Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

Глава 1 Беспокойное утро

— Павел Филиппович, вы готовы? Просто времени осталось не так много, а на дороге могут быть пробки. Не хотелось бы опоздать.

Голос Фомы вырвал меня из раздумий.

Я взглянул на лежащий на столе приоткрытый конверт, из которого выглядывал край белого листа со строчкой текста: «Заседание комиссии назначено». Вздохнул, отгоняя волнение.

Взглянул на себя в зеркало, поправил лацканы пиджака и ответил:

— Да, Фома. Подавай машину.

— Так она уже у крыльца, вашество, — пробасил мне из-за двери Питерский.

Я сунул в карман телефон и, наконец, вышел из комнаты.

Фомы в гостиной уже не было. В кресле сидела Людмила Федоровна — после «чудесного воскрешения» она постепенно привыкала к миру живых.

Моя соседка была очень громкой. Она гремела посудой, когда готовила, ругалась на ножи, которые внезапно восставали против нее и не хотели резать продукты. Порой Людмила Федоровна забывалась и начинала разговаривать, полагая, что никто ее не слышит. При этом она использовала странные слова, которые наверняка придумала сама, пока была мертвой. Однако были и маленькие победы — Яблокова перестала пытаться пройти сквозь стены, и сменила свои старые платья из комода на новые наряды. Которые, к слову, ей очень шли.

Заметив меня, женщина улыбнулась и отставила недопитую чашку с чаем на стол. Затем уточнила:

— Волнуешься?

Я кивнул:

— Не хотелось бы потерять практику. А шанс на это есть, пусть и призрачный.

Яблокова пожала плечами:

— Ну, я предлагала тебе устроить пикет в поддержку рядом со зданием, где будет проходить разбирательство. Это могло бы качнуть чашу весов в твою пользу.

— Предложение было очень интересным, — согласился я и сел в кресло напротив соседки. — И отказаться было тяжело.

Яблокова налила из заварника настоявшийся чай и протянула мне чашку:

— Держи. Хороший напиток.

— Спасибо.

Я сделал глоток. Довольно прищурился и признал:

— Весьма неплохо.

Соседка загадочно улыбнулась:

— Успокаивающие травы и секретный ингредиент.

— Надеюсь, этот ингредиент не входит в список запрещенных? — с подозрением уточнил я, но женщина покачала головой:

— Что ты! Не хватало еще, чтобы на заседании тебя поймали в состоянии расширенного сознания. Я же неглупая, все прекрасно понимаю.

— Ну, спасибо, — сказал я, с подозрением косясь на чашку, которую все еще держал в руках.

— Да не переживай ты так, — успокоила меня Яблокова.

— Ехать надо, вашество.

Голос появившегося в гостиной Фомы прервал нашу беседу.

— Кажется, наш котик переживает за исход заседания побольше, чем ты, — заметила Людмила Федоровна. — Он даже завтракать толком не стал.

— Просто вы опять наложили в тарелку столько еды, что хватило бы на целую стаю голодных волков. Никто столько не съест, — проворчал парень.

Я сделал глоток отвара, поставил чашку на стол и встал с кресла:

— Пора.

— Ни пуха ни пера, — заявила собеседница, и мы одновременно трижды постучали по деревянному подлокотнику кресла.

И в сопровождении Фомы я покинул гостиную, оставив Людмилу Федоровну допивать чай.

— Вы подготовили речь, вашество? — уточнил Питерский, когда мы спускались по лестнице. — Отрепетировали ее?

— Какую речь? — не понял я.

— Красивую. Чтобы все осознали, что вы невиновны. Я такое в фильмах видел.

— А-а-а, так то в фильмах.

— Разве в жизни не так? — полюбопытствовал Фома, и я покачал головой.

— Жаль, — вздохнул Питерский. — В фильмах это смотрится дюже красиво.

— Кстати, ты же оформлен как мой помощник? — уточнил я. Слуга кивнул, а я продолжил: — Тогда тебя нужно будет как-нибудь взять на заседание, чтобы ты набирался опыта. Если меня сегодня не отстранят.

— Никто вас не отстранит, вашество, — ответил Фома. — Постращают немного для порядка и все. Я в этом уверен.

Мы спустились по лестнице, пересекли приемную и вышли на крыльцо, рядом с которым уже стояла машина. Фома открыл для меня дверь, и когда я сел в салон, обошел авто и занял место за рулем.

Машина неспешно выкатилась со двора. Евсеев помахал мне, а потом осенил священным знаком Искупителя. Пришлось улыбнуться ему в ответ.

— Он точно не пьет? — на всякий случай спросил я у помощника.

— Евсеев свое слово держит. Сказал, что больше капли в рот не возьмет — так даже квас не пригубил ни разу.

— Хорошо, — усмехнулся я и заметил, что Фома рассеянно потирает лоб.

В последнее время я все чаще видел слугу таким задумчивым. Поэтому уточнил:

— О чем переживаешь?

— Да о новой работе, — ответил Питерский.

— Готовишься к новому назначению?

— Станислав Александрович сказал, что пока только сформировали отдел, — пробасил Фома. — Так что скоро можно будет приступать к службе.

— Волнуешься?

— Очень, вашество, — честно признался слуга. — Сразу спросил, оформят ли меня, как полагается. И будет ли членство в профсоюзе.

Постаравшись скрыть улыбку, я уточнил:

— И что ответил Станислав Александрович?

— Сказал, что оформят в штат. Структура все-таки серьезная, — протянул Фома. И поспешно добавил: — Не то, чтобы я думал, что Станислав Александрович меня обманет, просто вы сами говорили, что нужно оговаривать все детали до устройства.

— Ты все правильно сделал, — подтвердил я. — Обговорить оклад и оформление просто необходимо, это выдаёт в тебе делового человека.

— Оклад там хороший, вашество, — продолжил Фома. — Я его тоже обсудил. И по совету Людмилы Федоровны сразу попросил прибавку за вредность и дополнительные выплаты за переработку. А также второй оплачиваемый отпуск.

— И что тебе ответили?

— Со всем согласились. Не сразу, конечно, но наша женщина меня предупредила, что переработка будет обязательно. С моей-то обстоятельностью.

— Молодец, — похвалил я слугу.

— Никогда не думал, что буду управлять целым отделом. Да еще и жандармами.

— Ну, работа будет тебе привычной, — успокоил его я. — В какой-то степени.

Фома кивнул:

— Так-то оно так, просто…

Он замялся, подбирая слова. А затем произнес:

— А ну как я подведу?

— Ну, про «подведу» — это вряд ли, — ответил я. — А от ошибок в самом начале никто не застрахован. Так что за такое не накажут. Да и кто, раз ты сам себе будешь хозяином?

— Да я не о том! — отмахнулся Питерский. — Если я оплошаю, то выйдет, что я подвел вашу семью!

— Не подведешь, — успокоил я Фому. — Если что — обращайся, я буду подсказывать. Если понадобится, то и Шуйского попрошу о помощи. И Морозовых.

— Спасибо, вашество, — растерянно пробасил слуга. — Вовек вашей доброты не забуду.

— Считай, что я вкладываю в свое будущее.

— Это как? — прищурился парень, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Я хочу, чтобы в нашей семье все были при деле. И ты получаешь должность, которую сдюжишь, я в этом нисколько не сомневаюсь.

Откинувшись на спинку сиденья, я прикрыл глаза, сосредоточившись на предстоящем заседании.

Питерский ошибся, и пробок на дороге не было. Так что к нужному месту мы прибыли чуть раньше назначенного срока. У здания, где должно было проходить заседание, не было ни души. Парковка была почти пуста, только на крыльце здания стоял уже знакомый мне человек.

Фома остановил машину на одном из свободных мест и произнёс, обращаясь ко мне:

— Ну, приехали, вашество. Ни пуха вам.

— К демонам, — ответил я. Открыл дверь и вышел из машины.

И едва я покинул авто, человек на крыльце помахал мне рукой. Я улыбнулся в ответ и направился в его сторону.

— Добрый день, Павел Филиппович, — произнёс куратор, едва я с ним поравнялся. — Идемте.

Он сделал приглашающий жест в сторону двери, и мы направились в здание.

— Как ваши дела? — уточнил я, пока мы шли по холлу.

— Ну, как вам сказать… — Руслан Константинович притворился, что задумался. — Если в общих чертах, то все отлично. А станешь рассказывать в подробностях — так повеситься охота. Но что мы все обо мне да обо мне? Как ваши дела?

Он взглянул на меня, с интересом ожидая ответа. И я задумался:

— Хорошо… наверное. Если бы не заседание.

— О, это сущие пустяки! — махнул рукой куратор. — Уверяю вас, это последнее заседание, на котором комиссия и закроет ваше дело.

— Вы так думаете? — спросил я, поднимаясь по лестнице.

Куратор нахмурился:

— У комиссии ничего на вас нет, Павел Филиппович. Только одно нарушение, допущенное практикантом. Об этом даже беспокоиться не стоит!

— Смотря на какой срок раскрутят Самохвалова, — возразил я. — Если он получит тридцать лет каторги.

— То жандармы будут только благодарны вам за раскрытое дело времен Смуты, — закончил за меня Машуков. — К тому же не дадут ему тридцать лет! Раскаяние, признание, сотрудничество со следствием.

— С чего вы взяли, что он начнет сотрудничество? — уточнил я.

— Потому что единственного свидетеля тех событий будет сложно убить или запугать, — хихикнул куратор. — Его даже обнаружить непросто. Если, конечно, ты не обладаешь даром.

Мы поднялись по лестнице и свернули в нужное крыло, направляясь к знакомой двери.

— Знаете, Павел Филиппович, вы уникальный человек, — продолжил куратор.

— В чем же?

— Десять лет я отработал в прокуратуре, — ответил Руслан Константинович. — Потом сменил сторону и еще двадцать пять лет отдал адвокатуре. И это время все было… стандартно! Да, законодательство менялось, иногда очень сильно. Но потом пришли вы. И за короткое время попросту перевернули игру, как говорит молодежь. И теперь жандармы допрашивают призрака, чтобы уличить виновного в преступлениях старых лет. Признаться, мастер Чехов, вы изменили в нашем ремесле если не все, то многое. И чую я, что грядут большие перемены.

Я развел руками:

— Видит Высший, я сделал это не специально.

Руслан Константинович улыбнулся:

— Уверен, так оно и есть.

Мы остановились у двери зала, в котором было назначено заседание. И только теперь я заметил Свиридову, сидящую в одном из кресел. Она неуверенно кивнула мне в знак приветствия, и я отметил, что короткий вынужденный брак пошел ей только на пользу.

— Добрый день, Елена Анатольевна, — сухо произнес я.

В этот момент дверь зала открылась, выпустив в коридор секретаря, которая бегло осмотрела нас и произнесла:

— Заседание по делу адвоката Павла Филипповича Чехова.

Я глубоко вздохнул и шагнул в зал.

Комиссия уже сидела за столом. И едва мы вошли и заняли свободные места, председатель ударила по подставке молотком и начала:

— Комиссия в составе…

Я рассеянно слушал вступительную речь. Взглянул на Свиридову, которая видимо была единственным, кто мог дать показания. И был очень рад тому, что отец смог примирить меня с Шуйским. Потому что история про мертвечиху, которую я привел на допрос, была все еще на слуху.

Муравьева закончила речь, и слово взял Дамир Васильевич.

— За время практики Павел Филиппович зарекомендовал себя как превосходный специалист в нашем деле, — начал глава адвокатской палаты. — В подтверждение этому нам удалось собрать рекомендации от благодарных клиентов.

— Все клиенты были довольны работой Павла Филипповича? — уточнила Муравьева. И в голосе председателя я почуял подвох.

— Нет, — честно ответил Васильев. — Но за время практики, на Павла Филипповича была подана всего одна жалоба.

— К тому же она была отозвана, — спокойно добавил Машуков. — Недавно госпожа Бона Вита решила забрать жалобу.

Я удивленно поднял бровь. Руслан Константинович же продолжил:

— За работу Павла Филипповича также поручились новый начальник охранного отделения и глава кустодиев.

Он сказал это как бы между прочим, но я заметил, как от последней фразы Муравьева поежилась.

— Тогда хочу дать слово Елене Анатольевне Свиридовой.

Девушка встала из-за стола и произнесла:

— Павел Филиппович и правда первоклассный специалист. Иногда мне, адвокату со стажем, даже приходилось обращаться к мастеру Чехову за консультациями. У него практически сто процентов закрытых в пользу клиентов дел.

Муравьева пораженно посмотрела на Свиридову. Этот взгляд мне очень не понравился.

— Вы уверены, Елена Анатольевна? — уточнила она.

Девушка кивнула:

— Уверена.

— Но…

— Мастер Муравьева, — сухо осведомился Машуков. — Мне кажется, или вы пытаетесь оказать давление на свидетеля? К чему эти уточняющие вопросы.

Муравьева зло покосилась на Руслана Константиновича, но тот невозмутимо выдержал этот взгляд. За столом повисло тяжелое молчание. Пока, наконец, председатель не произнесла:

— Тогда, я думаю, что голосование излишне. Павел Филиппович, за нарушение адвокатской этики выношу вам выговор. И советую вам впредь при сложных делах обращаться за помощью к куратору. Приостановка вашей деятельности снимается, можете возвращаться к практике!

Она стукнула молотком по столу, показав, что заседание окончено. И вместе с этим ударом с души у меня словно упал груз размером с гору. И я улыбнулся.

— Благодарю, — только и смог произнести я, не в силах поверить собственному счастью.

Глава 2 Договоры и заговоры

— Я же говорил, что все решится в вашу пользу, — довольно заключил Руслан Константинович, когда мы спускались по лестнице. — Ну? Как ощущения?

Он с интересом взглянул на меня, ожидая ответа.

— Кажется, что с момента приостановки работы прошла целая вечность, — честно признался я. — Хотя все решилось в два заседания.

— Ну, так бывает, когда возникает некая неопределенность в том, что будет завтра, — ответил Машуков. — Хотя и я, и Дамир Васильевич были уверены, что вас допустят к практике.

— У меня были сомнения, — ответил я после паузы. — Дело Самохвалова должно выйти громким.

— Ну, преступники рано или поздно попадают на каторгу, — философски заметил куратор. — Это лишь вопрос времени.

Мы пересекли холл и вышли на крыльцо.

— Пусть все разрешилось в вашу пользу, но я хочу вас попросить впредь быть осмотрительным. Ваша семья занимает высокое положение в обществе, и потому врагов у вас всегда будет достаточно. Да и вы человек неординарный. Многие полагают, что вы даже не совсем человек.

— Только не говорите, что имеете в виду слухи о том, что некромант воскрешает мертвых! — я возвел глаза к небу.

— Признайте, слухи эти очень даже забавные. Кухарка в моем доме рассказывала, что на рынках о вас говорят всякие небылицы. Вроде тех, что вы добрейшей души человек и многих простолюдинов принимаете без оплаты, если они не располагает средствами.

— Вынужден признать, что иногда я и впрямь не беру плату, — я развел руки в стороны.

— А вот это вы напрасно, — наставник погрозил мне пальцем. — Нельзя обесценивать труд адвоката. А не то оглянуться не успеете, как в миске у вас окажется только пара ложек каши, и нечем заплатить цирюльнику.

— Как раз об этом беспокоиться не приходиться, — усмехнулся я. — Продукты к моему порогу приносят постоянно. И стричь меня тоже обещались бесплатно. А дворник договорился показывать некроманта по утрам через арку за небольшое вознаграждение.

— То есть вы берете оплату натурой, — хмыкнул Руслан Константинович. — Неужто и впрямь хотите в политику податься? Не врут слухи?

Хотя наставник все еще продолжал мне улыбаться, взгляд его стал цепким.

— Я бы хотел держаться от всего этого подальше, — честно признался я. — Мне по вкусу заниматься тем, что у меня хорошо получается.

— У вас выходит нравиться людям, — отметил мужчина. — Поверьте, юноша, мало кому удается делать это так мастерски, как вам. Учитывая, что вы темный, а таких в народе принято сторониться.

— Мою бабушку тоже считали справедливой и всегда уважали за неподкупность, — напомнил я.

— Уважать и любить — не одно и то же. После истории с той девчушкой, которая нашлась спящей в монастыре, вы снискали любовь дружинников. Тех, кого не так просто впечатлить, Павел Филиппович.

— Я всего лишь защитил невинного. Если бы телохранитель девочки был виновен, то…

— Вы сделали больше, чем должны были. Вы искали злодея, расследовали. То есть делали не только работу адвоката, но и выполняли чужие обязанности.

— Просто я не мог оставить честного человека в беде, — я пожал плечами.

— Хотел бы я сказать, что понимаю вас.

— А разве нет? — удивился я.

— Вы родились во влиятельной семье. Мне никак не понять, откуда в вас такая любовь к простым людям.

— Моя бабушка неблагородного происхождения, — напомнил я.

При этих словах Руслан Константинович поежился и невольно оглянулся, словно ожидал, что рядом может оказаться княгиня Чехова.

— Обычно люди, которые рождаются без отчества, предпочитают не вспоминать об этом, — негромко проговорил мужчина.

— Возможно, слухи не врут, и некроманты не совсем люди, — предположил я. И добавил: — Бабушка не стыдится своего прошлого. Она гордится тем, чего добилась своим талантом.

— Одного таланта мало. Софья Яковлевна — женщина с характером, — поправил меня наставник. — Этого у нее не отнять. И вы переняли у нее сильные качества натуры. Если однажды вы решитесь заняться политикой, то знайте, что мой голос будет принадлежать вам.

— Буду иметь в виду, — я коротко кивнул.

Руслан Константинович пожал мою ладонь, прощаясь, а потом направился к машине. Я же глубоко вздохнул и улыбнулся. Это дело было разрешено.

В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Морозова и принял вызов.

— Добрый день, мастер Чехов, — послышался в динамике голос кустодия. — Поздравляю вас с возвращением к защите прав.

— Спасибо, — ответил я. — Не удивлен, что вы уже осведомлены о решении комиссии.

— Такая у меня работа, Павел Филиппович, — произнес Морозов. — Знать все, что происходит в Империи. И теперь, когда вопрос разрешился и у вас появилось свободное время, не могли бы вы уделить минуту и встретиться со стариком?

— Не такой уж вы старик, — поспешно возразил я. — Когда?

— Давайте через час в ресторане «Северный путь».

— Хорошо, — согласился я.

Морозов завершил вызов. Я убрал телефон в карман и хотел было спуститься к машине, как за спиной послышался голос Васильева:

— Поздравляю, Павел Филиппович.

Я обернулся. Дамир Васильевич стоял у дверей и с улыбкой смотрел на меня.

— Признаться, с самого начала я был на вашей стороне и верил в победу, — продолжил он.

— Спасибо, — ответил я.

— Готовы к первому дежурству? — лукаво уточнил Васильев.

— Даже немного соскучился по ним, — честно ответил я.

— Тогда завтра курьер привезет вам скопившиеся дела.

— И много их накопилось? — уточнил я.

— Вы даже не представляете, — ответил Васильев. — Нашлось немало тех, кто пожелал попасть на прием именно к вам. И они готовы были ждать.

— Тогда завтра двери моего офиса будут открыты для всех, кто нуждается в помощи, — произнёс я и взглянул на часы. Васильев понял намек, воровато осмотрелся и, понизив голос, произнёс:

— Можно побеседовать с вами наедине? Это важно, Павел Филиппович.

Глава адвокатской палаты кивнул в сторону моей машины. Выглядел Васильев при этом очень взволнованным. Словно бы он боялся этого разговора. И я кивнул:

— Охотно. Идемте.

Мы спустились с крыльца, подошли к авто. Я занял место на заднем диванчике, Дамир Васильевич сел рядом. Фома хотел было уточнить, как прошло заседание, но осекся. И сообщил:

— Пойду водички куплю, а то что-то жарко сегодня.

Он быстро вышел из машины.

— Хороший человек, — оценил поступок Фомы Васильев. — Понимает вас с полуслова. Такие помощники — редкость в наше время.

— Согласен, — ответил я. — Так, о чем вы хотели поговорить, мастер Васильев?

Глава адвокатской палаты замялся, словно решаясь, а затем произнёс:

— Хотел предупредить вас о Свиридове. Уж не знаю, что заставило Елену Анатольевну изменить показания, но вам очень повезло. Я уверен, что девушка должна была вас утопить. Поэтому Муравьева и переспросила, уверена ли Елена Анатольевна в своих словах.

— Интересно, — протянул я. — А мастер Свиридов отчаянный человек, раз не внял голосу разума.

Я имел в виду свои личные разговоры с судьей, но Васильев понял мои слова по-своему:

— Вы правы, он действует отчаянно. У мастера Свиридова сейчас настали очень тяжелые времена, поэтому он идет ва-банк, невзирая на то, что ваша семья сейчас занимает многие ключевые посты.

Я задумчиво потер подбородок и уточнил:

— Муравьева должна была отстранить меня от практики?

Глава адвокатской палаты едва заметно кивнул и поспешно произнёс:

— Но я вам этого не говорил!

— Спасибо за эту беседу, Дамир Васильевич, — поблагодарил я. Боковым зрением заметил, что Фома не спеша возвращается к машине и продолжил: — А теперь прошу меня простить, у меня еще назначена очень важная встреча.

— Всего доброго, мастер Чехов, — произнёс Дамир Васильевич и вышел из салона. И почти столкнулся с Еленой Анатольевной, которая как раз подошла к машине. Заметив Васильева, девушка улыбнулась, перебросилась с ним парой слов и села в авто. Васильев же направился к своему автомобилю, то и дело украдкой оборачиваясь и косясь в нашу сторону.

Свиридова же закрыла дверь и обратилась ко мне:

— Я сделала все, как вы просили, Павел Филиппович.

— Спасибо, — ответил я.

— Но хочу напомнить: когда несколько дней назад вы приехали ко мне домой и попросили об этой услуге, я сказала, что моя карьера будет похоронена. Потому что отец раздавит меня. И вы ответили…

— Что помогу вам попасть на новую работу, которая не будет зависеть от вашего отца, — спокойно закончил я ее фразу. — Я не просто успокаивал вас, я дал слово дворянина. И исполню свое обещание, можете не переживать.

Несколько дней назад, незадолго до заседания комиссии, Елена Анатольевна позвонила мне и попросила о беседе. Местом встречи она назвала квартиру, где сейчас жила. Это было не в том элитном жилом комплексе, куда мы с Фомой привезли девушку из дома Зимина, и когда мы приехали, я с удивлением отметил, что жилье расположено не в самом престижном районе, да и дом выглядел не особо презентабельно. Не было здесь ни охраны, ни консьержа.

Не успел я нажать на звонок, как дверь открылась, и на пороге появилась Свиридова, словно сидела у порога и ждала, когда я приеду. И я отметил, что выглядит она еще хуже, чем когда я видел ее в конюшне Зимина. Бледное лицо похудело, осунулось, под глазами залегли черные круги. Девушка нервно теребила край манжеты блузки.

— Подходите, — произнесла Свиридова и посторонилась, пропуская меня внутрь.

— Спасибо, — ответил я, проходя в помещение.

Елена быстро закрыла за мной дверь.

Квартира оказалась просторной, но уютной. Стандартной, без дорогого ремонта и перепланировок.

— Конспиративное жилье? — поинтересовался я, осматривая гостиную. Затем указал на застеленный постельным бельем диван и продолжил: — Хочу предупредить вас, что если вы позвали меня, чтобы снова попытаться соблазнить, я буду сопротивляться. Вероятно, даже призову на защиту своей чести призраков.

— Оставьте эти шутки, мастер Чехов, — раздраженно ответила Елена. — Может быть, чаю?

— А вы знаете, где здесь кухня? — осведомился я.

— Это моя квартира. И к слову — единственное жилье, которое у меня есть.

Я удивленно поднял бровь:

— Единственное?

— Эту квартиру я купила на свое имя, втайне от родителей, — пояснила девушка. — Для нечастых встреч с целью поправки здоровья. Проще говоря, ради тайных свиданий. Остальное имущество, как принято, я оформила на имя семьи. И теперь я отлучена от фамилии. Так что…

Девушка обвела ладонью гостиную и продолжила:

— И диван был расстелен не в вашу честь. Просто в последнее время у меня паршивое настроение. Не до уборки, знаете ли.

— Вот оно что! — удивленно протянул я.

Елена Анатольевна кивнула.

— После моего возвращения дела пошли не так, как надо семье. И теперь для получения прощения у меня остался только один путь: оболгать вас на предстоящей комиссии, чтобы вас лишили статуса.

— Но вы этого не хотите? — уточнил я.

И девушка покачала головой:

— В отличие от мастера Свиридова, который давно потерял связь с реальностью, я хорошо поняла, кто вы. И кто за вами стоит. И что за подобный удар в спину меня раздавят если не Чеховы, то Морозовы. А мастер Свиридов не сможет меня прикрыть. Или не захочет.

— Я…

Елена обхватила себя руками и продолжила:

— Анатолий Викторович Свиридов родом из Московии, из старой семьи, и живет по старинным обычаям, где все решает право крови. Для него Чеховы — выскочки из столицы, которые каким-то чудом попали в высшую лигу, но долго в ней не задержатся. Он не понимает расклады сегодняшних дней. Не осознает, что за вами стоят кустодии и «Сыны», и я даже не знаю, кто из этих людей хуже.

— Ума не приложу, где я перешел дорогу вашему отцу, — пробормотал я, и Елена Анатольевна тяжело вздохнула.

— Мастер Свиридов плотно работал с «Черной Сотней», имея долю с каждого из их дел почти по всей Империи. Они с Гагариным покрывали дела монархистов, в том числе и контрабанду, которая приносила сотни тысяч. Отец метил в Верховный Суд, и все дороги были для него закрыты. Нужно было просто выбить ключевых бойцов «Сынов».

— Например, Плута, — пробормотал я.

Девушка кивнула:

— Но тут появились вы. Освободили Плута, затем разворошили гнездо фальшивомонетчиков, подкосив монархистов на улицах. Затем прихлопнули мастерскую, через которую черносотенцы вели дела. А потом — просто ради шутки! — загнали одного из черносотненцев в карточный долг, продав его кустодиям. Знаете, как дальше сложилась судьба банды?

Я пожал плечами, и Свиридова грустно улыбнулась:

— А я думала, что вы в курсе дел на улицах. «Сыны» выставили его стукачом. И теперь добивают своих конкурентов на улицах. Банда распалась и потеряла большинство дел. В том числе и дороги, по которым шла контрабанда.

— А Гагарин и Свиридов лишились денег.

— Все верно, — подтвердила Елена Анатольевна.

Я растерянно смотрел на девушку, и та продолжила, усмехнувшись:

— Сами понимаете, такая протекция никому не нужна. Какой-то стажер за месяц раздавил банду, которая имеет филиалы по всей Империи! И сделал это походя, словно ради шутки.

— И за это мастер Свиридов хотел лишить меня всего, что мне дорого, — догадался я. — И ему нужна ваша помощь.

— Сначала он хотел переманить вас на свою сторону. При помощи Натальи, которая сильно увлеклась вами, а потом и при помощи меня. Теперь же он наверняка пойдет на крайние меры.

Я покачал головой:

— Да уж, ситуация сложилась скверной. Выходит, Муравьева действует по просьбе вашего отца?

— Мастера Свиридова, — поправила меня девушка. — Я не хочу помогать ему, и вам переходить дорогу не желаю. Но тогда моя карьера будет разрушена. Уже сейчас мастер Свиридов лишил меня всех крупных клиентов. А запас денег, припасенных на черный день, очень скоро закончится, даже если я буду экономить.

— Хорошо. Тогда давайте сделаем так, — предложил я. — Вы не будете врать и дадите показания в мою пользу. Я же помогу вам с новой работой.

— Разводить лошадей на конюшне — не мое, — поспешно предупредила меня Свиридова, но я улыбнулся и покачал головой.

— Нет, я говорю о новой организации, которая связана с правозащитной деятельностью. И уверяю вас, до нее не дотянется ни ваш отец, ни его влиятельные друзья. Даю слово дворянина.

Девушка замялась, словно обдумывая предложение. Она прошлась по комнате и выглянула в окно. Мне показалось, что ей нужно время, чтобы принять решение, и потому не торопил собеседницу с ответом.

— А ведь я вам не нравлюсь, — негромко заговорил она. — Это странно, потому что я обычно нравлюсь мужчинам.

— Вероятно все дело в том, что я слишком молод и глуп, — предположил я беспечно. А потом продолжил — уже серьезно: — Я вам не враг, Елена Анатольевна. Пусть у нас с вами не задалось знакомство, но мне хотелось бы, чтобы у нас был шанс стать пусть не друзьями, но хотя бы приятелями.

— Мне нечего вам предложить, — горько выдала Свиридова. — Вы же слышали, что поддержки отца я лишилась. На днях мне будет официально предложено взять фамилию матери. И это в лучшем случае.

— Не думаю, что Анатолий Викторович потребует от вас отказаться от отчества, — нахмурился я.

— Полагаю, так далеко он не зайдет, но жизнь испортить мне он сумеет. Я не была к этому готова, Павел Филиппович. Мне казалось, что семья — это что-то постоянное, и отец не откажется от меня. Тем более, после того как я докажу, что чего-то стою.

Я подошел к Елене Анатольевне и положил руку на ее плечо. Почему-то понял, что обнимать ее не стоит. Другой человек принял бы этот жест как поддержку, но Свиридову подобное проявление эмоций наверняка бы оскорбило.

— Обещаю, что я вам помогу с работой. И дело не в том, что вы посодействуете мне остаться при должности. Просто я знаю, что вы отличный адвокат. Вы — находка для организации, в которой я хочу вас видеть.

— Я буду работать на простолюдинов за еду? — девушка криво усмехнулась.

— Скажем так: происхождение наших клиентов не будет иметь значения. Но каждый из них будет важен.

Княжна качнула головой и сказала:

— Хорошо, я согласна. В любом случае, если мне что-то не понравится, то я смогу пойти работать копателем могил. Оказалось, что махать лопатой я умею.

***

Елена Анатольевна взглянула на меня в зеркало заднего вида:

— Хотелось бы узнать, что это за организация.

— Как раз сейчас я еду обсудить подробности про эту контору с одним из членов семьи, — ответил я. — Как только узнаю обо всем — позвоню вам.

Упоминание о членах семьи немного успокоила Елену Анатольевну. Видимо, она поняла, о ком идет речь. И я поспешно добавил:

— Если будете нуждаться в деньгах, то обратитесь ко мне.

— Сделаете меня своей содержанкой? — фыркнула девушка.

Я усмехнулся:

— Такой расклад не устроит ни вас, ни меня. Вы хороший специалист, и я не хочу вас терять. Так что я говорил про финансовую помощь в трудную минуту. Если вам будет комфортно, то мы можем назвать это займом.

Свиридова кивнула:

— Хорошо. Буду ждать звонка.

Она открыла дверь и вышла из авто. А Фома, который дожидался окончания разговора на улице, сел за руль и спокойно уточнил:

— Как прошло заседание, вашество?

— Отлично, — ответил я. — Отделался выговором, но продолжу работать. Завтра первый рабочий день.

Фома радостно улыбнулся:

— Поздравляю, мастер Чехов. Вот я знал, что дело разрешится правдой.

Выглядел Питерский таким радостным, будто это его восстановили в практике. Помощник завел двигатель и уточнил:

— Куда едем?

— В «Северный путь», — ответил я. — Нужно обсудить кое-что с Александром Васильевичем Морозовым.

Парень кивнул, и машина выехала с парковки.

Глава 3 Хороший обед

— Вашество, а как вообще заседание проходило? — полюбопытствовал вдруг Фома.

— Ну, в нужном зале собираются люди, которые принимают участие в заседании, — начал объяснять я. — Председатель комиссии слушает доводы сторон и выносит свое справедливое решение.

— И никаких красивых речей? — уточнил Питерский, и его голос прозвучал немного расстроенно.

— Разбирательство обычно опирается на факты, — ответил я. — Поэтому все прошло быстро.

Фома замолчал, рассеянно глядя на дорогу. В салоне повисла тишина. Я не выдержал и спросил:

— О чем задумался?

— О Елене Анатольевне, — ответил Питерский.

Я удивленно поднял бровь, с интересом ожидая продолжения, и слуга, который, видимо, только теперь понял двусмысленность ситуации, поспешно добавил:

— То есть, не совсем о Елене Анатольевне, вашество, а о том, как быстро она перевоспиталась. Сегодня я ее с трудом узнал. А всего-то пожила чуточку в доме Зимина. Вот она, сила воспитания! Мощь целительной лопаты и трудотерапии.

— Ты только при ней такого не скажи, — усмехнулся я. — Она дама гордая, из старой аристократической семьи. И вряд ли перестанет быть собой даже несмотря на то, что скоро потеряет фамилию.

— Неужто она оказалась не настоящей дочерью судьи? — изумленно уточнил парень, но в его глазах мелькнуло лукавство.

— И такого лучше не говори, — посоветовал я. — Мастер Свиридов отрекся от дочери. Она осталась без поддержки семьи. В нашем мире это означает…

— Что она стала немногим важнее бастарда, — продолжил за меня Питерский. — Тяжело же теперь придется Елене Анатольевне. Она ведь привыкла на всех смотреть свысока и простых людей не считать за человеков.

— Остается надеяться, что она сумеет приспособиться к новому положению, — нахмурившись, ответил я.

Мне и впрямь хотелось верить, что у княжны получится поменять взгляды. В ближайшее время она потеряет привычный для себя статус, и если не перестанет задирать нос, то ей и впрямь будет несладко.

— Значит, вы теперь с ней дружбу водите? — лукаво осведомился помощник.

— Можно сказать и так, — я пожал плечами.

— Правильно, — одобрил слуга. — Не стоит оставлять за спиной оскорбленных женщин. Они способны навредить так, как ни один мужчина не догадается.

— И где ты этому научился? — спросил я, удивленный этим заявлением.

— Я толковый! И слушать умею, — спокойно ответил парень, бросив на меня хитрый взгляд через зеркало заднего вида. — Да и опыт имею. Я однажды умудрился обидеть старостину жену. Сделал это не нарочно, просто по наивности похвалил ее усы. Ну, не знал я, что такое в бабе замечать не стоит! Так она с той поры мне в глаза улыбалась, а сама исподтишка вредила. То ведро со сломанной дужкой выдаст на полив, то вилы с гнутым черенком. А уж сколько соли она мне добавляла в еду, когда я на нее батрачил. Я со временем понял, что к чему, и по дурости решил извиниться. Сказал, что не такие уж у нее усы и красивые.

— И как ты только выжил? — хмыкнул я.

— Чудом, не иначе, — кивнул парень. — Я тогда совсем мальчишкой был. И лишних жизней у меня было достаточно.

— Сколько бы их у тебя ни было — мой тебе совет: не растрачивай их попусту. Может одной самой нужной и не хватить.

— Это точно, вашество, — усмехнулся водитель, сворачивая к мостовой. — Вот мы и приехали.

— Странное местечко, — заметил я, осматривая здание ресторана.

Оно располагалось в старой части города. Аренда здесь стоила дорого, а значит, и заведение должно было соответствовать. Однако вывеска на сером доме в три этажа оказалась корявым куском дерева, покрытым когда-то краской, которая теперь поблекла и облупилась. Но у крыльца стоял швейцар с пышными усами, облаченный в расшитый красными узорами кафтан. При моем появлении он вытянулся в струну.

— Добрейшего денечка, мастер Чехов. Вас уже ждут.

— А ты знаешь, кто перед тобой? — удивился я, покосившись на свой пиджак, чтобы удостовериться, что на нем нет герба семьи.

— Стыдно не знать, Павел Филиппович! — ответил мужчина и многозначительно покосился на машину. Фома припарковал ее на небольшой стоянке, убедившись, что рядом нет знака платной парковки.

Я вынул из кармана мелкую купюру и подал ее слуге. Тот ловко сунул ее за воротник и тотчас открыл передо мной скрипучую дверь.

Внутри меня ожидал темный холл, наполненный густой тишиной. Тут пахло свежевымытым полом. Я невольно напрягся, вспомнив, что именно такой аромат встречал на только что очищенной от крови площадке для тренировки одаренных.

Из угла выскользнула миловидная девушка в закрытом платье и странном чепце на голове, скрывающем ее волосы.

— Здравы будьте, — она поклонилась мне, изобразив улыбку. — Позвольте вас проводить, Павел Филиппович!

На этот раз я решил не спрашивать, откуда она знает мое имя. Вместо этого предпочел ответить коротким кивком и направиться следом за распорядительницей.

Заведение было пустым. На круглых столах стояли перевернутые стулья, у противоположной от входа стены нашлось пианино, за которым сидел высокий старик — он легко касался клавиш пальцами, извлекая из инструмента приятную мелодию.

Я подошел ближе и сел рядом в предложенное кресло, расположенное у инструмента. Передо мной тут же оказался чайник и чашка с ароматным отваром.

— Желаете отведать наших пирогов? — уточнила девушка.

И прежде чем я успел отказаться, музыкант бросил через плечо:

— Не вздумайте сказать, что не голодны. Тут подают лучшие пироги во всей Империи. Это я вам говорю, как ценитель вкусной еды. И не смотрите, что тут скромная обстановка. Сам Станислав Викторович почитает за честь отведать местных пирогов от Полины.

Я уже иначе взглянул на заведение, отметив то, чего ранее не заметил. По периметру комнаты были разложены тяжелые цепи — довольно внушительные блокираторы силы. Только сейчас я догадался проверить, отзываются ли мои тотемы. Они ощущались, но лишь как что-то зыбкое и далекое.

— Здесь не работают таланты аристократов, — пояснил пианист, убирая пальцы от клавиш.

Он опустил крышку пианино и провел по деревянной поверхности ладонями. А затем обернулся. И я узнал в мужчине главу кустодиев.

— Не знал, что вы музицируете, — произнёс я.

— Бросьте, Павел Филиппович, я всего лишь любитель, — отмахнулся Морозов. — Покойная матушка когда-то отметила, что у меня хороший слух, вот и научила основам. На большее меня, увы, не хватило. Мне было скучно сидеть в классной комнате и изучать нотную грамоту. Я развлекался тем, что мог подобрать мелодию на слух.

— У вас хорошо выходит, — отметил я.

— Вы мне льстите, — улыбнулся Морозов.

И я развел руки в стороны:

— Вам все льстят! Неужели вы еще не привыкли к этому?

— Меня боятся. И потому пытаются мне понравиться. Но вам подобное чуждо. Странное ощущение, если уж откровенно. Я привык к тому, что при мне обычно начинают говорить тише.

— Желаете, чтобы я так делал? — улыбнулся я.

— Нет, — фыркнул кустодий и поднялся со стула. Обошел стул и занять кресло напротив моего. — Если у вас появится повод меня бояться, Павел Филиппович, то это будет означать, что наши с вами дела плохи. Я бы предпочел до такого не доводить.

— Пусть так и будет, — согласился я.

Распорядительница оказалась рядом с нами. Она поставила в центр стола тяжелую доску, на которой лежали крупные ломти пирога, а затем наполнила для Морозова чашку густым настоем.

— Спасибо, дорогая, — уважительно кивнул ей старик. — Проследи, чтобы нам не мешали.

— Конечно.

Девушка поклонилась и ушла. Я проводил ее взглядом и не понял, в какой момент фигура словно растаяла в темноте дальнего угла.

— В таких местах принято проводить переговоры, — поделился Морозов. — Иногда нужно, чтобы никто не смог подслушать важную беседу. Или не напал на важных людей.

— И кто же помешает злодеям? — я посмотрел в сторону, где скрылась Полина.

— Вы все правильно поняли, Полина не просто управляет этим местом. Она хозяйка этого заведения, и без ее ведома здесь с вами не случиться никакой беды. Таких, как она, называют нечистью. Не очень красивое слово, но оно емкое. Означает оно тех, кого люди обычно боятся и обходят стороной. Человеки боятся того, с чем не могут совладать. Опасаются тех, кого не могут убить.

— А Полина — бессмертная? — спросил я, надеясь, что мой голос не дрогнул.

— Ее сложно убить, но возможно. Вот только глупые люди не понимают, что нечисть — неотъемлемая часть мира. Высшие существа хранят в себе магию. И когда нечисть покидает мир, то из него уходит сила.

— Такое возможно? — насторожился я.

— Представьте себе мир, в котором люди не обладают талантами, не способны управлять стихиями. Вокруг живут обычные люди, для которых огневик — это существо из сказки.

Я удивленно поднял бровь:

— Неужели есть такие миры? И в них живут сплошь простолюдины? — я сделал глоток чая, невольно зажмурившись от удовольствия.

— Как можно назвать это жизнью? — с горечью спросил старик. — Просто существование, в котором нет места чуду. Представьте покалеченную птицу, которая продолжают помнить о том, что когда-то у них были крылья. Она видит небо, ощущает ветер, но никогда не поднимется над землей, не ощутит радость полета.

— Вы говорите так, словно бывали в таком мире, — предположил я.

— Я долгое время провел в месте, которое похуже тюрьмы, Павел Филиппович, — мрачно ответил Морозов. — Меня лишили возможности управлять своим талантом. И я не хочу, чтобы весь этот мир однажды стал таким же, как моя маленькая бетонная камера. Миру нужно равновесие. Чтобы рядом с нами жили другие создания без страха быть убитыми. Многие из них помнят, что такое, когда крестьяне идут на них с факелами и вилами.

— Поэтому вы и решили создать организацию по защите прав нечисти, — напомнил я.

— Верно, — улыбнулся старик, и его голубые глаза сверкнули. — Нам нужно создать основные правила. Полагаю, что адвокат сумеет разобраться с правилами, которые необходимо учесть. Нечисть должна иметь права граждан, но с учетом их особенностей. Потому что если у них будут только права, то однажды этих самых прав не станет у людей.

— Понимаю. Но мне надо знать, какие существуют создания и какими силами они обладают.

— Вам несказанно повезло, Павел Филиппович. Потому как один из лучших знатоков нечисти работает на вашу семью. Это Лаврентий Лавович. В его семье не одно поколение занималось исследованием легенд и сказок. И поверьте — в историях, которые составили предки Лаврентия, мало выдумок. Остальную информацию ваш лекарь добудет, если получит пропуск в императорскую библиотеку. И в отдел, которым заведуют кустодии.

— Выходит, что нам повезло. Такие случайности…

— Случайностей не существует, — поправил меня старик, качая головой. — Вы даже представить не можете, сколько должно было произойти событий в разных мирах, чтобы в нашем произошла такая вот «случайность». Каждое наше действие влияет на другие миры. Как взмах крыла бабочки на этой стороне вызывает бурю в иной реальности.

Я вдруг вспомнил, как увидел странную иллюзию однажды утром, когда попросил водителя остановить машину на мосту. Мне тогда показалось, что реальность разошлась, словно разрезанный парус, и мне явилось видение другого мира.

— Чем больше добра вы делаете здесь, тем меньше горя случается с жителями других миров, — продолжил Морозов. — Поэтому вы должны понимать, что на вас ложится большая ответственность.

— А если я не справлюсь? — вдруг оробел я.

— Никто не станет ругать вас за оплошности, — заботливо пообещал Александр Васильевич, напомнив мой разговор с Фомой. — Это дело имперской важности, и вам будут помогать.

— К слову о помощи… — я покосился на пирог, который пока так и не решился отведать. — Мне хотелось бы привлечь к этой работе одного очень хорошего адвоката.

— Сколько угодно, — согласился родич. — Вы имеете в виду кого-то определённого?

Я кивнул:

— Елену Анатольевну Свиридову.

— Вы уверены в ее лояльности? — по-деловому осведомился старик. — Знаю, что княжна очень привязана к отцу, она верна фамилии и может попытаться вернуться в семью. И использовать информацию о новой организации в качестве входного билета.

— Она умная, — возразил я. — И ко всему прочему, она не простит мастера Свиридова за предательство.

— Возможно, — согласился кустодий. — Но клятву верности семье мы с нее все же возьмем.

— Вы хотите принять ее в семью? — удивился я.

— Свиридов отнимет у нее фамилию. А потом сделает все, чтобы лишить отчества. Или же все пойдет по другому сценарию, — собеседник отломил кусок от пирога и неспешно откусил от него. — Обязательно попробуйте, не пожалеете, — произнес он с довольной улыбкой.

Я ждал, когда он продолжит, но Александр Васильевич не торопился. Потому я решил последовать его совету и положил один из ломтей на свою тарелку. Пирог оказался и впрямь замечательным. На какое-то время я даже забыл о важном разговоре. Начинка из сливок и раковых шеек буквально таяла во рту.

— К этому блюду подошло бы вино. Слышал, вы предпочитаете белое? Оно как раз хорошо сочетается.

— Откуда вы знаете? — поразился я.

— Никаких секретов, — усмехнулся старик. — Распорядитель «Званого ужина» запомнил, какое вино вы выбрали. Оно не сочеталось с продуктами, но вам подали заказанное, не пытаясь предложить другое. И думается мне, что вы не ошиблись. Скорее всего, любите белое, верно?

— Зачем распорядителю ресторана говорить вам об этом? — поинтересовался я.

— Потому что я спросил, — ответил Морозов. — Людей выдают их привычки, слабости и привязанности. И мне было любопытно, что вы заказали на стол, который разделили с двумя прекрасными девушками. И считаю, что у вас хороший вкус. Пусть и немного странный в выборе напитков.

— Красное мне иногда напоминает кровь, — сказал я раньше, чем успел прикусить язык.

— Никогда не думал об этом в таком ключе, — нахмурился собеседник. — Вы какой-то неправильный некромант.

Я пожал плечами:

— Так уж вышло.

Александр Васильевич коротко кивнул и вдруг заявил:

— Я могу принять Елену Анатольевну в семью. Официально сделаю ее нашей, и обратной дороги у княжны просто не будет.

— Полагаете, что следует идти на такие крайности?

— Она хороший адвокат. Если займется составлением устава, то узнает многие секреты. И это может стать опасным не только для нас, но и для нее. Она сумела заиметь множество врагов. Кто-то может захотеть расквитаться с ней, чтобы насолить Свиридову. Пусть ему и не будет больно от потери дочери, но ее смерть могут сделать знаковой. Без фамилии и отчества Елена станет мишенью.

— Я не думал об этом в таком ракурсе.

— То есть, это акт спасения, — заключил Морозов. И добавил: — Вы слишком молоды для того, чтобы видеть так далеко. Даже ваш дар не дает вам всей мудрости мира.

— Что есть, то есть, — вздохнул я и взял еще кусочек пирога.

— Предложение взять девушку в семью должно исходить от вас, Павел Филиппович, — продолжил кустодий буднично. — Дайте Свиридовой время смириться с этой информацией. Она и сама понимает, что другого выбора у нее нет, но пусть переварит это наедине с собой. А потом я дам ей фамилию.

— Вы в этом уверены? Так просто титулами не разбрасываются.

— Она уже княжна — семью не опозорит. И будет предана нам. Оно того стоит, Павел Филиппович. Да и Свиридову следует насолить, а то совсем уже страх потерял, хряк упрямый.

Мы еще какое-то время поговорили о заседании. Я поведал ему о беседе с Васильевым.

— Не ожидал от Муравьевой такого хода. Мне она казалась мудрой женщиной. Насколько я знаю, когда-то она увивалась за Филиппом Петровичем.

— Он не говорил об этом, — изумился я.

— Не удивлюсь, если он и не заметил приязни этой женщины. Ваш батюшка порой не видит очевидного под собственным носом.

Я хотел уточнить, что кустодий имеет в виду, но он продолжил как ни в чем не бывало:

— Чеховы — азартные люди. Вы много работаете и совсем не умеете отдыхать. Я настаиваю, чтобы на выходные вы приехали ко мне. Пригласите своего приятеля Шуйского, ему будет полезно пообщаться с Филиппом Петровичем в нерабочей обстановке. Все же эти двое работают в смежных отделах. И нам нужно, чтобы отношения между ними не были натянутыми.

— Вы и впрямь думаете обо всем! — восхитился я.

— Однажды вы станете таким же. Только не торопитесь с этим. Быть мудрым стариком не особенно весело, поверьте.

Глава 4 Мудрые советы

Мы доели пирог, выпили чай, и затем я решил, что пришло время попрощаться. И, сославшись на дела, хотел уже покинуть заведение, но был остановлен бывшим главой кустодиев.

— Новое ведомство очень ждет, когда руководитель займет пост, — напомнил Александр.

— Консультант, — поправил я собеседника.

Морозов невозмутимо кивнул:

— Консультант — как скажете, Павел Филиппович.

— Сейчас семья решит вопрос с новыми документами, чтобы Фома смог получить соответствующий статус… — начал было я, но Морозов меня перебил.

— Наша организация решит этот вопрос за несколько дней, — с улыбкой произнес он. — Только скажите данные, на которые будут сделаны документы, и ваш подопечный получит титул по ускоренной программе. Поверьте, это вовсе не сложно.

— Думаю, этот вопрос лучше всего обсудить с самим Фомой, — ответил я. — Он готов оплатить все расходы.

— Незачем, — отмахнулся мужчина. — Учитывая ценность вашего помощника для организации.

— Боюсь, его может обидеть такое предложение, — возразил я. — Питерский — человек гордый и привык платить по счетам. Он будет ощущать себя неловко, если ему придется стать должником организации, в которой он будет работать.

— Об этом я не подумал, — нахмурился Морозов.

— Давайте мы договоримся вот о чем, — начал я. — Питерский очень многое сделал для нашей семьи. Можно даже сказать, рисковал жизнью. Так что отчество и титул ему я оплачу. Точнее — часть. Парень не знает, сколько стоит эта услуга, и вы объявите ему сумму в треть от настоящей.

— Не многовато? Даже треть — довольно большая сумма, — усомнился мужчина.

— Не хочу, чтобы он стал подозревать нас в обмане. И эту треть он честно отработает. После чего будет доволен собой.

Александр Васильевич хмыкнул и покачал головой.

— Приятно видеть, что вы умеете ценить хороших людей. Поверьте, я бы принял внука своей супруги любым. Даже если вы оказались мерзавцем, я бы исправно высылал вам передачки на каторгу.

От этой новости мне едва удалось скрыть улыбку

— Приятно осознавать, что я могу на вас рассчитывать.

— Всегда, — в одно мгновенье став серьезным, заявил Морозов. — К слову, вам стоит предупредить домашних, что теперь Елена Анатольевна станет частым гостем в вашем кабинете. Думаю, госпожа Нечаева не особо будет этим довольна.

— Арина Родионовна знает себе цену, — сказал я. — И прекрасно понимает, что Свиридова ей не конкурентка.

— Вы плохо знаете женщин, — усмехнулся старик. — Поверьте, вам придется убедить девушку, что ей не о чем беспокоиться. И будет лучше, если вы это сделаете с помощью Яблоковой. Она опытная интриганка, и сумеет найти возможность сохранить гармонию в доме. К слову, как она поживает?

Я вздохнул, позволив беспокойству отразиться на моем лице.

— Мне за нее тревожно, — негромко произнес я. — Иногда по ночам она никак не может уснуть и отправляется на кухню, чтобы в очередной раз почистить плиту. Иногда она забывается и заходит в мою комнату, чтобы проверить, как я устроился на ночь. Потом чертыхается и уходит.

— Вам же хватает мудрости делать вид, что вы спите? — осведомился Морозов.

— Конечно, — торопливо ответил я. — Я бы никогда не решился ее смущать.

— Она носит тот браслет, который вам привез посыльный службы кустодиев? — спросил Александр.

— Спасибо за блокиратор силы, — искренне поблагодарил я. — Не представляю, как бы мы справились без него.

— Вы бы просто сгорели, — спокойно констатировал бывший глава кустодий. — Становясь Легендой, каждый аристократ обретает много сил и первое время вынужден сжигать ее на тренировках. Это стоит делать до тех пор, пока энергия перестанет волноваться внутри тела. У Людмилы Федоровны все непросто.

Я кивнул:

— Это точно.

— Ее сила еще дикая, ее стоит заново приручать.

— Сейчас Людмила Федоровна не рискует даже зажечь свечу. Она беспокоится, что сможет при этом спалить весь дом.

— Правильно, — подтвердил кустодий. — Вам стоит найти для нее тренера. Кого-то…

Морозов многозначительно приподнял бровь, давая понять, что мне надо быть осторожнее в выборе нужного человека.

— Конечно, мы всегда можем довериться человеку из семьи, — продолжил он, но я покачал головой.

— Просить об этом отца я не стану. Может вы не заметили, что между ним и Яблоковой пробежала искра.

— Называйте вещи своими именами, княжич, — с улыбкой ответил Морозов. — Между этими двумя полыхнул вулкан. Это не пропустил бы даже слепой. Уж поверьте, я повидал в этой жизни многое и знаю, как выглядит страсть.

— Ну, страсть — это очень сильное слово.

Морозов невесело усмехнулся:

— Павел Филиппович, поверьте старому ведьмаку — я неспроста выбрал это сравнение. И, полагаю, что между Филиппом и Людмилой может вспыхнуть нешуточное пламя. Однако ваш отец — человек принципов и потому не поддается своим желаниям. А вот Яблокова, признаюсь, удивила меня своей сдержанностью. Мне она запомнилась совсем другой… в прошлом…

— Время меняет всех нас, — возразил я. — Не стоит провоцировать князя Чехова и испытывать силу его характера. Я поищу для соседки другого тренера.

— Однажды я тоже отказался от женщины, которая заставляла мое сердце биться чаще, — словно размышляя вслух, заговорил старик. — Я даже женился на другой. И был по-своему счастлив. Но когда я вновь встретил ту самую, вашу бабушку, то понял, что напрасно пытался ее забыть. Один ее взгляд — и весь мой мир окрасился новыми красками.

— Насколько мне известно, она обещала вас убить в ту встречу, — напомнил я.

— Я бы позволил ей это, юноша. И вернулся бы потом, чтобы попытать счастья вновь.

— Так вы тоже можете возвращаться после смерти? — осторожно спросил я.

— В моем мире мне это удавалось. Хочется верить, что если есть к кому возвращаться, то любой может попытаться прийти в мир, где остался близкий ему человек.

— А вы романтик, — смутился я внезапному открытию. — Никогда бы не подумал. Но я никому не расскажу, чтобы не портить вам репутацию.

— Она у меня такая серьезная, что ничто не может ей навредить. Если кто-то поверит, что я по-настоящему влюблен, то станет обходить мою избранницу по широкой дуге. Ведь наверняка поймет, что ради нее я вырежу до последнего колена любой род, каким бы важным он ни был.

— Даже… — я замолк, поняв, что едва не ляпнул лишнего.

Морозов внимательно посмотрел мне прямо в глаза, и я узнал ответ на свой вопрос прежде, чем услышал его:

— Любой.

Я улыбнулся:

— Рад, что мы с вами не враги.

— Однажды вы тоже станете опасным, Павел Филиппович. Настолько, что я буду рад, что мы не чужие друг другу люди.

— Мне и впрямь пора, — с сожалением вздохнул я. Вынул было из кармана бумажник, но Морозов меня остановил.

— Пустое, Павел Филиппович! Считайте, обед будет вычтен из вашего гонорара.

— Какого гонорара? — не понял я.

— Который вам положен за кодификацию нового свода законов. Я надеюсь, вы примете участие в этом действе, — пояснил Александр.

— А, вот оно что! — протянул я. — Не думал, что вы станете платить не слишком опытному адвокату.

Морозов усмехнулся:

— Любая работа должна быть оплачена, Павел Филиппович, — ответил он. — И оплачиваться хорошо. Деньги — отличный мотиватор, чтобы продолжать работать с нами.

Я кивнул, убрал бумажник в карман пиджака, попрощался и покинул заведение.

Фома ждал меня у машины. Он стоял, прислонившись к крылу автомобиля и задрав голову. Прищурив глаза, парень наблюдал за летающими в небе птицами. И при этом лицо у него было очень уж счастливым.

— Выслеживаешь жертву? — уточнил я.

Фома мигом оставил в птичек без присмотра и взглянул на меня:

— Да что вы, вашество! — пробасил он. — Живые твари все-таки, как можно их обижать? Да и что там есть — так на один зубок тушка. А вы как? Обговорили свои вопросы? Можем ехать домой?

— Можем, — ответил я и сел в авто.

Фома сел за руль, и спустя минуту мы покинули парковку.

— Александр Васильевич сказал, что сможет выправить тебе документы в кратчайшие сроки, — начал я.

Фома отвлекся от дороги и взглянул на меня:

— Зачем? — уточнил он.

— Отдел сформирован, — ответил я. — Значит, кто-то должен его возглавить.

— Возглавить… — растерянно повторил Питерский. — Разве меня берут не консультантом?

— Поверь, лучше тебя никто не справится с этой работой. Пусть ты несведущ в некоторых правилах, но для этого у тебя будут помощники. И никто не станет тебя задвигать. Думаю, для хорошей работы отдела — это самое важное. Поэтому я уточню: ты твердо решил оставить свои имя и фамилию?

Фома на секунду задумался, а затем кивнул:

— Да, вашество. Если так можно, конечно. После того как я фамилию сменил, у меня вся жизнь по-другому пошла. Раньше жил я как-то бестолково.

— Выходит, счастливая фамилия, — ответил я.

— Я тоже так считаю, — подтвердил Фома.

Слуга нахмурился, и я на всякий случай уточнил:

— О чем задумался?

Питерский помолчал, подбирая слова, затем произнес:

— Если я стану важным человеком и главой тайного отдела, то кто вам помогать будет? Возить по делам, например?

— Думаю поручить это Евсееву, — ответил я. — Если у него есть права.

— А ежели нет? — насупился парень. — Я бы его и за «ласточку» не пустил. А за новую машину и вовсе страшно.

Я пожал плечами:

— Тогда меня будет возить Ярослав. Пока мы не найдем нового слугу.

Фома повернулся ко мне.

— Шутите, вашество? — уточнил он.

— Шучу, шучу, — улыбнулся я.

Питерский покачал головой:

— Боюсь я вас оставлять, вашество. Кто будет следить за покупкой продуктов?

— Так теперь у нас есть Людмила Федоровна, — напомнил я.

— Так-то оно так, — протянул парень. — Однако ж, все же переживаю я. Мне ж придется много учиться. Манерам всяким, законам, правилам.

— Так ты об этом? — я усмехнулся. — Ты любишь учиться. За это время у тебя речь поменялась. Сейчас тебя сложно отличить от городского жителя.

— Думаете? — удивился Питерский.

— Уверен. А за меня не беспокойся. Вместе выберем помощника. Я не стану брать того, кого ты не одобришь.

— Спасибо за доверие, вашество, — расцвел Фома. — Я подберу кого-нибудь путевого. Да и Евсеева обучу некоторым своим обязанностям, чтобы зря хлеб не ел.

— А он ест? — уточнил я.

— Хитрый он, наш Евсеев. Намастырился угольки продавать, как будто из камина хозяйского.

— Так у нас нет камина, — удивился я.

— Умные люди заметили, что у нас из трубы дым не идет. Но Евсеев заявил, что этот уголь из призрачного огня. И помогает отпугивать духов.

— И много просит за кусочек? — осведомился я.

— Немного. Десять копеек. Но на эти деньги он купил краску для ворот и разбил клумбу у своего флигеля. Говорит, что от дураков не убудет, а нам польза.

— И какая же польза кроме денег?

— Не вздумайте сказать такого при Яблоковой. Ее удар хватить может. А Евсеев уверяет, что если с помощью этих угольков люди научатся не бояться призраков, то и некроманта будут принимать с большей приязнью.

— Так зачем он тогда пугает прохожих, прикидываясь призраком? — не понял я.

— Чтобы они уважать вас не переставали. К тому ж эти представления отпугивают от нас возможных воришек.

— Тут не поспоришь, — протянул я.

— То есть, у нашего Евсеева много дел. Пряник опять же, и Литр.

— Серьезное хозяйство, — согласился я. — Но мне кажется, что все будет нормально.

— Ваши слова бы да Искупителю в уши, — вздохнул парень.

Он замолчал, глядя на дорогу. Я же откинулся на спинку кресла и задумался. Интересно, почему Морозов решил так ускорить процесс создания этого особого отделения? Вряд ли Александр Васильевич так быстро заскучал на пенсии. Хотя я не исключал этот вариант полностью, глава кустодиев был очень энергичным человеком. Но должна быть еще она причина.

Вспомнился разговор в Яблоневом саду, когда Александр обмолвился, что в Императорском дворце безобразничают призраки. Скорее всего, это и будет первым делом нового секретного отдела. Это объясняло, почему Морозов так торопится. Все же интересы императора для него много значат.

— Прибыли, вашество.

Голос Фомы вырвал меня из раздумий. Машина уже стояла у крыльца особняка.

— Спасибо.

Я вышел из салона и потянулся. Рядом появился Ярослав.

— Как у нас дела? — спросил я.

— Хорошо. Тут нашему дворнику бутылку предложили за кусочек угля.

Я напрягся и тихо уточнил:

— И что Евсеев?

— Лопату схватил и как погнал того посетителя. Я едва успел спину бедолаге прикрыть. А не то бы Евсеев ему ее сломал. Я и половины тех слов не знал, какими наш дворник гостя наградил.

— Ладно раз так, — с облегчением выдал я.

— Но потом наш дворник пошел к себе и жаловался котам, что и так большую часть жизни потратил на этот яд. Я все это время рядом с ним был, мастер. Боялся, чтобы он с собой чего дурного не сделал.

— Думаешь, он может с собой что-нибудь сотворить? — насторожился я.

— Вы лекарю своему скажите, пусть заглянет к мужику, когда время будет. На всякий случай. Потому как надо понимать — если человек не жалуется и не плачет, то это вовсе не значит, что ему не больно.

— Спасибо за службу, — я щелкнул пальцами и призвал тотем, чтобы подкормить Ярослава.

Тот получил привычную дозу силы и коротко поклонился.

— Спасибо, мастер некромант. Пойду я.

— Следи за всем, — приказал я и направился к крыльцу.

Голос соседки я услышал до того, как ее увидел.

— Сейчас опять кричать начнет, что он дома… — пробормотала Яблокова, открывая дверь. — Вижу я, что ты дома.

— Я вас слышу, — с мягкой улыбкой сообщил я женщине.

Она на мгновенье замерла, а потом закатила глаза и выдохнула:

— Когда я уже привыкну ко всему этому?

— У вас прекрасно получается, любезная Людмила Федоровна.

Каждый раз, когда я произносил новое имя соседки, она напрягалась. За долгие годы, проведенные в посмертии, Яблокова отвыкла прятать эмоции и потому очень открыто демонстрировала каждое свое переживание.

— Ты же врешь, верно? — прищурилась женщина. — И даже не краснеешь. Коварный некромант!

— Я на самом деле считаю, что вы замечательно со всем справляетесь. Мне нравится, как вы подстриглись. Вам идет такая прическа.

Яблокова тотчас провела пальцами по волосам и смущенно улыбнулась.

— Никак не могу привыкнуть, что теперь у меня челка. И что она будет отрастать. И еще я могу менять одежду.

Женщина зажмурилась, словно пыталась совладать с нервным напряжением.

— Все хорошо, — уверенно заявил я, осторожно касаясь ее плеча.

Яблокова сжалась, словно пружина, и воздух в комнате стал теплее. Соседка вынула из кармана платья тонкий браслет и попыталась защелкнуть его на своем запястье. Но у нее тряслись руки, и я взялся помочь. Металл показался буквально ледяным. Мне удалось справиться с замочком, и лишь тогда я заметил, что на лбу у Людмилы Федоровны выступила испарина.

— Спасибо, — пробормотала она, заправив украшение под манжету блузки. — Не дай Искупитель умереть с таким браслетом. Не хотелось бы носить его целую вечность, он ужасно некрасивый.

Я решил не обсуждать тему, которую ожившая Людмила Федоровна часто поднимала. Она каждый день тщательно выбирала одежду, подолгу крутилась у зеркала, чтобы убедиться, что выглядит хорошо. Хотя так и не решилась полностью обновить гардероб, поясняя это тем, что нынешняя мода ей не по вкусу. Но мне казалось, что она просто цепляется за прошлое. Пару раз я замечал, как женщина стоит перед распахнутой входной дверью, не решаясь перешагнуть через порог, будто на нее все еще действовали ограничения, которые не позволяли ее призраку отойти далеко от крыльца.

Питерский заказал для хозяйки дома красивую резную лавку, чтобы женщина могла разместиться между кустами роз и дышать там свежим воздухом, но я ни разу не видел, чтобы Людмила Федоровна воспользовалась этой возможностью.

— Как прошло заседание? — осведомилась женщина.

— Мне вернули право заниматься адвокатурой.

— Значит, тут скоро опять будет тьма народу, — проворчала соседка и повела плечами. — Думаешь, никто не догадается, кто я?

— Вы мой бухгалтер, — весомо заявил я. — И к тому же дальняя родственница. Для мертвой женщины вы выглядите на редкость свежо.

— Умеешь ты делать комплименты! — фыркнула Яблокова. — Доставляли почту. Я сгрузила письма тебе на стол. И скажу я тебе, Павел, ужасно неудобно, что я не могу их прочесть.

— Обещаю оставить вам их для ознакомления.

— Лучше разреши вскрывать их при получении, — буркнула Яблокова. — Кстати, тебе звонила девица Белова, просила передать, что явится вечером для важного разговора.

— Спасибо.

— Смотри, Павел Филиппович, не вздумай с ней заигрывать. Ты хоть парень и холостой, но уже не свободный.

— Помнится, в прошлый раз вы меня уговаривали на другое, — заметил я.

— Это было до того, как ты вскружили голову нашей Арине Родионовне.

— Так она вам понравилась?

— Мы не можем позволить себе потерять такого толкового секретаря, — заявила Людмила Федоровна. И добавила, чуть подумав: — Она хорошая девушка. Мне кажется, что другую рядом с тобой я терпеть не смогу.

— Как скажете.

— Ты голоден?

— Нет, в городе перекусил со старшим Морозовым.

— Значит, я могу пойти посмотреть «Давай повенчаемся». Там обещали какого-то проходимца показать, который ищет себе столичную барышню с жильем.

Женщина пошла наверх, а я отправился к себе, чтобы проверить почту перед тем, как явится Белова.

Глава 5 Новые дела

Белова не заставила себя долго ждать. Не успел я прочесть всю корреспонденцию, как в окне мелькнула рыжая шевелюра моей приятельницы. Затем послышался дверной звонок, и почти сразу раздался голос Фомы, который встретил гостью у порога:

— Здравы будьте. Я сообщу о вас мастеру Чехову.

— Не стоит, — я вышел из кабинета и улыбнулся девушке. — Я тебя ждал.

— И даже не скажешь, что я хорошо выгляжу? — приятельница развела руки в стороны и крутанулась вокруг себя. Подол ее цветастого летнего платья превратился в купол.

— Ты очень красивая, — ответил я. — Впрочем, как и всегда.

— Льстец, — фыркнула девушка и позволила себя обнять.

— Возражаю, — хмыкнул я.

Подруга заглянула в мои глаза и тихо попросила:

— Угости меня чаем. И обещай, что выслушаешь все мои жалобы.

— Если они официальные, то мы можем оформить договор на оказание помощи, — предложил я, сделав приглашающий жест в сторону лестницы. — Как насчет перекуса?

Белова покачала головой:

— Аппетита у меня нет.

— Значит, чай.

— Я вам заварю, вашество, — предложил Питерский и тут же направился на второй этаж.

Мы поднялись в гостиную и разместились в креслах.

— Хорошо здесь все же, — вздохнула Алиса. — Повезло тебе с жильем.

— Мне удалось выкупить дом напополам с дальней родственницей, — поделился я. — И цена оказалась вполне приемлемой.

— Мало кто захотел бы приобрести жилище с такой репутацией, — девушка повела плечами и воровато оглянулась. — А твоя призрачная соседка прямо сейчас здесь?

— Ее больше нет, — уверенно заявил я.

— Неужели она не выдержала твоего скверного характера? — усмехнулась Белова. — Знаешь, своим ледяным спокойствием ты любого выведешь из себя. Порой мне казалось, что у тебя вовсе не бывает эмоций. Иногда ты смотрел сквозь человека и хотелось заглянуть ему за плечо, чтобы понять, кого ты там видишь.

Я ухмыльнулся:

— Порой там и впрямь был призрак. Мне сложно вести себя иначе, Алиса, ты ведь понимаешь.

— Понимаю, — ответила девушка. И добавила: — Наверное…

Гостья вздохнула, и я заметил, как ее ладони на подлокотниках кресла напряглись.

В комнату вошел Питерский и чинно расставил на столике посуду. Затем разлил по чашкам ароматный отвар.

— Спасибо, — кивнул ему я.

— Вы не возражаете, если я отлучусь по делам? — уточнил парень.

— Конечно. Никаких дел на сегодня у нас нет.

Фома коротко поклонился и ушел вниз.

— И помощник у тебя хороший, — рассеянно заметила Алиса.

— Что у тебя случилось? — решил я выяснить главное.

Девушка бросила на меня колкий взгляд и фыркнула:

— То есть, без причины я к тебе прийти не могу?

— Можешь, — признал я. — Но все же я тебя знаю, хоть в последнее время мы виделись не так часто…

— Случилось, — перебила меня приятельница. — Но прежде я должна заручиться твоим честным словом. Обещай, что все, что я скажу тебе сегодня здесь, останется между нами.

— Так все же ты пришла ко мне как к адвокату? — уточнил я.

Девушка вынула из сумочки монету и положила ее на стол.

— Я тебя нанимаю. Согласен?

— Думаю, у тебя для всего этого есть серьезная причина. Даю слово сохранить твою тайну.

Девушка поднялась с кресла, прошлась к окну и сдвинула в сторону тонкую штору.

— Отцу удалось договориться о покупке отчества.

— Это ведь хорошо, — обрадовался я. — Он давно к этому шел.

— Все так, — согласилась гостья и криво усмехнулась. — Правда, я думала, что получу отчество сама за верную службу Империи. Стану выше по рангу.

— Для службы это будет полезно. После прохождения практики тебе дадут внеочередное звание за дворянство. Ты ведь это понимаешь?

— Понимаю, — девушка отвернулась, но спина ее стала прямее.

— Что не так?

— Отцу озвучили условие. Он получит желаемое. Никто не будет чинить ему препоны. И даже цена внезапно не повысится, как это обычно случается.

— Полагаю, что есть какое-то «но», — предположил я.

— Все так. Есть одно «но». Моему батюшке велено выдать свою дочь замуж. И сделать это сразу же после обретения титула.

— Что за бред? — я резко поднялся на ноги, едва не зацепив коленом столик.

— Мне даже предложили на выбор несколько женихов, — продолжила девушка. — И знаешь, пару месяцев назад меня бы это не особенно испугало. Подумаешь — брак по расчету! В этом нет ничего странного, тем более, что кандидатуры в списке и впрямь неплохие. Кроме разве что племянника Гагарина — у этого парня репутация повесы, которую не исправят ни деньги его отца, ни влияние фамилии.

— Алиса, это требование незаконно. Мы ведь не в прошлом веке живем!

Белова грустно улыбнулась:

— Порой мне кажется, что ты живешь в выдуманном мире, Чехов. Закон работает для тебя и таких как ты, а люди моего сорта должны знать свое место. Отец меня любит. Он потратил целое состояние на мою учебу. Пожертвовал многим, чтобы я получила образование, которое поможет мне пользоваться купленным позже статусом. Мы и подумать не могли, что для совершения сделки понадобится моя кабала.

— Этого не будет, — я сжал кулаки, внезапно ощутив прилив злости.

— Я не была готова к этому, — девушка вздрогнула и повернулась ко мне. — Ты ведь хитрый, Чехов. И наверняка уже знаешь, что у меня роман с одним жандармом.

— Насколько знаю, он больше не простой жандарм. Теперь он начальник охранки.

— Шуйский, — кивнула девушка. — Дима… Поначалу он показался мне ужасным человеком. Я считала его снобом. А потом мы оказались на одном задержании. Меня угораздило ввалиться в комнату, полную мерзавцев. Они бы убили меня, не моргнув глазом. И тут Дмитрий буквально закрыл меня собой, а потом потребовал, чтобы я шла за подмогой.

— Но ты его не послушала, — догадался я.

Девушка вздохнула:

— Помощь бы не успела, он и сам должен был это понять.

Белова помолчала, а затем продолжила:

— Я не из тех, кто бежит от драки. Мы вместе сумели справиться с негодяями. Мне правда спалили часть волос, и пришлось потом их немного укоротить. А Диме досталось чуть больше. Я думала, что он меня за это уволит. Но он даже не наорал на меня. Всю меня осмотрел. Ощупал, проверяя, цела ли я… И отдал свою куртку. Даже объяснительную не потребовал, и не вписал произошедшее в личное дело.

— Кто бы мог подумать, — заметил я, ощущая неловкость.

— Мы не собирались заводить служебный роман. Иванов не такой. Он не хотел мешать работу и личное. Но…

— Ты особенная. И я бы не стал винить парня в том, что он не мог устоять перед тобой, — предположил я.

Алиса бросила на меня многозначительный взгляд, а потом вздохнула:

— И когда ты перестал быть циничным некромантом и сделался романтиком?

— Я никогда не был циничным… — начал я, но замолк, догадавшись, что гостья меня подначивает.

— Мы не говорили о будущем, Павел Филиппович. Я никогда не стала бы навязываться самому князю Шуйскому, потому что знаю законы нашего мира.

— Ты должна поговорить с ним, — уверенно заявил я.

— Нет, — оборвала меня приятельница. — И тебе запрещаю это делать.

— Это с чего вдруг? — не понял я.

— Потому что все будет выглядеть так, словно я через нашу дружбу пытаюсь надавить на любовника.

Я невольно скривился:

— Звучит ужасно. Ты считаешь, что Дмитрий Васильевич относится к вашим отношениям как к обычной интрижке?

— А ты полагаешь, что все может быть иначе? — горько осведомилась девушка. — Я знаю свое место. Каким бы высоким ни был купленный отцом титул, он не позволит мне стать хоть немного ровней родичу самого императора. Это вчера Дмитрий был Ивановым. А сейчас он великий князь Шуйский!

Девушка заломила руки, не замечая, что делает, но, опомнившись, сцепила ладони в замок.

— Я не могу предать отца. Не имею права лишить его мечты стать важным человеком. Он много лет работал для того, чтобы обрести титул.

— А что он сам об этом думает? — хмуро поинтересовался я. — Или ты и отца решила не ставить в известность о том, что…

— О чем? — сухо поинтересовалась девушка и поджала губы. — Думаешь, мне стоит рассказать, что вместо того, чтобы проходить практику, я спуталась с начальником?

— Мне не нравится, как это звучит, — нахмурился я.

— Это и моему отцу не понравится, — Алиса повернулась ко мне. Решительно продолжила: — Я пришла не для того, чтобы пожаловаться на свою нелегкую судьбу, Чехов! Мне нужна твоя помощь.

— В чем она заключается?

— Если кто-то и сможет сделать это, то только ты.

Белова вынула из кармана сложенный листок бумаги и протянула мне. Я развернул его и увидел несколько фамилий, написанных в столбик.

— Это список претендентов на мою руку, — пояснила девушка в ответ на мой полный недоумения взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе выбрать? — уточнил я.

— Я хочу, чтобы ты помог мне выбрать того, кто откажется от заключения брака прямо во время церемонии.

— Так ведь это… — начал было я.

— Позор? — иронично уточнила девушка. — Я понимаю, что после такого мне вряд ли кто-то предложит выйти замуж. И меня это устраивает.

— Алиса, тебе стоит поговорить с Дмитрием. Вы вместе совсем немного времени, но мне кажется…

— Тебе кажется? — оборвала меня подруга и подняла подбородок. — Ты дал мне слово, что сохранишь мою тайну. Не забудьте об этом, мастер адвокат. Вы наняты, Павел Филиппович.

Девушка судорожно кивнула, потом обошла меня и пошла прочь. Я ухватил ее за руку и привлек к себе.

— Договорились, — согласился я, не уверенный, что поступаю правильно.

— Спасибо. Я знала, что могу на тебя рассчитывать. А теперь мне нужно уйти. Я должна сделать еще кое-что важное.

Я остался один, глядя прямо перед собой, но не видя ничего. А потом ушел к себе, чтобы через какое-то время забыться беспокойным сном.

***

Я проснулся до звонка будильника. Некоторое время лежал, глядя в потолок и пытаясь унять волнение. Ведь сегодня был первый рабочий день после того, как меня восстановили в практике. Но волновался я так, будто только вчера получил диплом и зарегистрировался в адвокатской палате. Видимо, долгий перерыв приема подданных давал о себе знать. А еще Васильев обещал, что дел в первые дни приема будет очень много.

Прозвенел будильник. Я с неохотой нащупал лежащий на столе телефон и выключил сигнал. Тяжело вздохнув, встал с кровати. Вынужденный отпуск кончился, пора собираться на работу.

Зашел в ванную, быстро привел себя в порядок, оделся. Взглянул на свое отражение в зеркале и натянуто улыбнулся. Образ меня вполне устроил. Одернул лацканы пиджака, поправил манжеты и вышел из комнаты.

В гостиной было непривычно пусто, поэтому утренний чай я решил выпить в офисе. Спустился в приемную, где за столом уже сидела Нечаева. Компьютер ее был включен.

— Доброе утро, — поприветствовал я Арину Родионовну. — Давно пришли?

— Двадцать минут назад, — с улыбкой ответила девушка. — Всегда стараюсь прийти пораньше, когда волнуюсь.

— Я тоже волновался утром, — попытался я поддержать подругу.

— Правда? — удивленно произнесла Нечаева.

— Правда, — ответил я, устраиваясь в кресле. — Перерыв в практике был долгим.

Щеки девушки покрылись румянцем.

— За Яблоковой сегодня приехал водитель вашей бабушки. Софья Яковлевна решила, что для нашей Людмилы Федоровны будет полезно сегодня побыть вне дома. У нас будет много людей…

Она собиралась что-то сказать, но ее прервал вошедший в приемную Фома.

— Вашество, там у дверей целая толпа собралась, — пробасил он. — Никогда у офиса столько людей не видел.

Я взглянул на висящие на стене часы и уточнил, обращаясь к секретарю:

— Может быть, начнем сегодня работу пораньше?

— Хорошо, Павел Филиппович, — ответила девушка.

И я скомандовал:

— Фома, открывай дверь.

Слуга кивнул и направился к порогу. Послышался скрежет открываемого замка, а затем людской гвалт. И, судя по голосам, народа за дверьми и впрямь собралось не мало.

— Так, тихо!

Голос Фомы перекрыл шум, разом заставив всех замолчать.

— Вас тьма тьмущая, а адвокат один. И мы сделаем вот как…

Я усмехнулся. Питерский быстро наведет порядок. Тогда я встал с кресла и направился в кабинет. По пути мягко коснулся плеча Арины Родионовны.

— Я очень рад вас видеть.

— И я, — отозвалась девушка.

***

Посетителей в первый рабочий день действительно оказалось много. Видимо, люди и правда ждали, пока я восстановлюсь в практике. По счастью, все дела сводились к консультациям. Хотя, признаться, после перерыва консультировать людей стало сложнее, потому что некоторые мелкие моменты я уже начал забывать. Так что порой мне пришлось листать тот или иной свод законов в поисках ответов.

Ближе к полудню, когда я уже хотел отправиться на короткий обеденный перерыв, прибыл уже знакомый мне Сергей Козырев. Он остановился на пороге кабинета, словно не решаясь войти.

— Добрый день, мастер Козырев, — с улыбкой поприветствовал я мужчину.

— Добрый, — произнес тот. — Пришел поблагодарить вас за разрешенное дело с наследством. Там же бумаги какие-то подписать надо?

— Подпишите заявление у Арины Родионовны, — ответил я. И поинтересовался: — Денег, полученных от Василия, хватило для выплат по квартирным долгам?

Сергей кивнул:

— Хватило, да еще и осталось немного. Только вот продаю я все имущество.

Я удивленно поднял бровь:

— Вот как? Почему же?

— Да сестра ко мне недавно пришла, — неуверенно ответил парень. — Кота забрать хотела. Оказывается, это она подсылала братьев для покупки. Ну, мы с ней пообщались, вспомнили детство, до той поры, пока она из дома не ушла. И Дарья меня позвала с собой на севера. Часть семьи все ж таки. А квартиру продать решили.

— То есть, Дарья приняла вас в свой род? — уточнил я. — Документы об этом уже подписаны?

— Да, все честь по чести, — заверил меня Козырев.

И я позволил себе улыбнуться:

— Это хорошо.

— Еще раз спасибо вам, Павел Филиппович, — поблагодарил меня мужчина.

— Да по сути и не за что, — ответил я. — Ведь в деле я вам почти не помог. Дарья и сама рано или поздно пришла бы к вам.

Сергей немного помолчал, а затем произнес:

— Так-то оно так, да только Дарья в разговоре сказала, что много чего пересмотрела после того, как с отцом поговорила. А с батюшкой встречу вы ей устроили.

— А, вон что… — пробормотал я.

Парень кивнул:

— Дарья велела спросить у вас, не нужно ли вам одно из зеркал, что в моей квартире висели. Она сказала, вы поймете, о каком именно зеркале речь идет.

Я откинулся на спинку и задумчиво забарабанил пальцами по столу. С одной стороны, призрак-привратник у меня уже был. С другой…

Моя бабушка всегда говорила, что домашних призраков много не бывает. Особенно если домашний призрак принес клятву. И вряд ли Василий будет жить в доме. У этого духа есть развитая сеть тоннелей через зеркала. А минусы?

Кроме природной ворчливости и вредности, минусов я не припомнил. Ну, с Виноградовой, когда она было духом, я тоже не сразу нашел общий язык. К тому же после переезда Сергея, Василий может захандрить. И устроить новым жильцам веселую жизнь. А те долго терпеть такое не станут, и будет скверно, если Дарье придется Василия развоплощать. А дядька-то он неплохой.

— Да, оставляйте зеркало, — произнёс я после раздумий.

— Оно уже здесь, — послышался знакомый хитрый голос. А через секунду, из стены высунулась голова Василия.

— Зеркало я уже привез, — произнёс Сергей. — В приемной стоит. Такое холодное, жуть!

— Ну привет, некромант, — произнёс призрак. — Я знаю, что ты не будешь против, если я у тебя немного поживу.

Я усмехнулся, но не ответил, только сделал едва заметный знак: потом, мол, поговорим. И произнёс, обращаясь к Сергею:

— Спасибо за подарок. Подпишите заявление у Арины Родионовны.

— Хорошо. Еще раз спасибо, — пробормотал Козырев и вышел из кабинета.

И только после этого я обратился к призраку, который уже вышел из стены и стоял посередине помещения:

— Поздравляю с переездом. Но учтите, мастер Козырев, все жильцы этого дома обладают даром видеть призраков.

Василий вопросительно поднял кустистую бровь.

— Да ну?! Вот повезло так повезло. Значит, будет с кем поговорить. А то оказалось, что в посмертии и побеседовать-то не с кем. Только парнишка этот несчастный.

— Потому что остальных ты съел, — напомнил я.

— Ой, да кого я там съел?! — махнул рукой Василий. — Они и двух слов связать не могли. Такие себе собеседники, в общем. К тому же паренька гнобили… опять же…

При последней фразе Василий сделал такое безобидное и благостное лицо, что даже я на секунду поверил в честность призрака.

— Но если будешь безобразничать, — строго произнёс я, — мигом вылетишь отсюда вместе с зеркалом!

— Что ты, что ты, Павел Филиппович!.. — поспешно забормотал Козырев. — И в мыслях не было…

Глаза при этом у старика оставались хитрыми. И я продолжил:

— И принесёшь клятву верности.

— Ладно, — согласился Василий.

Я вздохнул и встал из-за стола. Вышел из кабинета, осмотрел пустующую приемную, и удивленно спросил:

— Посетители на сегодня уже закончились?

— Что вы, Павел Филиппович, — улыбнулась девушка. — Целая очередь.

— Тогда… — начал было я, но Арина Родионовна пояснила:

— Тут вот в чем дело. Чтобы все в приемной не толпились и давки не было, Фома назначил каждому номерок с интервалом в пять минут. И сказал, что дверь офиса некроманта волшебная. Нужно к створке подойти, показать бумагу от адвокатской палаты и номерок, который ко времени. И дверь откроется.

— А…

— Дверь блокирует Ярослав, — пояснила Нечаева. — Как только он увидит бумагу и номерок, сразу открывает створку.

— А это он недурно придумал! — восхитился я. И как раз в этот момент, дверь открылась, впуская очередного посетителя.

— Это… — робко начал он, глядя на меня. И Арина Родионовна произнесла:

— Добрый день. Проходите, я заполню карточку.

Я же вернулся в кабинет и сел за стол.

***

Приемное время первого для работы затянулось почти до самой ночи. И только когда очередной посетитель покинул кабинет, я довольно вздохнул и откинулся на спинку кресла. Но даже несмотря на позднее время, я был доволен. Все-таки я сильно соскучился по работе.

Взглянул на стопку дел, которые не разрешились консультациями. Учитывая, что завтра привезут дела из жандармерии, до следующего дежурства мне будет чем заняться.

В дверь робко постучали, а через секунду в кабинет заглянула Арина Родионовна:

— Последний посетитель на сегодня, Павел Филиппович.

— Хорошо. Простите, что пришлось вас задержать.

Девушка улыбнулась:

— Вы оплачивали вынужденный простой, пока вас не восстановили в должности. Так что…

— Все, вашество, — пробасил за спиной Нечаевой Фома. — Первый день он самый долгий.

— Ловко ты придумал с волшебной дверью, — с улыбкой произнёс я.

— Да я как дверь открыл, они так навалились, что меня едва в приемную не вынесли. Вот я и вступил в сговор с Ярославом. Иначе бы такая давка началась, что мама не горюй!

— Хорошо, — ответил я. И попросил: — Можешь отвезти Арину Родионовну домой?

— Сделаю, — улыбнулся Питерский. — Через три минуты машину подгоню.

Он развернулся и вышел из кабинета, оставив нас Нечаевой вдвоем.

— Идемте, я вас провожу, — произнёс я, поднимаясь с кресла.

Девушка согласно кивнула.

Глава 6 Вечерние гости

Мы вышли на крыльцо, где нас уже ждала машина. Краем глаза я заметил маячившего у подворотни Ярослава.

— До завтра, Павел Филиппович, — попрощалась девушка.

Она украдкой осмотрелась, а в следующее мгновение ее губы коснулись моей щеки. И я не успел сказать и слова, как Нечаева сбежала по ступеням и направилась к машине. Открыла заднюю дверь и исчезла в салоне.

Мне пришлось признать, что я сегодня был слишком занят и не уделил девушке должного внимания. Хотя успевал заметить ее улыбку каждый раз, когда Арина заглядывала в мой кабинет. Завтра нужно будет обязательно подарить ей цветы. Заказать что-то в той теплице, которую рекомендовала мне Яблокова.

Я немного постоял на крыльце, провожая взглядом отъезжающее авто, а затем вернулся в дом.

Только оставшись один, я смог наконец обдумать вчерашнюю встречу с Беловой. Стоило признать, ее задание обещало быть сложным. И дело не в том, что мне придется общаться с людьми, каждому из которых отведена роль счастливого жениха моей подруги. И даже не в необходимости скрывать от Шуйского всю эту историю, хотя молодой князь может потом здорово на меня разозлиться. Меня не оставляла мысль, что окольцевать Белову решили не для того, чтобы заполучить ее приданое — даже несмотря на то, что денег у ее отца и впрямь было до неприличия много. Оставалась вероятность, что ее роман с наследником великого князя кому-то показался опасным.

Передо мной лег листок со списком фамилий. Первым было Гагарин. Алиса назвала его повесой — вероятно, у парня есть увлечения, которые делают его не самым привлекательным кандидатом в супруги. Быть может, и остальные люди в этом списке владели скверной репутацией. Придется проверять каждого. И искать того, кто наверняка откажется от Беловой прямо во время церемонии заключения брака.

— Ну и за что мне все это? — проворчал я.

В этот момент телефон на моем столе зазвонил. Я взял трубку:

— Кабинет адвоката Чехова. Слушаю вас.

— Какой же ты важный, Павел Филиппович! — протянул из динамика знакомый голос.

— Людмила Федоровна, с вами все в порядке?

— Я у твоей бабушки, княжич. Здесь мне ничего не грозит. Но приятно, что ты переживаешь.

— Вы решили погостить в особняке Софьи Яковлевны?

— Просто мы заболтались и совсем забыли о времени. Сейчас уже поздно и княгиня предложила мне остаться у нее на ночь. Вот я и звоню.

— Вы решили отпроситься у меня, — усмехнулся я. — Ложитесь не слишком поздно, и чтобы никакого вина перед сном! Если от вас будет пахнуть перегаром поутру, то…

— Вот до чего же ты вредный мальчишка! — пожурила меня женщина. — Тебя бы за уши оттягать, чтобы не говорил всяческих глупостей. Запомни: много вина не бывает, когда под рукой хороший лекарь. Всему тебя надо учить.

Я не успел ответить, как собеседница завершила вызов. Я положил трубку на рычаг, и довольно улыбнулся. Повезло мне с бухгалтером! С ней точно не соскучишься. Но Яблоковой и впрямь было полезно провести время с моей бабушкой — та может отвлечь бывшую мертвую от тяжелых переживаний.

— А ты, некромант, не промах, — послышался из стены веселый голос Василия. И через секунду призрак проявился в нескольких шагах от меня.

— Озорник, — продолжил Козырев, внимательно меня рассматривая. — Охмурил секретаря. Я бы сказал, что это пошлость, но…

— У вас дома дел никаких нет? — перебив словоохотливого призрака, осведомился я.

Гость покачал головой:

— Парнишку Дарья забрала. Даже не знаю, как она нашла предмет, к которому мальчишка привязан. Но уехал малец на Севера. Там теперь учит местные порядки и новые слова. А детишки старшие теперича со мной не разговаривают. Важными больно стали, даже не замечают. Ну, ничего! Я подожду. Вот помрут — и я им задам трепку, научу батю уважать.

Я усмехнулся, оценив шутку призрака. Прошел к столу, сел на диванчик и налил в чашку холодного чая. Сделав глоток, уточнил:

— А вы почему не захотели перебраться к дочери насовсем?

— Еще чего?! — фыркнул Козырев. — Там холодно и противно.

— Вы не ощущаете температур, — напомнил я.

— Ты сам-то бывал на Северах, некромант? — хитро уточнил призрак.

— Не доводилось, — честно признался я.

— А зря! Там красиво. Да и обычаи порой сильно отличаются от наших. Только долго бы я там не выдержал. Да и не для того мирился с дочерью, чтобы потом все профукать из-за своего характера. Буду там появляться наездами, чтобы не успеть надоесть и наскучить. Явлюсь туда красивым и умным, а потом снова к тебе припрусь. Такие вот у меня планы.

Разговор прервала хлопнувшая дверь.

— Добрый вечер, мастер Чехов, — послышался знакомый вкрадчивый голос Рипера.

Я недовольно поморщился. Меньше всего мне хотелось сейчас вести беседу с главой «Сынов».

— Извините, что прибыли без приглашения, Павел Филиппович. Можно сказать, просто проезжал мимо и решил заглянуть к вам по-приятельски.

Я не стал напоминать этому господину, что приятелями мы с ним никогда не были. Не хватало еще обидеть человека, который мог и впрямь просто проезжать мимо.

В руках Рипер держал перевязанную подарочным бантом плоскую коробку, обернутую в яркую разноцветную бумагу.

Гость был не один. С ним в мой офис прибыл и старый знакомый — Плут. Причем, молодой бандит явно чувствовал себя не очень комфортно. Да и внешне парень сильно изменился — куртку с нашивкой организации и штаны грубого кроя сменил строгий костюм, делавший моего бывшего подзащитного очень похожим на порядочного подданного Империи.

Я поставил чашку с остывшим чаем на стол и ответил:

— Добрый вечер, господа. Очень надеюсь, что у вашей организации не случилось нечто настолько плохое, что вам срочно потребовались услуги адвоката.

— Что вы, Павел Филиппович! — поспешно ответил Рипер. А затем покосился на замершего в стороне призрака.

Я невольно нахмурился, понимая, что мой гость видит то, чего видеть ему не полагалось. Сам Козырев намек понял и мигом исчез за стеной. При этом Василий показался мне немного встревоженным.

— Просто мы приехали поздравить вас с восстановлением в практике, — продолжил Рипер. — Нам доложили эту радостную весть еще утром. Но являться к вам при свете дня нам показалось несколько неуместным. Не хотели распугать честной люд, прибывший к вам на прием. При всей доброжелательности нашей организации к рабочим, многие пытаются нас демонизировать, представляете? Делаешь добрые дела, а тебя все равно считают недостаточно хорошим. Но вам ли этого не знать, мастер некромант? Каким бы добрым вы ни были к этим людям, они все равно будет помнить, что вы темный. И будут осторожно плевать через плечо, выходя из арки вашего двора. А случись что плохое — так и вовсе могут пойти к вашему порогу с факелами и вилами. Не дай Искупитель, конечно! Но в жизни бывает всякое, скажу я вам…

Рипер замолчал. Я же наконец указал на место за столом:

— Прошу, проходите. Присаживайтесь.

Мужчина усмехнулся и коснулся кончиками пальцев полей шляпы:

— Благодарю, Павел Филиппович.

Гости прошли к столу и заняли места на диване. Я же встал было, чтобы поставить чайник, но Рипер меня опередил:

— Плут, завари, пожалуйста, чай, — попросил он Гордея. — Вы ведь не возражаете, Павел Филиппович?

Я кивнул. Парень невозмутимо поднялся и направился к столу с чайником.

— Вы уникальный человек, — продолжил глава «Сынов». — Вы встали на защиту тех, кто более всех в ней нуждается. Простых людей. Сами понимаете, наше общество не идеально…– Он развел руки, словно сожалея, что все так устроено. А затем мягко продолжил: — Но вы всеми силами помогаете простым людям. Как и наша организация. Мы зародились из некого протеста, выступали против притеснений рабочих монархистами, пока те были в силе. Жандармерия во времена Смуты была очень ленива, и на нее не было никакой надежды. А когда организация разрослась, пришлось искать способы для ее содержания…

Я кивнул, прекрасно понимая, что Рипер сильно приукрашивает эту историю. Но спорить не стал — у каждого было свое видение правды.

— Но вы, Павел Филиппович, сделали невозможное. То, что оказалось не под силу ни нам, ни жандармам, и всего за каких-то полтора месяца, — добавил Плут, и в голосе анархиста я услышал уважение.

— Не понимаю, о чем вы, — ответил я.

— И это особенно поражает! Вы на самом деле не примеряете на себя корону, которую любой другой бы уже водрузил себе на голову. Я редко бываю впечатлен, княжич. Мне мало кто интересен.

Помощник моего гостя вернулся к столу, поставил перед нами поднос и разлил настоявшийся отвар по чашкам. Затем вернулся на диван.

— Вы фактически уничтожили «Черную Сотню», мастер Чехов, — произнёс Рипер. — Без крови и войны. Сперва, словно шутки ради, вы лишили их прибыльного бизнеса, затем вывели из игры одну из мастерских, в которой у них находился склад. И под занавес ловко загнали в долги одного из лидеров банды! Да еще и продали его кустодиям, будто крепостного.

— Это вышло случайно, — я пожал плечами.

— Я действительно восхищен, — ответил глава «Сынов», а затем покачал головой и усмехнулся. — Монархисты все еще на плаву, но их позиции сыпятся с каждым днем. И если убрать их покровителей…

Рипер многозначительно взглянул на меня. Я же сделал вид, что не понимаю, о чем идет речь.

— Ну, Павел Филиппович, — голос главы «Сынов» прозвучал, как мне показалось, чуточку разочарованно. — Отец вашей коллеги — Елены Анатольевны, кажется… Господин Свиридов.

— На улицах говорят, что он перешел вам дорогу, мастер Чехов, — добавил Плут. — И не собирается останавливаться.

— И многие об этом говорят? — прищурился я.

— Слухами земля полнится, — с готовностью сообщил парень и бросил на своего начальника короткий взгляд, словно ища одобрения.

— Собаки лают — караван идет, — флегматично заявил мужчина, но глаза его сияли азартом.

— На каждый рот не надеть намордник, — продолжил Плут. — И до нас дошли слухи, что судья возжелал вашего падения. Он подбивал некоторых людей из коллегии выступить против вас. Намекал, что темный не может творить добро.

— Кто бы мог подумать, — с деланным возмущением заявил я. — Неужто все настолько серьезно?

— Судья высоко взлетел, — терпеливо кивнул Рипер. — Он уверен, что старая дворянская кровь делает его неуязвимым. Поверьте моему опыту — с такими людьми надо решать все капитально, раз и навсегда.

Я сделал глоток и вопросительно посмотрел на анархистов:

— Предлагаете мне убрать Анатолия Викторовича? Может вы говорите об убийстве? Я не настолько хорош в дуэлях, мастера. Я всего лишь простой адвокат и вчерашний лицеист. Полагаю, что до уровня мастера Свиридова мне еще далеко.

Рипер поморщился:

— Я вполне уважаю ваш метод решать дела, не проливая кровь. Хотя, признаться, его не понимаю. С вашими талантами, которые никто не может контролировать…

— Кроме собственной совести, — напомнил я. — Она — лучший контролер, господин Рипер.

Глава анархистов сделал вид, что ужаснулся:

— Отвратительное качество! Сложно представить, как живут люди, которые подчиняются совести. Сам я больше предпочитаю следовать логике и договоренностям.

— Каждому свое, — не стал спорить я. — Но я не понимаю, к чему вы ведете.

Рипер расплылся в улыбке, которая сделала его моложе сразу на десяток лет.

— Мы предлагаем вам помощь в устранении этого, как выразился бы мой отец, «чумохода».

Плут кивнул. И по его виду я понял, что если сейчас дам свое согласие, именно этот человек со своими людьми и будет решать вопрос. Слишком многое стоит для него на кону. И мне даже стало интересно, что именно за это пообещали Гордею. Но спрашивать такое по понятным причинам я не стал.

— Моя семья уже несколько поколений придерживается законного пути, — ответил я. — И нарушать эту традицию я не хочу.

Мужчина едва заметно скривился, но тут же вернул лицу прежнее выражение. Я же продолжил:

— Однако вопрос с судьей можно решить и законным путем. И это будет выгодно нам обоим.

Анархисты переглянулись, оценивая мой ответ, ведь я явно намекнул, что если мы совместно решим этот вопрос, то я ничего не буду должен «Сынам».

Я неспешно отпил из чашки отвар, а потом вновь заговорил:

— Если у меня на руках окажутся доказательства, что судья и Гагарин вели дела с «Черной Сотней», я смогу дать делу ход. И Свиридова снимут с должности. А затем лишат судейской неприкосновенности и отправят в острог.

Анархисты снова переглянулись, и на этот раз, на их лицах расплылись довольные улыбки:

— А в остроге и на каторге случается множество ужасных вещей… — едва слышно пробормотал Рипер. И добавил, уже громче: — Отличный план, мастер Чехов!

— Но доказательства должны быть добыты легальным путем, — поспешно добавил я, и глава анархистов невозмутимо кивнул.

— Сделаем все в лучшем виде, Павел Филиппович. Гагарину тоже надобно оказаться в числе подсудимых? Или его стоит оставить в должниках?

— Полагаю, это можно будет решить позже.

Гости отставили чашки с недопитым чаем и встали с кресел:

— Что же, мастер Чехов, нам пора.

— А… — начал было я и указал на коробку.

— Небольшой подарок в честь восстановления в практике, — ответил Рипер. — Сущий пустяк, который вас ни к чему не обяжет. Надеюсь, вам понравится. Ну, до встречи. Провожать нас не нужно, мастер Чехов. У вас сегодня был тяжелый день.

Анархисты вышли из приемной. Я же откинулся на спинку кресла и задумчиво взглянул на стоявшую на столе коробку. Входная дверь захлопнулась, и только сейчас я понял, как ловко обвел меня вокруг пальца Рипер. Анархист прекрасно понимал, что я не соглашусь на убийство, и ловко подвел меня к устранению Свиридова законным путем, намекнув, что судья — взяточник. Я же просто смог добавить еще одно имя в список на «ликвидацию».

— Интересные у тебя друзья, некромант, — послышался голос Василия. И в этот раз я не заметил в словах призрака привычного сарказма. Скорее, судя по голосу, призрак до сих пор был насторожен.

Я сделал глоток чая и ответил:

— Я не назвал бы их друзьями, Василий. Однако, если по-честному, то бандиты всегда были лучшими друзьями человека моей профессии. Потому что завтра такой вот человек — или же кто-то из его окружения — запросто может попасть в острог. И адвокат будет ему помогать.

— Так-то оно так, Павел Филиппович… — согласился призрак. — Да только не к каждому в дом приходят такие сущности.

— Сущности? — не понял я. — Ты о чем?

— О том, что этот тощий в плаще и шляпе явился в наш мир извне, — просто ответил Козырев. — Причем пришел из такого места, которое куда страшнее нашего. От него несет смертью и кровью. И дымом горящих костров.

— Вот оно что, — протянул я, начиная понимать, как Рипер смог быстро найти общий язык с деревянным человечком, которого мы забрали из квартиры покойного Левина. И с интересом уточнил: — И много ты знаешь про таких вот пришлых?

— Достаточно, — не стал скрывать Василий. — Когда я прогнал дочь, то какое-то время старался не думать о том, кем она была на самом деле. А потом начал искать информацию. А кто ищет — тот находит! Я собирал записи сумасшедших, сказки, легенды. И когда умер — многое стало мне совершенно понятным. Тебе наверняка говорили, что миров, похожих на ваш, великое множество. И так вышло, что ваш достаточно гостеприимен к разным… сущностям. Типа твоего друга Рипера. Или твоего секретаря, например.

— Или Фомы, — добавил я, но Козырев покачал головой.

— Здоровяк родился здесь, в этом мире. Просто получил особенность от сильного духа-покровителя.

— То есть, ты тоже не из этого мира? — догадался я.

— Как раз из этого, — возразил Козырев. — Просто мне открылись некие тайны.

Я пока не стал уточнять, как Василий дошел до этих знаний, а призрак продолжил:

— Кстати, Рипер подарил тебе очень… Интересный подарок.

Он указал на стоящую на столе коробку. И тогда я развязал праздничную ленту. Снял обертку и открыл крышку. На дне коробки лежал похожий на маску палача остроконечный колпак из ярко-красной ткани.

Глава 7 Подарки

— Занятный подарок, — пробормотал я, рассматривая колпак.

Поначалу я не заметил в нем ничего странного. Но стоило Козыреву подойти к колпаку ближе, как от ткани к призраку качнулась какая-то вязкая тяжелая энергия. И я удивленно поднял бровь, четко понимая, что такого быть не может. Рука словно сама потянулась, чтобы коснуться вещицы. Но в последний момент я опомнился и отдернул пальцы, которые буквально обожгло холодом.

— Дела-а… — пораженно выдохнул Козырев. — Только на твоем месте, некромант, я бы не стал это трогать даже длинной палкой. Разве сам не видишь? Вещь очень необычная.

— Тут не поспоришь, — признал я. — Хотя поначалу решил, что мне показалось.

Василий усмехнулся:

— Учись доверять своему внутреннему чутью, некромант! Оно никогда не обманет.

Я лишь пожал плечами и снова покосился на подарок, но уже с подозрением.

Хлопнула входная дверь, из холла донесся бас Фомы:

— Все сделано по высшему разряду, вашество! Я доставил Арину Родионовну до дома в лучшем виде. Вам не о чем беспокоиться.

Питерский вошел в приемную и замолк на полуслове, заметив Василия. Покосился в его сторону и осторожно проговорил:

— И вам доброго вечера, господин хороший. Уж не знаю, как вы здесь оказались.

— Меня зовут Василий Козырев, — представился призрак, приосанившись. — Решил переехать к вам. Может, на время. А может, и навсегда — смотря, как меня тут привечать будут.

Козырев обернулся ко мне и произнёс:

— Я был прав, некромант. В твоем доме живет много очень интересных людей. И я здесь придусь к месту.

Фома никак не стал комментировать заселение в дом нового жильца. Просто кивнул, показывая, что принимает факт знакомства.

— Быстро ты съездил, — сменил я тему разговора.

— Так дороги вечером пустые, — ответил Фома. — И машина летит, как ветер. Вот и обернулся быстро.

Он подошел к столу, взглянул на лежащий в коробке колпак и вкрадчиво уточнил:

— А это что такое?

— К нам в гости заглянул господин Рипер с помощником, — ответил я. — Глава «Сынов» решил поздравить меня с восстановлением в практике. И сделал такой вот странный подарок.

— И впрямь странный, Павел Филиппович. А вы уверены, что это добрый знак? Может, это намек какой, вашество? — уточнил Фома.

— Намек?

— Какой обычно лихие люди делают. Я в газете читал, что одному человеку на порог подбросили свиную голову. А другому тухлую рыбу прислали с доставкой.

— Врут! — фыркнул Василий. — Вот сами посудите: ни один разносчик не стал бы тащить рыбу или голову свинячью.

— За деньги и не такое принесут, — возразил Питерский и насупился.

— Вряд ли Рипер стал бы намекать на что-то подобным образом, — заметил я.

Помощник неожиданно втянул носом воздух, затем поморщился и громко чихнул. А потом с тревогой произнёс:

— Нехорошая это вещь, которая в коробке, вашество.

— Я уже это говорил. И даже показывал, — ответил за меня Козырев. Но в голосе призрака я не услышал привычной иронии. Будто Василий пытался произвести впечатление на Фому. Но на деле он словно побаивался моего слуги, потому как вдруг начал мерно мерцать.

— Это проклятый предмет, — продолжил слуга. — Одушевленный.

— Как тот деревянный человечек, который едва не устроил разлом в нашем доме? — напрягся я.

Фома замешкался. А затем ответил:

— Ну, не совсем… Я чую, что эта штука куда страшнее.

Я отшатнулся, словно передо мной на столе лежала ядовитая змея. А в следующее мгновение в голове у меня раздался едва различимый шепоток, который уверял, что колпак совершенно безопасен.

«Только прикоснись, некромант. Попробуй… испытай себя… ты не пожалеешь. Мы сможем многое… Тебя станут слушать, чтить. Тебя будут боготворить. Я сделаю так, что каждое твое слово станет чьей-то молитвой…»

Голос внутри моей головы становился все сильнее и громче. Он настойчиво просил… или требовал.

— Вашество!..

Голос Фомы привел меня в чувство, и я резко вздрогнул. Парень обеспокоенно нахмурился.

— С вами все хорошо? Наверно, вы слишком устали сегодня. Надо бы вам отдохнуть, а штуку эту давайте-ка уберем куда подальше.

— Лучше показать колпак Морозову, — заключил я, пытаясь унять дрожь в пальцах. Быстро закрыл коробку, перевязал ее скользкой атласной лентой, которая никак не хотела складываться в бант. А потом обратился к слуге: — Фома, ты еще не загнал машину под навес?

— Дак, выгнать ее никогда не поздно, — пробасил Питерский. — Надобно?

— Обязательно, — решительно ответил я и вынул из кармана телефон.

Слуга развернулся и направился к дверям. Я же отступил подальше от стола, на котором в торжественной тишине стояла проклятая коробка. Мне казалось, что стоит прислушаться, как в ушах вновь зазвучит этот жутковатый шепот.

— Это похуже свинячьей головы будет, некромант, — подал голос Козырев. — Не такой уж вам друг тот мужик в шляпе. Зачем ему вручать вам эту штуковину?

— Разберемся… — пробормотал я, пролистывая номера в телефонной книге. Наконец нашел нужный и нажал на вызов.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос старшего родича.

— Не такой уж он и добрый, — ответил я. — Только что глава анархистов привез мне в подарок одну очень интересную вещь.

— Весьма любопытно, — сухо перебил меня Александр. — Это что-то опасное?

— Полагаю, так оно и есть, — вынужден был ответить я. — Это не яд и не оружие. Но, как мне кажется, предмет куда опаснее и того и другого.

— Вы смогли меня заинтриговать. По счастливому стечению обстоятельств, я как раз нахожусь неподалеку от вашего дома. И могу заехать в гости, чтобы посмотреть на этот самый подарок. Если он действительно настолько интригующий, что вы решили позвонить мне, то отойдите от него подальше, Павел Филиппович.

— Уже отошел, — подтвердил я. — И даже трогать его не решусь.

— Обожаю такие вещи! — довольно протянул Морозов. — Я заеду к вам не позднее чем через полчаса.

— Хорошо, — ответил я, и Александр завершил вызов.

— Машина у крыльца, вашество, — объявил вошедший в приемную Фома.

— А уже не надо! — ответил за меня Козырев, который подслушивал наш с Морозовым разговор.

— Это как? — не понял слуга.

— По счастливому стечению обстоятельств, Александр Васильевич был неподалеку и с радостью предложил заехать в гости, — пояснил я.

— Так что загоняйте машину обратно, мастер Фома. И не мешкайте, — распорядился Василий.

Сказал призрак это не из злого умысла, скорее ради забавы — такой уж у него был вредный характер. Однако Питерский мигом стал мрачнее тучи и повернулся к призраку.

— Вы… Это… — начал он и погрозил гостю пальцем.

— Что «это»? — тут же с готовностью уточнил Козырев и даже слегка приподнялся над полом, оставив тапочки на досках.

— Не балавайтесь, вот что! — мигом вышел из себя Питерский. — А то я не посмотрю, что вы старше меня!

Ногти Фомы удлинились, заострились, принимая угрожающий вид. Козырев на мгновенье бросил на меня испытующий взгляд, но я лишь скрестил руки на груди, всем своим видом давая понять, что не стану принимать ничью сторону. Это немного остудило пыл призрака.

— Ладно, ладно… — пробормотал он, пятясь к стене. — Приношу свои искренние извинения. Не серчайте, мастер шаман.

Но слугу было уже не угомонить:

— Вы мне тут еще пошутите! Вашество, может быть выгоним этого приблудного? — обратился ко мне он. — А то больно этот дядя остер на язык! Нам тут и без него хватает всяких умников! Вон, цельный двор сегодня был таких пришлых. И никого мы в доме не оставили. Это еще Людмила Федоровна не знает, что вы этого хмыря решили пригреть.

— А я чего? — невинно осведомился Козырев и уже открыто обратился ко мне. — Господин некромант, разве я сказал что-то лишнее? За что я хмырем-то стал?

— Мастер Козырев, ну зачем вы так себя ведете? Не по-соседски это, — пожурил я Василия.

— Это я с виду добрый, — подтвердил Фома. — Но терпеть хамство не стану, и враз могу на ту сторону переправить! И даже не поморщусь при этом. Будете себя потом по кусочкам собирать, ручки отращивать, чтобы было, чем билет взять.

Козырев покосился на меня, и я кивнул, подтверждая слова слуги:

— Так и есть. Я лично видел, как Фома отправил прочь из этого мира одного вредного духа.

Василий хитро усмехнулся. Наверное, призрак был уверен, что может скрыться в зеркальных тоннелях.

— Давайте не будем горячиться. Я, пожалуй, пойду, а вы пока остынете.

— А зеркало ваше я в реку выброшу! — припечатал Фома.

— Оно антикварное, — возразил Козырев, становясь бледнее прежнего. — У него цена немалая. Там одна рама, почитай, целую сотню стоит!

Попытка надавить на слабое место слуги была неплохой. Я даже восхитился тому, как Василий быстро определил, что Питерский очень бережливый человек. Но Фома тотчас задумчиво уточнил:

— Дорогое, значит? То есть, на помойку его выкидывать не стоит? Может продать кому?

— Что ж, значит, буду заглядывать в какой-нибудь богатый дом или музей, — вздохнул новый сосед.

— Так просто вы не отделаетесь, — довольно хмыкнул Фома. — Незачем вам в добром доме пакости всякие творить? Я зеркало ваше дорогущее продам за пару медяков бродячим цыганам. И накажу сделать из осколков оберег для отхожих мест, ежели оно расколется…

Василий поморщился:

— Фу, какая безвкусица! Разве можно так поступать с подарками? Их не передаривают. И не продают.

— Так цыгане и знать не будут про подарок, — пожал плечами Фома. — В лучшем случае — повесят в одной из своих кибиток…

Козырев замолчал, сверля Питерского мрачным, тяжелым взглядом. Шаман хмуро смотрел на гостя, и глаза его наполнялись жутковатым светом. Тогда Василий вздохнул и затем с трудом выдавил из себя:

— Признаю, мастер — ваша взяла!

— Баловаться можно, но черту не переходить! — припечатал помощник. И принялся перечислять правила: — Посетителей не стращать, каверзы не строить.

— Ну и как жить-то? — фыркнул призрак, нацепив на лицо обиженное выражение.

Но Фому он этим не пронял.

— Обитать тут можно только по нашим законам, — качая головой, заключил Питерский и победно усмехнулся.

— Договорились, — покорно ответил Козырев, принимая правила.

Я же всеми силами постарался скрыть улыбку, заметив, как тяжело далась призраку капитуляция.

***

Морозов прибыл быстрее, чем обещал. Фома как раз успел перегнать машину, когда за окном раздался шум двигателя. Заслышав его, Козырев, не прощаясь, исчез сквозь стену, видимо, не желая общаться с бывшим главой кустодиев. А через секунду хлопнула входная дверь, и в приемную вошел Александр Морозов в сопровождении своего племянника.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — с улыбкой поприветствовал меня старший родич. Михаил же обозначил короткий поклон.

Александр подошел к столу, указал на перевязанную лентой коробку и уточнил:

— Поросенок здесь, в этом ящике?

— Какой поросенок? — не понял я, но родич махнул рукой.

— Не обращайте внимания, Павел Филиппович. Это так, старческие шутки-прибаутки.

Михаил подошел к столу, бережно развязал ленту и открыл коробку. Взглянул на лежавший на дне ящика колпак. И при виде этой вещи глаза Александра азартно блеснули.

— А вы были правы, мастер Чехов… — не сводя взгляда с вещицы, протянул он. — Подарок действительно очень интересный.

— Фома предположил, что это одушевленный предмет, — произнес я.

Михаил кивнул:

— Ваш слуга весьма осведомлен. Это и правда необычный предмет. Его создал… — Михаил немного замялся. — Человек не из этого мира.

— Мироходец? — уточнил я, и племянник Морозова слегка повел плечами, словно пытался сбросить с них что-то тяжелое.

— Один мой старый знакомый рассказывал про такие вещи. Они обладают силой и могут помогать своему владельцу, но взамен способны поработить душу, если носитель даст слабину или начнет злоупотреблять способностями. Так что с такими объектами следует быть осторожнее. И эта вещь обладает очень большой силой. Хотя, мне кажется, сейчас этот колпак слабее, чем должен быть.

Я откинулся на спинку кресла и задумчиво протянул:

— Очень интересный ход от Рипера. Ума не приложу: за что он решил меня так отблагодарить?

При упоминании дарителя проклятой вещицы, Михаил как-то странно нахмурился. И у меня сложилось впечатление, что парень уже когда-то имел дело с главой анархистов. И дело это было для него весьма важным.

— Позволите? — уточнил Александр, указывая на колпак.

— Конечно, — разрешил я, и старший Морозов осторожно взял вещь.

Меня вдруг посетила совершенно неуместная мысль вскочить на ноги и вырвать колпак из его рук. Отчего-то показалось, что вещь должна быть только моей. И стало досадно от мысли, что я позволил прийти в дом посторонним, которые наверняка захотели присвоить мою вещь себе.

Я затряс головой, прогоняя странные мысли и тотчас понял — они принадлежат не мне. И чужие эмоции сразу же развеялись, лишь где-то на границе слышимости мне почудился недовольный шелестящий шепот: «Ты пожалеешь, что отказался от меня…»

Меж тем Александр Васильевич повертел тряпицу в руках, внимательно ее рассматривая. Он несколько раз замирал на пару секунд, прикрывал глаза. Я не сомневался, что он прислушивался, ловя слова проклятой вещи. И мне вдруг сделалось жутко от мысли, что сейчас старик тоже испытывает желание присвоить вещицу и может решить сделать это любой ценой…

Михаил вопросительно взглянул на своего дядю, и бывший глава кустодиев заговорил, словно сам с собой:

— Напоминает поделки нежити… Те, что они оставляют на алтарях в священных местах. Я встречал нечто подобное. Когда-то наткнулся на кость собрата-ведьмака, на которой лешак начертал знаки и путал дороги каждому, кто заходил в его пределы… Но эта тряпица в разы сильнее.

Он положил колпак обратно в коробку и сделал это даже немного небрежно. Отчего я решил, что Александр Васильевич не поддался влиянию шепота.

— Павел Филиппович, я хотел бы купить у вас эту вещь, — заявил кустодий.

— Она вам так приглянулась? — глухо уточнил я.

— Только поймите меня правильно.

В моем возрасте меня мало чем можно удивить. И я уверен, что подобные вещи лучше хранить в особых местах, где они не смогут случайно соблазнить кого-то щедрыми обещаниями и посулами.

— Могу отдать ее вам просто так. По-родственному. Только будьте с ней осторожнее, — ответил я.

Желания касаться этого проклятого куска ткани у меня не было.

— О, Павел Филиппович! Это слишком ценный объект, чтобы отдавать его даром, — произнес старик.

— Вряд ли он представляет для меня какую-то ценность, — отмахнулся я. — Я даже не знаю, как правильно использовать эту штуку, чтобы не попасть под ее влияние. Она прибыла из другого мира, так что вряд ли я найду про нее хоть какую-нибудь информацию. Так что сейчас объект представляет угрозу этому дому и всем, кто здесь живет. А я не хочу рисковать ими.

— Здравое рассуждение, — оценил Михаил, и мне показалось, что он также слышал шепот колпака.

Парень сложил руки на груди, словно огораживаясь от влияния подарка Рипера

— Справедливое замечание, — добавил Александр и ловким движением убрал в карман коробочку. — Но все равно я не могу взять ее даром. Я перед вами в долгу, слово аристократа. Благодарю вас, Павел Филиппович. Сегодня поистине чудесный вечер.

— Вы уверены, что вам не навредит эта штука? — вырвалось у меня.

— Не переживайте за меня, Павел Филиппович. Эта тряпица может смутить молодой разум, у которого много амбиций и желаний. А для меня она безвредна. Потому что я уже добился всего, что мне было нужно. И получил все, чего жаждал. Ни одна глупая вещица не сможет соблазнить того, кто однажды потерял все и потом по милости судьбы нашел вновь.

Я буквально кожей ощутил разочарование колпака, скрытого в кармане Александра Васильевича. И лишь в этот момент меня отпустило напряжение.

— А теперь прошу меня простить, — развел руками старший Морозов.

— Спасибо, что явились так скоро, — ответил я и с облегчением улыбнулся.

Михаил обозначил легкий поклон, и Морозовы направились к выходу. Я же смотрел им вслед, и отчего-то мне вспомнились недавние слова Козырева о том, что передаривать или продавать подарки — это признак дурного тона. Но сейчас я был уверен, что это явно не тот случай.

Глава 8 Новые дела

Остаток вечера прошел спокойно. После того как Морозовы с подарком Рипера покинули приемную, я направился к себе. И только после того, как дверь за мной закрылась, я понял, насколько устал за сегодняшний день.

Думать о том, зачем глава анархистов вручил мне такой пакостный подарок, вовсе не хотелось. Однако выводы напрашивались сами собой. Рипер — не человек. Он представитель нечисти, да еще и настолько сильной, что при одном его упоминании мой новый сосед Василий, кажется, даже побледнел. И если Фома лишь слегка напугал старшего Козырева, то Рипер вызвал у наглеца священный ужас. Вредный призрак даже не подумал язвить в присутствии гостя в шляпе. А тот, к слову, еще и прямо смотрел на духа. Рипер видел мертвых. И, вероятно, даже был способен на них влиять. Я решил, что он надумал преподнести мне вещицу, чтобы заполучить власть над некромантом. Скорее всего, под воздействием проклятой тряпицы я бы перестал быть собой, возжелал власти. И Рипер стал бы казаться мне вполне приличным соратником в получении желаемого.

Не думаю, что этот господин желал мне зла. Как и добра, впрочем. Он всего лишь преследовал свои, только ему известные цели. И в будущем мне следует быть осмотрительным в его присутствии. Значит, придется дать ему понять, что такого рода подарки не сделают наши взаимоотношения теплыми.

Телефон на тумбочке ожил, выводя меня из размышлений. Я взял трубку и прочел сообщение от Нечаевой: «Спокойной ночи. Добрых снов».

Недолго думая, я написал в ответ: «Только если в них будете вы».

«Не теряйте надежды, Павел Филиппович».

Я растянулся на кровати, закинул руки на подушку. Отчего-то легко представил, как на этой же самой кровати спала Арина Родионовна. Быть может также смотрела в потолок. И от этой мысли стало тепло. Девушка вела себя со мной сдержано, ни одним движением не выдавая эмоций, но порой я ловил на себе ее изучающий темный взгляд, от которого внутри меня все замирало. Мы договорились, что не станем смешивать личные отношения и работу, и если смотреть со стороны, то между нами ничего не изменилось. Однако это было не так.

В грядущую субботу наконец произойдет встреча ее родителей с моей семьей в доме княгини Чеховой. Нам пришлось ее отложить из-за воскрешения Яблоковой — отставлять проснувшуюся женщину одну было опасно. Но в этот раз, вероятно, Людмила Федоровна пожелает составить нам компанию при встрече с Нечаевыми.

Полагаю, что после этого обеда мы с Ариной Родионовной сможем объявить о помолвке. Я зажмурился и понял, что не могу перестать улыбаться. Телефон снова звякнул, и я прочел: «Под матрасом!»

Я сразу же проверил указанное место и нашел тонкий батистовый платок, пропитанный ароматом духов моей девушки.

«Теперь точно приснюсь», — пообещало мне следующее сообщение. Забравшись под одеяло, я какое-то время вдыхал знакомый запах, пока сон не накрыл меня теплой волной и не затянул во тьму.

Она была там. Арина обернулась кошкой, которая вела меня по диковинным местам чужого мира. Я видел высокие деревья, которые касались ветвями ночного неба с тысячами звезд. Мы оказались на поляне, в центре которой стоял бревенчатый дом, из маленького окна лился желтоватый свет. На порог вышла невысокая девушка в белом сарафане. Она пристально смотрела на нас, а потом ухватилась за дверной косяк, сделав неловкий шаг.

«Сестра», — мысленно сообщила мне Арина и потерлась лбом о мою руку. И я понял, что сжимаю в кулаке кусочек ткани. Порыв ветра вырвал платок из моих пальцев и отнес к девушке, которая так и не решилась подойти к нам. Незнакомка подхватила вещицу и прижала к груди. Потом улыбнулась, показавшись вдруг очень взрослой. Мне почудилось, что сквозь ее кожу проступили кости черепа, а волосы на мгновение стали совсем седыми. А потом морок спал, и перед нами вновь была прежняя девушка. Она остановилась на нижней ступени крыльца, словно боялась, что лишнее движение может нас спугнуть. Я взглянул на кошку, которая также не сводила глаз с девушки, не решаясь двинуться в ее сторону. И стоило мне шагнуть вперед, как поляна вместе с избушкой качнулась и… рассеялась. Сон сменился, став чем-то мягким и бархатным, словно я лежал в клубке кошачьего тела и не хотел шевелиться.

Вырвал меня из сна звонок будильника. Я открыл глаза, но еще несколько минут просто лежал, глядя в потолок. Затем с неохотой встал с кровати. Направился в ванную, быстро привел себя в порядок. И принялся одеваться. Сегодня нужно было разобраться с делами, которые остались после вчерашнего приема. И можно будет заняться просьбой Морозова по «легализации».

Я надел пиджак, одернул лацканы и поправил манжеты. И задумался, понимая, что назвать этих людей «нечистью», у меня не получится. Нелюди? Нет, это тоже не то… Не совсем люди?

Наконец, я решил, что пока подойдет название «гости», или хотя бы «пришлые». Взяв со стола телефон, направился к двери, и только в этот момент услышал из гостиной ворчание Яблоковой:

— Вот так уйдешь в гости на ночь, а тут уже устроили непонятно что! Того и гляди окажется, что в мою комнату постояльцев пустили. Да еще по наивности и бесплатно.

— Доброе утро, Людмила Федоровна, — поздоровался я, распахнув дверь.

Завидев меня, женщина подбоченилась и строго уточнила:

— Какое оно доброе, если в доме такой бардак, будто тут квартировались гусары?

— Где? — удивился я.

— На первом этаже натоптали, — загибая пальцы, начала перечислять соседка. — На столе в приемной полно грязной посуды. Значит, кто-то припозднился после ухода Нечаевой. То есть, ты опять решил не отдыхать?

— Простите, не подумал, что на ночь глядя стоило заняться уборкой, — смутился я.

— Раньше это делала я. Потому что навести чистоту мне удавалось, лишь взмахнув руками. Точнее… — она вздохнула, не найдя слов, чтобы описать свой талант призрака.

— Думаю, будет уместно нанять кого-то, кто будет убирать дом, — предложил я.

— Тут ты прав. У меня раньше работала приходящая прислуга. Держать в доме больше одного помощника было неудобно. Да и не особо нужно. Тут не так много свободного места, да и не надобны были свидетели, — Яблокова посмурнела. Потом добавила вполголоса, забыв, что ее слышат: — Если бы я оставляла охранников круглосуточно, то быть может, в ту самую ночь осталась бы жива.

— Тогда бы мы с вами не познакомились, — напомнил я.

Соседка вздрогнула, поняв, что опять размышляла вслух, и покачала головой:

— Я слишком привыкла жалеть о прошлом. Надо окончательно смириться, что я вновь жива.

— К слову о живых! — Теперь уже я с самым суровым видом скрестил руки на груди. — Где вы были всю ночь? Почему от вас несет дымом и парами горячительного?

— Что? — растерялась Людмила Федоровна, сразу забыв о своих переживаниях. — Ты это меня отчитываешь?

— Имею право, — начал я, воодушевленный было тем, что мне удалось сместить фокус внимания на Яблокову. — Мы с вами тут на равных правах соседствуем и…

Женщина строго погрозила мне пальцем.

— Я тебя за уши оттаскаю! — перебила меня она. — Не посмотрю, что ты некромант и адвокат. Ишь, чего удумал — жизни меня учить!

— Чаю не желаете? — раздался голос Фомы, и по комнате поплыл аромат свежезаваренного напитка. Это моментально пресекло назревающий конфликт.

— Один ты, Фомушка, меня понимаешь, — вздохнула Яблокова и улыбнулась помощнику. — Как ты тут?

— Без вас всегда неуютно, — смущенно признался парень. — Но я рад, что вы отдохнули. Слишком уж много на вас всего навалилось в последнее время.

— Вот — учись, как надо вести себя с дамами! — фыркнула в мою сторону Людмила Федоровна.

— Мне далеко до Питерского, — признал я. — Только вы учтите, что вскоре он станет очень занятым и домой будет добираться нечасто.

От этой фразы женщина закатила глаза.

— Не рви мне сердце, вредный некромант! Мне нужно принять ванну и прилечь. Все же для меня ночевки вне дома — дело хлопотное.

— А кто говорил, что при хорошем лекаре можно позволить себе вино… — начал было я.

— За уши оттаскаю! — шикнула на меня Яблокова, и я демонстративно прикрыл рот ладонью. — Распоясался ты, княжич. Привык, что я тебе все с рук спускаю.

— Потому что вы добрая, — напомнил Фома и протянул соседке чашку с чаем. — Возьмите с собой.

— Спасибо, мой хороший, — проворковала она и пошла к себе.

В последний момент Питерский успел распахнуть перед хозяйкой дома дверь. Если бы он этого не сделал, Яблокова бы попыталась пройти сквозь доски, что в последнее время, впрочем, случалось довольно редко. Во всяком случае, не так часто, как на прошлой неделе.

— Спасибо, — рассеянно пробормотала женщина и бросила на меня косой взгляд.

— Проходите, Павел Филиппович, — позвал меня Фома, и я двинулся за ним на кухню.

Тут на столе стоял заварочный чайник, чашка и тарелка со стопкой блинов. Рядом красовалась вазочка с густым золотистым медом.

— Завтрак как раз поспел, вашество, — сообщил Питерский. — Присаживайтесь, пока горячее.

— Благодарю, — ответил я и сел за стол. — Ты сегодня сам готовил?

— Как догадались? — прищурился парень. — Это потому что блины не подрумяненные?

— Иришки нет, — пояснил я. — Она обычно в это время на кухне.

— Она сегодня попросила выходной, и я пообещал, что вы не станете возражать. И потому решил, что сам займусь готовкой — вы говорили, что получается у меня неплохо.

— Что-то случилось? — насторожился я.

— Сегодня день памяти ее батюшки.

— Может тебе стоило бы провести время с ней? — предположил я, но парень покачал головой.

— Зинаида сказала, что приедут родичи из деревни, и будет не до меня. Да оно и к лучшему. Не хватало еще в такой день смотрины устраивать.

Тут мой помощник покраснел и отвел взгляд.

— К тому же придется пояснять, почему у меня самого родни нет. Нехорошо все это, вашество.

— У тебя есть семья, — возразил я. — И не последняя в Империи, между прочим! А скоро у тебя будет отчество.

— Но родной крови у меня и впрямь нет, — словно оправдываясь, произнес парень.

— Родные не те, кто одной крови, а те, кто близок тебе по духу. У тебя есть я, Арина Родионовна, наша Людмила Федоровна. Морозов обещал справить твою свадьбу так, чтобы никто не посмел сомневаться, что ты — человек путевый!

Питерский неуверенно улыбнулся и почесал кошачье ухо, выскользнувшее на его макушке.

— Спасибо вам за добрые слова, Павел Филиппович.

— Ты и должность будешь иметь важную. Не забывай.

— Как уж тут забудешь, — усмехнулся парень и подвинул мне тарелку с блинами. — Вы трапезничайте, вашество, а то я вас совсем заболтал. И газету читайте, как привыкли. А я пока пойду спрошу Арину Родионовну, может ей чего надо.

— Она уже тут? — удивился я.

— Работает, — кивнул парень и вышел из комнаты.

Я принялся за завтрак, просматривая газетные полосы. Ничего особенного в новостях не было, лишь несколько дворянских семей объявили о скорых браках, которые явились результатом встречи молодых людей в Яблоневом саду. Поэтому я быстро закончил завтрак, допил чай и направился на первый этаж.

Нечаева уже была в приемной, когда я спустился. Она сидела за столом и быстро набирала текст на компьютере.

— Доброе утро, — поприветствовал я секретаря.

Девушка оторвалась от своего занятия и улыбнулась.

— Доброе, Павел Филиппович, — ответила она.

— Могли бы подняться в гостиную на утреннее чаепитие, — продолжил я, присаживаясь в кресло.

— Увы, у меня вчера осталось много несделанного, — произнесла девушка. — Посетителей было так много, что я не всегда успевала заполнять карточки. Так что…

— Хорошо, что сегодня у нас передышка, — ответил я.

— Не совсем, — возразила девушка. — Дело в том, что утром звонил Васильев.

— Вот как? И зачем же?

— Заявок скопилось очень много. И вчера не все успели посетить офис.

— И Дамир Васильевич просил перенести остаток посетителей на сегодня? — догадался я.

— Я уже велела Евсееву побыть привратником, — кивнула девушка. — А Ярослав и ваш новый призрак заблокировали дверь. До тех пор, пока вы не придете.

Я вздохнул и неохотно поднялся с кресла.

— Хорошо. Тогда попросите их начать прием, — произнес я и направился к кабинету.

***

Первый же посетитель заставил меня изрядно задуматься. Потому что случай был не совсем стандартный. Клиент, которого звали Андрей, работал дизайнером на мануфактуре по производству игрушек. На свою беду он повздорил с начальником отдела, и список его рабочих обязанностей сразу же сильно разросся. Начальник отдела ставил перед ним задачу без четкого описания, формулируя это тем, что не может описать, как будет выглядеть готовый объект. По итогу, результат работы начальника всегда не устраивал. Он говорил, что имел в виду совсем не то, что работа грязная или не доведена до ума, и требовал все переделывать. Формально начальник был прав, только вот производительность Андрея начала стремительно падать, а с ней падала и заработная плата.

Я откинулся на спинку кресла и внимательно слушал рабочего, прекрасно понимая, почему приказчик так делает. Скорее всего, он попросту решил выжить Андрея с мануфактуры, но официального повода у него не было. Оставалось только довести человека до такого состояния, чтобы он вынужден был уволиться по собственному желанию.

— Напишите заявление об оказании представительских услуг, — попросил я, когда визитер закончил рассказ. — Я постараюсь вам помочь.

— Спасибо, мастер Чехов, — поспешно произнёс Андрей и встал с кресла. — Дай вам Искупитель здоровья. И долгих лет.

Я усмехнулся:

— Спасибо.

Рабочий вышел из кабинета, и я вздохнул. Но через порог переступил уже следующий посетитель. Им оказалась женщина средних лет.

— Мастер Чехов, на вас вся надежда, — начала она причитать с порога. — Никакой управы нет!

— Рассказывайте, что у вас случилось, — мягко попросил я.

— В общем, сдала я квартиру, которая мне от бабушки досталась, одной даме. Та просила, умоляла, мол, ненадолго надо. И что, мол, она погорелица, и что скитается без крова… Ну, я и пожалела бедняжку, приютила ее. Так теперь ее не выселить! Платить перестала, дома сходки устраивает всякие! Шум, гам, пьянство. Настоящий притон вместо квартиры. И никакой управы на нее нет. Я уже и жандармам писала, и знакомым, чтобы ее выселили.

— А одни что? — поинтересовался я.

— Ходят слухи, что у нее друзья в монархистах, вот и связываться никто не хочет.

— Договор, как я понимаю, вы не заключили? — без особой надежды на успех поинтересовался я.

Женщина покачала головой:

— Доверилась ей. У нее глаза были такие жалостливые. Добрые.

— Ладно, подпишите в приемной договор об оказании услуг, — произнёс я, понимая, что простой консультацией это дело не решить.

— Спасибо, Павел Филиппович! — вновь запричитала женщина. — Большое спасибо!

— Пока не за что, — ответил я.

Едва дверь за посетительницей закрылась, как я начал размышлять, когда же я успел столько нагрешить, нарушая заповеди Искупителя. Оставалось только надеяться, что хотя бы дело следующего посетителя получится разрешить простой консультацией. Но сегодня удача была явно не на моей стороне. Потому что дело третьего просителя успело попасть в суд, и первые два заседания уже прошли. Причем ответчик выступал без защиты, свято надеясь, что до вынесения решения адвоката Чехова восстановят в практике.

В принципе, дело было не таким уж сложным. Мой клиент арендовал у старшего брата лодку и сети для ловли рыбы. И после возвращения из моря оставил улов на лодке, а сам ушел за машиной, чтобы перевезти добычу. Когда же он вернулся, то улова в лодке уже не было. А на все его вопросы брат без обиняков ответил, что нашел рыбу в своих сетях, а значит и принадлежит она именно ему.

Разбирательства ни к чему не привели, и дело о возмещении ущерба за улов ушло в суд. Но был один нюанс: мой клиент не имел никаких доказательств, что это именно он выходил в море и поймал эту самую рыбу. Так что доказать что-то судье было сложно. Я вкратце записал все сказанное в блокнот и попросил просителя подать заявление на предоставление услуг. Сам же тяжело вздохнул, понимая, что ближайшая неделя выдастся нелегкой. И делам Александра Морозова придется немного подождать своей очереди.

Глава 9 Поздние визитеры

После третьего клиента судьба решила наконец надо мной сжалиться. И все последующие обращения оказались обычными просьбами дать тот или иной юридический совет. Курьер из жандармерии тоже не прибыл. Значит, уголовных дел сегодня мне не досталось. И это не могло не радовать.

Таким образом, у меня получился почти нормированный рабочий день. И когда очередной посетитель покинул мой кабинет в половине шестого вечера, я откинулся на спинку кресла и взглянул на стопку папок, что успели накопиться на углу моего стола. В них я сложил скудные данные, полученные от посетителей. На каждой папке стояла пометка о сути дела, и если Дамир Васильевич сжалится и не поставит мне на завтра еще один дежурный день, то нужно будет начинать разбираться со всем этим вопросами.

В дверь постучали. А через секунду створка приоткрылась, и в кабинет заглянула Арина Родионовна:

— Кажется, на сегодня все, Павел Филиппович, — сообщила она. — Вот карточки тех людей, с которыми был составлен договор об оказании услуг.

Нечаева прошла в кабинет и положила передо мной бумаги.

— Спасибо, — поблагодарил я помощницу, раскладывая документы по нужным папкам. — Надеюсь, рабочий день на сегодня закончен.

Девушка улыбнулась, и на мгновенье на ее лицо набежала тень.

— Звонила госпожа Свиридова, — сообщила она.

Я вздохнул и уточнил:

— И чего же хотела лучшая адвокатесса города?

— Она не сказала. Но попросила записать ее на встречу и уверяла, что вы не станете возражать, даже если она будет поздней. Я обещала узнать у вас, будет ли уместно планировать эту встречу.

Я потер переносицу, понимая, что мне стоило поговорить с Нечаевой до того, как Елена объявится в моем кабинете.

— Закройте дверь, Арина Родионовна, — мягко произнес я. — Нам надо обсудить кое-что очень важное. И, надеюсь, Василий не будет подслушивать! Иначе он переедет жить в цыганскую кибитку!

Последние две фразы я произнес, нарочито повысив голос. И мне показалось, что из приемной послышался разочарованный вздох призрака. Несколько нервно кивнув, девушка выполнила мою просьбу, затем подошла к креслу и опустилась в него.

— Что вы хотите мне сообщить? — чопорно спросила она.

— Этой ночью мне снился удивительный сон, — начал я. — В котором вы отвели меня в интересное место.

Нечаева едва заметно усмехнулась и склонила голову к плечу.

— Какое же? — хитро уточнила она. И по ее тону я понял, что она прекрасно знает о каком месте идет речь.

— На лесную поляну, в центре которой стояла избушка.

Девушка замялась, а затем ответила:

— Вы видели мою сестру. Она живет очень далеко отсюда, и даже во сне мне не удавалось добраться до нее. Но это не я вас туда провела, наоборот — вы явились моим проводником.

Нечаева немного помолчала, а потом продолжила:

— Знаете, Павел Филиппович, у вас есть талант ходить в иные миры. Быть может, только во сне, но вы сумели преодолеть границу реальностей и дали мне возможность увидеться с любимой сестрицей.

Я ободряюще улыбнулся.

— Это славно. Надеюсь, наша с вами договоренность о встрече ваших родителей с моими родственниками еще в силе?

— Мои планы не изменились, — отозвалась Арина, и ее щеки покрыл румянец.

И тут я не выдержал — встал на ноги, подошел к помощнице и взял ее ладонь в свою.

— Мне не хочется, чтобы вы сомневались в моих намерениях. Вы дороги мне! И очень важны.

— Это взаимно, — выдохнула девушка, сжав мои пальцы.

— Потому я расскажу вам о том, что является тайной, — продолжил я.

— Даже так? — удивилась собеседница.

— Я доверяю вам и точно знаю, что сказанное в этой комнате останется между нами.

— Можете не сомневаться, — совершенно серьезно ответила Арина Родионовна.

— Свиридова попала в большие неприятности. Они не связаны со мной — по крайней мере, напрямую. Но девушка пошла против воли семьи, чтобы помочь мне. Такой был у нас уговор.

Помня о наставлениях старшего Морозова, я неспешно поведал Нечаевой все с самого начала. О том, как младшая дочь судьи выбрала себе суженым жениха своей старшей сестры и тем самым вынудила отца искать выход из сложившейся пикантной ситуации. И еще поведал о том, почему Елена в тот злополучный день оказалась на дороге в комендантский час.

— Какой же он гад! — воскликнула Арина Родионовна, вскочив на ноги. — Как можно так поступить с родной дочерью?! Отец решил продать девушку, как корову на рынке!

Я умилился тому, как праведный гнев отразился на раскрасневшемся личике моей девушки. И сам не понял, как привлек ее к себе и коснулся ее губ своими. Глаза Нечаевой распахнулись, а потом зрачки в них вытянулись, чтобы тут же затопить радужку.

— Простите, — смутившись, шепнул я.

— Нет уж! — ответила Арина и обхватила мою шею, чтобы я не смог отстраниться. И я растворился во влившейся в меня светлой силе.

Мы целовались так долго, что я совсем потерял голову. Первой пришла в себя девушка. Она оторвалась от моих губ и уткнулась лбом мне в подбородок, часто дыша.

— Так я прощен? — уточнил я севшим голосом.

— Не уверена… — хмыкнула Нечаева и нехотя отступила.

Мне нравился ее затуманенный взгляд, припухшие губы и то, как она поправляла свои волосы.

— Иногда вы кажетесь мне таким холодным, Павел Филиппович. Но потом…

— Хочу, чтобы вы знали, — я заправил непослушный светлый локон за покрасневшее ухо Арины, — рядом с вами мне ужасно сложно оставаться холодным. Но я не имею права давать волю чувствам и портить вашу репутацию. Даже не могу представить, насколько я возненавижу себя, если из-за моей несдержанности кто-то посмеет говорить о вас плохо.

Арина Родионовна вздохнула и поймала мою ладонь, чтобы снова сжать ее.

— Знайте, что я ценю это, — тихо сказала она и нахмурилась, повернувшись к закрытой двери. А потом произнесла более твердым голосом: — У нас гости. Я провожу к вам Елену Анатольевну.

— Спасибо за понимание, — я тянул с необходимостью отпускать девушку.

— Вам придется время от времени напоминать мне, что я понимающая и здравомыслящая, — ласково пояснила Арина и направилась прочь из кабинета.

Я вернулся за стол и пригладил волосы. Запоздало заметил, что мое лицо пылает. Пришлось закрыть глаза и призвать на помощь привычное хладнокровие. В момент, когда дверь распахнулась и на пороге показалась Свиридова, я уже пришел в себя. Сегодня она была в тесном брючном костюме привычного красного цвета.

— Добрый вечер, — вежливо кивнула она. — Простите, я просила записать меня на встречу. Полагаю, вы не станете возражать.

— Арина Родионовна предупредила меня о вашем звонке, — ответил я и сделал приглашающий жест. — Присаживайтесь.

— Я принесу вам чай, — мягко предложила Нечаева и покинула кабинет.

— Ваша помощница еще не ушла домой, — заметила Свиридова. — Какая похвальная преданность службе.

— Давайте сразу расставим все точки над «и», — отчеканил я, положив раскрытую ладонь поверх бумаг. — Вы знаете, что в Яблоневом саду я был с госпожой Нечаевой. И если вам показалось, что это был просто дружеский поход, то могу вас уверить, что это не так. Вскоре мы с Ариной Родионовной объявим о помолвке.

— Даже так? — искренне удивилась гостья. — Мне отчего-то думалось, что вы против служебных романов. Это не противоречит адвокатской этике, Павел Филиппович?

— У нас нет романа, Елена Анатольевна, — терпеливо пояснил я. — Наверняка вы просто забыли о том, что я весьма холодный человек. Вы сами винили меня в этом.

— Тогда девушке можно только посочувствовать, — заключила Елена и поправила манжет пиджака.

— Попробуйте, — великодушно позволил я. — Но предупреждаю, что отказываюсь впоследствии оплачивать ваши визиты к душеправу.

— О чем вы? — нахмурилась девушка.

— Вам не стоит недооценивать госпожу Нечаеву. Она вовсе не та наивная девочка, которая просто расплачется от обиды. И я уверен, что после того, как вы проявите к ней неуважение, она на вас отыграется. Поверьте, в этой войне вы проиграете. А раз нам придется долгое время работать вместе, в ваших интересах найти в лице Арины Родионовны если не подругу, то хотя бы не врага.

— Я не имела в виду ничего такого, — быстро произнесла гостья. Но мы оба понимали, что она все поняла. Мне этого хватило.

В кабинет вошла секретарь и поставила на стол поднос с чайником и двумя чашками.

— Ваш чай, — вежливо сообщила она, бросив на меня лукавый взгляд.

Стало понятно, что мой разговор со Свиридовой не остался для нее секретом.

— Я оформила все бумаги, — продолжила она как ни в чем не бывало. — Попрошу Фому отвезти меня домой. Вы не возражаете, Павел Филиппович?

— Сожалею, что не могу вас проводить… — начал было я.

— Все в порядке. И спасибо за цветы.

Я хотел уточнить, о каких цветах речь, но вовремя прикусил язык. Конечно — Людмила Федоровна вернулась в строй и наверняка распорядилась о доставке!

— Всего доброго, — Нечаева вежливо попрощалась с посетительницей и направилась прочь.

Мне хотелось пройтись с ней до порога и еще раз вдохнуть аромат ее волос перед тем, как вернуться к работе. Но на меня пристально смотрела Свиридова. Которая, к слову, казалась весьма озадаченной.

— Со своей помощницей вы совсем другой человек, — выдала она, едва дверь за секретарем закрылась. И тут же добавила: — Но это не мое дело! Простите.

— Я уже сказал вам, что мы будем помолвлены.

— В наше время это зачастую означает, что семьи решили объединить капитал и влияние.

Я улыбнулся:

— Мне хочется верить, что вам тоже встретится человек, с который вы перестанете быть холодной и расчетливой.

— Звучит как проклятье, — девушка суеверно постучала по деревянному подлокотнику кресла. — Пожалуй, я предпочту оставаться с холодной головой и трезвым рассудком.

— К слову, о рассудке, — спохватился я. — Ваш батюшка еще не взялся за ум? Быть может, он решил, что зря прогнал вас из дома?

Девушка зябко повела плечами и, чтобы занять руки, принялась теребить тонкие браслеты на запястье.

— Мастер Свиридов недвусмысленно дал мне понять, что не хочет, чтобы я носила его фамилию. Официально он не требует, чтобы я ее сменила, но предложил взять другую. И сразу уточнил, что мне не стоит рассчитывать на фамилию моей матери. Якобы ее родственники не одобрят этого.

— Вы против? — Я поднялся, чтобы передать гостье чашку с чаем.

— Павел Филиппович, поверьте, у меня нет никаких иллюзий. Этот человек не обижен на меня, он не пытается отыграться за неповиновение или наказать глупое дитя. Он показал свое отношение ко мне тем, что попросил от коллегии отозвать мою лицензию.

— По какому поводу? — нахмурился я.

— Неофициально, — пояснила девушка. — Он понимает, что по закону сделать это у него не выйдет, и потому меня попросили из моего кабинета. Все дела, которые я вела, будет тщательно проверены на предмет нарушений.

— Там есть за что зацепиться? — тотчас уточнил я.

— Всегда найдется что-то, что может подвести под разбирательство, — мрачно подтвердила девушка. — Я решила, что сменю фамилию. И буду надеяться, что ему этого хватит.

— Но он может пойти и дальше, — предположил я.

— Я дам ему понять, что, отобрав у меня отчество, он неофициально объявит о подозрении, что я не его крови. А значит, задним числом обвинит свою покойную жену в измене. И тем самым опозорит не только себя, но и Наталью. Полагаю, что так далеко он не зайдет.

Я слишком хорошо понимал, как для девушки важно ее происхождение. Она всегда была княжной с громкой фамилией, а теперь могла потерять то положение в обществе, к которому привыкла.

— Понимаю, что на достойный брак мне не стоит рассчитывать, — продолжила Елена Анатольевна.

Я покачал головой.

— Сожалею.

— А знаете, Павел Филиппович, мне вдруг стало очевидно, что тут не о чем жалеть. Вместе с этой фамилией я потеряла столько ненужных обязательств! У меня ведь никогда не было настоящей свободы. Много лет я пыталась доказать отцу, что чего-то стою. Надеялась, что он будет мной гордиться. А теперь, отказавшись от фамилии, я стану по-настоящему свободной. Я сама буду решать, как мне жить, что делать и за кого выходить замуж. И даже если я решусь стать чьей-то супругой, то не потому, что у меня богатое приданое и важная фамилия. Разве в этом есть что-то плохое?

— Думаю, что нет, — признал я. — Но сейчас вы поддаетесь эмоциям.

— Не мешайте мне наслаждаться моментом, мастер Чехов!

Мы прервали беседу для того, чтобы отпить чай, и затем я рассказал о встрече с Морозовым, умолчав о важных деталях нашей работы.

— То есть, Морозов желает дать мне свою фамилию? — пораженно уточнила девушка.

Ее щеки даже покраснели от этой новости. Княжна встала на ноги и прошлась по кабинету. Расстегнула пиджак, словно ее неожиданно бросило в жар.

— Вам жарко? — поинтересовался я. — Мне открыть окно?

— Не каждый день посторонний человек предлагает мне вступить в его семью, — рассеянно покачала головой Елена. — Я же не глупая и понимаю, что все это делается не просто так. Мне придется заплатить.

— Только преданностью нашему делу, — осторожно пояснил я. — Никто не станет требовать от вас брака по расчету или чего похуже.

Елена Анатольевна затравленно взглянула на меня, словно я только что ее ударил. А потом тряхнула головой, прогоняя с лица это выражение.

— Вы можете отказаться. Никто не заставляет вас становиться Морозовой, — сказал я. — Однако клятву верности семье придется дать. И было бы уместнее, если бы вы это сделали, будучи частью княжеской семьи.

— В случае, если я не буду вам равной по положению, я стану вашей слугой, — задумчиво продолжила за меня девушка.

Я развел руки и просто произнес:

— Вы знаете законы! Я не хочу от вас ничего скрывать.

— Это слишком заманчиво, чтобы быть правдой, — хмыкнула Свиридова. — Если бы я не знала, что Морозовы способны на такие фокусы, то не поверила бы в честность предложения. Но я была с вами на охоте и собственными глазами видела, как этот старик вышел и встал против Мининых, которых было в разы больше вас. Он заявил, что влюблен в вашу бабушку. Знаете, я никогда не думала, что кто-то из дворян может так легко в этом признаваться на виду у всех. На глазах самого императора. Подобное мне всегда казалось слабостью. Но Александр Васильевич в тот день вовсе не был слабым. От него веяло такой мощью, что каждый в том месте был готов попятиться. А ваша бабушка сияла гордостью. Они ведь правда любят друг друга, и осознание этого меня сразило наповал. Мне тоже хотелось бы испытать в жизни нечто подобное. Чтобы меня любили по-настоящему.

Девушка оборвала себя на полуслове и закусила губу.

— Простите, я говорю глупости, — пробормотала она.

— Вы стоите того, чтобы рядом с вами был мужчина, который оценил бы ваш характер и душу.

В этот момент из приемной раздалось деликатное покашливание. Мы с гостьей резко развернулись. В комнате стоял Плут в темном костюме и начищенных туфлях. В полутьме мне показалось, что его глаза вспыхнули серебряными бликами.

— Простите, что перебиваю вас, Павел Филиппович. Я жал на кнопку звонка, но кажется, что он у вас сломался. Я вовсе не имел намерений мешать вашей беседе.

— Все в порядке, — отозвался я и шагнул в приемную, невольно загораживая собой растерянную Свиридову. — Вам что-то понадобилось?

— Мой начальник велел передать вам бумаги по нашему делу, — парень бросил хмурый взгляд мне за плечо. — Если я не вовремя, то могу подождать, пока вы все обсудите.

— Пожалуй, я пойду, — подала голос Елена Анатольевна.

— Вы на машине? — озаботился я, помня, что судья отнял у дочери все.

— Вызову такси, — отмахнулась девушка. — Ни о чем не переживайте. Мне надо все обдумать.

Она обошла меня и столкнулась с застывшим Гордеем, который и не думал сдвинуться с места. Он осмотрел девушку, а потом сипло осведомился:

— У вас все хорошо, госпожа?

— Что? — опешила Свиридова и оглянулась на меня, в поисках поддержки.

— Я могу довезти вас домой, если нужно, — просто предложил Плут. — Моя машина стоит за аркой. Домчу с ветерком до самого адреса.

Я с трудом спрятал улыбку, прекрасно понимая комичность ситуации, хотя парень и сильно изменился с момента нашей встречи в остроге. Видимо, Рипер много сил потратил на воспитание у него манер.

— Вот это точно лишнее! — Елена наконец пришла в себя и торопливо принялась застегивать пуговицы пиджака. — Я способна сама о себе позаботиться. И мне совершенно точно ни к чему помощь кого-то вроде вас.

Гордей нахмурился. А затем весело уточнил:

— Вроде меня?

— Неужели вы полагаете, что я не узнала фигуранта дела нашего дорогого адвоката Чехова? — ехидно уточнила Елена. — Вас, кажется, зовут Гордей, верно?

— Гордей Михайлович, — поправил Свиридову парень, скривив губы в усмешке.

Это стало неожиданностью не только для Свиридовой, но и для меня. И в приемной воцарилось молчание, которое спустя несколько долгих секунд первой нарушила адвокатесса.

— Не знала, что у вас есть отчество, — пробормотала она, пытаясь загладить неловкость. Потому что теперь перед девушкой стоял аристократ. И ей придется выбирать выражения в разговоре с ним.

Гордей кивнул.

— Получил за выдающиеся заслуги перед Империей, как сказали мне в Сенате при вручении бумаг. Правда, отчество ненастоящее. Моего батю звали иначе, но мы с ним не особо ладили. Хотя он кинул мне поддержку, когда я по ошибке попал в острог. И я решил взять отчество по кличке кота. Кажется, звучит неплохо. Не находите?

— А если бы вашего кота звали Мурзиком? — весело фыркнула девушка, направляясь к порогу.

— Вам бы понравилось звать меня Гордеем Мурзиковичем? — не сдавался парень. — Могу купить себе другое отчество.

Я подумал, что Свиридова разозлится, но она неожиданно хихикнула и вышла за порог.

— Роскошная девушка! — произнес Гордей восхищенно, а потом словно очнулся и повернулся ко мне. — Она ведь дочь судьи. Она в курсе того, что вы собираетесь отдать ее батюшку под суд?

— Он отказал ей в фамилии и, вероятно, захочет лишить и отчества, — нашел уместным пояснить я. — Вы наверняка узнаете об этом на днях.

— Вот оно что… — задумчиво протянул парень. — А я решил, что вы надумали отыграться на девице за ее папашу.

— Никогда бы не стал так поступать, — опешил я от такого предположения.

— Точно. Вы же у нас из другого теста, — парень коротко поклонился и положил конверт на стол Нечаевой. — Простите, Павел Филиппович. Я тороплюсь.

— Не вздумайте обижать Елену Анатольевну, — поспешил заявить я. — Она скоро станет частью семьи моего родича.

— Дела, — протянул парень и вновь полоснул меня странным напряженным взглядом. — Я хоть и не самый порядочный подданный Империи, но с девицами не воюю. До встречи, Павел Филиппович. И да, еще кое-что… Рипер скоро вроде как уходит на повышение, и анархисты должны объявить сход, чтобы выбрать нового главу организации.

— И, судя по всему, этим главой станете вы? — предположил я.

Парень кивнул. А затем внезапно произнес:

— И ради Искупителя, выкиньте этот колпак, что вам вчера подарили! Дурной он… Я видел, как он действует на людей. Надеюсь, вы его не трогали.

— То есть Рипер… — начал было я.

— Хотел проверить, поведетесь ли вы на его силу, — закончил за меня парень. — Рипер как-то подарил его начальнику охранки в каком-то городе, и жизнь там превратилась в ад. Потому что человек тот совсем обезумел. Вчера я этого сказать не мог, при Рипере-то. Да и сегодня весь день в делах, к тому же начальник рядом был. Так что предупредил, как только смог! Но только это между нами.

Я кивнул:

— Спасибо, мастер Гордей.

— Там, в камере, я сказал, что добро помню, — просто ответил парень. — А вы и потом мне помогли. Так что, если что надо, мастер адвокат, — мои цифры вы помните. Звоните в любое время суток. Уж вам-то я не откажу. Доброй ночи, Павел Филиппович.

Гость развернулся и вышел из приемной, оставив меня одного.

Глава 10 Решенное дело

Я задумался. Одно из новых дел явно можно было закрыть прямо сегодня — просто съездить по адресу, поговорить с арендаторшей и заставить ее освободить занимаемую квартиру.

Я вытащил из стопки нужную папку, открыл ее и переписал в блокнот адрес. Затем взялся за телефон и набрал номер Фомы.

В приемной послышалась мелодия звонка, а затем и торопливые шаги слуги. А через секунду дверь открылась, и на пороге кабинета появился сам Фома.

— Искали, вашество? — уточнил он.

Я кивнул:

— Подгони машину, пожалуйста.

— Дела? — удивился парень.

— Попытаемся закрыть одну из заявок.

— Сделаю, вашество, — ответил слуга и вышел из кабинета.

Я же задумался о том, как проще выселить наглую арендаторшу. Можно было попытаться найти в той квартире призраков, которые устроили бы там переполох. Если, конечно, бледная женщина не добралась до них раньше меня. Или можно попросить заняться этим делом Шуйского. Или…

Я довольно улыбнулся от внезапно пришедшей в голову идеи, вышел из-за стола и покинул кабинет.

***

Нужный нам дом располагался не в самом благополучном районе. А потому очень скоро яркие вывески лавок вдоль дорог сменились более скромными, а затем и вовсе исчезли. На перекрестках желтым светом моргали светофоры, и я не замечал здесь жандармов, которые в это время частенько следили за порядком на улицах. Однако пару раз увидел добровольные дружины, состоящие из парней угрожающего вида в темных куртках с красными повязками на предплечьях.

Когда мы прибыли на место, сгустились сумерки.

— Здесь, вашество, — пробурчал Фома, остановив машину неподалеку от серой девятиэтажки.

Я кивнул, рассматривая дом. Меня не интересовали балконы, завешанные бельем. Важнее был рисунок монархистов на торце здания. Он оказался перекрашен октябристами. Значит, черносотенцы уже не имеют реальной власти в этом районе. Для меня это было большим плюсом.

Во дворе было практически пусто, если не считать бабушек, которые заняли лавки у освещенной фонарями центральной парадной. Они хищно осматривали территорию в поисках тех, кому можно было перемыть косточки. В углу двора, на специально отведенном месте, жильцы выгуливали собак. Аккуратные клумбы внутри автомобильных покрышек располагались вдоль дорожек. А детская площадка с яркими горками и песочницей был пуста.

— Подожди меня в машине, — попросил я и вышел из авто.

— Вы уверены? — озаботился Питерский, выбираясь из салона. — Местечко тут хоть и не гиблое, но все же…

— Не переживай, — отмахнулся я. — Лучше подыши воздухом.

При моем приближении бабушки у парадной всполошились. Одна из них, в ярко-красном платке, повязанном поверх седых волос, поправила на переносице очки в роговой оправе.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул я.

— И вам не хворать, коль не шутите, господин хороший, — проскрипела старушка. — Чего это вы забыли в наших местах в такое-то время?

— В какое «такое»? — удивился я.

— В потемках ничего хорошего ждать не приходится, — философски ответила собеседница. — Порядочные люди являются засветло. Только шкода всякая тащится, как солнце зайдет. Вы, судя по костюмчику и ботинкам, господин важный. Так и чего ж вам надобно в наших местах?

— Хотел поговорить с вашей жиличкой. Той, которая квартиру заняла и съезжать не хочет.

— Машка-прошмандовка, — выдохнула старушка в синем платке и зло засопела.

— Это вы к ней такой наряженный направились? — вновь взяла слово первая бабушка, явно главенствующая в этой компании. — Напрасно, господин хороший! Там вас из этого костюмчика враз вытряхнут. Иль по-хорошему, иль по-плохому.

— А в чем разница? — уточнил я.

— По-хорошему — это сдернут с вас пиджачок и выкинут на лестницу. А по-плохому — за стол посодют, картишки раздадут, разговоры начнут разговаривать. Сами не заметите, как останетесь без портков, да еще и должны дурным людям. В любом случае ничем хорошим это для вас не закончится. И если вы решили, что Машка того стоит…

— Прошмандовка, — упрямо вставила дама в синем платке.

— Она самая, — подтвердила третья старуха, которая до того молчала.

— Мутная она девка, — продолжила главная. — Здоровается через губу, заглядывается на чужие балконы. Вчерася пострелышам сигареты совала, а сама расспрашивала, где их бати работают. Я ее погнала тряпкой, так она на меня фыркнуть пыталась.

Остальные старушки заскрипели, и я не сразу понял, что они таким образом хихикают.

— Только на нас коситься — себе дороже.

— И почему же? — поинтересовался я по-доброму.

Три старухи враз подняли головы, и я едва не попятился. Зрячей была только та, что в красном платке. Оставшиеся две смотрели на меня мутными белыми глазами. Но стоило главной прикрыть веки, как у каждой соседней бабушки проявлялась радужка и ясный зрачок.

— Ведьмы мы, господин хороший, — заговорщически сообщила мне третья бабушка. — Следим за порядком тут, снаружи.

— В Синоде зарегистрированы? — неожиданно деловито спросил Фома, подойдя ко мне со спины.

— А вы зачем интересуетесь? — тотчас уточнила бабушка в красном платке, но голос ее дрогнул. Видимо, она не ожидала такой реакции.

Но Питерский окинул компанию внимательным взглядом и сунул руку в карман. Троица напряглась, но спустя секунду парень вынул кулек с крупными семечками.

— Интерес у меня не простой, девицы-красавицы, — произнес парень. — Угоститесь семечками?

— Только не сорить! — предупредила бабулька в синем платке.

Парень дружелюбно улыбнулся:

— Что ж я, варвар какой, чтобы ваш двор портить?

— Так на каком этаже Машка живет? — быстро уточнил я.

— Прошмандовка на шестом обитает, — отмахнулись от меня ведьмы.

Они во все глаза смотрели на моего помощника. Точнее, в два глаза, которые появлялись по очереди у каждой из старух. Откуда ни возьмись возник раскладной стульчик, который они и предложили Фоме.

— Благодарствую, дамы, — мягко проговорил помощник и принялся рассыпать по сухим ладошкам жареные семечки, приправленные солью.

Я же поднялся по ступеням крыльца. Домофона на двери не было, так что я спокойно вошел в узкий полутемный холл. Тут пахло свежей побелкой и недавно вымытым полом.

Нажал кнопку, вызывая лифт. Шестой этаж был не самым удобным. Потому что, если разговор зайдет в тупик, а мои собеседники окажутся достаточно отмороженными, дело может закончиться безобразной дракой. И меня вполне могут отправить полетать из окна. Но приезжать на адрес днем противоречило моему плану. Мне нужно было застать в квартире арендаторши ее друзей-монархистов.

Лифт пискнул, створки с лязгом распахнулись, и я вошел в кабину. Нажал на кнопку шестого этажа. Наверху заскрипели тросы, кабина медленно поползла вверх.

И едва створки открылись, я услышал громкую музыку, доносящуюся из-за одной из дверей. Я щелкнул пальцами, призывая тотемы, и вытащил из межмирья Лешего и Митрича.

— Звал, некромант? — осведомился один из бандитов, едва появившись на площадке. — Завалить кого надо?

Я покачал головой:

— Пока только провести беседу. Ну, и прикрыть меня, в случае чего.

Призраки переглянулись и дружно кивнули, подтверждая, что все поняли. И мы направились к квартире.

Я остановился у металлической двери и дал знак Митричу. Тот шагнул сквозь стену, проникая в квартиру. Вернулся спустя несколько секунд.

— Семеро, — отрапортовал он. — Четыре мужика, по виду черносотенца, и три барышни.

— Отлично, — заключил я и хотел было нажать на кнопку звонка, но Митрич меня остановил:

— Обождите, мастер Чехов. Для разговоров с такими людьми надобно подготовиться.

— Подготовиться? — не понял я.

Митрич кивнул.

— Наберите своему товарищу, Шуйскому, чтобы он рассказал, что это за люди. У него-то наверняка есть по ним информация. Федя Костыль и Илья Сергеевич Вопилов.

Я вернулся к лифту и вынул из кармана телефон. Набрал номер Дмитрия.

— Слушаю, Павел Филиппович, — послышалось в динамике.

— Добрый вечер, Дмитрий Васильевич, — ответил я. — Простите, что беспокою вас в столь поздний час, но мне нужна от вас кое-какая информация.

— Что-то случилось? — уточнил Шуйский.

— Ничего серьезного, — поспешно заверил я его. — Просто хотелось бы узнать кое-что о паре монархистов.

— Чем живут… — подсказал Митрич.

— Про их социальный статус, — перевел я и продиктовал имена, услышанные от миньона.

— Знакомые люди. Пару минут, мастер Чехов, — коротко ответил Шуйский и завершил вызов.

Жандарм и правда перезвонил спустя несколько минут.

— У аппарата, — произнёс я.

— Ваши клиенты на очень хорошем счету у жандармерии, — начал Шуйский. — Несколько раз они попадали к нам и выходили, благодаря сотрудничеству со следствием. В третьем отделе охранного отделения.

— О как! — довольно заключил Митрич, заслышав эту информацию. — Стукачи, значит. Вот и рычаг давления.

— Спасибо, Дмитрий Васильевич, — поблагодарил я приятеля.

— Нужна будет помощь — обращайтесь, Павел Филиппович, — ответил жандарм и завершил вызов.

— Давайте вы начнете разговор, Павел Филиппович, а когда беседа в тупик зайдет — дайте мне знать, — предложил Митрич. — И я помогу в беседе.

— Хорошо, — ответил я и вернулся к двери. Нажал на кнопку звонка.

Ждать пришлось долго. Очевидно, квартиру часто навещали соседи с требованиями сделать музыку потише. Монархисты устали от таких гостей и перестали обращать внимание на подобные звонки. Но просить призрака пройти в квартиру и открыть замок, чтобы проникнуть в жилище незаконно, в мои планы не входило. Поэтому пришлось запастись терпением и раз за разом нажимать на кнопку, увеличивая длительность звонка. И наконец изнутри послышались шаги и недовольные злые голоса. А через секунду дверь распахнулась, и на пороге возник угрюмый тип в замасленной футболке, поверх которой мешком сидел дорогой пиджак, явно с чужого плеча. Судя по разорванному карману, заполучили его по-хорошему.

— Ты еще кто? — грубо спросил незнакомец, сверля меня злым взглядом маленьких глаз. Парень нетвердо стоял на ногах — значит, вечеринка была в самом разгаре.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — вежливо ответил я. Вынул из кармана удостоверение, открыл его и продемонстрировал. — Мне нужно поговорить с Марией Юрьевой.

Парень перевел взгляд на документ, глупо таращась и шевеля губами, словно пытаясь прочитать написанное в документе. Пауза затягивалась, и я уже начал жалеть, что дверь открыл самый неграмотный из собравшихся в квартире.

Ситуацию спас окрик из глубины жилища:

— Костыль, кто там?

— Штрих какой-то, — ответил парень. — Говорит, что адвокат.

— Так и зачем ты держишь гостя в коридоре? Пусть проходит в хату, — ответил мужчина.

Парень посторонился, пропуская меня в квартиру.

— Спасибо, — произнес я и заметил, как тот поморщился.

Шагнул через порог и закашлялся от сигаретного дыма, от которого запершило в горле.

Небольшой холл упирался в гостиную. Справа от входа узкий коридор вел на кухню. Вдоль плинтуса валялись окурки и фантики от сладостей. Домотканая дорожка была черной от грязи.

В центре гостиной расположился большой накрытый стол, за которым собрались гости. Закатанные рукава рубашек демонстрировали татуировки «Черной Сотни».

На столе стояла початая бутылка водки и нехитрая снедь. А в самом в центре стола на заляпанной жиром скатерти примостилась банка из-под консервов, которую обитатели приспособили под пепельницу. Желтый абажур лампы кто-то умудрился прожечь в нескольких местах.

Я шагнул в гостиную, остановился у двери и вежливо осведомился:

— Добрейшего вечерочка, дамы и господа. Кто из вас Мария Юрьева?

Сидевшие за столом переглянулись. Три девицы были примерно одного возраста, который определить было весьма непросто. Им можно было дать лет от двадцати и до неприличия. И дело было не в свежести лиц или одежды. Все они были густо накрашены, с одинаковой морковной помадой, широкой подводкой под глазами, с ресницами, которые из-за обилия туши походили на паучьи лапки. Волосы девушек были выкрашены в белый цвет с желтоватым оттенком и забраны в высокие хвосты. Одеты девицы были в открытые платья, которые обычно принято носить в будуарах.

— Ну, я, — после недолгого молчания ответила одна из девушек, переместив недокуренную сигарету в уголок губ. — А вы…

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Я представляю интересы Лидии Ивановой.

Мария кивнула, вынула сигарету, выпачканную в помаде, и сунула ее в консервную банку. Уточнила:

— И в чем же интересы?

— Нарушение договора аренды, — просто ответил я.

— Договора… — внезапно протянул один из сидевших за столом монархистов и по-хозяйски обнял Марию. — Чудное слово! А бумагу покажете, мастер адвокат?

Он с любопытством посмотрел на меня, ожидая ответа. Но я покачал головой:

— Увы, договор заключен не был.

— Ну, так как же было нарушено то, что не было составлено? — удивился парень, и я задумчиво потер ладонью подбородок.

— Признаться, вы правы, — согласился я наконец. — Вам удалось поставить меня в тупик. По всему выходит, что Мария Юрьева вселилась в эту квартиру самовольно. Незаконное проникновение в жилище. Статья свода уголовных наказаний.

Монархист недовольно поморщился.

— А вы, мастер Чехов, очень мутный пассажир! — послышался за столом хриплый голос одного из монархистов, который выделялся на фоне остальных наличием всех зубов и чистой рубахой. — Я не в курсе, чем вас так обидела наша организация, но вам не кажется, что это непорядочно?

Я прищурился и посмотрел на собеседника:

— Думаю, это просто совпадение. Если мне достается дело о защите нарушенных прав, рядом часто оказывается ваша организация.

И я развел руками, словно сожалея о подобных совпадениях.

— В этом случае вы конкретно неправы, — продолжил парень. — Девушка просто несчастная сирота, которая осталась без жилья. Что же ей делать?

Я осмотрел квартиру и просто ответил:

— Покинуть это помещение и перебраться в социальное жилье, раз уж она осталась без крыши над головой. Думаю, градостроительный комитет выделит квартиру бедной сироте, если она сможет доказать, что стала жертвой тяжелых обстоятельств. И пожар, кстати, входит в перечень таких обстоятельств.

— Так-то оно так, Павел Филиппович, но видите ли в чем дело. Мария носит татуировки «Черной Сотни», а нам запрещено обращаться за помощью к Империи. По-нашему это непорядочно. И как человек, который несколько раз бывал в остроге…

Я усмехнулся:

— В остроге?

— Да, мастер Чехов! — серьезно подтвердил мой собеседник. — Страшное это место, скажу я вам.

Я щелкнул пальцами, напитывая силой одного из призраков. И материализовавшийся Митрич вышел вперед.

— Хотите запугать нас своими миньонами? — немного нервно усмехнулся черносотенец.

— Мастер Илья Сергеевич, — начал Митрич, обращаясь к моему собеседнику. — В Петроградских острогах и на каторгах всей Империи меня знали как Митрича. Судя по вашему поведению и манере держаться, вы не то что на каторге не были, но даже не знаете в какой стороне находится острог. И как человек, который провел в этих местах достаточно времени, могу добавить: за такие разговоры на остроге есть спрос. И я легко смогу передать весточку, когда вы туда угодите.

Черносотенец побледнел и мигом замолчал. Митрич же обвел взглядом собравшихся за столом, и продолжил:

— Ну, вот! Судя по всему, вы в теме не плаваете, так что все эти рассказы про «нам нельзя обращаться к Империи» — пустые разговоры. Призрачный мир – он такой маленький, и я за вас узнать успел у призраков, которых в отделе жандармерии загнобили. И все они говорят, что и вы, и ваш товарищ Костыль — весьма частые гости в третьем отделе. Причем приходите вы туда сами и радостно стучите на конкурентов. Так что сами вы, господа хорошие, краснее, чем пожарная машина. Двое из вас точно. А если ваши друзья — граждане не при делах — так они с вас спросить должны за этот гадский поступок. И уж точно не вам говорить про «непорядочность».

Эта речь имела успех. Черносотенцы молчали, внимательно слушая моего миньона, а затем один из них робко уточнил:

— Так вы тот самый Митрич, который подбил на бунт всю Самарскую каторгу?

Призрак кивнул:

— Так и было. Я за порядком там присматривал, а жандармы начали гайки закручивать. Пришлось идти на крайние меры.

— Вам же за это срок добавили, — произнёс второй.

— Шесть годков, — подтвердил Митрич. — За общее дело.

Монархисты переглянулись. А затем один из них заметил:

— Авторитетные у вас друзья, Павел Филиппович. Можно сказать, легендарные в преступном мире! Таких уважали и при жизни, и в посмертии. Все по понятиям раскидал. Так что претензии услышаны. Мы покинем квартиру, даю слово аристократа.

— И бардак за собой уберите, — вежливо попросил Митрич. — Негоже в доме простой доброй женщины устраивать притон. Оставьте хозяйке компенсацию за беспокойство. Сутки вам на переезд, господа хорошие. Иначе разговор по-другому пойдет. И мне даже возвращаться сюда не придется.

— Да поняли мы, дядя, поняли, — затараторили монархисты.

— Тогда я должен откланяться, — произнёс я. — До свидания, господа.

А затем развернулся и покинул квартиру, провожаемый пораженными взглядами всех собравшихся за столом.

У парадной меня ждал Фома, вокруг которого едва ли не пританцовывали три женщины, которые лишь своей одеждой напоминали давешних старух.

— Спасибо вам за помощь и подсказки… — услышал я до того, как помощник повернулся ко мне. — Вот и мой начальник вернулся!

— Не обижали вас там, мастер некромант? — ласково осведомилась женщина в красном платке. — А то ведь нам не сложно будет потрепать лиходеев, когда они выйдут из дома. Тут уже наша вотчина.

— Нет, все в порядке. Мария…

— Прошмандовка, — подсказала дама в синем платке.

— Она самая, — не стал спорить я. — Так вот, она съедет из дома.

— Это хорошо, — закивала третья и на мгновенье на меня уставились оба ее голубые глаза. — Вы все хорошо устроили, мастер некромант.

Спустя секунду ее радужка вновь сделалась мутной.

— Нам пора, — обратился я к Фоме.

— Увидимся, дамы, — коротко поклонился новым знакомицам Питерский.

— Увидимся, — закивали женщины, и мне показалось, что каждая из них натурально строит глазки моему помощнику.

Едва мы отошли, как я поинтересовался:

— И кто они?

— Дворовухи, — пояснил парень. — Тут раньше дома были поменьше, потом их снесли и настроили многоэтажки. Вот они и скооперировались, чтобы за всеми успевать присматривать.

— Нечисть, — резюмировал я.

— Она и есть, — пожала плечами Фома. — Однако ж, если с ними по-хорошему поговорить и расспросить о делах, то они очень даже добрые дамы. Вон, меня угостили…

Парень вынул из кармана румяное яблоко.

— Не стал бы я есть этот фрукт, — предупредил я.

— Я ж не дурачок деревенский! — усмехнулся парень, пряча подношение. — Это яблочко наливное нам еще пригодится. Так куда теперь едем, вашество? Дальше по делам?

Я покачал головой:

— Едем домой, Фома. День сегодня был длинный.

Глава 11 Биография.

Пока мы ехали, я вкратце рассказал Фоме, как прошла беседа с монархистами.

— Ну дела-а, — протянул Фома, едва я закончил рассказ. — Вон какие люди у вас в миньонах ходят, вашество. Вернее, призраки.

Я только кивнул, понимая, что преступно мало знаю про бандитов, которых принял в услужение. Интересно, как так вышло, что такого уважаемого в преступном мире человека убили и закатали в бетон на стройке?

Дорога была дальней, и поэтому я призвал один тотем, который расположился на заднем сиденье и с интересом уставился в окно, рассматривая вечерний город.

Следом я вытащил из межмирья Митрича, усевшегося рядом с пнем.

— А ловко ты разрешил вопрос с этими монархистами… — начал я беседу.

— Дурное дело нехитрое, — ответил миньон и погладил пенек, который тотчас забрался к мужчине на колени, словно большой домашний кот.

— Не знал, что ты сидел на каторге.

— Не сидел, а отбывал наказание, — мягко поправил меня Митрич.

— Расскажи про свою жизнь, — попросил я. — Дорога дальняя.

Митрич пожал плечами, а потом провел пальцами по коротко стриженным волосам. Мне показалось, что говорить он не очень хочет.

— Если это слишком личное, то на беседе не настаиваю, — уточнил я.

— Личное оно было, когда живой был. А сейчас… — призрак покачал головой. — Сейчас оглядываюсь и понимаю, что жизнь я прожил бестолково. Никому толком не помог, ничего доброго не оставил. Мотался, прятался, скрывался. Мстил люто. Пил да буянил. Однажды встретил хорошую девицу, а потом сам же все испортил, и она сбежала куда-то. И правильно, что сбежала, иначе бы худое приключилось. Уж я-то себя знаю.

— Как я понимаю, приключений в жизни у тебя хватало.

— Пустое это все, мастер некромант, — ответил он. — Родился я еще до Смуты на окраине Петрограда. В полной семье, где отец работал путейцем, а мать держала небольшую продуктовую лавку. Жилось мне в общем-то неплохо, но всегда хотелось чего-то большего. И потому я рано встал на скользкую дорожку криминала. Драки, потом воровство денег по карманам заезжих дурачков. Дальше — больше. Взломали с дружками бытовку, за что получил на улицах авторитет. Потом подрался с жандармом — за это первый раз на каторгу и угодил. Дали четыре годка, отбыл полностью, от звонка до звонка. На каторге прибился к «октябристам». Когда вышел, начали потрошить первых мастеровых. Мануфактурщиков-то охраняли, а вот мастеровые были вроде как сами по себе. Выгодное было дело. Потом снова поймали, дали пять. Вышел. И почти сразу с друзьями на Александровском вокзале убили гадалку.

— Зачем? — не понял я.

— Так вышло, — просто ответил Митрич, и взгляд его затуманился. — Тогда особо и не переживал, что жизнь чужую сгубил. Как-то не понял всей тяжести содеянного. Подумаешь — тюкнули по голове бабу говорливую, да сняли с нее золотишко. Все ж понимали, что она не просто так полные карманы денег имела. Сама дурила честной народ, предрекала им большую удачу, забалтывала и обирала до нитки.

— И сейчас считаешь, что поступил правильно? — осведомился я.

— Дураком я был, мастер некромант! За гадалку эту попал на Самарскую. Там подняли бунт, за что нам всем срока добавили. А дальше началась Смута, «октябристов» быстро прижали, и банда раскололась. Мы с Лешим и еще десятком человек начали заниматься решением разных там вопросов. Типа как вы, мастер некромант, только больше опираясь не на закон, а на угрозы и паяльник.

— За это тоже поймали? — полюбопытствовал я.

— Поймали, — кивнул Митрич. — Дали срок на «строгой». В лютых местах — на северах. Пятнадцать тогда максимум был, спасибо императору Василию и гуманному своду уголовных законов. Полностью срок не досидел, соскочили мы с Лешим и еще одним штрихом. Дорога была долгая. Шли мы недели две по тайге. Но вышли двое, потому как попутчика того мы… — мужчина бросил на меня косой взгляд и, казалось, смутился.

— Пришибли? — с надеждой спросил я, хотя уже понял, о чем он говорит.

Фома же с водительского сиденья угрюмо пояснил:

— Схарчевали по дороге.

Я гулко сглотнул. Митрич потупился и пробормотал:

— Сложно оставаться человеком в таких условиях. Я не горжусь тем, кем был в те времена. Но всегда старался не вспоминать именно этот эпизод своей жизни. Нет в нем ничего человеческого.

— Но вы все же были людьми, — напомнил Питерский со строгостью.

— Верно говоришь, — вздохнул мужчина. — И порой люди делают такое, о чем звери даже не помышляют. Из глуши мы выбрались и дальше на попутках вернулись в столицу.

— И вас не нашли?

Митрич мрачно усмехнулся:

— А кого в те времена искали, мастер? Кому мы были нужны? Охотники потом обнаружили кости того, с кем мы бежали, да и списали на то, что нас всех дикое зверье порвало. И оформили как пропавших. А мы снова за старое взялись. Остановиться бы — денег в схронах хватало. Да и статус в криминальном мире какой-никакой был. Можно было деньги легализовать через игорные дома да конторки всякие, как сейчас. Но остановиться я уже не мог. Что-то внутри меня сломалось, перегорело и хотелось творить дичь, не оглядываясь ни на что. Не думать… Страшно было осознавать в кого я превратился. В отчий дом я так и не посмел сунуться. Узнал только через знакомцев, что матери уже не стало. А отец после травмы на работе уехал в деревню и там снова женился. Брат вроде с ним укатил, а сестрица замуж вышла, в Московию перебралась. Никто из семьи обо мне не горевал. Быть может мать только… Однако ж, что теперь об этом говорить, Павел Филиппович! Жизнь я прожил, как сам выбрал. Некого в этом винить. И незачем. Ну, а итог вы знаете.

— Вас свои же убили?

— Нет, в самом конце Смуты на нас силовики вышли. Эта банда была в основном из бывших и действующих жандармов, да вояк. Про них тогда в городе легенды ходили: мол они бандитов отстреливают. Может слышали про них?

Я кивнул. Про странную банду, которая своими методами борется с бандитизмом, и правда ходили легенды. А потом, когда я уже учился в лицее, банда эта вдруг пропала. В новостях говорили, что их ликвидировали во время особо удачной операции жандармов. И вот уже несколько лет про банду эту не было ни слуху.

— Они всех и хлопнули, — продолжил Митрич. — А у нас с Лешим все хотели узнать, где бандитский общак.

— Зачем? — удивился Фома.

— Любая банда, или просто движуха, не может существовать без денег, — просто ответил призрак. — Работа на нелегальном положении — удовольствие недешевое. Вот и потрошили эти люди бандитов. Мы им своих денег не отдали. Вот они нас и завалили. А от тел избавились. Страшные это были люди, скажу я вам, Павел Филиппович. Много они злого люда истребили. Кабы не они, кто знает, как бы сейчас дела обстояли. Может даже Империи не было. А так — только три банды и выжило.

— Их же вроде ликвидировали? Слаженными действиями отделов жандармерии, насколько я помню.

Митрич покачал головой:

— Сказки все это, мастер Чехов! Говорю же, они люди тертые. Систему знали и все на несколько ходов вперед просчитывали. Скорее всего залегли на дно на время, а сейчас вышли.

— Вышли? — удивленно переспросил я. — Что-то я не слышал про громкие убийства в последнее время.

— Так сейчас громкие и не нужны, — ответил призрак. — К чему лишний шум? Наоборот, тихо надо. Не привлекая внимания. Вот приказчики крупных государевых контор и банков из окон выпадать и начали. Или стреляются, например.

Я замер, вспомнив новостные сводки. А затем протянул понимающе:

— Во-от оно что.

— Методы подстраивают под реалии, — философски заметил Митрич.

Я откинулся на спинку сиденья и задумался. Призрак скорее всего был прав. И как я не понял это сразу?

— Если это все, мастер некромант, то пора мне, — подал голос с заднего сиденья Митрич. — Здесь становится… Неуютно.

Я кивнул и отменил тотем, отправляя призрака в межмирье.

— Ну и история, — покачал головой Фома. — Точно из книжки про бандитов.

— Редко когда такие истории бывают со счастливым концом, — рассеянно ответил я. И Фома это подметил.

— О чем задумались, вашество? — уточнил он.

— Да о банде этой, которая Лешего с Митричем убрала, — ответил я. — Прав скорее всего призрак.

— В том, что эти люди выжили?

— Именно. И теперь они снова начали работать. Только теперь более аккуратно.

Слуга пожал плечами:

— Если и так, вам то переживать не о чем.

— Не о чем, — согласился я. — Просто вдруг интересно стало. Надо иметь в виду, что в городе могут промышлять подобные люди.

Питерский не ответил. Просто уставился на дорогу. Я же закрыл глаза и задремал.

***

— Прибыли, вашество!

Голос слуги вырвал меня из полудремы, когда машина уже стояла у крыльца.

— Мы еще по делам поедем? — поинтересовался Питерский. — Или машину парковать можно?

— Можно, — ответил я, выходя из авто.

Под окном кабинета Яблокова срезала крупные цветы, и складывала их в корзину.

— Вы решили экономить на садовнике? — уточнил я с улыбкой.

— Брось, Павел Филиппович! Природник приходит к нам раз в неделю. И я думаю, что стоит дать ему задание вырастить пару деревьев во дворе, как считаешь?

— Согласен.

— А эти цветы восхитительно пахнут. Хочу поставить их в своей комнате. К тому же, обрезка пойдет кустам только на пользу.

— Как скажете, — Я осмотрел двор. — Кто-то приходил в мое отсутствие? Быть может приносили почту?

— А тебе не хватило дневной работы? — усмехнулась женщина. — Или ты кого-то ждешь?

Последний вопрос она задала напряженно, словно ожидая подвоха.

— Нет, но порой гости могут оказаться незванными.

— Твоя правда, — женщина заметила еще один подходящий для букета цветок и отрезала его от колючей ветки. — К тебе приходила Свиридова? Я слышала женский голос, и он показался мне знакомым.

— И наверняка вас ужасно раздражало то, что нельзя спуститься и проверить свои подозрения, не показываясь при этом на глаза, — предположил я.

— Я могла бы сейчас возмутиться и обидеться, Павел Филиппович! — женщина нахмурилась и смерила меня грозным взглядом. — Но ты слишком хорошо меня изучил. Мне и впрямь не хватает способностей призрака. Но тем не менее ты не ответил на вопрос.

— Да, Елена Анатольевна приходила по делам.

— Арина Родионовна должна быть в курсе ваших встреч, — заявила Яблокова. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Нечаева может быть благоразумной и понимающей, но никто не отменял обычной девичьей ревности.

— Вы правы. И потому я поговорил с Ариной Родионовной, рассказав ей о своих делах со Свиридовой.

— Взрослеешь, Чехов, — усмехнулась женщина. — Неужто сам догадался?

— Морозов помог.

— Этот хитрый лис знает толк в интригах. Хорошо, что он любит твою бабушку и потому никогда не причинит тебе вреда. В ином случае нам бы пришлось его… того, — Людмила Федоровна провела пальцем по горлу и сделала страшные глаза.

— Чего «того»? — давясь от смеха, уточнил я.

— Того самого! Пришибить, чтобы не болтал лишнего. Он слишком много знает.

— Вы опасная женщина, — произнес я с показным ужасом.

— Спасибо, — улыбнулась соседка и кокетливо поправила воротник платья.

Я направился в дом. Он встретил меня тишиной. Поднявшись на второй этаж, я сел за стол в гостиной и рассеянно уставился в окно.

За спиной послышались приглушенные шаги, и я, не оборачиваясь, спросил:

— Людмила Федоровна, вы что-нибудь помните про ту банду, которая боролась с преступностью?

— Вот зачем, Павел Филиппович, такое на ночь вспоминать? — послышался голос Яблоковой. — Помню, конечно. А с чего ты про нее вспоминать надумал?

— Да решил сегодня закрыть одно дело, и привлек к этому Митрича, — ответил я.

Женщина подошла к столу, водрузила на него вазу с водой. Рядом поставила корзину с цветами и принялась обрезать с каждого цветка лишние листья и веточки. Я же пересказал ей разговор с монархистами в «нехорошей» квартире, и биографию миньона, которую он поведал нам с Фомой в машине.

Яблокова покачала головой:

— Не повезло ребяткам. А могли бы легализовать состояние, и жить припеваючи. Кстати, Митрич не сказал, где он клад припрятал?

Она обернулась ко мне, с интересом ожидая ответа. И я покачал головой:

— Нет. А я не уточнял.

Яблокова тяжело вздохнула и заняла кресло рядом с моим.

— И немалые деньги снова прошли мимо бюджета семьи. Так ты, Павел Филиппович, капиталы не приумножишь!

— А что дали эти деньги Митричу с Лешим? — уточнил я. И сам ответил на свой вопрос: — Шальные они, на них кровь и слезы. От таких денег счастья не прибавится.

— Тоже верно, — согласилась Людмила Федоровна.

— Так что вы думаете по поводу этой банды? — я вернулся к теме разговора.

Женщина несколько мгновений молчала, затем неохотно произнесла:

— Про этих людей в мои времена много слухов ходило. Сложно было определить, где правда, а где вымысел. Но действовали они профессионально. Военные или жандармы, которых беззаконие довело до крайней меры. Да и всех подряд они не убивали. Только тех, кто все разумные границы переходил. Зато делали это всегда показательно, словно казнили, чтобы другим урок был.

— Разве их не искали разбойные люди?

— Искали. Предлагали даже большие деньги за информацию про них. Вот только народные мстители, как их окрестили, понимали, как и что делать. И растворялись, будто и не было их. И за пару лет они сделали так, что их боялся весь криминальный Петроград.

— И даже вы?

Людмила Фёдоровна вздохнула:

— И даже я, — призналась она. — Ты пойми, Павел, как бы высоко каждый из нас не поднимался и какие бы люди за ним не стояли, смерть грозит каждому из нас. У меня тоже была охрана, были силы, равных которым в столице сложно было найти. Однако плохое случилось и со мной…

Женщина по привычке хотела скрыть отметину на лбу, но вовремя вспомнила про челку и вернула руку на подлокотник кресла.

— Я никогда не творила по-настоящему гадких вещей, Павел. Да, я держала ломбарды и игорные дома. Были у меня проститутошные — мой грех. Но я никогда не позволяла использовать труд детей. Не продавала сирот и не позволяла обижать моих девочек. Все знали, что Виноградовских трогать нельзя, иначе я накажу за такое. И платила я своим работникам щедро. Чтобы никто не вздумал сбежать от меня к конкурентам.

— Полагаю, что вы это делали не от страха перед наказанием, — предположил я.

— Тут ты прав, — не стала спорить женщина. — Те, кто опускается до грязных денег, делает это не потому что их на это вынудили обстоятельства. Я уверена, что каждый делает то, к чему у него есть склонность. Митрич решил сгубить человека, чтобы не сдохнуть с голоду. Сложно его за это судить. Но он точно знал зачем берет в бега третьего. И это был его выбор.

Мне вдруг захотелось спросить соседку о том, что произошло с ней в тот роковой день, когда она получила смертельную рану. Она как-то обмолвилась, что подпустила к себе человека, которому доверяла, и это стало для нее роковой ошибкой. Однако я прикусил язык, решив, что не стоит задавать этот вопрос сейчас. Пусть Людмила Федоровна сама решит когда ей поведать об этом печальном событии.

— Интересно, почему эта банда не взялась за «большую тройку»? — решил я сменить тему.

— Ты про «Сынов», монархистов и «кадетов»? — уточнила соседка.

— Про них, — я кивнул. — Они ведь могли во времена Смуты под шумок изничтожить всех.

— «Сыны» и «Кадеты» всегда позиционировали себя защитниками простого народа. Когда банда заходила в район, там устанавливался относительный порядок. А монархисты наверняка были под присмотром жандармов. Или кого повыше.

Я вспомнил рассказ Елены Анатольевны Свиридовой про дела, которыми занимался ее отец, и кивнул.

— Твой отец уже занимал пост начальника охранного отделения, когда пустили слух про ликвидацию этих народных мстителей, — продолжила Людмила Федоровна. — Может он знает об этом чуть больше. Дело наверняка было у него на контроле.

— Вы тоже не верите, что их ликвидировали? — спросил я.

Яблокова покачала головой:

— Само собой не верю, Павел Филиппович. После того как я… — Она замолчала, словно не решаясь произнести это слово, а затем продолжила: — …умерла, то не услышала слухов о них в посмертии. Они живее всех живых. А призраки любят поговорить о своих прижизненных подвигах. И уверяю: кто-то из них обязательно хвалился бы тем, что натворил. Живы эти мстители! Денег у них наверняка хватило бы, чтобы начать новую жизнь.

— Интересные дела, — подытожил я, поднимаясь с кресла. — Спасибо за приятную беседу, Людмила Федоровна. Но время уже позднее, а завтра рабочий день. Так что пора идти спать.

— Ваша правда, — согласилась соседка. — Доброй ночи, мастер некромант.

— Доброй ночи, — ответил я и направился в свою комнату.

Глава 12 Утренние пышки

Утро я встретил выспавшимся и бодрым. Накануне я упал в постель и практически сразу заснул, измотанный тяжелым рабочим днем. Я быстро привел себя в порядок, оделся и вышел в гостиную, где на столе уже нашлась свежая газета. Удивительный аромат роз за ночь наполнил комнату, и я слегка приоткрыл окно, чтобы впустить в помещение немного свежего воздуха.

Из кухни тотчас выглянул Фома и удивленно спросил:

— А чего это вы так рано встали, вашество?

Я пожал плечами: и ответил:

— Выспался.

— Завтрак еще не готов, — извиняющимся тоном произнес парень.

— Иришка сегодня выходная? — догадался я, и Фома кивнул.

— Она отзвонилась поздно вечером. Сказала, что гости задержались и надо помочь матушке.

— Не переживай об этом, — отмахнулся я. — Пусть возьмет отгулы, сколько ей нужно. Думаю, что пару дней без кухарки мы справимся.

— Справимся, — с готовностью кивнул Питерский. — Я уже договорился, и нам принесут пироги на завтрак. А Людмила Федоровна обещала приготовить солянку. Да такую, что мы пальчики оближем, по ее словам.

— Значит, так и будет, — заключил я, занял кресло и развернул газету. Поинтересовался: — Какие новости с утра?

— Ничего особенного, — голос слуги удалился и стал глуше. Видимо, Фома вернулся на кухню. — Лаврентий Лавович обещался сегодня заглянуть. Я попрошу его посетить Евсеева. На всякий случай. Уж больно за него Ярослав беспокоится.

— Будь добр, напомни Людмиле Федоровне выплатить лекарю жалование… — не отрываясь от чтения новостей, начал было я. Но меня перебили:

— Мне о таком не надобно напоминать!

Знакомый голос заставил меня оторваться от газеты. По лестнице поднялась Яблокова и положила передо мной некий конверт.

— Открывай. Я страсть как хочу знать, что в этом письме, — заявила она и нетерпеливо закусила губу. — И как же сложно жить, когда нельзя прочитать закрытые послания! Кто бы только знал!

Я усмехнулся и бросил на женщину хитрый взгляд.

— Это письмо для вас.

— Что? — опешила соседка и тотчас схватила конверт. — Как… Действительно, ведь тут мое имя…

Она замерла, видимо осознав всю значимость момента. А потом буквально в клочья разорвала конверт, и вынула из него сложенный вдвое лист кремовой бумаги.

— Это приглашение, — на губах Яблоковой растеклась довольная улыбка. — Меня официально пригласили на семейный обед в дом княгини Чеховой. В эту субботу.

— Буду рад вас там видеть, — совершенно искренне признался я.

— Там будут родители Арины Родионовны, — напомнила мне женщина и тут же спохватилась. — Ты ведь знаешь об этом! Потому что будет объявлено о помолвке. Как же это все волнительно.

— О помолвке? — уточнил Фома, заглянув в гостиную. — Славная новость!

— Мне нужно выбрать наряд, — засуетилась Яблокова. — Стоит спросить Софью Яковлевну, какой цвет одежды будет уместен.

Счастливая соседка крутанулась и резко направилась к себе. Фома едва успел распахнуть дверь, в которую женщина едва не врезалась.

— Точно. Открывать же надо… — пробормотала Яблокова и потрепала помощника по плечу.

— Как же мало женщинам нужно для счастья, — тихо проговорил Питерский, удерживая в руке поднос с чайником и целой стопкой бутербродов.

— Для нее сейчас каждый выход в люди — это событие, — пояснил я. — Не забывай, что она долгое время оставалась в заточении. И сейчас начинает жить заново. Причем, буквально.

Парень разлил по чашкам чай и занял второе кресло. Уточнил:

— Какие планы на сегодня?

— Дождусь Арину Родионовну и узнаю у нее о некоторых молодых людях из высшего света.

— Это по работе?

— Точно, — я сделал глоток напитка и зажмурился от удовольствия.

— Госпожа Нечаева много чего знает. Она интересуется новостями, а еще у нее память хорошая, — отметил Питерский.

— Все так. Потому я и хочу попросить ее о помощи.

Внизу хлопнула входная дверь, и мы одновременно обернулись к лестнице. Почти сразу раздался стук каблуков по ступеням. А через несколько мгновений в дверях появилась улыбающаяся Арина Родионовна.

— Доброе утро, — я поднялся на ноги, чтобы поприветствовать девушку.

— Не думала, что вы так рано проснетесь, — улыбнулась Арина, вручая мне белую коробку, перевязанную простой лентой. — Фома предупредил, что Иришки сегодня не будет. И я заглянула в булочную, чтобы прикупить нам всем пышек для завтрака.

— Забудьте про бутерброды, вашество, — тотчас отозвался Питерский. — Пышки куда лучше. С посыпкой?

— А как же, — подтвердила девушка.

Я невольно залюбовался ею. Арина облачилась в голубое платье в тонкую белую полоску и выглядела на редкость свежей. В ее волосах я заметил шпильку с синими камнями. Было приятно, что этот мой подарок пришелся девушке по душе.

Питерский забрал из моих рук коробку и направился на кухню.

В этот момент Нечаева шагнула ко мне и привстала на носочки, чтобы коснуться губами уголка моего рта.

— Я рада вас видеть, — тихо сказала она и шагнула назад до того, как я успел ее обнять. — Знаю, что сегодня неприемный день. Но подумала, что могу вам понадобиться. Надеюсь, что у вас есть планы, и я смогу вас сопроводить.

— Вы мне нужны, — кивнул я и сделал приглашающий жест в сторону стола. — Сейчас я принесу чашку.

— Я уже несу! — пробасил Фома, возвращаясь в гостиную. — И пышки тоже. Правда, одну я уже съел. Должен был убедиться, что они хорошего качества.

— Убедился? — хмыкнул я.

— Можно было бы еще пару попробовать для полной уверенности, — совершенно серьезно заявил парень.

Мы разместились за столиком.

— Какие замечательные цветы, — вздохнула Арина Родионовна. Подвинув вазу, она освободила место для блюда с лакомством.

— Часть этих цветов растет еще со времен жизни Виноградовой, — сообщил я. — Розы изрядно одичали, но сейчас они выглядят прекрасно.

— У вас хороший природник работает, — кивнула девушка. — У нас в саду тоже растут розы с таким ярким ароматом. Но они красные.

— Эти тоже когда-то были алыми, — сообщила Людмила Федоровна, выходя из комнаты. — Но я часто касалась их. И от моих призрачных пальцев они побледнели. Стоит рассказать об этом Лаврентию Лавовичу, он наверняка будет в восторге от такой особенности призраков. Может даже включит этот факт в свою работу.

— Доброе утро, — улыбнулась Нечаева, приподнимаясь с кресла.

— Не вставай, милая, — остановила ее Яблокова. — Мне достаточно места на диване. Я уже позавтракала.

У меня это заявление вызвало сомнение. Соседка все еще ела с неохотой, и нам приходилось следить за ее трапезами. Но Фома заметил мой внимательный взгляд и кивнул, давая мне понять, что женщина говорит правду.

— Зря вы отказываетесь от пышек, — Нечаева словно случайно подвинула блюдо ближе к соседке.

Та подозрительно покосилась на угощение и спросила:

— А они точно свежие?

— Что вы, Людмила Федоровна! Никто не посмеет продать негодное в дом некроманта, — поспешно произнес Фома.

— Раньше точно так же боялись обидеть меня саму, — вздохнула бухгалтер и взяла двумя пальчиками одну из пышек. — Выглядит аппетитно.

За столом все сделали вид, что увлечены своими чашками. И Людмила Федоровна смогла отломить крохотный кусочек, чтобы его попробовать. Она так и отщипывала от пышки понемногу, пока та совсем не закончилась.

— Вкусно, — сообщила женщина, вытирая пальцы салфеткой. — Почти как во времена моей… жизни.

На последнем слове она запнулась и пожала плечами.

— А может, они и тогда были такими же. Я ведь могла забыть.

— Какая разница? Главное, что вам нравится сейчас, — заявил я уверенно.

— Вас уже пригласили на обед с моими родителями? — поспешила сменить тему Арина Родионовна.

— Да! — восхищенно воскликнула Яблокова. — Это так приятно. Утром принесли конверт, и я была уверена, что он для нашего адвоката. Даже мысли не возникло прочитать имя адресата. А ведь этот коварный некромант мог открыть мое письмо. У него бы хватило наглости прочесть чужую почту. Но его остановило то, что я была рядом.

Я не смог сдержать смех, и все за столом тоже прыснули. Людмила Федоровна недолго сохраняла серьезный вид и вскоре тоже захихикала вместе со всеми.

— Значит, ей можно ехидничать, а мне нельзя? — вдруг раздался голос из стены и наружу выбрался Василий.

Он замер, когда к нему повернулись все присутствующие.

— То есть, тут все меня видят? — изумился старик и принялся поправлять полы халата.

— И слышат, — подтвердила Яблокова, а потом покосилась на меня. — Стоило одну ночь провести вне дома, как ты притащил очередного призрака! И решил мне об этом не сообщать?

— Тащить меня надобности нет, — отозвался Козырев. — Я сам прихожу, когда захочу и ухожу, когда надумаю. Я ведь не привязанный к вещи дух, как тот, что торчит на улице. Я особенный!

— Расскажи-ка мне, любезный, откуда ты такой взялся? — сурово потребовала Людмила Федоровна.

Уж не знаю, как ей это удалось, но старик оробел от тона голоса хозяйки дома и даже смутился. Правда, тут же пришел в себя и приосанился.

— Я умею ходить через зеркала и бывать в разных местах.

— Зеркала, значит, — прищурилась Яблокова. — Смотрю, ты не из слабых. Небось не голодал после смерти?

Козырев сразу понял, о чем речь и воинственно вскинул подбородок.

— Оправдываться не стану! Когда сама помрешь, так и поймешь, что на этой стороне все по-другому. И если я кого и сожрал, чтобы стать сильнее, то только потому, что не дал самого себя съесть. Вот!

— Значит, и слухи умеешь пускать, — резюмировала бывшая призрачная дама.

— Ну, пробовал как-то, — посмурнел дед. — Но вышло у меня не особенно хорошо. Можно даже сказать, что скверно вышло. Хотел пустить слух, что сын у меня не такой уж бедовый и можно с ним дело иметь. Но не получилось.

— Дело вовсе не в вашем неумении, — возразил я. — А в том, что старшие сыновья у вас плохие управленцы.

— Может оно и так, — вздохнул дед. — Да только научиться правильно пускать слухи мне было не у кого. Я в одной книжке про это нашел заметку. А вот откуда ваша соседка об этом знает — большой вопрос.

— Я не соседка, а хозяйка дома, — сурово припечатала Яблокова.

— А хозяйке известно, что в подвале тутошном что-то странное было? Я там порылся…

— Ты кого в дом привел? — фыркнула Людмила Федоровна. — С таким обитателем нам и шпионов не надо! Где там зеркало, через которое он сюда приходит?

Женщина встала на ноги, и Козырев всполошился.

— Да вы чего сразу меня в стукачи записали? Я с некромантом договорился, что все, о чем в доме услышу и узнаю, останется между нами. И ни о чем никому чужому не расскажу.

— Много болтаешь, — сурово заметил Фома.

— Я вам честно про зеркало поведал, а вы вместо того, чтобы восхищаться и понять, как вам повезло с таким уникальным призраком, тут же стали на меня коситься… Один вон вообще собирался зеркало цыганам продать…

— Ты, Фомушка? — весело осведомилась Яблокова.

Парень кивнул.

— Было дело, — подтвердил он.

— Молодец! Я бы не догадалась.

— Ну зачем вы так с ним, — неожиданно подала голос Нечаева. — Мы здесь все особенные. И нам стоило бы держаться вместе.

— Какая приятная девушка, — мигом заулыбался Козырев, уцепившись за эту поддержку. — Сразу видно, что неглупая. Хотя я поначалу подумал, что умная не стала бы тут работать секретут…

Фома выразительно поднял бровь, и старик поперхнулся, так и не договорив. Затем торопливо уточнил:

— Секретарь — это профессия важная. Просто вы слишком молодая, дамочка. И потому я решил… что у вас с некромантом сердечные дела. Нет?

Тут уж я откашлялся и спросил сурово:

— Вы точно желаете остаться в этом доме?

Василий поспешно закивал:

— Точно. Вы на меня не обижайтесь, я человек простой — что думаю, то и говорю. И по-стариковски могу что-нибудь не то ляпнуть. Но не со зла.

В этот момент лицо Козырева приобрело виноватое выражение. Он вздохнул и потупил взор.

— Хорош! — восхитилась Яблокова. — Была бы я наивной дурочкой, то сейчас поверила бы, что этот проныра и впрямь совесть имеет.

Василий вздохнул еще горестнее, но глаз не поднял.

— Зря вы так, — Нечаева приложила руки к груди. — Может, он и впрямь не хотел сказать ничего дурного.

— Арина Родионовна, не верьте этому хитрецу, — усмехнулся Фома. — А то он начнет из вас веревки вить.

— Если я не ко двору пришелся, то так тому и быть… — призрак махнул рукой.

— Я научу тебя пускать слухи, если ты дашь обещание некроманту, что не станешь делать это во зло, — внезапно предложила Яблокова.

Козырев тотчас оживился, стряхнув с себя образ оскорбленного. И деловито уточнил:

— И много на это сил требуется? Насколько сложно это сделать? И откуда тебе знать, как это делать?

— Зови меня по имени отчеству, — холодно оборвала собеседника женщина.

— Я постарше буду, — напомнил призрак.

Вместо ответа Яблокова смерила гостя долгим взглядом, под которым Василий, впрочем, не дрогнул. Но спустя некоторое время покосился на меня, в поисках поддержки.

— Женщины в нашем доме пользуются уважением. И с ними не стоит шутить, — посоветовал я.

Козырев закатил глаза.

— Как же с вами сложно! Я-то думал, что попал в дом к некроманту, и он тут всем заправляет.

— На вокзале частенько можно найти гадалок… — задумчиво протянула Яблокова.

— Я подгоню машину, — флегматично предложил Фома.

— Не трогайте мое зеркало, — мрачно буркнул Василий. — Понял я, что шутить с вами не стоит. Но и вы делайте скидку на то, что для меня вот это уважительное отношение ко всяким людям очень непривычно. Если я где-то позволю себе лишнее, то вежливо меня поправьте.

— Прямо вежливо? — прищурилась хозяйка дома.

— Вам же несложно… Людмила Федоровна, — нехотя проговорил Козырев.

— Несложно, — смилостивилась женщина. — Покажите мне это ваше зеркало. Очень интересно на него взглянуть.

— Оно внизу, — с готовностью сообщил старик. — А какую раму я для него выбрал! Думаю, такая изысканная дама оценит…

— Пойду-ка я с вами, — предложил Фома и вместе с Яблоковой покинул гостиную.

Я же вернулся к чаю, который уже успел немного остыть. Арина Родионовна промокнула салфеткой губы и спросила:

— Какое дело у вас запланировано на сегодня?

Я вынул из кармана листок бумаги со списком фамилий, который вручила мне Белова. Развернул его и протянул помощнице.

— Мне нужно узнать об этих людях.

Нечаева пробежала глазами по строкам и нахмурилась.

— Что-то не так? — насторожился я.

— Странная компания. Этих людей мало что связывает.

— Но у них есть что-то общее?

Девушка положила бумагу на стол и разгладила ее.

— Все эти люди входят в список холостяков высшего света. Все они молоды, обладают титулами. Но это не самое важное. Объединяет их, пожалуй, нехорошая репутация.

— И вы знаете о каждом из них? — с надеждой уточнил я.

Арина Родионовна смутилась и бросила на меня осторожный взгляд.

— Простите, если мой вопрос прозвучал грубо, — тут же опомнился я.

— Все в порядке. Моя матушка всегда очень внимательно присматривалась к молодым людям из высшего света. В конце концов, мои родители понимали, что вскоре к нам начнут поступать предложения о брачном союзе со мной. Пусть наша семья не самая важная в Империи, но мы не бедны, а значит, мой жених может рассчитывать на хорошее приданое.

Мне стало не по себе от того, как спокойно об этом говорила Нечаева.

— Мы понимали, что к нам могут обратиться те, кому деньги моей семьи важнее меня самой. И при этом надо будет им отказать грамотно и уверенно. Матушка собирала сведения о возможных женихах и открыто обсуждала их со мной. Она делала это для того, чтобы у меня не было никаких иллюзий относительно намерений претендентов. Несколько молодых людей, которые есть в этом списке, мне знакомы. Этот… — она указала на одну из строк, — любит играть в карты. Его семья скрывает эту страсть. Они оплачивают его долги, несколько раз вызывали душеправа, который лечит подобные зависимости. Однако раз за разом парень срывается и вновь проигрывает довольно крупные суммы.

Я передал девушке ручку, и она нарисовала напротив нужной фамилии знак рубля.

— Этого… — Арина Родионовна нарисовала крестик рядом с другой строчкой, — едва не выгнали из лицея после того, как он устроил безобразную драку. Но это не самая важная из его проблем. Парень любит кутить и не знает меры в хмельном. Если бы не дядя, то его отправили служить на границу.

— Вот как, — пробормотал я, осознавая в этот момент, что дело может принять весьма интересный оборот.

Глава 13 Лодочный клуб

По счастью, рабочий день сегодня был неприемным. Так что можно было не торопиться в свой кабинет, к началу прихода посетителей. Я сидел в кресле и задумчиво смотрел на список имён, рядом с которыми Арина Родионовна уже оставила свои пометки.

Размышления мои прервал звонок телефона. Я отложил список, взял аппарат, принял вызов:

— Слушаю…

— Доброе утро, Павел Филиппович, спасибо вам огромное! — послышался из динамика радостный женский голос. — Уж не знаю, как у вас получилось, но вчера жиличка съехала. Еще и денег заплатила, добавив за испорченную мебель и моральный ущерб. Уборку сделала. Невесть какую, конечно, но все же.

— На всякий случай смените замки, — посоветовал я.

— Да, конечно! Я уже вызвала работника, он все заменит. Еще раз спасибо вам, мастер Чехов!

— Всегда пожалуйста, — ответил я. — Но чтобы закрыть заявку, вам придется прийти и оставить подписи в бумагах.

— Конечно, господин адвокат! Обязательно приду и все подпишу. Дай вам Искупитель всего самого доброго, я буду молиться за ваше здравие. До встречи, Павел Филиппович! — торопливо ответила женщина.

Я завершил вызов и положил телефон на стол. Откинулся на спинку кресла и вздохнул, понимая, как же успел соскучиться по делам за время вынужденного простоя. А ведь внизу, в кабинете, лежит еще несколько дел.

— О чем задумались, Павел Филиппович? — спросила Нечаева, которая сидела рядом.

— О том, что пора приниматься за работу, — ответил я и встал с кресла.

— Ваша правда, — согласилась секретарь. — У меня тоже есть дела.

Мы вышли из гостиной и спустились на первый этаж, в приемную. Девушка заняла свое рабочее место, я же прошел в кабинет, взглянул на лежавшую на столе стопку папок. Взял верхнюю. Дело про дизайнера, который страдал от произвола приказчика. Ну, им и займемся!

Я взял бумаги и хотел было выйти из помещения, но мой взгляд упал на конверт, который лежал на краю стола. Я взял его, повертел в руках. На бумаге аккуратными буквами было выведено «послание от друга».

Отчего-то вспомнился колпак, который подарил мне Рипер. И в душе зашевелились подозрения, что это «послание» тоже может быть с подвохом. И я замер, размышляя, стоит ли вскрывать почту от анархистов.

— Что там, некромант? — послышался из стены веселый голос Василия.

— Бумаги от «Сынов», — задумчиво ответил я.

— Полагаешь, что это очередной сюрприз? — с интересом поинтересовался Козырев.

Я пожал плечами:

— Кто знает?

Призрак вздохнул. Потом вышел из стены и шагнул ко мне. Заглянул в запечатанный конверт и ответил:

— Там только фотографии.

— Спасибо, — произнес я и вскрыл конверт. Вынул бумаги.

Несколько фото были сделаны достаточно давно. Видимо, «Сыны» купили этот компромат по случаю. На изображениях я узнал своего старого знакомого Свиридова, стоящего рядом с разными людьми. На оборотах карточек нашлись пометки, кто изображен на фото, и какие-то даты.

— Если эти люди привлекались за преступления, будет сложно доказать их связь с монархистами, — пробормотал я, перебирая карточки. — И даже если они и привлекались, то уже отбыли наказание.

Я вздохнул и бросил снимки на стол. Вряд ли Рипер был настолько глуп, чтобы не понимать, что эти фотографии не сработают. Возможно, если бы Свиридов не был судьей, и я привлек к делу Шуйского, это могло бы сработать. Но у Анатолия Викторовича был иммунитет, который снимался только решением комиссии. А для нее подобные доказательства будут слабоваты для отстранения.

— Уж не судья ли это Свиридов? — уточнил Козырев, внимательно рассматривая фотографии.

— Он самый, — ответил я.

Призрак оторвался от созерцания карточек и уставился на меня:

— И зачем он тебе? Никак компромат для работы собираешь?

Я удивленно посмотрел на Василия. Неужели он не подслушивал наш разговор с Рипером? Но призрак и правда был удивлен.

— Да нет, — ответил я после небольшой паузы. — Судья перешел мне дорогу, и я хочу напомнить ему, с кем он связался.

— Отправить в острог, — понимающе кивнул Козырев.

— А для этого нужно каким-то образом доказать его связь с монархистами.

— Вот оно что… — пробормотал Василий. — Нелегкое это дело. Деньги наверняка лежат где-то наличностью, видео нет…

— Как и показаний монархистов. — завершил я за призрака. — А фото — такое себе доказательство. Знаю…

— А как же призраки, которые что-то видели и могут рассказать всякое? — поинтересовался Козырев.

— Вряд ли Свиридов вел дела с черносотенцами в своем особняке, — ответил я. — А искать духов по всему Петрограду — занятие долгое и неблагодарное. Да и бледная леди с волшебным зеркалом внесла изменения в население призрачного города.

— Тоже верно, — ответил Василий. А затем вдруг хитро прищурился. — Тогда тебе нужен мертвяк из монархистов, некромант!

Я замер, еще раз взглянул на фото. А затем протянул с озарением:

— А Рипер не так уж и глуп.

Датами, отмеченными на обороте карточек, были, скорее всего, годы жизни. Если я прав, то все эти люди уже мертвы. И свидетелей у меня теперь стало неожиданно очень много.

Я еще раз взял со стола фото. Даты были свежими. Знать бы только еще, где их всех искать.

Ладно, сперва нужно установить личности монархистов, а дальше будет проще. Выходит, надобно ехать к Беловой. Потому что к Шуйскому в последнее время я обращался уже слишком много раз. Но ехать к Алисе с пустыми руками мне не хотелось. Значит, нужно хотя бы начать заниматься ее просьбой.

Размышления мои прервала Арина Родионовна, которая зашла в кабинет, задержавшись на пороге и позволив солнцу скользнуть по ее волосам.

— Вам повезло, Павел Филиппович, — сказала она с лукавой улыбкой.

— Не спорю, — ответил я, завороженный ее красотой.

Девушка замерла, а затем произнесла:

— Вы меня не так поняли! Мой папенька довольно тесно общается с человеком, чья фамилия находится в вашем списке.

— Бывают же такие совпадения, — воодушевился я. И уточнил: — Один из молодых людей пользуется услугами такого уважаемого лекаря?

Нечаева покачала головой:

— Нет. Отец одного из тех, кто вас интересует, уже не первый год лечит подагру. Но при этом не соблюдает рекомендации, и раз за разом болезнь обостряется.

— Прискорбно, — заметил я.

— Папенька делает для него одно особенное снадобье, которое обычно отдает при встрече. Я смогла выяснить, что именно сегодня он собирается передать ему очередную склянку.

— И чем это может нам помочь? — уточнил я.

Девушка хитро прищурилась.

— Мы с вами могли бы сами отвезти ему пакет.

Я нахмурился:

— И как мы это объясним?

— Батюшке ничего пояснять не нужно. Ему достаточно моей просьбы. Он доверяет мне, и вас также считает порядочным человеком.

Я довольно улыбнулся:

— Приятно знать.

— А сам Сосновцев — это фамилия пациента — решит, что ему оказывают услугу, и будет только рад такому обращению. Тем более, полагаю, ему будет приятно, что сам княжич Чехов почтил его своим вниманием.

— Не уверен, что кто-то в здравом уме будет рад некроманту, который прибыл в гости, — заметил я.

— Вы недооцениваете свою популярность, мастер адвокат!

— Что ж, не стану с вами спорить, Арина Родионовна.

Девушка подошла ближе и осторожно поправила уголок платка в нагрудном кармане моего пиджака.

— Верное решение, — произнесла она. — Сейчас я позвоню батюшке и попрошу его приготовить пакет, который мы с вами заберем у доставщика по дороге.

— А я уж думал, что нам понадобится ехать к вашему отцу, — предположил я.

— Вы же понимаете, что по этикету сначала мои родители должны посетить дом вашей семьи? — возразила Нечаева. — И лишь затем вы сможете побывать в моем семейном доме.

Я пожал плечами.

— Иногда мне кажется, что все это слишком сложно.

— Согласна. Но мы же с вами решили поступить как положено.

Я кивнул и сменил тему:

— И куда нам стоит ехать?

— Сейчас я все выясню, Павел Филиппович, — произнесла девушка и направилась в приемную.

Я последовал за ней. Набрал номер Питерского, но через пару гудков вызов был сброшен. Фома спустился по лестнице со второго этажа и уточнил:

— Искали, вашество?

— Приготовь машину, — распорядился я. — Нам надо будет отправиться…

— В лодочный клуб, — объявила Нечаева, выходя из приемной.

— А я для него достаточно хорошо выгляжу? — нахмурился я.

— Стоит добавить треугольную шляпу с пером, — усмехнулась Яблокова, которая слышала наш разговор. — На тебе отличный костюм, княжич. Не о чем беспокоиться.

— Вы не желаете проехаться с нами? — предложил я.

— Полагаете, это будет уместно? — спохватилась женщина, и на ее лице отразилось некоторая тревога.

— Конечно, — поддержала меня Арина Родионовна. — Папенька обещал, что доставщик будет ожидать нас у ворот поселка. Так что времени у нас достаточно, можно не торопиться.

Я обратил внимание, что наряд моей соседки был вполне современным. И подумал, что это заслуга княгини Чеховой, которая вручила Яблоковой пошитую для нее одежду. То, что вещи были заказаны специально для Людмилы Федоровны, сомнений не оставалось — женщина была несколько выше моей бабушки, но платье при этом сидело на ней как влитое.

— А вдруг меня узнают?! — запоздало спохватилась Яблокова, когда вернулась с сумочкой и шляпкой.

— Вы слишком хороши, чтобы посчитать вас давно умершей женщиной, — резонно заметил Питерский, который в этот момент вошел с улицы.

— Действительно, — согласился я. — А с новой прической вы выглядите очень современно.

Бывшая призрачная дама и осмотрела себя в зеркале, висящее в холле, и улыбнулась:

— Пожалуй, ты прав.

— Машина ждет! — объявил Фома и галантно распахнул дверь, приглашая нас выйти из дома.

Я занял сиденье рядом с водительским, а женщины устроились на диванчике позади. При этом Людмила Федоровна бросила на меня взволнованный взгляд.

— Если что-то пойдет не так, то нам придется там всех убить, — нервно хихикнула она и поправила манжеты, закрывающие блокирующие силу браслеты.

— Думаю, что до этого вряд ли дойдет, — успокоил я даму.

Фома завел двигатель, и машина покатилась по дороге. Напряженная атмосфера и в салоне постепенно развеялась. Людмила Федоровна во все глаза смотрела по сторонам, то и дело рассказывая нам истории из жизни Петрограда времен Смуты.

— В этом доме когда-то был притон. Не самое приятное местечко, скажу я вам.

Слышать такое от держательницы игорного дома было как минимум странно. И я уточнил:

— Почему?

Женщина поморщилась:

— Там собирались всякий разбойный люд разного пошиба. Алкоголь там лился рекой, и заканчивались местные собрания там, как правило, плачевно. Безобразными драками, дебошами и поножовщиной.

— Призраков там, наверное, масса, — задумчиво протянул я, глядя на дом.

— Когда я была неживой, то часто слышала там множество голосов, — подтвердила Яблокова. — И даже в посмертии они продолжали что-то делить. Голосов со временем становилось все меньше, так что сейчас там наверняка остались самые матерые.

Теперь уже Фома посмотрел на домик. Видимо, будущий начальник секретного отделения уже взял здание на карандаш. Для первой рабочей проверки.

— А там, за мостом, была лавка, где воришки сбывали свою добычу, — продолжила Яблокова.

— Ваша лавка? — невинно уточнила Арина Родионовна.

— Нет, это было заведение Виноградовой, — отмахнулась Людмила Федоровна и тут же указала на неприметный серый дом. — А тут стрелялся племянник императора. Был жуткий скандал, когда он решил жениться на танцовщице…

Я теперь понял, что таким образом моя соседка пытается унять тревожность, и слушал ее вполуха. А вот Арина Родионовна была буквально очарована историями из прошлого и тоже вертела головой, рассматривая дома и лавки.

Фома едва заметно усмехнулся, наверняка также догадавшись о мотивах Яблоковой.

Довольно быстро мы выехали за город и свернули на узкую дорогу со свежей разметкой.

— Раньше тут была одноколейка, которая вела в небольшую глухую деревеньку, — сообщила Людмила Федоровна.

— Так близко к столице — и при этом глухая? — усомнилась Арина Родионовна.

— Все дело в том, что места тут такие, что ни один природник не мог справиться с густым подлеском и заболоченной землей, — произнесла Яблокова, зябко поежившись. — Здесь всегда было много ядовитых грибов. Уж сколько дурачков потравилось, прежде чем поняли, что не стоит и пытаться заниматься тихой охотой в этих краях.

— Ну, а теперь здесь лодочный клуб, который принадлежит господину Сосновцеву, — сообщила Нечаева.

— Неужели? — хитро прищурилась соседка. — Странное место он выбрал, однако. Но, быть может, он сумел высушить землю и сделать ее пригодной для жизни.

Арина Родионовна нахмурилась, словно о чем-то вспоминая, а потом сообщила:

— Насколько я знаю, Сосновцев владеет стихией воздуха.

Тем временем дорога привела нас к воротам, у которых стоял небольшой желтый автомобиль. Из него вышел парень и приложил ко лбу ладонь, пытаясь рассмотреть номера машины.

— Это наш доставщик, — догадался я.

— Я заберу у него пакет, — предложил Фома.

Помощник притормозил у обочины, вышел из салона и направился к парнишке. Тот о чем-то заговорил, размахивая руками. Выглядел он при этом немного встревоженным. Но успокоился, когда Питерский сунул ему что-то в руку.

Фома вернулся в салон и протянул мне коробку из серого картона, перевязанную бечевкой.

— Паренек какой-то бесноватый, — фыркнул помощник. — Уверял, что между деревьями шастают какие-то люди в занавесках.

— Что? — удивился я, оглядывая лес, раскинувшийся вдоль дороги.

— Я тоже думаю, что он чего-то напутал, — согласился слуга. — Может, свежий воздух ему в голову ударил?

— И ты решил дать ему денег на чай? — сурово уточнила Людмила Федоровна, в которой вдруг проснулась бережливость.

Фома вздохнул:

— Это его немного успокоило, — сознался он.

— Деньги способны творить чудеса, — согласилась с ним бухгалтер. — Нам потом надо бы заехать в банк, я хотела бы осмотреть свои ячейки с ценностями.

— Думаете, там чего-то не хватает? — ошеломленно спросил помощник.

— Искупитель с тобой! — ахнула женщина. И добавила, густо покраснев: — Мне просто страсть как хочется потрогать все настоящими руками. Теперь-то у меня есть руки…

Она продемонстрировала ладони, словно мы сомневались, что они у женщины имеются.

— Вы можете в любое время попросить Фому отвезти вас в банк. Или вызвать такси.

— С чужими людьми мне ехать не особенно хочется, — призналась Яблокова.

У ворот нас встретил дружинник, который, едва услышав фамилию лекаря, тут же поспешил пропустить нас на территорию.

Машина покатилась дальше и вскоре выехала из тени деревьев. Перед нами раскинулся поселок, состоящий из добротных домов, которые отчего-то мне напомнили резиденцию императора, где проходила Охота.

Оказалось, что не только мне пришла в голову эта мысль.

— Прямо как в том лесу, куда нельзя еду привозить, — простодушно заметил Фома.

— Странно, что я никогда ранее не слышал об этом загородном клубе, — нахмурился я, рассматривая мужчин в белых рубахах, косивших траву чуть поодаль.

Мы остановились на огороженной площадке, где уже располагалось несколько автомобилей. Меня удивило, что все они были прикрыты чехлами, защищающими авто от солнца и пыли, словно были подготовлены к тому, чтобы стоять здесь довольно продолжительное время.

— Неуютное какое-то местечко, — выдала Яблокова, выбираясь наружу и осматриваясь. — Мне здесь не нравится.

Я обратил внимание, что к нам быстрым шагом идет невысокий мужчина в сером пиджаке, штанах с лампасами и кепке, сдвинутой набок.

— Доброго денечка, господа и дамы. Вы к нам по записи… — начал мужчина и осекся, рассмотрев номера семьи.

— Я от господина Нечаева, — вышла вперед Арина Родионовна и с солнечной улыбкой продолжила. — Мои друзья любезно согласились довезти меня сюда. Надеюсь, ваш хозяин не станет возражать?

— Он ожидает вас на пирсе, — мужчина стянул с головы кепку и обозначил поклон. — Я провожу.

— Да мы можем сами… — начал было я, но мужчина быстро покачал головой.

— Не положено, господин. Мы тут всех гостей сопровождаем. А вас я сам поведу.

— А вы здесь давно живете? — вежливо спросила Арина.

— Я служу, значит, старостой, почитай, уже тридцать лет, — с готовностью сообщил мужчина.

— И давно у вас тут лодочный клуб? — мягко уточнила Людмила Федоровна.

Староста покосился на нее с явным интересом и ответил:

— Да, почитай, всегда он тута был. А как Смута случилась, так его наш батюшка Сосновцев выкупил. И сделал здеся свою резиденцию. Мы и раньше жили не тужили, а при нем и вовсе хорошо все стало.

По тому, как сузились глаза у Яблоковой, стало понятно, что она не поверила в эту историю.

Мы прошли по широкой улице через весь поселок и оказались на берегу реки. У желтой песочной полосы стояла просторная беседка прямоугольной формы. Внутри располагался длинный стол с лавками по обе стороны. Во главе стола восседал крупный мужчина, перед которым стоял высокий самовар, блестевший натертыми боками.

При нашем появлении мужчина поднялся на ноги и развел руки в стороны.

— Добро пожаловать, господа и дамы! Рад вас приветствовать в этом райском месте.

В этот момент из ближайшего дома выбежал высокий парень в длинной рубахе и рванул куда-то прочь, сверкая голыми пятками. Мужики, что до того косили траву, побросали косы и резво сорвались с места и быстро нагнали беглеца. Поймали его и скрутили.

— Я жаловаться буду! Императору и Синоду! Отпустите! — орал тот, срываясь на хрип.

Это мне не понравилось.

— Не все верят в рай? — уточнил я и приготовился призвать тотемы. Потому что назревало что-то непонятное.