнулся Морозов, и его коллега замолк.

— Мне нужно взвесить все «за» и «против», и принять четкое решение.

Зимин мрачно взглянул на Морозова, но старший кустодий беспечно развел руками:

— Это разумно, Павел Филиппович. Такое решение нельзя принимать спонтанно. Потому как потом вы станете сомневаться. И это не хорошо. Считаю, что намного лучше, когда у человека есть выбор, и он делает его осознанно. Сколько времени вам потребуется? Когда вы решите согласиться?

— Если время терпит, то я дам вам знать, когда определюсь, — честно ответил я и поднялся, вставая из-за стола. — А сейчас прошу меня простить. Мне пора возвращаться на работу. Там наверняка меня уже потеряли.

Александр кивнул:

— Хорошо, мастер Чехов.

Я достал из кармана бумажник, вынул несколько купюр и положил их на стол.

— Не стоит, Павел Филиппович. Обед был за наш счёт. Мы ведь пригласили вас в это заведение.

— Мне так удобнее, Александр Васильевич, — ответил я.

Морозов не стал настаивать. Только произнес:

— Мастер Зимин отвезет вас домой.

— Я могу добраться сам, — ответил я. Но Морозов покачал головой:

— Мне так удобнее, — он вернул сказанную мной ранее фразу. — Я привез вас в это место для того, чтобы обсудить свою просьбу. Значит, должен доставить вас обратно.

Я ненадолго задумался, а затем кивнул:

— Хорошо. Пусть будет так.

— А я, пожалуй, попробую глухаря, который вам настолько пришелся по вкусу! — Старик, казалось, потерял ко мне интерес и подозвал к столику распорядителя.

Зимин довольно ухмыльнулся и встал из-за стола:

— Отлично. Тогда едем, мастер Чехов.

***

Домой меня доставили с комфортом. И за всю дорогу Зимин не проронил ни слова. Лишь когда машина остановилась у арки, Стас заметил:

— У вас появилась вывеска, мастер Чехов. Утром ее не было.

Я выглянул в окно и убедился, что над воротами и впрямь висела доска, с вырезанными словами: «Адвокат-некромант Павел Филиппович Чехов».

Выглядело достойно, и я в очередной раз подумал, что помощник мне попался на редкость толковым.

— Благодарю…

Выйдя из машины, я направился к дому.

— До новых встреч, — донеслось в спину.

Фома стоял у порога и прикручивал к двери табличку. Она была похожа на ту, что я уже оценил, только меньшего размера и с указанием часов работы.

— Вашество, — нахмурился парень, когда я подошел, — Арина Родионовна вам звонила. Вроде кто-то приходил, да вас не застал.

— Разберемся, — пообещал я и остановился, чтобы полюбоваться на работу слуги. — Надо тебе ежемесячно премию выдавать за все, что ты делаешь по хозяйству.

— Скажете тоже, — смутился помощник. — Вы и так меня приняли, как родного.

— Сегодня была почта? — спросил я, уже войдя в дом.

Навстречу мне вышла секретарь и обеспокоенно уточнила:

— Все хорошо? Я не смогла с вами связаться!

— Иногда такое случается, — я поставил спортивную сумку стены и добавил, — меня кто-то искал?

— Я нашла договор на столе. Его надо зарегистрировать?

— Да, я стал представителем Регины Миловановой, — ответил я.

— Той самой? — шепотом уточнила девушка.

— Полагаю, что других женщин с таким именем в империи нет. И будьте спокойны — я проверил ее документы. Конечно, это псевдоним, но он стал официальным именем этой дамы.

— И когда вы успели с ней встретиться?

Девушка тут же смутилась своих слов и добавила:

— Извините…

— Зарегистрируйте клиентку, как частное лицо, — распорядился я, игнорируя вопрос. — В качестве оплаты впишите рубль.

— Опять ты занимаешься благотворительностью, — возмутилась возникшая посреди комнаты Любовь Федоровна.

Я обошел ее, хотя мог пройти сквозь призрачную фигуру. И только поэтому Арина поняла, что в приемной мы не одни.

— Здравствуйте, — произнесла девушка в пространство и вернулась за стол.

Виноградова двинулась за мной, пробормотав что-то о глупых девчонках и слишком добрых адвокатов.

Я вошел в кабинет, закрыл дверь. Призрак последовала за мной, не собираясь прекращать разговор:

— Ты как будешь зарабатывать? — призрачная дама продолжила воспитательный процесс. — Если ты намерен каждого клиента защищать бесплатно, то мы по миру пойдем.

— Не пойдем, — отмахнулся я.

Вступать в полемику я не желал.

— Конечно, если ты будешь время от времени работать с кем-то вроде того господина… — она задумчиво поджала губы, притворяясь, что вспоминает имя. — Рипера, верно?

— Очень надеюсь, что мы с ним не окажемся замешаны в одно дело, — отозвался я, хотел суеверно плюнуть через плечо, но сдержался.

— Где деньги, Павел Филиппович? — сурово сдвинула брови мой бухгалтер. — Мне надо начислять зарплату нашим сотрудникам. Фоме, этой Арине Родионовне. А скоро еще и Зинаида объявится, насколько я поняла.

— С чего поняли? — оживился я.

— Так приходила она сегодня. Не застала вас и обещалась прийти позже.

— Ясно.

— Выглядела довольной. Думаю, она уже подсчитывает, сколько заработает на добром адвокате. Будет пользоваться твоей наивностью.

— Вы драматизируете.

— Я прожила много лет, юноша, — возразила женщина. — Успела поработать в смуту. Не вздумай повестись на ее жалостливые истории. Наверняка скажет, что ей негде жить, и попытается занять комнатку под лестницей.

— У нас ведь нет комнаты под лестницей.

— Значит, мою захочет занять! — капризно воскликнула Виноградова.

— Никто на вашу площадь не претендует. Если только на уголок в подвале…

Я сказал это в шутку, но Любовь Федоровна отреагировала бурно. Всплеснула руками и затараторила:

— Еще чего не хватало! Будет ходить там, свет жечь, трубы трогать.

— Бетон топтать и воздух дышать… — продолжил я буднично.

— А если и так! — возмутилась женщина. — Не хочу я посторонних в своем доме. Нервируют они меня!

— В «нашем» доме, — автоматически поправил я призрачную даму.

— В «моем», — обиженно фыркнула она. — Ты так и не решился выкупить особняк у моей наследницы.

— Мы обсуждали с вами это всего пару дней назад, — напомнил я.

— Это почти целая вечность! — Любовь Федоровна села в кресло. — Предложение выгодное. Мы сможем сбить цену и получить дом за смешные деньги. В центре города, в исторической части…

— Павел Филиппович! — позвала меня секретарь и, судя по голосу, сделала это уже не в первый раз.

— Хамка. Кто ее научил вмешиваться в разговор? — процедила призрачная дама, словно позабыв, что девушка ее не слышит. — Обсудим это позже, Павел. Но не думай, что я позволю поселить в дом кого-то еще. Я и так терплю тебя и твоего Фому.

— Мне его попросить съехать? Или нам двоим стоит поискать новый дом? — уточнил я, не поднимая головы.

— Шантажист, — прошипела хозяйка дома и истаяла в лужице солнечного света, который пробивался в окно.

Я же довольно вздохнул и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь отдыхом от призрака. Любовь Федоровна была интересной собеседницей. Но порой женщина вела себя несносно и была чересчур назойливой.

Однако отдых мой был недолог. В приемной послышался мужской голос, и я вздохнул. Видимо, прибыл клиент.

Арина Родионовна что-то ответила пришедшему, затем послышался стук каблуков. А через долю секунды дверь приоткрылась, и в кабинет вошла секретарь:

— Мастер Чехов, прибыл мастер Галицкий.

— Пусть войдет, — ответил я. Секретарь кивнула и впустила Галицкого:

— Прошу, мастер.

— Спасибо… — Мужчина вошёл в кабинет.

— Арина Родионовна, приготовьте нам, пожалуйста, чай, — попросил я секретаря, и девушка вышла из комнаты. — Добрый день, мастер Галицкий, — я указал на свободное кресло. — Прошу, присаживайтесь…

— Благодарю, Павел Филиппович, — Сергей прошёл к столу и сел в кресло. Несколько секунд помолчал, словно подбирая слова. И, наконец, произнес:

— Я очень благодарен вам за то, что вы помогли мне вернуть мануфактуру, Павел Филиппович. Я исполнил ваше условие. Все работники восстановлены на мануфактуре с прежним окладом.

— Отлично, — довольно ответил я. — Осталось только ввести меня в штат. В качестве юридического консультанта. Арина Родионовна передаст вам заполненное заявление. Боюсь, без этого Кристина Олеговна скоро вернётся к вам, припоминая старые обиды.

Галицкий кивнул:

— Конечно, мастер Чехов. Юрисконсульт с окладом в сто рублей в месяц.

— Достаточно пятнадцати, — возразил я

Промышленник удивлённо поднял бровь, но ничего не ответил, соглашаясь с моими словами. Я же пояснил свою позицию:

— Сто рублей стоит ставка штатного юриста, мастер Галицкий. Я же практикант и не имею права работать полный день вне кабинета. Только давать консультации время от времени. Если же вы установите ставку в сто рублей, у адвокатской палаты могут возникнуть вопросы. Поэтому пятнадцати — вполне достаточно.

Галицкий кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака конверт, положил его на стол. Решительно подвинул его в мою сторону:

— Вот. Здесь признательность за то, что вы мне помогли.

Я взял конверт, заглянул внутрь, в котором лежала стопка купюр, с банковской лентой, указывающей сумму в триста рублей. Решил, что разумно будет не отказываться от премии.

— Благодарствую…

Дверь открылась, и в кабинет вошла Арина Родионовна. В руках у секретаря был поднос, на котором стоял заварочный чайник и две чашки. Девушка поставила посуду на стол и разлила настоявшийся напиток по чашкам:

— Прошу…

Я кивнул:

— Спасибо.

— Что-нибудь ещё? — поинтересовалась девушка.

— Распечатай форму предоставления услуг в качестве юрисконсульта, — попросил я. — Я буду представлять мануфактуру Галицкого.

— Хорошо, — ответила девушка и удалилась. Я же взял чашку и сделал глоток:

— Попробуйте чай, мастер Галицкий, — посоветовал я гостю. — Очень уж удачный сбор трав, ягод и чая!

— Спасибо, Павел Филиппович. За все спасибо. — Мужчина улыбнулся, и я вдруг подумал, что сейчас он кажется лет на десять моложе, чем в нашу первую встречу.

***

Галицкий оказался последним клиентом на сегодня. После его ухода я подписал договор о принятии меня юрисконсультом, который принесла мне Арина Родионовна. И до вечера я был предоставлен сам себе, предаваясь ничегонеделанию. Уже перед ужином в мой офис пришел еще один гость. О визите которого меня оповестил Фома, постучав в дверь моей комнаты.

— Вашество, там вас ждут…

И добавил шепотом:

— С едой. Пахнет так, аж слюнки текут!

— Иду, — усмехнулся я

Я вышел из комнаты и спустился в офис, где на диванчике сидела девушка лет двадцати. Румяная, круглолицая, с длинными светлыми волосами заплетенными в две тугие косы. Гостья была в клетчатом платье с пышной юбкой, красном плаще, а на голове красовался такого же цвета берет. На столе стояла накрытая льняной салфеткой корзинка. Едва я вошёл, девушка вскочила с дивана и поклонилась.

— Спасибо вам большое, мастер Чехов, — заговорила она звонким голосом. — Уж не знаю, как вам это удалось, но мануфактура вернулась к предыдущему хозяину, а всех старых работников восстановили на производстве. Спасибо вам, Павел Филиппович. Всю жизнь за вас молиться Искупителю буду.

— Все хорошо, — ответил я, глядя на светящееся от радости лицо гостьи. — А вы кто?

Девушка смущенно стянула с головы берет и сжала его в пальцах.

— Иришка, дочь кухарки Зинаиды. Мама приходила к вам днем. Хотела лично сказать вам спасибо, да вас дома не было.

— Да, я был занят.

— Так что вечером я решилась к вам заглянуть. Спасибо вам, Павел Филиппович. Вы стольким хорошим людям помогли. Вот!

Она протянула мне корзинку.

— Что это? — уточнил я, глядя на плетеную торбу.

Краем глаза я заметил, как по холлу бесшумно прошелся Фома.

— Я вам принесла готовку на пробу.

— Чью? — спросил я.

— Мою. — Девушка густо покраснела. — Маму на работе восстановили. И она так переживает, что надо уходить. Там же у нее все подруги работают. Столько лет трудится.

— Я так и знала, — ядовито прошипел голос Виноградовой. — Сейчас начнет на жалость давить и сказки рассказывать.

— Моя мама честный человек. У нас в семье принято слово держать. Так что она через две недели сможет уйти с должности. Да только я подумала…

— О чем? — я уже догадался, что скажет девушка, но хотел услышать это от нее самой.

Снова у входа в приемную прошелся Фома и словно невзначай заглянул в комнату.

— Вашество, — Иришка прижала берет у груди, — я готовлю не хуже, поверьте! Даже образование есть. Правда, среднее специальное. Но диплом с отличием. И справка от лекарей, что я здорова, тоже имеется.

Девушка вынула из внутреннего кармана плащика небольшую картонную книжицу с рисунком змеи, обернутой вокруг чаши, и прямоугольный диплом с красной обложкой.

— Вот, — она протянула мне документы.

— Адвокат из уважаемой в Империи семьи работает за еду, — послышался за спиной вздох Любови Федоровны. Но я не стал реагировать на комментарий и взял бумаги.

— Павел Филиппович, я буду хорошо трудиться. Знаю, что вы хотите в дом надежную работницу. И с опытом. Но я буду очень стараться. Я плиту знаю, у нее уже, почитай, одиннадцать лет стою.

— С десяти лет? — уточнил я.

— Врет и не краснеет, — недовольно бросила Виноградова.

— С девяти. Мне папка скамеечку ставил. И я на нее забиралась. Мамка учила меня, а я потом на всю семью кашеварила. А затем папки не стало, и мамке пришлось отдать меня в интернат, чтобы забирать домой только на выходные.

— Она там и воровать научилась, — продолжала ворчать призрачная дама.

— Я там тоже при кухне работала. И отрабатывала питание и ночлег…

— Мне и впрямь не хочется, чтобы Зинаида уходила с работы, которую любит. — Я отметил, что баллы у девушки и впрямь были высшими по каждому предмету, указанному в дипломе.

— Я буду стараться. И готова работать за меньшую сумму, которую вы маме обещали, — Иришка уже вовсю скручивала несчастный берет, словно пыталась выжать из него воду. — И даже без договора работать.

— Глупости какие, — пробурчал где-то неподалеку Фома.

— Законы мы чтим. И договор будет обязательно.

— Правда? — просияла Иришка. — Спасибо, вашество. Вы не пожалеете!

— Ты смотри какая ушлая! — возмутилась Любовь Федоровна. — Ты ж ее не принял на работу. А она уже…

— С испытательным сроком. — Я сделал ударение на этой фразе.

— Конечно! — Девушка широко улыбалась.

— Тебе придется обратиться в профсоюз и зарегистрироваться в нем. Самой платить взносы. Не забудешь?

— Не забуду… — Она замотала головой так, что косы закачались из стороны в стороны.

— Мы обговаривали, что Зинаида будет носить одежду в чистку. Заниматься уборкой. Оплату обсудим, в зависимости от нагрузки, — я прошел за стол секретаря и включил копировальный аппарат.

— Хорошо, господин адвокат.

— Кстати, вот еще, что важно… — Мне пришлось задуматься о том, как сказать Иришке о призраке.

Но Любовь Федоровна решила все взять в свои прозрачные руки. Она приподняла салфетку, чтобы заглянуть внутрь корзинки. Потом вынула румяный пирожок и понесла его к Фоме. Тот смотрел на происходящее с досадой, явно ожидая, что девушка закричит и рванет прочь. Но Иришка оказалась неробкого десятка. Она подошла к корзинке и вернула салфетку на место.

— Остынет еще, — пояснила она. И потом смущенно добавила, обратившись к помощнику:

— Надеюсь, вам понравится начинка. Там рыба и капустка.

Парень смутился и пробормотал что-то одобрительное. Забрал покачивающийся в воздухе пирожок и направился в свою комнату.

— А Зинаида знает, что ты сама решила пойти в этот дом работать? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — честно ответила Иришка. — Она мне сказала, что слово надо держать. И об одолжениях не просить. Но разве это одолжение, если я буду честно работать? Жить мне есть где. Буду к вам ходить, как вы мне по графику определите.

— Бери девку, — довольно протянула Виноградова. — Я не возражаю.

Я сделал копии документов и сел за составление договора. Аромат выпечки торопил меня нанять работницу и отправиться ужинать.

Глава 5 Удачные переговоры

Через двадцать минут договор был готов, распечатан в двух экземплярах и подписан обеими сторонами. Иришка забрала бумаги и поклонилась:

— Спасибо за доверие, Павел Филиппович. Я не подведу. А корзинку завтра заберу.

Она расправила беретик, но не решилась надеть его на голову. Накинула капюшон и направилась было к дверям.

— Вы далеко живёте? — поинтересовался я, когда гостья уже была у выхода.

Иришка остановилась, обернулась и смущенно пояснила:

— На окраине Портового района, мастер Чехов. Но не волнуйтесь, на работу я буду приезжать ко времени.

Из своей комнаты вышел Фома и деловито уточнил:

— Может быть, я отвезу девушку домой, вашество? А то уже считай ночь на дворе.

— Хотел попросить тебя о том же, — ответил я.

Щеки девушки зарделись:

— Не стоит, мастер Чехов, — начала она, но я ее прервал:

— Стоит. Ночное метро не лучше место для девушки.

— И то верно, — подтвердил Фома и направился к дверям, на ходу натягивая на голову кепку. — Идёмте, Ирина.

— Да можно на «ты», — неуверенно ответила девушка, бросила на меня извиняющийся взгляд, еще раз поклонилась. — Спасибо, Павел Филиппович.

Она вышла из приемной вслед за слугой, махнув полой красного плаща. А через несколько минут во дворе послышался звук заведенного двигателя машины.

— Ужинать придется в одиночестве, — протянул я с улыбкой.

— Правильно, — подтвердила возникшая за спиной Любовь Федоровна. — Есть лучше пока горячее. — А Фома у Иринки перекусит.

Я обернулся:

— Полагаете?

— Неужто ты думаешь, что девушка не отблагодарит его за проявленную заботу ужином? — фыркнула призрак.

Я хитро улыбнулся, но Любовь Федоровна истолковала мой довольный вид по-своему и ехидно заявила:

— Вам бы, княжич, проститутошную посетить. А то заработались вы. Вот всякие грязные мысли в голову и лезут. Я имела в виду простую человеческую благодарность. А не то, что вы подумали.

— Уже на «вы»! — довольно заключил я. — Всегда знал, что рано или поздно вы начнёте говорить со мной с уважением.

Призрак грозно нахмурилась и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но я с видом победителя уже покинул приемную. В руках я нес корзинку с пирожками и горшочком, в котором что-то плескалось.

***

Остаток вечера и часть ночи прошли стандартно. Я выложил перед собой выпечку, налил в миску густой бульон, с которым надлежало есть пирожки. И понял, что такая трапеза мне по вкусу. Дочка пошла талантом в мать и приготовила отменное блюдо, хоть оно и было простым. Полистал газету, почти не обращая внимания на прочитанное.

Потом неспешно наполнил ванну, бросив в нее крупную морскую соль с можжевеловым ароматом. И забрался в воду, где меня и разморило. Сквозь мутное толстое стекло окна виднелось темное петроградское небо. К счастью, призрачная дама не решилась составить мне компанию за интеллигентной беседой. Она вполне могла бы это сделать.

Я подумал, что постоянная кухарка нам и впрямь необходима. Пришло время отказаться от «промокаций», которые окончательно грозили испортить фигуру. Хотелось уже перейти на более простые и полезные блюда. К тому же мне показалось, что у Иришки были все шансы найти путь к сердцу Фомы через его желудок. Достаточно было видеть, как парень оживился при виде девушки.

Мысли мои потекли в другое русло, и я вспомнил сегодняшнюю встречу с кустодиями. Хорошее настроение мигом потерялось, и даже вода перестала греть меня. Я вышел из ванной, накинул на себя тяжелый махровый халат и вошел в спальню.

— А убрать за собой он не догадался… — раздалось позади недовольное бурчание и звук уходящей в сток воды.

— Что бы я без вас делал, — устало бросил я через плечо.

— Думаешь, девчонка будет лучше убирать? — воинственно уточнила Виноградова, проявляясь в центре комнаты.

— По крайней мере, она не будет подсматривать за мной, когда я купаюсь.

— Не факт, — отмахнулась женщина. И тотчас опомнилась: — Это я подсматриваю?!

— Ну, я верю, что вы прикрываете глаза ладонью. Только, насколько я понимаю, она у вас прозрачная.

— Пошлость. Звенящая пошлость… — произнесла Любовь Федоровна трагичным голосом и направилась прочь из комнаты. Но на выходе сообщила: — Я деньги Галицкого забрала. Разложу немного по конвертам, чтобы выдать зарплату.

— И мне чуточку наличности не помешает, — пошутил я, после чего женщина бросила на меня недовольный взгляд и растаяла.

***

Из крепкого сна меня вырвал утром будильник.

Сегодня мне удалось выспаться, поэтому проснулся я бодрым и свежим. Быстро встал с кровати, привел себя в порядок, и вышел в гостиную, когда на часах было половина восьмого.

— С добрым утром, Павел Филиппович, — произнесла Любовь Федоровна, едва только я вошёл в гостиную. — Как спалось?

Я с удивлением посмотрел на сидевшего в кресле призрака. Вид у женщины был очень смиренный. Но ещё больше меня удивил стоявший на столе заварник, рядом с которым была вазочка с печеньем.

— Отлично, — осторожно ответил я, пытаясь понять, в чем подвох.

— А я приготовила тебе чай. Присаживайся, пей.

— В нем яд? — на всякий случай уточнил я.

— Что ты, Павел Филиппович, Искупитель с тобой, как ты мог такое подумать! — замахала руками призрачная женщина. — Просто хотела извиниться за вчерашнее. Я повела себя неподобающе, а шутка с проститутошной была неуместной. И та ситуация в ванной… Мне очень неловко за свое поведение.

— Хорошо, — ответил я и сел в кресло. Налил в чашку чай и сделал маленький глоток.

— Ну как тебе? — с улыбкой спросила призрак.

— Очень вкусный, — честно ответил я.

— Печенье бери. Сама готовила.

— Любовь Федоровна, вам что-то от меня нужно? — не удержавшись, спросил я.

Виноградова удивлённо посмотрела на меня:

— С чего ты так решил? Я же уже сказала: я просто хочу извиниться за вчерашнее.

Я усмехнулся и покачал головой:

— Уж простите за прямоту, Любовь Федоровна, но верится с трудом.

Призрак вздохнула:

— Ладно, ты меня раскусил. Хочу поговорить о покупке дома.

— А вот и ложка дегтя в этой бочке меда, — ответил я и взял из вазочки печенье.

— Что ты решил?

— Ну, если вы хотите стать совладельцем, предлагаю совершить эту покупку пополам, — хитро предложил я.

— Идет, — мигом согласилась женщина.

— И деньги должны быть не фальшивыми, — быстро добавил я.

Это немного озадачило призрака. Но после недолгих раздумий Любовь Федоровна снова кивнула:

— Искупитель с тобой. Ладно.

— Вы же понимаете, что сумма будет внушительной? Даже несмотря на скидку из-за вашего… проживания в доме.

— Понимаю, — Виноградова кивнула. — Но также моей наследнице следует знать, что крышу стоит заменить в ближайшее время.

— Вы нашли там прореху? — удивился я.

— Я ее создам, если Дашка откажется продавать дом, — пообещала призрачная дама. — Так и скажи этой девке.

— Это очень похоже на вымогательство, — нахмурился я.

— Ты не вымогаешь, — возразила собеседница. — Я могу существенно снизить цену для нашей с тобой выгоды.

— Вредить и ломать дом не нужно, — сурово потребовал я. — Обманывать вашу наследницу я не стану. Это подло.

— И это говорит сын начальника охранки, — женщина возвела глаза к потолку. — Внук судьи. Адвокат. Некромант! — последнее слово она буквально прокричала.

— Вернемся к деловому тону, — я скрыл улыбку.

Любовь Федоровна шумно выдохнула через нос, поджав губы.

— Хорошо. Вернемся. В любом случае я подсчитаю сумму, которую смогу выделить на покупку своего же дома. И предоставлю тебе цифры.

— Звучит разумно.

— Ничего разумного, — проворчала женщина. — Это мой дом. И деньги тоже мои.

— Они в этом здании? — невинно поинтересовался я.

— Зачем тебе это знать? — тотчас напряглась собеседница.

— Деньги тоже могут принадлежать наследнице… — философски начал я, но призрак меня перебила:

— Мои деньги не принадлежат никому, кроме меня, — холодно отчеканила она. — В завещании я указала, что все ценности должны быть захоронены вместе со мной в склепе.

— Серьезно? — поразился я.

— Но их не нашли. Особо и не искали, в общем-то, — как-то неуверенно продолжила Виноградова. — Решили, что грабитель унес все, что сумел выгрести из сейфа.

— Но это не так? — уточнил я.

— Давай вернемся к деловому разговору, — призрак насупилась.

— Хорошо. Тогда сегодня я позвоню Дарье и уточню, за какую сумму она готова его продать.

— Зачем ждать? — удивилась женщина. — Можно позвонить прямо сейчас.

Я взглянул на часы. Без десяти восемь.

— Боюсь, ваша родственница ещё спит. Позвоню ей в обед, — я покачал головой.

Любовь Федоровна вздохнула:

— Ладно. Но я тебе напомню.

— Договорились, — я допил чай и отставил пустую чашку. — А теперь прошу меня простить. У меня начинается рабочий день.

Встал с кресла и направился к выходу, оставив Любовь Федоровну в одиночестве. И сделал вид, что не заметил, как она хмурится. Думаю, в ближайшее время в подвал лучше не спускаться, чтобы не нервировать нашего жадного призрака.

***

Внизу меня ждал встревоженный Фома. При виде меня парень оживился.

— Все в порядке? — спросил я. — Как вчерашняя поездка?

— Хорошо все, вашество, — закивал слуга. — Девушка была доставлена домой. Дом, кстати, хороший. И люди там приличные. Работяги. Но я все же проводил ее до двери.

— Это правильно, — согласился я.

— Она позвала меня на чай, — помощник неожиданно смешался и густо покраснел. — Но я отказался.

— Почему? — серьезно уточнил я.

— Чтобы не смущать Ирину. Она ведь просто была учтива.

— Ты так думаешь? — я улыбнулся.

— Неужто может быть другая причина, — отмахнулся парень, но стоило ему взглянуть в окно, как он вновь напрягся.

— Что случилось?

— Ее мама пришла с утра и ждет, когда откроется кабинет.

— Кто? — не понял я.

— Зинаида, — трагично пояснил парень.

— И почему ты не впустил ее в дом? — изумился я.

— Боязно как-то, вашество. Вот зачем женщина может прийти ни свет ни заря и ждать у порога с таким вот лицом, — он опустил уголки губ вниз и нахмурился, демонстрируя выражение лица гостьи.

— Ты ведь не обидел Иришку, — я даже не сомневался в правоте своих слов. — Значит, и бояться нечего.

— Эх, вашество, — Фома покачал головой. — Бабульки на лавке как только меня завидели, так сразу и решили, что я душегубец или франт гадский.

— О как! — я пожал плечами. — Запускай дракона. Будем решать проблемы, если они есть.

Помощник подошел к двери и распахнул ее.

— Павел Филиппович ожидает вас, — звонко сообщил он и отступил внутрь помещения.

На пороге женщина вытерла подошвы ботиночек о коврик и вошла.

— Здравы будьте, Павел Филиппович, — она тепло мне улыбнулась и кивнула замершему в нерешительности Фоме. — Простите меня за навязчивость. Я пришла к вам перед сменой. Очень надеюсь, что не помешала.

— Что вы, все в порядке, — уверил я Зинаиду. — Лишь надеюсь, что вам не сложно было ожидать меня.

— Я вам так благодарна, господин Чехов, — женщина набрала в легкие воздух и продолжила, — всех уволенных позвали обратно. Обещали оплатить компенсацию вынужденного простоя на работе.

Я указал на диванчик в приемной, и женщина уселась на него, поставив корзинку на небольшой столик перед собой.

— Рад, что все сложилось именно так. Мастер Галицкий оказался человеком слова и сделал все, как и обещал.

— В газетах пишут, что ему вернули мануфактуру, но все работники знают правду. И до людей дошли слухи, кого надобно благодарить за помощь.

— Главное, что люди довольны. И ваш начальник — хороший человек, который ратует за благополучие своих сотрудников.

— Все так, — женщина перевела дыхание и вновь улыбнулась, но на этот раз словно бы с легкой грустью. — Я обещала, что приду в ваш дом работать. И от своих слов не отказываюсь…

— Вроде мы уже договорились с вашей дочерью. — я слегка нахмурился.

— Я наругала Иришку, за то, что она к вам приходила и просила за меня. Хоть мне и не надо увольняться с работы, но я исполню обещание…

— Наругала… — едва слышно шепнул Фома, но тотчас закрыл ладонью рот. Развернулся и ушел по лестнице наверх.

— Давайте по порядку, — остановил я взволнованную женщину. — Вам нравится ваша нынешняя работа, верно?

— Это правда, — Зинаида кивнула. — Я же там давно уже тружусь. Людей знаю. Дружу с ними. Они мне как родные.

— И увольняться оттуда не собирались, если бы не обещание. Так?

— Истинно так, — она повесила голову. — Простите, не хотела вас обидеть. Ваше предложение щедрое, и мне очень повезло…

— А ваша дочь постоянной работы не имеет, я правильно понял?

— Правильно, — Зинаида с надеждой взглянула на меня. — Но ведь у нее опыта нет. А вам нужна работница с рекомендациями.

— Мне хватит вашей рекомендации, — мягко перебил я собеседницу. — Если вас все устроит, вы можете остаться на мануфактуре, а ваша дочь будет работать в этом доме на тех же условиях. Здесь к ней будут относиться со всем уважением. Договор мы уже составили.

— Да? — пораженно уточнила Зинаида и всплеснула руками. — Вот же наглая девчонка…

— Она у вас очень хорошая, — возразил я. — И порядочная. Поверьте, я бы никогда не согласился принять в дом человека, не обладающего такими качествами.

— Ну, Ирка! — хохотнула Зинаида. — А мне не сказала, что вы уже обо всем сговорились.

— Она ведь совершеннолетняя, — растерялся я. — И я был уверен, что вы не станете возражать против ее найма.

— Я так вам благодарна, ваша светлость, — женщина прижала руки к груди. — Слов нет, чтобы выразить, как я счастлива. Когда Ирка вчера сказала, что ходила к вам, так, я подумала, вы решите, будто я подлый человек. Что я вас обманула. А я ведь…

— Поверьте, я рад, что все так сложилось! — уверил я Зинаиду.

— Да? — она осеклась и явно смутилась.

— Вы останетесь на любимой работе, а ваша дочь сможет получить запись в трудовой книжке и рекомендации, если решит уйти работать в более богатый дом или едальню. Тем более, ее пирожки выше всяких похвал.

Женщина зарделась и заулыбалась.

— Меня к вам Искупитель привел, не иначе. Век за вас молиться стану, господин Чехов.

— Благодарю вас, Зинаида. И за дочь вам отдельное «спасибо». Она у вас хорошая.

— Спасибо, Павел Филиппович, — женщина промокнула глаза носовым платком. — Я принесла вам блюда на сегодня. Вместе с Иришкой готовили. Позвоню и скажу, что все знаю.

— Наверное, она вся испереживалась,

— Доберусь до работы и оттуда наберу, — пообещала женщина и посмотрела на наручные часы. — Простите, но мне надо успеть на проходную.

Фома тенью прошел мимо дверного проема, и я его окликнул:

— Ты не мог бы довести Зинаиду на работу?

— Что вы, господин Чехов, — замахала руками гостья.

— Вы позаботились о нашей трапезе на сегодняшний день. И нашли время для разговора. Думаю, что Фоме будет несложно довести вас до нужного места. И вы прямо с машины позвоните дочери. Расскажете ей о нашей договоренности.

— Правильно о вас говорят, Павел Филиппович…

— И что говорят? — полюбопытствовал я.

— Что вы человек хороший. Несмотря на то, что адвокат.

— И некромант, — напомнил я.

— Разве это недостаток для хорошего человека, господин? — простодушно уточнила Зинаида, а потом оглянулась и тихо добавила, — Призракам тоже хорошие люди нужны, верно?

— Все так, — улыбнулся я и поднялся на ноги, чтобы проводить гостью.

Она удивилась, когда Фома в строгом костюме открыл перед ней дверь своей красной машины. Я подумал, что он правильно сделал, что не подогнал «Империал». Если на кого-то дорогой автомобиль и произвел впечатление, то порядочную Зинаиду скорее бы смутил.

Во дворик вошла Арина Родионовна и проводила взглядом выезжающую машину. Девушка была одета в элегантное бежевое платье с высоким воротником. Я невольно залюбовался ее фигурой и легкой походкой. И с трудом заставил себя отвести от нее глаза.

— Что-то случилось? — спросила она, подойдя ближе.

— Доброе утро, — я улыбнулся. — Все хорошо. И очень надеюсь, что ничего не случится хотя бы сегодня.

Глава 6 Вспышка справа

Я набрал номер телефона и дождался осторожного ответа:

— Добрый день, господин Чехов.

Пришлось сделал вид, что я не замечаю нервозность Любови Федоровны. Она ходила по комнате из угла в угол и бросала на меня хмурые взгляды.

— Здравствуйте, — ответил я собеседнице. — Надеюсь, я вас не отвлекаю, Дарья.

— Что вы, Павел Филиппович! Для вас я всегда свободна, — уверила меня девушка. — Что-то случилось?

— Ничего страшного не произошло, — успокоил я домовладелицу. — Я бы даже сказал, что все хорошо…

— Соври, что тебя ужасно беспокоит вредный призрак, — подсказала Виноградова.

Мне подумалось, что лгать мне как раз не придется. Но говорить об этом вслух я, конечно же, не стал.

— Вы были правы, в доме и впрямь есть еще один почти жилец, но я нашел с ним общий язык.

— О-о… — протянула собеседница, явно не понимающая, что ответить на это.

— И, в связи с этим, хотел бы с вами кое-что обсудить.

— Хорошо. Я могу заехать к вам через полчаса. Будет удобно? — с какой-то грустью протянула девушка.

— Если вас не затруднит, — отозвался я, довольный тем, что не придется тащиться куда-то самому. Да к тому же потом пересказывать суть разговора призрачной даме. — И если вас не затруднит, захватите с собой документы на дом.

Как только я положил трубку, призрак поместила передо мной лист бумаги. На нем была выведена цифра.

— Что это?

— Сумма, которую я могу выделить на покупку половины своего дома, — гордо сообщила женщина.

— Не маловато ли? — уточнил я с сомнением.

— Я все проверила, — тотчас пояснила Любовь Федоровна и выложила сверху второй лист.

На нем было выведено красивым почерком: «Ремонт крыши. Трещина на северной стене. Изношенные оконные рамы, подлежащие замене. Укрепление лаг на втором этаже в северной части дома. Ремонт труб в подвале…» И тому подобное.

Я нахмурился.

— Что это?

— Я провела инспекцию жилища. Тут список того, что подлежит ремонту и замене в ближайшие пару лет. И поверь, Павел, это не мои придумки.

— Камин? — удивился я, ткнув пальцем в нужное слово.

— В гостиной был камин, но его заложили. Из-за этого зимой тут бывает стыло. И в подвале появляется сырость.

— В нем есть необходимость? — я подозрительно прищурился. — Вы ведь понимаете, что я на самом деле намерен заняться этим, если мы договоримся о покупке дома? И мы разделим расходы пополам.

— Понимаю, — кивнула женщина. — И даже знаю, сколько это будет стоить. Поверь, у меня сердце кровью обливалось, когда я составляла смету.

Третий лист лег поверх предыдущего.

На нем был список предполагаемых расходов. И итоговая сумма оказалась значительной.

— Вы уверены в своих подсчетах? — поинтересовался я.

— Подумайте еще раз, прежде чем спрашивать такое, — возмутилась Любовь Федоровна.

— Но это много, — растерялся я.

— Все дело в том, что Дарья не тратилась на обслуживание дома. Доход с него она получала небольшой и потому игнорировала проблемы, о которых, впрочем, и не пыталась узнать.

— Она не проверяла подвал? — на всякий случай спросил я.

— Девочка не могла открыть дверь даже в кладовую, — отмахнулась Любовь Федоровна.

— Вы помешали, — догадался я.

— Она не особенно старалась, — женщина упрямо поджала губы. — В любом случае, если она решит оставить дом за собой, то должна исправить эти недочеты и заняться ремонтом.

— Но данные суммы превышают ее доход от сдачи дома в аренду.

— Через пару лет стена может обвалиться. В подвале распространится грибок, пол в вашей комнате просядет. Она потеряет не просто источник дохода, а будет вынуждена восстанавливать дом. Потому что он входит в фонд культурного наследия.

— Да? — удивился я сказанному, но не еще одному листу, появившемуся передо мной.

Это был документ на гербовой бумаге, который когда-то был подмочен в верхнем уголке чем-то темным.

— Вино, — с легкой улыбкой пояснила Любовь Федоровна. — Это я обмывала удачную сделку.

— И в чем же она удачная?

— Мой дом теперь нельзя снести или перестроить без особого разрешения.

— Потому вы и уточняли про пристройку гаража, — вспомнил я.

— Дополнительные технические помещения возводить можно. Я это предусмотрела, — довольно улыбнулась женщина.

— Не сомневаюсь, — ответил я, внимательно просматривая предложенные мне бумаги.

— Иными словами, вы буквально спасете Дарью от разорения. Ведь если по ее вине здание пострадает…

— Понимаю, — кивнул я.

— Цена за дом справедливая, — Любовь Федоровна ткнула пальцем в указанную цифру. — Вы можете считать меня прижимистой, но я не стану обижать девчонку. Пусть порадуется своей удаче. В конце концов, мы и правда родня, — она вздохнула и с тоской посмотрела на картину, висевшую на стене.

— Кто автор? — спросил я, поддавшись порыву. — В каждой комнате есть картины, и я тут заметил, что они хорошо нарисованы.

— Полотна пишут, — поправила меня женщина и вдруг стала невероятно красивой.

Я понял, что она вернулась на долгие годы назад, в момент, когда была счастлива. А это красило каждого человека. Даже мертвого.

— Можете добавить к сумме тысячу. Так уж и быть, я докину свои пятьсот сверху, — Виноградова подошла к окну и придирчиво осмотрела петли на рамах. — Их можно, конечно, заменить. Но я бы предпочла оплатить реставрацию. Выйдет чуть дороже, но они очень красивые.

— В этих вопросах я не стану с вами спорить. Если вы считаете, что так будет лучше…

— Вот поэтому ты всем и нравишься, — женщина покачала головой, словно осуждая меня. — Научись спорить!

— Я делаю это лишь по необходимости. В данном вопросе полностью доверяю вашему вкусу и здравому смыслу.

— Приперлась, — произнесла Виноградова за пару секунд до того, как в дверь кабинета постучали.

— Павел Филиппович, к вам пришли, — сообщила Арина Родионовна. И смущенно добавила: — Я собиралась отлучиться на обед. Но если надо задержаться, то я останусь.

— Полагаю, что на сегодня вы можете быть свободной, — ответил я. — Если кто-то придет, то я оставлю заявку на вашем столе.

— Уверены? — девушка подозрительно покосилась на ждущую в приемной Дарью.

— Конечно, — подтвердил я.

Секретарь кивнула и добавила:

— Но чай я вам все же подам. Только закончу оформлять документы.

— Спасибо. Вы меня очень этим обяжете.

В кабинет прошла домовладелица и робко огляделась.

— У вас встало все так хорошо, — девушка мне вымученно улыбнулась.

Я заметил под ее глазами глубокие тени. Волосы были собраны в тугой пучок, обернутый черной лентой. Одежда была мрачной, словно девушка пришла с похорон.

— У вас случилось горе? — спросил я, поднимаясь с кресла и подходя к Дарье.

— Беда не выбирает, когда приходить, — она вздохнула и заняла место на диване, на которое я ей указал. — Несколько дней назад не стало моего деда.

— Неужто Гришка, наконец, улегся в гроб? — с ядовитой радостью осведомилась Виноградова.

— Григорий? — спросил я.

Девушка вздрогнула, потом обернулась, словно ища глазами приведение.

— Все так, Павел Филиппович. А это вам… она сказала? — последние два слова Дарья произнесла одними губами.

— Пусть не плачет по этому прощелыге, — фыркнула Любовь Федоровна. — Гришка был еще тем гадом.

— Ваша покойная тетя не особенно хорошо о нем отзывается, — пространно отметил я.

— Он и в самом деле был сложным человеком, — девушка вынула из кармана хлопковый платок и промокнула испарину на лбу.

— Подонком он был, — перевела призрачная женщина.

— Вам тяжело пережить его уход? — предположил я.

— Мне… нам… — девушка мотнула головой и неожиданно выпалила. — Этот старый негодяй придумал дикую штуку. Он спрятал завещание в сейфе и потерял ключ. А вскрыть этот сейф не получится.

— Почему?

— Гришка такой, — хохотнула Любовь Федоровна. — Небось установил внутри коробки колбу с уксусом.

— Он запихал в ящик банку с кислотой и если попытаться его взломать, то стекло треснет, и бумага испортится.

— И ничего нельзя сделать?

— Вы не знали моего деда. Он всегда был очень подозрительным.

— Этот подонок наверняка исполнил все надежно, — подтвердила Виноградова и пояснила. — И банка там наверняка стоит впритык к крышке и при повороте не в ту сторону игла раскрошит стекло.

— Мне надо вступать в наследство. Но никак невозможно добыть документ.

— Я могу попытаться с ним поговорить, — задумчиво произнес я.

— Не надейся, — хохотнула Любовь Федоровна. — Гришка наверняка все придумал нарочно. И ключ выбросил.

— А сейф большой? — уточнил я.

— Не особенно. Как чемодан.

Я взглянул на призрачную даму, и она подняла бровь.

— Если вы его привезете сюда, то ваша родственница сможет открыть его изнутри.

— Что?! Как?! — Девушка заозиралась.

— Ваша тетушка сумеет проникнуть в замок и отпереть его. Верно?

Любовь Федоровна поджала губы и прищурилась.

— Я вам что, медвежатница? — осведомилась она.

— Я буду вам благодарна до конца своих дней! — воскликнула Дарья.

— Насколько благодарна? — тотчас оживилась женщина.

— Привозите сейф. К сожалению, ваша тетушка не выходит из дома.

Мне подумалось, что домовладелица не испытывала сожалений по этому поводу.

— Любовь Федоровна, — дрожащим голосом произнесла девушка. — Вы всегда были ко мне добры. Я ведь знаю, как вы заботились о моей бабуле. И у меня в детстве была та кукла, которую вы подарили моей матушке.

— Что уж сопли-то разводить, — смутилась бухгалтер.

— Вот, — Дарья вынула бумажник и открыла его. Внутри кармашка была фотография нескольких детей. — Любава с ней играет.

Виноградова мягко взяла снимок за уголок, и тот повис в воздухе.

— Какие они милые, — улыбнулась женщина. И тотчас холодно добавила: — Не говори ей, что я растрогана.

Дарья замерла, глядя на фотокарточку. А потом посмотрела на меня в тревожном ожидании.

— Любовь Федоровна считает детей красивыми, — рискнул сказать я.

— Предатель, — проворчала Виноградова, но не выглядела обиженной. — Я еще пару безделушек передам для девочек. Когда вырастут, будут меня добром вспоминать.

Она вложила фотографию в прозрачный кармашек, провела по нему пальцем и отвернулась.

— Открою сейф. Без условий.

— А для чего вы меня позвали, мастер Чехов? — робко спросила Дарья, когда пауза затянулась.

— Простите, я вас задерживаю, — вернувшись за стол, я взял стопку бумаг.

Виноградова подошла и выдернула лист с суммой, указанной ею за дом. Смяла его и бросила в корзину.

— Скажи, что купим дом за двадцать тысяч. Я сама оплачу двенадцать. С тебя восемь, как я и предложила изначально.

Я с восхищением взглянул на Виноградову, которая выплыла из комнаты. В кабинет вошла Арина Родионовна и поставила на стол поднос.

— Ваш чай.

Я сам разлил напиток по чашкам и протянул одну Дарье. Та неуверенно взяла ее и сделала небольшой глоток.

— Как вы смотрите на продажу этого дома по приятной для вас цене? — спросил я.

— А Любовь Федоровна не возражает? — испуганно уточнила девушка.

— Пусть не старается меня умаслить. Скажи, что я уже ушла и детей терпеть не могу, — крикнула из холла призрачная дама.

Все же было приятно предложить девушке по-настоящему щедрую цену за дом. Она была настолько впечатлена, что не сразу поверила своему счастью. Лишь краем глаза заметила бумаги со списком ремонтных работ и настороженно уточнила:

— Эта сумма будет вычтена из цены?

— Нет. Не обращайте внимание. Теперь все вопросы по обустройству дома будут не на ваших плечах.

— Я немного запустила тут все. Признаю.

— Не берите в голову. Определитесь со временем и позвоните моему секретарю. Привозите сейф.

— Я вам так благодарна, — прошептала девушка. — И ведь была уверена, что вы и пары дней тут не проживете. А на продажу даже не надеялась. Хотя мне на днях предложили сделку.

— Неужели? — нахмурился я.

— Покупатель захотел купить этот дом, но пожелал остаться неизвестным.

— Он знал про призрака?

— Именно, — Дарья сглотнула. — Точно был в курсе про темное прошлое дома. И деньги обещал немалые.

— Больше, чем в нашей с вами сделке?

Девушка покраснела и покачала головой.

— Сказал, что никто такую халупу не возьмет больше чем за двенадцать. А он даст мне наличные и облигации банка империи на эту сумму. И еще намекнул, что дом и сгореть может.

— И вы ему отказали? — предположил я.

Дарья прижала руки к груди.

— Искупитель свидетель, что мне хотелось согласиться. Деньги мне нужны очень даже. Но я не посмела попросить вас съехать, Павел Филиппович. Как раз собиралась к вам прийти и рассказать про этого человека, — она пожала плечами. — У меня, правда, его телефон не высветился на экране.

— Не переживайте об этом, — успокоил я девушку. — И спасибо за то, что поступили по совести.

Когда из офиса вышла довольная Дарья, я откинулся на спинку кресла. Появилась даже мысль прогулять остаток рабочего дня и пойти на тренировку. И я уже почти решился, как в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Дамира Васильевича. Интересно, что ему понадобилось?

Я принял вызов, и произнес:

— Слушаю вас Дамир Васильевич.

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос главы адвокатской палаты. — Как ваши дела?

— Отлично, — честно ответил я.

— Прекрасно. Наслышан о ваших успехах в первые рабочие дни. Признаться откровенно, я впечатлён. Как и ваш куратор.

— Спасибо, — ответил я, понимая, что за похвалой кроется подвох.

— И в связи с этим, у меня есть к вам просьба, — осторожно начал Васильев.

— Слушаю.

— Это не разговор для телефона. Я бы хотел обо всем рассказать при встрече.

Я сдержал разочарованный вздох, понимая, что отказать Васильеву не могу. Вряд ли он стал бы обращаться ко мне без крайней нужды.

— Хорошо. Когда и где вам удобно?

— Лучше в ближайший час, если вы не заняты. В кафе у старого здания Главного Императорского Суда. Я расположился тут за столиком. И был бы рад вашей компании.

— Скоро буду, — ответил я.

— Этим вы меня очень обяжете, — произнес Васильев, и в его голосе, как мне показалось, прозвучало облегчение.

Я сбросил вызов и позвонил Фоме:

— Слушаю вас очень внимательно, вашество, — послышался в динамике голос слуги.

— Заводи «Империал», — произнес я. — Нам нужно ехать на Сенатскую площадь.

***

Сенатская площадь была историческим центром города. На ней был установлен памятник основателю города, императору Петру. За его плечом стоял, расправив крылья, слуга Искупителя. А в стороне от статуи высился, блестя на солнце куполами, собор Святого Петра, на фасаде было установлено двенадцать колонн, на которых красовались лики первых учеников Искупителя. У здания высился памятник святого Петра. Бородатый мужчина в белом рубище нес слово прохожим, держа перед собой свиток с заповедями, оставленными Искупителем для людей.

В храме святого Петра уже давно не проводили служб, здание было отдано под нужды Синода. А напротив расположилось белое здание Сената, над которым реял на ветру флаг Империи.

Рядом с Сенатом раскинулся парк Справедливости, у входа нашелся павильон кафе, где и была назначена встреча.

Фома остановил «Империал» около заведения, обернулся ко мне и предупредил:

— Я припаркуюсь, вашество. Токма в другом месте. А то здеся мне что-то не нравится.

— Что именно не так? — не понял я, оглянулся и не заметил таблички с указанием платной парковки.

Слуга только пожал плечами и повторил, глядя на припаркованную у здания Сената машину:

— Не нравится и все, вашество.

— Ладно. Я позвоню, когда закончу разговор.

— Хорошо.

Я вышел из машины и направился к павильону. «Империал» выехал с парковки.

— Павел Филиппович Чехов, — представился я администратору у стойки.

— Дамир Васильевич уже ждёт вас, — ответила девушка. — Идемте, я вас провожу.

Народа в павильоне практически не было. Работник заведения провел меня к столу, где меня уже ждал глава адвокатской палаты.

— Добрый день, мастер Васильев, — поприветствовал я и сел в кресло.

— Да какой он добрый, Павел Филиппович! — ответил собеседник.

Я удивленно поднял бровь:

— Что-то случилось?

Васильев кивнул:

— Мой… сын попал в неприятную ситуацию. И я очень хотел бы просить вас о помощи.

— Извините, но я пока не совсем понимаю, о чем речь. Давайте поподробнее.

— В общем, у меня есть сын, — начал Васильев. — Вернее, бастард. Я не дал ему фамилию по определенным обстоятельствам. Его воспитывала мать, я же только переводил семье деньги по мере надобности. И в подростковом возрасте мальчик словно с цепи сорвался.

Я взял со стола чашку, сделал глоток и произнес:

— Обычное явление. Проявление силы, и гормоны.

Васильев кивнул:

— Вы правы. Но в какой-то момент мать паренька решила, что ей нужно устроить личную жизнь. И связалась с арестантом, который только вернулся с каторги. Новый отчим очень повлиял на парня, и тот увлекся криминалом. Попал в плохую компанию.

— Вы хотели сказать «подростковую банду»? — уточнил я.

— Да. Ну и как следствие…

— Попал в острог?

Васильев снова кивнул, и я уточнил:

— За что?

— Разбой, — едва слышно ответил Дамир Васильевич.

Я задумчиво забарабанил пальцами по столу. Васильев не сможет открыто вступиться за бастарда, это ясно. Иначе в обществе поползут слухи, которые могут испортить репутацию аристократа. А возможно даже лишить поста. Как того городского судью, который подал в отставку, когда открылось, что его бастард торговал незаконными веществами.

По правилам Империи отец должен быть в ответе за ребёнка, даже если не дал ему фамилию и не занимается воспитанием. За исключением ситуации, когда ребенок попадал в приют. Но это происходило только в половине случаев. Часто матери оставляли детей, что давало им шанс на содержание. Но чаще всего родители откупались деньгами, и за воспитанием не следили. И это иногда приводило к нежелательным результатам. К тому же Дамир Васильевич наверняка думает, что я закрыл дела, прибегая к помощи отца.

Я взглянул на крыльцо Сената. Василий Шуйский в зелёном сюртуке спускался по мраморным ступеням к черной машине, которая была подана к крыльцу. У автомобиля стоял водитель, придерживая открытой заднюю дверь авто. Отец моего старого друга Иванова, с которым мне, скорее всего, скоро придется увидеться. Потому что отказывать Васильеву я не хотел.

— Я был бы вам очень признателен за помощь, — продолжил Васильев, с мольбой глядя на меня. И я вздохнул:

— Я могу взяться за это дело. Но сами понимаете, что ни один адвокат не даст вам гарантии…

Мой собеседник закивал:

— Понимаю, Павел Филиппович. Спасибо вам большое.

— Давно он попался?

— Неделю назад, — ответил Васильев. — Я сам узнал только пару дней тому. Звонила его мать. Плакала и просила помочь. Говорила, что Игнат не виноват.

— Мне нужен ордер. И чтобы жандармы передали мне все бумаги по делу. И…

Я прервался, потому что где-то в глубине души вдруг кольнула странная тревога. А в желудке заворочался ледяной ком. Я снова глянул в сторону крыльца. Шуйский сел в машину, водитель обогнул авто, занял водительское место, а через секунду рядом с транспортом мелькнула какая-то тень. И авто потонуло в огненной вспышке. Затем послышался грохот, крики, визг сигнализаций, и кафе накрыл град обломков и осколков стекла…

Глава 7 Следствие вели...

Мне показалось, что время практически остановилось. И будто в замедленной съемке я видел, как машина скрывается в огненном шаре, а в сторону кафе летят осколки стекла и раскаленные добела куски металла. А от машины, в изорванной и обожженной одежде, отошли две фигуры: Великий Князь Шуйский и его водитель. За горящей машиной виднелся силуэт убегающего человека в темной одежде. Скорее всего, это был тот самый бомбист. На голове у парня был капюшон, скрывающий лицо. Убийца обогнул павильон и исчез из поля зрения.

Через секунду на брусчатке мостовой появился черный портал, из которого выбралась фигура в длинном плаще и широкополой шляпе, поля которой скрывали лицо. На поясе висела смотанная ржавая цепь, к концу ее был приделан крюк. И на остро заточенном лезвии я увидел бурые пятна, будто от спекшейся крови. Фигура сделала шаг к убитым, и в воздухе послышался мелодичный звон колокольчиков. Или шпор. Гость схватил двух призраков и толкнул их в портал. На секунду я увидел удивлённое лицо Шуйского, который умер, так и не успев понять, что случилось. Его водитель шарил по окровавленной груди рукой, словно искал что-то очень важное, но не мог найти. А гость замер напротив здания Сената, с интересом осматривая место взрыва и ища глазами, кого ещё можно сопроводить в межмирье. Но призраков на площади больше не было. Я заметил, как исказилось от разочарования и злости лицо пришлого в этот мир существа. Затем он словно ощутил мой взгляд и обернулся. Усмехнулся, коснулся кончиками пальцев широких полей шляпы в приветственном жесте и прохрипел:

— Мое почтение, мастер некромант. Не извольте беспокоиться, лишнего не возьму.

Я только кивнул и щёлкнул пальцами, выставляя тотемы. И несколько моих болотных призраков тотчас встали у павильона, прикрывая нас с Васильевым от осколков.

Пришлый шагнул в портал, и черный круг затянулся. А время вернулось к своему обычному ходу. В последний момент я заметил, как рядом со мной материализовался Фома.

Он схватился за край стола и резким движением поднял его, повернув столешницей к разлетающейся на части машине. Посуда со звоном отлетела в сторону, ударилась о плитку, раскрошившись на сотни кусочков.

— Бежать надо, вашество, — отрывисто произнес парень.

А через мгновение павильон накрыл град осколков, которые ушли в установленную Фомой преграду и в стражей, которых я успел призвать.

— Что это было, Павел Филиппович?!

Я обернулся. Васильев сидел на стуле и смотрел на меня, глупо хлопая глазами. Неподалёку горела машина бывшего великого князя. Жирный столб черного дыма поднимался в воздух. На площади царила суета. Люди с истошными криками разбегались кто куда. Но призраков я не видел.

— Великого князя больше нет, — спокойно ответил я. — Скоро за титул генерал-губернатора начнется активная борьба.

— Вы как, вашество? — обеспокоенно спросил Фома, бесцеремонно ощупывая мои плечи и живот на предмет повреждений.

От шока я даже не подумал сопротивляться.

— Отлично, благодаря твоей помощи, — ответил я и покосился на лежавший на торце стол. Доски были сильно измочалены обломками и стеклом, которые не впитали призраки. — Не считая лёгкого испуга.

Фома пожал плечами:

— Да оно само так вышло. Говорил же, что неладное будет. Вот и был рядом.

— Спасибо.

Послышался вой сирены, и на площадь въехала, мигая проблесковыми маячками, машина пожарной службы. Из салона выскочило несколько человек. На солнце заблестели медные каски.

Двое бойцов расчета активировали тотемы и создали ледяную ловушку, которая оградила горящую машину от окружающего пространства. Послышалось шипение, площадь окутало паром. Третий боец вскинул руки и на брусчатке мостовой появился боевой воздушный элементаль. Он набросил поверх горящего транспорта покрывало из водяной пленки, горячий воздух был откачен из-под купола в течение нескольких секунд с пронзительным свистом. Огонь тотчас захлебнулся в вакууме, и уже не нужные ледяные стены быстро растаяли. Вся процедура тушения заняла всего минуту, а затем элементали исчезли, оставив на площади только раскаленный остов сгоревшей машины и останки в нем. На брусчатке темнели следы ото льда.

Трое пожарных же спокойно вернулись в машину. Четвертый сел на появившийся под ним каменный стул, заполняя протокол вызова.

— У вас все в порядке? — к нам подошел распорядитель. Выглядел он бледным и всклокоченным, рукав рубашки был изорван.

— Мы не ранены, — ответил Васильев и немного нервно улыбнулся. — Если кухня не пострадала, то я попросил бы чая с мятой и льдом.

— Конечно, господин, — парень поклонился и пьяно шатаясь пошел прочь. Мне показалось, что он не понял, о чем ему было сказано.

В это время на площадь въехала сперва карета лекарского подразделения Синода, а затем несколько авто жандармерии. Жандармы разделились на две группы.

Одна осталась работать на месте преступления, вторая, в которой я увидел старого знакомого Иванова, начала опрос свидетелей, не успевших разойтись. Пара стражей правопорядка огораживали место преступления жёлтой лентой.

— Давайте займем один из свободных столов, — предложил я Васильеву. — Поможем жандармам.

— Я вам больше не нужен? — с надеждой спросил Фома, и я вспомнил, как он не любил стражей правопорядка.

— Фома, подожди нас в машине. Кстати, где она?

— За углом, — довольно ответил парень.

— А моя-то вон, — с горечью сообщил Васильев, указав на авто, стоящее неподалеку от сгоревшей машины Шуйского. — Хорошо, что водитель вышел на прогулку и не пострадал. Он состоит в профсоюзе, и они бы наверняка потребовали компенсацию для его семьи.

Фома бросил на мужчину взгляд, который со стороны казался непроницаемым. Но я увидел осуждение, с которым не мог не согласиться.

Глава адвокатской палаты поднялся со стула и покачнулся. Мой помощник ухватил его под руку, не дав упасть.

— Все в порядке? — озаботился я.

— Вы молоды, Павел Филиппович, а я слишком стар для всего этого. Хорошо, что ваш слуга оказался рядом.

— Может позвать лекаря?

— Мне бы не помешало немного пенного, но пить его в такую рань — святотатство. Да и печень нагружать семейный лекарь не рекомендует. Говорю же — я слишком стар для всего этого.

Мы отошли в сторону от перевёрнутого стола. Слуга же направился к стоянке, кивнув мне перед уходом.

Чай нам подали через несколько минут, чем изрядно удивили.

— Простите за неудобства, — сказал распорядитель, который уже успел привести себя в порядок и даже сменить рубашку. — Мы не можем убраться тут без распоряжения жандармов.

— Все хорошо, — ответил я. — Мы дождемся сотрудников здесь, если не возражаете.

Иванов ходил по площади с видом властителя мира и раздавал указания всем, кто готов был их слушать. Казалось, он никак не мог налюбоваться своим отражением в осколках витрин, который чудом удержались в оконном проеме кафетерия. Также он долго осматривал тело Шуйского, прежде чем его накрыли куском белой ткани. Мне отчего-то казалось, что губы парня при этом кривились в презрительной усмешке.

— Каждый выражает свое горе как может, — собеседник заметил мое внимание к следователю.

— Конечно, — улыбнулся я, хотя понимал, что мы оба знаем, что горя Иванов не испытывал. — Думаете, он вписан в завещание?

— Он уж точно в этом уверен! — Мужчина скривился и отпил чай.

Жандарм удостоил нас вниманием лишь спустя полчаса. Он вальяжно вошел на площадку павильона, пнул крупный осколок стекла, оказавшийся у него на пути, и сразу направился к нам.

— Мастер Чехов, какая встреча, — начал он с кривой усмешкой. — Как только в городе происходит преступление, рядом обязательно оказываетесь вы? Меня даже начинают терзать смутные сомнения, что вы как-то причастны к происходящему в городе бардаку. Или вас подспудно тянет к местам, где прольется чья-то кровь. Или вам нашептали об этом призраки, — его улыбка сделалась широкой, словно шутка вышла на редкость удачной.

— Это простое совпадение, уверяю вас, — спокойно ответил я.

— Хотелось бы верить, Павел Филиппович, — вздохнул Иванов и вынул из кармана блокнот. — Ладно, вы что-то видели? Можете быть хоть чем-то полезны в расследовании этого дела? Или я напрасно возлагаю на вас надежды?

Мне внезапно захотелось сказать что-то колкое, потому как в моей памяти был еще свеж образ растерянного призрака Шуйского и его обескураженного водителя с развороченной грудной клеткой.

— Добрый день, мастер Иванов, — послышался за спиной жандарма чей-то голос. — Простите, что перебиваю…

Дмитрий резко обернулся. В нескольких шагах от сотрудника правопорядка стояли двое. Одного из них я знал, это был мой старый знакомый Стас Зимин. Он зачем-то стоял вполоборота, и Иванов не мог видеть его лица. Второй мужчина был мне неизвестен, но мне казалось, что я уже встречал его прежде. Он был высоким, худым, с аккуратной эспаньолкой. Незнакомец кивнул мне с теплой улыбкой, что не понравилось Дмитрию.

Жандарм аж побагровел от злости, видимо, решив, что мои знакомые попали в павильон, минуя оцепление:

— Кто вы такие? — начал он. — Кто пустил вас на территорию? Сережа! Анатольев, твою дивизию!

На площадке появился мужчина средних лет в форме постового, с красным от беспробудного пьянства лицом. Он утер испарину с выпуклого лба и проблеял:

— Слушаю вас, мастер Иванов.

— Это ещё кто? Давно не стоял на перекрестке с палкой регулировщика? Почему ты пропустил сюда посторонних? — жандарм указал на стоящих людей.

— Это ж кустодии, — удивлённо ответил постовой.

И от этих слов Дмитрий изменился в лице. Красные пятна начали быстро сходить, уступая место бледности.

— Что? — выдохнул он и оттянул ворот кителя, словно ему стало нечем дышать.

— Все верно, — подтвердил тот, что стоял рядом с Зиминым. Он неспешно вынул из кармана удостоверение, раскрыл его и продемонстрировал жандарму. — Мы кустодии.

— Да, и даже я, — повернулся наконец к нам лицом Зимин.

При виде его Дмитрий и вовсе потерялся. Он нервно дернулся, откашлялся и начал:

— Я веду расследование…

— Спасибо за помощь, но дальше мы сами, — перебил его высокий мужчина.

— Но…

— Террористический акт, в результате которого пострадал или был убит представитель императорской семьи, подпадает под наши полномочия. Если вы хотите — можете написать заявку на должность дознавателя в следственную группу по этому делу. В которой укажите уникальные качества, которые способны помочь нашей организации в поиске бомбиста.

Иванов не стал спорить. Только кивнул, отошёл с дороги кустодиев. И быстро исчез из видимости.

— Доброго дня, мастер Чехов, — поприветствовал меня Зимин, протягивая ладонь.

— Ну, добрым я бы его называть не стал, — ответил я, пожимая руку кустодия.

Стас только повел плечами, но согласился:

— Ваша правда. Можно вас на пару слов?

Я кивнул, и Зимин покосился на стоявшего рядом со мной Васильева:

— Дамир Васильевич, мы вас не задерживаем.

— Я позвоню вам, чтобы обсудить подробности нашего дела, — обратился я к главе адвокатской палаты. Тот кивнул и быстро покинул павильон, оставив меня с кустодиями наедине.

— Итак, мастер Чехов? — начал Зимин, как только все лишние покинули павильон. — Можете ли вы нам помочь?

— Смотря чем, — спокойно ответил я.

— Поговорить с ним…

Он кивнул на брусчатку, на которой лежало накрытое простыней тело.

Я покачал головой:

— Шуйского не держали обязательства на этой земле. Его душу прибрали сразу после взрыва.

Напарник Зимина скривился:

— Жаль, очень жаль. Может, удалось бы узнать что-то интересное.

Я развел руки в стороны:

— Увы, в этом я вам ничем помочь не могу.

— А где вы были в момент, когда взорвали машину великого князя? — уточнил напарник Зимина.

Я указал в сторону перевёрнутого стола и кустодии направились к месту:

— У вас хорошая реакция, мастер Чехов, — произнес напарник Зимина, подойдя к столу. — Вы успели перевернуть стол и укрыться от осколков.

— В момент смерти время для некроманта иногда течет по-другому, — ответил я. — Далеко не всегда, но бывает.

— И место у вас было удобное, — заинтересованно протянул кустодий. — Видели что-нибудь?

— Тень, которая мелькнула рядом с машиной за долю секунды до взрыва. Скорее всего это был бомбист. И предполагаю, он либо воздушник, либо мастер иллюзий.

Мужчины переглянулись, и Зимин произнес:

— Если в момент смерти человека время для некроманта замедляется, может быть вы смогли рассмотреть убегающего бомбиста?

— Я видел парня в черной одежде, который бежал в сторону парка, — ответил я. — На голове у него был капюшон, так что цвет волос я не рассмотрел.

— Интересная теория, — протянул напарник Зимина. — Мастер Чехов, не могли бы вы помочь нам в этом деле? Это не обязывает вас с нами работать. Просто проявите патриотические чувства, как того требует кодекс Империи.

Я вздохнул: отказать им было невозможно. И всему виной то, что я умудрился оказаться на месте взрыва.

— Само собой на время следствия вы получите расширенные полномочия тайного агента, — поспешно добавил Зимин. — И в случае, если у вас появятся какие-либо подозрения в адрес конкретных лиц, вы можете устроить задержание и вызвать группу. Также вам позволено допрашивать людей при подозрении в совершении преступлений, реквизировать транспорт, в том числе и транспорт семей аристократов, и пользоваться другими привилегиями кустодиев.

Голос Стаса стал медовым, а лицо исказила искренняя улыбка, которая придавала ему лихой вид.

— Вам сложно отказать, — произнес я.

— Вот и чудно, — ухмыльнулся Стас. — Я знал, что вы проявите активную позицию подданного Империи. Итак, в какую сторону убежал бомбист?

Я указал в направлении парка, и Зимин кивнул:

— Идёмте…

***

Для обыска парка были реквизированы все свободные жандармы.

— В связи с произошедшими событиями, вы обязаны содействовать организации кустодиев в розыске и поимке бомбиста, который представляет угрозу монаршему строю и Империи, — сообщил им Зимин, построив сотрудников рядом с павильоном. — Поэтому вы поступаете в распоряжение кустодиев и обязаны выполнять все приказы. Мои, или мастера Константина Михайловича Вальдорова. Ну, и мастера Павла Филипповича Чехова.

Я заметил, как вытянулось от шока лицо Иванова, когда он услышал мою фамилию.

— По поступившей информации, бомбист убежал в сторону парка, — продолжил Зимин. — Скорее всего, там он сменил одежду. Поэтому нужно обыскал парк и заглянуть под каждый куст для обнаружения улик. Всем все ясно?

— Так точно, — хором ответили жандармы.

— Тогда приступить к поискам, — распорядился Стас.

Жандармы разошлись по парку.

Иванов же подошёл к нам.

— Мастер Зимин, — начал он. — Я могу посодействовать вам в расследовании. Отучился в юридическом лице, имею должные навыки и квалификацию…

— Я уверен, что полученные знания здорово помогут вам в поисках улик, — перебил его Стас.

— Но… — начал было жандарм.

— Не задерживаю вас, мастер Иванов. Кусты ждут вас, — ответил Зимин, и Дмитрий отправился в парк следом за остальными.

Я стоял, не вникая в диалог и слушая его скорее тезисно. Образ убегающего бомбиста очень сильно мне что-то напоминал. Но я не мог понять, что. До тех пор, пока не взглянул на плакат, закреплённый у ворот парка.

На большой глянцевой афише были изображены слуги Синода в черных рясах, которые следовали за бородатым мужиком, державшим над головой хоругвь с изображением одного из императоров. Надпись на афише гласила:

«В среду состоится служба и крестный ход по поводу годовщины воцарения на престол императора Василия IV „Спасителя“, который вывел страну из Смуты и анархии междуцарствия. Помолимся же Искупителю за мудрого Императора».

Ниже стояла приписка:

«Начало в полдень от здания Сената».

И я мигом сообразил, что мне напомнили те черные одежды.

— Не нужно искать, — произнес я, обратившись к Зимину. — Он ушел под личиной служителя Синода.

Парень удивлённо поднял бровь:

— Вот как?

Я кивнул:

— Черный балахон был рясой жреца-служителя Синода. Он хотел уйти с монахами, но Шуйский задержался в здании Сената.

— Кто обратит внимание на служителя Синода, — пробормотал Вальдоров. — Очень хитрый ход. Но что он нам даёт?

— Нужно найти монаха, у которого убийца взял рясу, — ответил я. — Потому что у этого же монаха бомбист украл и личину.

Глава 8 Как тесен Петроград

— Значит, нам нужен список монахов, которые были зарегистрированы в Синоде, — пробормотал Константин. — Стоит допросить их всех.

— Допрашивать не обязательно, — возразил я. — Бомбист уже скрылся. Его просто не будет в колонне. Надобно найти список и узнать, кто из монахов вернулся в монастырь, а кто потерялся…

— Тоже верно, — одобрил мою идею кустодий.

Зимин хитро улыбнулся и обернулся в сторону парка:

— Мастер Иванов, можете уделить нам минутку своего внимания?

Жандарм, который до этого момента с грустным лицом бродил неподалеку от входа в парк, изображая видимость работы, мигом развернулся и с готовностью направился к нам.

— Слушаю, мастера кустодии, — произнес он, едва поравнявшись с нами.

— Поиски в парке, скорее всего, не имеют смысла, — заявил Стас. — Можете отозвать группу. И ещё: вы говорили, что окончили юридический лицей.

— С отличием, — подтвердил сияющий как лампочка Иванов.

Зимин довольно кивнул:

— Великолепно. Значит, вашей квалификации хватит для того, чтобы запросить в Синоде список монахов, принявших участие в сегодняшнем священному ходе. Сделать это нужно как можно быстрее.

— Будет сделано, — ответил жандарм и направился к собору святого Петра.

— Ну вот, — довольно заключил Зимин, глядя вслед удаляющемуся следователю. — И самим идти не надо. А этот Иванов умеет хорошо служить когда нужно.

Я покачал головой. Спасибо за то, что Стас не сказал, кому принадлежала идея. Зачем давать бастарду семьи Шуйских лишний повод для ненависти?

— И то верно, — согласился Константин. — Идемте, господа. Подождем мастера Иванова в павильоне и выпьем чаю. Я наслышан, что тут подают неплохие настои. Но не удавалось убедиться в этом.

Мы вернулись в павильон, где нас встретил перепуганный распорядитель. Очевидно, парнишка уже знал, кто пожаловал в кафе. И был не очень-то рад этому факту. Но сумел изобразить благожелательное выражение на лице.

— Нам нужен целый стол, — обратился к нему Зимин. — Желательно без грязи и стекла.

— Обязательно, — поправил напарника Константин.

Администратор кивнул и указал в дальний угол кафе:

— Там, мастера кустодии, — произнес он. — Идемте, я вас провожу.

Он направился вглубь павильона, и мы последовали за ним.

Нам достался самый дальний стол, который выбрал Зимин. Администратор не стал спорить. Он ловко отодвинул кадку с высоким до самого потолка деревом, которое чудом не пострадало при взрыве.

— Подайте нам чаю, — распорядился Константин, как только мы устроились в креслах. — Таёжный сбор, если можно.

— Сделаю, не извольте беспокоиться, — ответил распорядитель и шустро удалился в сторону кухни. И я почему-то был уверен, что таёжный сбор появится на нашем столе через несколько минут. Даже если его нет в меню.

— Надо было заказать чего-нибудь поесть, — проворчал Зимин, потирая живот.

— Думаю, кухня здесь не работает с момента, как прогремел взрыв, — ответил Вальдоров и скрыл за ладонью ленивый зевок.

Стас только хмыкнул:

— И что? У них наверняка есть полуфабрикаты, которые нужно всего лишь разогреть. Это же кафе, а не пятизвёздочный ресторан.

При упоминании готовых блюд лицо Константина скривилось. Но кустодий не стал комментировать гастрономические вкусы напарника. Вместо этого обратился ко мне:

— Итак, мастер Чехов, вы думаете, что бомбист владеет школой иллюзий?

Я кивнул:

— Скорее всего. Полагаю, будь это настоящий монах, он не стал бы сбегать с места взрыва. Даже если бы оказался тут по какой-то неведомой причине.

— Весьма редкий дар, — протянул Вальдоров и обернулся к Зимину. — Знаешь хоть одного мастера иллюзий?

Стас покачал головой.

— Не самая популярная сила. Мало кто стал бы гордиться такими талантами, учитывая, как к ним относится общество.

Мастеров иллюзии считали мошенниками и довольно часто обвиняли во всяческих подставах. Владеющие белой силой почти всегда выступали на подмостках театров или в цирках. Многие из них были великолепны в своей профессии, что не мешало окружающим сторониться иллюзионистов в обычной жизни.

— Нужно поднять все списки выпускников приютов, — ответил я за кустодия.

— Еще одно обращение в Синод, — закатил глаза Зимин. — К слову о Синоде…

Он небрежно кивнул в сторону входа в павильон. Иванов стоял у стойки администрации и вертел головой в поисках сегодняшнего его начальства. А затем заметил наш стол и направился в нужную сторону пружинистой походкой. Едва не сбив с ног кухонного работника, вышедшего с подносом в руках, он сухо выругался.

— Смотри, куда прешь! — выплюнул он с презрением, но, подойдя к нам, принял независимый вид. — Вот список.

Жандарм, явно гордый скоростью проделанной работы, положил перед Вальдоровым белый лист, на котором был распечатан перечень имён.

— Ваш чай, — администратор поставил на стол чайник. Разлил по чашкам настоявшийся до черноты отвар.

— Благодарю.

Константин сделал глоток. Довольно кивнул:

— Прекрасный напиток! Не зря его хвалил Александр Васильевич. Он как-то упомянул, что секретом подобного сбора владела его семья.

Зимин тем временем взял со стола лист с именами участников священного хода и задумчиво принялся его изучать.

— У нас есть ещё одна просьба, Дмитрий, — не отрываясь от чтения, произнес он. — Нам нужны списки всех выпускников приютов Петрограда с белым цветом силы.

Жандарм с удивлением уставился на сидевшего перед ним Стаса. Тот с раздражением в голосе пояснил:

— Эти списки тоже надобно взять в приюте. И нужны они нам как можно скорее.

Иванов нервно кивнул и поспешно направился к выходу. А Зимин покачал головой, глядя вслед удаляющемуся жандарму:

— Редкое зрелище, Павел Филиппович. Сын великого князя, Дмитрий Васильевич Шуйский, бегает как савраска по чужим поручениям. Исполняет волю простолюдина вроде меня. Не каждый день такое увидишь.

— Дмитрий войдёт в семью? — уточнил я.

— Он уже вошёл, — спокойно ответил Стас. — Просто пока об этом не знает. И мне хотелось бы, чтобы он не был в уверен в своем наследствеГордее до последнего.

— Завещание вскроют через два дня, на похоронах великого князя, — произнес Константин и вновь слегка скривился. Видимо, это выражение было ему свойственно.

Я замолчал. И кустодий оценил это по-своему.

— Его не допустят к должности генерал-губернатора, — успокоил он меня. — Как и его сына. А вот внук может иметь все шансы.

— Кровь не водица, — подтвердил Стас и закинул ногу на ногу. — Каким бы ловким ни был этот хлыщ, но он не станет достаточно породистым, чтобы быть ровней, скажем, вам, Павел Филиппович.

Я замялся, вспомнив о мимике, который убил Тихонову. Говорить об этом не очень хотелось. Потому что жандармы были уверены в том, что Оксана умерла от несчастного случая.

— Что-то не так, мастер Чехов? — уточнил Зимин.

— Что?

— Вы о чем-то задумались, Павел Филиппович, — произнес Стас. — Не поделитесь?

Я вздохнул и с неохотой произнес:

— О светлых, владеющих мимикрией и отводом глаз.

Кустодии с интересом посмотрели на меня.

— Не так давно в Петрограде была убита уличная девочка.

— Кажется ее звали Оксана? — уточнил Константин, — Я бы не запомнил ее имя, но вы приводили ее на допрос как живую, и эта история стала одной из любимых для многих бесед в нашем обществе.

Я кивнул.

— Не хотел об этом говорить…

— Потому что были на месте убийства? — спросил Зимин и отмахнулся. — Не волнуйтесь. До мертвой девочки нет дела даже жандармам. А уж нам и подавно. Ну, убили и убили… Таких случаев в городе по десятку в день происходит. Наша забота — защита монарха и строя. А не вот это вот все.

— Так вот, — продолжил я. — Убийство было подстроено под несчастный случай. Передозировка снотворным. И сделал это человек, который умеет отводить глаза. Мертвая не смогла его опознать. Возможно, в городе есть два мимика с отводом глаз достаточно хорошего уровня. Но я не особенно верю в такие совпадения.

— И правильно. Чаще всего ничего не происходит просто так, — насторожился Константин.

— Так вот. Парень смог купить таблетки, которыми отравил Оксану, по рецепту. Либо взял их в аптеке, где назначение не требуется. Или…

Я внезапно замолчал, обдумывая новую догадку. А затем выдал:

— Или он числится в лекарском корпусе. На практике или работе. Тогда он мог сам взять препарат, не прибегая к рецептам и посторонним людям!

Кустодии переглянулись:

— Очень интересная версия, — довольно протянул Константин.

— И вполне себе рабочая, — подтвердил Зимин. — Все-таки хорошо, Павел Филиппович, что мы попросили вас о помощи. Помните, что за таблетки?

Я нахмурился, вспоминая пузырек. И название препарата.

Константин задумчиво забарабанил пальцами по столу.

— Сильный антидепрессант. Распространенный препарат. Такой есть в каждом доме скудоумия. И у душевных лекарей, коих в городе полно.

— Но там почти не требуются специалисты со светлой силой, — произнес я. — Эти болезни практически неизлечимы, их можно только погасить на время. И светлая сила там не нужна.

Вальдоров лишь кивнул, сделал глоток чая и встал из-за стола.

— Какой же умный нам достался помощник, — с уважением протянул он. И произнес, обращаясь к Зимину: — Круг подозреваемых сильно сузился. Стоит заняться поисками, пока этот душегуб не натворил ещё чего-нибудь.

Стас кивнул и тоже встал с кресла. Вынул из кармана бумажник, извлек из него крупную купюру и положил ее под чайник:

— Нам пора, мастер Чехов. Спасибо за помощь.

— Наверное мне тоже уже нужно идти, — поспешно произнес я, вспомнив об Иванове, отлучившемся в Синод за списком. Пересекаться с бастардом, который скоро получит фамилию Великого князя, мне не хотелось.

Мы попрощались, и кустодии направились к своему автомобилю. Я же решил дождаться, когда они уедут, чтобы потом без слежки пойти к «Империалу». Отчего-то мне было не очень приятно ощущать на себе внимательный взгляд Константина. В отличие от довольно прямого Зимина, второй кустодий был себе на уме.

В моем кармане зазвонил телефон, и я нехотя взял трубку.

— Ты где? — без прелюдий спросила бабушка.

— В кафе. Но собираюсь домой…

— Значит, все правда, и ты действительно был на площади в момент взрыва.

— Все так.

— И не позвонил, чтобы сказать, что с тобой все в порядке? — мне показалось, что в ее голосе скользнула незнакомая ранее нотка, напоминающая истеричную.

— Извини, я был немного занят.

— Ты не ранен? — тотчас переключилась Софья Яковлевна.

— Все в порядке. У меня даже костюм не помялся.

— Фома был рядом? — уточнила женщина, и тут уже я напрягся.

— Странно, что ты об этом спросила, но да — мой помощник был рядом и благодаря ему на мне нет ни царапины. Хотя, мои таланты тоже помогли сориентироваться.

— Это хорошо, — по голосу стало ясно, что княгиня улыбается. — Значит, ты не будешь возражать составить мне компанию за обедом?

— Мне не особенно хочется ехать к тебе…

— Я сама могу навестить твой дом, — быстро нашлась бабушка и стало ясно, что именно на такой вариант она и рассчитывала.

— Предлагаю встретиться на нейтральной территории и провести немного времени по-семейному.

— Звучит потрясающе. Неужели я заслужила капельку внимания от известного в городе молодого адвоката…

— Софья Яковлевна, — не стал я дослушивать шутку бабушки, понимая, что в конце она может сказать что-то ядовитое, — где ты запланировала встречу?

— Я не планировала! — возмутилась женщина. И тут же добавила: — Хотя, может, ты и прав. Как насчет того, чтобы прокатиться по Неве?

— На речном трамвае? — удивился я.

— Это ты приучаешь себя общаться с простолюдинами, а мне не хочется, чтобы на нас пялились и кланялись в пояс, — возразила княгиня. — Я забронировала небольшой столик в ресторанчике на плаву. Тут подают свежую корюшку, которой не побрезговала бы сама императрица.

— «Тут»! — заметил я. — Дай догадаюсь, Софья Яковлевна… Ты уже на месте и наверняка скучаешь за бокалом вина.

— Я не пью до полудня, — фыркнула бабушка.

— Уже намного позже!

— Значит, я с бокалом вина, — отчеканила родственница. — И не считаю, что должна отчитываться перед несносным мальчишкой, который треплет мне нервы! Может, я испереживалась после того, как мне сообщили, что моего внука видели в компании кустодиев.

— Все в порядке, — повторил я.

— Позволь, я сама решу, насколько это приемлемо, — неожиданно холодно заявила бабушка. — Приезжай поскорее, успокой мое бедное сердце…

Она продиктовала адрес, который был мне знаком.

Распорядитель подошел ко мне и робко уточнил:

— Господин желает что-то еще?

— Нет. Спасибо. Вам сегодня пришлось несладко.

— Такой ужас, — выдохнул парень и стало понятно, что он на грани нервного срыва.

— Вам стоит обратиться к лекарю, — посоветовал я. — Вы кажетесь бледным.

— Спасибо, Павел Филиппович, — он немного замялся. Но все же решился уточнить: — Тут ведь не осталось призраков, господин Чехов?

— Не беспокойтесь, — мягко сказал я. — Призраки ушли спокойно, их здесь ничто не задержало.

— Слава Искупителю, — парень наложил на себя охранный знак и потом поклонился мне.

Я вынул из бумажника пару купюр и положил их на стол.

— Не стоит…

— Все хорошо, — отмахнулся я. — У вас сегодня не будет клиентов.

— Напрасно вы так думаете, господин, — возразил распорядитель. — На вечер все столики уже зарезервированы.

— И кто захотел тут отдыхать?

— Тут погиб великий князь. Люди желают быть ближе к истории, каждый второй спрашивал, не осталось ли крови на мостовой.

Я невольно покосился на мужчину в возрасте, который смывал с асфальта следы гари с помощью водяного элементаля. Небольшой прозрачный шар катался по камням, становясь мутным.

— Берегите себя, — сказал я парню и направился в сторону, где Фома припарковал автомобиль.

— Как ты понял, что машину лучше оставить подальше от площади? — спросил я, садясь на переднее сиденье «Империала», который чудом не пострадал.

Фома закрыл дверь, обошел авто и занял место за рулём.

— Просто чутьё, — ответил он, заводя двигатель. — Оно с детства так. И я всегда ему доверяю.

— Хорошее чутье, — протянул я. — Полезное.

Слуга обернулся ко мне и уточнил:

— Куда едем, вашество?

Я назвал адрес, где мы уговорились встретиться с бабушкой. Фома кивнул, и машина выехала с парковки.

Я откинулся на спинку сиденья, вздохнул довольный. Интересный денёк, однако! Убийство генерал-губернатора Шуйского, да ещё и настолько громко и жестко…

В последний раз такой способ использовали во время смуты. Да и то крайне редко.

Мой мозг тут же стремительно заработал, перебирая версии.

К бомбисту кустодиев сможет вывести экспертиза остатков взрывчатого вещества. Или исполнитель. Лекарь — скорее всего из дома скудоумия или душевный целитель. Хотя последние доступа к препаратам не имеют — могут только выписать клиенту рецепт. И он, вероятно, обладает светлой силой, раз умеет мимикрировать…

А ещё с ним была связана Васильевская лавка, раз этот мимик убил Левина. И Оксану, чтобы замести следы и свалить все на Гордея. Вряд ли он из черносотенцев. Монархисты никогда не стали бы покушаться на персону императорской крови. Значит, кадет или — что скорее всего — народоволец. Только они часто прибегали к таким жестоким методам устранения с целью запугивания. Правда, о народовольцах ничего не было слышно вот уж двадцать лет…

Само движение зародилось еще в позапрошлом веке, и уже тогда они избрали взрывы любимым способом для устранения политических противников. После воцарения на престол Демидовых, ячейки народовольцев вышли из подполья и сообщили, что прекращают борьбу с властью. А в начале смуты, когда трон вернулся к Романовым, народовольцы совершили пару громких акций. Но уже без прежнего размаха. Застрелили в театре одного из министров, да разнесли из гранатомета второй этаж особняка председателя Государственной Думы. После они вновь пропали. И многие скорее всего решили, что их истребили во время Смуты. Хотя глава кустодиев, Александр Морозов, вроде обмолвился, что один из их агентов погиб во время зачистки какой-то ячейки народовольцев.

Выходит, шаман Васильева был связан с террористами. И, убрав его с доски, я возможно перекрыл ячейке финансирование. Вот они и решили перейти от подготовки к действиям.

— Все интереснее и интереснее, — задумчиво пробормотал я. — Как тесен Петроград…

Глава 9 Некромант с некроманткой

На палубе не было посторонних. Софья Яковлевна была облачена в темно-синее платье в пол с открытыми плечами. Она расположилась у борта, облокотившись о поручень. Женщина смотрела на воду и щурилась от солнечных бликов, отражавшихся от волн. На изящном столике, прикрученном к палубе, стояла бутылка из темного стекла, обернутая салфеткой. Официант замер рядом, ожидая, когда княгиня подаст ему знак наполнить бокал, который она держала за ножку.

— Добрый день, — произнес, я подходя ближе. — Хорошо выглядишь.

Бабушка бросила на меня острый взгляд, а потом резким взмахом руки отослала слугу. Молча поставила бокал на стол и подошла ближе. Между ее бровей залегла складка, а губы поджались.

— Ты на самом деле оказался там случайно? — спросила она глухим голосом.

— Да, — растерялся я и неожиданно очутился в ее крепких объятьях.

Она стиснула меня так сильно, что на мгновенье у меня потемнело в глазах.

— Мы ведь договаривались не делать так, — нервно улыбнулся я, когда оказался свободен.

— Это было давно, и я передумала, — отмахнулась бабушка.

Мне вдруг померещилось, что ее глаза покраснели от недавних слез. Но я тотчас отогнал от себя подобные мысли. Княгиня никогда не плакала. Даже когда в наш дом пришла настоящая беда. По крайней мере в твердости характера некромантки я был уверен.

— И каким образом ты попал на эту проклятую площадь?

— А тебе не доложили?

— Кто? — Софья Яковлевна изобразила искреннее удивление.

— Ты всегда в курсе того, что хочешь знать.

— Глупости, — она подвела меня к столику и предложила занять свободный стул. — Я обычная старушка на пенсии.

Тут уже я нахмурился и внимательно оглядел родственницу. Несмотря на усталые глаза, она выглядела удивительно привлекательной. Никто в здравом уме не дал бы ей больше сорока. Многие полагали, что все дело в оттенке ее силы, которая сохраняла молодость тела. Но я точно знал, что в дополнение к талантам, моя бабушка не пренебрегала физическими нагрузками и питалась правильно. Несмотря на шутки про распитие вина, она позволяла себе алкоголь крайне редко, предпочитая отвары и особые сборы чая.

— Ты никогда не была обычной и уж тем более старушкой. Что до твоей пенсии…

Женщина положила свою ладонь на мою руку и легонько сжала ее.

— Мне не стоит говорить тебе этого, Павлуша, но я испугалась. Когда мне сообщили про взрыв, первым делом я позвонила в твой кабинет. Как знала, что тебя там нет. И оказалась права.

— Я встречался с Васильевым по личным делам.

— Старый лис надумал за твой счет решить вопрос со своим выродком? — буднично осведомилась княгиня.

— Мне сделать вид, что я не слышал этого? И ты не в курсе разговора, который должен быть тайным?

— Прям тайна императорского двора, — собеседница закатила глаза. — Глава палаты думает, что никто не знает о его грешке. И пусть продолжает так думать. Он правильно сделал, что не попытался втянуть в эту скверную историю никого из старых знакомых.

— Скверную? — я насторожился.

— Не для тебя, — успокоила меня Софья Яковлевна. — Вышло так, что ты, пожалуй, единственный, к кому этот пройдоха мог обратиться. У тебя уже вырисовывается определенная репутация, которая позволит решить это дельце без последствий для тебя.

— Может, ты подскажешь…

— Ну, уж нет, — усмехнулась женщина. — Ты сам со всем справишься.

— Кстати, об этом… — я замолчал, так как на палубу вышел официант с подносом.

Парень ловко выставил на столик устриц, тонко нарезанную красную рыбу и розетки с икрой.

— Корюшка? — я поднял бровь.

— Ты правда решил, что я не захочу побаловать своего внука чем-нибудь по-настоящему вкусным?

Я мог бы возразить, что жареная корюшка в этом сезоне была неплоха, но решил смолчать. В конце концов, спорить с княгиней всегда было себе дороже.

— Так что ты собирался обсудить со мной, дорогой? — бабушка напомнила мне о прерванном разговоре.

— Не так давно я дал одно обещание, будучи совершенно уверенным, что оно ни к чему меня не обяжет.

— О чем речь?

— Я дал слово призраку, что найду ее душегуба, — сказал я совершенно спокойно.

— И исполнил обещанное? — прищурилась Софья Яковлевна.

— Еще нет, — нехотя признал я.

— Что ж, тебе придется сделать это. И впредь ты будешь осторожнее с клятвами.

— Тебе стоило мне рассказать, что у мертвых есть свой профсоюз, — упрекнул я бабушку.

— Некоторые уроки ты должен усвоить на своей шкуре, — княгиня покачала головой. — И этот может быть для тебя болезненным. Но он твой. Постарайся не затягивать с исполнением обещания, дорогой. Иначе…

— Чем мне грозит проволочка?

— Проценты могут оказаться болезненными, — женщина потерла ключицу, на которой виднелся едва заметный шрам. Я знал, что он становился более темным во время холодов. — Но я уверена, что ты сможешь договориться об отсрочке.

— Точно? — я внутренне содрогнулся от перспективы встречаться с представителем прав мертвых.

— Некроманты в этом мире слишком большая редкость, чтобы их наказывать смертью. К тому же, ты наверняка воскреснешь, а убивать тебя множество раз будет… хлопотно, — последнее слово женщина подбирала очень осторожно.

— Ты ведь несерьезно, — хмыкнул я.

Конечно, я слышал, что некроманты способны возвращаться не призраками, но мы никогда не обсуждали эту перспективу с бабушкой.

— Павел, поверь, однажды тебе придется узнать все на своем опыте. Я лишь буду молиться, чтобы это произошло нескоро.

— А ты сама? Хочешь сказать, что ты воскресала?

Софья Яковлевна сделала вид, что не услышала моего вопроса и сама наполнила бокал вином. Затем взяла его и осушила в несколько глотков.

— Все умирают, дорогой. Некоторые не один раз. Мы с тобой из числа тех, кому дано больше, чем другим. Но это не делает нас везунчиками. Умирать больно, Павел Филиппович. И возвращаться тоже.

— Ясно, — кивнул я, не решаясь продолжать расспросы. И дело не в том, что мне было страшно знать ответ. Непривычно было видеть мрачную бабушку, которая всегда умела держать лицо.

— Я хотела бы подготовить тебя ко всему. Но есть вещи, которые каждый из нас должен освоить в одиночку. Таков путь, милый.

На этот раз я накрыл ее ладонь своей. Женщина вздрогнула и взглянула на меня со странным выражением боли в глазах, которое тут же исчезло.

— Спасибо за то, что беспокоишься. Мне приятно знать, что ты со мной.

— Умеешь забраться мне под кожу, — она улыбнулась и подвинула ко мне тарелку. — Ешь лучше. Ты наверняка питаешься всякими жуткими полуфабрикатами.

— Тебя это не особенно беспокоило во время моей учебы, — напомнил я.

— Пока организм молод, он переваривает даже гвозди. Но с каждым годом эти самые гвозди становятся все тяжелее, — резонно возразила она.

— Я нанял кухарку, — сообщил я.

— Надеюсь, ты не выбрал какую-нибудь молоденькую девчушку с румяными щечками вместо хорошей поварихи, которая умеет варить отменный суп.

— Есть вероятность, что она вполне способна справиться даже с борщом, — предположил я.

— Это ведь не та странная девушка, которая приходила к тебе ночью? — невинно поинтересовалась бабушка, но я заметил, как она напряглась в ожидании ответа.

— Ты говоришь о моей клиентке, — холодно произнес я.

— Прости. Я не имела права лезть не в свое дело, — тотчас отозвалась бабушка.

Я покачал головой, точно понимая, что не смогу исправить ее характер и повлиять на поступки княгини. Она всегда будет следить за моей жизнью. Но я был благодарен, что она не пытается вмешиваться в нее. Хотя…

— На днях я встречался с твоей соседкой.

— Какой? — Софья Яковлевна сделала удивленное лицо.

Вышло у нее на редкость правдоподобно. Если бы я не знал ее, то решил, что бабушка не в курсе моего ужина с сестрами.

— Наталья, — односложно ответил я.

— Ты встретился с ней? И как тебе эта чудесная девочка? — невинно поинтересовалась некромантка.

— Она действительно чудесная, — не стал спорить я. — И ты ведь знаешь, что Наталья недавно открыла свои таланты. Сейчас она очень чувствительна.

— Тебе стоит быть снисходительнее к ней. Ты ведь помнишь, как у тебя самого проходило открытие?

— Понятно, что ее родители одобрили наше знакомство, — продолжил я. — Тебе стоило предупредить меня о твоих планах.

— Ты обещал петь частушки, — напомнила мне бабушка. — И я отнеслась к угрозе серьезно.

— Настолько, чтобы случайно дать девушке мой номер телефона?

— Я была уверена, что ей ты не станешь хамить. Она ведь не старушка, которая простит тебе любое поведение…

Не удержавшись, я засмеялся. Софья Яковлевна умела играть в несчастную родственницу, но мы оба знали, что я никогда бы не позволил себе недостойное поведение в отношении ее.

— Я люблю тебя, — сказал я просто и заслужил острый взгляд. — Знаю, так говорить не принято…

— Ты не держишь на меня обиды за мою попытку устроить тебе эту встречу?

— Я все понимаю, — я пожал плечами. — Но ты ведь не ждешь от меня чего-то эпичного?

— Мне хватило того, что ты показал характер, — бабушка улыбнулась. — Ты игнорировал ее, а потом внезапно пригласил в «Званый ужин». Это было эффектно. На такое даже твой отец не был способен.

— Ты перестанешь считать меня интриганом, если узнаешь одну досадную мелочь, — я отложил салфетку. — Мне не пришлось строить из себя ледяного принца. Я банально проспал.

Софья Яковлевна уставилась на меня с недоумением.

— Ты не мог…

— Увы. Я сумел сделать это.

Женщина прикрыла рот пальцами, а затем внезапно звонко засмеялась. Ее темные локоны, лежащие вдоль лица, подхватил ветер, и лишь длинная шпилька в виде змеи удерживала узел на затылке от того, чтобы он развернулся.

И в этот момент никто бы не дал бы княгине даже тридцати лет. Она смеялась, словно беспечная девушка, и я заметил, как идущий по мостовой господин остановился, чтобы рассмотреть веселую даму на палубе.

— Павлуша, ты просто чудо. Я-то решила, что ты надумал поставить девицу на место. Но проспать!

— Ты мне еще долго будешь это припоминать? — уточнил я.

— Вечность, — подтвердила княгиня и утерла выступившие в уголках глаз слезы. — Не вздумай никому об этом рассказывать. Наталья уж точно не простит тебе такого пренебрежения.

— Я всего лишь устал. Несколько дней подряд было так много работы…

— Не вздумай, — строго повторила женщина, но глаза ее продолжали сиять озорством. — Она не простит тебе этого. Я бы точно не спустила такого оскорбления.

— Думаешь, у Натальи характер такой же, как у тебя? Мне кажется, ей до тебя далеко.

— Льстец, — фыркнула Софья Яковлевна. — Но все же запомни: ни одна девушка не простит, если ты предпочтешь ей работу, сон или другую девицу. Лучше скажи ей, что бился с драконом или, на крайний случай, умер. Эта причина может показаться ей весомой.

— Запомню, — усмехнулся я. — Спасибо за науку.

— С каждый годом у меня будет все меньше поводов что-то тебе подсказывать.

— Но пока у тебя есть такая возможность, — я пригубил немного терпкого напитка. — Кстати, мне нужна некая сумма с моего счета. Я хотел бы пообщаться с твоим бухгалтером.

— Какая сумма?

— Около десяти тысяч.

— Надеюсь, ты не проигрался, — женщина сразу же перешла на серьезный тон.

— Я решил выкупить дом, в котором сейчас живу.

— Место и впрямь хорошее, и недвижимость там всегда в цене, — княгиня улыбнулась. — А почему так мало требуется?

— У меня договоренность с бывшей хозяйкой. Она хочет оплатить половину.

— Призрак Виноградовой? — удивилась Софья. — Значит, все же припрятала накопления перед смертью, хитрая бестия.

— Вероятно, — я пожал плечами.

— И как она собирается оформлять свою часть имущества? На кого-то из наследников?

— Однозначно нет.

— Ты же понимаешь, что скорее всего домом будешь владеть ты, а с Виноградовой придется заключить договор.

— Понимаю.

— Скорее всего она беспокоится, что ты ее развоплотишь. И чтобы избежать этого, она решила сделать тебя своим должником. В покупке этого дома на самом деле имеется необходимость? — бабушка задумчиво взглянула на гладь воды, где покачивался темный призрак, беззвучно открывающий рот.

— Кто-то скупает в городе дома с мрачной историей. Моей арендодательнице навязывали сделку. Не самую выгодную, но с намеком, что лучше согласиться на их предложение.

— И кому это может быть нужным? Зачем?

— Предположительно для того, чтобы развлекать любителей острых ощущений.

— Любители не видят призраков и не слышат их без нашей помощи, — бабушка развела руки в стороны. — А телекинезом владеют единицы духов. Большая часть призраков не может сдвинуть даже вилку на столе.

— Ненавижу… — захрипел кто-то рядом, и на палубу выполз почти прозрачный призрак с темным разрезом на горле.

Княгиня совершенно не напряглась. Рядом с ней возник тотем. Это было завораживающим зрелищем. Женщина всего лишь сделала пас пальцами, и с кончиков ногтей сорвался темный вихрь. Он словно грубый наждак разорвал тело призрака и завертелся вокруг него, стачивая с него слой за слоем. Спустя несколько секунд человеческой фигуры на месте уже не было. Для окружающих ничего не изменилось. Вышедший на палубу официант даже не видел, как извивался в агонии истончившийся дух. Паренек прошел рядом с призраком и с поклоном забрал посуду.

Софья Яковлевна улыбнулась сотруднику и великодушно позволила забрать опустевшую бутылку и бокалы. Тотем, который стоял рядом с ней, оставался невидимым. Призрак исчез, но его голос пронесся эхом над нами и затих где-то вдали.

— Принесите нам десерт от шеф-повара, — попросила Софья Яковлевна, небрежно стряхивая с ладони нити силы.

— Ты даже не понимаешь, насколько шикарная, — сказал я, восхищенный мощью своей родственницы.

— К сожалению, понимаю. И знаешь, печально, что нас так мало.

— Мало? Нас всего двое.

— Быть может в империи рождаются люди с таким же цветом силы. Да только они не доживают до полного раскрытия. Для этого надо учиться и понимать, что с тобой происходит.

— Ты встречала кого-то похожего на нас? — с тяжелым сердцем спросил я.

— Никогда. Но уверена, что не ошибаюсь, — княгиня мотнула головой. — Что касается дома: раз тебе он так нравится, то его стоит купить. Тем более, цена привлекательная. И ты вроде как ладишь с Виноградовой.

— Мы нашли общий язык.

— Не стоит доверять ей, Павел, — Софья прищурилась. — Любовь Федоровна была не самой законопослушной поданной нашей империи. Она работала с опасными людьми.

— Подробностей я не знаю, — признался я.

— Мало кто ведает правду, — уклончиво заявила женщина. — Некоторые дела никогда не станут достоянием общественности, Павел. И в этих делах была замешана твоя соседка по дому.

— Думаешь, мне стоит ее опасаться? — удивился я.

— Присмотрись к ней, внучек, — она редко использовала это обращение, и я понял, что бабушка взволнована. — Я могу взять вторую половину оплаты дома на себя. И тогда имущество будет принадлежать семье Чеховых.

— Я поговорю с Виноградовой. К тому же, она теперь мой бухгалтер. Официально.

Я думал, что княгиня будет недовольна таким выбором сотрудника, учитывая ее мнение о Любовь Федоровне. Но Софья Яковлевна посветлела лицом.

— Это ведь все меняет. Получается, Виноградова станет частью семьи после испытательного срока. И я бы с радостью познакомила ее с Лукой. Было бы здорово, если бы они переговорили по поводу вложений в пару инвестиционных фондов. Уверена, что твоя бухгалтерша смогла бы дать несколько неплохих советов.

— Ты просто ищешь повод нанести мне визит.

— Мне не нужен повод прийти в гости к внуку. А Луке не мешало бы немного развеяться и растрясти старые кости.

Я скривился, точно понимая, о чем говорит бабушка.

— Ты вновь потащишь через город череп бедного Луки.

— Иного способа путешествовать для него не существует, — улыбнулась некромантка.

Глава 10 Тайна Фомы

По трапу я сошел в хорошем расположении духа. Все же бабушка умела дать дельный совет, или пошутить, когда это было нужно. Мы не стали говорить о кустодиях, и я понимал, что это неспроста. Софья Яковлевна знала, кто эти люди и на что они способны. И некромантка вполне разумно не стала выяснять подробности моих взаимоотношений с ними. Даже намек на заговор против императора и его семьи мог послужить причиной для уничтожения любого из аристократов и представителей его фамилии.

Моя родственница не была склонна к беспричинной панике. Но сегодня она настояла на личной встрече. И то, как она держала меня за руку, как обняла, когда увидела, говорило мне о многом.

— Как машина? — уточнила Софья Яковлевна, когда мы покинули кафе.

— Отличная, — честно ответил я, глядя, как «Империал» выехал со стоянки. — Спасибо.

Княгиня остановилась, нахмурилась, словно бы что-то вспоминая.

— Совсем забыла. Наталья ведь и впрямь заходила ко мне накануне. Просила при случае передать тебе привет. Девочка искренне не понимает, почему ты оторвался от семьи и никак не желаешь посещать родной дом.

— Можешь передать Наталье Анатольевне, что на выходных я обязательно навещу тебя, Софья Яковлевна.

Бабушка довольно улыбнулась:

— Это прекрасно, мой хороший. Я же могу пригласить ее в гости, ты не против?

— Как я смею возражать?

Разговор прервал «Империал», подъехавший к сходу из кафе. Из машины с серьезным видом вышел Фома, обошел авто, открыл пассажирскую дверь, приглашая меня сесть.

— Ты не еще решил отдать его в школу слуг? — уточнила княгиня.

— Пока нет, — ответил я. — Да и набор откроется только в начале июля.

К нам подъехала вторая машина с номерами семьи Чеховых.

— Тебе пора, — произнес я, когда водитель Софьи Яковлевны вышел из авто и открыл дверь.

— Я очень надеюсь, что твои слова про приезд в гости на выходных не просто пустые обещания, — строго ответила бабушка, обняв меня.

— Приеду, — сказал я и поцеловал Софью Яковлевну в щеку.

— Я тоже тебя люблю, — шепнула она.

Улыбнувшись на прощание, она прошла к машине и села на задний диванчик. Я же направился к «Империалу».

— Домой, вашество? — уточнил Фома, как только мы сели в авто.

— Да, — ответил я, и слуга завел двигатель.

Я же откинулся на спинку сиденья и вздохнул. В голове мелькнула мысль о деле Регины. Пора заняться им. Вот только доеду до дома…

— Ты обедал? — поинтересовался я у Фомы.

— Нашел хорошую едальню неподалеку. Там и денег берут немного, и кормят отменно. И знаете, вашество… — парень замялся. Потом пояснил: — Я хоть и економный, но все ж понимаю, что за хорошее стоит и платить с душой.

— Ты теперь не деревенский парень, а слуга адвоката Чехова.

— Но за парковку все равно платить не хочу, — проворчал Фома, останавливаясь на светофоре.

Чуть погодя мы уже были у дома, и машина въехала в арку. Помощник выбрался наружу, но я не стал дожидаться, когда он распахнет дверь, и вышел из салона сам.

— Хотел еще раз тебя поблагодарить. Ты мне, наверно, сегодня жизнь спас.

— Скажете тоже, — смутился помощник. — Так-то просто стол перевернул.

В этот момент он как-то неловко поправил полу пиджака, и я увидел прореху в ткани.

— У тебя одежда порвалась, — нахмурился я.

— Мелочи. Я заштопаю. Или попрошу Любовь Федоровну помочь.

— Уверен? — засомневался я.

— Она ж женщина и наверняка поможет, или покажет…

Я нахмурился и ухватил парня за плечо. И все потому, что заметил темно-красный потек на ремне.

— Тебя зацепило?

— Скажете, вашество. Так, царапнуло чуток…

— Не ври мне, — строго оборвал я оправдания слуги, а тот вздохнул и уронил голову.

— Я все починю и постираю, вашество. Я ж не девка красная, чтобы жаловаться и ныть.

Не слушая оправданий, я распахнул его пиджак и глухо выругался.

Поперек груди на рубашке тянулась длинная рваная дыра, густо заляпанная кровью.

— Ты с ума сошел? — возмутился я. — Нужно срочно вызвать лекаря! Идем в дом. Ты идти-то можешь?

— Павел Филиппович, я в порядке. Все хорошо. Чего вы со мной, как с маленьким?

Я крепко держал его за локоть и тащил за собой. Фома нехотя ступал к порогу, но при этом не выглядел бледным или умирающим.

— Ты должен был сразу сказать, что ранен. На площади были лекари. И ты столько времени провел с порезом на груди.

— Да нет там раны, вашество. Царапинка токма. Да и та уже не кровит.

Бросив на парня суровый взгляд, я втолкнул его в дом и громко выкрикнул:

— Любовь Федоровна! У нас раненый!

— Кто? — тотчас появилась призрачная дама.

Ее лицо мало походило на человеческое, видимо, из-за того, что она испугалась моего заявления.

— Фому ранили.

— Как же так? Да что ж такое? И как его угораздило? Небось дорогу не уступил каким-нибудь бандитам!

— Мы были на площади. Там взорвали…

— Я слышала уже, — перебила меня Виноградова и замерцала, почти исчезая и вновь проявляясь. — Призраки гудят по всему городу.

— Ох уж это ваше духорадио, — отмахнулся я. — У нас есть аптечка? Хоть какие-нибудь лекарства? Бинты?

— Бин… что? — растерялась Виноградова. Странно покосилась на Фому.

— Не надо бинтов, — пробасил он, прижимаясь спиной к стене. — Нет у меня раны. Она уже стянулась.

— Глупости! — возмутился я. — Ты решил в героя играть?

— Да что с ним будет, Павел Филиппович? — внезапно спокойно уточнила Любовь Федоровна. — Только бинты переводить. На нем же все, как на собаке заживет.

— Да как вы можете? — не унимался я. — На какой собаке?

— Она меня собакой назвала? — насупился парень.

— И что он мне на это ответит? — фыркнула Виноградова и бесцеремонно растянула в стороны полы рубашки на груди Фомы, отрывая уцелевшие пуговицы.

Я собрался накричать на нее, но замер и не нашел слов, чтобы выразить эмоции. Раны на Фоме и впрямь не было. Вся его кожа была покрыта множеством рубцов, словно его часто резали, рвали, царапали. И делали это в разное время, судя по цвету и форме шрамов. На коже буквально места живого не было.

— Что… как? — я вдруг осознал, что подобные травмы не пережил бы ни один человек. Даже сегодняшняя рана, которая повторяла разрез на ткани рубахи, еще алела и была ужасающей. Вот только она и впрямь не была открытой. На месте раны был кривоватый рубец, который выглядел так, словно заживал неделю.

— Как это?

— Говорю ж, как на собаке, — проворчала Виноградова. — И незачем на лекаря тратиться.

— Как? — повторил я, не решаясь сдвинуться с места.

— Вот так… — вздохнул Фома и стыдливо запахнул пиджак.

Слуга явно не хотел продолжать этот разговор. Я склонил голову и с интересом посмотрел на него, ожидая ответа:

— Мне нужно знать, что это за сверхспособности. С такой раной любой другой человек — и простолюдин, и аристократ — долго бы не прожил.

Фома вздохнул и замялся, словно подбирая слова:

— В общем, тут такое дело, вашество… — начал он после недолгой паузы. — Из родной деревни я не просто так уехал.

— И в чем же причина? — уточнил я.

Слуга вздохнул и опустил голову. Ссутулился, словно старался стать меньше, незаметнее:

— Выгнали меня, — ответил он наконец. — Из-за непутевости.

Я удивлённо посмотрел на парня, который умел водить, готовить, чинить электрические приборы, плотничать, и ещё много чего ещё.

— Ничего не понимаю… Ладно, идём. Сейчас я поставлю чайник, и за чашкой горячего настоя ты все мне расскажешь.

— Чайник уже вскипел, — с готовностью произнесла Любовь Федоровна. — Я даже печеньки принесу, которые с утречка приготовила.

— Тогда прошу в гостиную, — велел я.

***

На столе гостиной уже стоял заварочный чайник и две чашки. А призрак, которая попала в комнату сквозь потолок, сидела в одном из пустых кресел и с интересом смотрела на нас, ожидая продолжения истории. Было заметно, что ей было ужасно любопытно, что расскажет Фома.

Я сел в кресло, указал на свободное место:

— Присаживайся.

Фома обреченно кивнул и выполнил мою просьбу. Любовь Федоровна подняла чайник и разлила настоявшийся до черноты отвар по чашкам. Подвинула посуду Фоме. Тот спокойно отреагировал на то, что предметы движутся сами по себе. Взял чашку и буркнул «спасибо».

— Итак, давай обо всем по порядку, — я сделал глоток и взглянул на Фому.

— В общем, все старожилы в деревне нашей родом из Сибири. Переселили нас ещё в самом начале правления Демидовых. Места там были глухие, и жили там в основном охотники, да рыболовы. А когда Демидовы к власти пришли, так земли были признаны заповедными. Жителям предложили переселение.

— А кто не захотел?

— Все захотели, вашество, — ответил Фома. — Леса и реки егеря патрулировать начали. Охоту и рыбалку запретили. А кто мог мимо патрулей пройти, все одно — пушнину и мясо никуда деть не могли. Покупатели от купцов приезжать перестали. А чем на жизнь зарабатывать? Вот и поехали.

Предки мои обитали в ладу с природой. В Искупителя в наших краях не особо верили, зато верили, что в этом мире живут духи, которые могут помочь или дать совет.

— Духи, в смысле «призраки»?

— Не совсем, — покачал головой Фома. — Вернее, не только они. Духи лесов, рек, животных, птиц, земли. Для того чтобы общаться с духами, просить их о помощи или советов каких, нужен шаман. Навроде той старушки, что мы у игорного дома встретили. Или того мужичка, которого вы с лавочником Васильевым видели. Так вот, наша деревня была особенной. И говорящий с духами у нас был почитай в каждой семье. Старшие уверяли, что так мы отмечены. Навроде особенных людей. Вот.

Слуга сделал глоток, и я покосился на его руки. Рукава пиджака были закатаны до локтей, но татуировок, как у той женщины с трубкой, я не увидел.

— Так, выходит, ты шаман?

— Нет, — покачал головой слуга. — Вернее, не совсем.

— Это как?

— У каждого шамана есть дух зверя-покровителя, — начал объяснять Фома. — Этот дух сам выбирает одаренного и срастается с его душой, становясь единым целым с шаманом. Дух награждает человека дарами, которые меняют шамана.

— И что же это за дары?

— Превращаться в зверя, к примеру, — ответил Фома. — Они дают силу, скорость, энергию. Да много чего. Все зависит от того, какой зверь-покровитель выбрал человека.

— И кто же твой зверь-покровитель?

Фома густо покраснел и потупился.

— Да пес он, дело говорю! — воскликнула Виноградова так громко, что в рамах дрогнули стекла. — Ждет полнолуния, чтобы обратиться и загрызть тебя, Павел Филиппович. И начнет неистово мебель грызть и углы метить!

— Ты ведь не из псовых? — предположил я.

— Был бы я волком, то жил бы в стае. В моей деревне волков множество, и они держатся вместе. Они сильные, смелые и… не ходят поодиночке.

— А ты не такой, — догадался я.

— Мне очень не повезло со зверем, — нехотя признался парень. — Наверно все дело в том, что я в детстве сиротой остался. Мало ел, да много болел. И когда все подростки в нужное время шли в лес и знакомились с духами, я валялся на сеннике, подцепив простуду.

— Это было важно?

— Очень, вашество. Никому до меня не было дела, кроме Мурзика — старого кота. Он пришел ко мне на сеновал, и грел, когда я трясся от температуры. Я чудом не помер, но духи сыграли со мной злую шутку.

— Кто же твой зверь?

— Кот, — пролепетал он с неохотой.

— Кот?

— Ну да. Обычный домашний кот. Прямо как тот Мурзик.

— Искупитель мне в сердце! — всплеснула руками призрачная дама. — Я в доме никогда животных не держала. Мне ведь всегда пророчили сорок котов к старости. А тут — глянь чего. Один кот в доме, но какой!

— Но дары мне достались слабые, — продолжил Фома, не слыша слов призрака. — Я даже с духами говорить не могу. Не вижу их и не чую. Поэтому и рун, как у нормального шамана, у меня нет. Вот и прозвали меня Непутевым.

— Ничего себе, — вновь вздохнула Виноградова.

— Я старался быть полезным. Много работал, чтобы запросто так хлеб не есть. Пытался стать лучше. Надеялся, что во мне тигр проснется. Ну, или рысь хотя б… — парень горько вздохнул. И пояснил: — Ну, это такой котище с коротким хвостом и кисточками на ухах. Но нет. Обычный домашний котеич — мой зверь. Да и то не целиком.

— А пусть покажет уши, — взмолилась Любовь Федоровна. И добавила с детской обидой: — Ну, чего тебе стоит попросить показать его ушки? Они наверно мягенькие…

— Сперва терпели меня такого в деревне, а потом выгнали. — парень вздохнул. — Староста так и сказал: Фома Непутевый проклят, раз уж к своим годам не смог дар развить. И чтобы не накликать проклятье на деревню, нужно его изгнать. Справил он мне документ, и поехал я в город. Вот так, вашество.

— А почему у тебя так много шрамов? — Я спросил и тотчас пожалел об этом.

Потому как парень помрачнел.

— Сложно жить в деревне, где вокруг тебя сплошь серьезные хищники. Мне приходилось доказывать, что я не лыком шит и могу за себя постоять. Но что может «недокот», да еще и домашний, против медведей или волков?

— Но ты выжил, — подытожил я.

— Я упрямый, — насупился парень. — И про таких говорят, что у нас девять жизней. Вот я и держусь. Научился быть ловким.

Он развел руками.

— Какие чудеса творятся в нашем мире, — протянула призрак. — В моем доме живет человек, хоть и кот. Или он скорее кот, хоть и человек? Может нам лоток купить надобно? Или когтеточку?

— И что ты умеешь? — полюбопытствовал я.

— Ну, обращаться в кота я не умею, — потупился Фома. — Могу только уши отрастить котячьи, и клыки. И когти. Шипеть ещё да мявчить могу очень грозно. А так: я чуть быстрее, чем обычный человек. Самую малость. Ну, может еще чуток сильнее людей. Раны на мне заживают быстро. Раз меня медведь в лесу почти насмерть задрал, я чудом до дома доплелся, и в горячке валялся несколько дней. А потом пошел на поправку. Ну, и с людьми я хорошо язык общий нахожу. Прямо как секретарша ваша, но она лучше могет. Как-то раз, когда в порту работал, со стрелы крана на спор спрыгнул. Так на ноги и приземлился. И только лодыжку подвернул. Хромал пару дней. А больше ничего.

— Ну, то, что ты умеешь нравиться людям — это многое объясняет, — согласился я, вспомнив, как быстро Фома нашел общий язык с девочками-модистками. Да и я решил приютить человека с улицы и сделать его слугой семьи просто потому, что испытывал симпатию к пареньку.

— Спроси, мурчать он умеет? — с любопытством поинтересовалась Виноградова. — Я страсть как хочу послушать.

Я покосился на нее с осуждением.

— Ну, а чего? — вспыхнула она. — Интересно же. Может он еще умеет умываться лапой. Можно будет воду экономить.

Говорить подобное вслух я, разумеется, не стал.

Слуга поднялся с кресла и тяжело вздохнул:

— Вот и вся история, вашество. Ладно, пойду я заявление писать и рюкзачок свой собирать.

— Чего? Какое заявление? — не понял я.

— Понятно какое. На увольнение. Зачем вам непутевый слуга.

— Ну, во-первых, не такой ты и непутевый, — возразил я. — В наше время харизма и умение находить общий язык с людьми куда полезнее, чем превращаться в кота и говорить с духами. А во-вторых, я сделал тебя слугой, даже не подозревая о твоих талантах. Да и Софья Яковлевна, которая является старшей в роду и лично одобрила твою кандидатуру, заявления этого не подпишет. Так что снять герб семьи ты сможешь уже или через суд, или по окончании срока договора.

Фома застыл, непонимающе глядя на меня. Затем на простодушном лице слуги проступила улыбка:

— То есть, вы меня не уволите, вашество?

— Не надо его на улицу выгонять! — возмутилась Любовь Федоровна. — Пусть живёт, мышей ловит.

— Хватит уже, — потребовал я у Виноградовой.

— Он точно метить ничего не станет? — не могла угомониться призрачная дама. — А к лекарю зверскому его надо водить? Прививки делать всяческие?

— Дайте угадаю: женщина наша всякие гадости спрашивает? — улыбнулся помощник.

— Она иначе не умеет, — я пожал плечами.

— Значит, не уволите?

— Не уволю, — с усмешкой ответил я. — Уж очень ты полезен.

— Спасибо, вашество, что меня непутевого не выгнали, — затараторил слуга, лицо которого прямо засветилось от счастья. — Я сразу не сказал, потому как думал, что вы меня выгоните взашей. Как староста. Но я вашей семье буду служить верой и правдой.

— И в мыслях не было увольнять, — ответил я. — Только ты теперь не Непутёвый. Ты — Питерский.

Глава 11 Отдых только снится

Новая информация так повлияла на Виноградову, что призрак не могла успокоиться. Она воодушевилась и желала знать подробности. Например, какого цвета уши у кошачьей стороны Фомы.

— А как же хвост? — она трясла меня за руку, прося перевести вопрос. — Должен же быть хвост!

Спрашивать об этом слугу я не стал. Что-то мне подсказывало, что Любовь Федоровна не остановится на теоретическом знании и потребует демонстрации меховых частей тела кота.

Но, к счастью, в дверь позвонили. Фома удивленно взглянул на меня, а я в ответ лишь пожал плечами.

— Никого не жду. — И уточнил у призрака: — А вы?

— Очень смешно, — скривилась Любовь Федоровна и тотчас исчезла.

Снизу раздался ее недовольный голос:

— Пришла Иришка с корзиной продуктов. Топчется на пороге, нервничает. Может не пустим?

— Открой, пожалуйста, — попросил я слугу. — И проводи гостью на кухню.

С этими словами я направился к себе в комнату, чтобы переодеться и побыть немного в одиночестве. Вряд ли получится сосредоточиться в присутствии взбудораженной Виноградовой. Она забыла о необходимости поправлять волосы, и странным образом рана на лбу пропала.

Сняв костюм, я освежился, переоделся в домашнее. Бросил взгляд на стол, где лежала вчерашняя газета, и замер, увидев на первой полосе фамилию Шуйского. Сел в кресло, взял газету, нашел нужную страницу и прочел заголовок: «Великий князь никак не прокомментировал слухи о своей отставке».

Я пробежал глазами по статье, в которой говорилось, что генерал-губернатор намекнул о планах отправиться на пенсию, но не уточнил, когда именно.

Шуйского активно хвалили, вспоминая его заслуги перед городом. В один голос признавали, что найти кого-то более подходящего для управления столицей невозможно.

Однако губернатор не демонстрировал своего преемника. И мне казалось, что все это походило на попытку привлечь внимание к персоне. Возможно, Василий хотел больше лояльности от народа. И для этого у него могли быть причины.

Теперь его похоронят. И сделают это на Белодевичьем кладбище, как было принято в семье Великого князя.

В гостиной послышался тихий женский голос. Я верил, что наша новая кухарка впишется в нашу команду. Оставалось надеяться, что Фома не оставит ее одну на кухне, но стоило пойти и проверить.

Я отложил газету, встал из-за стола и вышел в гостиную. Прошел к арке, за которой располагалась кухня.

За плитой стояла невысокая девушка в клетчатом платье. Она уже повязала передник и собрала волосы в высокий хвост. Фома же сидел за столом и чистил картошку.

— Добрый день, — поприветствовал я кухарку.

Девушка обернулась, смущённо улыбаясь. Убрала с лица выбившийся из прически непослушный локон.

— Здравствуйте, Павел Филиппович. Я решила провести ревизию на вашей кухне, чтобы знать, что нужно докупить.

— И много нужно? — усмехнулся я.

— Достаточно, — вздохнула Иришка. — Посуды не хватает, ножей, поварешек…

— Сплошные расходы, — недовольно прокомментировала Виноградова, которая устроилась на подоконнике и покачивала ногами.

— Еще понадобятся полотенца, салфетки…- продолжила перечислять кухарка, загибая пальцы с короткими ноготками.

— Будет удобнее, если ты составишь список, — остановил ее я. — Потом сама выберешь и купишь.

— Да? — растерялась девушка.

— Деньги выделит наш бухгалтер.

— Хорошо, — с облегчением кивнула Иришка.

— Если нужен мастер, чтобы проверил плиту…

— Все работает, как надо, — подал голос Фома. — Я ручаюсь. И холодильник также годный.

— Фома у нас рукастый, — отметил я. — Весь дом на нем держится.

— Скажете тоже, вашество, — едва слышно пробормотал слуга.

Парень густо покраснел и опустил голову ниже. Картошку он чистил не особенно аккуратно — видимо, от смущения.

— Я сегодня приготовлю запеканку и суп. Продуктов я закупила немного. Завтра было бы неплохо, если бы мне помогли… — девушка многозначительно покосилась на Питерского.

— Фома, у тебя на завтра есть планы? — спросил я.

Слуга замотал головой:

— Нет.

— Значит, прокатишь нашу кухарку по магазинам для закупки посуды и всяких хозяйственных вещей, потом завезешь в торговые ряды. Хорошо?

— Хорошо, — с каким-то обреченным выражением на лице согласился Фома.

— Поначалу я могу немного ошибаться в расчетах при закупке продуктов, — предупредила девушка. — Мне надо будет приноровиться и понять, сколько и каких больших вам требуется порций.

— Еды должно быть вдосталь, — предупредил я, заметив, как напрягся Фома. — Лучше пусть будет больше, чем меньше.

— Поняла, — кивнула девушка. Потом добавила: — С остальными обязанностями по дому я разберусь в другой день, если вы не против. Все сразу для меня немного сложновато.

— Не торопитесь, — поддержал я работницу. — Надо делать все по очереди.

— И спасибо вам… — щеки Иришки слегка покрылись румянцем. — За то, что поговорили с мамой. И распорядились отвезти ее на работу. Она так хвалила вашего Фому. Сказала, что он и дверь ей открыл, и…

— Это было не мое распоряжение, — тотчас возразил я. — Фома сам умеет быть галантным.

Парень бросил на меня подозрительный взгляд и положил нож на стол.

— Картоху я почистил, — сообщил он. — Если еще что надо…

— Спасибо, вы мне очень помогли, — улыбнулась девушка.

— На «ты» ж вроде условились, — буркнул слуга.

— Ты мне очень помог, — с готовностью поправила себя Иришка и посмотрела на меня с опаской. — Я бы и сама могла…

— Понятно, — Фома резко встал на ноги и направился прочь из комнаты.

— Но… — Иришка перевела на меня недоумевающий взгляд.

— Обидела кота нашенского, — проворчала Виноградова. — Он ей помог, а она даже «спасибо» не сказала.

— Фома у нас немного смущается женского общества, — пояснил я.

— О-о-о… — протянула кухарка и закусила губу. — Я его обидела?

— Да, — воинственно заявила Любовь Федоровна.

— Нет, — успокоил я Иришку. — Просто он немного смущен.

— Ясно, — вздохнула девушка. И улыбнулась. — Я это учту.

— Мы едим за одним столом, — продолжил я инструктаж. — Особых предпочтений нет. Но Фома очень уважает рыбу и роллы, которые называет рисовыми комками.

— Спасибо, — девушка кивнула. И неожиданно поинтересовалась: — А в доме бывают женщины? Я имею в виду кого-то кроме ваших клиентов.

— У нас есть секретарша. Ко мне иногда заходят друзья.

В этот момент призрачная дама довольно громко откашлялась.

— И еще тут живет… обитает Любовь Федоровна. Она призрак.

— Тогда понятно, — кивнула Иришка.

— Что ей понятно? — настороженно уточнила бухгалтер.

Я поднял бровь, не повторяя вопрос, и Иришка ответила сама:

— В доме так чисто. Все полотенца и салфетки лежат стопочками. Посуда вся начищена…

— Не, ну это совершенно невыносимо, — всплеснула руками хозяйка дома. — Как мне обижаться на такое? Она льстит слишком правдоподобно. Как мне найти повод для скандала?

— Госпожа Виноградова польщена, что вы заметили, насколько она хорошая хозяйка, — перевел я, когда Иришка взглянула на качающиеся занавески.

— Наверно она могла бы подсказать, какие средства надо приобрести… — начала спрашивать кухарка, но призрак выругалась и пошла прочь.

— Я составлю список, — крикнула она мне из гостиной.

— Она с радостью поможет, — подтвердил я. — Если я вам здесь не нужен, то, пожалуй, отправлюсь в кабинет.

— Конечно, — девушка коротко поклонилась и вернулась к плите.

Я спустился на первый этаж и увидел открытую в подвал дверь. Там и нашелся Фома. Я удивился тому, как он оборудовал это место — слуга восстановил верстак, навесил полки, убрал мусор. Мебель, которую сюда снесли бывшие жильцы, стояла накрытая пленкой. Как и свернутые в рулоны ковры.

— И когда ты все успеваешь? — я развел руками.

— У меня сил много, — парень пожал плечами. — Сплю я крепко, и мне хватает меньше часов, чтобы отдохнуть.

— Теперь понятно. — Я подошел ближе и увидел, что помощник вырезает из дерева дверную ручку.

— Любовь Федоровна положила ее на стол, — Фома показал мне похожую, сломанную пополам вещицу. — Стало быть, попросила сделать такую же.

— А где от нее дверь? — удивился я.

— Так это же от кладовой, — пояснил парень. — Внутри была ручка на двери. Ее сломали и чинить не стали.

Я потер переносицу и решился спросить прямо:

— Тебе не нравится наша кухарка? Если так, то мы не станем ее нанимать в дом.

— Она хорошая… — Фома пригладил волосы. — Просто…

— Она тебя смущает, — предложил я ответ.

— Девки меня всегда смущают.

— Я не заметил этого, когда ты болтал с теми модистками, — напомнил я. — И одна из них дала тебе визитку.

— Это она пошутила так, наверно, — слуга покраснел. — Вы ж все понимаете.

— И что мне стоит понять? — я скрестил руки на груди.

— Я все же не человек, вашество. Я всегда буду бракованным.

— Глупости, — мягко заявила Виноградова, просачиваясь сквозь стену.

Женщина погладила парня по плечу, и он удивленно вздрогнул.

— Любовь Федоровна у тебя деньги ищет, — пошутил я. И с ободряющей улыбкой добавил: — Ты напрасно к себе так относишься. Это в твоей деревеньке тебя недооценивали. И они упустили хорошего человека.

— Скажете тоже.

— Их потеря — наша находка, — продолжил я. — В этом городе ты начал новую жизнь. И не вздумай считать себя кем-то недостойным. Я бы никогда не нанял такого человека.

— Я ж не…

— Или кота, — тотчас добавил я и похлопал его по плечу. — Если ты не захочешь отвезти Иришку за покупками, то мы наймем извозчика, и тот ей поможет за отдельную плату.

— Я выделю деньги, — тотчас предложила Виноградова, чем изрядно меня удивила.

— Отвезу, — буркнул Фома. — И сам помогу.

— Экономный, — довольно кивнула Любовь Федоровна. Я не стал ее разочаровывать — что-то подсказывало мне, что дело было не в возможных лишних тратах.

В приемной на вешалке висел красный плащик. С кухни доносилось едва слышное пение и шорох радио. Хотя приемника в доме я до этого момента не замечал.

Кабинет встретил меня тишиной и сквозняком. Через щель, которую образовала приоткрытая оконная рама, проникал прохладный ветерок.

Я сел за стол, и тут же напротив появилась хозяйка дома.

— Есть дело, — без вступлений начала она.

— Хватит уже про Фому и особенности его природы. Мы не станем упрашивать его показывать нам уши.

— Я не об этом, — отмахнулась Виноградова, но на лице ее отразилась толика разочарования. — Я про наш договор покупки дома.

— Что именно нам надо обсудить?

— Речь о регистрации. По закону не получится записать на мое имя половину дома.

— Понимаю. И хочу предупредить сразу, что сделать меня должником у вас не получится.

Виноградова изобразила удивленное лицо и это вышло у нее весьма убедительно. Я даже смутился своего заявления.

— Просто вы работаете на семью. А значит, между нами особые договоренности.

— Мне стоило это предусмотреть! — в сердцах воскликнула Любовь Федоровна. — Тогда можно оформить право собственности на это имя.

Она взяла ручку и листок бумаги написала на нем строчку.

— Кто это? — насторожился я.

— Это несуществующий человек, — спокойно пояснила призрачная дама. — Но ее документы в порядке. К слову, на ее счетах лежат мои деньги.

— С них вы собирались оплатить дом? — уточнил я.

— Я могу написать доверенность, и подпись подтвердят. Как и секретное слово, с которым можно забрать ценности из камер хранения, — Виноградова выглядела очень довольной.

— Вы меня пугаете, — честно признался я.

Любовь Федоровна тут же поправила волосы на лбу и нервно усмехнулась.

— Некромант, ты мне льстишь.

— Быть может самую малость, — я положил лист бумаги с именем в блокнот. — К слову, я сегодня говорил со своей бабушкой. Она хочет познакомиться.

— Это еще зачем? — всполошилась Виноградова.

— Мы не чужие. Она желает привезти с собой управляющего.

— Это какого?

— Его зовут Лука, — ответил я. — И он призрак.

Любовь Федоровна на секунду задумалась:

— Что же, это было бы интересно. Я имею в виду пообщаться и с твоей дражайшей бабушкой, и с призраком. Когда она прибудет в гости? Мне нужно подготовить к их приезду дом.

— Зачем его готовить? — не понял я.

Любовь Федоровна всплеснула руками:

— Ну, как зачем?! Нужно удалить пыль, убрать разбросанные вещи, натереть полы… Да много чего ещё!

Я вздохнул. К такому повороту событий я готов не был.

— И, скорее всего, мне понадобятся помощники, — строго предупредила меня призрак.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал я. — Могу нанять уборочную бригаду.

— Ни в коем случае, — тут же отвергла эту идею Любовь Федоровна. — Я не потерплю чужих людей в своем доме.

— Теперь уже «в нашем»… — начал было я, но призрак меня перебила:

— Нашим он станет, когда у тебя в руках будет договор купли-продажи. А пока это все ещё мой дом.

Призрак специально выделила слово «нашим». Но я не стал акцентировать на этом внимание. А Любовь Федоровна продолжила:

— Мне достаточно будет помощи Фомы и Иришки.

— Ладно, я поговорю с ними, — ответил я.

— Спасибо.

Любовь Федоровна гордо удалилась, я же взял лист бумаги и ручку и принялся задумчиво рисовать.

Итак, что мы имеем? У Регины есть тайный поклонник, который хочет стать ее покровителем. Но девушка думает, что этот покровитель жаждет ее убить. После выступления поклонник бросил на сцену в «Званом ужине» охапку ландышей. Но Любовь Федоровна сказала, что ландыши раскупили во всех оранжереях города. Значит, букет был не один. Хотя, это может быть совпадением.

Гадать я не стал. Достал из кармана телефон и набрал номер, который оставила мне Регина. Трубку взяли почти сразу:

— У аппарата.

Голос в динамике был настороженным. И я произнес:

— Добрый день, Регина. Вас беспокоит Павел Филиппович Чехов.

В динамике послышался вздох нескрываемого облегчения:

— Добрый день, мастер Чехов. Как хорошо, что вы позвонили. Я так рада вас слышать.

— Я вас тоже. Как поживаете?

— Пока все спокойно, — уклончиво ответила девушка. — Собираюсь в гастрольный тур по Империи.

Я едва не выругался:

— А нельзя его отменить? Просто пока я не выяснил, кто на вас покушается…

— Увы, — с грустью ответила актриса. — Это гастроли императорского оперного театра. Если я откажусь — мне быстро найдут замену. Благо, в желающих на мое место вполне достаточно.

Я вздохнул, прекрасно понимая, что Регина права. И перевел тему разговора:

— На вашем выступлении в ресторане «Званый ужин» тот таинственный поклонник бросил вам на сцену ландыши. И я хочу уточнить: это был единственный букет, который он вам преподнес? Просто, в тот вечер я хотел заказать эти цветы для особого случая. Но оказалось, что их нет ни в одной оранжерее Петрограда.

В динамике послышался тяжёлый вздох:

— Увы, нет. Ещё огромный букет принесли в мою гримёрку после выступления. Там была записка «ландыши для самой прекрасной девушки Петрограда». И ещё охапку доставил на мой адрес курьер.

— На адрес? — переспросил я. — То есть, он уже знает, где вы живёте?

— Да. Но я поселилась в элитном районе. С наемной дружиной, которая дежурит на территории.

Я промолчал, не желая расстраивать девушку. Если человек так настойчиво преследует Регину — у него явные проблемы с психикой. А значит, он может решиться на что угодно.

Но вместо этого я произнес:

— Большое спасибо за ответ. Когда вы отправляетесь на гастроли?

— Через пару недель, — сообщила девушка.

В динамике послышался какой-то шум, и Регина быстро произнесла:

— Одну минуту, Павел Филиппович.

Аппарат замолчал, а в душе зашевелилась тревога. Почему-то подумалось о нехорошем. Но вскоре девушка вернулась:

— Прошу меня простить, Павел Филиппович. Мне нужно идти на репетицию.

— Хорошо. Берегите себя, Регина.

— Спасибо. До встречи, мастер Чехов.

От этих слов на душе стало тепло. И я ответил:

— До встречи.

Регина сбросила вызов, а я дописал на листе слово «ландыши» и откинулся на спинку кресла. Человек заказал ландыши во всех оранжереях. Он мог сделать это через курьеров, но проверить теорию можно.

Размышления прервала Любовь Федоровна, которая бесцеремонно — то есть без стука — влетела в кабинет:

— К вам гости, Павел Филиппович, — произнесла она.

— Кто? — уточнил я.

Призрак хитро прищурилась:

— Простите великодушно. Имени не спрашивала, могу только сказать, что это девушка.

Глава 12 Вечерняя гостья

Слова призрака разожгли во мне интерес. Я отодвинул штору и осторожно выглянул из окна. И здорово удивился. Меня меньше бы поразил визит Иванова.

Но у двери стоял единственный человек во всем Петрограде, которого я никак не ожидал увидеть. На пороге моего дома, переминаясь с ноги на ногу и явно не решаясь нажать на кнопку звонка, стояла Елена Анатольевна Свиридова.

Девушка была одета в строгий пиджак винного оттенка, из чего я сделал вывод, что этот цвет девушка предпочитает любому другому. Черная юбка-карандаш подчеркивала линию ее бедер, а туфли на высоких каблуках делали ноги еще длиннее. Невольно подумалось, что даже в офисной одежде Елена умела выглядеть так же привлекательно, как и в вечернем платье.

Сегодня на лице Свиридовой читалось едва заметное беспокойство.

Я оглядел себя, проверяя, нет ли пятен на костюме. Не хотелось бы ударить в грязь лицом перед гостьей. Уверен, что она заметит подобный огрех и снисходительно усмехнется.

Убедившись в безупречности одежды, я подошёл к двери, отпер замок, открыл створку. А потом вежливо поинтересовался:

— Здравствуйте, Елена Анатольевна. Чем могу быть полезен?

— Добрый вечер, мастер Чехов, — ответила гостья. — Я просто хотела узнать, все ли с вами в порядке.

— А почему со мной что-то должно случиться? — удивлённо уточнил я.

— Ну… — Свиридова замялась. — Я знаю, что сегодня вы обедали с Васильевым в кафе, рядом с которым взорвали машину.

— А, вон что… — Я посторонился, приглашая девушку в дом. — Прошу, проходите. У меня как раз закипел чайник. Могу предложить вам хорошего чая и свою компанию.

Елена Анатольевна немного помедлила, но все же прошла мимо меня. И неспешно сняв пиджак. Под ним оказалась белоснежная блузка с высоким воротом на восточный манер. На полочке часто располагались жемчужные пуговки.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал я прежде, чем девушка заметила мое внимание.

— Спасибо, — она оказалась довольна замечанием.

Мы поднялись по лестнице, и девушка осмотрела гостиную.

— У вас тут красиво, — оценила она. — Мне очень нравится, когда в исторических домах оставляют старинную мебель.

— Приятно, что вы заметили, — улыбнулся я.

Я указал на кресло, которое любила Любовь Федоровна:

— Присаживайтесь.

Свиридова приняла мое приглашение. Я же ушел на кухню, где хозяйничала Иришка, залил кипяток в заварочный чайник, взял его и две чашки и вернулся в гостиную. Поставил посуду на стол и разлил напиток по чашкам:

— Прошу. К сожалению, не могу предложить…

— Павел Филиппович, вы бы предупредили, что у вас сегодня будут гости. Я бы приготовила особенный десерт. Но сейчас готово только печенье.

Я обернулся. Из кухни вышла Иришка, в руках у нее был поднос, на котором стояла вазочка с выпечкой.

— Я сам не знал, что ко мне сегодня прибудут гости, — честно ответил я и взглянул на Елену Анатольевну. Девушка потупилась и отвела глаза, сделав вид, что рассматривает стол:

— Простите, что без звонка, Павел Филиппович. Я узнала обо всем что случилось на судебном заседании. И сразу же поехала к вам.

Я улыбнулся:

— Все хорошо. Вам не за что извиняться.

Про себя отметил, как складно получается у Свиридовой лукавить и недоговаривать. Скорее всего, взрыв был лишь поводом для визита. Впрочем, настоящую причину я скоро узнаю.

Иришка поставила на стол поднос с печеньем:

— Вот, еще горячее. Сама испекла.

— Спасибо, — поблагодарил я девушку. Она улыбнулась, кивнула и вернулась на кухню.

Я же сделал глоток чая и взглянул на гостью:

— Вы наняли такую молодую кухарку? — с ноткой неодобрения отметила девушка.

— Полагаю, что не возраст определяет таланта работника. Оцените лакомство. Быть может, окажется, что оно вкусное.

Елена приподняла бровь, затем взяла печенье и отломила кусочек. Положила его в рот и медленно пережевала.

— Оу, — произнесла она, кивая, — вышло очень даже неплохо.

— Вот и ответ, почему я нанял эту кухарку.

Свиридова сделала глоток чая и заметно расслабилась.

— Как у вас дела? Как поживает ваша подруга? — решил я начать диалог. — К слову, я оценил ход Кристины Олеговны. И остался под впечатлением. Ваша работа?

Княжна рассеянно улыбнулась и кивнула:

— Дело Соболева немного подмочило мою репутацию. И здесь я должна была сделать так, чтобы мой наниматель сохранил лицо и вышел из ситуации с наименьшими потерями.

— Ловко, — согласился я. — У вас это получилось с блеском. И я рад, что удалось вернуть доверие своих нанимателей.

Девушка закусила губу и наконец решительно заговорила:

— Я хотела бы принести извинения за свое поведение при встрече, на которой мы обсуждали дело Соболева. Признаться честно, я недооценила вас, когда увидела за столиком юнца, который едва закончил лицей. А когда вы спокойно рассказали мне про перспективы, я непозволительно повела себя, повысив голос.

— Все мы люди, — развел руками я. — И все мы подвержены эмоциям.

Свиридова сделала глоток и чая и взглянула на меня.

— Вы очень интересный человек, Павел Филиппович, — медленно произнесла она. — Словно бы лишены переживаний. Вернее, будто бы не выражаете их.

— Так уж вышло, — просто ответил я. — Моя бабушка занималась моим воспитанием и учила вести себя именно так.

— Я бы даже решила, что вы совсем не испытываете эмоций. Но то, как вы защищаете своих клиентов, на что готовы пойти ради них…

— Я защищаю простолюдинов потому, что, по вашему мнению, мне их жаль, — договорил я за нее. — И вы правы. Мне действительно жаль простых людей. Такой уж я неправильный аристократ.

— Я не имела в виду, что вы неправильный, — возразила девушка и на ее щеках выступил легкий румянец.

— Это и так понятно, — произнес я. — Некромант, да ещё и не презирающий простой люд — необычный экземпляр.

Свиридова смешалась, словно подбирая слова. Но так и не стала ничего говорить. Лишь выдохнула и тряхнула головой. Ее темные волосы были перехвачены заколкой, и мне вдруг отчаянно захотелось расстегнуть замочек и позволить локонам рассыпаться по плечам. Девушка не заметила моего внимания и потерла шею, словно она у нее затекла.

— Как поживает ваша сестра? — уточнил я, меняя тему разговора.

— Вам удалось произвести на нее очень сильное впечатление, — с неохотой ответила Елена. — От свидания в «Званом ужине» она осталась в восторге. Вы сумели ее удивить. А такое бывает редко, Павел Филиппович.

— Рад, что у меня получилось. Я чувствовал себя крайне неуютно, когда заставил девушку звонить мне несколько раз. И все для того, чтобы напомнить про обещанную встречу.

— Ну, вы делали это потому, что она помогла вам найти Кристину Олеговну. К слову, с моей помощью. Ах, если бы я знала, для чего ей понадобилась эта информация…

Я покачал головой:

— Ваша сестра прекрасный человек. Честный и открытый. В наше время это редкость среди высшего общества. Так что, я правда хотел подарить ей приятный вечер. И очень рад, что ей все понравилось.

Елена Анатольевна промолчала. Хотя мы оба понимали, что Наталья ненадолго останется собой настоящей. Скоро синдром подростковой гиперактивности у младшей Свиридовой пройдет, и в дело вступит правильное воспитание. Девочке начнут прививать строгие манеры. Начнут навязывать нормы, пояснять, какой должна быть дама в высшем свете. И младшая Свиридова станет походить на свою сестру. Елена была красивой — с этим спорить стал бы только слепой. Но сейчас она была очень напряженной, несмотря на то, что вполне могла откинуться на спинку кресла.

— Вы прямо настоящий рыцарь, мастер Чехов, — произнесла она с ноткой грусти.

— Увы, нет. Но стараюсь быть таковым.

Елена Анатольевна сделала глоток чая и задумчиво посмотрела в окно.

— Красивый вид, — сказала она, глядя на набережную.

— Вы даже не представляете, как прекрасен из этих окон рассвет, — ответил я.

Свиридова обернулась, и с явным интересом посмотрела на меня. И в ее глазах мелькнуло лукавство. Но я был невозмутим, и развивать эту тему не стал. Вместо этого уточнил:

— Вы пришли для того, чтобы посмотреть на набережную из окна моей гостиной? Или поговорить про Васильева?

Елена Анатольевна вздрогнула, словно выходя из ступора, и тяжело вздохнула:

— У вас получилось испортить момент, Павел Филиппович.

— Но я оказался прав, так? — с улыбкой продолжил я, не купившись на манипуляцию.

Девушка покачала головой:

— Не совсем. Просто хотела узнать, подумали ли вы над моим предложением?

— О переходе в ваш кабинет?

— Верно. Я ведь понимаю, что Васильев не смог пройти мимо молодого адвоката, который сумел привлечь к себе внимание общественности.

— Вы преувеличиваете, — я отмахнулся. — Про дело Галицкого знаете только вы и ваша клиентка…

— Заблуждаетесь, — девушка снисходительно усмехнулась. — Ваша встреча с хозяином мануфактуры не осталась незамеченной. Многие были в курсе происходящего, просто не вмешивались в разборки аристократки и челяди.

Меня покоробило последнее слово, но я сумел сохранить лицо.

— К тому же по городу прошел слух, что вам удалось принудить портового управляющего выплатить компенсации уволенным работникам.

— Слухами земля полнится, — заметил я беспечно, а из угла комнаты раздалось едва слышимое хихиканье.

— Про историю с мертвой свидетельницей и говорить не стану. Во многих гостиных еще долго будут гулять шутки про почти живую девушку, которую адвокат оставил в кабинете жандарма.

— Виноват, — вынужден был признать я.

— И я очень хорошо понимаю, почему Васильев решил забрать вас под свое крыло. Но с ним вы не сможете получить хороших заказов и сделать имя адвоката Чехова громким.

— Судя по вашим словам, мне удалось это сделать без помощников и покровителей.

Елена Анатольевна едва заметно скривилась, но тотчас вернула лицу спокойное выражение.

— Вы отказали Васильеву? — она бросила на меня колкий взгляд.

— В его кабинете работать не собираюсь, — уклонился я от прямого ответа. — Увы, как уже было сказано, я — неправильный аристократ. И мне нравится помогать простолюдинам. Кто их еще поддержит, если не я?

— Желающих масса, Павел Филиппович, уверяю вас.

Я покачал головой:

— Это не желающие. Зачастую это люди, которые отбывают на дежурствах повинность. Не все, конечно, но многие. Очень многие.

Девушка удивлённо подняла бровь:

— То есть, вы хотите сказать, что всю жизнь будете заниматься делами по распределению?

Я вздохнул:

— Знаете, Елена Анатольевна, няня в детстве читала мне одну занятную сказку. Про доброго доктора, который бесплатно лечил зверушек. Потому что ему нравилась его профессия. Так уж сложилось, что родители работали почти круглые сутки. И мной занималась добрая женщина с рабочей окраины. У которой тоже были свои дети. Но она их почти не видела.

— Какая трогательная история, — произнесла Свиридова. Но судя по выражению ее лица я понял, что на няню адвокатессе было наплевать. Равно, как и на сказку. Да и в голосе гостьи я уловил плохо прикрытый сарказм.

— Жаль смотреть, как вы хороните свой талант, Павел Филиппович, — со вздохом продолжила Елена Анатольевна.

— Я считаю иначе, — ответил я. — К тому же «хоронить» — для некроманта не звучит фатально.

— Уверена, что помощь Гордею очень помогла обществу Империи. Наверняка весь район вздохнул с облегчением, когда этот головорез попал в острог.

— Парень был невиновен в преступлении, в котором его пытались обвинить, — ответил я. — Никто не должен отвечать за чужие грехи. Когда он будет виноват, и жандармы смогут это доказать — он уедет на каторгу.

— Только к этому времени на его руках будет кровь не одного рабочего, — возразила девушка. В ее глазах я заметил огоньки разгорающейся злобы.

— Ну, когда аристократ убивает простолюдина, то это даже не рассматривается жандармами, как преступление, — спокойно произнес я. — А если какой-то честный дознаватель и заведет дело, то в качестве наказания будет назначен штраф. На который вы же и выведете, если вас наймут для защиты. И вряд ли вы будете думать о крови безвинных на руках убийцы, когда будете защищать его в суде.

Свиридова недовольно засопела, но я спокойно продолжил:

— Давайте откровенно: как специалист я вам неинтересен. Все дело в том, Елена Анатольевна, что вам во второй раз сказали слово, которое вы раньше не слышали.

— Неужели? И о чем речь?

— Это слово «нет». И это вас ломает. Я уверен, что вы привыкли, что с вами всегда соглашаются. Простые люди боятся вашего происхождения, бастарды опасаются вашего отца. Вернее поста, который он занимает. А дворяне…

Я замолчал, но Свиридова смотрела на меня в упор, ожидая ответа.

— Не останавливайтесь, пожалуйста, Павел Филиппович. Я хочу узнать продолжение.

Я пожал плечами.

— Вы красивы. Бываете обаятельной и кокетливой. Так что, думаю, аристократам сложно отказать вам в просьбах.

— То есть, вы хотите сказать…

— Я хочу сказать то, что вы и сами знаете, — прервал ее я. — И, упаси Искупитель, я не намекаю на что-то пошлое. Обычные женские чары.

Свиридова неожиданно улыбнулась:

— Только вот на вас эти чары не работают. И это… интригует.

— И не заработают, — заверил ее я. — Можете менять тактику. Здесь вам сказали «нет». Сначала это диковинное слово вас обескуражило. Потом вызвало гнев. Дальше будут торги, а затем вы с удивлением признаете, что и вам могут отказать.

Я ожидал новой волны злобы в свой адрес, но Елена Анатольевна медленно растянула губы в улыбке. Потом она завела руку за голову и сняла с волос заколку. Как и в моем воображении ее локоны тяжелой волной упали на спину. Тонкий аромат жасминового шампуня достиг моего носа.

— А если я зайду с вами чуть дальше, чем с остальными аристократами? — вкрадчиво проворковала она.

— Что…

— Я имею в виду? — мягко продолжила девушка и закинула ногу на ногу. — Что вполне могу пойти чуть дальше…

Но я только покачал головой:

— Не зайдёте. Может быть зашли бы, будь свободны. И вам было бы наплевать на сестру, которая проявляет интерес к моему с ней общению, и не простит вам подобного. Но, увы — у вас есть избранник.

Девушка склонила голову:

— То есть, вам жаль, что у меня имеется жених, Павел Филиппович? — лукаво уточнила она. — Только это вас останавливает, я правильно понимаю?

— Это не имеет значения, — спокойно ответил я, делая глоток чая.

Фраза прозвучала двусмысленно. И Елена Анатольевна кивнула, видимо, удовлетворенная ответом. Наверняка собеседница выбрала вариант, который устраивал ее и тешил ее самолюбие. Она отставила чашку и встала с кресла:

— Прошу меня простить, Павел Филиппович. Я задержалась у вас в гостях. А у меня ещё много дел. Вечер занят приятными заботами.

— Позвольте, я вас провожу, — я тоже поднялся на ноги.

У самой двери девушка повернулась и оказалась очень близко ко мне. Я не сдвинулся с места, вдыхая запах ее духов. Отчего-то мне показалось, что, если я отступлю, она как хищная кошка шагнет следом. И каким бы холодным я ни пытался казаться, все же не был уверен, что смогу удержаться от желания коснуться ее слегка приоткрытых губ своими губами.

— Хорошего вечера, княжич, — произнесла девушка и попятилась. Чтобы потом развернуться и выйти за порог.

Ее каблуки застучали по каменной дорожке, чтобы стихнуть вдали.

Я зажмурился, пытаясь справиться с частым сердцебиением. Потом выдохнул и тряхнул головой. Играть со старшей сестрой Свиридовой в эти игры мне точно не стоило. И дело не в Наталье, которой по сути я ничего не должен. Елена Анатольевна и впрямь могла вскружить голову. При этом она была умна, красива и безнадежно несвободна.

— И заколку свою оставила, — задумчиво сказала Любовь Федоровна, которая оказалась рядом. — Не удивлюсь, если только для того, чтобы потом вернуться за вещицей. Хитрая и опасная девица. В следующий раз я ей кирпич на голову скину, хочешь?

— Спасибо, но в таком случае, она может стать вашей соседкой.

Выругавшись, Виноградова просочилась в подвал.

Глава 13 Оранжерея... будет позже

Я подошёл к столу Арины Родионовны. Заметил на краю запечатанную сургучом картонную папку, которой днём не видел, с интересом осмотрел ее и решил не церемониться.

— Любовь Федоровна. Вы мне нужны, — громко позвал я.

— Ненормированный график — это уже слишком, — проворчала женщина, вновь появившись в центре приемной. — Я буду требовать доплаты за переработку.

Я уточнил, указывая на картонную папку:

— Не знаете, что это?

Любовь Федоровна подлетела к столу и нахмурилась, рассматривая обложку и словно пытаясь вспомнить, откуда она здесь взялась. А затем хлопнула себя ладонью по лбу:

— А, тьфу ты! Совсем забыла. Это тебе привез курьер.

— Он оставил ее на пороге?

— Пришлось открыть ему дверь, потому что дома никого не было, — словно ребенку пояснила мне Виноградова. — Он прошел в приемную, звал адвоката Павла Филипповича. Но он, ясное дело, не откликнулся. Потому что дома никого не было. Пришлось следить за ним, чтобы парень, не дай Искупитель, не стащил чего.

— И что?

Призрак развела руками:

— Оставил папку и сразу не ушел. Постоял немного, а потом и впрямь полез шариться по столу.

— Вот как? — неприятно удивился я.

— Я обрадовалась, решив, что мне попался воришка, которого можно наказать. Но он оказался не пройдохой, — Виноградова тяжело вздохнула. — Нашел листок бумаги, карандаш и нацарапал записку.

— И где она?

— Убрала, чтобы ее не унесло сквозняком, — спокойно ответила Любовь Федоровна.

— Каким сквозняком?

— Я иногда открываю окна или форточки, когда никого нет дома, — пояснила призрак.

— Зачем? — не понял я.

Любовь Федоровна насупилась и весь ее вид словно бы говорил, что она разговаривает с неразумным:

— Потому что свежий воздух полезен.

— Кому? Призракам?

— Вот какое тебе дело, Павел Филиппович! — разозлилась собеседница. — Я слежу, чтобы в дом не проникли всякие жулики. И не украли заначку в ящике стола в твоей комнате… Вернее, то, что от этой заначки осталось. К слову, не так много, как ты думаешь!

— Откуда вы знаете, что я думаю?

— Тратишь ты весьма охотно. Будто там мильоны лежат.

— Лазить по чужим ящикам и трогать чужие вещи неприлично, — сделал замечание я.

— Ну, подай на меня в суд, — фыркнула призрак и развела в стороны руки. — К тому же стол мой. Ящик в нем тоже. А значит…

Я поморщился: Любовь Федоровна села на своего любимого конька, намекая мне, что я живу в этом доме на птичьих правах.

— И где записка? — я решил не спорить с Виноградовой.

Она растерянно оглянулась и взволнованно сказала:

— Не помню. Главное, точно хотела, чтобы ее не сдуло ветром. И…

— Вы же наверняка ее прочитали? — вкрадчиво уточнил я у призрака.

— Не специально, — призналась Любовь Федоровна и смущенно потупилась. — Оно само так получилось.

— И что там было написано?

Призрак нахмурилась:

— Документы для адвоката Чехова от мастера Васильева, — ответила она. — За точность не ручаюсь, но смысл такой.

Я с сомнением посмотрел на лежавшую на столе папку:

— А в папку не заглядывали?

— Что я там забыла? — возмущенно фыркнула призрак. — Документы — это не амурная записка. И не журнал «Сплетни недели». Что там интересного?

Я осторожно взял папку в руки. На сургуче виднелся оттиск печати главы адвокатской палаты.

— Ох, и параноик ты, Павел Филиппович, — произнесла стоявшая за моим плечом призрак.

Я ощутил холод, который сковал все внутри. Призрачная дама прошла сквозь меня, чтобы заглянуть в папку.

— Бомб и порошков нет, — ответила она после недолгой паузы. — Как и всяческих проклятый предметов. Только бумаги.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не за что, — буркнула призрак и поправила волосы на лбу. — Больше вам ничего не требуется?

— Ничего. И еще раз извините за беспокойство.

— Я запишу себе дополнительные часы к графику.

— У вас есть график? — удивился я. — Хотелось бы ознакомиться с этой бумагой. Я ведь должен его одобрить. И контролировать ваше нахождение на рабочем месте…

— Ой, все! — отмахнулась Виноградова. — Лишь бы сэкономить на сотрудниках.

Напоминать Любовь Федоровне, что в нашем соглашении не оговорена сумма зарплаты, я не стал. Еще расстроиться на ночь глядя и будет полночи рассказывать мне о несправедливости бытия и посмертия.

— Я ухожу по своим делам. И прошу меня более не беспокоить! — гордо сообщила Виноградова. И негромко добавила прямо противоположное: — Если что — зови.

Я взял папку и прошел в кабинет. Свежий воздух и впрямь был приятнее спертого. Задернув шторы, я включил лампу, сел за стол и вскрыл печать канцелярским ножом. Вынул листы.

Осмотр места преступления, перечень улик, протоколы допроса свидетелей, стопка копий фотографий. Я прочел описания, оценил найденные улики.

И улыбнулся, довольный увиденным.

С точки зрения доказательной базы, дело было шатким. А суть была проста: трое людей в черной одежде и масках ворвались днем в отделение Императорского банка. Угрожая оружием, они заставили всех лечь на пол. Затем оглушили охранника, который даже тотемы призвать не успел. И, захватив в заложники администратора, открыли хранилище. После чего забрали все деньги в мешке и скрылись на автомобиле без номеров. При этом ячейки с ценностями вскрывать не пытались. И не тронули драгоценности посетителей и сотрудников. Хотя, судя по снимкам, которые были сделаны на месте, на некоторых дамах имелись довольно дорогие украшения.

Действовали ребята профессионально. Никто из них не активировал боевую стойку, чтобы не засветить тотемы. Охранника один из разбойников оглушил прикладом автомата. Всех присутствовавших они уложили лицом в пол и связали за спиной руки стяжками. На пластике нашелся токсин неизвестного происхождения, парализующий человека и вводящий его в измененное состояние. И, как следствие, ни один из свидетелей не смог точно описать ни одного из налётчиков. Отпечатков пальцев тоже обнаружено не было.

Через несколько дней в квартире, где проживал Степан, сын Дамира, провели обыск. Как указано в протоколе «по доносу небезразличного гражданина, пожелавшего остаться неизвестным». В небольшом тайнике нашли часть денег. Парень взял вину на себя и отправился в острог. А на допросе сказал, что не знает имён подельников. И описать их не может. К тому же он путался в показаниях и хорошо ориентировался в них только, когда звучали прямые вопросы.

Я удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Картинка, в общем-то, вырисовывалась достаточно яркая.

Полагаю, Степана не было даже на пороге банка в тот день. А одним из разбойников был или его отчим, или кто-то из приятелей. А сам отчим, вероятно, принял деньги на сохранение или отмыв. Он же и уговорил наивного парня взять все на себя, поведав ему, что за рецидив отчим получит по полной, и уедет на каторгу скорее всего надолго. А паренёк по первости отделается малым сроком. Тем более, что отягчающих обстоятельств нет. Наверняка приемный родственник окажет ему всяческую поддержку в остроге и на каторге.

Осталось только доказать эту историю. А для этого нужно уговорить парня изменить показания. Или надавить на отчима. Оба варианта были хороши. Но для второго варианта нужен был какой-то материал. Потому что вряд ли бывалый каторжанин после разговора со мной вдруг проникнется и сразу напишет явку с повинной. Где искать компромат я пока не знал. Ладно, завтра я постараюсь поговорить с парнем в остроге. А дальше уже решу к какому варианту прибегнуть. Что-то мне подсказывало — легко не будет. Парня сейчас считали виновным, к тому же его угораздило признаться в преступлении.

— Разберемся, — пробормотал я, собирая бумаги.

Взгляд невольно задержался на снимке сына Васильева на фоне ростовой линейки. Парень был достаточно высоким, худощавым, с хмурыми глазами на узком лице. На скуле виднелся довольно четкий кровоподтек. На ладонях темнели синие татуировки, поплывшие и неровные. Наверняка в приличном обществе за такие было бы стыдно, но парень не стеснялся рисунков и, кажется, даже выставлял их напоказ.

Угадать в нем родственника главы адвокатской палаты можно было с превеликим трудом. Лишь форма носа была характерной, да цвет волос. Парнишка напрасно решил пойти по кривой дорожке. Ему вряд ли пояснили, насколько серьезным будет наказание за ограбление банка, да еще и в составе группы.

Я обернул папку резинкой и убрал в стол.

Теперь надо вернуться к делу Регины.

— На чем я остановился? — пробормотал я, потирая переносицу.

Точно! На оранжереях.

Взглянул на лежавший на столе листок. Итак, мужчина купил все ландыши в оранжереях. И…

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Беловой. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— Слушаю очень внимательно.

— Чехов, подскажи мне, как тебе удаётся оказаться в ненужном месте и в ненужное время? — послышался в динамике строгий голос Алисы.

— Ты про взрыв? — уточнил я, и не дождавшись ответа, произнес. — Так сложилось. Я не специально.

— А Иванова до истерики тоже не нарочно довел? — спросила Белова.

— Это тоже случайность, — выпалил я. Но не смог отказать себе в удовольствии уточнить: — А что случилось?

— Наш дорогой начальник выехал на место преступления. А вернулся в очень дурном расположении духа, орал на всех до конца рабочего дня. И сказал, что мастер Чехов, «чтобы ему в преисподнюю провалиться», — девушка проговорила фразу в нос, — проклятый некромант опять его унизил. Да ещё при подчинённых.

— Такого точно не было, — возмутился я.

В динамике послышался тяжёлый вздох:

— Чехов, тебя поминает недобрым словом уже весь третий отдел Петрограда. Потому что каждый раз после встречи с тобой, Иванов несколько дней ходит чернее тучи. И срывается на подчиненных.

— Я не виноват, что этот ваш Иванов настолько ранимый и истеричный. Мне всегда казалось, что сотрудники жандармерии должны быть более устойчивы к раздражителям.

— Иногда ты и меня бесишь, Павел Филиппович, — судя по голосу, Алиса улыбалась. — Ладно. Тебя все равно не исправить. Не желаешь прогуляться? Я только вышла с работы, и очень не хочу домой.

— Можешь заехать в гости, — предложил я. — В моем доме новая кухарка. Так что я могу угостить тебя простым, но вкусным ужином.

— Ну, я успела поужинать. А вот скинуть обувь и выпить чаю не отказалась бы, — согласилась девушка. — Умеешь ты уговаривать. Жди, скоро буду.

***

Алиса прибыла через двадцать минут. И за это время в кабинет успела заглянуть Иришка:

— Павел Филиппович, ужин готов.

— Собираетесь домой? — уточнил я. — Фома может вас отвезти.

Девушка на секунду смутилась:

— Да я и сама могу, — начала было она, но я уже вытащил из кармана телефон и набрал номер слуги.

— Слушаю вас очень внимательно, вашество, — послышался из динамика голос Фомы.

— Ты не мог бы ты отвезти Иришку домой? — спросил я.

— Отвезу, чего бы не отвезти? — с готовностью согласился парень.

— Спасибо.

Я сбросил вызов и обернулся к стоявшей в дверях кухарке.

— Ну вот, Фома готов доставить вас домой.

На щеках девушки выступил румянец:

— Спасибо, Павел Филиппович.

Я только улыбнулся:

— Все хорошо. Вряд ли поездка доставит Фоме сложности. До завтра.

— До завтра, — повторила кухарка и вышла из кабинета.

Я же снова уставился на лист. Итак, оранжереи…

Телефон на столе снова завибрировал. Я взял аппарат — на экране высвечивался незнакомый номер.

— У аппарата.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался из динамика хриплый голос. — Хотел бы лично выразить вам благодарность за помощь в деле у здания Сената.

— Добрый вечер, мастер Морозов, — ответил я.

— Зимин и Вальдоров очень хорошо о вас отзывались, — похвалил меня кустодий. — Вы проявили себя, как настоящий оперативник.

— Главное, чтобы от моей помощи были результаты, а не впустую отработанная версия.

— Сейчас версию отрабатывают, — заверил меня Александр. — И наша организация не любит быть в долгу. Если вам нужна будет помощь, скажем, по делу Степана Васильева…

— Я обязательно обращусь к вам, — ответил я, отметив, что Морозов уже в курсе моего разговора. Хотя кустодии видели меня в компании главы адвокатской палаты. И наверняка обсудили с Дамиром Васильевичем причину нашей с ним встречи.

— Вот и хорошо, — подытожил Морозов. — Не буду отвлекать вас, мастер Чехов. До встречи.

Встречаться с кустодием мне хотелось меньше всего. Но я всё же ответил:

— Конечно. Все хорошего.

Морозов сбросил вызов. Я же попытался вернуться к делу Регины. Но в этот раз меня отвлекла хлопнувшая входная дверь. И голос Беловой:

— Павел Филиппович, ты где?

Я вздохнул, бросил лист на стол и потер переносицу:

— В кабинете.

В приемной послышался стук каблуков, и дверь в кабинет открылась. На пороге стояла Алиса Белова в форме жандармерии.

— Тебе идёт, — оценил я.

Девушка улыбнулась:

— Спасибо. Итак, ты позвал меня в гости, чтобы сделать комплимент и сидеть в кабинете?

Я покачал головой и встал с кресла:

— Нет. Идём в гостиную.

Мы вышли из приемной и поднялись на второй этаж.

— Где твой слуга? — поинтересовалась Алиса, когда мы вошли в гостиную.

— Уехал отвезти кухарку, — я указал на свободное кресло. — Присаживайся. И жалуйся на своего начальника.

— Да что тут жаловаться?

Пожав плечами, она сняла китель и осталась только в блузке с нашивками стажёра на рукавах.

— Обычный тиран и самодур. А если в завещании окажется, что он стал единственным наследником семьи Шуйских — половина отдела поменяет работу.

Я не решился сообщать Беловой плохие для ее отдела новости. Вместо этого уточнил:

— Налить тебе выпить?

Девушка лукаво склонила голову, отчего ее стянутые в два хвоста волосы смешно качнулись. И я отметил, что эту прическу она скорее всего соорудила по дороге, или уже у дверей дома. Потому что среди девушек в жандармерии было принято стягивать волосы в узел на затылке.

— Не откажусь, — с лёгкой улыбкой ответила она.

Я прошел на кухню.

— Держи.

От неожиданности я вздрогнул. Но передо мной у распахнутого окна была Любовь Федоровна. В руках призрак держала покрытую пылью бутылку вина.

— Из личных запасов, — пояснила она в ответ на мой удивленный взгляд. Протерла стекло салфеткой. — Угостите даму хорошим вином, Павел Филиппович. А не той сомнительного цвета и качества жидкостью, которую вы пили в моем доме в день заселения.

— Спасибо.

Любовь Федоровна ловким движением вынула пробку и протянула бутылку мне. Кивнула в сторону стола, где в вазочке лежали нарезанные фрукты.

— И это… Я понимаю, что вы привыкли пить, как гусары, из горла и не заедая алкоголь, но все-таки иногда нужно хотя бы казаться джентльменом, Павел Филиппович.

Я взял бутылку и вынул из шкафа два бокала. Водрузил их на поднос, добавил туда тарелку с фруктами. Вернулся в гостиную и поставил поднос на стол. Разлил вино по бокалам.

— Держи.

— Спасибо.

Алиса подняла бокал, сделала глоток. Удивлённо посмотрела на бутылку. Затем взяла ее со стола, и осторожно провела пальцем по этикетке.

— Чехов, скажи честно — тебе что-то от меня нужно? — она вернула бутылку на стол.

— С чего ты взяла? — удивился я.

— Потому что вино «Старая башня Петрограда», которому семьдесят лет, мало подходит для простого распития и жалоб на начальство.

Я удивленно поднял бровь. Боковым зрением заметил ухмыляющуюся Любовь Федоровну.

— Просто открыл по случаю…

Алиса недоверчиво хмыкнула:

— Бутылку ценой в десять рублей?

Я заметил, как призрак охнула и прикрыла ладонями рот. Видимо Любовь Федоровна уже сильно пожалел, что выдала мне бутылку.

— Просто я очень дорожу нашей дружбой, — заверил я.

Алиса улыбнулась и подняла бокал.

— Тогда за нас, Павел Филиппович.

— Десять рублей, — обреченно вздохнула за моей спиной Любовь Федоровна. — Десять рублей!

Под неспешный разговор, вино медленно закончилось. Белова покосилась на часы и с сожалением встала с кресла.

— Увы! С тобой хорошо, Чехов, но мне нужно домой.

— Можешь остаться у меня, — предложил я.

Девушка застыла, с удивлением глядя на меня.

— Павел Филиппович, вы же понимаете, что ваше предложение звучит немного вульгарно?

— Я не закладывал ничего вульгарного в просьбу, не отправляться на ночь глядя в твою квартиру, — возразил я. — Просто…

Девушка задумалась, прикусив нижнюю губу:

— Хорошо, — после недолго раздумья согласилась она. — В конце концов, мы же друзья. И в твоём доме есть гостевые спальни.

— Десять рублей и моя комната?! Это слишком! — раздался возмущенный возглас Виноградовой.

Я улыбнулся.

Глава 14 Дежурный день

Мы посидели ещё час за неспешной беседой. Вино из новой бутылки — пусть не такое старое и дорогое — было приятным на вкус, а фрукты достаточно сочными. Солнце закатилось за горизонт, небо стало темным. По воде скользили лодки, увешанные гирляндами. И я подумал, что когда станет чуть теплее, надо будет тоже проплыть через весь город, обернувшись в плед с кружкой горячего глинтвейна. Меж тем Алиса встала из-за стола и лукаво посмотрела на меня.

— Покажешь комнату? — спросила она.

Я поднялся с дивана, проводил ее в одну из спален. Открыл дверь, приглашая девушку войти.

Гостья взяла меня за руку, поманила за собой.

— Останься со мной, — прошептала она мне на ухо, едва касаясь губами моей щеки.

— Девчонка дело говорит, — поддержала авантюру Любовь Федоровна, и я чуть было не застонал. Обернулся. Призрак с хитрым видом стояла на пороге спальни и с интересом наблюдала за нами.

Я закрыл дверь, оставляя женщину в коридоре.

Белова подвела меня к кровати. Ее губы оказались мягкими, со вкусом винограда, и мне с трудом стоило отстраниться от нее:

— Прости, но не сегодня. И не здесь.

Белова удивлённо подняла бровь.

— Чехов, ты издеваешься?

Я тяжело вздохнул и нервно растрепал свои волосы.

— Сейчас попытаюсь тебе объяснить, но звучать это будет комично.

Алиса фыркнула:

— Попробуй. Очень надеюсь, что объяснение будет достойным!

— В общем, в этом доме живёт призрак. Поэтому Дарья сдала жилье так дёшево. В прошлый раз ты, кстати, ночевала в ее комнате.

Девушка вздрогнула и осмотрелась по сторонам.

— Та самая, которую студентик убил? — понизив голос уточнила она.

Я кивнул:

— Ее зовут Любовь Федоровна.

Едва услышав мои слова, призрак высунулась с потолка и зависла над нами.

— Звал, Павел Филиппович? Никак подсказать чего надо? — ехидно спросила она.

— Она очень склочная и любопытная, — продолжил я, проигнорировав вопрос хозяйки особняка. — Вполне может прийти, когда мы будем в кровати, и начать давать советы.

— Должна же я получить сатисфакцию за десять рублей, которые вы пропили, — невозмутимо произнесла призрак и недовольно поджала губы. — Какие все стали чуткие и ранимые!

— Да уж, — протянула Алиса, и я заметил, как блеск в ее глазах угас. — А она сейчас здесь?

— Нет, — соврал я, но Любовь Федоровна не стала мне подыгрывать. Молча спланировала к нам на кровать, взяла подушку и принялась кружиться с ней по комнате. От зрелища летающего предмета девушка вскочила с кровати. В ее глазах появился страх, к которому я был не готов.

Я встал с кровати и обнял девушку:

— Не волнуйся, она безобидная. Просто… любопытная. Я не думал, что ты боишься призраков.

— Я не боюсь, — нервно хихикнула девушка. — Просто не по себе оттого, что ты ее не видишь, а она — есть.

— Извини. Я привык ко всему этому, и уже не удивляюсь.

— Ты правда их видишь, — в очередной раз поразилась Алиса, хотя мы обсуждали с ней это не впервые. — Не могу представить каково это.

— Они чаще всего безобидны.

— Чаще? — девушка повела плечами, словно ей стало холодно.

— Например, моя бабушка сегодня развеяла злобного призрака на реке.

— И как она это поняла? Ну, что он был недобрым?

— Он выбрался на палубу и хрипел, что всех ненавидит. Это как бы намекает на то, что он не особенно хороший.

— Какой ужас!

— Скорее всего, он мог толкать людей в воду. Не зря же выбрался из реки.

— И зачем ему это?

— Быть может он всегда был подлым. И после смерти озлобился. А возможно он был случайно утонувшим бедолагой.

— И такое бывает?

— Все дело в том, что призрак может забыть, кем он был, если долго находится в мире живых, — пояснил я, не вдаваясь в подробности.

— А твой призрак? — тихо шепнула Алиса.

— Я не его призрак, — недовольно нахмурилась призрачная дама. — Я своя собственная. И это Павел мой жилец.

— Она очень приличная женщина, — сообщил я Беловой. — Мне повезло с такой соседкой.

— Ой, все! — отмахнулась Виноградова, бросив подушку на кровать. — Скучный ты, Чехов! И зрелищ не даешь, и хлеба от тебя не дождешься.

— Она ведь давно в этом мире, — заметила Белова. И охнула, когда Любовь Федоровна пронеслась мимо нее и исчезла в стене.

Алиса покачала головой.

— Знаешь, Чехов, пожалуй, я переночую в твоей комнате, — сказала она. — С тобой. Идём.

Она взяла меня за руку и потащила прочь из спальни.

Ночью Любовь Федоровна заглянула к нам пару раз, но я узнал об этом лишь по презрительному фырканью.

— И не стыдно так бездарно тратить свою молодость? — послышался из стены ворчливый шепот.

Я накрыл голову подушкой.

***

Утро началось со звонка будильника. Я нехотя открыл глаза и сел на кровати. Беловой рядом уже не было, хотя постель все еще хранила тепло ее тела. Я потер ладонями лицо, чтобы прийти в себя. И вспомнил, что произошло вчера. При этом едва не застонал от досады. Испортить отношения с Беловой мне вовсе не хотелось. Она была одной из немногих, чьим мнением о себе я дорожил, и чья дружба для меня дорого стоила. Впрочем, после выступления Любови Федоровны, о близости в этот вечер можно было даже не думать. Девушка настояла на том, чтобы мы спали в одной кровати, но была напугана и прижималась ко мне. И не давала спать, пока не задремала сама. А затем заснул и я, провалившись в глубокий сон.

Алиса была интересной и красивой девушкой, с которой мне было легко. И в какой-то момент мне и правда показалось, что между нами может быть что-то большее, чем просто дружба. Но сейчас отчетливо понял, что не смог бы себе простить, если б потерял нашу связь ради минутной слабости.

За дверью раздался звон посуды. Я с неохотой встал на ноги, добрел до ванной, быстро привел себя в порядок, оделся и вышел из комнаты.

На кухне сидела свежая Алиса с чашкой чая в руках и с довольной улыбкой на лице. Я не особенно удивился, увидев Фому, который готовил завтрак.

— Доброе утро, — поприветствовал я, привлекая к себе внимание.

— Я же говорила, что он сам проснется, — весело заявила Белова моему слуге.

Тот пожал плечами.

— Я как раз собирался вас будить, вашество.

— Будильник постарался, — я немного скованно ощущал себя под цепким взглядом Алисы.

— Меня уже напоили чаем и накормили яичницей, — девушка указала на пустую тарелку, которую Питерский тотчас убрал в раковину. — Кстати Фома подтвердил, что ваша Любовь Федоровна вполне безобидна.

— Просто не хочу избавляться от трупов, — буркнула призрак, влетая в комнату.

— Но все же нужно было предупредить о ней, — добавила Белова и встала с кресла. — Я была бы рада задержаться, но пора бежать. Иначе начальство будет ругаться. А выговор сейчас мне не нужен.

— Не забудьте взять с собой, — напомнил Фома, протягивая девушке бумажный пакет. — Тут пирожки с картошкой. Очень вкусные.

— Когда это ты успел напечь пирожков? — удивился я.

— Это Любовь Федоровна постаралась, — сообщил он беспечно.

— Отличная у вас кухарка, — заметила Белова.

Я хотел пояснить, что Виноградова вовсе не служит на кухне, но не стал, так как призрачная дама прижала палец к губам, призывая не пугать гостью.

— Позволь тебя проводить, — вызвался я и пошел следом за подругой.

— Ты выглядишь так, словно в чем-то передо мной провинился, — сказала она, остановившись у порога.

— Мне кажется, что нам стоит обсудить…

— Ничего не надо, — Алиса улыбнулась и взглянула на меня, склонив голову к плечу. — Мы с тобой свободные люди под защитой императора и Конституции. Не обремененные клятвами и обещаниями. И не сделали ничего плохого.

— Мы ничего не сделали. Совсем, — заметил я.

— Тем более не о чем переживать, — она подалась ко мне, приподнялась на носочки и коснулась губами моей щеки. — Мне нравится общаться с тобой. Хорошо проводить время. И я ни о чем не жалею. И ты не жалей, Павел Филиппович. Может быть, этот твой призрак уберёг нас от большой ошибки.

Прежде чем я успел хоть что-то ответить, она отвернулась и направилась прочь. Я лишь смотрел ей вслед и думал, что возможно упустил шанс на что-то действительно интригующее.

— Я сегодня не вовремя? — раздался голос совсем близко.

Я обернулся. У окна стояла Арина Родионовна и делала вид, что рассматривает носки своих туфель. — Пришла немного раньше, но не решилась войти в дом. Думала, что это будет неприлично.

— Напрасно ждали здесь, — я распахнул дверь и сделал приглашающий жест рукой. — Помните Алису Белову? Она приходила с другим моим приятелем, Суворовым.

— Конечно, — степенно ответила девушка и вошла в гостиную.

Мне показалось, что она смущена, и отчего-то захотелось пояснить ситуацию.

— Вчера мы засиделись за дружеским ужином, и я предложил Алисе остаться в гостевой комнате…

— Вам незачем отчитываться, Павел Филиппович. И уж точно не передо мной, — Арина Родионовна этими словами подтвердила, что слышала часть разговора, случившегося на пороге.

— Вы правы, мне не стоит говорить с вами об этом…

Я взглянул на лестницу, по которой спускался Фома с чайником.

— Доброе утро, — обратился он к секретарю. — Я как раз чай заварил. Желаете?

— Здравствуй, — девушка улыбнулась. — Ты всегда делаешь отменный чай. Потому не откажусь.

Кажется, этот комплимент удивил не только меня, но и Фому. Он покосился на девушку и поставил посуду на столик. Арина сама разлила настой по чашкам и взяла одну из них. Она уселась за свой стол и включила компьютер. В комнату вплыл поднос с пирожками, который Виноградова торжественно водрузила на стол.

— Только попробуй сказать, что я готовлю хуже нашей кухарки. Я тебе тогда устрою утро Водолейной казни, — строго предупредила меня призрак.

— Сегодня дежурный день, — вздохнул я.

Глоток отвара быстро начал приводить меня в чувство, прогоняя сонную оторопь. Я обернулся к сидевшему за столом секретарю:

— Чуть не забыл. Можете записать меня на сегодня на встречу с подозреваемым?

— Крестовский острог? — уточнила Арина Родионовна.

Я кивнул:

— Степан Сергеев.

Девушка спокойно взяла лежавший на краю стола справочник, нашла нужный номер и набрала его со стационарного телефона.

— Добрый день, вас беспокоит секретарь адвоката Павла Филипповича Чехова. Я хотела бы записать мастера Чехова на встречу с подозреваемым… Степан Сергеев… Хорошо, спасибо.

Она положила трубку на рычаги, и обернулась ко мне:

— После полудня в любое время, — сообщила она.

— Спасибо, — поблагодарил я секретаря и сделал очередной глоток чая.

***

Прием начался через час. И посетителей было много. Видимо, палата решила, что раз уж стажёр-адвокат быстро закрывает дела, то ему можно увеличить количество заявок. И до полудня Арина Родионовна едва успевала распечатывать заполненные карточки приема. Хорошо, что дела в основном сводились к простым консультациям по Гражданскому уложению и рабочему праву. Было несколько скучных дел по наследованию, но ничего интересного до полудня так и не произошло. А вот когда мы с Ариной Родионовной вернулись с обеда, нас ждал сюрприз. Который смог меня поразить.

В приемной дожидался паренёк в сером сюртуке с логотипом курьера имперской почтовой службы. Он сидел на диванчике и пил чай. А неподалёку стояла Любовь Федоровна и с интересом наблюдала за гостем.

Заметив, что мы вошли, парень поставил на стол чашку и вскочил с дивана. Схватил стоящую рядом с ним сумку. Уточнил:

— Мастер Чехов?

— Он самый, — ответила за меня призрак. Курьер ее, разумеется, не услышал.

— Да, — отозвался я. — Чем могу помочь?

— Заявки из жандармерии, — парень открыл сумку, достал бланк и несколько конвертов с сургучными печатями жандармерии. — Вот, распишитесь в уведомлении о вручении.

Я взял документы, пересчитал конверты, сравнил количество с указанным в бланке и поставил подписи. Вернул один экземпляр курьеру.

— Спасибо, мастер Чехов, — поблагодарил курьер, перекинул сумку через плечо и покинул приемную.

— Зарегистрируйте корреспонденцию, Арина Родионовна, — попросил я секретаря и пошел к себе в кабинет. Любовь Федоровна последовала за мной.

— Фома впустил его в приемную и угостил чаем, — недовольно начала она, едва я закрыл дверь. — И далее не проверил у этого пришлого проходимца документы. А сам ушел по своим делам. А если бы это был разбойник? Или душегуб?

— Вам смертоубийство не страшно, — ответил я, садясь за стол. — А Фома, думаю, смог бы защитить себя и разобраться с налётчиком.

Призрак недовольно поджала губы.

— Ты слишком беспечно относишься к моему дому.

Я откинулся на спинку кресла и развел руками.

— Не понимаю ваших претензий, Любовь Федоровна. Дом не ограбили. Никого не убили. Ничего не украли.

— Потому что мне пришлось следить, чтобы он ничего не спер, — пояснила призрак.

— Ну, вам наверняка было скучно. И вы сунули свой любопытный нос в его сумку.

Любовь Федоровна проигнорировала мое заявление. Из чего я сделал вывод, что попал в точку.

— Я не нанималась в охранники, Павел Филиппович, — строго произнесла Любовь Федоровна.

Я вздохнул. Аргументы кончились, и отвечать было нечем.

Ситуацию спасла вошедшая в кабинет Арина Родионовна.

— Корреспонденция зарегистрирована, — отчиталась она и положила конверты на стол.

Я поблагодарил секретаря и вытащил из подставки нож для бумаг, сделав вид, что потерял к разговору с призраком всякий интерес и теперь занят работой.

Конвертов было пять. Я с тоской посмотрел на привалившую «удачу».

Вскрывать письма не хотелось. И я всячески оттягивал момент знакомства с делами. В деле с Гордеем мне повезло. Жандармы торопились в сборе улик, а Иванову был очень нужен выход на «Сынов». Поэтому дело было шито белыми нитками. Эти же пять дел вполне могли быть проигрышными. Я тяжело вздохнул и взял первый конверт.

В нем нашлись документы по делу о хищении постельного белья из персидского хлопка у поэтессы, которая обитала на Ладожском проспекте. Я дважды перечитал показания подозреваемой — та уверяла, что белье она нашла под окнами потерпевшей и посчитала выброшенным. Женщина сообщала, что поэтесса имела скверный характер и частенько выбрасывала вещи в окно, чем изрядно развлекала соседей.

Вторым делом было похищение собаки. Потерпевший жаловался на музыканта, который утащил у него питомца и вынудил того носить на шее сумочку для сбора пожертвований. Сам гитарист уверял, что пса он купил за рубль и у него есть свидетель этой сделки. Который, впрочем, назван не был.

Я уже не ждал ничего хорошего, когда открыл третий конверт.

— Дело об испорченной репутации, — Виноградова встала за моей спиной и принялась читать.

Пожилая женщина обвиняла почтальона в том, что он носил ей письма от несуществующих адресатов, с целью испортить ей репутацию честной вдовы. И можно было бы проигнорировать это обращение, если бы не сотня писем, которые были добавлены в качестве доказательств.

— Кто-то решил пошутить над тобой, — резюмировала Любовь Федоровна. — Эти дела буквально смехотворны. Над тобой будет смеяться весь Петроград!

— Главное, чтобы они были несложными и подзащитные вышли на свободу оправданными, — ответил я и вскрыл четвертый конверт.

— Ага, вот этот точно не выйдет! — хмыкнула призрак.

Очередным делом было заявление городового, которого покусали в одном из рабочих районов. Судя из показаний жандарма, он патрулировал район поздней ночью, когда встретил бредущего ему навстречу мужчину, и сперва принял его за упыря. Мужик шел, шаркая ногами, и что-то бессвязно бормотал, хрипел и ронял с губ пену. А на руках у него болтались обрывки цепи, на которой выгуливают собак. Жандарм остановил его для проверки документов, но прохожий заявил, что он оборотень и посоветовал стражу правопорядка бежать. После чего опустился на четвереньки и погнался за ним, рыча и воя. Судя по всему, передвигался на четвереньках он довольно проворно, поэтому смог догнать молодого жандарма и несколько раз укусить перепуганного паренька за филейную часть. Стражу правопорядка насилу удалось отбиться от буйного и сбежать.

Подозреваемого нашли утром. Раскинув в стороны руки, он крепко спал в придорожной канаве. А все лицо его было перемазано красным. Его заявление обозначили как «бессвязный лай».

— Что движет такими людьми? — пробормотал я, рассматривая фото вещественных доказательств — обрывков той самой цепи и укусов на теле стража правопорядка.

— Ясно что, — спокойно ответила призрак. — Синий дух, что живёт на дне бутыли.

Я отложил бумаги и покосился на последний конверт.

— Боишься открывать? — ехидно уточнила призрак.

— Боюсь, — не стал врать я. — Что-то душа не на месте.

Но делать нечего. Я взял конверт, взломал печать, и вытащил бумаги. И едва не застонал. Последним делом было убийство. Главным подозреваемым в котором был мой старый знакомый.

Юрий Афанасьевич Пожарский.

Глава 15 Дела у адвоката

Через пару часов поток клиентов иссяк, и я наконец выдохнул. Во дворе у красной машины суетился Фома.

— Не шибко устал? — спросила Виноградова, заглянув ко мне через дверь. Видимо для разнообразия решила не просовывать голову сквозь стену.

— Не особенно, — ответил я. — Только не говорите, что у вас есть ко мне какое-то важное дело.

— Ничего подобного, — Любовь Федоровна вздохнула. — Но звонила Дарья.

— Как не вовремя, — скривился я.

В этот момент в дверной косяк постучали, мне вошла Арина Родионовна.

— Звонила владелица дома. Пояснила, что у нее личный вопрос, и просила уточнить, может ли она приехать сегодня.

— Не вовремя, — повторил я едва слышно.

— Я предложила перенести визит на завтра.

— Она согласилась? — удивился я, полагая, что Дарья наверняка хочет решить вопрос с сейфом как можно быстрее.

— Конечно, — невозмутимо подтвердила девушка. — Завтра утром она приедет и привезет с собой что-то. Она не уточнила, что именно, но уверила меня, что вы в курсе происходящего.

— Все так, — я кивнул. — Оформите, пожалуйста, договор оказания адвокатских услуг Степану Сергееву от моего имени.

— Конечно, — ответила секретарь и вышла.

Я посмотрел на приободрившуюся Любовь Федоровну.

— Надо сразу оформить покупку дома, — сказала та.

— Это не было условием открытия замка, — напомнил я.

— А чего тянуть? — резонно заметила хозяйка дома. — Тебе даже наличные не обязательно добывать. Достаточно выписать чек, который примут в любом отделении банка. У тебя ведь есть деньги?

Любовь Федоровна посмотрела на меня с тревогой, и я тотчас взялся за телефон. Набрал номер бабушки, и та ответила через несколько длинных гудков.

— Здравствуй, Павел, — медовым голосом произнесла некромантка. — Приятно, что ты решил мне позвонить. Наверняка хочешь узнать, как я себя чувствую в этот тяжелый день.

— Тяжелый? — немного растерялся я.

— Магнитные бури, — трагично вздохнула бабушка. — Ты ведь не ради этого позвонил? Хорошо хоть, что не обращаешься ко мне для того, чтобы потребовать денег.

Тут я совсем погрустнел, поняв, что Софья меня переиграла. Теперь я точно не смогу отвертеться от визита к ней на выходных. Потому как прямо сейчас вынужден буду поступить как подлый родственничек.

— Мне и впрямь нужны деньги, — признался я. — Мы говорили о покупке дома, и я хочу оформить сделку завтра.

— Понятно, — протянула бабушка. — Тебе надо привезти наличные?

— Достаточно будет пополнить мой счет в банке. Я выпишу владелице дома чек.

— Двадцать тысяч?

— Восемь, — ответил я, заметив, как напряглась Виноградова. — Мы с Любовью Федоровной договорились стать дольщиками на особых условиях.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сделки с призраками не всегда бывают безобидными. Если эта женщина попытается тебя обмануть…

Призрачная дама напротив замерцала, что свидетельствовало о ее нервозности.

— Я дам слово, — пообещала она, подойдя ближе.

— Какие-то помехи на линии, — капризно протянула бабушка. — Вручи трубочку госпоже Виноградовой.

Названная дама забрала у меня телефон и ровным голосом сказала в динамик:

— Здравствуйте, Софья Яковлевна. Я соседка вашего внука и его бухгалтер. И обманывать его не стану.

— Приятно знать, — я отчетливо слышал каждое слово. — Желаю познакомиться с вами лично. Если не возражаете, я хотела бы приехать к вам со своим приказчиком в гости.

Виноградова как-то сразу преобразилась, стала словно ярче. Я с удивлением отметил, что рана на ее лбу сделалась совсем незаметной.

— Буду рада принять вас в нашем доме. И вашего помощника, конечно, тоже.

Я спрятал улыбку, отметив, что она признала дом «нашим».

— Отлично. Передайте моему внуку, что деньги на счет будут переведены. Я добавлю еще немного от себя в виде подарка на новоселье. Наверняка понадобится ремонт, и вы, Любовь Федоровна, сможете правильно распорядиться поступившей суммой.

Призрак буквально сияла от удовольствия. Когда я забрал телефон, она пьяно качнулась и упала в кресло. Только в этот момент я понял, что княгиня поделилась с призраком силой. Через разговор по телефону!

— Не тороплюсь с визитом, — сообщила мне бабушка. — Понимаю, что ты занятой адвокат. Но в выходные наша договоренность в силе?

— Конечно, — я покосился на Виноградову, которая блаженно улыбалась, сидя в кресле. — Спасибо за заботу.

— Я понимаю, что ты не обязан просить у меня свои деньги, — внезапно призналась княгиня. — И хочу, чтобы ты понимал: я не пытаюсь тебя ограничивать. Мы все обсудим и решим, как лучше распорядиться твоими активами, чтобы ты был обеспечен.

— Спасибо, — повторил я, понимая, что бабушке не обязательно было это говорить.

Когда связь прервалась, я вернул телефон в карман.

— Мне нужна будет доверенность от вашей фиктивной личности на оформление доли дома. И, конечно же, чек.

— Я помню про договоренность, — призрак улыбнулась. — Чек будет на десять, а две тысячи я предоставлю наличными.

— Они не должны быть фальшивыми, — напомнил я.

— Юноша! — дама нахмурилась. — Я не играю с деньгами! И фальшивки давно обменяла на настоящие.

— Каким образом? — удивился я.

— До тебя тут были другие жильцы. Через них я реализовала поддельные купюры. Но если быть откровенной, их не было слишком много.

— Вы…

— Осторожнее! — Виноградова подняла вверх указательный палец. — Сейчас ты наговоришь всяких гадостей, а потом нам обоим будет неловко. Ты должен понимать, что люди, которые снимали этот дом, не были белыми и пушистыми. И тут они не жили, а хранили всякое… Не всегда законное.

— Надеюсь, мои деньги вы не подменяли? И в торговые ряды Фома не относил бумажки вместо денег?

— Простых людей я бы не стала обманывать, — обиженно фыркнула Любовь Федоровна. — Ты умудрился меня обидеть и мне понадобится немного времени, чтобы прийти в себя.

Она поднялась на ноги, одернула подол призрачного платья и направилась прочь. Видимо, из принципа открыла дверь и захлопнула ее за собой нарочито громко.

Я взял папку с делом сына Васильева и направился следом. В приемной обнаружил встревоженную Арину Родионовну. Она испуганно вздрогнула при моем появлении.

— Все в порядке, — сообщил я. — Хочу попросить вас остаться до конца рабочей смены. Я заметил, у вас есть талант уговаривать людей. Кому бы вы ни позвонили, все идут вам навстречу.

Девушка зарделась от похвалы.

— Вдруг еще кто-то из клиентов подойдет, зарегистрируйте обращение и запишите их на завтра. Сможете?

— Конечно, — улыбнулась Арина Родионовна. — Вы решили отправиться в острог?

— Все верно. Не хотелось бы ехать туда на ночь глядя.

— Там наверно хватает злобных призраков?

— Скорее несчастных, — поправил я. — Отметьте себе сверхурочные работы на сегодня. Чтобы бухгалтер вписала в график.

— Впишу, — крикнула откуда-то сверху Виноградова. — И деньги выдам. Настоящие!

— Наша призрачная дама сегодня не в духе. Но обиделась она на меня, — сообщил я секретарю. — Вам не о чем беспокоиться.

— Я ее не боюсь, — смущенно сказала Арина Родионовна. — Она сегодня пирожки приготовила. А, значит, не считает нас посторонними.

Кивнув, я направился к выходу. Но все же подумал, что должен потратить пару минут на восстановление гармонии в доме. Потому поднялся на второй этаж и постучал в комнату хозяйки дома.

— Что надо? — буркнула она из-за двери.

— Мне жаль, что я вас обидел.

— Ты решил, что я тебя обманывала! — с горечью заявила Любовь Федоровна.

— И был неправ.

Из комнаты доносилось сопение и стало понятно, что Виноградова хотела, чтобы я слышал этот звук.

— Я не прошу простить меня прямо сейчас. Вы имеете право меня проучить.

— Именно, — выдала она.

— Справедливо, — я усмехнулся и направился к выходу.

Остановившись в дверном проеме, тихонько попросил Арину Родионовну:

— Сделайте срочный заказ в оранжерее на комнатные розы в горшочке. Только не красные. И пусть оформят карточку с извинениями от моего имени.

— Для нее? — шепотом уточнила девушка, указав на лестницу.

— Верно. Можете поставить в гостиной на втором этаже. И если горшок вылетит в окно — не переживайте.

— Ясно, — она улыбнулась и взялась за телефон.

А я вышел во двор.

Фома с готовностью шагнул мне навстречу, вытирая руки о ветошь. Только сейчас я обратил внимание на то, что чем бы ни занимался парень, он оставался опрятным. Все же кошачья натура давала о себе знать. Вот и сейчас его рубашка была чистая.

— Надо ехать в острог, — заявил я.

— Отправляемся, — слуга тотчас раскатал рукава, застегнул пуговицы на манжетах и набросил на плечи пиджак.

— Опять ремонтируешь свою ласточку? — поинтересовался я.

— Так, по мелочи, — смущенно отмахнулся парень.

— Может, все-таки она не стоит вложений?

— Она нас еще не раз выручит, — резонно возразил Фома. — К тому же, Иришку тоже лучше отвозить на ней.

— Почему?

— «Империал» у ее дома будет не к месту. Ни к чему портить девушке репутацию.

— А красная развалина не портит? — ошарашенно спросил я.

— Это для вас она развалина, — буркнул Фома. — Никто не скажет, что Иришка — прошмандовка, которую катает какой-то выскочка на барской машине. А решат, что за ней ухаживает работяга с завода — приличный человек.

— Не подумал об этом, — признался я. — Извини за развалину. Не хотел тебя обидеть.

— Пустое, вашество, — отмахнулся слуга, но я заметил, как он вновь улыбнулся.

— К слову… — я не смог не спросить. — А у Иришки нет парня?

Фома уставился на меня с шокированным видом. Глаза его распахнулись. Он открыл рот, чтобы ответить, но почти сразу передумал. Нахмурился.

— Не спросил я как-то. Да и незачем мне это, вашество.

— Если бы парень был, то уже встретил бы тебя у ее парадной, — предположил я.

— Думаю, что так, — согласился со мной Фома, но вид у него сразу сделался каким-то смурным. — Я б точно встрел, и за воротник бы встряхнул, и спросил бы чьих он будет… Ежели б Иришку кто-то домой возил затемно…

Тут он спохватился и тотчас поправился:

— Ежели бы она была моей девушкой!

— Понятно, — протянул я и занял место на заднем сиденье автомобиля.

«Империал» выехал со двора и покатил по дороге. Я решил еще раз просмотреть бумаги и открыл папку с копиями документов. Ничего нового я не нашел и подумал, что будет скверно, если каким-то неведомым образом в остроге окажется Иванов. С этого станется предупредить жандармов, чтобы ему сообщили о моих визитах в острог. Оставалось надеяться, что Дмитрий сейчас занят семейными делами, и ему не до меня.

У ворот нас встретил охранник. Он подошел к окну машины и бегло осмотрел салон.

— У меня назначена встреча, — сообщил я.

— Конечно, ваша светлость, — охранник кивнул и дал знак, чтобы позади автомобиля раскатали ленту с шипами.

Ворота распахнулись, мы въехали во двор. На этот раз Фома выглядел немного увереннее. Но все же нахмурился при виде высокого здания, мрачно возвышающегося перед нами. Мы остановились на небольшой парковке, и слуга вышел, чтобы открыть мою дверь.

— Ни о чем не беспокойся, — сказал я. — И постарайся никого не кусать.

— Ва-ашество, — с усмешкой протянул он. — Второй раз уже смешно не будет. Да и вряд ли кто-то станет ко мне цепляться сейчас.

— Это почему? — спросил я.

— Теперь вас тут знают, машина у нас важная. Да и я не лыком шит.

— Факт, — хмыкнул я.

Жандармы стояли у порога и при моем приближении подтянули животы.

— Добрый вечер, господин Чехов, — с поклоном сказал один из них.

— Добрый, — кивнул я. И посчитал необходимым предупредить: — В прошлый раз к моему водителю обращался сотрудник. Хотя я настоятельно просил этого не делать. Если все повторится, я не оставлю инцидент без последствий.

— Жалобу напишите, ваша светлость?

— Все куда проще, — я холодно усмехнулся. — Нацеплю на самого смелого пару местных призраков. Они враз научат вас уважать некромантов.

С этими словами я оставил их и поднялся по ступеням. За Фому я не особо переживал. Он впрямь мог за себя постоять. Но я беспокоился, что его попытаются спровоцировать на конфликт, за который придется платить моей семье. Стоило быть осмотрительным.

Внутри было прохладно, хотя воздух все равно был затхлым. Пахло сыростью, хозяйственным мылом и пригоревшей едой. Здесь меня встретил дежурный.

Я вынул корочку и развернул ее, чтобы тот смог прочесть написанное.

— Мой секретарь уведомила о визите. Мне нужно встретиться с Степаном Сергеевым. — Я продемонстрировал договор на оказание адвокатских услуг. — Он мой клиент.

— Ему вроде как предоставлен общественный защитник, — растерянно сообщил мне дежурный. — Вот у меня записано.

Жандарм развернул ко мне потрепанный журнал с жирными пятнами от чьих-то пальцев и ткнул в нужную строчку. Напротив фамилии Сергеева стояла отметка в виде галочки и вписано слово «Бондарев».

— Общественный? — уточнил я.

— Точно так, мастер.

— Вероятно, теперь в нем нет необходимости. Меня наняли защищать этого парня и если он сам откажется, то я просто уйду.

— Как скажете, ваша светлость, — сотрудник подышал на перо ручки, очевидно согревая чернила, и вписал мое имя на новой строке.

Тотчас рядом со мной материализовался второй жандарм, чтобы сопроводить по коридору. Он пригладил пышные усы, и лишь по голосу я понял, что тот недоволен.

— Вы один пришли, господин Чехов?

— Как видите…

Обыскивать меня, конечно же, никто не стал. Жандарм сделал приглашающий жест и как только мы отошли от дежурного, он спросил:

— А правду о вас говорят, мастер Чехов, что вы простолюдинов защищаете?

— Все так, — признался я.

— И денег с них больших не берете.

— Верно, — я покосился на него с подозрением.

— Простите, ваша светлость, за мою дерзость, но разве такое бывает?

— Бывает, — я усмехнулся.

— Разве возможно такое? — он нервно поправил воротник кителя. — Чтобы аристократ по своей воле помогал, сохрани меня Искупитель, разным…

Мужчина осенил себя священным знаком и тотчас прикрыл рот ладонью.

— Простите, ваша светлость. Язык мой — враг мой. Не мое это дело…

Я лишь покачал головой, решив не спорить с ним. Очевидно, что он приверженец старых порядков, и мое поведение для него неприемлемо.

Мы остановились у металлической решетчатой двери, за которой сидел еще один жандарм. Он бросил на нас беглый взгляд и тотчас вскочил на ноги, уронив на пол журнал с цветными страницами.

— Открывай. Пришел адвокат к Сергееву, — сурово велел мой сопровождающий. А потом зашипел: — Еще раз увижу у тебя это непотребство — будешь у ворот стоять и ворон отпугивать!

— Это не то, о чем вы думаете… — проблеял паренек и пинком отправил журнал под стол. С обложки на него с упреком смотрела девица в коротком платье, над ней виднелась надпись: «Боярыня-краса».

— Простите, мастер Чехов! Понабрали таких бездарей… Вот раньше было по-другому…

Я опять ничего не ответил, и лишь мысленно пожелал невезучему парню не попадаться под горячую руку начальника.

Дверь допросной открылась, я вошел туда без опасений.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — раздался вкрадчивый голос.

Я едва не выругался. Передо мной стоял Иванов в застегнутом на все пуговицы кителе.

— Здравствуйте, Дмитрий, — ответил я без улыбки. — Вы заняли допросную? Тогда мне стоит подождать, пока вы ее освободите…

Глава 16 Покой нам только снится

— Прибыли по делу Пожарского? — уточнил Иванов.

— И по нему тоже, — кивнул я. — Сегодня, в мой кабинет доставили пять дел из жандармерии.

Жандарм вздохнул.

— Не повезло вам, Павел Филиппович. Если вам досталось дело Пожарского… то соболезную.

— Отчего же? — уточнил я без особого энтузиазма.

— Оно безнадежно. Это вам не история Гордея, где вы смогли притащить на допрос мертвеца.

— Время покажет, мастер Иванов…

Жандарм поморщился от такого обращения. Видимо, в своих фантазиях он наверняка уже получил отчество великого князя. И обращение по фамилии, хоть и с приставкой «мастер» резало ему слух.

— Ладно, мне пора в участок. Сообщите мне, пожалуйста, когда ознакомьтесь с делом. Чтобы я мог вызвать обвиняемого на допрос.

— Пока он только подозреваемый, — сухо возразил я.

— Извините, перепутал статус вашего клиента, — с усмешкой сказал Иванов, едва скрывая злорадство. — Хотя, кто знает? Может быть я просто вижу его будущее?

— Тогда вам стоит открыть гадательный салон, — посоветовал я.

Улыбка мигом сползла с лица жандарма.

— До встречи, Павел Филиппович, — холодно произнес он и вышел из комнаты.

Дверь закрылась с грохотом, и я сдержался, чтобы не выругаться. Дмитрий меня раздражал. Наверно все же стоит поискать его слабые стороны, чтобы при случае использовать их. Вот только это сделает наше противостояние открытым. На данный момент я занял выжидательную позицию, но стоит начать войну, как она может выйти из-под контроля.

Я сел на стул, смахнул со столешницы пылинку и принялся ждать, когда приведут подозреваемого.

Через пять минут в помещение вошёл арестант в сопровождении конвоира. Молодой совсем парень, едва ли старше меня. Он шел не так уверенно, как Гордей, который несколько дней назад заходил в эту же камеру. Паренёк испуганно озирался по сторонам. И вздрогнул, когда конвоир отдал приказ «к стене». Застыл на несколько секунд, словно пытаясь понять, что от него хочет жандарм. Затем послушно встал лицом к стене.

Щёлкнули замки наручников, парень принялся растирать затёкшие запястья.

— Нажмите на кнопку, когда закончится допрос, Павел Филиппович, — попросил жандарм и, дождавшись моего кивка, вышел из помещения.

Дверь за ним закрылась. Я же указал на свободное место:

— Проходите, мастер Сергеев. Присаживайтесь.

Парень вздрогнул при звуке моего голоса, но прошёл к столу и сел напротив.

Он был высоким и худым. На фотографии он вышел хмурым, но вживую произвел впечатление растерянного и напряженного. Он продолжал растирать запястья и не поднимал на меня глаз.

— Меня зовут Чехов Павел Филиппович. Я буду представлять ваши интересы.

— Приходил адвокат уже, — Степан шмыгнул носом. — Бондарев фамилия его.

— И как ваши впечатления?

— Тот еще дурак, скажу я вам, милсдарь. Два раза мое имя перепутал и когда я чихнул, чуть было не заорал от страха. Будто я зверь какой.

Последнюю фразу он произнес с детской обидой и бросил на меня взгляд исподлобья.

— Вы простыли? — участливо поинтересовался я. — Может надо посодействовать, чтобы вас перевели в лазарет?

— Сыро здесь, — отмахнулся паренек.

— А как в остальном дела? — уточнил я.

— Хорошо, — неуверенно ответил Степан.

— Итак, мастер Сергеев, вы обвиняетесь в совершении разбойного нападения на сберкассу, — начал я. — И за это вам грозит срочная каторга до пятнадцати лет.

Я спокойно посмотрел на подозреваемого. Парень затравленно взглянул на меня. И в его светлых глазах я отчётливо увидел страх.

— Теперь давайте я расскажу, как все было на самом деле, а вы будете возражать, если я не прав. Вы согласны?

— Хорошо, — повторил он почти шепотом.

— Отлично. Я думаю, вас не было даже на пороге той сберкассы. Но отчим попросил вас взять преступление на себя, и сказать на следствии, что подельников вы не помните. Например, вас нанимал один координатор.

Сергеев неопределенно повел плечами, но не возразил.

— И вы согласились. Потому что ваш отчим и его друзья наверняка расписывали это место, как мужской курорт. Где бесплатно кормят, поят, представляют крышу над головой и жилье. А также здесь можно встретить настоящих, верных друзей. Этакая школа жизни, которую должен пройти каждый мужчина. И вы попадете на привилегированное положение из-за протекции отца. Все так?

Парень быстро закивал. И я продолжил:

— Но на деле все получилось несколько… иначе. Переполненные камеры, весьма специфический контингент, который не признает ваших заслуг. Постоянные напряжённые отношения с соседями, редкие прогулки, из развлечений только азартные игры. А поддержки от отчима, которую он вам обещал, вы так и не дождались?

Степан снова обреченно кивнул. Волосы скатились на лоб и скрыли половину лица. За спиной парня из тени выполз призрак и свернулся словно кот в ожидании ласки. Кажется, он кормился страданиями живых.

— Братья… — продолжил парень.

— Они вам не братья, — перебил я его. — Времена, когда банды были сплоченными, ушли в прошлое. Традиций придерживаются только старые банды вроде «Сынов» или «Черной сотни». Остальным плевать друг на друга.

— Откуда вам знать? — с детской обидой спросил Сергеев.

— Как-то мой отец вел дело по банде наемных убийц. И как только подозреваемые оказались в камерах, то сразу начали наперегонки давать друг против друга показания. Чтобы получить меньший срок.

— Мне просто надо было… не предавать своих, — парнишка потер скулу с синяком и зыркнул на меня с подозрением. — И я не сдал никого.

— Ваш отчим просто подставил вас, чтобы выйти сухим из воды. И забыл про обещания, как только вас доставили в острог. Если бы он хотел помочь — давно бы уже прислал весточку арестантам, чтобы к вам отнеслись со снисхождением. Но судя по вашему запуганному виду, вам не нравится ни острог, ни соседи.

В уголке глаза парня выступила слезинка. А губы задрожали. Значит, я смог достучаться до него. И объяснить очевидное. Осталось подвести его к тому, чтобы Степан рассказал про отчима. А я попытаюсь найти что-то, с чем можно будет прийти к бывшему каторжанину.

Призрак буквально забрался на колени парня и расплылся на них лужицей. При этом Степан громко чихнул.

— Но у вас ещё есть шанс выйти на свободу в ближайшее время, — успокоил я парня. — И я, как адвокат, приложу все силы, чтобы вытащить вас.

Степан шмыгнул носом:

— Я признательные показания дал, — пролепетал он.

— Это все можно отменить по причине самооговора, чтобы защитить члена семьи, — отмахнулся я. — За это вам не последует никакого наказания.

В глазах парня затеплилось некое подобие надежды.

— Но чтобы я смог вам помочь, вы должны рассказать мне все, как было, — закончил я.

Степан мялся.

— Для того, чтобы все было по закону, вам стоит подписать соглашение о защите. С того момента, как вы поставите свою подпись на этом документе, — я вынул договор об оказании услуг и положил его перед арестантом, — я стану вашим адвокатом.

— Кто вас нанял, милсдарь? — нахмурился Сергеев.

— Ваше дело мне досталось по распределению. По ошибке, видимо, его выдали и тому самому Бондареву. Вы с ним заключили соглашение?

— Я такого договора не подписывал. Да и тот Бондарев решил, что я грамоте не обучен. Наверно сам поставил за меня крестик.

Степан торопливо подписал документ, практически его не читая. Я убрал бумагу и все же сказал:

— Больше ничего не подписывайте, Степан. Никаких признаний и показаний. Все договоренности за вас теперь заключаю я.

— Хорошо, — повторил Сергеев и, кажется, немного приободрился.

А затем начал рассказывать:

— Иван и его дружки совершили налет. Подробностей я не знаю. Я знал, что они планировали дело, и очень хотел пойти с ними, но отчим сказал, что я ещё мал… — он вновь шмыгнул носом. — После налета Иван, отчим мой, пропал на несколько дней, а затем объявился с большой суммой. Правда, деньги он почти сразу где-то спрятал, оставив небольшую сумму. А на следующий день, когда матери не было дома, он сказал, что нам нужно поговорить. Ну и заявил, что на него вышли жандармы. Хотят посадить его надолго, так как он только с каторги вышел. И что я должен взять его преступление на себя.

— Рассказал о братстве и взаимопомощи, — добавил я. Парень стыдливо кивнул.

— Он научил, что мне нужно говорить. И я сказал. И очутился здесь.

Я задумчиво потёр ладонью подбородок. Интересно, куда делись остальные налетчики? В деле же фигурировало несколько человек.

— А его подельники, — спросил я. — Он не говорил про них?

Степан замотал головой.

— Какая сумма у него была? — уточнил я. — Ну, хотя бы примерно?

— Большая спортивная сумка. Полная денег. Я столько не видел никогда.

В голове мелькнула мысль о последнем скачке. Скорее всего, этот Иван нашел подельников, затем избавился от них, и присвоил все деньги. А после того, как парень взял все на себя, мужик попросту решил уехать из города. Значит, надо найти тела.

— У Ивана были какие-то места, о которых мало кто знает? — вкрадчиво спросил я.

Степан замотал головой:

— Не знаю. Он о таких не говорил.

Это плохо. Ладно, попробуем ещё…

— А про своих друзей, с которыми он отбывал срок на каторге?

— Мало… — Степан насупился. — Только про Семена.

— Какого Семена? — ухватился я за спасительную соломинку.

— Семён Лашин. Они вместе отбывали наказание на каторге в Петроградском княжестве.

— А за что этот Лашин оказался на каторге? — поинтересовался я.

— Разбой, как и мой отчим, — ответил паренёк.

— Уже хорошо.

— А вы правда меня вытащите отсюда? — с надеждой спросил Степан.

— Сделаю все, что в моих силах, — честно пообещал я и с неохотой нажал на кнопку вызова конвоира.

В этот же момент в углу комнаты появился мой тотем. От него ко мне хлынула сила. Призрак подобрался и жадно потянулся ко мне. Как только пришел дежурный, я попросил позвать старшего.

— Что случилось? — насторожился конвоир и положил руку на дубинку, которая висела на поясе.

— Мой подопечный простужен. Почему никто не обратил внимание на его состояние? Почему его не определили в лазарет?

— Стало быть, не было распоряжений.

Призрак на ногах Сергеева уставился на меня и прошипел:

— Жрать.

Я кинул ему тонкую нить силы и указал на Степана. Призрак кивнул и растекся по лодыжкам парня. Сергеев мгновенно побледнел и несколько раз чихнул.

— Ой! — он растерянно посмотрел на меня.

— Если его состояние ухудшится, я буду вынужден подать жалобу…

В кабинет вошел усатый жандарм и деловито осведомился:

— Что у вас происходит?

— Мой подзащитный болен.

— Простая простуда… — начал было он, но Сергеев вновь принялся чихать, зажимая рот ладонями.

Призрак довольно облизнулся и оглянулся на меня.

— Он и сотрудника вашего мог заразить, — подсказал я. Призрак тут же метнулся тенью, обнимая здоровяка.

Усач попятился от чихающего жандарма и вынул платок из кармана, чтобы прикрыть нос.

— Если в камере еще не все заражены, то вам повезло. Но вести туда больного было бы глупо, — я покачал головой. — Хочу верить, что вы не намеренно решили свести моего клиента в могилу.

— Распоряжусь, чтобы сопливца этого в лазарет отправили, — пробубнил старший жандарм сквозь ткань платка. И прикрикнул на своего коллегу: — Отведи его в лекарскую! И сам морду оберни чем-нибудь. Не разноси заразу…

Сергеев бросил на меня благодарный взгляд, улыбнулся и снова чихнул.

***

После прощания со Степаном я покинул острог. Вреда ему призрак не причинит, но чихать заставит еще пару дней. Значит, это время парнишку точно не вернут в камеру, где его могут и порешить.

Разговор с Пожарским может чуточку подождать. Уж ему точно побыть в остроге не помешает. Того и гляди ночевки на жестком матрасе помогут вправить наглецу мозги.

Я спустился по ступеням крыльца, дошел до парковки и сел в машину.

Фома хотел было что-то спросить, но я поднял руку, призвав дать мне немного тишины. Я вынул из кармана телефон и нашел в адресной книге номер Беловой. Нажал на вызов:

— Привет, что-то срочное? — послышался в динамике приглушённый голос Алисы.

— Привет, да. Мне нужна информация о некоем Семене Лашине. Он отбывал наказание на Петроградской каторге.

— Постараюсь найти, — прошептала в динамик Белова. — Если это все, то я тебе перезвоню.

Она нажала на сброс, и я вздохнул. Откинулся на спинку сиденья.

— Домой? — уточнил Фома.

Я кивнул.

Слуга завел двигатель, и машина выехала с территории.

— Как прошёл допрос, вашество? — полюбопытствовал Фома.

— Моя теория, что парень себя оговорил, подтвердилась, — ответил я. — Чтобы выгородить отчима. И сейчас мне нужно найти хоть что-то, чтобы на него можно было надавить.

Слуга кивнул:

— Это хорошо. Значит невинный не попадет на каторгу.

— Я постараюсь это сделать. Сейчас закончу прием, и начну искать способы.

— И что думаете, вашество?

— У него был каторжный друг по фамилии Лашин. Который отбывал наказание за разбой. Думаю, после освобождения эти двое договорились о налете на сберкассу. И я очень хочу его найти.

Фома кивнул:

— Хороший план, вашество.

Я вновь взялся за телефон и нашел в адресной книге номер Дамира Васильевича.

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос главы адвокатской палаты.

— Добрый, Дамир Васильевич. Мне нужно узнать про отчима вашего… — хотел было сказать «бастарда», но вовремя исправился: — Родича. Степана.

— Что нужно узнать? — мигом спросил Дамир Васильевич.

— Не покинул ли он ещё город. И если нет — сделать так, чтобы он оставался в Петрограде. У вас наверняка ещё со времён работы остались контакты людей, кому вы помогли получить не реальный срок, а условный. Ну или помогли дело развалить.

— Сделаю все, что смогу, Павел Филиппович, — пообещал Дамир Васильевич. — Ну? Как там обстоят дела?

Последнюю фразу он произнес с надеждой. И я честно ответил:

— Все лучше, чем я думал. Есть шанс, что скоро Степан покинет острог. Но для этого его отчим не должен уехать из города ни под каким предлогом.

— Понял, — быстро произнес глава палаты и сбросил вызов.

— Вашество, а почему вы ему все не рассказали? — удивился Фома. — Мастер Васильев ведь большой человек. И мог бы нанять лихих людей, чтобы с этим мужиком поговорили как следует.

— Как правило, такие люди работают очень… грубо, — ответил я. — И тогда Иван спокойно скажет следователю, что его заставили это сделать под пытками. Покажет синяки да ссадины, и у жандармов, а потом и у судьи могут возникнуть вопросы. Как знать, может даже кто-то решит докопаться до того, кто так заинтересован в освобождении парнишки. Меня подозревать ни в чем не станут. Я ведь уже приобрел репутацию неправильного аристократа. А вот если надавить на Ивана аккуратно…

— Вон оно чего, — понимающе кивнул слуга. — Тогда да. Вы правы.

Он свернул под арку и остановился у крыльца дома. Обернулся ко мне:

— Прибыли, вашество. Ещё куда-нибудь сегодня поедем?

— Очень бы не хотелось, — честно ответил я. — Но скорее всего придется.

Я вышел из машины, поднялся по ступенькам крыльца и вошёл в приемную.

— Павел Филиппович, я записала всех ваших посетителей на завтра, как вы и просили, — быстро отчиталась Арина Родионовна.

— Спасибо. Много их?

Девушка взяла со стола журнал, и открыла нужную страницу:

— Два десятка, — ответила она после подсчёта.

— И все согласились перенести встречу?

— Я умею уговаривать, — улыбнулась секретарша.

— Спасибо.

Разговор прервала хлопнувшая входная дверь:

— Мастер Павел Филиппович, — послышался от порога голос. — Я на консультацию от палаты. У меня и бумага есть.

Я обернулся и заметил на пороге паренька в рабочем костюме, который с растерянным видом шарил по карманам в поисках заветного ордера. Улыбнулся:

— Хорошо. Зарегистрируйтесь у секретаря и проходите в кабинет…

Глава 17 Возвращаться плохая примета?

По счастью, посетителей в конце рабочего дня было мало. И когда последний проситель вышел из кабинета, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. На завтра осталось принять тех, кого я не успел проконсультировать сегодня — и можно передохнуть. Если, конечно, не попадется сложных дел, которых без суда не решить. Хотя нет — отдохнуть не выйдет. Потому что мне полагалось закрыть шесть уголовных дел.

От этой мысли я немного приуныл. Нужно приложить немало усилий, чтобы развалить их до суда. Потому что ходить полгода на заседания мне очень не хотелось. А идти на сделку и решать вопрос в упрощенном производстве — значит признать проигрыш.

Дверь приоткрылась, в кабинет заглянула Арина Родионовна:

— Павел Филиппович, к вам посетитель, — осторожно произнесла она.

— Кто? — поморщился я. — Прием же закончился.

— Афанасий Петрович Пожарский.

Я вздохнул.

— Приготовь, пожалуйста, чай и можешь идти домой. Рабочий день кончился, мы и так задержались.

— Ничего страшного, — ответила секретарь. — Вы очень часто отпускали меня раньше положенного времени. Один раз можно и задержаться. Но только один! — тут же добавила она.

Я улыбнулся:

— Молодец. Быстро учишься.

Арина Родионовна кивнула и вышла из кабинета. А в помещение вошёл старший Пожарский.

Выглядел мужчина не так уверенно, как в «Званом ужине» несколько дней назад. Афанасий Петрович словно постарел лет на десять. На лице прорезались глубокие морщины, а под глазами залегли черные круги. Темный костюм казался мятым и несвежим.

— Добрый вечер, Афанасий Петрович. Проходите, присаживайтесь.

Я указал на свободное кресло. И Пожарский, словно зомби, выполнил просьбу.

— Я знаю, что дело моего сына передано вам… — начал было он без предисловий.

Но я его перебил:

— Возникшие недопонимания между мной и вашим сыном никак не повлияют на работу. Я приложу все усилия, чтобы вытащить его из острога и сделать так, чтобы производство закрыли. А вашего сына реабилитировали.

Афанасий Петрович кивнул.

— Спасибо, мастер Чехов. Мой мальчик избалован и с гонором…

— Нелегко ему придется в остроге, с его-то характером, — вздохнул я. И в душе шевельнулась совесть. Пока я здесь, в своем кабинете, парень сидит в переполненной камере, рассчитанной на двадцать человек.

— Ваш чай, мастер Чехов.

Арина Родионовна вошла в кабинет, держа в руках поднос, на котором стоял чайник и две чашки. Она прошла через помещение и поставила угощение на стол.

— Спасибо. Арина Родионовна, можно ещё одну просьбу? Позвоните в острог и попросите о встрече с подозреваемым.

Девушка удивлённо подняла бровь. Я пояснил:

— Скажите, что сын начальника охранки, Павел Филиппович Чехов, очень хочет как можно быстрее поговорить с подозреваемым, чтобы скорее выйти на допрос у мастера Иванова. Если затягивать, жандарм будет нервничать.

— Хорошо, Павел Филиппович…

Секретарь развернулась и вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — внезапно произнес Пожарский надтреснутым голосом. — Я вел себя очень вызывающе, когда разговаривал с вами в ресторане.

— Все нормально, — успокоил я Афанасия Петровича. — Выпейте чаю. Уж простите, но вы очень бледны, и я беспокоюсь о вашем самочувствии.

— Всему виной моя несдержанность с алкоголем. После смерти супруги я немного увлекся горячительным. Пока была жива моя жена, я не позволял себе лишнего. Правильная женщина способна спасти самого пропащего мужчину.

Я не был согласен с этим выражением, потому как искренне считал, что каждый человек должен отвечать за свои поступки сам. Попытка переложить ответственность за скверное поведение на почившую супругу выглядела незрело. Видимо, младший Пожарский пошел в отца. Возможно, он тоже ищет виноватых, когда сам делает гадости.

— У меня больше никого нет, — глухо продолжил Афанасий Петрович. — Юра мой единственный сын. Как и у вашего батюшки, у меня нет бастардов. У нашей семьи сейчас нелегкие времена, но вскоре все должно измениться. Возможно, я всего лишь старый параноик, но есть вероятность, что все это затеяно с целью помешать мне заключить успешную сделку.

— О чем речь? — насторожился я.

— Я смог договориться с судоверфью о вложении средств в постройку нескольких судов. И если моего сына официально признают виновным, то соглашение заключить не получится. И семья будет разорена.

— Сделаю все, что от меня зависит, чтобы Юрия не осудили.

— Благодарю, Павел Филиппович. Признаюсь, что не ожидал от вас такого профессионализма.

— Почему же?

— Вы молоды. И в вашем возрасте я был вспыльчив…- князь потер переносицу. — Справедливости ради замечу, что я и сейчас не особо сдержан. И потому посчитал, что вы можете исполнить свои обязанности спустя рукава. Самое неприятное для меня, что никто бы вас не упрекнул в этом.

Пожарский взял чашку и сделал глоток. А в приемной тем временем послышался голос секретаря, которая дозвонилась до острога и теперь пыталась договориться о встрече. В очередной раз я удивился, что ей это удалось…

***

Пожарский покинул меня через несколько минут. Сразу после того, как в кабинет вошла Арина Родионовна и сообщила, что меня уже ожидают в остроге.

— Не смею вас задерживать, — произнес Афанасий Петрович, поднимаясь с кресла. — Ещё раз спасибо, что взялись защищать моего сына.

— Не за что, — ответил я. — Простите, но мне пора ехать.

— Да, конечно, — спохватился Пожарский. — Извините за беспокойство. До встречи, Павел Филиппович.

— До встречи, — ответил я.

И сразу позвонил Фоме.

— Слушаю вас очень внимательно, вашество, — послышался в динамике голос слуги.

— Запрягай «Империал», — распорядился я. — Нам нужно в путь.

— Зачем «Империал»? — не понял Фома. — Вы же по вечерам на окраины обычно катаетесь. А там его ограбят. И хорошо, если не сожгут.

— Увы, сегодня нам нужно ехать в острог. Опять.

— На ночь глядя? Зачем? Решили устроить призрачный бунт и побег?

— Нет, просто поговорить с подзащитным.

— Хорошо, вашество, — согласился слуга.

Я сбросил вызов, и вытащил из ящика стола дело Пожарского. Почитаю его в машине. В первый раз я не вник в особенности из-за шока, который у меня вызвала фамилия.

Выйдя из кабинета, я заметил, что секретарь уже взяла с подоконника сумку и тоже собирается уходить.

— Если вы согласитесь прокатиться со мной в острог, то затем мы с радостью отвезем вас домой, — предложил я.

Девушка замялась.

— Я живу в «Солнечном Городе», — неуверенно ответила она. — Это на другом конце Петрограда.

— Ничего страшного, — успокоил я ее. — Раз уж вы задержались по моей вине — я готов доставить вас куда пожелаете.

Арина Родионовна улыбнулась.

— Спасибо, Павел Филиппович…

Я открыл дверь, пропуская ее вперёд, выскочил на крыльцо и взял девушку под локоть.

Фома уже стоял у машины. Заметив нас, он улыбнулся и открыл заднюю дверь авто, приглашая нас сесть. И мы заняли места на удобном диванчике. Машина выехала со двора.

— Как вам практика, Арина Родионовна? — обратился я к секретарю.

— Очень интересно, — ответила та. — Признаться, не думала, что вам достанется столько уголовных дел.

— Я тоже не думал, — ответил я честно.

Девушка улыбнулась:

— Вы замечательный человек, Павел Филиппович. Никогда бы не предположила, что аристократ может помогать обычным людям. А не только создавать видимость работы в дни дежурств.

— Кто-то должен это делать, — просто ответил я. — Таков путь.

— Это… необычно, — я заметил, что на щеках у девушки проступил лёгкий румянец.

— К тому же, я помогаю не только простолюдинам, — сменил я тему разговора. — Гордей был бастардом. Как и Галицкий…

— Представляю, какое негодование у Елены Анатольевны вызвало ваше вмешательство в оба процесса! — улыбнулась секретарь.

— Процессы не состоялись, — поправил ее я. — Все было решено до разбирательств.

— И это ещё более унизительно для адвокатессы, у которой не было ни одного проигранного дела.

Я удивлённо посмотрел на секретаря, и она пояснила:

— Мне стало интересно. И я немного узнала про мастера Свиридову. Она опытный юрист, несмотря на молодость. И в чем-то похожа на вас, Павел Филиппович.

— Чем же? — поинтересовался я.

— Ее отец — судья, и он не очень-то любит адвокатов. И девушка бросила, можно сказать, главе семьи вызов. Поэтому ее отношение с отцом напоминает вооруженное перемирие.

— Странно, что при этом она согласилась на брак с другом семьи Свиридовых, — пробормотал я.

— В высшем свете ходят слухи, что брак может и не состояться, — ответила Арина Родионовна. — Елена Анатольевна — дама с характером.

— Я слышал, что они давно дружат…

— Скорее приятельствуют, не более, — возразила секретарь. — Хотя на людях хорошо играют роль влюбленных. К тому же, у Юрия Николаевича есть дама сердца, правда из бастардов. Но папенька никогда не даст согласие на подобный брак.

— Но зачем это Свиридовой? — поразился я.

— Елена Анатольевна давно и беспросветно замужем за своей работой, — беспечно ответила Арина Родионовна. — И ей попросту недосуг отшивать кавалеров. Поэтому слухи о помолвке с Юрием Николаевичем отрезают от нее почти всех потенциальных желающих.

— Откуда вы так много знаете?

— Просто умею разговаривать с людьми, если мне это нужно. И слушать, что они говорят.

— Вы просто настоящее сокровище, Арина Родионовна.

Секретарь обернулась ко мне и улыбнулась:

— Тем, что умею собирать городские сплетни?

Я покачал головой:

— Слухи играют немаловажную роль. И бывают очень полезны в работе. К тому же вы анализируете услышанное.

Девушка промолчала в ответ, заинтересованно крутя на пальце колечко с синим камнем. Невольно подумалось, что мне и впрямь повезло с сотрудницей. Арина Родионовна всегда деликатно вела себя на приемах. Умела улыбкой разрядить обстановку в очереди, и очень мягко уговаривать людей вести себя достойно. Дополнительно она ловко договаривалась по телефону о любой встрече. И никто ей не отказывал, что удивительно.

Машина тем временем въехала на территорию острога. Мой взгляд упал на небольшой магазинчик у входа в заведение, над которым висела яркая, вырезанная на деревянной дощечке и раскрашенная акрилом вывеска: «Продукты на дорогу». В голове сразу всплыла фраза Гордея, про полезные в камере вещи.

Я вышел из авто и уверенно направился к магазину. Уже внутри я подошёл к прилавку и поприветствовал сидевшую за кассой даму:

— Доброго вечера.

Женщина читала книжку в мягком переплете. На обложке была изображена сплетенная в страстных объятьях пара в средневековых одеждах. Продавец с неохотой оторвалась от своего занятия, вложила между страницами яркий фантик от конфеты и недобро покосилась на меня.

— И вам не кашлять, — хмуро ответила она. — Чего желаете, мастер?

Выглядела дама колоритно. Выбеленные волосы, корни которых уже отрасли и указывали на настоящий серо-русый оттенок, были завиты в мелкие кудри. А на покрытом пудрой лице была наложена настоящая боевая раскраска. Веки в три слоя подведены ядовито-зелеными тенями, ресницы покрывала густая маслянистая черная тушь. Кусочки ее осыпались на мешки под глазами. Завершала эффектный образ ярко-красная губная помада, которая уже немного поплыла.

— Мне бы сигарет, — попросил я.

Продавец хитро прищурилась.

— Для себя? Или для арестанта?

— Для арестанта, — правдиво ответил я.

— Важный господин или проходимец какой? — уточнила она.

— Да не особо важный…

— Сделаем, — произнесла женщина и скрылась в подсобке. Вернулась она оттуда через минуту. В руке у нее был прозрачный фасовочный пакет, наполненный скрутками с табаком.

— Вот, — она положила пакет на весы. — Полкило. С вас пятьдесят копеек.

— А курить-то их можно? — засомневался я, доставая из кармана бумажник.

— На любителя, — уклончиво ответила продавец.

Я покачал головой и протянул рублевую купюру:

— Можно на сдачу ещё чаю? И пряников.

Через две минуты посылка была собрана. К пакету с сигаретами добавились ещё сверток чая с криво нарисованным на бумаге слоном, и пряники с суровым названием «Север». Правда, продавец честно предупредила:

— Вы бы их, мастер, не грызли, коли вам зубы дороги.

Зубы мне были дороги, и поэтому я не собирался пробовать подарок.

— Добавьте яблок получше, чтобы передать в лазарет, и пару пачек свежего печенья, — немного подумав, попросил я.

Женщина долго пыхтела, отбрасывая в сторону гнилые фрукты, и наконец набрала с десяток крепких плодов. Я расплатился, забрал передачу и, поблагодарив даму, направился к выходу. Пересек двор и поднялся по ступеням, кивнув жандармам, стоящим чуть поодаль.

— Вы к кому? — уточнил конвоир, который дежурил на входе.

— К Пожарскому, — я показал удостоверение. — Мне назначено. Завтра мастер Иванов хочет устроить допрос, а я не успел ознакомиться с делом.

Жандарм взял документ, переписал данные в тетрадь. Покосился на пакеты.

— А это что?

— Яблоки и печенья попрошу передать моему подзащитному Сергееву в лазарет. А это небольшой подарок для второго клиента.

Жандарм покосился на сигареты и пряники и хмыкнул:

— Не больно-то вам этот Пожарский и друг.

— Так и есть, — согласился я.

— Поставьте пакеты, — произнес жандарм, указав на поднос. Я послушно исполнил просьбу, и страж порядка махнул рукой:

— Проходите, мастер.

— Спасибо.

— Коля, проводи мастера адвоката в допросную.

Напарник дежурного жандарма кивнул:

— Идёмте, господин адвокат.

Он провел меня к камере допросной, отпер дверь и пригласил войти. Предупредил:

— Несколько минут придется подождать.

— Хорошо.

Конвоир удалился. Я же поставил дары на обитый металлом стол и открыл папку с делом, которое так и не успел почитать в машине.

Из скудных материалов выходило, что два дня назад, на одной из заброшенных мануфактур был обнаружен труп обнаженной девушки, актрисы кино и сериалов про бандитов. Диана Викторовна Ладожская, пропавшая неделю назад. Она была убита ударом ножа точно в сердце. В крови Ладожской были обнаружены следы снотворного — это означало, что девушка не могла сопротивляться нанесению раны.

Орудие убийства было найдено неподалёку. На рукояти ножа были обнаружены отпечатки пальцев Пожарского, которого тут же забрали на дознание.

На допросе подзащитный честно рассказал, что Диана была его фавориткой, и парень часто проводил вечера в компании девушки. Правда, в последнее время мой старый знакомый начал подозревать, что у актрисы появился ещё один поклонник. Пожарский пытался следить за Дианой, и даже видел ее несколько раз в компании какого-то мужчины. А затем она перестала выходить на связь. И это Пожарского обеспокоило. Правда, он подумал, что девушка решила порвать отношения даже не объяснившись. Об убийстве он узнал уже от жандармов.

Я вздохнул. Актрисы театра и кино, певицы и другие работницы творческих профессий нередко находили себе покровителей из дворян. Зачастую это был ход для продвижения, потому что пресса очень любила смаковать истории личной жизни богемы. А значит, новые поклонники, разрывы отношений и ссоры были хорошим поводом напомнить о себе. Лучше были только фотосессии в журналах для взрослых. Но туда попадали не все.

Итак, что выходит? Орудие убийства с отпечатками пальцев моего подзащитного. Мотив тоже имеется — ревность. Хорошо хоть парень не признал вину до разговора с адвокатом.

Осложняло задачу и то, что Диана хоть и была из бастардов, но ее отец, Виктор Андреевич Ладожский, дал дочери свою фамилию. А значит, в случае освобождения Пожарского и поисков нового подозреваемого, между семьями может возникнуть конфликт. Поэтому без железных доказательств невиновности, Пожарского не выпустят из острога, и подозрений с него не снимут.

Я подумал, что дела плохи. Было просто необходимо доказать невиновность Пожарского, иначе будет непросто доказать, что я сделал все от меня зависящее, чтобы помочь недругу.

Глава 18 Близкие знакомства

Мои размышления прервал скрип двери — в помещение ввели Пожарского. Выглядел парень чуть лучше Степана, которого я видел в этой допросной несколько часов назад. Княжич был напуган, но старался держаться молодцом и не выказывать страха. Одет он был в штаны и рубашку, недавно бывшую белой. Ботинки были без шнурков, а ремень на поясе брюк отсутствовал.

— К стене! — скомандовал конвоир, и княжич безропотно выполнил приказ, встав лицом к стене. Конвоир разомкнул наручники и предупредил:

— Правило знаете, Павел Филиппович. Чай не первый раз у нас.

— Знаю, спасибо, — ответил я, и жандарм вышел из допросной.

— Чехов… — буркнул парень, буравя меня недобрым взглядом. — Повезло же мне с защитником.

— И вам привет, — ответил я. — Признаться, не думал, что увижу вас при подобных обстоятельствах, мастер Пожарский. Кстати, я тут вам покушать принес.

Я потряс пакетами над головой, как маракасами, и княжич поморщился:

— Хорошая шутка. Я оценил.

Он прошел к столу и сел напротив. Я толкнул гостинцы в его сторону.

— А сигареты зачем? — удивлённо спросил князь. — Я их не курю.

— Не так давно я защищал одного уголовника, так он сказал мне, что сигареты здесь — что-то вроде валюты. А вы, Юрий Афанасьевич, парень видный… — Я иронично поднял бровь. — И чтобы отвлечь ваших сокамерников, изголодавшихся по прекрасному полу, рекомендую бросить в их сторону что-нибудь из моих подарочков. Авось, это вам поможет.

Княжич откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Вам бы в «Юмореску» на Едином канале, Павел Филиппович. Сегодня прямо шутка за шуткой.

Я довольно улыбнулся:

— Ладно, веселье в сторону. Но подарок все равно заберите. От чистого сердца, как-никак. И поверьте, ваши соседи оценят такую заботу.

Пожарский вздохнул и поднял глаза к потолку. А я спокойно продолжил:

— Теперь к делу. Империя назначила меня вашим защитником, и поэтому я прибыл сюда.

— Я уже сказал: повезло мне, Павел Филиппович, — процедил парень.

— Я уже пояснил вашему отцу и повторю вам: независимо от нашей взаимной неприязни я приложу все усилия, чтобы вытащить вас отсюда и сделать так, чтобы с вас сняли все обвинения.

Пожарский не ответил, лишь обхватил себя руками, словно пытаясь закрыться от меня. Я счел это хорошим знаком.

— Юрий Афанасьевич, вас обвиняют в убийстве. Статья четыреста пятьдесят восемь уложения о наказаниях уголовных и исправительных. До десяти лет каторги.

Он глянул на меня исподлобья:

— Будет обидно сидеть столько лет ни за что.

— Пока нет речи об обвинении, — ответил я. — Хотя, признаться честно, положение у вас очень шаткое. Но шансы есть. Рассказывайте, Юрий Афанасьевич, все как есть. Как перед жрецом.

Подзащитный вздохнул и растрепал волосы. Мне показалось, что он борется с желанием сказать что-то гадкое. Признаться, отчаянно захотелось, чтобы княжич прямо сейчас отказался от моей помощи. Но все же здравый смысл в нем возобладал, и парень заговорил:

— Диана была моей фавориткой. Актриска из телевизионных сериалов. Встретились с ней на одной вечеринке. Она искала себе покровителя, и мне оказалось по карману содержать ее. Встречались мы примерно год…

Княжич поморщился, не желая, видимо, углубляться в подробности. Но я прекрасно помнил, что примерно в это же время у Пожарских произошли события, которые испортили финансовые дела семьи. В свете говорили об этом не особо громко, но такие новости не остались незамеченными.

— У семьи начались проблемы, и отец сократил мое содержание, — продолжал Пожарский. — И Диана решила найти себе ещё одного мужчину. Она была достаточно умной и хитрой. Сначала хотела наладить отношения с новым любовником, а уже затем бросить меня…

— Нашла? — поинтересовался я.

Пожарский нехотя кивнул:

— Я видел ее несколько раз в компании какого-то мужчины.

— Как он выглядел?

— Лет около пятидесяти… Высокий, худой. С залысинами… У него ещё бородка такая… С седыми прядями. Ездит на черной «Рапире» семьдесят пятого года.

А вот это хорошо. «Рапира» считается премиальным автомобилем. И в городе их не так много. Тем более черных…

— А номера?

Пожарский покачал головой:

— Не рассмотрел. Да если уж откровенно — не приглядывался. К тому моменту я поостыл к Диане. Подбирать объедки за каким-то франтом мне неинтересно.

Прозвучало это немного сухо, и мне показалось, что собеседник лукавит. Он равнодушно рассматривал собственные пальцы, с белыми полосками незагорелой кожи на тех местах, где раньше были кольца.

Я вздохнул. Мне могло хватить информации, что выдал парень.

— Что вы делали в момент убийства?

— Катался по городу, — ответил княжич.

— Где именно?

— По Северному району. Где — не помню.

— Вы были в одиночестве?

— Да.

— Кто-то видел вас? Может подтвердить?

— Нет, — Юрий мотнул головой.

— Быть может, вы заезжали в банк? Или вас останавливал жандарм?

— Ничего похожего, — вздохнул парень. — Если бы я знал, что понадобиться алиби, то обязательно въехал в витрину какого-нибудь магазина.

Я достал из кармана блокнот и сделал пометки: черная «Рапира», высокий мужчина с седыми прядями в бороде. Взглянул на лист.

— Завтра Иванов назначит допрос, — сообщил я. — Посмотрим, кого он сможет притащить в качестве свидетелей. Если свидетелей не будет — станет проще.

— А если найдутся?

Я пожал плечами:

— Будем решать вопросы по мере поступления. В любом случае руки опускать не стоит. Буду разбираться.

Я встал со стула, нажал на кнопку вызова конвоира.

— До встречи завтра в отделении, Юрий Афанасьевич, — попрощался я с подзащитным.

— Ага, — односложно ответил княжич. — До встречи.

В комнату вошёл конвоир, Пожарский подошёл к стене и заложил руки за спину. Я отметил, что парень быстро привыкает к здешним правилам.

Жандарм застегнул наручники на запястьях подозреваемого. Я протянул сотруднику пакет с гостинцами и пояснил:

— Вручите это Юрию Афанасьевич, когда доведете его до апартаментов.

— Как скажете, ваша светлость.

Конвоир вывел моего подзащитного из комнаты. Следом допросную покинул и я.

***

— Павел Филиппович?

Знакомый женский голос прозвучал за спиной, когда я уже спустился с крыльца острога.

Я остановился. Обернулся. У дверей стояла Алиса Белова.

— Ты здесь какими судьбами? Да ещё и так поздно?

— В одном деле открылись новые обстоятельства. Пришлось ехать допрашивать подозреваемого, — ответила девушка, подходя ко мне.

Я взглянул на часы:

— Хорошая у тебя работа. Ехать на допрос в восемь вечера.

Белова улыбнулась:

— Знающие люди говорят, что так будет только несколько первых лет. А дальше легче.

— Или увольнение, — ответил я.

— Ну, и такое возможно, — согласилась девушка. — В общем, нашла я этого твоего Лашина. Отбывал срок за разбой, недавно вышел. Живёт на улице Освободителей. Дом сорок три, квартира восемьдесят. По документам обитает один, на деле не знаю.

— Спасибо. Я твой должник.

— А ты чем тут был занят?

— Пожарский, — односложно ответил я.

— Он достался тебе? — скривилась Алиса. — Не повезло. Придется тебе постараться, чтобы вытащить его на свободу. Иначе сложно будет доказать, что ты приложил все силы, чтобы ему помочь.

— Наш с ним конфликт стал достоянием общественности? — неприятно удивился я, в глубине души надеясь, что все не так.

— О тебе в последнее время не говорит только ленивый, — пожала плечами подруга. — Если забыть, что ты некромант и сын главы охранки, который отправился защищать простолюдинов, то ты напомнил о себе, вступив в скрытый конфликт с Ивановым.

— Скрытый, но очевидный для окружающих, — уточнил я.

— На каждый роток не накинешь платок, — Белова развела руками. — В отделении работает много людей. Дмитрий не особенно сдержанный. Он не привык, чтобы к нему относились без уважения.

— Уважение стоит заслужить, — назидательно сказал я. — Странно, что парень этого не понял.

— Ему не нужно было кому-то нравиться, — нехотя отозвалась девушка. — Пусть про это и не говорят вслух, но все знают кто его отец.

— Заслугами отца он не заслужит репутацию.

— Так думают не все. Старая гвардия все еще уважает громкие фамилии.

— Времена меняются, — я положил ладонь на локоть девушки. — Понимаю, с таким начальником тебе приходится нелегко.

Мы оба знали, что Беловой приходилось порой несладко из-за ее происхождения. В нашем обществе бывает сложно пробиться, не имея правильного происхождения.

— Я справляюсь, — ответила Алиса. — К тому же, в отделе достаточно жандармов старой школы. Они могут научить многому.

Она ненадолго замолчала, затем смущённо улыбнулась, кивнув на «Империал».

— Ты на машине?

В этот момент из авто вышли Фома и Арина Родионовна. Секретарь потянулась, и я заметил, что жандармы во дворе повернулись в ее сторону.

— Тебя подвезти? — уточнил я у подруги.

Алиса покачала головой и напряженно сказала:

— Я на машине. Да и у тебя, похоже, есть планы на вечер. Не хочу вносить в них свои коррективы. Ладно, мне пора. До встречи, Чехов!

— Хочешь заглянуть в гости на днях? — рассеянно уточнил я, недоумевая, как раньше не замечал, насколько солнечная улыбка у Арины Родионовны.

— Последнее время много работы, — ответила Белова. — И будет ещё больше. Так что, не могу обещать.

Она быстро обняла меня и зашагала к стоящей на парковке машине. Я же направился к «Империалу».

— Как прошёл разговор с подозреваемым? — уточнила секретарь, когда мы сели в машину.

— Отлично, — ответил я. — Появилась хорошая зацепка.

— Расскажете?

— Мужчина, с которым встречалась убитая, катается на черной «Рапире» семьдесят пятого года. Машина очень приметная. Значит…

— Завтра я постараюсь узнать, сколько в городе таких машин, — поняла мой намек секретарь.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Ваши домашние не станут беспокоиться, что вы задерживаетесь?

— Все в порядке, — девушка беспечно отмахнулась. — Папенька уже отзвонился, чтобы узнать, как у меня дела Я сказала, что со мной все хорошо, позвоню позже.

— А…

— Я живу одна и отчитываюсь только перед родителями, — ответила девушка, словно прочитав мои мысли.

Повисло неловкое молчание, и я решил сменить тему разговора:

— У вас нет проблем из-за работы?

— Родители довольны, что я нашла себе хорошую практику, — Арина бросила на меня лукавый взгляд. — К тому же, они не возражают, что у меня в начальниках некромант.

— И не опасаются, что вас обидят призраки? — зачем-то спросил я, вдруг поняв, что мне приятен голос собеседницы.

— Призраки обитают повсюду, — резонно заметила девушка. — И в империи известны лишь два человека, которые могут ими управлять. Так что, если бы я боялась духов, то наверняка хотела бы держаться поближе к вам.

— Логично, — обескураженно согласился я.

Мне вдруг очень захотелось спросить, как Арина относилась к призракам. Но делать этого не стал. Слишком хорошо помнил, как девушка обращалась к Виноградовой.

— Думаете, этот Пожарский не виновен? — неожиданно спросила Арина. — Это ведь он тогда приходил с приятелями к вашему дому.

— Я и забыл, что вы были свидетелем той безобразной сцены.

— Все в порядке, — собеседница улыбнулась. — Меня не особенно пугают такие вещи.

— У вас есть братья?

— Я единственный ребенок в семье. Но есть несколько кузенов, с которыми я проводила лето в деревне.

— Мне тоже доводилось жить за городом. Очень любил сбегать на реку и играть с местной ребятней.

С переднего сиденья донесся вздох — Фома, очевидно, вспомнил свое детство.

— Мне не очень нравились мальчишки, — сказала Арина. — Они были старше и открытие силы кружило им головы. Довольно часто они пытались произвести на меня впечатление.

— Понятно, — усмехнулся я, вспомнив, как девушка отреагировала на ту историю во дворе с участием Пожарского.

— Ничего вам не понятно, — мягко возразила секретарь. — Мне приходилось потом выгораживать их перед родителями. И лечить тоже.

— Это ваш талант?

Девушка смутилась и, закусив губу, отвернулась к окну. Я видел ее отражение в стекле.

— Простите. Мне не стоило спрашивать вас об этом.

— У меня не особенно получается управлять силой.

— Простите, — повторил я, ругая себя за бестактность.

— Все в порядке, — Арина повела плечом. — Родители уверены, что все хорошо. У моей бабушки тоже раскрытие проходило сложно.

— У многих оно проходит поздно…

— С этим как раз проблем нет, — вздохнула девушка.

Она повернулась ко мне, и я невольно ахнул. Обычно светлая сила концентрировалась в ладонях, но у Арины она плескалась в зрачках.

— Мое раскрытие произошло намного раньше, чем у сверстников.

— Что говорят учителя?

— Что мне нужно больше концентрироваться. Но я точно знаю, что дело вовсе не в этом.

— А в чем?

Она опустила глаза, словно сомневаясь стоит ли делиться этой информацией.

— Простите, что лезу не в свое дело…

— Все в порядке, — секретарь неуверенно улыбнулась. — Наставник думает, проблема в том, что я плохо тренируюсь. Но мне кажется, что сила во мне немного не такая, как у тех, кто владеет этим же цветом.

— Мутаций не бывает, — возразил я и заслужил тяжелый вздох.

Девушка неожиданно подалась ко мне и коснулась ладони тонкими пальцами. На мгновенье мне показалось, что ничего не происходит. Но потом кожа покрылась крохотными мурашками, которые пронеслись наверх до самой шеи. Каждый волосок на коже приподнялся. Сердце забилось часто и в ушах зашумело.

— Что происходит, вашество? — взволнованно уточнил Фома. Я заметил, как его шевелюра встала дыбом.

Радиоприемник неожиданно зашуршал, сбиваясь с привычной волны.

Арина отдернула руку и ощущение покалывания в теле пропало.

— Все хорошо? — Я осторожно тронул девушку за локоть.

Она виновато покосилась на меня уже ставшими голубыми глазами

— Иногда такое происходит, — шепнула она.

— Удивительно, — согласился я. — Думаю, вам стоит поискать другого наставника. Потому как белая сила ведет себя совсем иначе.

Девушка кивнула и замолчала, глядя в окно. Я тоже не знал, что сказать. И остаток дороги мы ехали молча. Только когда авто подъехало к воротам, и мы вышли из салона, девушка смущённо произнесла, глядя на носки своих туфель:

— Спасибо, Павел Филиппович.

— Не за что.

Повисло неловкое молчание. Но вскоре Арина его прервала:

— Простите за то, что произошло в машине.

— Ничего страшного. Мне в каком-то смысле даже понравилось. Уж не знаю, у всех ли светлых такие приятные прикосновения, но…

Девушка улыбнулась, но я заметил, как на ее щеках выступил румянец:

— Я тоже почувствовала вашу силу. И…

Она замолчала, не договорив. И я уточнил:

— Что?

— А? — Девушка вздрогнула, словно была не здесь. Затем быстро покачала головой и ответила: — Нет, ничего. До завтра, мастер Чехов!

— До завтра, — сказал я. Арина кивнула и пошла к воротам. Я же пересел на переднее сиденье.

— Домой? — обернувшись ко мне, уточнил Фома. Я покачал головой:

— Нет. Нам нужно заехать на один адрес. На улице Освободителей.

Слуга нахмурился:

— Плохое место, чтобы ехать туда на машине за три тысячи рублей.

Но двигатель все же завел, и авто резво покатилось по дороге.

— А что там, вашество? И почему сегодня?

— Там живет друг отчима Степана. И кажется мне, они вместе организовали этот налет. А сегодня потому, что я хочу вытащить парня из острога как можно скорее.

— Это понятно. В остроге несладко.

— Бывал? — поинтересовался я. Фома покачал головой:

— Знакомые залетали туды. Много рассказывали. Приятного там мало. Особенно по первости.

— Вот поэтому нам нужен этот Лашин.

— Думаете, он станет говорить с вами, вашество? — с сомнением спросил Фома.

— Попытаюсь его разговорить.

Слуга хмыкнул, но промолчал. А машина выехала на шоссе, увозя нас к нужному адресу.

Глава 19 Новые знакомства

Улица Освободителей тянулась широкой лентой, рассекая район. Она начиналась от одноименной площади, с памятником героям Второго Освобождения и упиралась в проспект Авиастроителей.

По обе стороны от асфальтовой дороги тянулись серые высокие дома, на которых красовались знаки Черной Сотни. Банда монархистов имела среди местного населения большую поддержку. В основном за старые заслуги. Банда зародилась здесь, среди этих бетонных кварталов, чтобы дать отпор рэкетирам и беспредельщикам смутного времени. А когда монархисты навели на территории порядок, то обложили данью все окрестные магазины и организации. И некому было возразить им, никто не решился встать на пути у банды.

Машина проехала мимо большого серого здания, во весь торец которого был изображен рисунок средневекового воина, передающего меч бойцу в чёрной одежде с нашивками банды. Лицо бойца закрывала маска-балаклава. Художник был талантлив и красок не жалел. Снизу шла надпись.

— «На защите Империи и ее устоев»… — прочитал Фома. — Сильно сказано.

— Ага. Как и у «Воронов» или «Детей Октября», — ответил я. — Такая вот работа с населением. И попытка выставить разбойников защитниками простого народа.

— И это работает? — удивился слуга.

— Само собой. «Сыны» тоже вербуют молодежь. И лозунг «Мы хотим грабить и убивать» не используют. Хотя именно этим занимаются с большим удовольствием.

— Чудные дела, — покачал головой Фома.

— Скоро эпоха уйдет, — ответил я. — Ещё пять или десять лет, и банды легализуют капитал, откроют мануфактуры, вложат большие суммы в сторонние проекты. И растворятся в обществе. А жандармы бодро отчитаются, что с бандитизмом и пережитками смутного времени в стране покончено.

— А эти куда? — Фома кивнул в сторону рисунка.

— Часть умрет от разгульного образа жизни, часть попадет в острог, часть уйдет в промышленники. А некоторые попробуют попасть в новый созыв Государственной Думы. С деньгами и большой поддержкой населения.

Фома почесал в затылке, но ничего не ответил.

— Сегодняшние бандиты сменят куртки-косухи на пиджаки, станут вхожи в приличные места, где не носят восьмиклинки. Партаки они сведут. А может и перебьют на что-то новое. Поверь, придет время — и только самые злопамятные будут узнавать в их лицах черты нынешних душегубов.

Нужный дом нашелся быстро. Хоть и стоял в центре одного из дворов. Фома подъехал к парадной, заглушил двигатель, я вышел из машины. Осмотрелся по сторонам. Во дворе не было ни души. Я направился к крыльцу, и Фома последовал было за мной, но я его остановил:

— Подожди меня в машине.

— Зачем, вашество? — удивился слуга.

— Из дома один выход, — пояснил я. — И если он решит убежать — ты его задержишь.

— А как я его узнаю?

Я хитро прищурился:

— Думаю, он будет быстро бежать.

Фома ненадолго задумался, затем кивнул. Но возвращаться в машину он не стал, вместо этого привалился к «Империалу» с вальяжным видом и вынул из кармана щепоть жареных семечек. Немедленно принялся их грызть. Я же поднялся на крыльцо и принялся нажимать кнопки домофона, набирая первый попавшийся номер квартиры. Послышалась трель, а затем из динамика донесся недовольный голос:

— Кто?

— Слесарь из аварийки, — ответил я, подражая старому трюку Фомы. — У вас авария в доме. Откройте дверь. Или уйду и скажу старшому, что в вашей квартире мне отказали…

Последнюю фразу я произнес как можно более требовательно. И дверь пискнула, открываясь. Я вошёл в парадную.

Металлическая дверь с нужным номером располагалась на восьмом этаже. Я взялся за ручку и осторожно надавил на нее, особо ни на что не надеясь. Но дверь поддалась.

В душе зашевелилось нехорошее предчувствие. Я щелчком вызвал в прихожей два тотема, осторожно шагнул в квартиру и прикрыл за собой дверь.

Под подошвой что-то хрустнуло. Я поморщился. Глянул вниз и понял, что на полу лежат осколки плафона. А также истоптанная обувь на все сезоны, банка с гуталином, россыпь ватных палочек… Тумбочка лежала на боку, нутро все было вывернуто, словно там что-то искали. Сбитая в комок ковровая дорожка придавила дверь в туалет, не давая ее отворить. На стене висело расколотое зеркало, но разбили его, похоже, уже очень давно, потому как трещину заботливо заклеили скотчем.

В единственной жилой комнате был бардак. И дело не только в том, что тут давно не убирали. Огромный старый шкаф с треснутой боковиной был накренен, но упасть ему не давала прибитая к стене полка. Дверца держалась на одной петле. вещи с полок вынимали махом, швыряя на пол. Некоторые так и лежали стопками у стены. Перевернутый стул валялся в центре комнаты. Засаленный диван был накрыт сбитым покрывалом. В углу лежала комковатая подушка. На полке, закрытой стеклом, стояли книги с цветными корешками, какая-то выцветшая фотография в картонной рамке. Совершенно неуместным казалась игрушка — пыльный розовый заяц из плюша с пластмассовыми глазами и вышитым ртом, скалящимся в широкой улыбке. Телевизор стоял на тумбе и был накрыт обрывком старой простыни с распустившимся краем. Несколько потрепанных журналов рассыпались на листы и веером лежали на потертом паласе. Я толкнул ближайшую обложку носком ботинка и понял, что это уже знакомый мне журнал «Боярыня краса».

На кухне валялся перевернутый стол с отломанной ножкой. Пара тарелок горкой осколков лежали под ним. На плите ютилась кастрюля. Вынув носовой платок из кармана, я обернул им ручку крышки и приподнял ее. Внутри было варево. Ароматным оно не было, но и не воняло прокисшим. Дверца холодильника оказалась открыта. Свет внутри не горел, но мотор гудел, а на линолеуме растеклась теплая лужица воды. На проржавевших полках лежала вспухшая пластиковая бутылка с молоком и блюдце с заветренным кружком колбасы на кривом высохшем ломтике темного хлеба.

На всякий случай я призвал одного из призраков-бандитов. Приказал ему обыскать квартиру. Тот кивнул и сразу исчез, чтобы вернуться спустя несколько минут.

«Чисто, мастер!»

Я кивнул и отпустил миньона на болота. Активировал «Фонарь Харона». И сразу же увидел в неверном зелёном свете силуэт. А затем к источнику кто-то жадно потянулся. Я подождал несколько секунд, а затем приказал: «Явись».

Погасил фонарь, туман в квартире сразу рассеялся. А передо мной стоял призрак женщины. Она была облачена в растянутое платье из трикотажа, которое, скорее всего, служило ей ночной сорочкой. Я так решил, потому что волосы дамы были собраны под сеточку, а на лице виднелись следы жирного крема.

— И чего это ты тут разнюхиваешь? — начала она.

— Ищу Лашина, — ответил я. Женщина хитро прищурилась:

— Из легавых чоли?

Я покачал головой:

— Нет.

— На кой-тебе тогда Лашин? — удивилась призрак и подперла бока кулаками.

— Поговорить хочу. У него неприятности.

Призрак поджала губы, словно бы раздумывая, говорить или нет.

— Не спасёшь ты его уже, малец, — наконец ответила она с неохотой. — Всю жизнь непутевым жил и помер непутевым. А ведь когда-то мог лабать на гитаре, и голос был знатный. Да только все пропил, придурок.

— Он мертв?

— Точно так.

— Вы откуда знаете? — удивился я.

— Потому что вижу его среди призраков.

— Его убили?

Призрак кивнула:

— Недавно сюда пришел один из его друзей. Здоровый, наглый, разуваться не стал и по ковру в обуви ходил. То, что тут песку много и грязи хватает, еще не значит, что надо топтать!

— Понятно, — я решил не акцентировать внимание на том, что и сам я не разулся.

— Крышку на унитазе не поднимал. В занавеску высморкался, — продолжила женщина, загибая пальцы. — И окурок в ковре затушил. Они вместе сберкассу ограбили. Он ценное искал, бардак устроил, мебель поломал…

Она махнула рукой в сторону развороченного шкафа:

— Но ничего не нашел и ушел злым…

— А искал-то чего?

— Знамо дело — тайник Семеновский, — хмыкнула призрак.

— А где он?

Женщина прищурилась, словно раздумывая, говорить мне правду или нет. Но все же решилась.

— Вон там, под половицей у самого плинтуса, — она указала мне в нужное место.

Я подошел к окну и присел на пятки. Заметил щель между досками и просунул туда пальцы, чтобы подцепить ее. Та поддалась и со скрипом поднялась. Внутри была небольшая ниша, выбитая в бетонном перекрытии, в нише лежал небольшой сверток. Я вынул его, размотал тряпку. Под слоями ткани оказалась пачка мелких купюр, часть их который подозрительно напоминали фальшивые, пакетик с золотыми коронками, несколько смятых золотых украшений с бурыми пятнами. Но больше всего меня поразили документы. Несколько корочек и паспортов. Они оказались чистыми, без подписей, но с печатями.

— Настоящие? — поразился я.

— Никто не отличит от настоящих, — кивнула женщина. — Семен связи имел и надыбал себе несколько, когда еще деньги водились. Но все равно не помогло ему это. Сдох.

— Лашин не перешёл через грань?

Женщина покачала головой:

— Он здесь, в Петрограде. Чую я этого бедового.

— Где его искать?

Женщина хитро посмотрела на меня:

— А ты мне что взамен?!

Я вздохнул:

— А что вы хотите?

— Уйти! — не задумываясь, выпалила призрак.

— Это можно…

Женщина растворилась, я же принялся терпеливо ждать, пока она вернётся с нужной информацией. Документы я переложил во внутренний карман пиджака, здраво рассудив, что оставлять их в квартире убитого будет глупо. Вдруг пригодится в будущем. А украшения с деньгами завернул в ткань и положил обратно в тайник.

Призрачная дама вернулась через полчаса.

— Гараж на Никитинской, — прошелестела она. — Третий ряд, бокс триста семь. Тебя уже ждут, некромант. Я выполнила свою часть уговора.

Я кивнул, призвал тотемы и начал ритуал.

***

Машина дважды моргнула фарами, едва я спустился по ступеням крыльца.

— Ну что там, вашество? — обернувшись ко мне, с интересом спросил Фома, когда я сел в машину.

— Лашин погиб, — спокойно ответил я. — И нам нужно с ним поговорить.

— Сейчас? — уточнил слуга, уже зная, что я скажу в ответ.

Я кивнул, слуга тяжело вздохнул и завел двигатель:

— Куда едем?

— Гаражный комплекс на Никитской, — ответил я, и «Империал» выкатил со двора.

Ехать до гаражей было недалеко. Фома свернул на перекрестке, добрался до конца улицы, и свет фар вырвал из темноты ряды железных и кирпичных боксов, за которыми начинался пустырь.

Слуга свернул, миновал поднятый шлагбаум.

Свет в будке охранника не горел. И едва мы въехали на территорию, как где-то далеко послышался лай собаки. Его тут же подхватили другие псы, и Фома недовольно поморщился:

— Только их не хватало, — буркнул он, рассматривая номера рядов.

На третьем мы повернули, и Фома остановился у кирпичного бокса с зелеными воротами, на которых был намалеван нужный номер.

В проезде не горело ни одного фонаря. Но это было только на пользу. Я вышел из авто и подошёл к металлическим створкам. Призвал тотем, и вызванный мной призрак прошел внутрь. Через секунду послышался лязг замка, дверь открылась, и на пороге появился мой недавний миньон.

«Прошу, мастер», — усмехнулся он.

Я вошёл в гараж, нащупал выключатель, повернул его. В небольшом боксе вспыхнул яркий свет. Тотчас загудела вентиляция, разгоняя прохладный воздух.

Гараж был обставлен скорее под посиделки, чем под место, где ставят машину. У левой стены расположился продавленный диван, застеленный покрывалом, рядом стоял облезлый стол, напротив — два потертых кресла. На столе ещё остались следы последнего банкета. Поверх расстеленной газеты недельной давности стояла початая бутылка водки, четыре опрокинутых стакана и нехитрая закуска из соленой рыбы и высохшего хлеба. А ещё, за столом сидело трое мужчин, которые флегматично играли в карты. Они были раздеты по торсу, и в ярком свете ламп дневного света я рассмотрел покрытые неаккуратным татуировками тела. Такие рисунки, как я уже узнал, набивали либо шаманы, либо каторжане. На говорящих с духами эта публика похожа не была.

Едва я вошёл, сидевшие за столом отложили карты и обернулись, рассматривая меня и застывшего рядом миньона, которого я решил пока не отпускать. Призраки были свежими и злыми на весь мир. Так что я не был уверен, что они станут мне подчиняться. Тела трех недавно убитых мужиков лежали в гаражной яме, которую наспех прикрыли доской, а сверху накинули кусок брезента.

— Добрый вечер, — я на всякий случай решил показать всю вежливость и добрые намерения. — Это Иван вас упокоил?

Призраки не ответили, буравя меня мрачными взглядами. И несколько секунд в боксе царило молчание. Наконец один из сидевших за столом — мужчина лет сорока пяти — произнес, обращаясь к моему миньону:

— Митрич, ты ли это?

— Я, — спокойно подтвердил призрак, и на его лице заиграла улыбка.

Мужчина встал из-за стола и подошел к парню, рассматривая дырки в куртке:

— А я и думаю — куда ты пропал? Пацаны решили, что ты из Империи сбежал.

Мой миньон, которого назвали Митричем, развел руками:

— Как видишь, не успел. Хлопнули нас с Лешим, и в фундамент залили. После того дела.

Призрак кивнул и перевел на меня взгляд:

— А теперь ты, выходит, на некроманта работаешь?

— Ага. В доме том нам скучно стало. Вот с Лешим и нанялись. И сейчас моему нанимателю, мастеру Чехову, нужна от вас кое-какая помощь.

Призрак криво усмехнулся:

— А он не легавый часом? А то мне легавым помогать неположняк…

Митрич замахал руками:

— Что ты, Искупитель с тобой! Он адвокат, я ручаюсь…

— Ну, раз ты за мастера ручаешься… интересуйтесь, мастер некромант!

— Это вас Иван так? — уточнил я. — Вы же вроде друзьями были.

Сидевшие за столом призраки расхохотались.

— Иван? — переспросил тот, что знал Митрича. — Крыса эта? Кореш наш? Пацаны, вы слышали?

Призраки весело закивали.

— Иван с нами срок отбывал, — пояснил призрак. — И с каторжным прошлым у него, мягко скажем, были непорядки. Говорили, он доклады писал жандармам. Что на работах творится, и кто от работы отлынивает. За такое, мастер некромант, на каторге человека перо в бок ждёт. Но мы за него поручились. И оказывали поддержку. За плату, разумеется. И эта гнида клялась, что век нашей доброты не забудет. А когда мы вышли, он нашел и предложил одно дело. С которого мы легко соскочим с кучей денег. Мы заинтересовались, все провернули чисто. Решили в гараже моем несколько дней переждать, пока шум не уляжется. А потом эта падла нас водкой отравленной угостила. И все деньги себе прибрала.

Я кивнул. Иван рассказывал о своем богатом каторжном прошлом наивному пасынку, но на деле был человеком, мягко сказать, не очень уважаемым. А ещё теперь я понял, что хитрый Иван продумал все заранее. И, скорее всего, сразу собирался бежать с деньгами из города. Если уже не сбежал. Надеюсь, Дамир Васильевич и его люди смогут найти эту хитрую тварь.

— Мне нужна ваша помощь, — осторожно сказал я.

Призраки переглянулись:

— В чем, мастер некромант?

— Иван подставил своего приемного сына, Степана. Уговорил его дать показания, что это он сберкассу взял.

Призрак прищурился и зло протянул:

— Вот же хитрая мразь! Ну, если у тебя есть план, мастер некромант, в который не входят жандармы — говори. Поможем, чем сможем. Да, пацаны?

Он обернулся к сидевшим за столом призракам и те согласно закивали.

— Тогда слушайте, — начал я.

Глава 20 Ох уж эти сказочки. Ох уж эти сказочники

Мой план был прост и основывался на эффекте неожиданности. Призракам схема тоже пришлась по душе. И после короткого обсуждения мы приступили к реализации.

Тела оказались в яме. Хитрый Иван их заморозил, и они еще не успели прогреться в прохладном бетонном мешке. Вместе с Фомой мы вытащили один труп и убрали его в багажник «Империала». Затем я достал из кармана телефон, набрал номер Васильева и, услышав в динамике «Слушаю, Павел Филиппович», произнес:

— Дамир Васильевич, простите, что так поздно вас беспокою. Ваши люди нашли беглеца?

— Прячется где-то в области. Нужны точные координаты?

— Хорошо. Пришлите мне его адрес в сообщении.

Нажал отбой и убрал телефон в карман. Внезапно рядом со мной метнулась тень и раздалось громкое шипение. Фома оказался прямо передо мной и резко задвинул меня за спину. Напротив нас возникло несколько крупных собак. Они угрожающе скалились, но не решались подступиться к нам.

— По одиночке они не подошли бы, — пояснил слуга низким голосом. — Но тут стая, и они на своей территории.

— Сейчас разберусь, — сказал я.

— Не извольте беспокоиться, — хмыкнул Питерский и бросил на меня горящий янтарем взгляд.

А потом он зарычал и издал странный звук, заставивший волосы на моем затылке приподняться. Фома мявкнул и клацнул зубами. Он слегка согнул ноги в коленях и расставил руки в стороны. А потом прыгнул с места и через мгновенье оказался прямо в куче псов. Те истошно взвыли, заскулили, рванули в разные стороны, поджимая хвосты.

— Шавки, — фыркнул парень и повел плечами, будто сбрасывая напряжение.

А я замер, не смея отвести глаз. Передо мной стоял Фома, но лицо его преобразилось, став совершенно другим. Среди копны волос торчали острые уши, глаза сделались чуть крупнее и радужку расчертили узкие зрачки. Нос его стал чуточку шире, на щеках появилась шелковистая поросль, в стороны торчали длинные кошачьи усы.

— Ну чего вы, вашество, — обиженно проворчал Фома. — Будто не знаете, кто я такой!

— Постарайся никогда не меняться перед госпожой Виноградовой.

— Это еще почему? — насторожился слуга, и мне показалось, что в его штанине по задней стороне бедра дернулся хвост.

— Она не отстанет и будет требовать постоянно отращивать уши.

— Скажете тоже… — Фома смущенно почесал ухо. — Зачем ей это?

— Сдается мне, как любая уважающая себя женщина, она испытывает особую слабость к котам. А ты выглядишь…

— Как? — прищурился оборотень.

— Эффектно, — не сомневаясь пояснил я. — И Любовь Федоровна пойдет на все, чтобы ты чаще менял ипостась. Не удивлюсь, если начнет в дом мышей зазывать или сметану тебе подсовывать.

— Она на самом деле может, — вынужден был согласиться Фома и встряхнулся, приводя себя в человеческий вид.

Вышло у него на редкость грациозно: мех втянулся в кожу, глаза перестали светиться, нос стал тоньше.

— Страсть как не люблю, когда сворой нападают, — голос слуги потерял урчащие ноты. — По одиночке собаки не вредные. И никогда бы не решились напасть. Люди врут, что кошки с собаками не ладят.

— Значит, ты не станешь возражать, если мы заведем пса?

— Сложный вопрос, — Фома насупился. — Некоторые совершенно не поддаются дрессировке. И пованивают.

— Выбор за тобой. Я в этом вопросе целиком доверяю тебе.

— Спасибо, вашество, — довольно усмехнулся Фома.

Внезапно я подумал, что Виноградова наверняка бы уточнила, не собирается ли парень выплюнуть комок шерсти.

Я сел на пассажирское место, откинулся на спинку сиденья и принялся ждать.

— А не страшно с трупом в багажнике ехать? — осторожно уточнил Фома, который занял место за рулём.

— Надеюсь, номера семьи защитят нас от остановки жандармами, — ответил я, хотя и сам прекрасно понимал: если остановят, то нам придется несладко.

Фома кивнул и вздохнул. Нервно забарабанил пальцами по рулю. Потом нахмурился, заметив, что его когти все еще не вернулись к нужной форме. И в этот момент в кармане пискнул телефон, оповещая о пришедшем сообщении.

Я взглянул на дисплей, продиктовал слуге адрес, и машина поехала к выезду из гаражей.

Нужный нам дом располагался в Вороново — небольшой деревне на севере, в тридцати километрах от Петрограда. На Северном шоссе расположился пост, и пара сотрудников дежурила у дороги, выборочно останавливая машины. Заметив жандармов, Фома скинул скорость ниже рекомендуемой, и очень аккуратно проехал мимо стражей правопорядка. Его напряжение передалось и мне. В животе зашевелился противный ледяной ком, волосы на затылке зашевелились. И хотя я понимал, что если нас остановят, ничего страшного не случится. Скорее всего. Тело отберут и отправят в прозекторскую. А я, в самом крайнем случае, смогу просить о помощи кустодиев. Или отца. Или бабушку. Но в первом случае я останусь им должен. А во втором я выслушаю лекцию о том, что воровать тела с места преступления нехорошо. В третьем мне светит выговор на тему того, что попадаться могут только глупцы и дилетанты. В любом случае придется спешно корректировать план по выведению Ивана на чистую воду. А этого мне очень не хотелось.

И только выехав за территорию города, мы спокойно выдохнули. Я сразу позвонил Беловой.

Трубку не брали очень долго. И наконец, в динамике послышался недовольный голос:

— Слушаю тебя, Чехов!

— Привет, Белова. Хочешь дело о разбое и тройном убийстве закрыть?

— Рассказывай.

Голос мигом подобрел, и я улыбнулся.

— Подъезжай в Вороново. У тебя есть сорок минут, потом подозреваемый убежит.

— Да что за дело-то?

— Он сам тебе все расскажет, когда будет оформлять явку с повинной, — успокоил ее я. — Только найди деревенского жандарма. И старосту. Чтобы все было оформлено по закону.

— Сделаю, — ответила Алиса и отключилась. нажала на сброс. Я откинулся на спинку кресла.

— А почему он в деревне этой укрылся? — уточнил Фома.

— Видимо, проблемы с чистыми документами, — ответил я.

— Так он же не в розыске? — удивился слуга.

— У него судимость. А значит, с выездом могут возникнуть проблемы. С новыми бумагами он спокойно сможет покинуть Империю и осесть под другим именем где-нибудь в Западной Европе. Например, в Великом княжестве Сербском.

— Вот оно что, — пробормотал Фома и свернул у знака, который указывал направо, и сообщал, что до деревни Вороново осталось десять километров.

Сам поселок был небольшим, в несколько улиц. Дома прятались за глухими высокими бетонными заборами, а дорога в деревне была новой. Черная лента, на которой не было ни одной выбоины. Вдоль дороги стояли чугунные фонари, которые ярко освещали улицу. А трава у заборов была скошена и убрана. Едва машина выехала на территорию, как за оградами залаяли собаки.

— Богато живут, — отметил слуга. — Видать, хороший в деревне староста. Радеет за поселок.

Я кивнул. Должность деревенского старосты была выборной на сельском сходе. Этот человек получал неплохую зарплату от княжества, но и обязанностей у него хватало. Следить за порядком, нанимать дружинников, вести книги регистрации жителей, ремонт и оформление в собственность поселка выморочных домов и многое другое. Часто в деревнях открывались артели, которые организовывали одно или несколько предприятий. И староста обычно занимал в такой артели должность приказчика. Если же он не справлялся, сход вполне мог снять старосту и выбрать нового. И вот к старосте нам и следовало было заехать в первую очередь.

Дом нужного человека был на центральной и единственной площади, выложенной брусчаткой. В центре площади был установлен памятник императору Михаилу, первому представителю правящей династии. На этой площади обычно проводили сельский сход, на котором решались все вопросы поселения, проводились судилища и решались различные споры между жителями. Чуть поодаль виднелась стрельчатая крыша храма, покрашенная серебрянкой.

Сам дом старосты был огорожен кованым забором, за которым виднелось двухэтажное строение с четырехскатной крышей из красной черепицы. В окнах дома уже горел свет, а значит Белова уже позвонила главе поселения, поставив в известность, и теперь тот ждал гостей.

Фома остановил машину у ворот, и я вышел из авто. Подошёл к входу, нажал на кнопку звонка. Дверь дома распахнулась, на освещенную фонарем дорожку вышел крепкий мужчина лет сорока пяти и торопливо направился в мою сторону. Одет он был в спортивный костюм, состоящий из трико с белыми лампасами по бокам и курточку с замком, натянутым на выступающем животе. На шее мужчины висело хлопчатобумажное полотенце, которым он, видимо, вытирал лицо, освежившись перед моим визитом. От старосты пахло хвойным лосьоном и детским мылом.

— Искупитель в помощь, — приветствовал я хозяина дома.

— И вам доброй ночи, мастер, — ответил мужчина, подходя к воротам. — Чего изволите?

— Узнать кое-что, — сказал я. — У вас здесь есть дом по адресу Новая сорок шесть. Там давно жилец поселился?

Мужик почесал лысеющую голову.

— Дак на неделе! Один приехал, снял дом на дней десять, и живёт.

— Документы показывал?

Староста замялся, а затем склонил голову набок и хитро уточнил:

— А вы, милсдарь, с какой целью интересуетесь?

— Этот мужчина скорее всего совершил в Петрограде тяжелее преступление, — честно ответил я.

— Да вы что? — ахнул староста. — Неужто разбойник? То-то он мне сразу подозрительным показался!

— Так документы он давал?

Староста покачал головой:

— Имя назвал, я и записал. Харитон Петров.

Я вздохнул. Практика сдачи бесхозных домов в аренду городским была нормальной не только для Петрограда. В любом крупном княжестве были деревни, в которых приезжих заселяли дома на время отпуска или просто для отдыха вдали от городской суеты. Деньги с такой аренды шли в казну деревни и тратились на благоустройство поселка, поддержку стариков и многодетных семей. И, как правило, документы при таком заселении никто не спрашивал.

— Что же вы жандарма не вызвали, если подозрительным показался? — уточнил я.

Мужчина сразу стал меньше ростом. Он почесал лысину и оглянулся, заметив движение на пороге дома. На ступени вышла женщина средних лет, обернутая в вязаную шаль, на ногах у нее были домашние тапочки, сшитые вручную.

— Все хорошо, Дуняша, — тепло сказал мужчина и пояснил мне почти шепотом, — Поселок у нас маленький, жандарм не положен. Да и лихих людей у нас нет. Разве что, время от времени драки по пьянке случаются, так дружинники их пресекают. А дебоширов и зачинщиков на работы в пользу поселка отправляют. Но чтобы какие-то грабежи, да разбои… Нет — у меня земля спокойная!

— Ладно. Вызывай дружинников, — попросил я.

— А вы из жандармерии? — спросил староста. И сразу обеспокоился: — Бумаги покажете? Меня предупредили, что княжич Чехов прибудет.

Я вынул документ и развернул его, чтобы староста прочел.

Мужчина вынул из кармана узкие очки, нацепил их на переносицу. Приблизился, чтобы разобрать мое имя.

— Жандармы скоро прибудут. Но усиление, чтобы разбойник не сбежал, не помешало бы, — сказал я.

Староста кивнул:

— Добренько, мастер. Токма не обессудьте, но людей я поднимать буду после того, как с жандармами поговорю.

— Ладно, как приедут — отправьте их и дружину по адресу, где пришлый живёт, — ответил я и пошел к машине.

— Да неужто вы одни к душегубу собрались? — в проеме ворот показалась жена старосты и сурово посмотрела на мужа. — Не дело это.

— Дуняша… — начал он.

— Там по соседству старики живут. Они со двора и носа не покажут, — Дуняша обеспокоенно нахмурилась и с досадой взглянула на мужа.

— Ваш супруг правильно поступает. Дождитесь жандармов, и выдвигайтесь за мной…

***

Улица Новая была крайней в поселке. За домами начиналось широкое поле, на другом конце которого высились деревья.

Арендованный Иваном дом был последним на улице. И я невольно отметил, что мужик предусмотрел пути отхода. В случае возникших проблем можно пересечь поле и попытаться скрыться в лесу.

Фома остановил машину у ворот и покосился на темные окна дома.

— А он здесь? — спросил слуга, обернувшись ко мне.

Но я только пожал плечами:

— Сейчас узнаем…

Выйдя из машины, я приблизился к металлическим воротам и постучал в створку. Где-то поодаль раздался лай, его тут же подхватили соседские псы.

Свет в комнатах не загорелся. Но я заметил в доме какой-то отблеск, словно кто-то подошёл к окну с фонариком и осторожно выглянул, пытаясь рассмотреть, кто приехал. Значит, хозяин дома.

Я постучал ещё раз. Потом ещё. Наконец дверь открылась, а во дворе послышался грубый мужской голос:

— Кто?!

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — ответил я. — Мне нужно с вами поговорить.

— Чехов? — переспросил мужчина. — Не знаю такого!

— Разговор в ваших интересах, — с готовностью пояснил я.

— Я жандармов вызову! — пригрозил хозяин.

— Ваше право, — ответил я. — Но я не уйду, пока с вами не побеседую.

Человек глухо выругался, а затем я услышал приближающиеся шаги. Ворота открылись, и передо мной предстал небритый мужик в трениках с оттянутыми коленками и футболке, которая когда-то была белой, а сейчас, в свете уличного фонаря, казалась покрытой кофейными пятнами. Мужчина хмуро посмотрел на меня и прямо спросил:

— Чего надо, мастер Чехов?

— Поговорить, — просто ответил я.

— О чем?

— О Степане, который сейчас сидит в остроге за разбой, который не совершал.

Мужик задумчиво почесал ладонью затылок.

— Степан? Не знаю такого. Это все?

— Не все. Давай я расскажу тебе одну историю. А ты будешь поправлять, если я неправ, — начал я, но мужик меня перебил:

— Тебе чего неймётся, отрок? Иди отсель! Я больной человек и не желаю истории слушать! — Сергеев несколько раз натужно кашлянул.

— Жил-был на свете мальчик Ванюша, — продолжил я. — Был он отпетым хулиганом. Бил стекла в чужих окнах, курил, рано начал пить. Воровал по мелочи, отнимал монетки у школьников. А потом попал в острог. И его жизнь круто изменилась. Потому что там, за решеткой, его дворовой авторитет быстро оспорили. И перекочевал Ванюша на кровать к сортиру, а ел за отдельным столом. И в один такой день, не выдержав издевательств, он начал сотрудничать с администрацией каторги, чтобы хоть как-то облегчить свою незавидную участь.

Мужик усмехнулся:

— Вам бы книжки писать, — сказал он и воровато оглядел улицу, отметив, видимо, что поддержки у меня нет. — Складная выходит история. Только при чем здесь какой-то Степан? И зачем вы мне это рассказываете?

— Скоро поймёшь, — ответил я. — Терпение. Так вот. На каторге прознали, что правильный пацан Ванюша стал стукачом и крысой. И пришлось бы ему лихо, если бы не несколько человек, которые взяли Ванюшу под защиту. Вернее, он обратился к парням и влез в долг, обещая отдать все на воле. Ребята взяли его под защиту, и только это Ваню спасло. Он вышел на свободу, и начал всем рассказывать, каким он был уважаемым человеком на каторге. Нашел себе женщину, у которой был внебрачный ребенок — Степан. И принялся Ванюша вести прежний маргинальный образ жизни. Параллельно рассказывая мальчонке, как надо жить. Время шло, и друзья Ванюши вышли на свободу. Нашли Ивана в Петрограде и потребовали с него долг. И Иван смекнул, как можно с долгом рассчитаться, да ещё и денег заработать. Предложил он старым друзьям налет на сберкассу. Грабеж прошел чисто, но у Вани вдруг проснулась алчность. И он решил: зачем получать долю, которая и так была небольшой из-за долга, когда можно забрать весь куш? Угостил Ванюша своих друзей, которые спасли его шкуру в остроге, отравленной водкой, а тела их спрятал в яме. Все деньги, разумеется, он забрал сам, а Степана, который ему доверял, убедил, что по понятиям ему нужно взять все на себя. Потому что за рецидив Ване светило минимум пятнадцать лет. А если Степан все возьмёт на себя, Ваня поможет ему на каторге. Степан поверил мужчине и сдался жандармам. А Ваня, который тут же о приемном сыне забыл, пустился в бега.

— Очень интересно, — зло перебил меня мужик. — Но я здесь при чем?

За спиной послышался шум двигателя и я, не оборачиваясь, продолжил:

— Потому что меня наняли, чтобы Степан вышел из острога. А Ваня, который должен сидеть, его заменил.

— О как! — хитро сощурился мужик. — А доказательства, кроме этой басенки, у вас есть, мастер Чехов?

Я вздохнул и покачал головой:

— Увы… И раз уж я не могу спасти Степана, то помогу другому человеку.

Это слово было сигналом, и Фома открыл багажник, из которого тотчас выскочил упырь-батарейка. Он рычал и клацал зубами, и только цепи, которыми он был обмотан, сдерживали мертвеца. Выглядел он на редкость колоритно. Здоровый, растрепанный, в спортивных штанах и босой, с потемневшей от морозных ожогов кожей. Его кости трещали при каждом движении, потому как переморожены те были капитально. Иван владел некоторой силой и сумел проморозить тела бывших подельников основательно.

Я спокойно взял поводок и продолжил:

— Он скорее всего не даст показания. Но сможет спросить с тебя за отравленную водку. И я не стану мешать мести. А потом и твое тело станет служить мне до тех пор, пока мне не наскучит.

Ваня попятился, оступился и шлепнулся на дорожку. Засучил ногами, пытаясь отползти, при этом в его расширенных глазах плескался животный ужас.

— Не надо… — проблеял он.

— Надо, Ваня, надо, — тяжело вздохнул я. — У меня нет выбора. Хорошие парни должны побеждать плохих.

Рядом с воротами остановились две машины. Из одной выскочила Белова в сопровождении жандарма. Из другой выбрался староста и пара мужчин. Их глазами открылась удивительная картина: адвокат Чехов, удерживающий на поводке зомби, который бился в цепях и злобно щелкал зубами.

Ваня так и сидел на дорожке и смотрел на упыря огромными от страха глазами.

— Госпожа жандарм, я хочу сделать признание! — торопливо заголосил он, переметнув взгляд на Белову, точно цепляясь за спасательный круг. — В составе банды я совершил налет на сберкассу, за который в остроге сидит безвинный! Помогите! Я воровал. Я убивал. Я хочу во всем сознаться. Пожалууууууйстаааа!..

Глава 21 Справедливость для всех

Первый допрос задержанного Ивана провели прямо в доме, в присутствии старосты и двух дружинников. Сделано это было по моему настоянию, чтобы свидетели подтвердили, что показания были получены добровольно, без давления со стороны дознавателя. Белова провела его грамотно и задавала нужные вопросы. Вела она себя так, словно была опытным следователем, а не стажером. Впрочем, Иван ничего и не скрывал, и охотно рассказывал, как все было. При обыске съемного домовладения нашлись и деньги, которые были украдены из сберкассы. Спортивная сумка была обернута потрепанным покрывалом и задвинута за печку. Кроме денег, там же лежали, пара пистолетов, балаклава и мелочь, которую ушлый мужчина выгреб из карманов своих подельников и снял с тел. Горсть цепочек, широких колец и браслетов подтверждали, что к ограблению можно смело добавить статью за убийство. Найденное не давало отчиму Степана обратной дороги.

— Ваше сотрудничество зачтется, — пообещала Алиса, убирая протокол в папку. — Вместо смертной казни вы получите четверть века каторги.

— Повезло, — буркнул староста и затушил очередную самокрутку, которые смолил с момента приезда. С этим словом он вышел в сени.

— Уведите подозреваемого, — распорядилась Белова.

Двое дружинников кивнули и вывели закованного в наручники Ивана из комнаты.

— А ты ловко это придумал, Павел Филиппович, — сказала Алиса. — Только труп придется подкинуть туда же, где ты его взял.

Я вздохнул и без особой надежды уточнил:

— Может быть, сюда проще труповозку прислать?

Белова покачала головой:

— Подозреваемый уже указал место, где лежат трупы. Если транспорт приедет сюда, то Иванов может начать задавать лишние вопросы.

— И истерить, — добавил я.

— И истерить, — согласилась Белова. — Ладно, Павел Филиппович, я сейчас еду в отдел, и сразу же подпишу постановление об освобождении Степана из-под стражи. С принесением извинений.

— Спасибо, — поблагодарил я девушку.

Алиса улыбнулась, и в комнате повисло неловкое молчание. Часы с кукушкой на стене громко тикали. Видимо, постоялец завел их, когда въехал.

— Мне пора, — сказала Алиса.

Мы вышли из дома, и Белова направилась к патрульной машине, на заднем сиденье которой устроился закованный в наручники Иван. Старосты уже не было. Наверняка он торопился домой, где его ждала супруга. И я его понимал. Ничего хорошего он тут не увидел, но удостоверился, что постояльца увозят. У машины стояли только дружинники, которые должны были сопроводить машину в острог.

— Можно я поговорю с задержанным? — попросил я. — Всего пару секунд.

Белова удивленно остановилась. Обернулась:

— О чем?

— Просто хочу сказать ему пару слов…

— Только прошу тебя, никакого давления, — умоляюще произнесла она.

Я усмехнулся и с деланным возмущением в голосе уточнил:

— За кого ты меня принимаешь?

Алиса тяжело вздохнула:

— Ладно. Но недолго.

Я кивнул и сел на заднее сиденье машины, рядом с Иваном. Закрыл за собой дверь.

— Ты при свидетелях подписал признательные показания, и в доме, который ты снимал, нашли украденные деньги. А также вещи убитых подельников. Адвокат, который будет тебя защищать, попробует уговорить тебя отказаться от всего этого. Посоветует сказать, что деньги подкинули, а признание было под давлением. Так вот, не слушай его. И особенно советую тебе забыть о том, что некромант угрожал тебе ожившим мертвецом. Знаешь, сколько призраков томится в стенах острога и каторг?

— Н-н-нет, — испуганно проблеял Иван.

— Много. И я могу со всеми ими взаимодействовать. Даже не заходя в стены острога. И если ты начнёшь болтать про некроманта и угрозы — мне придется от тебя избавиться. Сам понимаешь…

— Это как? — не понял задержанный.

— Придется договориться с призраком, чтобы он вселился в тебя и сделал что-нибудь забавное, — я холодно улыбнулся. — Может, он разденется догола в твоем теле и примется танцевать канкан. Или начнет лаять на сокамерников и углы метить. Или…

Иван застонал, закатив глаза. Он понимал, что после такого представления его статус в кругу каторжан понизиться до нерукопожатного. Наверняка Сергеев сумеет наврать соседям о своих подвигах, но вот если разденется…

— Многие призраки с радостью будут играть с тобой, как с марионеткой. Долго и со вкусом.

Мужчина сглотнул и, кажется, наконец полностью осознал свое положение.

— Адвокатская этика предписывает защитнику не усугублять положение задержанного. Вот я и советую. Отказ тебе не поможет. Ни судья, ни жандарм-дознаватель не поверят в сказку, что деньги тебе подкинули. Это только увеличит срок или вовсе сделает смертником. Ты понял?

Иван кивнул:

— Понял.

— Вот и отлично.

— Зачем вам Степка? — хрипло уточнил он. — Кто за него попросил?

— Это дело мне досталось по распределению, — старательно изображая безразличие, ответил я. — Тебе просто не повезло.

Я вышел из авто. Улыбнулся стоявшей с водительской стороны Беловой:

— Спасибо.

— До встречи, Павел Филиппович, — сказала Алиса.

— До встречи…

Она села за руль своей машины, я же подошёл к «Империалу» и посмотрел на «разрядившийся» труп, который валялся на дороге, раскинув по сторонам руки.

— Домой, вашество? — с надеждой уточнил слуга. Но я покачал головой.

— Придется нам отвезти труп туда, где мы его взяли. Так что помоги мне загрузить тело.

— Да я сам, вашество, — произнес Фома, поднял крышку багажника и покачал головой. — Хорошо, что еще не оттаял.

***

Призраки были в гараже. Сидели за столом и играли в карты, кидая перед собой почти прозрачные прямоугольники. Едва я открыл дверь, как они оставили свое занятие и обернулись ко мне.

— Иван подписал признательные показания, — сказал я. — В том числе и по поводу убийства трёх подельников. Он уже в остроге.

— Спасибо, мастер адвокат, — ответил тот, что встречал меня в первый раз. — Выходит, отомстили вы за нас.

— Вряд ли это та месть, которую вы хотели, но с точки зрения закона…

— Нет, мастер адвокат, — покачал головой призрак. — Это как раз то, что надо. Убить его было бы просто. Ну, умрет он, и что? А так будет сидеть лет двадцать на каторге.

— Двадцать пять, когда найдут ваши тела, — поправил я собеседника.

— Да ему и года бы хватило, — усмехнулся тот. — С его непорядками с прошлым, да без защиты ему — ой, как несладко придется! И каждый день на протяжении этих годков он будет жить на каторге, как в Преисподней!

— И то верно, — согласился я.

— А что с нами будет, мастер Чехов? — спросил один из призраков.

— Ну… вы исполнили то, что держало вас в этом мире. Но духоловы уже потеряли вас из виду. Так что вы останетесь здесь.

Парни недоуменно переглянулись.

— В этом гараже? — уточнил третий призрак. — Навсегда?

— Призрак не может покидать место своей смерти. — Я кивнул.

— А можете нас избавить от этого? — уточнил тот, который встречал меня. — Не очень хочется сидеть вечность в четырех стенах и играть в карты. Тем более, тут некоторые любят хитрить.

— Тебе просто карта не идет, — возмутился один из призраков и заржал.

Я задумался. Сил, чтобы поставить врата на троих духов, у меня не хватит. Я ещё не до конца восстановился после «батарейки», которую я поставил в зомби. Но был ещё один вариант, который требовал куда меньше сил.

— Я могу поставить маячок, чтобы духолов забрал вас. Но что ждёт вас на той стороне, не ведаю, — честно признался я.

— Да что угодно, — ответил второй призрак. — Может быть, хоть что-то новое увидим. В Преисподнюю, которой нас пугают жрецы, я не верю, а остальное не так страшно.

— Духолов заберёт всех вас, — напомнил я. — Потому что в этом мире вас больше ничего не держит. Так что спрятаться не получится.

Призраки согласно закивали:

— Все лучше, чем вечность сидеть в четырех стенах!

— И в карты продувать, — добавил неудачливый игрок.

Я призвал тотем и активировал «Фонарь Харона». Гараж затянуло густым туманом, и я настроил маяк. Фонарь ярко засветился, и через секунду я почувствовал, как где-то далеко кто-то зашевелился, словно пробуждаясь ото сна. Маяк сработал, и духолов скоро явится на зов.

Я потушил фонарь, туман тут же рассеялся. Окружающие предметы стали различимы. Я снова оказался в компании трех призраков и Фомы, который уже убрал тело в яму.

— Ну что, мастер? — полюбопытствовал один из троицы. На его лице появилось жалостливое выражение.

И в этот момент, в боксе гаража стало жутко холодно. Кирпичные стены затрещали, покрываясь инеем. Изо рта у меня вырвалось облачко пара. На сером бетонному полу начал проявляться черный круг. Он быстро рос, расширяясь. Я обернулся к слуге, который застыл словно статуя, с удивлением глядя на черный портал. Это было нормально. Когда душелов приходит в этот мир, время для всех останавливается. Только для меня оно продолжало идти, хотя и очень медленно.

Из омута появилась рука в чернильной перчатке. Она поскребла по бетону в поисках опоры, собирая длинными пальцами мусор, грязь и мелкое крошево. Рядом показалась вторая рука, и вскоре наружу выбралось похожее на человека существо в длинном, в пол, темном плаще и широкополой шляпе. Лицо пришлого скрывала маска из мешковины. Но отчего-то я точно знал, что гость прекрасно видит через ткань. Он осмотрелся, взглянул на меня и коснулся кончиками пальцев полей шляпы в приветствии.

Я кивнул в ответ и покосился на ржавую железную цепь, намотанную на поясе душелова. На конце ее был огромный железный крюк. Не все призраки после смерти желали уходить добровольно. Видимо, когда кто-то особо ретивый пытался сбежать, в ход шла эта цепь.

Душелов уставился на стоящих у стола призраков. И поманил их к себе.

Троица переглянулась. И послушно направилась к порталу. Уже у непроглядной ямы призрак, который встречал меня, обернулся и произнес:

— Ну, бывай, мастер адвокат. Авось свидимся. И спасибо тебе за пацана того, и за нас. Хороший ты парень, хоть и аристократ.

Я только кивнул, и призрак последним прыгнул в черный круг. А следом за ним шагнул в провал и душелов. Правда перед этим все же внимательно посмотрел на меня, словно пытался запомнить.

Портал закрылся. Мы остались в гараже вдвоем со слугой. Иней со стен исчезал буквально на глазах. Время снова набрало обычный ход.

Фома вздрогнул и замотал головой, словно отгоняя морок. Удивлённо взглянул на меня.

— Что произошло, вашество? — прохрипел он.

— Перевозчик забрал призраков, — ответил я.

Слуга не стал задавать вопросов по поводу перехода духов в другой мир. Просто задумчиво посмотрел на пол, где уже не было ни следа от черного портала. Даже царапин от пальцев духолова на бетоне не осталось.

В кармане зазвонил телефон, и от резкого звука, который разнесся в тишине пустого гаража, мы вздрогнули. Я вынул аппарат из кармана и взглянул на дисплей, на котором высвечивался номер Беловой. Нажал на кнопку приема.

— Чехов, ты труп обратно подкинул? — послышался в динамике приглушенный голос девушки. — Мне бригаду на место преступления отправить надо!

— Да, все нормально, — ответил я.

— Отлично. Отпечатки сотри, чтобы бригада ненужных пальчиков не нашла.

Я улыбнулся:

— Сделаю, мастер жандарм. Что со Степаном?

— Постановление уже отправлено в острог. Так что скоро он будет на свободе, — едва слышно прошептала Алиса. — А теперь все. Давай, быстро вали оттуда!

Девушка сбросила вызов. Я убрал телефон в карман и сказал Фоме:

— Ну, на сегодня дела закончены. Пора домой.

Когда мы направились к машине, я увидел тени собак, держащихся на безопасном расстоянии. Также из тьмы выплыл призрак, который пронесся мимо меня, размахивая руками. На повороте он подлетел в воздух и упал навзничь на раскрошенный асфальт. Потом испарился, чтобы вновь оказаться поодаль и рвануть мимо меня. Похоже бедолагу сбил автомобиль на том самом повороте. Теперь он обречен повторять свой последний путь раз за разом.

— Что-то не так? — осведомился Фома, подозрительно глядя в темноту.

Собаки тотчас ретировались и рванули прочь.

***

В особняк мы прибыли уже ночью. Слуга высадил меня у двери жилого крыла и уехал парковать машину. Я же поднялся по крыльцу, отпер замок и вошёл в дом.

— Где пропадал? — послышался в темноте голос Виноградовой.

Я прошел в гостиную, сел в кресло и односложно ответил:

— Дела.

— Дела у твоего отца, — хихикнула в ответ призрак. — А у тебя так — делишки.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но передумал вступать в спор. Призрак же подлетел ко мне и села в кресло напротив:

— Иришка приезжала. Искала тебя. Ждала. Но не нашла. И поэтому оставила записку на столе в кухне.

— И что она написала? — нехотя уточнил я.

— Павел Филиппович, вы говорите обидные вещи, — фыркнула призрак. — Думаешь, я стала бы читать письмо, которое адресовано не мне?

— Уверен, — ответил я.

Женщина вздохнула:

— Ладно. Ты угадал. Я случайно увидела, что написано в записке: «Ужин в духовке. Приду завтра утром для готовки завтрака».

Я только кивнул.

— А ещё, мне кажется, девочка была очень расстроена, что не увиделась с котом, — продолжила призрак.

— Каким? — не понял я.

— Ну, как «каким»? — женщина, казалось, даже удивилась моему вопросу. — Нашим домашним котом — Фомой.

— Думаю, завтра у нее появится такая возможность, — ответил я, решив не спорить. — А сейчас не могли бы вы подать ужин?

— Ты что, человек, с ума сошел? — возмутилась призрак. — Я тебе не прислуга!

Я вздохнул и с неохотой встал с кресла.

— Ладно! — сказала Виноградова. — Так и быть. Добрая я сегодня.

— Спасибо вам большое, — поблагодарил я Любовь Федоровну. Но она не ответила, лишь молча поднялась и улетела в сторону кухни. Вскоре там послышался звон посуды.

Вернулась она через пять минут, держа перед собой поднос.

— Вот, — она поставила тарелки передо мной. — Прошу. Приятного аппетита.

— Благодарю…

Дважды просить меня не пришлось. И я, забыв о приличиях, жадно набросился на еду, с удовольствием отметив, что готовила Иришка очень вкусно. Любовь Федоровна же молчала. Просто села в кресло, наблюдая, как я поглощаю пищу.

— Ты прямо, как дикое животное, Павел Филиппович, — отметила она, когда с едой было покончено.

— Простите, — с деланным сожалением ответил я и отставил в сторону тарелку. — Где мои манеры.

— Вот и я про то, — вздохнув, согласилась призрак. Поставила пустую посуду на поднос и удалилась на кухню. Я же откинулся на спинку кресла.

В кармане зазвонил телефон. Я в сердцах чертыхнулся — кому неймется среди ночи? На экране высвечивался номер Васильева, о котором я уже успел забыть.

— У аппарата…

— Павел Филиппович, надеюсь, я вас не разбудил, — послышался в динамике возбуждённый голос главы адвокатской палаты. — Мне только что звонил Степан. Он уже дома. Его доставили из лазарета прямо домой на «воронке». И я даже не знаю, как выразить вам мою благодарность!

Я улыбнулся:

— Что вы, Дамир Васильевич, это моя работа. Надеюсь, с ним все нормально.

— Со Степаном все хорошо. Если вы не против, я хотел бы завтра посетить ваш кабинет, — продолжил мужчина.

— Конечно, — ответил я. — Если не затруднит, буду ждать вас после полудня. Утром у меня запись.

— Растете, — похвалил Васильев, и я не решился сказать, что это клиенты, которых перенесли с сегодняшнего дня.

Любовь Федоровна вошла в гостиную и поставила передо мной заварочный чайник и чашку. Благодарно кивнув призраку, я сказал в трубку:

— А сейчас, если у вас нет ничего срочного, я хотел бы отправиться отдыхать. У меня сегодня было много дел.

— Да, конечно, — спохватился глава адвокатской палаты. — До завтра, Павел Филиппович. Ещё раз большое спасибо!

— До завтра, — ответил я и нажал на отбой вызова.

Налил в кружку чай, сделал глоток и довольно улыбнулся. Дело Васильева было закрыто.