"Чайки"

Глава 1

Г ЛЕ Б СО К ОЛ О В

"Ч А Й К И"

Р О М А Н

copyright©Соколов Глеб Станиславович Все права защищены

Копирование без ведома Автора запрещается

Всем влюбленным, вместившим в свое сердце величайшее счастье и злейшее несчастье мира, посвящаю

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ОДНОНОГИЙ СОЛДАТИК

1.

Легкий ветерок, дувший со стороны канала имени Москвы, шевелил листву деревьев.

Солнце – еще на пути к зениту и, хотя на небе – ни облачка, лучи его не пекли, царствовала приятная прохлада. На широкой глади вод, подернутых легкой рябью, уже сновало несколько лодок с гребцами, принадлежавших спортивному клубу Военно-морского флота.

«Как, в сущности, хорошо мне здесь было!» - думал Виктор, медленно прогуливаясь по дорожкам среди деревьев, росших на высоком берегу канала.

Виктор гулял здесь уже не менее получаса, а перед этим – почти час путешествовал на автобусах нескольких маршрутов, пересаживаясь с одного на другой, - езда эта утомила его настолько, что в конце концов решил: больше для того, чтобы добраться до «своих» мест оттуда, где жил сейчас, и где располагалась его с матерью квартира и все, в, сущности, должно было быть «своим», но таковым не являлось, - никогда не станет пользоваться общественным транспортом. «Только такси!»

Косогор резким уступом спускался вниз к узкой полоске земли, поросшей клоками чахлой травы, потом опять резкий, словно бы выкопанный ковшом экскаватора полуметровый уступ и после него – спокойная гладь воды, которая пришла сюда, в район, который когда-то давно, лет семьдесят назад, был еще за чертой столицы, а теперь – входил в нее, по каналу имени Москвы аж из самой Волги.

Места для прогулок - идеальные. Тем более, в такое замечательное утро.

День был будним, на дорожках среди деревьев кроме Виктора никого не было.

«Я был счастлив здесь. Понял это, лишь уехав отсюда… Неужели навсегда?!» Тоска из-за безвозвратной, - в этом он не сомневался, - потери железной рукой сдавила сердце.

Он глубоко и тяжело вздохнул. Остановился, запрокинул голову, посмотрел на верхушки деревьев, на солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву…

Это – родной район Виктора. Здесь неподалеку родился, здесь жил, - их дом стоял в пятнадцати минутах ходьбы от берега канала. Здесь учился… И только перед самым окончанием школы, когда до получения аттестата оставался какой-нибудь месяц, а на носу – выпускные экзамены, с матерью, - отец к этому времени уже давно умер, - узнали: вероятность переезда в новую квартиру – велика.

Новое жилье было, не в пример прежнему, просторное, улучшенной современной планировки, дом – монолитный, холл на первом этаже отделан мрамором.

Адрес, по которому располагалось новое жилье, формально относилось к тому же округу столицы, что и старый, снесенный дом, но на самом деле от прежнего места до дома, в который поселили, надо было ехать несколько остановок на метро. Район там был новый, Виктору чуждый, незнакомый и почти сразу… Ненавистный!

- А куда деваться, Витенька! – говорила мать. – Дом наш старенький – аварийный, под снос. Если бы мы отказывались выехать по-хорошему, нас бы с полицией выселили в первое попавшееся свободное жилье. А так все-таки с нами поступили очень по-человечески – квартиру хоть дали и далеко, практически в другом районе, зато жилье – улучшенной категории, «монолит», комнат больше и каждая – как половина всей нашей прежней квартирки… Конечно, жалко старого дома, столько с ним всего связно! Да, куда деваться, жизнь идет и на одном месте ее не остановишь!..

«С каким бы наслаждением я бы вернулся сейчас в прошлое!» - с тоской думал теперь Виктор, прогуливаясь по обрывистому берегу канала.

Вдалеке над деревьями торчал последний этаж красного кирпичного здания школы, - той самой, в которой он учился, после окончания которой поступил в институт, закончил его и устроился работать в одну крупную фирму.

Ее сотрудником числился и сейчас…

При мысли о работе Виктор глубоко и тяжело вздохнул.

Не хотелось вспоминать о том, что произошло с ним в последнее время, - институт он закончил год назад, какое-то время ушло на поиски работы, - так что на фирме работал относительно недавно, - но мысли об этом сами непрерывно лезли в голову.

2.

Виктора обвинили в растрате денег, которые взял под отчет в бухгалтерии фирмы.

Деньги на самом деле у него украли.

Получив крупную сумму в бухгалтерии, Виктор положил ее в свою сумку. Уходя на обед, оставил ее в комнате. Дверь на время перерыва они закрывали на ключ, - тот лежал у Виктора в кармане. Второй человек, сидевший вместе с ним в комнате, пожилой седенький сотрудник с бородкой, уходил вместе с ним.

Перед тем, как выйти за порог и закрыть дверь, Виктор заглянул в сумку – деньги были на месте.

Когда вернулся – их уже не было. Кто-то, кто знал про подотчетную сумму, проник в комнату, пока их не было, и украл пачку.

Сумма была слишком большой, чтобы он мог возместить ее из своей зарплаты. Как начинающий сотрудник получал мало.

К тому же, - это, конечно, огромная глупость с его стороны, - вскоре после того, как устроился на работу, приобрел в кредит автомобиль! Ничего особенного, по большому счету – просто красивый седан в эдакой молодежной спортивной комплектации… На первый взнос ушли те небольшие накопления, которые успел сделать, отказывая себе во всем в первые полгода работы. Собственно, накопления эти делал с одной целью – купить автомобиль!

Деньги внес, кредит оформил, - проценты на сумму набегали с первого дня, - а вот на работу по-прежнему добирался на общественном транспорте. Модификацию, которую выбрал Виктор, можно было приобрести только на условиях предварительного заказа: сначала делаешь предоплату, потом – ждешь, когда машина прибудет с завода в автосалон.

С прибытием «молодежный седан со спортивным характером», как выбранную машину охарактеризовали в рекламном проспекте автосалона, что-то запаздывал. Сроки по договору пока не были нарушены, - они там вообще указаны такие, что ждать машину можно до пенсии, - но Виктор рассчитывал получить авто раньше.

Черт с ним, с ожиданием! После обвинения в краже, задержка с машиной казалась пустяковой неприятностью.

Эх, если бы не эта неизвестно кем похищенная подотчетная сумма!.. Все бы было хорошо!

Если бы в фирме, в которую устроился после окончания института, все шло, как в первое время после трудоустройства, он бы чувствовал себя в денежном плане уверенно.

Рано или поздно седан привезли бы с завода в салон. Он бы укатил на нем домой, а потом – в автоинспекцию получать номера. Зарплаты, даже той невысокой, что была сейчас – а ему при трудоустройстве обещали скорое повышение, - хватит погасить кредит.

Жил в квартире с матерью, она работала в государственной организации, связанной с жилищно-коммунальным хозяйством. Получала очень неплохо, особенно в последнее время, когда ее сделали руководителем департамента, в который входило несколько довольно крупных отделов. Столовался Виктор за счет родительницы, за квартиру не платил, так что расходов у него, кроме одежды, весьма скоромной, и развлечений, достаточно редких, не было.

Был уверен: у матери – достаточно накоплений, чтобы легко погасить его «растрату», - но просить у нее денег не хотел. Да и потом, - в этом он тоже был уверен, - она бы все равно не дала.

В ее представлении, он должен зарабатывать сам, - в общем-то, это справедливо, - против покупки автомобиля она возражала категорически («Ничего еще толком не заработал, зато уже намереваешься приобретать предметы роскоши, да еще в кредит!»). Если бы Виктор теперь еще рассказал ей, что его обвиняют в растрате крупной суммы, при этом, почти наверняка, скоро он лишится работы и, следовательно, не сможет гасить кредит, мать бы наверняка пришла в ярость… «Сам впутался, сам и выпутывайся!» – был бы ее ответ.

К тому же, Виктор был настолько глуп и самонадеян, что первое время после пропажи денег и собственной «растраты» ждал, что справедливость восторжествует: все поймут, что он не тратил эти деньги, что их на самом деле у него украли.

***

«Какая же счастливая у меня была здесь жизнь! – с тоской подумал Виктор. – Причем именно здесь, в этом райончике рядом с моим домом! Такое ощущение, что каким-то невероятным образом именно эти места приносят мне хорошее настроение, счастье и удачу!»

Он остановился и окинул взглядом водную гладь, по которой медленно двигалась большая моторная яхта, берега канала, - тот, на котором он сейчас находился, и противоположный – там зеленели заросли ветвистых с широкими кронами деревьев и кустарников, чуть левее торчали из-за забора двухэтажные с островерхими крышами домики элитного то ли квартала, то ли коттеджного поселка. Он располагался в городской черте на берегу канала, чуть дальше от берега начинались городские кварталы с густо настроенными высокими двадцати пяти- тридцатиэтажными домами, а этот огороженный квартал-поселок существовал словно бы отдельно от остальной Москвы и, как читал как-то Виктор на одном из сайтов, посвященных столичной недвижимости, огромными, - в целый этаж невысокого дома, - квартирами в нем владели члены российского правительства, - действующие и бывшие, - крупные федеральные чиновники. В общем, квартал-поселок вполне тянул на ироничное название «Дворянское гнездо», - как часто называют подобные райончики и дома.

Виктор обернулся и окинул взглядом дома-башни, стоявшие за его спиной в какой-нибудь полусотне метров от берега на его стороне канала.

На название «Дворянское гнездо» не тянули. Слишком старые – воздвигнуты еще в советскую эпоху. Несколько высоченных по тем временам домов приподняты над землей на «тоненьких» бетонных ножках, вокруг которых – стилобат со множеством запутанных проходов, переходов, лесенок, террасок на низких крышах, помещений, предназначенных для магазинчиков, отделений банка, почты. Населены самым разным народом: квартиру здесь в свое время мог купить каждый желающий…

Жилой комплекс назывался «Чайки». Виктор не знал наверняка, но говорили, что название это перешло к нескольким высоким башням одинаковой архитектуры от санатория – нескольких деревянных двухэтажных корпусов, - который когда-то в период после Второй мировой войны существовал на месте жилого комплекса. Здешние места в то время еще не были включены в состав Москвы и место на берегу канала было загородным и весьма подходящим для отдыха – свежий воздух, ровная гладь воды…

«В хороших местах проходили мои детство и юность!» - с тоской подумал Виктор.

Наслаждаясь прогулкой по хорошо знакомым местам, он не мог избавиться от горького чувства: места, его места, больше не были для него домом! Теперь он мог лишь приехать сюда в гости!

А его дом – новый и нелюбимый – был далеко отсюда, надо катить на метро или с пересадкой на нескольких автобусах.

3.

Раньше, пока он жил здесь, все у его было лучше.

«И, кажется, и сам я был лучше: более дерзким, уверенным в себе!» - думал Виктор, отвернувшись от домов «Чаек».

Теперь, когда на него вот-вот заведут уголовное дело, он стал дерганным, потерял былой кураж.

Виктор с тоской посмотрел туда, где за высокими деревьями была едва заметна крыша и последний этаж их школы.

При воспоминании об одном эпизоде, невольная улыбка, - самодовольная, гордая – он казался себе тогда настоящим героем, борцом за личные права, - возникла на его лице.

***

Большой актовый зал школы был слишком просторным для собравшихся в нем полутора десятка человек – участников небольшого инструментального ансамбля, - скрипка, гитара, ударная установка, - и вокальной группы, которыми руководила школьная учительница музыки.

Когда в репетиции возникала пауза, школьные музыканты и певцы вокальной группы разбредались по большому залу. Учительнице, чтобы вновь собрать их вместе, приходилось повышать голос, несколько раз громко хлопать в ладоши.

Но сейчас, хотя никто не пел и не играл на инструментах, все певцы и музыканты сгрудились вокруг учительницы, - звали ее Людмила Анатольевна, - и Виктора, игравшего в школьном инструментальном ансамбле на гитаре.

***

- Я не понимаю: ты что, ненормальный?!.. – воскликнула Людмила Анатольевна, доведенная гитарной игрой Виктора до бешенства.

Тот в ответ лишь презрительно усмехнулся.

- Не осознаешь, что играешь в ансамбле?!.. Понимаешь, в ансамбле! Не соло, не пьесу для классической гитары, а свою партию в том произведении, которое мы вместе исполняем…

- Это все понятно! – упрямо проговорил Виктор. – Про ансамбль, про партию, которая у каждого музыкального инструмента своя, я уже слышал. Проблема в том, что я считаю: партия гитары могла бы быть значительнее. Пытаюсь предложить вам разные варианты, которые придумал… Но вы все отвергаете. Между тем, выступление ансамбля, согласись вы на мои идеи, только выиграло бы!

Видя, что лицо Людмилы Анатольевны, дамы немолодой, уже добрых тридцать лет ведущей в школе уроки музыки, по совместительству, заведующей инструментальным и вокальным ансамблями, становится от злости пунцовым, Виктор опять презрительно усмехнулся.

Понимал, что нарывается, но в последнее время, может быть, потому что учеба в выпускном классе подходила к концу, уже мысленно ощущал себя не школьником – взрослым человеком, здешние порядки и персонажи вызывали в нем особенный протест.

- Чувствую себя прирожденным бунтарем! – гордо заявлял он одноклассникам. – Мне не нравятся существующие порядки, вся эта школьная тупость, косность, не меняющиеся десятки лет… Бессмысленные рожи и давно погасшие глаза наших учителей – скучных личностей, неудачников по жизни! Я не боюсь заявить о своем мнении. Последствия меня не пугают. Лучше нарваться на большие неприятности, чем приучать себя покорно терпеть дерьмо…

Музычка Людмила Анатольевна была явно не худшим представителем «скучных личностей и неудачников». Особых материальных выгод от руководства хором и инструментальным ансамблем не получала. Занималась ими, проявляя энтузиазм. Часть инструментов принесла из дома. Случалось, ученики ломали их, она за свой счет чинила или покупала новые. Но, конечно, столкновения с «прирожденным бунтарем» она осилить не могла: у нее не получалось найти с парнем общий язык, понять, чего он от нее хочет, оставалось лишь багроветь.

Она хорошо знала Витю: он учился у нее еще в младших классах, тогда-то она и отметила его способности к музыке, пригласила его в хор, а позже, когда Виктор самостоятельно, а затем и в платном кружке, освоил гитару – в инструментальный ансамбль.

Но в последнее время Витя, по выражению Людмилы Анатольевны, «как с цепи сорвался». Она в разговорах с другими учителями объясняла это тем, что у парня «стресс перед грядущими экзаменами, прощанием со школой, поступлением в институт и взрослой жизнью». Скорее всего, это было недалеко от истины.

Музычка старалась не обращать внимание на странное, все более становившееся диким по школьным меркам поведение Вити, тем более что сталкивалась она с ним лишь после уроков во время репетиций – школьный музыкальный ансамбль готовил номер к выпускному вечеру. Но Виктор на репетициях после уроков («Устает он что ли после занятий?!» – думала Людмила Анатольевна) вел себя особенно необычно, словно добиваясь того, чтобы музычка, наконец, выгнала его с репетиций и отправилась к директору школы обсуждать его поведение.

Людмила Анатольевна, точно вознамерившись разозлить «бунтаря» своим показным равнодушием, не делала этого… Вообще никому не говорила о том, что происходило на репетициях. По школе ползли разговоры о «бунтаре» Викторе, о его несносном поведении, о том, что музычка уже доведена до белого каления, но пока все это было лишь сплетнями.

Повода вмешиваться у администрации школы не было.

Виктор вел себя дерзко и с другими учителями, но на их уроках его вызов не был таким явным, как на репетициях ансамбля. Учителя, зная, что дерзкий ученик скоро покинет стены школы, предпочитали с ним не связываться, рассказывая друг другу на переменах в учительской комнате, что Витя, похоже, с большим опозданием вступил в подростковый переходный возраст и теперь ведет себя как классический ершистый тинэйджер.

Учителя так и называли его между собой – «наш тинэйджер… Ну что еще учудил там сегодня наш тинэйджер?»

Регулярные занятия, как таковые, почти по всем предметам подходили к концу, уступая место консультациям к экзаменам. Ученикам выпускного класса все меньше надо было ходить в школу… «Бунт» Виктора пока по естественным причинам оставался незамеченным администраций школы.

- Между тем, - продолжал юноша, - инструментальный ансамбль – дело добровольное. И чего же мне в нем участвовать, если здесь не прислушиваются к моему мнению, не учитывают моих пожеланий?!.. Не так ли, Людмила Анатольевна?

Заданный Виктором вопрос так подействовал на учительницу музыки, что у нее, и без того выглядевшей как человек, которого того и гляди хватит удар, перехватило дыхание.

- Ты… Ты… - дважды повторила она, не в силах продолжить.

- Ты – индивидуалист! – выпалила следом Людмила Анатольевна.

И тут же, пораженная своими собственными словами, проговорила:

- Ну, конечно!.. Ведь про тебя же рассказывают в школе твои же собственные товарищи, что ты создал какое-то «Тайное общество индивидуалистов»!..

Глава 2

4.

- Честно говоря, поначалу я относился к созданному мною Тайному обществу индивидуалистов как к шутке, - говорил Виктор, медленно бредя вместе с одноклассницей, которую звали Евлампия, по берегу канала от школы к высоким домам микрорайона «Чайки». - Но такое отношение длилось недолго!.. Очень быстро я понял, что те идеи, которые я и Петька и присоединившийся к нам Сашка заложили в наше общество, могут помочь очень многим людям обрести себя.

Евлампия училась в их классе не так давно – всего пару лет. В отличие от большинства одноклассников Виктора, выросших в домах, расположенных поблизости от школы, вместе с родителями жила прежде где-то в другом районе Москвы.

Вроде бы у них была квартира, в которой они жили с Евлампииными то ли бабушкой, то ли дедом. Район там был не очень хороший, но старики переезжать в другой отказывались наотрез.

Потом они умерли, родители Евлампии продали старую квартиру, а новую приобрели в «Чайках». Новой она была, разумеется, только для них.

Евлампия стала учиться в одном классе с Виктором.

Почему-то, - для Вити это было необъяснимо, - матери всех мальчиков в классе, и его собственная не была исключением, сразу стали считать Евлампию красавицей.

Сам Виктор, - да и его одноклассники, - красавицей ее не считал. Она, правда, выделялась среди девочек класса ростом, не то, чтобы очень высоким, - дылдой она не была, - но выше среднего, и статью. Но ведь одного этого недостаточно, чтобы называться красавицей…

Было что-то такое в выражении лица Евлампии – неуловимое, неподдающееся словесному определению, что, на уровне подсознания, интуиции, - не то, чтобы отталкивало от нее, а заставляло мальчиков их класса, как только у них возникало желание как-то подружиться с ней поближе, не делать этого.

Выражение ее лица, да и поведение тоже - надменное, холодное. Должно быть, изрядная эгоистка! Не потому ли, что все в семье - родители, покойные бабушка и дедушка не чаяли в ней души, баловали как могли?..

Подобного же «обожествления» Евлампия, видимо, ожидала и от всех других людей, с которыми сталкивалась. Прежде всего, разумеется, от сверстников.

Виктора что-то неудержимо тянуло к ней. При этом он не мог бы утверждать, что она ему симпатична. Нет… Даже наоборот, в какие-то моменты ему казалось, что ее внешность – отталкивающая.

«Может быть, я просто нахожусь под воздействием мнения мамаши?.. Как и мамаш моих приятелей?.. Вероятно, хочу понять, что же они все-таки в ней нашли… Я Евлампию красавицей не считаю, а они – наоборот. Но, может, они правы, и в ней есть что-то, чего я не замечаю?! Пройдет время, и я осознаю, что она и в самом деле – красавица», - так иногда думал Виктор о своей однокласснице.

Загадка не находила решения. Сегодня после уроков, воспользовавшись тем, что к Евлампии подошел Сашка, которому надо было готовить доклад по географии к следующему уроку, - а Евлампия делала доклад к уроку предыдущему и Сашка что-то там у нее выспрашивал про то, как надо оформлять доклад, Виктор, в свою очередь увязался за Сашкой, а потом, когда он побежал куда-то за угол школы, где он почему-то оставил свой портфель, Виктор побрел вместе с Евлампией к калитке в заборе, которым обнесен школьный двор.

Сначала он спрашивал ее что-то про доклад по географии: мол, географичка всех заставляет готовить доклады на разные темы, скоро придет и черед Виктора… Но потом заговорил с девушкой про то, что волновало его больше и казалось ему темой гораздо более интересной, чем всякие там доклады – про созданное им Тайное общество индивидуалистов и бунтарей.

- Ведь, что такое индивидуализм в том смысле, как я его понимаю? – продолжал рассказывать Виктор. - Это – раскрытие всех многообразных способностей индивидуума, человеческой личности и борьба с теми, кто этому мешает, кто человеческую личность подавляет! Вот, например, Людмила Анатольевна, наша учителка по музыке: сколько раз уже я предлагал ей расширить партию гитары в нашем выступлении. Это будет и зрителям-слушателям интересно, и мне. Но она отказывается!.. Привыкла все по старинке делать, по накатанной дорожке двигаться! Я хочу подговорить всех, кто в нашем ансамбле играет, отказаться делать так, как она велит, предложить свое видение того, каким должно быть наше выступление… Что ты смеешься?

Евлампия на самом деле не смеялась, но улыбка, с которой она смотрела на Виктора, была снисходительно-иронической.

Виктор замолчал и принялся внимательно смотреть на девушку.

Та, наконец, проговорила:

- Какое пустое, нелепое кривляние! Что ты привязался к этой несчастной Людмиле Анатольевне?! Мне, когда я ее вижу, всегда становится так ее жалко!.. Ты знаешь, она ведь детдомовская, росла без отца-матери…

Виктор кивнул. Он слышал историю про то, что музычка осиротела еще в младенческом возрасте: отец ее вроде бы испарился еще до ее рождения, а мать умерла от какого-то инфекционного заболевания. Черствые родственники, - то ли тетя, то ли дядя, - сдали малышку Люду в Дом ребенка.

- Посмотри не нее, как она выглядит, как она одета…

После этих слов Евлампия невольно оглядела надетые на ней модные брючки, пиджачок, кофточку, - все новенькое, с иголочки, от дорогих и модных фирм. Недешевыми были и итальянские ботиночки из натуральной кожи, в которые она обута.

Виктор давно уже заметил: денег на дочку Евлампиины родители не жалели – все то время, что она училась в их классе, на ней всегда были новые дорогие вещи.

Правда, к чести Евлампии, она никогда не торопилась следовать любой моде. Стиль девушки в одежде можно было назвать модно-консервативным. В их классе были девчонки, которые норовили вырядиться так, чтобы на них какие-нибудь тетушки в возрасте на улице показывали пальцем, осуждая какие-нибудь особенно яркие и обтягивающие штанишки, а в школе строгая завуч грозилась не допустить их к занятиям.

Евлампия не гналась за дешевой славой школьной модницы, хотя явно, будь у нее желание, с помощью родителей перещеголяла бы всех.

Но все равно, при всей ее сдержанности в одежде, чувствовалось, что вещи, а главным образом – их цена, имеют для нее первостепенное значение.

- В ней же до сих пор чувствуется сиротка-замарашка, - продолжала Евлампия про Людмилу Анатольевну. – Выглядит так, словно до сих пор живет в детском доме за казенный счет…

Виктор вдруг почувствовал, что слова про «сиротку-замарашку» задели его. Словно не про немолодую учительницу музыки они были сказаны, а это о нем самом отозвались столь презрительно. Учительницу ему жалко не было, но он понял, что с тем же презрительным высокомерием, с каким Евлампия рассуждает сейчас о Людмиле Анатольевне, она отзывается, скорее всего, совершенно обо всех людях и – это он тоже почувствовал – и о нем тоже!

Евлампия в этот момент на него внимательно посмотрела: словно бы догадываясь, о чем он в этот момент думает, и что чувствует. И взгляд ее при этом был холоден: его переживания ее нисколько не волновали. А может быть, что еще хуже, она намеренно заставляла его страдать.

- Она, насколько я знаю, - говорила Евлампия. - ведет эти занятия музансамбля уже много лет – с разными классами, одни заканчивают школу, другие переходят в выпускной класс и попадают в ансамбль. У нее и репертуар уже продуман… И все остальное… Это же обычный школьный ансамбль, а не студия звукозаписи какого-нибудь композитора-авангардиста. Нелепо требовать чего-то эдакого… Чего ты от нее требуешь… От обычной школьной учителки музыки!.. Да и зачем тебе все это нужно?!.. Самое большее, чего ты добьешься, – доведешь нашу драгоценную Людмилу Анатольевну до инфаркта. Какой будет печальный итог печальной жизни: с ранних лет в казенном доме, унылая одинокая жизнь в малопрестижной роли школьной учительницы музыки и в конце – смерть от руки собственного ученика, который своим поведением доведет ее до удара!.. – Евлампия с неожиданной злостью хохотнула.

«А ведь Евлампию-то музычка в ансамбль никогда не приглашала! – подумал в этот момент Виктор. – Хотя она, как говорили, закончила музыкальную школу и прекрасно играет то ли на фортепьяно, то ли на скрипке, да и голос у нее звучит вполне вокально… Что-то здесь не так… Может, Евлампия так презрительно отзывается о музычке потому, что прежде музычка что-то сказала о Евлампии?»

- Или она попросту выгонит тебя из школьного ансамбля! – добавила девушка.

- Да ничего не будет! – возразил Виктор. – Слушай, если хочешь знать, все эти споры с Людмилой Анатольевной в школьном инструментальном ансамбле – это так, собачья чушь, побочный продукт всей моей деятельности…

Красавица в голос рассмеялась:

- Если это – побочный, то что же – основной?! – проговорила она сквозь смех и в нем Виктору почудилось то же плохо скрываемое презрение, которое звучало в речи Евлампии, когда она говорила об учительнице музыки.

Это резануло душу парня. Но разговор не прекратил. Все-таки нужно сказать те слова, ради которых оказался с девушкой наедине!

- Основной… Ладно… Что ж… - загадочно проговорил Виктор. – Не собирался тебе сообщать об этом именно сейчас, но… Но вообще, нам нужно поговорить, у меня к тебе есть предложение… И, если уж зашел такой разговор, почему бы не рассказать о нем прямо сейчас? Чего тянуть?!..

- Вот как?!.. Интересно! – смеясь, сказала Евлампия, но, как показалось Виктору, пошла немного быстрее, чем прежде – поскорее оказаться дома в одной из башен «Чаек».

Ему показалось в это мгновение, что она не хочет с ним ни о чем говорить, весь этот разговор воспринимается ею как досадное обстоятельство: прилепился он к ней по дороге домой, а она не смогла от него вовремя улизнуть… Да нет, это ему не кажется, это точно так! Вот он видит в ее глазах холодный блеск, - признак напряженной работы мысли: что бы ему такое сказать, чтобы отвязаться от него побыстрее, а то еще, чего доброго, увяжется за ней и потащится дальше – провожать до самого подъезда. А то еще и прицепится как клещ, станет навязываться в гости. Мол, водички нельзя ли у тебя попить, а то жажда мучает, сил нет!

Но Виктор все же решил договорить до конца. А чего останавливаться на полдороги?!.. Все равно он уже уловил это презрение по отношению к себе, увидел эту холодность и желание прекратить разговор с ним как можно быстрее. Все равно между ними уже было это: он пытался добиться ее дружбы и симпатии, а она с самого начала показала ему, что он ей совершенно неинтересен, и сколько бы он дальше не делал вид, что она ему совершенно не нужна, да и не нужна была с самого начала, ни она, ни он в это не поверят. Оба они теперь знают: она дала его телеге от ворот поворот, не солоно хлебавши он со своим товаром будет вынужден с минуты на минуту развернуть оглобли и катить, уныло сидя с вожжами в руках, восвояси…

5.

Все произошло стремительнее, чем он мог предположить.

- Я хочу предложить тебе вступить в наше тайное общество!.. У нас огромные планы, а людей не хватает. Нужны вот такие, как ты… - начал говорить Виктор.

- Увы, думаю, что тебе не стоит продолжать! – перебила его Евлампия с теперь уже не скрываемым раздражением. - Я, в отличие от тебя, как-то стремлюсь быть взрослой, - не знаю, хорошо это или плохо, хотя больше склоняюсь к тому, что это хорошо… И во всяких глупых ребяческих забавах не намерена участвовать, с учетом того, что класс у нас выпускной, и не успеем мы оглянуться, как надо будет сдавать выпускные экзамены и думать, куда идти дальше… Пару месяцев – и мы уже взрослые. Хочешь – учись, а хочешь – иди работай, зарабатывай себе на жизнь.

- Послушай, так это, наше тайное общество, и есть наш вклад во взрослую жизнь! Мы, юные индивидуалисты, готовим бунт против окостеневших взрослых порядков, мы станем взрослыми, но не такими, как наши родители… - с жаром проговорил Виктор.

Губы Евлампии зло скривились. Она уже не улыбалась и не смеялась над ним, она смотрела на него так, как будто в нем сосредоточилось зло, которое мешает ей быть в этой жизни счастливой.

- И… и… - от этой перемены в настроении девушки молодой человек растерялся. Слова, которые он собирался произнести, вдруг разом куда-то потерялись.

Евлампия продолжала смотреть на него с непонятно откуда взявшейся ненавистью. «А может, она какая-нибудь тайная родственница Людмилы Анатольевны?!.. Нет, не может быть… Она же презирает ее!» - пронеслось в голове у Виктора.

- Какой-то ты все-таки слишком странный, Витя! – перебила его Евлампия. В ее голосе звучало нескрываемое пренебрежение.

«Странно… - пронеслось в этот момент у Виктора в голове. – Ведь она же, вроде всегда нормально ко мне относилась!.. Не чувствовал я никогда с ее стороны вот этого вот презрения и злости».

- Ну, какой из тебя бунтарь?! А, тем более, индивидуалист! – с презрением проговорила она. – Посмотри на себя! Ты бы лучше брючки себе выстирал да выгладил… Живете с матерью вдвоем, у нее, видимо, просто сил не хватает и на работу ходить, и за тобой ухаживать… А ты… С Людмилой Анатольевной уже отношения испортил. Она всем учителям рассказывает, какой ты никчемный, вредный тип… Да еще какое-то тайное общество! Тебя просто под самый занавес со всеми твоими закидонами вышвырнут из школы… Вот подарочек-то твоей мамаше будет!

Он хотел что-то возразить, но девушка продолжала говорить, не давая ему вставить ни слова.

- И что из тебя дальше получится, если ты даже среднего образования получить не можешь?!.. Бунтарь и индивидуалист в мятых перепачканных в школьной столовой брючках.

Витя невольно посмотрел на свои брюки. Они и в самом деле в пятнах. Какая Евлампия, оказывается, внимательная! Разглядела! Пятна появились пару часов назад, когда пролил фруктовый компот в школьном буфете… Он бы не стал разглядывать, есть ли пятна на ее модном костюмчике. А она – все успела.

- Посмотри вокруг себя, Витя! Сколько вокруг хороших, вдумчивых, серьезных ребят!.. Знаешь, я сейчас на курсы хожу, в институт готовлюсь… В общем, это неважно. А важно, что там такие ребята рядом со мной сидят, что я на них смотрю и думаю: какая же я недостаточно серьезная! Нам сейчас надо думать, что мы в жизни станем делать! Как деньги будем зарабатывать… И тут… Ты! Тайное общество бунтарей и индивидуалистов. И его предводитель в залитых компотом брючках… Ничего глупее ты придумать не мог! – презрительно закончила она.

Виктор уже обратил внимание, что Евлампия посматривает на один из подъездов «Чаек», - это, кажется, был ее. Они уже подошли к нему на близкое расстояние. Здесь им надо было разделиться: ей пойти к двери подъезда, а ему дальше – к своему дому, до которого еще идти и идти.

Вот сейчас она пойдет к своему подъезду, а он двинется, раздавленный ее презрением, тем, что она ему сказала, дальше… Нет, она не могла ему всего этого сказать! Он не так плох, и не достоин таких слов, это, наверное, обман, спектакль, все подстроено и во всем этом – ни слова правды.

Инстинктивно пытаясь не дать ей уйти и оставить его наедине со всем тем, что она ему наговорила, он взял ее за руку, но она тут же отдернула ее.

- Евлампия, послушай… - заговорил он уже совсем другим тоном, не таким, каким он начал разговор с ней про свое Тайное общество бунтарей и индивидуалистов. Тогда, еще каких-нибудь пять-десять минут назад, он был полон куража, уверенности в себе, теперь – наоборот, он растерялся, потерялся, он ни в чем не был уверен, а главное – в самом себе.

Эти ее слова про мятые испачканные брючки… Она на самом деле так не думает, просто хочет позлить его! Конечно же! И сейчас он в этом убедится!

– Ладно, черт с ним, с тайным обществом… - продолжал говорить он. Его тянуло вновь взять ее за руку, чтобы быть уверенным, что она не уйдет от него к подъезду прямо во время этой его речи, но он сдерживался. -Тем более, что какое оно тайное, раз все о нем знают!.. Не хочешь участвовать в нашем бунте против учителей – не надо, но… Я давно хотел сказать тебе, что ты мне нравишься. Раз с бунтом не получается, - он, чувствуя, что веселость его выглядит неестественно, усмехнулся. - Давай в субботу просто погуляем… Погода с каждым днем все лучше и лучше! Весна!

Она презрительно рассмеялась и попятилась от него к подъезду, словно чувствуя, что он может попытаться опять схватить ее за руку:

- Слушай, ну теперь я точно знаю, что ты не просто странный, а очень странный мальчуган. Ну, нельзя же так унижаться перед девушками!

- Унижаться?.. Почему?.. – пробормотал он, чувствуя, как какая-то невидимая, но, тем не менее, существующая в реальности увесистая бетонная плита начинает придавливать его к земле.

- Потому, что у тебя, Витя, не только с бунтом ничего не получается, у тебя и со мной ничего не получится. Мне надо заниматься, готовиться в институт. А не прогуливаться с разными… Безумными школьными бунтарями, имеющими только одну перспективу – быть отчисленными до экзаменов!

- Будь здоров! – она развернулась и, оставив его на дорожке между деревьев на берегу канала, торопливо пошла к своему подъезду.

Он не пытался ее остановить.

Знал: говорить уже точно не о чем.

Глава 3

6.

До того, как он вспомнил про эту встречу с Евлампией, на губах его блуждала улыбка. До того приятно ему было вспоминать про те счастливые времена его собственного, как он его называл «бунта», про созданное им Тайное общество бунтарей и индивидуалистов.

Он-тогдашний казался ему теперь героем: как ни крути, а тогда ему удалось привлечь к себе внимание многих вон в той школе, уголочек стены которой и часть широкого окна выглядывает сейчас вдалеке из-за деревьев.

Пусть его ругали, критиковали за его «выпендреж», но сейчас ему не было ни сколечко стыдно за свое собственное поведение: он по-прежнему думал, что «бунт» его оправдан, в тех условиях его поведение было правильным. Он просто оказался единственным из всех, кто осмелился высказать правду – то, что нужно было сказать. Он был героем!..

Тогда ему казалось, что все трудности будут преодолены, все у него получится… Толком, наверное, он тогда и не смог бы сказать, что «все»… Его «бунт», который, победив, приведет его и его друзей, сподвижников по Тайному обществу к какой-то новой, необыкновенной и счастливой жизни…

Улыбка медленно сошла с его лица… Да… Та короткая, не больше четверти часа, прогулка вот по этим же местам, где он бродит сейчас, по берегу канала с Евлампией, - не нужно было ему про нее вспоминать… Только настроение себе испортил. Тот разговор с девушкой словно бы открыл дверь всех его неприятностей… Вернее, даже не неприятностей, а какой-то цепи стремительно наступавших одна за другой перемен в жизни, новых обстоятельств, которые привели к тому, что он забросил свое Тайное общество (всем им стало не до обществ – экзамены на носу, поступления в институты), под аккомпанемент непрерывных скандалов со стороны матери сдал не очень успешно экзамены, получил аттестат, с грехом пополам поступил в институт, - вовсе не в тот, в какой планировал поначалу, и под самый конец того выпускного лета они с матерью неожиданно для него, Виктора, покинули его старый район – переехали в новую квартиру.

Тот разговор с Евлампией словно бы подвел черту под одной, прежней, жизнью, и дал старт жизни совсем другой…

С того дня они в школе больше не разговаривали. Да и особенно и не виделись – экзамены, консультации, опять экзамены… На выпускном вечере он Евлампию не запомнил, - была ли она там вообще?.. А может, просто ушла пораньше… В любом случае, с ним она бы в ту ночь общаться точно не стала, потому что он так нагрузился шампанским и вином, что под утро сам себе был противен – тошнило, ноги заплетались…

А потом они разлетелись из школьного гнезда, словно птицы, кто куда – кто работать, кто поступать в институт…

Евлампию он с тех пор больше не видел, хотя часто вспоминал ее, особенно почему-то – в последнее время, когда начались у него неприятности на работе, вся эта дикая история с обвинением в краже… Впрочем, проблемы его на работе начались еще до исчезновения денег. Конфликт с одним из коллег… И во время этого конфликта он тоже почему-то вспоминал ее.

Все думалось, что лучше бы тогда она не говорила с ним так пренебрежительно, - он этого не заслужил. И не оставляло его что-то, что можно было бы определить, как «предчувствие несбывшегося» - у них с Евлампией все могло получиться…

«Хотя, конечно, что «все», и как «получиться»?!.. Женился я что ли бы на ней?!» - при этой мысли он невольно усмехнулся.

«Но, вполне вероятно, если бы мы с ней начали встречаться, я бы, возможно… Может, моя жизнь бы с того дня сложилась иначе, и вместо того, чтобы вляпаться во всю эту историю… Хотя, я особенно в нее и не вляпывался, она, эта история с кражей, как-то сама меня в себя вляпала. Но мог бы я сейчас прогуливаться по этому бережку не один, в глубокой тоске, а с Евлампией и в отличном настроении… Неужели я тогда и в самом деле вызывал у нее лишь смех и презрение?!»

Что-то не давало ему в это поверить!

«Эх, ну что же ты, Евлампия, тогда не приняла мое предложение и не пошла со мной погулять?!.. Как глупо ты сделала! Все бы у нас с тобой, согласись ты тогда, было бы иначе!» - подумал он и даже от досады сплюнул на гравиевую дорожку.

И тут что-то, - так бывает, - вдруг заставило Виктора повернуться…

В пятнадцати-двадцати шагах от него, - он мог бы ее окликнуть, особенно не напрягая голоса, - мимо, не замечая его, медленно, словно бы в задумчивости, опустив вниз голову шла Евлампия.

Виктор застыл: так поразило его это появление как раз тогда, когда он думал о ней!

Хотя что тут удивительного – она ведь жила в одном из домов «Чаек»! Совсем рядом…

***

Сомнения раздирали его: окликнуть – не окликнуть… Зачем окликать, если она один раз уже презрительно отвергла дружбу с ним?!..

Но что-то недосказанное, странное чудилось ему в том их единственном школьном разговоре. Словно бы какая-то надежда все же оставалась…

И тут чья-то рука легла ему на плечо…

***

Виктор резко обернулся: перед ним стоял Саша, его одноклассник, с которым в школе они неплохо приятельствовали.

- Витек! Вот так дела!.. Иду, смотрю и не верю своим глазам: неужели это ты?! А говорили, что ты переехал и словно в воду канул – в наши края, которые когда-то были и твоими, носу не показываешь! Говорили даже, не помню, кто, что ты в Америку уехал, работаешь там на какой-то фирме…

- Да какая Америка! Я здесь, в Москве. Никуда не уезжал…

- Дружище, рад был тебя видеть! Но, извини, я сейчас бегу… У меня там под дверью стоит папаша, который приперся с дачи. И, как он выяснил уже оказавшись у двери, забыл ключи от квартиры!.. Если я сейчас не побегу к нему, он придет в такое раздражение, что дальше уже придется бежать из квартиры!

- Увидимся!.. – Саша торопливо обнял Виктора за плечи, улыбнулся ему лучезарной улыбкой и вприпрыжку, как-то странно подбрасывая ноги, побежал в сторону домов «Чайки» - он жил там в квартире с отцом и его матерью, своей бабкой, насколько помнил Виктор.

Мать Саши жила где-то в другом месте – с новым мужем и ребенком от него, - Сашиным братиком, который был его на пятнадцать лет младше. Воспитала Сашу его бабушка, согбенная старушка, ходившая с палкой, но несмотря на свою внешнюю немощь, умудрявшаяся командовать и сыном, и внуком.

Виктор тут же развернулся в другую сторону, туда, где только что была Евлампия, но с изумлением обнаружил, что девушки – нет.

Куда же она могла подеваться?!.. Весь высокий берег, хоть и зарос деревьями, хорошо просматривался. Во всяком случае, та его часть, за границы которой девушка, если только она в момент, когда Виктор повернулся к положившему ему руку на плечо школьному приятелю, не кинулась бежать, выйти никак не могла.

И все же она куда-то исчезла.

Пораженный этой загадкой, он прошел шагов двадцать вперед в том направлении, в котором двигалась Евлампия, когда он заметил ее, но на дорожках под деревьями никого не было.

«Может быть, она мне померещилась?!.. Я, и в самом деле, в последнее время часто вспоминаю тот школьный год, мой «бунт», Тайное общество индивидуалистов, ее, наш разговор, события, которые последовали… Да-а, загадка!»

Он остановился.

В последнее время в его жизни возникало много загадок – загадочное исчезновение подотчетной суммы из комнаты, в которой не могло быть посторонних, сегодня – загадочное исчезновение Евлампии…

«Исчезла, ну и ладно! Зачем она мне?!.. Сама, первая, она со мной никогда бы не заговорила. Даже, наверное, не поздоровалась. Сделала бы вид, что не замечает меня, не узнает… Да и мне нет никакого смысла с ней разговаривать – зачем, если свое пренебрежение ко мне она высказала еще тогда!»

Виктор развернулся и побрел по берегу в обратную сторону.

Настроение его изменилось: и прежде оно не было безоблачным, но все же он был рад встрече с любимыми местами, каким-то особенным теплом повеяло на него от них… Теперь же ему показалось, что то неприятное, мрачное, что вторглось в его жизнь недавно, догнало его и здесь…

И Виктор знал, почему ему так кажется: появление Евлампии неожиданно заставило его вспомнить не только о том их достопамятном школьном разговоре, но и о событиях, которые с Евлампией никак не были связаны, но произошли вскоре после их совместной прогулки вот по этому же самому высокому берегу канала.

7.

Последний урок в школе закончился уже после двух пополудни, но пока Виктор спустился по этажам школы вниз, то и дело останавливаясь, - переброситься пару слов с приятелями и приятельницами, - пока вышел из здания, обогнул его и, некоторое время понаблюдав за игрой одноклассников в футбол на школьном стадионе, потом прошел через ворота в школьном заборе – стрелки часов приблизились к трем дня.

День был ясный, солнечный. И хотя лучи, которые бросал на землю с неба огненный диск, были не столь жаркими, как в полдень, Виктор снял короткую джинсовую курточку и остался в майке.

Он побрел по дорожке заросшего деревьями берега канала, больше напоминавшего в этом месте широкое, привольно раскинувшееся озеро. Впереди, у края заасфальтированного проезда, стояли, сгрудившись плотной кучкой, его одноклассники, и, насколько мог издалека разобрать Виктор, рассматривали что-то, что показывал им, держа в руках, Марат Красюк – парень из их школы, но учившийся в десятом, предпоследнем классе.

Неделю назад Виктор и его друзья, входившие в созданное им Тайное общество бунтарей и индивидуалистов, приняли Марата Красюка в свои ряды. Он сам подошел к Виктору после занятий, рассказал, что ему все осточертело, что в школе скучно, учителя все сплошь тупицы, которые просто отбывают на уроках положенное рабочее время, а в их школе работают лишь из-за того, что не смогли найти себе другого, более престижного места работы.

- Если бы хотя бы какие-то кружки интересные, секции по интересам были бы – это еще другое дело, тогда можно было бы жить, а не маяться, как сейчас, но их нет… Вам-то еще ничего: вы уже свое отмучались, пару месяцев – и все со школой.

Глаза Марата, который несмотря на щуплую фигуру и низкий рост, выглядел старше своих лет, воровато бегали по сторонам, не встречаясь взглядом с глазами Виктора, и даже ни на мгновение не останавливаясь на его лице.

Виктору Марат, - прежде он его не знал, хотя, конечно, и встречался с ним на школьных этажах, - не понравился.

Но, принцип есть принцип, в Тайное общество бунтарей и индивидуалистов он его принял, расценив слова десятиклассника как свидетельство того, что общество, которое было тайным только по названию, овладело умами учеников школы.

«Значит, те идеи, которые я предлагаю – борьбу с косной ежедневной жизнью, попытка раскрыть свою индивидуальность, которую стирает школа, - интересны ребятам… И зря эта музычка на меня ругается. Я прав!» - думал Виктор.

Уже подходя к группке одноклассников, он разглядел метрах в десяти от нее на асфальте проезда, огибавшего высокие дома микрорайона «Чайки», красивый спортивный автомобиль черного цвета.

Стекло рядом с водительским местом наполовину приспущено, но рассмотреть сидящего за рулем человека нельзя. Все окна автомобиля сильно затенены и в салоне царит полумрак.

Виктору не пришло в голову, что спортивный автомобиль имеет какое-то отношение к стоящим под кроной старого дерева школьникам, но, тем не менее, он внимательно вгляделся в него. Всегда интересовался автомобилями, а стоявшая у тротуара модель была легендарной. Каждый увлекавшийся автомобилями молодой человек, наверное, мечтал о такой!

Виктор, продолжая коситься на автомобиль, приблизился к группке одноклассников.

Марат, заметив его, тут же повернулся и громко проговорил:

- Привет, Виктор! Не виделись сегодня! Я в школе не был…

Виктор и в самом деле сегодня не встречал Красюка в школьном здании.

Марат сунул какую-то вещь в руки стоявшего напротив него Толика Куликова и подошел к Виктору.

- Я там ребятам одну вещичку притаранил… Вернее, две. Хочешь, взгляни…

- А что за вещички? – спросил Виктор, хотя уже примерно представлял, о чем идет речь.

Едва вступив в Тайное общество бунтарей и индивидуалистов, Красюк начал предлагать одноклассникам Виктора и еще нескольким ребятам из параллельного старшего класса, с которыми он там познакомился, какие-то вещи на продажу – в основном, электронику – более-менее новую, почти не пользованную, и совсем старую: смартфоны, ноутбуки, планшеты, плееры, плазменную телевизионную панель, мониторы… Кроме этого – кое-какие носильные вещи, все подержанные, но модных дорогих брендов – купить такие в магазине за полную стоимость большинство ребят, а вернее, их родителей, не могли.

- Ты знаешь у меня сейчас одна семья уезжает за границу на постоянное место жительство… Собственно, знакомые не мои, а моей сестры… У них там… В общем, семья эта – не то, что мы обычно понимаем под словом «семья», - начал рассказывать Марат историю, которую Виктор уже слышал от Толика Куликова. – Их там, на самом деле, около сорока человек родственников, совсем близких, и не очень, и они говорят – не хотят с собой всякое барахло тащить… Там, за границей, и вещи понадобятся другие, да и мода там – другая… В общем, распродаются просто подчистую, буквально под ноль…

«Что они, голыми что ли собираются в новые края переезжать?» - подумал Виктор. История казалась ему странной.

Марат и Виктор медленно побрели по проложенной между деревьями, посыпанной мелким гравием дорожке, удаляясь от кучки старшеклассников и приближаясь к стоявшей на асфальте проезда спортивной машине.

- Сейчас вот ребятам новый смартфончик от, так сказать, супербренда приволок… Не понимаю, зачем они хотят от него избавиться… Такие сейчас в Москве еще не у всех есть, стоят бешеных денег, да еще и в очереди надо постоять – партии производитель завозит маленькие, товара на всех не хватает…

Виктор понял, о какой модели идет речь – он невольно посмотрел в сторону Толика, который вместе с окружившей его кучкой одноклассников, рассматривал что-то, что держал в руках.

Ему бы тоже хотелось заполучить такую модель – это было бы просто здорово!.. Красюк любые вещи предлагал если уж и не совсем за копейки, то уж за треть, самое большее, если вещь была почти что новая – за половину цены! Хотя за эту модель и половина цены – огромные деньги! Виктор уже хотел подойти к Толику и посмотреть, каков он, новый смартфон, но тут у него за спиной раздалось:

- Эй, тайный глава тайного общества, которого все знают и у которого на самом деле нет никаких тайн! – голос звучал зло и насмешливо. Еще не успев обернуться, Виктор уже знал, кому он принадлежит.

Паша Конев! Ученик параллельного класса, - Виктор почти никогда не общался с ним, они вообще в их классе отчего-то почти не водили дружбу с параллельным выпускным классом. Но это не мешало, - причина этой вражды оставалась для Виктора загадкой, - Коневу ненавидеть его.

Сколько Виктор себя помнил, - вернее, сколько он помнил их школьные годы, где бы они не пересекались, Паша Конев всегда начинал либо задираться к нему, пытаясь вызвать на драку, - при том, что, к счастью для обоих, они были не драчливы, выяснять отношения с помощью кулаков не любили да и не очень-то умели, - либо начинал говорить какие-то обидные слова…

Когда Виктор повернулся к Коневу, тот уже стоял в нескольких метрах от него.

- Знаешь что, Витек, я тебе давно хотел сказать… - проговорил Паша и пройдя несколько шагов вперед, оказался на дорожке на середине короткого пути от двух приятелей до спортивной машины.

Краем глаза Виктор заметил – стекло водительской двери спортивной машины медленно опустилось и в проеме показалось лицо молодого мужчины – рассмотреть его молодой человек не мог, потому что внимание его было сосредоточено на Паше Коневе.

- Ты вот сейчас замутил свое Тайное общество… Гнусный ты, Витя, мальчик! Тебя всегда интересовало только одно: везде и всегда поставить во главу угла свою подленькую и низенькую персонку. Но сейчас, видимо, в связи с тем, что мы заканчиваем школу, ты просто забился в припадке – тебе во что бы то ни стало надо доказать всем свою исключительность… Индивидуалист! Бунтарь! – с презрением произнес Паша. – Какой ты, к чертям собачьим, индивидуалист и бунтарь, ты просто жалкий кривляка!

- А эти все… - Конев пренебрежительно махнул рукой в сторону сгрудившихся в кучку старшеклассников. – Ты их просто одурачил. Не знаю, почему, но они как-то слишком тебе доверяют. Хотя я бы тебе и трех копеек не доверил!.. Лично я, Витюша, плюю… - Конев сделал паузу и смачно сплюнул на землю. – И на тебя, и на твое это идиотское тайное общество… И всем советую сделать также…

Паша презрительно посмотрел на Виктора и, развернувшись, медленно пошел в сторону широкого столичного проспекта, на который другой стороной выходил микрорайон «Чайки».

Глава 4

8.

В цокольном этаже «Чаек», над которым словно бы парили на своих зрительно воспринимавшихся тонкими, а на самом деле, конечно, мощных и массивных бетонных ножках, жилые, в десятки этажей, корпуса-свечки, было несколько проходов и внутренних двориков. Этаж не был монолитной постройкой, состоял из нескольких зданьиц разного размера и конфигурации.

В их нагромождении, словно опасаясь, что его станут преследовать, исчез, как будто вообще не появлялся и не разговаривал с Виктором, Пашка Конев.

- Да-а, чего-то у тебя с ним… - удивленно проговорил, присутствовавший при разговоре Марат. – Он, вообще, кто?.. Он, по-моему, не в вашем классе учится, а в параллельном.

Виктор молчал. Все поджилки его мелко дрожали, дыхание было сперто, кровь пульсировала в висках.

«Все же надо было дать ему в морду! Не стоять и слушать его поганую брехню, а сразу полезть в драку!.. Но я почему-то этого не сделал… Почему я этого не сделал?!»

Паша Конев был маленький, щупленький – Виктор легко бы с ним справился.

«Может, я поэтому и не дал ему в морду?!» В самом деле: претило выяснять отношения с помощью кулаков с таким противником, как Паша Конев.

«Может, он оттого себя и ведет, что прекрасно знает, что я не стану лезть к нему с кулаками!» - продолжал размышлять Виктор, краем глаза замечая: дверь спортивного автомобиля открывается и из салона высовывается и встает на асфальт левая нога водителя.

Потом он ставит на асфальт правую ногу и энергичным рывком выбирается из машины, осторожным движением захлопывает дверцу и, разминая ноги и потягиваясь, медленно идет к Марату и Виктору.

«Но тогда стоило хотя бы сказать ему, что мне тоже на него наплевать!.. – продолжал думать про Пашу Конева Виктор. – Но зачем мне говорить ему это?! Если я вообще не собирался с ним разговаривать… Он ко мне подошел, завел свою волынку. Мерзкая какая-то ситуация: как ни поверни, все нескладно!»

Поймав на себе взгляд человека из спортивного автомобиля, Виктор невольно повернулся к нему.

Возраст молодого мужчины – не определить. Собственно, он мог быть не на много старше Виктора: болезненно худой, низкорослый, с землистым лицом и неопределенного цвета, словно бы грязными, темными волосами, выглядел то ли как взрослый мужчина-недомерок, то ли как повзрослевший и даже состарившийся до срока юноша.

Привлекали внимание его руки: в сравнении с щуплым телом мясистые и непропорционально большие, они были покрыты густым волосом и… татуировками. Но не теми, что делают себе в тату-салонах модники: драконы, китайские иероглифы, фразы на английском… Щуплый водитель демонстрировал своими руками богатую тюремную биографию. Виктор не мог определить значение каждой татуировки, да и рассмотреть их сейчас невозможно, но не сомневался – это те самые воровские перстни, про которые он много раз читал и слышал. Каждый из них что-то означает: совершенное преступление, склонность к насилию, какие-то еще подробности «жизнеописания» вора.

Тревожная мысль промелькнула в голове Виктора: «Что надо от нас этому уголовнику?.. Хочет спросить дорогу?.. Непохоже – машина уже долго стоит на месте».

Щуплый молодой мужчина посматривал то на Марата, то на Виктора.

Марат заулыбался, Виктор понял, что человек из спортивного автомобиля знаком десятикласснику.

- Слышал, что эта гнида тебе говорила… - проговорил молодой мужчина, подойдя к двум школьникам и глядя при этом на Виктора.

- Познакомься, Витек, это мой друг… Очень хороший друг… Уважаемый член, так сказать, общества… Э-э… - Марат вдруг замялся.

- Четверть! – сказал молодой мужчина и протянул Виктору свою волосатую лапу в наколках. – Так привычнее. Не люблю, когда ко мне обращаются официально: мол господин такой-то и всякие там имена-отчества... Я же не президент!

Четверть осклабился, обнажая прокуренные зубы: верхние передние были золотыми.

Марат подобострастно засмеялся.

- Что это за фраер? – спросил Четверть Виктора.

- Лох. В одном классе с ним учится, - ответил за него Марат.

- Не в одном. В параллельном, - поправил его Виктор.

Он выругался:

- Все настроение испортил… Я даже… Как-то разнервничался! Надо было ему в морду дать!

Четверть вытащил из кармана пачку дорогих сигарет, протянул Виктору:

- На, закури. Помогает успокоиться.

Виктор взял из пачки сигарету, зажал губами кончик фильтра, но закуривать не стал, - у него не было ни спичек, ни зажигалки, а своих Четверть ему не предложил.

- Чего, нет зажиги?.. – вдруг проговорил Четверть. Он картинно похлопал себя по карманам. – А моя в машине осталась… Пойдем, возьмем!

Кивком головы Четверть поманил Виктора и Марата за собой.

Виктор нового знакомого воспринял настороженно. Не то чтобы его пугали эти руки в наколках, а просто не понимал, что Четверти от него нужно и что может их связывать: явного уголовника из шикарного спортивного автомобиля и обычного столичного школьника… Впрочем, может Четверть уже и не уголовник, а лишь был им когда-то. А он, Виктор – так уж ли он соответствует «званию» обычного столичного школьника?! Он - предводитель Тайного общества бунтарей и индивидуалистов!

Марат двинулся следом за Четвертью к стоявшему на небольшом расстоянии от них спортивному автомобилю, Виктор – за ними.

Уже у автомобиля он обернулся: сгрудившиеся в кучку члены Тайного общества продолжали увлеченно рассматривать какой-то электронный дивайс, а может – пробовать какую-то его передовую функцию, на трех человек у спортивного авто не обращали никакого внимания.

Четверть сел за руль и откинул соседнее сиденье. Обогнув машину, Марат забрался на тесный задний диван спортивного купе, потянул на себя спинку переднего сиденья, готовя место для Виктора.

Тот забрался в машину и осторожно прикрыл дверь.

Салон машины с первого мгновения поразил роскошью, особым ароматом дороговизны, источаемым каждой деталью. Виктор не сомневался: даже среди автомобилей этой марки и модели, купе Четверти отличается особенным эксклюзивным исполнением.

Мотор автомобиля взревел, заставив парня восхититься звуком работы, в котором ощущалась огромная мощь.

Купе плавно тронулось с места. Не спеша, словно театрально выдерживая паузу прежде, чем выступить перед завороженным зрителем во блеске своих возможностей, покатило по асфальту огибавшего «Чайки» проезда к шоссе.

9.

Отчаянная гонка по шоссе – наперегонки исключительно с собственной тенью, потому что все остальные, двигавшиеся в попутном направлении по шоссе, автомобили и не пытались тягаться со спортивном купе в скорости и способности с места рвануться вперед, подобно бешенному вихрю, захватила впечатлительного Виктора настолько, что он и не понял, они оказались на самой границе Москвы и Марат закричал:

- Четверть, тормозни здесь! У меня вон у тех домов с одной девушкой встреча!..

- Красивая девушка? – ухмыляясь спросил Четверть, резко сбавляя скорость и подруливая к обочине.

- Еще какая красивая! – тут же ответил Марат, хватаясь обеими руками за спинку кресла, в котором сидел Виктор и пытаясь сесть поближе к краю заднего дивана.

- Врешь, Маратка, откуда у тебя красивые?! – неприятно засмеялся Четверть. – Ты же еще у нас маленький… Зачем ты красивым?

- Нужен, значит, зачем-то… - обиженно ответил Марат.

Спортивное купе уже остановилось у тротуара, преградив дорогу отчаянно засигналившему автобусу, только-только начавшему медленно отъезжать от остановки.

- Давай, выпускай меня скорее! – толкнул Виктора в плечо Марат.

Выбравшись из купе, - Виктор в этот момент уловил на себе полные ненависти взгляды толпившихся на автобусной остановке людей, - Марат толкнул его обратно на сиденье спортивной машины:

- Все, давай, пока! В школе увидимся!

Он захлопнул за Виктором дверь, автомобиль тут же рванулся с места…

***

Сделав петлю по циклопического размера автомобильным развязкам, спортивное купе, до этого мчавшееся в область, развернулось в сторону Москвы и резко сбавило ход.

- Этот твой… Паренек, который там к тебе… - заговорил Четверть. – Не понимает тебя… Лох и фраер… Ты такую историю классную замутил: общество, все такое, а он…

- Да это понятно! – в сердцах ответил Виктор.

За то время, что они неслись по шоссе на шикарной спортивной машине, он, под воздействием новых впечатлений, умудрился позабыть, хотя и на время, разумеется, про встречу с Пашей Коневым.

Теперь мысленно возвращаться к ней было неприятно.

- Беда в том, что он какой-то дальний родственник одной нашей училки, - продолжал говорить Виктор. - А та, в свою очередь, дружит с нашим завучем. То и дело льет ему в уши, что пожелает нужным залить…

- Вот у вас какие, получается, дела! – мрачно проговорил Четверть.

Его волосатые в наколках лапы лежали на рулевом колесе автомобиля.

Спортивное купе еще больше сбавило скорость и теперь еле плелось в последнем перед выделенной полосой для автобусов ряду справа, там, где катят обычно всякие тихоходные развалюхи, грузовики… Всем им спортивное купе теперь создавало помеху…

- А завуч в школе… Он может многое. А уж осложнить мне жизнь – для него раз плюнуть… - проговорив это, Виктор выругался.

Теперь он был почти уверен: Паша Конев набросился на него с обидными словами не случайно, должно быть, он что-то узнал от своей дальней родственницы: возможно, школьные педагоги решили с ним, Виктором, расправится. Еще бы! Кому понравится существование в школе Тайного общества бунтарей!.. Значит, готовилась травля и заранее прознавший про нее Конев решил присоединиться – Виктора он ненавидел давно и, само собой, с удовольствием понаблюдает, как Витю выпрут из школы без выпускных экзаменов и аттестата… Или как там в таких случаях выгоняют из школы всяческих бунтарей?..

- Я тебя понял, – задумчиво проговорил Четверть. – Я вот, знаешь, к таким людям отношусь, которые многое могут. И ты мне нравишься…

Хотя Виктор понимал, что между ним и этим странным малым с руками, покрытыми татуировками – пропасть, все равно: было приятно слышать эти слова Четверти, которые воспринял, как некую поддержку.

- Спасибо, взаимно… - проговорил Виктор.

Четверть усмехнулся:

- Получается, я тебе тоже нравлюсь?!.. Что ж, тоже спасибо… Как это… За комплимент!

Виктор хохотнул.

Спортивное купе начало стремительно разгоняться.

- Отличная машина! – сказал Виктор. – Мне всегда нравилась эта модель, но теперь я понял, насколько она на самом деле хороша.

- О чем ты говоришь! – согласился с ним Четверть. – А хочешь попробовать поводить ее?.. Поверь, ощущения – незабываемые. Это – не то, что водить даже самую лучшую машину. У тебя права есть? – он повернулся и внимательно посмотрел на Виктора.

- Да откуда?! – с сожалением сказал тот. – Мне восемнадцати-то нет…

-А-а, черт! – Четверть хмыкнул. – Как я не подумал… Ты же еще – маленький! Или нет?

- Да какой я маленький?! – с обидой ответил Виктор.

- Вот именно! Тайное общество бунтарей создать имеешь право, а за рулем сидеть – нет... Но водить-то хоть чуть-чуть умеешь? Пробовал?

- Маленько пробовал, но как… На старом грузовике! У нас в школе были занятия. Так, в рамках уроков труда. Изучали основы автослесарного дела. Да, в общем-то, и не изучали – что там за пару занятий можно изучить… Так, беседы слушали в рамках профориентации. И дали грузовик чуть-чуть по площадке учебной поводить. Да только там столько желающих посидеть за рулем было, что я, наверное, в общей сложности и десяти минут машиной не управлял…

- Так в чем проблема?!.. – удивился Четверть. – У меня тут один двор на примете есть – он на отшибе, так что даже в разгар дня там всех этих припаркованных машин, как везде сейчас, нет. Можем заехать, я тебя поучу… В любом случае, пригодится.

Виктор кивнул головой. Сердце его радостно забилось в предвкушении небывалого наслаждения: поуправлять автомобилем, да еще каким!.. Целая фантастическая спортивная машина!

Ради такого шанса он бы подружился не только с человеком, чьи руки покрыты татуировками! Впрочем, этот Четверть, вроде бы и вполне ничего парень – общаться с ним можно: в карман не лезет, наркотики не предлагает, а то, что сидел – так, мало ли что с кем когда было. Может, это по молодости, а сейчас он – преуспевающий бизнесмен!

10.

Они и в самом деле заехали в какую-то промышленную зону, где среди старых обветшавших заводских корпусов была неохраняемая площадка, окруженная забором из секций с проволочной сеткой.

Ржавые ворота в заборе были распахнуты.

На площадке стояло несколько грузовичков и бродили одичалые псы, - когда Виктор и Четверть пересаживались, - школьник на водительское сиденье, а хозяин авто – на пассажирское, - они, лая, принялись с угрожающим видом приближаться.

Виктор довольно быстро усвоил, как трогать с места и останавливать спортивную машину, хотелось разогнаться, но площадка была такой маленькой – едва поехав, нужно было тут же тормозить.

И все равно: даже спустя полдесятка лет, Виктор помнил, в каком восторге был он после знакомства «вживую» со спортивным купе Четверти!

Тренировка на площадке закончилась довольно быстро: Виктору начала слать гневные сообщения мать, спрашивая, где он находится и почему не идет домой, готовиться к завтрашней контрольной по математике…

Четверть сначала не мог понять, почему Виктор отказывается продолжать «тренировку».

- Что, мать, контрольная?! – недоуменно переспрашивал он молодого человека, явно не веря, что по таким странным, на взгляд человека, чьи руки покрыты наколками, причинам можно отказываться от такого наслаждения, как управление спортивным автомобилем.

Но потом хозяин авто сдался:

- Ладно, давай пересаживаться, подброшу тебя до дома… К мамочке!.. Контрольную учить! – с сарказмом произнес он. – Придумываешь, небось… С девушкой какой-нибудь, конечно же, договорился. Как и этот, Маратка…

Виктор криво ухмыльнулся: с девушкой, так с девушкой! Ему не хотелось разочаровывать нового знакомого.

Подъехать в компании Четверти к подъезду, хотя тот и готов был подвезти его, Виктор не решился. Мать бы замучила его расспросами про нового знакомого с синими от татуировок кистями рук.

Когда он выбирался из спортивного купе у тротуара за несколько кварталов до своего дома, Четверть на прощание сказал ему:

- Беги, давай!.. С этим в красной кофточке…

- С каким в красной кофточке?

- Ну, тот, что пристал к тебе там, у обрыва, у воды…

- Пашка Конев?..

- Да, с Пашкой Коневым… Мои ребята с ним разберутся. Больше он тебя трогать не будет…

Виктор пожал плечами и, осторожно притворив дверь шикарного автомобиля, поторопился в промежуток между домами – во дворы…

***

На несколько дней зарядили дожди. Школьная крыша начала протекать и в один из дней в самом начале первого урока в класс, в котором сидел вместе с другими ребятами Виктор, неожиданно пришел школьный завхоз и попросил учительницу откомандировать ему в помощь на пятнадцать минут шестерых ребят. Надо быстро перетащить из подвала на чердак доски, рубероид, кровельное железо и кое-какие инструменты для ремонта крыши.

Желавших помочь оказалось больше, чем требовалось: вместо того, чтобы сидеть на скучном уроке и смотреть в окно, залитое косыми струями дождя, куда приятнее прогуляться по этажам школы, пусть и с досками в руках…

Виктор оказался среди тех, кто вышел из класса следом за завхозом.

Когда совершали последнюю ходку из подвала на чердак, - Виктор тащил на пару с завхозом рулон рубероида, завхоз шел впереди, Виктор позади, - неожиданно столкнулись с Пашей Коневым.

Он стоял у поста охранника на входе в школу.

Охранник только что открыл ему дверь, теперь с удивлением разглядывал появившегося в здании Пашу: тот весь, от кроссовок до майки, перепачкан в глине.

Майка на груди мокрая, глина размазана. Явно по дороге к школе пытался почиститься, но получилось плохо. Счищать непросохшую грязь – напрасно тратить силы.

- Где ж ты так вывалялся? – не столько с участием, сколько пораженный видом ученика, спросил охранник.

- Да, нигде… - неуверенно пробормотал Паша, но так тихо, что охранник не расслышал и переспросил:

- Что?.. Где?

- Да там, - отмахнулся Конев, показывая куда-то туда, за двери школы – на улицу, и, увидев Виктора, который рассматривал его с любопытством, отвел взгляд.

- Вы же видите, какая там погода! – бросил Конев охраннику и торопливо пошел по школьному вестибюлю в противоположную сторону от Виктора и других ребят, тащивших в сторону лестницы рубероид и доски.

Витя успел заметить: под глазами у Конева огромные темные тени в пол-лица, словно Паша то ли не спит уже несколько суток подряд, то ли убит каким-то горем…

«Может, у него дома что-то случилось? – подумал Виктор. – Но почему он тогда весь в грязи?»

***

На следующий день Виктор опять увиделся в школе с Коневым. В этом не было ничего удивительного – учась в одном здании они, так или иначе, оказывались на переменах, которые начинались у всех классов в одно и то же время, в одних и тех же коридорах. Неожиданным было то, что, заметив Витю, идущего ему навстречу, Паша не прошел мимо него с наглым, словно бы торжествующим какую-то победу видом, а тут же остановился, потупил взор, как будто боялся встретиться с Виктором взглядом, резко развернулся и пошел в обратную сторону – к лестнице, по которой можно было спуститься на первый этаж.

Виктор был уверен: ощущения не обманывают его – Паша развернулся именно потому, что не хотел встречаться с ним. Но с чего бы это вдруг он стал избегать встреч с ним?!.. Совсем недавно Конев на берегу канала вел себя нагло, говорил Вите обидные слова, хотя тоже – вполне мог просто пройти мимо…

О новом знакомом по прозвищу Четверть, и о том, что он пообещал ему, что Конев «больше его трогать не будет», Виктор в этот день не подумал. Он вообще не вспоминал с той встречи про Четверть - в школе было много новых событий: репетиция музыкального ансамбля, во время которой он опять повздорил с Людмилой Анатольевной, контрольная по алгебре…

***

Но Четверть вскоре напомнил о себе. Виктор шел из школы домой по берегу канала и еще издали заметил на том же месте, что и в первый раз, шикарный спортивный автомобиль. Завидев Витю, Четверть распахнул дверцу, выбрался на асфальт и, разминая ноги, пошел навстречу школьнику…

- Привет, Витек, - поздоровался Четверть. – А я тут проезжал мимо, вспомнил про тебя… Штучка тут у меня одна есть. Не знаю, что с ней делать, отдали за долги. Мне не нужна, а тебе, может, пригодится… Пойдем в машину, взглянешь…

Глава 5

11.

Через несколько часов после поездки на спортивном купе в какой-то бар, выпитой там в компании Четверти кружки пива, Виктор оказался дома.

В кармане у него лежал дорогой смартфон последней модели.

Вещь была почти новой, но на задней крышке была прилеплена дурацкая наклейка – причем тоже совсем новая. Виктору казалось, что сам Четверть эту наклейку и налепил. Вот только зачем?

- Возьми этот смартфон себе, деньги отдашь потом, как заработаешь… Впрочем, если хочешь, продай… Цену назначь сам, а мне отдай, сколько считаешь нужным, - сказал на прощание Четверть.

Виктору предложение показалось странным, но ему так хотелось именно такой смартфон!.. «С другой стороны, - рассуждал он, - так уж ли странно это предложение?.. Четверти телефон достался за долги… Какие долги, чьи – у человека с такими татуировками могут возникать разные ситуации, которые… Трудно представить остальным! Вполне возможно, Четверти смартфон достался за такие копейки, что сколько бы я ему ни отдал – все окажется больше «себестоимости» … Чего я добьюсь, отказавшись от смартфона? Только того, что он достанется кому-нибудь другому».

Виктор старался отодрать от телефона наклейку, - какую-то идиотскую «переводилку», из тех, что оказываются вложенными иногда в коробочки жевательной резинки. На картинке: лилового цвета череп с копной темных волос и вытаращенными глазами там, где должны быть пустые черные впадины, внизу надпись по-английски «Нет проблем!»

«И где только Четверть такую нашел?!.. – поражался Виктор. – Хотя, может, это прежний владелец смартфона ее на него наклеил?..»

Но нет, наклейка была совсем свежая, не затертая, не испачканная, как обязательно было бы, если бы на смартфоне она была уже давно.

«Так ведь и девайс почти новый! Не успела еще наклеечка-то истрепаться!» - рассуждал Витя.

Хотя, конечно, не к месту была эта какая-то подростково-детская наклейка на таком шикарном смартфоне – такие девайсы не многие взрослые себе могут позволить: игрушка для тех, у кого водятся немалые деньги.

Отчаявшись соскрести наклейку у себя в комнате, Виктор отправился на кухню и там, открыв кран, принялся, смачивая наклейку водой, орудовать тоненькой деревянной зубочисткой – тонкий кончик сдирал со смартфона бумагу, не царапая крышку.

Наконец, наклейка была удалена, и Виктор с немалым удивлением обнаружил, что под ней скрывалась выгравированная каким-то очень тоненьким инструментом надпись: «зайчику в День Рождения. М.»

«Что это еще за зайчик и кто такой М.?» - невольно спросил себя Виктор.

Теперь понял, что наклейка появилась на задней крышке смартфона не случайно – кто-то хотел скрыть под ней гравировку.

«Действительно, идиотская надпись… Зря я содрал этот лиловый череп с глазами! Он тоже ужасен, но все же лучше, чем гравировка!» - пронеслось в голове у Виктора. Ему приходилось видеть старые часы, - кажется, в каком-то музее, - на которых со всевозможными завитушками нанесена надпись «Дорогому… от друзей по…», но что бы кто-то наносил подобные старомодные надписи на корпус современного модного смартфона – такого ему встречать не приходилось!

Он вздрогнул от того, что на плечо ему легла рука… Конечно же, матери! Увлекшись сдиранием наклейки из-за шума воды, которая текла из крана в металлическую мойку, он не услышал, как она отворила дверь и вошла в квартиру.

- Привет… - пробормотал он.

- Откуда у тебя это? - строгим голосом спросила мать вместо приветствия.

- Да вот, человек один дал… Продает по дешевке…

Мать стремительно взяла смартфон с кухонного стола.

Он ожидал, что она станет тыкать пальцем в экран смартфона, но она даже не перевернула его, - внимание матери было сосредоточено на надписи, выгравированной на задней крышке.

Он забрал у нее из рук смартфон.

Мать, словно завороженная, продолжала смотреть на дивайс.

Виктор пошел в свою комнату и, положив смартфон на край стола экраном вверх, принялся перебирать школьные тетради.

Дверь, отделявшая комнату от коридора, оставалась открытой. Мать по-прежнему была на кухне, иначе бы он услышал ее шаги по коридору. Но из кухни тоже не доносилось ни звука, как будто она так и стоит, не шевелясь, у кухонного стола, у которого он ее оставил.

Через пару минут она все же прошла по коридору к себе в комнату, но тут же вышла оттуда и зашла к нему.

Поглощенный перебиранием школьных тетрадей, не поворачивал головы.

Мать оказалась у него за спиной, взяла со стола смартфон Четверти и тут же положила его обратно так, что теперь он лежал задней крышкой с гравировкой вверх.

Обернувшись, он увидел у нее в руках ее собственный старенький смартфон. Наклонившись над смартфоном Четверти, мать сфотографировала его.

- Зачем ты это делаешь? – удивился Виктор.

- Ты же говоришь, что тебе дали продать… Хочу предложить у нас на работе, - в голосе матери звучала какая-то неискренность.

- А-а… - протянул Виктор.

- Кстати, какая цена? – спросила мать, уже направляясь к двери в коридор.

- Да сколько дадут… Продавец обещает отдать задешево.

Мать кивнула головой и вышла из комнаты.

12.

Прошло несколько дней, Виктор таскал смартфон Четверти с собой в школу, но предложить его кому-либо у него как-то все не получалось.

Один раз он заикнулся было в разговоре с Сашкой, что у него есть отличная игрушка по смешной цене, - хотя, насколько Витя знал, денег у Сашки не водилось в принципе. Отец, с которым он жил, был каким-то странным дядькой, существовал на пенсию, Сашу держал в черном теле. Предположить, что он приобретет смартфон даже очень задешево, невозможно…

Но Сашка не дал Виктору даже раскрыть рот. Увидев в руках одноклассника дорогую игрушку, он проговорил:

- Ты что, тоже теперь подержанными смартфонами приторговываешь?.. Мне можешь не предлагать. Мне уже Марат за эту неделю несколько штук предложил. И все с большой скидкой. Что у нас за поветрие такое в школе с этими подержанными смартфонами началось?!.. Вы, часом, там какую-нибудь лавку, в которой подержанными смартфонами торгуют, с Маратом на пару не грабанули?!.. – Сашка рассмеялся.

«А ведь и в самом деле странно! – подумал Виктор. – Откуда такое количество подержанных девайсов?.. Да притом все – премиального класса! И хозяева, как на подбор, готовы уступить их за минимальную цену… Почти что даром!»

Заметив, как смотрят на них с Сашкой, прислушиваясь к их разговору, две девчонки из их класса – Галя и Маша – известные болтушки и сплетницы, как они то и дело кидают взгляды на смартфон, который он держит в руках, Виктор убрал его в карман…

Разговор с Сашком он завершил шуткой, а когда оказался дома, был рад, что мать, вернувшись с работы, - кстати, позже обычного, - неожиданно предложила ему:

- Давай сюда свой смартфон! Я тебе, кажется, покупателя нашла… Вернее, покупательницу…

Витя с радостью передал ей блестящую игрушку.

- Я понимаю, ты, наверное, надеялся, что я дам тебе деньги, чтобы ты выкупил его для себя, но – извини, ничего не получится. Лишних средств сейчас нет, да и тебе надо думать не о новых телефонах, а о школьных экзаменах и поступлении в институт. Вот когда все удачно сдашь, когда поступишь в вуз, тогда и поговорим!

13.

Через несколько дней, шагая, как обычно, после уроков от школы к дому, Виктор в очередной раз увидел на асфальтированном проезде, огибавшем территорию микрорайона «Чайки», служившим естественной границей небольшому парку, лежавшему между ней и обрывом над каналом, знакомое спортивное купе.

На этот раз Четверть не распахнул дверцу и не вышел из авто навстречу парню. Он вообще не смотрел в сторону Виктора, видимо уверенный, - и не зря! – что школьник не пройдет мимо его машины и сам потянет за ручку пассажирской двери.

Так и произошло!

«Наверное, пришел за деньгами за смартфон!» - решил Виктор и, подойдя, к автомобилю, постучал костяшками пальцев в боковое водительское стекло.

Четверть сделал рукой жест, приглашающий Витю обойти автомобиль и забраться на пассажирское место.

***

Парень ошибался, когда предполагал, что его друг с синими от татуировок пальцами и кистями рук, заговорит о деньгах за смартфон.

Об этой теме Четверть вообще не вспомнил за весь вечер ни разу.

Двигатель спортивного авто работал, едва Витя захлопнул дверь, машина тронулась с места…

Через полчаса они были в клубе – за довольно скромной вывеской скрывалось уютное помещение с десятком столиков и маленькой круглой сценой с шестом – для стриптиза – посредине.

Для представления было еще рано, клуб был пуст, но кухня и бар работали.

Четверть проводил парня за столик в самом углу. Заказал еду, выпивку – в прошлый раз они пили пиво, но теперь молодой мужчина решил, видимо, напоить школьника. Официант принес бутылку дорогого коньяку. Четверть сразу наполнил на треть большие пузатые бокалы.

Вите это не понравилось: напиваться ему совсем не хотелось. Алкоголь он употреблял очень редко, да и то совсем понемногу. Никакого пристрастия к нему, в отличие от многих одноклассников, - к примеру, того же Сашки, - не испытывал. Тем более, если мать вечером обнаружит, что он пьян, большущего скандала не избежать.

Да и потом – сам-то Четверть, он же за рулем! Виктор надеялся, что знакомый, как тогда, во время первой встречи, даст ему посидеть за рулем спортивного купе. Но теперь… Непонятно, как Четверть собирается добираться из этого ресторана домой – если он выхлещет весь этот коньяк, ему явно не нужно будет садиться за руль.

Виктор отпил немного коньяку из пузатого бокала и поставил его обратно на стол.

***

Четверть непрерывно шутил и все чокался бокалами с Виктором, предлагая ему выпить свой до дна, но парень упорно отказывался.

Он, правда, и так уже выпил больше, чем намеревался в самом начале, но на столе было полно всякой еды. Витя усиленно закусывал и, хотя в голове немного шумело, пьяным он себя не чувствовал.

- Слушай, это ваше тайное общество… В него входит такой Степа Филиппов?

Виктор отрицательно повертел головой.

Филиппов учился в одном с ним классе, но всего лишь год – раньше он посещал другую школу. С ребятами в классе Степа, при том, что парень он был добрый и со всеми – в хороших отношениях, - общался мало. Он часто болел и мог по две недели кряду вообще не появляться на занятиях, а когда выздоравливал, почти всегда к воротам школы перед самым началом уроков его подвозил шикарный черный автомобиль, и он же забирал после их окончания. Все знали, что Степа – сын богатого человека. Чем именно занимался его отец и почему его чадо учится в самой обыкновенной школе, никто не знал.

- А ты его привлеки туда. Завербуй… Сам знаешь, как это делается! – продолжал Четверть.

Молодой мужчина, усиленно пытавшийся подпоить Витю, сам, в конце концов, изрядно захмелел. Губы Четверти стали ярко-пунцовыми, глаза блестели, и, когда он отлучался в туалет, Виктор отметил, что походка у его нового приятеля стала нетвердой.

- А зачем он мне? – удивился Виктор. – Я с ним мало общаюсь… Да он вообще… Не знаю, что он в нашей школе делает!.. Неужели ему папаша не мог оплатить учебу где-нибудь за границей?!

- Во-от! – победоносно произнес Четверть, словно, наконец, ему удалось натолкнуть юного друга на мысль, к которой он долго и безуспешно подталкивал его те несколько часов, что они сидели в этом маленьком клубе, постепенно наполнявшемся народом. – В том-то и дело, что не может… Понимаешь… Ладно, что мы все про дела, да про дела! – сказал Четверть, хотя про дела с Витей они не говорили вообще.

Парень предполагал, что новый знакомый заведет речь про смартфон, но тот словно позабыл, что отдал его Вите – ни слова на эту тему!

- Давай-ка лучше выпьем! – Четверть разлил остатки коньяка из бутылки по бокалам.

Виктор почти не пил. Бокал его теперь был полон почти наполовину.

Четверть, уже изрядно охмелевший, продолжал:

- Понимаешь, отец нашего Степушки, бизнесмен, кругом должен и деньги не отдает. А у самого, есть такая проверенная информация, в подмосковном коттедже закрытая на замок комната, до потолка наполненная наличными деньгами. Смекаешь, о чем я?!

- Нет, - Виктор повертел головой.

- Эх ты, молодо-зелено… Неопытный еще! – проговорил Четверть.

Виктор обратил внимание, что язык его приятеля заплетается. Видимо, коньяк подействовал еще сильнее.

- Мои знакомые, хорошие ребята, которым он давно должен и не отдает, устали ждать, когда у Степушкиного папы проснется совесть и готовы, как бы это тебе сказать… Восстановить справедливость своими руками! Понимаешь?

На этот раз Виктор кивнул головой.

- Само собой, грабить этого жулика никто не станет. Возьмут только то, что он должен. Остальное оставят ему – пусть подавится! Ему еще с остальными кредиторами рассчитаться надо! – после того, как школьник кивком головы подтвердил свою понятливость, Четверть явно оживился. – Но перед этим надо как-то попасть в особняк… Лучше, если бы дверь в него открыл моим друзьям ты…

- Каким образом? – Витя и до этого не был пьяным, но теперь весь хмель мгновенно вылетел у него из головы.

Теперь-то все сложилось в его голове в законченную картину! И эти руки в наколках, и неожиданная дружба, и смартфон почти за бесплатно и обучение езде на спортивном автомобиле!

Четверть, в отличие от мгновенно протрезвевшего школьника, пьянел, казалось, с каждой минутой все сильнее.

- Да придумай что-нибудь… Проведи какое-нибудь выездное заседание Тайного общества бунтарей за городом – в коттедже у Степашки… С водкой и девочками! – Четверть пьяно рассмеялся, довольный собственной шуткой.

- Когда все наберутся, закажешь как бы для всех пиццу, вместо нее приедут ребята… Не волнуйся, никого из ваших не тронут… Вообще никого обижать не будут – это железно! – продолжал новый друг Виктора. – Вас запрут в какую-нибудь комнату… Посидите, пока не приедет полиция… А ребята возьмут в хранилище у Степашкиного отца ровно столько, сколько он должен и уедут… Всего дел-то!..

- Послушай, Четверть! – начал Виктор.

Но новый знакомый, похоже, не улавливал, что тон школьника вдруг сильно изменился.

- Да что тут слушать?! – отмахнулся он от Вити. – Тебе нечего бояться. Дело во всех отношениях – верное. Полицию даже если и вызовут, в чем я не уверен, потому что телефоны у вас у всех отберут, заявлять ей будет не о чем – в доме ничего не пропадет, бить никого не будут, просто скажут вам, что у них дело к отцу Степана, и лучше вам подождать в комнате. Возможно, ребята вообще будут в форме полиции…Степановский папаша об исчезнувших деньгах заявлять не станет, потому, что тогда ему надо будет объяснить нашим доблестным органам, откуда у него целая комната наличных денег…

- Послушай, Четверть! – опять попытался вставить слово Виктор.

- Брось! – в очередной раз отмахнулся тот. – Ты ничем не рискуешь, говорю тебе!.. Самое большее – пойдут разговоры… Да плевать тебе на них! Школу ты уже заканчиваешь, к тому моменту, когда… В общем, ты уже, скорее всего, будешь с аттестатом на руках. И, замечу тебе, с кругленькой суммой на обзаведение собственным автомобилем! Учти, у меня много хороших знакомых. Они тебе по дешевке, так и быть, могут подогнать хороший спортивный автомобильчик, а?..

- Спортивный автомобильчик?! – словно не расслышав, переспросил Виктор. В глазах его при этом заблестел гнев.

Но Четверть, взгляд которого блуждал то по столу, то по другим посетителям клуба и отчего-то пробегал по лицу молодого человека лишь вскользь, не задерживаясь на нем, не заметил этого.

- Слушай, что я тебя уговариваю?!.. – по-своему истолковал вопрос Виктора Четверть. – Будешь выламываться – не вопрос, решим эту тему без тебя… Ломаешься так, точно я тебя на какое-то преступление подбиваю! У гниды этой, папашки Степана, не его деньги изъять собираются, а чужие. Долг вернуть, понимаешь!.. На него давно надо было самого в полицию заявить. Но он просто, понимаешь, хитрый гнида, изворотливый. Прикрывается своими связями, нанял кучу юристов, которые его в судах защищают. А если послушать этих юристов, то этот малый – никому ничего не должен, никаких денег не занимал… Ты же сам понимаешь, сам сталкивался со всей этой несправедливостью. Не даром свое Тайное общество бунтарей создал! Доказать ничего невозможно!.. Не отказывайся, помоги… А я помогу тебе!.. – с этими словами Четверть вытащил из кармана и бросил на стол перед Виктором пачку новеньких пятитысячных купюр, перехваченных зеленой резинкой.

Сколько в пачке, Виктор не знал, но не сомневался, что сумма значительная.

- Давай, убирай в карман! Нечего им на столе лежать светиться! – властным тоном распорядился подвыпивший Четверть, похоже, без тени сомнений уверенный, что школьник уже у него в кулаке и выламывается только для виду.

- Знаю, тебе нужны деньги, считай, что это тебе аванс за работу… Кстати, если ты сам не знаешь, как организовать все это дело с особняком, я предлагаю тебе раскрутить мой резервный вариант…

- Послушай, Четверть!.. – Виктор начал медленно подниматься из-за стола.

Его собеседник и на это не обратил ровно никакого внимания, - мало ли по каким причинам Витя встает?! Может, ему надо отлучиться в туалет…

- У меня есть одна очень хорошая девочка, - говорил Четверть. - Придумай, как подстроить так, чтобы они со Степаном познакомились. И тогда она вообще все сделает за тебя. Твоя задача заключается лишь в том, чтобы свести ее со Степушкой так, чтобы он не заподозрил, что это знакомство подстроено.

В этот момент Виктор, наконец, как ужаленный, вскочил из-за стола и закричал на Четверть:

- Ты что, с ума сошел?!.. Что ты такое мне предлагаешь?!.. Я – не уголовник!

Вдруг, повинуясь какому-то сиюминутному порыву, Витя схватил лежавшую перед ним на столе скомканную накрахмаленную салфетку, принесенную официанткой вместе со столовыми приборами, и швырнул ее Четверти в лицо.

Тот даже не попытался увернуться. Салфетка попала Четверти в лицо и следом упала на пол.

Рот Четверти приоткрылся, взгляд, выражавший полную растерянность, устремлен на Виктора.

Многие посетители клуба, особенно те, что сидели за соседними столиками, повернулись в их сторону. Ждали что будет дальше... Виктор понял: чем быстрее отсюда уйдет, тем лучше! Быстрым шагом вышел на улицу.

Глава 6

14.

«Что же делать дальше?!» - крутилось у Вити в голове. Он стоял перед клубом и, вдобавок ко всем своим неприятностям, понимал, что не представляет, как выбираться из райончика, в который завез его Четверть.

В десятке шагов от школьника стоял спортивный автомобиль уголовника, - в том, что его новый знакомый – именно уголовник, Витя теперь не сомневался.

Витя помнил улицы, по которым они катили сюда, но одно дело – ехать на хорошей машине, а другое – топать пешком! Чтобы добраться до дома, ему понадобиться час, не меньше. Как назло, у Вити не было с собой ни копейки – даже за автобус заплатить нечем. Да и где этот автобус?!.. Какой маршрут ходит отсюда до его дома?..

Постояв некоторое время у входа в клуб, Виктор рассмотрел в дальнем конце улицы павильончик остановки. И в следующее мгновение дверь клуба за его спиной резко распахнулась.

Обернувшись, школьник увидел своего нового знакомого.

Рубашка, надетая на Четверти, с левой стороны была заправлена в джинсы, с правой – выбилась из них, волосы взъерошены, в пунцово-красных губах зажата сигарета. В пальцах правой руки уголовник вертел зажигалку.

Едва их взгляды встретились, Четверть тут же выбросил вперед левую руку и, вцепившись в майку на плече Вити, с силой рванул его к себе.

Виктор невольно сделал шаг в сторону своего нового знакомого. Приблизив лицо к лицу школьника, Четверть, - сигарета при этом выпала у него из губ, - зашипел:

- Смотри, если ты попытаешься кому-нибудь ляпнуть!.. Я шутил, проверял тебя, гнида!.. Что хочешь грабануть приятеля… Если скажешь кому-нибудь хоть слово о том, про что мы здесь с тобой говорили, мои ребята тебя из-под земли достанут. Я тебя лично пропорю ножичком!..

Слюна, летевшая изо рта яростно шипевшего уголовника, попадала на лицо Виктора. Тот схватил Четверть за руку и с силой отбросил ее в сторону.

Уголовник отпустил майку.

Не давая Четверти опомнится, Витя побежал к автобусной остановке. На полпути до нее обернулся: новый знакомый по-прежнему стоял у входа в клуб и смотрел ему вслед.

Из-за поворота на улицу, по которой бежал Виктор, въехал длинный сочлененный автобус и, урча мотором и набирая скорость, покатил в сторону остановки.

Витя что было мочи побежал вперед.

Когда автобус подкатил к остановке и раскрыл двери, Виктор с разбегу влетел в заднюю и, повалился на одно из свободных сидений – салон был полупустой.

Через двадцать минут, немало покружив по району, он вышел на остановке неподалеку от своего дома.

В голове у него крутилась только одна мысль: как предупредить Степана Филиппова о том, что уголовники ищут возможность проникнуть в загородный коттедж его отца?

«Да я ведь даже не знаю, где он живет! - понял вдруг Виктор. – В загородном коттедже?!.. Но как туда попасть?.. Где он находится?!»

Номера телефона Степана у Вити не было. Он задумался над тем, кто из его школьных приятелей общался с Филипповым, но, получалось, что каких-то закадычных друзей у того не было. Оставалось одно – прозванивать всех подряд наудачу, кто-нибудь да знает, как с ним связаться!.. Не мог же он за все это время ни с кем не общаться!

И тут Витя вспомнил, что часто видел Степана в сквере на пересечении двух улиц неподалеку от квартала, в котором жил Виктор. Кто-то, - он сейчас уже не помнил, кто, - говорил ему: Филиппов – страстный поклонник катания на скейтборде, роликовой доске. А в углу сквера у глухой стены какого-то здания, было место, облюбованное жившими в окрестных местах поклонниками этого экстремального вида спорта. Там был высокий и широкий бордюр, окружавший большую квадратную клумбу, заросшую сорной травой, над которой в нескольких местах торчали чахлые цветы.

На этот бордюр можно было запрыгивать вместе с доской, а потом, проехав по нему полметра или метр, спрыгнуть обратно на асфальт.

Совсем рядом у самой стены было что-то вроде широкой ступеньки, с наклоном почти в сорок пять градусов. Она идеально подходила для всяких скейтбордистских упражнений.

День был погожий. «Да ведь этот Степан сейчас почти наверняка там! Выделывает фортеля на своей доске!» - решил Виктор и, переходя с торопливого шага на бег, ринулся в направлении сквера.

15.

У стенки и впрямь оказалось полдесятка ребят примерно одного с Витей возраста – все с досками: с грохотом заскакивали на бордюры и на полочку у стены и с еще большим шумом спрыгивали с них на асфальт.

Взгляд Виктора перебегал с одной фигуры на другую и не находил среди них Степана.

Уже отчаявшийся, перешедший с бега на спокойную неторопливую походку, молодой человек посмотрел вдоль улицы и – о, чудо! – увидел удалявшуюся от него фигурку с ярко-желтой роликовой доской под мышкой – Филиппов!

Вид у Степана был подавленный, - голова втянута в плечи, весь он ссутулился. Выглядел не как спортсмен-экстремал, проведший удачную тренировку.

Не успел Витя удивиться этому обстоятельству, как из-за угла, - почти так же, как недавно возле клуба, - с утробным рычанием вырулил автобус и, подкатив к остановке, которая была тут же, неподалеку от угла, распахнул двери.

Степа, словно только теперь разглядел остановившийся автобус, побежал к нему.

«Все, упустил! Сейчас уедет!» - с отчаянием подумал Виктор и кинулся следом, крича: «Степа-ан!»

Филиппов, то ли не слыша витиных криков, то ли не обращая на них внимания, почти уже добежал до автобуса, но когда до него оставалось каких-нибудь три-четыре метра, водитель захлопнул двери и тронул неуклюжую машину с места.

Степан замахал руками, но водитель только прибавил газу. Автобус отъехал от остановки.

Филиппов резко повернулся к еще не добежавшему до него Виктору. Стало ясно, что он слышал, как парень зовет его.

- Слушай, ну передай ты своей Людмиле Анатольевне, что мне сейчас совсем не до ее оркестра и вокальной группы! Я тебя очень прошу, будь человеком! – воскликнул Степан.

До этого видевший удалявшегося от него Филиппова только в профиль и со спины Витя, взглянув ему в лицо, поразился отпечатавшейся на нем усталости и глубокому страданию.

«Может, он болен?!.. Но тогда почему проводит время, катаясь на доске?!»

- Людмиле Анатольевне? – ошарашенно переспросил Виктор.

- Да, это ведь она тебя прислала! Уговаривать меня поучаствовать в вашем концерте по окончанию школы!.. – Степан бросил роликовую доску, которую до этого держал под мышкой, вниз. Она с грохотом ударилась своими колесиками об асфальт.

- Слушай, ну, мне, правда, сейчас ни до чего! – продолжал он. - У меня на отца напали, пытались наш коттедж ограбить…

- Коттедж?!.. – переспросил Виктор, испытав потрясение.

«Но как это могло произойти?!.. Ведь Четверть только начал действовать по своему плану! Даже, если бы я согласился орудовать заодно с ним, должно было пройти еще какое-то время, прежде чем состоялась вечеринка… Нет, это не Четверть!»

- Да, у нас кроме квартиры есть еще коттедж, - подавленным голосом произнес Степан и уселся на роликовую доску. - В дорогом коттеджном поселке. Я там не живу, потому что, если там жить, долго до школы добираться. Там отец наездами бывает, мать тоже здесь живет… Он бизнесом занимается, - Филиппов вдруг резко вскочил с доски и отвернулся от Вити.

- Видимо, думали, что он там какие-то большие ценности хранит, потому что целая банда на него вооруженная напала. Прикатили под видом сотрудников фирмы по ремонту бытовой техники. Вроде как ошиблись адресом, неправильно записали заказ… Выскочили – чуть ли не десять человек, с автоматами… - Степан повернулся к Виктору.

Глаза Филиппова были полны слез.

- Хорошо отец смог заскочить в подвал, там железная дверь, и позвонить в охрану, а те – в полицию… Но все равно, его ранили… - Степан начал громко всхлипывать. - Правда, слава Богу, легко, жизни ничто не угрожает…

Он разрыдался, но через каких-нибудь полминуты справился с собой.

- Извини, Витя… Слушай, я сам только десять минут назад все узнал… Не знаю даже… Ничего не знаю, как я дальше… Как мы… Мать позвонила, я на доске катался… Так что извини, ну, никак мне сейчас не до твоей Людмилы Анатольевны с ее оркестром! Я пойду, извини, голова кругом идет… - он поднял с асфальта роликовую доску.

Виктор схватил его за локоть:

- Степа, ты это… Раз у тебя отец… Раз такое дело, раз они у него какие-то ценности подозревают и за ними охоту ведут… Они ведь того… Они могут и через тебя попытаться на них выйти… В коттедж-то могут попытаться как-нибудь вместе с тобой проникнуть…

Степан вытер длинным рукавом надетой на голое тело кофточки слезы, и, отмахнувшись, проговорил:

- Да знаю я, что ты мне рассказываешь!.. Неужели я ничего не понимаю!.. Мне уже отец все уши прожужжал, лучше бы сам о своей безопасности больше пекся!

- Да правильно он тебе все уши прожужжал! – воскликнул Виктор.

Он чувствовал, что у него отлегло от сердца: после этого нападения обитатели коттеджа явно станут предельно осторожны. И никакому Четверти, как бы он ни ухищрялся и каких бы способов не придумывал, в их дом не проникнуть.

Тут же Витя вспомнил про то последнее, самое гадкое, что Четверть сказал ему, еще когда он сидел за столиком в клубе. Он торопливо, опасаясь, что ему не удастся договорить до конца, что сейчас подкатит следующий автобус и Филиппов уедет, принялся говорить:

- Я знаешь, я вот как раз недавно историю одну слышал… Вернее, читал где-то на каком-то сайте… Что-то про всякие там криминальные дела… В общем, там тоже в дом к одному богачу хотели проникнуть, а у него и охрана и всякие системы безопасности. Никак не преодолеешь их. Так они, гангстеры эти, вот к такому вот сыну его, как ты, подвели приманку – обставив это как случайность, познакомили его с девушкой одной очень красивой, которая была с гангстерами в сговоре… Ну и он растаял…

- Слушай, Витя!.. –с нескрываемым раздражением воскликнул Степан. И тут же, словно испугавшись, что позволил себе так разговаривать с однокашником, добавил:

- Ты извини, пожалуйста, я тебя правильно называю? Ты ведь Витя?.. А то я как-то не помню, как тебя точно зовут. Ты не обижайся на меня: я дурак, сволочь, ору на тебя, а ведь ты мне добра желаешь… Я же понимаю! Но только… Не могу я тебя больше слушать! Всю эту ерунду, которую ты несешь. Мне со всей этой фигней – и про девушек, и про знакомых, мать уже все мозги высверлила... А сейчас еще ко мне какого-нибудь телохранителя приставят и тогда – вообще караул, прощай личная жизнь… А толку-то! Никто, как оказалось, за мной не охотился и через меня в особняк проникнуть и не пытался. А отец, который все меня стращал, взял да и впустил каких-то совершенно непонятных людей. А перед этим охрана поселка, которой там до черта и за которую отец, как и все, платит каждый месяц немалые деньги, дала им проехать на территорию. И всего-то маскировки – фургончик с логотипом магазина бытовой техники и униформа грузчиков на бандитах. И все! И все взрослые дяди купились! И отца чуть не убили! А мозги перед этим выносили мне! И будут еще выносить! Все, не иди за мной дальше! Пока, адье!.. Я пешком пойду, этого автобуса не дождешься!..

Он хлопнул Виктора по плечу и пошел прочь.

Виктор крикнул ему вслед:

- Степа, может я к тебе домой схожу, предупрежу мать, чтобы за тобой машину прислали?!..

Филиппов опять устало отмахнулся:

- Машина занята! Если бы меня хотели похитить, давно бы это сделали… Я уже несколько часов на доске катаюсь…

16.

На следующий день Виктор, возвращаясь из школы, готовился к встрече с Четвертью или с подосланными им бандитами.

Но ни владельца дорогого спортивного авто, ни уголовников ему по дороге не встретилось. Никто не гонялся за ним и на следующий день. И через день… Через неделю Виктор окончательно успокоился, решив, что по каким-то причинам Четверть решил, что лучше ему со школьником больше не общаться: «И в самом деле зачем ему я?!.. Я его никому не выдал, отец Филиппова, скорее всего, уже предпринял особые меры для собственной безопасности – теперь вряд ли кто-нибудь рискнет сунуться в особняк. Так зачем я теперь Четверти? Связываться со мной – только лишний раз привлекать к себе внимание».

Его немного беспокоила история со смартфоном, который дал ему Четверть: надо будет либо вернуть гаджет, либо деньги… Но как? Четверть-то не появляется!

«Захочет получить свое добро – появится. Швырну ему деньги в рожу, пусть подавится!» - думал Витя.

Но через некоторое время мать сообщила ему, что деньги за смартфон получить не удалось. Он оказался краденым и каким-то образом его бывший владелец позвонил на него (хотя аппарат не был подключен к сети, - это Виктор помнил точно) и потом забрал свой гаджет.

А еще через какое-то время Сашка по секрету сказал Вите, что всякие электронные устройства, которые по дешевке предлагал школьникам Марат, большей частью были крадеными. И все, кто купил их, оказались в убытке: гаджеты пришлось отдать полиции, а деньги за них Марат не возвращает, напирая на то, что помогал по дружбе каким-то своим знакомым, в карман себе никаких денег за посредничество не клал и о том, что товар – краденый, не имел понятия.

«Тем лучше для меня! – решил Витя. – Марат и Четверть как-то связаны… Раз оба погорели со всем своим товаром, прицепляться к одному единственному смартфону, который взял на продажу я, Четверть не будет… Ему не до этого!»

И в самом деле, - Четверть Витя больше не видел, про смартфон его никто не спрашивал. Мать про него ему тоже больше ничего не говорила…

17.

Виктор шел по тротуару оживленной улицы к автобусной остановке. Берег канала с пешеходными дорожками, утопающими в тени раскидистых крон старых деревьев, возвышавшиеся чуть в стороне здания микрорайона «Чайки», - все осталось позади. Слева по асфальту медленно полз в облаке раскаленных выхлопных газов поток автомобилей. Впереди, метрах в двадцати за остановкой, рабочие перегородили улицу пластиковыми барьерами с укрепленными на них знаками «Объезд», «Дорожные работы», «Сужение дороги». Автомобили, и без того плотно сбитые в два ряда, вынуждены были перестраиваться в один.

«Не дождаться мне автобуса!.. – с тоской подумал Виктор. – По такой пробке да без выделенной полосы он будет тащиться от остановки до остановки целую вечность… Лучше, видимо, сразу отправиться в долгое путешествие пешком».

Он представил, как будет двигаться, с каждым шагом удаляясь от своих мест, мест где он жил раньше, до того последнего, вклинившегося в стык между школой и институтом, лета, по чужим, нелюбимым местам и душу его стремительно заполоняла даже не зеленая, а какая-то черно-серо-зеленая неизбывная, густая, словно расплавленная смола, тоска.

«Нет, это ненормально, что я так тоскую по району, в котором я жил раньше! Тысячи, миллионы людей в своей жизни по многу раз переезжают из одного места в другое, и никто из-за этого не переживает. Наоборот, радуются: новые места, новые впечатления, новые хорошие квартиры… Да и я переехал с матерью в квартиру, не в пример той, в которой мы жили раньше, более комфортную, так в чем же дело?» - спрашивал себя он.

***

- Я только прошу вас, чтобы все было анонимно… Понимаете?! – проговорил Виктор, осознавая, что несет совершеннейшую чушь: разумеется, анонимно!

Ведь он нигде не указывал, ни как его зовут – психологу он представился вымышленным именем Эдуард, - ни своего телефона, - встреча была назначена по электронной почте.

- Да вы не волнуйтесь! – ответил психолог и улыбнулся. – Ко мне бы никто не стал обращаться, если бы я на каждом углу затем вывешивал объявления о том, кто мои пациенты и с какими проблемами они обращались. Консультации совершенно анонимны, я не веду ни картотеки больных, ни каких-то файлов с данными о консультации… Я, вот видите, - он показал на чистую страницу блокнота, лежавшую вместе с ручкой перед ним на столе, - даже не делаю никаких пометок… Я вас понимаю, на вашем месте я вел бы себя точно также… Деликатные проблемы есть деликатные проблемы… Что же касается того, что с вами… Да, вы правильно чувствуете: у вас, как мне кажется, есть определенные проблемы. Болезненная ностальгия по каким-то местам из прошлого…

Врач сделал паузу, подбирая слова.

Виктор внимательно слушал его заключение. Взгляд молодого человека был уставлен в угол, в какую-то точку на полу между кадкой с каким-то экзотическим растением и стеной.

После того, как на работе, обвинив его в краже, ему сначала предложили уволиться, а потом, когда он категорически отказался – взять отпуск, у него появилось много свободного времени.

Чувствуя, что тоска по старой квартире, по прежнему дому приобретает какую-то особую болезненность, неотступна и неодолима, он пришел на прием к психологу. Кабинет, в котором он принял Виктора, располагался в здании медицинского центра, но ни заводить карту, ни предъявлять какие-либо документы от Виктора никто не потребовал, - достаточно было сказать охраннику, куда он идет, и тот тут же пропустил его внутрь.

- Кстати, а почему вам пришлось уехать с этой вашей квартиры? Из мест, которые так вам нравились?

- Там был старый дом… В нем жила еще моя бабушка, мать отца. Она умерла очень давно, я ее почти не помню. Потом там жили мои родители и я, потом отец умер…

Проговорив это, Виктор замолчал, словно прокручивая перед глазами прошлое.

Врач молчал, понимая, что некоторые воспоминания могут причинять пациенту боль, с которой не так-то просто справиться.

Наконец, Виктор заговорил вновь:

- Дом этот, сколько я себя помню, всегда был в плохом состоянии. Все время там что-то отваливалось – то от соседского балкона кусок отвалится и грохнется вниз, то с фасада часть штукатурки облезет.

Психолог несколько раз понимающе кивнул головой.

- Старый дом-то был? – спросил он.

- Да не то, чтобы очень старый: после войны построили, может, позже, я точно не знаю, но какой-то весь ненадежный, ветхий, - ответил Виктор. – А потом прямо напротив дома стали котлован копать. Там сначала гаражи были, а потом, когда гаражи снесли – пустырь. На его месте собрались строить дом. И, в общем… В нашем доме образовалась большая трещина. Я как раз школу заканчивал, в выпускном классе учился. Там чего-то судили-рядили, как чинить… В общем, власти жильцам предлагали переехать в новые квартиры, а этот дом – его под снос, а на его месте выстроить несколько высоток… Но все отказывались. Вернее, большинство. Не хотели из старого дома переезжать, требовали ремонтные работы провести, но нас убеждали, что это невозможно. Хотя жильцы сами оплатили строительную экспертизу, которая установила, что дом наш вполне пригоден для ремонта и проживания.

Психолог опять несколько раз понимающе кивнул головой.

- А потом, уже когда я практически окончил школу и уже сдавал экзамены, как-то ночью по всему дому в нескольких местах пошли трещины… Ну, тут уже сразу все поменялось – теперь уже всем стало ясно, что дом аварийный. Хотя мне, лично, до сих пор непонятно, как такое могло оказаться. Ведь сначала экспертиза показала, что все не так плохо, а потом – бац, и сразу аварийный!

- Может, копнули как-нибудь посильнее… Вы же сказали, что там рядом котлован рыли для строительства дома. Может, сваи какие-нибудь для фундамента стали забивать… - предположил психолог.

- Может, конечно, - согласился Виктор. – Чиновники сразу повели себя совсем по-другому. Теперь уже никто никому ничего особенно не предлагал. Пошли разговоры, что свободных квартир для переселения нет и будут отправлять, куда получится, кого-то даже за кольцевую автодорогу… Говорили, что вот-вот будет принято постановление, по которому любого можно будет отправить к чету на рога, лишь бы квартира там была не меньшей площади, чем прежняя… В общем, мать у меня – она сама в этой сфере работает, в ЖКХ, в смысле, как-то там подсуетилась и ей предложили хорошую квартиру, но не в этих местах, а, как бы сказать… По соседству! Но очень по дальнему!

- Понятно! – сказал психолог.

- Я, честно говоря, был против, - продолжал Виктор. – Мне вообще уезжать не хотелось. Но мать сказала, давай, поедем, а то еще чуть-чуть и вообще ничего не достанется, придется за кольцевой жить… Да и квартира новая, и в самом деле, и по площади, и по планировке, и сам дом – не сравнить… Вот только…

- Тоскуете вы по прежним местам и ностальгия эта – мучительна! – закончил за него психолог.

- Да, - Виктор кивнул головой.

- В общем, смотрите… Тоска ваша, разумеется, ненормальна. Как ненормальная и сама ностальгия по прежнему дому.

Виктор удивленно вскинул глаза.

- Нет, конечно, в известной степени ностальгия по прошлому, по каким-то местам, в которых нам было хорошо, присуща всем нам. В том числе и мне. Но в норме, если так можно выразиться, она не должна достигать, как вы говорите, степени зеленой тоски… Не должно быть такого эмоционального накала!

- Что же со мной такое происходит?! – в отчаянии воскликнул Виктор.

- Не происходит, а произошло!.. Такие эмоции почти всегда свидетельствуют о какой-то глубокой травме, пережитой в детстве. И травма эта может быть связана только с одним – расставанием родителей, боязнью ребенка, маленького существа, потерять семью, защиту родителей. Было такое с вами?

- Нет… То есть, я не помню… Вернее, нет…

- Вы выросли в полной семье? – спросил психолог.

- Нет, но… Родители не расставались. Отец умер, когда я был еще маленький…

Глава 7

18.

От психолога Виктор возвращался домой в подавленном состоянии: он понял, что его душевное состояние переходит границы нормы, но что с этим делать – психолог не объяснил.

«Для начала надо понять причину, но вы говорите, что той причины, которую следует предположить, не было и быть не могло… Но даже, если бы мы определили исходную точку ваших страданий, пришлось бы проводить долгую психологическую коррекцию, аутотренинг, которые, об этом говорит опыт, все равно не избавили бы вас полностью от страданий. Такие психологические травмы полностью не лечатся… Но все равно, если бы вы поняли причину собственных переживаний, вам бы от одного этого уже стало бы немного легче», - врач пожал Виктору руку и предложил «заходить на прием», когда он «что-нибудь вспомнит». Но вспоминать было нечего… Вернее, Виктор не мог ничего вспомнить.

Как-то помимо своей воли он, возвращаясь от психолога, отклонился от маршрута и попал вместо района, в котором они с матерью теперь жили, на берег канала – в свои прежние места!

«Получается, меня тянет сюда потому, что я не могу преодолеть какую-то детскую психологическую травму…» - думал Виктор.

Психолог объяснил ему, что постоянная тяга к каким-то определенным местам – болезненная ностальгия, - обычно возникает у тех людей, которые ребенком пережили страх перед разрушением родительской семьи. Жизнь в благополучной семейной обстановке связывается в сознании ребенка с определенной географической точкой. Когда семейное благополучие рушится, сознание ребенка невольно цепляется за место, в котором ему когда-то было хорошо, где он испытывал чувство защищенности. Родительской семьи больше нет, но осталось место, в котором она была, где ребенку было хорошо. Он цепляется за место, за квартиру, за дом, за город, как за мостик между собой и благополучным прошлым. Страх, что этот мостик исчезнет, проникает во все клетки детского организма.

До такой степени, что, даже став взрослым, он не забывает о «мостике», боится расстаться с ним. Он уже не помнит, куда ведет этот «мостик», но страх потерять его столь же силен, как и в далекие времена почти бессознательных ранних детских лет.

Ностальгию такие повзрослевшие дети объясняют для себя «приятными воспоминаниями о прежних годах», «любовью к родным местам» - все это верно, все может быть причиной, но никогда тяга к месту не может достичь болезненной силы без детской психологической травмы.

«Но никакой травмы у меня не было!» - размышлял Виктор.

***

Дома в микрорайоне «Чайки», хотя с момента их постройки прошло уже немало лет, выглядели современно и ухоженно – никаких проплешин отвалившейся штукатурки, отлетевшей облицовочной плитки. В цокольном этаже, - в прошлый свой приезд Виктор не обратил на них внимание, - открылось несколько маленьких продуктовых магазинчиков.

В небольшом парке между домами и обрывистым берегом канала шевелили раскидистыми ветвями деревья, - день был ветреный.

Миновав асфальтированный проезд, огибавший «Чайки», Виктор ступил на посыпанную гравием парковую дорожку и пошел помедленнее.

«Когда учился в школе, я был бунтарем, в десятом классе со мной постоянно происходили какие-то истории… Особенно в самом конце учебы! – не без гордости думал Виктор. – И вот теперь – то же самое… Вновь история… Правда, это обвинение в присвоении денег никак не связно ни с каким бунтарством, вел я себя в фирме довольно тихо, не дерзил, как когда-то Людмиле Анатольевне…»

При воспоминании об учительнице музыки, на лице молодого человека возникла невольная блаженная улыбка: полдесятка лет назад, - даже больше! – музычка казалась ему ужасным человеком, чуть ли не монстром, а теперь он понимал, что, в сущности, она была не такой уж плохой тетенькой: совершенно безобидной и даже по-своему благородной, потому что при всех его выкрутасах, она на него так никому из школьного начальства и не пожаловалась. Возможно, она даже любила его: все-таки не каждый ученик в школе с таким увлечением, как Виктор, играл в ее ансамбле на гитаре!

«Да, школьного «бунтарства» я себе на фирме не позволял, но история все-таки возникла!» - подумал Виктор.

Ему было приятно считать, что приключившаяся на работе история – вовсе не результат каких-то странных, непонятных ему обстоятельств, а побочный продукт его особенного «геройства», нестандартности его личности… Хотя, если задуматься, пропажа денег из запертой комнаты никак не могла быть связана с какими-то свойствами его характера, а объяснялась лишь одним: в его ближайшем окружении был вор, позарившийся на крупную сумму… Был при этом Виктор какой-то необыкновенной личностью и прирожденным бунтарем (чем он втайне гордился) или нет – не имело никакого значения.

С каждым шагом настроение его менялось. Только что оно было приподнятым – каждый раз становилось таким в последнее время, когда он попадал в эти «свои» места, но теперь вдруг начало ухудшаться. Причина – он подумал, что места эти теперь вроде как и не совсем «его», живет-то он теперь совсем в другом районе, вот сейчас погуляет по бережку и поедет, пересаживаясь с одного автобуса на другой, домой.

Виктора начала охватывать поистине зеленая тоска – скользкая, сильная, жестокая, как зеленый крокодил!

«Что за чертовщина такая!..» - ему сразу вспомнились слова психолога про детскую травму, которой на самом деле не было…

Он вышел к обрыву и окинул взглядом ровную гладь вод.

Следом взгляд его перешел на человека, поднимавшегося вверх по косогору со стороны узкой полоски песочка, тянувшейся вдоль самой воды.

19.

- Слушай, ты, я смотрю, частый гость в наших местах! – воскликнул Сашка и, проворно преодолев последние метры подъема, оказался на самом верху косогора.

Протянул руку Виктору:

- По делам или просто так… Гуляем?

- Да по делам, в общем-то… А потом… Что-то голова разболелась, душно как-то, решил пройтись, - ответил тот, немного сочинив, но не сильно отойдя при этом от того, что было на самом деле: дела – посещение психолога, а причина, по которой решил пройтись – не рассказывать же об этом Сашке!

Да того и мало интересовало, что ему ответит школьный товарищ!

- А я спустился, понимаешь, к воде, - радостно проговорил тот. Настроение у Сашки, судя по бессмысленной улыбке, блуждавшей по его лицу, по тому, как он весь ходил ходуном, дергая плечами, переминаясь с ноги на ногу и словно бы приплясывая в возбуждении на одном месте, было отличным.

- Я, вот, думаю, можно ли здесь купаться будет, когда станет жарко и вода прогреется? – сказал он, поворачиваясь лицом к каналу.

- Да нет… Здесь же… Еще когда мы в школе учились… - протянул Виктор. – Здесь же никто никогда не купался. Там черт его знает, что может под водой на дне лежать: бутылки всякие битые, железяки ржавые!

Саша повернулся к нему:

- Положим, в школе мы здесь не купались не из-за каких-то там бутылок и железяк, а потому что нам учителки не разрешали. Они ж тряслись, что кто-нибудь, не дай бог, утонет! Представляешь, какой скандал бы был: всех учителей бы под суд отдали за то, что недосмотрели… Тебе, кстати, когда ты свое бунтарское общество создавал, надо было этот пункт в программу включить: чтобы, когда жарко, сбегать на переменах сюда, к каналу и купаться!

Сашка рассмеялся.

Виктор широко улыбнулся и тоже хохотнул – то, что старый приятель вспомнил про те времена, о которых он и сам только что думал, было приятно: значит, произвел он тогда, Витя, на всех впечатление своим бунтарством! Если кого и вспоминают теперь, так это его с его Тайным обществом бунтарей и индивидуалистов!

- А чего я-то?! Я что ли один это тайное общество создал?! – смеясь, проговорил Виктор. – Ты, между прочим, вместе со мной входил в число отцов-основателей. Вот и предложил бы еще один пункт в программу!..

- Я... Скажешь тоже – отец-основатель! Вся школа знала, что Тайное общество – это твое детище, твоя идея! Ты всех взбаламутил! До сих пор, наверное, все учителки вспоминают тебя и в ужасе крестятся! – Сашка захохотал. – А уж мы все… члены тайного братства – такое разве забудешь!..

- Да, члены братства… - задумчиво проговорил Виктор. – Как-то там все наши… С кем учились… Однокласснички?

- Да черт его знает!.. – Сашка вдруг перестал дергаться и тоже – с задумчивостью – потер подбородок. – Я ведь мало с кем вижусь… Вот только тебя уже второй раз подряд за короткое время встречаю…. А так… Класс-то у нас был недружный, скажу я тебе откровенно. Разлетелись кто куда, да и забыли друг про друга. С глаз долой – из сердца вон, как говорится. Даже с выпускного вечера ни разу вместе не собрались, другие вон – видятся постоянно. А мы – если только случайно…

- Ну, а ты кроме меня-то видишь кого-нибудь? Ты же вон хотя бы с этой, с Евлампией, должен встречаться – вы же с ней одни у нас в «Чайках» жили! – неожиданно для себя проговорил Витя.

- Евлампия-то?! – глаза Сашки вдруг стали испуганными. – Да, я ее и в самом деле то и дело встречал. Но раньше, год или два после того, как школу закончили, а потом… Ты… это…

Он с каким-то странным пытливым выражением уставился на Витю.

- Что? – встрепенулся тот.

- Да ничего! – Сашка тут же отвернулся и посмотрел вдаль, куда-то на другой берег канала. – Я не знаю… Вроде как говорили, что погибла она, несчастный случай!

***

- Как погибла?! Я ее совсем недавно вот здесь, на бережке у канала видел! Она куда-то вон туда по дорожке шла… - Виктор махнул рукой, показывая направление, в котором удалялась от него в тот день Евлампия. – А ее окликать не стал… Постой, да это же как раз было, когда мы с тобой встретились случайно! Ты же должен был ее тоже видеть! Ты еще сказал, что тебя отец у квартиры ждет, он ключи забыл.

- Если ты про тот день, то немудрено, что я ее не заметил. Мне отец такие припадки с этими ключами устроил, что я вообще ничего не замечал! Папаша! – с досадой произнес Саша.

При воспоминании об отце, обладавшем, насколько знал Виктор, несносным характером, настроение у одноклассника испортилось.

- Слушай, я не знаю… Может, это и какая-то чушь, и какая-то ошибка. Но только я Евлампию и в самом деле давно не встречал. А про то, что она на велосипеде в аварию попала…

- На велосипеде?

- Да, вроде на велосипеде она каталась и какой-то перекресток переезжала. И там машина на огромной скорости шла. Вроде задела ее с велосипедом как-то неудачно, Евлампия наша упала и, значит, башкой… Головой, то есть, об асфальт. И все – каюк, тяжелая черепно-мозговая травма, насмерть!

Виктор мучительно вспоминал подробности своего прошлого появления здесь, на берегу у канала, неожиданной встречи с Сашкой.

Перед глазами возникла удалявшаяся фигура Евлампии, ее лицо вполоборота. Профиль… Статная фигура, походка… Нет, он не мог ошибиться, это была Евлампия!

Словно отвечая на его сомнения, Саша проговорил:

- Послушай, про нее мне, знаешь, кто сказал? Отец! Вроде как он какую-то учительницу нашу встретил, и та ему рассказала, что Евлампия погибла. Но ты же знаешь моего отца!.. Какие учительницы – он и в школе-то, по-моему, за все десять лет, что я там учился, ни разу не был. Так что, честно говоря, я не поручусь… Может, она и не погибла, кто-то другой погиб. Евлампия же не единственная девчонка, которая с нами в выпускных классах училась. Может, отец мой чего-то перепутал?..