Чехов. Книга 13. Встреча у водопада

Глава 1. Это разборка, Петроградская

— Павел Филиппович! — послышался совсем рядом голос Ярослава.

Призрак редко входил в мою комнату и точно никогда не будил меня среди ночи. Поэтому я тотчас открыл глаза и заметил переминающегося с ноги на ногу культиста, стоящего рядом с кроватью.

— Что случилось? — спросил я, предполагая самое страшное.

— К вам гость прибыл.

— Сейчас? — уточнил я. — Ночью?

Ярослав кивнул:

— Стоит у дверей в арку и громко орет, как труба.

— Орет? — недоверчиво переспросил я. Прислушался и впрямь расслышал чей-то голос. Это согнало с меня остатки сонной оторопи и заставило подняться.

— Кто же это такой смелый?

— Этот самый Гордей, который Петров. Отчества его я не упомню. Он уже к вам приходил.

— Так впусти его во двор, — распорядился я. — Не хватало еще, чтобы его жандармы арестовали за нарушение спокойствия граждан.

— У него не самые добрые намерения, — поспешно предупредил призрак.

— Это я уже понял. С хорошими намерениями редко приходят среди ночи. И уж точно не орут за воротами, переполошив половину улицы. Ступай и отвори гостю…

Я выглянул в окно и сразу заметил своего дворника, который направлялся к арке, на ходу вскидывая ружье.

— Видимо, ваш гость разбудил и Евсеева, — прокомментировал это Ярослав. — И теперь ему точно придется худо.

— И ради всего святого, отбери у Евсеева оружие! Откуда оно у него?

— Выменял на что-то, — флегматично отозвался Ярослав, растворяясь в воздухе. Я же поспешно покинул комнату, жалея, что не могу проходить сквозь стены как призрак.

Когда я спустился на первый этаж, в дверь уже стучали.

— Что происходит? — донесся до меня голос Яблоковой.

Она вышла из подвала, держа в руках пыльную коробку.

— Все в порядке, — ответил я, подходя к двери. — Думаю, что вышло небольшое недоразумение, которое я немедленно решу.

— Не вздумай добавлять в этот дом призраков. Я не потерплю новых соседей. — сурово велела женщина и благоразумно направилась к себе.

Я распахнул дверь. На пороге стоял Гордей.

— Вы! — он ткнул в меня пальцем. — Вероломный некромант!

Начало речи Петрова и разговор на «вы» настраивало на оптимистичный лад. И давало понять, что заточку под ребро на пороге я не получу. Это немного меня успокоило. И даже расслабило.

— Какая прелесть… — раздалась негромкая реплика Яблоковой, которая все же решила остаться на лестнице.

— Я поверил вам! — продолжил тираду Плут. — Понадеялся, что вы сказали мне правду. Что не имеете виды на некую княжну. Но оказалось, что некромант солгал. Стоило ли ждать другого от аристократа?

— Он пьян? — осведомился Ярослав, который хоть и был рядом, не мог учуять ароматы, исходящие от гостя.

Я лишь кивнул. От Гордея несло спиртным. Он был растрепан, пальто распахнулось, явив разорванную сорочку в красных пятнах, подозрительно напоминающих кровь.

— Я ведь вам доверился. Душу вам раскрыл, — надрываясь, словно труба, продолжал вещать гость, и унять его не было никакой возможности. — Я просил не обижать девицу. Не играть с ее чувствами. Вы ведь уже выбрали себе избранницу. Так зачем морочить голову Лене?

— Лене? — громким шепотом повторила Яблокова. — Искупитель меня раздери…

— Гордей Михайлович, — твердо начал я, — прошу вас успокоиться и поговорить обо всем в приватной обстановке.

— И пусть сменит рубашку. А то ведь все посмертие будет ходить в таком неприглядном виде, — посоветовала Людмила Федоровна, привлекая внимание гостя. — Пройдите в дом. Если разговор будет проходить в таком тоне, завтра весь район будет знать про некую Лену и амурные дела, в которые оказался втянут некромант и неизвестный. А местное общество падко до сплетен.

Это подействовало. Плут кивнул и вошел в гостиную.

— Госпожа, извините, что я вас потревожил, — галантно поклонился гость и едва не упал при этом.

— Да какие там тревоги, юноша, — улыбнулась ему женщина.

Она оставила коробку под лестницей и подошла к нам. Без прелюдий отодвинув меня в сторону, взяла гостя под локоть.

— С кем имею честь… — растерянно пробормотал тот, непонимающе переводя взгляд на меня.

— Меня зовут Людмила Федоровна. Я здесь живу с дальним родственником, которого вы назвали вероломным. И просто обязана у вас узнать, что же он натворил.

— Мне про вас не говорили… — рассеянно заметил Гордей и как-то сразу смешался.

— И кто же должен был обо мне говорить? — мягко уточнила Яблокова, бережно усадив парня на диванчик в приемной. Затем обернулась ко мне и по-доброму произнесла: — Павлуша, попроси нашего Фомушку заварить нам чаю. Видишь же, что гостя немного знобит.

Петров икнул. Я откашлялся. Ярослав закрыл входную дверь. В холле словно из ниоткуда появился Фома, в руках которого оказалась здоровенная палка.

— Я заварю, — добродушно пробасил парень и приложил дубину к стене.

Та скатилась и рухнула на пол. Мне подумалось, Питерский сделал это нарочно, дабы гость понял, что следующий раз палка может опуститься на чью-то голову.

— Скажи-ка мне, дорогой, ты ведь говорил про Елену Анатольевну? — мило продолжила Яблокова, не позволяя Гордею вспомнить о конфликте.

— Говорил, — кивнул он и принялся озираться, ища меня глазами.

— Невежливо игнорировать собеседника, — строго заявила соседка и мягко взяла парня за подбородок. — Юноша, не надо меня злить. Иначе я могу на вас огорчиться, и вам будет не очень хорошо.

— Это еще почему? — запальчиво уточнил Гордей.

— Потому что я с Еленой Анатольевной нахожусь в приятельских отношениях. И могу сказать ей, что вы скверно себя вели.

Я восхищенно смотрел на Яблокову, которая сумела отвлечь гостя от назревающей безобразной драки.

— А ведь мы могли бы с вами душевно побеседовать, — продолжила женщина, качая головой.

— Ваш родственничек скверно себя ведет, — насупился парень.

— Ай-ай! — всплеснула руками Людмила Федоровна. — И что же он такого себе позволил?

— Обещал не обижать Лену. Говорил, что не хочет за счет нее мстить судье. А на деле… лез к ней с объятиями!

— Серьезно? Обнимать человека — это, конечно, сильная месть, — заключила Яблокова.

— Не смейтесь надо мной, — предупредил Гордей и провел пятерней по волосам.

Я заметил, что костяшки его пальцев сбиты.

— Бросьте, я не стала бы над вами смеяться, — отмахнулась Яблокова. И доверительно продолжила: — Думаете, я сама не бывала влюблена? Что я не знаю, каковы могут быть сердечные терзания? Поверьте, мне знакомы ваши страдания.

— Я не страдаю! — вспыхнул парень.

— У вас есть сердце. И ему неспокойно, — не стала спорить с ним Яблокова. — Вы наверняка уже осведомлены, что недавно у нас в гостях была Елена Анатольевна.

— Осведомлен, — не стал отрицать Плут.

— И она тоже терзалась. И была очень неспокойна.

Гордей Михайлович кивнул и уронил голову.

— Девушка была уверена, что ее преследуют какие-то лиходеи. Что кто-то нанес ей с кладбища проклятых цветов.

— Что? — настороженно спросил Гордей.

— Представляете, какая-то ведьма ей наговорила, что ей принесли букет в виде предупреждения и страшные обещания скорой смерти. И за княжной повсюду ходили мрачные мужчины, которые пугали бедняжечку до дрожи в коленях. Она ведь всего лишь слабая девушка! Прямо как я.

Я подавился воздухом и закашлялся. На меня посмотрели с осуждением, и я поспешно отвернулся к окну.

— Княжна была готова поверить в худшее. Что ей грозят душегубы и лиходеи. Павлу Филипповичу пришлось успокоить девочку и с трудом уговорить ее не уходить в монастырь.

— В монастырь? — побледнел Гордей.

— Я не должна была вам этого говорить! — мило покраснела Яблокова, прижав пальцы к губам. — Пообещайте, не говорить ей о том, что это я проболталась.

— Конечно, — позабыв о манерах, парень щелкнул себя по переднему зубу.

— Сразу видно порядочного человека, — улыбнулась ему Людмила Федоровна, оценив этот жест. — Мы с Еленой потом посидели у меня. Поговорили обо всем. Она успокоилась, перестала плакать и решила вернуться в свою квартирку. Паша смог ее убедить, что цветы не были угрозой, а провожатые заботились лишь о ее благополучии.

— Так и есть! — воскликнул Петров. — Это моя вина. Мне стоило все пояснить княжне. Надо было предупредить об охране. Парни следили, чтобы судья не сделал чего дурного с непокорной дочерью. А цветы…

— Что с ними? — с любопытством уточнила Яблокова.

— Я велел своим ребятам привезти для Свиридовой цветов. И чтобы были самые лучшие, а не простые ромашки с клумб возле пятиэтажек. Вот они и привезли.

— Цветы и впрямь были дорогими, — заметила бухгалтер. — Если верить газетной статье в «Имперских ведомостях», то в подарочном букете были редкие растения, за которыми ухаживали лучшие садовники из штата императорского дворца.

— Но надо же понимать, что еще вчера многие из моих подручных носили сиротские куртки и не разумеют некоторых деликатных вещей. Этого я не учел. Моя промашка. Я только потом догадался, что эти прохвосты обнесли клумбу у памятника императора. Как говорил мой батя: «Что сделано, то сделано. Надо думать, как дальше жить».

— Как это романтично! — вздохнула Людмила Федоровна. — Я вам дам визитку одного мастера-природника, который всегда доставляет лучшие цветы в срок.

— Буду очень вам признателен, — смущенно кивнул парень.

Питерский вошел в комнату с пузатым чайником и провозгласил:

— Я заварил особые травы. Они помогут взбодриться.

— Нам всем это как раз нужно, — кивнула Людмила Федоровна.

— Спасибо, — пробормотал Гордей, встав на ноги.

Он подошел ко мне и смело проговорил, смотря прямо в глаза:

— Я повел себя недопустимо. Прошу меня простить. И если желаете, то я готов искупить свою вину…

— Не надо никакого искупления, — торопливо перебил его я. — Поверьте, я ценю в вас искренность и рад, что все встало на свои места. Предлагаю вам сменить сорочку и выпить с нами чай. Можете воспользоваться уборной в комнате для гостей. Туда же вам занесут рубашку.

— Благодарю, — коротко поклонился парень. И тут же почесал затылок. — А где у вас гостевая?

— Следуйте за котом, — рекомендовал я, заметив, как Ярослав берет на руки полосатого Пряника.

Призрак усмехнулся и направился вверх по лестнице, на ходу заявив:

— Я выдам ему рубашку из тех, что найду.

Гордей зашагал следом, видя только покачивающегося в воздухе счастливого кота.

— Спасибо, что разрядили обстановку, — поблагодарил я Яблокову.

Она же стремительно подошла ко мне и внезапно отвесила крепкую оплеуху.

— Никогда! Слышишь, никогда больше не смей открывать дверь перед пьяным и разъяренным человеком, — зашипела она. — У него с собой оружие! Гордей мог напасть на тебя сразу же, потому как привык бить первым. Он не родился благородным, и для него расшаркивания неприемлемы. Ты бы даже не успел остановить нож, который он воткнул бы тебе в грудь. О чем ты думал? Хотел стать призраком в этом доме? Будто и без тебя их здесь мало!

С Яблоковой слетела маска спокойствия. Она была бледна и сосредоточена. Вероятно, женщина вспомнила свою гибель и потому отреагировала столь остро.

— Я недооценил степень опасности, — пробормотал я.

— Всегда вызывай тотем. Напитывай Ярослава тьмой, чтобы он стоял между тобой и гостем. Ставь щит. Ты ведь взрослый уже. И обязан заботиться о себе.

— Но заметьте, — я провел ладонями по синему пиджаку с вышитым на груди гербом, — оделся я красиво. Прямо как вы учили…

От второй оплеухи мне удалось увернуться.

— Глупый некромант! — фыркнула Яблокова и покосилась на лестницу, под которой спрятала коробку. — Тебе повезло, что я была здесь.

— А что вы делали в такое время в подвале?

— Не твое дело, — отмахнулась она. — Просто считай, что ты родился в рубашке.

— К слову о рубашке, — из потолка появилась голова Ярослава. — Я выдал гостю одну из тех, которые нашел в шкафу гостевой комнаты.

— С рюшами? — подозрительно сощурилась Яблокова.

— С ними, — довольно кивнул парень.

Женщина покачала головой и обратилась ко мне:

— Главное не смейся, когда Гордей Михайлович спустится. А то он еще решит, что мы нарочно над ним пошутили. Пусть лучше думает, что ты тот еще модник.

— А что не так с одеждой?

— Этого в двух словах не расскажешь, — хмыкнула Людмила Федоровна. — Такое следует видеть.

Я взял чашу с отваром, который приготовил Фома, и спросил у него:

— Как прошел вечер?

— Проводил Иришку. Имел с ее матушкой серьезный разговор. Кажется, она обеспокоена тем, что я стану задирать нос, и ее дочь перестанет быть для меня подходящей парой.

— И чем же ты смог ее убедить? — уточнил я.

— А как вы догадались? — хитро усмехнулся парень.

— Достаточно увидеть твое довольное лицо. Может у тебя и нет таланта Арины Родионовны, но убеждать ты все же умеешь.

— Я всего лишь подвел Зинаиду к окну и показал машину, на которой привез невесту домой. И сказал, что никогда не предам ту, которая выбрала меня — простого парня. Что не стану гневить Искупителя, который наградил меня такой спутницей.

— Ты ведь понимаешь, что она просто беспокоится о дочери? Что дело вовсе и не в тебе.

— Странно, что Иришка так боится рассказывать матушке о моей природе. Было бы куда проще, если она узнала, кто я такой. Ведь шаманы создают пары навсегда. Мы и клятвы даем всерьез, а не как принято у обычных людей.

— Не торопи события. Всему свое время. Думаю, твоя невеста знает свою мать и найдет правильный момент, чтобы обо всем ей поведать.

— Вот и она мне говорит прямо как вы, вашество.

— На крайний случай мы всегда сможем позвать Зинаиду в гости и поговорить начистоту, — осторожно предложила Яблокова.

— Спасибо, Людмила Федоровна, — открыто улыбнулся Фома.

В этот момент по лестнице спустился наш гость, и мне с трудом удалось сохранить на лице серьезное выражение.

Сорочка была великолепной. Шита она оказалась из шелка, с рядом мелких перламутровых пуговиц и пышным кружевом на воротнике и манжетах. Уж не знаю, кому принадлежала эта вещица, но взгляд к себе она приковывала. Фома уставился на Гордея, словно увидел новогоднее дерево, украшенное яблоками.

— У вас отличная гостевая, Павел Филиппович, — немного смущенно сообщил гость и поправил кружево на шее. — Ваш слуга выдал мне кое-что из вашего гардероба. Полагаю, что это не повседневная вещь.

— Павел Филиппович носит такое только по выходным и праздникам, — тут же вставила Яблокова. — Для особых приемов высокопоставленных гостей. На каждый день стоит выбирать что-то более скромное. Чтобы не смущать посетителей своей красотой. Знаете, Гордей Михайлович, любой мудрый некромант вам скажет, что одеваться надо так, чтобы не жалеть о своем выборе костюма, когда станет призраком. Поверьте, наш некромант видел духов в домашних халатах, обернутых в полотенце, а то и вовсе в исподнем.

— И без него тоже встречал, — подтвердил я.

— Многие призраки навсегда остаются в этом мире в той одежде, в которой умерли, — продолжила Людмила Федоровна. — Конечно, многие сразу покидают наш бренный мир. Но есть и те, кто остается в нем. И куда приятнее обитать призраком, когда на тебе хороший костюм.

— И не поспоришь, — усмехнулся Гордей, вновь оттянув воротник от горла. — Но я все же не привык к таким вот предметам одежды. Кажется мне, что это все же дамская прерогатива — носить нежные ткани и кружева.

— Хорошего мужчину ничто не испортит, — возразила Яблокова. И предложила гостю присесть.

Тот подчинился. Сейчас Петров выглядел куда более свежим, чем полчаса назад, когда появился на пороге дома. Яблокова же делала вид, что ничего странного не происходит, и налила гостю чай.

— Где вы решили поселиться после обретения титула? — уточнила она, наполняя вторую чашку уже для себя. — Уже выбрали, какой дом вам нужен?

— Вы не поверите, но мне удалось выкупить дом недалеко от вас. Его продавали с большой скидкой, потому как считают, что внутри обитает привидение. И вроде даже не одно. Однако мой… куратор, — парень очень ловко подобрал нужное слово, — заявил, что это все выдумки. Он сказал, что призраки не могут обитать так близко к старому центру города. И добавил, что на крайний случай мы попросим некроманта заглянуть на чай и выгнать непрошеных гостей прочь.

— Непрошеных? — Яблокова приподняла тонкую бровь. — А с чего вы взяли, что в доме у покупателя больше прав, чем у призрачного обитателя? Быть может в особняке жил хозяин?

— Ну так после смерти он уже никаких прав на дом не имеет, — пожал плечами Гордей и расстегнул верхнюю пуговку рубашки.

— Смерть — это не повод терять свои права, — почти ласково заявила женщина и ловко вернула пуговку в прорезь. — Вам очень идет эта рубашка. В такой и умереть не стыдно.

Гордей икнул, но не решился снова ослабить ворот.

— Может, вы и правы, — осторожно сказал он Яблоковой.

— В чем? — Людмила Федоровна улыбнулась.

— Я не все понимаю в этих деликатных делах с правами мертвых, — вздохнул парень. — Правом владеет Павел Филиппович. Он у нас адвокат.

Я понял, что Гордей выбрал тактику понравиться хозяйке дома, и невольно оценил его приютскую хитрость. А затем ответил:

— Хорошо, мастер Петров. Я загляну к вам в гости и посмотрю, есть ли у вас незарегистрированные жильцы, которые не оплачивают коммунальные услуги.

И довольно улыбнулся, поймав на себе полный недовольства взгляд Яблоковой.

Дорогие читатели. Просим вас поддержать историю лайком, комментарием и наградой.

Все это помогает писать больше и с удовольствием.

И также дает возможность другим читателям узнать про нашу историю)

Глава 2 Утренние заботы

Гордей задержался у нас до завтрака. Яблокова предложила перебраться в гостиную, куда подала булочки с маслом и вареньем из черной смородины. Петров попытался откланяться, но Людмила Федоровна настояла, чтобы молодой человек поел вместе с нами.

— Ужасно неловко, что я ворвался к вам в дом, а вы меня еще и потчуете, — заметил Гордей, уплетая булочку.

Он протрезвел и перестал выглядеть болезненно. Мне подумалось, что хозяйка дома добавила в чай одно из снадобий, которыми нас снабжал Лаврентий Лавович. Но спрашивать об этом я не стал, не желая смущать гостя.

— Бросьте, Гордей Михайлович, — отмахнулся я. — Это было недоразумением, и я рад, что нам удалось во всем разобраться.

Гордей многозначительно взглянул на Яблокову и неожиданно взял ее за руку, чтобы коснуться губами пальцев.

— Спасибо. Если бы не вы, то я наверняка бы натворил дел.

— Все хорошо, — тихо ответила женщина и по-матерински пригладила растрепанные волосы гостя. — Это наш Павел Филиппович вырос в семье потомственных дворян. Он умеет сохранять хладнокровие. Вы же из другого теста.

— Увы, — пожал плечами гость.

— Но вам не стоит этого стыдиться, — тотчас успокоила его Яблокова. — Вы — другой. Вчера вы получили титул, сегодня надели на себя дорогой костюм. Но внутри вы все еще остаетесь парнем, который большую часть жизни носил кепку, в козырьке которой пряталось лезвие.

— Вы правы, — кивнул Гордей и тепло улыбнулся. — Но из ваших уст это звучит комплиментом, а не упреком.

— Потому как я считаю, что у вас есть потенциал, юноша. Вы не стали нанимать лиходеев, чтобы погубить Павла. Не затаили злобу, чтобы потом втихую отыгрываться и мстить некроманту. Нет! Вы лично явились в его дом, пусть не совсем трезвым и готовым к беседе. Однако собирались вызвать его на дуэль. Вы не стали бить исподтишка.

— Каюсь, была такая мыслишка, — признался парень и извлек из кармана брюк небольшой складной нож.

Он положил оружие на столик. Яблокова взяла его, ловко выбросила наружу лезвие и оценила его на остроту подушечкой пальца.

— Хорошая работа.

— Один каторжанин изготовил, — буркнул Гордей.

— Уж не сам ли Жора Лимон? — деловито уточнила Людмила Федоровна.

— Он самый. А вы откуда знаете про этого человека?

Женщина вынула из пучка волос тонкую шпильку, которая на самом деле оказалась узким шилом с украшенной камнями рукоятью и протянула Петрову.

— Не может быть! Неужто он делал что-то для девиц? Насколько я знаю, он баб не особо уважал. — Тут парень спохватился и стукнул себя по лбу: — Простите за грубость!

— Женщин, — флегматично поправил его Фома, который расположился у окна и высматривал что-то снаружи.

— Все так. Нежный пол Лимон и впрямь не особо уважал. Но однажды сделал эту вещицу, потому что я его об этом попросила. Я редко прошу. И потому он согласился. Руки у него были золотые. Жаль, что еще и липкие. Вечно в них оказывались чужие кошельки и бумажники.

Гость обозначил поклон, наверняка подсчитывая в уме, возраст Яблоковой. Но одаренные могли жить очень долго, сохраняя достойный внешний вид. И потому я не стал беспокоиться о том, что тайна Виноградовой может оказаться раскрыта.

— Значит, вы не осуждаете мою выходку? — облегченно выдохнул Гордей.

— Как можно! — ухмыльнулась Людмила Федоровна. — Вы ведь буквально жизнью рисковали, придя сюда. И не думаю, что только лишь алкоголь вас толкнул на визит.

— Я выпил последнюю чарку перед смертью, — кивнул парень и повернулся ко мне. — Знал же, что здесь меня и упокоят. Если не сам некромант, то его призраки. Говорят, что в этом доме их достаточно.

— Есть несколько, — не стал спорить я. — Но полагаю, что больше всех вам бы стоило опасаться Людмилу Федоровну. Она умеет зажигать, как никто другой.

— Ах, Павел, можешь же ты похвалить! — Яблокова порозовела от комплимента. — Фома Ведович тоже у нас не лыком шит, — добавила она.

— Я как раз проспал гостя, — покачал головой Питерский.

— Вы ведь тот самый новый начальник отдела по призракам? — осторожно спросил Гордей.

— Он и есть, — кивнул Фома. Нахмурился. — Вы мной интересовались?

— Конечно, — подтвердил Петров. — Шутка ли — новый отдел, который возглавит вчерашний простолюдин!

— Это делает мою кандидатуру менее достойной? — с вызовом уточнил Питерский.

— Напротив, — Гордей покачал головой. — На подобной должности ждешь увидеть дворянина. А уж если взяли кого-то со свежим титулом, то становится ясно, что получил он его за особые таланты и заслуги, а не за взятку.

Фома сразу перестал казаться мрачным и даже слегка улыбнулся.

— Рыбак рыбака видит издалека, — буркнул он, вновь повернулся к стеклу. С деланным безразличием уточнил: — А эти ребята снаружи из вашей организации?

— Я им велел уйти, — процедил Гордей недовольно. И прошел к окну, чтобы оттуда глухо пробормотать: — Сказал же, что это личное!

— Ну, хоть не пытаются взять дом штурмом — и то хлеб, — заметила Яблокова. — Позвоните им и скажите, что все хорошо. Не хватало еще, чтобы они сообщили о вашем визите начальнику. Не хотелось бы, чтобы Рипер сюда нагрянул.

Гордей застонал и вынул из кармана телефон. Вместе с аппаратом он отошел в сторону лестницы. А мы все сделали вид, что не слышим, как гость дает распоряжения своей охране.

Когда Гордей вернулся к столу, он уже выглядел собранным. Образу мешало кружево на воротнике, но казалось, что парень его не замечает.

— Спасибо вам за понимание, душевный разговор, завтрак и жизнь, которую вы мне сохранили, — Петров криво усмехнулся, отчего шрам на его лице показался глубже. — Думаю, что сегодня мне можно отпраздновать второе рождение.

— Просто нам не нужны новые призраки в доме, — беззаботно заявила Яблокова и вдруг поднялась на ноги, чтобы обнять гостя. — Берегите себя, Гордей! У вас щедрое сердце и широкая душа. Это не так часто встречается в людях. Поверьте, я в этом разбираюсь.

— Спасибо, — осипшим голосом проговорил парень, ответив на объятие.

— В этом доме у вас есть как минимум один друг, — продолжила женщина отстранившись. — Я всегда вам буду рада. Особенно учитывая, что вы скоро станете нашим соседом.

Петров вновь коротко кивнул и повернулся ко мне.

— Я думал, что некроманта должны сопровождать только мертвые. Но вы доказываете, что каждый создает свое окружение сам.

— Поверьте, не все мертвые плохие, — возразил я. — Быть может, и в вашем доме окажется кто-то достойный составить вам компанию.

— Поживем — увидим, — не стал спорить парень и протянул мне руку для пожатия.

— Вас не затруднит подбросить меня до службы? — вдруг спросил гостя Фома.

— Конечно, — кивнул Гордей, и они оба направились по лестнице вниз.

Мне подумалось, что Питерский решил поближе рассмотреть охрану Гордея и заодно дать им понять, что в мой дом соваться не стоит.

— Очень интересный человек, — задумчиво протянула Яблокова, как только дверь за Петровым и Фомой закрылась. — Напомнил мне тех, с кем я общалась во времена своей молодости.

Я только кивнул и хмыкнул:

— Надеюсь, «Сыны» не заметят новую рубашку.

Я направился было к своей комнате, но в этот момент, входная дверь хлопнула, и в приемной моего офиса послышались удивленные голоса, в которых я узнал Белову и Шуйского. Видимо, кто-то из призраков решил поработать привратником и открыл гостям двери. Я тяжело вздохнул, призвал тотемы, и на первый этаж потянулись нити силы, напитывающие призраков. Голоса гостей стали громче, но на крик не сорвались. Скорее всего, не только Белова, но и Шуйский уже начал привыкать к тому, что у некромантов бывают весьма своеобразные слуги.

— У тебя сегодня приемный день? — уточнила Яблокова.

Я покачал головой:

— Скорее обращение жандармерии за помощью в одном расследовании.

— Выгодное это дело, — одобрила прагматичная Людмила Федоровна. — Сегодня ты поможешь жандармам, а завтра они помогут тебе.

Женщина застыла в кресле, прислушиваясь, а затем довольно улыбнулась:

— Да еще какой жандарм! Целый начальник охранного отделения, судя по голосу.

Я покачал головой, но не стал спорить с Яблоковой. А через несколько мгновений в гостиную вошел Борис Николаевич. Он остановился у входа, поклонился и громко объявил:

— Алиса Белова и князь Дмитрий Васильевич Шуйский с частным визитом!

Он обернулся и сделал жест гостям проходить, а затем провалился сквозь пол, на первый этаж. Алиса и Дмитрий вошли в гостиную, удивленно глядя на нас с Яблоковой:

— Доброе утро, — начал Шуйский. — Простите, что прервали вашу беседу. И то, что мы прибыли без предупреждения. Я звонил, Павел Филиппович, но вы не брали трубку.

Я похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что оставил телефон на прикроватном столике комнаты.

— Хорошо, что вы уже проснулись, — продолжил начальник охранного отделения. — Мы хотели бы просить вас об услуге.

— Допрос Андросова? — уточнил я.

Шуйский кивнул:

— Шаманы специального отдела не смогли даже извлечь его из шара.

Очень хотелось выпроводить гостей, отправиться в комнату и лечь спать. Но я понимал, что чем быстрее дело отправят в суд, тем скорее с судьей будет покончено. Поэтому тяжело вздохнул, налил в чашку остатки настоявшегося чая, и в несколько глотков выпил его, поморщившись от терпкости напитка. А затем обратился к Ярославу, который маячил за спинами гостей:

— Сможешь меня отвезти?

Белова и Шуйский удивленно переглянулись, но я пояснил:

— Я обращался к призраку, который стоит позади вас.

При упоминании духа, Дмитрий Васильевич скривился и поспешно произнес:

— Мы сами можем доставить вас в отдел, мастер Чехов! А затем вернуть домой.

— Отлично, — ответил я. — Тогда едем, мастера.

***

В дороге мне удалось подремать. Так что в отдел я вошел взбодрившимся. И едва авто остановилось на парковке, как к нам тут же потянулись призраки, которых здесь обитало порядком. Я недовольно поморщился: такое повышенное внимание со стороны мертвых начало меня здорово утомлять. Пришлось попросить призрачных гостей подождать меня на парковке.

Шуйский провел меня в пустующий кабинет, который отвели под допросную. На столе здесь уже стоял шар, подаренный мне Марой.

— У меня вопрос, Павел Филиппович. Будет ли допрашиваемый Андросов виден на видеосъемке? — уточнил Шуйский.

— Сейчас и проверим. Выйдите на минуту. Я позову вас, когда освобожу Андросова.

— Думаете, шар тоже может взорваться? — насторожилась Алиса.

— Ну, меня защитят призраки, — ответил я.

Шуйский с девушкой быстро ретировались.

Я призвал тотемы, взял в руки шар. Задумчиво повертел его в ладонях. А затем просто обхватил пальцами и приказал:

— Явись!

Кожу обдало холодом, а через секунду передо мной возник призрак, к которому тут же потянулись темные нити силы, напитывая его и являя в материальный мир.

— Спасибо, некромант, — прохрипел Андросов и поклонился. — Не думал, что скажу тебе это, но спасибо.

— Видимо, ты был не самым хорошим человеком при жизни, — ответил я. — Есть о чем подумать.

Призрак усмехнулся, внимательно рассматривая меня.

— Твоя правда, некромант. Смотрю, ты стал намного сильнее с момента нашей последней встречи. Чую в тебе ее силу. Мара сделала тебя своим ставленником в этом мире. Равным древним богам. Зачем тебе эта возня с людьми? Ты можешь возвести себе трон из костей и править, повелевая императорами и странами. А если захочешь, то и все миром. Как темные из легенд.

В голосе мертвого сквозила зависть и недоумение.

— Мне никогда не была интересна власть и политика, — просто ответил я. — Только право.

Призрак покачал головой:

— Странный ты, некромант. Будь у меня такая сила, я не раздумывал бы ни мгновенья.

— Быть может потому она и досталась тому, кто способен сохранить голову холодной, — предположил я, начиная уставать от этой беседы. — Давай начнем допрос, и ты расскажешь все, что знаешь, про сотрудничество Свиридова с монархистами.

— Будь по-твоему. Я не смог бы сопротивляться твоей воле, даже если бы захотел. Зови своих друзей и покончим с этим. Но прошу: дай мне слово, что после того, как все это завершится, ты переведешь меня за грань.

Я задумался. Мара не говорила, что призрака нужно будет вернуть. Так что Андросова вполне можно отпустить с миром. Гость неожиданно замерцал и сложил руки перед собой в молитвенном жесте.

— Я никогда и никого не просил, мастер некромант! Но сейчас готов сделать все, чтобы не возвращаться в дом Мары. Не стану лгать, я натворил в своей жизни много дурного. И заслужил кару. Но раз уж есть шанс вырваться из той тьмы, в которой очутился после смерти, то прошу тебя — переведи меня в другой мир. Дай шанс начать все заново. Я хочу другой жизни. Хочу найти свет, которого у меня никогда не было.

— Хорошо.

Андросов облегчённо улыбнулся. Я же подошел к двери и позвал Шуйского и Белову, которые дежурили в коридоре:

— Прошу. Давайте начнем.

Белова установила на штатив камеру и включила ее, готовясь снимать допрос. Но я возразил:

— Лучше будет, если для видеодоказательства вы сами проведете допрос. Я могу приказать призраку отвечать на ваши вопросы.

— Но я никогда ранее не работала с мертвыми, — растерянно произнесла девушка.

— Ничего сложного, — успокоил ее я. — Это почти как опрос живого свидетеля. Только вопросы нужно формулировать максимально четко и подробно. Иначе призрак может вас запутать.

Девушка удивленно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Дмитрия, и начальник охранного отделения кивнул:

— Павел Филиппович прав. Так будет лучше. Я сниму все на видео.

— А протокол? — уточнила девушка. — Он его подпишет?

— Подпишет, — заверил я Белову.

Алиса прошла к столу, села в кресло так, чтобы она была видна в кадре. Я же приказал духу:

— Ты будешь отвечать на вопросы мастера Беловой так, как будто их задаю я сам. И во время допроса ты будешь вести себя смирно и без шалостей. Понял?

— Конечно, мастер некромант, — кротко ответил призрак и покосился на пенек с небольшой трещиной на боку, который многозначительно рассматривал табуретку, стоящую в углу комнаты.

— Тогда сядь за стол, чтобы твое лицо было видно в кадре, — продолжил я, и Андросов беспрекословно выполнил мои требования. Шуйский же включил камеру. Довольно произнес:

— Призрака видно. Немного смазано, но вполне приличная картинка. Можно начинать.

И Алиса начала допрос.

Процедура вышла долгой. Потому что призрак вспомнил множество разных интересных подробностей. Причем сдал он не только людей, но и те дела, которые покрывал Свиридов. Включая людей, убитых монархистами по приказу судьи. И места, где эти тела были захоронены. Так что подробный протокол вышел не на одном листе. И когда Белова закончила, а Шуйский выключил камеру, я удовлетворенно подытожил:

— Вот с этим уже можно начинать работать!

Дмитрий Васильевич подошел к Беловой и обеспокоенно спросил, положил руку ей на плечо:

— Все в порядке?

— Да, — рассеянно ответила та и попыталась было встать, но тут же рухнула обратно в кресло.

Выглядела Белова и впрямь неважно. Лицо девушки было бледным, на коже выступила испарина. Видимо, Алиса сильно волновалась во время допроса, хотя старалась этого не показывать. Да и допрашиваемый свидетель был весьма специфичным. Мне пришлось хорошо напитать Андросова силой, чтобы он был виден на съемке. А сильный призрак мог, сам того не желая, влиять на неподготовленного человека. Один только могильный холод, который аурой окружает такого призрака, может действовать на нервы. Поэтому неудивительно, что девушке пришлось тяжко.

Пенек ухватил чистый лист и принялся обмахивать им Белову. Потом обернулся к Андросову и что-то недовольно проскрежетал. Но тот лишь развел руками, показывая, что не желал девушке ничего плохого.

— Это пройдет, — успокоил я Шуйского. — Нужен горячий чай с сахаром. И целитель бы не помешал.

— Спасибо, Павел Филиппович, — ответил Дмитрий. — Ваш свидетель рассказал много интересного. Если найти места захоронений и допросить тех призраков, монархисты исчезнут с улиц. Это будет самое громкое дело со времен Смуты.

— Было бы неплохо, — ответил я. — Но работы предстоит еще много. Хотя, предъявить обвинение судье можно уже сегодня.

— Этим и займемся, — заверил меня Шуйский.

Я отменил тотемы и направился к выходу. Уже у двери обернулся и произнес:

— Да, до суда призрак будет обитать у вас в отделении. Обеспечьте ему охрану, чтобы не произошло чего нехорошего. Я попрошу Фому Ведовича выделить в охрану Андросова надежных шаманов.

— Сделаем, Павел Филиппович, — в один голос ответили Белова и Шуйский.

Я попрощался и покинул кабинет.

Глава 3 Переговоры

Я вышел на крыльцо отделения и усмехнулся, заметив на парковке машину с номерами семьи. Рядом с авто, прислонившись к капоту, стоял Фома. Прищурившись, он смотрел в безоблачное небо — кажется, следил за стрижами, которые описывали круги в высоте. Но заметив меня, парень быстро оставил свое занятие и улыбнулся.

— Как ты догадался, что я именно в этом отделе? — уточнил я, подходя ближе.

— Да я по делам был здесь, неподалеку, — ответил Питерский, махнув рукой куда-то в сторону. — Оформлял все нужные бумаги для осмотра императорской резиденции.

— И как успехи? — полюбопытствовал я.

Фома нахмурился:

— Нелегкое это дело, скажу я вам. Сперва нужно договориться о проверке с кустодиями. Но с этим проблем не было. К моей удаче Станислав Александрович быстро согласовал это мероприятие. Но потом понадобилось заполнить заявку и отправить ее секретарю. Мастер Зимин сказал, что решит этот вопрос в самое ближайшее время. Велел не беспокоиться и осваиваться на новом месте. Намекнул, что при случае может обратиться за ответной услугой.

— Ну, этого следовало ожидать. Неслучайно Александр Васильевич поставил его на свое место. Несмотря на то, что Станислав кажется простым парнем, он не зря ест свой хлеб.

— Полагаете, с ним надо держать ухо востро? — насторожился Питерский.

— Бдительность стоит проявлять всегда. Но ставленнику Морозова можно доверять. Все же он — часть моей семьи, хоть и носит другую фамилию. И ты тоже не чужой мне человек. Не станет Зимин портить отношения с моей семьей, когда можно решить все мирно. Да и не будет он просить тебя о чем-то недостойном. Все же кустодии блюдут законы.

Мы переглянулись, понимая, что в сказанном мной есть большая доля правды.

— Доверять, но проверять, — понятливо хмыкнул Фома. — К слову, а отчего многие кличут Станислава Александровича по старой фамилии? А он и не возражает.

Я оглянулся, убеждаясь, что у нашей беседы нет свидетелей. И лишь потом заговорил:

— Я видел достаточно тех, кто получил титул и после этого задирал нос. Они меняли дома, жен и окружение. Многие покупали членство в охотничьих или лодочных поселках. Хотя до того никогда не убивали кабана и не ходили под парусом. Были те, кто тотчас пытались заполучить в друзья сильных мира сего. И при этом забывали о тех, кто был с ними рядом до того, как они сами стали важными.

— Нехорошо это, — буркнул Фома.

— Не мне их судить, конечно, — я пожал плечами. — Все же я сам родился в уважаемой семье и потому мне не понять многих вещей. Как бы я ни пытался.

— Что есть, то есть, — кивнул собеседник. — Вы уж не обессудьте, мастер. Но не зря в народе поговорка ходит, что сытый голодного не разумеет.

— Все так. Однако даже сытость не затмевает мне глаза. И я вижу, как слабые духом люди, получившие деньги или власть, часто начинают вести себя недостойно. И вроде придраться не к чему — они следуют правилам и чтут этикет. Однако нет ничего хорошего в том, чтобы отворачиваться от близких или забывать свое происхождение. Ведь с титулом можно поменять фамилию. Многие берут новую, отрекаясь от своих предков.

— Зимин не носил фамилию своего отца. Ему досталась приютская, — напомнил Питерский.

— Именно потому я искренне восхищаюсь его силой. Он не стыдится своего прошлого. И хотя он официально и получил фамилию Александра Васильевича, но открыто заявляет, что не хочет, чтобы его воспринимали только лишь как приемного сына князя. Он остается собой, даже несмотря на новый титул.

Я внимательно взглянул на Питерского и негромко добавил:

— Ты такой же, Фома Ведович.

— Скажете тоже, — смутился парень.

— Ты мог взять благозвучное отчество, чтобы проще было сойти за «своего». Чтобы никто не задумывался, почему у твоего отца такое странное имя.

— Он был достойным человеком, — глухо проговорил парень.

— Уверен, что так и есть. Ты мог съехать из нашего дома в ведомственную квартиру. Наверняка тебе предлагали машину с водителем.

— Ну, это да, — смутился собеседник. — Но вы сейчас сказали, что я не стал съезжать с нашего дома. Нашего! То есть, вы сами меня за своего считаете. Это для меня не пустой звук.

— Только сильные люди не меняются, когда становятся важными или богатыми, Фома. Ты вот носишь галстук с моим гербом. Хотя мог бы заказать одежду со своим собственным.

— Чеховых уважают, — хитро прищурился парень. — И мне не помешает дать понять подчиненным, что мы с вами не чужие друг другу люди.

— Да ты коварный тип! — хохотнул я.

— Это меня Людмила Федоровна научила. Она сказала, что я всегда успею снять ваш герб. А пока он мне пригодиться.

— Ну и отлично, — ответил я, усаживаясь на переднее сиденье. — Поехали домой. Там наверняка обед готов.

Питерский кивнул и занял место за рулем. И собирался было выехать с парковки, но в этот момент в кармане зазвонил телефон. Я взглянул на экран. Номер был незнаком. Я принял вызов и произнес:

— У аппарата.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — послышался в динамике сухой мужской голос. — Простите, что потревожил вас…

— С кем имею честь говорить? — перебил я собеседника.

— С Анатолием Викторовичем Свиридовым, — послышалось в динамике. — Я хотел бы встретиться с вами, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

— Могли бы договориться о встрече с Еленой Анатольевной, — ответил я.

— Увы, моя дочь не берет трубку, — произнес собеседник. — Я даже начал переживать, не случилось ли с ней чего.

— Об этом можете не беспокоиться. Теперь княжна под защитой нашей семьи, — произнес я. Это у меня вышло чуть резче, чем хотелось.

— Я предполагал нечто подобное, — ответил Свиридов. — Чего только не сделаешь, чтобы убрать с поста входящего в совет судью?

— Вы сами лишили дочь семьи. И, насколько я знаю, решили забрать у нее отчество. Когда она пришла ко мне за защитой, я просто не мог отказать беззащитной девушке.

— Не заблуждайтесь, мастер Чехов. Елена не такая уж безобидная, — возразил судья. — Когда-нибудь вы сами в этом убедитесь.

— Это все лирика, мастер Свиридов, — оборвал я собеседника. — Если вы еще не поняли, то и я не наивный мальчишка, за которого вы меня приняли. Полагаю, вы желаете встретиться и обсудить сложившуюся ситуацию в ближайшее время?

— Забавную формулировку вы использовали, — язвительно заметил судья.

Мне подумалось, что у него не скоро получиться говорить без превосходства. Все же князь привык, что его слова имеют вес.

— Жду вас в течение часа в своем кабинете, — предложил я. — Вас устроит?

— Хорошо, Павел Филиппович. До встречи.

Судья завершил вызов. Я же убрал аппарат в карман и взглянул в окно.

— Планы изменились, вашество? — спросил Фома.

Но я покачал головой:

— Едем домой.

Когда мы отъехали с парковки, Фома поинтересовался:

— Кто-то хотел назначить встречу в офисе?

— Судья Свиридов, — ответил я.

Питерский удивленно поднял бровь:

— Зачем? Хочет нанять вас в качестве адвоката?

— Весь Петроград наверняка уже знает, что у меня конфликт с Анатолием Викторовичем, — ответил я. — Так что в случае найма меня в качестве адвоката, комиссия начнет новое дело еще до вынесения приговора. Да и не нужен я ему в качестве защитника. С деньгами своей семьи, мастер Свиридов может нанять целую армию опытных адвокатов.

— Тогда зачем ему с вами встречаться?

Я помедлил с ответом, а затем произнес:

— Скорее всего, с моей помощью судья хочет договориться о сделке.

— Почему с вами?

— Потому что Шуйский и группа следователей не пойдет на сделку, имея свидетеля, которому можно безоговорочно доверять. Призрак Андросова, который не может лгать, устроит и судейский комитет. Тот быстро снимет Анатолия Викторовича с должности, и тем самым выпишет ему пропуск в острог. Но я могу ошибаться. Терпение, мой друг, скоро мы все узнаем.

Фома усмехнулся и кивнул. Вдавил педаль газа, и машина резво покатилась по шоссе.

***

— У тебя гости, Павел Филиппович, — произнесла Яблокова, едва я переступил порог дома. — Ждет в приемной.

— Надеюсь, вы угостили посетителя чаем? — уточнил я.

Людмила Федоровна недовольно поджала губы:

— Боюсь, в нашем доме нет такого сорта чая, который подошел бы ему по статусу, — ответила она. — Может послать Евсеева за упаковкой чая с рисунком слона на боковине? Заварю пачку на граненый стакан. Как принято в остроге.

Я усмехнулся:

— Не будьте так суровы с нашим гостем. Кто знает, возможно, он многое осознал и переосмыслил?

— Если бы он это сделал, то давно бы уже застрелился, не вынеся груза позора, как подобает дворянину и государеву слуге, — с презрением процедила Яблокова. — Но нет, он жив-здоров. И весьма упитан. У него хватило наглости попытаться раскурить трубку. Хорошо, что Ярослав оказался достаточно прытким и отобрал кисет.

— Гость был недоволен этим фактом? — осведомился я.

— Да уж, не в восторге, — согласилась женщина. — Но ему еще повезло, что я не велела нашему мальчику задать ему трепку.

Я только покачал головой, но ничего не ответил. Было приятно понимать, что Яблокова, наконец, приняла Ярослава в доме. Значит, у культиста теперь есть пропуск на крышу, откуда он будет любоваться городом.

Сам я прошел в приемную, где меня ждал Свиридов.

Анатолий Викторович облачился в малиновый пиджак и выбрал такого же оттенка галстук. Я невольно вспомнил, что похожая вещь была на Елене в нашу первую встречу.

— Доброе утро, — поприветствовал я гостя.

— Какое же оно доброе, Павел Филиппович? — ответил Свиридов и провел по волосам пятерней. На одном из пальцев мелькнул крупный рубин, обрамленный в золото.

— Самое что ни на есть доброе, — возразил я. — Сегодня восторжествовала справедливость, Анатолий Викторович. Вскрылась еще одна ячейка коррупции.

Гость косо посмотрел на меня и усмехнулся:

— Ну, говорить об этом пока рано, мастер Чехов. Комиссия еще не сняла меня с должности, а без этого дела не завести.

Свиридов говорил уверенно. Но в его голосе я уловил напряжение, которого раньше не замечал. Я прошел в свой кабинет и оставил дверь открытой, дав тем самым понять, что гость может войти следом.

Это было невежливо. И мы оба это понимали. Однако, мне не хотелось играть с судьей в поддавки. Интуиция подсказывала, что каждый добрый жест он будет воспринимать как слабость. С подобными людьми стоит быть жестким.

Я сел в кресло, откинулся на спинку и взглянул на вошедшего в комнату Свиридова. Тот лениво оглядывался, оценивая кабинет. А потом снисходительно усмехнулся.

— Странный выбор мебели, Павел Филиппович. Могли бы прикупить что-то классическое. Стоило ли так открыто давать понять, что вы темный?

— Глупо скрывать цвет своей силы, — ответил я и криво улыбнулся. — Я некромант. И пытаться казаться кем-то другим мне незачем. В отличие от вас.

— Решили меня судить? — мужчина занял кресло и похлопал себя по карманам, видимо, ища трубку.

— Курить в этом доме нельзя, — заявил я.

— И вы откажете мне в такой мелочи? — мужчина удивленно вскинул брови.

— Вы ведь не перед казнью, мастер Свиридов. И это не ваше последнее желание. Когда окажетесь на эшафоте — вот там и попросите трубку с табаком. Там вам позволят травиться.

Мужчина едва заметно побледнел, хотя и пытался сохранить лицо.

— Вы действительно полагаете, что меня может ждать разбирательство?

Я скрестил на груди руки и заговорил:

— Вы далеко не глупый человек. И если бы не понимали, что вас ждет, то не приехали бы ко мне так скоро. Со дня на день в комиссию отправят показания, которые займут целый том уголовного дела — до того много в нем эпизодов.

— В комиссии много судей. И они меня знают, — многозначительно заявил мужчина.

— Судьи не смогут проигнорировать полученную информацию. Даже если у вас есть компромат на каждого из них. В моей семье тоже есть бывшая судья, и я знаю, как это работает, мастер Свиридов. Для начала вам грозит острог. И насколько я знаю, позиции ваших друзей в заключении сильно пошатнулись, так что поддержки вам они оказать не смогут. Более того, черносотенцы будут первыми, кто захочет вас зарезать. Вы не приносили банде кровавую клятву, а значит, молчать не будете.

Я развел руки, словно сожалея о незавидной участи судьи, и продолжил:

— Вы и сами это понимаете. Иначе зачем вам назначать мне встречу сразу же после того, как свидетель появился в отделе жандармерии?

Свиридов нехотя кивнул и, пожевав губу, проговорил:

— Вы юны, но мудры не по годам, Павел Филиппович. Я хочу договориться с вами о сделке.

Я удивленно поднял бровь и уточнил:

— А при чем здесь я? Я же не жандарм.

— Потому что Шуйский не пойдет на сделку без посредника. Князь слишком упертый, а дело выйдет довольно громкое. Дмитрий может себе позволить подождать пару лет, пока я буду сидеть в остроге в ожидании суда. Назначить мне охрану, выделить отдельную камеру, чтобы до меня не добрались разбойные люди, и вести дело. А вас он может послушать. Потому что без вас это дело развалится.

— Допустим, я попытаюсь. Подчеркиваю: «попытаюсь» вам помочь, — сказал я. — Что вы можете предложить жандармам?

— Всю верхушку монархистов, — ответил Свиридов. — С железными доказательствами. Мое дело может потянуть за собой не менее громкое.

— «Черная Сотня» и так едва дышит, — возразил я. — А без вас она попросту распадется.

— На тихом распаде крупной банды сложно получить выгоду, Павел Филиппович. Например, кому-то не помешает повышение в должности, звание, титул. Многим пойдет на пользу, если лидеров банды показательно осудят и посадят в острог. Это понравится народу, который будет смотреть на это по телевизору. Им будет полезно осознавать, что закон восторжествовал, и смутные времена окончательно канули в прошлое.

Я поморщился: кое в чем судья был прав. Но все же добавил:

— Шуйский и так узнает все имена монархистов, Анатолий Викторович. В остроге сложно держать язык за зубами и не рассказать все жандармам, особенно если ты не потомственный каторжанин. Вас и без этого разговорят.

Анатолий Викторович хитро прищурился:

— Пока что верхушка Монархистов надеется, что все уляжется, и возвратятся старые времена. Но мое громкое показательное задержание изменит всю их уверенность. Часть людей помельче убьет сама «Черная Сотня», чтобы свалить все преступления на них. Те, что покрупнее сбегут за границу. Денег у монархистов хватит, чтобы прожить долгие годы в Британии, ни в чем себе не отказывая. А кроме лидеров банд, монархистов спонсировали также чиновники, члены государственной думы, жандармы. Я знаю многих из них. Поэтому и говорю, что дело обещает выйти громким. А после моего задержания они покинут страну в течение суток. Уверяю вас!

Я тяжело вздохнул, внутренне ликуя, что мне не пришлось идти к Свиридову с этим предложением самому.

— Серьезное же змеиное гнездо разворошил один призрачный свидетель, Анатолий Викторович. Не находите? — усмехнулся я.

— Все любят деньги, мастер Чехов, — ответил судья. — А монархисты щедро платили. А еще они без лишних вопросов подчищали за многими старые ошибки. Все думали, что так будет продолжаться вечно. Пока вы не загнали Андросова в карточные долги и не продали этот долг…

— Уступил право требования, — поправил я Свиридова. — Продают семечки на базаре. Вы же юрист — называйте такие вещи правильно.

— Уступили право требования долга третьему лицу, — сухо повторил судья. А потом уточнил: — Которым оказался кустодий. Уж не знаю, что вы получили за это от кустодиев…

— Я поступил так лишь потому, что Андросов и его друзья запугали моего свидетеля по одному делу. Мне нужно было отыграть долг, а остальное вышло совершенно случайно.

— И что же это было за дело? — полюбопытствовал Свиридов. — Сделка с землей? Крупный спор в промышленной палате? Что-то связанное с нефтегазовой платформой?

Я усмехнулся:

— Вы думаете, что дело было на много тысяч? Нет, таких крупных дел за мою недолгую карьеру и было-то всего пара штук. Мне нужно было поговорить с человеком, который скупал старые дома с плохой репутацией. А без приказа Андросова этот мужчина говорить со мной не мог. Таковы острожные понятия. Пришлось, как сказал бы один мой знакомый, «шпилить» в карты, чтобы отыграть долг. Игра же для каторжан святое.

— Дома с плохой репутацией, — растерянно повторил Свиридов и потер переносицу. — Позвольте полюбопытствовать, какова была сумма долга?

— Три тысячи, — ответил я. — Но в процессе я вошел во вкус, и Андросов остался должен мне несколько сотен.

— Грошовый долг, свидетель по пустячному делу и азарт уничтожили банду, которая существовала еще до Смуты и повязала сетью половину Петрограда — пробормотал Свиридов пораженно.

Я кивнул:

— Про такое следует сериалы снимать, не находите, Анатолий Викторович?

— Вы страшный человек, мастер Чехов, — сдавленно произнес гость и поднялся на ноги. Он прошелся по комнате и вернулся на свое место. — Жаль, что я не понял этого в начале нашего общения.

Я победно улыбнулся и положил руки на стол, сцепив пальцы:

— А теперь, мастер Свиридов, давайте обсудим, что вы хотите взамен на вашу информацию.

Глава 4 Гости приятные и не очень

Разговор с гостем занял чуть больше часа. Анатолий Викторович показал себя человеком собранным и дальновидным. Было заметно, что к разговору он подготовился основательно. Оставалось только досадовать, что судьба сделала нас врагами. Потому как мне показалось, что он многим походил на бабушку. Вот только княгиня Чехова никогда не стала бы сотрудничать с «Черной сотней». Она для подобных ходов была слишком порядочной. Даже несмотря на то, что от некромантов не ждут такого поведения.

Яблокова все же сжалилась и принесла чай. Гость окинул ее внимательным взглядом и догадался не обращаться как со служанкой. Он вежливо поблагодарил женщину за напиток. Та же закатила глаза и пробормотала что-то о порядочных арестантах и других, которым она бы и камня не подала.

— Интересные у вас соседи, Павел Филиппович, — заявил мужчина, когда Яблокова вышла из кабинета. — Полагаю, что ваша домоправительница из обнищавшего благородного рода?

— Она моя родственница, — лениво возразил я.

— Тогда понятно, откуда у нее эта стать, — с легкой улыбкой кивнул судья. — Породу видно сразу.

— Вы же знаете, что моя бабушка вовсе не благородных кровей, — оборвал я судью, слова которого отчего-то меня задели. — И я взял от нее цвет силы. Так что меня можно считать беспородным.

— Ваш дед произошел из великого рода, который когда-то мог претендовать на трон. Лишь его союз с простолюдинкой не позволил ему пытаться править империей. Быть может, именно это спасло вашу семью от ссылки или эшафота. Поверьте, будь вы слишком благородными, Станислав Викторович бы вас не пощадил.

— Не хотелось бы мне обсуждать государя, — нахмурился я, понимая, что разговор может оказаться опасным.

— Я не прошу вас соглашаться со мной, Павел Филиппович. Поверьте, я видел жизнь. И не просто так в свое время осел в Московии. Мне повезло, что у меня не было сыновей. А сам я вовремя присягнул на верность новому императору в смутные времена.

— Что не помешало вам связаться с бандой, — заметил я.

— Каждый выживал как мог, юноша. Вы родились в Смуту, но не застали ее в осознанном возрасте. Насколько я знаю, ваш отец потерял супругу…

— Моя мать погибла от болезни, — поправил я судью.

— Которая внезапно возникла и не поддавалась лечению? — осведомился собеседник и удовлетворенно усмехнулся, заметив, как я нахмурился. — В те времена можно было достать яды из разных уголков мира. Границы сделались ненадежными. Многие лекари готовы были продать свою преданность за пару сотен рублей. И я не уверен, что ваша матушка не стала жертвой отравителя.

— Мой отец бы узнал о такой возможности.

— Не обессудьте. Филипп Петрович хорош в своем деле. Но порой в своем глазу не замечаешь бревна. Он мог довериться не тем людям. Не видеть очевидного.

— Вы говорите так, словно знаете что-то о моей семье, — я постарался придать голосу безразличия.

— Я всего лишь предполагаю, — отмахнулся Свиридов. — У меня огромный опыт в судействе. И я видел некоторое… зло.

Он отхлебнул чай и закашлялся. Прохрипел, возвращая чашку на блюдце:

— Крепковат настой.

Я не стал пояснять, что судье, скорее всего, подали обычный для острога напиток. В моей чашке оказался вполне привычный мне чай, и я мысленно поблагодарил Яблокову за это.

— Простите, что заговорил о таком, — меж тем продолжил Свиридов. — Это не мое дело, конечно же. И, уверен, князь Чехов проверил все версии гибели своей супруги. Даже несмотря на то, что в то время работы у него хватало. К слову, он же вскоре привел в дом мачеху, я не ошибаюсь?

На мгновенье мне захотелось ударить этого человека. Просто обойти стол и без благородных замашек вмазать ему по лицу кулаком. Чтобы стереть с него это снисходительное выражение. Чтобы смыть его кровью.

— Вы хорошо осведомлены о жизни моей семьи, — вместо этого произнес я и сделал глоток из своей чашки.

— Перед тем как поселиться рядом и позволить Наташеньке вами увлечься, я выяснил все, что мог, — спокойно ответил Анатолий Викторович.

Я не сомневался, что он понимал, какие эмоции мне приходилось испытывать. Судья оставался собой даже в этой щекотливой ситуации. Про таких говорят, что исправить их может только могила. Я же точно знал, что не каждый гроб был способен на исцеление подобных людей.

— Наталья Анатольевна вернулась домой? — мягко осведомился я.

— Пока нет, — коротко отозвался мужчина.

— Полагаете, что ее союз останется крепким, когда Гагарины окажутся впутаны во всю эту историю? Насколько я знаю, их семья тоже сотрудничала с «Черной сотней».

Судья помрачнел.

— Но она сильная. Как и ваша старшая дочь, полагаю. И наверняка сможет пережить такой удар с достоинством. Жаль, что сестры больше не общаются. Думаю, было бы лучше, если они оставались близки. Елена Анатольевна вскоре перестанет быть Свиридовой. Вероятно, успеет взять другую фамилию до того, как…

Продолжение повисло в воздухе, и теперь уже мой собеседник выглядел немного нервным.

— Наташа перегорела и приняла свою силу полностью. Она сейчас перестала капризничать и срываться по пустякам. Мне жаль, что Елена не хочет понять ситуацию.

— Она достаточно умна и понимает ситуацию, поверьте, — резко возразил я. — Вы собирались продать ее. Без раздумий выставили ее из дома резиденции императора в тот день, когда был объявлен комендантский час.

— Девушки склонны все преувеличивать, — отмахнулся судья. — Никто не прогонял ее.

— Мне можете не врать, — холодно ответил я. — Знаю, у вас большой опыт в судействе. Но у меня не меньший опыт в искренних ответах. Поверьте, мертвые мне не лгут. Но когда мне говорят неправду живые, я это кожей ощущаю.

Князь замер и поджал губы. Он не мог догадываться, что я преувеличиваю свой талант к распознаванию лжи. Но повода не верить мне у гостя не было. Потому он медленно кивнул и ослабил узел галстука.

— Я делал все, чтобы устроить судьбу своих дочерей. Елена могла стать для вас прекрасной партией. Она умна, достаточно воспитана, чтобы не раздражать такого как вы, влюблена в профессию и расчетлива. К тому же у нее прекрасная родословная. О чем еще может мечтать умный аристократ? Тем более темный!

Я покачал головой, досадуя, что никогда не смогу донести до судьи свою правду. Он не способен понять, что нормальные люди не мечтают о спутнице жизни, описание которой напоминает хладнокровную змею.

— Однако я не мог не заметить, что вы не отказали ей в помощи, — криво усмехнулся Свиридов.

— Не продолжайте, — я поднял ладонь, призывая гостя замолчать. — Иначе, клянусь Искупителем, я забуду о любой выгоде помочь вам и попрошу убраться прочь.

— Откуда в вас это, Павел Филиппович? — мужчина подался вперед, упираясь ладонями в подлокотники кресла. Костяшки его пальцев побелели. — Вы ведь жили в доме судьи. Одной из самых суровых. Вас воспитывала некромантка, от взгляда которой могли погаснуть свечи в храмах. Почему вы такой неправильный? Что с вами не так?

И именно от этих слов мне стало легче. Я взглянул на раскрасневшегося Анатолия Викторовича и покачал головой:

— Быть может, вы хорошо разбираетесь в законах. Но ничего не понимаете в людях, достопочтимый судья. Вы даже не смогли понять свою дочь. Есть вероятность, что и вторую тоже. Надеюсь, что вы и с ней не совершили ошибки, позволив выбрать не тот путь. Будет грустно, если я окажусь прав.

— Вы меня жалеете? — пораженно уточнил мужчина.

— Думайте, что вам угодно, — я закрыл блокнот, где до того писал заметки. — Вы все равно сделаете свои выводы. Мешать вам я не стану.

— Да что вы можете в этом понимать! Я жизнь прошел…

— Не мне вас судить, господин Свиридов, — примиряюще улыбнулся я. — Но вы прошли одну свою жизнь. А я прошел мимо сотен смертей. У меня другой опыт, который вам никогда не постичь.

Свиридов вскочил на ноги и сжал кулаки. Я тоже неспешно поднялся с кресла и застегнул пуговицу на пиджаке.

— Полагаю, мы все обсудили, — сухо заключил я. — Если это все, то вынужден с вами попрощаться. О результатах я сообщу вам позже.

Анатолий Викторович не хотел оставлять за мной последнее слово. Он явно собирался выдать что-то не самое приятное. И я был готов услышать все, что угодно. Но Свиридов вовремя вспомнил, зачем он приехал, и медленно выдохнул через нос. А потом натянуто улыбнулся и коротко кивнул со словами:

— Я и впрямь у вас задержался. Пора и честь знать.

Мужчина покинул кабинет. Никто из нас не пожелал протянуть другому руку для пожатия на прощание. Я выглянул в окно, провожая взглядом гостя, пока он не вышел из арки.

— Как прошло, вашество?

Отвернувшись от окна, я взглянул на Фому, который стоял на пороге кабинета.

— Этого человека не исправит даже топор палача, — вздохнул я.

— Однако он может стать от этого короче, — бесхитростно заметил Питерский.

— Живым судья окажется нам полезнее, — возразил я.

— Вам виднее, — парень усмехнулся и глянул через плечо. — Я пришел позвать вас отобедать. А то с этими заботами вы совсем забыли о хлебе насущном.

— Спасибо. Сейчас только решу одно дело, — ответил я, вынимая из кармана телефон. — Мне нужно поговорить с Шуйским.

— Готовить машину? — уточнил Питерский.

Я покачал головой:

— Пока нет.

Фома кивнул и вышел из кабинета. А я набрал Шуйскому.

— Слушаю, Павел Филиппович, — немедленно отозвался тот.

— Ко мне в гости заходил Свиридов.

— Надеюсь, он не пытался вас прибить? — совершенно серьезно спросил начальник охранки.

— Это было бы слишком даже для него, — хмыкнул я. — Однако либо у судьи есть дар предвидения, либо в третьем отделении нашелся осведомитель.

— Анатолий Викторович хотел нанять вас для своей защиты? — уточнил Дмитрий. Казалось, его вовсе не удивили мои слова про осведомителей.

— Нет, хотел помощи в сделке со следственной группой. Судья знает слишком многое и способен предложить жандармам достаточно полезной информации.

В динамике на несколько секунд воцарилось молчание. А затем Шуйский протянул:

— Интересно. Я могу заехать к вам в ближайшие полчаса. Примите меня без очереди?

— Сегодня у меня выходной, — усмехнулся я. — Но даже в рабочую смену для вас я всегда найду время, князь.

Шуйский завершил вызов, я же положил телефон на стол и задумчиво уставился в окно.

— Не могу понять, зачем тебе это?

Голос Яблоковой вырвал меня из раздумий. Я взглянул на Людмилу Федоровну, которая вошла в кабинет, и уточнил:

— О чем вы?

Женщина села в кресло и закинула ногу на ногу:

— Судья, поди, хотел через тебя выбить сделку со следствием, угадала?

Я усмехнулся:

— Вас не проведешь.

— Жизненный опыт, — ответила женщина. И со смешком добавила: — И посмертный тоже.

— Или Козырев, который подслушал разговор и пересказал его вам, — возразил я, указав на Василия, который с невинным видом наблюдал за нами из стены.

— Или Козырев, — невозмутимо согласилась Яблокова. — Он клятвенно пообещал больше ни на кого постороннего не работать. И глупо не использовать труд призраков, особенно когда платить за него не требуется. Так зачем тебе это?

Я развел руками:

— Не я все это начал. Судья первым пришел в мой дом.

— Ты имеешь в виду тот визит с обыском? — хитро прищурилась Яблокова. — Помню недавнюю твою сказку, в которой судья не был замешан в этом напрямую!

— Так-то оно так, только в высоком обществе никто не знает про старые дела с моими отцом и месть Чернова. И не должен знать. А значит, высокое общество думает, что этот ход с обыском был от Свиридова. И за подобную выходку он должен ответить.

— Иначе высокое общество решит, что Чеховы ослабли, — продолжила за меня Людмила Федоровна.

— Все верно, — кивнул я. — Все ради семьи.

— А мне кажется, что это все ради одной особы, — предположила соседка.

— Это вы о ком? — уточнил я.

На это Яблокова ответила с улыбкой:

— Ради Елены Анатольевны! Можешь не отрицать. У тебя на лице написано, что я угадала. Ты решил помочь девушке в беде.

— Елена Анатольевна тоже часть семьи, — ответил я. — Вернее, часть семьи Морозова, который…

— Да поняла я! — отмахнулась Яблокова. — Но есть варианты проще, Павел Филиппович.

— Какие?

— Ну, например, попросить вашего приятеля Плута, чтобы его люди ткнули Свиридова в остроге заточкой, — беспечно протянула Яблокова, словно размышляя вслух. — Это решение угодило бы всем. Судья отошел бы в мир иной до официального обвинения, а значит, и гражданская казнь бы не состоялась.

— Это незаконно!

— Возмущение в твоем голосе вышло не особенно натуральным, — отметила Яблокова. — Ты размышляешь не как некромант. Прямо вот слушаю тебя и стыдно становится за всех темных! Где твоя кровожадность? Где интриги?

— Вам бы это совсем не понравилось, Людмила Федоровна, — усмехнулся я. — Вы меня цените за доброту.

— И за то, что ты нанял меня бухгалтером и привел в дом Фомушку, — не стала спорить соседка.

Женщина встала с кресла и направилась к выходу. И уже в дверях остановилась и обернулась, чтобы сказать:

— Алиса Белова тоже очень хороший человек. Ты правильно сделал, что решил ей помочь.

Я не успел ответить. Входная дверь хлопнула, и на пороге приемной появился Шуйский. И завидев его, Людмила Федоровна улыбнулась:

— Добрый день, Дмитрий Васильевич. Павел Филиппович ожидает вас в своем кабинете.

— Добрый, — растерянно ответил гость. Проводил взглядом Яблокову, которая поднялась по лестнице на второй этаж, и затем вошел в кабинет.

— Интересная у вас дальняя родственница, — произнес он. — И откуда только приехала?

— Из Мурома, — ответил я.

Дмитрий хищно усмехнулся.

— Нет у семьи Чеховых никаких дальних родственников. Я проверил во всех княжествах Империи, включая Сербское и Русское Северное. И нигде у вашего семейного древа нет веточек.

— Вы меня раскусили, Дмитрий Васильевич, — тяжело вздохнув, произнес я. — Пришло время признаться.

Я выдержал паузу, глядя на явно заинтересованного Дмитрия, а затем продолжил:

— Я приемный сын семьи Чеховых. Меня усыновили в раннем возрасте в приюте святой Елизаветы. Туда я попал, когда воровал яблоки и бил палкой забегающих в сад волков.

— Хорошая попытка, Павел Филиппович. Я бы даже поверил вам, но больно уж вы похожи на своего отца. Да и силу унаследовали от княгини Чеховой.

— Вас не проведешь, — я развел руки в стороны. — Вы ведь знаете, что у моей бабушки тоже может быть родня, о которой вам так просто не узнать.

— Конечно, — как-то подозрительно быстро согласился Дмитрий Васильевич.

— Ладно, давайте о деле, — перевел я тему разговора. — Свиридов хочет пойти на сделку. Он уйдет в отставку, после чего сдаст всех членов «Черной Сотни».

— Их уже сдал Андросов, — ответил Шуйский.

— Не всех. Как оказалось, Свиридов знает куда больше, чем один из главарей монархистов.

— И что он хочет взамен? — уточнил Дмитрий, занимая кресло посетителя.

— Чтобы к нему не применили гражданскую казнь. А еще защиту на время следствия и бессрочную ссылку из столицы как меру наказания.

— Интересно, почему в старом судье вдруг взыграла любовь к семье?

— Этого он не рассказал, — ответил я. — Но в его предложении есть плюсы. Например, быстрый процесс над судьей. Который потянет за собой новые разбирательства.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Шуйский и машинально взял со стола чашку с крепким настоем.

Сделал глоток и усмехнулся:

— Крепковат чаек! — А затем продолжил: — Но замену каторги на ссылку может подписать только император. Если вы посодействуете с этим…

— Не стану обещать, но попытаюсь, — ответил я.

Шуйский кивнул и встал с кресла.

— Спасибо, Павел Филиппович.

— И еще, — поспешно произнес я. — Назначьте наблюдение за судьей. И хорошо бы установить прослушку на его телефон. Как городской, так и мобильный.

— Без бумаги от прокуратуры? — усмехнулся Дмитрий.

— Он может предупредить многих людей, — ответил я. — И тогда соглашение с ним не будет иметь смысла. А что до бумаги из прокуратуры — вы сами понимаете, что получение ее займет много времени. А его у вас нет.

Дмитрий кивнул:

— Вы правы, мастер Чехов. Вы правы.

Глава 5 Обед некроманта

Попрощавшись, Шуйский вышел из кабинета. Я же откинулся на спинку кресла и довольно улыбнулся. Все складывалось даже лучше, чем можно было предполагать. Если судья оформит явку с повинной, дело быстро передадут в суд, а Белова получит титул.

— Вашество, Людмила Федоровна просила сказать, что больше греть еду она не станет. И если вы не явитесь на кухню, то останетесь без обеда.

Голос Фомы прервал мои размышления. Я взглянул на заглянувшего в кабинет парня и ответил:

— Иду.

Фома замешкался у дверей, а затем спросил:

— Выходит, Свиридов пытается избежать наказания? Раз хочет пойти на сделку.

— Сделка отправит его в ссылку, но думается мне, основное чего князь хочет добиться сделкой, это избежать гражданской казни, — ответил я.

— А что это за штука такая? — полюбопытствовал Фома.

— Это лишение титула и прав дворянина. Причем не только обвиняемого, но и всех членов семьи.

— А члены семьи тут причем? — не понял Питерский. — Это судья помогал монархистам, а родичи его — в чем они-то провинились?

— Ну, в законе сказано, что родственники знают о совершаемых преступлениях против Империи, но не доносят жандармам. Это официальное объяснение.

— А неофициальное?

— Связавшись с преступным промыслом, дворянин должен четко понимать — он рискует не только своей жизнью и свободой. Он рискует положением всей семьи. И то, чего его предки добивались годами, может быть разрушено в один миг, когда преступника и членов его семьи оденут в рубища, выведут на городскую площадь и прилюдно сломают над их головами шпаги. А судья прочтет манифест, что отныне эта семья лишена всех титулов, наград и привилегий. А два следующих поколения семьи осужденного не смогут устроиться на государеву службу.

— Прилюдно? — удивился Питерский.

— Люди любят зрелища.

— А завтра такую семью спокойно могут изничтожить, сводя старые счеты, — догадался Фома.

— И не только. Мало ли кому семья за столетия насолила? Свести с ней счеты могут и банды, которым аристократы могли перейти дорогу, и бастарды. Да много кто!

— Вон оно что, — покачал головой Фома. — Выходит, Свиридов думает не только о себе, но и о семье?

— О том, что от семьи осталось, — поправил его я. — От Елены Анатольевны он успел и сам прилюдно отказаться, а Наталья… На месте отца, я не возлагал бы на нее больших надежд. Хотя, кто знает? Быть может, девушка и впрямь станет для него опорой. Особенно после потери старшей дочери.

— Мне неясно, как он мог так запросто отдать дочь в вашу семью, — признался Фома. — Он ведь вас не знает вовсе. И не мог быть уверен, что девушке будет у вас хорошо. Вдруг бы вышло, что Чеховы не самые добрые люди. И бедняжка оказалась бы в опале.

— Елена Анатольевна далеко не безобидна, — усмехнулся я, вспомнив предупреждение судьи. — Поверьте, она не так просто стала высокооплачиваемым адвокатом в таком-то возрасте. И дело вовсе не в фамилии.

— Ну так и вы уважаемый адвокат, хотя опыта у вас немного, — напомнил Питерский. — Что до фамилии, то Елену Анатольевну ведь уволили как раз из-за потери этой самой фамилии.

— Поверь, пройдет немного времени, и те, кто отвернулся от княжны, пожалеют о своем решении. А она вряд ли забудет тех, кто ее предал или проявил неуважение. Сдается мне, что бывшая Свиридова обладает хорошей памятью и недобрым нравом.

— Славно, что она вам не глянулась, — бесхитростно выдал Фома. — Тяжело жить с дамой, которая злая и все помнит.

— Как знать, может, она будет по-другому себя вести с тем, кто будет ей по сердцу, — я пожал плечами. — Но ты прав — все, что ни делается, то к лучшему. Ладно, пойдем обедать.

Встал на ноги и вышел в приемную. И заметил письмо, лежащее на столе секретаря. Адресом отправителя значился судебный участок.

— Простите, вашество, забыл сказать, — смущенно пояснил Фома. — Тут корреспонденцию доставили, пока вы беседовали с судьей.

Вскрыв конверт, я вынул повестку. Заседание по делу было назначено через три дня. А я даже пока не видел материалов по делу. Придется просить Арину Родионовну о помощи. Она наверняка знает побольше моего. Я в очередной раз убедился, что девушка была талантливой в своем деле. Наверняка, когда она закончит учебу, то станет отличным специалистом. И я, конечно же, буду гордиться ее успехами.

При мысли о ней на душе у меня потеплело. Взявшись за телефон, я набрал номер Нечаевой.

— Добрый день, Павел Филиппович, — отозвалась она.

— Добрый, — ответил я. — Сегодня неприемный день, но я с самого утра в делах. Не смог позвонить вам раньше.

— Я не сомневаюсь, что вы обратились ко мне по делу, — усмехнулась девушка на другом конце провода.

— Выходит, я настолько предсказуемый? — я потер переносицу.

— Пока вы не забываете присылать мне цветы, я буду делать вид, что все в порядке, — отозвалась Арина Родионовна, и я мысленно поблагодарил Яблокову за ее заботу.

— На самом деле мне и впрямь нужна ваша помощь. Могу ли я попросить вас собрать материалы о рыбацком споре? Со всеми заботами я совсем забыл о текущих делах. И полагаю, что тем самым могу подвести клиента.

— Вам не стоит об этом беспокоиться. Я собрала всю нужную информацию и сложила все документы в папку с пометкой «Неудачная рыбалка».

— Арина Родионовна, вы меня спасаете!

— Насколько мне известно, это вы меня спасли, — проговорила девушка, прикрыв трубку ладонью, отчего ее голос стал глубже. — Я позвонила Савельевой, а ответил мне господин Зимин. Он сказал, что Ольга временно изолирована, и посоветовал уточнить у вас детали произошедшего. Станислав Александрович намекнул, что я пропустила какую-то очень любопытную сказку, которую он услышал в вашем доме.

— Все так, — кивнул я, забыв, что собеседница меня не видит.

— В следующий раз обязательно позовите меня, чтобы не рассказывать историю повторно, — мягко посетовала девушка.

— Простите. Мой просчет. Чем я могу искупить вину? — поинтересовался я.

Неожиданно я различил приглушенный голос бабушки, которая быстро что-то проговорила.

— Софья Яковлевна попросила вызвать такси для Яблоковой. И напомнить Людмиле Федоровне о том, что она обещала захватить с собой какое-то особенное вино из ее подвала.

— Вы встретили мою бабушку? — уточнил я.

Спустя секунду я услышал княгиню.

— Павел, я попросила Арину Родионовну заехать ко мне в гости. Мой супруг намекнул, что было бы неплохо приглядеть за девушкой, пока служба кустодиев не разберется с какими-то делами, связанными с нашей семьей.

— Спасибо, — оценил я поступок бабушки. — Насколько я знаю, все уже разрешилось.

— Может и так. Но проверить все же не помешает. Голодные призраки не посмеют явиться в мой дом, где их встретят не менее хищные духи. И конечно же я — собственной персоной!

— Ты как всегда права.

— К тому же это отличный повод организовать девичник, — резонно заметила Софья Яковлевна. — Мы только что пригласили к нам Елену Анатольевну. А затем вызвали массажистов на дом. Для полного счастья нам не хватает твоего бухгалтера. И если Иришка на месте, то отпусти ее тоже. В конце концов, девушка скоро станет женой начальника особого отдела жандармерии! Ей тоже не повредит хороший массаж и веселая компания.

— Как скажешь, — усмехнулся я. И повторил: — Спасибо. Я теперь и тебе должен.

— Запомни это, дорогой, — совершенно серьезно заявила княгиня и оборвала звонок.

Я же поднялся на второй этаж, где меня ожидали домашние.

— Людмила Федоровна, звонила бабушка. Она просила вас присоединиться к девичнику в ее доме. И если Иришка не возражает, то ее тоже ждут.

Кухарка испуганно охнула и посмотрела на Питерского. Тот благостно улыбнулся и кивнул.

— Будет замечательно, если вы отдохнете, — продолжил я. — Княгиня наверняка устроит хорошие выходные для вас.

— Что-то случилось? — нахмурилась Яблокова.

— Все уже хорошо, — отозвался я. — Накануне я решил вопрос с одним персонажем, а с остальными, как я понял, разобрались кустодии. Вам не о чем беспокоиться. Но бабушка решила, что незачем пропадать возможности отдохнуть в хорошей компании.

— Это славно, — заулыбалась женщина. — Значит, мы отправимся развлекаться. А вы, мальчики, оставайтесь на хозяйстве.

Она ухватила за руку Иришку и повела за собой.

— А как все обстоит на самом деле? — уточнил Фома, когда женщины отошли достаточно далеко, чтобы нас не слышать.

— Морозов рекомендовал женщинам собраться в доме моей бабушки, — проговорил я негромко. — Мне он ни о чем не сообщил. Быть может, это простая предосторожность, и он решил, что им будет лучше оставаться рядом с некроманткой, пока не выяснится судьба старой банды, состоящей из голодных призраков.

— А как же Щукин? — спросил Питерский.

— Тут я немного просчитался, — вздохнул я, устраиваясь за столом. — Чернов не сказал прямо, что убил этого мерзавца. Я это понял, когда уже поведал обо всем произошедшем в нашей гостиной.

— Призраки вам не лгут, — напомнил мне парень.

— Но я не спросил Чернова об этом прямо! И тот схитрил, — я нахмурился. — Это моя вина. Мне стоило быть более собранным. Все же сказалась усталость. За последнее время случилось так много всего. Мне нужен небольшой отдых.

— Только не говорите это в присутствии Яблоковой. А то она устроит вам постельный режим и позовет Лаврентия Лавовича, — предупредил шаман.

— Это точно, — усмехнулся я.

— А тот начнет у вас кровь брать и радоваться такой возможности. Знаете, меня не так легко напугать. Я на медведя ходил с одной палкой, волков гонял от зимовья, где меня выхаживала ведунья. Даже Мару вон видел, которая меня к себе приманивала мышами летучими… — парень на этой фразе машинально облизнулся. — Но никто из них меня не пугал так, как наш лекарь. Есть в нем что-то жуткое, вашество.

— И что же? — насторожился я.

— Когда я болел, то он от меня не отходил. Сам качался и едва на ногах стоял, но последние силы отдавал, чтобы поднять. И то же с Ви… Яблоковой делал. Это ведь неправильно как-то. Вот настолько быть…

Парень долго подбирал слово, и я подсказал:

— Преданным делу.

— Тут другое, — возразил Питерский. — Он себя готов сжечь, чтобы все сделать как надо. Так не поступают нормальные люди. Каждый человек должен и о себе не забывать. Лаврентию Лавовичу самому не помешало бы к душеправу сходить. Уж больно он преданный делу. Прям до мурашек меня это пугает.

— Стоит присмотреться к нему, — согласился я.

— Или найти для него душеправа из мертвых, — продолжил парень.

— Такого нам точно не надо, — я засмеялся.

— Почему же?

— Если душеправ остался после смерти на этой стороне, то он не самый лучший специалист. Нам потом придется нанимать для него другого душеправа.

— И платить ему настоящими рублями, — шаман усмехнулся. — Вы ешьте, пока не остыло. А то я вас заболтал совсем.

Я кивнул и приступил к обеду.

Еда оказалась особенно вкусной. Сегодня у нас на столе был рассольник с копченостями и ароматными травами, свежий хлеб с семечками, рис с капустой и ломтиками малосольной розоватой рыбы. Мне подумалось, что все же хорошо, когда в доме есть огневик. С его помощью еду можно подогревать, и та не подгорает, оставаясь такой же вкусной.

Фома пил чай с пышкой, чутко прислушиваясь к тому, что происходило в комнате Яблоковой.

— Не переживай, ничего с Иришкой не случится, — посоветовал я. — Бабушка ее не обидит. К тому же ей будет полезно немного отдохнуть.

— Знаю. Но все равно чуточку боязно. Вдруг она посмотрит на роскошь в княжеском особняке и будет смущаться простоты в нашем доме.

— Глупости, — отмахнулся я. — Иришка хорошая девушка. Она ценит тебя. И никогда не гналась за богатством.

— Вы правы, — кивнул парень. — Это я себя накручиваю. Мы определились с датой свадьбы, и я теперь дергаюсь.

— Это нормально. Все нервничают перед таким важным событием.

— Вам-то повезло, можно сказать, — хмыкнул Фома. — Вашу помолвку справили в ваше отсутствие. Считай, что вы проспали все самое скучное и нервное.

— Мое присутствие на этом событии было даже необязательным, — согласился я. — Большинство помолвок в высшем обществе совершается без жениха и невесты. Родители собираются и решают за молодых все вопросы. Порой эти самые молодые даже не видят друг друга до важного события.

— Это уж совсем дикость, — покачал головой Фома. — Не хотел бы я, чтобы за меня все решили.

— Чаще всего подобное происходит в богатых и влиятельных семьях. Чтобы деньги и власть оставались в нужных руках. Это скорее политические союзы. В которых нет места чувствам.

— Вам повезло с родичами, — мудро заметил Питерский. — Другие могли бы иначе все решить. И отдать вас в лапы кого-нибудь вроде той женщины в зеленом.

— Какой? — не понял я.

— Так той, что была в яблоневом саду вместе с Еленой Анатольевной. Я был от вас неподалеку, как меня научила наша женщина. Она велела присматривать за вами и примечать кто за вами смотрит. Кто косо, а кто жадно.

— И как же на меня смотрела та девушка в зеленом? — уточнил я с любопытством.

— На вас она поглядывала с каким-никаким интересом, а вот на Шуйского совсем иначе.

У меня едва ложка не выпала из пальцев. Я перевел взгляд на шамана и тихо спросил:

— Она смотрела на Дмитрия Васильевича? Когда? Он ведь вместе с Зиминым отдыхал подальше ото всех.

— Когда все к финалу шло, Шуйский к вам как раз подошел. Вы с ним о чем-то своем говорили. А та важная дамочка в зеленом с него глаз не сводила. Была бы она волком, то я бы назвал князя окороком. Столько голода в ее взгляде горело, вашество!

— Ты ничего не путаешь? — с надеждой спросил я.

— Быть может, я и не самый умный малый, но наблюдать способен. И по виду той дамы можно было сказать, что она была б не прочь обыскать князя на предмет кошелька.

— Ясно, — протянул я и прищурился. — И что ж ты не сказал мне об этом раньше?

— Так вы не спрашивали, — удивленно пожал плечами парень. — К тому ж может вам бы не пришлось по душе, что я за вами наблюдал. Да и за другом вашим.

— Я тебя там и не приметил, — признался я.

— Удивительно было, если бы заметили, — хмыкнул Питерский. — Ежели я хочу, то хожу тихонько. Так, что ни одна травинка под ногой не сомнется. Это у меня в крови.

— Значит, та дама в зеленом заинтересована в Шуйском, — произнес я, размышляя вслух.

— Можно и так сказать, — согласился Фома. — Вот только ее интерес не обязательно серьезный.

— Тут все не так просто, — я покачал головой. — Она племянница императрицы, а не обычная дама, пусть и из высшего общества. А наш Дмитрий Васильевич — племянник императора, путь и в прошлом бастард. Но все же сейчас он — князь Шуйский и имеет хорошую репутацию. Каждый из этих двоих — хорошая партия для многих дворян-холостяков.

Я выругался себе под нос и отложил ложку. Аппетит пропал, словно его и не было вовсе. Мне стоило быть дальновиднее. Надо было догадаться, что господину Белову не просто так решили выставить условия для получения титула. Расчет был не на то, что какая-то из обедневших аристократических семей может претендовать на богатое приданое. Все это было затеяно, чтобы убрать с дороги Алису. Чтобы она стала женой любого дворянина и потеряла возможность остаться претенденткой на сердце Шуйского. Да, она не была ровней князю. Даже с новым титулом шансов на то, что их отношения может признать свет, было мало. Но чужая жена потеряла бы даже самый призрачный шанс на признание такого союза.

— Что не так? — полюбопытствовал Фома.

— Рассказывай мне обо всем, — попросил я.

— Обо всем? — усмехнулся парень. — Поверьте, моя кошачья натура замечает и видит то, о чем вам знать совсем не захочется.

— Например? — заинтересовался я.

— Например, что Арина Родионовна терлась носом о вашу подушку, пока вы были в беспамятстве.

— Ты это видел? — смутился я.

— Я это чуял, — хитро сообщил парень и залпом допил чай.

— Ясно, — рассеянно ответил я и отчего-то улыбнулся. — Все равно рассказывай. Я все смогу пережить.

— Ну, в ином случае вернетесь с той стороны. Вы ж некромант, — философски заметил Питерский.

Глава 6 Некромантские заботы

Я взял телефон нашел в справочнике нужный номер. Трубку взяли не сразу:

— И что же понадобилось важному адвокату? — раздался хриплый голос Зимина, но в тоне кустодия я к удивлению не услышал сарказма. — Или вы просто решили пожелать родственнику не преставиться в этот солнечный денек?

— Здравы будьте, — ответил я с усмешкой. — Насколько мне известно, еще не родился еще тот, кто сможет вас добить. Потому я бы больше переживал за бедолагу, который решился бы с вами связаться.

— На каждую кувалду найдется свой каленый гвоздь, — вздохнул кустодий. — Вы решили разузнать о банде Чернова? Призрак вам не солгал. У покойного жандарма был на редкость неуемный аппетит. Мерзавец сожрал подельников и шаманов, которые перевозили призрачную банду по городу.

— Всех? — напрягся я.

— Тела выглядят скверно, — с неохотой признал Зимин. — Но экспертиза определила, кому они принадлежали. А призраков в том месте, где нашли тела, обнаружено не было. Люди Фомы Ведовича проверили все очень тщательно. А насколько я знаю, призраки не могут путешествовать по миру сами по себе.

Он сделал паузу, ожидая моего вопроса. Но я молчал, не решаясь узнать правду.

— Щукина меж мертвых мы не нашли, — проворчал мужчина, не дождавшись моей реплики. — И Савельева говорит, что не знает, где тот может скрываться.

— Ее словам можно доверять? — на всякий случай уточнил я.

— Обижаете, Павел Филиппович! — произнес криомастер, и его голос прозвучал как мне показалось чуточку расстроенно. — Неужто вы сомневаетесь в моем умении разговорить женщину?

— Не сомневаюсь, — поспешно ответил я. — Но стоит помнить, что Ольга вытащила своего возлюбленного с того света. Она на многое способна.

— Поверьте, каменные мешки Мрачного Замка производят на узников тягостное впечатление. Там начинают говорить все, даже убежденные социалисты.

Я поежился. Мрачным Замком среди народа назывался Петроградский отдел кустодиев. Здание из черного камня располагалось на острове, куда вел только один мост. И насколько мне было известно, за всю историю из стен этого заведения по этому мосту вышел только один человек.

— Вы бросили Савельеву в подобное место? — невольно ужаснулся я.

— Правду о вас говорят — добрый вы, — процедил Зимин, словно ругая меня за плохое поведение. Затем продолжил уже гораздо мягче: — Некоторым людям достаточно показать каменный мешок, рассказать об условиях содержания и методах допроса. И они сами начинают сотрудничать. Все исключительно по желанию сердца.

— Верю, — не стал спорить я.

— К тому же скажу вам по секрету, — мне показалось, что мужчина прикрыл трубку ладонью, чтобы никто не услышал следующей фразы, — у нас есть несколько нанятых актеров, которые очень правдоподобно играют заключенных. При появлении гостей они начинают истошно выть, стенать, молиться Искупителю и обещают рассказать обо всем. Даже о чем их не спрашивали.

— Интересно это вы придумали, — признал я.

— Это идея Вальдорова. Настоящих узников кормить надо, содержать, мыть за ними, чтобы не воняло. Да и как заставить их в нужный момент стенать?

— Никак, — согласился я.

— Именно! А наемные работники всегда рады стараться. И клятва верности не даст им разболтать обо всем. Признайтесь, вы и подумать не могли, что у кустодиев не все так мрачно. Что мы способны использовать современные методы и не вести себя по-варварски?

Я покачал головой. Городская легенда о мрачном замке, которую рассказывали исключительно шепотом, померкла и рассыпалась. А затем я отчего-то вспомнил, как Зимин возил князя Шуйского в Новорильск, чтобы почесать кулаки. Но говорить о том поступке я не решился. Уж больно довольным казался голос кустодия.

— Вы правы. Про Мрачный замок ходит много слухов.

— Которые мы старательно подогреваем, — согласился Зимин. — И благодаря им одно только упоминание про это место уже нагоняет жути.

— Но меня беспокоит Щукин, — продолжил я. — Он может быть опасен. Мы не знаем до конца о его роли во всем произошедшем. Насколько глубоко он увяз во всей этой истории о смертях в участке?

— Думаю, не просто так его встретили в той деревушке у станции. И то, что он избежал участи подельников, наводит на мысль, что мерзавец вовремя почуял опасность.

— Или отправился по своим делам, — предположил я.

— Мы тоже подозреваем такой вариант событий, — не стал отпираться Станислав. — И дело в городе у него осталось только одно.

— Чеховы, — процедил я. — Я должен узнать, что произошло между ним и моим отцом. Тут явно что-то очень личное.

— Об этом вам придется узнавать у Филиппа Петровича, — с деланным безразличием бросил Зимин, и я догадался, что он знает о чем-то. Но говорить об этом не станет. Помня о тяжелом характере криомастера, ждать от него откровений не стоило.

— Спасибо, что вы собрали женщин в доме моей бабушки.

— Всех, кроме моей невесты, — с сожалением протянул мужчина. — Авдотья наотрез отказалась покидать конюшни. Она заявила, что ничего с ней сделать какой-то шаман не сможет. И мне пришлось приставить к дому несколько бойцов.

— Сложно с сильными женщинами, — вздохнул я.

— Это да. Но другой мне не надобно, — с затаенной гордостью сообщил Станислав.

— Сколько будет длиться поиск Щукина?

— Пока не найдем, — посуровел голос кустодия. — Он не сможет прятаться вечно. Сейчас к вам приедет машина, которая заберет дам. А вторая заедет за Фомой Ведовичем. Ему предстоит со своими сотрудниками прочесывать старую часть города.

— Полагаете, Щукин решил засесть тут? В ближайших районах? — удивился я.

— Он может прятаться на виду, — ответил мужчина. — Некоторые наши агенты сообщили, что видели кого-то похожего на Щукина. К тому же неподалеку от площади Восстания засняли стаю собак, которые неслись вдоль улицы.

— Стая в городе? — поразился я.

— Полагаю, что они кого-то ощутили и рванули прочь.

— Может, так и есть, — пробормотал Фома, который до этого момента тихо сидел на стуле. Я и позабыл о его присутствии. Как и о зверином слухе, который позволял ему слышать весь наш разговор.

Но так даже было к лучшему. Потому что мне не очень хотелось потом пересказывать ему наш разговор с кустодием.

— Чем собираетесь заняться вы, Павел Филиппович? — спросил Зимин. — Или останетесь дома, наберете ванну и откроете бутылку игристого?

— Какая пошлость! — хмыкнул я.

— Почему же? Не так часто вам удается побыть в одиночестве.

— Некромант не бывает одинок, — напомнил я. — У меня всегда рядом окажется пара призраков.

— Нескучно вам, — засмеялся Станислав.

— Пожалуй, я отправляюсь к отцу. Нам нужно кое-что обсудить.

— Семейные дела, — понятливо заключил Зимин. — Вы уж не будьте строги к своему старику.

— Надеюсь, что вы не решитесь назвать его так в лицо, — усмехнулся я.

— Такой каленый гвоздь может оказаться мне не по зубам, — ответил Станислав. — Ваш отец и до того, как получил ранг легенды мог стать против меня. Все же кровь не водица. И наследие вашего деда кипит в ваших венах.

— Спасибо за информацию и помощь, — проговорил я, понимая, что беседа окончена.

— Берегите себя, мастер Чехов. И сообщайте обо всем, что покажется вам важным. Не надо больше геройств, вроде того, которое вы совершили в доме Чернова.

— Я постараюсь.

— Знамо дело, — хмыкнул мужчина и прервал звонок.

Я положил телефон в карман и взглянул на Фому.

— Ты все слышал? — уточнил я.

— Естественно, — не стал отпираться тот. — Я благодарен, что и про мою Иришку не забыли. Если с ней что-то случится…

— Рядом с Софьей Яковлевной ей ничего не грозит. Ни один шаман не сможет сладить с ней и ее призрачным войском.

— Их настолько много в ее особняке? — осторожно уточнил парень.

— Бабушка как-то поведала, что у нее страсть к коллекционированию. Кто-то собирает почтовые марки, кто-то фигурки солдатиков. А моя бабушка — призраков.

— А если с ней что-нибудь случится? — полюбопытствовал Фома. — Призраки без ее присутствия могут взбунтоваться.

— Она сумела обязать их клятвой верности семье. К тому же все вещи, к которым привязаны духи, хранятся в особом месте. И могут быть уничтожены ее поверенным. Потеря этих предметов очень болезненна для любого духа.

— Мне ли не знать, — раздался печальный голос из стены.

Мы с Питерским оба повернулись, оценив Козырева, который как болванчик кивал, видимо своим невеселым мыслям.

— И давно ты тут шпионишь? — сурово осведомился я.

— Шпионю? — возмущенно вскинулся Василий. — Да как вы могли подумать обо мне такое, Павел Филиппович?! Я нахожусь подле вас исключительно из уважения к семье и гербу…

— Не вздумай нигде говорить о том, что услышал в этой комнате, — приказал я, добавив в голос силы.

Призрак тотчас склонился и принял покорный вид.

— Обещай! — потребовал я.

— Клянусь, некромант, что не ослушаюсь твоего приказа.

Затем Козырев выпрямился и встряхнулся как большая собака, пытающаяся избавиться от воды на шерсти. Но мне показалось, что слова клятвы дались призраку нелегко.

— Ну вот зачем вы так со мной, мастер? — немного обиженно спросил призрак. — Я и так вам верен по гроб жизни.

— Ты мертв, — напомнил я.

— Не суть, — отмахнулся старик. — Вы просто придираетесь к словам. Главное-то вы поняли. Я вас и без всяких этих клятв не предам. Потому как я порядочный человек.

— Призрак, — буднично заметил Фома.

— А вот не надо мне об этом напоминать, — обиженно насупился Василий. — Будто я выбирал такую долю. Однажды все такими станем.

— Хватит, — оборвал я этот спектакль. — Ты вовсе не безобидный домашний дух. Наверняка Борис Николаевич тебя побаивается.

— Не боится, — досадливо вздохнул Василий. — Я даже не пойму туповатый он или наглый. Потому как совсем не понимает, что я его сожрать могу в любой момент.

— Не забывай, что он каким-то образом тоже выжил, — лукаво заметил я. — И бабушка не стала бы передавать в наш дом слабого призрака.

— Что вы этим хотите сказать?! — тотчас всполошился старик. — Что этот Бориска Николашкович что-то из себя представляет? Да вы его в доме по доброте душевной приняли. Как приблуду бесполезную. Неужто я не заметил бы силушку в этом непуте? Да и не стал бы он терпеть тумаки, которые…

— Значит, все же устроил тут дедовщину, — я покачал головой.

— Да разве пару дружеских тумаков можно назвать дедовщиной? Не тираню я этого убогого. Иногда только жизни учу…

— Ты мертвый, — беспечно напомнил Питерский. И тут же удостоился свирепого взгляда Василия.

— Знаешь, чем уколоть. Знаешь, как ранить мое нежное сердце…

— Оно могло показаться нежным только собаке, которая решилась бы его сожрать, — прищурился Фома.

— Вы видите, в каких условиях я вынужден обитать? — обратился ко мне возмущенный Козырев. — Запретите меня оскорблять. Иначе…

— Что? — весело улыбнулся Фома.

— Я оскорблюсь! — выдал Василий весомо. — И просите потом спичек у кого-то другого. Может кто и отзовется.

Я покачал головой. А потом заметил, как у призрака задрожали губы. И понял, что он и впрямь оскорбился.

— Прости нас за колкие слова, — сказал я ровно за секунду, как призрак стал раздаваться в плечах, становясь жутким. — Мы пока к тебе привыкаем. Как и ты к нам.

Старик растерялся и мгновенно сдулся.

— Но и Бориса Николаевича не обижай. Он слабее тебя и потому находится под твоей опекой.

— Ясное дело, что слабее, — крякнул Василий, потирая ладони.

— Но я все равно буду тебя воспитывать, — подал голос Фома.

— Потерплю, — фыркнул Козырев. — Ты скоро отсюдава съедешь. И мне поспокойнее станет.

— Еще скучать будешь, — пообещал Питерский.

— Заскучаю — приду в гости. Ты кусок моего зеркала на новоселье получишь.

— Это обязательно? — скривился шаман. — Мне прям не хватало такого вредного старикашки в новом доме.

— Опять обижает! — Василий ткнул в парня пальцем. — Я ухожу. А он пусть подумает над своим поведением.

Гордо задрав нос, Козырев провалился сквозь пол.

— Я его в тонусе держу, — с усмешкой пояснил Фома. — Он прям светится, когда со мной пререкается.

— Он так питается, — согласился я. — Но от зеркала не отказывайся. Все же удобно, если между домами будет такой вот призракопровод.

— Да куда я денусь, — махнул рукой парень. Подошел к окну. — Машина прибыла. Надо бы проводить наших женщин.

— Я тоже спущусь. Вызову такси по дороге.

— Куда направляетесь?

— По моим подсчетам отец должен быть на своем новом месте работы. Надеюсь, что он сможет выделить мне немного времени на разговор.

— Вы полагаете, он вам расскажет о конфликте с Щукиным?

— Мне надо знать, что между ними произошло. Мне не вериться, что отец стал бы подводить приятеля под увольнение. Что-то случилось до того, как Щукина выслали прочь из столицы.

— Быть может, вам стоит вызвать батюшку на разговор в неформальное место? — предложил шаман.

Я подумал пару секунд и покачал головой.

— Пожалуй, будет лучше, если мы все проясним в деловой обстановке. Ему будет комфортнее в своем кабинете. Поверь, я знаю отца.

— Понятное дело, — ответил Фома и направился прочь из кухни.

Я пошел следом. Яблокова с Иришкой уже топтались в гостиной. И у Людмилы Федоровны в руках оказался большой саквояж.

— И не спрашивай, что в нем, — велела она мне. — Это все женские штучки.

— И почему они звенят, как винные бутылки? — миролюбиво осведомился я.

— Женские штучки, — повторила Яблокова и поджала губы.

— Как скажете. Я могу притвориться, что ничего не слышал. И помогу вам снести багаж вниз.

— Нет уж! — возмутилась Яблокова. — Ты же навернешься с лестницы. Шею свернешь — воскреснешь. А вот если разобьешь… саквояж. Пусть лучше Фомушка возьмет. Он ловкий.

Парень довольно улыбнулся, как всегда, принимая похвалу от хозяйки дома как самый вкусный пряник.

Я спустился на первый этаж последним, заметив Бориса Николаевича в приемной. Тот рассматривал картину на стене с видом ценителя.

— Остаешься за старшего в доме, — обратился я к нему.

— Василий будет против, — посетовал мужчина, пожав плечами.

— Он вроде как оскорбился и ушел, — ответил я.

— Это ненадолго. Мой новый приятель быстро забывает обиды и возвращается.

— Он не сильно тебя задевает? — уточнил я.

— Пусть играет, — миролюбиво отмахнулся Борис Николаевич. — Чем бы дитятко не тешилось… Вы не беспокойтесь, я его не обижу.

Я кивнул, окончательно понимая, что бабушка привела в дом не просто библиотекаря. Призрак мог жрать других духов. И, вероятно, не только их.

— Котов не трогай, — я погрозил ему пальцем.

— Они невкусные, — усмехнулся мужчина. И, заметив, как вытянулось мое лицо, поторопился пояснить: — За ними бегать устанешь. К тому же, эти морды и сами могут откусить немало, стоит только зазеваться. Я с котами предпочитаю дружить.

— Домашних тоже не тирань…

— Как можно! — Борис Николаевич осенил себя знаком Искупителя. — Меня Софья Яковлевна проинструктировала.

— А меня нет, — пробормотал я и направился прочь из дома.

Во дворе стояла машина с номерами кустодиев. Наивная Иришка с восторгом оглядывала бронированную машину. А вот Яблокова показалась мне немного обеспокоенной. Она подошла ко мне и тихо спросила:

— Ты уверен, что тебе безопасно оставаться тут одному?

— Я следом за вами отправлюсь к отцу.

При упоминании князя Людмила Федоровна смутилась, и ее щеки залил нежный румянец.

— Будь осторожнее, Павел, — она поправила воротник моей рубашки.

— Не беспокойтесь, — я поймал ее ладонь и мягко сжал пальцы. — Отдыхайте и не думайте о плохом. Со мной ничего не случится.

— Удостоверьтесь, что с вашим батюшкой тоже все будет хорошо. Он не такой сдержанный, как вы. Мне кажется, что он может наделать глупостей.

Я лишь кивнул, не зная, что на это ответить.

Вскоре машина выкатилась со двора. Фома проводил ее взглядом и повернулся ко мне.

— Теперь можно и поработать.

Я заметил стоящий на другой стороне улицы фургончик, дверь которого отворилась и наружу вышел крепкий парень в форме нового отдела.

— Это за мной. Быть может, вас подвести? — предложил Питерский.

— Незачем. Мне надо позвонить по пути, и я не хочу, чтобы мою беседу с отцом могли услышать твои подчиненные.

— Об этом я не подумал, — парень пожал мою ладонь. — Непривычно оставлять вас одного. В прошлый раз вы к Чернову один поехали.

— Со мной был Ярослав. И еще немного Козырев, — улыбнулся я.

— И как так вышло?

— Наш Ярослав захватил с собой кусок зеркала.

— Ну не без подсказки Василия! Хитрый старикашка.

Со стороны дома донеслось недовольное ворчание. Стало ясно, что оскорбленный Козырев вернулся и принялся воспитывать Бориса Николаевича.

— Он нам и впрямь помог, — тихо признался я. — Так что ругать его я не стал.

— Смотрите, как бы не распоясался.

— А ты на что? — я толкнул парня в плечо. — Ступай, тебя уже заждались.

Фома посерьезнел и бросил на меня мрачный взгляд.

— Вы себя берегите, вашество. Другого некроманта в Империи нет.

Глава 7 С ветерком

— Мне отправиться с вами?

Голос призрака за спиной заставил меня обернуться. В нескольких шагах от меня стоял Ярослав и с надеждой смотрел на меня. Видимо, бывшему культисту очень хотелось почувствовать себя снова живым. Прокатиться за рулем авто, посмотреть Петроград. Но сейчас призрак плохо подходил на роль водителя. Поэтому я с сожалением покачал головой.

— Не думаю, что при свете дня будет уместно ездить по городу с призрачным водителем.

— Надо затонировать стекла, — предложил бывший культист. — Сейчас это модно. И никто не станет пялиться. А если и будут, то не увидят, кто сидит в салоне.

— Слышал, что за такое собираются штрафовать, — с сомнением сказал я.

— Я бы еще поставил на ваше авто диски хромовые, — мечтательно протянул парень. — Дюже красиво они на ней смотреться будут. А вперед решетку, подсветку и противотуманки…

— Еще предложи спилить пару витков у стоек амортизаторов, — усмехнулся я. — Или поставить пневматику. И установить прямоток, чтобы громче рычала.

— А почему нет? — вмиг оживился призрак, принявший мои слова за чистую монету.

— Это машина элитная, — осторожно пояснил я. — Штучный раритетный экземпляр. С такими авто не делают подобных глупостей. Хотя так ни с какими машинами поступать не стоит. Даже Фома со своей «ласточкой» до подобного не додумался.

— Ничего-то вы не понимаете в настоящей красоте! — вздохнул Ярослав. — Проедешь на такой бричке по окраине — все девки во дворах мечтательно вздыхать начнут.

Я взглянул на призрака, и отчего-то мне подумалось, что однажды он обязательно попросит проводить его за грань, чтобы начать все в новом мире с чистого листа. Быть может в другой жизни он будет кататься на низкой машине с блестящими дисками и рассматривать из-за темных стекол гуляющих красоток. Я хмыкнул, представив это зрелище, и вынул из кармана телефон.

— Сегодня машина останется дома. И ты тоже.

— Вы уверены? — нахмурился парень. — Я тут краем уха услышал, что тот странный жандарм, который сбежал, может быть опасен.

— Насколько я понял, он шаман, — ответил я. — Потому тебе тоже стоит оставаться настороже. Если этот человек придет сюда, постарайся держаться поближе к Борису Николаевичу и Василию.

Я нарочно упомянул и Козырева, чтобы не объяснять, отчего советую оказаться поближе к библиотекарю. Как я понял, тот очень умело маскировал свою сущность. Да так, что даже проницательный Ярослав не догадывался, насколько этот новый призрак может быть опасен.

— Евсеева надо бы предупредить, — озаботился культист.

Я щелкнул пальцами и рядом появился небольшой пенек, украшенный странным венком из кувшинок. Он резко сорвал цветы со спила и спрятал их между корнями. При этом выглядел донельзя смущенным.

— А мне кажется, что было красиво, — невозмутимо заявил я, отчего пенек робко улыбнулся во все свои пару сотен щепок-зубов. Вышло до того жутко, что я лишь чудом не содрогнулся.

— Тебе идет, — приободрил я тотем, и он уложил венок обратно.

— Похоже, в вашем болоте все идет хорошо, — осторожно заметил призрак.

— Давненько туда не заглядывал, — признался я. — Но миньоны смотрятся ладно. Работают отлично. И тотемы…

Пенек сделал вид, что ему неинтересно, о чем я говорю, но сам замер в ожидании продолжения.

— Тотемы сильные и крепкие. Я всем доволен.

К своему изумлению, я заметил, как на корне пня появилось несколько свежих зеленых ростков.

Чтобы не терять времени, я бросил призраку ниточку силы, которую он тут же ухватил и впитал в себя. Практически тотчас парень проявился в реальном мире. Откуда-то со стороны канала раздался громкий мальчишеский крик, и я обернулся. Напротив арки собралась небольшая стайка ребятни в сиротских куртках. Они со священным страхом смотрели на Ярослава. Приосанившись, тот сделал жуткое лицо, и это произвело на детвору неизгладимое впечатление. Вся свора с криками рванула прочь, только один мальчишка остался на месте. Он воровато оглянулся, вытер рукавом нос и решительно зашагал к нам.

— Дядя некромант, а можно вашего питомца погладить? — спросил мелкий.

Я поискал глазами кота, но понял, что паренек указывает на пень.

— А не боишься? — опешил я.

— Ну при вас-то он не укусит, — предположил малец. — А меня все уважать начнут.

— А сейчас не уважают? — усмехнулся я.

— Я ростом не вышел, — насупился мальчишка. — Вам оно ничего стоить не будет. А мне репутация.

Последнее слово малец выговорил осторожно, стараясь не перепутать буквы.

— Ну, репутация — дело важное, — вздохнул я и обернулся к пню.

Тот закатил горящие красным глаза и повернулся к мальчишке самым гладким боком, всем видом давая понять, что разрешает себя коснуться.

Паренек не растерялся и тотчас оказался рядом. Быстро почесал кору и улыбнулся, явив миру сколотый передний зуб.

— Теплый, — изумленно сообщил он. — А покататься можно?

Я не успел ответить, как пенек возмущенно застрекотал и замахал корнями.

— Да ладно, я просто спросил… — попятился приютский и поднял руки вверх, демонстрируя открытые ладони. — Чего так сразу…

— Это тебе не лошадь, — сурово заявил я, пряча улыбку. Затем вынул из кармана монетку и бросил гостю. — На мороженое. И угости друзей за счет некроманта. Будет тебе репутация.

Мальчишка снял кепку, поклонился, а затем звонко сказал пеньку:

— Ты красивый.

Развернулся и сбежал, сверкая подошвами ботинок. Пенек что-то недовольно ворчал, но делал это без обиды, а скорее по привычке.

— Не зря вы их привечаете, — проговорил Ярослав, которого сейчас невозможно было отличить с виду от живого человека. — Он вырастет и будет помнить, что сам некромант его уважил.

— Вырастет ли? — вздохнул я. — Хотелось бы верить.

— Этот может и останется мелким, — хмыкнул призрак, — но характер у него есть, раз не побоялся подойти и погладить ваш тотем.

— Ты скажи Евсееву, чтобы не высовывался наружу без надобности. Пусть на всякий случай держит ружье заряженным.

— Я за ним присмотрю, — пообещал Ярослав.

— Вот и славно.

Пень отправился на болото, а я набрал номер отца.

— Что-то случилось? — сухо осведомился он.

— Все в порядке, — отозвался я. — Мне надо с тобой встретиться.

— Можем вечером пересечься у тебя. Или я забронирую стол в «Званом ужине».

— Нет, это срочно. Если не возражаешь, то я приеду к тебе сейчас.

— Я на службе.

— Знаю, — ответил я односложно.

Отец понимал, что если я не согласен ждать, то дело действительно срочное. И он мог бы отказать под благовидным предлогом, однако не стал.

— Хорошо. За тобой выслать машину?

— Я уже достаточно взрослый и могу вызвать себе такси.

Филипп Петрович пробормотал что-то о самостоятельном вождении, но слов я не разобрал. А затем он произнес уже громче:

— Я распоряжусь, чтобы тебя пропустили на территорию.

И завершил вызов не попрощавшись. Все же у нас и впрямь было много общего. Странно, что я не замечал этого раньше.

Я хотел было набрать номер извозчика, но как раз в этот момент заметил на противоположной стороне дороге желтую машину с шашечками на борту. У авто, прислонившись к капоту, стоял, скрестив на груди руки, щуплый парень в строгом костюме. Я нахмурился, рассматривая эту картину. Было в ней что-то чудное. Дорогая машина представительского класса, борта которой были заклеены логотипами фирмы по извозу. Да и костюм на парне смотрелся чужеродно. Словно незнакомец снял его с кого-то в темной подворотне, а потом спокойно поехал развозить клиентов.

— Барин, подвезти надобно? — заметив мой интерес, спросил водитель, блеснув золотым зубом.

Я прищурился, ища повод отказаться. Но парень оттолкнулся от капота и отворил заднюю дверь со словами:

— Гордей Михайлович велел за вами поездить, если вы куда соберетесь. И я подумал, что проще будет самому вас свозить куда следует. Меня Гришей зовут. Или по-простому — Гришаня.

— И с чего ты взял, что мне надо ехать? — уточнил я.

— Потому что важные господа не ходят пешком, — резонно заметил водитель. — Да вы не думайте, я хорошо баранку кручу. Прокачу вас с ветерком. Машина у меня знатная.

Я оценил затемненные до черноты стекла, кивнул и, перейдя дорогу, сел на заднее сиденье.

— Ну, раз Гордей Михайлович велел.

Гриша занял место за рулем, обернулся ко мне и спросил:

— Куда вам надобно?

— Лесная десять.

Лицо парня вытянулось. Стало ясно, что ехать ему враз расхотелось.

— Я выйду у ворот. Ждать меня не нужно, — поспешно попытался успокоить я Гришу.

— Нужно, — глухо ответил он. И добавил неохотно: — Я вас дождусь, вашество.

От такого обращения я на мгновенье замер. А потом тряхнул головой. Все же тяжело мне дается расставание с Фомой. Привык я к его рассудительности, советам и наивным вопросам. Сам того не заметил, как врос душой в этого простого парня, который стал мне не только помощником, а другом. Но все же на сердце было радостно оттого, что Питерский нашел себя и погрузился в новую работу.

— Если решишь ждать и к тебе кто-то подойдет из военных, то скажи, что ты водитель адвоката Чехова, — посоветовал я, понимая, что к парню могут придраться.

— Да я за тонировку переживаю, — принялся оправдываться Гриша. — В багажнике у меня ничего запрещенного нет.

— Понятно, — усмехнулся я, заметив хитрый прищур через зеркало заднего вида. — А чего там есть из незапрещенного?

— Лопата. Мешки. Фляжка с розжигом, — принялся перечислять парень.

— Хороший набор, — оценил я.

— Все для шашлыка за городом, — уверенно заявил водитель.

— Лопата, — напомнил я.

— И мешки, — вздохнул Гриша. — Надо бы все это выложить. Ну или запаской прикрыть.

— Не надо, — посоветовал я. — А то решат, что скрываешь что-то. Лучше оставь на виду. И не тушуйся, если прикажут открыть багажник. Признайся только, что некроманта привез. И многозначительно так покачай головой при этом.

— Это я могу, — довольно ощерился парень, блеснув золотым резцом. — А ведь и впрямь на вас все можно свалить.

— Не все. И не свалить, — терпеливо поправил я парня. — Намекнуть и дать возможность самим додумать.

— А вы и впрямь хороший адвокат, — Гриша цокнул языком. — Мне бы вашу визитку. На всякий случай.

Я протянул ему картонный прямоугольник, который тут же исчез в нагрудном кармане его рубашки.

Вел Гриша неплохо. На паре перекрестков, правда, крутовато вошел в поворот, но я решил его не одергивать. Не хватало еще, чтобы он начал нервничать за рулем. Гордей не стал бы приставлять ко мне плохого водителя.

— Куда прешь, лапоть? Я тебе глаз натяну на то место, где всегда темно, — выкрикнул он, высунувшись в окно на одном из светофоров. — Видели, мастер?! Подставить бочину хотел, бес плешивый. Я таких за версту чую. Машина вон у него вся в свежей краске. После прошлой подставы, небось. Не на того нарвался. Я его сам так отрехтую, что забудет, как мамку зовут.

Я постарался сохранить на лице серьезное выражение. Но вышло это у меня с трудом.

— Вы уж простите, вашество, — смутился парень. — Но вы же сами видели! Видели же?

— Конечно, — согласился я, мысленно радуясь, что еду в такси, а не в авто с номерами Чеховых. Иначе буквально через час, мне позвонила бы бабушка, чтобы строго отчитать за то, что весь Петроград уже обсуждает сплетни о новом водителе нашей семьи.

***

Когда мы подъехали к нужному адресу, я уже был в курсе, по каким критериям Гришаня узнает подставщиков и как вычисляет тех, кто не станет платить за поездку. Он работал таксистом несколько лет и хорошо знал город. И как я понял, в людях тоже разбирался.

Новая работа отца расположилась на Владимирском острове. Это был целый комплекс, возведённый еще в семнадцатом веке, когда император Петр выпустил указ об обязательной военной службе для потомственных дворян.

Каждый отпрыск как старой, так и новой семьи, должен был отслужить десять лет в элитных воинских частях Империи и тем самым доказать свою верность Отечеству. Без этой обязательной службы дворянского отпрыска не брали на государевы должности, а значит, могли лишить титула. Так появились четыре казарменных корпуса, с квадратным плацем внутри, часовня Искупителя, манеж с конюшнями и лазарет.

Чуть позже поодаль основали Генеральный Штаб и здание Военно-морской школы, кадеты которой тоже жили в армейских казармах. Сделано все было красиво. На стенах казарм располагались фрески, изображающие подвиги Имперской Гвардии на поле боя. Правда, теперь этот комплекс был скорее памятником архитектуры, потому что сын Петра под давлением дворянства хоть и не отменил указ об обязательной службе, но сделал аристократии некоторое послабление. И семьи смогли записывать своих детей сюда с рождения. Таким образом, к совершеннолетию молодой аристократ уже имел за плечами двадцать лет службы в армии. Поэтому в зданиях казарм теперь жили курсанты военных училищ. Да и то из тех, кто приехал в Петроград издалека, или чьи родители не могли позволить оплатить сыну городскую квартиру. Остальные же военные обучались как обычные студенты.

Машина остановилась у шлагбаума, рядом с которым со скучающим видом дежурил молодой парень в мундире Михайловского гусарского полка. Страж шлагбаума лениво окинул взглядом прибывшую машину и вернулся к ничегонеделанию.

— Прибыли, барин, — объявил Гриша.

— Вижу, — ответил я, рассматривая корпуса.

— О чем задумались?

— О том, как меняется жизнь, — вздохнул я. — Пару сотен лет назад в этих казармах жила вся молодая аристократия Империи. Буйные юноши заводили здесь знакомства, пили, выбирались в самоволки по трактирам, где частенько учиняли дебоши. А ныне тут тишина. Мне кажется, еще лет через сто здесь устроят какой-нибудь музей и станут водить сюда туристов.

— Скорее снесут здания и построят дома, но не доходные, а для аристократии, — возразил парень. — Где квартиры в собственности. А что? Считай, самый центр — что земле пропадать? Назовут как-нибудь с пафосом, типа Парадный квартал. Ну, из-за того, что здесь раньше парады проводили. И будут продавать квартиры богатым дворянам за большие деньги.

— Вряд ли, — покачал головой я. — Комплекс признан памятником исторического наследия. А значит — неприкосновенен.

Гриша пожал плечами.

— Ну, значит сгорит. А пожарная служба в отчете напишет, что электропроводка была неисправна. Старый манеж тоже был памятником. Даже бумага от градостроительной инспекции была. А теперь там новый жилой комплекс для состоятельных господ, барин. А там, где Павловский деловой центр расположен — вообще раньше частные дома стояли. Некоторые из них, говорят, возвели в год основания Петрограда. И где те дома? А деловой центр уже владельцам деньги приносит. Было бы желание, мастер! А способ завсегда найдется.

Я покачал головой, понимая, что в этих простых рассуждениях Гриши есть доля правды. И если найдется выгодоприобретатель, старых казарм легко может не стать. А еще, меня почему-то царапнуло, как ловко водитель вставляет в просторечный разговор мудреные словечки.

— Я подожду вас здесь, — продолжил парень.

— А если я надолго?

— Не переживайте, барин, — усмехнулся он. — Уж я найду, чем себя занять.

— Можешь встать в тени, чтобы крышу не напекло, — посоветовал я.

— И то верно.

— Я предупрежу охрану, чтобы к тебе не цеплялись, — сказал я уже выходя из салона.

— Спасибо, вашество, — ответил водитель и вновь улыбнулся. — Правду про вас говорят — добрый вы.

— Я некромант, — напомнил я и криво усмехнулся. — И могу как по-доброму помочь, так по-доброму и упокоить.

— Да я понял, понял, — закивал Гришаня.

Я вышел из авто, подошел к шлагбауму и произнес, обращаясь к вахтенному:

— Павел Филиппович Чехов. Прибыл к Филиппу Петровичу.

— Вас велено пропустить, — ответил офицер и подозрительно покосился на стоящую чуть поодаль машину. — А про этого мутного типа мне никаких указаний не давали.

— Не тираньте парня, — попросил я. — Он меня привез и отвезет, когда я освобожусь.

— Как скажете, мастер, — ответил гусар. — Идемте за мной, я вас провожу.

Глава 8 Откровения

Здание Генерального штаба представляло собой трехэтажное строение с высоким золоченым шпилем, на верхушке которого была установлена фигура слуги Искупителя. Белая статуя с острыми крыльями грозно взирала в сторону запада.

Вдоль дороги, ведущей к штабу, расположились статуи нескольких воинов. Первым в композиции был дружинник в кольчуге и шлеме, который стоял, опустив меч и приложив ладонь козырьком к глазам, словно высматривая вдали врагов. Следом разместились воин в золотых доспехах и шлеме и стрелец с пищалью. Чуть далее высились гусар и пехотинец Алексеевского полка. Последним в ряду был боец в современной военной форме с автоматом. На постаментах с воинами виднелись одинаковые надписи: «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет».

Каждый из этих солдат символизировал победу страны над врагами в определенную эпоху. Богатырь сражался против рыцарских орденов Европы, стрелец символизировал освобождение Империи от поляков. А гусар и пехотинец Алексеевского полка были установлены в честь победы над Французской республикой и шведами. Самые крупные войны Европы, которые закончились победой Отечества, были частью великой истории нашей Империи.

Мой провожатый не торопил меня, неспешно шагая в метре впереди. Он поднялся по ступеням, открыл высокие золоченые двери и провел меня в просторный холл. Вслед за ним я поднялся по широкой, устланной ковровой дорожкой лестнице на второй этаж.

— Прошу, Павел Филиппович, — произнес мой провожатый, указав на дверь.

— Спасибо, — ответил я и постучал в створку.

Дождавшись приглушенного «войдите», переступил через порог.

Кабинет у отца был ему под стать. Просторный, с высокими потолками, украшенными лепниной, с несколькими окнами, больше похожими на бойницы. Вдоль стен стояли шкафы с закрытыми дверцами. Стол был тяжелый, капитальный, обитый синим сукном. На нем расположился письменный набор из лазурита с дарственной подписью самого императора, небольшая лампа с абажуром и компьютер. Последний поразил меня. Отчего-то отец не ассоциировался у меня с использованием такой техники. Откровенно говоря, я скорее мог представить, что он все еще пишет гусиными перьями.

— Прогресс не остановить, — сказал Филипп Петрович, заметив мой изучающий взгляд. — Ты ведь не думал, что у меня в углу комнаты сидит писарь, а на подоконнике стоит клетка с почтовыми голубями?

— Скорее я предполагал, что пакета с важным поручением ожидает гонец под окном, — я пожал плечами.

— Было бы неплохо! — усмехнулся князь и поправил лацканы форменного пиджака. — Мне сложно доверять этой технике. Она без души. Наверно ты, как некромант, можешь меня понять.

— Пожалуй, даже хорошо, что в компьютере нет души. Иначе не было бы мне покоя в каждом доме.

— Даже представить не могу, как ты живешь.

В дверь деликатно постучали, и в кабинет заглянул офицер в застегнутом на все пуговицы кителе.

— Ваш чай готов, — отчеканил он.

— Принеси, — коротко велел князь и указал мне в свободное кресло.

Сам он занял место за столом.

— Как ты здесь устроился? — спросил я.

— Тут было ужасно сыро. Огонь в камине не занимался. Пришлось вызывать мастера, чтобы прочистил трубу. Потом я заменил мебель, потому как диваны мне здесь были без надобности. А вот шкафов для бумаг тут не было вовсе. Ума не приложу, как бывший управленец обходился без них. Ведь гонять помощника в архив долго. Да и ненадежны эти хранилища. Там то трубу прорвет и все затопит, то крысы папки погрызут.

Мы оба понимали, что в действительности в архивах важной организации ничего не могло испортиться без злого умысла. Но я предпочел согласно кивнуть.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел помощник с подносом. Он аккуратно поставил чашку перед князем, а потом и передо мной. Затем коротко поклонился и вышел вон.

— А как коллектив? Сработался? — продолжил я.

— Это им надо со мной сработаться, — усмехнулся Филипп Петрович, отпивая чай. — Пришлось наказать пару бездельников, чтобы другие зашевелились. Оказалось, здесь давно не проводили показательные порки.

— Ты вернул их?! — ужаснулся я, едва не подавившись напитком.

— За кого ты меня принимаешь? — отец выразительно изогнул бровь. — Я же не варвар. Но это не помешало мне намекнуть, что такая процедура не запрещена уставом. И знаешь: офицеры враз стали пунктуальными! Воротнички застегнуты, бороды сбриты — все как положено.

— То есть ты навел порядок?

— До полного порядка тут еще далеко, — вздохнул старший Чехов. — В своем прошлом ведомстве я привык, что все отлажено идеально. На планерки все приходили ко времени. Рапорты сдавали как положено. Порядок в таких делах важен, иначе потом концов не найдешь. Может кто-то и посчитает меня тираном, но поверь: в серьезных организациях нельзя иначе. Потом начнется анархия. Вот при случае спроси своего приятеля, Шуйского. Он наверняка доволен тем, что в его новом ведомстве все идеально устроено. Любое дело найти можно за пару минут. И узнать, кто несет ответственность за сохранность каждой бумаги. У меня все было записано, учтено и подшито.

На этом он вздохнул и с какой-то тоской взглянул в окно.

— Если бы Минин не затеял всю эту историю, я бы так и оставался на своем месте.

— Ты жалеешь о переводе?

— Нет, конечно, — князь покачал головой. — Здесь я принесу Империи не меньше пользы, чем на прежнем месте. К тому же у меня всегда были амбиции.

Мне показалось, сейчас отец пытался убедить самого себя в том, что говорит.

— А может, я уже слишком стар для всего этого? — пробормотал он.

— Ты? Стар? — удивился я.

— Павел Филиппович, мне уже немало лет. Когда-то я питал надежду, что ты пойдешь по моим стопам. И лет так это через десять я смог бы передать тебе свой пост и уйти на покой.

— И чем бы ты сам занялся? — усмехнулся я, точно зная, что князь всегда был трудоголиком. — Ты бы уже через неделю взвыл и вернулся. Выгнал бы меня из кресла и переставил стол на свое место.

— А что не так со столом? — нахмурился отец.

— Все с ним в порядке, — отмахнулся я.

— Может ты и прав. Но знаешь, Софья Яковлевна тоже была лучшей в своем деле. И в один день решила, что не хочет больше служить. Она сказала, что устала от всего. Я тогда не понимал, как такое возможно. Мне думалось, что мама любит свою работу и считает это дело своим призванием. Но отказалась она от него в один день.

Он запнулся и поджал губы, словно вспомнив о чем-то не очень приятном.

— Мне стоило понять это раньше, — тихо продолжил он. — Княгиня предпочла карьере воспитание внука. Хотя первое время еще совмещала службу с опекой над тобой.

— Она была лучшей бабушкой, — улыбнулся я. — Мне повезло с ней.

— Нам обоим повезло, — согласился отец. — Не представляю, что было бы с нашей семьей, если бы не она. Стоит отправить ей цветы. Как считаешь?

— Только не сегодня. Она устроила девичник в особняке. Позвала всех моих домашних.

— Она и Маргариту Ивановну просила приехать. Но та наотрез отказалась.

— Твоя жена остается при храме? — уточнил я, ощущая странную тревогу.

— Не выходит за его пределы, — кивнул отец. — Я говорил со своим соглядатаем. Он уверяет, что Марго остается в келье и выходит лишь на прогулки в закрытом дворике.

— Как ее здоровье?

— Я отправлял к ней нашего лекаря. Тот нашел ее состояние хорошим. Однако, его тоже беспокоит, что Марго не желает возвращаться в мир.

— Она решила стать служительнице? — опешил я.

— Нет. Она никогда не была религиозной. Знак Искупителя даже не умела толком творить. А уж ходить в храм и вовсе не считала нужным. Даже мою благотворительность в приютах она называла блажью.

Отец запнулся, покосившись на меня. Быть может, он ожидал порицания. Но я лишь кивнул, давая понять, что все понимаю.

— Марго никогда не носила амулетов, — продолжил отец задумчиво. — Мне и в голову не приходило, что однажды она решит обратиться к матери-настоятельнице за помощью, когда ее подведет здоровье.

— Ее ведь осматривал лекарь еще до того, как она отправилась в храм. Что он сказал?

— Он не нашел никаких отклонений, — хмуро сообщил отец. — Маргарита всегда отличалась крепким здоровьем. И даже беременность не отразилась на ее самочувствии в первые месяцы. Она догадалась о своем положении случайно. И признаться, мы оба были ошарашены этой новостью. Потому как уже смирились с тем, что у нас не будет детей. После того случая…

Отец вновь запнулся и потер переносицу. Все же в своем кабинете он ощущал себя увереннее и потому не особенно подбирал слова.

— Прости, но я и впрямь не помню, что произошло в ту ночь в моей комнате, — тихо признался я.

— Марго тоже не знает, что случилось. И это ужасно ее терзало все эти годы. Мы даже обращались к душеправу. Но он не сумел вытянуть из разума моей супруги воспоминаний о том событии. Однако я никогда тебя не винил в том, что произошло.

— Я знаю, что винила во всем меня только Маргарита, — ответил я с горечью.

— Она потеряла ребенка и была не в себе. В то время мне пришлось разрываться между вами двумя. Ей нужно было кого-то винить. Я предпочел бы, чтобы крайним остался я.

Я не стал говорить, что мачеха назначила виновным пасынка, чтобы не развестись с супругом. Для меня это было очевидно, потому как Маргарита оставалась очень рациональным человеком даже в состоянии горя.

— Какие симптомы появились у Маргариты Ивановны? — уточнил я, чтобы не казаться безучастным.

— Все признаки токсикоза, — вздохнул Филипп Петрович. — К тому же порой она уверяла, что ей нечем дышать.

— Приступы астмы? — насторожился я, вспомнив о недомогании своей матери.

— Лекарь уверил, что все дело в беременности. Все же Марго далеко не юная девушка, и для ее организма вынашивание ребенка — не такое уж легкое действо.

— Конечно, — кивнул я.

Но заметил, как отец нахмурился. Он встал на ноги и прошелся до окна. Тронул небольшой предмет, стоящий на подоконнике, и пространство дрогнуло. Стало ясно, что все это время комната была закрыта пологом безмолвия. Князь вновь активировал устройство и вернулся на свое место.

— Ты полагаешь, что Марго могла подвергнуться тому же заболеванию, что и твоя мать? — медленно проговорил он. — Но между ними нет родства!

— Я беседовал со Свиридовым, — нехотя признался я. — Он осведомлен о том, что произошло в нашей семье много лет назад.

— Насколько? — резко спросил отец.

— Достаточно, чтобы намекнуть, что мою мать могли отравить ядом, привезенным из-за пределов Империи. Он заявил, что в те времена лекари были готовы на многое за щедрое вознаграждение.

— Он не может знать об этом, — отрывисто произнес князь.

— Я понимаю, что ты все проверил. Иначе и быть не могло.

— Ты не понял, сын, — князь провел пятерней по волосам, словно пытался собраться с мыслями. — Он не мог знать о гипотезе с отравлением. Потому как для всех твоя мать погибла в результате несчастного случая. Это была официальная версия. Мы не допустили слухов.

— Быть может, я неправильно понял судью, — теперь уже хмурился я. — Он упомянул, что ты потерял супругу в страшные времена. И я упомянул о болезни.

— Он выглядел удивленным? — отец подался вперед, напомнив тем самым, что передо мной находится мастер допросов.

— Нет, — я покачал головой.

— А стоило! Ведь болезнь в такой важной семье как наша, у женщины в самом расцвете сил — это как минимум странно. Такое сложно предположить. Мы во все времена располагали ресурсами, которые многим были недоступны.

— Свиридов умеет держать лицо, — предположил я. — Он мог не показать удивления, чтобы не оскорбить меня.

— Он пытался быть с тобой деликатным в остальной беседе?

— Нет, — я скривился, вспомнив визит Анатолия Викторовича.

— Значит, ему незачем было играть с тобой, — заключил отец и откинулся на спинку кресла. — Он приходил к тебе за помощью, верно?

Я кивнул.

— Хочет выторговать себе жизнь, старый интриган, — продолжил Филипп Петрович задумчиво. — И намекнул про эту историю он неспроста. Поверь, у него большой опыт в судействе, и каждое его слово было выверено. Быть может, он даже хотел, чтобы ты поговорил со мной об этом. Или же напротив…

Он вновь поднялся на ноги и прошелся вдоль стены.

— Мало кто знает, что мы с тобой начали общаться. В свете ходят слухи, что мой сын со мной не в ладах, именно потому он выбрал карьеру адвоката. И не собирается наследовать мой пост. Быть может этот хрыч решил стравить нас? Посеять в тебе сомнения относительно случайности смерти твоей матери?

— Возможно, — не стал возражать я.

Филипп Петрович резко обернулся ко мне и сказал:

— Я любил твою мать! И никогда бы не причинил ей вреда.

— Знаю, — совершенно искренне согласился я.

— Или же все куда глубже… — мне показалось, что отец рассуждает вслух, как привык делать это в своем кабинете. — Есть вероятность, что таким образом Свиридов намекает, что знает чуть больше, чем нам кажется. Он ведь был в сговоре с Щукиным!

Князь замер, уставившись в окно. Его кулаки сжались. Внезапно в комнате стало жарко. Разогретый воздух принялся покачиваться.

— Отец, — позвал я, не на шутку обеспокоившись.

Он повернулся, и меня поразила ярость, полыхающая в его глазах.

— Возьми себя в руки, — негромко попросил я. — Ты спалишь здание.

Филипп Петрович смежил веки и медленно выдохнул. Затем подошел к окну и распахнул раму, впуская в помещение прохладный ветерок.

— Прости. Я все еще привыкаю к новому уровню своей силы, — хрипло произнес князь. — Она и раньше была немалой. А сейчас…

— Ты справляешься? — я осторожно коснулся его плеча.

— Да. Я не подросток и могу себя контролировать. Просто сейчас…

Он вновь громко выдохнул, и стало ясно, что отец пытается успокоиться.

— Ильин! — крикнул князь, и дверь кабинета почти тотчас отворилась. — Включи блокиратор энергии.

Парень не стал ничего уточнять и вышел в приемную.

Почти сразу я ощутил волну, прокатившуюся сквозь мое тело. И едва смог устоять на ногах оттого, что силы буквально покинули тело.

— Сядь. С непривычки это не особенно приятно, — посоветовал отец.

Я вернулся в кресло. Но князь не торопился садиться и остался стоять.

— Свиридов был дружен с Щукиным. Кто-то из них решил, что обыск в твоем доме — отличная идея. И теперь я не уверен, что инициатива исходила от судьи. Вероятно, мой бывший друг мог предложить поступить таким образом. И Анатолий Викторович согласился.

— Я ведь пришел, чтобы поговорить именно о нем.

— О судье?

— О Щукине, — я покачал головой. — Не верю, что ты так просто решил сдвинуть его с должности. Ты не мог не понимать, что его вышлют на границу. Что он потеряет не только место службы, но и возможность остаться в столице. Насколько я понял, вы были приятелями.

— Мы были друзьями, — поправил меня отец. — И только поэтому я позволил ему жить, а не убил.

— Но что он сделал?

Филипп Петрович вернулся в кресло и вынул из подставки карандаш. Покрутил его в пальцах. Мне показалось, что он не пытается подобрать слова, а просто прокручивает в памяти события минувших лет. Потому как взгляд князя затуманился.

— Мы с Щукиным учились вместе. Мы были молоды и наивны. Делились друг с другом планами, мечтами. Между нами всегда была пропасть. Моя семья была намного более влиятельной, а его отец лишь недавно получил титул. Пусть и от самого императора за заслуги перед отечеством. Но для меня это все не имело никакого значения. Софья Яковлевна никогда не пыталась казаться кем-то иным. Она открыто заявляла, что стала княгиней только потому, что супруг пожелал сделать ее благородной. В те времена это было смело и дерзко. Но я всегда гордился матерью. Мне нравилось, что она не считает фамилию единственной своей ценностью.

— И что произошло между тобой и Щукиным? Почему вы перестали быть друзьями?

— Между мужчинами может начаться война либо из-за денег. Либо из-за власти. Либо из-за женщины, — с горькой улыбкой сказал отец, и карандаш в его пальцах громко хрустнул.

Глава 9 История любви

Князь какое-то время молчал и смотрел мне за плечо. Словно видел там что-то важное, но давно позабытое. Мне даже захотелось оглянуться и убедиться, что там никого нет. Несмотря на работу блокираторов силы в комнате стало жарче. Но наверняка мне так показалось из-за нарастающего напряжения.

Пауза затягивалась, и я с трудом удержался, чтобы не поторопить отца с рассказом. Меня останавливало только одно: я понимал, что он должен поведать обо всем сам, без моих напоминаний.

— Когда я встретил твою маму, то был редким дураком, — начал наконец Филипп Петрович. — Ума не приложу, как она смогла рассмотреть во мне что-то хорошее. Я был не самым лучшим человеком.

— Брось, — начал было я, но отец покачал головой:

— Хороший, добрый человек не смог бы удержаться в жандармерии. И уж точно не смог бы построить в этом ведомстве карьеру.

Я только кивнул, вспомнив рассказ про банду жандармов.

— Это было меньшее зло, — словно прочитав мои мысли, ответил Филипп Петрович. — Порой приходилось делать вещи и похуже. И благодаря мне люди попадали на каторгу не за свои преступления.

— Но они были виновны, — возразил я. — И рано или поздно, они все равно попали бы на каторгу. И кто знает, вышли бы они с нее, попади они туда за свои преступления. Как тот же Попов, который отбыл только один срок за одно убийство.

— Я уже говорил, что встречался с ним, — вдруг выдохнул отец. — Ездил в тот монастырь, чтобы попросить прощения. Он ответил, что не держит на меня зла.

— Каторга смогла его исправить.

— Это редкость, — ответил отец. — Поверить не могу, что он тот же самый человек. Изменился он знатно. И говор, и внешность — все в нем хоть почти то же самое, но все же иное. Он спокоен и уравновешен. Вовсе не напоминает того зверя, которым был когда-то. В тот день, когда его скрутили и приволокли в участок, он кидался на каждого и ревел как медведь.

— Не могу себе этого представить, — честно признался я.

— Но речь не про это. В то время только твоя мать умела глядеть прямо в мою душу. И смогла рассмотреть во мне что-то светлое.

Он потер лицо ладонями и затем отодвинул подальше полупустую чашку.

— Мы познакомились в Яблоневом саду. Я отправился туда с приятелями, чтобы спрятаться в шумной компании от претенденток на титул. Софья Яковлевна поддерживала мое желание оставаться свободным, хотя список претенденток из старых семей был уже составлен и подан ей на рассмотрение. Но мама была уверена, что нельзя неволить сердце. И на мое счастье всегда отказывалась от любых брачных договоров, которые навязывали нашей семье. Хотя традиции нужно было соблюдать. В тот день я надел самый скучный костюм, спрятал в карман перстень с гербом. И вместо парфюма налил на ворот пиджака немного дешевого портвейна.

— И этот человек пытался воспитывать меня! — притворно возмутился я.

— Было дело, — хмыкнул князь. И продолжил: — Я встретил Лилию у фонтана, когда направился к нему, чтобы умыться. Она сидела на скамье и читала.

— Книгу? — удивился я.

Отец улыбнулся:

— Меня тоже это удивило. Девушка, которая сидит на лавке у фонтана на приеме у императорской семьи и читает книгу! Как сейчас помню, это был том в потрепанной обложке.

— И что же было дальше?

— Сперва я решил, что таким образом девица пытается казаться умной. И додумался вырвать из ее рук книгу. Знаешь, я ждал чего угодно, но только не этого укоризненного взгляда. Незнакомка заставила меня смутиться одним лишь выражением своего лица. Конечно, я все же успел пошутить и попросил процитировать прочитанное.

— И что же произошло? — усмехнулся я, догадываясь, что отец тогда сел в лужу.

— Она это сделала! Произнесла несколько предложений на мертвом языке, о котором я даже не слышал. Я, конечно, заявил, что можно произнести любую тарабарщину, чтобы сойти за сведущую. Лилия не стала спорить. Она протянула руку, чтобы я вернул книгу. И как только я это сделал, моментально потеряла ко мне интерес. И вновь вернулась к чтению. Словно перед ней не стоял один из самых завидных женихов Империи, к тому же весьма привлекательной наружности.

— От тебя несло алкоголем, — напомнил я.

— В то время многие в Яблоневом саду набирались для храбрости, — смутился отец.

— И ты разозлился, — догадался я.

— Ты даже не представляешь насколько, — отец покачал головой. — Я ушел прочь по тропе уверенным, что забуду о ней через пару минут. Но весь остаток вечера пытался высмотреть ее среди гостей. Я даже вернулся к тому фонтану. Конечно, ее там не оказалось. Лишь в самом конце бала я увидел, что Лилия стоит у самых ворот сада. Ее отчитывала компаньонка, а Лилия слушала эти нотации со скучающим видом и лишь изредка кивала. Я точно помню, как старая грымза заявила, что девице стоило бы переговорить с претендентом на ее руку. И упомянула Щукина. В ответ Лилия только закатила глаза и тяжело вздохнула. А потом наши взгляды встретились. В тот момент у меня внутри все замерло. Я и сам не понял, как оказался рядом и взял ее за локоть. Как представился и спросил ее имя.

Князь вновь встал на ноги и подошел к окну. Он стоял у распахнутой рамы, обвеваемый ветром и не замечал ничего вокруг. И мне показалось, что в своих воспоминаниях он вернулся в то далекое прошлое. Когда был молод, беззаботен и счастлив.

— Я воспитывался простолюдинкой-некроманткой и князем, покрытым боевыми шрамами, — продолжил Филипп Петрович. — Мои родители не питали меня романтическими бреднями. За нашим столом порой звучали неприличные шутки, которые иногда позволял себе отец. И саркастичные истории из уст матери. В доме проявлялись призраки с ранами, которых она напитывала силой. И они были не прочь рассказать мне о том, как погибли. С юных лет я был в меру циничен и слишком уверен в себе. Жизнь представлялась мне чем-то забавным и несерьезным. Думалось, что все самое страшное будет случаться с кем-нибудь другим. Что беды происходят только где-то в чужих домах. А меня не коснется ничего из дурного. Но рядом с Лилией я становился другим. Я слушал ее, слышал каждое слово. Мне хотелось становиться лучше, чтобы стать достойным… Наверное, ты поймешь меня, сын.

Филипп Петрович замолчал, бросил на меня короткий взгляд, а затем продолжил:

— Иногда ты встречаешь человека, и весь твой мир вдруг становится другим. Ты начинаешь беспокоиться о вещах, которых раньше не замечал. Ты узнаешь, что такое страх потерять дорогого человека. Страх разочаровать его.

— Она была невестой Щукина? — осведомился я.

— Их семьи хотели обручить своих детей. Но жених не торопился с обетами. Он не был готов к обряду и не желал знакомиться с невестой. Об этом мне сказала сама Лилия. И затем я открыто поговорил со Щукиным. Я спросил его о планах относительно свадьбы. Он и думать об этом не хотел. Его семья хорошо стояла на ногах и больше не нуждалась в этом браке для укрепления своего положения в обществе. Семья мамы была богатой, и за дочь они давали солидное приданое. Но при этом не могли похвастаться высоким положением в обществе. А Щукин хотел невесты более солидного уровня. Ко всему прочему в это время у него было несколько интрижек, которыми он был доволен.

— Значит, конфликта у вас не было, — заметил я.

— Напротив, парень был счастлив, узнав, что я заинтересован в Лилии. Он буквально благословил меня на ухаживания за ней. Помню, что он шутки ради даже предложил оплатить нам венчание. Мы пожали друг другу руки, и я посчитал, что беспокоиться о чувствах друга мне не стоит.

— И что же произошло потом? — уточнил я.

Отец помрачнел и поджал губы. Нахмурился и продолжил отстраненным голосом:

— Он увидел, как я счастлив. Думаю, что именно это отрезвило моего друга. С каждым днем он становился все мрачнее. А когда увидел Лилию воочию, то и вовсе стал чернее тучи. Он заметил нас, гуляющих в парке, и прошел мимо, сделав вид, что не узнал меня. Я не обратил на это особого внимания. Был слишком слеп.

Князь сложил на груди руки, словно отгородился этим жестом ото всего мира.

— Мне стоило поговорить с ним прямо. Надо было решить вопрос как положено в подобных случаях, вызвав его на дуэль до первой крови. Дать возможность выпустить пар. Или же в кулачном бою позволить ему поставить мне пару синяков. Как знать, быть может тогда все сложилось бы иначе. Ведь раньше мы были друзьями. Наверно можно было все спасти, будь я мудрее. Но я не был мудрым. Я был влюбленным и не замечал надвигающейся бури.

— Что он сделал? — спросил я, не уверенный, что хочу знать ответ.

— Он согласился на брак. Сделал это втихую, не уведомив семьи о том, что за девушкой ухаживает другой человек. Договор, который много лет пылился у нотариуса был подписан без дополнительных согласований. И в дом Лилии приехали представители Щукиных. Ее родня не могла ничего возразить.

— И как мама… как она отреагировала?

— Она сказалась больной и смогла отправить мне весточку. Я чудом успел приехать и заявить о своих правах. Сделал это в часовне, когда на Лилию пытались надеть брачный венец.

— Ее семья была настолько консервативной? — ужаснулся я.

— Увы! Но я до сих пор считаю, что вся вина на мне. Мне стоило прийти к ее отцу и заявить о своих намерениях. Он был суровым человеком, но не стал бы противиться тому, чтобы породниться с семьей Чеховых. Я смог бы выплатить номинальный штраф семье Щукиных. Но все сложилось иначе. Твоя мама с бледным лицом стояла в белом платье у алтаря. И твердила, что не согласна стать женой этого человека. Но никто не слушал ее. Никто не слышал.

— Ты забрал маму?

— Сначала мы провели суд поединком.

— Разве подобное не было запрещено? — опешил я, вспомнив эту старую традицию.

Суд поединком не был запрещен в Империи прямо, скорее был данью старой традиции, времен свода законов Ярослава, который привез этот обычай откуда-то из Европы. Сторона в суде, не согласная с решением, могла вызвать на бой судей, ответчиков и всех, кто был причастен к делопроизводству. Вызывающий должен был по очереди биться со всеми, и если побеждал в боях, то его признавали в своем праве. На такой бой нельзя было выставлять за себя наемного бойца.

— На частной земле решал отец Лилии. И он позволил мне сразиться с ее братьями, с ним самим, а потом со Щукиным.

— И как ты справился? — нахмурился я.

— Братья и отец Лилии не бились во всю силу. Дуэль была нужна лишь для того, чтобы обозначить поединок. А вот Щукин бился со мной всерьез. Он проявил себя хорошим стратегом. Не дал мне отдышаться после поединков и напал исподтишка.

— Неужели не побоялся последствий?

Отец пожал плечами:

— Он был в своем праве. Я тогда еще не предъявил права на девушку. А он получил ее по договору.

Князь помолчал еще какое-то время. Затем вздохнул и покачал головой.

— Даже спустя годы меня бросало в дрожь, когда я вспоминал взгляд Лилии, когда она стояла у алтаря. Она не была ровней нашей семье. Не была ровней мне в силе. Но я видел в ней свет, которого ни у кого другого не замечал. И проклинал себя за то, что не решился сделать все по покону раньше Щукина.

— Ты его наказал? — тихо уточнил я.

— Меньше, чем хотел бы. Хоть я и был уставший, но сумел выстоять. Первая кровь не успокоила мерзавца. Он бросился на меня, словно сумасшедший. И получил сполна. Когда мерзавец потерял сознание, была провозглашена моя победа. Я забрал девушку и покинул храм. Она стала моей по праву поединка. Варварский поединок сделал Лилию моей собственностью. Я не мог оскорбить любимую девушку подобным союзом. Потому мы обвенчались в ближайшем храме, и домой я ее привез уже своей супругой.

— Бабушка была в шоке? — улыбнулся я.

— Она была в восторге, — хмыкнул отец, потирая лоб. — Ты не представляешь, как она радовалась тому, что ее сын проявил характер. И мой выбор пришелся ей по душе. Лилия быстро нашла с матерью общий язык и никогда не общалась больше со своей семьей.

— Она не тосковала по ним?

— Это было ее решение. Она сменила отчество и отказалась от приданного в пользу приюта. Мама окружила ее заботой и любовью, на какую только была способна. А я старался сделать ее счастливой. Насколько мог.

В комнате повисла тишина. Князь несколько раз тяжело вздохнул и вновь подошел к столу.

— После этого Щукин нигде не упоминал наш поединок. И ни слова не сказал о моей супруге. Признаться, я ждал от него подобной глупости. Был готов убить его за оскорбление моей семьи. Однако, он оказался достаточно умным, чтобы держать рот на замке.

— Тебе не повезло попасть в отдел, где он был начальником, — протянул я.

— Он не пользовался служебным положением, — ответил Филипп Петрович. — Если бы я смог доказать его неправоту, то имел бы право на бой с ним. И мог бы решать, каким этот бой будет. Так что на работе мы общались исключительно как начальник и подчиненный. Но когда появилась банда жандармов, нужно было что-то решать. Потому что рано или поздно Щукин бы вышел на нас.

— А может быть и не вышел бы, — начал было я.

Но отец покачал головой:

— Слишком многое для него стояло на кону. Если бы он не раскрыл дело, его бы сняли с должности. Уж слишком громко звучало в газетах название банды. И хорошо, что нам хватило ума не трогать членов старых великокняжеских семей, которые были замешаны во всем этом. Иначе к делу бы еще подключились кустодии.

— Ты говорил, у вас был выбор, — напомнил я.

— Был, — подтвердил Филипп Петрович. — Отстранить Щукина, или убить его. И многие склонялись ко второму варианту. Включая Чернова. Я уговорил всех оставить его в живых. Потому что не хотел лишней крови.

— Наверное зря, — покачал головой я.

— Может быть, — не стал отрицать отец. — Но так далеко я не загадывал. Да и чем бы мы отличались от обычных бандитов, если бы убили Щукина? До определенного момента нас сдерживала только идея не проливать кровь невинных. Но чем больше крови проливалось, тем больше эта идея выцветала. И Щукин мог стать той точкой невозврата. Поэтому он остался жив. Это только моя заслуга. Моя вина.

— А затем он вернулся, чтобы отомстить, — пробормотал я. — Знаешь, Софья Яковлевна уверена, что он вернулся с границы уже измененным. Он стал там шаманом. Мы не знаем, какие ритуалы для этого он совершил. Потому как рожден он шаманом не был.

— Он продал душу, чтобы получить эти силы, — нахмурился отец. –Я даже не знал, что он возвращался в Петроград после командировки на границу. Странно, что он не попался мне на глаза.

— Была Смута, — напомнил я. — Тебе было не до бывшего товарища.

— Ты прав, — отец помрачнел и покачал головой. — Но теперь мои грехи настигли меня и тех, кто мне дорог. Не могу представить, на что способен Щукин, если и впрямь все это время жаждал мести.

— Быть может он просто нашел возможность, — я пожал плечами.

Но все же и сам не верил в свои слова. Что-то мне подсказывало, что Щукин неспроста лично приходил в мой дом. Ему надо было увидеть меня, нужно было наблюдать за моим падением. Полагаю, он жаждал лицезреть то, как сына его врага сопровождают в жандармерию, выдвигают обвинение, надевают оковы. Не удивлюсь, если следующим шагом Щукин попытался бы выдвинуть обвинения в сторону отца, который якобы покрывал меня. Доказать это он, конечно, не смог бы, но пошатнуть влияние семьи у него вполне могло получиться.

— Я подал запрос в Московию, чтобы выяснить как жил Щукин все эти годы, — вырвал меня из раздумий голос отца. — Хотя те места и считаются провинцией, но стоит понимать, что и в глубинке можно обрасти нужными связями. А в Московию переехало много народу во время Смуты. Там осели те, кто не смог прижиться в Петрограде. Мне не стоило оставлять за спиной таких врагов. И следовало взять Щукина на прицел сразу же, как только он явился в наш город.

Князь невесело усмехнулся, и я положил руку ему на плечо:

— Я не виню тебя в этом, отец. Наша семья решала проблемы и пострашнее. И с этим мы тоже справимся. Вместе.

Глава 10 Новый водитель

Мы помолчали еще несколько минут. Говорить больше было не о чем. Отец не прятал взгляда, но было в нем что-то темное. Мне показалось, что воспоминания разворошили его душу. Затем он провел пальцами по волосам и сослался на занятость:

— Прости, сын, но мне нужно работать. На сегодня я запланировал несколько важных дел. Ты меня, конечно, удивил своим визитом. Не ожидал, что захочешь увидеть меня на службе.

— Мне показалось, что отвлекать тебя не стоит, — мягко пояснил я, решив не рассказывать, что рассчитывал на большую откровенность отца в стенах кабинета.

— Я вызову сопровождающих. И подпишу пропуск, — продолжил князь, выдвинув ящик стола и вынув из него формуляр.

— Да я и сам могу… — начал было я, но отец покачал головой и снял трубку со стоявшего на столе телефона.

— Здесь в принципе не положено находиться гражданским. Исключения достаточно редкие. Так что до ворот тебя проводят.

Я только пожал плечами:

— Правила есть правила.

Филипп Петрович поговорил с кем-то, а затем вернул трубку на рычаги и обратился ко мне:

— Мне доложили, что ты нанял нового водителя.

— Не совсем так, — осторожно ответил я. — Он не водит машину с номерами семьи. Я добрался сюда на такси…

— Водитель которого носит татуировку с логотипом анархистов на всю спину, — закончил за меня отец. — Ходят слухи, что Рипер оставил «Сынов» на твоего приятеля Гордея. Который, к слову, даже получил отчество.

— Я тоже слышал такие слухи. Значит, все может быть, — мне не хотелось вдаваться в подробности и признаваться, что я не так давно даже принимал Петрова в своем доме.

— Надеюсь, дело Свиридова дало тебе понять, что поддержка одной из сторон в этой уличной войне может дорого стоить для тебя и семьи? — словно между прочим заметил отец.

— Ну, Свиридов судья, а я — адвокат, которому по работе положено общаться с криминальными элементами, — попытался отшутиться я.

Отец тяжело вздохнул и бросил на меня укоризненный взгляд:

— Ты достаточно умен, чтобы понять, рано или поздно тебе придется оставить практику и уйти в городскую палату. Иначе твое дворянство окажется под вопросом.

Он неспешно поднялся на ноги, подошел к окну и выглянул наружу. И я заметил, как он удивленно вскинул бровь, покачал головой и что-то пробормотал себе под нос.

— Хотелось бы, чтобы это случилось как можно позже, — честно признался я.

Филипп Петрович не ответил, с интересом наблюдая за тем, что происходит во дворе. Мне стало любопытно взглянуть на то, что его так заинтересовало. Но выяснить это не удалось — неловкую паузу прервал стук в дверь, и через мгновение в кабинет заглянул Ильин.

— Пришли гвардейцы для сопровождения Павла Филипповича, — отчеканил он и тотчас прикрыл дверь.

— Хороший помощник, — похвалил я.

— Избалованный, — скривился отец. — Не привык к субординации и поначалу не понимал, как надо вести себя при начальстве. Все норовил лицо скривить при виде тех, кто ниже его рангом. Пришлось снять звездочку с его погон. И отправить жить в казармы.

— И этого хватило? — прищурился я.

— Как ни странно, но наука сразу в пользу пошла. Сейчас он и приходит вовремя, и говорит по делу, и обязанности исполняет безукоризненно. И держит лицо. Наверное, надеется, что через неделю я позволю ему вернуться в городскую квартиру.

— А на самом деле?

— Как минимум год проведет в казармах, — усмехнулся князь. — Хуже не будет. Он мне потом еще спасибо скажет. Будет полезно, если он заведет хорошие знакомства, а не станет отсиживаться в штабе.

— Ну, а если не справиться?

— Вернется в семью с позором. Я и так проявил заботу, взяв на себя воспитание отпрыска Ильиных. Только потому, что помню его отца. Тот был хорошим офицером и служил с честью.

— Что ж, надеюсь, парень воспользуется предоставленным шансом, — кивнул я и встал с кресла. — До встречи, отец.

— Спасибо, что пришел.

Мы пожали руки, и я вышел из кабинета. В приемной меня ждал караул из двоих гвардейцев. Он же сопроводил меня наружу.

Всю дорогу по узким коридорам штаба меня не покидало чувство смутной тревоги. И когда я вышел во двор, мои подозрения оправдались.

В небольшом квадрате двора царило оживление. Солдаты собрались большим кругом, активно что-то обсуждая. И я направился к этому собранию, в центре которого за наспех сооруженным столом сидел Гришаня в компании двух офицеров гвардии. Пиджак моего водителя аккуратно лежал на коленях, а рукава рубашки были закатаны до локтей. Столешница была пуста, но судя по хитрому выражению моего водителя и унылым лицам офицеров, Гришаня несколько мгновений назад весьма удачно обул их в карты.

Да и кружок гвардейцев был каким-то странным. Лица многих собравшихся раскраснелись и покрылись испариной, а форма была расстегнута.

— Добрый день, господа, — поприветствовал я всех.

Завидев меня, Гришаня быстро вскочил из-за стола.

— Прошу меня простить, господа! — поспешно попрощался он с новыми приятелями. — Но мне пора. Как любой достойный подданный могу дать вам шанс и позволить взять реванш в городе.

— На пару минут, — обратился я к парню.

Тот кивнул:

— Охотно, барин.

Он вышел из круга и направился следом за мной.

— Меня пригласили. Я сам бы сюда ни в жизнь не пришел.

— Это понятно, — кивнул я.

— Если вы про игру, то они сами предложили, — продолжил Гриша. — Я долго отнекивался и за руку никого не тянул.

— Карты твои были? — сухо уточнил я.

— Обижаете, барин! — усмехнулся в ответ парень, сверкнул золотым зубом. — Если бы мои, то и играть бы стало совсем без интересу. Я бы их в два счета обул. Все по правилам, со свежими колодами из картонных коробок.

— И сколько они тебе должны? — уточнил я, доставая из кармана пиджака бумажник. — Учти, я знаю, что деньги с игры — это святое, и возмещу тебе их долги. Но ты вернёшь им все деньги.

— Да мы на спортивный интерес играли, — ответил парень с обескураживающей улыбкой. — Отжаться там, или подтянуться. Денег-то мне хватает, а вот время с интересом убить я всегда «за». Да и польза от физических упражнений есть.

— И как результаты? — спросил я, осматривая водителя. Он не выглядел запыхавшимся, а рубашка была абсолютно сухой.

— Скажем так: мне везло, — бесхитростно ответил парень.

Я хотел было уточнить, в чем же заключалось везение, но в этот момент зазвонил телефон. На экране светился номер отца. Брать трубку не хотелось, потому что я прекрасно понимал причину этого звонка. Но после секундной заминки я все же принял вызов:

— У аппарата.

— Твой новый водитель случайно не ищет работу? — послышался в динамике голос отца. — Впервые вижу человека, который заставил бегать по двору всю пятую роту! Причем, рота сама вызвалась бежать.

Я покосился на Гришаню, но парень поспешно скрестил руки на груди и одними губами произнес что-то вроде: «Сотрудничать не буду».

— Увы, у него уже есть работа, — ответил я, постаравшись добавить в голос сожаления.

— Бывает, — весело воскликнул отец. — Не желаешь заехать ко мне, скажем, на следующей неделе? Через месяц у полков сдача нормативов.

— Постараюсь, — усмехнулся я и завершил вызов. Взглянул за плечо Гриши и произнес:

— Удивительно.

— Что такое? — мигом уточнил водитель подобравшись. — Ругался начальник? Я подумал, что спорт не повредит, вот и…

— Да так, — отмахнулся я и направился к воротам. — Идем, пока тебя не обвинили в мухлеже.

— Такое с потолка не предъявишь, — философски ответил парень. — Надо за руку поймать, даже у благородных. Я ж рукава закатал. И ладони под стол не прятал.

— Идем, — повторил я.

Водитель кивнул:

— Так вы не серчаете, что я сюда пробрался? Мне было очень уж любопытно, как тут у них все устроено.

— Ты ж сказал, что тебя сюда позвали, — напомнил я.

— Ну, они так и думают. Считают, что я на территорию не хотел зайти. Иначе бы и не пустили.

— Могли бы и поколотить, — предположил я, оглядываясь на идущих чуть поодаль сопровождающих гвардейцев.

— Никто просто так кулаки не чешет, барин, — отмахнулся парень. — Для того повод нужен. А я не лыком шит. И повода научился не давать.

— То есть ты хитрый? — уточнил я.

— Можно и так сказать, — хмыкнул Гриша. — У нас это правда по-другому называют.

— Не уверен, что хочу знать, как именно, — я покачал головой. — Достаточно понять, что ты умеешь избегать проблем.

Парень просиял.

— Так и есть, мастер Чехов! Да и не бывает у меня этих самых проблем. Есть ситуации и задачи. Их как раз можно решать.

Мы вышли за ворота и перешли через дорогу. Гриша открыл водительскую дверь, а потом спохватился и распахнул заднюю со словами:

— Присаживайтесь, господин!

— Благодарю, — ответил я, пряча улыбку.

***

Большую часть пути я то и дело косился на Гришаню, невозмутимым видом ведущего машину. Шрамов на нем не было. Лицо было загорелым и слегка обветренным, но мозолей на пальцах не наблюдалось. Впрочем, как и видимых татуировок. Вряд ли парень работал руками. Но в деньгах не нуждался. Может и впрямь был хорошим водителем. Я не сомневался в словах отца и понимал, что парень на самом деле мог носить знак «сынов» на спине.

И когда до дома уже оставалось минут десять, я не удержался и уточнил:

— Ты из приюта?

Гриша повернулся и удивленно воззрился на меня.

— Искупитель с вами, мастер! — он быстро осенил себя священным знаком. — В полной семье рос до поры.

— Умерли? — уточнил я, начиная догадываться, как парень оказался на улицах.

— Искупитель с вами, мастер, — повторил Гриша и трижды плюнул через плечо. — В разводе, но оба родителя живы. Мамка держит небольшую лавку в соседнем районе. Папка служит лесником в пригороде. Живет там с новой семьей. Даже титул какой-никакой у меня при рождении был, пока папка его в карты не проиграл, вместе с поместьем. Хотя там того поместья было…

Парень цокнул языком и весело усмехнулся.

— Осталось бы оно в семье, и мне пришлось бы выращивать скот, следить за батраками, чтобы не филонили. В тех местах земля не особо богатая. Вечно то засуха, то потоп. А то молния ударит в одинокое дерево, и половина посевов займется огнем. Приходилось много работать, чтобы хоть немного сводить концы с концами. Дед мой спился от тоски, а бабка сбежала на старости лет за бродячим цирком, чтобы чинить костюмы артистов и жить подле диких котов. Поговаривали, что ее даже тигры боялись. Так что оно может и к лучшему, что отчества у меня теперь нет.

Я подумал, что может статься половина этого рассказа и близко не правда. Но все же стоило признать: до Смуты титул можно было продать, как и любое движимое и недвижимое имущество. Поэтому примеров, когда титул и поместье проигрывали в карты, хватало. Обычно его потом выкупали, влезая в долги. Но и случаев, когда титул отдавался безвозвратно, хватало. Схема передачи была больше похожа на аферу, но Империя закрывала на это глаза.

— А вы поди думали, мастер, что у меня образования неполных семь классов? — усмехнулся Гриша.

— Нет, — растерянно ответил я.

— Мамка у меня языками владела и меня заставляла их учить. А еще я ходил в гимназию. Науки мне давались легко. Потому как память у меня крепкая. Терпения бы мне побольше, так может и дальше бы пошел учиться. Но я быстро смекнул, что дышать мелом очень не полезно. А жить впроголодь за смешной оклад какого-нибудь клерка мне совсем не хотелось.

— Но почему тогда ты выбрал сторону «Сынов»?

— А вы думали, что на стороне «Черной Сотни» стоят приверженцы старых традиций из аристократии, а у анархистов сплошь безродные босяки? — спросил Гриша, прищурившись. — Это скорее уличная легенда, в которой больше вымысла, чем правды. Еще скажите, что «октябристы» — сплошь отставные военные, которые ведут начало от банды жандармов.

— Это тоже вымысел? — растерянно уточнил я.

— В каждой организации хватает как образованных из аристократов, так и босяков с приютским прошлым, — ответил парень. — На выбор влияет в основном идея, за которую они готовы стоять до конца.

— И деньги, — усмехнулся я.

— Для многих деньги — всего лишь приятный бонус, — ответил Гриша. — «Сыны» были идейными долгое время. И только потом, когда разрослись, начали принимать пожертвования и организовывать защиту для лавочников. Ну и организовали какой-никакой бизнес. А до того денег это развлечение, считай, и не давало. Однако все кресла за столом были заняты. А в добровольцах с улицы не было отбоя. А вот когда организация разрослась, то пришлось мутить деньги. Хотя бы для того, чтобы нас не задавили на каторгах. Сидеть в неволе — удовольствие не из дешевых, мастер! Особенно, когда большинство жандармов в конвое могут поспособствовать, чтобы вас перебили конкуренты. И когда конкуренты придут в ваш барак с ножами, принесенными с воли, у вас будут только кулаки да обломки деревянной посуды. Это целая наука, мастер Чехов. Выстроить дипломатические связи так, чтобы жандармы оставались в стороне. А люди, которые носят татуировки организации, не испытывали в неволе неудобств. Это стоит очень дорого.

Я покачал головой, а затем уточнил:

— Так зачем ты примкнул к «Сынам»?

— Интересно было, — бесхитростно ответил парень. — К тому же девчонкам нравится, когда они видят, что ты принадлежишь к такой вот организации.

— Неужто дело в девушке? — не поверил я.

— Ну, не настолько я дурак! — засмеялся Гриша. — Из-за девки нельзя принимать такие решения. Я хоть и не писанный красавец, но и не урод. Говорить я складно умею, это плюс. Девчонки на меня всегда обращали внимание. Порой даже слишком, — тут он вздохнул и потер шею. — Иногда и чужие девицы ко мне приставали.

— За такое можно и проблем получить, — заметил я.

— Не без этого, — согласился парень. — На лбу у каждой не написано, что она чужая нареченная или супружница. И как отказать ладной крале, когда она просит ее проводить до дому или угостить чаркой вина? Я ведь добрый по натуре. Мне сложно сказать прекрасной даме «нет».

— И часто за это били? — деловито осведомился я.

— Бывало, — не стал отпираться он. — Когда был помельче и наивнее, то часто выхватывал, когда не успевал сбежать. Потом смекнул, что «сынов» колотить не принято. За них могут прийти и заступиться. И тогда мало обидчикам не покажется. Тут уж само собой пришла мыслишка, что стоит обзавестись покровительством.

— А спрашивать девушек про их семейное положение не проще ли? — с серьезным видом уточнил я.

— Барин, так выйдет, что мне и не с кем будет погулять, — совершенно искренне выдал Гриша. — К тому же, окажись она свободной, то решит, что я претендую на ее руку и селезенку…

— Сердце, — поправил я.

— Оно самое, — подтвердил Гриша. — А оно мне надо — каждую девушку обнадеживать? Ведь потом выясниться, что для отношений я не годный совсем. А бедняжка уже придумала имена нашим будущим детям, решила, где поселимся опосля свадьбы, как собачку назовем. Это ведь подло будет, мастер Чехов! Нельзя женщин обижать несбыточными надеждами и мечтами.

Он тяжело вздохнул и покачал головой, словно и сам верил в то, что говорил. Мне с трудом удалось скрыть улыбку, чтобы ненароком его не обидеть.

Машина свернула в арку, остановилась у крыльца, и Гриша произнес:

— Прибыли, барин.

— Спасибо, — отозвался я и хотел было выйти из авто, но Гришаня достал из-под козырька картонный прямоугольник и протянул его мне.

— Вот. Звоните, если будет нужен транспорт. Я примчу и отвезу вас куда понадобиться. Не извольте сомневаться.

— Хорошо, — ответил я, убрал визитку в карман пиджака и открыл дверь. — До встречи, мастер Гриша.

— До встречи, мастер-некромант, — сказал водитель, и машина выкатилась со двора.

Я же постоял, провожая авто взглядом, а затем развернулся и направился к крыльцу, раздумывая о том, как же мало на самом деле я понимаю в этой жизни.

Глава 11 Змей подколодный

В гостиной меня встретил Фома. Причем выглядел парень взъерошенным. Волосы у него торчали в беспорядке, словно перед моим появлением Питерский в задумчивости трепал шевелюру пальцами.

— Проходите вашество, присаживайтесь, — начал он. — Я как раз и чайку заварил.

— Спасибо, — ответил я.

Сел за стол, налил настоявшийся чай в чашку и сделал глоток. Довольно кивнул: отвар был выше всяких похвал.

— Отлично вышло. Свежий напиток. Как будто ты заварил его аккурат к моему приходу.

— О чем вы, вашество? — осведомился Фома. Выглядел он при этом на редкость удивленно.

Я усмехнулся и сделал еще один глоток:

— Чайник еще горячий. Но он стоит не на специальной подогревающей подставке. Как будто ты знал, когда я вернусь, и подготовил угощение точно к моему приходу.

— Ой, да скажете тоже — «знал»! — отмахнулся Питерский. — Просто попросил Ярослава подежурить у ворот. Он и предупредил, что к арке подъезжает машина с извозчиком. И водителя описал. Из «Сынов» поди парень?

Я кивнул, и Фома продолжил:

— Ярослав сказал, что он не злой человек. Он вам и карточку свою дал.

Я только сейчас заметил, что положил визитку на стол перед собой.

На светлом прямоугольнике виднелась надпись: «Григорий Столичный. Извозчик высшей категории. Работаю на совесть за достойную плату».

— Решили нанять парня? — уточнил Питерский с деланным безразличием.

— Подумывал об этом. Но все же стоит выяснить, насколько он предан организации «Сынов». Потому как приглашать в свой дом кого-то из этой братии мне совсем не нужно. Не ровен час, окажусь замешан в не самую достойную историю. Не хотелось бы подставлять семью.

— Для начала проверить его стоит. Поди знай, что у парня за душой, — резонно заметил Питерский. — С виду он вроде не дурак. А вдруг выпить любит? Или азартен не в меру? Того и гляди за долг вас сдать сможет. А ведь водитель он многое видит из того, о чем не стоит язык точить.

— Все ты верно говоришь, — кивнул я. — Надо о нем разузнать в жандармерии. А потом и у Гордея Михайловича.

— Это того, кто в кружевной сорочке от нас ушел? — усмехнулся Фома. — Петров вам должен. Быть может уважит и отпустит парня из организации.

— Не факт еще, что сам Гриша этого захочет, — я пожал плечами.

— Ежели не дурак, то захочет, — припечатал Фома с какой-то непривычной мне суровостью. — Это по юности вступить в банду кажется хорошей идеей. С годами любой должен понять, что ничего достойного в такой кабале нет. И сколь веревочка не будет виться, а все одно — закончится или оборвется. Не бывает старых воров и бандитов. Только те доживают до седых волос, кто прятался за спинами своих товарищей и их же хоронил. Если этот самый Гриша не понимает этого, так и невелика потеря. Найдем мы вам хорошего помощника, на которого можно будет положиться.

— Спасибо тебе, Фома Ведович, — я искренне улыбнулся. — Все же мне будет не хватать твоих мудростей.

— Скажете тоже, — смутился парень. — Будто я умнее вас. На самом деле это мне вас будет не хватать. Но мы теперь с вами соседствовать будем. И домами и ведомствами. Так что считай не расстаемся. Просто…

Питерский запнулся, а потом вздохнул.

— К тому же вы сами велели к вам за помощью обращаться. И я к этому предложению очень серьезно отнесся.

— К слову о серьезности, какие новости с полей? Что выяснилось о Щукине?

— Эх, вашество. Сейчас я вам все расскажу.

Парень деловито подвинул мне отрезанный кусок пирога и продолжил:

— Мы вычислили дом, у которого видели похожего человека. Тот же костюм, та же шляпа. Незнакомец поселился в пустую комнату без документов, заплатив домоуправителю наличными. Назвался Никонором без фамилии. Намекнул, что приехал из Московии. Все указывало на то, что мы на верном пути. Я даже решил, что сегодня все и завершится. Собрал свою команду, к нам присоединились трое кустодиев во главе с Вальдоровым. Скажу я вам, не самый приятный человек. Высокомерный и злой как собака… — Питерский фыркнул, всем своим видом показывая, насколько ему противен Константин. — Но все же стоит признать, что он мастер своего дела. Мощный, светлый. Я таких сильных еще не видывал. И тем более не знал, что они способны сражаться. Но тотемы у него не безобидные. Да и молот света был могучий. Не хотелось бы мне с таким вот аристократиком закуситься всерьез. Ни ровен час сожжет и не заметит.

— Не знал, что у него такая сила, — подивился я. — И тоже не встречал воинов света.

— Ну, много чести об этом выскочке говорить, — отмахнулся Фома.

Стало ясно, что Вальдоров умудрился настроить Питерского против себя. Учитывая миролюбивый характер шамана, кустодий, похоже, и впрямь повел себя недостойно.

— Мы обложили дом, вывели жильцов. Кого смогли, конечно. Сделали все чисто и тихо. Прямо любо-дорого посмотреть было. Признаться, я уже подумывал о том, как вам расскажу о захвате Щукина. Но не тут-то было! Ворвались мы в ту комнатку, скрутили того мужика, который ее снял. Шляпу с него сбили, костюм, как водится, порвали, нос расквасили. Все как в криминальной хронике показывают в телепередачах, которые так любит наша Яблокова смотреть.

— Ну? — я понял, что в эту минуту даже забыл, как дышать.

— Оказалось, что морда у него совсем другая. Не тот это человек! Но несло от него духом шанманским за версту. Я это ни с чем не спутаю, вашество. Тут этот Вальдоров, что б ему вечно при свете спать и прилюдно обмирушуриваться… — Питерский недовольно добавил что-то под нос и выдохнул: — Вальдоров этот и говорит, что я перепутал что-то. И перед нами вовсе не шаман. Я смотрю, и правда шаманского в этом повязанном ничего нет. Однако сам воздух был тяжелый от силы. Она буквально разлилась по всем предметам. Я об этом и сказал. Кустодий отпустил своих людей, а мне заявил: «Вы, Фома Ведович, слишком неопытны в таких вещах. Может это в вас страх говорит».

— Так и сказал? — помрачнел я.

— При моих же людях, — недовольно подтвердил Питерский. — Я на секунду даже дар речи потерял. Настолько не ожидал услышать подобное

— Это недопустимо, — я едва ли не скрипнул зубами от злости.

Говорить такое при подчиненных об их начальнике не стоило. И Вальдоров не мог этого не понимать. Если только не сделал это намеренно.

— Но Искупитель все видит, — мрачно усмехнулся Фома. — Едва он повернулся спиной с пойманному, как тот вдруг закашлялся. И вроде бы ничего особенного. Ну подумаешь — мордой ткнули в пыльный ковер. Тут любой бы закряхтел. Но от него пахнуло такой лютой силой, что у меня уши вырвались наружу. И все руки шерстью покрылись. Я бросился между Вальдоровым и незнакомцем. Успел выпихнуть аристократика этого в коридор. Просто дал пинка ему под задницу. Только это кустодия и спасло.

— Что случилось? — опешил я.

— В комнатке той остался я и второй шаман из службы Морозова. И нас окатило силой. Другой шаман на колени упал и встать не сумел. А меня согнуло до самого пола. Но я смог выпрямиться. И увидел, что передо мной стоит дух змея. Здоровенный, мерцающий, словно из снежного тумана сотканный. И ка-а-ак зашипит на меня! Колени едва не подогнулись. Но тут уж я понял: если слабину дам, то он меня сразу сломает. И выпустил кота.

Только сейчас я заметил, что парень облачен совсем в другую одежду. Видимо, прошлая оказалась разорвана.

— Змей? Как гадюка? — уточнил я растерянно.

— Нет, не такой, — Фома покачал головой. — Жуткий, с крыльями какими-то странными, наростами по всей шкуре. Гибкий, с четырьмя лапами. Но не дракон, как у нашей женщины или у вашего отца. Другое существо.

— Чудеса, — я покачал головой. — Эта тварь наверняка быстрая.

— Но кот ловчее, — усмехнулся Фома. — Никто не сравнится со мной в скорости. Пусть и в таком тесном пространстве, но я смог обойти хищника и оказаться у него за спиной. Ухватил за евойный загривок и одним укусом сломал позвонок.

— Как? — опешил я.

— Зубами, — терпеливо пояснил парень. — Змей тотчас рассыпался искрами и исчез. Словно и не было его. Кустодий, который остался со мной в комнате, свалился на пол кулем без сознания. Вальдоров, к слову, не растерялся. Влил в парня силу, чтобы он не помер. И приказал срочно звать целителя. А потом решил меня осмотреть.

— Чего? — не понял я.

— На предмет ран, — хмыкнул Фома. — Представляете, какой глупый человек! Взял и шагнул ко мне. Решил ухватить за холку, чтобы проверить, нет ли на мне ран.

— А ты чего? — осторожно уточнил я.

— Ну, а я что? — скромно потупился Питерский. — Взял и мягкой лапой его в стенку шмякнул. Потому как нечего к зверю руки тянуть. Я ж не питомец.

— Он не пострадал? — пряча улыбку, уточнил я.

— Да что с ним станет? — отмахнулся шаман. — Ну плечо выбил. Поболит и перестанет. Целители у кустодиев наверняка смогут и кость срастить, если та поломанной окажется. Так будет в следующий раз умнее. Додуматься же надо — ко мне как к животине домашней подходить! Руки тянуть к морде. И еще кыскать!

— Что? — я аж поперхнулся.

— Именно! Представляете, Павел Филиппович, он меня пытался, как кота домашнего подозвать. Того и гляди завтра спросит, все ли прививки мне сделали.

— Что-то он маху дал, — согласился я.

— Может, кустодий таким образом решил показать свою смелость. Но надо ж голову включать и понимать, что шаман в звериной ипостаси может быть опасен. Тем более после схватки, когда в крови еще бурлит огонь. Я ведь этого змея ощущал, как живого. И бился с ним, как с настоящим.

— И что было потом? — полюбопытствовал я.

— Когда я вернулся в свой человеческий вид, то сказал Вальдорову, что пусть еще радуется, что я его по-звериному обычаю не пометил. Потому как по всем законам нашего мира мог это сделать.

— Каким это образом? — я уже не скрывал веселья.

— Как коты метят, — Фома засмеялся, обнажая длинные клыки. — Видели бы вы его рожу. Как его перекосило! Уж и про руку свою повисшую забыл. И пошел прочь, что-то там бормоча.

— Знатно ты его на место поставил, — признал я.

— И не о чем не жалею, — кивнул парень. — Хотя теперь меж нами всегда будет вражда, я думаю. Но мириться с неуважением я не стану. Признаться, я мог бы не отмахиваться лапой. Но не позволять же не пойми кому трогать мой мех. Для любого шамана зверь — это святое. Не все своим супружницам позволяют видеть себя в таком обличии. А уж трогать мех…

Было заметно, что Фома до сих пор был возмущен поведением кустодия.

— Думаю, он усвоил урок, — предположил я.

— А ежели нет, то придется повторить, — философски заметил парень и отхлебнул чай.

— Так что это был за змей? — решил уточнить я.

— Я посоветовался с родственницей нашего Василия. Он позволил ее увидеть через зеркало. Она уверены, что к этому подставному мужичку наш Щукин подсадил дух своего зверя.

— Такое возможно? — удивился я.

— По всему выходит, что такое бывает. Если шаман выбрал сильного зверя, то вполне может не подчинить его до конца. И дух зверя способен выбираться из тела шамана во внешний мир. Вот он и вышел. Подчинил этого мужичонку, чтобы устроить нам засаду. А мы и попались.

— Вы не могли знать о подставе, — заявил я.

— Да, никто не мог такого предположить. И ничьей вины тут нет.

— Что с тем подставным?

— Он не смог вынести такого соседства. Как говорят лекари, бедолага был уже не жилец еще до того, как мы вошли в его комнату. Он был просто оболочкой для духа.

— Для духа, — задумчиво повторил я. — Этот дух выглядел как призрак?

Фома нахмурился и неуверенно кивнул. А потом добавил:

— Таких животных я отродясь не видел вживую. Не думаю, что такие где-то обитают.

— Вживую не видел, — отметил я. — Значит, видел рисунки?

— Точно так, — кивнул парень, поднявшись на ноги. Прошелся до стеллажа у стены, где лежали книги. — Лаврентий Лавович приносил всякое почитать, когда наша женщина болела. И мне подсовывал, чтобы я развивался.

— Это дело нужное, — кивнул я.

— Так вот, в одной из этих самых книжек были картинки. И если сравнить, то можно сказать, что тот самый змей был похож…

Парень довольно крякнул, найдя верный том. Подошел ко мне и вручил книгу, раскрытую на нужной странице.

— Вот этот похож! — веско заявил он.

— «Азиатский змей. Мифологическое существо низшего порядка в пантеоне богов», — прочел я.

— Там у них много всяческих богов, — с готовностью пояснил Питерский. — Варвары, что с них взять?

Я не хотел спорить. Хотя сам никогда не считал азиатов варварами. Пусть их культура отличалась от нашей, но в ней была глубина, которую стоило уважать.

— Ты считаешь своего цирюльника примитивным? — мягко уточнил я.

— Что вы, вашество! Он достойный человек. И личность занимательная.

— А ведь он прибыл к нам из Азии, — напомнил я. — Ты можешь не понимать их верований. Как и они не принимают наших. Но при этом надо знать, что это не делает людей недостойными.

— Верно говорите, — быстро согласился Фома. И продолжил, ткнув пальцем в изображение азиатского божества: — Очень похож был тот дух вот на этого. Только зубы длиннее и капюшон вокруг головы раздувался. Как у кобры.

— Ты и кобру выдел? — удивился я.

— Вашество, в других книгах есть и такие картинки, — снисходительно заметил парень. — Я люблю учиться. И запоминаю все, что вижу. А уж картинки в книгах всегда первыми просматриваю, только потом читаю.

— Значит, у этого змея был капюшон, зубы, и он шипел, — пробормотал я задумчиво.

— Только что слюной не брызгал, — сообщил Питерский.

— Ты ведь не убил его, верно? — спросил я.

— Он не был настоящим, — покачал головой Фома. — Скорее был навроде вашего тотема. Который можно починить, если он треснет. Вот я думаю, что этот зверь внутри Щукина научился выходить духом из тела шамана.

— Ты ведь тоже выходил котом из тела. Сразу после взрыва, — напомнил я.

— Только я это не контролировал, — согласился Фома.

— Значит, Щукин умеет проделывать такие вот фокусы.

— Силен, — кисло скривился Питерский.

— Но ты не встал на колени, — напомнил я парню. — И перекусил змею хребет.

— Сказать честно, мне просто повезло, — возразил шаман.

— Не стоит себя недооценивать, — решительно заявил я. — К тому же твой зверь куда крепче, чем можно предположить. Ты верно заметил, что кот быстрый и ловкий.

— Он такой, — довольно заулыбался Фома, и на его макушке шевельнулись уши.

Я сделал еще один глоток, посмотрел в пустую чашку и решил спросить:

— Ты же не просто так подал чай в гостиную? Еще и пирог отрезал, который Иришка готовила. Наверняка у тебя был какой-то разговор.

— А, да! — спохватился Питерский. — Людмила Федоровна меня учила, что перед тем, как что-то просить, непременно нужно оказать какую-нибудь услугу. И только потом уже просить о помощи. Вот я и заварил к вашему приходу того чаю, который нам презентовал Морозов.

— Это ты молодец, — похвалил я Питерского и отставил чашку. — Итак, слушаю.

— В общем, вашество, все бумаги на осмотр Императорской резиденции получены. И мне помощь ваша нужна. Хочу включить вас в группу. В качестве консультанта.

— Хорошо. Когда назначена проверка?

— Так на завтра, — смутившись, ответил Фома. И поспешно добавил: — Ну, если у вас завтра получился.

Заседание по рыбацкому делу было назначено на послезавтра. А значит, время у меня было. И я кивнул:

— Хорошо. Давай завтра. Только устроим перед этим небольшую… репетицию.

— Это как? — не понял Фома.

— Шуйский тоже попросил меня осмотреть его дом, — ответил я и встал из-за стола. — На его доме и отрепетируем правильный осмотр помещения серьезного клиента.

— На особняке Великого князя? — оторопело переспросил меня Питерский. — Я правильно вас понял, вашество?

— Совершенно верно, — подтвердил я и вынул из кармана телефон. — Подгоните, пожалуйста, машину, мастер Питерский. А я пока договорюсь о встрече.