Чай с розмарином

Глава 1

Глава 1. Богиня

До того, как жизнь Энди Уокера кардинально изменилась, а это еще, грубо говоря, мягко сказано, он жил обычной жизнью двадцатилетнего студента. Первую половину дня зачастую он проводил за парами в университете изящных искусств, обучающийся на художественном факультете. Вторую половину дня — всецело посвящал кафе “Бариста на проводе” где подрабатывал. Работа не сложная, зарплата достойная, самое то место для одинокого студента.

Его всегда описывали, как человека легкого и игривого — человека, что умеет располагать к себе. Веселый, жизнерадостный, с неистощимой энергией — именно таким его видели окружающие. Его улыбка и звонкий смех нещадно заражали всех вокруг. Этот его образ настолько прочно укоренился в их сознании, что за ним никто уже не мог различить правду.

В выходные от учебы дни он также работал в кафе, однако если это не требовалось, то зависал в компьютерном клубе с друзьями до самого его закрытия. В один из таких дней, он как обычно вернулся домой к полуночи. Жил он один, в съемной студии, расположенной недалеко от университета и с небольшой квартплатой. Умылся, и будто ждал этого весь день, нырнул в любимую постельку, погрузившись d сладкий сон. Во сне перед ним предстало нечто, внешними чертами напоминающее женщину: громадный сияющий облик и грозный вид, длиннющие, почти во весь ее рост прозрачные волосы, словно вода, и глаза цвета глубокого океана — синие, бездонные, будто в них спрятаны все тайны океана; глядя на нее Энди ощущал не то страх, не то восторг.

— Кто ты? — поинтересовался он.

Задумчиво осматривая его сверху, она, вздохнув, рассеялась порывом ветра и теперь перед Энди предстало не громадное нечто, а очень даже привлекательная женщина лет тридцати. Рост Энди составлял сто восемьдесят сантиметров, и даже так она оставалась выше него, сантиметров так на десять.

— Я — богиня, но ты можешь звать меня просто Тиа, — улыбнувшись, в своем новом облике ответила богиня.

— Вау, кажется я переиграл в игры, теперь и такое снится, — пробубнил он в полголоса.

— Игры здесь не причем, и это не сон, а пространство, которое я создала для встречи с тобой. Ты был избран лично мной и теперь, чтобы вернуться в свой мир, тебе предстоит исполнить три мои поручения, — гордо произнесла богиня.

Энди в открытую бросал на нее не доверительные взгляды. В его глазах эта сомнительная, спесивая полуголая женщина, напыщенно величавшая себя богиней, больше напоминала павлина. Все ее телодвижения так и кричали о ее самодовольстве и мнимой исключительности. Хотя с такими внешними данными как у нее, она могла себе позволить так любоваться собой. Слова богини заинтересовали Энди, и он решил ей подыграть, ведь чтобы не произошло — это лишь сон, так думал он.

— Ладно, и что это за поручения такие?

— Все просто — выживи, не смотря ни на что, — озаряясь искренней улыбкой Дюшенна, ответила она. — А об остальном ты узнаешь, когда придет время.

Ее энтузиазм не мог не впечатлить Энди, он закатил глаза и язвительно протянул:

— Браво, ты только что оживила это место лучше, чем кофеин, — похлопывая в ладошки, сказал он.

Богиня, игнорируя его колкость, спокойно спросила у него:

— Больше вопросов нет?

— Почему именно я?

— Это просто рулетка, никаких причин нет. В общем, раз вопросов больше нет, тогда увидимся еще!

Не успел Энди и слова проронить, как пространство созданное богиней исчезло, также как и она.

Шел 1819 год. Год назад на свет появился мальчишка, обреченный на смерть.

Открыв глаза, Энди наблюдал странную картину: держа его за подмышки, некая дама, искрясь улыбкой и смехом кружила в затхлой комнате, а закончив, прижала его к груди, сопровождая это дело нежным поцелуем в лоб. За свои двадцать лет, Энди не то, что заниматься слюнообменом, он даже за руку с девчонкой не держался, а тут еще и такая красавица перед ним. По лопатки кучерявые каштановые волосы, раскосые карие глаза, и милая родинка на левой щеке. Весь ее силуэт выглядел очень хрупко и изящно. Он решил поинтересоваться у нее, как он оказался в этом месте, но вместо слов ему удалось издать непонятный набор звуков. Тогда то, осматривая себя, он осознал, что это был и не он вовсе, а младенец! Незнакомка стала ему что то говорить и это потрясло его еще больше: он ни слова не понимал. Все что он слышал, так это нескончаемый набор странных, незнакомых звуков, значение и смысл которых он не мог понять и объяснить.

В голове то и дело проносились слова богини: “Выживи несмотря ни на что”. Испытав такой стресс, он нисколько не усомнился в том, что это просто очень реальный сон. Уверенный, что вот-вот окажется в привычной постели, он терпеливо ждал долгожданного пробуждения. Но чуда не произошло — Энди был там же, откуда отчаянно пытался вырваться. Его все также окружали потрепанные стены, и пропускающий солнечный свет потолок. Девушка, что очевидно стала новоиспеченной мамой для Энди, также маячила перед глазами. Неожиданно с улицы донесся грубый мужской голос:

— Корделия, открывай!

Корделия! Так теперь зовут его новую маму, так красиво и нежно. К удивлению, окликнувший ее мужчина выглядел добродушным и больше похожим на простачка. Внешне непримечательный, самый обычный мужик.

“Ну нет, только не говорите мне, что это мой “папа”, — недовольный возможными генами, подумал про себя Энди. — Да точно нет, — успокаивал он себя, — она ему на вы, этот просто хлеб принес, — с облегченным вздохом парировал он”

Невозможность проснуться ото “сна” даже спустя несколько дней, дала ясно понять Энди, что это вовсе не сон и та сомнительная полуголая женщина, назвавшая себя богиней Тией, отправила его невесть куда.

За эти четыре дня он стал привыкать к местным звукам, слова стали более понятны, а какие то даже обретали смысл и закладывались в голове. Так он узнал, что теперь его зовут не Энди, а Киллиан. Отца он не наблюдал за эти дни и предположил, что его и вовсе нет. Однако тот человек, что принес хлеб, на удивление часто наведывался в дом к Корделии по всяким мелочам. Киллиан предположил, что тот влюблен в нее. Но все это не имело особое значения, ведь самое страшное это то, что он — современный двадцатилетний студент теперь вынужден отыгрывать роль младенца и что еще хуже проживать эту жизнь.

В мгновение ока пронеслись девять лет жизни Киллиана в новом месте, теперь ему десять; он стал понимать здешний язык, научился на нем говорить и просто был счастлив от того, что именно Корделия Варэнди стала его мамой. Хотя бы в этой жизни ему повезло с семьей. За все время их совместной жизни, он искренне ее полюбил, и даже задумывался о том, что не так и плохо было бы остаться жить в этом мире. К слову сейчас он находится в империи под названием Ортания. Это могущественная и процветающая держава, уже несколько сотен лет поддерживающая статус верховной империи среди трех континентов. Во главе нее уже более тридцати лет правит Император Артур де Эверналь Ортания, наделенный отменным умом и политической дальновидностью. После того, как Артур только взошёл на престол и показал всему миру, какая ждет расправа тех, кто идет против него, и не желает мирится с его абсолютной властью, некоторые государства все равно продолжали наступать на его владения. Тогда то рядом с императором встал выдающийся человек, обладающий исключительным стратегическим мышлением — новоиспеченный пятнадцатилетний эрцгерцог Михель Велиар. Благодаря нему, тогда удалось остановить бесчисленное множество нападений, практически без потерь. Однако, даже имея такого человека рядом, чтобы империя могла поддерживать свой величественный статус, какая то часть ее подданных непременно должна принимать роль обездоленных страдальщиков. Трущобы и бедняки — это то, что всегда было, есть и будет за кулисами праздной жизни аристократов. Но даже так, хоть эти годы и прошли в бедности, Корделия и Киллиан преодолевали все трудности вместе и продолжали радоваться жизни. Отца, как и предполагал Киллиан, у него не было. Он рос один с матерью. Благодаря тому, что он обладал мозгом взрослого современного человека, проблем с ним у Корделии никогда не было, Киллиан с пониманием и терпением относился к их бедственному положению, никогда не жаловался и не плакал, что, временами вызывало беспокойство у Корделии. Они не жили в трущобах, но район был недостаточно благоустроен и беден.

Корделия работала официанткой и часто поздно возвращалась домой, а Киллиан, чтобы хоть как то ей помочь зарабатывал деньги, рассказывая местным людям байки и сказки его мира. Особенно народу нравилась история о Золушке, ее он особенно часто рассказывал. Помимо этого, раздавал газеты, выброшенные людьми и героически спасенные им с мусорных контейнеров. Это было куда выгоднее, чем работать на какую то шайку злобных старикашек, которые за его работу давали бы ему по двадцать стинов. *1 золотой крон=1000 стинов. Этого не хватило бы даже на черствый хлеб, средняя цена которого составляла пятьдесят пять - шестьдесят стинов.

В свободное время Киллиан учился, а поскольку у него не было возможности обучаться в академии, все знания которые он имел, он в меньшей мере получил от матери и в большей — от бродяги Раэля. Это был мужчина лет пятидесяти, хорошего телосложения, но одетый в такие лохмотья, отчего не сразу можно было разглядеть рельеф его тела. Одной ноги у него не было, что случилось, он никогда не рассказывал, а Киллиан в свою очередь никогда не интересовался. Раэль являлся обладателем шикарных длинных черных волос, плетенных в толстую косу, какой любая дама могла бы позавидовать. Но что на самом деле в его внешности привлекало, так это его чистые изумрудные глаза, такие глубокие и манящие. На удивление, этот поломанный жизнью человек был очень даже образованным, что, конечно же, совершенно не вязалось с его внешним видом, но именно он научил Киллиана читать и писать, а также познакомил с историей империи и других государств. Особенно часто Раэль любил говорить о том, как прекрасен и удивителен мир за пределами империи, но когда он говорил о империи, располагавшейся в южной части центрального континента под названием Гелиада, в его глазах мелькала горечь, а голос становился тихим, приглушенным, словно он боялся громко произнести свою боль. Жители Гелиада — люди пылкие и свободолюбивые. Они никогда не пресмыкались перед империей, признанной верховной, но и в конфликт с ней не вступали. Когда нынешний император Артур де Эверналь Ортавия только взошел на престол, истекал их мирный договор, и как положено, они должны были бы его продлить, вот только этого не случилось. Власть Артура должна быть признана абсолютной всеми, и те, кто не желал с этим мирится, должны быть уничтожены в назидание сотни других государств.

Так непокорная страна солнца была нещадно уничтожена. Теперь империя Ортавия не предусматривала траты на астрамиты, ведь территория, где они образовывались принадлежала ей. Ко всему, теперь именно она считалась главным поставщиком астрамитов, благодаря чему, ее влияние и мощь уже невозможно было игнорировать и отрицать. Киллиан обладал достаточной мозговитостью, чтобы понять, что Раэль — бывший житель Гелиады и достаточным чувством такта, чтобы не сказать ему о своей догадке прямо. Он был благодарен Раэлю, за то, что благодаря ему, он может познавать здешний мир. Хоть Киллиан очень любил проводить время в компании Раэля и слушать его истории, на это он выделял не так много времени, ведь основной задачей было облегчить ношу Корделии и заработать денег. На самом деле, он мог бы сделать в этом мире какие то выдающиеся открытия, и тем зарабатывать неплохие деньги, но все, что он знал — как провести ток к лампочке, и это даже не как его получить. В любом случае в этом мире свет получали за счет необычайных камней, излучающих свет, название которым — астрамиты, тот самый ресурс, отнятый некогда у Гелиада.

Как времена года сменяют друг друга, так вскоре и размеренные теплые деньки в жизни Киллиана в одночасье потухли, как израсходовавшие весь свой свет астрамиты и сменились морозными порывами ветра. Карделии не стало. Киллиан остался совсем один. Тот дождливый день навсегда отпечатался болезненным шрамом в его душе. Тогда он впервые почувствовал боль от потери близкого человека и не понимал как с этим справится. В ту роковую ночь он в первый раз обратился к богине: в истошном крике он молил ее помочь. Гортань разрывалась от крика, из горла стал выходить хрип — но он продолжал кричать: упрямо, отчаянно, до самого безмолвия, но богиня так и не ответила на его мольбы.

Благодаря стараниям Вуда, того самого ничем непримечательного мужика, Корделию похоронили достойно, как подобает человека. Вуд нашел место и вырыл яму для ее захоронения, а также, благодаря тому, что он работал в кузнице, то смог изготовить для нее красивую памятную табличку. Те, кто совершил зло, вскоре были найдены местными, что были в хороших отношениях с Корделией, и жаждали возмездия. Только богам известно, что они сделали с теми ублюдками, но точно ничего хорошего. Проведя похороны, Киллиан, потерявший единственного человека, что мог заполнить пустоту в его сердце, отправился на поиски человека, который мог ему объяснить, как справится с этим щемящим чувством и как продолжать жить дальше, ведь тот смог, пусть и с навсегда надломленным сердцем.

Киллиан нашел Раэля возле старых домов, где они часто встречались. Раэль задумчиво всматривался в небо и что то бубнил себе под нос. Увидев стоящего рядом Киллиана, он взглянул на него с тихой, пронзительной грустью, а затем поманил рукой приглашая сесть рядом. Киллиан послушно подошел, однако садится не стал, вместо этого, еле сдерживая слезы и сжимая свои маленькие кулачки он спросил:

— У тебя ведь наверняка были близкие люди, семья, любимая, но когда твоей родины — Гелиада не стало, и твою жизнь превратили в бесконечный кошмар, как ты справился? — вопрошал он. — Неужели со временем боль проходит? Что мне теперь делать? Как забыть? — почти шепотом произносил Киллиан.

— Знаешь, Киллиан, я всегда считал, что ты умен не по годам, но ты еще многого не понимаешь. В моей жизни действительно больше нет тех, кого я любил больше жизни. Но ты ошибаешься, я жив вовсе не потому, что забыл тот кошмар, а потому что научился сосуществовать с ним. Боль не уходит и время совсем не лечит, оно лишь притупляет громкость крика, чтобы ты мог услышать шепот жизни. Не пытайся убежать, не пытайся забыть, я пробовал множество раз — это бессмысленно. Ищи способ жить, помня о боли, ведь любовь, из которой выросла твоя боль, — это все, что осталось от тех, кого мы потеряли. Однажды ты проснешься и поймешь, что дышишь вместе с ней, а не вопреки ей и именно тогда ты поймаешь себя на том, что улыбнулся. Не потому что боль исчезла, а потому что теперь она — часть тебя, и в этот миг ты поймешь: ты выжил.

Киллиан не смог ничего ответить на его слова, вместо этого, он дал волю чувствам, и тогда его стена рухнула: сердце разрывалось от боли так сильно, что он упал на колени, задыхаясь от рыданий — слезы хлынули рекой, такие жгучие и неудержимые. Он рыдал неутешно, с надрывом — тело билось в конвульсиях, плечи дергались от рвущихся всхлипов. Лицо его скрывалось в ладошках, мокрых от слез, а из горла вырывались хриплые, срывающиеся звуки. Вдруг чьи то сильные руки — шершавые и теплые — обхватили его, притянув к широкой груди; Раэль молча прижал его к себе, одной ладонью поглаживая спутанные волосы, а другой обнимая так крепко, будто хотел собрать разбитые осколки его души в одно целое. В этом объятии истерика Киллиана чуть утихла, превратившись в тихие, дрожащие всхлипы.

Прошедшие дни Киллиан провел вне дома, бродя по городу и проматывая слова Раэля у себя в голове. Он не мог понять: неужели боль — это память о любви? Разве боль может быть наследием любви, а нее искажением? Но опровергнуть его слова он не мог, поэтому согласился с ними и принял за правду.

Прошло еще несколько дней. В глазах Киллиана больше не искрился задор. В них не было ни света, ни веры, ни даже гнева — только странная, неподвижная тишина. Дни проходили, но он не замечал, где начинается утро и где заканчивается ночь. Он много думал, осознавал. Бывало, что он ловил себя на том, что хочет ей что то сказать, повернуться, позвать, — и только потом вспоминал, что теперь отвечать некому. Он хотел поскорее вернуться в свой мир, и забыть о том, что он когда то жил жизнью Киллиана Варэнди, будто и не было ничего. К сожалению, это было невозможно.

Годы проносились незаметно, и за прошедшее время богиня так и не явила себя. Перед тем, как бесследно исчезнуть на долгие годы, она поручила ему выжить любой ценой, но как долго еще он будет вынужден жить в мире, полном отчаяния? За прожитое время он часто менял место своего пребывания, ведь для выживания ему приходилось регулярно воровать, отбирать и обманывать. Такой образ жизни продолжался до тех пор, пока в возрасте шестнадцати лет, в вполне себе неплохом городе на него не обратило внимание местное издательство. Они были впечатлены историями, что он рассказывал людям и предложили работу. Для такого человека как он, это была настоящая удача. Он стал печатать разные истории для их еженедельного журнала. За один выпуск ему платили четыреста стинов, а в месяц у него выходило почти два золотых крона, чего ему вполне хватало на жизнь, где больше не нужно было отбирать. В издательстве его приняли со всем радушием. У Киллиана Варэнди было чудесная способность располагать к себе людей где бы он ни был: быть может это благодаря его внешности, а может потому что он действительно притягательный и интересный человек или может все сразу. В издательстве он познакомился с замечательным человеком, по имени Тэрон, дружба с которым пронеслась на долгие годы. В отличие от остальных, Тэрон был ненамного старше Киллиана, а потому наладить контакт им было особенно просто. У Тэрона была маленькая мечта, — однажды создать свое издательство в столице, а до тех пор он мерно трудился в отдаленном от столицы городе.

И вот, спустя долгие годы ожидания, к тридцатилетию Киллиана, богиня вновь явила себя.

В ту ночь Киллиан выпивал с Тэроном после рабочего дня в таверне старины Олинса. Они обсуждали письмо, которое получили от девушки под псевдонимом Тиамат. В нем она просила о возможности выпустить свою книгу от их издательства. К слову Тэрон спустя годы адской работы, все же смог в какой то степени воплотить свою мечту в реальность. Несколько лет назад, они с Киллианом перебрались в наиболее близкорасположенный город к столице, и арендовали там небольшое помещение. Благодаря тому, что Киллиан продолжал бесстыдно приписывать себе бестселлеры своего мира, им удалось быстро привлечь внимание общественности, но на столицу масштабов пока было недостаточно, хотя Тэрон чувствовал, что и до столицы уже недалеко.

— Вот уж не думал, что так скоро кто то захочет издать книгу через нас, это все таки не газеты публиковать, может это просто розыгрыш? — полный подозрения спросил Тэрон.

— Нет ничего удивительного в том, что кто то хочет издать от нас книгу, ведь мы с тобой, дружище, два непризнанных гения! — самодовольно парировал Киллиан.

— Ну вот всегда ты так, вечно такой оптимистичный и жизнерадостный, я поражаюсь, как ты только умудряешься, советом не поделишься?

— Просто в глубинах океана так темно, что мне пришлось научился видеть свет даже через толщу воды.

— Ну вот опять ты. Лучше бы и не спрашивал. Кстати, в том выпуске где ты печатал историю о кольце всевластия, тот парень Арагорн ведь уже старый, но ты описывал его как мужчину вполне себе хорошо сохранившегося, разве такое возможно?

— Да все просто. Он был из рода людей долгожителей, вот и все, — ответил Киллиан без зазрения совести.

Пообщавшись так еще какое то время Киллиан и Тэрон разошлись по комнатам гостиницы где и остановились. В ту ночь то они и встретились вновь. Богиня выглядела также, как и при первой их встрече двадцать девять лет назад. Увидев ее снова, Киллиана тут же поразили старые раны. Обида за неуслышанные мольбы, его перемещение в этот мир, жизнь полная невзгод — все это нахлынуло его с головой. Его кулаки сжимались до хруста костей, зубы стискивались так, что во рту стоял привкус крови, а в глазах плясали красные искры. Ее вид отзывался в нем острой болью в груди, словно нож, вонзаемый снова и снова. Ему хотелось выть в бессильной злобе.

— Давно не виделись, как поживаешь? Кстати, отчего то мне кажется, что ты меня ненавидишь, что то стряслось? — ехидно поинтересовалась богиня, будто глумясь над ним.

— Ты... В ту ночь ты ведь слышала меня. Ты ведь богиня, тогда почему не ответила на мои мольбы? — он был так зол, что его глаза, казалось вот вот выпрыгнут из орбит.

— Все эти годы я внимательно наблюдала за твоей жизнью и конечно я все слышала. Вот только помочь я тебе не могла. Из за того, что я самовольно перенесла твою душу в этот мир, провели суд. На нем было принято решение заточить меня на какое то время и лишить божественных сил. И вот, спустя двадцать девять лет, я все же смогла снискать прощения тех засранцев, — слащаво протянув последние слова, богиня злобно посмеиваясь, широко заулыбалась. — Хотя знаешь, даже не сложись все таким образом, помогать я тебе бы не стала. Видишь ли, хаос в жизни людей мне очень даже по вкусу.

Даже просто слыша ее голос, он хотел разорвать ее мерзкий рот. Стоило ей его лишь приоткрыть, как из него тут же начинала литься грязь. Претерпевая злость, он спросил:

— Так значит, что другие боги тоже могли меня слышать в тот день, так?

Богиня, бросив на него невинный взгляд, произнесла:

— Боги слышат мольбы каждого. Вот только тебя, Киллиан, небеса не любят, именно поэтому они решили проигнорировать твою трагедию. — Каждое ее слово было пропитано насмешкой. Слыша ее слова, Киллиан задавался вопросом, а не сам ли дьявол она? — Скажи, ты все также хочешь вернуться в свой мир?

— Ну конечно! Мне ненавистен этот мир и эта жизнь. Здесь больше не осталось никого, ради кого я бы мог продолжать здесь оставаться.

Пристально смотря в его глаза, она не удержалась.

— А разве твой мир лучше? Разве это не глупые предрассудки? Ответь мне, в твоем мире был ли кто то, ради кого ты бы хотел вернуться? Параноидальная мать и суровый отец-генерал, я уже молчу про друзей которых у тебя и не было никогда, спасибо матушке, что вбила в твою головку, что всякий человек, — враг и стоит быть всегда настороже. Ты постоянно прятал себя от мира шутками и поддельной добротой. Разве не поэтому ты собирался умереть? Неужели отобрав возможность жить в мире, где ты и родился, ты вдруг осознал ценность той жизни? Я уверена, ты не станешь отрицать, что жизнь здесь, намного красочнее и приятнее, вспомни хотя бы, как свободно и счастливо ты себя чувствовал проживая дни вместе с Корделией. Ах, смотрела на тебя тогда и глаз оторвать не могла от любования! — Она стала театрально потирать возникшие на ее глазах слезки, будто его история действительно трогала ее, хотя наигранность ее действий, не давала возможности поверить в это.

Киллиан не нашелся со словами. Хоть это и неприятно признавать, но все было именно так, как она и сказала. Пусть здесь он не избавился до конца от приросшей к нему за долгие годы привычки, притворятся кем то, чтобы не быть отвергнутым или брошенным, но по крайней мере был один единственный человек, с которым он мог отбросить все маски и быть самим собой. Тэрон, даже зная, каким жестоким и равнодушным иногда может быть Киллиан, или, наблюдая как он мастерски надевает маски перед посторонними людьми, никогда не отворачивался от него и не упрекал. Он принимал своего друга таким, какой он есть, даже если не мог понять его до конца.

Но даже зная это, Киллиан, обдумав все, бесстрастно ответил:

— Я хочу быть в мире, где родился. Мой дом — там, а не здесь. А теперь скажи мне, какое твое следующее поручение?

Широко заулыбаясь, она произнесла:

— Ты наверняка слышал о маркизе Рутвене Теодор, самом благороднейшем человеке империи. Я хочу, что бы ты разгадал его тайну. Это второе, что тебе нужно будет сделать. И третье, заключительное. Помоги одному человеку.

— И все? А больше информации будет? Я, по твоему, Шерлок Холмс? Что еще за тайну я должен буду разгадывать? И какому человеку я должен помочь? Знаешь вообще какая численность в империи? — Полный негодования, Киллиан возмущался от расплывчивости ее слов. — И вообще, обязательно сопровождать наш диалог этой дурацкой эпичной музыкой?

Богиня рассмеялась и музыка тут же прервалась.

— Ну хорошо-хорошо. Раз уж сравниваешь себя с великим детективом, то вот тебе загадка о человеке, что нуждается в твоей помощи: он тот, чьё имя боятся лишний раз произнести. А насчет тайны, тут уж я не помогу, а то совсем не интересно, сам как нибудь. Ну как то так.

Киллиан вздрогнул. Он вдруг понял, что до этого момента ни разу не задавался этим вопросом. Он жил в этом мире и следовал правилам игры богини, лишенный собственной воли, как будто так и должно было быть. Он спросил:

— А почему ты, вообще все это делаешь? Богам нынче настолько скучно?

По лицу богини стало ясно, что она только и ждала, когда же он наконец спросит.

— Людям никогда не понять желаний божьих. То, что мы делаем, не всегда должно быть чем то грандиозным и изощренным. И уж тем более не обязано поддаваться логике.

Шел 1848 год. До основных событий оставалось еще три года.

Глава 2

Глава 2.

За долго до того, как люди обосновали Земли, в бездне первозданного мрака царила Тиамат — морская богиня хаоса, воплощение солёных вод. Она обитала в чёрных океанах, где не было ничего, кроме тьмы. Вместе со своим супругом Апсу из пены и тьмы она дала жизнь богам. Но дети ее, не терпевшие хаоса, и желавшие воссоздать свой мир, восстали против нее. Тиамат взревела, призвав чудищ из глубин океана. Потеряв контроль от боли предательства собственных детей, она пожелала уничтожить мирозданье, что дети ее так хотели спасти от хаоса. Боги избрали Мардука, воина света, чтоб стал он щитом перед лицом ярости. Он создал ветры, копья молний и отправился в бой в самую пучину хаоса. Тиамат, преисполненная гневом, раскрыла пасть и в этот же миг Мардук вонзил туда копья молний. Из тела поверженной богини он сотворил новый мир: череп стал небесами, что держат звёзды, а кровь — в реки обратилась. Хаос удалось усмирить, вот только, в глубинах продолжала таится тьма.

“Вы, дети мои, уверены в том, что именно я являюсь источником всего хаоса и бед. Думаете, что люди, несущие знамена войны, и каждый плохой человек - потомки моей воли. Но это просто абсурд! Хаос — не мое наследие, нет. Это просто неотъемлемая часть всего сущего, что вы так любите. Даже человек беспристрастный к беспорядкам может сотворить хаос.”

1848 год.

Киллиан задумался.

“Тот, чье имя боятся лишний раз произнести.”

Тут его осенило.

“Эта дура точно была фанаткой Волан-де-Морта! Точно!”

После встречи с богиней, он одиноко проводил время в своей комнате и не выходил даже на работу. Видимо, за время, что он провел в изоляции, его мозг стал деградировать и строить догадки о бессмысленных вещах. В тщетных попытках понять, как ему разгадать тайну маркиза и какому человеку нужна его помощь, он только изводил себя. Тэрона беспокоило его пятидневное отшельничество, поэтому на шестой день он пришел к Киллиану с твердым намерением разобраться, что же все таки происходит с его другом в последнее время.

Как Тэрон и предполагал, Киллиан как обычно даже не потрудился запереть дверь. Войдя в комнату, он ужаснулся.

— Волан-де-Морт, ей нравится Волан-де-Морт.

Киллиан валялся на полу, потягивая руки к потолку и еще несколько раз произнес эти слова, пока наконец не обратил внимание на стоящего у двери Тэрона, на лице которого ужас уже успел смениться отвращением.

Поглядывая так друг на друга непродолжительное время, Тэрон не выдержал. Почти крича, он обратился к Киллиану:

— Опять ты чудишь, упырь! Сколько еще мне придется терпеть твои выходки? Что еще за Воландморт? Сейчас ты мне все выложишь, скотина!

Тэрона знали как человека взвешенного и спокойного. Он любил много читать и узнавать что то новое. После того, как он сбежал из дома и стал жить сам по себе, в его жизни все всегда было размеренно и спокойно. Он не ввязывался в конфликты и зарабатывал на жизнь честным трудом. Люди его не волновали, что происходит в мире тоже не особо интересовало. Он предпочитал игнорировать беззаконие и жестокость, несправедливость и насилие. Все изменилось, когда в его жизни появился шторм, скрывающийся под видом маленького вихря. Как Киллиан обладал чудесной способностью располагать к себе людей, так и Тэрон имел при себе кое какую особенность. Он видел людей насквозь. В первый день, когда они познакомились, ему хватило одного взгляда на мило улыбающегося Киллиана, чтобы раскусить его ложь. Но он не придал ему особого значения. Для Тэрона он был лишь очередным человеком, каких бесчисленное множество. Так думал он. Вскоре все переменилось.

В часы обеда, Тэрон в первую очередь выходил на задворики, чтобы перекурить. Обычно, его перекуры сопровождались тишиной и одиночеством, но не в этот раз. Рядом с мусорными контейнерами, что находились неподалеку от Тэрона, трое детей, на вид так по двенадцать лет, сгорбившись в тени, над чем то злобно хихикали. Он присмотрелся и увидел: они измывались над беззащитным котом. Самый тощий и высокий мальчик несколько раз пнул кота об стенку, что у несчастного животного из пасти брызнула слюна с кровью. Бедный кот, как бы не хотел, был абсолютно не в состоянии сбежать от мучеников. Видимо, эти грязные щенки заранее связали лапы несчастного проволокой. Глаза их блестели хищным азартом, а улыбка была растянута в безумном оскале. Вдоволь наглазевшись на застывшего в страхе кота, самый толстый и низкий из них, взял дощечку, и стал придавливать его ею. Животное дергалось в ужасе, его желтые глаза судорожно метались между недоброжелателями. Все, что этот кот мог сделать, это издавать тонкий, надрывный писк, который еще больше раззадоривал ребят. Тогда то, когда последний из них, и кажется, самый жестокий, взяв в руки нож, собирался выколоть ему глаза, этот уличный стервятник отлетел еще так метра на два. Глаза Тэрона застыли в удивлении. Всю свою жизнь он проживал так, будто ничего не замечал, ведь так, по его мнению, жил каждый. Когда будучи совсем юнцом, озверевшие родители избивали его кочергой, или когда выставляли в мороз на улицу, всем было все равно. Все видели, но никто ничего не делал, и такой образ жизни он принял за правду. Но сейчас, видя свирепый взгляд Киллиана, устремленный на жестокость этого мира, внутри него что то защемило. Он наблюдал за тем, как Киллиан избивал сорванцов. Преисполненный ярости, он кричал:

— Что хорошего в том, что слабые страдают?! Вам нравятся страдания? Тогда я заставлю вас страдать и сожалеть о том, что вы сделали!

В конце концов, сломавшиеся под грозными ударами Киллиана, они склонили голову перед котом и слезно умоляли простить их, однако было поздно. От полученных травм кот уже скончался. Полные ужаса, эти ублюдки были в ожидании наказания, которое их ждет за смерть кота. Однако Киллиан ничего не сделал, лишь сказал:

— Вы всего лишь жертвы среды, в которую вам не посчастливилось попасть. Но запомните, смерть и страдания — это не то, что должно заставлять вас чувствовать жизнь. Это не повод для радости. Когда кто то умирает — это обязательно приносит страдания кому то, — в его голосе сквозила горечь, и в момент, когда он договорил, из под мусорного мешка стали проглядываться маленькие головы котят. В этот момент стервятники взревели, сожалея о сделанном.

Киллиан продолжил:

— Вы еще молоды и у вас пока есть шанс на нормальное будущее. Но только один и при одном условии: с этого дня никогда и никому не причиняйте боль. Если у вас так много силы и энергии, то лучше направьте их на то, что бы помогать этому миру стать лучше.

Киллиан отпустил их и направил свой взгляд на стоящего в стороне Тэрона.

Он спокойно бросил:

— Ты думаешь, твое бездействие освобождает тебя от вины? Но твои руки тоже в крови, просто ты не смотришь.

Киллиан ушел, оставив Тэрона в одиночестве. Его последние слова, стали переломным звеном в жизни Тэрона.

На следующий день, также в часы обеда Тэрон вышел на задворики перекурить. Перед этим он виделся с Киллианом, но ни первый, ни второй ни словом не обмолвились. Пытаясь забыть его слова, они с еще большим напором заполняли все его мысли. От навязчивых мыслей его отвлек мальчишка, которого он вчера видел, тот самый высокий и тощий. Он был один. Тот аккуратно пытался что то найти среди мусорных баков и мешков. Тогда Тэрон сделал то, что было совсем на него не похоже. Он подошел к мальчику и поинтересовался:

— Что ты делаешь?

Мальчик покраснел.

— Я вас помню. Вчера вы были здесь, когда... Ну, вы сами знаете.

— Где ребята, с которыми ты вчера был?

— Мы поругались. Они считают слова того парня чепухой, а его самого полным придурком, раз так думает. А я... Я просто пришел в надежде что найду котят и смогу их покормить.

Из кармана он достал ничтожно малое количество хлеба. Мальчик вскрикнул:

— Я нашел их! — он протянул им крошки хлеба, но котята, глаза которых были наполнены страхом, лишь пятились назад. Тогда он положил их на землю, а сам отошел на приличное расстояние. Через некоторое время, котята осторожно стали потягиваться за едой. На лице мальчика появилась улыбка.

Тэрон спросил:

— Почему ты это делаешь? Ты мог просто согласиться со словами того парня, зачем же ты сейчас пришел и пытаешься заботиться об этих обреченных котятах?

Мальчишка задумался.

— Отчего то мне кажется, что теперь я в ответе за тех, кому сделал больно. Это никогда не искупит моей вины, но я хотя бы стану на шаг ближе к тому, что бы стать лучше.

Тэрон ничего не ответил, а мальчишка убежал, пообещав, что еще придет.

Не став обедать, он, погруженный в свои мысли, вернулся в помещение издательства. Он хотел побыть один, наедине со своими мыслями, пока все на обеде, но к его удивлению, Киллиан был уже в кабинете. Он стоял возле окна, и был занят чтением какой то незамысловатой книги, не обращая внимания на пришедшего коллегу. Тогда Тэрон подошел к нему и отбросил книгу, что тот демонстративно почитывал. Смотря на него сверху вниз, он спросил:

— Что ты имел ввиду, говоря, что мои руки тоже в крови?

Киллиан рассмеялся.

— Ты в самом деле такой или просто прикидываешься? Как думаешь, сложилась бы картина, вмешайся ты сразу, заметив, что они мучают кота? Тебе достаточно было отпугнуть их своим видом, что бы те разбежались, оставив кота в покое. Но вместо этого ты выбрал роль молчаливого наблюдателя. Для меня ты такой же мерзкий соучастник, ничем не отличающийся от той мелюзги. Вот только у них еще есть шанс изменится, а у тебя... Тут уж придется попыхтеть, бесчувственный утырок. А может тебе это просто нравится? Любишь смотреть на страдания и мучения? Ну тогда это вполне объясняет твое поведение.

Тэрон, всегда спокойный и взвешенный, взорвался, как пороховая бочка, от его провокации. Он шагнул вперед и схватил Киллиана за ворот рубашки, притянув его лицо к своему так близко, что Киллиан отчетливо мог разглядеть в них каждый капилляр.

— Ах ты, гребаный проповедник! Я не измывался над котом, не бил детей и не наслаждался всем этим дерьмом! А ты, герой задворок, примчался с кулаками, избил детей, но кот все равно умер. И знаешь что самое смешное? Эти крысеныши не изменятся, они считают твои слова чепухой, а тебя самого держат за полного придурка! — Тэрон смотрел в пустые глаза Киллиана и еще больше злился. Он хотел продолжить говорить, но Киллиан, улыбнувшись, заговорил прежде.

— Но ведь один из них меня услышал.

Злость на лице Тэрона в мгновение ока сменилась удивлением. Он ослабил хватку и Киллиан, оттолкнув его от себя, продолжил:

— Я наблюдал за вашим разговором сегодня с тем мальчишкой, я был тронут его словами, но, конечно, еще больше меня поразило то, что ты, ни к чему не причастный, заговорил с ним. Вот уж и впрямь, стоящее зрелище было. — Киллиан ухмыльнулся, в его глазах Тэрон увидел, как промелькнуло что то очень похожее на одобрение. — Поздравляю тебя, Тэрон, ты наконец то стал просыпаться. Можешь продолжать и дальше злится, вот только еще чуть чуть, и окончательно и безвозвратно станешь тем, кого ненавидишь. Ты ведь уже осознал, что был не прав, верно?

Тэрон вздрогнул. Его руки задрожали, и когда наконец он решил посмотреть на них чистым взглядом, то окончательно принял слова Киллиана за правду. Вся та жестокость и несправедливость, за которой он наблюдал долгие годы, и на которые так отчаянно закрывал глаза, тут же всплыли перед глазами. Он хотел прикрыть ладонями глаза, но не смог. Истина, от которой он убегал долгое время, стала съедать его изнутри, как кислота, пока наконец, подошедший к нему Киллиан не сказал:

— Теперь ты видишь, да? Ты не монстр, Тэрон, но ты позволял монстрам жить.

Тогда Тэрон понял, что заблуждался на свой счет. Он вовсе не видел людей насквозь, а если быть точнее, он их совершенно не понимал и случай с Киллианом это доказывал. Он думал, что Киллиан просто лжец, прячущий себя настоящего под маской дружелюбия и добра, но как оказалось, все было совсем не так. Он был колким и прямолинейным, иногда жестоким, но это не меняло того, что сердце у него было добрым. Тогда Киллиан стал тем, кто наконец то спас давно тонущего в грязи человека. С тех пор, день за днем они стали больше общаться и узнавать друг друга с разных сторон. Тэрона, которого знали как взвешенного и спокойного человека, являлся таковым лишь отчасти. Правда в том, что он таил в себе океан не высказанных слов и обид. Он был вспыльчивым и эмоциональным. Часто бранился. Хотя до встречи с Киллианом, никому не показывал эту свою сторону. В тот день, нить судьбы накрепко повязала их жизни. Тот день послужил началом для настоящей дружбы, пронесшейся сквозь многие года.

Тэрон силой выволок не сговорчивого друга из комнаты. Он понадеялся выведать у него что то за кружкой пива в таверне старика Олинса.

— Я тебя внимательно слушаю, — произнес Тэрон, четко проговаривая каждое слово.

Киллиан все продолжал отнекиваться от разговора, словно маленький капризный ребенок, и тогда, терпение Тэрона пришло к концу. Он хлопнул по столу так, что на них стали оглядываться другие посетители, а Киллиан, вздрогнув, сел так ровно, словно иголка. Он еще давно на своей шкуре прочувствовал, насколько тяжелой может быть рука его друга.

Киллиан осторожно заговорил.

— Понимаешь, дружище, отчего то кажется мне, что если я тебе расскажу, ты непременно сочтешь меня сумасшедшим, — неловко произнес он.

Тэрона не впечатлили его слова, он равнодушно бросил:

— Я итак считаю тебя сумасшедшим, можешь расслабиться.

Киллиан, сбросив всю наигранную дурость, откинулся на спинку стула и сложив руки у груди, стал о чем то думать. По прошествии нескольких минут, он, тяжело вздохнув, сказал:

— Не спрашивай меня кто, зачем и почему, но мне надо разгадать тайну маркиза Рутвена Теодор и найти человека, который нуждается в моей помощи. Последние дни я только и делал, что думал об этом, но к несчастью, так ничего и не придумал. Как подобраться к маркизу и каким образом мне найти того самого человека. Все настолько безнадежно, что я начинаю сходить с ума по настоящему.

Тэрон обуревал его взглядом, полном печали в купе с натянутой улыбкой. Судя по всему, он действительно стал думать, что тот, каким то образом успел тронуться умом. Он хотел осторожно увести Киллиана от этих мыслей, но прежде чем он успел что либо сказать, Киллиан, понимая, что он ему не верит, полный отчаяния, стал нервно дергать свои волосы.

— Какой же ты урод! В серьез считаешь, что я сумасшедший? Если даже мой лучший друг не в силах мне поверить, то есть ли на свете хоть один человек, к кому я мог бы обратиться за помощью? — Он стал жадно запивать свою безысходность второй кружкой пива.

Тэрон почувствовал вину перед ним. Он не мог понять до конца, где правда, а где ложь. За все время, что он знал Киллиана, он часто слышал непонятный бред, что тот бубнил себе под нос, в особенности когда напивался, но Киллиан никогда не пытался развязать на эту тему диалог, будто это и в самом деле был просто бессвязный бред. Сейчас же, глядя в его глаза, ему захотелось поверить другу и узнать более подробные детали.

— Прости-прости. Я не хотел тебя обидеть, но знаешь, когда тебе вдруг выпаливают такое, бывает трудно сразу поверить. Ты можешь более подробно мне рассказать?

У Киллиана, что успел наклюкаться за это время, очень хорошо развязался язык. Спустя долгие годы молчания он наконец рассказал, что у него есть некий уговор с богиней, что называет себя Тией. Несмотря на то, что он был пьян, он все еще осознавал, что говорить о том, что он из другого мира, и что за успешно выполненные поручения, его бы вернули в свой мир, плохо бы отразилось на Тэроне. Проще говоря, поверить то он может и поверил бы, да вот только, как бы отнесся к тому, что его единственный лучший друг намеревается в скором будущем покинуть этот мир и бросить его одного.

После того, как Киллиан рассказал все Тэрону, он молча выжидал его ответа. Подперев свою правую щеку о кулак, Тэрон о многом задумался: что за богиня такая, что получит Киллиан, когда выполнит поручения, какую тайну может скрывать отец нации — Рутвен и какое вообще богине дело до тайн человеческих. Да и возможно ли то, что рассказал ему его друг. Однако закидывать своего друга вопросами не стал, лишь медленно произнес:

— “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести” говоришь... Как же расплывчато изъясняется эта твоя богиня. Есть уйму личностей, о которых люди без конца перешептываются, нам с тобой это известно лучше, чем кому либо, а вот тех, о ком боятся говорить, даже предположить не могу, сколько их, — констатировал он. — Но знаешь, мне кажется, что чтобы приблизится к разгадке тайны маркиза, лучшей тактикой будет находится подле него.

Киллиан, тут же протрезвев, воспрял духом.

— Так и знал, что ты не подведешь, дружище! Ты знаешь, каким образом это возможно? — искрясь благодарностью поинтересовался он.

— Ну, есть у меня одна мысль... Слышал ведь, что маркиз ярый поклонник творчества. Говорят он по всему свету собирает всякие диковинки и картины именитых художников. Несколько лет назад, помню, он организовывал бал, куда был приглашен один такой, тому даже посчастливилось пожить какое-то время в особняке Теодор. Вот я и подумал: ты же отлично рисуешь, может тебе стоит попробовать привлечь внимание маркиза таким образом? Хотя это может быть довольно проблематично.

Киллиан действительно часто бывало проводил время за рисованием. Это помогало ему отвлечься от не нужных мыслей и расслабиться. Как никак в своем мире он был подающим надежды художником! Так думал он. Хотя отучившись там какое то время, он успел возненавидеть некогда любимое занятие. Искусство превратилось в ни что иное как в инструмент подчинения и контроля. Но в этом мире, где никто не ограничивал его фантазию, он мог спокойно творить, наслаждаясь процессом. Вот только была у него одна пакостная привычка: дорисовав картину и внимательно разглядывая ее, он начинал раздраженно всю ее перемазывать до тех пор, пока холст не превращался в сумбурный сгусток красок и мазков.

Киллиан расплылся в лучезарной улыбке. Он подумал, что это по настоящему хорошая затея. Во-первых, в случае успеха, он мог неплохо заработать, а во-вторых, если маркиз его заприметит и пригласит к себе, считай, что уже в трех шагах от родной земли. Он уже стал грезить о том, как использует работы Леонардо да Винчи, Рембрандта, Пабло Пикассо, Винсента ван Гога, Клод Моне и многих других именитых художников и выдает их за свои.

С того дня, каждый вечер после работы, Киллиан стал творить, а Тэрон всячески пытался ему помочь. Первая картина, которую он собирался воссоздать, была “Звездная ночь” Винсента ван Гога. Но не успел он ее толком закончить, как тут же захотел уничтожить. Ему повезло, что Тэрон в тот момент был рядом с ним и смог остановить его.

— С ума сошел? Знаешь же сколько стоят краски, придурок!

Картина вышла замечательная, хоть и далекая от оригинала.

Благодаря тому, что у них было свое небольшое издательство, они стали публиковать в своей газете его картины. Также, они устраивали выставки и оставляли в разных, абсолютно рандомных местах картины, что бы только их заметили люди, а главное — слух о великом творце дошел до ушей аристократов, и конечно до самого Рутвена. Но не смотря на их месячные труды, народ не оценил творений Киллиана. Быть может это потому что его работы — всего лишь копии, а может — здешнее общество просто не в состоянии понять высшее искусство его мира. Был конечно и плюс от их трудов, не все было даром, хотя, как посмотреть — люди в глаза знали того, кто раскидывает по городу свои никому не нужные картины.

Киллиан был выжат. По началу он горел энтузиазмом, а сейчас вновь был преисполнен отчаянием, хотя Тэрону старался этого не показывать. В этот безнадежный миг он решил, что настало время раскрыть свой козырь. Он взял холст, и принялся заполнять его краской. Когда Тэрон зашел к Киллиану, что бы подбодрить его, то встал в изумлении. Ведь Киллиан был полон энергии. Он усадил друга на кровать, а сам отошел к шкафу. Взяв, что хотел, он подошел к Тэрону и торжественно показал свой новый шедевр.

Тэрон ничего не понял, но чтобы не расстраивать Киллиана, натянул улыбку, задаваясь про себя вопросом: “Что это?”.

Киллиан, будто прочитавший его мысли произнес:

— Это — черный квадрат! Ты поражен, да? Должен признать я и сам от себя такого не ожидал, — самодовольно, потирая нос, произнес он. — Слушай, завтра я собираюсь пойти на городскую площадь и презентовать всем мое творение, ты со мной?

— Я то да, вот только, не расскажешь, какой смысл в себе несет эта картина? —неловко произнес Тэрон.

— Этот квадрат являет собой абсолютное ничто, которое рождает все. Знаешь... Чувствую, что завтра я стану на шаг ближе к цели.

Как и предчувствовал Киллиан, “его” картина тогда действительна произвела немыслимое впечатление на общество. Прошло еще два года, когда молва о нем стала выходить даже за пределы империи. Тогда люди стали по другому оценивать его прошлые работы. Теперь они вызывали восторг. Люди города даже начинали искать его ранние работы, что он расставлял по городу, ради привлечения внимания, для того, что бы продать за хорошие деньги.

Шел 1851 год, когда маркиз наконец-то пригласил к себе Киллиана.

Глава 3

Глава 3.

За прошедшие три года многое успело перемениться в жизни Киллиана и Тэрона. Когда известность обрушилась на них, словно снежная лавина и труды стали приносить горы крон, они, долго к этому стремясь, спустя полтора года после их триумфального взлета, наконец смогли обосноваться в столице империи — Амарант. Столица была настолько огромной, что просто в голове не укладывалось. Также, как и в любом другом городе, в Амаранте были как праздные районы, дымящиеся роскошью, где жили аристократы, так и отдаленные бедные районы. Ну и конечно районы, где мог себе позволить жить среднестатистический человек (зарабатывающий как минимум двести золотых крон) и владельцы малых бизнесов. Там то Тэрон с Киллианом и начали жить. Тэрон, как и мечтал, смог открыть свое издательство в сердце империи. Там же он и познакомился со своей будущей женой Роксаной, с которой он познакомился, когда она пришла устраиваться к ним на работу. Спустя пол года отношений, они связали себя узами брака, а два месяца назад Тэрон стал отцом прекрасной девочки, имя которой поручили дать Киллиану. На ум ему приходило лишь одно имя, но он колебался, стоит ли говорить. Тогда Тэрон произнес за него:

— Корделия! Теперь тебя зовут Корделия, моя малышка! — он расплывался в самой теплой улыбке, а затем обратился к Киллиану. — Ты дал ей замечательное имя, спасибо тебе. Я уверен, что она вырастит настоящей красавицей и проживет долгую счастливую жизнь.

Поскольку роды отняли у Роксаны слишком много сил, и пока она восстанавливалось, а Тэрон был занят работой в издательстве, большую часть времени за Корделией присматривал Киллиан. Он любил проводить время с малышкой, это время ему напоминало о забавных деньках, когда он и сам был младенцем. Правда в отличии от малышки Корделии, Киллиан, будучи ребенком был привесьма спокойным. Ему нравилось рассказывать ей о своем мире, пока та сладко спала, ведь кроме нее, ему больше не с кем было поделится о жизни в его родном мире. Иногда, в такие моменты ему хотелось бросить идею вернуться в свой мир, но каждый раз что то внутри останавливало его от этой мысли. Оно было таким необъяснимо тяжелым и неприятным, как будто оставаться здесь ему точно не стоит. Он часто атаковал себя по поводу того, стоит ли ему покинуть этот мир, словно сам себя не понимал, метался из стороны в сторону. Ко всему прочему, он уже интересовался у богини насчет того, что стало с его настоящим телом, пока его душа находится здесь: время остановилось для той параллели вселенной, когда богиня переместила его душу в этот мир. Поэтому он рассудил, что у него точно нет причин туда не возвращаться, поскольку он просто вернется к своей прежней жизни.

Солнце светило по особенному ярко, когда Киллиан, весь запыхавшийся ворвался в кабинет Тэрона и произнес, жадно заглатывая воздух:

— Я получил, приглашение от маркиза! Он приглашает меня пожить в его особняке!

Глаза Тэрона заблестели, он подошел к Киллиану, и крепко-крепко обняв, сказал:

— Ты невероятен, поздравляю, дружище. Когда ты отправляешься?

— Сегодня вечером за мной приедут.

Тэрон был поражен, с какой скорость действует маркиз. Однако он был рад, что его лучший друг, стал еще на шаг ближе к своей цели.

— Мы с семьей придем тебя проводить.

— Хорошо. Я пойду тогда собираться.

Киллиан стал уходить, и прежде чем он закрыл за собой дверь, Тэрон сказал ему:

— Знай, что в случае чего, я всегда готов тебе помочь.

— Знаю. Спасибо тебе.

Было около шести вечера, когда экипаж великого рода, посланный маркизом, наконец то прибыл. Киллиана встретил пожилой господин невысокого роста, представившийся Федором. Вероятно, иностранное происхождение имени вызвало лёгкую настороженность у него, однако заострять на этом свое внимание он не стал. Федор провёл его к ожидающему экипажу, и перед тем, как карета отправилась к знаменитому особняку семьи Теодор, Киллиан попрощался с Тэроном и его семьей.

Пока карета не тронулась, он будто не мог поверить, что наконец получил приглашение от Великого Маркиза Рутвена, влиятельной фигуры государства. Этот человек пользовался уважением и любовью сограждан, а также признанием за пределами страны. Многие называли его "отцом нации", подчёркивая его щедрость, заботу о людях и стремление поддерживать мир и порядок. Количество жизней, спасённых маркизом, и конфликтов, разрешённых благодаря его мудрости, исчислялось сотнями. Правда, в настоящее время судьба славного рода находилась под угрозой исчезновения. Самому маркизу недавно исполнилось сорок девять лет, но наследника у него не было. Ожидаемый ребёнок скончался в материнской утробе, что погрузило всю страну в скорбь. Его жена, не выдержав этого, сошла с ума, поэтому проживала свои дни в их загородном имении, где под постоянным присмотром врачей, восстанавливала свое психологическое состояние.

Некогда маркиз проявлял отеческую заботу о нынешнем эрцгерцоге — Михаэле Велиар, сыне его покойного друга. Сейчас же великий герцог долгие годы ведет замкнутый образ жизни, посвящённый исключительно государственным делам, игнорируя общественные мероприятия и развлечения. Ещё в возрасте двенадцати лет Киллиан запомнил то трагическое событие, которое навсегда отпечаталось в памяти народа и кардинально изменившее судьбу двух семей. Резиденция покойного эрцгерцога Михеля Велиара пылала огнем. Пламя охватило всё здание. В последствии, огонь унёс жизни эрцгерцога и его жены Вероники, ставших жертвами пожара. Единственный выживший представитель семьи — сын Михеля, нынешний эрцгерцог Михаэль. По счастливой случайности мальчику удалось избежать гибели благодаря усилиям своего наставника, прославленного Маркиза Теодора. Именно Рутвен рисковал жизнью, извлекая ребёнка из охваченного огнём дворца, выполняя последнюю волю умирающего друга, поручившего позаботиться о будущем эрцгерцоге. Род Теодор и род Велиар традиционно поддерживали дружеские связи, дополняющие друг друга в политических аспектах. После трагедии их взаимоотношения укрепились, поскольку молодой Михаэль остро нуждался в поддержке опытного политического деятеля и учителя. Однако со временем ситуация претерпела изменения. Нынешний эрцгерцог открыто выражал ненависть к ранее близкому ему дому Теодор, публично демонстрировав пренебрежительное отношение к этому роду. Причины подобного поведения оставались неясными, вызывая многочисленные догадки и предположения, в то время как истина продолжала оставаться сокрытой в прошлом, разрушенном пожаром и временем.

На самом деле, Киллиан не был фанатом Рутвена, как бы его не прославлял народ. Его вообще высшее общество не интересовало. Ведь никто из них, имея столько власти и денег, не решил проблему с умирающими от голода и болезней людьми в самых отдаленных и бедных районах. И никто не поставил вопрос о безопасности людей, что там живут. Там по прежнему бесчинствовали беспорядки: грабежи и убийства. Сам же Киллиан большую часть денег, что заработал, тратил на создание приютов для обездоленных. За три года успели отстроить два приюта. В одном из таких приютов заведующим был старина Раэль, которому в этом деле помогал парниша, тот самый высокий и тощий, которого, как оказалось зовут Сэвон.

По прибытии в особняк Теодор Киллиана приветствовали и провели в гостевую комнату, а чуть позднее для него сервировали роскошный стол, уставленный разнообразными блюдами, которыми он успел насладиться после утомительной дороги. Особняк поражал его своей красотой. Само здание было украшено изящными карнизами, колоннами и декоративной лепниной. Окна нижнего уровня были защищены ажурной резьбой, а верхние панорамные окна окутаны шёлковыми шторами цвета слоновой кости. Массивная дверь, инкрустированная бронзой, служила главным входом, ведущим внутрь особняка. Внутреннее оформление отличалось богатым убранством и роскошной отделкой. Стены были увешены редкими картинами именитых художников. Гостиная располагала камином с мраморной облицовкой, над которым висел портрет владельца. Интерьер включал изящные кресла и диваны с плюшевыми сиденьями, дополненные старинной мебелью, фарфором и произведениями искусства известных мастеров. Из окон открывался живописный вид на внутренний дворик, засаженный тенистыми деревьями и благоухающими кустами роз. Посреди этого двора располагался фонтан. Казалось, атмосфера особняка дышала гармонией, покоем и утончённой роскошью.

Киллиан прибыл в особняк час назад, но так и не встретился с самим маркизом. Поднимаясь в отведённую ему комнату, он задержался на втором этаже, рассматривая картины. Среди фамильных портретов его внимание привлекло одно полотно, завораживающее необычной красотой. Оно словно притягивало взгляд, приглашая подойти ближе. На холсте был изображён мальчик примерно одиннадцати лет, лицо которого сияло улыбкой, обнажающей мелкие жемчужинки зубов. Однако, чем дольше он на него смотрел, тем сильнее его улыбка казалась ему неестественной, скорее напоминая маску, скрывающую неведанные чувства. Маленький ребёнок выглядел миниатюрным и потерянным в чрезмерно большом кресле, неподходящем для хрупкого детского телосложения. Рядом находился небольшой круглый столик, на котором стояла изящная стеклянная ваза с тремя белыми лилиями. Лепестки цветов уныло опускались, а слегка увядшие лилии выделялись холодным белоснежным цветом на мрачном фоне, усиливающем впечатление одиночества маленького персонажа.

Его размышления прервал внезапный звук шагов позади. Он обернулся и увидел его. Перед ним стоял высокий мужчина, одетый в чёрный сюртук и белый кружевной воротник. Его глубоко посаженные голубые глаза блестели остроумием и жизнелюбием, придавая лицу особое обаяние. Тонкие губы едва заметно изгибались в лёгкой улыбке, завершавшей безупречный внешний облик. Это был Великий Маркиз Рутвен Теодор собственной персоной. Потрясённый неожиданностью встречи, Киллиан ни слова не сказал, потому, нарушив неловкую тишину, маркиз мягко заговорил:

— Этот маленький милый ребенок на картине, мой любимый Михаэль. — помолчав, маркиз тяжело вздохнул. — Тогда прошло несколько лет с тех пор, как он лишился обоих родителей и остался абсолютно один в этом мире. Детям необходимы любовь и забота. Но как бы я не старался, не смог заменить ему его настоящих родителей. — Маркиз неловко рассмеялся, а затем продолжил. — Прости, что встреча состоялась в столь неподобающих обстоятельствах, мой уважаемый гость. Я чрезвычайно рад присутствию в моём доме такого выдающегося человека как ты. Завтра состоится официальное знакомство, прошу не держать на меня зла, хорошо?

Киллиана раздражала его манера говорить. Но больше его бесило, что он не понимал: он правда такой добродушный простачок или это просто его образ. Тем не менее, он, преисполненный добротой ответил:

— Маркиз, вам не стоит извиняться! Я невероятно счастлив от того, что могу прибывать в этом чудесном особняке в компании таких исключительных личностей как вы!

Маркиз рассмеялся, а затем, пожелав Киллиану добрых снов, удалился, оставив его в одиночестве.

Рассвет пробился сквозь щёлочки ставен раньше, чем того хотелось бы Киллиану. Ночь промелькнула незаметно. Ранний шум окончательно разбудил его. Покинув постель и пройдя через просторные залы большого особняка, он спустился по лестнице, надеясь встретить кого-либо из жильцов. Однако первый этаж оказался таким же безмолвным и пустынным, как и два верхних этажа. Выход во двор прервал тишину необычным криком. Взгляд героя устремился вдаль, где возле фонтана стоял какой-то странный незнакомец. Высокий мужчина в маске, закрывающей верхнюю половину лица, держался уверенно, эффектно жестикулируя рупороподобным предметом и громко объявлял:

— Всем собраться сюда, уважаемые гости, всем сюда! Где же наш достопочтенный хозяин, маркиз? Ах, вот вы где... Все собрались? Сейчас прозвучит сообщение, собственноручно составленное нашим светлейшим Эрцгерцогом, обращённое непосредственно к нашему дорогому маркизу!

Насмешливая улыбка искривила губы незнакомца, который тут же начал торжественно зачитывать письмо:

“Маркиз,

Позвольте выразить глубочайшую признательность за проявленную ко мне доброту и искреннюю заботу о моем скромном положении. Как трогательно видеть такую чуткость и внимание со стороны благороднейшего представителя светского общества!

Однако вынужден вам признаться: ваше желание оказать мне помощь в таком вопросе вызывает одновременно радость и печаль. Позаботьтесь лучше о своем кошельке и репутации как делали это всегда. Я правда начинаю за вас переживать. Настоятельно прошу прекратить докучать мне, ибо честное слово, дому Велиар нужны ваши подачки меньше, чем корове седло.

Пусть ваша великодушная душа успокоится: мои дела идут прекрасно, благодарение небесам. Так что оставайтесь спокойны и спите спокойно, знайте - дом Велиар стоит крепко и гордость наша нерушима!

Искренне ваш, Михаэль”

Завершив чтение, незнакомец немедленно покинул сцену.

Киллиана удивил этот человек, но еще больше его удивило то, что маркиз выглядел так, будто знал этого человека.

Город тут же охватило волнение слухами, распространившимися с невероятной скоростью среди населения. Молодой эрцгерцог вновь проявил открытое высокомерие, выставляя маркиза в неудобное положение.

— Ну конечно! — возмущённо восклицали горожане, обмениваясь мнениями на городских улицах. — Опять одно и то же: нескрываемое неуважение!

Тем не менее, общественное обсуждение внезапно утихло, словно порывистый ветер внезапно стих. Прошло три дня с момента неприятного происшествия у фонтана. Встречи Киллиана с маркизом случались редко — преимущественно за ужином или во время обсуждений предстоящего бала, запланированного через полтора месяца. Впрочем, Киллиану это было только на руку: он свободно разгуливал на территории особняка, в поисках каких либо зацепок, однако, даже так ничего найти не смог. Было одно место, которое он хотел обшарпать сразу же, как только приехал в особняк — кабинет маркиза, вот только попасть туда было невозможно.

Киллиан подозревал, что эрцгерцог имеет прямое отношение к тайне маркиза. Поэтому, накануне вечером, он осторожно поинтересовался у маркиза:

— Господин, — произнес он, отпивая глоток вина и глядя на него с легкой улыбкой, — признаться, я был шокирован тем, что произошло на днях у фонтана. Вы ведь так много сделали для эрцгерцога. — Немного выждав паузу, он пронзил маркиза свои лукавым взглядом и продолжил, — странно только, что такая близость вдруг оборвалась. Быть может, вы как то обидели эрцгерцога, сами того не осознавая?

Маркиз отреагировал спокойно, с лёгкой полуулыбкой, лишённой дружелюбия:

— Дорогой друг, дела высшего общества находятся вне твоей компетенции. Не пытайся вмешиваться в то, что тебе не положено.

Киллиан только посмеялся про себя. Реакция дворецкого Федора, что стоял неподалеку от них, ясно дала ему понять, что здесь определенно что то нечисто и он копает в нужном направлении.

Киллиан бросил на маркиза взгляд, полный сожаления, он аккуратно произнес:

— Маркиз, мне так жаль, я никоим образом не хотел вас оскорбить и совсем не собирался лезть в ваши личные дела. Мне правда так жаль, что даже стыдно!

Услышав эти слова, взгляд маркиза смягчился.

— Что ты, что ты... Все хорошо, но впредь, прошу, не забывайся. Все же я пригласил тебя для того, чтобы ты мог в спокойной и комфортной обстановке вдохновляться и творить новые шедевры, а не истязал себя не нужными догадками.

Киллиан понимающе улыбнулся в ответ на его слова и напряжение спало. Маркиз ушел первым, так как его срочно вызвали к императору. И тогда, вдохнув полной грудью, Киллиан по настоящему расслабился и стал наслаждаться вкусной едой в одиночестве.

Всё это время Киллиан оставался пленником стен родового имения Теодор. Наконец, однажды утром он поделился своим желанием совершить прогулку по городу с Федором. Лицо дворецкого осветилось понимающей улыбкой, и он немедленно занялся организацией экскурсии. Вместе они покинули территорию усадьбы в элегантной карете, предоставленной маркизом. Во время неспешного движения экипажа перед ним разворачивался мир городской активности и великолепия. Город пылал праздничной атмосферой и насыщенностью ярких оттенков. Хоть Киллиан и жил в столице, но он никогда не был в самом ее эпицентре. Картину, что он наблюдал, была ему совершенно не знакома. Грандиозные постройки возвышались вдоль улиц, украшенных изысканными фасадами и башнями, формирующими линию горизонта. Экипаж проезжал мимо пышных садов и благоустроенных парков, привлекающих взгляды прохожих разноцветьем цветов и аккуратными дорожками. Этот день принес ему ощущение свободы, хоть он и понимал, что скрывается за этой роскошью. Но даже так, глаза его расширялись от восторга, как у ребенка. В тот момент он был убеждён, что поездка по городу послужила превосходным дополнением к его пребыванию в доме Теодор. Позже его внимание привлекла одна фигура в толпе, за которой он тут же последовал, не специально отделившись от экипажа.

Он поспешил вдогонку за незнакомцем. Ноги автоматически ускорили темп, почти переходя в бег, неуклонно сокращая расстояние между ними. Сердце билось учащённо, кровь пульсировала от возбуждения. Наконец, достигнув цели преследования, он остановился рядом с незнакомцем, тяжело дыша и испытывая удовлетворение от достигнутого результата. Лицо незнакомца по прежнему было прикрыто.

Еле дыша, он сказал:

— Меня зовут Киллиан! Я стал свидетелем твоего выступления в особняке Теодор. Ты ведь тот слуга эрцгерцога?

Незнакомец замер, слегка повернув голову в сторону Киллиана. Серые, прозрачные глаза устремились на него ледяным блеском, выражающим массу недоверия и отчуждения. Через некоторое время, тонкие черты лица незнакомца исказились в улыбке, а холодный блеск глаз приобрёл оттенок неприкрытого любопытства. В ответ он лишь задал вопрос:

— Какая из моих личностей тебя интересует?

Наблюдая замешательство Киллиана, незнакомец стремительно освободил свою руку и уверенно направился вперёд. Однако его движения вовсе не свидетельствовали о желании спрятаться или сбежать, напротив, он словно вел его за собой в неизвестность. Киллиан следовал за ним так долго, что успел заметить, как яркий праздничный облик города сменяется мрачным пейзажем бедности, голода и отчаяния. А праздное солнце постепенно сменяют тучи. Все это неожиданно напомнило ему прошлое, детские годы и мать.

Незнакомец остановился у ветхой гостиницы, название которой, «Жемчужина города», казалось неуместным и ироничным. Его взгляд, исполненный решимости, указал направление входа. Внутри все было так же как и снаружи: очень мрачно и совсем не располагающе к тому, чтобы посетить это место. Пройдя стойку регистрации, они поднялись вверх по скрипучей лестнице, пока не достигли третьего этажа. Номер триста семь встретил их неприметностью обстановки: потрепанная кровать, старая тумбочка, скромный шкаф, да облезлый письменный стол с единственным шатким стулом - вот и весь скудный интерьер комнаты. Сделав пару шагов внутрь, незнакомец внезапно развернулся, крепко схватив плечи Киллиана, и едва слышно, смотря на него своими стеклянными глазами, прошептал:

— Я тот, о ком судачат не стесняясь последствий, тот, чьё имя боятся лишний раз произнести, и тот, кого никто и знать не знает. Кто же я?

Киллиан замер. “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести”. Неужели тот, кого он так долго искал, был этот человек. Вот так просто он взял, и сам себя нашел для Киллиана. Не успев ничего толком сообразить, как с улицы донёсся жалобный женский крик о помощи. Сквозь мутное стекло комнатного окна возник до боли знакомый ночной кошмар Киллиана: улица была объята тьмой, дождь барабанил по крышам домов, слабый лунный свет едва пробивался сквозь густую пелену туч. Женщина, одинокая и беззащитная, боролась с насильником, напоминая ту роковую ночь, которая до сих пор терзала душу Киллиана.

Без колебаний, двигаясь импульсивно, он выскользнул из комнаты. Шустро пролетев по коридорам гостиницы и, преодолев порог дверей, он ринулся навстречу опасности. Преступник, заметив появление постороннего, метнулся прочь, сливаясь с серым туманом улицы. Киллиан, убедившись, что женщина не пострадала, ринулся вдогонку, жадно глотая воздух. Видимость снижалась с каждой секундой, капли дождя падали частыми тяжелыми каплями, словно крупные камни, оставляя следы влаги на лице и глазах. Страх, рожденный прошлой болью, подогревал адреналин, делая его ноги быстрее, дыхание глубже. Острые потоки воды застилали взор, размывая контуры реальности, именно в этот момент преследуемый растворился среди теней улицы.

Отчаявшийся Киллиан замер на месте, переживая момент острой слабости. Паника начала нарастать, понимание бессмысленности поисков обрушилось на него тяжелым грузом. Чтобы не оказаться жертвой холодной влажной улицы, он нашёл прибежище в узком закоулке, прижимаясь к шершавой поверхности стены. Киллиан расслабленно прислонился к сырой кирпичной кладке, намереваясь перевести дух и восстановить равновесие и именно в этот момент внезапный мощный удар обрушился на затылок, обезоруживая его сознание. Последнее, что он успел увидеть перед тем, как окончательно потерять сознание, — расплывчатый силуэт знакомой фигуры, исчезающей в темноте аллеи.

Открыв глаза, он обнаружил себя в незнакомой просторной комнате, пропитанной гулом голосов, доносящихся из угла. За окнами непрерывно шумел дождь, ритмично барабаня по крыше и стеклам. В углу тёмной комнаты можно было разглядеть две фигуры: одна сидела на кресле и громко, почти пыхтя, высказывала своё недовольство, вторая стояла позади и смиренно выслушивала всё, что ей говорили, время от времени отшучиваясь.

— Ты должен быть аккуратней, черт возьми! По твоей вине мы могли попасться, Элай! А если бы по твоей милости нас раскрыли? Что если этот человек проболтается? — продолжал проговаривать неизвестный, сидевший в кресле. Тяжёлый вздох его собеседника сопровождался звуком оборвавшейся нити терпения. Вместо привычной шутки в ответ он произнёс спокойно, но даже лёжа в кровати, Киллиан почувствовал опасность. Лучше бы, подумал он, человеку в кресле уже закрыть свой рот.

— Ваше высочество, второй принц, — начал Элай мягко, почти успокаивающе, — наши секреты остаются тайнами, и Кил пока не проболтался. Да даже если он и захочет это сделать, разве будет у него такая возможность? Я просто его убью. Не стоит терзать душу тем, что ещё не произошло, поберег бы себя. Лучше хорошенько подумай о том, как сильно он может быть нам полезен, м?

Он замолк, и одновременно с этим Киллиан услышал звук приближающихся шагов.

— Эй, проснись и пой, тебя раскрыли! Тебе понравилось притворяться спящим всё это время, а, Кил?

Голова Киллиана раскалывалась от боли. Он попробовал приподняться, но тело оказалось будто залитым свинцом. После неудачной попытки встать раздался властный голос — это был второй принц Юлиус.

— Если тяжело, то лежи спокойно и не дергайся. У тебя жар. Мне совершенно ни к чему заниматься приготовлением очередного места для покойника.

Киллиан чувствовал себя настолько плохо, что у него даже не было сил на то, что бы огрызнуться. Каждое его движение разжигало раздражение в принце ещё сильнее. Хоть Киллиану и было ужасно паршиво, он смог разглядеть лицо принца в полумраке. Внешне он выглядел довольно болезненно, однако до тех пор, пока сохранял молчание, фигура его казалась достойной и величественной, вполне соответствующей принцу великой империи. Киллиан открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его перебил тот, с кого всё и началось. Элай подошёл ещё ближе и произнес:

— Сейчас ты находишься в особняке великого герцога Велиар, и надеюсь, ты понимаешь, в каком положении сейчас находишься, Кил? — Не дав Киллиану возможности и слова сказать, он продолжил. — Когда я нашел тебя на улице с пробитой головой, ты был похож на помойную крысу, которая вот вот подохла бы, если бы я не решил дать тебе шанс на жизнь, поэтому будь полезен, услужи. — Сказав это, он прекратил свой монолог, задумчиво наклонил голову в право и, немного погодя, будто совершенно другой человек, рассмеялся. Наблюдая за ним, Киллиан понять не мог: “И вот этому то нужна моя помощь?”. Его поражало, что он встретил кого то более двинутого и наглого, чем он сам. Спустя мгновение Элай сказал то, над чем столь усердно пыхтел всего секунду назад:

— Я хотел сказать, будь любезен, помоги этим загнанным в угол аристократам.

Глядя на довольного собой Элая, Киллиан одаривал его взглядом, полным отвращения. Он очень старательно пытался изобразить то самое выражение лица Тэрона, которым тот часто бросался на него. Киллиан предположил, что Элай ожидает от него вопросов вроде: «Что вам от меня надо?» Или: «Почему именно я?» Может быть: «Что меня ждёт, если я откажусь сотрудничать?». Не желая выглядеть как герой второсортной драмы, он просто спросил:

— Раз я в особняке Велиар, стало быть и великий герцог тоже здесь?

Второй принц мгновенно поперхнулся водой, которую так изящно потягивал всё это время. Наклоняясь вперёд, словно рачина в кипящей воде, он отчаянно махал рукой, давая понять Элаю, что не стоит отвечать на вопрос, заданный Киллианом. Однако вопреки усилиям хрипящего принца, Элай, ведомый лишь собственными желаниями, ответил так, как не ожидал услышать даже сам принц:

— Великий герцог, говоришь…— Переспросил он тихо, с легким наклоном головы. — Да, он здесь, — Элай улыбнулся. — Ему принадлежит особый уголок этого особняка — могила.

В этот момент Юлиус понял, что было ошибкой считать, будто безумство Элая возможно было измерить, ведь оно не знало границ.

Повисла мертвая тишина. Посмотреть на Элая, так он вообще не приделах, сидел невозмутимо устроившись рядом с Киллианом и внимательно наблюдая за ним, застывшим словно вне времени, отказываясь осознать услышанные слова. Лишь спустя мгновение Юлиус стремительно поднялся с кресла и решительно зашагал навстречу Элаю, выкрикивая его имя, исполненное бешенства и угрозы. Однако, едва вставший на ноги Элай вдруг выступил вперёд, вынуждая испуганного принца пятиться назад. Под давлением неумолимой силы Юлиус потерял равновесие и рухнул на пол, поражённый собственным страхом и превосходством Элая. В этот момент принцу стало стыдно от того, что он на мгновение позабыл, кто стоит перед ним.

Наблюдая за ними, Киллиан лишь ухахатывался с них про себя: насколько же глупо выглядел второй принц и как пафосно Элай. Тем не менее, он ощутил острое желание разобраться, насколько правдивы шокирующие откровения Элая. Ведь каким бы подозрительным и настороженным ни казался второй принц, сомнения оставались обоснованными, тогда как легкомысленная беспечность Элая рождала массу вопросов.

— То что я сказал, — это правда, — констатировал Элай, демонстративно поглядывая на Юлиуса, ясно давая понять, что его беспокойства дня него ничего не значат. — Давай ка для начала я поведаю тебе, как и когда умер Михаэль. — Он задумчиво посмотрел на Киллиана и невозмутимо поинтересовался, — не думаешь ли ты, что это я его отправил на тот свет?

Взгляд Киллиана тут же покосился в сторону. Ровно так он и думал: заручившись поддержкой принца, он в тайне ото всех убил эрцгерцога и стал управлять его владением. Однако в слух он этого, конечно, не произнес, только покачал головой Элаю, отрицая сказанную им догадку.

Элай отошел, чтобы зажечь светильники, и озарить комнату светом, затем тут же вернулся. Наконец Киллиану удалось целиком разглядеть лицо Элая. Высокие скулы плавно перетекали в острый подбородок. Темные волосы, мягко падали на лоб, слегка касаясь бровей, создавая соблазнительный контраст с его бледной кожей. Серые глаза, что смотрели спокойно и уверенно, не выражая никаких эмоций. Его лицо выглядело таким не привычным, ведь зачастую Киллиан видел на нем широкую улыбку, что наполняла его лицо обманчиво дружелюбным выражением, но конечно, до тех пор, пока тот бы не заговорит. И только когда эта улыбка с его лица слетела, лицо приобрело целостность, которая выражалась в неподдельной апатии. Элай — соблазнительная, уверенная и провокационная натура. Посмотрев на него полным взглядом, любой бы согласился с тем, что он обладает очень притягательными свойствами, однако, любой, кто осмелился бы с ним заговорить, после, вовсеголосье бы заявил, что тот опасен, и что лучше бы держаться от него подальше. За недолгое время, что Киллиан пробыл с Элаем, он не раз ловил себя на мысли, что тот может в любой момент оборвать его жизнь. Находясь рядом с Элаем, его охватывал настоящий животный страх перед лицом столь аморальным и отчужденным. И никому не дано было знать наверняка, таков ли он на самом деле, каким представляется окружающим, или это лишь очередная великолепно отработанная маска, шлифуемая долгие годы. Может быть, существует на белом свете единственный человек, рядом с кем он способен снять броню цинизма и показать свою настоящую сторону — тёплую, заботливую и человечную. А может быть, напротив, внутри него нет ничего живого, и он остаётся навсегда бессердечным монстром, виртуозно манипулирующим чужими эмоциями.

Выслушав недолгий рассказ Элая, Киллиан заключил, что Великий Герцог Михаэль скончался от недуга два года назад. По словам Элая, тот долгое время страдал от головной боли, со временем в купе с ней, он так же стал жутко рассеянным и неуклюжим. За несколько месяцев до своей смерти, он стал забывать многие вещи. Он стал забывать свою жизнь.

— В конце концов он забыл даже меня и умер в окружении незнакомых лиц, не понимая кто он, и почему должен предаваться такой агонии.

Хоть Элай и пытался выглядеть непринужденным во время рассказа, Киллиану казалось, что ему по настоящему горько от этого, хотя может он и заблуждался.

— Я тронут, что ты поделился со мной этой тайной, вот только ты кто вообще такой? — спросил Киллиан.

На лице Элая промелькнуло удивление. Он смотрел на Киллиана, как на настоящего придурка, а потом сказал:

— Мое имя Элай Эштария. Я третий сын Авриэля Эштария, а также младший племянник маркиза Рутвена.

Такого Киллиан точно не ожидал. Человек, которому он должен был помочь, был племянником того, чью тайну ему предстояло раскрыть. Как оказалось, у Рутвена была старшая сестра Вивьен. В пятнадцать лет та вышла замуж за Маркиза Эштария и родила тому троих детей. Элай был самым младшим из них. Хотя Киллиан мог и догадаться, что перед ним не просто слуга: уж слишком самоуверенно он вел себя даже перед вторым принцем, очевидно, что слуга такого себе позволить не мог, каким бы приближенным эрцгерцога он ни был. Но даже так, предположить, что он племянник Маркиза Рутвен, он не мог. О младшем сыне Маркиза Эштария Киллиан ничего не знал и прежде никогда не слышал. О нем вообще как будто не судачил народ. Тогда то он вспомнил те слова: “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести”.

— Это все, что тебе пока что, можно знать. Сейчас я требую от тебя лишь одно: в кабинете дяди, должен быть его личный дневник, обычный, кожаный черный дневник, — он говорил спокойно, но властно, что конечно же не нравилось Киллиану, однако он не стал прерывать Элая, и просто продолжил внимательно слушать то, что тот говорил. — Также на обратной стороне дневника должна быть золотая гравировка V.V. — добавил он.

Киллиан мысленно проклинал его, ему так и хотелось ему прокричать:

“Это не я помогаю тебе, а ты мне, самодовольный придурок!”

Чем больше он смотрел на Элая, тем больше сходств подмечал с той спесивой богиней, что злило его еще больше.

Ко всему этому Киллиан был удивлен той учтивостью, которую Юлиус проявлял по отношению к Элаю. Обычно столь резкий, теперь он послушно сидел в углу комнаты, погружённый в молчание, абсолютно равнодушный ко всему происходящему вокруг. Однако лишь услышав последние слова Элая, принц, неожиданно для Энди, снова вспылил как конченая истеричка.

— Ты точно не в своем уме! — восклицал он яростно. — На кону стоит моя жизнь, а ты хочешь доверить ее этому сомнительному типу? Я четко следую нашему уговору и всячески тебе помогаю, опомнись! Император вот вот испустит свой дух, что будет если мы не успеем? Эштария и Теодор на стороне первого принца, нужно скорее раскрыть все карты и посадить меня на трон! — уже не в состоянии сдерживать свои эмоции, он продолжал обвинять Элая в безучастности и легкомысленности, пока в какой то момент яростная буря не сменилась шепотом, пропитанным отчаянием.

Расхохотавшись, Элай медленно подошел к принцу. Слегка похлопав по плечу, он бросил короткое “Я все решу”, а затем позвал некого Юрия. Завидев его, Киллиан был крайне ошеломлен, тот не то, чтобы был похож на Федора, дворецкого в особняке Теодор, он был его точной копией!

— Принцу пора во дворец, подготовь экипаж и позаботься о нем. — С этими словами Элая, Юрий увел опустошенного принца, у которого словно вся жизнь проносилась перед глазами, из комнаты, оставив Энди и Элая наедине.

Элай достал из изящного золоченного портсигара сигарету и закурил ее. В этот момент Киллиан позволил себе начать диалог с ним.

— Кажется, ему очень плохо, — проговорил он.

— Именно поэтому я его выпроводил.

— Если я не захо...

— Тогда я тебя убью, — не позволив ему договорить, Элай тут же перехватил инициативу.

— Юрий и Федор братья? —стиснув зубы, почти бешеным взглядом сверля Элая, спросил он.

— Близнецы.

— Почему не задействуете Федора? Он знает о том, что происходит?

— Он все знает и активно нам помогает.

— Тогда почему я?

— Тебя не жалко. И вообще. Очень удобно, что сейчас ты его приглашенный гость.

“Да ладно?” подумал про себя Киллиан и закатив глаза, стал строить из себя невинного агнца.

— Я не могу так поступить с Маркизом.

— Можешь, и не заблуждайся на его счет, в нем нет ничего человечного.

В этот момент Киллиан посмеялся про себя. Про человечность он не хотел слышать от кого то вроде него. Он был уверен, что какие бы скелеты не прятал в своем шкафу маркиз, их точно будет на порядок меньше, чем у Элая, но не смел возражать его словам и уж тем более не смел произнести свои мысли в слух.

— Что в этом дневнике?

Элай бросил на него насмешливый и высокомерный взгляд. Киллиан тут же вспомнил слова маркиза, но чувства, которые он испытал тогда и сейчас разнились. Он чувствовал злость. Ему не нравилось, что такой отброс, по его мнению, вообще смеет пускать такие взгляды на людей.

— Когда найдешь, ты можешь заглянуть в него.

Киллиан был удивлен и посчитал, что это, конечно же, очередная насмешка с его стороны. Стоит ему только заглянуть в дневник, он непременно окажется без глаз и это в лучшем случае. В худшем и того, жизни лишит. Хотя, задумываясь об этом, а оставят ли его вообще в живых, когда он найдет дневник? Ему как минимум нужно было живым вернуться в свой мир.

— Если я не найду дневник?

— Ты умрешь, — особенно протяжно проговорил он.

— А если найду? Ты ведь не оставишь меня в живых?

— Это просьба? — рассмеявшись поинтересовался Элай. — Не переживай, как только ты найдешь дневник, я обещаю, что не причиню тебе вреда, более того, щедро вознагражу. Сейчас тебе бы уже вернутся в особняк Теодор. И насчет сегодняшнего Федора уже известили обо всем, если понадобится помощь, обратись к нему.

Поговорив с Элаем, Киллиан вне всяких сомнений был убежден в том, что дневник, который ему было велено найти, и есть ключ к разгадке тайны маркиза. Он был невероятно счастлив и благодарен себе за то, что решил проехаться по окрестностям столицы.

Пока карета мерно катилась, медленно раскачиваясь в такт монотонному стуку колёс, на Киллиана неожиданно нахлынула волна воспоминаний. Не тех приятных мгновений, что хотелось бы бережно хранить в душе, а тех тягостных образов прошлого, от которых хотелось поскорее избавиться навсегда. Забавно устроена человеческая память: самые светлые моменты уходят незаметно, растворяясь во времени, словно дым, соприкоснувшийся с порывом ветра. Однако болезненные эпизоды цепко удерживаются в сознании, навечно врезаясь в душу глубокими шрамами, напоминают о себе каждую ночь кошмарами. Он вспомнил маму. Именно её тепло согревало его детство, наполняло радостью и надеждой. Отец ушёл из их жизни задолго до появления Киллиана на свет. Корделия редко говорила о нём, а он, в своею очередь, не задавал вопросов, считая ненужным выяснять подробности той истории. Они жили вдвоём, отец оставался лишь абстрактным понятием, никак не затрагивающим их повседневную жизнь. Для него, его мама стала единственным близким человеком, светом и смыслом его существования. Её нежность, забота и любовь сделали его детство поистине счастливым, несмотря на трудности быта. Каждый вечер, засыпая рядом с ней, он чувствовал защищённость и покой, зная, что завтра вновь увидит её ласковую улыбку. И даже так, как бы сильно он не любили ее, это не спасло Корделию от жестокости внешнего мира. Судьба безжалостно обошлась с маленьким Киллианом, оставив лишь страдания и испытания. Казалось несправедливым, что столь добрый и чистый человек, как она, должен пройти через столько невзгод. Почему добрые и честные страдают больше остальных? Вопрос этот мучил его долгие годы, не находя разумного объяснения. В тот день он осознал, что счастье очень хрупкое, мимолетное, оно существует ровно до тех пор, пока остаётся возможность наслаждаться теплом близкого человека.

Его мама трудилась официанткой в небольшом баре неподалёку от их дома. Обычно она возвращалась поздно вечером. Маленький Киллиан бывало часто напрашивался пойти с ней, и нередко бывало, что она соглашалась брать его с собой. Один из таких вечеров навсегда запечатлелся в его памяти. Они шли домой поздним дождливым вечером. Ему нравилось гулять под дождем, наблюдая, как капли блестят на мокрых улицах. Мост пересекал реку, освещённый редкими огоньками фонарей. Тишину нарушала лишь дробь капель и редкие голоса прохожих. Но тишина оказалась обманчивой. Из-за угла появились трое мужчин. Их движения были неуклюжи, речи невнятны. Они обратили внимание на Корделию, заговорили грубо, навязчиво. Киллиана охватил животный страх. Будучи ребёнком, он попытался вмешаться, защитить Корделию, но эти монстры, видя его сопротивление только злобно рассмеялись. Его били ногами, руками, унижали словами. Всё вокруг погрузилось в хаос и отчаяние.

Шёл проливной дождь, гром гремел всё ближе, молнии сверкали ярким белым пламенем. Мир перевернулся вверх дном. Шум дождя заглушал отчаянные крики ребенка и мольбы о помощи. Тогда эти минуты растянулись бесконечно долго, время замерло, остановившись в абсолютном кошмаре. Он молил лишь об одном: пускай изуродована, пускай со сломанными конечностями, но жива. Наконец нападающие устали и начали удаляться прочь. Вся изуродованная, она лежала неподвижно. Кровь стекала по её телу, смешиваясь с грязью и водой. Сердце Киллиана сжималось от ужаса и бессилия. Он стоял рядом, не понимая, что делать дальше. Именно в этот момент яркая вспышка осветила небо, и страшный звук раскатился вокруг. Разряд молнии угодил точно в тело Корделии. От неё повеяло запахом жжёной плоти, омерзительного сладковатого аромата смерти. Мир перестал существовать. Время остановилось. Ужас и горе захлестнули Киллиана целиком. Слезы бежали по щекам, слёзы горя и невыносимой потери. Его последняя надежда рухнула в бездну.

Погружённый в пучину тяжёлых воспоминаний, он почти не заметил, как карета мягко затормозила возле величественных ворот поместья маркиза. Федор мгновенно бросился к нему. Тревога отражалась в каждом движении его фигуры. В свете редких уличных фонарей тусклый отблеск ложился на лицо дворецкого, придавая ему особое выражение заботы и беспокойства. Подхватив его под руку, он помог выйти из кареты, направляя осторожными движениями к дому. Ноги Киллиана отказывались слушаться, мышцы дрожали от напряжения и усталости. Чувство опустошенности окутывало сознание, лишая сил двигаться самостоятельно. В конечном счете его ноги окончательно подкосились. Тяжело дыша и закрывая глаза он чуть было не повалился на мокрый асфальт, и лишь благодаря Федору, что придерживал его, этого не произошло. Голова кружилась, мысли путались, усталость и горе накрыли с головой.

Придя в сознание, он уже был в комнате, которую для него подготовили в особняке великодушного Рутвена. Но навязчивые мысли не давали покоя. Он все думал и думал о случившемся. Элай дал четкое указание найти дневник, и казалось бы ничего сложного, но точно ли дневник был в кабинете, и если да, как туда попасть и остаться незамеченным. Что если Элай ошибся и дневник находится в другом месте или того хуже, его больше нет.

Собравшись с мыслями Киллиан стал наряжаться в костюм, который подготовили для него слуги. Первым делом он надел белоснежную рубаху из мягкого батиста, снабженную кружевным воротником и манжетами, поверх которой он надел жилет изумрудного цвета, что был ему слегка велик. Следом шли кюлоты, мягкие шелковые чулки и в завершение лакированные туфли с пряжками. Потратив не так много времени на сборы, Киллиан вышел из своей комнаты и стал спускаться к обеденному залу на первом этаже, серьезно обдумывая план действий на сегодняшний день. Его ношу облегчало лишь то, что маркиз, поглощенный заботами государства, редко показывался на глаза и ко всему, свобода его никак не ограничивалась, лишь бы вдохновлялся да создавал шедевры.

Войдя в обеденный зал, дружественной улыбкой его встретил маркиз. Обычно в это время маркиз отсутствовал, занятый делами и встречами, но сегодня он ждал за столом.

— Доброе утро, дорогой друг! Надеюсь, ты отдохнул и готов разделить со мной вкусный обед?

Голос маркиза звучал весело и жизнерадостно. Светлые солнечные лучи пробивались сквозь окна гостиной, заливая помещение мягким золотистым сиянием. Стол был сервирован изысканной посудой, на тарелках аппетитно благоухали блюда местной кухни. Киллиан ответил взаимностью, поблагодарив хозяина за заботу и радушие. Маркиз изучающе посмотрел на него, и поинтересовался:

— Как ты провел вчерашний день?

В голосе прозвучала легкая нотка любопытства. Киллиан коротко рассказал о событиях предыдущего вечера, опустив рассказ о своем знакомстве с его племянником и вторым принцем. Маркиз слушал внимательно, а как только рассказ подошел к своему концу, маркиз спросил:

-Хм, так получается, вчера ты случайно отделился от экипажа, и столкнулся с женщиной, подвергшейся нападению. По итогу злоумышленник схватил бутылку и использовали её как оружие, нанеся тебе травму по голове. Твое путешествие вчера прошло таким необычным путём, но меня больше интересует другое, почему тебя привезла карета дома Велиар?

Чуть помешкав, Киллиан ответил:

— На самом деле, эрцгерцог меня тогда спас, он привез меня к себе в особняк и лечил, а как только я пришел в себя, отправил обратно к вам.

Маркиз бросил изучающий взгляд, держа газету в руках. Затем тихо кивнул, утвердительно, словно подтверждая внутренний вывод, пришедший ему на ум. Вернув внимание к газете, он углубился в чтение, полностью поглощённый содержанием печатных строк. Комната наполнилась звуком перелистываемых страниц. Каждое движение маркиза говорило о концентрации и увлечении материалом, что вызвало в Киллиане неподдельный интерес.

“Что такого Тэрон умудрился выпустить, что маркиз так увлеченно читает, что даже откладывает свои дела?” подумал он про себя.

Завершив чтение утренней газеты, маркиз отложил её аккуратно на стол, обратив внимание на приготовленные блюда. Легкое похрустывание ломтика хлеба сопровождало размеренность движений, демонстрируя достоинство и утонченность манер. Пообедав скромно, но достойно, маркиз поднял глаза и взглянул на часы, висящие на стене. Часы показывали точное время, и он негромко произнёс:

— Сегодня день насыщенный, прости, но вынужден покинуть тебя.

Киллиан улыбнулся ему в след.

После ухода маркиза он приступил к изучению газеты, надеясь выяснить причину его заинтересованности. Его взгляд остановился на крупной статье, занимавшей большую часть полосы. Информация была изложена подробно и живописно, но суть сводилась к лаконичному утверждению: Младшего сына Маркиза Эштария восстановили в должности генерала. Невольно он испытал раздражение от подобной избыточности стиля.

— Ну прям точно в стиле Тэрона, — буркнул он. — Опять усложняет простую истину витиеватыми оборотами и пышными деталями, впрочем, как иначе.

Тут же осознав, что статья про Элая, он опешил. И тут же скомкав газету, выбросил ее.

— Этот упырь и генерал... Этой империи точно не ждать процветания, — пробубнил себе под нос Киллиан.

Закончив трапезу, он пошел на поиски Федора. Обойдя почти все восточное крыло, ему все же посчастливилось наткнуться на него. Не зная с чего начать, он выглядел неловко, поэтому Федор взял инициативу на себя. Он стал уводить Киллиана в безлюдное место, где никто бы не смог их подслушать и начал говорить.

— Вас ведь интересует, как попасть в кабинет маркиза?

Киллиан кивнул ему.

Сказав все, что знает, Федор собирался уйти, но Киллиан его остановил.

— Почему вы предаете маркиза?

Взгляд Федора помрачнел.

— Знаете, мой брат долгие годы служил семейству Велиар и многое успел повидать. В отличии от меня, он очень предан своим хозяевам. Я просто хочу ему помочь, ведь он мой брат.

Федор ушел.

Все оказалось до невозможного легко и просто. Попасть в кабинет можно только с помощью ключа, который маркиз практически всегда носил с собой, кроме его традиционного, с недавних пор, купания. Как оказалось, когда маркиз пару лет назад гостил на востоке у своего давнего знакомого со времен академии, он по настоящему проникся их культурой, и в особенности ему понравились их очищающие купания. Идеей служило полное очищение, как своего тела, так и души. Для этого, нужно было в неглиже погрузится в горячий источник и поливая себя водой, проговаривать:

Очисти меня, как дождь очищает землю,

Смой следы, что стали мне как бремя,

Я открою душу — пусть войдёт рассвет”.

Поскольку горячий источник на территории маркизата отсутствовал, было велено соорудить искусственный. С тех пор, каждое двадцать девятое число месяца, он проводил ритуал очищения. Узнав об этом, Киллиан расслабился, ведь все что от него сейчас требовалось, это выждать свой час и выкрасть ключ. Уж в чем, а в этом ему точно не было равных, росшему в самых грязных районах сироте, и не такое приходилось вытворять. Самым сложным оставалось то, что на проникновение и поиск дневника у Киллиана было около пятнадцати минут.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо нежными оттенками розового и золотого. Весь оставшийся день он провел среди удивительных растений оранжереи. Стены и потолок были прозрачны, позволяя солнечным лучам проникать внутрь, создавая игру теней и отражений. Оранжерея была полна жизни и разнообразия. Растения, невиданные ранее, поражали своей красотой и уникальностью. Были пышные пальмы, экзотические цветы и редкие кустарники. Киллиан сидел, склонившись над альбомом, записывая впечатления и зарисовывая увиденные чудеса. Листья причудливой формы, цветы невероятных оттенков, необычные плоды — всё это становилось частью его рисунков. Каждый штрих, каждое движение карандаша передавало ощущение волшебства и красоты окружающего мира.

Решив наконец покинуть оранжерею, он обратил внимание на фигуру маркиза, сопровождавшего незнакомца в строгой военной форме. Их силуэты отчетливо выделялись на фоне вечернего неба, освещенного последними лучами заходящего солнца. Лицо гостя оставалось скрытым за спиной Рутвена, но манера держаться выдавала уверенную поступь опытного офицера. Что-то обсудив, они неспешно двинулись к величественному особняку. Немного погодя, Киллиан тоже покинул оранжерею и направился в особняк следом. Проходя мимо дверей гостиной, он невольно замедлил шаги, услышав негромкую речь внутри. Голоса звучали сдержанно, но чёткость интонаций позволила Киллиану почувствовать напряжённость. Было очевидно, что маркиз и его гость общаются далеко не по дружески. Он тихо прижался к стене, стараясь услышать больше деталей. Как он и предполагал, неизвестный гость в военной форме это восстановленный генерал Элай Эштария. Хоть разговор и велся вполголоса, но достаточно внятно, чтобы понять о чем они говорят.

— Ты понимаешь, что своим поведением ты подрываешь всю репутацию не только своей семьи, но и мою репутацию тоже. Я ведь столько сил направил в твое воспитание, будь хоть немного благодарнее, не создавай проблем! - проговорил маркиз, акцентируя каждое слово.

Элай ответил холодно и сухо, без свойственного ему озорства, а голос звучал так, словно его уже порядком утомил этот диалог:

— Твоя репутация, репутация моей семьи, — монотонно проговорил он, раскачивая голову из стороны в сторону, — интересует меня меньше всего, дорогой дядя. Ты же это итак знаешь, так зачем мне повторять эти глупости вновь и вновь, м? У тебя что, рецидив плохой привычки?

Киллиан решил, что оставаться и подслушивать их разговор больше не стоит и медленно отступив назад, он собирался уже было ступать прочь, однако мгновение спустя дверь гостиной открылась, и перед ним предстал Элай, одетый в черный мундир, расшитый золотыми пуговицами в два ряда, что подчеркивал его стройную фигуру; на плечах красовались эполеты с пышной бахромой и шнурами, а на груди поблескивали медали и ордена. С левой стороны груди сияла брошь с гербом империи — три золотые лилии, символизирующие ее власть. Длинная черная накидка с красной подкладкой ниспадала с плеч, обрамляя его фигуру и касаясь земли у щиколоток. Руки, облаченные в черные кожаные перчатки, были сложены перед собой, а высокие черные сапоги на каблуке уверенно стояли на пороге. Темные волосы, аккуратно зачесанные назад, очеркивали его утонченное лицо. Элай встретил Киллиана своей поддельной улыбкой. Их взгляды встретились, и он тут же ощутил волну напряжения, прокатившуюся по телу. К его счастью, маркиз появился вслед за Элаем, улыбнулся и произнёс:

— Как вовремя! Я как раз хотел позвать за тобой. Не стесняйся, проходи внутрь, обсудим кое что, — сказал маркиз, явно не желавший выяснять, почему он стоял у двери. По крайней мере, не перед Элаем. И тем не менее радушие маркиза прервал Элай, явно недовольный происходящим.

— Дорогой дядя и его гость, мне было приятно провести с вами время, но мне уже не терпится покинуть это убогое место, так что я оставлю вас.

Элай ушел, оставив Киллиана с маркизом наедине. Он тут же обругал про себя Элая всеми возможными ругательствами, какие только знал. Его поведение вызывало диссонанс, Киллиана бесило, что вместо ожидаемой помощи, Элай вставляет ему палки в колеса, еще и весь из себя недовольный. Его внутреннее негодование прервал маркиз.

Маркиз прищурился и окинул Киллиана взглядом, полным сомнения.

— Ты нас подслушивал?

Лишенный стыда Киллиан уверенно отрицал, сказанные маркизом слова.

— Я был в оранжерее, —достав свой альбом, он протянул его маркизу, — там настолько удивительно, что я не сдержался и сделал парочку зарисовок, а потом, когда вернулся в особняк, услышал ваш голос и хотел подойти поздороваться, но вы были не одни.

— Ты что нибудь слышал?

— Вовсе нет, — покачал головой Киллиан.

Маркиз вздохнул.

— За проведенное здесь время, ты ни раз можешь с ним столкнуться, и мой тебе совет, лучше держись от него подальше, если не хочешь попасть в неприятности.

Киллиан улыбнулся.

“Я уже попал, старик”. Хотя ментально Киллиану было пятьдесят два года и он был на три года старше Рутвена.

— А кто он?

— Это генерал Элай Эштария и мой племенник. И поверь я знаю о чем говорю. Даже его семья старается не переходить ему дорогу.

Киллиан понимал это и без слов Рутвена, но у него нет иного выхода, кроме как содействовать Элаю.

— По правде я впервые о нем слышу, — неловко произнес Киллиан. — Но он выглядит совсем молодым, а уже генерал, наверное он очень способный человек.

Отчего то, после этих слов, Киллиан заметил, как глаза Рутвена погрустнели.

— У него был достойный наставник.

Киллиан не мог понять, каков настоящий маркиз, словно он время от времени общался с двумя разными людьми. В одно время маркиз добродушный и простой, в другое — надменный и строгий. Причем он мог так жутко и неожиданно перемениться, что Киллиана он пугал не меньше, чем Элай. Вот уж точно славная семейка. Он представить боялся, что из себя представляют старшенькие Элая. Думая об этом, у него мурашки пробегали по телу.

Глава 4

Глава 4.

Когда Вивьен было пятнадцать, она вышла замуж за двадцатилетнего Авриэля Эштария, будущего маркиза Эштария. За свою жизнь Вивьен никогда не шла против воли семьи. Она послушно делала все то, что ей говорили. У нее даже не было возможности кого то по настоящему полюбить, ведь она была просто инструментом, безвольной куклой, в политической игре ее отца. Сказали выйти замуж за незнакомого человека, значит так и делаешь, было велено родить — рожала. Она всегда была тенью, что слепо следовала чужой указке — такой послушной, но лишенной тепла. Ее движения были медленными, а взгляд опущенный вниз, но вовсе не потому что она чего то стыдилась, а потому что за свою жизнь поняла, что смотреть вверх ей не положено. Целыми днями сидя у окна и послушно сложив руки у колен, она медленно умирала.

Своего первого сына она родила в шестнадцать лет, имя которому дали Дориан. Через год она родила второго. Его назвали Лоринн. И многим позже, спустя семь лет она родила Элая. Но материнского счастья никто из них ей не принес.

Как только родился Дориан, за ним присматривали слуги. Вивьен никогда не участвовала в его жизни, как и отец. Когда маленький Дориан пытался заполучить хоть капельку ее внимания, она никак не реагировала, только пусто устремляла взгляд в никуда. Тоже было и с Лоринным. Со временем они поняли, что добиться ее любви так же невозможно, как дотянуться до звезд. В пятнадцать лет Дориан был помолвлен с недавно появившейся на свет принцессой — Эстариэль де Эверналь Ортавия. Его с самого рождения готовили к тому, чтобы он стал достойным будущим главой рода, и он упорно занимался. Особенно уделял много времени военному делу, однако успехов особых не добился. Но да же так, горделивости в нем не поубавилось. Каждый раз завидев отца, он в первую очередь бежал рассказать ему о своих успехах в учебе, на что Авриэль всегда отмалчивался. Но в один из дней, когда стало понятно что успехов в военном деле тому не видать, маркиз на его очередное хвастовство строго произнес:

— А что насчет военного дела? — он со всей строгостью смотрел в глаза своего сына. — Думаешь, что я должен гордится за то, что ты хорошо справляешься с тем, с чем и так обязан? Запомни, ты — мой сын, а потому это твоя прямая обязанность во всем преуспевать. А если не в силах, то просто не показывайся мне на глаза, Элай намного младше тебя, но уже во многом разбирается куда лучше тебя, бестолочь.

Дориан ненавидел своих младших братьев. Глядя на них он ощущал себя неудачной первой попыткой. Он часто их отчитывал, даже Лоринна, который был лишь на год младше него, надеясь хотя бы так подняться в глазах своего отца. Но их отцу было просто напросто плевать на то, что между ними происходило.

Второй сын маркиза — Лоринн Эштария, отличался своим спокойствием и незаинтересованность во всех этих политических делах. Он не знал так много, как знал его старший брат, но зато понимал куда больше него. Но в конфликт с ним никогда не ввязывался. Все, чего он хотел, так это просто наслаждался своей безбедной жизнью, лишенной невзгод. В отличие от Дориана, он давно отбросил попытки заполучить любовь и признание своего родителя. Не отец, но слуги его очень любили, он всегда был с ними очень любезным и щедрым, что отличало его от большинства аристократов. В том числе и от Дориана, который считал их мусором и со временем даже взглядом своим не удостаивал.

Когда родился Элай, его ждало тоже, что и его старших братьев. Мать все также безмолвно увядала, игнорируя его существование, а отцу попросту было не до него. Впрочем, Элая они также не интересовали. Слуги, что были подле него, часто сменялись. Никто из них не мог подолгу терпеть его выходки, а многие — боялись. Он был неуправляемым ребенком. Ни мать, ни отца он не видел, потому, когда ему угрожали ими, он никак не реагировал, только ухмылялся на их жалкие попытки как то на него повлиять. Когда Дориан в первый раз решил его отчитать, Элай слушал его внимательно, так, что многие подумали, что наконец то и на него нашлась управа, вот только все было совсем не так. Сразу после, Дориан подошел к лестнице и собирался спуститься вниз. И Элай добродушно ему помог: он поставил ему подножку, что тот в мгновение ока оказался внизу. К счастью, Дориан тогда серьезно не пострадал, отделался лишь несколькими переломами. Когда его отцу об этом сообщили. Тот не отрываясь от бумаг, ответил:

— Он ведь остался жив, поэтому все хорошо.

Элай не понес никакого наказания.

Как бы это ни было странно, но вот Лоринн был очень даже по душе Элаю. Хотя близкими их отношения назвать нельзя было. Ему просто нравилась его незамысловатость. Он считал его полным кретином, которому ловко удается приподнять ему настроение.

В шесть лет Элай удостоился чести познакомится со своим отцом.

В тот день Элаю было особенно скучно. Занудный Дориан восстанавливался после падения с лестницы, а Лоринн на днях уехал в академию. Тогда ему в голову пришла замечательная идея. Он пробрался в комнату, что была в конце коридора третьего этажа. Зайдя внутрь, он увидел лицо той, что его родила. Посмотрев на нее, он тут же вспомнил Лоринна, что казалось, пошел весь в нее. Она сидела у окна, а в свете лучей ее распущенные, слегка волнистые золотые волосы, будто блестели. Уголки ее маленьких бледных губ были слегка опущены, а большие голубые глаза, словно ясное небо в солнечный день, пусто смотрели в никуда. Вивьен никак не среагировала на вошедшего в ее комнату человека. Элай подошел к ней ближе, чтобы лучше разглядеть ее выражение лица. Внимательно посмотрев на нее, он скривился от раздражения.

— Понятно в кого Лоринн вырос таким изящным. Моя мама настоящее воплощение слова искусства, вот только на этом твоя ценность кончается, — сказал Элай.

Он подошел к маленькому столику, что стоял у кровати и взял оттуда свечу. Вернувшись к матери, он поднес огонь от свечи прямо к ее волосам. Они тут же вспыхнули огнем и Вивьен закричала, отбросив Элая в сторону. На ее крики тут же сбежались слуги, а Элай, что сидел на полу, с восхищением смотрел на ее прекрасные золотые волосы, которые полыхали огнем.

В тот день Элай удостоился чести познакомится с отцом.

Авриэль, узнав о случившемся инциденте, тут же приказал привести Элая к нему.

Войдя в кабинет своего отца, Элай бесстрастно посмотрел сначала на него, а потом на незнакомую фигуру. Маркиз, не слова не сказав ему, схватился за подсвечник и подойдя к нему, стал разъяренно его им избивать. Его гневало вовсе не то, что его супруга пострадала, а то что его красивая кукла для светских мероприятий, была подпорчена. Элай беспомощно стонал, поглядывая то на отца, то на незнакомого человека, что спокойно сидел на диване и перебирал документы. Когда Авриэль закончил, то нервно рассмеялся. На Элае не было живого места, но даже так, он глазел на маркиза своими стеклянными глазами, стягиваясь в улыбке. Тогда его руки сжали подсвечник еще сильнее и, собираясь вновь начать рукоприкладство, его остановил тот человек.

— Авриэль, мой Михаэль всего на два года старше Элая, мне становится больно на это смотреть, прекращай уже.

Авриэль послушно прекратил. До этого такой грозный зверь, в одночасье превратился в кроткого щенка.

— Мне жаль, Михель, что тебе пришлось это все увидеть.

В ответ, тот на секунду одарил его легкой улыбкой и продолжил просмотр бумаг, а Авриэль позвал слугу, чтоб тот увел Элая с глаз долой.

Элай был очарован тем человеком. Его восхитило то, с каким изяществом тот сидел и перебирал бумаги. За то короткое время, что он его видел, ему успело понравится в нем все: от спокойного мягкого взгляда, до скромной улыбки и бархатного властного голоса. Он узнал, что это был великий герцог Михель Велиар. Последние несколько дней он только и делал, что думал о нем, потому даже не тратил время на то, чтобы изводить окружающих. Что все, конечно же, списывали на то, что все из за той взбучки, которую он получил от маркиза.

Ему хотелось увидеться с ним еще раз, и тут, к его счастью, эрцгерцог сам пригласил его к себе в гости.

— У эрцгерцога есть сын — Михаэль. У вас небольшая разница в возрасте, поэтому он посчитал, что было бы неплохо, подружись вы. Поэтому завтра утром отправишься в их особняк. — покуривая сигарету, он приблизился к Элаю почти впритык. — И заруби себе на носу, гаденыш, не смей устраивать там беспорядки. Здесь я закрывал на твои выходки глаза, только потому что ты для меня не представляешь никакого интереса, но стоит тебе разгневать того человека и я лично лишу тебя жизни, ты понял меня?

Элай усмехнулся.

— Зачем же мне, отец, устраивать беспорядки у того, кого я столь глубоко уважаю.

Авриэль тут же отвесил ему пощечину, да так сильно, что тот упал.

— Говоришь, меня ты ни во что не ставишь? — Он со всей злобой смотрел на Элая сверху вниз и опустившись к нему, потушил об его руку сигарету. — Вот здесь твое место.

На следующее утро Элай был в особенно хорошем настроении.

Он сел в карету и уже через пол часа езды был у ворот особняка Велиар.

Как только он переступил порог их дома, его встретила герцогиня — Вероника Велиар, рядом с ней стоял ее сын — Михаэль. Элай собирался поприветствовать их как полагается, но не успел он открыть рот, как она судорожно подбежала к нему и начала его осматривать.

— Позовите врача! — ее мягкий голос дрожал, — ты еще совсем ребенок, но почему на твоем теле такие раны? Разве ты не чувствуешь, твоя нога сейчас кровоточит!

Элай посмотрел на ногу и предположил, что когда спускался с кареты, то слишком сильно опперся об землю ногой, так, что под давлением рана открылась. Обычно его раздражали люди, которые начинали паниковать по всяким мелочам, но поскольку она была женой эрцгерцога, он простил ей этот недостаток.

Их семейный врач быстро продезинфицировал все раны и перебинтовал его.

— Неужели такие методы воспитания у маркиза? — спросила Вероника, смотря на Элая обеспокоенными глазами.

— Вовсе нет! По своей неосторожности я споткнулся о собственную ногу и упал с лестницы.

Элай не стал говорить ей правду. Он посчитал, что раз эрцгерцог не придал этому значения, значит это не то, что требует беспокойства и внимания.

— Я рада, если так, но будь осторожнее впредь, на кону ведь твое здоровье, глупый, — поглаживая его волосы и расплываясь в теплой улыбке произнесла она. — Тогда, может тебе стоит вернуться домой и подлечится?

Элай вздрогнул и тут же покачал головой.

— Со мной все в порядке, герцогиня, правда. Мне даже не больно.

Ее лицо смягчилось и она позвала Михаэля.

Элай удивился, как сильно он был похож на свою мать Веронику, тут не “пошел в нее”, а был ее точной копией, правда с более мягкими, детскими чертами лица. Такие же черные, как смоль волосы и бледная кожа, выразительные черные глаза и длинные ресницы. Правда, в отличие от нее, у него под левым глазом еще была родинка. Михаэль показался Элаю замкнутым и стеснительным, но вопреки его ожиданиям, все было не так.

Михаэль улыбнулся ему самой искренней улыбкой, которую тот только мог видеть.

— Меня зовут Михаэль, я очень рад, что ты приехал сегодня! Будем друзьями!

Это был самый звонкий голос, который тот только мог слышать.

Элай ответил ему взаимностью.

Погода на улице была замечательная: теплая, с легким дуновением ветра. Они вышли на улицу и направились к беседке, где стол уже разрывался от количества блюд. Кровь в теле Элая вскипела. За столом их уже ожидал эрцгерцог. Элай поприветствовал его как полагается, на что герцог улыбнулся, и спокойным, ровным голосом сказал, что нет необходимости для таких формальных приветствий. Они расселись по своим местам и приступили к трапезе, и тут герцогиня спросила:

— Дорогой, ты знал что Элай на днях сильно пострадал упав с лестницы?

— Упал с лестницы? — тихо переспросил он. — Ну да, в тот день я был у маркиза, и как раз застал этот момент. — Маркиз улыбнулся.

Герцогиня возмущенно отчитала мужа за то, что зная о том, что ребенок пострадал, он пригласил его к себе.

— Ну правда, как ты только мог, — произнесла Вероника, расстроено опуская взгляд.

Михель неловко улыбнулся и попросил у нее прощения, пообещав, что впредь будет более внимательным. Вероника тут же засияла.

— Элай, — обратился к нему Михель, — как у тебя обстоят дела с учебой? Слышал твои старшие братья, Дориан и Лоринн, очень даже хороши.

Элай, наверное, первый раз в своей жизни мысленно засуетился. Он не знал, что должен сказать, чтобы не разочаровать его. В этот миг его спасеньем стал Михаэль.

— Пап, успехи Элая пусть оценивает его семья, зачем вообще сейчас говорить о учебе? — он встал из за стола, и взяв Элая за руку, сказал, что они пойдут к пруду, поиграют.

Элай был расстроен. До этого он никогда не придавал значения учебе.

Он поинтересовался у Михаэля:

— Слушай, Миль, а у тебя как дела с учебой?

— Миль? — переспросил Михаэль.

— Да, твое имя слишком длинное, я буду звать тебя так. Ответишь?

Михаэль рассмеялся.

— Думаю, я хорошо учусь. Папа с мамой часто говорят мне, как гордятся мной, а что?

— Ничего, — сухо бросил Элай.

Элай был убежден в том, что чтобы эрцгерцог его полюбил, ему нужно хорошо учится. Настолько хорошо, чтобы превзойти Михаэля.

Оставшееся время, они кидали камешки в пруд, соревновались, чей камень сделает больше отскоков. Элай проиграл.

— Почему у меня не получается? Я ведь делал все, как ты сказал.

— У тебя получается. Ты смог сделать пять отскоков! Просто мне повезло сделать чуть чуть больше.

Элай фыркнул, а позже, когда пришло время, за Элаем приехала карета и они попрощались.

По приезде домой, Элай, полный решимости, принялся за учебу. Последующие две недели он был невероятно спокойным и сосредоточенным. Слуги, учителя — все были в шоке от таких резких изменений в поведении. Они предполагали, что так на него повлиял сын эрцгерцога. За время активного обучения, он уже наизусть знал свою родословную и всю историю империи, с самого ее образования. Ко всеобщему удивлению, он был хорош во всех предметах. Быстро все схватывал и запоминал. Изучая историю других аристократов, он дошел до семейства Велиар. Элай узнал, что Михель был особенно хорош в военном деле и славился своим безупречным стратегическим мышлением.

Когда в 1810 году на престол взошел Артур де Эверналь Ортавия, и устроил кровавую жатву в Гелиаде, тем самым прибрав себе весь ценный ресурс, который у тех был, западный континент не стал спокойно сидеть сложа руки. Потребовалось девять лет, чтобы закончить войну, и наконец окончательно признать их превосходство.

В 1815 году, когда Михелю было пятнадцать, он стал главой рода и возглавив свое войско, которое позже прозовут “сметающим”, отправился на войну. Особенно Элаю нравилось “Ледовое Ковение”. Тогда его войско разбило вражеский орден, заманив на тонкий лед, который провалился под тяжестью врага, уничтожив их авангард. Или когда в самом начале, меньшая армия эрцгерцога, разгромила огромную вражескую орду за счет молниеносного флангового удара и ложного отступления, вынудив к беспорядочному преследованию.

За месяц ежедневного обучения, Элай не посещал герцогства, списывая все на свое не очень хорошее состояние. И вот, наконец, когда он знал достаточно много, что глупый Дориан мог позавидовать, он сам напросился посетить их резиденцию. И с тех пор посещал их почти каждый день.

— Слышал, твой отец часто тебя нахваливает на различных мероприятиях, Элай. Говорят ты юный гений. Тебе всего шесть лет, но ты уже изучил весь материал, который сейчас дают среднему звену.

Элай не знал, что ответить, но внутри все бурлило.

— Это правда, Элай? — восторженно поинтересовался Михаэль. — Ты просто невероятен!

Элаю было плевать, на то, что подумают или скажут ему в его семье, но как же сильно его радовала похвала этих людей. Это мотивировало его становится все лучше и лучше. Его желанием было превосходить всех, чтобы каждый раз он мог видеть одобрение и гордость в их глазах.

— По правде, в будущем я хочу стать военным и сейчас углубленно изучаю это дело. Герцог, ваши подвиги во время Пепельной войны мне очень помогают лучше все понимать, — полный решимости ответил он.

— Правда? Тогда как насчет того, чтобы учится у меня? Раз уж ты итак наш частый гость, я мог бы уделить немного своего времени для тебя.

Глаза Элая засверкали, он был уверен, что это его самый счастливый день. Резко встав из за стола, тем самым откинув стул, он радостно ответил:

— Я буду очень рад вашему наставлению!

Михель улыбнулся.

— Тогда завтра в два часа буду ждать в своем кабинете.

Элай начал во всем подражать герцогу. От мимики и манеры держаться на людях, до походки и громкости голоса. К несчастью, от кровожадности и своей истинной личности ему избавиться не удалось. Герцога уважали, а потому прислушивались. Элая же в будущем боялись, и считались с ним только потому что его заслуги нельзя было не признавать. Уважали лишь не многие.

Михаэль был вторым человеком которого признавал Элай. Он был таким же незамысловатым, как Лоринн, вот только в отличие от него, в Михаэле было что то очень притягивающее. Улыбка? Голос? Для Элая это был самый добрый и светлый человек. Было в нем что то и от герцога, например, взгляд, который Элаю очень нравился. Такой уверенный и спокойный, как будто никакие беды им не страшны. Но на самом деле, было полно людей, похожих на Михаэля. Были и куда интереснее. Дело в том, что Элай намеренно сделал его особенным для себя. Для такого скучающего и потерянного человечка, как Элай, кто то, в ком он мог бы видеть смысл жизни был просто необходим для существования.

— Миль, ты будешь моим братом, — сказал Элай. Он не просил, а ставил того перед фактом.

Михаэль успел привыкнуть к такой его стороне, поэтому, растянувшись в улыбке, что обнажала его зубы, радостно ответил соглашением.

— Теперь у меня есть младший брат.

Элай с Михаэлем проходили мимо гостиной, когда он впервые увидел того человека. Изучая свою родословную, он заочно его знал, хотя прежде ни разу с ним не пересекался. Это был маркиз Рутвен Теодор, его дядя. Он тут же подметил сходства со своей матерью. Золотые волосы и голубые глаза. Вот только в отличие от Вивьен, которая выглядела как воплощение хронической депрессии, Рутвен источал жизнь, и был ее полной противоположностью.

Рутвен, увидев их, сам подошел к ним.

Полный радушия, он растрепал волосы Михаэля, удивившись тому, как тот уже успел подрасти с их последней встречи. Затем, обращаясь к Элаю, произнес:

— Вот он мой племяш! — Последовал хохот. — Ну надо же, не ожидал с тобой здесь увидеться, последний раз я видел тебя, когда ты только родился, а сейчас ты уже такой большой! Ты же знаешь, что я твой дядюшка? — сказал Рутвен, пощипывая правую щеку племянника.

Элая он совсем не впечатлил. Откинув его руку, он бросил на него пристальный, холодный взгляд, о который, казалось, можно было порезаться.

— Ты меня бесишь.

Схватив руку Михаэля, он убежал прочь.

Элай заметил, что когда Михаэль увидел Рутвена, то побледнел, а когда тот стал ворошить его волосы, от привычно веселого Михаэля не осталось и следа. Он был очень скованным и тихим. И только схватив его за руку он убедился в своей догадке, ведь рука Михаэля дрожала. Он боялся Рутвена.

Добежав до кленового дерева, что рос у пруда, где они часто проводили время, Элай спросил у Михаэля, почему маркиз Рутвен так его напугал.

Михаэль улыбнулся, кося взгляд в сторону. По его лицу стекал холодный пот.

— Я не знаю, как это объяснить. Просто знаешь... — Михаэль помолчал, нервно перетирая руки, а затем продолжил, видя выжидающий взгляд Элая. — Почему то, когда он на меня смотрит, у меня ощущение, ну... Как будто он хочет меня съесть, параллельно заглядывая мне в душу. А когда трогает меня, мое тело волей-неволей, начинает дрожать, и воздуха как будто перестает хватать, — он смущенно опустил взгляд. — Рядом с ним отчего то мне становится очень страшно.

Элай помрачнел.

— Ты говорил наставнику?

— И папе и маме я говорил. Но они не восприняли мои слова всерьез, говоря что Рутвен их близкий друг и точно не желает ничего плохого их ребенку. Я понимаю, что он ничего плохого не сделал, но! Но дрожь в теле все равно не уходит, — Михаэль заплакал.

Элай не знал, что такое сострадание и сочувствие, поэтому он просто молча был рядом с Михаэлем, пока тот не успокоился.

На следующий день он приехал уже с синяком на щеке, который получил от отца за то, как он повел себя с дядей. К счастью Элая, герцогиня в это время уже отъехала по делам.

Михаэль с грустным видом смотрел на Элая.

— Это твой отец так с тобой?

— Ерунда. Не обращай внимания, — отмахнулся Элай, — сегодня я занимаюсь с наставником, поэтому поиграем когда я закончу, — он спешил поскорее скрыться от опечаленного друга.

На глазах Михаэля стали скатываться слезы. Он еле слышно прошептал уходящему названному братишке:

— Мне жаль, что ты не мой кровный брат.

Элай не ответил. Самым большим разочарованием его жизни было то, что он не родился сыном эрцгерцога.

— Ну и что такого ты сделал, что снова нарвался на побои? — спросил Михель, увлеченно почитывая книгу.

— Я сказал своему дяде, что он меня бесит.

— И от чего же?

— Вчера я впервые его увидел. Он подошел ко мне и стал общаться так, будто мы очень близки.

— И это все? — не отрываясь от книги, поинтересовался герцог.

— Миль его боится.

Михель отложил книгу, и посмотрев на Элая, вздохнул.

— Я знаю твоего дядю очень много лет. Я за свою жизнь никогда не встречал таких эмпатичных и добрых людей. Михаэль ребенок, и еще очень плохо разбирается в людях. Взять к примеру тебя. Ты же настоящий психопат. — Он выждал паузу, а затем продолжил. — Каждый раз оставляя его с тобой, я рискую его больше не увидеть живым и здоровым. Не думается тебе, что тот, кого должен боятся Михаэль — это ты?

Элай побледнел. В сердце что то очень сильно кольнуло. Внутри пронесся шторм. Ему хотелось оправдаться.

“Я не такой! Я никогда и мысли не допускал, чтобы сделать Милю больно.” Но вслух этого не сказал. Хотя очень хотелось кричать.

— Тогда почему я позволил тебе быть рядом с ним? Просто Михаэлю скучно, а достойных сверстников мало, знаешь ли. Да к тому же, если мой сын пострадает от кого то вроде тебя, нужен ли мне тогда вообще такой сын? — Михель улыбнулся и вновь принялся за чтение книги.

Элай знал об этом с самого начала. Еще тогда, когда тот беспристрастно перебирал документы в кабинете его отца, в то время как его жестоко избивали. Или когда поинтересовался у него в кругу своей семьи, как у него успехи в учебе, заведомо зная, что тот никакого образования и не получал толком. Но даже так, он хотел быть важной персоной в его жизни. Хотелось быть похожим на него, хотя бы чуточку.

— Мне больше не приходить к вам? — сжимая свои ручки в кулак и стиснув зубы, спросил Элай.

— Почему же? — изумился герцог. — Двери моей резиденции всегда для тебя открыты, ведь ты мой ученик и друг моего сына.

— Но то, что вы сейчас сказали разве не значит...

Герцог перебил его.

— Слушай внимательно: мятежники из нескольких сотен человек движутся на город, что со всех сторон окружен непроходимыми горами. Единственный способ до него добраться, это через брод по реке. Как ты поступишь?

Элай тут же озвучил свои действия.

— Я расставлю взрывчатые камни, и как только они станут переходить брод — подорву. Многие погибнут на месте, а тех немногих живых, что потеряли равновесие, течением унесет вниз. Там их будут поджидать мои воины и перебьют всех на месте.

Герцог одобрительно кивнул.

— Я поступил бы точно также. Можно было бы обойтись более лояльным путем, например, устроив засаду, все же несколько сотен не так много людей. Или не убивать на месте выживших после взрыва, а отправить в шахты. Вот только тогда бы остальные неприятели посчитали, что тоже могут испытать удачу. Ты верно мыслишь — убей одного в назидание сотни. Именно поэтому ты мне нравишься. Мой сын для такого слишком мягок, весь в Веронику, — он тяжело вздохнул, — но ты другой. Именно поэтому я хочу взрастить тебя, как своего преемника в военном деле.

Тогда семилетний Элай почувствовал облегчение, хоть и понял, что для герцога он был лишь монстром, каким все его считали.

С того дня прошло три месяца. По всей империи пронеслась новость: двадцати девятилетний герцог и двадцати семилетняя герцогиня Велиар погибли в пожаре, а их славная резиденция сгорела до тла.

Когда до него дошли вести, он не плакал. Еще вчера они как обычно обсуждали различные стратегии, а Вероника ласково приглашала его на чай. Но даже так, он не понимал, что вообще должен чувствовать, когда кто то умирает. Поэтому лишь немного взгрустнул от того, что потерял хорошего наставника. Впрочем, за год он успел перенять у него достаточно, чему был рад. Хотя может он просто себя обманывал. Кто по настоящему вызывал у него беспокойство, так это Михаэль. Он вспомнил слова, которыми тот как то поделился с ним:

— Я надеюсь, что когда мой папа оставит мне дела, я буду очень взрослым. Не хотелось бы как папа в пятнадцать лет становится эрцгерцогом. Хотя папка у меня очень крут, правда же? — преисполненный гордостью за отца, поделился Михаэль.

А сейчас судьба распорядилась так, что он вынужден стать главой в еще более раннем возрасте, чем его отец. Помимо этого, последней волей его отца было, чтобы его друг — Рутвен, присматривал за его сыном и всячески помогал. Сердце Элая сжималось от тревоги. Теперь Михаэль был вынужден какое то время жить под одной крышей с тем, в ком видел угрозу.

Вместе со своей семьей Элай присутствовал на похоронах супругов Велиар. Он видел Михаэля, лицо которого было опухшим от слез. По правилам, плакать на похоронах аристократов было запрещено, и Михаэль хорошо держался до тех пор, пока не настало время для прощания перед погребением. Нужно было взять цветок белой лилии и бросить в гроб, сказав что то на прощание, но так как их тела были изуродованы огнем, гроб был закрыт.

Поскольку император по состоянию здоровья не мог присутствовать, Михаэль, являясь их сыном, был первым в очереди. Он взял два цветка, и тут его руки стали неистово трястись. Он подошел к их гробу и кинул цветы, но ничего не сказал. Хотел, но не мог. Он сделал несколько попыток издать звук, но ничего не вышло. Тогда он пытался снова. И снова. Снова. Снова. Отчаянно, непрерывно, пока не осознал, что это бесполезно. Понимая, что не может как следует проститься с родителями, он рухнул на землю и тут же раздался звук, что напоминал хриплый, животный тон. По его щекам потекли слезы и его увели. Он не показывался до самого конца похорон.

С того дня он потерял способность говорить. И до самой своей смерти оставался безмолвной жертвой, которая вздрагивалась даже от внезапного порыва ветра.

Тогда Элай часто посещал резиденцию своего дяди. Ни Рутвен, ни его отец Авриэль не были против. Рутвен считал, что Михаэлю пойдет на пользу, если рядом будет его друг, а Авриэль просто был рад избавится от Элая. Нередко было, что он оставался у него жить и по несколько недель, правда, когда в двенадцать лет он был вынужден уехать в академию, визиты во много сократились. Элаю это не нравилось, поскольку Михаэль не посещал академию, а был на домашнем обучении, но не мог ничего с этим сделать.

С той трагедии прошло восемь лет. За это время Элай многое успел подметить, правда доказательств у него никаких не было. Была лишь небольшая догадка о том, что могло бы помочь ему и Михаэлю: когда Элаю было восемь, он часто замечал, как Рутвен что то записывал в свой дневник. Поинтересовавшись, что тот так увлеченно записывает каждый раз, получил такой ответ:

— Чтобы не забывать, кто я такой, я время от времени делаю пометки о своей жизни.

Элай тогда посчитал его слова сопливой глупостью и буркнув что то себе под нос, убежал к Михаэлю, который сидел у фонтана и кормил птичек. Позже он перестал видеть этот дневник.

Работу Элаю усложняло то, что жертва — Михаэль, не мог говорить, более того, он так сильно боялся Рутвена, что не делился с ним своими переживаниями и подробностями того дня.

Все началось с того, что, когда Элай проводил время с Михаэлем, то часто чувствовал на себе чей то взгляд. Поначалу он не придавал этому значения, но позже, делать вид, будто не замечает, уже не мог. Элаю было девять, когда они с Михаэлем прогуливались вдоль резиденции маркиза. Тогда Элай вновь почувствовал этот взгляд. Он резко повернул голову в сторону окна, но никого уже не было. Однако тогда он убедился, что за ними в самом деле наблюдают. Всегда. Где бы Михаэль не находился, его всюду преследовали эти ледяные глаза. Хоть Элаю и не удалось увидеть четкий силуэт, он не сомневался, — это был Рутвен.

Со своим дядей Элай никогда не был близок. Точнее, ему он вообще не нравился. А вот Рутвен наоборот, очень любил Элая, и всячески старался ему угодить. Но тот всегда молниеносно пресекал попытки его дяди сблизится с ним. Он его ненавидел, также сильно, как Михаэль, хоть тот и никогда не говорил ему об этом, но Элай это чувствовал. Он знал, что то, что происходит в стенах этого поместья — ненормально.

Элай раньше срока окончил обучение в академии, чему студенты и профессора были неимоверно рады. Вместо пяти лет обучения, он проучился лишь два. Годы, что он провел там, были для него самыми ненавистными. И после, тут же встал в ряды имперской армии. За год он успел сформировать свой элитный отряд и дослужился до младшего офицера: он был девятым капитаном во всей империи, чем сильно раздражал старших офицеров, которые в отличие от него не были гениями.

После военных учений, Элай направился в резиденцию своего дяди, чтобы кое что обсудить. Рутвен встретил его с распростертыми объятиями, но он лишь прошел мимо и уверенным шагом зашагал к его кабинету на втором этаже, а маркиз расстроенный его равнодушием, плелся следом. С маркизом часто такое бывало, что к нему резко приливала безудержная любовь к своему племянничку, что вызывало у Элая сильное отвращение. Однажды он пригрозил Рутвену, что если тот не прекратит, то он перестанет вести себя учтиво. Рутвен его не послушал. И в следующую его попытку, Элай подорвал фонтан. После этого Рутвен не лез к нему какое то время. И вот опять начал.

Поднявшись на второй этаж, Элай остановился возле одной картины. На ней был изображен Михаэль, на лице которого была улыбка, которую он часто показывал, когда они были совсем детьми.

— Что за омерзительная картина. Миль бы никогда не стал тебе так улыбаться, — холодно произнес Элай.

— Не будь так уверен, — смотря на него хитрым, уверенным взглядом, парировал маркиз.

Для Элая его слова были просто жалкой попыткой мошки, быть услышанной человеком, поэтому он просто его проигнорировал и направился в кабинет.

— Ну и о чем же таком важном ты хотел со мной поговорить? — усевшись в свое кресло, поинтересовался Рутвен.

— Резиденцию герцогства Велиар уже давно отстроили, но Миль по прежнему находится здесь, — ответил Элай. — Если ты настолько занят, что все никак не можешь организовать его переезд, мне совсем не сложно будет этим заняться вместо тебя.

Маркиз помрачнел. Он стал серьезно о чем то думать, и в конце концов не стал спорить.

— Ты прав. Михаэль уже не ребенок и он сможет справится без меня. Наверное я просто очень сильно успел к нему привязаться, все же я растил его, как родного.

Лицо Элая скривилось в злобной усмешке. Он находил странным, что тот так просто согласился. На прошлые его попытки он мастерски находил аргументы, почему не стоит этого делать: он еще не в состоянии управлять целым герцогством, его состояние нестабильно и прочая ахинея. Будто и впрямь Михаэль для него был сродни сыну и потому маркиз его гипер опекал. Но быстро отмахнулся от этих мыслей. Он давно убедился в том, что его дядя полный безумец. Тут в дверь кабинета постучался слуга Федор. Он известил, что привезли вазу, которую маркиз недавно купил на аукционе. Закончив диалог на мирном соглашении они покинули кабинет и тогда Элай направился к Михаэлю.

Он нашел его на заднем дворе. Михаэль сидел в беседке, окруженный кустами роз, и сквозь ее стеклянный купол, рассматривал небо. Глядя на него, сердце Элая всегда сильно сжималось. От былого старшего брата не осталось и следа. Он был больше похож на живого мертвеца, чем на человека. А если и на него, то давно мертвого. Его лицо с каждым днем становилось все бледнее и бледнее. Кости выпирали. Одежда свисала. Черные волосы, которые не подрезали так давно, что их можно было спокойно заплетать в косы. Глаза пусто глядели. Смотря на них Элай вспоминал глаза матери и задавался про себя вопросом:

“Через что ей пришлось пройти, что бы иметь такой же взгляд как у него?”

Он подошел к Михаэлю, на что тот ему улыбнулся. Но не как раньше. В ней не было ничего: ни радости, ни счастья, ни спокойствия, ни страха. Ничего. Тогда Элай притянул его к себе и обнял очень крепко, будто боясь, что если хоть чуть чуть ослабит хватку, Михаэль упадет и сломается.

— Мы сейчас же отправляемся домой, я ведь тебе обещал, — сказал Элай.

Михаэль заплакал. Цепи, что сковывали его долгие годы стали рушиться.

Прежде чем они сели в карету, Элай распорядился собрать всех слуг, что раньше работали в герцогстве. И поручил Юрию, дворецкому эрцгерцогства, организовать их возвращение в резиденцию Велиар. Рутвен никак в этом не участвовал. Он заперся в своем кабинете и не выходил оттуда до самого окончания дня.

Михаэль не был на родных землях восемь лет. Вернувшись домой спустя столько лет и видя перед собой все тот же особняк, он не выдержал: слезы вновь стали застилать глаза. Войдя внутрь, все было таким же, каким было до пожара: таким родным и до боли знакомым. Они долго бродили по особняку, рассматривая его. Единственное место куда их нога не ступила, это кабинет покойного эрцгерцога, ведь именно оттуда вытаскивали тела покойных супругов. К вечеру Юрий прибыл вместе со всем персоналом. Каждый принялся за работу. Они начали с генеральной уборки и разбором того небольшого багажа, который был у Михаэля, а повариха принялась за приготовление ужина.

Стол накрыли на улице. Они сидели, мирно наслаждаясь мимолетным чувством свободы.

— Завтра мы отправимся в банк. Нужно будет взять разрешение на пользование эрцгерцогского состояния, которым пользовался тот урод, и забрать печать главы. Этот должен был их уже вернуть по хорошему. И еще я уже подал прошение на возвращение солдат, что служили некогда герцогу и клялись в преданности и защите. В будущем, нас ждет много работы и... — Элай заметил встревоженный взгляд Михаэля. — Как ты?

Михаэль достал альбом и ручку, которые всегда носил с собой и начал что то писать. Спустя несколько минут ожидания, он передал альбом Элаю.

“Боюсь, что я не справлюсь с управлением герцогства. До этого всем заправлял он. Мне страшно, потому что я беспомощный. Ко всем прочим моим недостаткам, я не могу говорить. Как бы я не пытался, у меня не получается. Я позор семьи. Лучше бы я тогда умер вместе с папой и мамой.”

Прочитав то, что он написал, Элай скомкал бумагу и приказал Юрию ее сжечь.

Михаэль виновато посмотрел вниз. Тогда Элай уверенно и со всей серьезностью произнес:

— Я знаю тебя очень много лет. С самого детства ты был и остаешься моим единственным другом и старшим братом. Я никогда не считал тебя беспомощным и уж тем более я понятия не имею о каких недостатках ты говоришь. Для меня ты всегда был идеальным. Во всем. Я больше чем уверен, что ты со всем справишься, а я буду рядом с тобой и никогда не брошу. Буду с тобой до самого конца. И поверь мне на слово: никто больше не посмеет сделать тебе больно. Я убью каждого кто допустит хотя бы мысль об этом, — Элай остановился, глядя на глаза, которые смущенно метались между сторон, но вскоре продолжил, схватив Михаэля за руку. — Прости, что не смог тебя защитить. Прости, что когда так был тебе нужен не был рядом. Я ненавижу каждый день, который провел в академии. Я...

Элай не нашелся со словами. Ком в горле не позволил ему продолжить и тогда Михаэль покачал головой. Взял альбом и вновь стал что то писать, а затем протянул его Элаю.

“Спасибо тебе. Но, Элай, я не достоин такого отношения с твоей стороны. Тебе не нужно тратить свою жизнь на меня, ты сделал достаточно. Только благодаря тебе я держался все эти годы. Но я уже привык боятся, понимаешь? Привык дергаться от всякого шороха. Привык быть в грязи. Мне уже не больно, я научился так жить. Однажды ты обязательно встретишь человека, ради которого будешь готов жизнь отдать, но это не я. ”

Элай стиснул зубы. И еще несколько раз повторил про себя его слова.

“Однажды встречу человека... Глупости”.

Он понимал, что никакие его слова не смогут излечить израненную душу. Его душу сможет спасти только месть.

— Я взял отпуск на какое то время. Поэтому первое время буду активно тебе помогать в делах, — сказал Элай, полностью проигнорировав то, что ему написал Михаэль.

Михаэль лишь благодарно кивнул.

На самом деле он солгал. Он не брал никакой отпуск. Его отстранили на три месяца от службы за то, что он жестоко избил троих своих подчиненных. Одному из них он сломал несколько пальцев так, что их пришлось отрезать. На лице второго он не оставил живого место, будто хотел стереть его рот в порошок. Третий сошел с ума и остался заикой. Причиной послужило то, что они обсуждали, что герцогство Велиар держится на плаву только благодаря тому, что маркиз Рутвен взял все в свои руки, а истинный наследник просто отсиживается на его шее. Но Михаэль никогда об этом не узнает.

Элай остался переночевать у Михаэля. Перед тем как лечь спать, Элай зашел проведать его, но не увидел, лишь услышал звуки, издаваемые из ванной комнаты. Открыв ее он увидел Михаэля, которого очень сильно рвало, а когда рвота прекратилась, он заплакал. Так горько, как это только было возможно. Он хватался за свою голову и рвал волосы. Закрывал уши и глаза, будто боялся, что страшные воспоминания поглотят его. Элай тут же упал к нему и стал обнимать. Он не отпускал Михаэля до тех пор, пока его истерика не прекратилась. Он умыл его, а после отвел к постели. А затем, встав на колени, и схватив его руку, сказал:

— Прошу, расскажи мне все, что с тобой случилось в том проклятом месте...

Михаэль встал в ступор. Он впервые увидел такое выражение на лице Элая. Его губы сильно тряслись, подбородок дергался, а зубы бились друг о друга так, что он мог четко слышать звук. Руки также неистово дрожали, а глаза покраснели. Он резко осознал, что все это время Элай страдал вместе с ним и переносил все эти события куда тяжелее, чем казалось. Точнее, до этого дня он никогда не показывал, что ему тяжело или больно. Но видя его сейчас, он понял, как тому невыносимо. И тем не менее, рассказать о случившемся он не мог. Хотел, но не мог. Он боялся, что когда Элай обо всем узнает, непременно оставит его.

“Я грязный.”

Это все, чем он мог ответить, на мольбы Элая.

Тогда Элай, придя в равновесие, опустошенным голосом сказал:

— Если ты больше не можешь ненавидеть, тогда я сделаю это за тебя. Я возненавижу всех: этого выродка Рутвена, людей, что насмехаются над тобой, судьбу, что обрекла тебя на эту жизнь. Всех... Если только тебе от этого станет легче. — он остановился, а затем, сжав его руку сильнее, продолжил, — Почему ты такой? — раздался сдавленный тон, — Тебе совсем не нужно было учится так жить. Отдай мне всю свою боль и живи счастливо. Умоляю. Взамен прошу, расскажи мне все, что произошло, и со временем ты сможешь вдохнуть и осознать, что уже не задыхаешься. Я обещаю.

Тогда Михаэль сломался. Ему было больно. Он хотел бы до конца своей жизни скрывать все, но видя того единственного человека, которому не все равно на его боль он, дрожащими руками на листке бумаги написал шесть слов, но их было достаточно. Элай не стал больше ничего выяснять. Он был благодарен.

— Спасибо, что доверился мне.

Михаэль, закрыв лицо руками, стал всхлипывать, а Элай молча держал его руку и не отпускал.

Ту ночь они провели вместе, как в старые добрые времена, когда еще были детьми. Это была первая ночь, когда Михаэль спал спокойно. Впервые за восемь лет.

Прошла неделя, дела шли полным ходом. Михаэль стал выглядеть чуточку лучше. Он по прежнему был очень далек от себя прошлого, но по крайней мере, что то живое в нем мелькало. Он всю душу вкладывал в дела эрцгерцогства. Каждый раз он вспоминал слова Элая:

— На месть у нас будет уйму времени. А пока, в первую очередь тебе нужно встать на ноги. Нужно всем показать, кто ты есть. Доказать, что чтобы не произошло, твоя гордость и гордость герцогства нерушима.

Прошло три месяца, и Элаю положено было вернуться к работе, но даже так, в свободное время он всегда посещал Михаэля. В резиденции Велиар даже была комната, которая была исключительно для Элая. Она была самой близко расположенной к комнате Михаэля.

В один день Элай посетил герцогство поздней ночью. Выражение его лица было непривычно холодным для Михаэля. Он ни слова не сказал, лишь о чем то увлеченно думал. Будто решал, стоит ли ему говорить или нет. В конце концов принял решение ничего не говорить. Извинился за беспокойство и уехал. Он не знал, правильно ли поступил, скрывая это от него, но все же решил попридержать пока все в себе.

Когда он принялся за изучение того дела восьмилетней давности, то обнаружил, что тела погибших осматривал доктор Лукас Буаш и рапорт тоже он составлял. Лукас Буаш был сыном графа Буаш. Их семья славилась своей врачебной историей. Все было бы хорошо, если бы Элай не знал, что Буаш имеет огромный долг, который не могут вернуть Рутвену вот уже много лет. Тогда все встало на свои места. Зачем бы тела почивших герцога и герцогини осматривать графскому сыну, когда у императорской семьи полно мортэкспертов. Наверняка он сбавил их общий долг, в обмен на одну услугу. Во время похорон гробы были закрыты, а потому если бы и были какие то раны, их попросту не увидели бы. А в рапорте не было указано никаких следов борьбы. Вполне возможно, что Рутвен убил герцога и герцогиню, а чтобы скрыть преступление, устроил пожар. Это больше походило на правду. Единственное, он не понимал мотив, также не понимал, каким образом император это допустил.

Спустя два года герцогство полностью встало на ноги. Михаэль привык к своей работе, и хорошо с ней справлялся. Элай умудрился за это время дослужится до подполковника, что очень раздражало не только других офицеров, но и его старшего братца Дориана. На что ему конечно же было плевать.

За эти два года Михаэль ни разу не пересекся с Рутвеном. То ли Элай этому всячески препятствовал, то ли у того совесть проснулась. В любом случае ему это шло только на пользу. Михаэль стал намного меньше дергаться и ночные кошмары перестали его преследовать с былой интенсивностью. Проблемой было то, что за два года он так ни разу и не вышел в свет. В детстве у него также не было дебюта. Элай понимал, что хотя бы раз, но надо это сделать. Также он знал, какой большой стресс это будет для Михаэля. Он так и не перестал боятся скопления людей, а под их пристальными взглядами и перешептываниями, он легко мог словить панику. Что добавляло хлопот — это то, что он не мог говорить. Они пробовали разные способы, но вернуть речь им так и не удалось. И вдруг, все переживания Элая слетелись на нет. Он понял, что должен делать.

Элай стал готовить Михаэля к грядущему балу, который устраивал первый принц империи — Клод де Эверналь Ортавия.

— Миль, сильно переживаешь?

Он кивнул, а затем написал на альбоме:

“Я не могу говорить, все точно будет нормально? А если кто то захочет со мной поговорить?”

— Не переживай, я буду рядом. Если там и найдется человек, что захочет к тебе подойти, то только Клод и тот выродок, а с ними я сам разберусь. От тебя требуется только присутствие. Все буде в порядке, я ведь буду с тобой, — улыбнулся Элай.

Михаэль с облегчением вздохнул, но по прежнему сильно переживал.

Тем времени на улицах города, люди активно обменивались мнениями на этот счет.

— Слышали новости? Говорят юный эрцгерцог Михаэль Велиар впервые выйдет в свет. Он будет присутствовать на балу, организованный первым принцем, — обсуждали горожане.

— Правда? Я слышал, что он инвалид и не может говорить. Как же ж такой вообще умудряется делами государственными заниматься и в высших кругах появляться? Да я и то б лучше смотрелся с таким титулом, как эрцгерцог, хотя б говорить умею! — гордо воскликнул один мужчина.

— Да разве ж это правда? Просто слухи небось!

— А вот и нет! — парировала женщина, — моя тетя работает в резиденции Велиар, и он действительно не может говорить, всюду таскает альбом да ручку.

Тут их резко отдернул от этого разговора один мужчина:

— Да тише вы, дуралеи! Жизнь со всем не дорога, что ле? Если того человека проинформируют о том, что вы здесь обсуждали, поминай как звали, идиоты.

— О ком ты, мужик? — встревожено интересовались горожане.

— Да вы из какого захолустья вообще сбежали? Тот, о ком боятся даже просто подумать — подполковник Элай Эштария. А сейчас живо все разбежались, пока на нас не донесли! Если, конечно, хотите еще пожить.

Народ тут же разошелся. Все боялись упоминать Элая, потому что знали, на что он способен. Он часто бывало выбирался на улицы города, замаскировавшись под простого горожанина, которого никто и знать не знает, чтобы вдоволь наслушаться глупых слухов и обсуждений. Никто так и не догадался, что в немилость к нему можно попасть не его обсуждениями, а обсуждениями того, о ком судачили не боясь последствий — Михаэле.

Наступил день бала. Они вместе отправились в императорский дворец. Всю дорогу Михаэль выглядел очень нездорово. Он сильно переживал. Не только потому, что он впервые выйдет в свет, а потому что спустя долгие годы был огромный шанс того, что он мог столкнуться с источником всех его травм и главным героем всех его кошмаров.

— Все будет хорошо, я буду рядом с тобой, — сказал Элай, — если этот выродок попытается к тебе приблизится, просто игнорируя его присутствие, уходим прочь. Если он попытается что то выкинуть, я сам с ним разберусь, не обращай внимания и все. Долго там задерживаться мы не будем.

Михаэль слегка улыбнулся и кивнул на его слова.

Они наконец прибыли. Императорский дворец поражал своей красотой и не кричащей роскошью. Весь дворец был выстроен из белого камня. Колонны, что поражали своей высотой и просторные залы, что по бокам обрамляли проемы, наполненные водой. Михаэль был здесь не впервые: несколько раз в детстве и два раза вместе с Элаем на не официальной встрече, после того, как уже взял все управления герцогством на себя.

— Приветствуйте! — громко объявлял церемониймейстер. — Прибыли великий герцог Михаэль Велиар и подполковник Элай Эштария, сын маркиза Авриэля Эштария!

Все стали хлопать и улыбаться, но глаза каждого говорили сами за себя: интерес и презрение. Каждый был уверен, что вечер выдастся особенно веселым.

Как Элай и говорил, никто не посмел подойти к ним. Все потому, что как только кто то пытался сделать попытку, Элай тут же бросал на них предупреждающий холодный взгляд, что говорил сам за себя: “Подойдешь, и хорошо это для тебя не кончится”. Всем было известно, кто такой Элай, а потому испытывать судьбу никто не стал. Позже появился виновник сего торжества — Клод, а следом за ним шел его брат Юлиус. Последними в их колоне был будущий маркиз Дориан Эштария со своей невестой — принцессой Эстариэль де Эверналь Ортавия. Дориан, завидев своего младшего брата, сначала злобно посмотрел на него, а потом резко отвернулся. После того случая с детства, когда Элай отправил его в полет, у Дориана возникали время от времени проблемы с левой ногой, поэтому он всегда носил при себе трость. Он ненавидел Элая за тот случай, однако сделать ничего ему не мог — боялся разгневать отца. К слову, со временем Авриэль усмирил свой жестокий нрав по отношению к младшему сыну, после одного случая, что произошел с ним четыре года назад.

Тогда Элай учился в академии. Все было вполне себе приемлемо. Элай особо ни во что не ввязывался и просто учился, абсолютно бесстрастный ко всему. Было несколько ребят, которые пытались вывести Элая из себя, но ему было так на них плевать, что он их просто не замечал. Он был сыном маркиза, но они все равно продолжали, поскольку всем было известно, что хоть маркиз и любил везде расхвалить своего сына-гения, но вот отношение к нему в стенах их резиденции было наихудшим. Все это знали. Потому Элай за первый год обучения в академии не раз на таких нарывался. В один из таких дней, сын владельца самого крупного промышленного предприятия нашел Элая в тени дерева, под которым тот лежал в обеденное время и спал. И начал что то болтать. Элай проснулся и услышал лишь слова того парня о том, что хоть он и был сыном самого маркиза, но являлся настоящим бельмом на его глазу. Элай никак не среагировал. Лишь подумал про себя, что для него отец такое же бельмо на глазу. Тогда тот хотел его пнуть, но Элай, выхватив его ногу раньше, резко оттянул ее к себе и тот рухнул на землю. Тут же раздался вопль, но поскольку многие были на обеде в столовой, никто не среагировал, лишь пара его дружков, которых он притащил с собой, с трудом стали его приподнимать.

— Вот же ж свинота, — сказал Элай, вставая на ноги. И уже собирался уходить, как тот злобно ему прошипел:

— А ты прям хорош! Надменный кусок мусора, который отравляет жизнь своему именитому роду. За то как о калеке каком-то печется, прям благороднейший! Думаешь, если будешь присматривать за каким то дерганным придурком, который и слова сказать не смог даже на похоронах родителей, сможешь очистить душу...

Он не успел договорить. Элай тот час повалил его на землю и достав своей серебряный кинжал, безжалостно отрезал ему язык, и тот от боли потерял сознание. Обращаясь к его дружкам, что от шока повалились на землю, он хладнокровно произнес:

— Вы, как свидетели, должны будете рассказать все, что видели здесь и слышали. Хоть что то утаите, слово даю, устрою над вами такую расправу, что будете умолять меня поскорее прикончить вас. Вы меня поняли?

Они слезно закивали.

После долгих разбирательств, Элая лишь отстранили от занятий на две недели и запретили покидать родную резиденцию. Все потому, что, как он выразился “действовал согласно имперскому уставу — пресек мятежника в зародыше”. Были моменты, когда Элай становился очень говорливым и изворотливым. Его речи казались очень убедительными и логичными, даже если сама ситуация выглядела крайне сомнительно. Два свидетеля, рассказав все как было, подтвердили его слова. Поскольку герцог имел право на престолонаследование, он также считался частью императорской семьи. Оскорбить императорскую семью — оскорбить императора.

Авриэль был настолько вне себя от ярости, что когда Элай прибыл в особняк, он не стал вызывать его к себе, а сам лично отправился к нему. Элай был у себя в комнате, располагавшейся на втором этаже. Сидел на балконе, уткнувшись в небо и о чем то думал, в то время как ароматный чай на его столе медленно остывал. Его тишину прервал отец, который без предупреждения ворвался к нему в комнату. Элай усмехнулся и поинтересовался:

— Что же, отец, произошло такого серьезного, что вы аж сами ко мне пришли?

Стоя у порога он бешено вскрикнул:

— А сам будто не догадываешься, ублюдок!

Элай пожал плечами, бросая невинный взгляд на отца.

— Не убить ли меня вы собираетесь? Что насчет чашечки чая? — злобно рассмеявшись, спросил Элай, поднимаясь с места.

— Если мой сын родился отребьем, я должен его как следует наказать. — произнес маркиз, медленно приближаясь. — Ты хоть представляешь, какой позор ты навлек на меня своими действиями?

Маркиз уже стоял у порога балкона.

— Может вы перепутали страх с позором? — спросил Элай, протягивая копии каких то документов, — здесь собрана информация о незаконной работорговле, спонсируемая вами. Чеки на ваше имя тоже есть.

Авриэль встал в ступор, но лице стали проглядываться вены и сжав копии он спросил у Элая:

— Откуда ты достал их... Нет, неужели это Михель тебе рассказал?

Элай одарил его улыбкой.

— Верно. Как то наставник мне сказал, что если я захочу вас уничтожить, то могу обратиться к одной женщине, что хорошо известна в подпольном мире. Вы, конечно, знаете о ком я. Лидер подпольного мира, человек, мимо которого не пройдет ни одно дело в подполье, глава гильдии красных Ящеров — Сильва де Мон.

О этой женщине знают не много. Известно лишь, что она является главой красных Ящеров — гильдии которая регулирует все процессы подпольного мира. Но никто не знает, кто является членом этой гильдии и где местоположении их базы. Некая призрачная преступная группировка.

— Этого не может быть. Она бы ни за что не стала сдавать своих клиентов...

— Потому что все это время была уверена, что на нее не найдется управы. Как не повезло ей, когда выяснилось, что у наставника был один единственный компромат на нее. Которым я и воспользовался, — он изящно глотнул остывший чай и констатировал, — как вы можете видеть, это лишь копии. Оригинал у другого человека.

Авриэль смотрел бешеным взглядом, но действовать необдуманно в сложившейся ситуации он не мог.

— Ну и что же ты хочешь за молчание?

Элай тут же оживился, ехидно смотря своими хищными глазами на отца.

— Наша семья, как тебе известно, поддерживает первого принца. Я хочу, чтобы когда пришло время, ты занял сторону второго принца Юлиуса. Ну и само собой не раздражай меня и не попадайся мне на глаза пока я здесь.

От такой не учтивости Авриэль хотел его выпотрошить и скормить псам. Но был не в том положении. Сердце бешено заколотилось.

— Кажется теперь ты понял, что такое страх, — сказал Элай. — Вот здесь твое место.

Глава 5 Сломанный цветок примулы

Глава 5. Сломанный цветок примулы

Маркиз Рутвен объявлен не был. Все проходило очень гладко. Семья Элая игнорировала его и держалась подальше, лишь один Лоринн издали помахал Элаю искрясь улыбкой. Его мать Вивьен стояла рядом с мужем и робко улыбалась другим приглашенным. Все с таким же поникшим взглядом.

Клод объявил, что время танцев. Дориан танцевал со своей десятилетней принцессой, Лоринн подцепил дочь барона, а сам Клод лишь наблюдал. Тут он подошел к Элаю и Михаэлю. Они сделали поклон и Элай поприветствовал его как полагается, устремляя на него свой непроницаемый взгляд. В ответ Клод улыбнулся сначала Михаэлю, выказывая свое уважение, а потом и Элаю.

Клоду было двадцать три года. Первой императрице долго не удавалось забеременеть, а когда все же получилось, она умерла при его родах, и тогда император женился повторно на наложнице, ныне действующей императрице — Катарине де Эверналь Ортавия, что до сих пор вызывает бурю споров. С появлением его младшего брата Юлиуса, началась негласная война за престол. Семейство Велиар, Эштария и Теодор изначально были на стороне первого принца, также его поддерживала семья покойной императрицы, которая являлась дочерью герцога из небольшого соседнего государства. А вот на стороне второго принца было лишь несколько небольших домов, даже несмотря на то, что его младшая сестра Эстариэль была невестой старшего сына маркиза Эштария, Авриэль с самого рождения Клода был на его стороне, поскольку было очевидно, что именно он взойдет на престол. Поэтому Клод никогда не воспринимал эту борьбу всерьез, он знал, что трон его. Ум, сила, харизма — он во многом превосходил своего младшего брата.

С Элаем он познакомился в академии. Он был на последнем году обучения, тогда как Элай только поступил. Клод был наслышан о юном гении, и захотел узнать его, как следует, пока они в одной академии. Он нашел его спящим в пустом кабинете. Стоило ему только перейти его порог, как Элай тут же проснулся и глядел на него своими непроницаемыми стеклянными глазами.

— Вау, ну и жуть! — воскликнул приближающийся принц, — Могу ли я вырвать твои глаза и прикрепить к двери своей комнаты в общежитии, чтобы никто не смел меня беспокоить? — спросил Клод.

— Если хочешь уступить корону своему братцу, то попробуй, — отрезал Элай.

Клод рассмеялся так сильно, что пришлось даже схватиться за живот. Успокоившись, он тут же разворошил волосы Элая. И в этот момент улыбка с его лица слетела, но аура осталась той же — удушающей и тяжелой. Сильно схватившись за лицо Элая, он притянул его к себе и прошептал:

— Знаешь кто я, но смеешь дерзить?

Элай не дрогнул. Он пялился в янтарные глаза Клода и ничего не ответил. Тогда принц сам его отпустил.

— Ты правда ненормальный, как о тебе говорят, — спокойно произнес Клод, — слышал, ты собираешься быть военным, как насчет стать моим верным псом? Будешь лично моим.

Элай посмеялся.

— У меня уже есть хозяин.

— Ты про Михаэля? Поиграйся пока с ним, я не против, а потом возвращайся ко мне, — констатировал принц.

Элай готов был вцепиться ему в глотку, но не мог. Напасть на члена императорской семьи, а тем более на наследного принца, каралось смертью. Он не мог так рисковать, ведь тогда бы Михаэль точно остался один.

— Я хочу исполнить свой долг перед империей: защищать и оберегать ее. Не препятствуй мне. — Элай встал с места и ушел.

Конечно же благополучие империи его не волновало.

Тогда Клод проявлял повышенный интерес к Элаю. Всячески его доставал и бесил, прекрасно понимая, что тот при всем желании ничего ему не сделает, лишь будет огрызаться, что его очень умиляло. Но даже так, Клод старался уважать чувства Элая, а потому никогда не затрагивал тем, связанных с Михаэлем. У самого Элая же была непереносимость таких людей, как Клод: хитрых и непредсказуемых.

В глазах Клода он был словно притворившийся котенком, дикий зверь, чей нрав, силу и ум необходимо направить в нужное русло. Но Элая абсолютно никак не интересовали цели, преследуемые Клодом. Он всячески сдерживался, что бы не отправить принца к праотцам, каждый раз, когда тот начинал его доставать.

Элай был в библиотеке, изучал элиту и военных деятелей соседних континентов, а Клод молча наблюдал за ним. Тогда Элаю он показался странным, не таким, как обычно. Он мог быть жутким и пугающим, задорным и озорным, но таким предстал впервые: весь измотанный и поникший.

— Что с лицом? — спросил Элай, увлеченно читая книгу.

— Ну надо же, беспокоишься обо мне, Элай?

— Еще чего. Просто твоя кривая рожа мешает мне сконцентрироваться. Иди в другое место.

— Хорошо.

Элай был удивлен такими переменами в поведении Клода. Он всего лишь в шутку сказал, но тот послушно исполнил просьбу и ушел. Мало того, никак не среагировал на его слова про “кривую рожу”. Обычно он бы стал приводить аргументы, почему это словосочетание не может быть применено к его неземному лицу, но в этот раз не стал. Не то, чтобы Элаю нравилось, или он привык к его присутствию, просто ему казалось, что такие перемены не сулят ничего хорошего, особенно если это член императорской семьи, и еще — его взгляд напомнил ему себя.

Сам не понимая зачем, но следующий день он тайком следовал по пятам Клода. Вечером Клод отправился к коменданту, что бы составить заявление о том, что сегодня собирается покинуть стены академии. Тогда Элай поступил точно также. Он быстренько взял пропуск, и выйдя за пределы академии, искал глазами силуэт Клода. К счастью, тот только усаживался в карету. Элай, не теряя времени, залез в ту, что была неподалеку от него и попросил двигаться в направлении той, в которой сидел принц. Они сделали одну остановку возле цветочного. Клод вышел оттуда с букетом из белых лилий и продолжил путь. Наконец то карета остановилась. Элай прибыл к “тихому полю”, так называлось место, где хоронили простых людей. Он незаметно следовал за принцем, пока тот не дошел до одной могилы, но из за далекого расстояния, разглядеть чье имя на ней было написано, оказалось невозможным. Клод стоял спиной, поэтому Элай не мог видеть выражение его лица. Несколько минут он просто стоял у могилы, держась за надгробие, а потом резко согнулся, держась за грудь, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, будто его ему не хватало. Тогда Элай помчался к нему. Клод упал на колени, и сжимаясь в клубок так сильно, что его голова доставала до земли, стал закрывать уши руками. Из глаз лились слезы. Все это очень напоминало Элаю приступы Михаэля. Он не знал, что должен сделать. В голове то и дело проносилась картина, как он перед императором объясняется, что это не он убил будущего наследника престола. Тут ему пришла греющая душу затея, как бы он мог отплатить Клоду за все то время, что он его безвозмездно доставал. Он опустился к нему на колени и сказал:

— Эй! Если ты сейчас не успокоишься, то я ударю тебя так сильно, что тебе придется прийти в сознание.

Клод не среагировал и Элай принял это за согласие на его дальнейшее действие. Он поднялся на ноги и собрав всю силу в ноге, вдарил ей по животу Клода, но стало ему от этого только хуже. Последующие двадцать минут Элай просто наблюдал, как Клод старается себя контролировать и ровно дышать, пока наконец ему не удалось успокоится.

— Что ты здесь делаешь? И как посмел вообще меня ударить? — поднимаясь с колен, поинтересовался Клод, бросая на Элая свирепый взгляд.

— Думал ты помираешь, решил таким способом привести тебя в чувства. Спасибо бы лучше сказал. И вообще, кто эта женщина? — Элай посмотрел на надгробие к которому Клод принес цветы.

— Хочешь получать ответы, научись отвечать на уже заданные, — констатировал принц.

Элай фыркнул.

— Какой ты нудный. Это твое настоящее лицо? — Элай ухмыльнулся, — мне просто было любопытно, куда могут так спешить люди с таким выражением лица как у тебя, доволен?

Клод проигнорировал его, вместо этого указал на определенную область. Элай посмотрел и заметил, что девять могил принадлежали одной семье. Самому младшему члену семьи было два месяца, а самому старшему шестьдесят восемь. На могиле с цветами было выгравировано имя — Одетта Бомон, которая простилась с жизнью, как и вся ее семья, три года назад сегодняшнего числа.

— И что ты хочешь мне этим сказать? — безразлично спросил Элай.

— Одетта была моей няней с самого моего рождения. Она была той, кто заменила мне родную мать. И я любил ее как родную. Всем это было известно. Часто бывало, что она заваривала мне чай. И тот раз не был исключением. Она как обычно заварила мне чай, но как только я его выпил, меня начало рвать кровью. Тогда я потерял сознание, а когда очнулся, узнал, что Одетту и всю ее семью казнили за покушение на члена императорской семьи. — Клод помолчал, а затем, глубоко вдохнув, продолжил, — Меня с детства “кормили” различными видами ядов, если бы меня хотели убить, то выбрали бы другой способ. Это просто был подарок от императрицы. Мне даже не дали возможности защитить того, кого я люблю. И знаешь, Катарина сделает все, чтобы посадить своего сына на трон. Я больше чем уверен, что здесь она не найдет помощи, поэтому станет смотреть шире и тогда войны уже будет не избежать. Сколько тогда людей пострадает? Сколько тех, кого мы любим могут погибнуть?

Элай остановил его, бесстрастно глядя в его глаза.

— Каков хитрец! Только гляньте! Специально мне это все показал? Во мне нет столько сострадания, чтобы беспокоится о боли посторонних мне людей.

— А что насчет Михаэля? — отрезал Клод, — думаешь его война не коснется?

Тогда Элай сдался под давлением Клода. И хоть сейчас Михаэля больше нет в живых, но если быть войне, то Элай бы хотел отомстить за него до ее начала. Ведь война могла бы случайно забрать жизнь Рутвена. Да и компания Клода не была такой уж и плохой, он вполне мог развлечь себя, помогая ему.

— Вот уж не думал, герцог, что вы посетите прием, рад вашему присутствию, — сказал Клод.

Михаэль кивнул. Он чувствовал себя неловко и неуклюже, но виду старался не подавать.

— Подполковник Эштария, вас я тоже очень рад видеть.

— Почту за честь, — ответил Элай.

Среди толпы стал доносится до омерзения знакомый хохот. Маркиз Рутвен прибыл, хотя объявлять о его прибытии не стали. Элай посмотрел на Михаэля, который сильно побледнел. И тут, когда тот силуэт стал приближаться, его пальцы начали дрожать, хватаясь за грудь, словно пытались задержать бешено колотившееся сердце. Дыхание сбилось, каждый вдох давался ему с усилием, будто воздуха было очень и очень мало. Взгляд метался то в пол, то в расплывчатое окружение. Все голоса стали очень громкими. Ноги перестали его держать и тогда он опустился на пол, держась за Элая. Клод, схватив его лицо, спокойным, тихим и уверенным голосом проговорил:

— С тобой все хорошо, это скоро пройдет. Сфокусируй свое внимание на нескольких предметах. Дыши медленно.

Михаэлю лучше не становилось. Народ стал скапливаться и перешептываться. И тогда Элай схватил его за плечи и быстро повел к выходу. На пути им встретился Рутвен. Михаэль, находясь в неуравновешенном состоянии, тут же отбил руку, что тот хотел к нему протянуть, что поразило всех присутствующих.

— Что за неприкрытое неуважение? — перешептывались аристократы, — так теперь принято благодарить тех, кто тебе жизнь спас? — не унимались голоса.

Тогда Клод попросил всех прекратить и продолжить танцы. Вновь раздалась музыка. У Михаэля часто случались такие припадки, хотя в последнее время их почти не было. Но стоило ему только увидеть того человека, как они вновь участились.

Тот день послужил началом для последующих слухов о неблагодарном и высокомерном эрцгерцоге. Но народ совсем позабыл, что помимо фактов о жизни человека, существуют еще и чувства, которые куда точнее очерчивают его реальность.

Следующие несколько лет он выходил сколько то раз в свет, но к двадцати пяти годам перестал окончательно. Именно тогда стали проявляться первые симптомы болезни, приведшие в последствии к его смерти.

Элаю было двадцать два года, когда его отца Авриэля казнили за не соблюдение закона. И во главе рода встал его сын Дориан. Он с Юлиусом был в “Жемчужине”, они всегда собирались там, когда надо было что то обсудить без лишних ушей.

— Что же мне делать, Элай? Как же так получилось, что император прознал о его подпольных делах, если документы были у меня? Теперь, когда во главе стоит этот Дориан, он ни за что не примет мою сторону! У нас больше нет никаких рычагов! Ты же обещал, что посадишь меня на трон, но почему так приходится с этим затягивать? — в неиссякаемой истерике, Юлиус окидывал вопросами Элая.

— Видимо, кому то тоже удалось узнать секрет отца, тут уж ничего не поделаешь, — спокойно ответил Элай.

— Да как такое возможно, если об этом знали только мы с тобой!

— Думали, что знаем только мы с тобой, — отрезал Элай.

—Замечательно! От тебя мне толку нет. Хорошо хоть мать делает все возможное, — фыркнул Юлиус, — она начала вести переговоры с западной империей, пока безуспешно, правда. Переговоры могут затянуться на несколько лет. Только бы император до этого времени не испустил дух, — сказал принц.

Элай улыбнулся.

— Не переживай.

Шел первый год, когда симптомы стали проявлять себя. Михаэль списывал все на переработку и усталость. У него время от времени случались головные боли. Тошнота. Концентрироваться становилось все тяжелее и тяжелее, голова была словно в тумане. Он стал рассеянным и неуклюжим.

На второй год болезни головные боли стали почти постоянными. Сонливость усиливалась. Михаэль стал сильно утомляться даже от привычных действий: разговор, чтение, работа. А на отдых требовалось все больше времени. В памяти стали появляться небольшие провалы. Он стал очень раздражительным. Со временем появились и проблемы с координацией. Он все больше стал нуждаться в помощи.

Третий год. Головные боли постоянные, тяжелые. Таблетки почти перестали подавлять боль. Он путал людей. Словарный запас сократился. Появилась сильная апатия и агрессия. Элай перестал его узнавать. Ему требовалась помощь уже не только в ходьбе, но и в приеме пищи, гигиене, одевании и в прочей рутине.

Год, когда его сердце остановилось.

Все время он находился в постели. Часто стал страдать от параличей. Абсолютно перестал узнавать окружающих людей и не понимал где находится. Прием пищи превратился в ритуал. Однажды Элай зашел его проведать, тогда Михаэль устремил на него свой взгляд: такой сосредоточенный, что Элаю показалось, будто прежний Михаэль вернулся. Но мгновение спустя он вновь стал ускользающим и далеким. Он выглядел куда более истощенно, чем когда его забрали из поместья Рутвена. Элай присел к его кровати и поправляя его волосы, дрожащим голосом прошептал:

— Я исполню твое желание... — он остановился. Несколько минут поглядывал на его лицо, понимая, что чтобы он не сказал, Михаэлю все равно. В его теле еще теплилась жизнь, но душа давно иссякла. — Но боюсь... — он вновь остановился, ком в горле был таким большим, что он с трудом смог проговорить следующие слова, — но боюсь, что ты этого не застанешь. На реализацию всех планов уходит несправедливо больше времени, чем у нас есть. Прости...

Михаэль никак не среагировал. Все время он страдал. Сейчас, год назад, два и до болезни. Всегда.

Прошло два месяца. Солнце светило очень ярко, но на улице было холодно — оно совсем не грело. Михаэль лежал в постели. Его голова была слегка повернута в сторону, так, что взгляд был направлен в окно. Он смотрел на яркие лучи солнца, пробивающихся из за туч. Элай сидел молча, наблюдая за ним, а затем попросил Юрия подготовить все для прогулки герцога. Михаэля усадили в специальную коляску и Элай стал водить его по резиденции. Обойдя ее всю, он остановился у беседки, присел и посадил рядом с собой Михаэля, укутав его всего одеялами. Голова Михаэля лежала на его плече и смотря на пруд, Элай спросил его:

— А помнишь, как мы детьми часто играли у этого пруда? Бросали камни в воду и устраивали пикники под деревом. Или как первый раз собрались в этой беседке с твоими родителями. Тогда еще помнишь, наставник спросил, как у меня обстоят дела с учебой, а ты оторвав меня от этого неудобного диалога увел играть к пруду. Знаешь, а ведь тогда я первый раз испытал сильный стресс, ведь я до того момента толком и не учился, мне это было не интересно. Но наставник и ты заставили меня стать лучше. Я вам благодарен. А еще помнишь, как после занятий с наставником, я залез на дерево, но слезть не мог. Ты тогда раскрыл свои руки и сказал мне прыгать к тебе, абсолютно уверенный, что сможешь меня поймать не пострадав при этом сам. В итоге я попросил тебя позвать Юрия, и как только ты отвернулся, я прыгнул с дерева и сильно ушиб правую ногу. Ты тогда так разволновался, что со скоростью света помчался за взрослыми. Хотя мне тогда повезло, обошлось без переломов, — Элай помолчал. Его сердце будто отдало сильным ударом и остановилось. Тихое, медленное дыхание, к которому он прислушивался все это время прервалось. Он сжал плечо Михаэля крепче, и не отрывая своего взгляда от пруда, на который смотрел все это время, не моргая, дрожащими губами, продолжил, — еще один забавный фрагмент вспомнился: как мы с тобой частенько бегали на кухню к Варесе и тайком стаскивали сладости, потому что герцогиня очень ограничивала количество твоего сладкого в день. Это было так по детски, но так приятно, ведь это наши общие воспоминания. Я был так рад, что ты появился в моей жизни, что стал моим братом и другом, я... — он не выдержал. Глаза сильно жгло, словно в них насыпали перца, а соленые капли катились неудержимо, размывая мир перед глазами. Судорожные всхлипы стали рваться наружу против его воли. — Я никогда... я никогда тебя не забуду.

Он оплакивал своего друга несколько минут, а после, собравшись, вытер глаза и усадил бездыханное тело в кресло. Он старался выглядеть естественно и непринужденно, чтобы посторонние ни о чем не догадались. У него не было возможности оплакать его как следует. Хотя хотелось заорать так громко, чтобы каждый мог услышать о его потере.

Михаэля похоронили возле того самого кленового дерева. Об этом знали Элай, Юлиус, дворецкий Юрий и несколько преданных слуг. С того момента Элай стал Михаэлем и заправлял делами герцогства от его лица. Никто ни о чем не догадался благодаря стараниям одного из принцев. Но прежде чем он принял на себя роль эрцгерцога, ему предстояло уйти в отпуск, а поскольку он на тот момент был генералом внешней обороны, ему бы не позволили его взять. Поэтому он пошел на крайние меры. Элай затеял драку с генералом внутренней обороны, под предлогом обычной тренировки. Очевидцы утверждали, что Элай был намерен его убить, тогда как сам Элай это отрицал. Генерал внутренней обороны Шумель бы умер, если бы к нему не пришли на подмогу. Элаю запретили заниматься военными делами на неопределенное время. Именно то, чего он и добивался.

1851 год.

Киллиан отправился на рынок. За несколько часов до этого он получил записку от Федора, в которой было указано время и место. Предположив, что это Элай таким способом им руководит, он покорно отправился. На рынке был переулок, ведущий к границе грязных земель. Так местные люди называли трущобы. В этом переулке ему и было велено ждать. Хоть переулок и был достаточно большим, но точного места, где они должны были встретится, в записке не говорилось. Обстановка была не дружелюбной и мрачной. Каждый прохожий косился на Киллиана. Время встречи прошло. Но никто так и не показался. Тем не менее Киллиан продолжал ждать. Уже стемнело и он собирался уходить, как его окликнули.

— Куда торопишься, Кил? Я вообще то пришел, — спокойно произнес только что пришедший Элай.

Киллиан вскипел. Он успокаивал себя тем, что Элай всего лишь ребенок, тогда как он сам взрослый и взвешенный. Успокаивал, но это редко помогало.

— Какой я тебе Кил?! Ты опоздал на три часа! Я тебя все это время ждал в этом гребаном косом переулке, а ты только сейчас показался?

— Что еще за косой переулок? Я пришел, поэтому какие проблемы? Да и твое имя слишком длинное. К тому же самое время для грязной работы. — Элай подробно стал объяснять Киллиану, для чего его позвал. — Скоро земли империи окропит кровь. Если хочешь хоть как то этому помешать, то внимательно слушай. Сегодня здесь должен быть этот человек, — он протянул фотографию, — это Джеймс, шпион западной империи. Он должен был уже встретиться с одним из слуг императрицы, и забрать письмо, чтобы передать императору западных земель Адаму. Мне нужно узнать содержание письма, но чтобы он об этом не догадался.

— А я тебе зачем? Ты ведь можешь его просто убить, — отрезал Киллиан.

Элай одарил его презрительным выражением лица.

— Все потому что тот, от кого до этого я мог все выяснять, стал относится ко мне с подозрением. Но даже так он сообщил мне о письме, но не сообщил о его содержании. Если я отберу письмо или убью шпиона, то подозрения перестанут быть беспочвенными. Поэтому я хочу, чтобы ты аккуратно выкрал письмо и подглядел содержание, а после вернул на место. Я тем временем буду неподалеку, чтобы в случае чего убить Джеймса, но лучше бы тебе сделать все как следует. Ведь если нас раскроют раньше положенного, начнется кровавая резня.

Киллиан помрачнел. Его легкомысленное выражение лица превратилось в серьезное. Он задумался. Все это время в империи было спокойно. Не происходило ничего, что могло бы стать предзнаменованием войны. А сейчас выходит, что война может разгореться из за того, что императрица грезит желанием, судя по всему, посадить родного сына на трон, тогда как очевидно, что на трон взойдет Клод, превосходящий второго принца во всем. Поэтому она хочет прибегнуть к абсолютно сторонней помощи? Но разве тогда западный континент не воспользуется расколом внутри империи и не начнет захват ее земель? До этого момента Киллиан был уверен, что Элай был на стороне принца Юлиуса, поскольку тот помогал ему скрывать смерть эрцгерцога Михаэля. Но разве он не позволил Юлиусу об этом узнать? Все дела все равно проходили через первого принца Клода, в помощи Юлиуса, у которого было не так много связей, а влияние его матери не имело большого значения, не было нужды. Только если это не было спланировано. Войти в доверие и делать вид, будто делаешь все, что бы усадить второго принца на трон. А между этим исполнять реальную цель: следить и собирать информацию.

— Скажи, ты ведь на стороне наследного принца?

Элай скривился в усмешке. Глаза заблестели.

— Да.

Элай сказал Киллиану, где Джеймс должен остановится, и Киллиан отправился туда. Это был небольшой паб, на втором этаже которого была гостиница. Для Киллиана не было проблемой выкрасть письмо, ему даже не было нужды особо заморачиваться над планом. Он подошел к барной стойке и заказал огромное количество шотов, а для понижения градуса несколько кружек пива. Выпив все, что заказал, он уверенным шатким шагом направился к своей жертве. Джеймс судя по всему был тем еще выпивалой, потому что как только Киллиан к нему подошел, он будто его глазами увидел как у того троится в глазах. Тогда он непринужденно встал напротив него и попросил принести еще пива.

— Дружище! — он ударил по столу и навеселе спросил, — место свободно?

— Да оно ж ничье! — обрадовался Джеймс. — Садись, ты теперь тоже владелец этого стола.

— Отличный стол, — сказал Киллиан, опускаясь на стул. — Не поверишь, но кажется он будто понимает меня.

Глаза Джеймса вспыхнули.

— Мне кажется, он понимает нас обоих. Он просто умеет слушать... как никто другой.

Официант принес несколько кружек пива.

— Угощайся, дружище. Ты хороший человек.

— Да? А я-то думал наоборот! — И оба рассмеялись, постучав кружками.

Элай наблюдал за всем этим кошмаром через бинокль с крыши противоположного здания и не мог понять, когда они успели стать друзьями. Они вместе смеялись, били кружки друг о друга и обнимались, словно и впрямь давно знакомые друзья встретились.

— А как тебя звать-то, ночной герой? — заикаясь, поинтересовался Джеймс.

— Хм... погоди, счас вспомню... Точно! Меня-я-я зову-у-у-т Кил. А тебя?

— Меня? А меня Джеймс! — Оба громко рассмеялись, чуть не опрокинув пиво.

— Главное, дружище, слушай: если завтра вспомнишь этот вечер — знай, что у меня есть ты, а у тебя есть я, — медленно и протяжно проговорил Кил, тогда как Джеймс пытался разглядеть в кружке пива тайны мироздания.

— Конечно, брат. Друзья навеки! За нас! — Они в очередной раз столкнули друг с другом кружки пива.

Джеймс уже беспробудно валялся в отключке. И тогда Киллиан подсел к нему и принялся искать письмо. К счастью он не забыл, для чего пришел в это место. В его сумке он смог найти письмо, вот только на нем была восковая печать. Но к счастью, Элай купил ему склеивающую прозрачную жидкость. Узнав содержание письма и положив его на место, он сначала подошел к барной стойке и попросил ручку, а после вышел из паба, оставив своего друга одного.

Он стоял посреди переулка и, оглядываясь по сторонам, не знал куда себя деть. Поэтому он сложил руки у рта трубой и стал кричать: “Эла-а-а-ай”. Тогда Элай появился перед ним и схватил его за руку. В этот момент Киллиан от всей души ему улыбнулся. Это было в первый раз за много лет, когда он вновь увидел ту улыбку. Он на мгновение застыл, а придя в себя, резко отдернул Киллиана в темноту. Видимо, из за таких резких движений желудок Киллиана не выдержал и его от души вырвало на туфли своего товарища. Элай тут же швырнул его об стенку, а сам в это время пытался очиститься от той гадости. Поняв тщетность попыток, он снял туфли и разгневано двинулся к Киллиану, который уже валялся на земле.

— Омерзительно! Да как ты только посмел, выродок! Будь у меня время, я бы прямо сейчас отпечатал твою наглую пьяную рожу на твоем черном квадрате, чтобы все могли это видеть. Будь на твоем месте сейчас кто другой, я бы его уже убил. — В этот момент Элай остановился. Он был удивлен своими же словами. Когда Киллиан успел стать для него таким важным человеком, что он ляпнул такое? Для него он не представлял абсолютно никакой значимости, и тем не менее. В первую же секунду он хотел его избить до полусмерти, но не стал. В голове то и дело всплывала та улыбка. В итоге он не стал терзать себя мыслями о глупой оговорке и опустившись на корточки, спокойно спросил:

— Что было в письме?

Но ответа не получил, Киллиан уже валялся в отключке. Элаю хотелось оставить его гнить в этом месте, но проявил великодушие, а точнее содержание письма было ему необходимо. Он положил его руку себе на плечо и схватив за талию, оттащил к дороге. Там он поймал карету.

— К резиденции Велиар.

Карета тронулась. Киллиан еще несколько раз нагадил, пока они ехали. Прибыв к месту назначения, Элай оставил кучеру мешочек, наполненный кронами. Выпнув Киллиана из кареты, он пошел вперед. Спустя некоторое время его забрал Юрий. Прошел час, а он все спал без задних ног, поэтому Элай попросил Юрия принести ведро ледяной воды. Юрий исполнил и безжалостно вылил всю воду прямо в лицо спящего. Киллиан тут же воскрес. В одно мгновение его кожа покрылась мурашками и он судорожно вдохнул, с сипом, будто вынырнул из-подо люда. Перевернулся в сторону и тут же рухнул на пол, сжимаясь от холода. Зубы стали биться друг о друга, и он дрожащим голосом сказал:

— Су-сума сошли? В в-вас хоть к-капля че-человечности есть?

Юрий, сожалеюще, протянул ему сухие одеяла, а Элай, насмехаясь ответил:

— Поищи в луже своей блевотни.

Киллиан неловко рассмеялся.

— Прости, кажется я ничего не помню... И меня все еще мутит.

В глазах Элая читалась угроза. Он схватил Киллиана за ворот рубашки и своим тихим, бархатным голосом процедил:

— Не смей со мной играться. Я прямо сейчас могу тебя убить самым бесчеловечным способом. Я еще ни разу никому не вырывал язык голыми руками. Наверное боль будет невыносимая. Думаешь стоит попробовать? — Киллиан никак не отреагировал. Он смотрел отрешенным взглядом, будто слова Элая его не волновали. Этот взгляд только раззадорил его. — Думаешь, очень важен? Уверен, что я ничего тебе не сделаю?

Киллиан широко заулыбался, так, что можно было каждый зуб разглядеть.

— Прости, я перезагружался. Можешь повторить, что ты там до этого говорил?

Разумеется, он все слышал. Но несмотря на страх, который внушал собой Элай, ему нравилось его поддразнивать. Он был уверен, что его не убьют. По крайней мере не сейчас.

“Вот это нрав! Ну и дети сейчас пошли!”

Элай отпустил его и двинулся к дивану. Киллиан последовал его примеру, и сел на диван, но не на противоположный тому, куда сел Элай, а на тот же. Элай холодно на него покосился, а Киллиан в ответ одарил его еще одной улыбкой. Хоть ему и было за тридцать, но выглядел он достаточно свежо и юно. Лет так на двадцать пять тянул. Даже морщинки не было. Элай на его фоне выглядел куда взрослее.

— Что было в письме?

— Не помню.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно.

Элай попросил Юрия принести орудия пыток. Киллиан тут же стал нервно вертеть голову то в сторону Юрия, то в сторону Элая.

— П-погодите-ка. Я правда не помню, но я все переписал на свою руку, Гляди!

Он задрал рукав мокрой рубашки и протянул руку Элаю. Лицо его тут же скривилось, будто он молча насылал проклятия. Из за воды надпись размазалась. Он потер переносицу и тяжело вздохнул. Он понимал, что надпись бы сохранила свой вид, если бы он не решил облить Киллиана водой. Тогда Киллиан сказал:

— Расслабься. — Его лицо было непривычно самоуверенным. — Изначально я переписал все на листок бумаги, и только потом на всякий случай на руку. — Он достал из кармана своих штанов небольшой клочок бумаги и отдал его Элаю. В записке императрица Катарина пишет:

“Я принимаю условие. В таком случае будем действовать согласно плану.”

Элай помрачнел. Он откинулся на спинку дивана и стал смотреть в потолок, осознавая тщетность потраченных усилий. Войне точно быть. Но когда, и какие условия выдвинул западный император, оставалось сокрытым.

— Все будет в порядке, ты справишься, — спокойно произнес Киллиан, — мне как никому известно, что значит идти к своей цели.

— Меня это не расстроило, чтоб выслушивать слова поддержки от блевотника вроде тебя.

Раздался звонкий смех Киллиана. Его нисколько не волновал Элай и его цели, тем более его не интересовало его душевное состояние. Просто таким образом он попытался набрать очки в его глазах, надеясь, что если они хоть чуть чуть сблизятся, это повысит его шансы на выживание.

— Раз уж я все сделал, то не мог бы ты одолжить мне карету? Только не с эмблемой герцогства.

— Обратись к Юрию, — сухо ответил Элай, не отрываясь от потолка.

Киллиан ушел, а Элай остался думать. Он размышлял о Киллиане и его подозрительной личности.

“Человек, что неожиданно стал известен даже за пределами империи, всего за несколько лет. Многие знаменитые деятели тратили на реализацию своего успеха десятки лет жизни. Но у него все сложилось иначе. Гений? Сомнительно. Вылез из бедных районов и почти всю жизнь занимался писательством, а тут резко решил сменить вид деятельности. Ренегат? Не особо похож. Нашел скрытый талант на старости лет и решил разбогатеть? Тоже нет. Большая часть денег с продаж уходила на благотворительность. Деньги не его главная цель. Да и на типичного художника он совсем не похож. Все кого я знаю, днями и ночами тряслись над своими шедеврами, превращаясь в настоящих затворников. Их интересовала не слава. Они больше всего желали, чтобы их творения видели. Кил же другой. Будто его картины его совершенно не интересуют. Для него они не более чем полотно и краски. Словно он просто хотел о себе заявить, что бы его заметили. А если его изначальной целью был Рутвен? Нет. Смахивает уже на паранойю. А что если это и впрямь так? Он особо не противился, когда я сказал, что теперь он будет помогать нам. Более того, будто желал этого. Неужели и впрямь замахнулся на того придурка? Но какие на это могут быть причины? Невероятно. Я в серьез об этом думаю. Что ж, если все окажется, как я предполагал, вряд ли он будет тем, кто станет вставлять мне палки в колеса. Стоит последить за ним. Хах. Нужно встретиться с Клодом как можно скорее. Глупая императрица. Уверен, первым делом они захотят грохнуть тебя, дура.”

На следующий день в империи праздновали день цветущей лилии. Это был священный день для жителей Ортавии. На территории империи этот цветок был символом ее власти. Лилия в ее землях цвела круглый год. Поэтому давным давно народ придумал праздник, посвященный ей. Праздник проходил на городской площади. Всюду были венки из лилий. Ярмарка. Танцы. Веселье. Куча людей, что стягивалась с соседних городов и военные, что следили за порядком.

Киллиан также пришел на праздник, но был не один. Тэрон со своей семьей пришли провести день вместе с ним. До этого они с Тэроном ни разу не были на таком празднике. Не было особой нужды. Но сейчас, когда у Тэрона появилась семья, они решили по семейному, с близким человеком насладиться праздником. Киллиан был очень рад их видеть. Особенно его радовала малышка Корделия. С Тэроном и Роксаной они стали обмениваться последними событиями. Киллиан же рассказал, каково это быть гостем великого маркиза, опуская темные моменты.

— Киллиан, а как дела с тем делом?

— Мне повезло. Я расскажу тебе как нибудь при личной встрече, хорошо?

Тэрон кивнул.

— Я рад, что все хорошо.

Они посещали разные кафе и магазинчики. Тут они наткнулись на ресторанчик с названием “Ты и я” и пометка снизу “ваше идеальное свидание”. Киллиан сразу заметил, какой интерес это место пробудило у молодоженов. Он выхватил коляску у Роксаны, и сказал:

— Проведите время весело, а я пока прогуляюсь с Корделией. Встретимся у фонтана, — и удалился, а Тэрон благодарно улыбнулся.

Киллиан прогуливался по улицам и наслаждался красотой и беззаботностью, которую мог видеть. Тут его резко хватает за плечо какой то человек позади. Он оборачивает голову и видит перед собой Элая, одетого с иголочки в военную форму.

— Не знал, что ты у нас папочка. Когда ребенка завести успел? — усмехнулся Элай.

Киллиан не был рад видеть Элая, находясь рядом с Корделией. Он в целом не был рад видеть Элая в любое время. К его удивлению, Корделия не плакала. Стоило незнакомому человеку приблизится, как она тут же начинала истерить, а тут еще и улыбается довольная. Вот она скрытая сила красивых людей.

— Я не ее отец. Она дочь моего близкого друга. А ты что тут делаешь?

— Контролирую своих ребят, — Элай повернул голову в сторону солдат.

“Какой послушный, отвечает даже”.

— Ну раз ты занят, то мы не будем больше тебя отвлекать. Можешь уже отпустить мое плечо? Больно так то.

Элай не стал отпускать плечо. Лишь властно сказал:

— Я прогуляюсь с тобой.

Киллиан тут же опешил.

“Чо?”

Его губы перекосило, а глаза так и кричали: “Что еще сделаешь?”.

— Не пойми неправильно. Не то, чтобы мне не нравилась твоя компания, просто я тут жду своих друзей и им будет неловко рядом с незнакомым человеком. — Киллиан помолчал, неловко поглядывая на стоящего перед ним бомбу замедленного действия, а потом убрав его руку, быстренько затерялся среди толпы.

Элай остался стоять на том же месте. Он смотрел на удаляющуюся фигуру Киллиана, пока его не вернул в реальность один из солдат.

— Генерал, что то стряслось? Вы смотрите куда то неподвижно...

Элай посмотрел на него испепеляющим взглядом, будто хотел стереть его с лица земли. Ничего не ответив, он ушел. А бедный солдат остался неподвижно стоять на месте.

Элай потерял Киллиана из виду, и потому отправился к карете отдохнуть в одиночестве. Он думал о том, какой интерес тот разжигает в нем. С одной стороны он собрал в себе все, что ему не нравилось: непредсказуемость, хитрость, многогранность и подозрительность. С другой стороны он казался местами незамысловатым и простым. Он производил впечатление жизнерадостного и легкого человека, который запросто мог широко улыбнуться кому то вроде него, и чей звонкий голос наполнял пространство жизнью. Что то в нем было не от мира всего: скрытое и опасное. Элай не понимал, как должен относится к нему.

Элай попросил позвать своего заместителя. Как только тот пришел, он сообщил ему, что появились срочные дела, и все полномочия оставляет ему. Сообщив это, карета тронулась с места. По дороге, под копыта лошадей бросился какой то старик, одетый в лохмотья. Элай вышел посмотреть, как он, и тут же схватив его за руку, затолкал в карету.

— Что за специфический вкус, — спокойно сказал Элай, скрестив руки у груди.

— Неужели меня было так легко узнать?

— Эти хитрые глаза, как бы ты не наряжался, я узнаю всегда, Клод. Я собирался с тобой встретиться, обсудить дальнейшие дела, но ты сам ко мне явился.

— Я в скором времени обручусь с принцессой восточного континента. С востоком нас ждет плодотворное сотрудничество. Можешь меня поздравить.

— Если от наших земель еще будет что брать, — ухмыльнулся Элай.

— Как думаешь нам следует поступить? — снимая бороду, поинтересовался Клод.

Элай хладнокровно ответил.

— Убить императора и занять трон раньше, чем враг переступит границу империи. Он уже не жилец, пустая оболочка. Но Катарина до последнего будет теплить в нем жизнь, до момента пока запад не прибудет. Только бы помешать тебе взойти на престол.

— Ты прав. Она глупа, и не осознает, что чтобы она им не предложила, вся территория империи для них куда более лакомый кусок. Стоит ли мне убить ее и Юлиуса? Тогда раскол будет предотвращен.

— Если хочешь. — спокойно ответил Элай. — Стань императором и обвини их в измене. Проще чем мошку прихлопнуть. Скоро и я воплощу в жизнь свою цель. Через семь дней Киллиан принесет мне дневник.

— Не хотел бы я стать твоим врагом. — Клод вздохнул и ностальгически посмотрел на Элая. — Когда это началось, все казалось таким сложным и запутанным, а сейчас кажется таким простым, совсем не стоящим такой тщательной подготовки, — он облегченно рассмеялся.

— Еще ничего не закончилось. — Ответил Элай. — Когда покончишь с императором?

— Только когда ты достигнешь своей цели. Кстати, что там с Киллианом? Слышал, ты к нему очень снисходителен. Неужели видишь в нем Михаэля? Если присмотреться, они даже внешне похожи. — Подметил Клод, — вот только у Киллиана волосы каштановые, кучерявые.

— Мне нет нужды перед тобой оправдываться. Мои личные дела к тебе не относятся.

Клод хитро прищурил глаза. Ему это казалось очень забавным. Как сильно человек может перемениться, когда он находит в ком то смысл жизни. Помечает пометкой “особенный”, даже когда причин для этого нет. Расстраивало только то, что все добродушие Элая распространялось только на этого самого человека, и ни на кого больше.

— Твоя правда. Я лишь переживаю за тебя. Тебе бы жену найти поскорее, — сказал принц. — О, стой стой. — Обратился он к кучеру, — высади меня здесь.

Карета остановилась возле модного бутика. Клод решил сбежать прежде, чем кара его настигнет. Наспех слез с кареты и напоследок предостерег Элая.

— Лучше не привязывайся к нему. Он очень подозрителен.

Элай самоуверенно на него посмотрел и про себя посмеялся. Он и без его советов прекрасно знал, что ему стоит делать, а чего нет.

Киллиан резко зачихал.

— Ты не приболел? — поинтересовалась Роксана.

— Да нет же, просто видимо кто то меня вспоминает. Лучше расскажите, как провели время?

Тэрон и Роксана стали рассказывать ему о том, как же им понравилось в том месте. Все выглядело очень романтичным. Еда была изысканной. Особенно им понравился коктейль, который им принесли. Его особенностью было наличие одной трубочки, разделяющейся на две. Также они вытягивали рандомную карту, и выполняли действие, указанное на ней. Это было немного по-детски и все же полезно иногда устраивать такие незапланированные свидания.

— Благодаря тебе, мы отлично провели день. Надеюсь в скором времени увидимся вновь, — сказал Тэрон, обнимая друга на прощание. Затем и Роксана подключилась. Напоследок Киллиан взял на руки Корделию и поцеловал в лобик. На этом они попрощались.

Киллиан вернулся в резиденцию Теодор как раз к ужину. Но сам Рутвен отсутствовал, чему он был рад. Поужинав, он отправился в свою комнату. Лежа в кровати, он вдруг задумался о абсурдности его жизни. Он живет уже более пятидесяти лет, но его тело молодо, а дух совсем юн.

“Сам себе иногда поражаюсь, с какой легкостью принял происходящее. Богиня, перенос души в другой мир, новая жизнь, люди, устои — все это кажется таким нереальным и впечатляющим. Думал ли я в своей настоящей жизни, что когда нибудь стану так известен, воруя чужие картины? Удивительно, но сила черного квадрата даже меня поразила, а ведь я нарисовал его в шутку, особо не рассчитывая не признание. Мог ли я представить что в моей жизни появится такой замечательный человек как мама и Тэрон. Или что я свяжусь с кем то вроде этого психа Элая? Конечно нет. Если бы знал, что предстоит тайны разгадывать, читал бы побольше детективных романов, а не одни комиксы. Что если наступит война, и я погибну? Что со мной будет тогда? Мне здесь нравится, но и свой мир мне тоже нравится, только вот, отчего же это странное ощущение, будто туда мне нельзя? Все равно не пойму, зачем только время трачу. Сейчас во мне кипит необузданный интерес узнать, что же за тайну хранит маркиз, и почему Михаэль, а с ним и Элай, так его ненавидят. Может маркиз избивал их в детстве? Такое в целом может быть. Господи, к черту. Пора спать.”

Проснулся Киллиан непривычно рано. На часах было восемь утра. И вовсе он сделал это не по своей воле. Просто Федор его разбудил.

— Вставайте, господин. Вам письмо.

Медленно, с усилием он начал потягиваться в кровати, стонать и зевать. Но глаз не раскрыл. Повернулся на другой бок, и сильнее укутался одеялом.

— Господин, мне передали, что если вы не встанете, то мне дозволено облить вас ведром холодной воды. Говорят, на вас это хорошо действует.

“Да существует ли вообще человек, на которого это не подействовало бы?!”

Киллиан тут же проснулся и выпрыгнул из кровати, словно хищный зверь. Стоя на коленях и держась за голову, он со всей силы протяжно прокричал:

— Я тебя ненавижу-у-у-у!

Федор протянул ему записку, очевидно от Элая. В ней, как и в прошлый раз было указано место и время. Киллиан сомневался, стоит ли ему идти в указанное время или подойти на несколько часов попозже. Но все же решил, что очков кармы у него не так много и пока не стоит испытывать терпение Элая. Быстренько собравшись он отправился в указанное место. Это было элитное кафе, где часто собирались молодые аристократы. Оно славилось своими десертами. Киллиану показалось странным, что местом для встречи Элай выбрал его. Придя по адресу, он стоял на пороге, не решаясь войти. Так продолжалось до тех пор, пока кто то позади него не потянул руку к ручке двери. Он сразу же узнал бледный цвет кожи Элая.

— Чего на месте застыл, думаешь такой крошечный и через тебя легко проходить?

Вообще, разница в их комплекции была очевидна. Элай был под метр восемьдесят пять, с хорошими выраженными мышцами. Тогда как Киллиан был примерно метр семьдесят, может чуть выше, и не мог похвастаться превосходной формой, как Элай. Он не был излишне худым, да и немного мышц у него было. Тем не менее на этом все.

— Из за того, что кое кто любит опаздывать, я засомневался, стоит ли сейчас заходить, — ответил Киллиан.

— Как видишь я пришел во время. Заходи.

Войдя внутрь, Киллиан чуть не ослеп от избыточности всего. Все казалось таким вычурным, цветочным и розовым, что ему чуть не поплохело. К его удивлению, хоть место и было популярно, но в заведении никого не было, кроме управляющей, официантки и одного молодого господина, что сидел в самом дальнем столике у окна. Элай зашагал прямо к тому человеку, а Киллиан следом за ним. Подойдя к нему, этот человек поприветствовал его и Элая, и они сели к нему за стол. Киллиан бесстыдно начал разглядывать незнакомца и даже не пытался этого скрыть. Лицо его отличалось острыми, угловатыми чертами, которые придавали ему одновременно утонченный и зловещий вид. У него были высокие скулы и прямой узкий нос. Губы тонкие. Стоит заговорить, как они растягиваются на пол лица. А пронзительные янтарные глаза были с особенностью — легким косоглазием.

— Простите, вы никогда не задумывались примерить на себе роль жуткого клоуна? — непринужденно поинтересовался Киллиан.

Послышался смешок.

— А говорил неземной! Ты просто жалок, — произнес Элай, сдерживая смех.

Судя по всему это его задело. Он посмотрел на Киллиана своими зловещими глазами и гордо произнес:

— Будущему императору в этом не было никогда нужды. Может ты хочешь стать моим личным клоуном?

Киллиану показалось, что сейчас его челюсть отвалится. Было интересно, что произойдет, если он умрет в этом мире? Кажется он решил ускорить процесс.

Глава 6 Монстр, в человечьем обличии

Глава 6. Монстр, в человечьем обличии

В какой то период жизни инстинкт самосохранения покинул Киллиана. Если бы его спросили, зачем он задал этот вопрос, он бы не смог ответить. Слова вырвались прежде, чем он успел подумать. Такое ему обычно не присуще. Быть может это потому что, Клод был очень похож на популярного актера из его мира, и он захотел сделать ему комплимент, удивившись такому сходству. А может потому что стал чувствовать себя слишком привычно и расслабленно с Элаем. Как будто, чтобы он не сделал, Элай вступится за него. Хотя причин как таковых так думать не было. И вообще Элаю он не сильно импонировал.

Киллиан от шока не знал что делать. Он смотрел в глаза Клод и не мог оторваться от них.

— Ай! Да что с тобой не так! — гневно сказал Клод, посылая взгляд небесам, — Все в порядке, не думаю, что ты намеревался оскорбить незнакомца. — Сменив тон, произнес он сдавленным голосом.

Тогда Киллиан словно ожил. Ему показалось странным такая резкая перемена в принце, но он был рад, что Клод оказался таким великодушным, даже не догадываясь о том, что Элай отдавливал ему своим каблуком ногу.

— Мне очень жаль, ваше высочество. Я правда не намеревался вас оскорбить! Вы очень добры, — взволновано произнес Киллиан.

— Это всего лишь невзначай брошенные слова. — вмешался Элай, — Клод никогда не заострял внимания на таких мелочах. И впрямь, достойный будущий правитель. Такой снисходительный, — ухмыльнулся он.

— Да-да-да! — закивал Киллиан. — Очень снисходительный!

От такого тандема у Клода голова начинала закипать. Он подозвал официантку, и предложил своим спутникам оставить пустую болтовню и заказать чего перекусить. Элай отказался делать заказ. Все меню состояло из десертов. А из напитков был кофе и разные сорта чая. Ни кофе, ни чай Элай не любил. Попросил принести воду со льдом. Он не то, чтобы не любил сладкое, просто бывали дни, когда хочется, а когда нет. Киллиан тоже не оказался большим любителем сладкого, но ему было интересно попробовать на вкус здешние десерты. Ему нравились преимущественно не приторные, пресные изделия. Поэтому он заказал шоколадный пудинг, который очень любил и попросил холодную воду со льдом и лимоном. А вот инициатор встречи и тот, кто выбрал это место для их посиделки, в выборе себя не ограничивал. Семь? Восемь? Сколько десертов он уже успел назвать? Киллиан даже со счета сбился. Клод на удивление оказался настоящим сладкоежкой.

Пока они ждали десерты, Киллиан решил начать диалог.

— Это место довольно популярно, но людей совсем нет, удивительно.

— Потому что я арендовал все кафе на сегодняшний день, — отрезал Клод.

И снова тишина. Киллиан чувствовал себя неуместно и неловко. Позвать то его позвали, а вот зачем, почему, никто не еще не объяснил. Да и то что перед ним сидел будущий император вызывало немалый дискомфорт. Стали подносить десерты. Клод с неумолимым аппетитом стал уплетать один за другим, тогда как Киллиану ложка в рот не лезла. Он чуть чуть попробовал, и больше не стал.

“Пудинг, как пудинг. За что только такие деньги платят. Бе. Еще и такой сладкий.”

— И зачем ты нас здесь собрал, Клод? — спросил Элай. — Я вообще-то на службе.

— Неужели? — посмеялся Клод. — Я думал эта форма к тебе просто приросла.

— Отвечать собираешься?

— Хотел посмотреть, прислушивается ли мой пес к советам. Ты ведь так любишь привязываться к людям, — напомнил Клод.

— Неужели? — передразнил Элай.

— Кажется, я здесь лишний, — неловко вмешался Киллиан.

— Нет! Не вмешивайся, — одновременно произнесли его собеседники, кидая на него презрительные взгляды.

Киллиан застыл с натянутой улыбкой. Он наблюдал за высшими чиновниками, что ругались как кошка с собакой. Даже не понятно было, из за чего начался спор. Ему хотелось наброситься на них с кулаками, чтобы знали свое место, и относились к нему уважительнее, однако проигрывал им по нескольким пунктам: власть, статус и сила.

— Ну и придурная же черта, Элай!

— Да кто бы говорил.

— Мне, в отличии от тебя, не нужен кто то, что бы мое существование имело смысл, — сказал Клод, — То, что я могу жить, уже имеет большой смысл.

— Да просто ты черствый кусок, — равнодушно парировал Элай.

Слушая их, у Киллиана разболелась голова. Ему не нравились такие разговоры. Когда то, когда он был по настоящему молод, когда жил в своем настоящем мире. Когда его звали не Киллиан Варэнди, а Энди Уокер: он тоже хотел умереть. Каждый день. Каждый день он думал о смерти. Жизнь казалась бессмысленной. Вроде бы все хорошо. Спокойно. Но с другой стороны страшно. Пустота, что очень давно поселилась в сердце, съедала его изнутри. Каждый раз, возвращаясь домой после встречи с друзьями, ему хотелось поскорее умыться. Очиститься от этой вязкой, тянущей вниз лжи. В детстве его мать постоянно твердила: “Никому не верь. Все люди думают о том, как бы тебе навредить. Никогда не показывай какой ты есть на самом деле — они воспользуются твоими слабыми сторонами и нанесут смертельные раны.” Может это от того, что близкие люди всегда были теми, чье предательство оставляло на ней самые сильные шрамы, например, муж, что часто изменял. Или от того, что она переживала за безопасность сына, поскольку семья была публичная. Только богам известно. В любом случае, родители это не те, кто должен сбивать с толку своих детей и накладывать на них свои старые раны и обиды. Он ушел из дома. Уехал в очень отдаленный город. Думал, что сможет стать собой в месте, где его никто не знает, но ошибался. Каждый день. В тени. На крыше здания. В толпе. Везде за ним следили. Его жизнь была под постоянным наблюдением. Он так и не смог сбросить маску. Дни проходили однообразно. И как то после встречи с друзьями, он решил со всем покончить. Он залез на крышу девятиэтажного здания. Встал на самый ее край и собирался уже прыгнуть. Но не стал. Сейчас вспоминая об этом, он благодарен себе, за то, что выбрал бороться. Тогда было тяжело и сдавленно, но спустя столько лет, это кажется пустяком. Он пообещал себе, что когда вернется на родные земли, обязательно станет собой.

— Да что вы, ваше высочество, вообще знаете? — спросил Киллиан, бесстрастно глядя в его глаза. — Человек, что так запросто о таком рассуждает, никогда не задумывался о смерти. Я не говорю, что не думать о смерти — это плохо. Это хорошо. Это самое лучшее, что может случится с человеком, и вы по настоящему достойны восхищения. Вот только, это не значит, что все, такие же как вы. Вам никогда не понять, что движет людьми, которые задумываются о смысле своей жизни. Вы никогда не сможете понять их чувства, потому что не жили их жизнью. Такие люди на ступеньку ниже. Они отличаются от таких, как вы. Но и вы отличаетесь от них. Ведь они каждый день борются. Не с собой. Не с людьми. Не с проблемами. А с жизнью. И то, что для смысла своего существования, кому то необходимы люди, не заслуживает порицания. Только уважения. Когда нибудь, такие люди смогут и вас понять. Потому что для существования, им будет достаточно и того, что они просто появились на свет.

Закончив свой монолог, Клод ни слова ему не сказал. Он застыл и смотрел на Киллиана, серьезно о чем то задумавшись. Тогда как Элай встал из за стола и двинулся к выходу.

— Мы пойдем, — сухо бросил Элай Клоду.

Согласившись со своим внутренним выводом, Клод усмехнулся.

— Чего сидишь, — произнес Элай, положив руку на голову Киллиана, — пойдем.

Киллиан извинился за свои резкие слова и попрощался с Клодом.

“Мягко.”

Они вышли из кафе. И молча шли в неизвестном направлении. Элай был на шаг впереди и задавал траекторию.

— Я так и не понял, что стало причиной моего раннего подъема, — констатировал Киллиан, — бессмысленная встреча. Только в немилость попал.

Элай усмехнулся. Но не как обычно. “Как то... по доброму?” подумал про себя Киллиан.

— Почему бессмысленная встреча? — изумился Элай. — Я вот многое для себя узнал. Утро выдалось что надо.

Киллиан неловко рассмеялся.

— Я и не сомневался, что подобное приведет тебя в восторг.

— Мне понравилось.

— Рад что у меня все плохо складывается?

— Не-а. Не это.

— Весело было наблюдать за тем, как я заткнул Клода?

— От части. Но не то.

— Нормально отвечать ты не собираешься, да?

— Что бы получить ответ, нужно задать конкретный вопрос. И я отвечу тебе.

Киллиан помолчал. Он должен был спросить простое “что тебе понравилось?”, но все так затянулось, что уже и неловко как то спрашивать.

— Все же не спросишь? — поинтересовался Элай.

Элай был неестественно добрым. Никаких сарказмов, насмешек и колкостей. Даже своим фирменным взглядом не одарил Киллиана ни разу. Ну, если не считать того раза, когда он вмешался в их с Клодом спор. Да и не был как обычно холодным и отстраненным. Стал больше походить на живого человека, что привело Киллиана в замешательство.

— Да, неважно. — Сухо ответил Киллиан.

Элай улыбнулся.

— Ты ведь не успел позавтракать? Пошли, сходим поедим.

Киллиан не стал отмахиваться. Он в самом деле был очень голоден. Спустя несколько минут ходьбы они пришли в ресторан “Катрис”.

— Погоди, Элай... Ты так хотел указать мне на мое место? Я понимаю, между нами много неприятностей произошло. Да и за обувь мне очень жаль. Но не обязательно было так поступать. Я знаю свое место.

Киллиану по настоящему стало обидно. Только он успел подумать о том, что Элай не так уж и плох, как он доказал обратное.

— О чем ты?

— Меня сюда не впустят. Я не того же статуса, что и ты.

“Катрис” — это самый дорогой и самый лучший ресторан во всей империи. Вход куда мог себе позволить исключительно аристократ. Но не каждый аристократ мог его себе позволить.

Элай одарил его легкой улыбкой и наклонившись к нему, сказал:

— Я же с тобой. Все в порядке. У меня и в мыслях не было унижать тебя таким образом. Уж очень по-детски.

Его уверенный спокойный голос заставил Киллиана пристыдиться. Ему стало неловко от того, какие поспешные выводы он сделал.

Внутри все совершенно отличалось от розового кафе, где они ранее были. Вход ведет в просторный зал с высокими потолками. Стены были из красного дерева, а пол из черного. Освещение было не сильным. Ну и самое главное — столов не было видно. Конечно они были. Чтобы сохранить конфиденциальность встреч, каждый столик был изолирован отдельной комнатой, что не пропускала звук. Киллиан тут же заметил, как его оглядывает с ног до головы персонал. Они в лицо знали каждого аристократа, и понятное дело, его лицо было им незнакомо. Но никто ничего не смел сказать, и тем более никто не стал препятствовать его пребыванию в этом месте. Ведь человек, с которым он пришел, внушал страх каждому.

Их провели в комнату и оставили меню. Меню без цен. Элай был частым гостем “Катрис” и всегда заказывал одно и тоже блюдо, не изменяя своему выбору вот уже долгие годы. Но в этот раз он решил попробовать что то новое. Первое, что он выбрал — это салат, ингредиенты которого были исключительно зеленые продукты. Он очень любил, когда в еде было много зеленого цвета. По его словам, зеленый цвет разжигал в нем неимоверный аппетит, почти такой же, как красный. Помимо салата, его выбор пал на стейк. Обязательно в прожарке well done. Ему нравилась еда, которая тяжело жуется. А из напитков взял воду со льдом. Киллиан с выбором не заморачивался. Он выбрал тоже, что и Элай.

Пока они ждали еду, первым тишину прервал Элай.

— Через несколько дней у тебя будет возможность пробраться в кабинет, — напомнил Элай, — что чувствуешь по этому поводу?

— Ничего. Мне не страшно и я не переживаю. За свою жизнь я и не такое вытворял.

Элай ухмыльнулся.

— Рад, наверное, что не придется спаивать ни себя ни того ублюдка.

У Киллиана нервно задергалась одна ноздря.

— Мне правда жаль за твою обувь, — ответил Киллиан, процедив каждое слова.

— Что с лицом? Попроще сделай. — сказал Элай, растянувшись в довольной улыбке.

— Я с таким родился. — Отрезал Киллиан.

Вновь тишина. Элай задумчиво глядел в сторону. А Киллиан рассматривал астрамиты. Он сразу подметил какого они высокого качества: свет, который от них исходил был очень ярким, белым.

— Ты их так разглядываешь, будто первый раз видишь.

— Просто я задумался.

Элай неоднозначно на него посмотрел, но ничего не сказал в ответ. Киллиан вспомнил Гелиаду и ему стало жаль. Многие ее жители погибли. Кто то стал прислуживать господам, кто то работал на шахтах, а кто то как Раэль — вели бродяжный образ жизни. Среди таких было много детей, инвалидов, стариков. И астрамиты были единственным болезненным напоминанием о родине и о том ужасном кровопролитии. Никто после этого не смог бы остаться прежними. Каково тем людям, что были вынуждены всю жизнь горбатиться на родных землях, добывая камни для империи-захватчика?

Наконец то принесли еду. Запах был потрясающим. У Киллиана тут же потекли слюни, а Элай никак не отреагировал на нее. Просто молча принялся за еду. Киллиан видя его бесстрастное лицо только фыркнул. В отличие от него, он с большим аппетитом принялся все запихивать в себя. Так спешил все скорее умять, что весь рот измазался.

— Ну что за свинья. Ешь спокойнее, а то еще подавишься и помрешь раньше положенного, — спокойным тоном произнес Элай, будто родитель пытался отчитать ребенка.

— Это же так вкусно! Как тут не быть свиньей? — подметил Киллиан.

— Действительно, — согласился Элай.

Хорошо позавтракав, они покинули “Катрис”. В благодарность Элай оставил мешочек, наполненный кронами. Неизвестно, сколько их там было, но на порядок больше, чем у них выходило. От такого расточительства у Киллиана глаза на лоб лезли, хотя учить взрослых людей, как им распоряжаться своими деньгами он не собирался.

— На днях я прибуду в эту помойку Тэодор. Ты уж встреть меня как полагается, и не подслушивай. А если и захочешь что сильно узнать, спроси у меня прямо. Я отвечу, — с легкой улыбкой произнес Элай, будто посмеиваясь над Киллианом, за его нечистое прошлое.

“Да что ты?” подумал Киллиан. Но вместо этого лишь аккуратно посмеялся.

— Тогда до встречи, — выдавил он из себя, скрывая раздражение.

На этом они и попрощались.

Киллиан подошел к дороге, чтобы поймать карету. Долго ждать ему не пришлось: почти сразу одна остановилась. Забравшись в нее он назвал пункт назначения и практически мгновенно уснул. Все же он совсем не привык так рано вставать, поэтому его очень сильно клонило в сон, особенно в раскачивающейся карете.

Проснувшись, он посмотрел в окошко и удивился.

— Уважаемый, стойте! Мы точно едем в резиденцию Теодор?

Но кучер ничего не ответил. Киллиан попытался еще раз. И снова молчание. Пейзаж за окном не походил на городские улочки. Это была равнина, а впереди виднелся лес. Тогда сердце Киллиана застучало с непривычной скоростью. Хоть карета и неслась очень быстро, он хотел выпрыгнуть из нее. Но быстро оставил эту затею. Местность открытая. Мало того, что он может сильно пострадать, так еще кучер остановится и затащит его обратно. А габариты у него были что надо. Киллиан не знал, что может сделать, а потому до прибытия к конечной точке, просто ожидал. Ехать в тишине в такой обстановке его нервировало только больше. Поэтому он стал отвлекать себя диалогом с кучером. Очень односторонним диалогом. Он и не надеялся что то выведать у немого кучера, но тем не менее, он был уверен, что сильно действует ему на нервы, что не могло его не радовать.

Прошло еще около часа езды. За это время Киллиан успел вымотаться бессмысленной болтовней. Когда они наконец остановились, кучер связал Киллиану руку и завязал глаза. Киллиан лишь увидел, что вокруг сплошные деревья. Такие высокие, что неба не видно. Кучер стал его куда то вести. Они шли около получаса, и наконец остановились.

— Я привел его, как и договаривались, — произнес кучер, что очень удивило Киллиана. “Так все таки не немой, — подумал про себя он.” — Где мои деньги? — Своим грубым голосом он начал напирать. Тогда послышался звон монет и в этот момент, кучер оттолкнул Киллиана вперед.

— Так бы сразу, — фыркнул он, и стал удаляться довольный заработанными кронами.

Тогда человек, что крепко держал Киллиана за руку, тихо произнес:

— Убить.

В эту же секунду, кто то стремительно пронесся через Киллиана. Он услышал лязг. Затем стоны. И наконец звон упавших монет.

— Уважаемые, — аккуратно начал Киллиан. — Неужели я как то перешел вам дорогу, сам того не ведая?

Раздался злобный хохот. Тогда кто то подошел к нему и приобняв, сказал:

— Расслабься. Твоего дружка уже должны были известить.

Киллиан вздрогнул. “Неужели Тэрон?”

— О ком это ты? — спросил Киллиан.

— Как о ком? О этой изворотливой крысе Элае! — ответил ему незнакомец. — Вы ведь с ним довольно близки, не скрывай. Наша организация о многом может пронюхать.

Киллиан напрягся еще сильнее. Вероятно, подумал он, они так решили, поскольку они ввязаны в одно дело.

“Как скоро они меня убьют, когда поймут, что я не представляю особой ценности для Элая? Можете сколько угодно держать меня в заложниках, но вы никогда не сможете получить то, на что рассчитываете. И почему я опять должен страдать из за этого придурка!?”.

— Чего притих так? — поинтересовался незнакомец, — боишься, что он не пойдет ради тебя на сделку? — злобно рассмеявшись, спросил он.

— Уверен он придет, — солгал Киллиан. — Но что вам от него надо?

Все притихли. Им не было нужды раскрывать свои мотивы. Но, спустя время, тот человек, что тихо приказал убить кучера, заговорил:

— Есть у него кое что на нашего босса. Он в точности как тот предатель Михель, если захочет что то спрятать, никто и никогда не сможет это найти. Поэтому приходиться идти на шантаж. — Констатировал он.

Этот его ответ породил в Киллиане множество вопросов. Михель — покойный эрцгерцог Велиар — предатель? Что это за люди, кто их босс, и что такого у Элая было важного для них? Вопросы, ответы на которые он бы не получил, даже спросив.

Прошло еще несколько часов. У Киллиана за это время было четыре попытки сбежать. Ни одна не увенчалась успехом. Разве что ему удалось развязать повязку на глазах, и больше ее ему не завязывали. Он увидел девять мужчин и три женщины. У каждого было минимум по одному оружию. Его внимание привлекла троица мужчин. Уж очень они кого то напоминали. “Трус-Балбес-Бывалый?”. Из неприятного: Киллиана каждый его побег колотили. Последний раз отпинали так, что даже малейшее движение причиняло боль. Тут, спустя небольшой промежуток времени, вернулся один из их шайки-разбойников. Он тут же стал сообщать что то их главному, тому самому с тихим голосом, что приказал убить. Эти люди не называли друг друга именами.

“Странно. — Подумал Киллиан, — если так переживают, что их личности раскроют, могли бы просто использовать ненастоящие имена.”

О чем они говорили, Киллиан конечно же тоже не слышал. Еще одна деталь, которую он заметил — это то, что на разных частях их тела он мог разглядеть небольшую часть тату красного цвета. Змея? Крокодил? Воедино сложить пазл ему так и не удалось.

— Вставай. — Властно сказал один из зачинщиков. — А как переживал, что он тебе не поможет! Вот ведь. Поедем к твоему дружку.

Киллиан ушам своим не поверил. Но противиться не стал и послушно сел в карету. Вместе с ним были еще трое. Он и понятия не имел, о чем думает Элай, но точно знал, что оставаться у него в должниках он не собирается.

— Господа, а ваш босс серьезный мужик, да? Не каждому хватит смелости пойти против Элая.

Зачинщики молча перегляделись между собой. А когда их главарь одобрительно кивнул, тот с грубым голосом гордо произнес, растягивая лицо в улыбке:

— Наш босс — женщина!

Киллиан опешил.

“Атаманша?”.

От такого ему невольно стало смешно. Не сумев сдержать свой смешок, он вырвался наружу. Тогда лица всех тут же помрачнели, посерьезнели. Киллиан не успел оправдаться. Карету остановили. Его самого вытолкали наружу. И вновь стали его отпинывать. Закончив, затолкали обратно внутрь. Все тело ныло, пульсировало. Единственное, что его бодрило — это то, что кажется они ничего ему не сломали. Профессионалы.

“Не собираюсь оставаться в должниках? К черту. Спасай меня, Элай!”.

Прошло около двух часов. За этот день Киллиан был ужасно измотан и хотел есть. Они доехали до небольшого поселка и от него двинулись дальше. Вверх по холму, они добрались до старой мельницы. Там их поджидали девять других товарищей. Элая не было. Его доверенного лица тоже. Пока все ждали Элая, успело стемнеть.

— Да где его носит! Уже четыре часа прошло!

— Тише. Ты знал, с кем предстоит иметь дело.

— Есть ужасно хочется. Увижу этого ублюдка, прикончу!

Долго ждать не пришлось. Спустя мгновение дверь в сарай открылась. На пороге стоял Элай и четверо солдат.

— Прошу прощения за опоздание. — Спокойно, без тени стыда сказал вошедший Элай, — я был ужасно голоден, пришлось заскочить поесть. А вы, господа, любите бить людей, да? — Поинтересовался он, глядя на разукрашенное лицо Киллиана.

От таких слов Элая, они только рассвирепели.

— Говоришь, был голоден, — произнес Бывалый, доставая что то из своего огромного кармана. — Да я тебя прикончу!

— Да успокойся ты! Испортишь ведь все, дурной! — Стали его останавливать два товарища.

“Это что, пистолет? Здесь? — удивился Киллиан.”.

Элай наклонил голову в сторону, и улыбнувшись, мило поприветствовал Киллиана, скромно помахав ему рукой. Затем, потянулся к заднему карману, и резко достав оттуда пистолет, выстрелил прямо в голову Бывалого. Все пришли в ступор.

— Сюрприз! — радостно воскликнул Элай. — У меня тоже есть такая игрушка.

В такой ситуации, хоть он и улыбался, а голос его звучал очень благоприятно, но окружающая обстановка наводила на ужас. Остальные присутствующие тут же навели на него свои пушки, а их главарь навел ее на Киллиана.

— Как посмел убить одного из нашего? — яростно вопрошали Трус и Балбес.

Элай невинно пожал плечами.

— Он первый грозился меня убить, я лишь испугался, и потому убил его раньше.

— У нас преимущество, что ты творишь? — спокойно обратился их главарь к Элаю, демонстрируя ствол своей пушки, наведенный на голову Киллиана.

— Ошибаешься, Вектор. — Он поднял голову, указывая направление. На каждой стене было по два немаленьких оконца. Достаточного размера, чтобы в каждом поместилось два человека. Посмотрев наверх, зачинщики увидели направленные на них пушки. Но они были не такими, как у них. Больше и с дополнительными деталями. В этот же момент, четыре солдата, что сопровождали Элая, сняли со своей спины точно такое же неизвестное ружье.

— Мы, полагаю, в своих разработках, зашли куда дальше вас, — ухмыльнулся Элай. — Сейчас продемонстрирую. — Он поднял левую руку, и один его солдат, выступив вперед, начал расстреливать уже и без того безжизненное тело Бывалого. Всего одна секунда, и в него стремительно вонзилось порядка пяти-семи пуль. Все наблюдали за происходящим. И пока они находились в оцепенении, Элай опустил левую руку и поднял правую. В этот же момент всех расстреляли, кроме Вектора. Ему подстрелили руку так, что он уже не мог держать в своей руке пистолет. Затем вторую, окончательно лишив его возможности стрелять. Потрясенный, и измазанный чужой кровью Киллиан в этот же момент отбежал в сторону Элая. Видя кровавые лужи перед собой, ноги стали подкашиваться. Собрав все силы, он выбежал из сарая. Тогда Вектор, корчась от боли вымолвил:

— Сильва... просто так это не оставит!

Элай подошел к нему, и присев на корточки, прошептал:

— Но ведь... именно она мне вас и заказала, тупорылая ты тушка.

— Что...?

Элай одарил его своей улыбкой и достав пистолет, лишил жизни.

— Генерал, держите, — один из его солдат протянул ему платок, чтобы он мог стереть с лица пятна крови.

Закончив с лицом, он еще несколько минут стоял посреди лужи крови, и трупов, осматривая результат своих действий. Налюбовавшись картиной, он двинулся к выходу, а за ним и его подчиненные.

— Где он?

— Он сел в ту карету, генерал. — Ответил солдат, указывая на нужную карету пальцем. — Он в довольно плохом состоянии. Он выбежал из сарая весь бледный, как смерть. Еще его рвало...

Не дослушав до конца Элай двинулся к карете, в которой сидел Киллиан. Забравшись в нее, он уселся напротив Киллиана, который в самом деле выглядел не очень.

— Как ты?

Посмотрев на Элая, у Киллиана сработал рвотный рефлекс. Но он смог сдержаться. Да и рвать ему уже было не чем.

— От тебя... несет кровью... — не сумев договорить, он выпрыгнул из кареты.

Элай определенно не ожидал такой реакции. Он вышел из кареты, чтобы затащить Киллиана обратно внутрь, но не смог. От него так сильно смрадило кровью, что учуй он этот запах, сам бы не стал садиться с собой в одну карету. Поэтому они поехали в разных каретах. Элай на своей. Киллиан на разбойничьей. Спустившись в поселок, они остановились. Элай отправил двоих своих подчиненных купить ему новую одежду, а сам отправился в купальню. Спустя пол часа ему принесли новую одежду, и очистившись от зловонного запаха, он надел ее. Это были обычные штаны прямого кроя, и рубашка. Затем двинулся в карете, где сидел Киллиан.

— Выходи, сходим поедим, ты ведь с утра так ничего и не съел.

Киллиан оживился. Он резво вышел из кареты, и наступив на землю, скривился. Элай хотел ему помочь, но он его остановил.

— Все хорошо...! Все хорошо! Пойдем скорее, умираю с голоду.

Элай не стал ничего предпринимать. Они спокойно пошли к местной таверне и заказали там много разной еды. Киллиан был так голоден, что один смел почти всю еду. Элай же поклевал лишь салат.

— Как ты?

— Лучше всех, — не отрываясь от еды, ответил Киллиан с набитым ртом.

— Ты мог умереть.

— Но ведь не умер. Зачем же мне беспокоится о том, что не произошло?

— Дразнишь меня?

— Вовсе нет, — подняв взгляд на Элая, произнес Киллиан. — Я полностью солидарен с этим мнением. Я давно не ребенок, и истерить и плакать из за подобного не собираюсь. Особенно не нуждаюсь в чьем то утешении. Хотя, даже несмотря на то, что я и раньше сталкивался со смертью, впервые оказался в эпицентре такого кровопролития. Но знаешь, — обратился он к Элаю, — в один момент мне показалось, что я могу умереть в самом деле, и тогда бы все мои труды канули в бездну. А умереть я пока не могу. Поэтому я искренне надеялся на твое прибытие. Когда ты пришел, я почувствовал облегчение. Я был уверен, что не умру сегодня, потому что ты был рядом.

От таких слов, Элай невольно улыбнулся, а когда осознал это, попытался скрыть, но тщетно.

— Неужели я сказал что то смешное? — Возмутился Киллиан, — я, вообще-то серьезно.

Элай ухмыльнулся.

— Это все, что тебя волнует?

— Точно! То оружие, что это?

Киллиан прекрасно знал, что это было за оружие. Отец, в его настоящем мире успел ему навязать многое, связанное со службой, войной, ружьем и пытками. С самого раннего детства его готовили к тому, чтобы он стал достойной заменой своему отцу. Его мать и отец были такими разными, и наверное, именно поэтому он запутался в себе: какой он есть на самом деле. Ведь каждый из них прививал ему абсолютно противоположное.

— Вообще, разработка этого оружия еще продолжается. То, что ты сегодня видел, лишь пробная версия. Пока мы дали ему название “Разрушитель”, а для его уменьшенной версии “Крушитель”. Также мы планируем разработать пули из взрывчатых камней.

“А мне точно можно об этом знать? — подумал Киллиан, — и что еще за названия такие?”

— Автомат — для разрушителя, и пистолет — для крушителя. Пожалуйста, пусть названия будут такими. — Попросил Киллиан, сдерживая смех.

— Хорошо, Кил,— сразу же согласился Элай, — это будет их новое название.

Киллиана радовала такая послушность с его стороны, и в тоже время пугала. Он не мог не замечать резкие изменения в его поведении. Он в корне отличался от того наводящего страх Элая, каким Киллиан увидел его в “Жемчужине”. Но все же предпочитал пока игнорировать это.

Киллиан неловко рассмеялся. Ему было интересно, как много Элай позволит ему узнать.

— Элай, а что это были за люди вообще?

— Неважно, — отрезал Элай, — тебя они больше не побеспокоят.

Киллиан почувствовал себя немного стыдно, за свою излишнюю самоуверенность.

— Ясно. Все же, это не моего ума дело.

— Я не говорю, потому что не хочу подкармливать твое любопытство. Иначе эти события будут преследовать тебя еще очень долго. Не хочу, чтобы воспоминания о прошлом, тормозили твое настоящее, не давая проложить путь в будущее.

В его словах было что то, что задело сердце Киллиана. Однако, преследовать его будут вовсе не лица разбойников, по крайней мере точно не живые. А очень вероятно, что кровавое шоу, устроенное Элаем. Киллиана забавляла наивность Элая. Такой взрослый, серьезный мужчина, а рассуждал так незрело. Будто бы избавится от источников своих потрясений можно было просто забыв о них. Но ведь это не так. Очень давно, когда он был мальчишкой, Раэль научил его другой правде. О болезненных событиях забыть нельзя. И чем больше пытаешься, тем с еще большим напором они тебя преследует. А потому единственное верное решение сберечь себя, это научится жить с болью. Жить со страхом.

Поев, и восстановив силы, они отправились дальше в путь. Дорога до столицы заняла полтора часа. Сначала Элай отвез Киллиана в резиденцию Теодор, а затем он тронулся в резиденцию Велиар.

Киллиан был ужасно измотан, войдя в резиденцию, как назло он встретился с маркизом Рутвеном.

— Вечер добрый, маркиз.

— Действительно. Давненько мы с тобой не пересекались. Пойдем ка выпьем, обсудим некоторые моменты. Расскажешь, что с твоим лицом заодно.

Киллиан послушно согласился, даже несмотря на усталость. Сегодня, видимо, легкого покоя ему не видать.

Войдя в гостиницу, маркиз начал разливать вино. Сев напротив Киллиана, он взялся за бокал, протягивая его ему. Он слегка вздрогнул. Ему было отвратительно видеть этот цвет. Но все же, чтобы не вызывать лишних расспросом, он переборол себя.

— За счастливое будущее! — произнес маркиз.

— За счастливое!

В чем в чем, но в том, что в будущем маркиза не ждет ничего хорошего, Киллиан был уверен. Все таки на него зуб точил не абы кто, а бешенный пес Элай. Отпив глоток вина, Киллиан поинтересовался:

— Так что же вы, уважаемый, хотели со мной обсудить?

Маркиз шустро встал со своего место, и подошел к комоду. Оттуда он достал какой то журнал. Открыв нужную страницу, он протянул журнал Киллиану.

— Смотри, какой щеночек! — указал маркиз. — Золотая шерстка и такие красивые большие зеленые глаза, прямо как у тебя! — Заметил он, расплываясь в теплой улыбке. — Говорят, эта порода очень любвеобильная. На следующей неделе мне должны привезти одного такого, — преисполненный счастья, поделился Рутвен. Его глаза так и сверкали, источая искреннюю любовь к животному. — Я очень счастлив, не мог не поделится такой хорошей новостью.

Киллиан широко улыбался, соглашаясь с каждым словом Рутвена и поздравляя его. Но в голове, то и дело звучало:

“Он точно злодей этой истории?”

Рутвен очень сильно сбивал Киллиана с толку. Обычно он мог распознать ложь и лицемерие. Еще он был убежден, что человек, который искренне радуется животным, который любит их, не может причинить вреда ребенку. Разве такое возможно? Рутвен не притворялся. Сейчас он действительно был счастлив. Так сильно счастлив, что не мог держать это чувство в себе. Не мог не поделится этим с посторонним человеком, вроде него. Но еще Киллиан помнил другого Рутвена. Раздражительного, надменного. Человека, что смотрит на окружающих с презрением. И это все тоже было искренним. Будто две его личности боролись между собой за право владеть телом.

— Когда мне его привезут: напишешь наш портрет. Уверен, он станет замечательным дополнением в твою копилку шедевров.

— Разумеется. Почту за честь. — ответил Киллиан.

— Киллиан, не хотелось бы, конечно портить такой замечательный вечер, но не мог тебя не уведомить. Завтра приедет Элай Эштария, мой племянник. Надеюсь, ты еще не забыл, что он из себя представляет. Так вот, — начал маркиз переходить к сути дела, — завтра он посетит эту резиденцию. Он хочет, чтобы ты написал его портрет. Извини, но отказать своему племянничку я не смог. Ты же сделаешь это небольшое одолжение для меня?

Киллиан слегка помешкал. Он вспомнил слова Элая и согласился.

— Конечно, если вы этого хотите.

Маркиз еще расспрашивал его о том, как проходит его пребывание в особняке. Чувствует ли он себя комфортно. И не волнуется ли насчет предстоящего бала. Киллиан в свою очередь придумал легенду о его побитом лице. Получив ответы на все вопросы, и осушив бутылку вина, Рутвен отпустил Киллиана.

Поднявшись в свою комнату, Киллиан думал, что тут же провалиться в глубокий сон. Но все было совсем иначе: страшные образы, кровь, запах, тишина после выстрелов — все это накатывало на него, стоило ему только закрыть глаза. Он вспоминал Элая. Жестоко, расчетливого, безжалостного. Его бесстрастное выражение лица, на котором была высечена полуулыбка. Спокойный голос. Плавный жест руки. И самое ужасное, что для него это было в порядке вещей. Хоть он и был благодарен за спасение, и все же считал, что можно было обойтись менее радикальным методом. Но поскольку это был Элай, думалось ему, что он хотел быть таким жестоким.

Уже светало. Но для Киллиана видеть наступление нового дня было невыносимым. За ночь он так и не смог сомкнуть глаз. Как же ужасно это состояние, когда ты измотан, выжат, очень сильно хочешь спать — но не можешь. Как бы ни пытался. Он вышел на улицу. Не было ни единой души. Настолько рано, что даже внутренний персонал еще не начал работу. Только парочка солдат сторожили главные ворота. Он сел у фонтана. Прохладный ветерок слегка ворошил его волосы. Часто случалось, что Киллиан задумывался о своей жизни. И этот раз не исключение. Он много чего боялся. А как бывает обычно у людей, от страхов принято убегать. Не так много смельчаков найдется, способных посмотреть страху в глаза. Но с другой стороны, может именно поэтому когда то смерть так его манила. Не то чтобы теперь он стал бояться умереть. Вовсе нет. Как и было раньше — он не боится смерти. Просто теперь не ищет ее. У него появился страх потерять желание жить. И этому страху он смотрел точно в глаза. И пока у него были близкие ему люди, он продолжит храбро двигаться вперед.

“Неужели, я делаю все это, потому что хочу вернуться в свой мир? Может быть несколько недель назад так и было, но разве сейчас я не солгу сам себе, утверждая, что хочу назад? Просто немыслимо. Десятки лет я потратил на то, чтобы плясать под дудку той ненормальной по неволе, а сейчас получается, что сам этого хочу! Почему же я так отвергал этот мир? Словно мной кто то завладел, и только сейчас мне удалось освободиться. Сейчас я хочу лишь увидеть, чем закончится эта история. Увидеть финал собственными глазами. А когда вернусь к Тэрону, обязательно расскажу ему все, что таил в себе. Уже предвкушаю, как же сильно он меня поколотит. Но что самое замечательное — небо! Какое же оно, черт возьми, синее! И этот ветер, такой легкий и бодрящий. Отчего то, я не могу сдержать улыбки, глядя вверх. Да разве и нужно сдерживать? Старик, ты ведь об этом мне говорил? Внезапно на меня накатила волна бодрости. Будто я освободился от всего.”

Мысленно он стал звать богиню. И как он и предполагал, она не явилась на его зов. Он хотел благородно заявить ей о разрыве сделки. Но раз уж она не объявилась, он решил, что просто забудет о ней и будет жить свою жизнь, не подчиняясь ее правилам. Просто жить. Он вернулся в свою комнату, и лег в постель. Теперь то ему наконец удалось уснуть. Он погрузился в глубокий сон. Иногда разговор с самим собой, помогает по настоящему освободиться. От многого. Это люди называют панацеей.

Был полдень, но Киллиан продолжал спать. Как бы Федор не хотел прерывать его сон, он не мог этого не сделать.

— Господин, генерал Эштария прибыл. Пора вставать.

Но Киллиан даже не пошевелился. Тогда Федор хотел к нему подойти, но Элай его остановил.

— У него был тяжелый день. Пусть спит. Я подожду. Где сейчас дядя?

Элай вошел в гостиницу, где был Рутвен. Без стука. Без разрешения. Точно как и всегда.

— Можно подумать, это твой кабинет, дядя, — язвительно процедил Элай.

— Ну и ну, а ты рано. — Удивленно произнес маркиз.

— Что это за документы ты так внимательно перебираешь?

Маркиз устало откинулся назад.

— Элай, — встревожено обратился он, — пока не поздно, уходи из фракции второго принца. Тебе ведь известно и без того, что замышляет императрица. Ты ведь не глуп, знаешь к чему приведет ее безрассудство. В конце концов и над тобой будет совершен суд без разбирательств.

Элай рассмеялся.

— Ну спасибо за столь высокую оценку! Избавь меня уже от своей пустой болтовни.

— А что насчет Михаэля? Разве он одобряет твои действия? Неужели готов оставить его одного?

Элай провел рукой по своему лицу, стягивая кожу вниз, будто сбрасывал маску. Он сразу же вернул свое ледяное выражение лица. Его хищные глаза смотрели прямо в глаза Рутвена. Он молчал, и тем наводил ужас. Затем встал. Отбросил стол со всему бумагами и наклонился к маркизу.

— Да как ты, отброс, смеешь о нем говорить? — почти прошептал. Голос, что заставлял поджилки трястись.

Рутвен уставился в холодные глаза Элая.

— Я растил его как родного сына. Я имею право о нем говорить. А вот то что ты так бурно реагируешь, действительно меня расстраивает. — Со всей серьезностью ответил Рутвен.

Элай отошел назад. Посмотрел на него и ухмыльнувшись, уселся на диван.

— Элай, твой враг — не я, а императрица и ее сын.

— Я так не думаю.

— В чем ты меня подозреваешь? Ты с самого начала относился ко мне как к врагу. Как бы добр я к тебе не был, ты продолжаешь меня беспричинно ненавидеть, — выговорился маркиз. — Отвечай мне!

— Что я вижу: нервный тик? Чувствуешь, как тебя прижимают, и уже не можешь сдерживаться?

— О чем ты? — удивился он.

— Ты ведь и сам знаешь.

После этих слов, маркиз переменился. Не только в лице. Сам воздух вокруг него стал тяжелым. Блеск в глазах потух, оставив за собой лишь поблекшее подобие человеческих глаз. Из него вырвался злобный смешок, который он сначала попытался скрыть рукой, а затем войдя во вкус, не сдерживая себя, стал неистово смеяться, слегка прикрывая рот. Успокоившись, он растянул свое лицо в ядовитой улыбке. И задрав голову высоко, смотрел на Элая глазами, которые тот видел уже не впервой. Когда он был с Михаэлем в резиденции Теодор, он чувствовал на себе этот высасывающий взгляд. Такой омерзительный, гнусный до тошноты взгляд.

— Попробуй доказать, если сможешь, милый, — произнес Рутвен. Но даже его голос звучал искаженно.

“Безумие! Что я сейчас услышал? — продолжал про себя думать Киллиан, невольно ставший свидетелем произошедшего, встревоженно убегая в сад, — это действительно был маркиз?”.

— Правильно делаешь, что улыбаешься, — обратился Элай к дяде, — ведь скоро причин на это удовольствие у тебя не останется. — Сказал Элай, и с этими словами покинул гостиную.

Он вышел на улицу и увидел Киллиана возле беседки, посреди кустов роз. Сквозь стеклянный купол он устремлял свой взгляд в небо и выглядел бледнее обычного. Невольно Элай вспомнил Михаэля.

— Так я не ошибся. Ты и впрямь не меняешься. Опять подслушивал?

Киллиан нисколько не удивился его приходу.

— Так и знал что ты меня заметил. Это точно был маркиз?

Киллиан старался выглядеть непринужденно, но Элай все равно заметил его бегающие зрачки. Он был уверен, что если разомкнет его сложенные руки и возьмется за них, он почувствует мелкую дрожь.

— Боишься его?

— Нет, я давно догадывался о том что он тот еще скользкий тип. Просто тогда он ведь реально пугал. Скажи, ты ведь испугался его, да? — выжидал ответа Киллиан.

Подобная реакция не могла не радовать Элая.

— За свою жизнь я испытал страх лишь однажды. И это был не страх перед кем то. Это был страх потери.

Киллиан посмотрел на Элая, и увидел перед собой не грозного генерала-психопата, а очень глубокого, чувственного человека. Его приводила в восторг мысль о том, что Элай — не бесчувственный монстр, каким его описывают люди, и каким он себя им демонстрирует. Нет. Он был куда сложнее, многограннее. Он не был лишен чувств и эмоций. Скорее просто не понимал их.

— Ты обязательно свершишь свою месть.

— Благодаря твоим усилиям, Кил, — констатировал Элай. — Кстати, здесь я оставаться не намерен, ты же не против, если мы переберемся в резиденцию Велиар?

— Конечно, — без задней мысли согласился он, — А ты довольно часто там бываешь, Ты хоть свое родовое имение посещаешь? — В шутку поинтересовался Киллиан.

Элай стал наклонять голову вправо-влево, думая над ответом. Эта его привычка также не могла не приводить в восторг Киллиана. Он стал больше замечать положительных черт в нем.

— Я не особо выношу надоедливое жужжание своего старшего брата Дориана, поэтому бываю там нечасто. — Честно признался он.

Киллиан неловко рассмеялся.

“Вот это точно братские отношения, — подумал он про себя.”.

— А когда был там в последний раз?

— Когда мой старший брат Лоринн женился, — не раздумывая ответил Элай.

— Надо же! Это наверное где то месяц назад? — наивно предположил Киллиан.

— Точно не скажу... Может лет пять назад? Или шесть? Не помню, честно, — ухмыльнулся он.

— А да... Всего то пять или шесть лет...

Они молча стали смотреть вдаль. В этот момент каждый из них проигрывал вновь и вновь их непринужденный и бессмысленный диалог. Но такой теплый и приятный, что хотелось наслаждаться этим вечность.

Киллиан хоть и чувствовал бодрость, но тело все равно было уставшим. Такая мирная обстановка не могла его не расслабить, и он невольно положил свою голову на плечо Элаю. Но не прошло и пяти секунда, как Элай резко вскочил, бросая на него неопределенный взгляд. То ли встревоженность, то ли страх. Такая реакция сильно ударила по Киллиану. Он осознал свою ошибку.

— Подожди, Элай, — неуклюже приподнялся он, — я не хотел доставлять тебе неудобства, просто, ночь выдалась бессонной, и я на мгновение перестал контролировать свое тело. — Попытался оправдаться Киллиан, но помрачневшее лицо Элая говорило само за себя.

“Я тебе отвратителен? — хотел узнать Киллиан, но гордость, смешанная со стыдом, не позволила ему это сказать.”.

— Думаю, тебе стоит остаться здесь. Набирайся сил перед завтрашним днем. — Холодно сказал Элай, и ушел прочь, оставив Киллиана наедине с пожиравшими его мыслями.

От души проклянув себя за такую оплошность, он вернулся в резиденцию. Только он переступил порог, как перед ним предстал маркиз. Когда он подслушивал разговор маркиза и Элая, он мог только слышать, но не видел происходящее своими глазами. И сейчас, перед ним предстал все тот же привычный хозяин данной резиденции. Статная поза, высоко поднятая голова, руки за спиной, одетый с иголочки. Вот только... Что с лицом? Почему оно такое пугающее? Такое неестественное для человека... Искаженное... Сердце Киллиана бешено заколотилось, он невольно попятился назад и споткнувшись о собственную ногу, упал на пол. Маркиз оглядывал его сверху вниз, изучая, будто впервые его видит. Это уже не тот человек, что буквально вчера искренне радовался своему будущему питомцу.

— А ты, я погляжу, довольно близок с моим племянником, да?

Киллиану казалось, что он задыхается. Разум туманился, и тогда его спасеньем стал появившийся Федор.

— Господин, вам плохо? — встревожено подбежал он к Киллиану и помог приподняться.

— Нет-нет. Все хорошо. Я просто споткнулся о свою же ногу, — нервно сообщил он. — Благодарю вас.

Сказав это, он поспешно двинулся в свою комнату. Страх будто парализовал его. Этот образ маркиза не мог никак покинуть его голову. Это как будто бы было в разы хуже, чем видеть, как обрывается жизнь человека. Все это время, он очень хотел, чтобы рядом был хотя бы один близкий человек. Но к сожалению, он был один. Весь оставшийся день он провел в комнате, игнорируя прием пищи.

“Я ведь не схожу с ума? Чего я так боюсь? Завтра все кончится, — успокаивал себя Киллиан.”.

На часах была полночь. За окном не было ни души. Даже звезд не было видно из за скопившихся туч. Понемногу начинал греметь гром. Два раза Киллиан увидел сверк молнии. Дождь бил по зданию с нарастающей силой. В сон сильно клонило, но уснуть вновь не выходило. Тогда он снова вспомнил то странное лицо маркиза. И как назло, именно в этот момент послышался резкий стук в дверь. Киллиан замер. Он задержал дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, неотрывно сверля дверь взглядом. Выжидая. Прошло несколько секунд — и вновь стук. Тогда Киллиан не выдержал.

— Кто там? — осторожно спросил он, стараясь не выдавать страха, хотя внутри все переворачивалось.

Никто не ответил. Тогда он спросил вновь. И снова молчание. Три минуты все так и продолжалось в угнетающей тишине. И вот опять.

Тук. Тук. Тук. Дверь слегка приоткрылась. Послышался мучительный скрип. Но никто не показался. Киллиан стал приподниматься с кровати, и в этот момент из двери просунулась чья-то голова. Приглядевшись, Киллиан понял, кто это.

— Маркиз... ? Что вы делаете?

Он вышел из за двери и вошел в комнату. Будто в его действиях не было ничего странного.

— Думал ты спишь. А ты уже второй день мучаешься от бессонницы... — медленно произнес маркиз.

Киллиан отшатнулся. Он на мгновение потерял контроль, едва не выругавшись в слух.

“Повтори, я не ослышался? Хочешь сказать, что не впервой таким промышляешь? —от осознания подобного, он расширил глаза. Его будто окатили ледяной водой.”.

— Что то стряслось? Почему вы здесь в столь поздний час?

Раздался сиплый, медленный смешок.

— У меня тоже бессонные ночи. — Признался маркиз, — вот уже много лет. Выпьешь со мной? Составим друг другу компанию.

По телу Киллиана пробежали мурашки. Выступил холодный пот. Маркиз выглядел очень нездорово. Будто чем то сильно терзался. Будто отчего то сильно страдал. И в тоже время словно сам этого не понимал.

Будто отрицал это.

Тем не менее, как бы это все ненормально не выглядело, Киллиан не отказал ему в просьбе. Он накинул на себя халат и вышел за порог комнаты. В коридоре не было никого. За окном бушевала природа. И маркиз, что медленно передвигался. Но не в направлении гостиной. Он шел прямиком в свой кабинет.