Чайный Мастер. Том 2

Глава 1

— Чего расселся? Поторопись, говорю! Люди ждут.

Марвин стоял в проходе кухни, уперев кулаки в бока. Борода растрёпана, плащ на плече съехал, сапоги в дорожной пыли. Вид у него был такой, будто он готов был ругаться ещё с улицы и только чудом донёс ругань до кухни целой.

Потом он посмотрел внимательнее.

На мою правую руку. На Лиру с пиалой. На треснувшую гайвань. На горшок с ферментированной цедрой, сковороду, угли, мокрую тряпку, рассыпанные по дощечке листья и на меня самого, сидящего так, будто меня только что выжали через сито.

Марвин прищурился.

— Ты что сделал?

Я на миг замер, а потом ответил:

— Чай.

Голос вышел неожиданно хриплый и неприятный.

— Это я вижу, — процедил старик. — Я спрашиваю, что ты сделал с собой? Бледный, как Поющий Иней.

Я удивлённо вскинул брови. Иней? Ну и сравнения у тебя, Марвин.

Тот ещё раз мазнул по моей руке взглядом. Ну да, сложно не заметить, как мои пальцы подрагивают. Он ведь сжёг свои каналы и знал, как это выглядит внешне. Я хоть и не сжёг, но старику и этого хватило, чтобы нахмуриться.

Лира аккуратно поставила пиалу на стол. Видно, сил у неё было куда меньше, чем она хотела показать. Марвин дёрнул плечом и стал ещё мрачнее.

— Он открыл канал, — сказала Лира.

Меня как током прошибло, и я повернул к ней голову. В горле застрял вопрос: зачем… зачем ты ему рассказала?

Марвин шагнул в кухню. Половица под ним противно скрипнула. Тяжёлый, однако, старик.

— Канал? — повторил он тихо.

А мне подумалось, что, когда Марвин орал, — это ещё ничего. А вот когда стал говорить тихо, мне вдруг захотелось убрать всё тяжёлое со стола.

— Основной правой руки, — добавила Лира.

— Лира, — прошептал я.

— Что? — она даже не моргнула. — Сам бы ты сейчас соврал.

Нет, не соврал, но обошёл бы правду по дуге.

Под столом что-то зашуршало. Рау успел туда сползти перед тем, как Марвин вломился в кухню. Серебристый хвост мелькнул у ножки стола и пропал в темноте за очагом.

Марвин заметил движение, а я кашлянул, привлекая внимание. Но тут из зала донёсся нетерпеливый женский голос:

— Марвин, ну что там у тебя?

Следом кашлянул мужчина.

— Если мальчик занят, мы можем прийти в следующий раз.

Двое, значит, хотя Марвин обещал одного знакомого привести.

— Да-да, — отмахнулся он рукой от них. — Чай — это вам не пойло в таверне. Время нужно, чтобы его правильно приготовить!

Я поднялся, но колени подломились, пришлось упереться в стол, из-за чего правую руку прожгло до локтя.

Лира тихо втянула воздух.

— Тинг…

— Справишься? — по-деловому спросил старик.

Уверенно кивнув ему, я обратился к Лире:

— Сестра, поешь и чай допей, пока не остыл.

Она поджала губы, но кивнула, смотря на Марвина почему-то.

Не обращая на это внимания, я налил ей второй пролив «Спокойной глади».

— Займись чаем, — скомандовал Марвин мне и подошёл к очагу, подбрасывая дрова.

— Я помогу, — упрямо заявила Лира.

Но старик её мгновенно осадил:

— Куда тебе! Сиди, сказано!

И почти сразу отвернулся, успокоился. А Лира лишь сильнее поджала губы, но не стала больше пытаться встать.

Марвин буркнул что-то себе в бороду, присел, сунул руку под стол и вытащил оттуда старую лучину. Подержал её над углями, пока кончик не занялся неровным огоньком, и вставил в светец. Кухня сразу стала виднее: замазанная крышка гайвани, красное пятно на моей ладони, заваленный посудой стол.

В тот же миг Рау, не дожидаясь, пока старик снова полезет взглядом под стол, серой тенью метнулся к открытому окну, царапнул когтями по подоконнику и выпрыгнул во двор. Только хвост мелькнул. Я выдохнул чуть свободнее и тут же сделал вид, что просто проверяю воду в котелке.

В зале снова скрипнуло. Кто-то прогуливался по лавке.

— Кто там? — спросил я тихо у Марвина, ополаскивая гайвань и сгребая остатки цедры в отдельный горшочек. Ещё на пару раз хватит.

— Эрдан, — ответил Марвин, отходя к двери. — И Савелия. Оба что-то да значат в городе. Поэтому не подведи.

Имена, конечно, мне ничего не дали, но раз именно их привёл старик, значит, могут помочь. Надо постараться, но не переусердствовать.

— Что им заваривать?

— Тот же сбор, что и мне давал.

Он посмотрел на мою руку, хотел что-то добавить, но промолчал.

— Лесной мотив, — напомнил я ему название. Тот только щекой дёрнул.

А я занялся чаем и решил, что буду действовать проливами с колодезной водой и своей энергией, если получится.

Под пристальным взглядом Марвина отмерил тёмного листа несколько щепоток. Четыре бутончика терпкоцвета для пряности. Золотарника две тонкие веточки с подсохшими листьями. Без связки в этом чае никуда. Обычная серебристая цедра и женьшень — четыре… нет, лучше три стружки, очень и очень тонкие, чтобы не заваривать отдельно.

Лучше недобрать бодрости от него, чем переборщить с его земляным элементом и загубить весь сбор.

Я высыпал всё в прогретую гайвань и накрыл крышкой. Прогрел чайник и перелил туда остатки горячей воды, чтобы не тащить в зал закопчённый котелок. Из четырёх найденных пиал одна оказалась с отбитыми краями. Конечно, стыдно подавать чай гостям в такой посуде, но лучше не было.

Я сполоснул пиалы кипятком и только после этого взял поднос.

Правая рука тут же напомнила о себе дрожью в пальцах и болью в предплечье.

— Не урони, — буркнул Марвин почти беззвучно, выходя из кухни первым и забирая с собой лучину.

— Лира? — я кивнул сестре.

— Я здесь побуду, — ответила она, допивая чай.

В зале было темнее, чем на кухне. Но огонёк от лучины разгонял мрак, а из окна пробивался вечерний свет. Столы я раньше расставил в чистом углу, но теперь увидел их глазами постороннего человека: доски вымыты, но под одной ножкой подложена щепка, а у стены старая метла. Приют Ветров, называется.

Марвин поставил светец на середину ближайшего стола, где нас уже ждали гости, и сам уселся.

Женщина — Савелия, надо полагать, — сняла перчатки и положила их рядом с собой, пальцы длинные, ногти коротко подрезаны. Волосы убраны под тёмную заколку, взгляд обстоятельный, оценивающий. Плащ висел на спинке стула. Качественный, но без лишней вычурности. Впрочем, как и вся её одежда. Немолодая дама и не праздная.

Рядом с ней сидел сухой, высокий старик в дорогой на вид одежде, хотя что именно в ней дорого, я бы не сказал. Очевидно, Эрдан. Седина в висках и аккуратная бородка делали его самым презентабельным из всей троицы.

Марвин на их фоне выглядел даже как-то жалко. Побитый жизнью, с заросшей бородой и усталыми глазами.

— Добрый вечер, господа, — сказал я рвано и поставил поднос на стол, присаживаясь напротив.

Эрдан только кивнул, дёрнул носом, уловив аромат чая. А Савелия добродушно улыбнулась.

— Здравствуй, мальчик.

От такого обращения меня слегка передёрнуло. Всё не привыкну, что уже не старый дед, а молодой парень.

Вернув ей улыбку, я поставил светец ближе. Жёлтый огонёк дёрнулся. Тени от четырёх пиал, гайвани и чайника с горячей водой дрогнули. А я подумал, что хорошая дегустация не любит суеты. Чай не надо расхваливать. Его надо правильно подать и дать себя распробовать.

Сколько я уже провёл чайных церемоний в своей прошлой жизни — и не сосчитать. Заваривал и для чайных магнатов, и для рестораторов, и для богатейших людей, приезжающих лично ко мне и моей жене — лучшему титестеру в стране — в нашу чайную. Но здесь всё по-другому — люди, ставки и даже чайная магия. Но это всё ещё был чай. Руки, правда, сегодня были так себе.

Я приподнял крышку гайвани.

— Лесной мотив, — сказал я. — Сбор для восстановления сил и ясности головы. Первый пролив короткий. Прошу не спешить с глотком.

Савелия чуть приподняла бровь, оглядела старые пиалы, замазанную мной сегодня крышку гайвани, потёртый деревянный поднос… Да, непрезентабельно, но как есть. И всё равно она промолчала. Эрдан же цепко осмотрел чай и кивнул. Что он там хотел увидеть — чаинки? энергию? — непонятно.

Вода полилась в гайвань тонкой струёй. И только этот звук да потрескивание лучины разбавляли напряжённую тишину. А я неожиданно почувствовал себя как на допросе, но допросе молчаливом, немом даже. Только вот… видел я таких. И побогаче видел. Правда, рука тогда не горела огнём, и был я в своей чайной. Хорошей и уютной.

Чайник я держал левой рукой, правую подвёл сбоку, будто придерживал крышку. Но на самом деле нащупал энергию. Родник в груди толкнулся нехотя. Канал правой руки отозвался жаром, как свежий ожог под горячей водой. Я стиснул зубы и пустил в ладонь тонкий ручеёк энергии. Нет, даже не ручеёк, а лишь тоненькую нить, если уж честно.

Марвин бросил на меня подозрительный взгляд, но промолчал. Знал, что мне нужно было удивить этих людей, и я собирался это сделать.

Энергия потекла в чайник, невидимая из-за его стенок, смешалась с энергией трав. На краткий миг я ощутил, что одним только желанием могу связать их, усилить одно или ослабить другое. Ощутил то, чего не понял при заварке «Спокойной глади». Но чувство это оказалось слишком слабым, слишком далёким и мимолётным. Почти призрачным, и я его упустил, но всё равно успел интуитивно скрепить все элементы вместе.

Нет, не так просто работать с энергией. Предстоит учиться ещё.

Пар над гайванью дрогнул. Хвойный запах, который и без того хорошо ощущался, стал плотнее, появился цитрус и пряность, и что-то ещё, едва уловимое для рецепторов этого тела — сладковатое, как мёд, и свежее, как воздух в утреннем лесу.

[Качество чая «Лесной мотив» повышено: среднее]

[Эффекты усилены: качественная бодрость, восстановление сил, ясность ума]

[Внимание: опасность травмирования — основной энергетический канал в правой руке перегрет]

Ну, спасибо, что предупредила, а то я не заметил. Я мысленно поморщился. Не потому, что чай стал «средним», — это как раз-таки очень даже хорошо, а потому что рука горела огнём изнутри.

В прошлом мире я бы вылил первый пролив, ведь он несёт в себе всю ту пыль и мусор, что копятся на чае при его создании. Но здесь и сейчас я слил его в пиалы. Поровну. Сначала гостям, потом Марвину, последнюю — себе. Гайвань не сильно большая, но вот пиалы маленькие. Хватило всем. Сам пить не хотел, но вот проверить, что получилось, был обязан.

Чай вышел светло-янтарным, с зеленоватым отблеском у края. Савелия взяла пиалу сразу, поднесла к лицу и вдохнула аромат, прикрыв глаза. Правильно. Эрдан согрел пальцы о глину, задержал пиалу возле губ. Тоже не новичок.

Марвин свою пиалу взял грубо, но пить не стал. Смотрел на гостей, следил за их реакцией. Впрочем, не он один.

Я сделал маленький глоток из своей. Вкус ещё не полный, не успел раскрыться за те секунды, что я держал воду в пиале. Но вот бодрость пошла быстро. Мысли прояснились, по телу прошла волна тепла. Но усталость никуда не делась, рука болела, ноги гудели.

Все молчали. И я молчал. Все знали, зачем мы здесь собрались. И все понимали, что всё зависит от чая.

Савелия отпила первой. Совсем немного. Держала настой во рту дольше, чем обычный человек. Потом поставила пиалу на стол и большим пальцем провела по её краю.

— Марвин, — произнесла она задумчиво, — ты помнишь тот чай, что подавали у старого Берта какое-то время?

— Помню, — отозвался старик лениво.

— Этот интереснее.

Эрдан хмыкнул, не открывая глаз.

— Интереснее — не значит лучше, — заметил он.

Затем сделал глоток, выдохнул через нос, концентрируясь на вкусе. После этого они с Савелией переглянулись, и последняя незаметно кивнула.

Марвин усмехнулся, глядя на этих двоих, сам наконец выпил и кашлянул в кулак. Бросил на меня удивлённый взгляд.

Не ожидал, что тот же чай, что пил с утра, к вечеру станет лучше. Я, честно говоря, тоже. Прикрыл лицо пиалой, чтобы скрыть довольную лёгкую улыбку.

— Неплохо, — обронил Эрдан, рассматривая пиалу, как бокал с вином.

— Про то я тебе и сказала, — подколола Савелия его. — Чай и правда имеет кое-что во вкусе и даже послевкусие.

— Причём здесь вкус? — Эрдан вскинул брови. — Ты разве не ощутила ничего, кроме него?

— Ты меня за дуру не держи, знахарь, — покачала она головой. — Я красоту чая получше тебя вижу.

Эрдан покачал головой.

— Марвин, хоть ты ей скажи, что не всё вкусом и красотой определяется.

— Ещё чего, — усмехнулся старик в бороду. — Мне потом у кого баночки для мазей брать?

Я усмехнулся про себя и, пока они спорили, залил второй пролив. Подержал воду чуть дольше. Листья внутри гайвани раскрылись, тёмный лист поднялся, цедра развернулась тонкими полосками, женьшень отдал воду мутноватой краснотой. Правую руку я снова подвёл к крышке.

И мгновенно понял, что это было лишним.

Рука дрогнула, крышка на чайнике глухо звякнула, а пальцы свело судорогой. Савелия, которая хотела что-то сказать, замерла, заметив, и едва прищурилась, повернув голову. Хотя я вроде успел прижать их к стенке чайника и не уронить крышку. Пар обжёг кожу, но куда там ему было тягаться с тем, что было внутри руки. По каналу будто магму пустили.

Марвин кашлянул и сказал:

— Не торопись.

Савелия спрятала улыбку.

Эрдан отставил пиалу и посмотрел на меня поверх лучины. Взгляд у него был не осуждающий, а какой-то… изучающий.

— Ты всегда так работаешь, мальчик? Через боль?

— Бывает, когда нужно, — ровно ответил я.

Пальцы всё ещё подрагивали. И я хотел было уже убрать руку, остановить поток энергии, но решил довести этот пролив с использованием энергии. Через жжение, но всё же. Сегодня решалось очень многое, и я не мог просто отступить.

Чай стал темнее, насыщеннее, как и запахи, как и вкус.

— Второй пролив плотнее, — сказал я. — В нём лучше должен раскрыться женьшень и его свойства. Если покажется тяжеловат, то третий уже будет мягче.

Савелия посмотрела на меня поверх пиалы с каким-то недоверием.

— Мальчик, ты говоришь о чае так, как никто другой. Даже твой брюзга-наставник, — она кивнула на Марвина, заставив того подавиться своей порцией чая, — так не говорил.

Я и сам чуть не поперхнулся, когда услышал подобное. Не про слова о чае, а о том, что Марвин, оказывается, мой наставник. Интересно, он сам им это сказал или это просто домыслы Савелии?

— В некотором смысле так и есть, госпожа, — ответил я. — Моя задача — не мешать чаю больше необходимого. Он сам должен себя показать.

Марвин тихо хмыкнул, вытирая бороду. Эрдан же едва заметно улыбнулся краем губ.

— Марвин! — воскликнула женщина. — Почему ты раньше не говорил, что у тебя есть такой талантливый ученик? Даже такие манеры, как у него, у нас редкость.

— Ты пей давай! — бросил старик. — Не дай чаю остыть. Тут ещё на пару проливов есть. — Он посмотрел на гайвань и протянул пустую пиалу мне.

На третий раз я правую руку к гайвани не повёл, хотя хотелось. Глупое желание — доказать ещё чуть-чуть. Положил ладонь на колено и прижал пальцы. Нет. Хватит пытаться прыгнуть выше головы.

Третий пролив пошёл без энергии и получился светлее, чище. Терпкость ушла, хвоя стала мягкой, золотарник вытянул послевкусие.

Эрдан отпил и задержал пиалу у подбородка.

— Не просто бодрит, — хмыкнул он. — А мысли прочищает.

Савелия покосилась на него с улыбкой.

— Тебе бы такого по утрам.

— Мне бы поменьше чужих советов, — парировал Эрдан. А Марвин фыркнул в бороду.

Но женщина лишь пожала плечами, допила чай и поставила пиалу точно на прежнее место, но промолчала. Эрдан тоже не спешил говорить. Только большим пальцем тронул край пиалы, будто проверял, не дрожит ли рука уже у него.

Я про себя улыбнулся. Пейте, молчите, гости дорогие. Старый приём нагнать напряжения я ещё помню.

— Сколько такого сбора ты можешь приготовить? — спросила вдруг Савелия, рассматривая сколы на пиале.

Я не ответил сразу. Взял по привычке из прошлой жизни крышку гайвани, понюхал, наслаждаясь ароматом.

— Сейчас мало, — признался я. — Ингредиенты лесные, часть редкая, часть требует правильной сушки. Для постоянной подачи нужно наладить поставку и хранение.

Про воду говорить не стал, видя, как Марвин буравит меня взглядом.

Эрдан поставил пиалу.

— То есть такой… восстановительный эффект не только из-за рецепта?

— Как вам сказать, уважаемый, — потёр я подбородок. — Рецепт — это только рецепт. Но если бы всё было так легко, то его бы уже все давно делали, верно?

— Вот как, — хмыкнул Эрдан, водя пальцем по пиале и косясь на Марвина. — Чай как алхимия. Интересно…

— Дело в руках и мастерстве, — перебила его Савелия. — Неужто не понял?

— Всё я понял, — ровно ответил Эрдан. — Не мешай прочувствовать вкус.

— Ну хоть не с пятого раза, — уколола она. — А эффект от этого… напитка получше некоторых зелий получился.

Марвин с Эрданом одновременно хмыкнули, будто репетировали.

Я скосил взгляд на Савелию. Интересные у неё и Эрдана формулировки. Оба с алхимией мой чай сравнили.

— Как много рецептов у тебя есть? — спросила она.

— С пяток есть, а когда травы будут, то… — я прикинул и признал, — то больше десятка, думаю, соберётся.

Савелия покачала головой. И не понять — довольна или нет.

— Ты волнуешься? — неожиданно спросил Эрдан. — Пальцы дрожали.

— День просто длинный сегодня, — я сжал кулак под столом.

— У Тинга все дни длинные, — буркнул Марвин, окинув меня злым взглядом. — Особенно когда мозгов не хватает вовремя остановиться.

Лира на кухне громко поставила пиалу на стол. Марвин поморщился, а гости перевели взгляды в сторону кухонного прохода.

Тяжёлый у Лиры характер. Тяжёлый, ничего не скажешь, но у меня против воли на лицо выползла улыбка. Приятно всё-таки, когда за тебя кто-то радеет.

Посмотрев на гостей, чуть склонил голову.

— Рецепт будет дорабатываться, — протянул я, — но я не отказался бы услышать ваши мнения. Как женьшень? Не давит горечью? Цедра, может, не раскрылась?

Эрдан медленно повёл подбородком, но на вопрос не ответил, хотя с Савелией переглянулся.

— Скажи-ка мне лучше вот что, — спросил он, — ты другие такие «восстанавливающие» чаи сможешь делать? Мягко они… действуют.

Марвин хмыкнул и незаметно кивнул мне.

— На вопросы ответь, Эрдан, — бросил он. — Ты мне все уши забиваешь своими речами о том, как скучаешь по моим чаям. Вот, — резко указал он на пиалы, — пей и говори своё мнение.

Я слегка напрягся после этих слов.

— Если таких сборов, как вы это называете, будет больше, — спокойно произнёс ему Эрдан и скользнул взглядом по моей руке, — то мне будет кому посоветовать их и даже самому взять…

Я поставил гайвань на поднос и вытер пальцы о тряпку.

— Этот чай одинаково подойдёт и для стариков, уж простите за прямоту, — улыбнулся я. — И для тех, у кого после Леса сил не остаётся.

Эрдан хмыкнул, поднимаясь на ноги. Марвин прищурился.

А я захлопал глазами. И что это значит? Это он так посмеялся над моими словами и чаем и теперь собирается уйти? Да хоть бы мнение своё выразил нормально. Вкус не понравился или эффект, или слабое послевкусие. Хоть что-нибудь. Я перевёл взгляд на Савелию.

Та тоже, не спеша, поднялась, подхватила плащ, взяла свои перчатки, но надевать не стала. Ещё раз оглядела зал. Столы, сломанную стойку, дырявый потолок, метлу у стены. На ней её взгляд задержался дольше всего.

— Посуды бы тебе, а не вот это старьё, — покачала она головой. — Лавка развалена. Как ты вообще собирался завлекать сюда гостей, мальчик?

Марвин нахмурился, скрипнул зубами, но промолчал. А я ещё сильнее сжал кулаки, посмотрел на замазанную крышку пиалы. На старый чайник, на потёртый поднос… Да, тут она попала. Но неужто из-за этого и дел со мной иметь не станут?

Глава 2

— Посуду найду, — сказал я уверенно, понимая, что гости сейчас уйдут. — Крышу и стойку починю. Дайте только немного времени. А если вам не понравился этот чай, я могу заварить еще один сбор, — начал я подниматься из-за стола, но Савелия остановила меня поднятой рукой.

— Не торопись так. Я пришлю тебе немного посуды.

Я замер, так до конца и не встав. Эрдан усмехнулся в аккуратную бородку. А Марвин вскинул голову.

— Савелия…

— Молчи, старый лис. Я еще не договорила, — она посмотрела на меня. — За посуду заплатишь чаем. Вне очереди, как обустроишь лавку. И еще, — она обвела рукой весь зал, — сделай так, чтобы дыма не было в чайной. Потому что у хорошего чая должен быть запах трав, а не горелого дерева.

— Понял, — медленно кивнул я, медленно присаживаясь обратно.

А с души словно камень упал, и напряжение слегка отпустило. Рука от этого задрожала еще сильнее, пришлось придавить ее к колену. Значит, все-таки не все потеряно. Значит, чай мой понравился.

— Слушай дальше, — велела Савелия. — Как только с крышей закончишь, стойку в порядок приведешь и света добавишь, тогда и передашь весточку через Марвина, и можно будет уже клиентов принимать.

— Чего? — вскинулся тот. — Я тебе не мальчик на побегушках!

Савелия наклонилась вперед, уперла одну руку в бок, а вторую — на стол. Посмотрела на Марвина так, что тот нахмурился.

— Марвин, не шали. Ты просил — я пришла. Да, чай у мальчишки хороший, но ты же понимаешь, что этого мало. Поэтому не спорь.

Старик только губы пожевал, но уступил, махнув рукой и откинувшись на спинку стула. Эрдана же вся эта ситуация явно забавляла. Он не улыбался в открытую, но в пронзительных глазах сверкали смешки.

— И это не все, — добавила Савелия. — Но пока остановимся на этом. А дальше, если и люди распробуют твой чай, Тинг, — впервые за весь разговор она назвала меня по имени, — то можно будет обсудить серьезные дела.

У меня едва не вырвался облегченный вздох. В последний момент я сдержался, медленно моргнул и обозначил кивок.

— Про травы ты сказал, что их у тебя мало. И рецептов около пяти штук, — подвел итог Эрдан. — Нужно больше.

— Когда пойдут травы, я сделаю не меньше десятка, — напомнил я.

Тот кивнул, принимая ответ. Но устроил ли его он — непонятно.

Значит, нужно найти поставщиков, договориться с ватажниками, обустроить лавку, сделать меню… и тогда уже все точно будет.

— На этом все. Идем, Эрдан. Проводишь меня до дома, — сказала Савелия и вышла из чайной, махнув на прощание Марвину.

А Эрдан перед уходом задержался и кивнул на мою правую руку.

— Ночью не используй.

— В смысле? Я просто…

— Конечно, — ответил он, улыбаясь уголком рта. — Знаю, что ты обжегся.

И вышел следом за Савелией. А я тяжело вздохнул и потер переносицу под пристальным взором Марвина. Вот и еще один человек, кроме него, уже знает или догадывается, что я открыл Родник и канал. Что же они все такие проницательные-то!

Дверь закрылась, и в зале сразу стало тише. Только лучина потрескивала да где-то в кухне шуршала Лира. Марвин хмуро осмотрел чайную почти так же, как это только что делала Савелия.

— Придется поработать… — пробормотал он.

Я откинулся на спинку стула, все еще не до конца понимая, понравился тому же Эрдану чай, поможет ли он, а если да, то когда и чем, и какая за это будет плата, кроме самого чая…

— Не переживай, — вдруг произнес Марвин, поглаживая бородку и о чем-то размышляя. В свете лучины его лицо показалось мне высеченным из камня.

— Эрдан ничего почти не сказал.

— Они оба уже решили. Еще после первой пиалы.

— Савелия… она даст посуду… А Эрдан? Кто он вообще?

— Посуда, да, — дернул щекой Марвин. — Что Савелия, что Эрдан, это люди, чье слово имеет вес в городе. Понимаешь, что это значит?

То, что это не просто люди, которые будут брать мой чай, я понимал с самого начала. И то, что они пришли в эту чайную, уже многое скажет заинтересованным людям — тоже. Но кто они по сути?

— Ну, — повторил Марвин, постукивая пальцами по столу. — Отвечай. Понимаешь, что это значит?

— Репутация, — протянул я.

— Верно. А это и люди, и первые посетители. Нарабатывать известность нужно уже сейчас, и не ждать, когда нас подомнет алхимик из Совета.

Снова «нас». Марвин явно заинтересован в этом деле не меньше моего.

— А если конкретнее, кто они? Я понял, что Эрдан лекарь, а Савелия торгует посудой. Но разве этого достаточно?

Марвин тяжело вздохнул.

— Эрдан не просто лекарь, а восходящий. Скажет, что у тебя тут пойло, и ни один человек в городе не придет, кроме нищих из трущоб.

— Он вроде алхимика?

— Что-то около того.

— А Савелия?

— Савелия, — Марвин почесал бороду. — Она держит лавку посуды и всякой хозяйственной чепухи у рынка. Муж у нее гончар. Поэтому у них половина трактирщиков посудой и закупается. Ватажники любят кулаками почесать в таких заведениях и посуду побить.

Я даже присвистнул. Серьезная женщина, раз у нее столько клиентов.

Старик вдруг дернул плечом и велел:

— А теперь руку дай.

Я протянул ее и развернул ладонь к свету, не видя смысла отнекиваться. Красное пятно стало шире, да и под кожей у запястья тянулась тонкая воспаленная жилка.

— Канал, значит, — сказал он тихо. — И давно Родник открыл? Неделя, две?

— Дня три назад.

— Всего?! И на кой ты канал открывал тогда?

— Вы же поняли, уважаемый Марвин, — кивнул я на гайвань. — Зачем спрашивать?

Старик отпустил мою руку и с силой провел ладонью по лицу.

— Родник стабильный хоть?

Я вздохнул и покачал головой.

— Глупец! — грохнул он по столу кулаком.

Уставился на меня, выждал несколько вдохов, а потом протянул:

— До утра не смей больше Родник нагружать, понял?

— Да, я знаю.

— Знает он! — фыркнул Марвин, резко встав из-за стола.

А у меня перед глазами вспыхнули строки, сообщая, что наступило Дыхание Ночи. В груди поселилось чувство пустоты, а резерв Родника замер на 37/100. Знатно я сегодня потратился.

Я посмотрел на эти строки и устало прикрыл глаза.

Марвин, конечно, их не видел. Но по лицу моему, видимо, понял что-то.

— Вот и отлично, — буркнул он так же устало, как и я. — Завтра посмотрим, что ты там с собой сотворил.

И, не прощаясь, направился на выход. Лира, которая показалась в проходе на кухню, проводила его долгим, уставшим взглядом.

— Ушел, — сказала она, когда за стариком захлопнулась дверь.

А у меня перед глазами мелькнули новые строки.

[До окончания действия Настоя Укрепления: ~ 20 часов]

— Да, ушел, — кивнул я. — Все ушли.

Под столом что-то довольно заурчало. Меня вмиг прошиб холодный пот, и я резко заглянул под него. Оттуда на меня уставились две темные бусинки глаз.

— Вот же паршивец, — прошептал я. — И когда только успел пробраться в зал? А если бы тебя увидели?

В ответ раздалось невинное:

— Ра-а?

А потом я заметил, что этот серебристый комок что-то грызет.

— Рау, — сказал я добродушно. — Если ты сейчас ешь цедру, то завтра я продам тебя как меховую грелку.

Через миг зверек уже оказался на плече у Лиры. И в ту же секунду я увидел, что Лира пьет первую разбавленную мной баночку Настоя Укрепления. Сердце забилось быстрее.

— Тебе плохо? — подхватился я с места, со скрипом отодвигая стул.

Но Лира быстро выпила баночку лекарства и остановила меня рукой.

— Мне нехорошо, — призналась она. — Но это не приступ. Просто усталость. Твой чай необычный и слегка ослабил жжение, но… — она прикоснулась к груди.

Мне хватило мгновения, чтобы понять, что она имеет в виду. Чай не лекарство. Пока не лекарство.

— Марвин же говорил, — продолжила она, — что это снадобье нужно пить постоянно.

— Тебе нужен отдых, — мрачно сказал я. — Хватит геройствовать на сегодня.

Подошел к Лире, забрал у нее Рау и проводил до комнаты, где помог улечься и укрыл одеялом. Прикрыв окно, сходил за водой для нее и заодно полил голубой цветок на окне. Через ощущения Рау понял, что этот цветок морозит.

— Спасибо, — прошептала Лира, уже зевая.

— Спи. — Я убрал выбившуюся из косы прядь с ее лица и тихо вернулся на кухню, убрав посуду из зала.

А через минуту уже сам лежал на циновке и разглядывал красное пятно на своей ладони, пока не уснул.

Утром проснулся я от того, что правая рука снова ныла, и какое-то время просто лежал, пытаясь согнуть пальцы, но они слушались плохо, особенно безымянный, который только дернулся, и все. Приподняв ладонь, посмотрел на красное пятно, поморщился и сел на циновке, а перед глазами уже проступали строки:

[Основной канал правой руки частично поврежден. Требуется восстановление. Опасность использования энергии: средняя]

[Родник Души нестабилен (требуется стабилизация)]

[До окончания действия Настоя Укрепления: ~10 часов]

И только тут я заметил, что в кухне я не один. Марвин сидел за рабочим столом, сгорбившись над ступкой, и что-то давил пестиком, время от времени бормоча себе под нос такие слова, которые при Лире лучше было не повторять — а то зубы повылетают. На столе перед ним стояли склянки, мешочки с травами и нож, а по кухне тянуло резким лекарственным запахом, от которого сразу захотелось воды.

— Проснулся, — буркнул он, даже не обернувшись. — Долго же ты.

Я проморгался и попытался понять, когда он вообще успел войти. Скрипа дверей я не слышал, шагов тоже, хотя спал здесь же, на циновке у очага, и это мне совсем не понравилось.

— И вам доброго утра. Давно вы пришли? — прокаркал я пересохшим горлом.

— Давно. Чтобы ты снова дел не натворил.

Старик тем временем ссыпал что-то темное из ступки в маленькую чашку, перемешал, поморщился от запаха сам и только потом посмотрел на меня.

— Руку не дергай и рассказывай, — велел Марвин. — Когда Родник открылся, как канал открывал, что делал с каналом.

Я усмехнулся. Пришел, хозяйничает да еще и командует.

— Может, я сначала умоюсь хоть? Чай попьем, а там я все и расскажу?

— Тебе повторить? — Марвин сжал каменную ступку в кулаке, и я понял, что никакого мне чая.

Поэтому прокашлялся и рассказал.

Не всё, конечно, потому что про Рау говорить было нельзя, да и незачем старику о нем знать. Пока что, по крайней мере. Сказал, что Родник открылся четыре дня назад, когда ходил за Вторую Границу и получил рану на боку. Марвин на этих словах перестал орудовать пестиком и посмотрел на меня с подозрением.

— В тот день, значит, — протянул он. — Почему сразу не сказал?

Я едва сдержал вздох. У всех вопросы одни и те же. Что Минк, что Лира, что теперь Марвин — все спрашивают одно: «почему не сказал сразу». Да потому что не просто это, особенно когда ты в новом мире и теле. Но ведь так не ответишь…

Я просто развел руками, мол, так получилось, и заработал новый неодобрительный взгляд.

— Канал с Лирой открывал?

— Да. Объяснила как. Говорила нащупать Родник, взять энергию, вести к плечу, потом к локтю, запястью и ладони, — продолжил я рассказывать.

Марвин слушал молча и был при этом мрачен, катая желваки. А когда я дошел до того, как после открытия канала еще и чай заваривал с внутренней энергией, он закрыл глаза и медленно сжал переносицу.

— Лира умница. Все правильно сказала, а вот ты — балбес, — прохрипел он. — Канал открыл, перегрел, а потом еще в алхим… в чай полез.

— Так надо было, — сухо ответил я.

— Повезло тебе! — припечатал он.

Но я знал, что не везение это было. Скорее упрямство, но я контролировал себя. Чувствовал, где черта, поэтому третий пролив вчера делал без энергии. Может, конечно, слегка перестарался, едва не перешагнул за эту черту, но ведь не перешагнул. Остановился.

Марвин подошел, взял мою руку, как вчера, и крепко ее сжал. Без всякой жалости. Развернул к свету, нажал под запястьем, потом провел большим пальцем вдоль воспаленной полосы. Я зашипел сквозь зубы, потому что боль пошла сразу до локтя.

— Настоящий канал, — буркнул он наконец. — Но опухло знатно. Видишь? — он ткнул пальцем рядом с красным пятном, и я дернулся. — Это ты вчера его не открыл, а продавил. Когда чай завариваешь, тоже листья пережигаешь, а? Еще немного, и сегодня бы пальцами только мух пугал.

— Я не спешил.

— Да? Тогда бы не было сильного жжения и воспаления, — отрезал он.

Потом сунул мне глиняную чашку с темной мутной жидкостью.

— Пей!

— Что это? — спросил я, принимая бурду.

— Пей, я сказал!

Брюзга же ты, Марвин. Похуже многих.

Пахло от этой жижи так, что я поморщился, но спорить не стал. Сделал глоток и едва не сплюнул обратно. На язык будто земли сыпанули вперемешку с золой. Эта густая гадость пошла в горло. Я закашлялся, но допил.

— Это слабое стабилизирующее, — пояснил Марвин, забирая чашу. — Направлено на выравнивание пульсации Родника. Надолго не хватит.

В этот момент в груди похолодело, и будто… онемело все. А Родник словно обложили льдом. Пульсация замедлилась, стала глуше, ровнее.

[Неизвестная смесь. Сильный уравновешивающий эффект: охлаждение Родника Души] — выдала система.

— А потом? — спросил я у Марвина по инерции, пытаясь сообразить, что прочитал.

— Не потом, а сейчас, — он поставил чашу на стол, привлекая мое внимание.

Я уставился на него, не понимая ничего.

— Сейчас что?

— Сейчас будем второй канал открывать, бестолочь! — прикрикнул он. — Или будешь ждать, когда Родник снова течь начнет? А может, хочешь правую руку высушить от перегрузки, гоняя энергию через один канал?

Я промолчал. Марвин же шагнул ближе и заговорил — уже не рыча, а сухо, как наставник, который объясняет ученику то, что тот должен был понять сам:

— Одного канала для хорошей стабилизации недостаточно. Нужен второй. Тогда можно гонять энергию по кругу — через обе руки, от ладони к ладони. Это называется Циркуляция. Только так Родник успокаивается полностью, а не на время.

— Лира говорила, что один канал может помочь стабилизировать Родник, — потер я подбородок левой рукой.

— Лира знает теорию, — кивнул Марвин. — Хорошо знает. Я сам ее многому учил. И бабка ваша была восходящей. Но на практике все сложнее. Будь у вас деньги на стабилизирующее средство, она бы не решилась на это без него. Но даже я вряд ли смог бы достать его быстро, — закончил он уже тише.

Я опустил взгляд на свою правую ладонь. Нет, Лира бы не стала рисковать… если бы у меня не было Рау. Она ведь все время твердила: духовный зверь помогает своему хозяину. Вспомнив о зверьке, я мгновенно ощутил его где-то в саду. Он снова выслеживал свою добычу в виде бабочек среди прелой травы.

— Хватит думать, — оборвал мои мысли Марвин. — Садись. Спина прямая. Руки на колени.

Я сел, как он велел. Спина тут же заныла, правая рука неприятно дернулась, но я положил обе ладони на колени и закрыл глаза.

— Нащупай Родник. Отыщи энергию. После веди ее в левое плечо. Не торопись. Не дави. Если почувствуешь сильное жжение — сразу ослабляй поток. Понял?

— Да.

— Тогда начинай.

Медленно, постепенно я выровнял дыхание, целенаправленно его замедлив, и стал погружаться в медитацию. На этот раз вышло быстрее, потому что я еще хорошо помнил вчерашние ощущения. И Родник отыскал быстро, с его ритмичным биением. Но после зелья он ощущался хуже, будто кипящий чайник прикрыли крышкой. Энергия тоже стала не такой обжигающей, более тягучей и густой, что ли. Я зачерпнул совсем немного и повел влево.

— Меньше, — буркнул Марвин, держа свою руку над моей, но не касаясь.

— Вы чувствуете мою энергию? — едва не сбился я с ритма.

— Чувствую! А теперь молчи и меньше бери, меньше!

Я сосредоточился и… распылил по темноте тела часть энергии, уменьшая и без того тонкий ручеек энергии.

— Вот так. Веди медленно, аккуратно.

Канал слева был таким же тусклым и забитым, как правый до открытия. Но теперь я знал, чего ждать. Поэтому не торопился, не пробивался грубо, а вчера, видимо, это было именно что грубо. Сейчас вел энергию тонкой струйкой, как учила Лира, промывая русло.

— Сильного жжения быть не должно, — донесся голос Марвина откуда-то издалека. — Если жжет — значит, давишь. Грубо пробиваешь. Так можно не только канал спалить, но и мышцы сжечь. И кости. В прямом смысле.

Я запомнил. И продолжал вести энергию — медленно, терпеливо, размывая преграду за преградой.

Где-то на улице, за открытым окном, Рау, который гонялся за птицами, вдруг замер в момент прыжка, приземлился на все четыре лапы и шмыгнул в кусты. Я чувствовал его азарт и удовольствие от беготни через Связку. Но вот он затих, припал пузом к сырой, прохладной земле и потянулся ко мне, стал помогать мне. Словно его энергия вплеталась в мою, делала поток мягче, а преграды — податливее.

— Отлично, отлично, — раздался сдвоенный почему-то голос Марвина.

Время снова растеклось водой, замедлилось. Я перестал различать минуты. Чувствовал только биение Родника и тонкую нить энергии, которую тянул через плечо, локоть, предплечье — к запястью, к ладони. Я понял смысл — не нужно пробивать всю преграду, нужно лишь пробить небольшой ход, чтобы энергия просочилась, и тогда она сама размоет канал от лишнего.

В какой-то момент левую руку свело сладкой судорогой — вчерашняя была больнее. Пальцы дрогнули, сжались в кулак. А потом раздался звон лопнувшей струны, как и вчера. Но в этот раз я ожидал его и даже не вздрогнул.

Медленно открыл глаза, и солнечный свет тут же ударил по ним, заставляя смаргивать слезы.

В кухне было светло. Солнце стояло высоко, заливало стол, ступку, глиняные банки на полках. Птицы за окном вовсю пели свои песни, а Рау… этот сорванец, поняв, что я закончил, снова сорвался с места.

Обед. Я провел в медитации полдня. Почти или даже дольше, чем вчера.

Марвин сидел напротив с закрытыми глазами, держа ладонь над моей рукой. Потом медленно опустил ее, открыл глаза и посмотрел на меня.

— Открыл, — произнес он, не спрашивая.

И взял мою левую руку, разглядывая ладонь, где под кожей у запястья затухали тонкие зеленые жилки. И почти никакого жжения — только легкое покалывание.

— Хорошо, — покивал он себе.

[Открыт основной энергетический канал левой руки]

[Пропускная способность: низкая]

[Пропускная способность двух основных каналов: средняя]

[Состояние канала: стабилен]

[Ранг Развития: второй (открытые каналы)]

— Вот так надо открывать каналы, — буркнул Марвин. — А не гнать энергию, как телегу с горки. Повезло тебе вчера, бестолочь, — пожурил он меня, но как-то спокойно, не по-своему.

Потом поднялся, разминая затекшие ноги, и неожиданно добавил:

— Кровь свою не обманешь. Талант от родителей передался.

Я вскинул брови. Вот это да. Похвала от Марвина. Тинг бы челюсть уронил от подобных слов этого старого лиса.

— А правая? Сколько теперь будет болеть, не знаете? — спросил я, сжимая и разжимая пальцы.

— Пару дней. Если не будешь нагружать чрезмерно. Не пускать много энергии разом и не гонять энергию подолгу. Понял?

— Понял.

Марвин фыркнул.

— Понял он. Посмотрим.

В этот момент носа коснулся запах — густой, мясной, с травяной ноткой. Я повернул голову и только теперь заметил котелок над очагом. Над ним поднимался пар, и булькало в нем что-то явно сытное и домашнее. Желудок заурчал, и я сглотнул. Вчера почти не ел и сегодня тоже.

В открытое окно влетел свежий порыв ветра, закидывая в кухню листья и травинки. С улицы потянуло свежим воздухом, и где-то под подоконником снаружи крался Рау. Вот же ж, сама наглость… Лишь бы не попался старику на глаза.

Лира вошла в кухню с подносом. Поставила его на стол. Кивнула мне, увидев, что я уже не в медитации, но на Марвина даже не взглянула. Выглядела она не лучше, чем вчера, но приступ миновал, а это было главное. Я про себя выдохнул, потому что подспудно ожидал, что он случится. Значит, его можно купировать. Запомним.

Пока я был в своих мыслях, а Марвин жевал губы, глядя в окно, Лира быстро наложила похлебки и поставила прямо на пол передо мной и Марвином. Две миски, ломти хлеба, пучок свежей зелени. Сама уже, видно, поела.

На Марвина она снова даже не взглянула. Но когда старик буркнул «благодарю», Лира чуть дернула бровью и вышла обратно в зал, не сказав ни слова.

— Спасибо, сестра, — вторил я словам старика и проводил Лиру взглядом, убеждаясь, что пока что с ней все в порядке.

— Ешь, — велел Марвин, уже зачерпывая ложкой. — Потом продолжим.

Суп был горячий, густой, с мелкими кусочками вяленого мяса и со знакомой бурой крупой. Марвин хлебал молча, быстро, будто боялся, что еда остынет раньше, чем он наестся. Я же ел не спеша, наслаждаясь вкусом. И даже сил стало будто бы больше. Сюда бы еще чаю…

Когда миски опустели, старик отставил свою в сторону и посмотрел на меня.

— Теперь главное. Сложи ладони вместе.

— Зачем? — уточнил я, отставляя свою чашку и подчиняясь.

Правая ладонь к левой. Пальцы еще подрагивали, но слушались вполне уверенно.

— Это техника Циркуляции, — заговорил Марвин. — Будешь гонять энергию по кругу — через обе руки. От ладони к ладони. Это один из способов стабилизации Родника. Техника создана, чтобы повысить контроль над энергией.

— А разве нельзя просто сбрасывать энергию через канал? — спросил я.

— Можно, — удивительно спокойно ответил тот. — Но не тогда, когда канал открыт через силу и перегружен. Так не стабилизация будет, а сожжение канала. Или разрыв. Тогда рука вообще перестанет работать.

Я хмыкнул и закрыл глаза.

— Зачерпни энергию из Родника, — продолжал Марвин. — Немного. Чуть-чуть. Теперь веди в правую руку. Не торопись. Доведешь до ладони — и сразу подхватывай левой. Не рассеивай вовне. Потом веди ее дальше. По кругу. Сначала по часовой, потом против. Сколько гонять — почувствуешь сам. Родник должен перестать кипеть. Должен стать ровным, как водная гладь.

Я вновь нащупал свой резервуар и зачерпнул энергии. Представлял, что работаю с кипятком, и делал все аккуратно.

Энергия пошла неохотно — Родник все еще был холодным после зелья. Но в правый канал она потекла легче, чем вчера. Канал то ли остыл, то ли просто русло стало шире, и тонкий ручеек прошел до ладони почти без боли. Лишь раз я качнул его, задев стенки, и скривился от вспышки боли.

— Веди к ладони, не прерывай, — отдавал приглушенные команды Марвин.

В левой ладони поток встретился с преградой, стал вытекать вовне, а резерв, который с утра восстановился лишь наполовину, стал медленно, но верно таять.

[57/100… 55/100… 53/100]

— Подхватывай! — велел Марвин. — Ладони плотнее! Ну!

Я сосредоточился и смог-таки передать энергию с одной руки в другую. И почти сразу почувствовал, как энергия закрутилась, потекла по кругу почти сама, впадая в Родник, но обжигая уже обе руки. Пришлось замедлить ее ток, уменьшить ручеек до нити.

Вскоре я провел первый полный круг Циркуляции, потом второй и третий.

Родник в груди ударил, но неровно, потом еще раз — и начал выравниваться. Кипение, которое я ощущал все эти дни, стало стихать. Пульсация замедлялась, становилась ровной, спокойной.

Я гонял энергию по кругу и постепенно переставал чувствовать тело. Остался только Родник, два канала и медленное, размеренное течение между ладонями.

А потом перед внутренним взором возникла пиала.

Она была заполнена до середины. Вдоль краев у нее кружили потоки. А сверху, из тьмы, медленно и размеренно падали капли. Одна за другой. Они ударялись о поверхность, и по воде, от центра к краям, шли легкие ровные круги.

Вот она, водная гладь. Тихая и умиротворяющая. Вот что такое стабильный Родник Души. Мерный звон капель о воду, тихие умиротворенные круги, тьма на дне пиалы — все это успокаивало.

Сколько прошло времени, я не знал. Но когда открыл глаза, в кухне снова стало темнее. Солнце ушло к закату. Очаг прогорел до углей. Марвин сидел напротив и смотрел на меня — пристально, цепко, напряженно.

Перед глазами всплыли строки:

[Родник Души: стабилизирован]

[Резерв Родника: 41/100]

[Состояние каналов: стабильны]

Я смотрел на эти строки и почему-то не сразу понял, что они значат. Не отсрочка. Не еще десять часов. Не «дожить до следующей порции». Не чужое снадобье, не трава, не милость Марвина, не удачно заваренный чай.

Стабилизирован.

Я медленно выдохнул.

Все эти дни я не позволял себе думать о смерти, которая кружила рядом. Просто не думал. Варг, Лира, Минк, лавка, чай и долги не давали расслабиться. Но глубоко внутри я ведь знал, что если не успею — сердце остановится.

Сжал пальцы, ощущая боль. Впервые с того момента, как я очнулся в этом теле, жизнь перестала зависеть от чужой склянки. Но теперь не зависит.

Живой.

И Родник бьется уверенно, сильно и ровно! Сердце екнуло от радости. А внутри разлилось удовлетворение и спокойствие. Да! От одного осознания этого даже дышать стало проще.

Но не успел я порадоваться успеху, как Марвин потребовал:

— Ну? Что чувствуешь? Болит в груди? Отвечай!

— Все в поряд… — сказал я и схватился за горло. Оно першило так, будто я неделю не пил.

Марвин тут же протянул мне пиалу с водой, и я проглотил ее, не заметив, потом зачерпнул еще и еще.

— Вроде успокоился Родник, — сказал я, когда напился и откинулся на стену спиной. Сил не было.

— Дай проверю. — Старик приложил свою шершавую, грубую ладонь к моей груди и закрыл глаза.

Внутри что-то качнулось, будто кто-то пытался опрокинуть мой Родник. По телу прошла волна дрожи от чужой силы, и Родник снова качнуло. Марвин поморщился, его пальцы дрогнули, как мои совсем недавно. Я понял, что он пропускает свою энергию и пытается… расшатать то, что я наконец выровнял! Но не успел я испугаться, как он отнял руку, сжимая пальцы в кулак.

После чего выдохнул — незаметно, но я увидел, как расслабились его плечи, как перестали ходить под бородой желваки, как ушла из лица та жесткая, каменная собранность, с которой он сидел все это время.

— Хорошо, — буркнул он. — Теперь один день никакой энергии через каналы. Понял?

— Да, спасибо…

— Обе руки будут болеть. Это нормально. Пройдет.

Я кивнул и размял пальцы. Обе ладони горели — правая сильнее, левая слабее, — но боль была терпимая.

Марвин, убедившись, что я в порядке, откашлялся, огляделся, будто искал, кто нас может подслушивать. А я непроизвольно напрягся, когда он, не моргая, уставился на меня.

— Алхимия… — произнес он. — Это не то же самое, что и чай. Я ведь, когда колодец иссяк, пробовал энергию вливать в чай, усилить, как в алхимии… Но не смешивалась она с чаем, не держалась.

Марвин замолчал, пожевал губу и наконец спросил то, что и хотел. Но с таким прищуром и настолько спокойно, что я понял: отвечать придется честно.

— Как ты это делаешь?

Глава 3

Какой хороший вопрос: как я вливаю энергию в чай. Настолько хороший, что и я бы сам не отказался узнать, «как» и почему это работает. Я ведь не алхимик и не восходящий в привычном понимании этого слова. И законов магии еще не понимаю.

Марвин смотрел на меня пристально. Причем сидел напротив вроде бы спокойно, чуть подавшись плечами вперед, но пальцы у него всё равно подрагивали на коленях. То ли от сожженных каналов, то ли от напряжения — не угадать.

— Не знаю, — сказал я наконец, и голос отчего-то вышел хриплый.

Марвин пожевал губами, не сводя с меня глаз.

— Не знаешь?

— Да, — кивнул я, стараясь держать голос ровным. — Честно не знаю.

Он прищурился сильнее, и складки у глаз стали глубже, а я вдруг поймал себя на том, что больше всего сейчас боюсь не его злости, а того, что он задаст правильный следующий вопрос. В том смысле, что мне придется лгать ему напрямую о том, откуда у меня знания о чайном деле. Он не подросток, как Лира и Минк, которым хватит пары намеков.

Марвин ведь алхимик, и не просто травник с лавки, а человек, который когда-то управлял целой Гильдией. Бывший глава попросту не может не знать про экстракцию, температуру, вытяжки, перегонку, настаивание и сушку. Более того, он знает это лучше многих местных мастеров, так что спрашивает он сейчас не про обычную обработку сырья.

— С чего ты вообще решил энергию в чай лить? — спросил он, хмурясь.

Я мгновенно вспомнил разговор с Рованом.

— Пару дней назад сюда один алхимик с юга забрел, — начал я. — Он мне за то, что я ему сухой угол выделил на ночь, рассказал про каналы и Родник.

— И про то, как алхимики работают, — догадался старик, к чему я клоню. — Поэтому ты решил использовать этот метод в чае?

— Именно. Подумалось, что получится, — пробормотал я, не поднимая головы. — Доверился интуиции.

— Интуиции? — повторил Марвин издевательским тоном и приподнял бровь.

— Я попробовал до вашего прихода, на другом чае, и получилось не идеально, конечно, но получилось, а уже потом я заваривал гостям.

Марвин медленно втянул воздух носом, потом так же медленно выпустил его через зубы, и я вдруг понял, что про ферментацию он тоже наверняка всё заметил еще вчера, когда вошел на кухню и увидел горшок, сковороду, дощечку с прожаренными листьями.

— Ты открыл канал, перегрел его, сделал новый чай, потом при гостях снова использовал энергию, а теперь называешь это интуицией?

— Если перечислять так, звучит хуже, — признал я нехотя.

Но не стану же говорить я ему, что шел на это осознанно и все понимал.

— Оно и есть хуже, бестолочь, — сказал Марвин, но орать не стал, и от этого разговор почему-то стал тяжелее.

Спорить с ним было глупо, как и врать. Я потер переносицу левой рукой. И ведь иначе ему не объяснишь. Не расскажешь про прошлую жизнь, про тридцать лет за дегустационными столами, про плантации, купажирование и знание о чайном листе всего. А про систему «Кодекс Дыхания», которая фиксирует рецепты и предупреждает о дисбалансе, даже заикаться нельзя.

— Что чувствовал, когда вливал энергию? — спросил Марвин снова.

Настоящий допрос.

Я усмехнулся и вспомнил то мимолетное ощущение, когда вливал свою энергию в воду. Тогда мне показалось, что я могу слегка подтолкнуть один элемент и ослабить другой.

— Сначала ничего особенного, — медленно сказал я, осторожно подбирая слова. — Просто вел энергию, а потом будто энергию в воде ощутил… Не знаю, как это объяснить.

— А ты постарайся, — велел Марвин.

— Ну, на миг я почувствовал, что могу связать все травы в чае, словно… температуру поправить.

— Температуру, — глухо повторил Марвин.

И нахмурился так сильно, что брови сошлись в одну сплошную линию. Он медленно поднялся с пола, подошел к рабочему столу и тяжело опустился на стул. Уперся локтями в колени, сложил шершавые широкие ладони в замок и уставился в пол, опустив голову. Задумался.

Я выдохнул и почувствовал, что вроде бы пронесло, хотя эта передышка вышла так себе, потому что в голове тут же полезло другое.

Мне как-то было некогда всерьез задуматься, как именно алхимики пускают энергию в дело. Ну есть она, ну используют. А вот куда? Как? На что она там влияет — на растение, на температуру, на состав? Этого я не знал. Хотя, судя по тому, что говорил Рован, знания в алхимии — это не просто сила.

— А алхимики разве не так же работают? — спросил я.

Марвин недовольно покосился на меня из-под кустистых бровей.

— Так же? — Он повернулся ко мне, выпрямляясь и опустив руки на колени. — Думаешь, алхимия — это когда ты кинул траву в котелок, плюнул туда своей энергией, и получилось зелье?

— Ну… я предполагал, что энергия усиливает свойства варева на финальном этапе.

Марвин с силой провел рукой по лицу, задержал ладонь у рта, кинул взгляд на темнеющую улицу и тяжело вздохнул.

— Алхимия — это наука, — начал он, тяжело роняя слова. — Там на каждом этапе энергия идет в дело. При измельчении. При смешивании. При нагреве. При выпаривании. — Он загибал пальцы. — Специальные реагенты, устройства, перегонные кубы, инструменты с обработанными каналами. Нельзя просто взять и вбухать в зелье свою силу, потому что…

Марвин резко замолчал, а потом махнул рукой в мою сторону, не сочтя нужным объяснять мне тонкости. Тинг бы и половины не понял из того, что старик сказал, но я-то понял и хотел узнать еще.

— Почему? — спросил я.

Старик хмыкнул.

— Потому что ни одно зелье этого не потерпит. Не будет у тебя ни устойчивости элементов, ни их баланса, а свойства распадутся. Понимаешь?

Вместо ответа я задал новый вопрос:

— Получается, энергия нужна на каждом этапе?

— Не всегда, но часто, — ответил Марвин нехотя. — Где-то вытягиваешь лишнее Дыхание, где-то заставляешь свойство раскрыться, где-то удерживаешь, чтобы оно не распалось, и для второго ранга одни приемы, для третьего другие, а если работаешь с сильным составом, без правильной посуды, перегонного куба, охлаждающей спирали, мерных сосудов и нормального очага можешь даже не пытаться.

— То есть энергия не улучшает сама по себе, — потер я подбородок.

— Энергия сама по себе многого не может, — проворчал Марвин и постучал себя по виску. — Улучшает голова, руки, опыт, правильное время, правильная температура, правильный реагент и понимание, куда и как ты эту энергию ведешь. Алхимик — это мастер.

— Рован говорил похоже, — пробормотал я в задумчивости.

— Рован?

Я мысленно хлопнул себя по лбу. И кто меня за язык тянул? Хотя… пусть знает. Он сам хотел с Марвином встретиться.

— Да, так алхимика с юга звали. Он вроде бы вас знал.

— Рован, Рован… — произнес задумчиво старик. — Значит, алхимиком засранец стал. Неплохо.

Мы оба замолчали, а в очаге продолжали потрескивать угли.

С улицы потянуло сыростью, видимо, к ночи снова наползал туман от Леса, и я почувствовал его иначе, чем раньше: Родник бился ровно, и на этом ровном фоне внешняя прохлада стала заметнее, не сильнее, а именно заметнее.

Марвин вновь ушел в свои мысли, забыв обо мне. А я попытался уложить все в голове и понять, а как это у меня чай улучшается от одной только энергии.

Алхимия была полноценной наукой, технологией с кучей оборудования, приемов, смежных знаний и опасных процессов. Я бы мог разобраться во всем этом, но не в ближайшие дни.

Но вот в чае все было иначе. Там вода выступала основой, носителем, средой, в которой чайный лист раскрывается и передает ей свои полезные свойства. Она же перенимает и вкус. А колодезная вода с Дыханием еще и подхватывает это лучше обычной, непостижимым образом усиливая свойства.

— Может, — нарушил я тишину, — моя энергия как-то влияет на воду?

Но Марвин не посмотрел на меня, только угукнул — так глубоко ушел в свои мысли.

Я покачал головой, но свою мысль додумал. Может, в этом и есть мой дар? Система назвала его Чайным Мастером, как ответвление от алхимии. Значит, это не просто красивое название, а узкая специализация? Как дар Следопыта у Минка. Скорее всего, поэтому я и могу работать с водой и балансировать Дыхание в чае, связывая их не силой, а правильным процессом.

Но если попытаюсь сделать мазь без воды, то, скорее всего, только переведу травы.

Марвин вдруг хлопнул ладонями по коленям, и я поднял взгляд.

— Ладно, — сказал он.

— Что ладно?

— К черту, — буркнул Марвин, поднимаясь со стула. — Не понимаю я пока, как твой способ работает, но он работает, и это хуже всего.

— Почему хуже-то? — напрягся я.

— Потому что когда не работает, выкинул и забыл, а когда работает непонятно почему, значит, придется разбираться, а у меня от тебя и так голова болит.

— Рад быть полезным, уважаемый Марвин.

— Не ехидничай, щенок, — бросил он беззлобно, потому что, видимо, тоже устал.

Он подошел к очагу, просеял в ладони золу, заглянул в дымоход и поморщился.

— Завтра прочисти дымоход.

— Да, так и собирался, — вздохнул я, устав от этих его команд.

— Только работай не своей дурной головой, а руками, метлой, тряпкой и скребком, чтобы в чайной не воняло дымом, как сказала Савелия. Потом крышу посмотри, иначе в первый же дождь снова все зальет грязью.

— Да, я понял, — повторил я, словно мальчишка, которого учили уму-разуму.

А в голове уже выстроил ряд задач: дымоход, крыша, стойка, посуда, поставщики, травы, долг, Лира, Рау, колодец, гости и неизвестный алхимик из Совета.

Список рос бодро, как плесень на забытом влажном листе.

— Каналы до завтрашнего обеда не используй, — добавил Марвин, резко повернувшись ко мне. — Минимум до обеда.

— Может, хватит уже? — уперся я в него тяжелым взглядом.

У всего есть предел, и у моего терпения тоже. Сколько можно слушать эти брюзжащие наставления и указания? Да, Марвин хороший советчик, знающий человек, и нужен мне, но вот так командовать мной, будто мне и в самом деле семнадцать лет… нет, такого отношения я терпеть не намерен. Мы с ним примерно одного возраста. Хватит.

— Марвин, — произнес я сухо, играя с этим коренастым стариком в гляделки, — я уже не мальчик, чтобы тыкать меня носом во все подряд.

— Да ну? — прохрипел он, усмехаясь.

— А вы еще не поняли? — я обвел рукой кухню, пиалы, отремонтированную гайвань и двойной чайник, баночки с ферментированной цедрой, пучки трав, подвешенных над очагом.

Марвин по своей привычке пожевал губы, оглядел все это дело, помолчал. Я увидел, как он хотел сплюнуть, но сдержался. Старик дернул щекой, после чего молча подхватил мешок на краю стола, сгреб свои склянки.

Смотря на них, я вспомнил про лекарства для Лиры и уточнил:

— Как часто Лире нужно пить ваши лекарства?

Марвин замер и устало посмотрел на меня.

— Лекарства для Треснутых нет, — сухо бросил он. — Сколько мне еще раз это тебе сказать? — закончил он грубо.

— Знаю, — сказал я тише и немного грубее, чем хотел. — Я спросил, как часто их надо пить.

— Это принять надо, — буркнул он, но ответил: — Желательно каждый день. Но если Родник спокоен, то и раз в два дня нормально.

Я благодарно кивнул и поднялся, а Марвин положил на стол потрепанную тетрадь в кожаном переплете.

— Как и обещал, мой старый справочник по травам Первой и Второй Границы, — сказал старик. — Изучай. Думай, какие растения подойдут для твоих проливов.

Я бросил взгляд на очередную тетрадь и проводил старика до двери.

Там он задержался, постоял, глядя в темный зал, где уже почти ничего не было видно без лучины, и сказал, не оборачиваясь:

— У тебя талант, Тинг. Не подведи меня. Не будь, как твой отец.

Дверь хлопнула за ним, послышался тяжелый шаг на крыльце, скрипнула калитка, и раздалось короткое ворчание — кажется, старик зацепился за что-то. После этого пришла тишина.

— И ты меня не подведи, Марвин, — сказал я в пустоту.

Вернулся в кухню, бессмысленно провел пальцами по истрепанному переплету тетради и уселся на циновку. А потом медленно откинулся назад и лег.

Я поднял правую руку над собой, распрямил пальцы, морщась от тянущей боли, и посмотрел на кисть. Воспаленная жилка у запястья все еще тянулась тонкой линией, но уже стала меньше. Кажется.

Целый день ушел на открытие канала и стабилизацию, а я только сейчас сообразил. А ведь время идет. Долг в десять высоких духовных камней никуда не делся, и срок выплаты приближается с каждым закатом. Алхимик из городского Совета, который положил глаз на землю «Приюта Ветров», может начать действовать в обход Торговой Гильдии в любой момент.

А мне, кроме ремонта, еще нужно отыскать время на чтение тетради Марвина. И еще есть старая учетная тетрадь с рецептами, которую я нашел в кладовой.

Дел было по горло. Но, лежа на жесткой циновке, я чувствовал странное воодушевление. Я прислушался к себе. Там, в груди, Родник пульсировал ровно и уверенно, дублируя удары сердца. Как мерные капли воды, падающие на гладь. Я стабилизировал его. Я открыл два канала. Я больше не беспомощный пустой мальчишка с протекающей душой.

День потерян, но не зря.

Снаружи что-то зашуршало, и на подоконнике показались серебристые уши с прилипшими травинками.

Потом наверх вскарабкался сам Рау, с грязными лапами и шерстью, сбившейся мокрыми прядями. В кухню сразу потянуло запахом сырой земли, прелых листьев и мокрой шерсти.

В одной лапке он держал пучок растений.

— Паршивец, — выдохнул я, даже не пытаясь подняться.

Рау спрыгнул на пол, важно протрусил ко мне и уронил добычу прямо мне на грудь, будто принес не подозрительную лесную траву, а оплату по долгу.

В полумраке листья были узкие, темно-зеленые, а стебли тонкие, но прочные.

Я осторожно взял растение двумя пальцами и посмотрел на довольную морду зверька.

— Ра-а…

— Снова в Лес бегал, — прошептал я, не поднимая головы. Из-за Циркуляции я даже и не заметил.

Рау потоптался на моих ребрах, устраиваясь поудобнее, свернулся клубком возле моего подбородка и тяжело вздохнул. Через Связку до меня докатилась волна его усталости и остаточных эмоций.

Он вымотался не хуже меня.

Прыгал по деревьям, где-то ползал по мокрой траве, где-то копал землю, где-то, кажется, испугался большой птицы и теперь был уверен, что лично прогнал ее с территории.

Гладя Рау за ухом, я слушал его тихое урчание.

Посмотрел на пучок в руке и попытался заставить себя подняться. Надо бы убрать его в горшочек, чтобы не засох к утру. Надо бы проверить то искрящееся растение второго ранга… Теперь, когда я получил второй ранг, система должна дать Продвинутый Анализ.

Я прикрыл глаза, собираясь с силами, чтобы встать. Но усталость навалилась, как тяжелое одеяло. Сил не было даже пошевелиться. Пальцы сжались на грязном пучке травы, и я провалился в тяжелый сон без сновидений.

Утро только начиналось, и солнце даже еще не взошло, а я уже стоял у стола и смотрел, как Рау умывался.

На столешнице лежали три стебля с вытянутыми узкими листьями, серовато-зелёными, будто присыпанными пылью.

А перед глазами висели строки:

[Резерв Родника: 82⁄100]

[Результат Продвинутого Анализа]

[Холодянка. Ранг 1. Вероятный тип Дыхания: Лёд/Вода]

[Свойства: охлаждение и замедление процессов, снижение жара]

[Особенность: медленная экстракция — требуется длительное взаимодействие с жидкостью или подогрев]

Система не обманула. Продвинутый Анализ работал. И даже давал подсказку в виде «особенности».

Рау перестал умываться и сунул нос мне в ладонь, где лежал листик.

— Не ешь, — сказал я.

— Ра? — Он отдёрнул морду.

— Не ешь. — Я убрал листья подальше. — Это материал.

После задумчиво потер подбородок левой рукой. Охлаждающие свойства. Тип Дыхания — Лед и Вода. В прошлой, земной жизни мы часто практиковали холодное заваривание — колд-брю. Чайный лист настаивался в холодной воде по несколько часов, медленнее отдавая свои полезные вещества.

А что, если и правда заварить Холодянку колодезной водой. С открытыми каналами я смогу направить энергию в нужную сторону, усилить эффект. Да. Нужно будет обязательно поэкспериментировать, но позже, когда руки восстановятся.

Я отложил пучок и полез в горшочек за вторым растением.

Когда Рау притащил его, его корень едва заметно искрился. Теперь искра почти ушла. Корень подсох, листья тоже потеряли свежесть: края закрутились, цвет пошёл к бурому. Но форму держали. Думаю, дня три еще продержится.

Резерв сейчас был почти полным — 72/100. За вечер и утро восстановился неплохо.

Анализ! Система уже привычно разобрала растение на составляющие, собрав весь фокус на растении и оттеснив прочий мир.

[Результат Продвинутого Анализа]

[Молниевый корень. Ранг 2]

[Вероятный тип Дыхания: Земля/Молния]

[Свойства: усиление]

[Особенность: при некачественной экстракции есть риск неконтролируемого всплеска Дыхания]

Я посмотрел на строки и прокашлялся. Это что… опасное растение?

Рау снова потянулся к горшочку, и я убрал его лапу от края, не глядя.

— Ты его уже подъел, когда тащил из Леса, хватит.

Сам я растение трогать не стал. Оно было уже почти без искры, но мало ли… Надо было Марвину его продать или обменять. Но задним умом все хороши.

И тут я задумался. Усиление. А что, собственно, это вообще значит? Усиление чего?

Нет, в чай мы это добавлять не будем. Но и ждать, когда оно «выдохнется», тоже нельзя. И тут у меня появилась идея, что с ним можно сделать.

— Да, точно, — сказал я, поглаживая Рау. — Надо будет переговорить с Минком.

Глава 4

Ворот колодца поддавался нехотя. Скрипел и заедал. Не меньше минуты мне потребовалось, чтобы поднять ведро. Колодезная вода обожгла пальцы холодом, хотя утро было уже по-настоящему теплым. Я вернулся на кухню, поставил его в тени у стены и отошел к рабочему столу, где лежал пучок Холодянки.

Листья были узкие, серовато-зеленые, чуть влажные у основания. Я взял один, сложил вдоль, нажал большим пальцем вдоль жилки и почувствовал, как из листа выступил холодный сок. Пальцы тут же начало ощутимо морозить — не неприятно, но заметно, как если бы подержал снег в кулаке лишние пять секунд. Размял остальные между ладоней. Сложил все в небольшой глиняный чайник, залил холодной колодезной водой прямо из ведра.

День обещал быть жарким, такое уже чувствовалось по тому, как быстро прогревался воздух на улице. Значит, к обеду должно настояться нормально.

Чайник убрал в кладовую, в самый темный угол на полку, и закрыл дверь.

Лира вышла из своей комнаты, зевая, с растрепанной косой. Я как раз к этому моменту закончил готовить кашу — крупы оставалось еще небольшой мешочек. Мы быстро позавтракали и принялись за работу.

Лира молча забрала со стола баночку с древесной мятой, потом вернулась и взяла еще две, унося все в зал. Мы с ней это не обсуждали, просто оба знали, что в рабочей кухне нет места для всего сразу. Я начал собирать горшки, а Лира подхватила развешанные над очагом сушеные пучки.

Когда кухня опустела от всего лишнего, я взял совок и ведро и занялся очагом. Из зала продолжало звенеть железо и глина — Лира расставляла все по столам, пристраивала баночки, что-то переставляла.

Зола оказалась неблагодарным материалом. Стоило чуть шевельнуть совком, как она поднималась в воздух серым облаком, оседала на столе, на полке, на рукавах. Я кашлянул, прикрыл нос рукой и продолжал грести, потому что деваться было некуда. Ведро наполнялось медленно. К тому моменту, когда я выгреб это дело, рукава были серыми, лицо, судя по ощущению, не лучше, а в горле саднило от зольной пыли.

Нашел в кладовой кочергу среди старого садового хлама. Короткая, с погнутым крюком, но крепкая. Я взял ее, посмотрел в жерло очага, изогнулся и слегка протиснулся внутрь, заранее сняв рубаху.

Нужно было понять, что там мешает дыму выходить.

Внутри было тесно, а сквозь трубу не было видно ни зги. Я начал скрести кочергой по стенкам, сыпля сажу на плечи и на лицо. Только вот кочерга упиралась во что-то твердое, будто в заслонку, но никакой заслонки не было. Как бы я ни старался, но пробить эту непонятную преграду не вышло. Я сделал лишь небольшую щель, через которую пробился свет. Зато весь вспотел, кочерга скользила в грязных ладонях, а на зубах уже скрипело.

— Тинг, — раздался смешок.

Я высунул голову из очага.

В дверях стояла Лира. Она прикрыла рот ладошкой, второй держалась за живот, а плечи ее то и дело вздрагивали от смеха.

— Ой, брат, что с тобой?.. — сказала она, вытирая выступившие слезы, и снова звонко засмеялась в голос.

— Что? — улыбнулся я, вызвав еще больше смеха.

— Зубы… зубы черные…

Я провел языком по зубам. Да. Сажа. И сам хохотнул.

Держась за живот, Лира забрала последнюю утварь из-под стола и ушла обратно в зал, и еще долго оттуда доносилось сдавленное хихиканье.

— Да, — протянул знакомый голос. — Вот это ты красавец, дружище.

Я вытер лицо рукавом, что помогло ровно ничем, и повернулся к окну, потому что снаружи кто-то навалился на подоконник.

Минк смотрел на меня с улицы. Рыжие вихры растрепаны, конопатое лицо давит улыбку, а под глазами уже нет той синевы, что была три дня назад.

— Выглядишь лучше, — сказал я.

— И ты тоже, — ответил он серьезно, а потом прыснул.

Я вытер нос тыльной стороной ладони и спросил без предисловий:

— Почему не со стариками?

Минк пожал плечами, стер улыбку.

— Деду лучше. Бабушка сказала, чтобы шел. Помочь тебе хочу — ты меня вытащил, теперь моя очередь. Да и времени немного, завтра собираюсь в Лес. Нам нужны деньги и еда, а без трав не обойтись.

— Пока не торопись в Лес.

— Мне надо, Тинг. У нас совсем…

— Минк.

Он замолчал. Посмотрел на меня, и что-то в моем лице, видимо, ему сказало то, что сейчас не надо со мной спорить. Молниевый корень, который Рау притащил вчера и который лежал в горшочке, — это был разговор на потом, но разговор точно будет.

— Поможешь сначала, потом поговорим о делах, — сказал я. — Поэтому хватит болтать. Лучше подскажи, что тут можно сделать с этим дымоходом.

Минк помолчал несколько секунд, потом выпрямился и резво полез в окно, словно делал это десятки раз… Хотя чего это я. Видимо, так и было. Он встал посреди кухни, посмотрел на золу и сажу у очага и присвистнул.

— Это ты сам так?

— Изнутри пробовал прочистить, но там что-то мешает.

Он поцокал языком.

— Это не так делается. Надо сверху пробивать, а не снизу ковыряться.

— Ну знаешь, — пожал я плечами, — я чайным мастером хочу стать, и как трубы чистить не разбирался. Думал, там просто сажи много.

Минк хмыкнул и сказал:

— Пойдем. Надо на крышу лезть.

Мы вышли в зал. Лира уже расставила баночки по столам, прибрала подоконник и стояла теперь с тряпкой в руке. Рау сидел рядом с ней на краю стола и изучал какую-то сушеную травинку, поднимая ее в лапке и рассматривая на свет — деловито, как будто проводил собственный осмотр товара.

— Привет, Минк, — сказала Лира. — Тебе лучше?

— Привет, — улыбнулся тот. — Да, почти зажило, — хлопнул он себя по боку. — Мазь хорошая была.

— Хорошо. Но пыль из кухни тащить не надо, — строго заметила она. — Иначе сами весь зал перемывать будете.

Рау в этот момент съел травинку, прыгнул прямо с края стола Минку на плечо и немедленно начал рыться в его рыжих вихрах, ловко перебирая пальцами-лапками. Минк усмехнулся, потрепал зверька на ходу.

Когда мы вышли во двор, Минк прошептал себе под нос:

— Нам так и так все перемывать придется.

— Не бурчи.

Я ткнул его кулаком в плечо. Он качнулся, но устоял. Сил у парня явно прибавилось за эти дни.

В сарае, где пахло старым деревом, нашлась лестница — деревянная, рассохшаяся, но ступени держались. Мы вынесли ее вдвоем во двор, поставили к стене лавки, потрясли — не шатается.

Минк завернул к дереву у забора и без особых усилий отломил длинную ветвь, ободрав с нее листья. Я посмотрел, как напряглись у него на предплечьях мышцы, пока он тянул, и присвистнул. Силен он все-таки, аки бык.

— Тебе бы деревья эти выкорчевать, пока забор не повалили, — сказал он, перекладывая огромную ветку на плечо.

— В следующий раз.

Из окна зала высунулась Лира.

— Осторожно, — потребовала она. — Оба.

— Хорошо, — ответил я.

— Если упадет кто, я сама ему по голове настучу.

Она посмотрела на Минка, и тот неловко хохотнул, отвел взгляд, потирая затылок.

Рау в этот момент перескочил на лестницу и рванул на крышу. Я двинул следом. К тому моменту, когда я добрался до середины, он уже крутил хвостом и смотрел по сторонам с видом первооткрывателя.

И я его быстро понял, ведь с крыши открывался новый вид. Внизу, в низине, горбились крыши трущоб: серые, покрытые мхом, местами провалившиеся, с торчащими заплатами из досок. Дальше шла полоса низеньких крепостных стен, за ними мастеровые кварталы с дымящимися трубами, острыми коньками мастерских и редкими вывесками.

Я нашел взглядом площадь, где закупался продуктами и где впервые столкнулся с Гарвом, — отсюда она казалась маленькой, как блюдце, и на ней уже шел торг. Правее, у опушки, шли несколько групп ватажников с мешками за плечами. А с другой стороны протекала река, на чьем берегу суетились женщины с корзинами и ребятня. Чуть в стороне от оживленного тракта стоял обоз — крытые телеги, вьючные лошади, суета вокруг. Далеко, но немаленький. Скорее всего, обоз Нагии.

Надо бы заканчивать сегодня с ремонтом и идти к ней — хорошо бы до того, как она уберется с тракта. Если, конечно, это ее стоянка, и она находится там, а не где-то в городе. Ну и Хорка надо отыскать. Я взглянул на руки. Теперь-то, с каналами, можно их удивить чаем и попытаться договориться.

— Эй! — крикнул снизу Минк. — Любуешься? Ветку принимай!

— Да, вид тут неплохой, — перехватил я протянутую им длинную ветвь и поволок к каменной трубе.

Доски крыши шли внахлест и под ногами неприятно потрескивали и пружинили, но держались. Рау носился по крыше, как ненормальный, и заглядывал в редкие дыры. Я добрался до трубы, опустил ветку в жерло, потолкал.

Ветка шла вниз примерно на две трети и вставала как вкопанная.

— Пробивай! — донеслось снизу.

— Не идет, — выдохнул я и надавил сильнее. Затем постучал. Бесполезно. Труба была перекрыта чем-то плотным, а не просто налипшей сажей.

Минк поднялся ко мне, и мы попробовали вдвоем, поднимая и опуская ветвь. Она глухо ударялась, неприятно отдаваясь вибрацией в руках, и ничего. Минк заглянул в трубу сверху и покачал головой.

— Там что-то застряло. Камень, может, от кладки. — Он встал, вытер руки о штаны. — Пойду гляну изнутри.

— Давай, — усмехнулся я, глядя на свои черные руки.

Парень спустился по лестнице и нырнул в дом. А я вытащил почерневшую ветку, посмотрел на ее подбитый конец. Рау немедленно сунулся к трубе и заглянул внутрь, размахивая хвостом.

Лира вышла на улицу и замерла в саду.

А мне вдруг пришла идея. Я огляделся. Людей почти не видно. А кого видно, находятся далеко. Никто не заметит.

— Рау, — сказал я медленно. — Сможешь крикнуть, но тихо, легонько? Вот сюда, — я указал в трубу.

Зверек посмотрел на меня, пропищал что-то на своем. Но через Связку я ощутил, что он понял задачу. И взялся за ее исполнение слишком резво. Он чуть распушился, хвост вспыхнул искрами, а я поспешно отошел и крикнул вниз:

— Минк! Отойди от очага!

— Что?

— Отойди, говорю!

Зверек вытянулся над жерлом и выдал коротко:

— Ра-у!

Далеко не в полную силу, но в трубе это ударило как следует. Из жерла фонтаном вылетела сажа, черная, плотная. Внизу что-то грохнуло, бахнуло, потом еще раз. Из кухонного окна внизу рвануло целым облаком черной пыли.

— Тинг, черт тебя дери! — раздался рев Минка, а следом он стал ругаться так, что Лира у колодца охнула, а потом захохотала.

Рау хлопал глазами, весь черный, с ног до головы, с торчащим вверх хвостом. И не понять даже, померкла его шерстка после использования способности или нет.

Я огляделся еще раз на всякий случай, но нет, все было как обычно, и сам улыбнулся, увидев, как Рау чихнул.

Затем настала череда мытья. Мы набирали дождевую воду из бочки ведрами — она за утро успела нагреться на солнце — и оттирали кухню. Я скреб пол тряпкой, черный с ног до головы Минк, бормоча ругательства под нос, гонял золу из угла в угол. Полки, стол, стены, подоконник и окно — все это мы промывали золой и водой, потом снова водой.

Руки саднили, мышцы уже ныли, но с каждой минутой лавка становилась чище. Пропадала пыль, копоть на балках, грязь из щелей. А воздух полнился землистым запахом, смешанным с пеплом от мокрой золы.

А в зале в это время раненым зверем ревел Рау и вырывался из рук Лиры, но та держала его крепко и усердно отмывала от сажи. Мокрый, взъерошенный, Рау тянулся ко мне через Связку, звал на помощь, но я лишь посмеивался.

— Почти готово, — сказала Лира, заматывая его в тряпку.

— Ра-а, — ответил Рау, и в этом звуке было все, что он думал о происходящем.

На улице уже вовсю жарило солнце, и мы, закончив с уборкой, вылили на себя по ведру воды каждый, смывая грязь. Вода была теплой, а ветер приятно обдувал разгоряченное тело. Минк фыркал, тряс головой, разбрызгивая капли во все стороны.

— Как пес, — сказал я.

— А вот нечего было в трубу орать, — ответил он, вытирая лицо подолом рубахи.

Лира вынесла Рау на улицу. Тот встряхнулся, распушившись, как ежик, подбежал к Минку и потерся о его ногу, оставив на ней мокрый след.

— Это ты так прощение просишь? — спросил парень, глядя вниз.

— Ра, — ответил Рау и пошел обратно в лавку, переступив через порог с достоинством.

После обеда, когда в очаге огонь горел ровно, а дым шел именно туда, куда надо, Минк сидел у стола и тер глаз кулаком.

— Ну нормально, — признал он. — Тяга хорошая теперь.

— Да, — довольно покивал я, — теперь бы крышу починить.

— Сделаем, — толкнул меня в плечо Минк. — Там делов-то.

Лира поставила перед нами миски с похлебкой, хлеб и слегка пожухлую зелень. Села рядом и стала есть. Рау устроился у нее на плече, мокрый, взъерошенный, все еще недовольный. Он всем своим видом показывал, что простит ее еще нескоро, но у Лиры не забалуешь.

Минк ел быстро, видимо, в трущобах привык не задерживать еду на тарелке дольше необходимого. Я ел медленнее, думая о крыше. Там было несколько досок, которые скрипели и прогибались сильнее остальных — их надо было заменить или хотя бы подбить снизу, прежде чем придет дождь. А некоторые вообще сгнили, и их точно нужно менять.

— Доски есть? — спросил Минк, доев похлебку.

— В кладовой есть немного, и в сарае надо еще посмотреть внимательнее.

— Посмотрим.

— Да, но только после чая, — сказал я и принес из кладовой чайник с Холодянкой. Вода стала с чуть синеватым отливом.

А стоило разлить его по пиалам, как перед глазами возникли строки.

[В ответвлении Чайный Мастер открыт новый рецепт: Охлаждающий чай]

[Качество: низкое (без использования внутренней энергии, один компонент, вода с повышенным уровнем Дыхания)]

[Эффекты: охлаждение (возможно переохлаждение внутренних каналов)]

Ну, чего-то подобного я и ожидал. Просто хороший напиток в жаркий день. Ничего необычного.

Минк подхватил пиалу, выпил и уставился на меня.

— Это… вкусно! Но зубы ломит.

Я последовал его примеру, сделав глоток, покатал на языке прохладный чай, ощущая покалывание, и согласно покивал.

Вкус у этого чая оказался отдаленно напоминающим сливочный пломбир. А по телу стала быстро распространяться прохлада.

Лира тоже попробовала и прикрыла глаза. Взяла пиалу в обе руки, хотя та была холодной.

— И правда, как сладкое молоко, — сказала она тихо. — Как ты это делаешь, брат?

Я только руками развел.

— Да просто подумал, что если в горячей воде можно настоять, то почему в холодной нельзя? Как видим, можно. А вкус от листьев.

Я допил свою пиалу и убрал чайник, заметив, как слегка посинели губы у Минка, который уже выхлебал вторую пиалу.

— Хватит, — предупредил я. — Тебя уже колотить скоро начнет.

Минк покосился на свою пустую пиалу.

— Вкусно же! Дай еще немного?

— Нельзя, — хлопнула ладонью по столу Лира. — Не чувствуешь, как морозит изнутри?

— Чувствую, — отступил Минк, облизав губы, — но сладкий он…

Я только вздохнул.

— Ну что, за работу? — сказал Минк, помогая Лире убрать посуду, когда мы немного отдохнули.

— Да, пошли.

Доски вытащили из кладовой и немного отыскали в сарае. А инструмент и кривые гвозди с квадратными шляпками нашлись в старой деревянной коробке. Правда, молоток был ржавый и всего один.

Рау снова увязался следом за нами на крышу, но уже без прежнего азарта, просто запрыгнул на конек и улегся там, вытянувшись на солнце.

Минк шел по кровле уверенно, наступал на места у стропил, а не на середину пролета. То ли следопытское чутье у него так работало, то ли просто опыт перемещения в трущобах — не угадать.

Мы нашли слабое место быстро — там, где крыша нависала над залом. Несколько из них при нажатии уходили вниз почти на ладонь. Минк лег на живот, заглянул в щель между досками, поднял голову.

— Стропило целое, — сказал он и, поднявшись, прошелся по крыше вдоль и поперек. — Только крепеж разошелся.

— Гвоздями поправим? — уточнил я, понимая, что парень знает больше моего в этом деле.

— Ага. Но вот эту и эту, и вон там, лучше поменять совсем. — Он ткнул пальцем в разные места. — Видишь, как потемнела доска?

Я посмотрел и потрогал даже. Да, потемнела, а на ощупь мягкая, подгнившая. Минк взял молоток и начал выбивать старые гвозди. А я держал доску, чтобы не гуляла.

В этот момент Лира переставляла что-то в зале. Потом вышла в сад и встала под нами, прикрыв глаза от солнца.

— Как там?

— Несколько досок надо заменить, что-то подбить, и будет нормально, — ответил я.

— Не упадите только.

Минк вытащил последний старый гвоздь, я спустился и подал ему новую доску. Тот примерил ее по длине и выдал:

— Немного длинновата.

— Не проблема, — сказал я. — Главное прибить хорошо.

— Не, — покачал тот головой. — Так не пойдет. При косом дожде с торца затекать потом будет.

Я прищурился:

— Ты откуда знаешь про косой дождь и торцы?

— Да у нас крыша каждую осень течет, — ответил он без улыбки. — Уже пять лет латаю.

— Я вроде ножовку видел в сарае. Сейчас, — сказал я и пулей метнулся за щербатым инструментом.

Отпилили лишнее, подогнали доску и… она легла как родная. Минк даже одобрительно кивнул.

Так и работали на пару. Сначала убирали прогнившие или обломившиеся. Затем отмеряли новую доску, резали, загоняли, чтобы шли внахлест, забивали. Руки сегодня работали нормально — правая побаливала при сильном нажиме, но терпимо. А вот молоток был с расшатанной рукоятью, которая при каждом ударе норовила провернуться. Но и к этому приловчились.

Рау с конька лениво наблюдал за нами, иногда потягивался и бродил вдоль крыши, но неизменно снова ложился, греясь на солнце.

— Вот лентяй, — смеялся Минк, кивая в его сторону. — Как кот, только умнее.

— Ты смотри, он тебя слышит и понимает, — сказал я, выравнивая доску и вытирая пот со лба.

Минк отпустил молоток и посмотрел на Рау. Тот приоткрыл один глаз, посмотрел секунду и закрыл обратно.

— Блин, — сказал Минк. — Тоже Связным быть хочу.

— У тебя другой талант, — подбодрил я его. — И он очень скоро нам пригодится.

К тому моменту, когда последний гвоздь был вбит, солнце уже заметно склонилось, а руки и спина ныли от усталости. Попробуй весь день на карачках да на высоте поработай, у любого спина заболит. Мы спустились, убрали инструменты и занесли остатки досок в сарай.

— Все? — сказал Минк, довольно потирая руки.

— Ты как будто и не устал, — сказал я, разминая шею.

— Да тут делов-то, — утер он нос.

Я, стоя посреди двора, оценил проделанную работу, чувствуя удовлетворение, но зацепился взглядом за вывеску.

Висела она все так же — на одной петле, перекошенная, с облупившимися буквами. И вид у нее был такой, что далеко не всякий бы решил зайти.

— Осталось вывеску поправить.

— Да, вижу, — сказал Минк и направился за лестницей.

Петля была сорвана с гвоздя — дерево вокруг крепежа раскрошилось. Я потрогал косяк. Дерево под краской было твердым, крепким, просто давно за ним никто не следил.

— Тут гвоздь не сгодится, — произнес Минк. — Лучше скоба. Есть такая? — он показал размер руками.

— Найдем, — уверенно заявил я.

На этот раз шарил по полкам дольше и методично, двигая в сторону старые горшки, мотки веревки, ржавый инструмент в виде тяпок и серпов. Полезного тут было навалом, но в том-то и дело, что валом. В самом дальнем углу нашелся деревянный ящик с крепежом, где лежали кривые гвозди, прочий железный хлам и три железные скобы, которые выглядели вполне годными.

Принес все три Минку. Тот взял одну, повертел в руках и кивнул.

— Подойдет. Попридержи вывеску снизу, — попросил он.

Я подпер ее метлой, пока Минк загонял скобу в косяк, попадая точно в твердое дерево под облупленной краской. Затем мы навесили петлю, и вывеска встала ровно.

«Приют Ветров».

С расстояния смотрелось еще лучше, хотя буквы были старые и выцветшие.

Минк встал рядом со мной, убрав лестницу.

— Нормально, — сказал он.

— Нормально, — согласился я.

Мы прошли в лавку. Лира уже все расставила по своим местам на кухне и стояла у очага, помешивая что-то в котелке.

Минк упал на стул в зале, а я сходил за горшком с растением и присел напротив него, откидываясь на спинку стула.

Из открытого окна тянуло вечерней прохладой, в очаге ровно гудело пламя, и дым шел куда надо. После целого дня со скребком, молотком и совком это было приятно само по себе. На руках появились небольшие мозоли, а по мышцам растеклась приятная слабость.

— Теперь можем поговорить о делах, — начал я после минуты тишины.

Минк враз собрался, скосил взгляд на горшок и кивнул.

— Что там?

— Рау вчера принес из Леса растение. Кажется, второго ранга.

— Второго? — у Минка брови поползли наверх, и он глянул в сторону кухни, где Рау крутился у Лиры под ногами, выпрашивая еду.

— Не уверен, но похоже на то, — я придвинул емкость с растением к парню. — У него корень искрит. И его нужно продать.

Минк посмотрел на растение, потом на меня.

— Молниевый корень?

— Кажется.

— Во дела… — провел он рукой по своим рыжим прядям, не веря.

— Помнишь, я рассказывал про уговор с Гарвом?

Минк вскинулся, сглотнул.

— Я не могу… Это же твой зверь достал. И корень твой.

— А я тебе говорю, бери.

— Нет, — нахмурился Минк и хотел еще что-то сказать из своего упрямства, но я перебил.

— Не просто так я его тебе отдаю, друг. Ты мне лавку помог починить худо-бедно, — я кивнул на крышу, в которой больше не было просветов, а значит, и дождь теперь нам не страшен.

— А ты мне жизнь спас.

— И еще раз спасу, если надо будет, и, надеюсь, ты мне тоже.

Минк не ответил, но кивнул, став выглядеть как взрослый — серьезный, хмурый, с цепким взглядом.

— Поэтому ты берешь этот корень, продаешь Гарву, и деньги себе оставляешь.

Я вскинул руку, заранее останавливая Минка, и добавил:

— Мне все равно этих денег не хватит на долг. А вот помощь твоя с травами очень даже пригодится.

Парень замер, обдумывая предложение, потом признался:

— Я в травах плохо разбираюсь, ты же знаешь.

— Это мы подтянем, — улыбнулся я, вспоминая про тетрадь Марвина.

И потер переносицу, когда с улицы раздался уверенный, наглый голос:

— Эй! Хозяин! Принимай гостей!

Глава 5

— Ну, хозяин, открывай, я знаю, что ты здесь!

В дверь грохнуло с такой силой, что я подумал: еще пара таких ударов, и нужно будет чинить еще и ее.

Минк напрягся сразу. Подался вперед, ладонью накрыл горшок с Молниевым корнем и быстро глянул на меня.

— Ты кого-то ждал?

Лира выглянула из кухни, держа в руке плошку, а на плече у нее сидел Рау. Я шикнул на него и поднялся на ноги. Спина после ремонта тут же отозвалась болью.

— Нет, не ждал, — хотел я его успокоить, но только больше взволновал.

— Если у тебя каждый гость такой, то тебе нужны двери покрепче, — прошептал он. — Куда корень девать?

— Убери на стойку. И не делай такое лицо, словно нас уже режут.

Минк нахмурился, но горшок подхватил. Поставил за стойку, прикрыл старой тряпкой и еще ладонью сверху прижал, что смотрелось подозрительно. Парень все еще косился на дверь.

В дверь снова грохнули кулаком, заставив ее заскрипеть.

— Тинг! Если ты там помер от собственного чая, то я дверь выбью, и не жалуйся потом!

Я только усмехнулся. А наглости у него не поубавилось с прошлого раза. Пошел открывать.

Дверь подалась почти бесшумно. И на пороге возник Рован. Все такой же здоровый, каким я его запомнил в день нашей встречи. Борода густая, темная, дорожная одежда в пыли, на груди вышит знак Гильдии Алхимиков. Через одно плечо перекинута походная сумка, за вторым — корзина, такая большая, что с ней можно было переносить половину нашего сарая, если хорошо уложить.

И улыбка во все зубы. Чуть ли не от уха до уха.

Рядом с ним стоял мальчишка лет десяти. Щуплый, в чистой куртке, с аккуратно затянутым поясом. За спиной тоже корзина, но в разы меньше, чем у Рована. А держался мальчишка прямо, и при этом смотрел не на меня, а на лавку.

— Ты бы еще дверь мне выломал, здоровяк, — сказал я и сам расплылся в доброй улыбке, когда Рован расхохотался.

Не знаю почему, но обрадовался я этому добродушному здоровяку, как старому знакомому. То ли из-за слишком утомительного дня, то ли из-за того, что Рован был первым человеком в этом мире после Минка, кто помог мне. Он, при всех своих алхимических хитростях и торговой жилке, оставлял после себя ощущение человека, который и мухи не обидит.

— Заходи, гость.

— Вот это другое дело! — Рован подтолкнул мальчишку первым и шагнул следом, пригнув голову в дверях, хотя пригибаться было не от чего. Но при его росте это нормальная привычка.

— Если дверь скрипеть начнет после твоих «похлопываний», я тебе счет выставлю, — усмехнулся я, пожимая огромную лапу.

— Растешь, Тинг, растешь, — хохотнул он и скинул сумку возле двери.

Половица под немалым весом жалобно скрипнула. А мальчишка замер у дверного косяка, прижав ремень корзины к груди.

— Ну-ка, дай осмотрюсь, — пробасил Рован.

Хмыкая в бороду, он посмотрел на ровно висящую вывеску через открытую дверь, прошелся по чистому полу, мазнул взглядом по подбитым доскам крыши, провел огрубевшими пальцами по гладким столам, с которых Лира утром выгнала последние следы грязи. Потом снова поднял взгляд к крыше.

— А ведь живее стало, — покивал он. — Хорошо. Очень хорошо. Стойку бы еще подлатать, да фонарей по углам повесить, и вообще чудо будет.

Я и сам осмотрел лавку.

— Это все в списке дел, только он у меня уже не влезает на отдельную дощечку.

Рован коротко и гулко хохотнул, так что мальчишка у двери вздрогнул и прижал корзину сильнее. А меня этот здоровяк похлопал по спине, да так, что у меня чуть глаза не выпали.

Из кухни на бас Рована снова выглянула Лира. Увидела его, знак Гильдии на груди, и нахмурилась. Я чуть кивнул, мол, все в порядке. Она задержалась взглядом на мальчишке, после чего скрылась обратно за стеной.

— Садитесь, — сказал я, показывая на ближайший стол. — Минк, подай стулья, пожалуйста.

— Сейчас.

Парень быстро подтащил еще два стула. Кувшин с водой отставил к стене. Тряпку на стойке поправил так, чтобы горшок с корнем совсем ушел из виду.

— Рован, это Минк. Друг. Минк, это Рован. Алхимик с юга, о котором я тебе рассказывал.

Рован протянул руку. Минк секунду смотрел на его ладонь, потом уверенно пожал.

— Крепкий, — сказал Рован, разглядывая парня. — В ватажники метишь? Тренируешься?

Минк смутился и потер затылок, отводя взгляд.

— Ну да, мечу в ватагу.

— Хорошее это дело, — похлопал его Рован по плечу. — Только голову держи холодной и к Дыханию прислушивайся.

— Стараюсь.

Я хотел спросить про мальчика, но Рован уже кивнул в его сторону.

— А этого встретил у калитки. Говорит, к хозяину чайной, а зайти не решался. От госпожи какой-то.

— Господин алхимик, — тихо сказал мальчик, — я бы сам зашел. Просто говорят, что тут живет Трес…

— Да я даже не сомневаюсь, малой, что зашел бы, — улыбнулся Рован, перебивая мальца. А я только усмехнулся про себя. Треснутой боялся.

— Так и от кого ты, малой? — спросил Минк.

Мальчишка прокашлялся и сделал шаг вперед.

— Меня зовут Тим. Госпожа Савелия прислала.

Я вскинул брови.

— Уже? Уговор был, что мы весточку передадим.

Тим пожал плечами. Серьезно так, деловито, словно учился этому не одну неделю.

— Меня к вам отправили, господин Тинг.

Минк от такого обращения прыснул со смеху. Рован тоже коротко хохотнул. А Тим добавил:

— Велели условия передать вместе с посудой. Больше я не знаю.

Рован уселся на стул и пихнул Минка локтем, подмигнув ему.

— О как. Уже посуду нашел. Быстро растет наш Тинг. А я ведь говорил, что он пойдет в гору.

Минк кивнул, хотя вид у него был такой, словно он еще не понял, почему я иду в гору и кто меня туда толкает.

— Проходи, садись, Тим, — указал я на свободный стул.

А про себя подумал, что, видимо, Марвин с утра дошел до Савелии — больше некому. Или отправил кого-то. Или, что больше похоже на старого лиса, явился лично, наворчал, сторговался и уверил ее, что вечером лавка уже будет похожа на лавку. Вот ведь проныра.

Тим тем временем подошел к столу, аккуратно снял корзину, в которой что-то звякнуло. Развязал ремни, откинул крышку и начал выкладывать посуду на стол.

Мы в шесть глаз уставились на простую посуду. Пиалы с тонкими стенками. Несколько штук с крышками, почти гайвани, только местная форма чуть ниже. Блюдца. Ложки. Вилки. Пара ножей. Потом два чайника разного размера — один поменьше, а второй побольше и с широким носиком. Вот так порадовала госпожа Савелия.

Рован присвистнул и подхватил одну пиалу.

— Работа простая, без изысков, зато рука у мастера точно твердая. Обжиг ровный и ни единого скола, — хмыкнул он. — Хорошего поставщика ты себе отыскал.

— Я пока сам не верю, — признался я, разглядывая чайники.

Пальцы потянулись к новой посуде. Стенки чуть толще, чем хотелось бы, но для моей чайной это уже богатство, потому что те пиалы, что имелись тут, были раза в два толще.

Тим выложил последнюю местную гайвань, выпрямился и сказал:

— Госпожа велела передать, что посуду дает в долг. На днях зайдет проверить, всё ли цело и как выглядит лавка. Велела не бить и мыть правильно. А еще грубые отвары в этой посуде не подавать.

Он говорил уверенно и при этом скользил взглядом по чистым столам, стойке и окнам. Изучал, запоминал. И у калитки топтался, если верить словам Рована, не просто так, а оглядывал лавку снаружи. Точно по указу Савелии. Хорошо, что мы успели отмыть зал, выбить сажу из трубы и починить крышу.

— А бумага есть какая-нибудь? — спросил я.

Тим качнул головой.

— За посуду отвечает господин Марвин. Я слышал, как они торговались с госпожой с утра.

Рован довольно цокнул языком.

— Ай, проныра. Далеко пойдешь, малой.

Мальчишка смутился. Почесал нос, отвел взгляд и вдруг задержался им на проходе в кухню, откуда доносились приятные запахи и звон посуды.

— Я слышал от госпожи, что у вас тут необычный отвар подают, — сказал он тихо и неуверенно. — А можно мне попробовать?

Минк и Рован переглянулись, не пряча улыбок, а я не удержался и потрепал Тима по макушке.

— Садись, сейчас принесу. Посыльные Савелии у нас теперь важные гости.

— Мне бы только попробовать, — сказал он, но сел.

Я взял три новые пиалы и пошел на кухню. Там Лира стояла у очага и возилась с котелком. Весь дым шел вверх, куда и положено. Не зря весь день возились, не зря.

— Это тот алхимик с юга? — спросила Лира тихо.

— Он самый. А мальчишка от госпожи Савелии, с посудой, — я показал пиалы в руках и заметил у девочки на лбу испарину.

После сегодняшней возни с залом она держалась на одном упрямстве.

— Как ты, Лира?

— Нормально, — отмахнулась та.

Я вздохнул, поставил пиалы на стол и положил ей ладонь на лоб, заставив вздрогнуть. Нет. Жара нет. Глянул на Лиру строго. Совсем себя не бережет. Все хочет доказать, что тоже может делать домашние дела. Хочет быть полезной.

— Тебе нужно передохнуть. Дальше я сам тут управлюсь.

Она поджала губы.

— Да, я уже почти закончила. Сейчас пойду отдыхать. Еда в котелке.

— Спасибо, — тепло улыбнулся я. — Ты сама поела?

— Да.

— Хорошо. Только правда отдыхай. Ты и так сегодня много сделала.

Лира вытерла руки о тряпицу, подхватила Рау, который снова что-то грыз, и сунула его за пазуху, не спрашивая у него одобрения. Тот только пискнул. Ее взгляд упал на старую тетрадь с учетными записями и рецептами.

— Можно я ее возьму? — спросила она. — Там почерк странный, но кое-что разобрать можно. Хочу изучить.

Я посмотрел на тетрадь, потом на ее бледные пальцы, которыми она погладила корешок.

— Конечно, бери.

— Спасибо, — кивнула та и скрылась в зале.

Оттуда донесся приветливый бас Рована, потом Минк что-то сказал, и даже Тим вежливо поздоровался с Лирой.

Я в это время сполоснул пиалы, повесил котелок с колодезной водой над огнем — пусть греется — и взял из кладовой чайник с Холодянкой. Чая там оставалось еще на пару-тройку пиал.

В зале все трое сидели за столом. Минк уже переставил новую посуду на поднос и любовался ею так, словно сам ее вылепил.

Я разлил Охлаждающий чай по промытым пиалам. Голубоватый оттенок в них стал выглядеть глубже. Или мне хотелось так думать.

— Что-то новое? — спросил Рован.

— Да, попробуй.

Но первым пиалу взял Тим. А когда сделал маленький глоток, то распахнул глаза.

— Ой.

Минк, конечно, не удержался и тоже хлебнул. Потом довольно зажмурился.

— Я же говорил, вкусно будет, — подмигнул он Тиму.

Рован тоже оценил вкус, катнув чай во рту. Качнул пиалу, глядя на тонкий след по стенке.

— Холодная заварка, — сказал он задумчиво. — Не встречал. Идея простая, но в голову не приходила. Хорошо идет. И вкус необычный.

Тим допил свое, выдохнул с наслаждением, выпуская облачко пара, и полез в поясной мешочек. На стол легли две низкие монеты.

— Спасибо. Очень вкусно. Я еще вернусь. И родителям скажу.

— Деньги оставь себе, — начал я, но мальчик упрямо покачал головой.

— Госпожа Савелия говорит, что хорошую работу бесплатно брать стыдно.

Рован усмехнулся в бороду. Две низкие монеты за такой чай были смешной ценой, но мальчишке это говорить никто не стал.

Тим поднялся, снова проверил взглядом посуду.

— Я помню, Тим, — задавил я улыбку. — С посудой обращаться аккуратно.

Тот серьезно, по-мальчишески, кивнул.

— Передай госпоже Савелии благодарность, — добавил я. — И скажи, что скоро чайная уже ждет посетителей.

— Передам, господин Тинг. До свидания! — подхватил он пустую корзину и вышел из чайной.

— В долгах, как в шелках, — отпил чаю Рован, пряча ухмылку в бороде.

Да, теперь у меня появился еще один долг. Причем больше репутационный, чем денежный. Подам плохой чай, и через Савелию город узнает об этом быстрее, чем я успею починить стойку.

Минк тронул пальцем новую пиалу.

— С нормальной посудой чай выглядит иначе.

— В чае, как и в алхимии, посуда имеет значение, — сказал Рован раньше меня. — Плохой сосуд испортит хорошую работу. Хороший сосуд плохую работу не спасет, зато честно покажет, что мастер напортачил.

Минк серьезно кивнул.

— Надо полку отдельную сделать. Для этой посуды.

— Сделаем, но позже, — сказал я.

Но в голове уже крутились мысли о Нагии и о Хорке. Все думаю, что уже пора идти, а руки все дойти никак не могут, и времени с каждым днем все меньше.

Я с силой провел рукой по лицу и поднял взгляд на Рована.

— Ты по делам или просто в гости зашел?

— Есть одна новость. Но ее бы под чай, — он кивнул на пустую пиалу.

Я намек этого торговца в форме алхимика уловил.

— Сейчас еще один сбор сделаю, — поднялся я.

На кухне котелок уже почти закипел, шумя. Я снял его с огня, поставил на сложенную тряпку и прогрел новый маленький чайник.

Желтый лист пошел основой. Щепотка древесной мяты. Две семечки Сладкой капли, раздавленные на дощечке. И залить это все горячей водой, поднимая пар и разнося сладковатый аромат по чистой кухне. Луговой сбор. Первый чай, который у меня здесь хоть как-то получился. Тогда он был простым. Сейчас хотелось сделать его правильно.

Правый канал все еще иногда пульсировал тупой болью. Поэтому работать с энергией решил через левую руку. Я сосредоточился на пульсации Родника, потянул энергию через канал. Ладонь, легшую на горячую стенку чайника, стало слегка покалывать.

Энергию было видно на коже, у основания пальцев. Она собралась в ладони едва уловимым свечением, потом просочилась в глину, кольнула запястье. И я сбавил поток. Растянул его в нить.

Никаких прочих элементов я не ощутил, как это было при Савелии и Эрдане. Значит, «управлять» элементами Дыхания в чае я могу только если там есть растения от первого ранга.

Левую ладонь все-таки обожгло под конец. Несильно. Кожа покраснела у большого пальца и по центру ладони, и я тут же убрал руку.

Перед глазами всплыли строки.

[Использовано ответвление алхимии — Чайный Мастер. Усилен «Луговой сбор»]

[Качество: низко-среднее]

[Эффект: качественный успокоительный и расслабляющий]

— Вот и ладно, — выдохнул я.

Первую пиалу я налил не гостям, а Лире.

Она сидела у себя на циновке, тетрадь лежала на коленях. Рау устроился рядом, растянулся пузом вверх, позволив ей чесать себя под подбородком. Занавеска у окна чуть развевалась от вечернего ветерка. На подоконнике стоял голубой цветок, и от него тянуло прохладой. Я раньше списывал это на сквозняк, но сейчас понял, что цветок издавал слабое морозное Дыхание. Не зря он тут стоит.

— Луговой сбор, — сказал я, протягивая пиалу Лире. — Успокаивает.

Лира взяла ее обеими руками и улыбнулась уголком губ.

— Ты всем теперь чай носишь, как лекарь?

— Только самым вредным.

— Тогда мне положена двойная порция, — хихикнула она.

Я посмотрел на Рау.

— А ты сиди здесь и слушайся Лиру. Рован тебя видеть не должен.

— Ра, — тихо ответил он и потянулся, схватил ее руку своими лапками, чтобы она продолжала его гладить.

— Наглец, — усмехнулся я и вернулся в зал.

Рован и Минк говорили о дарах. Минк сидел, подавшись вперед, и слушал так, будто и не знал о своем даре ничего.

— У кого-то чутье на Дыхание, как у тебя, — говорил Рован, крутя пустую пиалу. — У кого-то на травы. Но редко дар приходит один и сразу понятный. Чаще человек месяцами в нем разбирается. Тут опыт нужен жизненный.

— А если дара нет? — спросил Минк.

— Живут и без даров. Но тебе повезло. Откроешь Родник и станешь Следопытом.

— Вот, — сказал я, ставя чайник. — Правильно Рован говорит.

Разлил Луговой сбор в новые пиалы. Настой вышел золотистый, чистый, с теплым травяным запахом.

— Другой сбор?

— Старый. Просто сделан лучше.

Он отпил, прикрыв глаза, и покивал, но ничего говорить не стал.

Минк же только фыркнул.

— Прошлый вкуснее был.

— Ты не ерничай, — осадил я его. — Этот для спокойного разговора.

Рован поставил пиалу. Улыбка с его лица не ушла, но взгляд стал цепким.

— Каналы открыл?

Минк застыл с пиалой у рта. Потом медленно опустил ее и посмотрел на меня.

Я не стал юлить. Рован первым понял, что у меня открыт Родник. Он же дал мне первые слова про каналы, пусть и вскользь. Ему знать можно.

— Два.

— Когда успел? — вскинул брови Минк.

— Вчера один. Сегодня второй.

Алхимик откинулся на спинку стула, довольный до неприличия.

— Жаль. А я думал…

— Жаль? — перебил его Минк и тут же смутился под насмешливым взглядом алхимика. — Извини.

— Да, жаль, — продолжил Рован. — Хотел выторговать у Тинга еще одну услугу, если помогу с каналами. А оно вон как.

— Ты точно алхимик, — усмехнулся я, — а не торгаш, который случайно на этот путь встал?

— Кто же знает теперь? — развел он свои огромные руки в стороны. Потом кивнул в сторону комнаты Лиры. — Как сестра?

— Пока приступов удавалось избегать.

— Хорошо.

Он допил Луговой сбор и некоторое время сидел молча, глядя в пиалу. На лице у него появились едва заметные морщинки.

— А ты как устроился? — спросил я. — В Гильдии приняли?

— Приняли. Еще бы не приняли. А вот с ватагами как обычно. Жадные они, как и везде. Снова сам в Лес хожу теперь. Как раз оттуда.

Он кивнул на корзину у двери и подмигнул.

— На обратном пути решил навестить хорошего человека. Может, прикупишь али обменяешь чего?

Вот же человек. Пришел в гости, принес новости, товар и заодно уже открыл торг.

— Обязательно поторгуемся.

— Вот это разговор.

Мы помолчали. Минк вертел пиалу и время от времени смотрел то на меня, то на Рована, переваривая новость про каналы. Я сделал глоток Лугового сбора и почувствовал, как мысли замедляют свой бег. Хороший чай вышел, с насыщенным послевкусием.

Рован постучал пальцем по краю пиалы.

— Тут слушок нехороший пошел.

Я поднял взгляд.

— Какой?

— Говорят, Границы скоро сдвинутся. Да лавка твоя кое-кому приглянулась.

Шумно выдохнув, уже понимая, что Рован хочет сказать, уточнил:

— Знаешь кому?

Алхимик уверенно кивнул, и я затаил дыхание.

Глава 6

— Мирей Арден, — произнес Рован спокойно, придерживая пиалу толстыми пальцами.

— Мирей Арден, — повторил я задумчиво.

Имя по памяти Тинга мне ничего не дало, хотя я очень на него рассчитывал.

Минк перестал вертеть свою и замер, чуть подавшись вперед.

— Ты знаешь, кто это? — спросил я у алхимика, и сам понял, что это глупый вопрос.

Рован провел большим пальцем по краю пиалы и покачал головой.

— Влиятельный алхимик из Совета. Большего не знаю.

Я глянул на Минка, но и тот, поджав губы, покачал головой.

— А имя откуда тогда? — прищурился я.

— Если умеешь слушать, то многое можешь узнать. Особенно в такой среде, как в Гильдии. Слухи пошли, вот и болтают некоторые.

— Значит, — я потер переносицу, — это уже не тайна для других алхимиков.

— Не беспокойся. Она, насколько я понял, женщина такая, что свое не упустит.

Я усмехнулся.

— Успокоил.

— Я к тому, — Рован наклонился вперед, опираясь локтем на стол, — что она других на эту землю не пустит, но и от тебя не отступит. Ну, это по слухам.

Слегка кивнув, я подумал, что надо будет узнать у Марвина, кто это такая. Он должен знать.

— Спасибо, — сказал я. — Даже за это.

— Помочь хорошему человеку мне несложно.

— Ты добрый, Рован, — вмешался Минк.

— Только с хорошими людьми, — осклабился тот, заставив Минка напрячься.

— Ты вроде хотел поторговаться, — напомнил я алхимику.

Он без лишних слов поднялся и взял свою корзину. Оттуда сразу потянуло сырой землей, зеленью и хвоей.

Рован начал выкладывать пучки на стол, разделяя влажные тряпки, корешки в глине и берестяные коробочки.

— Знал, что ты не откажешься поторговаться, — сказал он. — Поэтому собрал в Лесу кое-чего интересного. Для алхимии мало годится, но свойства интересные.

Минк придвинулся ближе, втянул носом воздух и нахмурился.

— А ты только за Первую Границу ходишь?

— Не только, — спокойно ответил Рован, доставая тонкие серо-зеленые стебли.

Минк умолк, разглядывая Рована, и я его понимал. Так буднично о походах дальше Первой Границы не каждый бы смог говорить.

Я взял один пучок и спросил:

— Это что?

— Росница малая. Водная. В алхимии хорошо гасит огонь, — Рован задумался. — Смягчает, если правильно.

Я отложил пучок на чистую тряпку, отмечая, что можно с Холодянкой смешать…

— А ранг?

— Первый. У всего почти первый.

— Еще что есть?

— Ветропух, — он указал толстым пальцем на комок чего-то мягкого и белесого. — Съедобен. Придает сил на время. В алхимии редко используется, потому как неудобен, но для чая…

— Да, может сгодиться, но тоже неудобно будет. Поэтому возьму, но много за него не дам.

Рован расплылся в довольной улыбке.

Торг вышел короткий и не такой, как в прошлый раз. По итогу я достал из тайника три средних камня и горсть низких. Рован отложил мне Росницу, Ветропух, Желтокорень и немного сушеных ягод Светлянки. Еще два пучка он оставил в счет будущего чая, решив зайти после Леса и забрать свое проливами. Это то, что, по его словам, плохо подходило в алхимию и имело более удобные аналоги. Поэтому отдавал их мне, не жалея.

Мы как раз заворачивали травы в отдельные тряпицы, когда снаружи скрипнула калитка.

Минк сразу напрягся, убрал локоть со стола и глянул на стойку, где под старой тряпкой стоял горшок с Молниевым корнем. Рован же даже не обратил внимания, убрав к стене корзину, и, взяв пиалу, допивал остатки чая.

Дверь открылась без стука, когда я еще два шага в ее сторону сделать не успел. И сердце пропустило удар, когда я понял, кто к нам пожаловал.

Снова Варг, гильдейский пес. Он вошел, остановился у двери и молча обвел зал тяжелым взглядом. Минк стал хмурым, как туча грозовая. Я и сам сдвинул брови к переносице. Какого он снова сюда пришел?

Дорогая накидка с серебряной вышивкой сидела на Варге не очень ровно, будто он весь день носился по городу. Прилизанные волосы слегка растрепались. Сапоги в пыли. Но вот меч в этот раз был при нем.

— Живее стало, — бросил он безэмоционально и, заметив Рована, кивнул ему. Тот на удивление ответил таким же кивком.

— Живее, — произнес я, делая шаг к нему.

При этом старался не обращать внимания на ноющую спину и руки, чтобы на лице не проступила ни единая эмоция.

Варг задержал взгляд на мне, чуть дернул щекой в раздражении и прошел к дальнему столу.

— Чай.

Я моргнул.

— Что?

— Чай, — повторил он громче и уселся. — У тебя чайная или я ошибся?

Минк медленно выдохнул через нос и сжал кулаки. Рован уткнулся в пиалу, пряча улыбку в бороде.

А Варг устроился удобнее, положив ладонь рядом с рукоятью меча, и стал ждать, рассматривая зал.

Он так решил мне напомнить о долге? Мол, вот я, посмотри, приглядываю за тобой, не даю расслабиться? Чушь какая-то… Хотя если вспомнить, что Тинг был мальчишкой, то на него могло такое давление повлиять. На него, но не на меня.

— Сейчас будет, — бросил уже я.

Прошел на кухню, взял старый чайник, сполоснул горячей водой и достал желтый лист. Лесной мотив Варгу давать не хотелось. Спокойную гладь — тем более. Перед ним вообще не стоило показывать лишнее, а каналы после вчерашнего и сегодняшнего дня лучше было не трогать без нужды.

В чайник лег желтый лист, древесная мята, две раздавленные семечки Сладкой капли. Колодезную воду брать не стал, взял обычной из кувшина, выдержал температуру ниже кипятка и залил сбор аккуратной струей, следя, чтобы листья не сбились в ком.

Пар поднялся мягкий, со сладкой травяной ноткой.

После чего взял старую пиалу, отыскал второй пошарпанный поднос и вернулся в зал.

Варг сидел там же, глядя на Минка с ехидной ухмылкой. А парень смотрел на него исподлобья, катая желваки. И только Рован рассматривал новую пиалу Савелии, думая о чем-то своем.

Я поставил чай перед Варгом.

— Надеюсь, Тинг, это не сорная трава, чтобы мне настроение испортить?

— А ты попробуй и узнаешь, Варг. И вообще, зачем ты пришел? Мы вроде все обсудили.

Он нахмурился, повел шеей.

— Не задавай тупых вопросов. У меня настроение сегодня ни к черту, сопляк…

Рован кашлянул в кулак, перебивая Варга. Тот сухо усмехнулся, раздраженно откинулся на спинку стула, плеснув себе чаю в пиалу, и стал пить, не меняясь в лице. Будто воду хлебал. И вид у него стал такой, что еще раз спрашивать, зачем он пришел, я не решился. Пусть его. Захочет, сам начнет говорить.

Я вернулся за стол с Рованом и Минком, но разговор не клеился из-за витающего в воздухе напряжения.

Рован кинул взгляд на Варга и повернулся ко мне.

— Кто это?

— Варг, — тихо ответил я. — Восходящий из Торговой Гильдии.

Здоровяк потер бороду, без стеснения рассматривая Варга, а тот его. Будто два льва в одной клетке, но львы ленивые, очень ленивые. Убить друг друга могут, но сил на это тратить не хотят…

— Понятно, — хмыкнул Рован наконец. — Занятный парень.

Минк фыркнул, не удержавшись, и тут же снова нахмурился.

Варг только плечом повел, смотря уже куда-то в потолок и качаясь на стуле. А я не стал уточнять у алхимика, что он имеет в виду под «занятный».

Вскоре гильдейский пес выпил весь свой чай, поставил пиалу на стол, посидел еще несколько минут, наслаждаясь тишиной с закрытыми глазами, а потом достал из-за пояса две средние монеты и кинул их рядом с чайником.

А через несколько секунд от него и след простыл. Словно мне это все привиделось. Но нет. Чайник стоит, пустая пиала еще дымится, а монеты блестят рядом.

Минк выждал еще несколько секунд и выругался шепотом, стараясь, чтобы Лира не услышала.

— Деньги прибери, Тинг. Негоже разбрасываться заработком, — смеялся одними глазами Рован.

— Ничего смешного, Рован.

Я убрал монеты в карман. Две средние не решали вопрос с десятью высокими камнями, зато это были деньги за чай, причем от Варга. И это было чертовски странно. Но монеты были теплые, настоящие.

— Зачем он приходил? — спросил Минк.

— За чаем, — опередил меня Рован, — зачем же еще?

— Ты не знаешь его, — покачал я головой, пытаясь хотя примерно понять, что хотел Варг донести своим визитом.

— Я тебе говорю, Тинг, — откровенно смеялся уже алхимик. — Этот твой Варг приходил за чаем и спокойствием. Я же видел.

— Я тоже. Но это на него не похоже. Он что-то задумал.

— Как знаешь, — пожал тот плечами.

— Ты лучше подскажи, как хранить Молниевый корень, — сказал я, подходя к стойке и отдаляясь от мыслей о Варге.

Рован перестал улыбаться.

Минк напрягся сильнее, но горшок уже был здесь, и прятать его дальше я не хотел. Снял тряпку и показал содержимое Ровану.

— Подсыхает он, — сказал я. — Вчера корень искрил сильнее.

Рован подошел, наклонился, но руками не полез.

— Где взяли?

— В Лесу, — нагло улыбнулся я.

— Быстро учишься, — хохотнул он и хлопнул меня по плечу, заставив поморщиться от силы удара.

Минк упрямо смотрел в стол, но я уже знал, что Рован не станет лезть не в свое дело.

— Корень надо отделить, — начал он. — Стебель и листья срезать. Сам корень не мыть. А лучше вообще засыпать влажной землей. Держать в тени и прохладе.

— Спасибо.

— Ты и его в чай хочешь пустить? — приподнял одну бровь Рован.

— Нет, он нужен для дела.

— Могу купить, — выпустил он своего внутреннего торговца.

Минк вскинул голову, глядя на меня во все глаза. Испугался, что я его сейчас Ровану отдам, хотя обещал парню.

— Нет. Говорю же, что для дела нужен.

Рован кивнул и убрал руки от горшка.

— Жаль… Пойду тогда, что ли, пока совсем не стемнело.

Он собрал корзину и закинул ее на плечо.

— Заходи, как в Лес пойдешь, — пожал я ему руку. — Да и вообще заходи. Хороший ты человек, Рован.

— Договорились, — хохотнул он, потом махнул Минку на прощание и ушел.

А я похлопал парня по спине.

— Я же говорил, что своих не бросаю. Корень твой, как и обещал.

Минк слабо улыбнулся.

— Спасибо, друг.

Дальше мы занялись растением. Дощечка, зазубренный нож, и стебель влажно хрустнул, отделяясь от корня, а листья буквально за минуту потемнели по краям, зато сам он снова стал искрить, словно до этого все силы отдавал на поддержание жизни в стебле. Но вот запах… запах стал подозрительным, кисловатым, а из обрубка потек сок.

— Нужна земля! — напомнил я Минку, и мы вместе выскочили на улицу. Минк пулей сбегал за лопатой в сарай и быстро накидал полный горшок сырой земли, утрамбовывая ее пальцами по краям.

— Надеюсь, — сказал он, убирая волосы со лба, — что с ним все нормально будет.

— Вот завтра и узнаем.

Минк взял горшок обеими руками, осторожно, прижимая к груди.

— Ну, я тогда тоже пошел.

— Да, но не геройствуй с Гарвом, — предупредил я. — Если что, на меня ссылайся, но и цену не роняй, и…

— Да знаю я! — перебил меня парень. — Чего разворчался, как дед?

У меня улыбка сама собой на лицо вылезла. Вон оно как. Все еще дед.

— Все, ладно, до завтра, — сказал я, возвращаясь в лавку, и махнул рукой.

Минк только хмынул, выходя за забор.

Я разложил растения, приобретенные у Рована, по горшкам, вымыл все пиалы, не торопясь, теплой водой, протирая края чистой тканью. Новая посуда ощущалась в руках непривычно: тонкая, ровная, без сколов. Я поставил ее на отдельную полку, подальше от старой посуды.

Затем заглянул в комнату к Лире.

Она спала на циновке, свернувшись под одеялом. Коса распалась, прядь прилипла к щеке. Рау лежал у нее в ногах, вытянувшись, и только ушами повел, когда я вошел. Через Связку пришли его лень и удовольствие — видно, сон приятный снился.

Окно было приоткрыто. Вечерний воздух тянул сыростью, и я прикрыл створку наполовину, чтобы Лиру не продуло. И зацепился взглядом за голубой цветок на подоконнике, который стоял в старом горшке с отколотым краем.

Все-таки что-то в нем меня смущало. Попытался вспомнить, откуда он тут вообще, но память Тинга дала только обрывки. Цветок был у них давно. Еще в трущобах. Бабушка поливала его, потом Лира таскала горшок с места на место, а при переезде в «Приют Ветров» держала его у груди всю дорогу.

Резерв Родника за день восстановился полностью. Поэтому я решил проверить его через систему.

Анализ!

От резкого оттока энергии меня качнуло, в ушах зашумело, а в глазах потемнело так резко, что я едва успел ухватиться за подоконник.

Перед глазами проступили строки.

[Результат Продвинутого Анализа (неполный)]

[Лунный колокольчик. Ранг 4]

[Вероятный тип Дыхания: Лёд/Вода/не определено]

[Свойства: неизвестно]

[Нехватка энергии. Для полного изучения требуется повторный Продвинутый Анализ]

[Внимание: растение предмаксимального ранга]

[Резерв Родника: 40/100]

Я стоял над подоконником, держась за дерево и чувствуя, как неприятно дрожат пальцы.

Как это вообще понимать? Четвертый предмаксимальный ранг в старом горшке и у Лиры в комнате… А еще оказывается, чем выше ранг, тем больше нужно энергии на анализ. Это растение придется проверять в два захода, а растение пятого ранга, наверное, во все три или четыре. Хотя это растение само по себе уже большая ценность…

Рау приоткрыл один глаз.

— Спи, — прошептал я машинально.

И тот тут же закрыл его, скрутившись калачиком.

Я еще раз оглядел цветок с голубыми лепестками, похожими на лепестки роз, потом посмотрел на бледноватое в темноте лицо Лиры и тихо выдохнул. Узнаю у нее, когда проснется, что это за цветок и откуда.

Поправив одеяло, тихо вернулся на кухню, где взял тетрадь Марвина и сел ближе к очагу прямо на пол. Захотелось начать изучение растений немедленно, чтобы знать, что мне может пригодиться для создания чаев, а что нет. Но лучина коптила, свет прыгал, а почерк старика оказался отдельным наказанием. Буквы тянулись криво, местами слипались, местами уходили в пятна. Я разобрал только название «жарница» и строку про сбор на рассвете, после чего глаза начали слезиться.

Старик черкал безбожно. Делал какие-то сокращения, давал разные названия одним и тем же травам или их частям. Что-то помечал, а что-то оставлял на додумку такому, как я, потому что ему эти пометки были не нужны…

— Нет, так не пойдет, — потер я глаза и откинулся на стену.

За день устал так, что руки сами легли на колени, а спина отказывалась держаться прямо. Положив тетрадь рядом, решил немного передохнуть… Всего на минутку…

Проснулся я резко от хриплого кашля. Все тело занемело, а ноги я и вовсе отсидел так, что не чувствовал их.

— Дерьмо, — выругался я со злобы, когда в голове мигом всплыл образ Лиры, а кашель из ее комнаты повторился.

Приступ!

Я вскочил, и меня тут же повело в сторону. Зацепился коленом за стул и повалился с грохотом обратно на пол. Но упрямо поднялся снова, схватил с полки баночку с лекарством от Марвина. И поспешил к Лире, путаясь в ногах. Да так, что даже в косяк дверной врезался плечом, зашипев от боли.

В комнату к Лире влетел с ходу. Тут стояла неимоверная жара. Лира металась на циновке, сбросив одеяло. Волосы прилипли к вискам, губы пересохли, дыхание шло с хрипом. Рау пищал возле ее плеча, тыкался носом в руку, бегал по циновке и мешал настолько, что я едва не прикрикнул на него.

От Лунного колокольчика тянуло прохладой, но жар от Лиры был слишком сильный.

Я распахнул окно, впуская лунный свет, налил воды из кувшина и сел рядом.

— Тихо, дорогая, — сказал я, подхватывая ее затылок. — Выпей, потихоньку…

Лира мотнула головой, и вода пролилась ей на подбородок и мне на рукав.

— Не… — выдохнула она, не открывая глаз.

— Надо, моя хорошая, надо, — я буквально заставил ее выпить немного воды. Она сделала несколько глотков и закашлялась.

Теперь лекарство. Я дернул пробку, но та не поддавалась, пальцы скользили, пришлось выдернуть ее зубами.

Кожа у Лиры была настолько горячая, что ладонь сразу стало печь. И все равно я прижал баночку к ее губам и стал вливать лекарство понемногу, пережидая кашель и не давая ей отвернуться. Небольшая часть пролилась на рубаху, но основную она проглотила. Рау забрался ей на грудь и тихо запищал, прижимаясь всем телом, будто не ощущал от нее жара.

Через Связку пришел его страх. Резкий, неприятный, сбивающий дыхание.

— Не мешай, — велел я.

Он прижался сильнее, но пищать не перестал.

Я намочил тряпку, положил Лире на лоб. Через минуту она стала теплой и быстро высохла. Сменил раз, другой, третий. Жар спадал плохо, дыхание оставалось тяжелым.

— Следи за ней, — приказал я Рау, а сам выскочил из комнаты в кухню. Нужен был чай. Хоть немного стабилизирующий энергию.

Там я раздул угли, подкинул щепки, следом дрова и поставил котелок с колодезной водой на донышке — лишь бы хватило на порцию. Руки сами достали ферментированную цедру, Спиральку, нарезали тонкими слайсами лесной женьшень с помощью новых ножей и разломили веточку золотарника.

Спокойная гладь. Нужна Спокойная гладь.

Вода почти закипела. Я снял котелок, прогрел гайвань и залил сбор.

Обхватил ладонями емкость.

Из комнаты снова донесся кашель, но я постарался сосредоточиться на биении Родника, на энергии. Получилось не сразу, не быстро, но получилось. На лбу от напряжения проступила испарина.

Я сильнее сжал ладони гайвани, зачерпнул из Родника совсем немного сил, тончайшую нить, стараясь не давить на каналы. Повел ее по ним. Через плечи, через локти, через кисти… А потом будто окунул ладони в кипяток. Так их прижгло, что я зашипел, едва не выронив гайвань. Боль прошла через обе руки раскаленным железом и затухла где-то в плечах.

Руки задрожали, я оперся на стену, а перед глазами уже полыхали алые строки.

[Внимание: Дыхание Ночи]

[Использование внутренней энергии опасно]

[Степень перегрузки каналов: низкая]

[Риск повреждения при продолжении: высокий]

Я уже оборвал поток, едва удержав крышку гайвани.

— Идиот, — выдохнул я.

Забыл, что нельзя ночью использовать энергию. Чуть не выжег каналы. Взял бы больше энергии и точно повредил бы их. Повезло…

Но чай все равно получился, даже без нормальной балансировки. Колодезная вода, верная температура и… полезные травы. Это было уже что-то. Эффект будет слабее, но должен быть. Слив чай в пиалу, остудил его, дуя на него, и вернулся к Лире.

Жар стал меньше, но не ушел до конца. Девочка сжимала одеяло в кулаках и мотала головой из стороны в сторону, но уже не так яростно. Лекарство Марвина начало работать, хотя лицо у Лиры оставалось бледным. Я сел рядом, подложил руку под затылок и стал поить ее маленькими глотками.

— Еще немного. Вот так. Пей, дорогая, пей.

Лира хмурилась во сне, что-то бормотала, иногда цеплялась пальцами за мой рукав. Один раз мне почудилось слово «мама», но я не стал вслушиваться.

Затем в лунном свете стал менять компресс раз за разом, смачивая тряпку в воде, пока Рау тихо пищал у нее на груди, а сам я обливался потом.

К рассвету дыхание Лиры более-менее выровнялось. Больше не слышалось хрипов, и головой она не мотала. Пальцы перестали сжимать одеяло. Тот страшный жар почти спал, но температура еще была. Я сидел рядом, пока за окном не посерело.

— Выкарабкались, — сказал я тихо, убирая пряди светлых волос со лба Лиры и меняя очередной компресс.

Рау тоже затих, уткнувшись мордой ей в шею.

Дав Лире выпить воды, я поднялся, но с трудом. Ладони жгло после ночной глупости, пальцы сгибались, и неприятно тянуло под кожей у запястий. Я посмотрел на покрасневшие ладони. Повезло, что остановился сразу. Еще немного, и кто знает, что бы случилось с каналами…

Спать было уже поздно, поэтому сходил на кухню, где лежала Марвинова тетрадь у циновки. Взял ее, вернулся в комнату Лиры и сел прямо на пол у двери, чтобы видеть ее лицо.

Света уже было больше, чем вечером, и в целом хватало. Поэтому стал читать. Первая строка на странице сложилась в слова.

«Росница малая. Ранг первый. Сбор — Дыхание Рассвета, до высыхания капель. Тип Дыхания: вода. Свойства: выравнивание баланса, слабое подавление огня…»

Я провел пальцем по строке, вчитываясь в буквы и всматриваясь в схематичный набросок.

[Получено новое знание] — неожиданно вспыхнуло сообщение перед глазами.

[Росница малая. Ранг 1]

[Вероятный тип Дыхания: Вода]

[Свойства: выравнивание баланса, слабое подавление огня, слабое охлаждение]

[Время сбора: Дыхание Рассвета, до испарения росы]

Я поднял взгляд, удерживая пальцем место, где читал, чтобы не потерять место.

— Даже так? — прошептал я одними губами, глядя на строки. — У тебя есть возможность запоминать то, что я читаю?

Дорогие читатели, если вам нравится история, то просим поддержать авторов лайками и комментариями. Для нас очень важна обратная связь. Спасибо!

Глава 7

Система, конечно, не ответила на мой вопрос. Но и спросил я скорее для себя. Сам факт того, что она способна воспринимать информацию, меня не удивлял — такое уже было, но вот то, что она может ее фиксировать и выдавать это как новое знание, — вот это уже было необычно.

Я подвинулся ближе к слабому утреннему свету, падавшему из окна, и снова опустил взгляд в тетрадь. Росницу я кое-как разобрал. Дальше шла следующая запись.

Почерк Марвина надо было разбирать по кускам. Он будто бы писал так, как писали в моем мире врачи. К тому же с такими сокращениями, что половина строк выглядела как издевательство. То черта вместо слова. То значок. То пометка на полях, понятная только человеку, который сам ее и поставил.

Первое название начиналось с «Кисло…». Дальше буквы слипались. Кислолист? Кислокорень? Я прищурился, вгляделся в строчки. Да тут черт ногу сломит! Сконцентрировался на полустертом небольшом рисунке — длинный лист с зубчатым краем и тонким стеблем. Ниже Марвин оставил короткую пометку: «кис. выт. осв. вр. сб.» и стрелочку вверх.

— Кислая вытяжка? — беззвучно пробормотал я, шевеля губами. — А «осв» — это что? Освежение?

Я покивал головой. Похоже. А вот «вр. сб.» — это, скорее всего, время сбора, и стрелочка вверх… Потер переносицу. Подумал. Утро и день? Утро. Ведь в это время энергия идет вверх.

Система тут же подтвердила расшифрованное мной.

[Получено новое знание]

[Кислолист. Ранг 1]

[Вероятный тип Дыхания: Вода/Дерево]

[Время сбора: Дыхание Рассвета]

[Свойства: кислая вытяжка, слабое освежение, риск раздражения желудка при превышении дозы]

Я постучал пальцем по листу тетради и хмыкнул. Не все так просто, как мне только что думалось. Кодекс Дыхания запомнил только то, что я уже понял. Значит, не получится взять и просто пробежать по тексту глазами, чтобы все изучить. Так или иначе, но основная работа останется на мне. И почему Марвин не мог писать, как нормальный человек?

Следующая запись оказалась еще хуже. «Жарн…» — дальше черта, клякса и рисунок колючего цветка. Несколько минут мне потребовалось, чтобы его расшифровать.

[Получено новое знание]

[Жарница. Ранг 1]

[Вероятный тип Дыхания: Огонь]

…

Я перелистнул страницу. Вчитался в новый текст, разбирая построчно.

[Получено новое знание]

Пять минут и следующее растение. И еще. Потом еще.

Записей было еще полно. Травы Первой Границы, часть Второй, какие-то старые алхимические пометки, значки времени сбора, способы сушки, предупреждения на полях.

Постепенно я начинал понимать их, некоторые пометки повторялись, сокращения тоже. Дело пошло живее. Иногда на страницу уходило по десять минут, а иногда две-три. А страниц этих было много. Я разбирал строки, а система вносила их в базу данных, но я и сам пытался запоминать.

Не все растения подходили для чая. Нет, даже не так… Большинство не подходили для чая. Лишь единицы имели более-менее понятные свойства.

Вскоре в комнате Лиры посветлело, а я все разбирал почерк старого алхимика и разбирал.

В глаза будто песка насыпали. Они стали слезиться от напряжения. Голова отозвалась тупой болью в висках, но я погрузился в процесс, дорвавшись до знаний. Десятое растение, двадцатое, тридцатое… Я запоминал все. Время сбора, свойства, особенности, как выглядят, где произрастает, если такое встречалось. Читал, разбирался, а система фиксировала…

Но потом голова разболелась слишком сильно, и я замер на очередном непонятном растении, которое не мог разобрать уже минут двадцать. Вздохнул, потер виски и с сожалением отложил тетрадь.

Солнце уже вовсю светило. Утро подходило к концу. Лира мирно спала, и жара от нее не ощущалось, хотя после ночного приступа лицо у нее осталось бледным, а губы были сухими. А вот Рау уже не спал, но лениво валялся рядом с Лирой, будто сторожевой пес.

Я поднялся, чувствуя, как меня немного ведет в сторону, размял ноги и пошел на кухню. Выпил колодезной воды, от которой появилось покалывание на языке.

Развел слабый огонь и стал готовить кашу. Крупы осталось мало, пришлось вытряхивать из всех мешочков остатки. В итоге каша вышла жидкая, но это было не проблема. Такую Лире даже есть проще будет.

Только она все никак не просыпалась. Я заварил ей «Спокойную гладь». В этот раз с внутренней энергией, несмотря на то что каналы слегка жгло, но никакого ощущения элементов не было. Из-за усталости, наверное. Затем я аккуратно накормил ее несколькими ложками каши и напоил чаем.

Время уже клонилось к обеду, когда я закончил. И даже накормил Рау подсохшей ягодой темники. Думал, что скоро придет Минк, но его все не было и не было. В груди стало ворочаться неприятное чувство, будто с парнем могло что-то случиться. Но мне оставалось только сидеть и ждать.

Ведь просто взять и уйти я не мог. Не после такого сильного приступа Лиры. Он мог повториться в любой момент, и оставить ее одну было бы верхом идиотизма. Как назло, Марвин тоже где-то запропастился. Он, конечно, вообще не говорил, чем он будет заниматься и когда придет, но сейчас меня это слегка раздражало.

Поэтому я снова сел за тетрадь, но уже в зале, только не успел разобрать даже одной страницы, как дверь отворилась.

Я поднял голову, ожидая Минка, однако в зал вошли двое чужих мужчин. Сапоги у них были в пыли и хвое, на полу сразу остались грязные следы. Один прихрамывал, держась за короткое копье, а на бедре у него была потемневшая от крови повязка. Второй поддерживал его под локоть, хотя сам выглядел немногим лучше.

— Хозяин, — сказал тот, что держал товарища, хрипловато, без наглости. — Попить бы. Нам до города еще дойти надо, а ноги уже не держат. У тебя, говорят, настои есть.

Говорят? Похоже, слухи о чайной уже пошли. Это хорошо, но плохо то, что у меня еще нет поставщика. А время уходило. Мне срочно нужно было нарабатывать репутацию и договориться хотя бы с Хорком. Как только придет Минк, так сразу и пойду.

Хромой опустился на ближайший стул, не дожидаясь приглашения, и вытянул ногу, потирая ее рукой. Его товарищ упал рядом.

— Мы по алхимии пустые, еле от зверя ушли, сил больше нет… — выдохнул хромой, морщась от боли.

По виду они были похожи на ватажников, которые и правда не так давно с кем-то сражались. Я недолго рассматривал их. Сборщики — отличные клиенты, пусть и неожиданные.

— Сейчас будет. Подождите, — встал я из-за стола, убирая тетрадь с травами, и ушел в кухню.

Для придания сил, значит… Заваривать Лесной мотив для таких ребят было бы слишком расточительно. Женьшень заканчивался, а нового у меня не было. Поэтому выбрал «Хвойный мотив». Взял темный лист, терпкоцвет, золотарник, который тоже уже подходил к концу, ведь использовался во многих рецептах, и несколько листов подсохшей серебристой цедры. Воду взял колодезную, однако каналы не трогал. Воду залил не сильно горячую, даже теплую. Для нежной цедры этого было достаточно.

Настой вышел светло-янтарный, а запах смешался из хвои и цитруса.

Я поставил поднос на стол перед тяжело дышащими мужиками.

Хромой тут же сделал большой глоток. Скривился. Второй сделал так же, будто крепкое пойло пили. Через минуту высокий заметил:

— Ух! Бодрит!

Я кивнул, уселся у дальнего стола и достал тетрадь, хотя на самом деле краем глаза поглядывал на этих двоих, которые начали тихо и устало переругиваться.

— Говорил я тебе, что Границы уже сдвинуло, — начал хромой.

— Это догадки были, — ответил высокий.

— И теневая рысь в той низине тоже догадки? — прошипел хромой. — Я тебе говорил, что не надо туда соваться. А ты все женьшень, да женьшень.

— Да не гунди ты, — стукнул он пиалой по столу, заставив меня поморщиться. Хорошо, что я старые пиалы подал…

— Не гунди?! Эта тварь мне бедро порвала! Кто мою семью теперь кормить будет? Ты? Или, может, ублюдок Хорк, которому мы травы должны? — зарычал хромой.

Я невольно прислушался, услышав знакомое имя.

— Тише ты! — осадил его второй и продолжил полушепотом, так что я едва уловил его слова: — С крючконосым я поговорю. Тропы теперь небезопасны. Он поймет. И зелье я тебе достану.

— Да что толку?! — продолжал шипеть хромой. — Эта тварь цены…

Но вдруг оборвал свои слова, бросив на меня косой взгляд, плеснул себе чаю, разливая половину по столу, и едва сдержался, чтобы не сплюнуть. Потом залпом выпил, раздул ноздри и выпалил:

— Меня уже воротит от этих зелий!

Я мысленно усмехнулся. Вот почему они так странно пьют чай. Видимо, привыкли глотать любые настои быстро, чтобы не держать во рту горечь.

Ватажники перешли на шепот, продолжая спорить о своем. Где-то полчаса они переругивались. Я даже уже подумывал уйти в кухню, как хромой вдруг взорвался:

— Да плевать мне! — и одним взмахом руки смахнул пиалу со стола, разбив ее на осколки, которые застучали по полу.

В зале разом повисла тишина. Я медленно убрал тетрадь и так же медленно поднялся.

— Не серчай, парень. Настой у тебя хороший, не в нем дело, — дежурно улыбнулся высокий, смотря на осколки пиалы. — День у нас сегодня неудачный просто.

— Две средние монеты, — сказал я просто. — Одну за чай, вторую за пиалу.

Они переглянулись.

— Дороговато что-то… — начал хромой.

— Ну так вы и не простой чай пили. Или хотите сказать, что он сил не придал? — вздернул я бровь, подойдя к их столу.

Они помолчали, прислушиваясь к себе, а потом хромой развел руками.

— Тут дело такое, парень. Денег у нас с собой нет. В Лесу они без надобности.

— Могу травами взять, — сориентировался я мгновенно.

Высокий покачал головой и развел руками.

— Пустые мы сегодня, сказал же.

Я нахмурился, а высокий доброжелательно улыбнулся.

— Занесем. Слово. До города дойдем, найдем своих, потом я сам вернусь.

Хмыкнув, я перевел взгляд на короткий кинжал у пояса хромого. Простая рабочая вещь, потертые ножны, рукоять обмотана темной кожей. Хороший залог.

Ватажник сразу положил ладонь на рукоять и прошептал:

— Даже не думай, парень. Охотник оружие не оставляет. И это тебе не шутки.

Высокий поправил край разорванной куртки.

— Мы не бегаем от долгов. Место у тебя нормальное. Мы о нем в таверне вчера слышали. Глядишь, потом еще раз зайдем, после того как деньги занесем.

Я пожевал губу. Можно было потребовать ремень, пряжку или еще что. Однако эти двое пришли с Леса пустыми, оба ранены, побиты, и если сейчас вытрясти из них последнюю железку, завтра про «Приют Ветров» расскажут совсем не то, что мне нужно. Да и не получится вытрясти. Это же охотники, а не мальчишки какие-то. Тут скорее из меня жизнь вытрясут.

Хромой поднялся, опираясь на стол. Доски под его сапогами скрипнули. Высокий подхватил товарища под локоть и серьезно пообещал:

— Деньги занесем.

— Как вас звать-то хоть, мужики? — я повторил добродушную улыбку высокого. — Мне же господину Марвину нужно будет имена назвать, да и ватагу тоже. Чтобы было с кого долг спрашивать.

Услышав имя старика, оба сбились с шага. Помедлили, хромой нахмурился, а высокий заговорил:

— Ирм и Сарв. Из волков мы, — задрал он один рукав, показывая мне татуировку оскаленной пасти на предплечье.

Я кивнул, принимая ответ, и те вышли, оставив на полу грязные следы и куски глины.

Посмотрев на все это дело, покачал головой. Вот так. Потратил чай, лишился пиалы, а ничего взамен, кроме слухов, не получил. Вздохнув, занялся уборкой. Сначала оттер пол и собрал осколки. Потом промыл посуду и проверил Лиру. Она все так же спала.

Ни Минк, ни Марвин так и не появились, поэтому я снова занялся тетрадью.

Но через полчаса понял, что читать все подряд — глупость. Трав слишком много. Если разбирать каждую пометку Марвина, то до Хорка я доберусь уже после того, как Мирей Арден заберет лавку вместе с колодцем.

Я начал искать свойства.

Если растение давало яд, резкий жар, тяжелый сон или сильную вонь, я листал дальше. Если встречались слова «выравнивает», «охлаждает», «дает силу», «мягкое восстановление», я останавливался, читал название, место сбора, способ срезки и рассматривал рисунок. А система фиксировала.

Каждое сообщение отзывалось болью в голове. Сначала я думал, что это усталость, однако потом заметил: стоило системе принять описание, как в затылке покалывало. Видимо, у всего была цена, и у «системного запоминания» тоже.

Вскоре я взял уголек и стал писать на дощечках короткие пометки. Все для того, чтобы потом дать тетрадь на изучение Минку, чтобы он выучил в первую очередь те травы, которые могут пригодиться для чая, а уже потом все остальное. Я ведь хотел сделать его своим помощником по травам.

Однако… дощечки быстро закончились. Тогда я, понадеявшись, что Марвин не открутит мне голову, стал ставить угольные метки прямо на краях страниц.

Руки почернели. Под ногтями набилась пыль. Спина затекла. Иногда я отрывался от дела, чтобы дать попить воды Лире и проверить, как она. Да и самому размяться. Потом возвращался к тетради.

Ближе к вечеру, когда я расшифровал и «запомнил» несколько десятков трав, голова уже не просто болела, она буквально раскалывалась. А буквы перед глазами расплывались. Я протер глаза, и в полумраке зала увидел, как на лист тетради упала капля и растеклась темным пятном. Я даже не понял сначала, что это. Машинально провел рукой вдоль носа и посмотрел на дрожащую ладонь. Кровь.

— Дерьмо.

Вторая капля упала рядом с первой. Я дернулся стереть ее, однако только размазал.

— Да что ж ты… — начал я, но осекся, ощутив, что кто-то дергает меня за рукав.

Глянул вбок и увидел Рау, сидящего рядом на столе.

Поднял голову и понял, что на улице уже спустились сумерки. Вот почему так темно. Сбоку послышалось шуршание. Глянул туда.

В дверном проеме стояла Лира, держась рукой за косяк. Волосы распущены, лицо белое, а глаза сердитые.

— Ты совсем дурной?

Я вскочил так резко, что стул поехал назад.

— Лира! Тебе нельзя вставать.

— А тебе можно так над собой изгаляться, значит?

Хотел было возразить, но меня качнуло, а в глазах на миг потемнело. Я проморгался, держась за спинку стула, и встретился со стальным взглядом Лиры.

— Заканчивай, — велела Лира недовольно и поморщилась, потому что голос сорвался.

— Да, сейчас, — сказал я, вытирая кровь из носа, и подал ей воды.

— Минк не приходил? — спросила она после пары глотков.

Я только головой покачал.

Лира сжала кулаки и не спеша направилась к себе.

— Посплю еще.

У меня сам собой вырвался тяжелый вздох. Погладив Рау, я присел на циновку и посмотрел в окно.

— Она права, на сегодня хватит.

— Ра-а?

***

Проснулся от того, что в комнату пробивался солнечный свет. На удивление тело не болело, но вот голова была тяжелой. Я поднялся и вышел в зал.

Лира сидела у окна и смотрела на улицу, на заросший забор. Уже одетая, с криво заплетенной косой, с пиалой в руках. Рядом, на столе, развалился Рау, жуя какое-то растение.

— Со мной все в порядке, — бросила Лира, не оборачиваясь, хотя я даже спросить ничего не успел. — Умойся.

Я провел рукой по подбородку и согласно кивнул. Вышел во двор, где пахло свежестью и мокрой травой. Плеснул на лицо холодной водой из бочки. В голове сразу прояснилось, и остатки сна ушли. Отмыл засохшую кровь с подбородка, а заодно и рубаху сполоснул в ведре, выжал и накинул на себя. Солнце только поднималось из-за горизонта, но от земли уже шел пар. Видимо, ночью дождь был.

— Доброе утро, — раздалось от калитки.

Я выглянул из-за угла дома.

— Доброе, воин.

Минк хмыкнул, но по нему сразу было видно: вчерашний день выдался длинным. Рыжие волосы торчали в разные стороны, под глазом едва видимый синяк, а куртка в пыли. В руке он сжимал кошелек.

— Кто тебя так? — спросил я.

— Да там, кое с кем сцепился по дороге вчера, поэтому не пришел, — Минк попытался улыбнуться. — Зато я почти богатый.

Он высыпал на ладонь пять средних монет.

— Выторговал у Гарва, — буркнул он и сдул волосы со лба. — Но продешевил, кажется.

— И все равно неплохо, — хлопнул я его по плечу. — Рау только не забудь накормить потом чем-нибудь вкусным.

— Обижаешь, — выудил он из своей сумки через плечо настоящую морковку и вернул обратно.

— Еды домой взял?

— Да, а этого старикам на пару недель может хватить, — посмотрел он на монеты. — И деду мазь можно взять нормальную. Совсем у него плохо с ногой.

— Возьми обязательно, — подбодрил я его.

Он кивнул, однако радовался он не особо сильно.

— Гарв сказал… — он замялся. — Раз в неделю приносить что-то такое же редкое. Тогда будет брать. Остальное можно другим скупщикам таскать.

Я вгляделся в лицо Минка и уточнил:

— Слушай. Ты чего не рад? Из-за драки, что ли?

— Да нет, — отмахнулся тот. — Что мне та драка? Обычное дело.

Потом он сел на ступеньку у входа и потер лицо.

— В растении дело, значит, — понял я, присаживаясь рядом.

— Я ведь не знаю, где такое искать. Корень этот Рау принес, а у меня зверя нету.

Рау как раз высунулся из окна Лириной комнаты — как только туда пробрался? — сделал огромный прыжок и приземлился прямо мне на плечо.

Минк, заметив его, вытащил ему морковку, которую тот мигом схватил и стал хрустеть. Я покосился на зверька и успокоил парня:

— Он принес, значит, он и поможет.

— Что? — не понял Минк.

— Попрошу Рау сходить с тобой в Лес. Недалеко. По Первой Границе.

Рау замер, услышав слово «Лес», и стал уверенно транслировать мне свое желание немедленно туда отправиться через Связку.

— Но только в том случае, если осторожными будете, — сказал я ему. — Сейчас в Лесу не очень безопасно. Границы уже сдвинулись, зверья много стало, — вспоминал я вчерашний спор ватажников.

Но Минк будто не услышал меня и уже улыбался, хотя пытался сделать серьезное лицо.

— Он правда пойдет?

— Если Лира разрешит, — пошутил я.

Из дома донеслось:

— Я все слышу.

Минк вскочил, уронил одну монету, поднял, покраснел и спрятал в кошелек.

— Пойдем в дом, — открыл я дверь, заходя первым.

— Снова подрался, — поджала Лира губы, укрываясь простой белой накидкой, когда увидела Минка.

Тот что-то пробормотал, а Лира тяжело вздохнула и стала отчитывать «балбеса».

Я не стал задерживаться, прошел до стойки, куда Лира — а больше некому — положила тетрадь Марвина. Взял ее и дощечки с пометками, которые сделал вечером, и передал Минку.

— Вот. Тебе нужно знать травы. Вид, время сбора, способ срезки, опасности и особенности. Я отметил часть страниц, где растения, которые могут пригодиться для чая.

Лира фыркнула, наверняка вспомнив, что у меня вчера от напряжения носом кровь шла.

Минк посмотрел на первую страницу и расширил глаза.

— Кто вообще так пишет? Тут же ничего непонятно!

— Лира? — спросил я осторожно и глянул на девочку.

Лицо у нее было бледное, но взгляд цепкий. Мне не хотелось ее об этом просить и вообще как-то нагружать, но я понимал, что без дела ей станет только хуже. Нельзя ее оставлять одну со своей болезнью. А так и она о деле думать будет, и Минку сможет помочь, а он за ней приглядит. Девочка бросила быстрый взгляд на Минка и сказала:

— Помогу.

— Как это вообще можно запомнить? — протянул парень, листая страницы.

— Не зли меня, Минк, — дернула щекой Лира.

И тут парень снова преобразился. Он увидел, как серьезна девочка, и его собственную растерянность как ветром сдуло. Черты его лица загрубели, словно став каменными, на скулах заиграли желваки, а сам он уверенно произнес:

— Понял. Сделаю.

Когда надо было, Минк становился серьезнее кого бы то ни было. Знал, когда можно давать заднюю, а когда идти только вперед.

— Отлично, — похлопал я его по плечу. — Рассчитываю на тебя. Но сначала надо поесть.

Я на скорую руку собрал нехитрый завтрак из подсохшего хлеба, остатков сыра и отваренных яиц. Заварил Двойной пролив, и мы быстро позавтракали.

И пока Лира с Минком допивали чай, я стал готовить сборы для заварки. Пока Минк здесь, я мог быстро сбегать в город. К Нагии решил идти только после Хорка. У нее обоз, люди, охрана, чужие уши и прочее, с чем возиться придется дольше. А вот Хорк проще. Скупщик, пусть и старый ватажник. Человек, который всю жизнь смотрел на травы, звериные шкуры, корни, ножи и мешки.

С таким хотя бы понятно, о чем говорить. Хотя меня и напрягли слова, брошенные хромым ватажником о том, что старый ватажник — ублюдок. Может, это у него личное, а может и нет.

Марвин в прошлый раз объяснил, где искать: мастеровые районы возле стены, там, где кожевники, плотники, кузнецы и всякие лавки. Если Хорк скупает травы, значит, и у него есть лавка своя. Придется немного поискать, однако травника среди кожевников найти должно быть несложно.

Я достал одну новую пиалу и две гайвани. В одну собрал Лесной мотив: темный лист, немного серебристой цедры, терпкоцвет, золотарник и тонкие слайсы женьшеня, которого становилось все меньше, да и сам по себе он подсыхал. Во вторую уложил основу для Спокойной глади.

Пальцы еще ныли, поэтому я работал медленно, не торопясь, чтобы не просыпать лишнего. Обмотал обе гайвани чистыми тряпками, чтобы не рассыпать это дело. И уложил в сумку так.

Задумался. Продуктов маловато. Можно будет зайти на рынок, прикупить крупы и овощей. Поэтому в карман легли три монеты среднего качества из тайника.

А в зал я вернулся уже с лекарством для Лиры. Оставалось две порции. Эта — от Марвина, и вторая — Настой Укрепления за очагом.

Ребята уже допили чай и обсуждали растение, рассматривая закорючки и перебирая мои записи на дощечках.

— Рау, — я глянул на зверька, играющего с пылинками в солнечных лучах. — Ты остаешься дома. Никакого Леса, пока я не вернусь.

Тот согласно пискнул. А я хмыкнул. Какой послушный, однако. Или только притворяется?

— Минк, — я положил руку парню на плечо и сунул баночку. — Если моей сестре станет хуже, лекарство вот.

Лира, услышав это, нахмурилась.

А Минк поднял взгляд с баночки на меня.

— А ты куда?

— К одному старому знакомому Марвина по имени Хорк. Слышал о таком?

— Хорк? — Минк задумался. — Вроде старый ватажник. О нем много слухов ходит.

Я кивнул, принимая ответ. Значит, буду внимательнее. Да и в целом нужно постараться меньше на глаза всяким важным людям попадаться. Ведь не стоит забывать про ищеек. Сомневаюсь, что они разгуливают по городу просто так, но кто их знает?

Лира, как обычно, когда я куда-то собирался, посмотрела на меня со строгостью и одновременно с сестринской заботой.

— Будь осторожен, брат.

Медленно кивнул, а у двери вспомнил еще кое о чем.

— Сегодня может ватажник зайти. Денег должен занести. Две средние.

— Ватажник? — удивился Минк.

— Не отвлекайся, — стукнула его по голове тетрадкой Лира и уже мне добавила: — Мы поняли, брат. Иди уже.

***

По тракту я шел торопясь и по сторонам почти не глазел. Но не заметить, что к Сумеречному Лесу ватажников шло на порядок больше, чем обычно, я не мог. Они все двигались группами от трех до семи человек. С копьями, кинжалами, мешками, крючьями для трав. На поясах сборщиков висели различные инструменты, которые я уже видел как-то. Там и ножницы были, и разные виды ножей, и ухватки. У некоторых висели сумки, у других — запасные ножи и веревки. При этом лица у всех хмурые, напряженные. Но на меня почти никто не обращал внимания.

Слух о сдвиге Границ разошелся быстро.

Я шел к городу, держась края тракта, чтобы меньше глотать пыль от телег, которых, к моему удивлению, мимо меня проехало штук пять за время всего пути. Каждая была чем-то да нагружена: ткани, мешки с зерном, какие-то ящики. Тракт, как и сам город в целом, оживился. Видимо, сюда в это время начали стягиваться торговцы с окрестных земель. Память Тинга подсказала в кои-то веки, что скоро близилась осень и начало ярмарок.

Трущобы встретили меня привычным запахом дыма, нечистот и конского навоза. И даже здесь стало оживленнее. Дети носились между хижинами, несколько женщин ругались у корыта с бельем, в стороне какой-то старик ремонтировал стену дома. Сами улицы стали чище, а местами даже открылись старые лавки.

Дальше пошли кривые улочки. Я свернул к малым воротам, ведущим в мастеровые районы. В прошлый раз стража выглядела сонной и даже унизила меня, заставив упасть в навоз. Но сегодня стражники стояли прямо, проверяли мешки, один из них ругался с возчиком, у которого из телеги торчали свежие стебли.

Людей здесь было в избытке, поэтому я прошел быстро. Все были заняты собой, и никому в этот раз не было дела до меня.

За воротами город сразу стал другим. Я свернул налево вдоль стены. Запахи стали меняться. Пахнуло кожей, мокрой известью и клеем. Справа раздавались удары молотобойцев, а чуть дальше по широкой дороге подмастерья плотника таскали доски. Вывески висели почти на каждом углу и перекрестке. Ткани. Инструменты. Сапожник.

Я шел и вглядывался в вывески, надеясь, что Хорк расположился где-то здесь. Обошел, наверное, с десяток перекрестков, пока не сообразил спросить у местных.

— Хорк? — переспросил огромный кузнец, смотря на меня, как на букашку, пока два его подмастерья выбивали искры и шлак из куска железа.

— Да! — крикнул я в ответ, потому что уши быстро заложило от грохота молотов. — Не знаете, где его найти?

— Дык. Иди дале, там и увидишь, — указал он бугрящейся мышцами рукой.

— Благодарю, — бросил я и припустил подальше от этого шума по улице.

И на очередном повороте заметил то, что и искал.

Вывеска с нарисованным пучком трав висела прямо у серой стены. Дерево потемнело от дождей, краска облупилась.

Вот оно.

Я забежал по каменной лестнице и толкнул тяжелую дверь.

И сразу ощутил букет запахов: сушеные коренья, пыль, смола и старая кожа. А перед глазами распростерлись десятки полок. На них стояли коробки, мешочки, банки, связки трав, кости мелких зверей, куски янтарной смолы, мотки веревки, ножи в простых ножнах, старые амулеты без блеска. Лавка торговала всем, что могло пригодиться человеку, который идет в Лес или возвращается из него. У меня, как у мальчишки, глаза разбежались в разные стороны.

За прилавком стоял щуплый, неприятный на вид старик. Сухой, жилистый, с острым носом и руками с кривыми пальцами. Он перебирал маленькие свертки на полке и, даже не посмотрев на меня, спросил:

— Чего тебе, парень?

Голос был скрипучий и такой противный, что меня передернуло.

Я поправил сумку сбоку и сам спросил:

— Это вы, господин Хорк?

Старик вдруг вздрогнул всем телом. Да и я сам тоже, ощутив странный невидимый толчок с его стороны. Родник гулко ударил раз, другой, а из-под прилавка у старика раздалось знакомое, вибрирующее рычание, от которого внутри все сжалось в тугой комок:

— Р-ра-а!

Хорк медленно повернулся ко мне, в его глазах блеснул опасный огонек, и он скорее сказал, чем спросил:

— Связный?..

А я, сглотнув, сделал осторожный шаг назад, к двери.