Чай с перцем

Пролог

У сделок с дьяволом плохая репутация. Даже если вы искренне не верите, что такое возможно, всё равно наверняка знаете хотя бы пару историй о том, как эта затея плохо закончилась. Из-за дурной славы и того, что все больше людей научились читать, всё меньше и меньше грешников заключает контракты с демонами-искусителями и владыке тёмной канцелярии это надоело. Он призвал демонов-глашатых, но реклама с Моцартом не сработала, да ещё и Сальери всё испортил. Остальные кампании по продвижению тоже ничем хорошим не кончились и пришлось ему идти к инфернальному болоту, откуда он и призвал демонов-аудиторов. Получились они не с первого раза, но владыка не унывал.

Вторая партия ему тоже не особо понравились, но они были пронырливее и сразу заключили коллективный контракт с тёмной канцелярией. Так они и остались служить в аду. Правда забыли, что они, как и прочие демоны, практически не стареют, а значит и пенсия им не положена. Вспомнили об этом в последний момент и уболтали владыку, что по истечении тысячи лет службы они отправляются в запас в один из доступных миров по своему выбору, а освободившееся место сразу занимает демон-стажер.

Вникать новичкам в дела приходится долго, поэтому к окончанию стажировки до выхода в запас останется каких-то лет триста. Сделок с дьяволом от этого кстати больше не стало, но зато аудиторы выяснили почему. Оказалось, что всему виной нечестные демоны-искусители: они так невзлюбили несговорчивое человечество, что стали создавать в контрактах такие ловушки, что даже в аду их посчитали слишком коварными. Так что демоны-аудиторы до сих пор контракты из Средневековья разгребают. Тем, кто продал душу в те времена, конечно, уже всё равно, когда приходит очередь пересмотра их дела, у них в преисподние уже постоянная регистрация имеется. Но честные демоны-аудиторы не оставляют их без сатисфакции и переводят в круги с более мягким режимом содержания.

Глава 1

У Эльвиры как у заслуженного демона-аудитора к моменту выхода в запас имелась пара благодарственных писем от частично помилованных грешников.

В её последний — или, как принято говорить в тёмной канцелярии, крайний — день службы коллеги решили устроить Эльвире небольшой праздник.

Собрались, как водится, в зале для заседаний; вид оттуда открывался шикарный — на каменоломню, где трудились грешники-жадины и транжиры. В былые времена они толкали камни без цели, исключительно ради чистого страдания, но после того как в ад стали направлять венецианских богачей, а потом и корпоративных менеджеров, владыка решил использовать их опыт и устроил из них специальный совет. С тех пор глыбы стали обрабатывать и отправлять на продажу в промежуточные измерения. Для грешников, впрочем, ничего не изменилось — им по-прежнему никто платить не собирался.

Проводить Эльвиру пришли другие демоны-аудиторы, имя которым легион. Начальник отдела Плутос — степенный солидный демон с брюшком — заявился, как водится, без подарка, сразу сожрал полторта и, хоть и принёс коньяк, выпил его весь сам. За ним пожаловали Фурии из верхнего круга. Эти дьяволицы не упускали возможности покрасоваться, и все как одна сделали такие завивки, что Эльвира со своим жидким тёмным каре сразу затерялась на их пёстром фоне.

По этому поводу весь вечер над ней подтрунивал Минотавр — его, к слову, вообще-то никто не звал, но как демонам с четвёртого круга выгнать демона из седьмого? Пришлось терпеть.

Одним словом, тёплая компания собралась, а всё потому, что любили Эльвиру — отрада она для всего ада.

Виновница торжества на собственных проводах откровенно скучала; она бы, возможно, задремала, но к ней подсел Скурпулус — старейший демон-архивариус.

— И чего это ты не веселишься? — спросил он.

Эльвира посмотрела на него, приподняв бровь, и жестом указала на то, как хохочущий Минотавр закрученными винтом рогами зацепил поздравительную надпись, подвешенную под потолком.

— Сдаётся мне, не совсем мой этот праздник. Искусители, наверное, свою вечеринку по этому поводу устроили.

Скурпулус поправил съехавшие очки и захихикал.

— Ну знаешь, мать, не с таким настроем надо отмечать освобождение от тяжкого труда. Пёс с этими искусителями — расскажи лучше, в какой мир собираешься.

— В Средний, ну где люди. Я его хотя бы немного знаю — грешники так любят поболтать, когда разбирают их дело. Думают, наивные, что эти истории нас трогают.

Просмеявшись, Скурпулус спросил:

— А я и не знал, что он открыт.

— Открыт, открыт, я вчера смотрела.

— Ну это не точно — циркуляр с корректировкой выходит пару раз на дню.

Эльвира только задумчиво махнула рукой.

— Я чего подсел-то — ты контракт уже подписала? Я как член профсоюза спрашиваю, — добавив в тон серьёзности, уточнил он.

— Не-а, жду, когда Плутос наконец отлипнет от Фурий и вспомнит про меня. Как подпишу — сразу к Лодочнику, не останусь тут ни на одну лишнюю минуту.

— Ты главное не спеши, читай контракт.

— Да что его читать, он же коллективный и исправлению не подлежит.

— Аудитор — и не читает контракт, — зацокал языком Скурпулус.

Эльвира закатила глаза.

— Хоть ты не начинай. Ясное дело, что там ловушки, парочку я даже знаю — сама жалобу подавала, и никакого толку. Хоть на каких условиях, но я сваливаю.

— Эх, молодёжь… Ну хоть быстренько пробеги.

— Не нуди.

Их беседу прервал Плутос. Кряхтя, он приподнялся из-за массивного стола и постучал вилкой о бокал.

— Демоны и друзья, прошу прощения, но время главного события вечера… — он сделал паузу и почти выкрикнул, как цирковой конферансье: — Контракт!

Шумящая толпа притихла, и взгляды обратились к Эльвире. Она встала, отряхнула подол и кашлянула, готовясь держать речь, — но Плутос, как оказалось, и не собирался давать ей слова и продолжил за неё:

— Ах, какова чертовка! Вы только подумайте, скольким демонам-искусителям она провалила их многовековые планы. Хороша! Ну, давай подписывай.

Приглашающим жестом он подозвал Эльвиру — в его руках уже была папка из козлиной кожи и золотое перо.

Робкими шагами она пошла через весь зал; цокот её копыт о чёрные камни раздавался в полной тишине. Один лишь Скурпулус сцепил руки в замок и чуть приподнял их над головой — поддерживал её.

Никогда ещё ей не было так неловко. Она взяла протянутую папку, раскрыла её и тихо, едва слышно, сказала:

— Я прочту?

Повисла пауза.

Плутос, задравший голову и окончательно оборвавший поздравительную надпись рогами, заржал так, что звук отражался от сводчатого потолка. Следом загоготали и остальные демоны.

— Отлично, отлично, чувство юмора у вас инфернальное, — сквозь смех сказал Плутос.

Эльвира оглянулась на Скурпулуса — тот что-то показывал руками, беззвучно артикулировал.

Она принялась водить взглядом по строчкам мелкого шрифта, наткнулась на пункт об отсутствии права подачи прошений о пересмотре пункта назначения запаса. Этого пункта она раньше не видела и хотела было спросить, откуда он взялся, — но подняв голову, сразу увидела наливающиеся кровью глаза начальника и торопливо прикусила палец, поставив кровавое пятнышко в месте для подписи.

Стоило капле впитаться в бумагу, как папка исчезла, а в руках у неё остался конверт.

— Ваше довольствие. Удачи в новом мире, — мягко сказал Плутос и тут же забыл об Эльвире. В другом конце зала его уже ждали Фурии.

— А поехали к блудницам во второй круг! — предложил кто-то из успевших набраться гостей, толпа оживилась, и дела до Эльвиры уже никому не было.

Эльвира, воспользовавшись тем, что на неё перестали пялиться, подошла к Скурпулусу.

— Эх, ты, — наклонив голову, сказал он.

— Ну ты же видел — он бы меня изничтожил.

— Видел. Ладно, пошли хоть провожу.

Служебный лифт находился в конце коридора за поворотом. Эльвира вошла в кабину и, пока двери не закрылись, махала Скурпулусу — и только тоненькая блестящая нить слезы пролилась по её бледной щеке.

Глава 2

Когда двери лифта вновь распахнулись, она оказалась на пристани. Перед ней простиралось озеро, или река, — в общем, водная гладь, бесконечная во всех направлениях. На этом уровне ада не было цвета: только оттенки серого — и доски под ногами, и туман, поднимающийся над водой, и приближающаяся лодка со сгорбленным стариком. Лодка стукнулась о пристань и остановилась. Скрюченный старик сидел спиной к Эльвире. Он не двигался и не говорил; она тоже молчала. Старик громко кашлянул.

— Ну? — нетерпеливо произнёс он.

Эльвира засуетилась, и старик, не дождавшись ответа, обернулся и рявкнул:

— Конверт.

Эльвира протянула ему пухлый сверток. Старик продолжая сидеть к ней спиной покачал его в руке, будто определяя вес.

— Куда? — спросил он.

— В Средний мир.

Старик рассмеялся. Эльвира наконец нашла в себе силы и, чуть повысив голос, чтобы перебить хохот старика, спросила:

— А что такого смешного?

— Наивность ваша. Сидите там у себя в кругах и ни шиша не знаете.

— Но циркуляр...

— Я их не читаю, — перебил её старик. — Да и дублонов маловато. Предлагаю промежуточный мир.

— Это который с рептилиями? — скривив лицо, спросила Эльвира.

— Да нет, это нижний средний. А в промежуточном — там чернокнижники и всякая нечисть типа гоблинов и эльфом, все в перемешку, всё что людишки успел ли напридумывать все там , но тихо, спокойно, и довольствия твоего на первое время хватит. Ты кстати с чего планируешь начать, есть мысли? - спросил старик

— Дело своё, — тихо сказала Эльвира, перебирая пальцами.

Она приготовилась к новой порции насмешек, но, к её удивлению, старик лишь пожал плечами и наконец обернулся.

— Частный бизнес уважаю. Не поверишь, сколько ваших стремится стать губернаторами и министрами.

Возникла пауза, и старик с раздражением обратился к ней снова:

— Ну?

— Что «ну»? — возмутилась она в ответ.

— Садись в лодку, отправляемся. Когда приплывем на берегу я возьму плату, отдам тебе местные деньги — дублоны-то там не в ходу, поменяю значится. Чего непонятного?

Эльвира кивнула и уселась, и старик оттолкнулся веслом от пристани.

Плыли молча и долго. Спина стала затекать, она всё думала, как бы размяться, но так, чтобы не ёрзать. Старик то поглядывал на неё, то и вовсе пялился в одну точку перед собой. Ей вспомнился день, когда закончилась её стажировка и она впервые задумалась о том, что будет делать в запасе.

В аду можно было хоть что то узнать только о мире людей, владыка темной канцелярии никак не мог добиться лицензии на заключение сделок с иными существами в других мирах. Первое время грешники Эльвиру страшно раздражали, они не читали контракты, а если и читали то замечали только то какие блага им обещали демоны искусители, вероятно не обошлось без того что те самые демоны туманили им разум. Однако даже избавившись от наваждения уже в аду грешники не переставали упорно не замечать то насколько они по сути своей недалекие и ленивые, ведь все контракты объединяло одно они хотели получить все и сразу без усилий. Лишь иногда Эльвире попадались те кто просили у демонов сил для чего то и был у нее один грешник вроде как как раз из ее любимого средневековья так он просил у искусителей четкого зрения и твердых рук что бы до старости делать украшения. Демон как водится его обманул старик и правда умер четка видя мир и старческая трясучки и слабость в руках обошли его стороной вот только делал он свои украшения не по своей воле, его маленькая мастерская разорилась и ему пришлось батрачить в артели на какого то дельца, он и умер то за верстаком, как сам Эльвире и рассказал.

Этот жадный и в сущности не самый то приятный при жизни старик стал первым у кого ей захотелось узнать что-то из интереса , а не для пересмотра контракта. Она спросила жалеет ли он о своей сделке и он к её удивлению признался что лишь отчасти, ведь он как ни крути а занимался любимым делом до последнего дня и не познал разочарования он остался мастером своего ремесла.

Эльвира хоть и была одной из лучших демониц аудиторов ненавидела контракты и узнав что есть в мире людей те кто занимается тем что им нравится была удивлена будь у нее душа, то наверное это поразило ее до самой её глубны, а так Она просто решила, что если Плутон не испепелит ее взглядом то уйдя в запас попробует найти свое дело чего бы ей это не стоило.

За размышлениями она не заметила как в бескрайней водной глади вокруг их лодки которая казалось иногда просто стояла на месте из за отсувия хоть каких то ориентиров наконец замаячил Берег. Водная гладь потихоньку стала синеть, а одежды старика стали приобретать зеленоватый оттенок, в мир стал возвращаться цвет, единственное что едва окрасилось это кожа Эльвиры в аду никогда не бывает солнца и она казалась бледной даже на фоне старика на веслах.

Их лодка остановилась в безлюдной бухте; жестом старик указал ей выходить. Эльвира неуклюже перебралась через борт и ступила на мокрый песок. Стоило ей коснуться грунта своим копытами, как они сразу стали человеческими ногами. Эльвира принялась шевелить пальцами и шлёпать ступнями по прибрежной грязи.

Старик, забрав положенную плату, выбросил ей вместо конверта мешок с монетами и, ни слова не говоря, скрылся в сером тумане.

Босая Эльвира в потёртом плаще с увесистым кошелём в руках стояла посреди пустынного берега по щиколотку в воде и впервые за всё своё существование почувствовала, что такое холод. В аду редко бывает холодно, по крайне мере не в тех кругах в которых вращалась Эльвира, да и копыта не та часть тела которая легко мерзнет, ноги ей в целом понравились, но ей сразу захотелось попробовать поносить обувь, как никак ей уже встречались грешницы которые продали душу ради возможности покупать любы е туфли без ограничений. Теперь у нее была возможность узнать стоило ли это того на самом деле.

Переступая с ноги на ногу, она вышла на травянистый холм. Жёсткие стебли жухлой царапали ноги — благо от холода чувствовалось это не сильно. Эльвира начала хлюпать носом.

«Странно, что Лодочник еще не догадался торговать сапогами, а говорит уважает бизнес, грех вранья и праздности вот что он уважает». - отметила она по привычке, забыв что теперь ее мнение о чужих грехах уже не на что не влияет.

Старик, видимо, и правда отнёсся к Эльвире с уважением и высадил там, где идти до ближайшего поселения было всего ничего. О том, что она почти добралась, ей стало понятно по шуму и запахам. Свежая рыба, смоляные канаты, специи — всё источало странный аромат, незнакомый Эльвире. Вот то как пахли рыбьи потроха, успевшие завялиться на настиле из досок, который видимо служил тротуаром, ей было хорошо известно. Свежая еда в аду была редкостью — тлен, разложение, хоть отбавляй, — но то, как мир пах без инфернального привкуса, было для Эльвиры пугающе ново. Тут-то она и поняла, что заложенный нос в этом мире для неё скорее благо.

На прибрежном рынке было многолюдно. Она почти смешалась с толпой — её бы никто и не заметил, если бы не босые ноги, успевшие к тому времени покрыться засыхающим слоем жидкой грязи. Обувь как назло нигде не продавали; только над одним из рыбацких прилавков висел драный башмак — видать, вытянутый сетью со дна вместе с последним уловом. Шагая на замёрзших и едва гнущихся ногах как на ходулях, Эльвира уже была готова купить любые лапти у первого встречного за половину содержимого своего кошелька.

Люди полагают, что все демоны невероятно сильны, но на самом деле это совсем не так. Демоны вроде Эльвиры и Скурпулуса не отличались ни силой, ни выносливостью, ни харизмой — всё это доставалось демонам-искусителям. Ей же оставалось прижимать кошель ближе к себе и надеяться, что местные порядки осуждают грабёж беззащитных женщин по средь бела дня.

Среди навесов и наскоро сколоченных прилавков Эльвира увидела что-то вроде сарая с вывеской «У Пани». Благо ей как демону-аудитору был дарован дар речи и чтения на любых языках, и по милости тёмной канцелярии он не исчез вместе с копытами.

Сарай оказался харчевней для рыбаков. Вместо столов в зале стояли бочки с досками поверх — и те сходили за столешницы, — а сидячих мест и вовсе не было. За прилавком стояла упитанная дама; мясистый нос картошкой занимал добрую долю её хмурого лица, которое никак не сочеталось с развесёлыми жёлтыми рыбками, вышитыми по засаленному вороту ее темного платья.

— Гроши есть? — рявкнула она.

Эльвира кивнула.

— Проходи тогда, и давай сразу покупай чего-нибудь — мне тут халявщики даром не упали.

Эльвира поняла, что совершенно не знает, что едят и пьют в этом мире. Из бесед с грешниками, что изредка приходили давать объяснения по контрактам, она слыхала, что те скучают по кофе. Что ж, время узнать, что так любили эти самые грешники.

— Кофе, пожалуйста, — сказала Эльвира.

— Нету кофея. Чай есть, будешь?

По чаю в аду никто не скучал, и Эльвира спросила:

— Что за чай?

— Чёрный.

«Хм, чёрный — то же самое, что и тёмный, значит подходит», — подумала Эльвира и сказала:

— Давай.

Торговка достала из-за барной стойки маленький чайник из белого фарфора; на нём едва проступал стёршийся зеленоватый рисунок, а крышка была покрыта сетью мелких трещинок. Со стойки она взяла стакан из толстого стекла, с застывшими в стенках пузырьками воздуха, плеснула в него на дно содержимое из чайника. Жидкость оказалась тёмно-бурой и на вид очень тягучей , затем торговка развернулась к медному баку с обширными вмятинами и небольшим краном у дна, и налила кипятку. Тёмная жидкость на дне стала растворяться будто чернила. Торговка со стуком поставила перед Эльвирой стакан и сказала:

— Сахар у нас за отдельную плату. За чай полгроша, и если хочешь прикусить сладенького — ещё столько же.

Эльвира порылась в кошельке и протянула торговке самую мелкую монету, что нашла. Та молча взяла, бросила куда-то в ящик под прилавком и поставила перед Эльвирой тарелку с грубо наколотыми кусками белых сахарных камней.

— Один, — строго сказала она.

Эльвира взяла осколок сахарного камня из тарелки — торговка тут же её убрала.

Когда Эльвира отхлебнула из стакана, она сначала почувствовала жар, знакомый по адской столовой, затем — немного горький и терпкий вкус, едва отдающий привычным тленом. Перекатывая во рту жидкость, она сделала шумные полощущие движения отчего торговка посмотрела на неё с отвращением.

Эльвира меж тем откусила немного сладкого камня, и тёплая улыбка расплылась по её лицу.

— Хорошее кушанье.А это Из чего оно сварено? - повертев стакан в руках спросила она.

Удивлённая женщина за стойкой только всплеснула руками:

— Как это я сразу не поняла, что с похмелья! Может, бражки? — подмигнула она, поглядывая на кошель Эльвиры.

Та только запрокинула голову и залпом выпила содержимое стакана — невзирая на то, что остыть кипяток еще не успел. Из рта Эльвиры поднялась лёгкая струйка пара, и она звучно причмокнула.

Изумленная торговка молча протягивала Эльвире бутыль с мутным содержимым — вероятно, с той самой бражкой.

Про это пойло и похмелье демоница знала из контрактов, которые искусители заключали с пьяницами, или — как их почему-то называли в аду — поклонниками змея. Эльвиру это всегда удивляло: ведь Змей, который работал на одном из соседних кругов, был вполне приличным демоном и культов себе вовсе не создавал.

Эльвира отказалась от бутылки и снова спросила торговку:

— Покажи мне, из чего сварено это питие.

— Ой, ну знамо из чего — из травы этой, заморской сушёной.

— Покажи, — сквозь зубы повторила Эльвира.

Торговка отмахнулась от неё:

— Да пошла ты, пьянчуга.

Эльвира вдруг почувствовала, как в ней, будто нарыв, взорвалась ярость. Она резким движением перегнулась через стойку, схватила торговку за вышитый ворот и прорычала: «Покажи». В её глазах вспыхнул нездоровый блеск и отразилось пламя, и женщина застыла от ужаса. Опомнившись, Эльвира отпустила её и немного стыдливо вернулась на прежнее место.

Молча торговка наклонилась и прямо с пола подняла и поставила перед ней мешок сухого мелкого чая.

Эльвира запустила руку и, перебирая сквозь пальцы содержимое мешка, наклонилась и понюхала. Запах напомнил ей выжженные наросты на склонах второго круга Ада. «Дом, милый дом», — подумала она, тут же отогнав эту мысль, и спросила:

— Где ты её берёшь, женщина?

— Так с корабля покупаю.

— Что за корабли? Чьи — Фокалора, Дагона? Отвечай!

— Да нет же, это наши моряки ходят к дрожащим землям за тесное море, — чуть не плача оправдывалась женщина.

Вся спесь с торговки быстро сошла, казалось она скукожилась и стояла сжавшись перед Эльвирой, едва заметно поправляя надорванный ворот.

— Сколько стоит этот мешок?

— Десять грошей.

— Сколько?

— Ладно, восемь.

Эльвира закашлялась — кричать с непривычки на людей, будучи в человеческом обличье, дело непростое, — и испуганная торговка затараторила:

— Ладно, ладно, шесть!

Эльвира отсчитала гроши, забрала мешок и, дожёвывая кусковой сахар, вышла из харчевни.

Холод мостовой напомнил ей, что обувь она себе так и не раздобыла.

Глава 3

Эльвира перекинула мешок с чаем через плечо и вновь отправилась на поиски сапожника. Однако как назло ей попадались только лавки со съестным. К запаху свежей еды она уже начинала привыкать, а выпитый залпом чай только раззадорил аппетит. Она решилась попробовать суп, который продавал худой и скрюченный старик с раскрасневшимся носом — его вид сразу вызвал у Эльвиры доверие: так сильно он напоминал ей типичного грешника на каменоломне.

— С чем суп? — спросила она.

— С гадами! — громко ответил старик с интонацией, с которой обычно говорят тугоухие.

— С какими ещё гадами?

Эльвира знала о гадах, живущих на склонах гор и инфернальных болотах, не понаслышке, — но те гады были столь ядовиты, что и демоны не решались употреблять их в пищу.

— С морскими, с какими же ещё, — ответил старик.

Эльвира решила, что отмерзающие ноги убьют её раньше любого яда, и купила суп.

Старик подал его в деревянной плошке; на прилавке для особо требовательной публики лежали такие же вручную вырезанные ложки.

Суп Эльвире понравился — наваристый, острый и пряный. Гады, оказавшиеся парой креветок, большой мидией и обрезками кальмара, хоть и были явно переварены, тоже пришлись ей по вкусу.

Пока она прихлёбывала варево, старик оглядел её и спросил:

— А ты чего босая-то?

— Да вот в грязи оставила башмаки, думала купить новые — да нет ни одного сапожника, как назло.

Старик задумчиво потёр бороду.

— Есть тут один, знатные грязёвки отшивает. Хороший мой знакомец — могу проводить, как дохлебаешь.

Эльвира радостно согласилась: если дело пахло сделкой, алчный грешник всегда кстати.

Когда Эльвира выпила через край плошки последние капли бульона, старик убрал котомку с супом в тайник под ящик и жестом позвал идти к дальним рядам рынка. Петляя между наспех сколоченных сараев с огромными щелями между рассохшимися досками, они вышли в тёмный тупик, заваленный мусором, старыми сетями и объедками рыбного рынка.

Только она собралась спросить старика, где же сапожник, как краем глаза заметила, что куча мусора справа зашевелилась и из неё выскочил невысокий мужичок в шапке набекрень и с лопатой в руках. Он замахнулся, намереваясь врезать Эльвире по голове, — но тут в демонице снова забурлила ярость. Она резко развернулась, глаза засветились адским пламенем, и, указав пальцем на мужика, взревела басистым голосом:

— Устыдись, жалкий грешник! Как смеешь ты поднимать голову перед архидемоном-аудитором! Гореть тебе в серном пламени и пить помои инфернальных болот — вечность и после неё!

Эльвира ожидала, что на несчастного обрушится молния, — но, по всей видимости, при переходе в запас ей досталась только демоническая ярость, а прочие полезные способности покинули её.

Мужик, шокированный тем, как повела себя босая девица, выронил лопату — правда, тут же подобрал её обратно.

— Чего ждёшь, врежь ей! — крикнул старик, приведший Эльвиру в западню.

— Блаженная она, — отозвался мужик.

— Ну и что ж, гроши что ли меченые?

— Ну... как-то это не по-людски.

Пока грабители рядились и решали этические проблемы своего ремесла, Эльвира опомнилась и была такова.

Бежала она не разбирая дороги — сталкивалась с покупателями, спотыкалась босыми пальцами о выступы в досках, падала в хлопотные лужи и снова поднималась. Кошель и мешок чая едва удавалось удержать на бегу. В конце концов, окончательно выбившись из сил, она остановилась вдали от прибрежного рынка на небольшой улочке. Утренний туман давно рассеялся; по мощёной улице между низкими домами из шлифованного камня, укреплённого деревянными обрешётками, сновали редкие пешеходы.

На некоторых домах висели вывески. Эльвира заметила хлебную и мясную лавки, но сапожника опять нигде не было, а от беготни по камням ноги жутко ныли — зато холодно уже не было. Решив, что лавочники наверняка знают друг друга, она зашла в ту, над которой висела вывеска с калачом, — но вместо ожидаемых хлебов и пышек на витрине лежали отрезки шкуры и готовые башмаки.

В дальнем углу худощавая женщина толкала деревянный ящик.

— А где же хлеб? — растерянно спросила Эльвира.

— В пекарне, знамо, — отозвалась женщина, медленно разгибаясь.

Эльвира увидела её измученное лицо с кругами под глазами, крючковатым носом и бородавкой над левой бровью.

— Но вывеска...

— Ну какая уж была. Я сама пока не повесила, но уж всё лучше, чем совсем без вывески.

— Оно и к лучшему — мне нужны сапоги или другая обутка.

— Так чего стоишься? Выбирай да покупай.

Тут взгляд женщины опустился к ногам Эльвиры. Увидев распухшие и грязные ступни, она поджала губы.

— Без примерки! — рявкнула она.

Жестом она остановила Эльвиру, порылась в куче за прилавком и нашла помятую пару коричневых сапог.

— Твой размерчик, зуб даю. Бери за два гроша и проваливай, а то натопчешь.

Эльвира бросила на прилавок гроши и тут же напялила сапоги — сели они и вправду как влитые. Оглядывая обновку — то мыском, то носком — она, не отводя взгляда от ног, спросила:

— А постоялый двор есть в вашей деревушке?

— А мы не деревушка, мы поселение деревенского типа.

— Да хоть хутор, — раздражённо ответила Эльвира, поражаясь тому, что местные, похоже, считали дурным тоном отвечать на вопрос сразу.

— Ну, есть, — сказала женщина.

— Так и где он?

— Так тебе на другую улицу надо, за нашими домами вдоль.

— Вот так бы сразу.

— Спасибо лучше скажи, — с этими словами женщина сплюнула и махнула рукой.

Порядком уставшая Эльвира вышла на улицу.

Глава 4

Среди домов куда ее направила сапожница, не было ни одного с вывеской, но один выделялся среди остальных алой дверью. Эльвира решила, что если тут и есть постоялый двор, то это он — и на этот раз не ошиблась. Стоило ей открыть дверь, как о её приходе сообщил весьма навязчивый звон колокольчика.

За дверью располагалась просторная гостиная с круглым столом и стульями с изогнутыми ножками, от чего те становились похожи на бочонки со спинками, потёртым ковром и шкафами с посудой и книгами. Лоск обстановки, правда, терялся в заметном издалека слое пыли — книги эти давно не брали в руки. Из гостиной лестница вела на второй этаж, а за ней располагалась кухня — что было ясно по запаху подгоревшей каши, лёгкого сизого дымка, заполнявшего комнаты, и отборной брани, доносившейся издалека. Со второго этажа прокричала женщина:

— Панкрат, я же сказала, что мне твои предложения интересны не больше, чем рыбная кость в глазу, проваливай.

— Мне бы на постой, — отозвалась Эльвира.

— А прощения прошу. Иду.—смягчившись ответил голос.

Вскоре, вытирая о бока руки, из кухни появился мальчик — скорее подросток, судя по тому, как лихо он разбрасывался ругательствами.

— Постой — это пожалуйста, — обратился к ней паренёк. — Комната два гроша в неделю, харчеваться — полгроша.

— А не харчеваться и остаться здоровым — ещё полгроша, — хохоча, прервала его женщина, спускавшаяся со второго этажа, судя по всему она то и перепутала Эльвиру с каким-то Панкратом.

По мере того, как показались её огромные синеватые ноги, Эльвира поняла, что перед ней не просто дородная крестьянка, а самая настоящая тёмная эльфийка. Это был первый нечеловек, которого она увидела в этом промежуточном мире. Не обманул её, значит, старик-лодочник — водятся здесь иные расы. Что ж, тем интереснее. Люди хоть и были ей понятнее, она видела в них только грешников.

— Ой, помолчала бы, боевая слониха великого тёмного войска эльфийского, — поддразнивая ее сказал паренёк.

— Слушай, красавица, два гроша — и живи себе. Смена белья раз в неделю, соседи тихие. Ты какими судьбами к нам в Запятиморск-то приехала? — спросила эльфийка.

Эльвира призадумалась. Скажи она правду, что приехала коротать пенсию, — никто не поверит, пойдут вопросы. Внешность-то у неё была женщины нестарой. А что соврать — она так и не придумала.

— Ох, пора тебе очки у носатого купить — не видишь что ли? Торговка чаем — вон же мешок, — сказал паренёк.

Эльвира за идею ухватилась.

— Раскусили, — развела руками она. — Глаз у тебя алмаз, паренёк, весь в мать.

— Что? Какую ещё мать? Да я тут старший — и по годам, и по доле в бизнесе!

Эльвира удивлённо приподняла бровь.

— Что, никогда не видела горного гнома? — возмутился паренёк.

Эльвира помотала головой.

— А я говорила — зря бороду сбрил, — сказала эльфийка, добравшаяся до шкафа наподобие секретера в углу гостиной.

— Зато моложе тебя выгляжу, — сказал, как теперь уже выяснилось, гном и пошёл открыть окно, чтобы проветрить комнату от запаха горелой еды.

— Ну так что, берёшь комнату-то? — упирая руки в боки, спросила эльфийка.

— Беру.

Хозяйка протянула ей ключи и сказала:

— Я Берта. А тот клоп безбородый — Самуил Джек.

— Для таких красавиц — просто Самуил, — подмигнул гном.

— Эльвира.

— Заморское имя... Хм. Ежели хочешь отдохнуть — поднимайся, любая незапертая комната свободна, — сказала Берта.

Эльвира выбрала угловую комнату с видом на залив и рынок. Суетящиеся вдалеке люди напоминали ей вид на адскую каменоломню — не хватало только бесов-надсмотрщиков. Неплохие в целом ребята, Эльвира пересекалась с ними на заседаниях.

Обстановка была слишком человеческой для дома, который держали гном и эльфийка, — хотя как выглядит дом гнома или эльфийки, Эльвира слабо себе представляла. Впрочем, стол, стул, кровать с матрасом, шкаф и пара полок и так были для неё излишеством: из багажа у неё был только мешок чая.

Она стянула сапоги, хорошие но не настолько что бы продать за них душу, полюбовалась, сидя на кровати, на свои новые ноги — даже покрытые грязью, они казались ей куда изящнее привычных копыт. Хотя будь у неё копыта, она, возможно, не оказалась бы сегодня в тупике с двумя бандитами. Впрочем, кто знает — может, в этом городишке никто бы этому и не удивился.

Ноги она вымыла в небольшом тазу, стоявшем рядом с кувшином на столе. После этого Эльвира наконец полностью легла на кровать и почти сразу задремала.