Чай и Когти

Глава 1. Один день из жизни Эстиль Дарсан

初

Иероглиф 初 (chū) переводится как «начало», «первоначальный», «впервые» или «раньше». Распространен в значении «самый первый момент чего-либо» или «изначальное состояние».

Рассвет ещё только раздумывал, в какой из оттенков розового раскрасить небо за стеклами пентхауса на 48-м этаже, но Эстиль уже не спала.

Стин-н-н-н.

Она услышала это не ушами, а позвоночником – там, где магическая кисея по периметру спальни натянулась и лопнула, хлестнув по воздуху. В комнате стояла тишина. Внутренняя сигналка молчала, её вообще никто не трогал. Наружная тоже не пискнула. Все охранные контуры спали, как сытые вервольфы. А кисея, выставленная наспех и насмех, – порвалась.

Значит, кто-то очень хорош.

Шорох. Окно.

Взломщик пришёл через бронированное стекло с вычерченной руной «Нерушимость».

Сердце заколотилось, но Тилли заставила его замереть.

Вдох. Выдох. Ещё медленнее.

Она начала считать удары — не дать им разогнаться. Оборотни-хищники слышат учащённый пульс за десяток метров. Если тот, кто залез в окно, из рептилий, волков или больших кошек… шансов мало, но они есть. Главное – успокоиться. Выровнять дыхание, как учили. Расслабить мышцы. Не показать, что жертва проснулась, чтобы не форсировать атаку. И медленно, правильно провести частичную трансформацию. У неё есть секунд тридцать, прежде чем неизвестный приблизится к кровати. Она должна успеть.

Под подушкой левая рука уже не была рукой.

Трансформация прошла без звука — Тилли ненавидела этот противный сдвиг суставов, но уже умела делать быстро и хорошо. Пальцы срослись, ногти вытянулись в чёрные иглы. Где-то в основании каждой когтистой фаланги запульсировали железы, экстренно вырабатывая паралитик. Хватит несколько капель, чтобы даже крупный оборотень рухнул, но без остановки сердца — она не убийца. Пока нет. И никогда не станет, если повезёт.

Одновременно с рукой изменилась носовая полость. Проснулись нечеловеческие рецепторы и следующий вдох вошёл в лёгкие, уже расписанный по слоям. Ночной ветер. Свежий, с высоты, с горьковатым привкусом городского смога. Кожа. Оружейная смазка. Сталь. И самый сильный из запахов, перекрывающий даже ветер, не говоря уже о прочем: латекс. Дешёвый, с приторно-сладкой отдушкой. Что за?..

В этот момент чужой невесомо коснулся пола. Тилли услышала скольжение подошвы и тонкое жужжание троса – альпинистская снаряга.

Значит, так. Расстояние — шесть шагов. Укрытие — кровать и одеяло. Фактор неожиданности — да, она в пижаме, но это неважно, потому что она – химера, и у неё когти с паралитиком. Инстинкты взревели, затылок закололо, чувство опасности залило рот металлическим привкусом, и когда тень замерла на расстоянии броска — Тилли рванула.

Когтистая лапа вылетела из-под подушки, скользнув по простыне. Тилли развернулась всем телом, вкладывая в удар весь небольшой вес, отчаянную злость и панический страх девчонки, которая меньше всего хотела умирать в собственной постели в день рождения. Когти должны были войти чужаку под ключицу — оттуда до сонной артерии пара сантиметров, хищник свалится мгновенно… Но в последнюю долю секунды сквозь сумасшедший запах латекса в ноздри ударил другой – родной, знакомый с детства.

— Китти?!

Ядовитая лапа замерла.

Потому что перед ней, улыбаясь во весь рот, стояла Катарина Локк. Пантера-оборотень, одна из лучших оперативниц Службы Безопасности Вердана, голубоглазая блондинка с фигурой супермодели, её бывшая телохранительница и почти сестра.

И одета она была в облегающий латексный костюм розового кролика.

Дурацкий глянцевый цвет, застёжка-молния, пушистый хвост-помпон и ушки на ободке. Поверх всего этого порнографического великолепия красовались разгрузочная система, тактические наколенники, наплечная кобура с глушителем и пояс с метательными ножами. На ногах — армейские берцы с титановыми носками. В руке — тросовый крюк от альпинистского комплекта. Трос уходил сквозь фрамугу приоткрытого окна куда-то вверх, в разгорающийся рассвет.

— С днём рождения, Зайка! - Китти распахнула объятия, кроличьи уши на ободке задорно качнулись.

Сигналка пентхауса запоздало взревела, реагируя на нарушение контура, а Тилли медленно опустила лапу. Паралитик капнул на ковёр.

— Ты… — голос сел. — Ты чуть не умерла. Я чуть не убила тебя. Нахрена, Китти?!

— Ты бы не убила, даже если бы дотянулась, — Китти склонила голову, и её зрачки на секунду стали вертикальными, кошачьими. — Ты всегда бьёшь на два сантиметра левее жизненно важных узлов. Я помню.

— Ты помнишь? — Тилли почувствовала, как трансформация откатывает. Рука снова стала рукой, девичьей, тонкой, с аккуратными ногтями. Ладони дрожали. — Ты проникла ко мне на 48-й этаж, обойдя систему безопасности, в розовом костюме кролика, чтобы проверить, убью я тебя или нет?!

Китти пожала плечами. Латекс скрипнул.

— Ты теперь взрослый хищник, Эстиль, хоть и неинициированный. — Она сделала шаг вперёд и всё-таки обняла, прижав девушку к кобуре и тактическому поясу так, что стало больно. — А хищник, который не чувствует запахов на короткой дистанции — хреновый хищник. Что точно не про химеру. Весёлая вышла зарядка, а?

Адреналин уходил, оставляя вместо себя противную дрожь в коленях и пустоту в желудке. Тилли выдохнула, уткнулась носом в латексный воротник-стойку и прошептала:

— Я тебя ненавижу, Китти.

— Ты меня обожаешь, - возразила кошка. - И это взаимно. Ты серьёзно думала, что я пропущу твой день? Или что позвоню в дверь?..

Сигналка всё ещё выла, ударяя по барабанным перепонкам, и Тилли потянулась к мобильнику, набирая код отмены. Едва воцарилась тишина, телефон снова её нарушил - на экране высветилось «Папа».

— Всё окей, пап, - заверила она, не дожидаясь вопроса. – Катарина. Да. Через окно. Сигналка поздно сработала. Скажи парням, что всё в порядке, пусть даже не думают врываться к нам и проверять. Нет, пап, я не голая, а вот Катарина – почти. Она в костюме кролика. Да, пап, я серьёзно. Да, передам. Люблю. До связи.

Китти прищурила раскосые кошачьи глаза, когда девушка нажала «отбой».

— Что сказал Босс? – слегка нервно поинтересовалась она.

— Что ждёт к восьми-тридцати, прилично одетой и с полным отчётом о том, как ты обошла мою систему безопасности. И что он не выспался, - вздохнула Тилли.

— Ой-ёй, - ухмыльнулась кошка, но на её красивом лице не отразилось ни грамма вины. – Ладно, Тилли, значит, у нас есть ещё куча времени, чтобы съесть торт.

Оказывается, за спиной у Китти был ещё и рюкзак, в котором девушка протащила пару жестяных банок с кофе и бенто-торт того же отвратительно-розового цвета, что и облегающий её фигуру латекс. Это было невероятно мило. Эстиль получала от Китти кроликов каждый год, и у неё была уже нехилая коллекция на полке слева от кровати, не считая самого первого потрёпанного Ушастика, с которым Тилли до сих пор любила засыпать. Но сегодня в контексте кроличьей темы Китти превзошла саму себя.

— Кстати, тортик я испекла сама, — небрежно бросила она, вскрывая коробку. — Имей в виду, я ради тебя даже муку просеивала.

— Ты? — Тилли приподняла бровь. — Та, кто однажды подожгла кухню, разогревая пиццу?

— Я совершенствуюсь, - безмятежно сообщила кошка.

Тилли улыбнулась. Катарина была рядом с ней всё её детство, они знали друг друга как облупленные. Самодельный торт определённо тянул на звание подвига покруче, чем даже проникновение в спальню дочери высшего офицера Службы Безопасности и собственного босса.

— А розочки из мастики тоже сама лепила?

— Розочки я купила. Но! Выбирала лично, с душой, - лукаво усмехнулась Китти.

— Даже не буду спрашивать, где ты взяла костюм.

— Интим-шоп на 12-й улице, - с готовностью сообщила кошка. — Шикарное место, чего только нет. Могу сводить тебя, если любопытно.

— Китти! – возмутилась Тилли.

— Тебе восемнадцать, Эстиль, - напомнила Катарина. — Любопытство – это нормально.

— Даже не продолжай. Отец тебе точно голову оторвёт, - заверила девушка, делая глоток из банки с кофе. Голова немного прояснилась, но она бы не отказалась от ещё одной порции.

— Мы с тобой обе знаем, что Босс далеко не ханжа, но отцовские инстинкты застилают ему глаза, - покачала головой кошка. — Он не может прятать тебя от мира вечно.

— Вот и поговори с ним об этом, когда к восьми-тридцати пойдёшь на ковёр, - проворчала Тилли.

— Ну я же не самоубийца, - открестилась Китти.

Они расположили торт прямо на кровати. Вместо нормальных приборов Китти зачем-то притащила бамбуковые палочки, и следующие пару минут превратились в увлекательный квест «подцепи бисквит и не уделай кремом всё вокруг». Кошка выполнила его с безупречным изяществом. Тилли провалилась на первой же попытке. Хищница, блин… Китти хихикала, наблюдая неравную борьбу.

Наконец она довольно потянулась и похлопала себя по животу:

— Кажется, я переела. Но оно того стоило. Чёрт, надо было оставить кусочек Боссу в качестве взятки.

— Вряд ли розовый бисквит способен решать проблемы, - Тилли вздохнула, отведя глаза.

Китти нахмурилась, мгновенно уловив перемену её настроения.

— В чём дело, Зайка? Вы поругались? Заблокировал кредитку? Сталкерские привычки и гипер-контроль достали тебя окончательно?

— Всё мимо, - покачала головой девушка. — Попробуй ещё. Подсказка: она владеет рестораном в Роско, и мы идём туда ужинать.

— А. Леди Шавьяна.

Тилли была уверена, что Китти читает газеты. А последние несколько месяцев в светской хронике только и обсуждали роман герцога Ориана Дарсана, чёрного дракона и самого красивого холостяка Вердана, и утончённой сирены из бизнес-кругов. После их совместных полётов под полной луной, дождя из вишнёвых лепестков и папиного огненного шоу на полгорода, невинный ужин в ресторане можно было бы посчитать почти скучным событием. Но только не для Тилли. Возможно, потому что она была замшелым интровертом. Или потому, что Роско был настолько не в её стиле, что вытаскивать туда дочь на её же день рождения было почти оскорблением. Но папу она любила. А он, видимо, любил эту… Эту…

Так, Тилли, никакой предвзятости, только дружелюбие и толерантность, окей? Тебе вон, пора уже на экскурсии по интим-шопам, а не лезть с советами к отцу. И вообще, может, она тебе понравится. На газетных фото – безупречная красавица. Вторая ипостась – сирена, что редкость. И умница, как пишут. И бизнес-леди.

И ни капли не похожа на портреты матери…

— Тилли, - позвала Китти. – Не грузись. Твой отец заслужил счастье.

Девушка отвела взгляд. Тилли была младенцем, когда погибла мать, и за все эти года герцог Дарсан ни разу не знакомил её с другими женщинами. Она даже не задумывалась, что когда-то это может измениться.

— Я знаю. Просто…

— Просто перемены – это всегда нелегко, - неожиданно серьёзно кивнула кошка.

Катарина протянула руку, обхватила Тилли за плечо и притянула к себе. Потом едва заметно потёрлась щекой о макушку, как принято у кошачьих – даже когда они в человеческой ипостаси. Минутку они сидели так, потом Тилли отстранилась.

— Ладно, Китти. Я всё. Держу себя в руках. И вообще, мне сегодня не до рефлексии – у меня визажист в пятнадцать, а до этого нужно успеть позавтракать и съездить прикупить что-нибудь в стиле… ну, Роско. Не хочу позорить отца.

— Моя девочка, - улыбнулась кошка, вставая. — Мне тоже пора, ещё переодеваться. А может, всё же оставить тебе костюмчик?..

Тилли фыркнула, не в силах представить, что может заставить химеру надеть розовый латекс, и снова обняла подругу. Потом Китти поправила съехавший кроличий хвост и двинулась к окну.

— Через дверь никак?..

— Скучно, - она скользнула в оконный проём, и ветер взъерошил белокурые пряди, смешав с рассветным розовым. Потом трос дёрнулся, и Китти исчезла, оставив за собой запах латекса и кофе. Тилли высунулась посмотреть. Желудок мгновенно дёрнулся, ощутив высоту, она отшатнулась и закрыла створку. После инициации химера сможет трансформировать не только когти, но и вырастить крылья, если захочет. Сможет летать. Но до этого еще пара лет точно, и Тилли не слишком-то любила высоту, к тому же у неё были гораздо более насущные проблемы. Мысли об ужине никак не хотели отпускать. Она побрела в ванную.

Тёплая вода помогла. Немного. Тилли смыла с лица остатки сна, посмотрела в зеркало.

— Соберись, — сказала она своему отражению. — Хищники не ноют.

Зеркало промолчало. С ним всегда были сложные отношения.

Когда природа лепила Эстиль Дарсан, почему-то сделала все черты чуть-чуть острее, чем нужно человеку. Глядя на скулы под определённым углом, можно было подумать, что за ними прячется второй череп — более древний, более дикий, что не так уж далеко от истины. Глаза - огромные, с неправильным разрезом, с пурпурными крапинками в глубине, и с тем настороженным, заячьим выражением, которое так нелепо контрастировало с врождённой хищной природой.

Потому-то она и Зайка, да.

Её волосы были коротко подстрижены – работа модного мастера, но причина была отнюдь не в желании продемонстрировать дерзость: просто стоило волосам отрасти, они приобретали тот опасный оттенок фиолетового, который лучше было не демонстрировать посторонним. Тилли редко имела право голоса в том, что касалось стиля. Она скривила рот – нежный, с припухшей нижней губой, которую имела привычку кусать, когда нервничала, думала или пыталась не зарычать.

Девушка расчесалась, почистила зубы, потом вынула линзы из контейнера с раствором и аккуратно вставила в глаза. Пурпурный цвет сменился нейтрально-карим, безопасным и общественно одобряемым. Не то чтобы она не могла усилием воли трансформировать свой природный пигмент – просто там, где можно было снизить риски нехитрыми методами, отец настаивал не усложнять. По документам Тилли была драконом во второй ипостаси, как и отец, а всё, что выходило за рамки, скрывалось стрижкой, линзами и бескомпромиссным грифом «совершенно секретно».

Тилли натянула растянутые джинсы, мягкую кофту с высоким воротником, за которым можно спрятать пол-лица, и спустилась по лестнице. Уже на подходе к кухне она почуяла запах. Сливочное масло. Подрумяненное тесто. Сыр?..

— С Днём Рождения, барышня!

Ингрид стояла у плиты, сияя улыбкой, проявлявшей сеточку морщин вокруг глаз. Она работала в семье с тех пор, как Тилли себя помнила, совмещая функции кухарки и домработницы, и была единственным человеком, кому девушка прощала «барышню».

— Вы рано, Ингрид, — Тилли неловко улыбнулась, подходя к кухонному островку. — Не спалось?

— А кому в такой день спится? — Ингрид ловко подхватила тарелку, на которой дымилась стопка крошечных блинчиков, и поставила прямо перед ней. Божественно, как и вторая кружка кофе.

Пока Тилли завтракала, Ингрид щебетала о подарках и букетах:

— Все формальные послания я распорядилась оставить в холле, чтобы вы позже могли просмотреть. Ваш кузен прислал курьера с самого утра, коробка в гостиной. От Его Светлости тоже уже доставили букет. Занесу и его в гостиную, барышня?...

— А мог бы вручить лично, - проворчала Тилли. — Но он опять не ночевал дома.

Ингрид деликатно заметила:

— Вы же знаете, леди Тилли, у Его Светлости много работы.

И любовница-сирена в придачу, - хмыкнула Тилли про себя, не в силах сдержать раздражение. Шавьяна определённо собиралась отравить её день, ещё даже не будучи лично представленной.

— Анонимный золотой конверт тоже уже доставили, - продолжала Ингрид, стараясь сменить тему.

«Анонимный золотой конверт» звучало действительно забавно, учитывая, что и она, и сама именинница прекрасно выучили за восемнадцать лет, откуда они берутся. Его Величество не слишком активно участвовал в жизни Эстиль, но день рождения племянницы не пропустил ни разу. В конвертах всегда были рукописная открытка с поздравлением и лаконичный чек.

Король не изменил традиции и в этом году. Тилли рассеянно покрутила конверт в руках, пообещала себе написать дядюшке благодарственное письмо и решила, что пора переходить к более личным подаркам. И если отец уже вручил ей накануне чудесные серьги, то вот кузен Блейз определённо мог удивить.

Сегодняшняя коробка реально занимала полкомнаты, и Тилли с ужасом представила что-то вроде статуи в её честь, тем более что по высоте коробка примерно соответствовала её росту. Тилли обошла её по периметру. Картон был плотным, чёрным, с серебряной лентой и маленькой биркой, на которой знакомым почерком было выведено: «С Днём Рождения, Тиль! Тебе понравится. Блейз»

— Что ты задумал, драконище? — прошептала она, нащупывая край упаковки.

Она потянула, и чёрный картон разъехался в стороны, открывая содержимое.

Внутри, словно космический корабль в ангаре, стояла кабина виртуальной реальности.

Чёрное кресло из экокожи, прошитое алыми нитками по швам, с анатомической спинкой, которую можно было отрегулировать по шести осям. Напротив располагалась реплика руля с кнопками, тумблерами и двумя педалями внизу. Руль был обтянут алькантарой, как у спортивных тачек у Блейза в журналах. К кабине прилагался хищный матовый шлем с прищуренными светодиодами вместо глаз.

Совсем не те смешные контроллеры, на которых они с Блейзом рубились в детстве.

Кабина обещала «полное погружение» и тактильную обратную связь в зависимости от виртуальной трассы. И всё это в гостиной, где она пряталась от мира в растянутых свитерах. Блейз не стал дарить конфеты или украшения в этот раз – он подарил ей гонку.

Тилли достала телефон, нашла контакт. Трубку взяли после первого гудка.

— Ты с ума сошёл? — спросила она вместо приветствия.

— Я милый, — парировал кузен. — И щедрый. Пользуйся.

— Она не влезет мне в комнату. Она едва влезает в гостиную, Блейз. Как я буду…

— Ты снимешь защитную плёнку, сядешь, наденешь шлем и скажешь «спасибо, братик, ты лучший».

— Я не…

— Там уже загружен полигон. Трасса «Северная Петля».

Тилли замолчала. Посмотрела на кресло. На руль. На алую прострочку.

— Блейз, — сказала она тихо. — Ты серьёзно?

— Мой рекорд — 6.47. Попробуй побить.

— Это провокация.

— Это любовь.

Она не нашлась, что ответить, и широко улыбнулась.

— Братик, ты лучший! Скучаю.

— И я, Тилли. Ну всё, я побежал, у меня допзанятия по теормагии.

Девушка сбросила вызов и погладила кожаный подлокотник.

Блейз учился на втором курсе престижной и закрытой Академии Халирсан, приезжал домой теперь только три раза в год, и каждый раз казался всё взрослее и серьёзней. Тем приятнее было знать, что некоторые – самые важные – вещи не меняются. И она действительно отчаянно скучала по брату.

Улыбку Тилли ничто не могло затмить. Нужно было ловить это настроение, прежде чем опять захочется спрятаться в кокон. Или в кабину виртуальной реальности, для разнообразия.

— Ингрид, попросите подготовить машину, пожалуйста - распорядилась она. – Мне нужно купить платье.

***

Автомобиль бесшумно скользнул в поток.

Тилли откинулась на мягкую кожу заднего сиденья, вдыхая запахи обивки и чего-то неуловимо мужского — папин одеколон, драконий огонь и властность. У Блейза было собственное ярко-красное спортивное купе, пахнущее газировкой, но кузен забрал его с собой в Академию: то ли не в силах расстаться, то ли назло Тилли, чтобы она не смела садиться за руль. Она бы и так не стала, иначе отец ей голову оторвёт. Безопасность наше всё, а крутые тачки – нет, Тилли, это только для больших мальчиков и инициированных драконов.

Водитель уверенно вёл машину по утреннему городу, а Тилли рассеянно изучала вывески, рекламные плакаты и людей, спешащих начать день. Окна были тонированы настолько, что снаружи невозможно было разглядеть даже её силуэт. Обычно Тилли любила это чувство — быть невидимой для суетящегося за стеклом города. Но сегодня внутри снова просыпалось раздражение. Она злилась на отца – за то, что не ночевал дома, за то, что знакомит её с любовницей в её же день рождения, за то, что мама никогда не увидит, как дочь выбирает платье. Но злиться на отца было неудобно. Нечестно. Он дал ей всё. И имел право на счастье. Тилли просто… не была к этому готова. Она заставила себя выдохнуть. Сначала – платье. Потом – истерика.

Её учили, что сдержанность – безусловное достоинство для королевской особы, пусть даже пока её статус оставался государственной тайной. Тилли знала свою историю по осколкам: мама — принцесса, папа — дракон, безумный роман, беременность, тайная свадьба. И трагедия. Крупнейший теракт в истории Вердана, пожар, паника. Маму не спасли. Отец первые годы жил только местью. Тилли помнила, как он сжимал кулаки, когда годовщины трагедии снова и снова заполняли газеты. Знала, что он нашёл каждого из организаторов, лично приводил приговоры в исполнение, но жену это не вернуло. Тилли выросла под его паранойей насчёт безопасности и легендой об «ошибках молодости», скрывающей её истинный статус. Сама она всегда знала, что однажды пройдёт инициацию и будет представлена ко двору. Но почему-то никогда не думала, что отец к тому времени найдёт для мамы замену.

Галерея появилась из ниоткуда — огромная стеклянная призма, отражающая небо. Здание было спроектировано так, чтобы не портить вид на старый квартал, но при этом кричать о статусе. На первом этаже — флагманские магазины брендов, на втором – зона приватного шопинга, вокруг – пафос, статус и люкс. В ранний час VIP-парковка была почти пуста. Водитель подал Тилли руку, помогая выбраться из салона, а охранник у лифтов почтительно кивнул и приложил карточку к считывателю. Он, конечно, узнал леди Дарсан, и давно запомнил, что она не болтает с журналистами и не снимает покупки для соцсетей. Наконец, лифт выпустил Тилли в холл, выстланный светлым ковром. Её уже ждали.

— Доброе утро, леди Дарсан, - её персональный стилист улыбалась так, словно они были подругами.

На самом деле виделись они всего раза четыре. Всё же Тилли обычно предпочитала следовать правилам четырёх «у» при выборе гардероба – уместность, умеренность, ухоженность и удобство. В девяноста пяти случаях из ста джинсы легко проходили фильтр по всем пунктам.

— Мне нужен наряд для ужина в Роско, — сообщила Тилли.

— Роско — это всегда демонстративно, — кивнула стилист. — Я подобрала семнадцать вариантов для начала. Приступим?..

Тилли сделала всё, чтобы не застонать при слове «семнадцать», и началась магия богатого шопинга.

Ей назвали сумму, когда всё уже было подобрано и упаковано. Девушка даже не моргнула – Его Светлость оплатит, хотя она могла бы и сама, с того счёта, на который неизменно отправлялось содержимое золотых конвертов. Спускаясь в лифте обратно на парковку, Тилли поймала своё отражение в зеркале: всё та же девчонка в джинсах и балетках, этакая Золушка, которая скоро встанет на 12-сантиметровые шпильки и очень постарается обернуться в принцессу.

Едва она шагнула обратно в прохладу подземного паркинга, в уши ударил непривычный гул. Не механический, от работающей вентиляции, а совсем другой – живой, многоголосый. Звук усиливался по мере того, как автомобиль двинулся к выезду с парковки, и скоро стало ясно, откуда он исходил.

Выезд в город был заблокирован. Толпа девушек заполнила собой всё пространство, выплеснувшись даже на прилегающую улицу. Через тонированное стекло Тилли видела, что кто-то держал плакаты, кто-то снимал на телефон, кто-то просто визжал — высоко, на грани ультразвука. Охрана Галереи отчаянно пыталась оттеснить толпу обратно на тротуар, но они были песчинками против шторма.

— Чьи-то фанатки? — удивлённо спросила Тилли.

— Похоже на то, — её водитель уже доставал телефон. — Сейчас доложу обстановку, объедем через...

Тилли не дослушала.

Потому что сквозь толпу в подземный паркинг медленно въезжал автомобиль.

Он был не просто дорогим — он был невозможным. Воплощение всего, что Блейз когда-то рисовал на полях школьных тетрадей, вырезал из журналов и клеил на стену. Ярко-бирюзовый, с хищными линиями кузова, которые срывались в чёрный карбон на порогах и антикрыле. Он стелился по асфальту, как акула вдоль рифа — плавно, тяжело, с сознанием собственной неотразимости. Разрезал воздух так, будто аэродинамику придумали специально для него. Фары горели ледяным белым светом, и в нём мелькали лица, телефоны и отражения-отражений-отражений.

Тилли прежде не видела в Вердане ничего подобного, а Блейз наверняка продал бы крыло или почку, чтобы быть сейчас на её месте. Тем временем суперкар замер у самого въезда, чуть приподнялся на пневмоподвеске, будто красуясь, и двигатель на секунду стих. А потом взревел снова — нагло, коротко и хлёстко, и толпа восторженно завопила в ответ. Машина самодовольно двинулась дальше, скрываясь в недрах паркинга. Тилли тут же остро пожалела, что не успела сфотографировать.

— Вам известно, чей это автомобиль? – поинтересовалась она у водителя.

— Полагаю, принца Сун из Анклава. Его Светлость упоминал на днях о дипломатическом приёме в честь прибытия высоких гостей.

— И этот принц притащил с собой машину? – поразилась Тилли.

— Дал ей имя и внёс в документы как личную ассистентку.

Тилли рассмеялась. Надо будет посмотреть новости в сети – и подразнить Блейза, конечно.

Охрана Галереи, наконец, справилась со своими обязанностями, автомобиль выехал на улицу, и город снова обступил Эстиль, спрятавшуюся за бронированным стеклом.

***

Центр застрял в пробке намертво.

Кажется, там снова были пикеты против монархии – Тилли видела плакаты с облитыми кроваво-красной краской королевским гербом, протестующих, нацепивших бутафорские гребни и когти, журналистов с камерами и просто прохожих, чьё рассеянное любопытство ничуть не облегчало водителю работу. Он объезжал пробку по дворам, потом петлял по набережной и сигналил в ответ на чью-то наглость.

Но Тилли не могла винить тех, кто выходил на улицы.

Исторически, второй ипостасью представителей королевской семьи были химеры. Обычно Вердан этим гордился — высшие хищники, венец пищевой цепи, адаптивность и неубиваемость, которыми можно кичиться перед другими странами. Но у любой силы есть тёмная сторона, и они не были исключением. Если для других оборотней инициация проходила через первую охоту, первый полёт или первую близость, биологическая программа химеры была куда беспощаднее. Она требовала убийства разумного. Равного себе. И цивилизованное общество до сих пор отчаянно искало ответ, как обойти биологию в век автомобилей, компьютеров и толерантности.

Тилли не хотелось даже думать о том, что уже через пару лет инстинкт проснётся и придёт её черёд.

Когда машина в очередной раз упёрлась в бампер предыдущего автомобиля, она достала телефон. Экран показывал тридцать семь новых сообщений.

— Неожиданно, — пробормотала она и начала пролистывать.

Банк прислал открытку с предложением оформить премиальную карту с кэшбэком. Интернет-магазин напоминал, что мега-скидка продлится всего три дня. Салон красоты, в который она ходила ровно один раз, дарил бесплатную процедуру. Тилли криво улыбнулась и пролистала дальше.

А дальше шли имена, которые она узнавала, но не могла назвать их друзьями. Однокурсницы по онлайн-программам, дочери знакомых отца, с которыми она обменялась парой фраз на приёмах. Все они писали «С днём рождения!», «Желаю счастья!», «Давно не виделись!». И ни одно из этих сообщений не грело.

На светофоре рядом с их машиной остановилось жёлтое такси. Из открытого окна доносилась музыка - что-то лёгкое, энергичное. Пассажирка на заднем сиденье смеялась в телефон и смешно жестикулировала.

Тилли отвернулась.

Она никогда не ездила на такси. Не была ни в клубе, ни на вечеринке, ни на свидании. У неё не было подруги, которой можно позвонить в три часа ночи и разреветься. Конечно, была Китти – почти сестра, но Китти работала на отца в Службе Безопасности, и будет вынуждена написать рапорт, если тот прикажет.

У Тилли был счёт в банке, личный стилист, визажист по вызову и домработница, которая печёт потрясающие блинчики. У неё был Блейз. Но Блейз сейчас в Академии, у него учёба и свои драконьи дела. У Тилли был отец, который её любит, но которому сейчас важнее удивить сирену огненным шоу. И были почти четыре десятка сообщений от людей, которые вспомнили о ней ровно на две секунды, пока листали ленту.

Тилли прикрыла глаза. Выпить третью чашку кофе, что ли?..

Когда открыла снова — машина уже въезжала на подземную парковку жилого комплекса.

Она поднялась в пентхаус. Было тихо - Ингрид, наверное, отправилась за покупками. Букет от отца стоял на консоли и пах так, что кружилась голова. Она машинально втянула воздух, вычленяя запахи. Розы. Пионы. Фрезии, и ещё что-то, сладкое и нежное.

Час дня.

Визажист в пятнадцать.

Тилли перевела взгляд на кабину VR. Та стояла посреди гостиной, чёрная, блестящая, невозможная. Шлем с прищуренными светодиодами. Руль из алькантары. Кресло, которое обещало полное погружение.

«Мой рекорд — 6.47. Попробуй побить».

— Вызов принят, драконище, — прошептала она. Виртуальный мир вспыхнул перед глазами.

Трасса не спрашивала, кто ты. Трасса просто ждала, когда ты нажмёшь на газ.

Глава 2. Одна ночь из жизни Эстиль Дарсан

接

Иероглиф 接 (jiē) переводится как «соединять», «подключать», «встречать», «принимать» (передаваемое), «продолжать» (чьи-то слова или действие). В основе значения лежит идея контакта и перехода от одного к другому.

Вечер наступил быстрее, чем хотелось бы Тилли.

Сначала прибыла визажист с чемоданчиком, пахнущим дорогой косметикой. Она работала молча и быстро: тон, контуры, растушёвка. Тилли сидела с закрытыми глазами, кисточки касались век и пудра ложилась на скулы, превращая её в человека, которого не стыдно показать на публике.

— Готово.

Девушка открыла глаза и посмотрела в зеркало.

Глаза — огромные, но теперь не заячьи — хищные, с тенями и какой-то загадкой в глубине. Скулы — острые, опасные. Губы — вишнёвые, в тон платью. Макияж не скрывал её странные черты, он их обыгрывал, превращая недостатки в оружие.

— Спасибо.

Визажист кивнула, собрала чемоданчик и исчезла так же бесшумно, как появилась.

Тилли надела платье. Спина оставалась открытой - лопатки, позвоночник, плавный изгиб поясницы. Кожа там была бледной, ведь девушка никогда не загорала. Ультрафиолет мог ярче проявить природные пурпурные пигменты, так что Тилли была белой как фарфор и такой же хрупкой на вид. Иронично, учитывая, что её вторая ипостась считалась вершиной пищевой цепи.

Мир качнулся, когда она встала на каблук и сделала пару шагов чтобы убедиться, что не упадёт. Каблук был устойчив, и при этом добавлял ей роста, делал ноги длиннее, а походку — увереннее. То, что нужно этим вечером.

Телефон засветился сообщением от отца: «Я у входа».

Эстиль не заставила его ждать.

Она спустилась в холл, швейцар распахнул перед ней стеклянную дверь, и вечерний воздух ударил в лицо — прохладный, с нотками жасмина из сквера напротив. Автомобиль ждал у входа, дверца была открыта, и Тилли с максимально возможной грациозностью опустилась на заднее сиденье.

— Тилли. Какая же ты красавица, - отец не стал целовать её, чтобы не испортить макияж – вместо этого бережно взял ладонь и коснулся губами. Тилли почувствовала себя странно. Почувствовала себя леди.

Его Светлость герцог Дарсан был одет соответствующе, в чёрный костюм и белую рубашку, но пара верхних пуговиц оказалась расстёгнута.

— Ты без галстука, пап, - заметила девушка, переводя разговор на его непривычную небрежность.

— Я нервничаю.

— Ты? Нервничаешь?

— Я знакомлю свою дочь с женщиной, которая мне небезразлична, — сказал Его Светлость. — Это волнительный момент, Куколка.

Детское прозвище напомнило Тилли, что «леди» она только снаружи.

— Ты никогда не знакомил меня ни с кем раньше, — она посмотрела в упор. — Почему сейчас?

Отец помолчал. Машина бесшумно тронулась с места, вливаясь в поток.

— Потому что Шавьяна – не просто кто-то, — ответил наконец. — И потому что ты уже не ребёнок.

Тилли не уточнила, что значит «не просто» - вместо этого отвернулась и стала смотреть на город.

Роско встретил приглушённым светом. Здесь пахло так, как пахнет место, куда ты приходишь не только ужинать, но и смотреть на других через край своего бокала. Пол — полированный чёрный мрамор, чтобы весь зал слышал, если уронишь вилку. Стены — зеркала, чтобы не было сомнений, за что платишь стилистам и визажистам. Потолок — стеклянный, идеальной прозрачности, с настоящим небом, чтоб ощущать себя среди звёзд. Тилли неуютно повела плечами и едва не споткнулась на каблуках.

— Смотри перед собой, — чуть укоризненно шепнул отец, подхватывая под локоть. — Ты не туристка.

— И какая у меня легенда сегодня? — неловко пошутила она.

— Моя дочь, — ответил герцог. — Сегодня этого достаточно.

Они двигались мимо столиков, за которыми сидели люди, которых Тилли узнавала по обложкам деловых журналов и светских хроник. Отец кивал и улыбался некоторым из них, те улыбались в ответ, и она ловила на себе любопытные взгляды. Кто-то даже оказался настолько бестактен, чтобы по-звериному втянуть воздух, и Тилли ускорила шаг.

Их столик стоял у панорамного окна. На столе уже горели свечи и стояло три прибора.

— Шавьяна скоро подойдёт, — сказал отец, отодвигая стул. И повторил:

— Ты прекрасно выглядишь, Тилли.

— Ты говоришь это, потому что я твоя дочь.

— Я говорю это, потому что это правда, — он сел напротив. — Я хочу, чтобы вы поладили.

— Я постараюсь, — Тилли взяла бокал с водой и сделала глоток. Лёд звякнул о стекло.

Она не услышала шагов, не уловила запаха — слишком много отвлекающих ароматов. Просто вдруг поняла, что все мужчины за соседними столиками перестали жевать и уставились в одну точку у неё за спиной. Тилли обернулась: леди Шавьяна шла через зал.

Она оказалась на голову выше Тилли даже без каблуков. Длинное платье цвета морской волны сидело идеально. Волосы тёмные, с серебряной прядью у виска, уложены в пучок, открывая изящную шею. Лицо без косметики — или с такой, которую не видно. Сирена не пыталась скрыть морщины и от этого казалась ещё красивее. Она улыбнулась — сначала отцу, потом Тилли.

— Эстиль, — Шавьяна протянула руку, и её голос оказался мелодичным и приятным. — Ориан столько о тебе рассказывал. С Днём рождения!

Тилли пожала её ладонь.

— Спасибо, — сказала она. — Можете называть меня Тилли.

— Тилли, — повторила сирена, пробуя имя на вкус. — Очень мило.

Отец поднял бокал. Тилли подняла свой. Стекло звякнуло.

— За знакомство, — сказала Шавьяна.

— За семью, — поправил отец.

Тилли промолчала. Она не знала, за что именно пить.

Ужин тянулся медленно, как карамель, которую греют на огне. Они говорили о погоде. О ресторане. Об искусстве — Шавьяна оказалась коллекционером. О путешествиях — она объездила полмира. Она смеялась легко, без жеманства, и отец смотрел на неё взглядом, который Тилли не видела никогда.

Девушка чувствовала себя лишней.

Не потому, что её исключали, наоборот. Они оба пытались вовлечь в разговор, спрашивали мнение, слушали ответы. Но между ними двумя то и дело пробегали те маленькие искры, которые бывают у влюблённой пары. Взгляды, которые длились на долю секунды дольше, чем нужно. Случайные прикосновения, когда рука тянулась за салфеткой. Тилли думала о том, смотрел ли отец также на её мать.

Шавьяна была интересной. Искренней. Живой. И это бесило больше чем если б она оказалась стервой.

— Тилли, — голос сирены вырвал её из мыслей. — Всё в порядке?

— Да, — она улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит не натянуто. — Просто задумалась.

— Давайте закажем десерт, — предложил отец.

— Я попросила шефа приготовить шикарный торт, - оживилась Шавьяна. — Тилли, задуешь свечи?

— Я хочу мороженое, - девушка упрямо покачала головой.

— А как же желание? – возразил Его Светлость, но сирена нежно коснулась его руки.

— Тилли, твой день рождения — твои правила, - легко сказала она. — Я тоже буду мороженое.

Дракон Дарсан ненавидел холодные десерты, но безропотно заказал всем по ванильному шарику.

Они вышли из ресторана около полуночи.

Ночной воздух был прохладным, и отец накинул пиджак на плечи Тилли. Шавьяна стояла в паре шагов, ожидая, когда подадут её машину.

— Спасибо за вечер, — сказала сирена. — Тилли, до встречи?..

— Буду ждать, — ответила девушка и сама не знала, солгала или сказала правду.

Машина подъехала, отец поцеловал сирену в щёку и помог сесть. Потом они смотрели вслед, пока красные огни не растаяли в потоке.

— Ты была великолепна, — сказал герцог тихо. — Спасибо.

— Я молчала полвечера, — буркнула Тилли.

— Ты слушала. Это ценнее, — он поцеловал дочь в макушку. — Я горжусь тобой.

— Поехали домой, пап, - вздохнула она. – Пожалуйста.

***

Город замелькал в окне, огни растеклись размытой акварелью.

— Мы не можем поехать домой, Куколка.

Герцог Дарсан откинулся на кожаную спинку, но Тилли знала отца слишком хорошо, чтобы принять расслабленность за чистую монету. Его пальцы, которые могли за секунду обратиться в драконьи когти, крутили запонку. Жест, который она видела сотни раз, означал: «Я решаю, как сказать то, что нужно сказать».

— Сегодня утром Китти обнаружила в защитных контурах пентхауса минимум три уязвимости, о которых мы не знали. Маготехники ещё работают над устранением, но до утра не успеют.

— И поэтому мы едем в Управление? – поняла Тилли.

— Поэтому, — подтвердил отец. — Там ты будешь в безопасности.

Она усмехнулась. Управление Службы Безопасности – серая бетонная коробка с окнами-бойницами и этажами по пять уровней вверх и вниз – всегда пахло оружейной смазкой, потом и кофеином. В коридорах круглосуточно горел белый свет и ходили хищники, умеющие убивать тридцатью тремя способами и шутить об этом в казённой столовой.

Тилли знала это место с детства. У неё даже была комната на третьем этаже, где она делала уроки, рисовала и складывала оригами из секретных документов, пока отец решал проблемы и допрашивал подозреваемых. Со временем там появились её зубная щётка, джинсы, пара футболок и запас шоколадных батончиков.

— Я не против ночёвки в СБ, — сказала Тилли. — Я против причины, по которой мы туда едем.

Отец поднял бровь.

— Твоей паранойи, пап. — Теперь в её голосе прорезалась горечь. — Ты видишь угрозу в каждой тени. В каждом шорохе. В каждом новом лице.

— Потому что все высшие хищники уязвимы до инициации, - ровно ответил отец. — Ты это знаешь. И ты знаешь, что химеры – не исключение, даже если считаются венцом пищевой цепи.

Тилли знала. Её мать была химерой, погибшей до инициации. Если бы ночь трагедии случилась на пару лет позже… Полноценная химера – это стальная броня, смертельный яд, стремительность и адаптивность. До инициации её мать – и Тилли тоже – могла разве что рычать на других и пугать паралитиком.

— Угрозы будут всегда, — упрямо возразила она. — Мы живём в мире, где практически всё население имеет хищную ипостась и может вцепиться в горло. Это не новость.

— На этот раз всё серьёзнее, Куколка, — сказал Его Светлость. — Политический кризис…

Тилли ненавидела, когда отец включал этот спокойный, почти бесстрастный тон, за которым пряталась стальная воля.

— Политические кризисы повторяются регулярно, — слишком резко перебила она. — Я читаю новости, пап, и мне не три года. Я помню, что было, когда старший принц Риган проходил через инициацию. Толпы на улицах, лозунги против химер, сожжённые портреты королевской семьи. И ничего. Монархия устояла. И сейчас устоит – да, младший принц Солан бьёт анти-рейтинги, в сети кипят дискуссии, но на улицы выплёскивается едва ли десятая часть. И через два года, когда придёт очередь моей инициации и я буду представлена ко двору, — Тилли запнулась на секунду, но продолжила твёрже, — тоже устоит.

Герцог смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что заставило Тилли замолчать. Он не стал спорить. Вместо этого Его Светлость проговорил:

— Я хочу, чтобы ты поехала в Академию Халирсан.

— Что?.. – Тилли показалось, что она ослышалась.

Герцог не повторил. Он вообще не имел привычки повторять дважды.

— С какого перепугу, пап?!

— Халирсан — лучшая закрытая академия на этом побережье. Полный пансион. Высокий уровень преподавания. Собственная служба безопасности, протоколы которой разрабатывались при нашем непосредственном участии. Единственная дорога на полуостров, блокпосты, магические контуры, всех проверяют при въезде и выезде. Никаких посторонних.

— Я знаю, что такое Халирсан. Блейз там учится второй год. Я даже пару раз помогала ему с математикой по видеосвязи, пока он пытался не уснуть. Но я не понимаю, с какой стати я должна туда ехать.

— С той, что дома тебе больше небезопасно.

Тилли хотела возразить, но он поднял руку — жест, который с детства означал «я не закончил».

— Китти сегодня обошла защиту пентхауса за девять минут. Девять, Тилли, с тортом за спиной и в костюме кролика. Если она смогла, значит, смогут и другие.

— Китти знает систему, — возразила Тилли. — И она – одна из лучших в СБ.

— Или система устарела, — парировал герцог. — Или есть тот, кто поделился информацией.

Тилли ненавидела, когда отец говорил такими словами — весомыми, не терпящими возражений.

— Ты параноик, — повторила она.

— Я отец. Паранойя — часть должностной инструкции.

Тилли посмотрела ему в глаза – золотисто-карие, драконьи, любимые.

— Пап, я не могу просто взять и поступить в Академию Халирсан за день до начала семестра.

— Можешь. Я уже уладил формальности.

— Ты уже уладил формальности, — повторила Тилли, и её голос стал тише. — Ты уже решил за меня.

— Я принимаю решения, потому что я твой отец. Сейчас ты в коконе, Тилли. Тебе тесно, скучно и кажется, что всё вокруг давит на тебя слишком сильно. Но кокон — это не тюрьма. Это место, где растут крылья. Я просто охраняю тебя, пока они не вырастут. Пока ты не пройдёшь инициацию.

— Ты принимаешь решения, потому что привык всё контролировать, — отрезала она. — И не надо мне врать про угрозы. Если бы ты считал, что мне действительно угрожает опасность, ты бы спрятал меня в подвале Управления, как делал, когда мне было десять.

— Я не могу прятать тебя в подвале три месяца – это вызовет вопросы, на которые я пока не готов отвечать обоснованно.

— Три месяца? – неверяще повторила она.

— Один семестр. Потом я верну тебя домой. Пожалуйста, Куколка.

— Не называй меня так, когда пытаешься продать мне ссылку. Это лицемерие.

Герцог устало потёр переносицу.

— Хорошо. Эстиль, я хочу отправить тебя в Халирсан, потому что ты можешь умереть, если останешься. Вот так достаточно прямо?

Тилли молчала.

— Посмотри на это с другой стороны, — продолжил Его Светлость. — Я знаю, что ты интроверт. Я знаю, что тебе комфортно в твоём коконе. Но однажды тебе придётся выйти на публику и общаться с людьми.

— Я общаюсь, — буркнула она. — С тобой. С Китти. С Ингрид.

— С теми, кому платят за то, чтобы они с тобой общались, — уточнил отец.

Это был удар ниже пояса — и попадание в яблочко.

— В Халирсане, — голос герцога стал чуть мягче, — ты будешь среди равных. Дети аристократов, высшие оборотни. Многие из них такие же, как ты — закрытые, домашние, ответственные. Никакого буллинга, Тилли, Халирсан такого никогда не допустит. И я знаю, что ты умеешь заводить друзей, когда хочешь.

— Я не хочу.

— Блейз будет рядом.

— Он на втором курсе. У него там своя жизнь.

— Вы будете в одном кампусе, и ты сможешь видеться с ним, когда захочешь. Он тоже скучает, Тилли.

— То есть ты хочешь, чтобы он присматривал за мной?..

— Блейз – твой кузен и инициированный чёрный дракон. Да, я хочу, чтобы он присматривал за тобой.

Тилли отвернулась к окну. В стекле отражались вишнёвое платье, идеальный макияж и злые глаза.

— До Академии четыре часа на машине или два – по воздуху, - мягко сказал Его Светлость. – Я буду прилетать.

— Ты не будешь, пап. У тебя работа. У тебя... — она запнулась. — У тебя жизнь.

Она не знала точно, из-за какой угрозы отец отправляет её в Халирсан.

Но у неё вдруг возникла любопытная теория.

Тилли подумала о том, как отец впервые за много лет надел костюм без галстука и сказал «я нервничаю». О том, как он смеялся сегодня. Как его рука лежала на талии леди Шавьяны, когда они выходили из ресторана. И как не вписывалась в эту картину она сама. Она — напоминание о матери, о трагедии, о том, что у отца есть долг перед Короной и дочерью, который не позволяет ему просто быть счастливым. Так может, отправляя её в Академию, герцог Дарсан заодно успокаивает совесть, когда в очередной раз поедет ночевать к сирене в платье цвета морской волны? Но разве он не имеет на это права?..

Машина свернула к шлагбауму. Охранник козырнул, пропуская их на территорию. Тилли смотрела, как мимо проплывают серые коробки гаражей, антенны связи, глухие стены без единого окна. Отец подал ей руку, когда машина остановилась. Двенадцатисантиметровые шпильки выглядели неуместно на бетонном полу Управления, ноги давно гудели, и Тилли сняла босоножки, оставшись босиком. Отец ничего не сказал.

Герцог Дарсан, чёрный дракон, высший офицер Службы Безопасности, который не боялся ничего на свете, просто смотрел на дочь так, словно мог потерять её в эту самую секунду.

— Пап, ты будешь скучать? – спросила Тилли.

— Каждый день, Куколка. Каждую минуту.

Он протянул руку и коснулся её щеки — осторожно, чтобы не смазать макияж.

— Но я всё равно прошу тебя поехать в Халирсан.

Тилли подумала, что иногда те, кто тебя защищает, — те самые, кто делает больнее всего.

— Ладно, — сказала она. — Я поеду. Но если там не будет нормального кофе, я сбегу через блокпост.

— Там будет всё, что нужно.

— И интернет.

— И интернет.

— И чтобы никто не лез с расспросами.

— Тилли, — отец остановился и взял её за плечи, разворачивая к себе. — Ты – дочь герцога. Ты можешь прямо требовать, чтобы к тебе не лезли с расспросами. А если кто-то посмеет — ты имеешь полное право послать его куда подальше.

— Это официальная санкция?

— Это официальная санкция.

Отец притянул её к себе, поцеловал в макушку, и Тилли на секунду зажмурилась, вдыхая запах драконьего огня и властности.

— Ладно, пап. Я буду паинькой.

— Я не требую невозможного, - герцог улыбнулся. – Ты можешь заводить друзей. Записаться в спортивную команду или в музыкальную группу. Набрать любых факультативов, если захочешь попробовать что-то новое. Студенческая жизнь правда может быть интересной.

Тилли скептически хмыкнула, пока они шли к лифтам. Бетон холодил босые ступни.

— Просто помни о безопасности, хорошо? Я дам тебе сигнальное устройство, которое ты будешь носить, не снимая. Новейшая разработка, сплав магии и технологии. Если подашь сигнал – отряд быстрого реагирования будет у тебя через семь минут.

— Это что, Большая Красная Кнопка? – усмехнулась Тилли.

— Я подумывал о чём-то более незаметном – браслете, например, - отец выгнул бровь.

— Хорошо, пап, пусть будет банальность.

— Тилли, мы не в шпионских фильмах. Студентов и персонал не нужно тыкать носом в то, что ты под охраной. Поэтому твой телохранитель тоже поедет с тобой под легендой.

Тилли остановилась.

— Мой… кто?!

— Я выберу кандидата из подготовленных парней, подходящих по возрасту. Он поступит вместе с тобой, будет рядом на лекциях и в общественных пространствах, чтобы отсекать возможные угрозы.

— Со мной рядом будет Блейз, - нахмурилась Тилли.

— Блейз на втором курсе. У него там своя жизнь, - отец вернул ей её же аргумент.

— То есть ты хочешь, чтобы за мной три месяца таскался кто-то из твоих здоровяков-оперативников?! И ты ещё говоришь, что мы не в шпионском фильме? Папа, да его вычислят на раз-два.

— Поэтому мы проработаем легенду – он будет твоим сокурсником. Поклонником. Бойфрендом - называй как хочешь. Вы встречаетесь уже полгода, но скрываете отношения, потому что он из низших оборотней, а ты — высшая и дочь герцога. Скандально, но достаточно обычно, чтобы не вызывать подозрений о том, почему он трётся возле тебя.

Тилли открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Ты реально хочешь, чтобы я притворялась, что у меня есть парень?

— Я хочу, чтобы рядом с тобой был тот, кто прикроет, — поправил отец. — Помощник, а не нянька или тюремщик. И мои парни знают меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что будет, если распустят руки.

— У меня нет слов, - сказала Тилли. – Просто нет слов. Я могу хотя бы сама выбрать кандидата?..

Герцог Дарсан нахмурился, явно не рассматривая такую возможность до этого момента. Тилли почувствовала, что сможет продавить:

— Пап. Мне с ним три месяца под ручку ходить. Я хочу выбрать сама.

— Хорошо, - вздохнул Его Светлость. – Сама выберешь.

— Правда? — она не поверила своим ушам.

— Правда, — он уже доставал телефон, бегло набирая сообщение. — Но кандидаты будут из моего списка. Ты просто скажешь, кто из них меньше бесит.

— Это не «сама выберу», это «выберу из того, что дали», - возмутилась девушка.

— Тилли, я не позволю случайному человеку прикрывать твою спину, — отец поднял на неё взгляд. — Мои парни — лучшие. Они прошли боевую подготовку, психологические тесты, проверку на лояльность. Они знают правила и не задают лишних вопросов. И главное — они готовы умереть за тебя, если потребуется.

— Жесть, — выдохнула Тиль.

— Реальность, — поправил отец. — Ты не просто моя дочь. И ты это знаешь.

Она знала. Отец не стал говорить вслух, но между ними всегда висело это невысказанное: «ты принцесса, и твоя жизнь стоит больше, чем жизнь любого из моих парней». И спорить было бесполезно.

— Я отобрал пятерых по возрасту и совместимости с твоим психологическим профилем.

— У меня есть психологический профиль?!

— У каждого высшего хищника Вердана есть психологический профиль. Просто у тебя он более детальный, — отец убрал телефон в карман. — Кандидаты будут в конференц-зале через пять минут.

— Пап, сейчас два часа ночи! Ты серьёзно собрался выдернуть людей из постели?

— Уже выдернул. Если эти парни не готовы сорваться с места в любую минуту — какая от них польза? Я собираюсь доверить им самое ценное, что у меня есть.

Они прошли через посты охраны, свернули в крыло, где располагались кабинеты руководства, и наконец остановились перед дверью с табличкой «Зал для брифингов №4». За ней оказалась комната-трансформер: с одной стороны — экран во всю стену и ряды кресел, с другой — диванчики, столик, кофемашина и даже небольшое зеркало. Тилли подошла к нему, провела пальцами по волосам, пригладила их, насколько это было возможно. Макияж не потек, даже губы всё ещё были вишнёвыми. Тилли сначала сжала их, потом улыбнулась. Улыбка вышла искусственной. Убрала улыбку. Отец хмыкнул за её спиной.

Дверь открылась и вошёл дежурный офицер с планшетом, пропуская следом пятерых молодых, крепких парней. Четверых — одетых кто во что успел. И пятого – неодетого.

Тилли моргнула. Потом ещё раз.

Парень с мокрыми волосами, с которых на пол капала вода, стоял посреди зала для брифингов в одном только полотенце. Белое, махровое, явно захваченное второпях. На нём не было ни футболки, ни штанов, ни даже шлёпанцев. Только полотенце, обмотанное вокруг бёдер.

Отец посмотрел на парня.

Парень посмотрел на отца.

— Коннор, — вкрадчиво начал Его Светлость. — Какого хрена?!..

— Простите за внешний вид, сэр. Я был в душе, когда поступил сигнал прибыть незамедлительно.

Он был широкоплечим, с рельефными мышцами, которые не выглядели накачанными — скорее утилитарными, такими, что нужны для реальной работы, а не для пляжа. Руки — в мелких шрамах, которые он не пытался скрыть. Лицо — симпатичное, но не красавчик. Обычное такое лицо: нос чуть крупноват, глаза — карие, волосы – то ли коричневые, то ли тёмно-рыжие, не понять. И выражение лица не нахальное и не смущённое. Он просто — был. Стоял мокрый, нелепый, вытянутый по струнке, и ждал. Полотенце медленно сползало вниз.

— Коннор… - голос герцога стал ледяным.

Тилли шагнула вперёд.

— У тебя есть ещё пять минут, - сказала она парню. – Хватит, чтобы найти штаны?

— Так точно, миледи. Разрешите идти?

— Проваливай, - вместо неё рыкнул герцог, запуская на часах секундомер, и Коннор рванул обратно к двери, придерживая полотенце. Его Светлость повернулся к оставшимся четырём кандидатам.

— Леди Эстиль нуждается в охране. Задача – обеспечить поддержку и безопасный периметр, предотвращать проблемы и не давать поводов для сплетен. Кандидата она выберет лично. Всё ясно?

— Так точно! – рявкнули парни.

— Тогда доложить по очереди: имя, ипостась, и почему каждый из вас – лучший выбор.

Первый — в камуфляжных штанах и футболке, обтягивающей плечи, вышел вперёд. Короткая стрижка, квадратная челюсть, взгляд, привычно скользящий по комнате, отмечавший углы и расстояния. Медведь во второй ипостаси. Имя Тилли не запомнила. Она уже знала, что это не её кандидат – у парня на лице гигантскими буквами было написано «СБ», и не важно, какую легенду сочинит отец.

Второй был слишком красивым, чтобы принять его за бойца. Высокий, статный, голубоглазый блондин, он вежливо улыбался, но Тилли заметила, как его взгляд чуть задержался на её голых коленках. Тилли поняла, что он из кошачьих, ещё до того, как он назвался тигром. Но Тилли была готова терпеть фирменное кошачье нахальство только от Китти, и больше ни от кого другого.

Номер три был вараном, с характерной для рептилий экономностью движений. Он смотрел на Тилли сверху вниз. Не физически — хотя действительно был самым высоким из четвёрки – а с какой-то снисходительностью, будто ища оправдание её босым ногам и яркому макияжу. Тилли захотелось зарычать. В прямом, зверином смысле. Она сдержалась.

Четвёртый… Четвёртый казался нормальным. Тоже блондин, в футболке и джинсах, росомаха во второй ипостаси. Он назвал имя, говорил что-то про тактическую подготовку и опыт работы в условиях городской среды. Тилли не слушала. Она смотрела на него — на его правильное лицо, правильную стрижку, правильную улыбку. Хороший парень. Надёжный. Профессионал.

И Тилли вдруг стало тошно от того, что она устроила этот кастинг. Как в супермаркете.

Дверь конференц-зала распахнулась, и Коннор ворвался обратно. Герцог Дарсан бросил взгляд на секундомер, но промолчал, что означало, что в отведённое время тот уложился. Волосы Коннора всё ещё были влажными, но теперь он был одет в серый спортивный костюм и белоснежные кроссовки. Вторая пара кроссовок — точно таких же, белых, новых, даже с биркой — торчала из-под его локтя. Коннор аккуратно поставил их перед Тилли и отступил к остальным.

— Ты принёс мне кроссовки? — спросила Тилли, хотя это было очевидно.

— Так точно, миледи. Пол холодный.

Она думала, что Коннор улыбнётся, но он просто стоял в шеренге. Не подобострастно, не нагло. Просто — ждал. Тилли снова оценила кандидатов. Первый смотрел на неё как на объект, второй — как на женщину, третий — как на ребёнка, а четвёртый — как на начальника. Про Коннора Тилли не была уверена. Но она подумала, что у неё есть шанс сработаться с тем, кто среди ночи бегает по штабу в полотенце, чтобы принести девушке обувь.

— Коннор, - решилась Тилли. — Поздравляю: теперь я твоя проблема на ближайшие три месяца.

Парень моргнул и чуть склонил голову.

— Благодарю за доверие, миледи. Постараюсь впредь соблюдать дресс-код.

Герцог Дарсан красноречиво хмыкнул, а Тилли вдруг улыбнулась. Этот парень явился на отбор почти голым – и умудрился не облажаться. И он только что пошутил в присутствии своего начальника-дракона. Возможно, справится и со всем остальным.

Глава 3. Кулинария, вязание, драконы

编

Иероглиф 编 (biān) переводится как «плести», «сплетать», «составлять», «редактировать», «выдумывать» (историю). Означает действие по организации разрозненных элементов в связную структуру.

С наступлением утра вся идея Академии Халирсан стала казаться Тилли всё более нелепой. Она проснулась рано – звукоизоляция в комнате отдыха была паршивой, а начало дня в Управлении СБ – традиционно ранним. Шаги и разговоры в коридорах заставили её выбраться из постели, умыться, натянуть джинсы и свитер и отправиться на поиски кофе – и отца, чтобы попробовать отыграть назад.

Не получилось. Отец уже уехал, его вызвали с утра пораньше в королевский дворец, и на её вопросы Его Светлость ответил лаконичным сообщением: «Коннор отвезёт тебя домой. Ингрид соберёт вещи. Потом выезжаете в Халирсан. Позвоню, как смогу». Никаких «доброе утро», никаких «как спалось» - только инструкции и коробочка на прикроватной тумбочке. Тилли открыла её – внутри была тонкая платиновая полоска, украшенная единственным рубином, который на самом деле не был рубином, а Большой Красной Кнопкой. Тилли вздохнула, застегнула украшение на запястье и отправилась искать Коннора.

Он сам её нашёл - ждал у выхода из крыла. На нём были джинсы и забавная футболка с надписью «Люблю фаст фуд» и фоткой убегающих оленей. На плече – рюкзак, в руках – стаканчик с кофе. Тилли ворчливо подумала про себя, что он мог бы повторить вчерашний трюк и принести ей второй.

— Доброе утро, миледи.

Коннор смотрел как-то слишком пристально, и Тилли сообразила, что сегодня он видит не вишнёвую леди с хищными скулами, а девчонку с заячьими глазами и взъерошенной укладкой. Ладно, по легенде они встречаются полгода – должен уже привыкнуть, что утро может приносить разочарование.

— Не строй из себя джентльмена, - хмыкнула она. – Я видела тебя в полотенце.

— А вы явно не жаворонок, - заметил парень, протягивая ей стаканчик и мигом зарабатывая плюс сто очков в её глазах.

— «Ты». Мы должны быть на «ты». И без миледи.

— Эстиль? – предложил он, бесшумно шагая рядом по коридору.

— Так меня зовёт только пресса и учителя.

— Тилли?..

— Нормально. Но неправдоподобно. Нужно что-то более личное.

— Дорогая? Лапочка? Детка? – его глаза сверкнули весельем.

Минус сто пятьдесят очков, Коннор.

— Забудь и не вспоминай никогда, - отрезала Тилли.

Коннор хмыкнул, но спорить не стал. Они вышли на парковку, и он открыл перед ней дверцу служебной машины. Тилли забралась на переднее сиденье, пристегнулась и сделала глоток кофе. Горький, без дурацких сиропов. Ладно, ещё плюс десять очков.

— Спасибо за кофе, - сказала она.

— Не за что, Солнышко.

— Бесит.

— Я просто перебираю варианты, - парень аккуратно вывел машину с парковки.

— Перебирай дальше. Но учти: «Киска» отпадает сразу и навсегда.

— Я похож на идиота?..

— Ты был в полотенце, Коннор. Я пока не определилась с диагнозом.

Он засмеялся и вывел машину со служебной парковки в ещё сонный город. Тилли смотрела на первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь высотки. В голове шумело после бессонной ночи, и кофе только начинал пробивать туман.

— Я вообще не понимаю, как это будет работать, — сказала она скорее себе, чем ему. — Мы должны притворяться парой. А я не умею притворяться.

— Тогда не притворяйся, — просто ответил Коннор.

— Что?

— Ну, ты – это ты. Я – это я. А люди видят, что хотят видеть. Пара походов за ручку, пара совместных фото, стащишь стейк из моей тарелки в столовой - и готово. Нас уже поженили и придумали детям имена.

— Ты слишком в этом уверен.

— Я в этом работаю, Зайка, - хмыкнул он.

— Зайка, — повторила она. — Нормально.

— Что, правда? – искренне удивился парень.

— Ага.

«Зайка» и правда не резало слух. Китти звала её так с детства, и за этими двумя слогами не было ничего романтического — только тепло, насмешливое и почти сестринское. Если Коннор сможет вложить в это слово ту же интонацию, может, и не придётся каждый раз внутренне морщиться.

— А как тебя зовут? – вдруг спросила Тилли.

— Ты не читала моё досье?..

— Я похожа на человека, который встал с утра пораньше, чтобы прочитать твоё досье? – огрызнулась Тилли. — Давай ты сам расскажешь о себе.

Он пожал плечами, не отрывая глаз от дороги.

— Кай Коннор, двадцать лет. Ипостась - вервольф. Рос в приюте, потом в государственном интернате для одарённых сирот. В семнадцать меня отобрали на программу «Молодые хищники» — оттуда прямая дорога в СБ. Три года оперативной работы, всё в порядке, ни одного прокола.

— Звучит как бюрократия, а не как жизнь. Расскажи, что между строк.

Он не смутился, просто задумался на секунду.

— Кофе, фастфуд, рок на полную громкость и никаких драматичных тайн. Это скучно.

— Нет, — сказала Тилли после паузы. — Это хорошо.

— Хорошо? – он повернул на набережную, и солнце на секунду ослепило обоих.

— Когда рядом есть кто-то без скелетов в шкафу. Мне своих на двоих хватает, - неохотно объяснила Тилли. Коннор понятливо не стал расспрашивать. Вместо этого сказал:

— Ладно, расскажи, что ты ненавидишь, чтобы я знал, чего не делать.

— Я не люблю толпу. Не люблю журналистов. Не люблю носить то, в чём была вчера. Ненавижу томатный сок, - Тилли задумалась, что ещё.

— Тебе нравится, когда открывают дверцу машины?

— Скорее нет, но терплю.

— А цветы?

— Только живые. Не важно, сколько стоит букет.

— А если я подарю тебе ромашки с клумбы перед Академией?

— Это будет не романтика, а вандализм, Кай.

Он усмехнулся, заруливая на парковку жилого комплекса.

— Окей, Зайка, так какой жест кажется тебе милым и романтичным?..

— Блин, Коннор, это так не работает. Для меня романтика – про импровизацию, а не про план.

— Ну уж нет, давай я лучше буду предупреждать перед тем как обнимать тебя на публике, чтобы не получить пощёчину. Это точно провалит легенду.

— Обнимать — это обязательно?

— Нет. Но держаться за руки — желательно. И смотреть друг на друга с обожанием — очень важно. У тебя получится смотреть с обожанием?

— Не уверена.

— Тогда смотри так, как будто я только что купил тебе бриллианты.

— Ты не потянешь бриллианты.

— А ты не знаешь моей зарплаты.

— А ты не знаешь, сколько стоят бриллианты.

Он открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл.

— Ладно, ты победила. Ушёл рвать ромашки.

Они оба рассмеялись, и Тилли поймала себя на мысли, что этот разговор — не пытка.

Когда лифт поднял их на 48й этаж, Коннор присвистнул, разглядывая дерево и мрамор.

— Добро пожаловать в мою жизнь, Кай, — хмыкнула Тилли.

И подумала, что, возможно, из них действительно выйдет команда.

Ингрид уже ждала с чемоданами.

— Я подготовила всё самое необходимое, барышня, — сказала она. Её голос был ровным, но Тилли заметила, как домработница комкает в руках край фартука. — Тёплые вещи, аптечка, зарядные устройства...

— Ингрид, — девушка сама подошла и тепло обняла её. — Я буду звонить. Присылать фото. Обещаю.

— Конечно, леди Тилли, — всхлипнула Ингрид. — Хорошей вам дороги. Там сэндвичи с ветчиной, как вы любите, не забудьте перекусить…

Коннор тактично отвернулся, подхватывая вещи.

Оба чемодана заняли всё багажное отделение автомобиля целиком, и рюкзаку Коннора пришлось довольствоваться местом в салоне. Отец позвонил, когда машина уже отъезжала от дома.

— Как ты, Куколка? – тихо спросил он.

— Собралась. Выезжаем, - коротко отрапортовала Тилли.

— Ты злишься.

— С чего бы.

— Тилли, - отец вздохнул. — Как только у меня будут доказательства против того, кто хочет причинить тебе вред, меня не остановят все хищники Вердана, включая Короля. А пока… просто доверься мне, ладно?

В его голосе звучала непривычная уязвимость. Тилли почувствовала, как защипало глаза.

— Ладно, пап. Не волнуйся. Коннор со мной. И Блейз уже написал, что ждёт.

— Люблю тебя. Хорошей дороги.

— Пока, пап.

Тилли сбросила звонок.

— Босс не стал бы отправлять тебя в Академию просто так, - сказал Коннор.

— Ты что-то знаешь об угрозе? – покосилась в ответ Тилли.

— Нет. Но сделаю всё, чтобы ты была в безопасности.

— Повезло мне, - хмыкнула девушка. — Добавь пару комплиментов, и растаю окончательно.

— Не переигрывай, — укоризненно отозвался Кай. И вдруг с ухмылкой добавил:

— И вообще, никто не поверит, что кто-то вроде меня может влюбить в себя дочь Ориана Дарсана. Скорее, это ты меня охмурила.

— Я?!

— Это ты здесь высший хищник, - развёл он руками.

— Следи за дорогой, пока я тебя не загрызла, - отвернулась Тилли.

Кай невозмутимо врубил радио с каким-то энергичным роком, и машина влилась в поток.

***

Она вспомнила только через полчаса, когда город уже остался позади.

— Кай, - севшим голосом сказала Тилли. — Мы должны вернуться.

Волк мгновенно подобрался.

— В чём дело, Зайка?

Тилли молчала. Потом прикрыла глаза и смущённо выдавила:

— Я забыла Ушастика.

— Что?

— Ушастика. Это плюшевый заяц. Я с ним сплю.

— Ты спишь с плюшевым зайцем? – уточнил Кай.

— Я сплю с плюшевым зайцем, - обречённо повторила Тилли. – И не сплю без него.

Повисшее в салоне молчание было слишком красноречивым. Наконец, Коннор щёлкнул поворотником, перестраиваясь в крайний левый:

— Окей, возвращаемся. Предупреди домашних.

Тилли выдохнула.

Плюс двести тысяч очков, Коннор. Я тебя почти люблю.

***

Трасса была ровной и скучной. За окном тянулись поля, потом леса, потом снова поля. Рок на радио сменился чем-то инструментальным, и Тилли почувствовала, как веки тяжелеют. Вчерашний суматошный день, леди Шавьяна, непростой разговор с отцом, ночь в СБ — всё это навалилось разом.

— Разбуди перед блок-постами, — она откинула кресло назад. — Хочу нормально выглядеть.

— Зайка, ты самая красивая.

— Заткнись и веди машину, - буркнула Тилли.

Через несколько часов реальность начала пробиваться сквозь дремоту: торможение, тихий голос Кая, отвечающего на вопросы. лёгкое потрескивание магического сканера, шаги вокруг машины.

— Документы, пожалуйста.

— Кай Коннор, леди Эстиль Дарсан. Зачислены на первый курс.

— Пассажирка?

— Спит. Долгая дорога.

— Будьте добры разбудить для идентификации.

Кай мягко тронул её за плечо.

— Эстиль. Просыпайся.

Она заставила себя открыть глаза, моргнула пару раз. Окошко машины было опущено, снаружи стоял серьёзный офицер в тёмно-синей форме. Тилли зевнула, прикрыв рот, и посмотрела на него сонными глазами.

— Леди Эстиль Дарсан, — сказала она. — Ипостась - дракон.

— Ваши документы?..

Она потянулась было к бардачку, но Кай уже всё приготовил. Офицер изучил бумаги, сверил с изображением на экране планшета, потом поднял небольшой артефакт — прозрачный кристалл на цепочке. Тилли узнала анализатор ипостаси.

— Не возражаете?

— Конечно, — Тилли позволила ему поднести кристалл к запястью. Тот тускло засветился золотым — дракон. Всё по легенде. Химеры адаптивны, и обманывать анализаторы Тилли научилась уже лет в шесть.

— Благодарю, — офицер убрал артефакт. — Добро пожаловать на территорию Академии Халирсан. Не больше сорока километров в час на кампусе, пожалуйста. Следуйте указателям.

Кай поднял стекло, и машина медленно тронулась дальше. Тилли проводила взглядом блок-пост, исчезающий в зеркале заднего вида. За ним дорога сужалась и уходила вниз, к перешейку. С обеих сторон теперь была только серая вода.

— Всё? — спросила она, потирая глаза.

— Всё, — Кай кивнул на лобовое стекло. — Смотри.

Тилли посмотрела.

Академия Халирсан стелилась по полуострову, как дракон, растянувшийся на солнце — приземистый, текучий, с длинным черепичным гребнем. Корпуса были сложены из тёплого песчаника, крыши отливали мёдом и охрой. Окна огромные, но без бликов: магия или особое стекло, Тилли не поняла. Здания соединялись крытыми переходами и галереями, между ними вились дорожки, зеленели островки деревьев, кое-где поблёскивала вода в прудах. За основной застройкой угадывались хозяйственные здания с более строгими линиями. А ещё дальше — обрывистый берег и россыпь мелких островов за ним. С высоты дороги Тилли видела, как к островам тянутся нитки мостов — ровные, на тонких металлических опорах, похожие на журавлей из древних азиатских свитков. Острова казались загадочными и необитаемыми.

Они проехали под каменной аркой во внутренний периметр. Кожа покрылась мурашками, и девушка поёжилась: кто-то очень сильный поставил здесь многослойную магическую защиту. Волк магию не почувствовал, но тут же сунул Тилли свою куртку, не отрывая взгляда от дороги.

У территории кампуса Кай сбросил скорость до положенных сорока. Тилли завертела головой, пытаясь запомнить, где что находится, но кампус отказывался укладываться в логичную схему. Справа от дороги мелькнуло внушительное многоэтажное здание — библиотека, судя по табличке. Слева — крытый спортивный комплекс. За поворотом открылась большая площадь с флагштоком, на котором развевались три флага: Вердана, Академии и ещё один, с вышитым золотом драконом, в котором Тилли с лёгким недоумением узнала флаг Азиатского Анклава. За площадью возвышался административный корпус, похожий на средневековую ратушу с часами под крышей. Здесь же суетились разномастные группы студентов с рюкзаками и чемоданами и персонал в форменных блейзерах, пытавшийся структурировать этот хаос.

— Нам туда, — решил Кай, изучив указатели.

Парковка была забита под завязку. Тилли насчитала больше двух десятков машин — от скромных седанов до ярких спорткаров, пахнущих нагретой резиной и деньгами. Кай медленно объехал стоянку по кругу, высматривая свободное место. Тилли ткнула пальцем в дальний угол, где виднелся просвет между двумя внедорожниками, и волк ловко втиснулся туда, обойдя чьё-то обиженно замершее серебристое купе. Он заглушил двигатель и повернулся к девушке, протягивая широкую ладонь со сбитыми костяшками:

— Ну что, Зайка. Готова?

— Нет, — честно сказала Тилли.

Она прикусила губу:

— Это слишком для меня, Коннор. Я никогда в жизни не ночевала вне дома – не считая штаба СБ. Я однозначно буду стрессовать из-за толпы. Уже стрессую. И я тебя знаю всего сутки, буду дёргаться на каждое прикосновение и провалю легенду.

Тилли посмотрела на нахмурившегося парня и жалобно продолжила:

— Мы можем быть просто друзьями?..

— Ты отправляешь меня во френдзону всего через сутки после знакомства? – мрачно пошутил волк.

— Кай, ты отличный парень, но…

— Зайка, это рекорд, - хмыкнул он, убирая руку. - Обычно моим девушкам требовалось чуть больше времени перед этой фразой.

Он взъерошил тёмно-рыжие волосы пятернёй.

— Окей, давай тогда изменим легенду: мой отец двадцать лет служил под началом твоего. Моя семья ему серьёзно обязана, и я буду крутиться рядом, чтобы убедиться, что ты без проблем освоишься на кампусе. Договорились?

— Да, - с облегчением кивнула Тилли. — Спасибо.

— Бонусом могу порычать, чтобы разогнать толпу.

— Эта толпа, скорее всего, порычит на тебя в ответ, - хмыкнула девушка.

Она потянулась к дверной ручке и обречённо вышла из машины.

Здесь даже воздух был другим — солёным, свежим, с примесью цветов и хвои. Тилли вдохнула, привычно раскладывая запахи на слои, огляделась и замерла.

Бирюзовый суперкар стоял прямо у входа в административный корпус, точно под знаком «парковка запрещена», вынуждая толпу обходить себя с двух сторон. Он блестел на солнце так, что слезились глаза. Тот самый, который она видела в Галерее, преследуемый восторженными фанатками.

— Охренеть, — невольно выдохнул Кай, тоже застыв на месте.

— Я знаю, — отозвалась Тилли. — это «Аура», ограниченная серия, всего восемь штук в мире. Каждая стоит как самолёт. Эту притащили из Анклава.

— А ты откуда знаешь?

— Я читаю новости, Коннор, — снисходительно сообщила Тилли, хотя на самом деле нарыла инфу в сети только вчера. — В Вердан прибыл принц Сун Канто из Азиатского Анклава.

— Канто Морской Змей? Я про него документалки смотрел. Редкая ипостась дракона.

— Не просто редкая, а мифическая, - поправила девушка. – У него магия воды и воздуха. Он реально мощный, - Тилли тоже посмотрела документалки.

— И что, он будет учится в Халирсане?

— Да с чего бы? Может, приветственную речь произнесёт.

Девушка едва подавила желание коснуться бирюзового кузова, когда они обходили «ассистентку» принца и поднимались по ступеням к бесшумно распахнувшимся стеклянным дверям.

Приёмная комиссия оказалась лабиринтом из коридоров, очередей и табличек. Кай взял на себя формальности, пока Тилли сидела на пластиковом стуле и рассматривала других первокурсников. Их было много — человек сорок в холле, плюс те, кто уже прошёл регистрацию и ушёл заселяться. Кто-то приехал с родителями, кто-то — с охраной, кто-то — один, с гордо поднятой головой и лёгкой паникой во взгляде. Тилли не хотелось ни с кем знакомиться, и она достала телефон.

Сообщений было много: отец написал «Добралась?», Блейз — «Я в лабе, освобожусь через полчаса, встретимся у флагштока». Китти прислала гифку с кроликом, который машет лапкой. Ингрид — «Барышня, вы поели?!» - именно так, с восклицательным знаком в конце.

Тилли ответила всем коротко: «Да», «Жду», сердечко, «Да, очень вкусно, спасибо».

Кай вернулся с двумя пластиковыми ключ-картами и папкой документов.

— Твоя комната — корпус «Вега», третий этаж, 312. Моя — там же, 313. Осталось подписать какие-то бумажки в 1-08, выслушать вводный инструктаж, и можно заселяться.

— Парней и девушек селят на одном этаже? – удивилась Тилли.

— Формально, мужское крыло слева, женское – справа. Но мы будем соседями через лестницу, и я услышу, если ты закричишь. Но ты всё же кричи громче. Идём?

Помещение 1-08 оказалось не аудиторией в привычном смысле, а чем-то средним между актовым залом и лекторием. Потолок здесь уходил вверх на добрых пятнадцать метров, а стены были расписаны фресками, изображающими оборотней всех мастей, парящих над горами, лесами и штормовым морем. В центре композиции, конечно, красовались химеры — расплывчатые, почти абстрактные силуэты, которые могли быть кем угодно и никем одновременно. Кованые люстры бросали на фрески причудливые тени.

Зал гудел. Первокурсники перекрикивались через ряды, смеялись, обменивались телефонами, приветственными поцелуями в щёку и воздушными поцелуями через головы соседей. Пахло духами, дорогой одеждой, адреналином и ещё чем-то неуловимо звериным — сотней разных ипостасей, сжатых в одном помещении. Тилли никогда не видела столько высших оборотней в одном месте. Она непроизвольно повела носом, втягивая эту какофонию запахов. Слишком много. Слишком громко.

Но всё внимание приковывала к себе одна-единственная фигура.

В реальной жизни принц Канто Морской Змей оказался гораздо эффектнее, чем улыбчивый азиатский мальчик из старых документалок. Он сидел, откинувшись на спинку стула, положив щиколотку на колено – поза, которая требовала наглости и абсолютной уверенности в своей неотразимости. Его волосы были выбриты с одной стороны головы и зачёсаны на другую хаотичными прядями, покрашенными ярко-синий, почти радиоактивный цвет. В отличие от сдержанного смарт-кэжуал других студентов, на принце была толстовка с драконами, штаны карго с множеством цепочек и яркие кроссовки, которые Тилли видела на рекламном плакате в Галерее. Вокруг топтались парни и девушки - не то свита, не то просто залипшие на селебрити. Канто их почти не замечал — говорил для всех и ни для кого одновременно, небрежно сжимая пальцами листы бумаги.

— Какого хрена здесь всего две строчки под «Ваше имя и титул»? Сюда не влезет даже «Достопочтенный Повелитель Ветров и Волн», не говоря уже об остальном. Или я должен опустить «Несравненного», «Великого» и «Драгоценного»?!

Вокруг засмеялись — кто-то восхищённо, кто-то нервно, кто-то просто потому, что смеяться вместе с принцем Азиатского Анклава было выгоднее, чем не смеяться. Канто самодовольно оскалился, принимая реакцию как должное, и лениво постучал пальцем по формам для заполнения.

— Короче, — он смял бумагу в комок и, не глядя, кинул через плечо. —Если Академия не в состоянии напечатать бланк с уважением к моему титулу, то и я не обязан заполнять эту ерунду. Пусть сами пишут, кто я. Я знаю. Они знают. Вы все знаете.

Он развёл руками — так, будто мир не дотягивал до совершенства, но он великодушно это прощал.

— Я – Сун Канто. Можете звать меня «Ваше Высочество», «Повелитель» или «господин Морской Змей». И я сделаю так, что моё имя Халирсан запомнит.

— Он что, действительно поступает на первый курс? - озадаченно хмыкнул Кай.

— Похоже на то… - рассеянно отозвалась Тилли.

Волк заметил пару свободных мест и потянул туда девушку, засмотревшуюся на синеволосого в попытке представить реакцию своей чопорной преподавательницы по этикету, если бы урождённая принцесса сказала что-то подобное. Очевидно, в Анклаве были другие правила. Или Морской Змей просто на них плевал.

Канто тем временем продолжал:

— ...так что если кто-то хочет потусоваться с настоящей легендой — не стесняйтесь. Я не кусаюсь. — Он хищно улыбнулся, демонстрируя трансформировавшиеся драконьи клыки. — Ну, почти.

Ряды одобрительно зашумели. Тилли фыркнула про себя – уж чем-чем, а драконьими клыками её было не удивить. Это был любимый отцовский трюк перед проштрафившимися подчинёнными. Эта магия Морского Змея на неё явно не действовала.

Глаза Тилли скользнули к соседке Канто, тоже абсолютно иммунной к его представлению.

Длинные чёрные волосы падали вниз, почти полностью скрывая лицо. Бледная рука держала ручку. Пальцы — изящные, с безупречной формой ногтей — сжимали пластиковый корпус с той естественной грацией, с которой нужно родиться. Рука двигалась почти каллиграфически, и Тилли почему-то не могла отвести взгляд. Словно эти тонкие пальцы выводили не скучные бюрократические строчки, а иероглифы на рисовой бумаге. Тилли решила, что девушка, наверное, тоже азиатка – слишком тихая, но сидит рядом с Канто, значит, из его свиты.

— Тилли? – Кай легонько коснулся её локтя. – Ты зависла.

— Всё нормально, - Тилли мотнула головой, отгоняя странное наваждение, и шагнула дальше, но Морской Змей уже заметил их.

— Не стесняйся, детка, - усмехнулся он. — Иди сюда, я найду для тебя место. Можешь сесть ко мне на колени, - он подмигнул. – Как тебя зовут?

— Леди Эстиль Дарсан, — веско сказал Кай вместо растерявшейся Тилли, выходя вперед. — Дочь герцога Ориана Дарсана.

— Я не с тобой разговариваю, — отмахнулся Канто от волка. Его глаза с новым интересом впились в девушку. — Семья Дарсан, значит. Чёрный дракон?

— Да, — привычно солгала Тилли.

— Хм. Обычно драконы выглядят… внушительнее, — принц окинул её взглядом. — Ты слишком мелкая для дракона.

— А ты — слишком громкий, — парировала Тилли. — Думаю, мы квиты.

Канто на секунду замер. Потом рассмеялся.

— Мне нравится твоя наглость, Эстиль Дарсан. Запомнил тебя.

В это время соседка синеволосого подняла голову от бумаг, заправляя за ухо прядь волос.

Это была не девушка.

Это был самый красивый парень, которого Тилли когда-либо видела.

У него было тонкое лицо с азиатскими чертами: высокие скулы, прямой нос, красиво очерченные губы. А вот глаза — синие, под цвет неба, а не чёрные или карие, как у большинства в Анклаве. Они смотрели спокойно, чуть отстранённо и абсолютно незаинтересованно.

А сердце Тилли пропустило удар.

Потом — второй.

А потом пульс разогнался, отдаваясь где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, заставляя их неметь.

Канто что-то сказал синеглазому, беззастенчиво пихнув его локтем. Тот что-то ответил, и принц засмеялся, хлопнув его по плечу, как близкого друга.

А Тилли смотрела на длинноволосого и просто пыталась вспомнить, как дышать.

Она не понимала, что это. Не смущение, не испуг, не восхищение красивым лицом. Что-то иное зажглось глубоко в грудной клетке и теперь разрасталось, захватывая тело, как пламя.

— Тилли? — позвал Кай. — Ты в порядке?

— Всё нормально, — через силу выдавила девушка, но пульс выдавал её и перед Каем, и перед первыми рядами сидящих в аудитории. На неё начали с любопытством оборачиваться.

— Тилли? — настойчивый голос Кая прозвучал над ухом. — Зайка, ты меня слышишь?

Она моргнула, пытаясь взять себя в руки, рационализировать собственную реакцию. Без толку.

— Тилли, — Кай тронул её за локоть, и она вздрогнула. — Хочешь выйти на воздух?

— Нет. Всё хорошо. — Она заставила себя отвести взгляд. — Просто долгая дорога и духота.

Она позволила Каю отвести себя к свободным местам. Села. Досчитала до десяти, выравнивая дыхание. Потом до двадцати. Не помогало. Это просто красивый парень, подумала она про себя. Ты не ведёшься на красивых парней. Но это было не «просто».

Внутри неё, в самом глубоком уголке, куда она никогда не заглядывала без страха, что-то щёлкнуло.

Проснулось.

Потянулось, выставив когти, и выдохнуло:

Да. Это он. Твоя идеальная жертва. Тот, кого ты должна убить.

***

Блейз Дарсан уже ждал у флагштоков.

— Я знал, что тебе понравится кабина VR, но не думал, что приедешь поблагодарить лично, - широко улыбнулся он, распахивая объятья. Чем старше становился кузен, тем больше походил на Его Светлость – такой же широкоплечий, темноволосый, с золотыми глазами и драконьей харизмой. Разве что улыбался гораздо чаще. Тилли любила его улыбку, но сейчас едва смогла выдавить свою в ответ.

— Тиль, всё в порядке?..

— Устала. Перенервничала, - соврала она, и быстро повернулась к волку:

— Это Кай Коннор. Друг семьи.

— Его Светлость предупреждал, - кивнул кузен.

Парни пожали друг другу руки.

— Вы уже знаете, где будете жить?..

Коннор показал ключ-карты, и Блейз уверенно махнул куда-то в сторону скопления корпусов:

— Общаги разные для разных курсов, я живу в «Сириусе». До отбоя можно ходить в гости, потом включают камеры и штрафуют любого, кто высунет нос.

— Во сколько отбой? – поинтересовался Кай. – Насколько плотное покрытие камер?..

Блейз начал рассказывать что-то о кампусе и распорядке, но Тилли не слушала. Она шла за Блейзом и Каем, кивала, когда нужно было кивать, иногда вставляла «ага» и «понятно», но ни одного слова не достигало её сознания. Перед глазами всё ещё стояло небрежное движение ладони, заправляющей за ухо чёрную прядь.

Ей только вчера исполнилось восемнадцать. Как такое вообще возможно?!..

Инициация химеры — это обычно около двадцати. Ещё два года спокойной, предсказуемой жизни. Два года, чтобы подготовиться, найти способ обойти инстинкт, возможно, надеть ошейник, как старший принц Риган, и сделать всё чисто и безопасно, без жертв. У Тилли был план. У отца был план. У Короны был план. А теперь инстинкт проснулся и требовал убить незнакомого парня, потому что он – достойная жертва.

Тилли лишь примерно представляла, как это работает: архаичный биологический сканер, вшитый в ДНК, оценивал потенциал, магический резерв, генетическую чистоту и боевую мощь того, чья смерть станет доказательством силы и завершением эволюционного цикла химеры. Пол, возраст, ипостась – всё это не имело значения. Инстинкт выбирал не просто жертву, а равного противника. Достойного. Но Тилли и представить не могла, что это случится с ней настолько рано и настолько невовремя.

Она поспешно спрятала пальцы, которые запульсировали готовностью к трансформации.

— Тилли? — Блейз обернулся. — Идёшь?

— Иду, — сдавленно ответила она.

Она не могла рассказать ему. Не сейчас. Не посреди кампуса. Как вообще можно сказать о том, что хочешь кого-тоубить?!.. Слово жгло изнутри. Она никогда не хотела ничьей смерти.

А теперь инстинкт требовал: сильного, благородного, достойного.

Тилли почти застонала вслух. Синеглазый парень-азиат из Анклава, судя по всему, из ближнего круга Канто Морского Змея. А значит, древняя семья, высший хищник, деньги, связи и магия. Она представила заголовки: «Тайная химера Короны убила приближённого азиатского принца на территории элитной академии». Отец не сможет это замять. Никто не сможет.

А если он убьёт её?

Тилли посмотрела на свои дрожащие пальцы.

Тоже вариант, потому что инстинкт всегда выбирает того, кто способен дать отпор. Тогда не будет скандала. Будет трагедия: скромная дочь герцога Дарсана погибла в несчастном случае. Анклав извинится, выплатит компенсацию, и никто никогда не узнает, что принцесса крови была убита на инициации, потому что её инстинкт выбрал неправильную цель.

Неправильную.

Что, если инстинкт действительно ошибся?

Или если она сама ошиблась, приняв банальную симпатию за древний зов?..

Тилли зацепилась за эту мысль, как за спасательный круг: гормоны, стресс, новая обстановка, парень с необычной внешностью — конечно, она засмотрелась. Любая бы засмотрелась.

Она почти поверила в это.

Я не буду его убивать, — твёрдо решила она. — Я вообще никого не буду убивать. Это всё какая-то чудовищная ошибка, физиологический сбой, который пройдёт, как только я адаптируюсь к кампусу. Я справлюсь. Просто нужно держаться подальше от длинноволосого.

Показался корпус «Вега» — четырёхэтажное здание из того же тёплого песчаника с балконами, на которых уже сушились чьи-то вещи. Тилли прошла за парнями в холл, поднялась по лестнице, вышла в коридор и остановилась перед дверью с номером 312 - её комната.

Кай приложил карту, занёс чемоданы, проверил окна, замки, ванную. Блейз остановился на пороге:

— Тиль, если что-то понадобится, я в «Сириусе», 218. Пришлёшь весточку — прибегу. Окей, мелкая?

— Спасибо, драконище.

— Отдохни, — он коснулся её плеча. — Завтра уже учеба. Будет весело.

Девушка кивнула. Блейз ушёл. Кай задержался у двери.

— Ты как, Зайка? — спросил он.

Тилли подняла на него глаза, помедлила секунду, а потом проговорила чётким, уверенным тоном:

— Коннор. Закрой дверь и иди сюда. Мне нужна твоя профессиональная помощь.

***

Комната оказалась больше, чем она ожидала. Не люкс, конечно, но и не келья монашки. Кровать-полуторка, стол, стул, платяной шкаф, книжная полка. Отдельный санузел с душем. Окно выходило на море — бесконечную серо-голубую гладь, уходящую до горизонта.

Коннор вернулся через полтора часа. Тилли как раз успела принять душ и распаковать вещи.

— Принц Сун из Анклава действительно учится здесь с этого семестра, - начал он доклад. – Перевёлся после скандала в другой академии. Вечеринка на кампусе с алкоголем и…, - Кай кашлянул, -…девушками. Говорят, его семья сделала Халирсану пожертвование на новое лабораторное крыло.

— А его друг? Ты узнал имя?

Коннор заглянул в блокнот:

— Юнь Лан Хэ. Так его зовут.

— И что из этого имя? – недоумённо спросила Тилли.

— У азиатов фамилия обычно впереди. Так что это Ланхэ, из семьи Юнь. Очень старой, очень богатой и очень закрытой, даже для Анклава. Чайные и шёлковые магнаты. Связаны с семьёй Сун какой-то кровной клятвой, как я понял, поэтому их сын и таскается за принцем. Ему двадцать два, но зачислился на первый курс.

— Ипостась?

— Неизвестна. Не упоминается ни в документах, ни в медицинских справках.

Это было неожиданно. И, пожалуй, это было страшно – но Тилли не показала страх.

— Но он из высших? – вместо этого спросила она.

— Однозначно. Владеет магией иллюзий на уровне мастера. В общем, скрытный тип с деньгами и дипломатическим статусом. Я бы на твоём месте не лез к нему, Зайка, - Кай поднял на неё глаза. – Это моя очень настоятельная рекомендация.

— Я понимаю, Коннор, - проникновенно сказала девушка. – Да, он мне понравился, но я не хочу больше стоять и глазеть на него, как влюблённая дурочка – это недостойно леди Дарсан. Именно поэтому я намерена с этим что-то сделать. Ты добыл его расписание?..

— У них с принцем Канто одинаковое, - волк протянул листок с расчерченной сеткой дней, предметов и аудиторий. Тилли вгляделась в строчки. Высшая математика, теоретическая магия, политология, ещё какие-то гуманитарные предметы, древние языки… кулинария как факультатив?!

Тилли недоумённо посмотрела на Кая.

— Он что, суши собрался лепить? Или тут ошибка?

— Да откуда я знаю. Ошибки нет.

Плохой новостью было то, что расписание этого… Юнь Ланхэ пересекалось с её собственным процентов на девяносто, а в оставшиеся десять как раз и входили кулинария и физ-ра. То есть каждый день она будет встречаться с длинноволосым на лекциях, не говоря уже о практических занятиях в одной аудитории. Это было катастрофой, которую Тилли обязана была предотвратить.

Она решительно открыла список курсов и предметов на официальном сайте Академии. Преподавание велось в трёх корпусах, и напротив каждого предмета была указана соответствующая локация. Тилли начала с «Теоретической магии» (понедельник, 8-00, Корпус №1) – и нашла прекрасную «Межвидовую дипломатию и этикет» в это же время в отдалённом Корпусе №3. Вместо «Высшей математики» поставила себе «Философию оборотничества» - спорно, но пойдёт. А потом просто перестала обращать внимание на названия предметов, сосредоточившись на времени и месте – максимально далеко от того, где будут находится Сун Канто и Юнь Ланхэ в течение учебной недели. Если повезёт, они даже обедать будут в разных столовых.

Получившийся список выглядел… креативно. Тилли сунула его Коннору.

— Вот. Моё новое расписание.

Волк пробежал глазами по строчкам.

— Оригинально, но деканат это никогда не утвердит.

— Им придётся, - воинственно вскинула голову Тилли. — Они декларируют широту научных поисков и свободу самовыражения. Пошли.

Деканат со скрипом, но принял заявку – хотя Тилли пробирала дрожь от одного воспоминания о том, как декан смотрел пронизывающим взглядом высшего василиска и не моргал на протяжении всего разговора. Больше всего девушке хотелось оглянуться и проверить, нет ли дымящейся дырочки на деревянных панелях напротив её собственного затылка… Но она не обернулась. Видимо, выдержка была оценена по достоинству.

Впрочем, василиск отыгрался на Кае – менять его расписание декан отказался категорически, сославшись на границы, которые не стоит пересекать даже очень высокородным и настойчивым дочерям очень уважаемых драконов. Кай был не в восторге, но в конце концов, его задачей было не сидеть рядом с Тилли каждую секунду, а контролировать периметр, быть на связи и быть готовым рвануть в соседний корпус по первому сигналу. И волк уже доказал, что умеет бегать быстро.

Отец позвонил поздно вечером.

— Тилли, мне сообщили о твоей заявке на изменение расписания.

— Да, пап. Мне показалось неинтересным снова изучать то, что входило в моё домашнее образование.

Его Светлость помолчал.

— Что ж, я обещал, что ты сможешь попробовать что-то новое… Но вязание, Тилли?!. Ты уверена?

Блин, она что, и правда записалась на вязание?..

— У тебя будет самый тёплый шарф во всём королевстве, пап. Обещаю.

— Ладно, Куколка. Экспериментируй. Я подпишу.

Глава 4. Плохой фэн-шуй

沌

Иероглиф 沌 (dùn) — это хаос, неразбериха, первозданная смута, состояние, когда всё смешалось, нет порядка, нет логики, и невозможно понять, «где верх, где низ».

Утро в столовой Академии Халирсан пахло омлетом, жареным беконом и коллективным недосыпом. Тилли медитировала над тарелкой овсянки, задумчиво глядя в окно. Под глазами залегли тени — она плохо спала, и теперь напоминала панду, которую не смог замаскировать даже слой тональника. Инстинкт молчал, но Тилли ещё не успокоилась окончательно, ощущая себя сапёром, который уже перерезал проводок и гадает, будет ли взрыв, когда обратный отсчёт дойдёт до нуля.

Рядом на стол с грохотом опустился поднос. Два йогурта, тарелка овсянки, блинчики с сиропом, стакан апельсинового сока и кружка чёрного кофе. Кай сел напротив. На его сегодняшней футболке красовалась надпись: «Спать — это спорт. Я КМС». Он блаженно вдохнул и прикрыл глаза.

Тилли подняла бровь.

— Ты в порядке?

— Не знаю, Зайка, — отозвался волк. — Дай мне минуту. Я привыкаю.

— Привыкаешь к еде? К Академии? Конкретизируй, Коннор.

— Я спал до семи, Тилли. До. Семи. Утра. Ты понимаешь, что это значит?

— Что в СБ другой распорядок дня?

— О, ты даже не представляешь. Подъём в пять-тридцать. Тридцать минут на то, чтобы превратиться из куска мяса в боевую единицу. Бег. Силовая. Тактика. Потом завтрак — и он весь про калории, а не про вкус. Потом ещё восемь часов… в общем, тебе это неинтересно.

— Я примерно представляю, чем вы там занимаетесь, — хмыкнула Тилли.

Кай продолжил, как будто не слышал:

— А тут. Семь утра. Никто не орёт. Можно встать, принять душ, не торопясь, потом прийти сюда и выбрать еду. Не ту, что дали, а ту, что я хочу. Смотри, — он показал на поднос, — Два йогурта — с разными вкусами. Блинчики. Сок. И красивые студентки улыбаются на раздаче. Это рай, Зайка. Я в раю.

—Ты уже флиртуешь со студентками? — выгнула бровь Тилли.

— Я создаю агентурную сеть. Это работа.

Довольный оскал волка не скрывал, что правдой это было лишь отчасти.

— Отец отправил тебя сюда, чтобы ты обеспечивал безопасность, — напомнила Тилли.

— Я многофункциональный, — заверил волк, набрасываясь на еду.

Расправившись с яичницей, он продолжил:

— В СБ у меня был сосед, который во сне оборачивался. Представляешь, просыпаешься от того, что кто-то воет на луну в двух метрах от твоей кровати. А потом не помнит ничего. И ты не можешь на него злиться, потому что он по-честному приносит извинения и кофе. Но ты-то уже не спишь. Потому что адреналином вшторило так, будто сам обернулся.

— Бедный. Как ты вообще выжил? — улыбнулась Тилли.

— Не знаю. Чудом. Волей Короля. И большим количеством энергетиков, — Кай попробовал блинчик и застонал от удовольствия. — Они тут с настоящим кленовым сиропом, без ароматизаторов.

Энтузиазм Коннора был заразительным, и Тилли немножко отпустило. Она ковырнула овсянку.

— А теперь рассказывай, Зайка, почему у тебя под глазами мешки, ты не притронулась к еде, и уже пять минут смотришь в окно, хотя там только зелёный куст.

— Я созерцаю.

— Ты паникуешь, — возразил Кай.

Она подняла взгляд.

— С чего ты взял?

Кай пожал плечами:

— Потому что я тоже так выглядел в первый день в учебке. Только я был в форме и вокруг одни мужики, а не девчонки в коротких юбках. А тебе восемнадцать, и вокруг… — он сделал неопределённый жест, — драконы, василиски и длинноволосые красавчики из Анклава. Так что давай. Рассказывай. Что стряслось?

Тилли сделала глоток кофе, чтобы выиграть секунду.

— Ничего не стряслось. Наверное, я просто… не привыкла, что меня не контролируют.

— Слушай, ты растерялась, и это нормально. Скоро пройдёт, и ты оценишь возможности.

— И что ты предлагаешь? Напиться и устроить дебош? — проворчала Тилли.

— Я предлагаю съесть блинчик. Они правда очень хорошие.

Он пододвинул к ней свою тарелку. Тилли посмотрела на блинчики. Потом на Кая.

— Ты всегда решаешь проблемы едой?

Парень улыбнулся:

— Это главный волчий секрет. Попробуй.

Блинчики оказались отличными, и Тилли почти смирилась с необходимостью начать этот день.

***

Форма Академии Халирсан оказалась тёмно-синей, с гербом на нагрудном кармане. Пиджак сидел идеально, длина рукава прекрасно скрывала отцовский браслет с рубином. Юбка же была выше колена на добрых три пальца. Тилли стояла перед зеркалом в комнате и чувствовала себя голой. Принцесса крови не должна показывать колени посторонним. Это неприлично. Это скандал. Это… безальтернативно. Она одёрнула край, но юбка не выросла.

— Ты офигенно выглядишь, — оценил Кай, когда она вышла в коридор.

— Я выгляжу так, будто собираюсь на свидание, а не на лекции.

— А ты когда-нибудь была на свидании?

— Заткнись, Коннор.

Перед началом занятий пожилой ректор произнёс приветственную речь. Коротко, сухо, без пафоса: «Вы здесь, чтобы стать сильнее. Умнее. Не мешать другим. Не позорить Академию. Удачи». Тилли ожидала витиеватых обещаний, а получила лёгкий когнитивный диссонанс.

Потом они с Коннором разбежались по разным маршрутам, и началась путаница.

Корпус № 2 оказался корпусом № 2А, аудитория 217 — на первом этаже, а не на втором, а «Межвидовой этикет» почему-то читали в зале для физподготовки. Тилли пробежала три лестницы, два коридора и один крытый переход, прежде чем осознала, что уже трижды прошла мимо нужной двери.

Вокруг суетились сокурсники. Она ожидала увидеть стаю идеальных хищников и аристократов, уверенно скользящих по коридорам. Вместо этого видела растерянных парней и девушек, которые сбивались в кучки у расписаний, шептались у указателей и тыкали пальцами в номера аудиторий.

Девушка с русыми кудрями дважды спросила у Тилли, где находится Корпус № 1, и оба раза пошла не в ту сторону. Парень с гербом графского рода на перстне четырежды попытался открыть дверь толчком, хотя на ней было написано «тянуть». В конце первой лекции кто-то обречённо спросил у соседа: «ты вообще понял, что мы сейчас прослушали?», и сосед честно ответил: «ни слова».

Тилли почувствовала, как что-то в ней расслабляется.

На первой перемене примчался Блейз — проверить, не сбежала ли она. На второй — тоже, но уже с энергетиком. Кай, разумеется, тоже прибежал, притащил шоколадный батончик и сообщение, что «принц Канто уже бесит всех, хотя прошло всего полдня». Тилли закатила глаза и отправила обоих обратно на лекции.

«История костюма» стояла в её расписании последним пунктом, и Тилли плелась в аудиторию без особого энтузиазма, слишком переполненная эмоциями первого дня. Профессор — пожилая леди с ипостасью мантикоры — оказалась той ещё рассказчицей:

— Костюм — это не ткань. Это политика.

Она пролистала слайды: средневековые мантии (маскировали частичную трансформацию), корсеты эпохи Реформации (душили вместе с инакомыслием), брючные костюмы начала индустриальной эры (первые крики эмансипации). А потом дошла до формы Халирсана — и конкретно до длины юбки.

— Эмансипация в мире оборотней началась не с права голоса, — вещала профессор. — Она началась с права на штаны. И на короткую юбку, в которой можно трансформироваться, не запутавшись в подоле.

Профессор показала слайд: фотография студентки Халирсана пятидесятилетней давности — в юбке до щиколоток, скованной, неестественной. Рядом — современная форма, та самая, что сейчас была на Тилли.

— Короткая юбка — это не распущенность, — подытожила она. — Это манёвренность. Это возможность частичной трансформации. И напоминание всем нам: мы — хищники. И не должны быть скованы одеждой больше, чем необходимо.

Тилли посмотрела на свои колени.

Они больше не казались неприлично голыми.

Они казались свободными.

***

После ужина с Каем и Блейзом, на котором парни увлечённо обсуждали футбол, Тилли ушла к себе в комнату. Было ещё довольно рано, и многие студентки болтали и смеялись в коридоре, сменив форму на джинсы и короткие платья и намереваясь красиво прогуляться по вечернему кампусу. Тилли тоже переоделась — в пижаму — и завалилась на кровать. Она подумала о синеглазом Юнь Ланхэ, но инстинкт молчал, и она запретила себе о нём думать, потянувшись к телефону.

Новостная лента была однообразной: в прессе опять мусолили наследных принцев, которых журналисты окрестили «Алмазом и Аметистом в Королевском венце». Алмазом, разумеется, был старший Риган, уже полностью контролирующий свою ипостась. А вот Аметистом прозвали Солана за фамильный цвет глаз, и в преддверии его инициации газетчики с нездоровым энтузиазмом накладывали на фото фильтры цвета крови. Скучно. И отвратительно.

Капля упала на экран.

Тилли моргнула и стёрла её пальцем. Вторая упала на лоб. Холодная, как из-под крана. Тилли задрала голову. На потолке расплывалось светло-серое пятно — прямо над её кроватью.

— Серьёзно? — сказала она в пустоту.

Пятно не ответило, но увеличилось на глазах.

Тилли сунула ноги в кроссовки и вылетела в коридор.

Комната 412 оказалась закрыта, и сколько бы Тилли не стучала — изнутри не донеслось ни звука, хотя полоска света под дверью явно показывала, что в комнате кто-то есть. «Глушилка», сообразила Тилли. Простейший бытовой артефакт был едва ли не единственным, разрешённым для личного пользования на территории Академии. Он представлял собой магическую завесу метра на два, отсекавшую любые звуки с обеих сторон. Её соседка сверху не услышит, даже если Тилли придёт под дверь с оркестром — и наоборот.

Зато на стук выглянула рыжеволосая девушка из соседней 411-й.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — отозвалась Тилли. — Я снизу, меня топят. А тут, похоже, глушилка на двери.

— Это комната Миры, — оживилась рыжеволосая. — Мы познакомились утром и обменялись телефонами. Давай, я ей сейчас позвоню.

Им пришлось сделать полдесятка звонков, прежде чем дверь распахнулась и в коридор выглянула блондинка с мокрой головой, в коротком халатике и с выражением ужаса на миловидном лице.

— Прости-прости-прости, — простонала она. — Я была в душе, врубила музыку, и… в общем, иногда я плохо контролирую ипостась.

— Магия воды? — уточнила Тилли.

— Я кэльпи, — призналась Мира. — Неинициированная.

Она покаянно опустила голову, распахнула дверь и отступила в сторону. Ковровое покрытие во всей комнате даже на вид было мокрым насквозь, как и лежавший на нём неразобранный чемодан. Рыжеволосая присвистнула.

— Я — феникс, — сказала она. — Теоретически, смогу просушить.

— Теоретически? — переспросила Тилли.

— Практически тоже, — чуть обиженно отозвалась рыжая. — Просто нужно быть осторожной. Огонь и вода — не лучшее сочетание.

— Может, вызовем завхоза? — с сомнением предложила Тилли.

Но рыжеволосая уже закатала рукава рубашки. На её предплечьях вспыхнули золотистые узоры — первые признаки трансформации.

— Смотрите, — сказала она. — Я аккуратно.

Тилли и Мира сделали шаг назад.

Феникс подняла руки, и воздух в комнате начал нагреваться.

Сначала просто потеплел, потом стал густым, тяжёлым, как в сауне. Влага поднималась с ковра, но не исчезала, а превращалась в пар.

— Открыть окно? — предложила Мира.

— Не надо, — рыжеволосая говорила сосредоточенно, золотистые узоры на руках пульсировали в такт дыханию. — Кислород раздувает пламя. Я контролирую.

Она не контролировала.

Когда первый лучик магического огня скользнул по плинтусу и ковёр занялся с лёгкостью старой газеты, Тилли действовала на чистом инстинкте. Выхватила из рук у Миры мокрое полотенце, накрыла им начинающийся пожар и придавила ногой. Кэльпи, опомнившись, вскинула руки, и из её ладоней ударила струя воды — мощная, неуклюжая, но достаточная, чтобы залить очаг. Последние язычки пламени с шипением погасли. Теперь в комнате пахло гарью, мокрой шерстью и паникой.

— Ну что, — спокойно проговорила Тилли, обводя взглядом растерянных девчонок посреди этого бедлама. — Завхоза всё-таки вызовем?..

Мира посмотрела на неё огромными голубыми глазами.

— Ты… ты не испугалась? — спросила она.

— Мой отец — дракон, — хмыкнула Тилли. — Иногда греет кофе огнём во время завтрака.

Феникс нервно хихикнула.

— Дракон, значит? А я думала, ты кто-то попроще. Слишком мелкая для дракона.

— Где-то я это уже слышала, — вздохнула Тилли. — Я — Эстиль Дарсан. Можно Тилли.

— Эмма Арно, — феникс протянула руку.

— Мирабель Вальез, — представилась блондинка-кэльпи, и вдруг спросила:

— Ты же на факультатив по вязанию записана? Я видела твою фамилию.

— Да, — настороженно сказала Тилли.

— Я тоже. Мы можем сидеть вместе.

Тилли хотела сказать, что вообще-то вязание — вынужденная мера, а не социализация, но посмотрела на Миру — мокрую, растерянную, с обгоревшим ковром и маячившим впереди штрафом за порчу имущества — и ответила:

— Давай. А пока — пошли ко мне, одолжу запасные штаны и футболку. Не в халате же к завхозу идти.

Мира улыбнулась. Эмма подмигнула и скрылась за своей дверью.

Кай Коннор ждал в 312ой — взъерошенный, злой, с горящими жёлтыми крапинками в глазах.

— Тилли, если бы ты не появилась через тридцать секунд… — начал он, но договорить не успел.

— Прости, — девушка шагнула в комнату и жестом пригласила Миру. — У нас возникли… сложности бытового характера.

Мира неуверенно зашла следом. Её короткий махровый халат едва прикрывал бёдра. Из-под него виднелись длинные стройные ноги, а золотистые волосы мокрой копной падали на плечи, обрамляя лицо — испуганное, с огромными голубыми глазами и приоткрытым ртом.

Кай замер.

— Это… — он запнулся. — Это те самые… сложности?

Мира покраснела, натянула халат на груди и шагнула за невысокую Тилли, как за ширму.

— Это моя соседка сверху, — пояснила Тилли. — Её комнату затопило. И подожгло.

— Затопило и подожгло, — повторил Кай, не сводя глаз с кэльпи. — Одновременно?

— Это была цепная реакция, — буркнула Тилли, роясь в шкафу.

Кай медленно расплылся в улыбке — такой, какую Тилли ещё не видела. Искренней, почти щенячьей. Снова посмотрел на Миру. На мокрые волосы. На халатик. На щиколотки. И вдруг хмыкнул обречённо-весело:

— Я понял: это — кармическая награда. За моё полотенце. Однозначно.

— Так, — Тилли сунула Мире в руки джинсы и футболку. — Переодевайся. А ты, Коннор, — она развернула Кая за плечо к выходу, — жди в коридоре. Потом можешь на меня поорать насчёт безопасности.

Кай не сопротивлялся, но на пороге обернулся, и Тилли захлопнула дверь прямо перед его носом.

Мира выдохнула, прижимая к груди одежду.

— Твой парень?..

— Просто друг, — покачала головой Тилли. — Присматривает за мной. Иногда слишком рьяно.

Девушки переглянулись и рассмеялись.

Когда Мира вышла — уже в джинсах и футболке, но всё равно красивая, как с рекламной открытки — Кай действительно стоял в другом конце коридора, прислонившись к стене и делая вид, что изучает объявления на стенде.

— Спасибо, Тилли, — Мира обернулась. — За одежду. И за… ну, за помощь.

— Без проблем. Завтра вязание — увидимся?

— Буду ждать, — улыбнулась блондинка и скрылась на лестнице.

Тилли посмотрела на Кая.

Кай смотрел Мире вслед.

— Она тебе понравилась, — констатировала Тилли.

— В моём раю появился ангел, — мечтательно отозвался Коннор.

Потом тряхнул головой и перевёл взгляд на девушку:

— Теперь пойдём к тебе, Зайка. Я буду адски на тебя орать.

***

К концу второй недели в Халирсане Тилли поверила, что её план работает.

Она втянулась в учёбу, а по вечерам прекрасно проводила время с Мирой, Каем и Блейзом.

Отец звонил регулярно. Его голос часто звучал устало — Тилли догадывалась, что он мало спит и много работает. В прессу просачивались крупицы: короткие заметки в утренних сводках, размытые фото в жёлтых газетах, слухи и сплетни. Пока однажды сам младший принц Аметист не подкинул дров в свой костёр.

Тилли вчиталась. Интервью было коротким и вызывающим. Неофициальным, конечно, — Солану бы не позволили. Но он всё же бросил журналистам несколько фраз, которые теперь разлетелись на цитаты:

«– Ваше Высочество, как вы относитесь к тому, что наследный принц Риган прошёл инициацию через подавляющий ошейник?

— Я считаю это позором для нашей крови.

— Но ошейник был разработан, чтобы избежать жертв…

— Жертвы — это суть нашей природы. Химера, которая не способна убить достойного противника, — это не химера. Это пародия. Риган выбрал компромисс. Я выбрал другое.»

Его Высочество не уточнил, что именно, но всё и так было ясно: он был готов убить.

Солан говорил об этом как о чём-то естественном. Как о праве. О доказательстве силы. Но когда Тилли представляла себя на его месте, внутри всё сжималось от ужаса. Это же дикость — в мире давно есть интернет, магия и самолёты, а химера должна стать убийцей, потому что так записано в её ДНК?..

Она не монстр. Она никогда им не станет. Она не хочет никого убивать, и тем более не хочет убивать незнакомого парня-азиата, которого видела всего раз в жизни с расстояния в три ряда лекционной аудитории. Тилли решительно отложила телефон, отказываясь накручивать себя и ситуацию, как это делали в жёлтой прессе.

Она не пересекалась с Юнь Ланхэ, вообще. Ни в коридорах, ни в столовой, ни на территории кампуса. Расписание держало её в Корпусе № 3 и на факультативах, пока Канто и его друг обитали в Корпусах № 1 и 2. По вечерам Тилли сидела в комнате с Мирой. Кэльпи оказалась удивительно уютной в своей непосредственности, не задавала лишних вопросов и с удовольствием поглощала шоколадные батончики, которыми Кай закармливал обеих. Инстинкт молчал. Тилли начала верить, что ошиблась. Возможно, это был просто гормональный всплеск. Или стресс от новой обстановки. Или и то, и другое. Она не собиралась проверять.

Достаточно было того, что Кай приносил сплетни об азиатах регулярно — впрочем, о Ланхэ он всегда упоминал вскользь, ведь главной звездой первого курса оставался принц Сун Канто.

— Он придурок, — презрительно сказал Кай на второй день учёбы.

— Он изобретательный придурок, — признал волк через неделю.

— Он настолько безбашенный придурок с фантазией, что это почти гениально, — восхищённо ржал Коннор через две недели. Пересказ очередной выходки Морского Змея за завтраком стал их маленькой традицией. Кай умел быть очень артистичным — особенно с Мирой за одним столом.

…Канто притащил к себе в комнату трёхполосного ужа — потому что пресмыкающиеся должны заботиться друг о друге. Змеёныш сбежал и несколько дней жил в вентиляции, пока его не поймали. В процессе блужданий по коммуникациям едва не довёл преподавательницу литературы до сердечного приступа, когда она ночью пошла в туалет. Утром она высказала принцу много всего нелитературного.

…Канто переключился на хомячков. Заказал золотую клетку с алмазным напылением и поилку, отделанную жемчугом и перламутром. Когда стало скучно — подарил весь комплект какой-то симпатичной зоозащитнице со старших курсов. Очевидно, получил от той горячую благодарность — пару дней от него ничего не было слышно, а на все вопросы он блаженно и загадочно улыбался. Дальнейшая судьба хомячков осталась неизвестна.

…Канто не понравился стандартный санфаянс в общежитии «Альтаир». Он нашёл мастеров и заказал унитаз из золота с инкрустацией. Деканат не согласовал установку, сославшись на единые правила для всех студентов. Унитаз несколько дней гордо стоял перед входом в общежитие, потом Канто подарил его декану на день рождения. Реакцию василиска пересказывали смеющимся сдавленным шёпотом. Юнь Ланхэ, кажется, ходил разбираться, апеллируя к разнице культурных традиций, и скандала кое-как удалось избежать.

К концу второй недели перед третьим учебным корпусом начала работать тяжёлая техника. Студенты с недоумением обходили появившееся ограждение и предупредительные таблички.

— Фонтан, — сообщил Коннор. — Принц Сун купил фонтан и профинансировал установку.

— Что? — не поверила Тилли.

— Он пошёл в деканат и на полном серьёзе заявил, что не может больше посещать лекции в этом корпусе, потому что там плохой фэн-шуй. Его тонкая душевная организация и чувствительность к двум стихиям делают его страдания от дисгармонии невыносимыми.

— И ему поверили? — с любопытством спросила Мира.

— Он потребовал вызвать из Анклава сертифицированного специалиста по фэн-шуй для подтверждения. Ну, или принять в дар фонтан.

Выбор администрации Академии был очевиден.

— Там наверняка установят что-нибудь неприличное, — хмыкнула Мира. — Обнажёнку или вроде того.

— Или статую Его Высочества, — возразила Тилли. — И хорошо, если в драконьем обличье.

Её слова оказались пророческими — скоро перед третьим корпусом застыл лазурный дракон в восточном стиле, выпуская из пасти потоки воды. Впрочем, если не привязываться к теме королевского нарциссизма, сооружение оказалось на удивление красивым. Дракон стоял на чёрном полированном камне, и вода стекала по нему тонкими струями, обволакивая поверхность, будто живая. На дне переливалась галька с магической подсветкой, будто в чаше фонтана горело синее пламя.

Принц Сун Канто вновь начал посещать лекции.

Фэн-шуй, видимо, был восстановлен.

***

— Мира, нет.

Мира схватила Тилли за руку с такой решимостью, будто они спасались от наводнения, а не шли к старому дубу, у которого первокурсники традиционно завязывали ленточки с желаниями.

— Тилли, да, — ответила кэльпи тоном, не терпящим возражений. — Ты обещала.

— Я не обещала. Ты сказала «пошли», а я ответила «не хочу».

— «Не хочу» означает «хочу, но стесняюсь». Я слышу тебя между строк, дорогая.

Тилли попыталась вырвать руку — бесполезно. Мира была худой, но цепкой, как пиявка, и, судя по всему, натренировалась удерживать жертву на многочасовых шопингах с матерью и сёстрами. Она целеустремлённо протащила её через весь кампус к узкой тропе, поднимающейся вверх по скалистому уступу.

Кай Коннор шёл следом. Достаточно близко, чтобы видеть происходящее, и достаточно далеко, чтобы не ввязываться в борьбу. На его футболке красовалась очередная надпись: «I’m on a see-food diet»*, и Мира, судя по бросаемым взглядам, мучительно пыталась понять подтекст.

— Коннор, меня нужно спасти, — отчаявшись вырваться, сообщила волку Тилли.

— Не в этот раз, Зайка, — Кай пожал плечами, с трудом сдерживая ухмылку, — я тоже хочу загадать желание. У меня даже есть ленточка. Я готовился.

— Детский сад, — буркнула Тилли. — Вы оба — детский сад.

— Детский сад, в котором сбываются желания, — жизнерадостно отозвался Кай.

— Я буду злорадно смеяться над вами обоими, когда не сбудется, — посулила Тилли.

— Почему это не сбудется? — удивилась кэльпи. — Главное, всё сделать по правилам.

Они поднялись на верхушку скалы. Ветер с моря ударил в лицо, растрепал волосы, и Тилли на мгновение зажмурилась от солнца, отражавшегося от водной глади. Дерево Желаний стояло на своём месте — могучее, корявое, увешанное сотнями ленточек, трепещущих на ветру, как диковинные цветы и лианы. К счастью, на уступе не было больше никого, чтобы засвидетельствовать позор. Мира извлекла из кармана фиолетовую атласную ленту и сунула её Тилли.

— У тебя нет права отказываться от традиции. Это магия, Тилли. Желания у дерева сбываются. Статистика: семьдесят процентов.

— А остальные тридцать?

— Загаданы неправильно, сами виноваты, — отрезала Мира. — Не пытайся спорить о магической статистике с той, кто за две недели не пропустила ни одной лекции по предмету и имеет все шансы досрочно получить зачёт.

Коннор первым подошёл к дереву, достал из кармана ленту и завязал на нижней ветке. Быстро, без лишней торжественности. Зажмурился на секунду и тут же отошёл, пряча руки в карманы.

— Скажешь, что загадал? — с любопытством спросила Мира.

— Не скажу. — Кай усмехнулся. — А то не сбудется. Но если всё получится, я приду сюда снова и привяжу вторую. На случай.

— На случай чего? — прищурилась Тилли.

— На случай, если первая — слишком скромная.

Мира расплылась в торжествующей улыбке.

— Видишь, Тилли? Кай понимает важность традиций.

— И что мне загадать? — обречённо спросила Тилли.

— Формулируй коротко, конкретно и от души.

— Я не знаю, что у меня от души.

— Тогда просто подумай «пусть всё получится». И обязательно добавь что-нибудь про любовь.

— Про любовь? Ты серьёзно?..

— Лично я буду загадывать про любовь, — пожала плечами кэльпи, стрельнув глазами в сторону волка. Ну точно детский сад.

Тилли всё ещё медлила, теребя ленту в пальцах.

— Тилли, — Мира страдальчески вздохнула, — это дерево, а не декларация о намерениях. Оно не проверяет скрытые мотивы или орфографию. Просто загадай желание. Вложи в него, что чувствуешь. И всё.

Тилли посмотрела на ленту. Потом на дерево. Взяла её, приложила к ветке, завязала узел и на секунду задержала ладонь на шершавой коре. На самом деле, у неё было только одно горячее желание.

Не хочу становиться убийцей.

Добавить к этому что-то «про любовь» у неё язык не повернулся.

— Ну что? — спросила Мира.

— Я загадала, — заверила Тилли.

— Семьдесят процентов, — пропела довольная кэльпи. — Шансы более чем в нашу пользу. Идём?

И они пошли обратно к кампусу.

***

Был выходной день, солнце светило ярко, но не жарко, Кай притащил мороженое, и Тилли с Мирой расположились на тёплом бортике фонтана, поджидая застрявшего в библиотеке Блейза. В планах было разведать местный пляж, в связи с чем волк безропотно держал в руках их сумки с полотенцами. Как говориться, ничто не предвещало…

Канто Морской Змей в шортах и шлёпках и Юнь Ланхэ в традиционной азиатской тунике и штанах шли вдоль аллеи прямо к фонтану — и к их компании. Они о чём-то негромко переговаривались между собой, но Тилли не могла расслышать. Нарастающий звон в ушах заставил её замереть.

Мир замедлился, краски стали яркими, слои воздуха — почти видимыми. Мелькнула отстранённая мысль про линзы: как удачно, что они замаскируют вытянувшийся звериный зрачок. Каждая деталь окружающего мира стала чёткой, будто под зумом на телефоне.

Синие глаза Ланхэ.

Длинные чёрные волосы, собранные в небрежный полу-пучок.

Движения, будто он не шёл, а скользил над дорожкой, с пластикой змеи и кошки одновременно.

Вышитые побеги бамбука на тунике.

Капля холодного мороженого капнула Тилли на руку и она, наконец, пришла в себя.

— А, Дарсан! — засмеялся Канто и помахал рукой.— Та самая крошка, у которой язык длиннее хвоста!

Тилли моргнула, переключаясь на синеволосого.

— Я с тобой разговариваю, — Канто лениво двинулся вперёд. — Невежливо игнорировать принца.

— Невежливо называть незнакомую девушку «крошкой», — привычно съязвила Тилли, спрыгивая с бортика и замирая напротив, воинственно подняв подбородок.

Ланхэ тоже остановился рядом, и она чётко видела, как бьётся пульс у него на шее.

Желание вцепиться в это длинное горло нахлынуло горячей волной.

Тилли сглотнула.

Канто улыбался — нагло, самоуверенно, как кот, который зажал симпатичную мышку в углу, хотя, объективно, Мира была куда эффектнее. Блондинка растерянно замерла, не уверенная, как реагировать на высокородную знаменитость. Кай насторожился, но пока не вмешивался — просто аккуратно поставил пляжные сумки, освобождая руки. Ланхэ бросил на волка быстрый взгляд и переместился чуть вбок, будто заслоняя принца, по-прежнему красивый и текучий, как вода. Тилли подумала, что нужно бежать, пока не поздно, но вместо этого втянула воздух, желая ощутить его запах.

Запаха у парня не было.

Вообще.

Будто он был призраком, а не живым человеком.

Канто ничего не замечал.

— Не видел тебя ни на одной лекции, — тем временем продолжал он. — А потом догадался спросить в деканате. Ты реально перекроила расписание, чтобы не пересекаться со мной? — Канто склонил голову набок. — Ты так сильно боишься меня, Дарсан? Или так сильно хочешь?

Он это серьёзно? Тилли стало почти смешно. Смех помогал контролировать готовые вырваться когти.

— Я предпочитаю не тратить время на тех, кто считает длину титула главным достижением в жизни.

Контроль был на грани.

Уйди, просто уйди, взмолилась она про себя. И забери с собойдружка, пока я ещё сдерживаю это.

Канто шагнул ближе, сокращая расстояние до неловкого.

— Мелкие часто самые злые, — сообщил он. — Комплексы, наверное.

Потом обаятельно улыбнулся:

— Готов избавить тебя от любых комплексов, Дарсан. Прогуляешься с нами?..

Тилли взвыла внутри.

Она знала — эта прогулка закончится кровью.

— Отойди от неё, Канто, — Блейз вышел из-за фонтана, высокий, темноволосый, с горящими золотыми глазами. В его походке было что-то от отца: та же сдержанная угроза. Он остановился рядом с Тилли, закрывая её плечом.

— Блейз, не надо, — сказала она.

— Ты — моя сестра. Никто не будет с тобой так разговаривать.

Канто посмотрел на Блейза с интересом.

— А, — сказал он. — Дарсан-старший. Тоже чёрный дракон, но без титула. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — Блейз не дрогнул. — Зато у меня есть то, чего нет у тебя.

— И что же?

— Воспитание.

Канто не обиделся — напротив, в его глазах зажегся вызов.

— Я не обижаю девушек — я зову прогуляться. И обычно мне не отказывают.

— Вынуждена разочаровать, — выдавила Тилли.

Вторая волна инстинкта прокатилась по позвоночнику.

— Это значит «нет», Канто, — перевёл Блейз.

Он явно видел, что с Тилли что-то происходит, и ошибочно принимал её дрожь за страх и обиду на принца. И это отнюдь не добавляло кузену благодушия.

— Теперь ты уберёшься отсюда?.. — сдержанностью Блейз не отличался никогда.

Канто нахмурился.

— Ты не будешь мне указывать, — в его голосе появилось напряжение.

— Канто, — предупреждающе сказал Ланхэ.

У него был красивый голос — такой же красивый, как его глаза.

Интересно, он будет кричать, когда она вонзит когти?..

Тилли в ужасе шагнула назад, наткнувшись на бортик фонтана.

— Я буду указывать кому угодно, когда дело касается моей сестры, — вскинулся Блейз.

Два дракона замерли друг напротив друга, и Тилли ощутила себя камушком, столкнувшим лавину — и эту лавину уже было не остановить.

— Дуэль? — предложил её брат.

— Вызов принят, — довольно оскалился Морской Змей.

Юнь Ланхэ шагнул вперёд и тяжело положил руку на плечо принца.

— Канто, — повторил он.

— Ланхэ, не лезь, — мотнул головой тот. — Это тебя не касается.

— Касается — меня и всего Анклава, — Ланхэ говорил тихо, ровно, но в его голосе не было и намёка на возможность спора. — Потому что ты — наше национальное достояние, если ты забыл. Ты не имеешь права участвовать в дуэли. Просто не имеешь права.

Канто дёрнулся, но Ланхэ уже повернулся к Блейзу.

— Я выйду вместо него.

— Я с тобой не ссорился, — нахмурился тот. — Я хочу надрать зад синеволосому, а не тебе.

— Придётся довольствоваться заменой. Ты выйдешь за сестру, я — за Канто. Всё честно.

Канто молчал. По скулам ходили желваки, но он не смел спорить с длинноволосым. Блейз издевательски усмехнулся:

— Ну надо же. У принца есть служанка, чтобы даже дерьмо за ним подтирать?..

Канто рванул вперёд. Его руки трансформировались на лету — пальцы вытянулись в когти, кожа покрылась синей чешуёй. Но Ланхэ оказался быстрее. Молниеносным движением он перехватил запястье Канто и выкрутил руку так, что принц зашипел от боли и замер. Ланхэ при этом даже не смотрел на него. Он смотрел на Блейза.

— Дракон Блейз Дарсан, — сказал он, сверкнув холодными глазами. — Сегодня я научу тебя ползать.

***

В тот же день Тилли поняла, что значит жить в закрытой академии.

Новости распространялись быстрее, чем в любой соцсети. К ужину о дуэли знали все. В столовой на неё оборачивались. Кто-то смотрел с восхищением, кто-то — с сочувствием, кто-то — с предвкушением. К ней подходили парни и девушки, знакомые по лекциям, и говорили что-то правильное и ободряющее.

— Не переживай, — сказала Мира. — Твой кузен — дракон. Он справится.

— Но я не знаю ипостась длинноволосого, — возразила Тилли. И повторила, обведя взглядом собравшихся и повысив голос:

— Кто-нибудь знает ипостась длинноволосого?..

Ответить ей не смог никто. Один из парней неуверенно предположил:

— Но они же будут биться по кодексу. В Академии дуэли во вторых ипостасях запрещены.

Тилли этого не знала. Она вообще ничего не знала о дуэлях, пролистнув соответствующий раздел правил в твёрдой уверенности, что её это никогда не коснётся. Кай коротко ввёл её в курс:

— Дуэль до первой крови. Высшим оборотням разрешена частичная трансформация. Магия под полным запретом. Выбор оружия будет за Блейзом. У него хорошие шансы, Тилли.

— Какого чёрта он это затеял? — Тилли в отчаянии опустила голову на локти.

— Ты — его сестра. Он — дракон, он не мог смолчать.

Кай смотрел на неё так, будто это было очевидно. И другие смотрели также. И только Тилли знала, что инстинкт химеры всегда выбирает равную жертву. Ту, у которой есть шанс выстоять перед древнейшим и сильнейшим хищником. И если её инстинкт выбрал таинственного азиата со скрытой ипостасью — значит шансы Блейза далеко не столь однозначны.

Эмма-феникс из комнаты 411 подсела к ней, когда все уже разошлись.

— Тилли, в общем, есть одна тема… — она замялась, потом подалась вперёд, понижая голос. — Я не хочу, чтобы это звучало как… ну, как подозрительное предложение. Но у моего парня есть кое-какие связи. Он знает, где достать вещи, которые дают преимущество в бою. Специальные препараты.

Тилли смотрела на неё, пытаясь понять, о чём вообще речь.

— Какие препараты?

— Скажем так, — Эмма оглянулась ещё раз и зашептала совсем тихо, — это не то, что продают в студенческой аптеке. Это штука, которая на пару часов увеличивает скорость, силу и выносливость. Если твой кузен хочет… ну, если он хочет быть уверенным на дуэли, я могу передать контакт. Понимаешь?

Тилли вроде поняла.

— Эмма, ты предлагаешь мне допинг для Блейза?

— Технически — да, но никто не ловит, клянусь. Джаред говорит, что половина старшекурсников на этом сидит перед дуэлями и экзаменами. Просто… — она замялась, — нужно знать, где брать. И кому доверять.

— А ты доверяешь?

— Джареду? Конечно. Он мой парень, Тилли. — Эмма оскорблённо посмотрела на неё. — Он не продаст дрянь. Он сам тестировал. И его друзья.

— Откуда у твоего парня такие друзья? — спросила Тилли.

Эмма отвела взгляд.

— Его знакомый работает в одной серьёзной лаборатории, и иногда они делают заказы на сторону для тех, кто готов платить. Для семьи Дарсан деньги не проблема, правда? А новая партия вообще без побочек.

— Нет, — сказала Тилли. — Не надо.

— Тилли…

— Нет, Эмма. Спасибо. Правда. Но нет.

Эмма пожала плечами — чуть обиженно, но без настойчивости.

— Я хотела помочь. В общем, просто знай, что вариант есть.

Она ушла, а Тилли мысленно застонала: Анклав, дуэль, инстинкт химеры пробудился, ещё не хватало влезть в тёмную историю с подпольным допингом. Студенческая жизнь в Академии действительно оказалась полна неожиданностей.

***

Тилли стояла в толпе, сжатая со всех сторон чужими локтями и плечами, даже несмотря на бдительного Коннора за спиной. Дуэльная арена Академии редко видела столько зрителей, но сегодня сошлось слишком многое: выходной день, высший чёрный дракон и загадочный азиат в качестве противников, а за ними — негласное соперничество Королевства и Анклава. Оба парня были без рубашек, как требовали правила: никакой одежды на корпусе, чтобы не скрывать кровь или попытку надеть запрещённые артефакты. И девушки из аристократических семей перешёптывались с румянцем на щеках и смущённым смехом, рассматривая дуэлянтов.

Тилли должна была болеть за Блейза.

Она повторяла это себе как мантру: Блейз — её брат, Блейз — её семья, Блейз встал на её защиту.

Смотри на Блейза.

Блейз был красивым.

Тилли знала это всегда, но сейчас, под открытым небом, его тело выглядело как скульптура. Широкие плечи, рельефные мышцы груди и пресса, кожа с лёгким загаром. Он стоял уверенно, ноги на ширине плеч, в руке — боевой посох, который он выбрал в качестве оружия. Он не хотел быстрой крови — он хотел проучить. Долго. Болезненно.

Но взгляд Тилли всё равно скользил туда, где на другой стороне поля стоял Юнь Ланхэ.

Тилли сглотнула.

Ланхэ был другим. Не массивным, а длинным — каждая косточка проступала под кожей, каждое сухожилие было видно, когда он двигался. У него не было мышц Блейза. Вместо этого — стальные жгуты, спрятанные под кожей. Ключицы острые, как лезвия. Рёбра можно пересчитать. Он стоял расслабленно, смотрел куда-то в сторону, на песок, на трибуны — и Тилли поймала себя на мысли, что хочет, чтобы он посмотрел на неё. Инстинкт затаился, изучая добычу. Трепетал под рёбрами в предвкушении, что же та сможет предложить.

Принц Канто с группой поддержки расположился на трибунах через поле, и Тилли могла рассмотреть его ярко-синий цвет волос и белозубую улыбку. Канто не выглядел взволнованным. Его друг вместо него стоял напротив чёрного дракона — а Морской Змей смеялся и жестикулировал, что-то рассказывая толпе.

Смотри на Блейза, повторяла Тилли. Твой брат. Твоя семья. Он дерётся за тебя.

— Начали, — судья махнул рукой.

Блейз атаковал первым.

Тилли много раз видела это движение на его тренировках — выпад, и посох идёт по дуге, целясь в плечо. Блейз был быстрым. Очень быстрым. Для парня его комплекции — неестественно быстрым.

Ланхэ ушёл в сторону.

Просто сдвинулся на полшага, чтобы посох Блейза прошёл в сантиметре от него.

И тот прошёл.

Блейз молниеносно развернулся, нанося удар с другой стороны. Ланхэ отбил — сухо, резко, дерево встретилось с деревом. Звук удара разнёсся по полю. Тилли закусила губу. Она должна была злиться, что Блейз промахивается. Или кричать «Давай!», как остальные в толпе. Но её взгляд снова уползал на Ланхэ.

На его безмятежное лицо.

Оно ничего не выражало — ни напряжения, ни азарта, ни страха. Идеальная азиатская сдержанность, о которой читали лекции на «Межвидовом этикете и дипломатии». Он просто перетекал, уходя от каждой атаки дракона.

Блейз наседал. Удар, ещё удар, связка, финт. Посох в его руках крутился с такой скоростью, что воздух свистел. Он был невероятно хорош. Тилли гордилась им — и ненавидела себя за то, что не может оторвать взгляд от другого.

Ланхэ всё ещё не атаковал. Он уворачивался, отступал, блокировал. Его посох поднимался ровно в тот момент, когда требовалось, ни раньше, ни позже.

— Дерись! — сердито закричал кто-то из толпы. — Хватит танцевать!

И в следующий момент Ланхэ напал.

Это случилось так быстро, что Тилли не успела моргнуть.

Один шаг — и он сократил дистанцию. Посох пошёл вперёд не по дуге, а прямо — как копьё. Блейз едва успел подставить свой и покачнулся. Ланхэ не дал ему восстановиться. Следующий удар пришёлся снизу, по предплечью. Блейз зарычал от боли, но не выпустил оружие. Ланхэ крутанулся, нанося удар с разворота в корпус. Блейз блокировал в последний момент, но сила удара заставила его сделать два шага назад.

Толпа зашумела.

Тилли молчала — у неё перехватило дыхание.

Лицо брата исказилось от ярости. Он вдруг осознал, что его мастерство, его сила, его драконья гордость — всё это ничего не значит против парня, который двигается как призрак.

— Это всё, на что ты способен? — прошипел Блейз.

Ланхэ не ответил. Только чуть наклонил голову и улыбнулся — словно не воспринимал противника всерьёз.И это стало последней каплей.

Зрачки Блейза вытянулись в вертикальные щели. Когти вырвались из пальцев — длинные, острее любого клинка. На скулах выступила мелкая угольная чешуя, переливающаяся на солнце. Он совершил частичный оборот. Не полный — запрещено правилами, — но достаточный, чтобы стать быстрее, сильнее и гораздо опаснее, чем в человеческой ипостаси.

Толпа восхищённо взревела.

Тилли смотрела на Ланхэ.

Он не подумал менять ипостась и оставался всё также расслаблен, даже когда её кузен рванул вперёд с утроенной скоростью. Он просто… исчез. Один миг — он был там, куда летели драконьи когти. Следующий — его не стало. А потом он оказался сбоку, и посох пришёлся Блейзу под колено.

Блейз рухнул на песок. Взревел от боли и унижения. Развернулся, но Ланхэ уже был с другой стороны.

Удар по рёбрам. Блейз согнулся.

Удар по плечу — туда, где дракон не ждал.

Удар по запястью, второй — и посох Блейза выпал из ослабевших пальцев.

Ланхэ стоял над ним, упираясь тупым концом посоха в чешуйчатое горло брата.

— Сдавайся, — просто сказал он.

Несколько мгновений дракон смотрел снизу вверх, будто не веря, что это происходит на самом деле. Потом прохрипел:

— Сдаюсь.

Ланхэ убрал посох. Протянул руку — помочь встать.

Блейз отмахнулся, поднялся сам, пошатываясь.

А Тилли всё ещё смотрела на Ланхэ.

Он стоял в центре поля, раздетый по пояс, с идеальной осанкой. Длинные волосы слегка растрепались и тонкие пряди падали на скулы. Пот блестел на его груди, на плечах, на ключицах, но дыхание было ровным.

Потому что ему не пришлось стараться.

Её инстинкт — тот самый, дикий, голодный — дёрнулся в груди.

Он сильный. Он очень сильный. Он достоин того, чтобы ты его сломала.

Ланхэ поднял голову. На одно оглушающее мгновение его взгляд встретился с Тилли. Ни тени эмоций. Ничего. Просто синие глаза, равнодушные и глубокие.

А потом он отвернулся.

Его внимание привлекло движение на другой стороне арены — Канто вышел на поле.

Принц шёл прямо к Тилли, остановился в нескольких шагах и обвёл взглядом трибуны.

— Эй! Тихо все! — рявкнул он.

Толпа затихла в ожидании.

— Я должен кое-что сказать, — продолжил Канто. — И хочу, чтобы все слышали.

Он повернулся. Посмотрел прямо на девушку. И поклонился.

Это был глубокий, церемонный поклон, как было принято в Анклаве.

— Леди Эстиль Дарсан, — громко и чётко произнёс Канто. — Моё поведение было недостойным. Я приношу Вам свои извинения.

На поле опустилась ошеломлённая тишина, и Тилли ощутила на себе сотни взглядов.

— Извинения приняты, — сказала она. Голос не дрогнул — она даже не знала, откуда в ней эта сталь.

Канто улыбнулся и кивнул — вроде бы искренне — снова поклонился и направился на свою сторону поля. Ланхэ двинулся за ним, на ходу застёгивая рубашку.

Толпа гудела. Кто-то свистел, кто-то аплодировал, некоторые уже уткнулись в телефоны, чтобы выложить видео в соцсети. Кай потянул Тилли прочь. И на долю секунды девушке показалось, что она всё-таки улавливает незнакомый запах — зелёный чай, тёплое дерево и что-то тонкое и свежее, как утренний ветер. Химера внутри довольно заурчала.

Его смерть будет медленной — и вкусной.

Кажется, Тилли больше не могла лгать самой себе.

* Английское «seafood» (морепродукты) произносится так же, как «see food» (еда, которую я вижу). То есть фраза звучит как «я на диете из морепродуктов», но буквально означает «я ем всё, что попадается на глаза, никакой диеты у меня нет».

Глава 5. Смотрящая в небо

醉

Иероглиф 醉 (zuì) — «опьянённый», «увлечённый до самозабвения» — в прямом смысле означает «пьяный», а в переносном передаёт глубокое эмоциональное состояние: восхищение, восторг или полную поглощённость чем‑либо.

Эстиль не помнила, как вернулась в комнату.

На кампус опустилась ночь, а она сидела на полу, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Поза эмбриона — так безопаснее, так теплее, так можно притвориться, что она всё ещё в коконе, и никто не требует от неё быть химерой. Но Тилли знала, что её крылья уже выросли, вот только они были не белыми и не нежными. Они были чёрными, с когтями и ядом, и они требовали чужой крови.

— Ланхэ, — выдохнула она его имя впервые вслух.

Оно обожгло язык.

Странное. Чужое. Опасное.

Сегодня она смотрела на него почти час, и её инстинкт не просто проснулся — он запел. Симфония из голода, восхищения и ужаса. Жажда чужой смерти. Желание поединка. Честного. Равного. До последнего вздоха. С тем, кто достоин.

Тилли помнила каждую деталь. То, как пот блестел на его ключицах. Как взметнулись длинные волосы, когда он атаковал. Как двигались мышцы под кожей, когда он наносил каждый из ударов. Как он дышал — ровно, контролируемо. И как инстинкт требовал: это моё, это я должна сломать, это моя жертва.

Тилли помнила собственное тёмное удовлетворение от того, что Блейз проиграл.

Она зажмурилась.

Как теперь смотреть в глаза брату?

Он встал на её защиту. Рискнул репутацией, гордостью, здоровьем. А она… она смотрела на его победителя так, будто он был самым прекрасным, что она видела в жизни.

Предательница.

Хищница.

Чудовище.

Тилли легла на пол, свернувшись клубком. Она не справится — теперь она понимала это. Не сможет контролировать себя и собственную физиологию, потому что никто из высших оборотней не контролирует инстинкты на пороге инициации. Исключений не было. Разве что принц Солан…

Тилли подумала о принце, который уже месяц сдерживает инстинкты, потому что отказался драться в ошейнике. Солан хотел крови, смерти, чистого поединка. Солан был психом.

Тилли всхлипнула, сжавшись ещё сильнее. Она не была Соланом. Она должна рассказать всё отцу.

Вот только… Не сейчас. Не с этим тёмным желанием убить, которое горячо пульсировало в её крови.

Утром.

***

Тилли проснулась от того, что кто-то стучал в дверь комнаты.

— Тилли? — позвал голос Блейза.

Девушка с трудом приподнялась с пола, мышцы затекли от холода и неудобной позы. На ней всё ещё были вчерашние джинсы и футболка, на лице — косметика, размазавшаяся от слёз. Она вспомнила об этом, только когда открыла Блейзу дверь.

— Тиль, ты в порядке? — он шагнул внутрь и схватил её за плечи. — Ты плакала? Ты вообще спала?

— Я… — её голос был хриплым. — Я уснула сразу, как пришла. Не успела умыться. Прости.

Она тряхнула головой, возвращая контроль над ситуацией.

— Дай мне минуту, ладно?.. Я быстро.

Когда она вышла из ванной, Блейз сидел на краю её кровати, с тревогой подняв глаза. В утреннем свете были хорошо заметны синяки на его предплечьях. Внутри кольнуло острым чувством вины.

— Прости, что втянула тебя вчера.

— Глупости, Тиль. Мы — семья. Я сам втянулся.

— Ты… Как ты сам? Был в медпункте? — ей надо было спросить об этом ещё вчера. Сходить с ним, а не корчиться на полу, представляя картинки из хорроров, в которых она же была главным маньяком. Идиотка.

Блейз широко улыбнулся и повернулся боком, задрав футболку. Синяки на рёбрах уже были бледно-фиолетовыми, с жёлтой каймой.

— Был, и там в меня влили пол-литра регенератов, не меньше. Плюс драконья живучесть… Видишь, почти прошло. Но ты же не скажешь об этом девчонкам?..

— Ты собрался разыгрывать раненого бедняжку, которого нужно пожалеть? — поразилась Тилли.

— Это классика, сестрёнка, — подмигнул Блейз. — Работает безотказно. Так что не порти мне охоту.

Тилли ударила его в плечо и Блейз, смеясь, завалился на кровать.

— Похоже, ты не слишком расстроен, драконище.

— Канто рассказал, что Ланхэ с четырёх лет тренируется. Этот их тай-чи, гунфу и прочие техники. Даже выигрывал чемпионаты у себя в Анклаве. Короче, если бы он хотел раскатать меня — я бы и минуты не продержался. А он сделал красиво.

Тилли потёрла виски, ощущая, будто кусок реальности вывалился из её восприятия.

— С чего бы Канто тебе об этом рассказывать? — спросила она.

— Мы вчера пообщались с ним и вроде как поладили, — признался Блейз. — Тиль, он не совсем придурок, на самом деле. Просто без тормозов. И он предками поклялся не лезть к тебе больше.

— А Ланхэ? — тупо спросила Тилли.

— Ланхэ слишком сноб, чтобы смотреть на девчонок. Постой… он тебе что, понравился?..

— Я хочу держаться от него как можно дальше, — честно сказала она и поспешила перевести тему:

— Ты говорил с отцом?

— Он орал на меня минут двадцать, — признался Блейз. — Разложил по полочкам все политические последствия, если бы с лазурной задницы упала хоть одна чешуйка. А потом, — кузен широко улыбнулся, — сказал, что гордится мной.

— Правда? — изумилась Тилли.

— Ага. А потом — снова орал.

Тилли фыркнула.

— Так что, если ты хотела пожелать ему доброго утра — лучше в письменной форме. Боюсь, я исчерпал лимит родственного терпения Его Светлости на сегодня.

— Я поговорю с ним вечером, — решила девушка. — Не буду портить впечатление от твоего героизма.

— Вечером тебе будет не до этого, — заговорщически подмигнул Блейз.

— Что это значит? — она нахмурилась.

— Сюрприз, Тилли. Ты же любишь сюрпризы?..

— Терпеть не могу, после того случая с фейерверками в кабинете отца.

— Не бойся. Я буду рядом. И Коннор тоже. И Миру бери. Обещаю, ничего криминального. Главное, надень что-то тёплое и удобное, и обувь на плоском ходу.

— Мы сбегаем из Халирсана? — подозрительно уточнила девушка.

— Лучше, — Блейз мечтательно улыбнулся. — Мы войдём в его легенды.

***

Блейз сотворил волшебство: весь день Тилли думала о том, что именно случится вечером, вместо того чтобы мучиться мыслями о проснувшемся инстинкте. На все вопросы кузен только загадочно улыбался и поднимал палец к губам. На обеде Тилли готова была швырнуть в него подносом. К вечеру — придушить.

Едва стемнело, она поддалась нетерпению и начала собираться. Натянула джинсы, свободный чёрный свитер и свои неизменные кроссовки. Волосы она не стала укладывать — короткая стрижка не требовала усилий, а вечерний ветер с побережья всё равно превращал любую причёску в художественный беспорядок. Из украшений на ней был только отцовский браслет на запястье, который она уже почти перестала замечать. Удобно, неброско, тепло.

На кампус опустилась непривычная тишина. Никаких парочек, спешащих вернуться до отбоя, никакой музыки из распахнутых окон. Даже свет в большинстве из них не горел. Общежитие первого курса вымерло. Или затаилось.

— Слишком тихо, — сказал Кай, привалившись плечом к косяку двери. Он тоже переоделся в практичные тёмные штаны и толстовку с капюшоном. — Мне это не нравится. Надеюсь, твой кузен не угробит нас сегодня.

— Если угробит, отец его убьёт, — хмыкнула Тилли. — А потом тебя.

— Спасибо, Зайка, успокоила.

В комнату впорхнула Мира. На ней тоже были джинсы, обтягивающий топ и короткая курточка, накинутая поверх — скорее для стиля, чем для тепла. Золотистые волосы, собранные в высокий хвост, открывали изящные шею и плечи. Кай завис на несколько секунд, а кэльпи с довольной улыбкой прошлась до подоконника и красиво села на него, закинув ногу на ногу и наслаждаясь произведённым эффектом.

— Смотрите, вон там, у арки… кажется, Блейз, — вдруг сказала она.

Тилли выглянула наружу. В отсвете фонаря мелькнула знакомая фигура в чёрной куртке. В темноте драконьи глаза горели золотом — признак того, что Блейз их частично трансформировал и сейчас видел в сумерках лучше любой кошки. Он нагнулся и подобрал с земли что-то мелкое.

— Только не говорите, что он собрался… — начала Мира.

Дракон размахнулся, и небольшой камешек звонко стукнул в оконное стекло.

Кай заржал. Тилли закатила глаза.

— Он серьёзно?

— Он романтик, — фыркнул волк. — Или идиот. Или и то, и другое.

Снизу донеслось приглушённое:

— Тиль, спускайтесь, не заставляйте меня кидать ещё!

Троица спустилась вниз.

— Честное слово, Блейз, — сказала Тилли, — ты мог бы просто написать в групповой чат.

— Я создаю атмосферу, — возразил кузен. — Пошли. Времени в обрез.

— Ты один? — спросила Тилли.

— Все, кому положено, уже там. Остальные — в курсе, что лучше сидеть тихо.

— Это звучит угрожающе, — заметила Мира, кутаясь в курточку.

— Это звучит как «доверьтесь мне», — поправил Блейз.

Тилли посмотрела на кузена. Она подумала, что он именно тот человек, который всегда встанет на её защиту, а она — пойдёт за ним в неизвестность без единого вопроса.

— Веди, — сказала она.

Блейз улыбнулся и шагнул в темноту.

Они двигались по кампусу странными, зигзагообразными траекториями. Сначала — вдоль стены корпуса «Вега», потом резко влево, к кустам, потом Блейз нырнул в просвет между ними, а остальным пришлось пригибаться, чтобы не хлестануло веткой по лицу.

— Ты уверен, что мы идём правильной дорогой? — прошептала Мира, когда они цепочкой протиснулись в узкий проход между хозяйственными постройками.

— Уверен, — кивнул сосредоточенный Блейз.

— Мы идём через слепые зоны камер, — пояснил Кай, замыкавший процессию. — На территории кампуса четыреста шестьдесят семь стационарных камер наблюдения. У каждой — свой радиус обзора. Между ними есть промежутки. Блейз выучил маршрут.

— Ты тоже?

— Я бы проложил короче, — самодовольно хмыкнул волк.

— Вы оба ненормальные, — заключила Мира, неуклюже перелезая через декоративный заборчик.

Они вышли за пределы кампуса неожиданно — просто брусчатка закончилась и под ногами захрустела сухая трава. Тилли оглянулась: огни общежитий остались позади, корпуса Академии превратились в неровные чёрные силуэты на фоне звёздного неба. Впереди не было ничего, только темнота и ветер, который пах влагой и солью. Кажется, они направлялись к побережью.

Через десять минут пути в кромешной тьме трава под ногами сменилась асфальтовым покрытием –они вышли на дорогу, которая связывала Халирсан с одним из более мелких островов, соединённых узким мостом. Сам мост не было видно из-за скалистого выступа, закрывающего обзор со стороны Академии, но они должны были уже слышать шум прибоя, разбивающегося о берег.

— Блейз, что-то не так, — напряжённо проговорила Тилли. — Я не слышу моря. Вообще.

Блейз наконец остановился и повернулся к ней.

— Потому что звук отключают глушилки, — сказал он.

— Что? — не поняла Тилли.

— Глушилки, — повторил кузен. — Канто расставил полторы тысячи глушилок по периметру моста и на этом участке береговой линии.

Тилли открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Как?!.. —выдохнула она, — Как можно протащить в Академию полторы тысячи глушилок мимо охраны, датчиков и магических контуров?!..

Блейз заржал.

— Это же Канто, Тилли. Ты помнишь его фонтан? Вся партия приехала внутри постамента. Глушилка — бытовой артефакт, разрешённый к применению в Халирсане, поэтому охранные контуры на него не срабатывают. А проверять скульптуру дракона вручную никто не стал.

Тилли потрясённо молчала. Кай молчал восхищённо, как показалось девушке.

— И теперь эти полторы тысячи глушилок установлены так, что их радиусы перекрывают друг друга, обрубая любые звуки, — продолжил Блейз, — Сейчас сама увидишь. Почти пришли.

Едва они завернули за скалу, пересекая невидимую линию, на них обрушились свет и звук.

Свет пульсировал в такт ревущим басам, музыка била по венам, заставляла кровь бежать быстрее, а инстинкты — вибрировать в грудной клетке. Дрожь пошла от позвоночника к пальцам, и Тилли замерла, впитывая атмосферу.

Мост уходил вперёд метров на пятьсот. Идеально ровный, прямой, по краям — металлические ограждения, за которыми чернела вода. А под ногами — асфальт, размеченный свежей краской под две полосы с ярко-жёлтой разделительной линией.

Тачек было около двадцати. Они выстроились в две неровные шеренги, будто на парковке перед закрытым клубом. Яркие, дорогие, невозможные. Тёмно-синий «Маверик» с хищной решёткой радиатора. Золотистый «Рейзор» с карбоновыми вставками на капоте. Белоснежный спорткар с открытыми дверями-крыльями, в салоне которого сидел кто-то из старшекурсников, развалившись на кожаном сиденье. Рядом подогнали внедорожник с неоновой подсветкой снизу, и теперь машина лежала на асфальте, как огромная светящаяся жаба. Бирюзовый суперкар Канто стоял в центре шеренги и блестел так, будто его только что полили водой. Тилли наконец-то прикоснулась к бирюзовому капоту. Он был гладким и холодным, как драконья чешуя.

Людей было гораздо больше, чем машин. Тилли узнавала многие лица с первого курса, другие были старше. Студенты расположились на капотах, на крышах, на складных стульях. Кто-то сидел прямо на асфальте. Кто-то притащил портативные колонки размером с небольшой холодильник, и те выли так, что вибрация отдавалась в зубах.

— …это вообще законно? — перекрикивая музыку, спросила она у Блейза.

— Не совсем, — признал брат. — Но очень круто, правда?

Тилли пока не была уверена. Мира тоже непонимающе хлопала ресницами, но потом увидела знакомых первокурсников и радостно помахала им, собираясь подойти.

— Кай, присмотри за ней, — попросила Тилли.

— Я вообще-то за тобой присматриваю, — напомнил Коннор.

— Я буду с Блейзом и в двадцати метрах от тебя. Иди уже.

Тогда Кай подхватил кэльпи за руку, а Мира обернулась, кинув благодарную улыбку.

— Хорошая девочка, — заметил Блейз. — Коннору повезло.

— Он её ещё не заслужил.

— Но старается. Пойдём, покажу тебе настоящий автомобильный рай.

Они двинулись вдоль ряда, и Блейз комментировал каждую машину, пожимая руки владельцам.

— Это «Горгона», ограниченная серия. Видишь выхлопную? Индивидуальный заказ. А это — «Маверик». Легенда. Хочешь посидеть?

— Может, потом.

Наконец, они подошли к шикарному «Соколу» — Тилли узнала тачку Блейза, которую отец подарил на совершеннолетие. Вишнёво-красный, с низкой посадкой, чёрными дисками и широкими колесами. «Сокол» переливался в свете фонарей, будто уже готовый сорваться с места.

— Твоя, — сказала она.

— Моя, — кузен погладил капот с той нежностью, с которой гладят любимых.

— И ты собрался гоняться? В Академии? На глазах у полусотни свидетелей? Если отец узнает…

— Если узнает — я скажу, что это была вынужденная мера для поддержания статуса семьи Дарсан в глазах представителей высокопоставленных семей и международной общественности.

Тилли застонала.

— Он воспитал монстра.

— Тилли, посмотри на это, — он обвёл рукой мост. — Почувствуй. На самом деле здесь нет никакой политики, никакой иерархии, ни высших, ни низших. Здесь только люди и их железные звери.

— И энергетики вместо алкоголя, — заметила Тилли.

— Отчисления никто не хочет, — согласился Блейз.

Тилли не нужно было особо принюхиваться — запах спиртного действительно отсутствовал. Зато воздух был густым от адреналина, нагретой резины и чистого, незамутнённого восторга. Студенты общались, смеялись, спорили о лошадиных силах. Девушки взбирались на подножки внедорожников, позировали для фото, крутили бёдрами в такт тяжёлому басу. Парни что-то орали друг другу и хлопали по спинам. И Тилли поняла, что алкоголь не нужен, ведь атмосфера заводила куда сильней.

Из темноты вынырнула знакомая синяя шевелюра.

Канто Морской Змей шёл по мосту, как по подиуму. На нём была светоотражающая куртка-косуха, которая вспыхивала при каждом движении, и чёрные кожаные штаны. Волосы — привычная радиоактивная синь — торчали в разные стороны, но выглядели не хаотично, а образцово-стильно. В одной руке у него была банка энергетика, другой он приобнимал эффектную брюнетку в мини-шортах. И шёл так, будто весь мир принадлежит ему, а остальные должны платить аренду.

Тилли напряглась, ожидая увидеть Ланхэ где-то рядом с принцем, но его не было, инстинкты спали, и острая волна облегчения прокатилась по её спине, сменившись какой-то отчаянной безбашенностью.

— Дарсан! — заорал Канто, увидев Блейза. — Ждём только тебя! Или струсил?

— Пошёл ты, Канто! — заорал Блейз в ответ. Я просто выбирал, на чём размажу твою «Ауру»!

— Мечтать не вредно, — заржал тот и перевёл взгляд на Тилли.

—Ты пришла. Я думал, будешь сидеть в общаге и вязать крючком.

— Я вяжу спицами, — выгнула бровь Тилли. — И со мной лучше не связываться.

— Да я понял, — Канто хлопнул её по плечу, как старого друга, протянул банку энергетика. Напиток оказался ледяным, с привкусом зелёного яблока и чего-то химического. Язык защипало.

— Пошли, Тилли-тян, пора начинать.

Канто потащил её и Блейза к отбойникам, откуда открывался лучший вид. Его девушка в мини-шортах вышла на середину трассы, высоко подняв руку с ярким платком, из динамиков грянула новая песня, толпа взревела, и первая пара машин выкатилась на старт. Серебристый «Веном» против белого «Тайфуна». Тилли не знала, кто за рулём, да и это было неважно. Рука брюнетки опустилась вниз — и мир взорвался.

Машины сорвались с места одновременно, шины взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы, и толпа вокруг издала один общий, коллективный крик. Звук ударил в грудь и разогнал пульс до сумасшедшей скорости.

— Давай! — заорала Тилли. — Давай, жми!

Кажется, это орали все.

Машины неслись по прямой. Четыреста метров моста — это не расстояние, это мгновение. Но в этом мгновении умещалась вечность. Обострившимся звериным зрением Тилли видела, как дрожат фары, как воздух над раскалёнными капотами идёт рябью и как мелькают диски колёс, сливаясь в сплошной круг.

Финишную черту серебристый пересёк первым — на полкорпуса, на долю секунды.

Кто-то свистел, кто-то аплодировал, кто-то разочарованно застонал.

— Нравится? — спросил Канто, наклоняясь к её уху, чтобы не перекрикивать шум.

Тилли кивнула — врать было незачем.

Следующая пара, потом ещё, и ещё. Машины выезжали на старт, ревели двигателями, и Тилли забывала, кто она. Не принцесса, не химера, не первокурсница. Просто девушка, у которой кровь кипит от рёва моторов и расправляются крылья, которым вдруг стало тесно между рёбрами.

Блейз должен был стартовать последним — его красный «Сокол» красиво выкатился вперёд. Он опустил стекло и поманил Канто пальцами.

— Я его сделаю, — пообещал принц, показывая в ответ неприличный жест. — За кого будешь болеть? В его глазах мелькнуло что-то озорное.

— За красивый старт, — ухмыльнулась Тилли в ответ.

Канто заржал и направился к «Ауре». Тилли полюбовалась, как бирюзовая красавица выкатывается вперёд. Казалось, она дышала: вибрация двигателя передавалась через асфальт, через металл ограждения, через подошвы кроссовок — прямо в позвоночник, заставляя инстинкты петь в унисон.

Машины замерли на старте.

Тилли затаила дыхание.

Отмашка.

«Сокол» взревел высоко, по-птичьи, почти обиженно. «Аура» ответила басом, от которого заложило уши. Алая и бирюзовая молнии пронзили темноту.

— Вперёд! — заорала Тилли.

Секунда — и «Сокол» вырвался вперёд. Вторая — «Аура» догоняет. Третья — они идут нос в нос, и Тилли не понимает, кто впереди.

А потом — финиш.

«Сокол» первым пересекает светящуюся черту. На три ладони, но первым.

Тилли завизжала. Подбежавшая Мира повисла на ней, вместе радуясь за Блейза. Они прыгали на месте и махали, пока машины медленно разворачивались и катились обратно к линии старта.

— Дарсан! — заорал Канто, вылезая из машины. — Тебе просто повезло!

Блейз уже был на асфальте, скалил клыки, чешуя ещё не сошла со скул, а глаза горели золотом.

— Повезло? — переспросил он. — Повезло?! Да даже моя сестра тебя сделала бы!

Тилли поперхнулась воздухом. Канто обернулся к ней. В его глазах горел азарт.

— С Тилли-тян лучше не связываться, — согласился он. — Хочешь доказать?

— Что? — не поняла она.

— Сделать его самого, — Канто кивнул на Блейза. — Прямо сейчас.

Он похлопал бирюзовый капот, и Тилли вдруг осознала, что он не шутит. Толпа затихла в ожидании. Все смотрели на неё. На мелкую девчонку в кроссовках, которая только что орала как ненормальная.

— Ты с ума сошёл, — сказала она.

— Возможно, — легко согласился Канто. — Но тебе хочется, я вижу. И я тебе должен, — он подмигнул.

Она посмотрела на бирюзовый суперкар. На его хищные линии, на карбоновые вставки, на кожаное кресло и приборную панель, где цифры скорости горели голубым.

— Да, — решилась она, улыбнувшись — широко, по-звериному, чувствуя, как оскал растягивает губы.

Канто усадил её в тачку и наклонился вперёд.

— Её зовут Сорами, — проговорил принц. — «Смотрящая в небо». Давайте, девочки, покажите класс.

Он хлопнул ладонью по крыше и направился к разграничительной линии, собираясь дать отмашку.

Тилли подвинула кресло, подстраивая под свой рост, поправила угол наклона спинки. Кресло обхватило её, как кокон. Провела пальцами по рулю. Потом медленно вывела машину на старт. Покосилась на красный «Сокол», на профиль Блейза за тонированным стеклом — брат улыбался.

Тилли не улыбалась.

Сердце заколотилось, но девушка приказала ему замереть.

Она начала считать удары — не дать им разогнаться.

Вдох. Выдох. Ещё медленнее.

Канто резко опустил руку.

Тилли вдавила педаль газа, и мир схлопнулся в тоннель. Замедлился. Ни звуков, ни запахов, ни страха. Только серая лента, уходящая в бесконечность, и два луча фар, разрезающие темноту.

Инстинкты взвыли от восторга. Они перехватили управление, обострили зрение, ускорили реакцию. Тилли видела каждую трещину на асфальте, каждую песчинку на разделительной полосе. Она чувствовала, как машина дрожит под ней, как поёт двигатель, как шины ищут сцепление с дорогой.

Красный «Сокол» был справа, на полкорпуса впереди. Потом — на четверть. Потом — нос в нос.

Тилли ощущала Сорами как продолжение своей воли.

Поймала момент — и вдавила газ до упора.

Финишная черта вспышкой мелькнула перед глазами.

Вдалеке орали, свистели и хлопали. Кто-то выбежал на мост, кто-то сигналил, кто-то снимал на телефон. В воздух полетели банки из-под энергетика. Тилли не видела лиц, только размытые силуэты. Она медленно развернула машину и направила её обратно, плавно вкатываясь в толпу. «Сокол» следовал почётным эскортом. Остановилась, откинувшись на сиденье, снова и снова переживая восемь секунд восторга.

Из машины её вытащил Блейз. Он смеялся, тряс её за плечи — но в ушах ещё стоял рёв двигателя.

— Эстиль Дарсан! — заорал Канто. — Победительница заезда!

Он сунул Тилли в руки кубок, который, судя по весу, вполне мог быть отлит из настоящего золота. Тилли было плевать на вес. Блейз подсадил её на плечи, и она задрала кубок к ночному небу.

С высоты она первой увидела чёрную тень, пробирающуюся сквозь толпу.

Ланхэ двигался так, будто вокруг не было ни десятков людей, ни ревущей музыки, ни мельтешения вспышек от телефонов. В его одежде не было ничего особенного — брюки и простой тёмный джемпер, волосы собраны в хвост. Но он шёл, и толпа расступалась перед ним, даже не осознавая этого. Люди отводили взгляд, делали шаг в сторону, замолкали на полуслове. Никто не хотел оказаться у него на пути.

Он не смотрел на Тилли, всё ещё сидящую на плечах у Блейза. Не посмотрел на Миру, замершую рядом с открытым ртом. Проигнорировал других девушек, которые перешёптывались и стреляли глазами в сторону азиатского красавчика. Ланхэ шёл прямо к Канто, и на его лице не было ни тени веселья.

Морской Змей тоже мгновенно перестал улыбаться.

— Ланхэ, — начал он, поднимая руки в примирительном жесте. — Я могу объяснить.

— Ты можешь заткнуться, — тихо сказал Ланхэ.

Музыка всё ещё гремела, толпа перешёптывалась, но Тилли расслышала каждое слово. И судя по тому, как Канто вжал голову в плечи, он тоже. Ланхэ остановился напротив принца и ткнул пальцем ему в грудь.

— Канто. В машину. Сейчас.

Тот пошёл. Просто развернулся и направился к бирюзовой «Ауре».

Ланхэ шагнул следом, но на полпути остановился. Обвёл взглядом мост — машины, толпу, разлитые энергетики, дымящиеся покрышки. Его лицо не дрогнуло, но Тилли готова была поклясться, что он мысленно прикидывает, сколько человек придётся убить, чтобы это всё исчезло. Арифметика его явно не порадовала.

— Вечеринка окончена, — сказал он.

Потом Ланхэ отвернулся, подошёл к машине, открыл дверь со стороны водителя и жестом приказал Канто перебираться на пассажирское. Принц послушно перелез через рычаг переключения передач. Ланхэ сел за руль, раздражённо подогнал кресло под свой рост. Не посмотрел больше ни на кого. Просто завёл двигатель, и Сорами с урчанием растворилась в темноте.

Тилли сжимала в руках золотой кубок и смотрела вслед.

— Слезай, — сказал кузен, опуская её на землю. — Коннор, проводи девчонок в общагу.

— А ты? — спросил волк.

— Я разберусь с…— Блейз сделал неопределенный жест, — организационными вопросами. Валите.

Кай кивнул, взял за руки Миру и Тилли и потянул за собой.

— Что ты напишешь в рапорте? — негромко спросила его Тилли.

— Думаю об этом, — кратко ответил волк. — И все варианты не очень.

— Пиши как есть. Вряд ли Канто скоро решиться на ещё одну вечеринку, — неловко пошутила она.

Они шли обратно через слепые зоны, кусты и декоративные заборчики, но Тилли не замечала ничего. Перед глазами всё ещё стоял Ланхэ — его ледяное лицо и голос, который заставил Канто подчиниться.

— Кто он такой, Кай? — проговорила она. — Юнь Ланхэ. Что за ипостась заставляет Канто Морского Змея заткнуться и сесть на пассажирское сиденье?

Кай покачал головой.

— Я пробовал пробить, но у нас мало что есть на Анклав. На его ипостась — нет ничего.

Но неужели Ланхэ настолько сильный, что ему подчиняется редчайший мифический оборотень?

Тилли ощутила, как химера внутри снова приподнимает голову в предвкушении поединка. Достойного. Честного. До смерти. Но если Канто боится Ланхэ — то что она сама сможет противопоставить?..

Значит — она проиграет.

Значит — это будет её смерть.

Едва двери комнаты в общежитии закрылись за Тилли, она набрала номер отца. Слушала длинные гудки, набирала снова — и снова слушала. А потом долго сидела, глядя в стену.

Его Светлость так и не перезвонил.

Глава 6. Монстры

怪

Иероглиф 怪 (guài) имеет как мягкие, так и сильные значения, но это всегда отклонение от нормы: слегка позитивное «удивительный», нейтральное «странный», негативное «чудовище». Также может иметь значение «винить» или «обвинять кого-то».

Когда утром Его Светлость снова не взял трубку, Тилли набрала номер Китти.

— Китти, я не могу дозвониться отцу.

— Привет, Зайка. Он во дворце, насколько я знаю. Боюсь, ему сегодня будет сложно найти время, чтобы поболтать.

— Что случилось? О чём ты?

— О том, что с утра во всех новостях. Посмотри сама, только… — Китти запнулась. — Не паникуй, ладно? Газеты всегда врут, ты же знаешь. Его Светлость перезвонит тебе, как только сможет.

Тилли не понимала, но нехороший холодок предчувствия скользнул по её позвоночнику.

— Ладно, Китти. Пошла читать.

Девушка сбросила вызов и открыла новостную ленту.

Первый же заголовок кричал: «Эксклюзив: инициация принца Ригана была подстроена. Корона скрывала применение препаратов».

Тилли прочитала. Перечитала. И всё равно чувствовала себя так, будто попала в какую-то параллельную реальность.

— Что?.. — выдохнула она.

В статье утверждалось, что жертве химеры предварительно ввели препараты — миорелаксант и что-то ещё, притупляющее инстинкты. Да, на принце Ригане был ошейник, который вырубил его в момент, когда гормональный пик инстинкта был пройден, а бригада реанимации ещё успевала спасти его противника. Но фактически весь его поединок был не компромиссом, призванным спасти жизни, а дешёвым спектаклем, в котором Его Высочество был заранее назначенным палачом. Похоже, принц Алмаз оказался вовсе не так кристально чист, как все думали.

Тилли пролистала другие статьи.

«Ошейник принца — символ обмана».

«Фармацевтический скандал: кто заказал препараты?».

«Химеры пожирают: жертве не оставляют шанса»

Тилли читала, и где-то глубоко внутри прорастало холодное, страшное понимание, что только так это и могло работать: никто не позволил бы наследнику престола подвергать себя реальному риску в поединке равных. Государственная фармакологическая программа действовала годами и курировалась напрямую СБ. Имя герцога Ориана Дарсана мелькало в статьях едва ли не чаще, чем самого Его Высочества старшего принца. Сегодня отцу было явно не до звонков из Академии.

Тилли нашла контакт отца и быстро набрала сообщение: «Папа, я в порядке. Звони, когда сможешь. Люблю». Отправила. Она всё ещё хотела рассказать отцу о своём проснувшемся инстинкте. Но теперь — не могла. Не собиралась добавлять ему ещё одну проблему в максимально неподходящий для этого момент.

Через три минуты пришёл ответ: «Спасибо, Куколка. Поговорим позже».

В конце концов, принц Солан уже месяц контролирует свой инстинкт — чем она хуже?..

Тилли задумалась о младшем принце, отказавшемся надевать ошейник. Теперь его решение виделось в совсем ином свете: что, если Солан вовсе не маньяк-убийца, а благородный борец за честь и равноправие? Его биология выбрала жертву, СБ наложила на жертву лапы и спрятала, поставив условие фармакологии… И теперь химера бесится из-за того, что не может достать своего противника — и одновременно не хочет, чтобы этот противник был жертвенной овцой вместо равного ей бойца.

Солан доставлял СБ сплошную головную боль. Тилли вспомнила обрывки разговоров, слышанных в кабинете отца. Принц уже проникал в тюрьму для особо опасных — неужели надеялся найти там другую жертву, на которую среагирует инстинкт?.. Солан пытался бежать через границу — что если думал героически ликвидировать кого-то из враждебного государства?.. Было ли это всё самодурством или отчаянной попыткой пойти против системы?

Тилли не знала. Отец наверняка знал. Но разговор с отцом опять откладывался на неопределённое время, а Тилли должна была учиться решать свои проблемы сама.

Она убрала телефон и пошла в душ.

Направив поток воды на выступающий позвонок у основания шеи, она постепенно прибавляла горячей. Мурашки пошли по коже от контраста температур, а мысли, наконец, прояснились.

К чёрту Ригана, Солана и весь королевский двор — у неё собственная инициация на носу. И Тилли понимала, что ей нужен новый план, и желательно получше, чем просто прятаться. Она химера, а не страус, чтобы просто засунуть голову в песок. Хотя это тоже работало, и можно оставить как пункт первый: избегать Юнь Ланхэ.

Пункт второй: собрать информацию. О нём, его семье, связях в Анклаве. О тай-чи, которым он якобы занимался с четырёх лет. Если стычка всё же произойдёт, Тилли хотела понимать, против кого она пойдёт и есть ли у неё вообще шансы. Кай Коннор ей здесь не помощник — волк не справится с неизвестным чудовищем. И новой информации он ей тоже не даст — Кай и в прошлый раз насторожился, когда Тилли меняла расписание, и во второй раз не купится на внезапную влюблённость. Но в век технологий не обязательно иметь связи в СБ, чтобы нарыть на кого-то информацию: интернет хранит всё и обо всех.

Пункт третий: стабилизировать физиологию. Нормально спать, нормально есть, дать себе максимум физической нагрузки, чтобы заглушить жажду крови. Выматывать себя в спортзале или на пробежках, чтобы единственным, на что оставались силы, было желание заползти в кровать, а не вскрыть чужую грудную клетку.

И просто переждать пару дней, пока у отца будет возможность поговорить.

Когда Тилли вышла из душа, она была почти в норме.

Достаточно в норме, чтобы сесть за ноутбук.

Однако поиск в сети дал не так много, как она надеялась.

Анклав всегда был закрыт — они контролировали свои сети, они не любили публичности, а древние семьи категорически не желали переводить свою жизнь в онлайн. И всё же Тилли нашла следы. Оцифрованные газетные вырезки на сайте, посвящённом культурному обмену — две штуки, и обе с фотографиями.

Первая сообщала, что Юнь Ланхэ являлся куратором выставки каллиграфии из бесценной коллекции семьи Юнь. В рамках недели азиатской культуры он прочитал несколько лекций «о многозначности символов в контексте описания природы и чувств». С фотографии смотрела более тонкая и юная версия Ланхэ в традиционном ханьфу с широкими рукавами. Ему шло. Статья была пятилетней давности.

Вторая заметка, не жалея пафосных эпитетов, сообщала об уникальном аукционе древностей периода до Катаклизма, на котором были представлены единичные и великолепно сохранившиеся предметы интерьера и быта. Юнь Ланхэ купил чашку. Просто чашку — но за стоимость, сравнимую с годовым бюджетом мелкого городка. Самая дорогая ставка на аукционе. И фотография — размытая, но в ней угадывался белый фарфор с нарисованным пейзажем. Тилли не могла оценить, насколько умело — всё заслоняла цена.

Ещё была третья статья, из какой-то жёлтой газетёнки, смаковавшей прошлогодний скандал на кампусе с принцем Сун в главной роли. Здесь эпитеты были еще более ёмкими, грязные подробности подавались с подчёркнутой детальностью, и Тилли не стала в них вчитываться — просто отметила про себя, что вечеринка была, алкоголь был, девушки — тоже, и Ланхэ, безусловно, присутствовал.

Она потратила ещё полчаса, обшаривая закоулки сети, переходя по ссылкам на архивы и оцифрованные подшивки, натыкаясь на глухие стены закрытых профилей и пустые страницы. И что в итоге? Парень, который в семнадцать читал лекции о многозначности символов. Парень, который отдал состояние за кусок фарфора. Парень, который участвовал в развратной вечеринке на кампусе.

Парень, который дрался, как мастер боевых искусств, не имел запаха и скрывал свою ипостась.

— Кто ты, чёрт возьми? — прошептала она в пустоту. — Моя жертва — или мой палач?..

Ей не нравились оба варианта.

Тилли отодвинула ноутбук и уставилась в потолок.

Там ответа, разумеется, тоже не обнаружилось — только высохшее пятно от выходки Миры.

Тогда Тилли направилась в библиотеку.

Это здание было самым высоким на кампусе: восемь этажей стекла и камня, уходящих в небо, как маяк для книголюбов. И также было единственным зданием с лифтами, хотя большинство студентов предпочитало лестницы. На лестничных площадках можно было спрятаться с книгой, делая вид, что ты вовсе не сбегаешь от реальности, а углубляешься в науку. Переходить между залами дозволялось только беззвучно, и в библиотеке стояла почти монастырская тишина.

Тилли поднялась на седьмой этаж и забилась в самый дальний угол между стеллажами с шестидесятитомной «Историей хищнических войн» и панорамным окном на море. Сейчас ей было плевать на пейзаж. Отсюда её никто не видел, и она не видела никого — ровно то, что нужно для параноидальных изысканий.

Перед ней на столе лежала книга. Толстая. Потрёпанная. Называлась она «Бестиарий восточных земель: существа, пережившие Катаклизм». Тилли вытащила её с нижней полки, и судя по слою пыли, ей не пользовались годами. Но это было всё, что она смогла найти.

Тилли открыла книгу на первом, самом объемном разделе: «Драконы восточные».

Лазурное существо из фонтана перед третьим корпусом красовалось на первой же странице, скаля пасть в прекрасно знакомой Тилли усмешке. Но про принца Сун ей было всё примерно ясно, и она пролистала дальше. Дальше драконы шли в порядке убывания мощи и размеров, так что первый раздел ей явно не подходил. Она перешла к следующему: «Редчайшие виды, единичная сохранность»

Вот здесь стало по-настоящему интересно.

«Хо-о — птица-феникс, повелитель юга и огня. Тело фазана, хвост павлина, клюв петуха, панцирь черепахи. Оперение пяти цветов: чёрный, белый, красный, зелёный, жёлтый. Хо-о не умирает и не рождается, он просто есть. Является символом добродетели и милосердия.»

Тилли задумалась. Милосердие не вязалось с ледяным взглядом Ланхэ, увозившего Канто с вечеринки. Добродетель не вязалась с жёлтой статейкой о пьяной оргии. Абзац про «не умирает» больше походил на авторскую выдумку и противоречил её собственным инстинктам. Дальше.

«Канчхори — ядовитое чудовище, пожирающее других драконов. Облик: огромный змей, покрытый чешуёй, с клубящимися вокруг ядовитыми испарениями. Его дыхание — чёрный миазм, от которого гниют поля и мутнеют реки. Канчхори приносит штормы, наводнения и разрушения. Его крик сотрясает облака».

Тилли уставилась в книгу: вот оно. Это объясняет, почему Канто слушается Ланхэ. Потому что канчхори подобен химере — высший хищник, который охотится на драконов. Она представила Ланхэ с чешуёй, миазмами вокруг и с глазами, горящими в темноте. Это было страшно и в это не хотелось верить. Тилли ещё раз вчиталась в строчки и наконец обратила внимание на сноску, где заявлялось, что последний представитель вида почил сто лет назад. Тилли малодушно порадовалась этому факту, торопливо вычёркивая пожирателя драконов из мысленного списка. Следующая страница.

«Кицунэ — девятихвостый лис. Облик — лис или человек с лисьими ушами и хвостами. Хитры, обольстительны, владеют иллюзиями. Другие способности: магия огня, управление погодой, долголетие». Иллюзии и общая обольстительность в целом подходили. Но уши? Хвосты? Она представила Ланхэ с лисьими ушами, торчащими из чёрных волос, попивающим чай из древнего фарфора. Это было бы даже мило. Но Ланхэ не милый, он — её смерть.

«Пульгасари — пожиратель металла, чудовище, которое невозможно убить. Облик: тело медведя, хобот слона, глаза носорога, когти тигра, хвост быка. Питается железом — чем больше ест, тем больше становится. Огонь не вредит ему». Так… Ладно… Неубиваемый огнеупорный медведь, и он ест металл. Тилли подумала о Ланхэ, жующем вилку. Потом о Ланхэ с хоботом.

— Кто вообще это придумал?!

Она застонала и потёрла глаза, чтобы убедиться, что не галлюцинирует.

«Каппа. Водяной. Облик лягушкообразный, с черепашьим панцирем и клювом. Питается огурцами, рыбой и человеческой кровью.»

Огурцами? Серьёзно?

«Способности: высасывает жизненную силу через анус».

Тилли очень-очень осторожно закрыла книгу и одним пальцем отодвинула подальше.

Хватит с неё пожирателей всех видов.

Иначе она просто сойдёт с ума.

***

Тилли уже спускалась в библиотечном лифте, когда двери разъехались, и Юнь Ланхэ шагнул внутрь.

Кабина была небольшой, рассчитанной на четверых — но для неё она вдруг стала размером со спичечный коробок. Ланхэ занял противоположный угол, даже не взглянув на неё. На нём была форма Академии — брюки и пиджак, а под ним — белая сорочка с воротником-стойкой, подчёркивающим длинную линию шеи. Волосы собраны в полу-пучок, закреплённый изящной шпилькой, в руке — несколько книг.

Двери закрылись, отрезая пути к отступлению.

Тилли смотрела на кнопки. Надо было нажать. Она забыла об этом и просто смотрела.

— Вам на первый? — голос Ланхэ был спокойным и вежливым.

— Спасибо, — выдавила она.

Он нажал кнопку и снова замер.

Тилли чувствовала его присутствие всей кожей. Каждый волосок на руках встал дыбом, предплечья покрылись мурашками. Инстинкт проснулся мгновенно, едва Ланхэ переступил порог. Она вцепилась ногтями в сумку и сосредоточилась на мерцании одной из кнопок, у которой, похоже, барахлил контакт. Мерцание было красным. Таким же красным, как свежая кровь.

Тилли с усилием вдохнула. Вдох-выдох. Еще три этажа.

— Я не кусаюсь, — с лёгкой иронией проговорил Ланхэ.

Тилли изумлённо вскинула глаза.

Он смотрел на неё с усталым пониманием, которое она не сразу смогла истолковать. А когда смогла — едва не зарычала. Он смотрел на неё, как на очередную девчонку, которая застыла столбом при виде красивого парня. Решил, что её дрожь — милая застенчивость перед предметом воздыхания.

Он даже не подозревал, что она хочет вогнать шпильку ему в горло.

Лифт остановился.

Двери разъехались.

Тилли вылетела в холл и услышала за спиной тихий смешок, от которого по позвоночнику с новой силой побежали мурашки.

Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься.

Кусаюсь здесь я — и лучше бы нам не проверять, насколько глубоко.

***

Юнь Ланхэ вышел из библиотеки через пару минут после того, как оттуда выбежала дочь герцога. Он не торопился, хотя лекция по теоретической магии должна была начаться уже через пять минут. Времени вполне достаточно, а Канто, конечно, опоздает. Или не придёт вообще. В глубине души он даже не осуждал — теоретическая магия для лазурного дракона, способного поднять волну высотой метров двадцать и просто вынести половину побережья, была скорее предметом «для общего развития».

Ланхэ подумал о девушке в лифте. Эстиль Дарсан. Дочь Ориана Дарсана, высокопоставленного безопасника Вердана и доверенного лица короля. Чёрный дракон — судя по документам. Но слишком мелкая, слишком тихая, слишком… не такая. Последние дни она постоянно мелькала где-то на краю его восприятия. Намеренно? Возможно. Хотя она была не похожа на хищницу. Она была похожа на девочку, которая случайно забрела не в свою лигу. Которая дрожала в лифте и смотрела так, будто он был её личным концом света.

Ланхэ знал этот взгляд. Видел его десятки раз. Девушки так смотрели, когда он им нравился — смесь страха, восхищения и желания. Красивый парень из древней семьи, богатый, загадочный, недоступный. Стандартный набор. Обычно Ланхэ это утомляло. Сегодня — тоже. А ей всего восемнадцать, и в этом возрасте все драмы кажутся концом света.

— Ланхэ!

Он обернулся. Канто бежал к нему по аллее, размахивая телефоном.

— Смотри, что я нашёл на сайте военторга: джетпак с реактивным двигателем. Можно полетать над кампусом. Не смотри на меня так, я пролистал правила: летать с джетпаком в Халирсане не запрещено.

— Потому что никто не подумал, что найдётся желающий, — сухо ответил Ланхэ.

Канто засмеялся.

— Ты слишком много переживаешь, старина. Расслабься. Кстати, видел ту девчонку, Тилли Дарсан? Она только что выбежала из библиотеки, как ошпаренная. Прямо перед тобой, да?

— Мы ехали в одном лифте, — нехотя признался Ланхэ.

— О, — Канто прищурился. — И как она тебе?

— Никак. Она дрожала и смотрела в пол.

— Влюбилась, — уверенно заявил Канто. — Такая вся гордая, дочь дракона, а ты её зацепил.

— Я её не цеплял.

— Да ладно. Ты всех цепляешь, даже не стараясь.

Ланхэ не стал спорить — бесполезно. Канто жил в мире, где каждая девушка была потенциальной целью, а каждая улыбка — приглашением.

— Она не мой тип, — сказал он просто.

— А какой у тебя тип? — поддел Канто. — Длинноногие блондинки?

Ланхэ промолчал.

Он не был уверен, что у него вообще есть «тип». Последние несколько лет девушки казались ему слишком предсказуемыми. Они улыбались, кокетничали, пытались залезть под одежду или в кошелёк, и Ланхэ примерно к третьей минуте свидания знал, чем всё закончится, независимо от цвета волос или длины ног. Скучно.

— Ланхэ, — принц ткнул его локтем. — Ты сейчас думаешь о ней, да?

— Я думаю о том, что мы опоздаем на лекцию.

— Врёшь. Она тоже тебя зацепила? Признайся.

Ланхэ вздохнул, поправил книги под мышкой и ускорил шаг.

— Она ребёнок, Канто.

— Ей восемнадцать. Это не ребёнок.

— Мне двадцать два. Разница в четыре года.

— Это не разница. Это опыт, которым ты можешь с ней поделиться. — Канто подмигнул.

— Она не мой тип, — повторил Ланхэ безразлично. — И у меня нет желания разбивать сердца наивным девочкам.

— А если она не наивная? — вдруг спросил Канто.

Ланхэ посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — ответил Канто. — Просто… В ней есть… что-то скрытое. Царапается на грани. Я чую.

Когда лазурный дракон говорил, что что-то чует, следовало насторожиться. Ланхэ остановился и внимательно посмотрел на друга.

— Что именно?

Но Канто пожал плечами и снова сверкнул улыбкой, плюхаясь на своё привычное место на первом ряду по центру аудитории.

— Не знаю, не всматривался. Я обещал Блейзу к ней не лезть, так что пофиг.

Лекция началась. Профессор заговорил о природе магических потоков, и Ланхэ усилием воли заставил себя слушать, прогоняя мысли о девочке, которая случайно в него влюбилась.

Она забудет.

А он — тем более.

***

Следующую лекцию Тилли тоже прогуляла, и даже больше — заставила Кая прогулять свою. Волк поначалу встревожился, но она объяснила:

— У отца проблемы, в прессе нарастает скандал. На лекциях на меня уже косятся, как будто это я лично проносила экспериментальные препараты для бесчеловечных опытов. Я просто не хочу там быть. Пошли лучше в зал?

— Без проблем, Зайка, — согласился волк. — Могу подержать грушу.

— Нет уж, я хочу спарринг, — воинственно заявила Тилли.

Кай оглядел её сверху вниз — все её 160 см, худые предплечья и хрупкие запястья.

— Зайка, я не спорю, ты жуть какой клыкастый и опасный дракон, но в этой форме… ты жедевочка.

— В человеческой форме тоже можно драться, Коннор. Юнь Ланхэ нам всем это доказал.

Кай хмыкнул.

— Ладно. Но не жалуйся папе, если я поставлю тебе синяк.

Спарринг длится шесть минут, не считая разминки.

Первые четыре — почти красиво. Тилли помнила стойки, блоки, удары — учителя в СБ были терпеливы и методичны. Она даже пару раз заставила Кая увернуться. А потом он перестал подыгрывать. Его удары не приходили туда, где она их ждала. Её удары — не достигали цели. Волк чувствовал её вес, дыхание, направление взгляда, и использовал всё это против неё с обидной лёгкостью.

Тилли бросилась вперёд, вкладывая всю злость в удар. Кай перехватил её руку, развернул и мягко, но неумолимо прижал лицом к мату, заламывая локоть. Было пыльно. Пахло чужим потом. Тилли зарычала.

— Эй. Это не экзамен. Я твой друг, — Кай отпустил, и Тилли села, растирая ноющее плечо. Он опустился рядом на мат.

— Ты неплоха, — сказал он. — Для любителя. Но ты думаешь перед ударом.

— А что, не надо думать?

— В драке думают ноги. И инстинкты. А у тебя голова слишком громко работает.

Тилли посмотрела на свои руки.

— Меня не научили по-настоящему.

Коннор пожал плечами.

— У твоего отца были все ресурсы. Если бы он хотел сделать из тебя бойца — сделал бы. Значит, не хотел. Поэтому я и здесь, Зайка, и это куда эффективнее.

Тилли окончательно осознала, что Кай прав.

Отец не готовил её к бою. Потому что никогда не планировал, что ей придётся драться всерьёз.

Он планировал, что во время инициации её жертва тоже будет под препаратами.

***

В этот раз отец взял трубку сразу.

— Привет, Куколка.

— Привет, пап, — она помолчала. — Тяжёлый день?

— Устал, — признался Его Светлость. — Справляюсь. Как у тебя?..

— Думаю об этом постоянно.

— О чём?

— Об инициации.

В трубке повисло молчание.

Оно тянулось и тянулось, и никто из них не мог его прервать.

Наконец, герцог проговорил:

— Это не телефонный разговор, Тилли.

— Наша линия защищена, — возразила она. И добавила тихо:

— Ты знал?..

Герцог снова замолчал.

— Это значит «да», папа. Я слышу, что это значит «да». Ты хотел, чтобы у меня было то же самое? Ты готовил для меня ошейник, а для того, на кого укажет мой инстинкт — убойную смесь из транквилизаторов и миорелаксантов?.. Ты хотел бутафорского хищника и жертвенную овцу?

— Это способ сохранить жизни, Тилли.

— Это подлость.

— Возможно. Но пока у нас нет других альтернатив.

— Но принц Солан… — начала она.

— Не говори мне о Солане, — внезапно прорычал в трубку отец. — Он довёл себя до грани, за которой человечность становится пустым звуком, и уже готов эту грань перешагнуть. Если бы не Его Величество…

Герцог осёкся.

— То что, папа? — надавила Тилли. — Что бы ты сделал с принцем, который не хочет инициации через театральную постановку?

— Я бы объяснил ему, что инициация через смерть дорогих мне людей будет последней ошибкой в его жизни, — с ледяным спокойствием закончил Его Светлость.

— Что?.. — выдохнула Тилли.

— Солан хочет достойную жертву. А химера — всегда подходящий выбор для другой химеры.

Тилли чувствовала, что весь её мир рассыпается острыми, блестящими, слепящими осколками.

— Солан хочет меня убить?

— Возможно.

— Ты поэтому отправил меня в Академию? Чтобы держать под защитой и одновременно — на виду, где открытое нападение будет самоубийством?..

— Я до сих пор лелею надежду, что он примет ошейник вместо того, чтобы напасть.

— А если он всё же придёт? — прошептала Тилли.

— То у тебя есть Большая Красная Кнопка, Куколка. Есть Коннор. Есть Блейз. Есть преподаватели, персонал и полторы сотни молодых высших хищников всех мастей, инстинкты которых скорее бросят их в драку, чем заставят бежать без оглядки. Мы справимся. Ещё пара месяцев — и всё будет кончено, так или иначе.

Тилли молчала.

Мир снаружи оказался джунглями, по которым бродил голодный хищник, ищущий её смерти.

Мир внутри Халирсана был её собственными джунглями, где хищником была она сама.

И она совершенно, абсолютно не знала, как выйти из этого леса.

— Тилли, — голос Его Светлости прозвучал жёстко и решительно, — Он не придёт. Я ему не позволю. Я сделаю всё что потребуется, чтобы защитить тебя. Если Солан переступит черту — я вырву ему горло. Будь он хоть принцем, хоть чудовищем из древних легенд. Ты поняла меня, Эстиль?

Она поняла. Отец был готов убить принца. Ради неё. Не думая о себе, о короле, о последствиях. Просто взять и уничтожить того, кто посмеет тронуть его дочь. Или, по крайней мере, попытаться это сделать.

Перед глазами Тилли вдруг возникла другая картина — не Солан, а Юнь Ланхэ. Ланхэ, которого отец, безусловно, сочтёт угрозой, едва она расскажет про свой инстинкт. Ланхэ, чья ипостась неизвестна, но заставляет Канто Морского Змея подчиняться. Если отец встретится с ним в бою…

Тилли не знала, кто победит. Но знала, что это будет катастрофа.

И не только потому, что Ланхэ вполне может оказаться сильнее. А потому, что за его спиной — Анклав. Древние азиатские семьи. Многолетний хрупкий мир. Если герцог Дарсан убьёт приближённого принца Сун — или погибнет сам — это будет война. Не скандал, не дипломатический демарш. Самая настоящая война, с кровищей, блокадами и тысячами трупов. «История хищнических войн» пополнится еще на несколько томов.

Тилли закрыла глаза.

Она не могла этого допустить.

Не могла позволить отцу встать между ней и Ланхэ.

Инстинкт химеры выбирает равного — значит, у неё есть шанс. Небольшой, не гарантированный, но честный. Только её сила против его. Один на один. И никаких ошейников. Никаких препаратов.

И ещё кое-что.

Для мира она — пока что никто. Просто неприметная дочь герцога, ошибка молодости. Если она погибнет — пожалеют, повозмущаются, проведут закрытое расследование. Анклав принесёт извинения и всё замнут, как уже было не раз, когда выбирали меньшее зло. Но это будет несчастным случаем, а не войной.

— Я поняла, папа, — сказала она вслух.

— Тилли, — голос герцога дрогнул. — Просто дай мне время. Всё утрясётся. Твоя задача — учиться, быть на виду, не читать лишнего в сети. Я даже закрою глаза на ту вечеринку, — неловко пошутил он.

— Да, пап, — прошептала она. — Я люблю тебя.

— И я тебя, Куколка. Береги себя.

Тилли сбросила вызов.

Бой будет её.

Не отца. Не Короны.

Её.

Глава 7. Западня

试

Иероглиф 试 (shì) переводится как «пробовать», «пытаться», «экзаменовать», «примерять». Обозначает действие, в центре которого находится неизвестный исход: ты делаешь что-то, чтобы посмотреть, что из этого выйдет, без какой-либо гарантии успеха.

Следующие дни Тилли думала о том, как подстеречь и убить человека.

В теории всё было просто: отпускаешь контроль и идёшь по следу, как того требует древний зов. На практике рядом с Ланхэ всегда маячил лазурный дракон Канто. Рядом с Тилли — Коннор. На лекциях и в столовой — десятки студентов, в спортивном зале тоже, и там даже хуже — хищники были в частичной трансформации. После отбоя врубали камеры, и любой сигнал о нарушении проверяли патрули охраны, а Тилли — не Морской Змей, чтобы платить или договариваться. Случайных жертв девушка не хотела категорически.

Написать Ланхэ записку? Любовное послание с интригующим приглашением? Тилли была почти уверена, что он получает их с регулярностью — и отправляет в мусорку. Она даже начала рассматривать вариант снова подкараулить Ланхэ в лифте, но спрогнозировать посещение парнем библиотеки можно было разве что на хрустальном шаре. А шара, как назло, у Тилли не было.

Коннор заметил, что она сама не своя, но списал на скандал в прессе, и Тилли не стала переубеждать.

— Зайка, — сказал он. — Если на тебя кто-то давит — скажи мне. Если кто-то угрожает — я решу вопрос. Я не шучу.

— Никто, — ответила она. — Я сама на себя давлю. Как ты говорил — голова слишком громко работает.

Кай помолчал.

— Пойдёшь на пробежку вечером? — предложил он. — Проветрить голову.

— Было бы неплохо, — кивнула Тилли.

Пока кроссовки ритмично отбивали шаг на беговой дорожке, а морской бриз ерошил пряди волос, у неё наконец-то сложился план. Дурацкий, далеко не идеальный, но Тилли просто не могла больше ждать, накручивая себя и подавляя физиологию. Нельзя вечно топтаться на краю пропасти — пора было прыгать.

— Кай, — позвала она. — Завтра снова побегаем?

Волк сверкнул улыбкой и кивнул, показывая на свою футболку — на ней красовалась надпись: «Моя дневная норма: 100 000 шагов». Тилли тоже улыбнулась, хотя хотелось заплакать, и ускорилась, чтобы Кай этого не заметил.

Назавтра они совершили полноценный пятикилометровый круг вокруг кампуса в хорошем темпе и вернулись к корпусу общежития за полчаса до отбоя. Перед дверью в свою комнату Тилли сбросила кофту, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с мокрыми от росы кроссовками.

— Всё, — сказала она. — На сегодня хватит.

— А где браслет? — спросил Кай, кивнув на её запястье.

Тилли опустила взгляд. Сыграть удивление было легко — сердце и так колотилось как у зайца.

— Что?

— Браслет. Его нет.

Она похлопала по карманам. По кофте. По леггинсам.

— Чёрт… — голос дрогнул. — Я. должно быть, потеряла где-то. Или он расстегнулся. Я не помню.

Кай уже доставал телефон.

— GPS-трекер показывает дальнюю точку у беговой дорожки, — сообщил он, вглядываясь в экран. — Ничего, найдём, — он сунул телефон в карман. — Сиди в комнате и ни шагу оттуда, пока я не вернусь. Ладно?

— Хорошо. Кай… спасибо.

Она шагнула к нему и обняла. Волк удивлённо замер, потом осторожно обнял в ответ.

— Вернусь до отбоя, — сказал он. — Не глупи.

— Не буду.

Она смотрела, как Коннор бегом спускается по лестнице.

Двадцать минут. Может, двадцать пять, если не сразу найдёт браслет в кустах. Ей хватит.

Тилли не пошла к себе.

Вместо этого она вышла из общежития и свернула к гаражу. Кроссовки почти не стучали по служебной лестнице вниз, когда она перепрыгивала по две ступеньки за раз. Этот путь Тилли обследовала ещё вчера: двери, лестницы, коридоры и камеры наблюдения. Дверь блокировалась автоматически после отбоя, но сейчас доступ был открыт, и парковка встретила её безжизненным белым светом ламп и гудением вентиляции.

Бирюзовый суперкар Канто стоял на своём обычном месте, дерзкий и безупречный. Девушка подошла ближе и осмотрелась. Камера здесь, конечно, тоже была — красный глазок равнодушно смотрел на неё и на машину. Она достала из кармана чёрный пакет, потом подпрыгнула, зацепившись за трубу коммуникации, и одним движением набросила его прямо на объектив.

Камера неисправна, мысленно представила Тилли строчку в журнале охраны. Неисправность внесут в журнал, передадут смену, утром техник проверит. Если дежурная смена окажется дотошной, могут проверить и ночью. Но патруль не побежит на парковку сломя голову из-за одной неисправной камеры. Перед отбоем они заняты тем, что загоняют припозднившихся студентов в корпуса. У неё есть время.

Тилли подошла к машине, провела рукой по холодному капоту. Погладила.

— Привет, Сорами, — сказала она тихо. — Прости, что так.

Потом забралась на бирюзовый капот.

Села.

Скрестила ноги.

Датчик касания должен был уже сработать, и на телефоне Канто загорелось уведомление. Она знала, что принц сейчас рубится в приставку с Блейзом. Что они орут друг на друга, сражаются с боссами, спорят о тактике, и так до самого отбоя. Что Канто не оторвётся от экрана посреди игры, но сигналы своей «ассистентки» тоже проигнорирует. Он сделает кое-что другое: попросит Ланхэ проверить машину.

И Ланхэ придёт.

Тилли прикрыла глаза.

Больше не было страха. Была только тишина, та самая, в которой таятся хищники.

Через шесть минут Тилли услышала шаги. Лёгкие, почти бесшумные. Обострившимися чувствами она слышала всё: собственный пульс, гул вентиляции и его дыхание.

Ланхэ вышел из полумрака.

На нём были серые домашние штаны и простая белая футболка навыпуск, без единого намёка на всю ту его дневную азиатскую эстетику. Волосы просто стянуты в хвост. В ухе — белый наушник, из которого едва слышно доносилась музыка. Он выглядел обычным. Не опасным. И не готовым к бою.

— Леди Эстиль Дарсан, — сказал Ланхэ, останавливаясь в пяти шагах от капота.

В его голосе не было агрессии, только лёгкая тень раздражения человека, которого из-за чьей-то глупости оторвали от личных дел.

— Вы вообще в курсе, который час?

Тилли не шелохнулась.

— Это какой-то странный способ знакомства? Или проблемы со сном?

Синие глаза смотрели с недоумением. Ланхэ правда не понимал. Он правда думал, перед ним просто глупая девчонка, которая влюбилась и решилась сделать что-то безумное.

— Ты ошибся, — сказала она. — Я здесь не потому, что ты мне нравишься, Юнь Ланхэ. Я здесь, чтобы убить тебя.

Его лицо не изменилось, руки по-прежнему висели вдоль тела, но Тилли заметила микродвижение: он чуть сместил вес на переднюю ногу. И смотрел теперь по-другому — как на что-то, что он недооценил.

— Я не ослышался?..

— Нет. Это инстинкт. Ты — тот, кого мой зверь выбрал своей добычей.

— Ты — не дракон, — сказал Ланхэ.

— Нет. Не дракон.

И Тилли выпустила зверя.

Острая боль прокатилась по её позвоночнику, разлилась по рёбрам, отдаваясь в пальцах и в челюсти. Тело ломалось и перестраивалось за долю секунды, зрачки вытягивались в вертикальные щели. Пурпурные крапинки в глубине радужки вспыхнули и засветились изнутри, будто в глазах горел фиолетовый огонь. Зрение обострилось и сменило спектр: парковка стала чёрно-белой с тепловыми контурами. Скулы заострились — не человеческие, не волчьи, не драконьи. Чужие. Древние. И от ключиц до скул, от шеи на грудь и спину поползли узоры. Тонкая, мерцающая вязь, будто кто-то выжег на её коже звёздные карты, горящие синим, чёрным и фиолетовым.

Тилли спрыгнула с капота на когтистые лапы и хлестанула себя по бокам шипастым хвостом.

Ланхэ не отступал и не трансформировался. Просто смотрел.

— А, — сказал он. — Вот ты какая.

Он медленно вынул наушник из уха и спрятал в карман штанов.

— …Химера.

Тилли атаковала.

Тело теперь двигалось с нечеловеческой скоростью, и когти рванули воздух там, где за мгновение до этого была его шея. Но Ланхэ там уже не было. Он сместился вбок так плавно, будто и не двигался вовсе. Тилли развернулась, ударила снова — мимо. Ещё — по касательной, когти полоснули пустоту, только край его футболки затрепетал от движения.

— Быстро, — признал Ланхэ. — Но недостаточно.

Тилли зарычала — низко, грудью, нечеловеческим звуком. Обострённым зрением она видела каждую пылинку в воздухе, каждый залом ткани на его одежде, каждое микродвижение мышц под кожей.

Она видела его — и всё равно не могла попасть.

Ланхэ двигался как вода. Как сон, который ускользает, когда пытаешься его удержать.

Она слишком много думает, вспомнила Тилли слова Кая. А в драке думают инстинкты. Тогда она позволила телу дышать, а инстинктам вести. Движения стали короче, точнее. Три удара подряд: в шею, в корпус, в бедро. Когти свистели, и она почти достала — почти, но в последнюю долю секунды они прошли сквозь Ланхэ.

Он стоял на том же месте, но его тело стало полупрозрачным как марево над раскалённым асфальтом. Тилли моргнула — а он появился справа. И слева. И сзади. Три фигуры, одетые в одинаковые белые футболки и серые штаны. Синие глаза теперь смотрели на неё со всех трёх сторон.

Иллюзии, поняла она. Зарычала. Все три фигуры чуть склонили голову:

— Ты не единственная, кто умеет прятаться.

Бой стал другим.

Тилли атаковала — и била по пустоте. Иллюзии рассыпались под её когтями. Настоящий Ланхэ был где-то рядом, но она не могла его зацепить. Он перемещался между копиями, перетекал из одной в другую, и каждый раз, когда ей казалось, что она нащупала, он ускользал.

Но Тилли не сдавалась.

Инстинкт работал, знаменитая адаптивность химеры просыпалась, зрение, слух, обоняние — всё обострилось до предельной глубины. Она начала замечать: копии были идеальны, но они дышали по-другому. Копии двигались, но настоящий пульс бился только в одном теле. Где-то справа слышался тонкий, почти неуловимый шум крови в сосудах. У настоящего Ланхэ она текла быстрее, и сердце билось чаще. Ненамного, но достаточно, чтобы отличить. Тогда Тилли развернулась на звук, который иллюзии не смогли сымитировать.

Когти встретили сопротивление.

Ланхэ отшатнулся.

На его предплечье выступила кровь. Неглубоко, похоже, Тилли лишь царапнула его, но зато успела выпустить паралитик. И отпрыгнула, сама вдруг растерянная от того, что сделала.

Ланхэ посмотрел на царапины. Потом — на химеру, замершую напротив.

— Хорошо, — признал он. И улыбнулся — широко, с азартом. — Давай ещё.

Непохоже было, чтобы чужеродное вещество в крови хоть немного сбило с него самоуверенность. В глазах Ланхэ не было ни капли страха — только огонь. Его радужка изменила цвет, стала широкой, тёмной, с красно-оранжевой каймой. Тилли ни у кого не видела такой. Явно высший оборотень, и судя по тому, что паралитик не действовал, какой-то редкий и сильный.

Но Ланхэ не нападал. Он уходил от атак, и это бесило больше, чем если бы он просто убил её.

— Дерись, — прохрипела Тилли трансформированным горлом.

— С какой стати? Ты напала. Я защищаюсь.

Иллюзий стало больше.

Пять. Восемь. Десять копий окружили её плотным кольцом, и Тилли больше не могла положиться на слух. Отовсюду шёл шум крови, отовсюду доносилось биение сердец в унисон. Ланхэ синхронизировал их. Научил копии имитировать жизнь. Она била — и промахивалась. Иллюзии исчезали — и появлялись снова. Настоящий Ланхэ был где-то здесь, но Тилли не могла его найти. Он играл с ней. Дразнил. Проверял, на что она способна.

Но он был не единственным, кто учился.

Пусть пульс и дыхание его силуэтов теперь были абсолютно идентичными, зато Тилли стала различать едва заметное дрожание воздуха там, где они были ненастоящими. Девять иллюзий — и одна цель.

Тилли рванула к десятой.

Ланхэ перехватил её запястье в последний момент, и её лапа замерла в сантиметре от его горла.

— Почти, — признал он.

И ударил её в грудь.

Тилли даже не успела разобрать, был ли это кулак или просто раскрытая ладонь — настолько быстрым было движение. Она отлетела на три метра, больно ударившись шипастой спиной о бетонный пол. Дыхание сбилось, рёбра горели, но она оскалилась, поднимаясь.

— Теперь я буду серьёзно, — предупредил Ланхэ.

В ответ она нанесла семь ударов за пять секунд.

Он ушёл от всех.

Восьмой — обманный — в голову, а потом — резко вниз, в колено. Ланхэ перехватил, крутанул, и Тилли снова полетела на бетон, но в этот раз успела сгруппироваться. Она вскочила. Она чувствовала, что начинает уставать. Трансформация требовала энергии. Каждый прыжок, каждая попытка удержать фокус — всё это высасывало силы. Тилли плохо ела последние дни и плохо спала. А теперь каждая клетка её тела горела, требуя остановиться. Но химера не умела отступать.

Тилли снова сделала бросок вперёд, занося когти для удара.

И провалилась.

Вниз, сквозь пол, в бездонную чёрную яму, которая была настоящей только для неё. Ужас свободного падения прокатился по позвоночнику, она успела вскрикнуть — и в следующую секунду иллюзия развеялась, а она оказалась лежащей на бетоне. Трансформация откатывалась, инстинкт затихал. Ланхэ стоял прямо над ней, по-прежнему человек, даже глаза уже вновь стали синими, скрывая вторую ипостась.

— Всё, — сказал он. — Хватит, Эстиль.

Тилли посмотрела на него снизу вверх. Чешуя сошла вся, оставив бледную кожу и круги под глазами.

— Убей меня, — прошептала она.

Ланхэ нахмурился.

— Зачем? — спросил он, опускаясь рядом с ней.

— Потому что так это работает, — устало огрызнулась она. — Добивай. Или я встану и попробую снова.

— Вряд ли это хорошая мысль с точки зрения этики и политических последствий, — хмыкнул Ланхэ.

— Это природа. Химеры либо убивают, либо погибают.

— Я понял. Инициация, равный противник… Эстиль, я читал книги, и мне в некотором роде льстит быть выбранной жертвой, правда.

— Тогда почему…

— Потому что мы не в средних веках, а я — не твоя игрушка и не способ самоубийства.

Он встал. Тилли не двигалась. Не знала, что делать.

— Ланхэ, — позвала она. — Ты… ты не боишься меня?

Он посмотрел в её фиолетовые глаза — огромные, дикие, безумные.

— Нет, — сказал он. — Мне нравится.

И улыбнулся так, будто она была самым интересным, что случилось с ним за долгое время.

— Приходи ещё, Эстиль.

Он развернулся к выходу с парковки, на ходу доставая наушник из кармана и вставляя обратно в ухо.

Тилли осталась лежать на бетоне. Холод пробирал сквозь кофту. Рёбра болели после его удара. Она снова была просто девчонкой. Мелкой. Уставшей. Разбитой.

И почему-то живой.

***

Ланхэ толкнул дверь в свою комнату и даже не удивился, увидев Канто на своей кровати с телефоном в руках — у принца была вторая ключ-карта. Но палец Канто замер над экраном, когда тот поднял глаза и осознал, что именно видит.

Ланхэ. Окровавленный. В разорванной футболке. С грязными коленями. Волосы растрёпаны, а на скуле начинал расползаться синяк.

— Какого хрена?! — Канто спружинил с кровати за секунду. Босиком, но уже с частично трансформированными руками: лазурная чешуя поползла от запястий к локтям, когти вышли хищные, синеватые, в тон его волосам. Глаза вспыхнули — магия проснулась, и воздух в комнате стал влажным и тяжёлым.

— Кто это сделал?! — голос принца был низким, рычащим, без намёка на обычную наглую насмешливость. — Я убью его. Я убью всех. Только назови имена.

— Успокойся, — Ланхэ закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Выглядел он так, будто пробежал марафон, потом попал под грузовик, потом решил, что этого мало, и повторил сначала.

— Успокоиться?! — принц уже набрал полную грудь воздуха для новой тирады, но Ланхэ поднял ладонь, и Канто пришлось заткнуться.

— Убери когти, никто на меня не нападал.

— А что тогда? Ты тренировался с бензопилой?!

— Я был с девушкой.

Повисла тишина.

Канто моргнул. Потом ещё раз. Открыл рот. Закрыл.

— Ты… — он запнулся. — Ты был… с девушкой.

— Да.

— И у тебя кровь на предплечье.

— Да.

— И порванная футболка.

— Да.

— И грязь на коленях.

— Да, Канто.

— И синяк.

— Ты перечисляешь мои травмы или любуешься?

— Ни хрена себе у тебя свидание!

Канто рухнул обратно на кровать, уставившись на друга так, будто видел его впервые. Потом медленно, очень медленно, по его лицу расползлась улыбка — сначала недоверчивая, потом широкая, потом откровенно идиотская.

— Ты пошёл на свидание, — повторил он, смакуя каждое слово.

— Я не говорил, что это было свидание.

— А что это было? Бой без правил?!

Ланхэ промолчал.

Канто замер.

— Нет, — сказал он. — Нет, скажи, что нет.

— Я не буду ничего говорить.

— Ты пошёл на свидание, которое превратилось в бой без правил? — в голосе Канто зазвенел неподдельный восторг. — Ты, который игнорирует всех девушек в радиусе километра, потому что они «недостаточно интересны»? Ты пошёл на реальное, живое свидание?

— Это не было свиданием, — повторил Ланхэ с нажимом. Он отлепился от двери и, слегка прихрамывая, направился к своей тумбочке за аптечкой.

— А что это было? Потому что выглядит так, будто ты трахался с тигрицей и проиграл.

Ланхэ резко обернулся. В синих глазах сверкнуло что-то опасное. Канто примирительно поднял руки.

— Ладно, ладно. Не проиграл. Ты никогда не проигрываешь. Но тебе хотя бы понравилось?

Ланхэ снова отвернулся и начал доставать антисептик. Молча.

— О боже, — выдохнул Канто. — Ты доволен. У тебя глаза блестят. Ты, который обычно после любого свидания смотришь так, будто три часа слушал пекинскую оперу. Ты доволен!

— Заткнись.

— Ну нет. Давай подробности. Кто? Как? Где?

— Не твоё дело.

— Это моё дело, потому что я твой кровный брат, Сяохэ!

Ланхэ вздохнул, садясь на кровать и прижимая пропитанный антисептиком ватный диск к царапинам на предплечье. Процедура была терпимой — он поморщился скорее от детского имени, которым только Канто имел право его называть, чем беззастенчиво пользовался.

— Сяохэ, — попробовал Канто снова донести мысль. — У тебя всё в порядке с головой? Потому что если она так царапается, есть шанс, что ты не доживёшь до конца семестра.

— Тогда ты получишь мою коллекцию чайных пар, — Ланхэ улыбнулся.

Устало. Почти умиротворённо.

Канто посмотрел на него долгим взглядом, потом мотнул головой, откидывая синюю чёлку.

— Ты чудовище, — сказал он беззлобно. — Тебе нужно сделать так, чтобы она тебя не убила.

— Гениальная мысль, — Ланхэ попытался наложить повязку. — Почему я сам не додумался.

— Сарказм тебя не красит, брат. — Канто подвинулся ближе, бесцеремонно отодвинул его руку и сам начал обрабатывать рану. — Не рыпайся. Дай посмотрю, что она с тобой сделала.

Царапины были тонкими и уже перестали кровоточить — ткани затягивались с той неестественной быстротой, которая была свойственна высшим оборотням.

— Красиво, — неохотно признал Канто. — Ну так кто она?

— Перестань.

— Не перестану. Я сам узнаю, — он поднялся. — И когда узнаю — приду и скажу, какой ты идиот.

— Проваливай, Канто.

Принц хлопнул друга по здоровому плечу и направился к двери. На пороге обернулся.

— Ты хотя бы знаешь, что будешь делать завтра, когда увидишь её?

Ланхэ посмотрел на свои руки. На красные полосы от её когтей. На грязь на коленях. Вспомнил, как она стояла перед ним — мелкая, злая, с фиолетовым огнём в глазах и со смертью на кончиках пальцев.

— Нет, — сказал он. — Но мне чертовски любопытно, что теперь будет делать она.

***

Когда Коннор зашёл в её комнату, Тилли уже минуту как была в душе.

— Тилли, всё хорошо? — позвал он.

— Да, в норме, — отозвалась она сквозь шум воды, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Ты нашёл?..

— Положил браслет на тумбочку. Не теряй больше.

— Спасибо, Кай. Спокойной ночи.

— До завтра, Зайка. Я ушёл.

Хлопнула дверь. Тилли выключила воду и сползла по стенке душевой кабины. Инстинкт молчал. Это было странно — после всей бури внутри наступила тишина. Не затаившаяся, а какая-то… усталая и пристыженная, что ли.

Она проиграла.

Её разобрали, как наивную дуру, которая полезла на рожон без плана Б. И зверь, который ещё недавно требовал крови и поединка, сейчас сжался калачиком и даже не рычал. Будто получил по морде и устыдился собственной самонадеянности.

Равный противник?.. Да он даже не вспотел. У него был миллион шансов, а у неё — ни одного.

Тилли повесила полотенце на крючок и посмотрела на своё отражение в запотевшем зеркале. Фиолетовые крапинки в глазах не погасли, мерцали в глубине. Инстинкт молчал, но она знала, что это не навсегда. Биологическую программу не отменить. Страх пройдёт, и тогда зверь поднимет голову снова. И снова бросит её на эту стену. И снова. Пока кто-то из них двоих не умрёт.

Тилли натянула пижаму, упала на кровать и уставилась в потолок. Ушастик лежал под боком, и она машинально погладила его по длинному уху.

Какая же она глупая.

Тилли уткнулась в подушку.

— Что же ты за монстр такой… — простонала она.

И не знала, кого имела в виду — Ланхэ или себя.

***

Утро началось с осознания, что её собственное расписание стало идеальной ловушкой.

Каждый предмет, который она выбрала, чтобы держаться подальше от Ланхэ, теперь был клеткой добровольного заточения в информационном вакууме. Она не знала, куда он ходит после пар. Не знала, с кем он обедает. Не знала, есть ли у него друзья кроме Канто. А главное — она понятия не имела, что творится у него в голове после вчерашнего.

Тилли сидела на лекции по «Философии и этике оборотничества» в Корпусе № 3, профессор вещал о моральной ответственности высших перед низшими, а Тилли рисовала на полях какие-то чёрточки, которые вполне могли бы быть иероглифом «идиотка». Потому что в Корпусе № 1 прямо сейчас Юнь Ланхэ сидел на «Теоретической магии», и она понятия не имела, что он там делал.

Думал ли он о ней? Перематывал ли в голове вчерашний бой, как она — каждый удар, каждый промах, каждую его чёртову улыбку? А может, он рассказал всё Канто? И они сейчас ржут над ней, представляя, как забавно мелкая хищница прыгала вокруг «Ауры»? Или Ланхэ не думает ничего, просто пишет лекцию и абсолютно не парится насчёт девушки, которая пыталась его убить?

Последнее бесило больше всего.

Когда лекция закончилась, погружённая в свои мысли Тилли едва не налетела на Эмму Арно, не менее погружённую в настройку своего профессионального фотоаппарата, от которого не отлипала ни на лекциях, ни на переменах. Тилли ойкнула и извинилась, Феникс улыбнулась в ответ. Они не стали подругами и практически не общались после разговора о нелегальном допинге для Блейза. Но вообще-то обижаться на девушку Тилли не имела морального права: та действительно хотела помочь.

Тилли осенило, что именно сейчас помощь Эммы была бы ей очень кстати, и дело было отнюдь не в подпольной фармакологии. Студенческая страничка, которую вела Эмма, стала настоящим хитом в Халирсане. Феникс оказалась талантливым фотографом с почти магическим умением подлавливать людей в неожиданный момент. Она снимала студентов не в постановочных позах у флагштока, а тогда, когда они сами этого не ожидали: в столовой, где кто-то улыбнулся чужой шутке; в библиотеке, где первокурсник уснул над книгой; на спортплощадке, где победители обнимались, забыв о камерах. Портреты Эммы будто раскрывали студентов в новой, никому неведомой ипостаси.

Тилли села на подоконник, зашла на страничку и загрузила галерею.

И на первом же попавшемся снимке были Канто и Ланхэ.

Эмма подловила их на скамейке у второго корпуса, и солнце падало сквозь листву так, что он казался сделанным в золотом дыму. Канто смеялся — открыто, совсем не так, как он смеялся на публике, когда играл роль наглого принца. Здесь он был мальчишкой. И Ланхэ смотрел на него с той мягкостью, с которой старший брат смотрит на младшего. Вся его поза была абсолютно расслабленной, максимально далёкой от той боевой машины, что вчера раскатала Тилли по бетону парковки. И глядя на это фото, девушка вдруг поняла, что на самом деле не знает о Ланхэ вообще ничего.

— Который из них? — раздался любопытный голос Миры у неё над головой.

Тилли вздрогнула и погасила экран смартфона.

— Просто хотела посмотреть фотки Эммы — вдруг я там на неудачных кадрах, — соврала она.

— Ну да, ну да… — хмыкнула Мира. — А у этих двух парней из Анклава все кадры удачные, и под ними больше лайков, чем у футбольной команды в полном составе. Тилли, от лица всех девушек Халирсана могу заявить: мы тебя понимаем и ничуть не осуждаем. Один вопрос: лазурный драйв или чёрный шёлк?..

— Я отказываюсь отвечать, — буркнула Тилли. — Мы опоздаем на вязание.

На факультативе она традиционно села рядом с Мирой и принялась методично орудовать спицами. Сегодня они клацали с такой агрессией, что преподавательница, милая пожилая леди, уже дважды подходила проверить, не собирается ли она сломать инструмент.

— У вас напряжённые руки, Эстиль, — заметила она мягко. — Попробуйте дышать глубже.

— Я дышу, — заверила Тилли.

Мира нервно хихикнула, но преподавательница уже ускользнула к другой студентке, оставив Тилли наедине с её клубком ярости. Девушка смотрела на кривые петли, а под рёбрами снова ворочался зверь. Ему было скучно. Ему было тесно в этом расписании, в этих аудиториях, в этом мире без запахов и опасностей. Он хотел обратно на парковку. Хотел крови. Хотел новой попытки.

Но что она могла сделать? Написать Ланхэ? Позвонить? У неё не было ни номера телефона, ни номера комнаты, ни понимания, где искать этого чёртова азиата в перерывах между лекциями. И вряд ли Кай купится на ещё один трюк с потерянным браслетом, пока она будет нарезать круги по кампусу.

Тилли зажмурилась.

— Эстиль, — голос преподавательницы прозвучал прямо над ухом. — Вам нехорошо?

— Я медитирую, — ответила Тилли. — Над метафизикой узелка: как малое препятствие может остановить всё движение.

Преподавательница помолчала.

— Неожиданный подход. Продолжайте.

Тилли продолжила.

Она медитировала над тем, какого чёрта Юнь Ланхэ вообще существует. Какого чёрта он сильный, красивый и неубиваемый. Почему он отпустил её вчера — и предложил приходить ещё. И какого чёрта она должна в очередной раз строить план, как какой-то маньяк-неудачник, когда она, вообще-то, принцесса, высший хищник, редчайший вид и смертельная угроза для любого оборотня на кампусе?..

Почтилюбого, напомнил внутренний голос с ироничной интонацией Ланхэ.

Телефон завибрировал сообщением от Блейза, выдёргивая её из мрачных мыслей.

Блейз (17:06): Поужинаем пораньше? Хочу потом свалить к Канто, у нас сегодня финальный босс.

Тилли (17:07): Будете рубиться в приставку до отбоя?

Блейз (17:07): До победного конца и вселенской славы.

Тилли (17:08): Можно мне с тобой?

Блейз (17:09): Мы жрём чипсы и громко материмся. Уверена?

Тилли (17:09): Звучит весело.

Блейз (17:10): Ок, идём сразу после ужина.

Тилли отложила телефон.

Она ни в чём не была уверена вообще. Но если Канто собирается торчать целый вечер у себя в комнате, Ланхэ наверняка будет где-то поблизости. И Тилли сможет снова посмотреть ему в глаза и спросить вслух:

Какого чёрта вообще происходит?..

***

Комната Канто Морского Змея находилась в общежитии «Альтаир», и Тилли почему-то ожидала увидеть нечто среднее между автомастерской и ночным клубом с гирляндами и софитами. Но в комнате царил полумрак. Гирлянда была одна — китайские фонарики, развешанные поверх дорогой восточной ширмы, расписанной драконами.

Три ковра на полу не сочетались друг с другом ни по цвету, ни по стилю, ни по эпохе. Один был явно винтажным, второй — пушистым белым, как шкура полярного медведя (Тилли очень надеялась, что синтетическим), третий — с принтами аниме. На коврах лежали зарядные устройства, пульты от какой-то техники, и одинокий носок с логотипом люксового бренда, вышитым золотыми нитками. Тилли попыталась обойти и в полутьме споткнулась о скейтборд. Потом — о гитару. Потом — о коробку с запчастями для дрона.

Сам принц развалился на диване посреди комнаты с контроллером в руках. Рубашка на нём была мятой — кажется, он в ней спал, а волосы торчали в разные стороны. Он зевнул, дружелюбно кивнул Блейзу и Тилли и вернулся к схватке с монстрами. Бой явно складывался не в его пользу — Канто зашипел и, кажется, сматерился на неизвестном девушке языке.

— Держись, Высочество, — посочувствовал Блейз, перешагивая через батарею энергетиков. — Чёрные крылья возмездия идут на помощь.

Он плюхнулся на диван и взял второй контроллер.

Тилли осталась стоять, изучая стены. На стеллажах с одной стороны теснились книги, и она с удивлением заметила несколько томиков поэзии между инструкцией к подводной камере и комиксом про котов. Корешки были потрёпаны, значит, читали не для вида. Следующую полку занимали винтажные пластинки. Дальше — коллекция лего-моделей спортивных машин. Дальше, вроде бы, запас лапши быстрого приготовления. На противоположной стене, между постерами рок-групп и картой подводных течений, висела каллиграфия. Четыре иероглифа, выведенных уверенной рукой. Тилли не понимала их, но написано было красиво.

— «Гармония, но не единообразие», — перевёл для неё Ланхэ.

Тилли вздрогнула, услышав его голос. Он сидел на кровати, полускрытой ширмой, придерживая закладку в книге одной рукой. Другой руки не было видно, но Тилли помнила, что на предплечье следы когтей.

— Родовой девиз? — нейтрально спросила она.

— Скорее, философское оправдание ненависти к уборке.

В комнате действительно не было ни капли пошлости, только хлам, книги, постеры и совершенно неожиданная гармония. Канто, оказывается, был не просто громким придурком. Он был громким придурком, который слушал старые пластинки и мог бы декламировать классическую поэзию. И судя по тому, как Ланхэ едва заметно улыбнулся, глядя на друга, он это знал и ценил.

Тилли ждала от него холодного «вы ошиблись дверью, леди Дарсан». Или лёгкого удивления — «а вы, я смотрю, не умеете проигрывать». Всего, чего угодно, кроме почти дружеского:

— Садись. Чайник ещё горячий.

На столике стоял чайный сервиз. Старый, но такой красивый, что у Тилли зачесались руки потрогать. Сосны и журавли. Она узнала рисунок — такой же был на фото чашки, которую Ланхэ купил на аукционе за бесстыдные деньги. Неужели он собирается налить ей чай в фарфор стоимостью под миллион?!

Ланхэ налил. Тилли молча взяла.

Чай оказался горьковатым, с чем-то цветочным, вроде жасмина. Тилли сделала глоток, обожглась, но не подала виду. Ланхэ сидел на кровати напротив, и в тонких пальцах дымилась вторая чашка.

— Не думал, что ты придёшь выпить чаю, — признался он.

— Ты сам позвал.

— Я вежливый.

— Ты опасный.

— Ты тоже, — он насмешливо прищурился. — Теоретически.

Инстинкт внутри дёрнулся — не агрессивно, скорее обиженно.

Её задевали. Её дразнили. Её не боялись.

— Ты надо мной издеваешься.

— Немного, — согласился Ланхэ без тени смущения. — Но в хорошем смысле. Ты необычная.

— Я химера. Я адаптируюсь и убиваю других хищников. Где ты тут видишь хорошее?..

Ланхэ помолчал. Блейз на диване заорал на Канто, что тот «не умеет в тактику», а Канто ответил, что «с такой тактикой ты бы и в детском саду проиграл».

— Ты быстрая. И злая, — признал Ланхэ. — Но ты не убивала ни разу. Бьёшь на два сантиметра левее жизненно важных органов. Не инстинкт — ты.

Тилли не нашлась, что сказать, потому что он был прав.

— У тебя странная тактика, — заключил Ланхэ.

— У меня нет тактики, — неохотно призналась она.

— Это заметно. Вон даже у Канто есть, — поддел он. — Ставлю на то, что босса сегодня завалят.

— Тебе нравится играть?.. — раздражённо спросила Тилли.

Ланхэ чуть повёл плечом.

— Мой главный квест — присматривать, чтобы Канто не затопил Академию. Случайно или ради хайпа — вопрос открытый. И отмазать, когда он вляпается в очередную недипломатичную историю.

— Получается?

— Пока нет. Но я тренируюсь.

Канто выдал очередную матерную тираду, Блейз азартно зарычал в ответ.

— Ты тоже вляпался в недипломатичную историю, — сказала Тилли.

— Я в порядке, — Ланхэ расслабленно откинулся на стену. — Это ты вляпалась.

Тилли поставила чашку на столик, потому что пальцы дрогнули.

Он заметил и усмехнулся:

— Так что теперь говорит твой зверь? Он, наверное, бесится. Сидит под рёбрами и чешет лапами: «Почему мы ещё не вгрызаемся? Почему мы пьём чай, как приличные люди?»

Тилли замерла, потому что он попал в точку.

— Чего ты хочешь, Ланхэ? — спросила она резко. — Ты позвал меня вчера. Ты сказал «приходи ещё». Я пришла. Теперь ты сидишь и смотришь на меня, как на редкий экспонат. Что дальше? Сдашь меня прессе? Анклаву? Исчезнешь там, где я не смогу до тебя дотянуться?

— Бегать от девушки было бы несколько унизительно, — заметил он.

— Ты предпочитаешь, чтобы девушки бегали за тобой? — съязвила Тилли.

— Смотря с какой мотивацией. У тебя абсолютное первое место за оригинальность.

Тилли не нашлась, что ответить.

Он взял чайник, подлил ей в кружку, потом себе. Рука двигалась свободно — значит, не болит.

— Я не обещаю, что не попробую снова, — сказала Тилли. — Инстинкт не отступится.

— Я и не прошу.

Канто на диване издал победный вопль — кажется, они с Блейзом всё-таки прошли уровень. Тилли не обернулась. Она сидела в двух метрах от человека, которого хотела убить, и чувствовала, как внутри, под слоем страха, голода и отчаяния, прорастает что-то ещё. Неужели… встречное любопытство?

— Ланхэ, — сказала она. — Что ты такое?..

— Разберись сама, — ответил он. — Ты же химера. Химеры адаптируются, — Ланхэ откинулся обратно, снова становясь чуть насмешливым.

Тилли прищурилась в ответ:

— Но это будет иллюзия.

— Может быть, — согласился он и поднял чашку в символическом салюте её проницательности.

— Тебе так интересно дразнить хищника?..

— Мне интересно, что сделает хищник, который знает, что добыча не по зубам.

— Всегда есть другой способ, — хмыкнула Тилли. — Корона, например, решает дилемму препаратами.

— И ошейником для химеры, — согласился Ланхэ. — Я смотрю новости. Твой отец на первых полосах.

— Я не знала, что они это проворачивают, — неохотно призналась девушка.

— А теперь знаешь.

— Теперь знаю, — эхом отозвалась она.

Ланхэ ждал.

— Я не знаю, что думать, — сказала Тилли, прочитав его молчание. — Не слишком приятно знать, что ты и твоя семья — монстры. Меня вообще-то не спрашивали, кем родиться.

— А кем тебе приходится король Вердана? — спросил Ланхэ.

Тилли помедлила, но толку скрывать не было, всё равно он сложит два и два.

— Дядей по матери.

— Да я окружён королевскими особами, — заметил Ланхэ без тени подобострастия.

Канто снова заорал что-то матерное, Блейз заржал, и почему-то стало чуть легче.

Ланхэ посмотрел на неё поверх кружки.

— Ты не монстр, — сказал он. — И тебе не пойдёт ошейник, Эстиль.

— А какие ещё у меня варианты? — огрызнулась Тилли. — Ты же не дашь себя убить.

— Я подумаю, — неожиданно серьёзно ответил он. — Почитаю хроники.

Канто и Блейз победно заорали, хлопая друг друга по плечам, когда зелёные щупальца забили по экрану в предсмертных конвульсиях. Тилли допила чай, поставила чашку на столик. Посмотрела на Ланхэ. На его синие глаза и азиатскую невозмутимость. На спокойные руки, которые вчера с силой швырнули её на бетон. На секунду комната поплыла, чувства обострились, и она ощутила запах — чай, тёплое дерево, свежесть утреннего ветра, и…

— Тилли-тян! — обернулся к ней Канто, и магия развеялась. — Ты видела, как мы его сделали?..

— Я был абсолютно великолепен, — самодовольно оскалился Блейз.

— Эй! В этой комнате два дракона, вообще-то, — принц обиженно стукнул его кулаком по плечу. — Командная работа. Завтра повторим? Поставлю сложность на уровень «бог».

Блейз кивнул, пожал руку Канто и Ланхэ, перебросился ещё парой шуток, и потянул Тилли к выходу.

— Доброй ночи, Эстиль, — вежливо кивнул Ланхэ.

— Взаимно, — с внезапной неловкостью ответила она. Канто отсалютовал банкой газировки.

Когда дверь за старшим и младшей Дарсан закрылась, Морской Змей повернулся к другу.

— Неплохо сыграли, — усмехнулся он.

— Ты сказал, что в комнате только два дракона, — вздохнул Ланхэ. — Уже понял, да?

Канто фыркнул и снова взялся за контроллер.

Глава 8. Ивы тенисты, цветы ярки

界

Иероглиф 界 (jiè) переводится как «граница», «рубеж», «предел», «область», «сфера», «царство» (например, животный или растительный мир). Граница между добром и злом, допустимым и недопустимым.

Читальные залы в библиотеке Халирсана занимали нижние два этажа. Достаточно места, чтобы не мешать друг другу, посидеть, подумать в тишине, притворяясь, что ты всего лишь скромная первокурсница, готовящая доклад по истории костюма. Хотя доклад был абсолютно настоящим, профессор требовала его к концу недели, а Тилли, привыкшая быть отличницей, не могла просто так взять и не сдать. Даже когда внутри просыпалась химера.

Книга, которая ей была нужна, стояла на полке выше её роста. Тилли встала на цыпочки, потянулась — мимо. Подпрыгнула — всё равно мимо. Был вариант попросить Коннора о помощи, но в каждой линии его спины, согнувшейся над учебниками, читалась предельная концентрация. Мира сидела рядом и что-то терпеливо объясняла, водя пальцем по странице, а он сначала кивал, но потом качал головой. Тилли видела, что они разбирают один абзац уже минут пять. В детстве Кай не имел репетиторов, не листал красивые глянцевые энциклопедии и не сидел на учебных платформах с цветными медальками за прогресс. Но теперь волк упрямо грыз этот гранит, просто потому, что у него была гордость. Тилли смотрела на его нахмуренные брови и понимала, что не может просто так взять и вмешаться в его войну.

В конце концов, химера – высший хищник, неужели она не в состоянии достать книгу с полки?..

Ещё три неудачных попытки, и девушка задумалась, не трансформировать ли пальцы в когти, чтобы поддеть корешок.

— Помочь?

Тилли вздрогнула. Ланхэ стоял в двух шагах, прислонившись плечом к стеллажу.

— Ты... — она подавила желание шарахнуться. — Ты всегда так подкрадываешься?..

— Думал, твой инстинкт меня чует, — подколол он.

Потом шагнул вперёд и, даже не привстав на носки, достал книгу. Протянул. Отпустил за секунду до того, как её пальцы сомкнулись на обложке. Потом опустил взгляд и красноречиво выгнул бровь, прочитав название:

«Штаны, которые потрясли мир. От лосин до джинсов».

Ярко-голубая обложка, крупный шрифт, идиотская ситуация. Тилли хотелось провалиться сквозь пол.

— Не смотри на меня так, — она спрятала книгу за спину.

— Как именно?

— Как на дуру.

— Прости, — сказал он без тени смущения. — Непроизвольно получилось.

Тилли закатила глаза. Химера внутри медленно приподняла голову. Пока - не агрессивно, просто принюхиваясь.

— Это для доклада по истории костюма, — объяснила девушка. – Профессор эксцентрична и ценит оригинальность.

— Понятно.

Тилли уже хотела уйти, пока зверь не начал рычать, но Ланхэ не подумал освобождать проход.

— Я думал о твоей проблеме, — сообщил он.

Тилли остановилась. «Твоей проблеме». Не «их общей ситуации», не «угрозе для него и всего живого, случайно попавшего под когти». Как будто это вообще не имело к нему отношения.

— Ты понимаешь, что это и твоя проблема тоже? — спросила она.

Ланхэ вопросительно наклонил голову.

— В смысле, — Тилли подалась вперёд, чувствуя, как внутри закипает злое изумление, — если я не справлюсь с инстинктом, ты можешь умереть. Реально. По-настоящему.

— Да, ты права, я неверно выразился, — согласился Ланхэ. — Твой инстинкт выбрал меня, хочу я того или нет, и я, конечно, предпочту решить проблему сам, а не ждать, пока она решится без меня.

Химера подобралась, оценивая расстояние и угол атаки. Тилли медленно выдохнула, мысленно накидывая на неё шипастый поводок. Краем глаза она заметила насторожившегося Кая, считывающего её невербальные жесты, но пока не вмешивающегося. Тилли попыталась успокоиться, показывая, что всё в порядке. Обычное дело: парень с девушкой болтают в библиотеке. Спрячем когти, и никто не заметит.

— Что ты предлагаешь?

— Твой инстинкт требует убить достойного противника для инициации. Я согласен им стать.

— В смысле – ты что, правда согласен, чтобы я тебя убила?! – изумилась Тилли.

— Не в реальности, - спокойно пояснил Ланхэ. – Инстинкту достаточно, чтобы ты в это верила.

Он шагнул ближе. Его глаза казались почти чёрными, и по краю вспыхнуло красно-оранжевое пламя.

— Я могу создать иллюзию смерти, — сказал он. — Настолько реальную, что твой инстинкт примет её за правду. Ты поверишь, что убила меня – и инициация свершится. Без жертв.

Тилли ошарашенно смотрела на него.

— Ты предлагаешь мне убить твою иллюзию, — повторила она медленно. — Чтобы я не убила тебя по-настоящему? И ты считаешь это разумным?

— А у тебя есть вариант лучше?

— А если не сработает? — спросила она. — Я вижу сквозь твои иллюзии. На парковке — видела.

Он кивнул, признавая её правоту.

— Да. Видела. Потому что я не готовился. Я набросал их на скорую руку, рассчитывая, что ты не успеешь адаптироваться. Но ты успела. Ты учишься быстро, Эстиль.

— Это не ответ.

— Ответ в том, — Ланхэ сделал ещё шаг, сокращая расстояние до вполне подходящего для атаки – химера немедленно оценила и подобралась, — что я потратил два дня, изучая старые тексты. О химерах. О природе вашего восприятия. О том, как именно обмануть зверя.

— И нашёл?

— Я придумал как минимум три способа сделать мою иллюзию неотличимой от реальности. Теперь мне нужна практика. И ты как испытатель.

Тилли скептически выгнула бровь.

— То есть ты хочешь, чтобы я потренировалась убивать тебя понарошку?

— Я не пытаюсь геройствовать, Эстиль. Я предлагаю решение…, - он с азартом улыбнулся, – …нашей общей проблемы.

— А если я откажусь?

— Тогда ты продолжишь бегать от меня и от себя. Инстинкт не отступится. Однажды он возьмёт верх, и ты нападёшь грязно, глупо и публично.

Химера внутри довольно оскалилась: драка. Да. Вот оно. Давай хоть сейчас.

— Ты всё продумал.

— Я много думал, — Ланхэ сделал шаг назад, к её разочарованию возвращая дистанцию. — Это случается, когда на тебя охотятся. Если я не помогу тебе — ты нападёшь. Или сбежишь из Академии и сделаешь глупость. Или расскажешь отцу, и он начнёт войну с Анклавом, потому что его дочь хочет убить, а я не даюсь. Я не хочу войны и не хочу умирать от твоих когтей где-нибудь в местной столовой. Помогая тебе, я получаю контроль. Я готовлюсь, и это разумно.

Тилли молчала. В душе боролись страх, недоверие и – внезапно - унизительная надежда.

— Ты ненормальный.

— Может быть. Но это не отменяет предложения.

Ланхэ превращал её панику в какую-то безумную шахматную партию, где он уже продумал свои десять ходов вперёд, и теперь ждал её хода. Но вообще-то это была её доска, её фигуры и её охота. И жертва не должна стоять напротив и хладнокровно обсуждать стратегию – это уж точно не по правилам.

Тилли искренне хотела сказать «нет». Но её «нет» означало бы, что у неё есть план. А у неё не было ни плана, ни запасного выхода, ни единой дурацкой идеи. Только его абсурдное предложение, которое всё больше казалось не таким уж абсурдным.

— Ладно, — медленно сказала она, будто сама не верила в то, что говорила. — Наверное, можно попробовать. Но если ты меня обманешь...

— Убьёшь? — иронично поднял бровь Ланхэ.

— Приложу все усилия, — саркастично ответила Тилли.

Он улыбнулся, снова чуть склонил голову и вежливо сказал:

— Могу я попросить твой номер телефона, Эстиль? Я напишу тебе, когда и где. Чтобы тебе не пришлось караулить ночью на парковке.

Она посмотрела на книгу про штаны в своих руках. Потом — на дорогой смартфон, который Ланхэ уже сжимал своими тонкими аристократическими пальцами, чтобы внести контакт в телефонную книгу. Во всей ситуации было столько абсурда, что профессор по истории костюма была бы в абсолютном восторге.

Тилли продиктовала номер.

— Спасибо, - отозвался Ланхэ, сохраняя. – Сделаю дозвон.

Её собственный телефон моргнул, принимая короткий вызов.

— Увидимся?..

Тилли нестерпимо захотелось стереть эту улыбку с его губ. Когтями с паралитиком.

— Просто проваливай, пока я себя ещё контролирую, - рыкнула она.

Ланхэ не стал спорить. Он развернулся и пошёл к выходу, с показной беспечностью подставив спину.

— Тилли! – зашептала Мира через ползала, округлив глаза. — Юнь Ланхэ что, только что попросил твой номер телефона?! И дал свой?.. Это тааак романтично!

Тилли едва не выронила добытую книгу, пытаясь сдержать истерический смех.

***

Ланхэ (21:51): Сегодня в полночь я буду у твоего корпуса.

Тилли (21:51): С чего ты взял, что я смогу выйти в полночь?

Ланхэ (21:52): Не нужно. Я сам зайду. Четвертое окно от угла, третий этаж?

Тилли (21:52): Откуда ты знаешь расположение моего окна???

Ланхэ (21:53): Я наблюдательный.

Тилли (21:54): Ты наблюдал за моим окном. Звучит как признание маньяка.

Ланхэ (21:54): Ты пыталась меня убить. Мы квиты.

Ланхэ (21:57): Боишься?

Тилли (21:57): Нет. Не люблю, когда кто-то знает обо мне больше, чем я о нём.

Ланхэ (21:58): Тогда начнём знакомиться. В полночь.

Тилли (22:00): А если я не открою?

Ланхэ (22:01): Откроешь.

Тилли (22:01): Твоя уверенность бесит.

Ланхэ (22:02): Но тебе любопытно.

Тилли (22:03): Тебе тоже.

Ланхэ (22:03): Да. Поэтому я приду.

Тилли (22:06): Ладно. В полночь.

***

Тилли пролистала переписку три раза, потом удалила и отложила телефон.

Кай ушёл к себе час назад, после традиционного «спокойной ночи, Зайка». Мира слушала музыку, и хотя глушилка не пропускала звуки, по перекрытиям ощущалась вибрация басов. Большинство окон справа и слева от её уже погасли, и Тилли тоже выключила свет, оставив окно распахнутым.

Двадцать три пятьдесят. Двадцать три пятьдесят восемь.

Она нетерпеливо поднялась с кровати и сунула ноги в кроссовки. Браслет с Большой Красной Кнопкой Тилли оставила под подушкой – даже вздумай Коннор проверить её GPS среди ночи, он не должен насторожиться.

Полночь.

Тилли выглянула в окно, вглядываясь в темноту. Линзы она вставлять не стала, и мир незнакомо и ярко отражался в пурпурных радужках. Ночной воздух был влажным, солёным, с запахом моря. Фонари горели тускло, отбрасывая длинные тени на серый асфальт. Но сколько бы она ни вглядывалась, не замечала ни силуэтов, ни движения.

В дверь постучали.

Три коротких, тихих, вежливых удара, которые всё равно заставили её вздрогнуть.

Тилли подошла к двери и осторожно выглянула. Ланхэ стоял в общем коридоре: тёмные штаны, простая футболка, руки в карманах и никакой видимой трансформации.

— Ты обещал зайти через окно, - нахмурилась Тилли, оглядывая пустой коридор.

— Не обещал, — возразил он. — Уточнял расположение комнаты.

— Как ты прошёл мимо охраны? Камеры. Посты. Коннор, у которого волчий слух.

Ланхэ снисходительно хмыкнул:

— Восприятие — это не только зрение. Звук, запах, даже вибрация воздуха. Всё это можно заменить иллюзией, если знаешь, как. Сейчас камеры записывают пустой коридор. А звук не расходится дальше, чем мне нужно.

— То есть ты можешь обманывать... всё?

— Если бы это было не так, мой план с твоей инициацией не имел бы смысла. Это должна быть не просто картинка, а полное погружение.

— Ты поэтому ничего не боишься, - сказала Тилли не то ему, не то себе. — Потому что всегда можешь исчезнуть.

— Идём, — отозвался Ланхэ вместо ответа. — Ты тоже невидима рядом со мной.

Они пересекли двор, потом свернули на аллею, которая вела к лабораториям. Тилли знала этот маршрут: через центр кампуса, где всегда было полно студентов. Сейчас — ни души. Только ветер и тени. Кампус касался ей абсолютно неизведанной территорией.

— Твоя задача сегодня – идти по следу, — сказал Ланхэ, не оборачиваясь. – А я посмотрю.

— По какому следу?

— Моему.

Он шагнул в сторону и исчез.

Тилли сбилась с шага, а потом рванула за ним. Ветки хлестанули по лицу, но она почти не ощутила боли — только проснувшийся азарт, разгоняющий кровь. Трансформация пришла легко: пальцы срослись в когтистые лапы, позвоночник прогнулся, удлиняясь, делая её ниже к земле, быстрее, опаснее. Ноздри раздулись, и она наконец-то ощутила тысячи оттенков: влажная листва, нагретый за день асфальт, чей-то парфюм, оставшийся на скамейке у корпуса. Но главного запаха не было. Слепое пятно в её обонянии.

Тилли прекратила ломиться сквозь кусты и замерла, прислушиваясь.

Шорох где-то слева.

Тилли прыгнула , готовая разорвать его в клочья, но Ланхэ в последний момент качнулся вбок. Она пролетела мимо, потеряла равновесие. Кувырок – и она ощутила холодную траву под спиной, и увидела лицо Ланхэ над ней.

— Ты всегда бьёшь так прямолинейно?

Тилли взбешённо зашипела, вскочила, снова бросилась — и снова он ушёл. И снова. И снова. Каждый раз она была на долю секунды быстрее, но каждый раз он всё равно ускользал.

— Ты дразнишь меня, — прорычала она.

— Я учу тебя, — поправил Ланхэ. — Смотри. Ты думаешь, что должна бить туда, где я есть. Но химера должна бить на опережение. Твой инстинкт знает это. Ты просто не даёшь себе труда прислушаться.

— Какого чёрта ты учишь хищника, как тебя убивать?!..

— Почему бы и нет? Я учусь. Ты учишься. Иначе не интересно, - усмехнулся он.

— Ты псих.

— Ты повторяешься. В прошлый раз ты смотрела на меня как на жертву. Сейчас смотришь как на врага. Попробуй посмотреть в зеркало.

Воздух перед ней дрогнул — и теперь Тилли стояла посреди стеклянного лабиринта. Она видела себя сразу со всех сторон: сотни химер, сотни когтей, сотни глаз, смотрящих на неё в ответ. Стены скалились её собственным звериным отражением, множили, путали и сбивали с толку.

Не смотри на картинку. Слушай.

Тишина. И почти неуловимо — его дыхание.

Тилли бросилась туда, когтями разрывая стеклянную стену — та взорвалась каскадом осколков.

— Мимо, — раздался насмешливый голос откуда-то сверху. — Давай ещё.

Они петляли по кампусу, Ланхэ уходил в тень, растворялся в темноте, иногда оставляя за собой иллюзорные копии — сбивающие с толку, но Тилли уже понимала этот трюк. Кровь гудела в ушах, инстинкты пели: догони, догони, догони.

В какой-то момент Ланхэ повёл её к крытому мосту с металлическими перилами, соединявшему два корпуса. Тилли видела, как он отталкивается и исчезает на крыше соседней пристройки. Она повторила его трюк, но приземлилась неудачно, лапа подогнулась и боль пронзила сустав. Химера зашипела.

— Эстиль?..

Ланхэ был на другой стороне, близкий и реальный, но Тилли знала, что это бесполезно. На трёх лапах она не повторит того, что он сделал двумя ногами и перекатом. К тому же она уже слишком устала. Девушка ещё не привыкла чувствовать свой предел, и силы кончились совершенно внезапно. Трансформация уходила, когти втягивались, зрение теряло остроту, запахи смешивались в безликую кашу. Тилли снова была человеком, взмокшим и разочарованным.

— Я не догнала, — сказала она. Голос прозвучал глухо и униженно.

Ланхэ красиво прыгнул обратно на её крышу.

— Я и не рассчитывал, что ты догонишь.

— Тогда зачем? — злые пурпурные крапинки в её радужке ещё не погасли до конца.

— Чтобы в следующий раз мы оба знали, чего ожидать, — сказал Ланхэ.

— И сколько времени, по-твоему, это займёт? Этот твой план с обманом инстинкта.

— Я не знаю, - честно сказал он. — Сегодня я попробовал кое-что, но ты не купилась ни на одну из иллюзий. Зато, вроде, больше и не бросаешься на меня с клыками. Устала?..

Тилли не ответила, насупившись. Но он был прав в том, что спринт через кампус давал химере достаточно адреналина, чтобы инстинкт на время утих и девушка снова чувствовала себя почти адекватной. Насколько вообще можно быть адекватной в её ситуации.

— Идём, провожу тебя мимо камер, - предложил Ланхэ.

Тилли хотела сказать что-то колкое про дурацкий план, про её ушибленную лапу, про то, что он слишком самоуверен, и что это всё полный и абсолютный идиотизм. Но вовремя вспомнила, что сдержанность – безусловное достоинство для королевской особы. Поэтому просто кивнула.

У входа в её корпус Ланхэ остановился.

— Завтра в это же время, — сказал он. — Я напишу.

И растворился в темноте — как вода, уходящая в песок.

***

Тилли (01:15): Ты подстроил ту стену. Я чуть нос не разбила.

Ланхэ (01:16): Не разбила же.

Тилли (01:16): А если бы?

Ланхэ (01:17): Тебе пришлось бы креативно врать друзьям, что упала с кровати.

Тилли (01:19): Не смешно.

Ланхэ (01:23): Злишься?

Тилли (01:23): Завтра узнаешь. Я буду быстрее.

Ланхэ (01:24): Обещание?

Тилли (01:25): Угроза.

Ланхэ (01:25): Договорились.

***

Тилли задумчиво вертела в руках телефон. Кай наблюдал за этим жестом с того момента, как она в третий раз поднесла кружку с остывшим кофе ко рту и не сделала ни глотка. Мира перевела взгляд с подруги на Кая и тактично отвернулась. Кэльпи, конечно, давно поняла истинную роль волка рядом с Тилли, но деликатно делала вид, что легенда ещё жива.

— Там что-то интересное? — спросил Коннор, кивая на телефон.

Тилли рассеянно моргнула:

— Что?..

— Экран. Ты смотришь на него уже полчаса. Там что-то важное?

— Нет. — Она положила телефон на стол экраном вниз. — Просто задумалась.

Кай хмыкнул, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Задумалась. Ага. И в первый день в Академии ты тоже «задумалась», когда уставилась на того азиатского красавчика и забыла, как дышать. — Он наклонил голову. — Причина - снова Юнь Ланхэ?

Тилли не дрогнула.

— Расслабься, Коннор, я просто вспоминала расписание.

— Ты говорила с ним в библиотеке. Я видел. Вы обменялись телефонами, а теперь ты не можешь отлипнуть от экрана.

Она промолчала. Сказать «мой инстинкт хочет его убить, а я пытаюсь это контролировать» она не могла. Сказать «мы договариваемся о тренировках» — значило выдать план. Врать Каю в лицо она не хотела.

— Мы общаемся, — признала Тилли наконец. — У нас… общие интересы.

— У вас общие интересы, — медленно повторил волк. — Он учится на теоретической магии и дипломатии. Ты — на межвидовом этикете, современной литературе и истории костюма. Объяснишь, что именно у вас общего?

— Это тебя не касается, - буркнула она.

— Касается, — ровно возразил Кай. — Моя работа — следить за твоей безопасностью. И это не только физическая угроза. Это ещё и люди, с которыми ты сближаешься. И Босс будет спрашивать меня о том, с кем ты проводишь время.

Тилли прищурилась:

— Ты хочешь сказать, что доложишь отцу, если я буду переписываться с парнем?

— Я хочу сказать, что это не сделает меня счастливым, но я обязан доложить, если парень — Юнь Ланхэ. Богатый, красивый, умный, из древней семьи и дружит с принцем Сун, — перечислил он.

Тилли усмехнулась.

— Коннор, ты сейчас половину Халирсана описал. Подавляющее большинство парней здесь — богатые, умные и при титуле. Это стандарт, а не вариация. А красота вообще понятие относительное. Ланхэ просто привлекает больше внимания из-за разреза глаз.

Мира скептически хмыкнула, выражая своё несогласие с «просто», но промолчала под сердитым взглядом Тилли. Кай покачал головой:

— Я бы не лез, будь это кто-то другой – какой-нибудь графский сын, парень из футбольной команды, да хоть тот чудак из четвёртого корпуса, который разводит улиток. Я волк, а не твоя бабушка. Но это – Юнь Ланхэ. Он из Анклава, он скрывает ипостась, он смотрит на всех сверху вниз невзирая на титулы. И ты это знаешь.

— Я не хочу, чтобы ты решал за меня, с кем общаться, - упрямо возразила Тилли. — Это не твоё дело. И не отца. Моё.

— Я не решаю за тебя, Зайка, я предупреждаю. Когда речь заходит о нём – ты становишься другой. Рассеянной. Задумчивой.

— Мечтательной, — не удержалась Мира. — Это называется «мечтательная». У неё глаза блестят.

— Мира, выпей чаю, — сухо предложила Тилли.

— Я на твоей стороне, Тилли, - обиделась кэльпи. — Я думаю, что ты классная, и Ланхэ это увидел. И нет ничего криминального в простой переписке. Ты же не бегаешь к нему на свидания по ночам.

Тилли уткнулась в кружку с кофе.

Кай помолчал. Потом кивнул коротко:

— Хорошо. Я больше не буду тебя отговаривать. Но если он сделает хоть что-то, что покажется мне странным… — он красноречиво посмотрел на девушку. — Я забуду, что я тут на курорте.

Внутри Тилли поднималась злость — не на Кая, на себя. Потому что он не знал главного. Потому что она не могла ему рассказать. И потому что вздумай Коннор пойти против Ланхэ – у волка нет ни шанса, если даже у химеры их почти не было. Она не могла позволить Каю пострадать.

— Договорились, — быстро сказала Тилли, отодвигая телефон ещё дальше в сторону.

Кай взял вилку и наконец приступил к еде. Тилли посмотрела на остывшую кашу, вздохнула.

— Ты злишься? — спросила она тихо.

— На что? — Кай поднял бровь. — На то, что ты врёшь мне? Обидно, но не смертельно.

— Прости, — сказала она. — Но я буду с ним общаться.

— Я понял.

— Спасибо, что не споришь.

— Я спорю, Зайка. Просто без толку.

Она не нашлась, что ответить.

***

Ланхэ (18:44): Ты молчишь.

Тилли (18:47): Тебя это волнует?

Ланхэ (18:47): Как ни странно, да.

Тилли (18:48): Я обдумывала стратегию убийства.

Ланхэ (18:48): Три дня?

Тилли (18:49): Ты сложная цель.

Ланхэ (18:49): Я польщён.

Тилли (18:51): Не стоит.

Тилли (19:03): Ты всегда был таким?

Ланхэ (19:04): Каким?

Тилли (19:05): Смотришь на всех сверху вниз.

Ланхэ (19:06): Не всегда, конечно. Раньше я был ниже ростом.

Тилли (19:06): Я серьёзно.

Ланхэ (19:06): А я уклончивый. Привыкай.

Ланхэ (19:06): В полночь?

Тилли (19:08): В полночь.

***

Очередная – седьмая? девятая? – ночь была тёмной и облачной, но темнота нисколько не мешала химере, видящей в нескольких спектрах. Тилли перестала считать тренировки в тот момент, когда погоня перестала быть унизительной пыткой. Она превратилась во что-то, что девушка боялась назвать вслух.

В удовольствие.

Тилли неслась сквозь ночь на четырёх лапах, хотя её тело не подчинялось законам ни одной известной ипостаси. Химера была чем-то более древним и опасным, и наконец-то её кости и мышцы работали с той слаженностью, о которой она раньше и не подозревала. После инициации она сможет менять размер, отращивать крылья и применять стихийную магию, оставаясь неуязвимой и адаптивной. Но уже сейчас, в этих охотничьих угодьях, которые Ланхэ создавал для неё, химера чувствовала себя сильной, ловкой и почти счастливой.

Академия Халирсан исчезла. Вместо неё был тропический лес. Влажный, с лианами, свисающими с веток, и тяжёлым запахом цветущих растений, от которого кружилась голова. Тилли продиралась сквозь заросли, но стоило ей коснуться когтями ближайшего цветка — тот рассыпался, открывая кусок настоящего кампуса с его брусчаткой и тусклыми фонарями.

— Интересно, — бросила она в ночь, даже не сбавляя скорости. — Но настоящий тропический лес не пахнет цветами. Слишком сладко. Ты переборщил.

— Откуда ты знаешь? — голос Ланхэ прозвучал расслабленно где-то в стороне, будто они болтали за чашкой чая.

— Чую, — огрызнулась Тилли, но без настоящей злости в голосе.

Он хмыкнул, и лес исчез, в насмешку сменившись бескрайним снежным полем.

Вокруг теперь не было ничего — только белое, слепящее и холодное. Тилли сделала шаг, и снег скрипнул под лапой. Каждая снежинка имела свой уникальный узор, если бы ей вздумалось рассматривать.

— Красиво, — признала она.

— Спасибо.

— Но неправда. — Она развернулась на задних лапах и рванула туда, где ей почудилось движение на границе зрения. — Перебор с эстетикой, Ланхэ. Ты настолько поклонник старых гравюр?

— Ксилографий, - поправил он. — Хочешь обсудить?..

— Может быть, - почти улыбнулась Тилли. — Когда поймаю.

— Если.

Снег взметнулся — а потом стал дном океана. Над головой проплывали бесформенные тени с длинными щупальцами. Вода не давила, но Тилли ощущала влажность, солёный привкус на губах и низкий гул, от которого вибрировали кости.

Она одёрнула себя. Нельзя восхищаться. Нельзя отвлекаться. Нужно найти добычу.

Когти царапнули черепицу, когда она выпрыгнула из океанских глубин на крышу учебного корпуса. Ланхэ стоял на противоположном краю, и его силуэт двоился, троился, распадался на десятки копий. Тилли давно не полагалась только на глаза, не верила сердцебиению и кровотоку, игнорировала даже запах – то самое, тонкое, неуловимое, почти нереальное, что Ланхэ наконец научился копировать. Сейчас Тилли училась различать, где настоящий, по микроскопической задержке между движениями силуэтов. Вот он, справа, пытается уйти в сторону — когти просвистели в сантиметре от его плеча.

— Рассинхрон движения и картинки, - прокомментировала она в темноту. — Поправь.

— Поправлю, — согласился Ланхэ. — Дай мне минуту.

Он стоял в трёх шагах, дышал тяжелее обычного, и Тилли с удовлетворением отметила, что ему уже приходится напрягаться. Что теперь он не просто играет, а действительно устаёт.

— И когда копий больше шести, ты сбиваешься на тенях, — продолжила Тилли. – Будто источники света разные. Разница в полградуса, но я её вижу, и…

Она вдруг замолчала.

Потому что на асфальт упали первые капли дождя.

Она почувствовала холодную воду на загривке, вздрогнула, подняла морду к небу. Вторая капля упала на нос. Третья — на веко. Запахло озоном и мокрой листвой. И Тилли не видела ни единого сбоя в картинке. Ни на полградуса.

Она трансформировалась, поднимаясь с лап на ноги, принимая усталую, мокрую, изумлённую человеческую ипостась.

— Мы сделали это? — неверяще спросила она. — Это иллюзия? Получилось?..

— Это погода, — покачал головой Ланхэ. — Я здесь ни при чём.

Вода стекала по его лицу, волосы прилипли ко лбу и скулам, и было видно, что он тоже устал и промок.

— А я подумала, что это ты, — разочарованно вздохнула Тилли. — Что наконец удалось.

— Нет.

Ланхэ досадливо тряхнул головой:

— Иллюзия держится на трёх столпах: восприятие, ожидание и эмоция. Если я хочу убедить твой инстинкт, я должен убедить сначала тебя. А ты – не дура.

— Лестно, — огрызнулась Тилли.

— Это не комплимент. Это проблема.

Дождь барабанил по асфальту, по крышам, по их головам.

— Ты слишком много думаешь, Эстиль. Анализируешь. Ищешь несоответствия.

— А что мне делать? Перестать думать?

— Да. Выключить голову. Полагаться только на инстинкт. Стать больше хищником и минимально — человеком. Тогда, возможно, сработает.

Первым желанием традиционно было зарычать, но вместо этого Тилли сделала глубокий выдох.

— Я попробую, — сказала она наконец. — В следующий раз.

— Я тоже подумаю, как сделать лучше, — кивнул Ланхэ.

Потом стянул с себя кофту и протянул ей.

— Ты замёрзла.

Тилли уставилась на кофту, потом на него.

— А ты?..

— Я люблю дождь, — возразил Ланхэ. — И туман. Я вырос в доме, стоящем над водой, в окружении старых ив. Утром они прятались в розовой дымке, а вечером – в синих тенях. Это было красиво.

— Как на тех ксилографиях?..

Он улыбнулся и кивнул.

Тилли взяла кофту. Пальцы коснулись его пальцев, и она на секунду ощутила близкое, реальное тепло. Но уставший зверь больше не требовал крови.

— Спасибо, — сказала она, натягивая кофту через голову.

Они пошли обратно к общежитию сквозь морось, подсвеченную фонарями.

У входа в корпус Тилли уже нажала на ручку двери, но вдруг обернулась, неожиданно для самой себя:

— Доброй ночи тебе, Ланхэ.

— Доброй ночи, Эстиль, - он смотрел на неё, стоя в синих тенях, и это тоже было красиво.

Тилли поспешно закрыла дверь.

***

Тилли (18:47): Сегодня не приду. Насморк. Лежу под одеялом и пью таблетки.

Ланхэ (18:47): Боишься меня заразить?

Тилли (18:48): Будет обидно, если ты заболеешь и умрёшь без моей помощи.

Ланхэ (18:48): Ты обо мне заботишься?

Тилли (18:48): Ты первый начал. Это мой симметричный ответ на кофту.

Ланхэ (18:49): Я просто прагматичный. Не хотел, чтобы ты заболела.

Тилли (18:49): Вежливый, уклончивый и прагматичный. Ничего не забыла?

Ланхэ (18:49): Красивый?

Тилли (18:50): Разве что руки. Будет жаль их ломать.

Ланхэ (18:51): А мне будет жаль твои рёбра. Но мы справимся.

Ланхэ (19:04): Тебе скучно лежать и пить таблетки?

Тилли (19:05): Проницательный.

Ланхэ (19:06): Посмотри фильм.

Тилли (19:08): Что посоветуешь?

Ланхэ (19:09): Надо подумать. В последнее время моя подборка несколько однообразна.

Тилли (19:09): Звучит интригующе, продолжай.

Ланхэ (19:10): «Кровавая жатва», «Пожиратель душ», «Анатомия страха», «Когти в темноте».

Тилли (19:11): Это всё хорроры?!

Ланхэ (19:11): С элементами расчленёнки, да.

Тилли (19:12): Я слегка шокирована твоим вкусом.

Ланхэ (19:12): Я ищу, от чего оттолкнуться. Чтобы моя собственная версия была убедительной.

Тилли (19:14): То есть ты смотришь ужастики для вдохновения?

Ланхэ (19:14): Звучит странно, но да.

Тилли (19:15): Я предпочту убить тебя эстетично, Ланхэ. Без крови на стенах.

Ланхэ (19:15): Постараюсь учесть пожелания заказчика. Но сохранить интригу.

Тилли (19:18): Теперь я почти хочу, чтобы это случилось поскорее.

Ланхэ (19:19): Не торопись, я ещё не придумал идеальный саундтрек.

Тилли (19:21): Ты скатываешься в мелодраму.

Ланхэ (19:23): Нашёл компромисс, скидываю ссылку. Это ужастик, но с хорошим концом.

Тилли (19:23): Если там будет хоть одна сцена с отрезанными пальцами — я откушу их тебе.

Ланхэ (19:25): Но тебе же будет жаль мои пальцы?

Тилли (19:27): Не попробую – не узнаю.

Ланхэ (19:28): Выздоравливай, Эстиль.

Тилли (19:29): Спасибо.

***

Тилли поправилась через два дня – всё же банальному насморку оказалось не под силу свалить химеру. Но слабость ещё оставалась. Сидя на ступенях хозяйственного корпуса, она пыталась вспомнить, как правильно называются все те мышцы, которые она сейчас чувствовала. Пока что все назывались одинаково: «болит». Ланхэ присел на ступеньку рядом.

— Сегодня пятая попытка была лучше, — сказал он. — Ты почти зацепила иллюзию. Зря я её сместил.

— Не утешай, — проворчала Тилли. — И не обольщайся – я знала, что это не настоящий ты, просто увлеклась охотой. И упала носом в бетон.

— Технически, ты упала грудью. Нос ты подставила после.

— Ты специально меня бесишь?

— Тренирую стрессоустойчивость. Это важный навык для хищника.

Она даже не оскалилась в ответ. Слишком устала. Трансформация откатилась уже полчаса назад, но тело помнило каждую секунду охоты: бег, прыжки и дурацкое упрямство, с которым она лезла на него снова и снова. И бесконечную, издевательскую лёгкость, с которой он уходил. А теперь почему-то просто сидел рядом, уже полчаса как.

Луна вышла из-за облаков позади Ланхэ, превращая его в графичный силуэт, только волосы отливали синим. Обычно он собирал их в пучок или хвост, но сегодня оставил распущенными.

Тилли смотрела, как ветер шевелит кончики этих волос, и вдруг осознала, что её рука тянется вперёд без всякого её ведома. Пальцы встретили чёрные пряди — гладкие, прохладные, как шёлк. Она провела по ним от виска к затылку, ища под волосами... Но там не было ушей. Ни лисьих, никаких.

Ланхэ не шелохнулся. Он позволил ей прикоснуться. Застыл, даже дыхание затаил, словно боялся спугнуть. Его глаза блеснули красно-оранжевым, но голос, когда он заговорил, был спокойным:

— Что ты делаешь, Эстиль?

Она отдёрнула руку, как ошпаренная.

— Ничего. Я... — щёки залило жаром. — Я просто...

— Просто что?

Тилли ненавидела себя за это смущение. Она была химерой, чёрт возьми. Она не должна краснеть, как школьница, которую поймали за подглядыванием.

— Я читала восточный Бестиарий, — выпалила она. — Про мифических существ. И хотела убедиться, что у тебя нет лисьих ушей.

Ланхэ приподнял бровь. В лунном свете его лицо было абсолютно непроницаемым.

— Убедилась?

— Ну... Да.

Ланхэ чуть склонил голову, и в его глазах зажегся весёлый интерес.

— А теперь, — сказал он вкрадчиво. — Ты будешь проверять хвосты?

Тилли покраснела так, что, кажется, уши загорелись.

— Я не...

Она вскочила на ноги. Единственное, что она смогла выдавить, было сбивчивое:

— Просто скажи мне, что ты не каппа. И закроем вопрос.

Ланхэ замер. Тилли видела, как меняется его лицо — от лёгкого недоумения к пониманию, от понимания к потрясению, а от потрясения... к чему-то совершенно невообразимому. Он рассмеялся. Открыто, искренне, запрокинув голову, и в это мгновение в нём не было ничего от азиатской сдержанности. Она хотела сказать что-то острое и злое, но вместо этого просто смотрела, как он смеётся.

Потом Ланхэ встал, метнул на неё нечитаемый взгляд и шагнул в темноту, всё ещё широко улыбаясь.

— До завтра, Эстиль, — донеслось до неё. — Я не каппа.

Глава 9. Bittersweet*

隙

Иероглиф 隙 (xì) обозначает щель, узкое пространство или зазор между предметами. В переносном смысле описывает временной промежуток, свободный момент, выходной день. Кроме того, может означать уязвимость, брешь в обороне. И также может использоваться для обозначения разрыва в отношениях, скрытой обиды или вражды между людьми.

Тилли (19:15): Сегодня не смогу. Доклад по этикету. Профессор — зверь.

Ланхэ (19:16): Тот, с усами?

Тилли (19:16): Он самый.

Ланхэ (19:16): А тема?

Тилли (19:18): »Приветственный придворный церемониал и аспекты культурного взаимодействия».

Ланхэ (19:19): Напиши про Анклав, у нас там церемоний хватит на три доклада. Я пришлю тебе материалы.

Тилли (19:20): Ты что, предлагаешь мне у тебя списать?!

Ланхэ (19:20): Я предлагаю тебе не сидеть одной над книжками. Уставшая химера — плохая химера.

Тилли (19:21): Я вообще-то не одна, я в библиотеке. У нас тут целый клуб этикето-ненавистников.

Ланхэ (19:21): Канто будет счастлив узнать, что вы существуете.

Ланхэ (19:30): Материалы сбросил. Читай.

Тилли (19:30): А ты?

Ланхэ (19:31): Я буду пить чай. Один. Потому что кто-то пишет доклад про этикет.

Тилли (19:31): Тот чай, который пахнет жасмином?

Ланхэ (19:31): Хочешь?..

Тилли (19:33): Увы, чайная церемония не входит в область моего исследования.

Ланхэ (19:34): Ужин тоже не вошёл?

Тилли (19:34): Бытовые вопросы сбивают меня с концентрации. До завтра, Ланхэ.

***

Тилли сидела за столом читального зала, задумчиво глядя в никуда. Перед ней лежали три раскрытых учебника, исчёрканные листы с заметками и ноутбук с мигающим на полуслове курсором. За последние десять минут курсор не сдвинулся ни на символ.

Рядом Кай тупо листал конспект, даже не пытаясь делать вид, что что-то в нем понимает. Мира каждые пять минут отвлекалась на телефон, но Тилли сильно подозревала, что она ищет не инфу по учёбе, а картинки с котиками.

— Ты уверена, что хочешь закончить с темой сегодня?.. — с намёком протянул Кай.

— Идите без меня, — вздохнула Тилли. — Я закончу минут через тридцать… наверное.

— Ты не справишься в одиночку, — фыркнул он. — Ты приросла к стулу.

— Это называется «ответственность».

— Не-а. Это мазохизм.

Мира хихикнула и согласно кивнула. В ответ Тилли решительно вознесла руки над клавиатурой и нажала клавишу «пробел». Потом тихонько стёрла и снова вздохнула.

В библиотеке стояла тишина. Другие студенты читали, конспектировали или точно также зависали в ожидании внезапного озарения. Кто-то принёс из автомата кофе, и теперь в воздухе навязчиво пахло химической ванилью. Тилли потянулась, разминая шею, и краем глаза заметила движение.

Ланхэ шёл между столами, лавируя между рюкзаками и кофтами на спинках стульев.

На нём была свободная белая рубашка. И джинсы. И волосы в идеальном пучке со шпилькой. Тилли отметила это так же, как отметила бы цвет стен — механически, без эмоций, совершенно не обратив внимание на то, как эта рубашка на нем сидит. Вообще. Ни капли.

Вместо этого она с изумлением смотрела на термокружку и маленькое блюдце с булочкой, которые Ланхэ держал в руках. Он остановился напротив неё, поставил блюдце на край стола и подвинул кружку ближе к её руке. Кай нахмурился, Мира опустила телефон и изумлённо вскинула взгляд.

— Ты пропустила ужин, — сказал Ланхэ как-то буднично, глядя только на Тилли.

— Я… — она растерялась.

— Чай с жасмином. Булочка с яблоком и корицей. Будешь?

Мира прикрыла рот ладонью, и глаза у неё стали круглыми, как это блюдце.

— Ты что, принёс мне еду? — выдавила наконец Тилли.

— Я принёс тебе чай, — поправил Ланхэ. — Еда — сопутствующий бонус. Булочка, кстати, свежая.

— Откуда? Столовая такие не продаёт.

Ланхэ чуть помолчал.

— Я испёк.

Тилли моргнула.

— Что?

— Сегодня днём, на факультативе по кулинарии. Канто записался, потому что думал, что там будут только девушки. Бросил через две недели. А мне понравилось.

Тилли смотрела на него, не веря своим ушам. Мира не выдержала и прыснула. Кай закрыл лицо ладонью, и Тилли не была уверена, что это значит. Она взяла булочку, отломила кусочек и положила в рот. Корица и яблоко — идеальное сочетание. Она не знала, что можно испечь такое на студенческой кухне.

— Вкусно, — сказала она. — Спасибо.

— Не за что.

— Мне правда нужно сделать этот доклад.

Ланхэ улыбнулся уголком губ, коротко кивнул и направился обратно к выходу под взглядами всех замученных этикетом студентов. Едва он скрылся за стеллажами, взгляды дружно переметнулись на Тилли.

— Какого чёрта он это сделал?.. — простонала девушка, пряча голову на согнутых локтях.

— Это называется забота, Тилли, — проворковала Мира. — Он пытается быть милым.

— Мне это не нравится, — нахмурился Кай. — Слишком демонстративно. Ненормально. Странно.

— Что именно? — скептически посмотрела на него блондинка, резко сменив тон на холодный. — То, что парень печёт? То, что это у него получается? Что решил угостить девушку, которая ему нравится?.. Просто бери пример, Коннор.

Мира встала и сгребла свои вещи со стола.

— Уже поздно. Я спать. Можешь не провожать, — её каблуки сердито застучали в сторону выхода.

— Что я такого сделал вообще?! — взвыл Кай, глядя ей вслед.

— Ты ходишь не на те факультативы, — устало пояснила Тилли, поднимаясь. — Давай за ней, к чёрту все эти придворные церемонии. Завтра спишу.

***

Ланхэ (21:03): Коннор называет тебя «Зайкой».

Тилли (21:04): Тебя это волнует?

Ланхэ (21:04): Просто интересно. Ты всегда позволяешь парням придумывать тебе прозвища?

Тилли (21:05): Только тем, кто прикрывает мне спину.

Ланхэ (21:05): А я могу придумать своё?

Тилли (21:06): Ты прикрываешь мою спину?

Ланхэ (21:06): Пока что я прикрываю свою.

Тилли (21:08): Поэтому первый приз у Коннора.

Ланхэ (21:08): Я смирюсь. Мне нравится, как звучит «Эстиль».

Тилли (21:09): …ты реально это написал?

Ланхэ (21:09): Я это даже отправил. Можешь удалить.

Тилли удалила.

И тут же пожалела, что не сделала скриншот.

***

Коннор три дня ходил мрачнее тучи.

Тилли заметила это сразу — он перестал шутить и даже футболки надевал однотонные. Мира крутилась рядом, заглядывала в глаза, но Кай отмалчивался. Тилли не лезла — у каждого есть право на плохое настроение.

В четверг Кай подошёл к Блейзу после занятий. Тилли не слышала разговора, но видела, как кузен хлопнул волка по плечу и кивнул. На следующий день Блейз перехватил Канто у фонтана. Канто выслушал, скрестил руки на груди, потом заулыбался и направился в сторону административного корпуса.

— Что происходит? — спросила Тилли у Блейза.

— Организационные вопросы, — туманно ответил тот. — Не лезь.

В субботу утром на двери столовой появилось объявление:

«В связи с улучшением погодных условий и по многочисленным просьбам студентов, администрация Академии Халирсан объявляет о проведении пикника на территории пляжа. Ответственный за мероприятие — Его Высочество Сун Канто, Достопочтенный Повелитель Ветров и Волн, Драгоценный Лазурный Дракон…»

Тилли не стала тратить время на прочтение ещё полстраницы титулов.

— Канто? — переспросила она. — Канто ответственный?

— Похоже на то, — изумлённо отозвалась Мира.

Девушки переглянулись:

— …Это будет Кантострофа.

— …Академия обречена.

Но Канто подошёл к задаче не только с ответственностью, но и с дымком, соусом и философией. Он организовал доставку говядины для бургеров, нескольких видов сосисок и бесчисленного количества мешков древесного угля. Блейз с компанией сокурсников вызвался волонтёрить, таская мешки на пляж и раскладывая пледы. Девушки из фан-клуба Канто со смехом нарезали салаты и делали лимонад, а Кай Коннор торжественно надел фартук и встал у гриля.

Тилли подошла ближе. На фартуке была надпись «Grill or be grilled»**, но сам волк не шутил — он умело переворачивал бургерные котлеты, следя за тем, чтобы на них образовалась та самая корочка, которая удерживает сок внутри.

— Ты готовишь? — изумилась Тилли.

— А ты думала, бургер с неба упадёт? — беззлобно рыкнул Кай, не отрываясь от процесса.

— Я думала, Канто заказал кейтеринг.

— У меня вкуснее.

Тилли заметила, что фарш он сделал сам, и тот лежал горочкой, весь в зелени и специях. Рядом на столе расположились нарезанные помидоры, хрустящие листья салата, красный лук, несколько видов сыра и мягкие булочки. Их Кай уже успел слегка подержать на решётке, чтобы край стал хрустящим, а лёгкий аромат дыма пропитал с обеих сторон. Отдельно стояли соусы: сладковатый барбекю, острый уксусный, медово-горчичный и еще несколько, которые даже её нюх не смог разложить по слоям.

— Кай, это… — Тилли широким взмахом руки оценила всю диспозицию, но не нашлась, что сказать.

— Это бургеры, Зайка. Еда. Не ищи подвоха.

Коннор улыбнулся и протянул ей бургер на бумажной тарелке.

— Пробуй. Скажешь, если пересолил.

Котлета была идеальной: хрустящая снаружи, сочная и розовая внутри, а сочетание сладкого соуса, острого лука и солёного сыра было правильным настолько, что просто не должно было существовать.

Тилли закрыла глаза и чуть не застонала от удовольствия.

— Кай. Это невероятно.

— Волки знают толк в еде, — он отвернулся, но уши покраснели.

Через час пляж гудел.

Студенты сидели на пледах с бумажными тарелками, смеялись, обсуждали учёбу, спорили о политике, флиртовали. Тилли узнавала сокурсников по лекциям, футбольную команду всем составом, пару человек из спортзала и с факультативов. Кто-то принёс колонку, и теперь из динамиков лилась расслабленная музыка, в одном темпе с солнцем, лениво ползущим навстречу морю.

Канто чистил картошку, что само по себе уже было фантастическим зрелищем.

Вдруг он застыл с ножом в руке, и по его лицу расползлась опасная и предвкушающая улыбка.

— Девушки, — сказал он, поворачиваясь к Тилли и Мире. — А у вас есть лак для волос?..

— Что? — удивилась Тилли.

— Лак. Для волос. — Канто нетерпеливо щёлкнул пальцами. — Любой. Можно самый дешёвый.

— Ну… есть, — неуверенно ответила Мира, порывшись в сумке и действительно извлекая баллончик. — Экстра-фиксация, с цветочным ароматом. Но зачем?

Морской Змей посмотрел на баллончик взглядом, от которого у нормальных людей должен был немедленно включиться инстинкт самосохранения.

— Мы сделаем картофельную пушку.

Блейз, сидевший рядом на пледе, поднял голову и уставился на принца.

— Картофельную… что? — переспросил он.

— Пушку, — терпеливо повторил Канто. — Выстреливает картошкой на сто метров. Всего-то нужна труба, зажигалка и лак для волос.

— Ты хочешь использовать лак для волос как ракетное топливо? — уточнила Тилли.

— Это идеальное топливо. Летучее, горючее, с цветочным ароматом. Что может пойти не так?

— Всё, — хором ответили Блейз и Тилли.

Кай заложил на гриль очередную порцию хот-догов и сделал вид, что вокруг никого нет.

— Я этого не слышал, — сказал он. — И не видел. Не было никаких экспериментов с горючими веществами и самодельным оружием на территории Халирсана. Я в фартуке, значит, у меня алиби.

Тилли настороженно перевела взгляд с сияющего Канто на линию прибоя, где вдалеке виднелись фигурки преподавателей. Профессор магии, лектор по этикету, и — о боже — сам декан, который стоял со стаканчиком лимонада в руках и делал вид, что любуется морем.

— Преподаватели, — сказала она.

— Где? — Канто резко обернулся. — Пфф. Они далеко.

— У василиска отличное зрение, — напомнила Мира.

— Тогда давай быстрее баллончик, пока он не допил свой лимонад.

Мира заколебалась, поглядывая на фигуру василиска, который перестал делать вид, что не следит, и теперь шёл в их сторону с неумолимой уверенностью хищника, который знает, что стадо никуда не денется. К этому моменту вокруг них уже действительно собралась небольшая толпа: студенты бросили свои пледы и тарелки и с интересом наблюдали за происходящим.

— Канто, — сказала Тилли, вставая. — У тебя есть минута, может, две. Пока он не подошёл.

— Мне хватит, — Канто выхватил баллончик лака у Миры и принялся оглядывать территорию пляжа. Трубы он, конечно, не нашёл, зато вцепился в полую металлическую стойку пляжного зонта.

— Сойдёт, — оценил он. — Теперь зажигалка. Хотя… зачем, если есть чёрный дракон?..

Блейз застыл в абсолютном шоке.

— Ты хочешь, чтобы я использовал магию, чтобы поджечь лак и запустить картофелину?!

— Всё великое начиналось с малого, — парировал Канто. — Я уверен, ты справишься.

— А ты уверен, что это безопасно? — спросила Мира с внезапно проснувшимся благоразумием.

— Абсолютно нет, — жизнерадостно отозвался принц. — Ланхэ бы меня отговорил. Но его здесь нет. Так что, Блейз, держи трубу крепче.

Тилли посмотрела на декана — расстояние сократилось до сотни метров, и она уже могла разглядеть выражение его лица. Каменное. Непроницаемое. Очень-очень неодобрительное.

— Канто, — позвала она. — У тебя шестьдесят секунд.

— Сделаем за тридцать, — пообещал принц.

Уже весь пляж затаил дыхание, глядя на то, как принц Анклава стоит на коленях в песке, ловко обрезая когтями зонтичную стойку до нужной длины и плотно забивая внутрь картофелину. Декан приближался. Тилли видела, как его плечи напряглись, как он ускорил шаг, как глаза вспыхнули холодным янтарным светом.

— Канто, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Он близко.

— Почти готово, — заверил принц и от души пшикнул лаком в заднюю часть ствола, — Блейз, жги!

Дракон коротко выдохнул искру.

Маленькую, золотистую, похожую на светлячка.

Раздался звонкий хлопок. Картофелина вылетела из трубы, описала дугу и шлёпнулась в воду прямо у ног василиска. Тот замер, будто в камень обратили его самого, а затем медленно перевёл взгляд на компанию.

Повисла звенящая тишина.

Канто поставил пушку на песок, невозмутимо выпрямился, отряхнул колени и повернулся к декану с самым невинным лицом, на которое был способен.

— Ваша Светлость! — воскликнул он. — Вы застали кульминационный момент нашего эксперимента по баллистической оптимизации корнеплодов.

Он продолжил с абсолютной серьёзностью:

— Мы тестируем влияние импульсного термодинамического разряда на линейную скорость объекта с субоптимальным аэродинамическим профилем. Топливом выступает композит на основе летучих углеводородов. Мы на пороге открытия, Ваша Светлость. На пороге.

— Принц Сун, — произнёс в ответ василиск, и его голос был таким же ледяным, как вода, в которой плавал названный корнеплод. — Жду вас завтра на пороге моего кабинета. В семь утра.

— С радостью, — ответил Канто. — Обсудим патент?..

Декан молча развернулся и пошёл обратно. И только когда его фигура скрылась из виду, Тилли позволила себе выдохнуть. И расхохоталась.

— Ты! — выдавила она, показывая на Блейза. — Чёрный драконище! Поджигал лак для волос!

— Я сохранила видео для истории, — подмигнула Мира и подняла вверх свой телефон.

— Видите? — самодовольно сказал Канто. — Всё, к чему я прикасаюсь, становится легендой.

Тилли смотрела на них — на смеющегося принца, на растерянного Блейза, хихикающую Миру, Кая, который был подчёркнуто слеп и глух, — и неожиданно для себя предложила:

— Ещё?..

Канто подхватил вторую картофелину.

— Тилли-тян знает толк в развлечениях! — объявил он. — Блейз! Готовь искру!

Брат застонал, закрывая лицо ладонью, но Тилли видела, что его плечи тоже трясутся от смеха.

— В последний раз, — сказал он.

— Ну конечно, — заверил Канто. — Конечно! Конечно…

Они все знали, что это ложь.

***

Солнце закатывалось за горизонт, и последние лучи подсвечивали золотую неподвижную воду. Кто-то принёс гитару. Кай взял её в руки и его пальцы пробным аккордом пробежались по струнам. Мира положила голову ему на плечо, и Тилли заметила, как волк облегчённо вздохнул и что-то шепнул ей на ухо.

Тилли смотрела на них и думала о том, как странно устроен мир. Два месяца назад она не знала ни этих людей, ни этого пляжа, а теперь сидела на пледе и песке и чувствовала себя почти счастливой.

У гриля она заметила рыжеволосую Эмму с неизменной камерой на шее — девушка больше не фотографировала, просто стояла, держа в руках тарелку с сосисками. Рядом с ней был высокий парень с лёгкой небритостью. Джаред, вспомнила Тилли. Видимо, тот самый нелегальный помощник дуэлянтов. Но он не выглядел подозрительным, наоборот: Эмма что-то сказала ему, и Джаред рассмеялся, его рука легла ей на талию, а она прильнула доверчиво и уютно. Парень тем временем отобрал у Эммы фотоаппарат, поднял и сфотографировал её саму. Девушка шутливо прикрыла лицо, а он поймал её за запястье и поцеловал. Это было мило.

Эмма помахала Тилли рукой, которая не была занята Джаредом. Тилли махнула в ответ. Эмма кивнула, приглашая присоединиться, но Тилли покачала головой. Ей не хотелось никуда идти.

— Привет. Не занято?

Она подняла голову. Симпатичный блондин с веснушками показал на край её пледа.

— Садись, — предложила она.

Он сел, спросил, как ей бургеры. Она ответила, что отлично. Он спросил, на каком она курсе. Она сказала, на первом. Он сказал, что тоже, что его зовут Томас и он учился дипломатии. Потом оказалось, что он любит историю и ходить в походы. Тилли кивала, вставляла «ага» и «правда?» и старалась улыбаться. Томас тоже был милым.

Тилли подумала о Ланхэ. О том, что он не пришёл на пляж, чтобы не провоцировать её инстинкт. О том, что это разумно. И о том, как неожиданно сильно она хотела, чтобы он посидел с ней рядом на пледе.

В разговоре повисла пауза, но Коннор спас от дальнейшей неловкости, снова пробежавшись по струнам гитары. Разговоры затихли.

— Я не профессионал, — сказал Кай. — Так что не судите строго.

И волк запел чуть хрипловатым голосом, не сводя глаз с Миры:

«…In the morning when I wake

And the sun is coming through

Oh, you fill my lungs with sweetness

And you fill my head with you»***…

(Bloom, The Paper Kites)

— Он талантливый, — сказал Томас.

— Да, — ответила Тилли, отвернувшись к морю.

Томас смотрел на неё ещё несколько секунд, потом понятливо встал с пледа и растворился в толпе.

Тилли вдруг стало до ужаса тоскливо.

Она достала телефон.

Тилли (20:47): Канто не безнадёжен. Мы жарим бургеры. Кай играет на гитаре. Весело.

Ланхэ (20:51): Слышно. У меня окно открыто.

Тилли (20:53): Почему ты не пришёл?

Ланхэ (20:53): Ты знаешь.

Тилли (20:54): Я знаю. Но всё равно жаль.

Ланхэ (20:58): У тебя нет компании?

Тилли (20:59): Есть. Томас. Дипломатия. Ходит в походы.

Тилли смотрела на экран. Три точки — он печатал — пропали. Появились снова. Пропали.

Ланхэ (21:00): Хорошего вечера, Эстиль. Не скучай.

Кто-то уже подхватил песню, и скоро волку подпевало полпляжа оборотней всех мастей:

«…Can I be close to you? Ooh-oo-oo-ooh, ooh-oo-oo-ooh…»****

Тилли встала, сунула телефон в карман и пошла прочь, никем не замеченная.

***

Она не знала, зачем идёт. Ноги несли её сами, к чужому общежитию, к единственной комнате, где окно было открыто — ровно настолько, чтобы просунуть ладонь. Она трансформировала когти, уверенно цепляясь за каменную кладку, потом толкнула раму, перешагнула через подоконник и спрыгнула на пол.

Ланхэ сидел под торшером и читал. При её появлении он спокойно поднял голову и отложил книгу.

— До отбоя ещё далеко. Ты могла бы воспользоваться дверью, — заметил он.

— Так быстрее, — дёрнула Тилли плечом. — Не помешаю?

— Нет. Осматривайся, — предложил Ланхэ.

Тилли огляделась.

Комната оказалась неожиданно пустой, почти до неуютности, особенно на контрасте с берлогой Канто. Белые стены, серый ковёр, кровать, застеленная тёмно-синим покрывалом. Книжный стеллаж, забитый до отказа — корешки на разных языках, некоторые потрёпаны, другие — в идеальных суперобложках. Письменный стол с ноутбуком и чайной парой. Никаких плакатов, техники или бардака. Абсолютный минимализм. Только на стене, над кроватью — два веера.

Тилли подошла ближе.

Первый был ярким и нежным одновременно. Шёлк, бамбук и ветка сакуры на фоне гор.

— Красиво, — сказала она.

Ланхэ подошёл сзади.

— Подарок от младшей сестры. Ей десять. Она два месяца раскрашивала каждый лепесток.

Тилли улыбнулась.

— А я в детстве рисовала фломастерами на клочках бумаги и на всём вокруг.

— И что ты рисовала?

— Кроликов, в основном.

— Мило.

— Ага. Отец хранил их в сейфе рядом с государственными секретами.

Тилли перевела взгляд на второй веер. Тёмное дерево, чёрный шёлк — и ничего больше. Ни единого пятнышка краски, ни иероглифа, ни узора, если не считать тонких, почти незаметных полос.

— А этот? — спросила она.

— Боевой, — ответил Ланхэ.

— Чем он отличается от обычного?

— У него стальные пластины внутри. Можно блокировать удар клинка. Или нанести свой.

Тилли представила Ланхэ с веером в руке — плавное движение, щелчок, и противник лежит на полу.

— Страшно, — сказала она.

— В умелых руках.

— Твои руки — умелые?

Он не ответил, только чуть склонил голову.

— А я ожидала каллиграфию, — сказала она, отходя от вееров. — Какую-нибудь мудрость на стене.

— Каллиграфия есть, — признал он. — Но не на стене.

Ланхэ помолчал.

— У меня есть маленький ритуал. Детская игра, на самом деле.

— Какой?

Он подошёл к окну.

— Каждое утро, когда я просыпаюсь, я подхожу и дышу на стекло. Оно запотевает, и я рисую пальцем иероглиф. Первый, который придёт в голову. Который задаст настроение этому дню. Или предскажет его.

— Предскажет?

— То, что произойдёт. Иногда я угадываю. Иногда — нет.

— Какой иероглиф был сегодня? — спросила Тилли.

— 隙.

— Что это значит?

— Свободное время. Выходной. Я думал, это будет спокойный день. Чай, книга, сон.

— Но что-то пошло не так?

Он посмотрел на неё. В его глазах Тилли увидела то, чего не замечала раньше. Лёгкое беспокойство. Словно он сам не был уверен, стоит ли говорить дальше.

— 隙, — повторил он. — Иероглиф многозначен. Он может означать «щель». Зазор между створками окна. Например, тот самый, через который ты пролезла.

— Ты знал, что я приду?

— Нет. Но я оставил окно открытым.

Ланхэ перевёл взгляд с её лица туда, где за створкой виднелась зелень и кусочек закатного неба.

— Есть ещё одно значение, — тихо сказал он.

— Какое?

— «Уязвимость».

Тилли стояла не дыша. Она чувствовала его слишком близко, хотя он не сделал ни шага. Инстинкт, всегда голодный и опасный, сейчас молчал. Он не проснулся, не дёрнулся, не потребовал крови. Словно тоже застыл в ожидании.

Ланхэ наконец перевёл взгляд на девушку.

— Эстиль, — сказал он. — Почему ты здесь, а не на пляже?

— Ты сказал — отключить голову, — так же тихо ответила она. — И следовать инстинктам.

Ланхэ снова замолчал.

Не сделал ни единого жеста — просто замер, глядя на неё своими синими глазами.

Она ждала: краем слуха, кончиками нервов, тем самым звериным чутьём, которое он не мог обмануть иллюзиями. Но он стоял на месте. Не приблизился, не протянул руку, не сказал «останься». Не предложил даже чёртов чай.

— Мне пора, — неловко отвернулась Тилли.

Она толкнула створку окна, трансформируя тело — быстро, зло, почти больно. Плевать, кто увидит. На мгновение замерла на подоконнике, спиной к нему, и чувствовала, как его тепло — такое близкое — ни на миллиметр не двинулось следом. И это было красноречивее любых слов.

Тилли спрыгнула на газон и побежала. Прочь от желания обернуться, потому что не знала, что будет хуже: увидеть его в окне — или не увидеть.

Она не встретила ни единого человека на кампусе — все были на пляже, отдыхали, смеялись, пели песни плечом к плечу. Похоже, у неё был абсолютный первый приз за идиотизм.

*Bittersweet — горько-сладкий (о вкусе), в переносном смысле — сложные эмоции, смесь боли и радости, грусти и счастья одновременно.

***«Grill or be grilled» — «либо ты у гриля, либо ты в гриле». В переносном смысле англ. «to grill» означает «допрашивать с пристрастием», «засыпать вопросами». То есть всю фразу можно прочитать как «либо ты допрашиваешь, либо допрашивают тебя».

***«…Когда я просыпаюсь утром и солнце пробивается сквозь шторы, ты наполняешь мои лёгкие сладостью, а мои мысли — собой»… (песня Bloom группы The Paper Kites)

**** «…Можно мне быть с тобой рядом? О-о-о-о, о-о-о-о…»

Глава 10. Бой с тенью

错

Иероглиф 错 (cuò) обозначает неправильность или ошибочность — когда действие, ответ или выбор неверны. Он также передаёт значение «перепутать, принять одно за другое». Может означать вину — морально или практически неправильный поступок, признание своей неправоты.

Эта ночь была тёплой, пахла камнем и цветами на клумбах, и влажная трава пружинила под лапами. Ланхэ был где-то слева. Или справа. Или вообще не здесь, а Тилли гналась за очередной иллюзией. Но она слышала ровное дыхание, как будто они не спринтовали на пределе человеческих – и нечеловеческих – возможностей. Тилли уже устала, инстинкт затихал, успокаивался, и она была готова закончить на сегодня. Ланхэ, как всегда, сразу это почувствовал. Он перестал играть, Тилли откатила трансформацию, и теперь они просто бежали рядом через ночь, почти касаясь плечами.

Впереди, на аллее, ведущей к старым оранжереям, мелькнул свет.

— Стой, — выдохнул Ланхэ, поймав её за руку, и она едва не влетела в него.

У входа в оранжерею толпились люди. Шестеро, может, семеро — Тилли не успела пересчитать. Студенты старших курсов. Кто-то из них был в частичной трансформации, шерсть и чешуя отблескивали в тусклом свете портативного фонаря. Пахло металлом, магией, травами и лекарствами.

— Нелегальная сходка, - сказал Ланхэ. — Чёрный рынок допинга для старшекурсников.

— Я слышала об этом, — шепнула Тилли в ответ.

— Не наше дело.

Они аккуратно двинулись назад через кусты, никем не замеченные, но краем глаза Тилли зафиксировала движение с другой стороны аллеи. Красные огоньки мелких патрульных дронов — два, пять, целый рой.

— Дроны, — сказала она.

— Не шевелись. Иллюзия против множественных целей держится, только если мы не двигаемся резко.

Они замерли в неподвижности. Дроны проплыли мимо, сканируя территорию. Луч одного из них прошёл в сантиметре от плеча Тилли и ушёл вправо, к оранжерее. Она выдохнула. И в этот момент один из студентов с частично трансформированной мордой обернулся прямо на них и зарычал.

Дроны тут же метнулись на звук.

Ланхэ выругался, а потом схватил Тилли за руку и снова побежал.

Не за ней, не от неё - вместе.

Тилли не успела удивиться, тело подчинилось быстрее, чем голова осознала ситуацию. Она ощущала тепло его пальцев на своём запястье, и впервые за всё время они двигались не как хищник и жертва, а заодно. Справа послышались отрывистые голоса патрульных. Слева, кажется, тоже. Ланхэ свернул в кусты, она нырнула следом, и какое-то время просто старалась не отставать, пока он уводил её прочь от опасности.

Впереди мелькнул высокий забор с острыми пиками по верхней кромке.

— Прыгаем, — коротко скомандовал Ланхэ.

И прыгнул плавно, как кошка. Перелетел через зубья, будто зависнув в верхней точке. Тилли оттолкнулась следом, далеко не так красиво, едва компенсируя человеческое несовершенство частичной трансформацией химеры. И приземлилась не идеально: перекатилась через плечо, больно ударившись локтем. Но Ланхэ уже был рядом, подхватил её и поставил на ноги.

— Ты как?

— В порядке, — выдохнула Тилли, переводя дыхание.

Она посмотрела на их соединённые руки. Ланхэ проследил за её взглядом.

— Прости, — сказал он, отпуская. — Непроизвольно.

— Непроизвольно, — повторила она.

И вдруг рассмеялась.

— Что? — спросил Ланхэ с недоумением.

— Мы только что…, — выдавила она, — мы только что бежали от патрулей. Ты — Юнь Ланхэ. Из Анклава. Мастер иллюзий. Я – принцесса Вердана, вообще-то. Химера. И мы двое удирали, как какие-то нашкодившие школьники.

— В отмазках главное – формулировки, - усмехнулся в ответ Ланхэ. — Не удирали, а осуществляли скоординированное тактическое отступление.

— Я и забыла, что ты мастер придумывать отмазки.

— Я вообще ни при чём. Это ты втянула меня в криминал.

— Что?! Почему я-то? – возмутилась девушка.

— Ты угрожала мне когтями, - напомнил Ланхэ.

— Тут не поспоришь.

Они стояли друг напротив друга. Ночь обнимала их со всех сторон — тёплая, мягкая, пахнущая морем и нагретым за день асфальтом. Тилли чувствовала, как постепенно успокаивается сердце. Как уходит напряжение из плеч, а внутри, где обычно ворочался инстинкт, растёт тишина.

— Это было весело, — призналась она.

— Весело, - согласился Ланхэ. – Но пора возвращаться. Срежем через крышу?

— Давай.

С высоты крыши было видно скопление огней у оранжереи и суетящихся людей, слышно обрывки отрывистых команд и разговоров. Тилли подумала, что, кажется, дуэльные традиции в Халирсане отныне вернуться к своим истокам, и она вполне разделяет идеи чистого поединка.

— Эстиль, осторожно, - вдруг окликнул Ланхэ.

Она слишком отвлеклась, подошла близко к краю, и один кроссовок соскользнул с гладкой черепицы. Ланхэ дёрнул её на себя, не давая потерять равновесие.

Тилли влетела в его объятия и замерла.

Она уткнулась носом в изгиб его шеи, ладони – на его груди. Она чувствовала его пульс. Его запах - тот неуловимый шлейф, который она так и не могла распознать, глубокий и свежий, как горный туман. Его руки лежали на её спине, сжимая ткань кофты. Луна висела низко, и его лицо казалось нарисованным тушью на шёлке. Ночной ветер стих, затаив дыхание. Звуки исчезли, будто бы вокруг больше не было никого. Только он, она, и этот оглушающе правильный миг.

Тилли потянулась, почти не думая, просто следуя какому-то новому, тёплому чувству. Губы уже готовы были встретить его губы, и она почти поверила, что это происходит.

Но что-то пошло не так.

Лёгкое дрожание воздуха. Смещение картинки. Тилли пошатнулась, потеряв опору. Под её пальцами только что было тепло, но вдруг оно стало невесомым, и в руках осталась пустота. Настоящий Ланхэ стоял в трёх метрах, прислонившись спиной к вентиляционной шахте, скрестив руки на груди, невозмутимый и сосредоточенный.

А Тилли целовала воздух.

Она только что, впервые в жизни, не отличила его иллюзию от реальности.

Её руки опустились. Пальцы, кажется, задрожали, и она не могла понять, от чего именно — от ярости, унижения, или чего-то ещё больнее. Ей хотелось спросить, зачем, но слова застряли в горле. Она ведь и так прекрасно знала, зачем: для иллюзии важна эмоция, и Ланхэ создал идеальный момент, чтобы обмануть её.

Это была его победа.

Значит, механизм найден. Он обманет химеру, её инициация будет безопасной, и никто из них не умрёт. Просто супер. Бинго. План оправдал себя. Так какого чёрта так сильно трясутся пальцы?..

— Сработало, — сказала Тилли глухо, сжав кулаки.

Ланхэ смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать.

— Я тренировался, — ответил он наконец.

— Я поняла, - заверила Тилли. – Восприятие, ожидание, эмоция. И ещё… - она криво усмехнулась. — Иероглиф 隙, да?.. «Уязвимость».

Она отвернулась, чтобы не видеть его лица – и не показывать своего.

— Ты вовсе не о себе говорил тогда, правда?.. Похоже, ты мастерски прочитал мою.

— Эстиль… - в его голосе было что-то новое, но она даже не хотела анализировать.

— Хватит на сегодня. Я устала.

— Я провожу тебя, - она слышала, что Ланхэ шагнул к ней.

Отшатнулась.

— Не надо. Патрулям сейчас не до проверки общежитий. Доберусь.

Тилли пошла к краю крыши, по-прежнему не оборачиваясь.

Ночь больше не пахла тёплым ветром. Она осыпалась пеплом на её губах.

***

Канто знал, куда идти, как дракон чует шторм до того, как ветер качнёт верхушки деревьев.

В пять утра спортзал Академии Халирсан пах потом, металлом и одиночеством. Ланхэ был в центре. Босиком, в одних тренировочных штанах, без футболки. Волосы распущены, мокрые, прилипли к спине и плечам. Он бил по груше. Методично, зло, с расчётом. Каждый удар в одну и ту же точку. Груша раскачивалась на цепях, как маятник гильотины, и уже была порвана в трёх местах, а из разрывов сыпался резиновый наполнитель.

Ланхэ бил.

Его руки были длинными и жилистыми, но сегодня они двигались без всякой техники. Не было той почти ленивой грации, которая, как знал Канто, досталась Ланхэ через правильную генетику и тысячи часов тренировок. Сегодня Ланхэ просто бил: голыми руками, костяшки были содраны, и на кожзаме темнели пятна.

— Если ты собрался убить грушу, — сказал Канто, прислонившись плечом к дверному косяку, — могу предложить утопить. Ты знаешь, я профессионал.

Удар. Мешок дёрнулся.

— Не лезь, Канто.

— Не полезу. Я просто постою.

— Ты никогда не просто стоишь.

— Могу сесть.

Канто отлепился от косяка и сел на скамью для жима. Положил локти на колени. Смотрел, как Ланхэ методично уничтожает снаряд. Его терпения хватило секунд на двадцать.

— Ты сегодня похож на грёбанного самурая перед сэппуку.

Ещё удары. Мешок начал раскачиваться шире.

— Почему ты молотишь грушу, как будто она лично оскорбила всех твоих предков?..

Груша сорвалась с креплений, когда Ланхэ вложил в удар весь вес корпуса. Мешок полетел на пол, рассыпая наполнитель, а Ланхэ замер, тяжело дыша, и посмотрел на свои руки. Кровь оставляла на полу мелкие тёмные точки.

— У тебя же есть боксёрские бинты? — спросил Канто.

— Какого хрена ты не спишь? – вместо ответа сказал Ланхэ.

— У меня были более интересные занятия этой ночью. Я думал, у тебя тоже. А ты пришёл в спортзал крушить инвентарь, потому что какая-то мелкая хищница...

Ланхэ метнул на него предостерегающий взгляд.

— Ты сам говорил мне, — сказал Канто медленно, — что она ребёнок, не твой тип, и у тебя нет желания разбивать сердца наивным девочкам. А сейчас ты выглядишь так, будто это тебе разбили сердце.

— Я не наивная девочка, — усмехнулся Ланхэ в пустоту.

— Нет. Но что-то случилось.

Канто взял аптечку с полки в углу спортзала.

— Руки давай.

— Они не болят.

— Я вижу. Дай сюда.

Ланхэ не двинулся.

— Сядь. Я всё равно не уйду, пока ты не скажешь.

Ланхэ сел. Молча протянул руки, и Канто начал наматывать бинты.

— Я обманул её, — сказал наконец Ланхэ. — Вчера вечером. Довёл иллюзию до совершенства. Создал идеальный момент, близкий, правильный. И она повелась.

Канто замер на мгновение. Потом продолжил перевязывать вторую руку.

— Поздравляю, профессор Юнь, — сказал он ровно. — Твоя иллюзия сработала. Теперь ты можешь притвориться мёртвым, и её инстинкт успокоится. Проблема решена. Так почемуты не спал всю ночь?

— Я обманул её в тот момент, когда она была готова меня поцеловать, — выдохнул Ланхэ.

Канто присвистнул. Откинулся назад, задрал голову к потолку.

— Ну ты и сволочь.

— Она смотрела на меня, — продолжил Ланхэ. — Там, на крыше. Она... тянулась. А я стоял в трёх метрах и наблюдал.

— И теперь чувствуешь себя дерьмом, — закончил за него Канто. — И в этом ты, брат, не ошибся.

— Я знаю.

— Так о чём ты думал?!

Ланхэ поднял на него глаза.

— Самое странное, что я… Я тогда думал только «а что, если?..»

— Ну вот, — сказал Канто. — Добрались до сути. Она что, нравится тебе? По-настоящему?

Ланхэ не ответил сразу. Встал, подошёл к лежащей груше, толкнул её ногой.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Сначала я думал - эксперимент. Королевская химера, редчайший вид, уникальный случай, вот это всё. Она бросила мне вызов, я принял. Изучал её. Было интересно.

— А теперь?

— Теперь... — Ланхэ повернулся, и в обычно невозмутимых глазах друга Канто увидел то, что не видел никогда: растерянность. — Я просто смотрю на неё. Она мелкая. Упрямая. Смешная. Она красивая, когда злится. И я оставлял открытым окно в своей комнате, потому что хотел, чтобы она пришла.

Он помолчал.

— Я не хочу ей врать, — закончил он.

— А чего хочешь?

Вопрос повис в воздухе. Канто терпеливо ждал.

— Я хочу пить с ней чай, — тихо ответил Ланхэ. — И смотреть, как она щурится, когда горячо. И знать, что завтра она придёт снова, и никому из нас не придётся никого убивать.

Канто вдруг встал, шагнул вперёд и обнял.

— Ты дурак, — сказал он. — Она тебя убьёт, потому что она химера, потому что инстинкт, и ты сделал ей больно. А ты позволишь, потому что ты влип. А я тут вообще не при делах, но придётся вмешаться, потому что убить тебя я ей не дам. Что за хрень ты затеял, Сяохэ?..

Ланхэ cтоял, чувствуя тепло чужого тела, заботу и дурацкую любовь — такую простую и понятную.

— Так что лучше подумай, как извиниться перед девушкой, которая хочет тебя убить и имеет на это полное право, - закончил Канто. – Или я пойду к ней сам.

— Не смей.

— Я даже знаю, что скажу ей: «эй, прости идиота, он косячит, потому что случайно проникся к тебе чувствами, пока вы репетировали его смерть».

— Канто, - рявкнул Ланхэ. Потом выдохнул: — Просто… просто дай мне время.

— Время на что?

— Подумать.

— Думай. Только врать себе прекращай. Дело не в твоих иллюзиях – дело в том, что ты впервые в жизни хочешь, чтобы было по-настоящему.

Канто снова хлопнул его по плечу и направился к выходу. На пороге обернулся:

— Поспи. Я прикрою тебя на лекциях.

— Спасибо.

— Не вопрос, ты меня двести раз прикрывал. Совру про расстройство кишечника, - он скрылся за дверью прежде, чем Ланхэ нашёл, что можно швырнуть ему вслед.

***

Коридор общежития встретил тишиной. Отбой наступал через полчаса, и большинство дверей уже закрылись, когда Тилли и Кай вернулись с пробежки. Волк что-то говорил — он был целиком погружён в подготовку к завтрашней контрольной по теоретической магии, но Тилли не могла сосредоточиться. Вместо этого она смотрела под ноги, на стыки ковровой дорожки, и зачем-то считала шаги. Шестьдесят три. Шестьдесят четыре. Её дверь. Шестьдесят пятый шаг — и можно будет рухнуть на кровать.

Тилли остановилась.

Потому что напротив, прислонившись спиной к стене коридора, сидел Ланхэ.

На нём были джинсы и та самая кофта, которую он дал ей под дождём, чёрная, мягкая, с длинными рукавами, закатанными до локтя. Он выглядел усталым. Голова откинута назад, затылком в стену, руки — на животе, пальцы переплетены. Одна нога прямая, а вторая согнута в колене, и ступня упирается в пол.

Ланхэ открыл глаза.

— Ты не отвечала на сообщения, — чуть хрипло сказал он. — И я подумал, что если сяду здесь, ты не сможешь пройти мимо, не сказав хотя бы «пошёл на хрен».

Тилли смотрела на него сверху вниз.

Инстинкт молчал. Не требовал крови, не подсказывал, куда бить, и абсолютно не знал, что делать с этим человеком, который сидел на полу общего коридора. В кофте, которую она вернула через Миру, потому что не могла смотреть, не чувствуя вкуса пепла во рту.

— Уходи, — сказала Тилли.

Ланхэ не двинулся.

— Не могу.

Коннор шагнул вперёд, заслоняя её плечом. В его взгляде не было ни намёка на ту обычную лёгкость, с которой волк относился к жизни.

— Давай я переведу тебе, парень, — процедил Кай, — если у нас тут культурное недопонимание. «Уходи» буквально и означает «пошёл на хрен».

Ланхэ не принял вызов. Его глаза смотрели только на Тилли.

— Дай нам минуту, Коннор, — сказал он. — Пожалуйста.

«Пожалуйста» от Ланхэ прозвучало странно. Но Кай не купился.

Тилли знала, что волк не уйдёт, потому что это его работа – стоять между ней и любой угрозой, даже если угроза сидит на полу в мятой кофте и смотрит так, будто пришёл просить о помиловании.

— Кай, — устало выдохнула она.

— Зайка?..

— Иди. Я буду в порядке, правда.

Кай красноречиво посмотрел на неё, но всё же кивнул и пошёл в свою комнату, закрыв дверь. Тилли осталась стоять. Ланхэ остался сидеть, прислонившись к стене, и по-прежнему смотрел снизу вверх.

— Я просчитывал каждый шаг, — признался он. Голос был тихим и каким-то слишком ровным. — Иллюзия, эмоция, твоя реакция, вот это всё… Я знал, что ты поверишь. Увлёкся. За деревьями не видел леса. Не понял, насколько это будет больно. Тебе. И мне тоже.

Он сбился на секунду.

— Я не могу отмотать назад, Эстиль. Но я не думал, что будет так, — повторил он. — Теперь знаю. И мне жаль, - он замолчал.

Тилли подождала ещё несколько мгновений.

— Уходи, - снова сказала она.

И пошла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.

***

В комнате было душно.

Тилли села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в стену. Ушастик лежал под боком, уткнувшись мягким носом в её локоть. Она машинально погладила его по уху. Без мыслей и без слёз. Просто сидела и разглядывала выцветшее пятно на потолке, оставшееся после потопа Миры.

В дверь постучали.

— Тилли? — голос Миры был осторожным. — Ты спишь?

— Нет.

— Можно войти?

Тилли хотела сказать «нет». Вместо этого кивнула, потом вспомнила, что кэльпи не видят сквозь двери, и выдавила:

— Давай.

Мира просочилась в комнату босиком, в растянутой футболке и коротких шортах, с пакетом чипсов в руках. Золотистые волосы были собраны в неровный пучок на макушке, от чего она стала похожа на встревоженного цыплёнка.

— Я принесла чипсы, — сообщила она, плюхаясь на кровать рядом. — Ты же любишь паприку?

— Кай тебя попросил?

— Он сказал что-то вроде: «я волнуюсь, но зайти не могу, потому что если я сейчас зайду, она начнёт психовать, а потом меня уволят». — Мира пожала плечами. — Я прочитала между строк как «Тилли очень грустно, отнеси ей чипсы».

— Мне не грустно.

— Ага. — Мира открыла пакет, сунула туда руку, вытащила горсть. Похрустела. — Тогда почему третий день ходишь с лицом, будто у тебя Ушастика украли?

Тилли промолчала.

Мира облизала пальцы и повернулась к ней.

— Это из-за Ланхэ, да? — спросила она без обиняков. — Я видела, как он три часа сидел в коридоре.

— Он меня обманул.

— В смысле?

Слова не шли — слишком глупо звучало, если произнести вслух. Мира не поймёт. А если захочет понять, придётся объяснять про инстинкт, про инициацию и про то, почему она вообще связалась с этим парнем.

— Ты можешь мне не рассказывать, — предложила Мира. — Даже если будешь молчать, я всё равно могу посидеть с тобой. Мне не сложно.

— Он сделал больно, — сказала Тилли коротко. — Намеренно. И я выглядела полной дурой.

— Ты? — Мира искренне удивилась. — Ты никогда не выглядишь дурой.

— А вот выглядела, — Тилли сжала губы.

— И поэтому ты три дня не выходишь из комнаты?

— Я выхожу. На пробежки. На лекции.

— И молчишь.

— Я всегда молчаливая.

— Нет, — возразила Мира. — Ты тихая, но не молчаливая. Сейчас ты молчишь. Это другое.

Тилли посмотрела на неё с усталостью и злостью, в которой она сама не могла разобраться до конца.

— Он не извинился. Сказал только «я не думал» и «мне жаль». Это не извинение.

— Может, он вообще не умеет извинятся?..

Мира отложила пакет и взяла Тилли за руку.

— А что бы ты хотела услышать?

— Не знаю. — Тилли помолчала. — Чтобы он сказал, что это было не специально. Но я знаю, что он специально. Что он не хотел. Чёрт, он хотел, в этом и был план, и... — она поняла, что сейчас скажет что-то совсем невпопад.

Мира не стала дожимать.

— Он сидел в общем коридоре три часа, — сказала она вместо этого. — На полу, как бомж. С его родословной и статусом… это всё равно что орать в полдень у флагштока, насколько сильно он был не прав.

Тилли невесело фыркнула.

— Ты хочешь, чтобы я его простила?

Кэльпи снова задумчиво похрустела чипсами.

— А ты сама хочешь?

— Не знаю. Я просто… не могу перестать о нём думать. Даже когда дико злюсь.

— Это нормально, — Мира пожала плечами. — Меня Кай тоже, бывает, бесит. До зубного скрежета. А потом он приносит кофе, и я думаю: «Ладно, чёрт с тобой, живи».

Тилли невольно улыбнулась, и воодушевлённая кэльпи продолжила:

— Просто подумай, чего ты хочешь на самом деле. Чтобы он исчез? Или чтобы он остался, но больше так не делал?..

Тилли неопределённо дёрнула плечом. Тогда Мира вздохнула и встала.

— Чипсы оставлю. И давай завтра сходим в спортзал?.. Говорят, Ланхэ оттуда теперь не вылазит. Ну, когда не сидит в коридоре под твоей дверью.

Мира вышла, и дверь закрылась.

Тилли прижала к себе Ушастика и свернулась в клубок на кровати.

Чего она хочет на самом деле?..

Простое «хочу его убить» внезапно перестало быть ответом.

***

Спортзал Академии Халирсан был большим — два этажа, маты, тренажёры, груши, ринг в углу. Воняло резиной, потом и чужим адреналином. Сегодня здесь было людно. После того, как администрация запретила ночные вылазки и усилила патрули, студентам пришлось искать другие способы выпускать пар.

Тилли нашла его взглядом сразу.

Ланхэ стоял в дальнем конце зала, босиком на расстеленном мате, в чёрных тренировочных штанах и майке, открывающей руки. Белыми были бинты поверх содранных костяшек. Но он не бил по груше. Просто стоял неподвижно и дышал.

Кай перевёл взгляд с неё на Ланхэ, потом обратно.

— Зайка, может к чёрту его? — вздохнул он. И добавил с каким-то отчаянием:

— Ну нахрена?..

Если бы Тилли знала ответ.

— Подожди меня здесь, пожалуйста, — вместо этого сказала она.

Кай насупился, отошел к скамье у стены и сделал вид, что читает что-то в телефоне.

Тилли пошла через зал.

На неё оборачивались, потому что со стороны, наверное, это выглядело абсолютно нелепо: мелкая девчонка решительно направляется к азиатскому снобу, известному своей дистанцией со всеми вокруг. Но Тилли не пряталась и не опускала голову. Просто шла, зная, что он обернётся.

Ланхэ обернулся, едва её тень упала на мат.

— Эстиль, — сказал он с едва слышным напряжением в голосе, с которым проверял реальность.

Она остановилась в трёх шагах.

— Я не знаю, зачем пришла.

Её голос был ровным, насколько это вообще возможно, когда внутри всё дрожит.

— Ты хочешь драться? – в его взгляде мелькнуло осторожное удивление.

— Нет. Не сегодня.

— Хочешь поговорить?

— Нет.

Ланхэ помолчал. Тилли тоже молчала.

Тогда он предложил:

— Если хочешь, я покажу тебе ката.

— Что такое ката?

Он повернулся к ней боком, так, чтобы она видела его корпус и руки.

— В Анклаве боевые искусства — не только про умение ударить, - объяснил он. — Это ещё и ката. Наборы движений, соединённых в последовательность, которые повторяют многие сотни раз.

Он поднял руку ладонью вперёд и сделал текучий шаг, перенеся вес на переднюю ногу.

— Не для того, чтобы победить противника. Скорее, чтобы победить себя.

Его рука пошла вниз, потом в сторону.

— Своё нетерпение. Самонадеянность. Привычку делать, а потом думать.

Тилли смотрела на ссадины под бинтами на руках и красивый рельеф предплечий.

— А как насчёт желания сделать больно тому, кто сделал больно тебе? — резко спросила она.

Ланхэ опустил руки.

— Да. И это тоже. Хотя непросто.

— Непросто, - согласилась Тилли.

Отвела взгляд.

И закончила почти через силу:

— Но я попробую.

В его глазах мелькнуло что-то такое, что Тилли предпочла не анализировать, просто отвернувшись и сбросив с ног кроссовки. Шагнула на мат и постаралась повторить стойку:

— Покажи.

Ланхэ начал сначала, медленно, чтобы каждое движение можно было разобрать на элементы. Шаг. Поворот корпуса. Ладонь раскрывается, будто держит невидимое. Затем рука плавно идёт вниз и замирает у бедра. Ни резких движений, ни ударов. Просто движение, к которому Тилли постаралась адаптироваться.

— Не задерживай дыхание, — мягко поправил Ланхэ. — Ката — это поток.

Она послушалась и поймала ритм: шаг, поворот, рука.

Дыхание.

И мысли, вдруг разделившиеся на важные и совершенно неважные.

Неважным было то, правильно ли она встала и как это вообще выглядит со стороны.

Вместо этого Тилли думала о Ланхэ.

Как мягко двигаются его руки, и опускаются волосы на спину, когда он делает поворот, и как его дыхание щекочет затылок, потому что он явно не следует собственному совету и шумно выдыхает, когда она поворачивается навстречу. О том, что это всё, наверное, не имеет никакого смысла в реальном бою. И имеет скрытый смысл здесь, сейчас, между ними.

Тилли просто двигалась.

И когда их руки в очередном повороте почти коснулись друг друга – не отстранилась.

А Ланхэ — чуть замедлился, давая ей догнать.

И они закончили ката вместе.

Вокруг зал шумел, и были те, кто шушукались, поглядывая на дочь герцога и парня из Анклава, стоящих слишком близко для случайных знакомых. Тилли догадывалась, что к ужину об этом будут говорить, Кай напишет в рапорте, а отца это всё не обрадует.

И ей было всё равно.

— Завтра в это же время? — спросила она.

Ланхэ коротко кивнул.

И когда она уже отвернулась, чтобы уйти, он тихо добавил:

— В любой день. В любое время, Эстиль.

Глава 11. Признания

放

Иероглиф 放 (fàng) переводится как «отпускать», «освобождать», «класть», «ставить», «включать» (фильм, музыку), а также «давать волю». В его основе лежит идея перестать сдерживать, позволить чему-то находиться свободно.

Его Светлость Ориан Дарсан рассматривал фотографии на планшете. Их было много: одна из сокурсниц Эстиль оказалась талантливым фотографом и щедро делилась своими работами в сети. Каждый снимок дышал какой-то особенной энергией, от которой щемило в груди — молодость, свобода. Тилли тоже была в кадре: красивая, взрослая, разная.

Вот она с подругой, высокой блондинкой — смеются, взявшись за руки. Сумки с учебниками на плечах, в руках бумажные стаканчики со смешными рисунками. У Тилли, конечно, кролик.

Вот дочь в столовой, перед ней тарелка с чем-то, что должно быть омлетом, но больше похоже на арт-объект. Тилли дует на вилку с куском этого неопознанного, глаза в кучу, а лицо такое сосредоточенное, будто она разминирует бомбу. Рядом та самая подруга закатывает глаза, а на заднем плане Коннор закрывает лицо ладонью, делая вид, что не знаком с этими двумя. Но, надо отдать ему должное, сидит правильно: спиной к окну, лицом к залу, отгораживая обеих девушек от толпы на раздаче.

Ориан усмехнулся. Дома Тилли была другой. Послушной. Собранной. А здесь — живая.

Ещё одно фото: она в спортзале, на плече полотенце, в руке бутылка воды, лицо раскраснелось. Видно, что выложилась по полной и теперь пытается отдышаться. С каких пор Тилли полюбила спорт?..

Следующее фото заставило его нахмуриться.

Тилли сидит на траве у старого дуба, придерживает ноутбук на коленях одной рукой, а другой тянется к пачке печенья. Рядом телефон, зарядка, свитер, смешная книжка в голубой обложке… А на заднем плане — он. Юнь Ланхэ. Стоит, прислонившись к дереву, не замечает камеру, смотрит только на неё. И взгляд у него — мягкий. Как будто боится спугнуть, если приблизится.

Ориан пролистал другие фото, где парень был в кадре отдельно, без Тилли. Профиль — точёный, азиатский, с длинными волосами, падающими на плечи, спина идеально ровная, на заднем плане — море, здания кампуса или толпа. Не важно что, у него везде одна и та же маска: спокойствие, контроль, дистанция.

А на том, где Тилли в кадре — маски нет.

Ориан задумчиво откинулся на спинку кресла. Рапорты Коннора всегда были по делу, и у Его Светлости не было основания им не доверять. Но эти фото говорили больше любого рапорта.

Шавьяна устроилась в кресле напротив с бокалом вина в изящных пальцах и смотрела на герцога с той снисходительной нежностью, которую женщины берегут для любимых мужчин.

— Ты слишком долго молчишь, — мягко сказала она.

— Думаю.

— О нём? — сирена кивнула на фото.

Его Светлость снова замолчал, и это было красноречивым ответом.

— Хорошо. Давай тогда я скажу то, что ты не хочешь слышать, — Шавьяна вздохнула. — Я бизнес-леди, дорогой. Я умею читать досье не хуже твоих оперативников.

Она отставила бокал.

— Итак, Юнь Ланхэ, Анклав, двадцать два года. Ты думаешь о нём как о матёром волке, который сожрёт твою дочь. Но он старше неё всего на четыре года, Ориан. Это не пропасть. Это как раз то расстояние, чтобы он не был мальчишкой, но и не стал циником. Хотя… — сирена встала, подошла и мягко обняла дракона за плечи, — глядя на тебя, я иногда думаю, что цинизм — это выбор, а вовсе не возраст.

Ориан молчал.

— Ты вообще читал его академические отчёты?.. Он в топе по теоретической магии, лучший на курсе по истории древних цивилизаций. Свободно говорит на четырёх языках. Занимается боевыми искусствами и каллиграфией. Впечатляет, правда?..

— Интеллект не делает человека хорошим.

— Нет. Но он делает его интересным. Твоя дочь — умная девочка. И ты хочешь, чтобы она была с кем-то скучным?

— Этот считает себя умнее всех, — глухо проговорил Ориан.

— Потому что он умнее большинства. — Шавьяна пожала плечами. — Как и ты, кстати. Но тебя это не бесит в себе, правда?..

Она посмотрела на Его Светлость с лёгкой усмешкой.

— Ты говоришь о нём как о «каком-то чайном торговце». Но его семья — одна из древнейших в Анклаве, а семейный капитал, распределённый по миру, вложенный в недвижимость и технологии, — сопоставим с твоим. Он мог бы купаться в деньгах, тратить их на тачки и девушек. Вместо этого он учится, читает древние тексты и коллекционирует фарфор. Это называется вкус, Ориан. И контроль. Это говорит о многом.

— Контроль и вкус?.. — не выдержал дракон, — Шавьяна, он был исключен из вуза за пьяную оргию!

— Он был на той вечеринке с принцем Сун, но ушёл, когда стало скучно. Это есть в твоём досье.

Сирена начала мягко разминать плечи Его Светлости.

— Ты сам-то в его годы дружил с кем? С правильными и послушными? Или с теми, кто рядом, несмотря на все косяки? Он перевёлся на первый курс Халирсана, хотя по возрасту должен быть на последних. Потому что уже достаточно образован и может позволить себе потерять несколько лет. И потому что он верен другу. Верность — редкое качество, твоя служба за него людей нанимает. А ты используешь её как доказательство вины.

— Я ни в чём его не обвиняю.

— А что ты пытаешься сделать? — голос Шавьяны стал чуть холодней. — Ты собрал на него досье. Ты ищешь грязь. Хочешь убедить дочь, что он — плохой выбор. Но он не плохой, Ориан. Он просто не твой. И это бесит тебя так, что ты готов разбить сердце собственной дочери, лишь бы доказать свою правоту.

— Я вполне могу быть прав, а он просто умеет притворяться, — упрямо возразил Ориан.

Шавьяна вздохнула и встала, признавая, что аргументы исчерпаны. Проблема лежала в области иррационального, и они оба это понимали.

Она уже взялась за дверную ручку, когда Ориан сказал ей в спину:

— У него длинные волосы.

Сирена медленно обернулась. Её брови поползли вверх, а на лице расцвело то выражение, которого Ориан всегда опасался: игривое недоумение женщины, обнаружившей у своего мужчины идиотизм эпического масштаба.

— Прости, что? — переспросила она.

— Я говорю, у него волосы ниже лопаток. — Его Светлость сам слышал, как глупо это звучит, но всё же продолжил. — Как у девицы.

Шавьяна отпустила дверную ручку и вернулась в комнату. Снова села в кресло, подавшись вперёд, положив локти на колени и сцепив пальцы.

— Ориан, дорогой. Ты сейчас серьёзно?

— Внешность — это маркер, — упрямо сказал Его Светлость. — Мужчина, который отращивает волосы, либо хочет привлечь внимание, либо не понимает социальных норм. И то и другое — проблемы.

— Социальных норм, — повторила Шавьяна, смакуя каждое слово. — А как же тот неудобный факт, что длинные волосы были нормой для мужчин на протяжении большей части истории, тем более в Анклаве?.. Но продолжай. Что ещё тебя в нём бесит? У него красивое лицо? Слишком тонкие пальцы? Цвет глаз подозрительный, может быть?

— Ты издеваешься.

— Немного. Извини, не удержалась. — Она улыбнулась той улыбкой, от которой у Ориана всегда сводило живот, потому что она означала: «я тебя люблю, но сейчас ты идиот, и я тебе это докажу». — Ты хоть понимаешь, что твои замечания о его внешности — это просто список того, чем он не похож на тебя?

Герцог скрестил руки на груди, не в силах возразить, но не желая соглашаться.

— Тебя бесит не то, что он красивый. Тебя бесит, что он не похож на тебя. И это, мой дорогой дракон, называется простым словом. — Она выдержала паузу. — Ревность.

Ориан вспыхнул:

— Я не ревную к двадцатидвухлетнему мальчишке!

— А как это назвать по-другому? — Шавьяна прищурилась. — У тебя есть сила, власть, деньги, женщина, которая тебя любит, и дочь, которая тобой гордится. И ты позволяешь какому-то длинноволосому азиату выбить себя из колеи?

— Он не выбивает меня из колеи.

— Ты заказал на него досье. Потратил ресурсы СБ на то, чтобы найти компромат на парня, который пьёт чай и пишет иероглифы. Милый, ты из колеи не просто выбит. Ты из неё вылетел с первой космической.

Шавьяна встала, подошла и остановилась в шаге, положив ладони ему на грудь — туда, где под тканью рубашки билось сердце дракона.

— Знаешь, что я вижу? — тихо проговорила она. — Я вижу мужчину, который боится. Не за дочь — она сильнее любого из нас, ты сам это знаешь. Ты боишься, что она выберет не тебя. Всю её жизнь ты был главным мужчиной, единственным, кого она любила и кому доверяла. А теперь появился кто-то, кто не вписывается в твою картину мира. И ты не знаешь, как с этим быть, потому что врагов привык убивать, а подчинённым — приказывать. Привык, что одно твоё имя заставляет всех молодых щенков держаться подальше от твоей девочки. И теперь тебя бесит, что этот Юнь Ланхэ не боится.

Шавьяна покачала головой.

— А не боится он не потому, что ему нечего терять — просто он воспитан так, что достоинство выше страха. И ты всерьёз называешь это недостатком?..

Ориан дёрнул плечом, сбросив её руки, и прошёлся взад-вперёд.

— Что мне делать? — спросил он, наконец.

— Отпустить, — ответила Шавьяна. — Не её, себя. Я хочу, чтобы ты был счастлив, мой дорогой. А ты не будешь счастлив, если запрешь дочь в хрустальную клетку, даже из лучших побуждений. Рано или поздно она разобьёт стекло. Вопрос только, будете ли вы по разные стороны, когда посыпятся осколки.

Ориан посмотрел на сирену. Злой, смущённый, побеждённый её правотой и её невозмутимостью. Она подошла, взяла его за подбородок и мягко поцеловала.

— Ты же знаешь, что я тебя люблю?.. Даже с твоей дурацкой ревностью к длинным волосам.

Рука Его Светлости тяжело и устало легла на её талию, притягивая ближе.

— И ты будешь на моей стороне, если я всё-таки решу его придушить? — спросил он.

— Я буду на твоей стороне всегда. — Она улыбнулась. — Но ты всё же подумай, стоит ли. А я принесу тебе чай из коллекции семьи Юнь. Говорят, он отличный.

Его Светлость застонал. Шавьяна погладила его по плечу и вышла, Ориан остался один. Он взял со стола планшет и открыл фото Юнь Ланхэ. Долго смотрел, потом закрыл и отбросил в сторону.

— Это не значит, что я не прав, — повторил он вслух.

Но даже для него самого прозвучало неубедительно.

***

Ориан набрал номер дочери. Тилли ответила сразу, голос был рассеянным, но тёплым:

— Привет, пап.

— Привет, Куколка. — Герцог попытался говорить с непринуждённостью, которая всегда работала с прессой и на совещаниях. — Не отвлекаю?

— Нет, я домашку доделываю.

— Профессора зверствуют?

— Да нет, просто тема интересная попалась. Много всего.

— А одногруппники? Не у кого спросить?

— Да всё нормально, пап. Правда. Я просто сама хочу разобраться.

— А… — он запнулся. Вопрос оказалось не так-то просто задать. — А друзья?

— Пап, — голос Тилли стал настороженным. — Ты что-то конкретное хочешь спросить?

Ориан помолчал.

— Я смотрел фотографии. Твоя сокурсница выложила в галерею Академии. У неё талант.

— И ты звонишь в одиннадцать вечера, чтобы поговорить об Эмме?..

— Я звоню, чтобы поговорить о парне, который тоже на этих фото.

— О ком именно? — спросила Тилли ровно.

— Юнь Ланхэ.

Тилли помолчала.

— И что с ним не так?

— Ничего. Пока ничего. Но то, как он на тебя смотрит…

— А что, теперь взгляды регулируются СБ? — её голос прозвучал резче, чем она хотела.

— Тилли, — предупреждающе начал Ориан.

— Папа, мне восемнадцать, я химера, и я сама решаю, кто и как на меня может смотреть.

— Я не говорю, что ты не решаешь, — он постарался говорить спокойнее. — Я говорю, что он… сложный. Из Анклава, из семьи, которая старше большинства королевских домов. У них свои правила и своя этика. И свои представления о том, что позволительно, а что нет.

— Ты хочешь сказать, что он из другой культуры? Представляешь, я тоже заметила.

Ориан выдохнул, чтоб не зарычать в трубку.

— А что именно он сделал плохого, пап? — спросила Тилли. — Ланхэ не пьёт, не курит, не играет в азартные игры, не пропускает лекции и печёт булочки на факультативе по кулинарии. Что из этого угроза национальной безопасности?.. Ты опасаешься, что он напоит меня чаем до полусмерти?

— Я пытаюсь поговорить с тобой как взрослый со взрослой, Тилли.

— Тогда говори как взрослый, — отрезала она. — Без этих… недоговорённостей.

Ориан услышал язвительную нотку — такую же, как у Шавьяны. Женщины…

— Тилли, — Ориан сменил тон на мягкий. — Я не запрещаю тебе с ним общаться. Я прошу тебя быть осторожной. Он не твой ровесник. У него за плечами опыт, которого у тебя нет. И я не про учёбу.

— Ты хочешь сказать, что у него была личная жизнь? — голос Тилли стал опасным. — Шокирующее открытие, папа. Как я не догадалась. А у тебя, между прочим, до мамы тоже была. И есть после.

— Тилли, не передёргивай. Я опасаюсь не того, что ты вдруг потеряешь голову — я знаю, что ты не из тех девушек. Но мне тревожно, что дочь, которую я растил восемнадцать лет, вдруг начнёт мне врать.

— Я не вру, — ответила Тилли глухо.

— Ты недоговариваешь. Ты перестала делиться. Про него не говоришь вообще ничего, а вопросы воспринимаешь в штыки. Ты думаешь, я не замечаю?

— А что я должна говорить?... «Папа, мне с ним легко?», «Мы ходим на тренировки вместе?», «Он научил меня нескольким ката?», «Я была у него в комнате и пила чай из чашки, которой полтысячи лет, а он не сделал абсолютно ничего, хотя мог бы, и я не понимаю, чего он хочет, и…»

Она сбилась. Ориан молчал, переваривая.

— Ты была одна у него в комнате?

— Папа, я понимаю, ты пытаешься защитить меня. Ты сидишь там, в своём кабинете, смотришь какие-то фото и уже записал Ланхэ во враги государства. Но он этого не заслужил. Он не враг. И не мой парень, если тебя именно это волнует. Мы даже не целовались ни разу.

Последние слова вырвались сами собой, и Тилли тут же пожалела о них.

— Знаешь что? — зло сказала она. — Поговорим потом. У тебя работа, а у меня тут домашка, которая сама себя не доделает.

— Тилли, подожди.

— Спокойной ночи, пап.

Она сбросила вызов.

Ориан швырнул телефон на стол. Он хотел сказать совсем другое, а вместо этого всё испортил. Идиот. Дракон, герцог, офицер, который не страшился никого и ничего, теперь сидел и боялся, что дочь вообще перестанет с ним разговаривать.

***

Тилли сбросила вызов, зажмурилась и зарычала в темноту. Внутри была ярость на отца, на себя и свой чертов инстинкт, который всё усложнял. Хищник уже снова ворочался, требовал выхода, а злые мысли только подстёгивали его пробуждение.

Как объяснить отцу, что парень, которого он считает угрозой, на самом деле не враг, а шанс? Что она почти поверила, что абсурдный план сработает, и почти перестала бояться?.. Но если сказать правду — отец просто примчится, выдернет её из Академии, запрёт обратно на 48 м этаже, и всё это плохо закончится.

Тилли снова посмотрела на телефон, и пальцы сами нашли нужный контакт.

Тилли (23:47): Я хочу кого-нибудь убить.

Ланхэ (23:47): У тебя всё ещё есть моя кандидатура.

Тилли (23:52): Я в ярости. Идеальная эмоция. Тебе понравится.

Ланхэ (23:57): Сейчас приду.

Тилли напала, едва его силуэт появился под окном.

Просто перемахнула подоконник и сорвалась с третьего этажа, в падении изменяя тело. Больше никаких ката: к чёрту все эти плавные движения и дзенские улыбки. Сегодня у неё была только злость, голод и желание разорвать когтями мир, в котором всем от неё было что-то нужно.

Химере было нужно только одно — смерть.

Она била коротко, остро, яростно. Клыками, когтями, хвостом. Хотела крови.

Но Ланхэ уходил.

Он двигался с той же неестественной грацией, что и всегда, но сейчас это бесило до скрежета в зубах. Слишком быстрый. Слишком иной, не похожий ни на кого из знакомых хищников. Тилли зарычала. Эмоции действительно помогали отключить голову, стать максимально зверем, а не человеком. Она рванула к Ланхэ на пределе собственных возможностей, став воплощённой волей и яростью…

…и в этот раз достала.

Когти полоснули по его плечу, паралитик хлынул в рану. Он замедлился. Даже высшим оборотням требовалось несколько секунд, чтобы справиться с отравлением. И эти секунды были именно тем, что нужно химере. Иллюзии рассыпалась перед ней — Ланхэ больше не успевал их достраивать, не успевал замести следы, и химера пробилась, наконец, сквозь наслоения фальшивых запахов, ложных движений и поддельных отражений.

Тилли запомнила взгляд Ланхэ за секунду до финального рывка. Поворот головы, взметнувшиеся чёрные пряди, его досаду на то, что попался… А потом она сбила его с ног, и они оба рухнули на землю, химера сверху. Её звериный взгляд торжествующе изучал свою долгожданную, идеальную добычу.

Знакомый запах. Горло открыто. Кадык дёргается, и живот тоже подрагивает от быстрого, рваного дыхания. Зрачки расширены — от страха или от света, она не знала. Иллюзия?.. Тилли не ощущала иллюзию. Нет было эха, ряби, двойного дна. По-настоящему вкусно пахло кровью. Химера внутри взвыла от восторга с когтями у его длинного горла.

Давай, возьми своё, закончи это, скорее, сейчас, прямо сейчас…

Но Тилли медлила.

Она смотрела на Ланхэ и вдруг поняла одну простую вещь: у неё теперь нет никакого способа проверить. Вообще. Ни одного. А если она ошибётся? Если это всё-таки не иллюзия?..

Тогда Ланхэ умрёт по-настоящему. От её когтей.

Тилли отдёрнула лапу. Сползла с него и села на траву, снова став человеком. Её плечи ссутулились, и она глухо произнесла:

— Всё. Хватит.

Лежащий на земле силуэт подёрнулся дымкой и исчез.

Настоящий Ланхэ шагнул из ближайшей тени. Тилли подняла голову. Он смотрел на неё — устало, с каким-то странным, нечитаемым выражением. Сел рядом на землю.

— Ты не отличила. Снова.

— Я знаю.

— Но не убила.

— Знаю.

— Потому что испугалась, что это я. Настоящий.

— Да знаю я! — она почти закричала. — Я — химера, чёрт возьми — отступила, когда могла победить. Потому что струсила, что убью тебя по-настоящему.

— Не «струсила», — возразил Ланхэ. — Выбрала.

— Я… — её голос сорвался. — Я не хочу тебя убивать. Даже когда инстинкт орёт. Даже когда ты сам подставляешься. Даже когда мне кажется, что я готова. А это значит, что я такая же, как все эти девчонки, которые на тебя вешаются. Что я запала на тебя, как каждая вторая дура в этой Академии. И теперь тебе всё ясно про меня.

Тилли смотрела в сторону, на деревья, на стены, куда угодно, только не в его глаза. Она не знала, что хуже — его возможное торжество или его обычное спокойствие.

— Яснее некуда, — согласился Ланхэ.

Помолчал и тихо добавил:

— Но неужели тебе ещё не ясно про меня, Эстиль?

Тилли перевела взгляд. В его синих, с красно-оранжевым огнём по краю глазах было что-то, чего она раньше не замечала. Или просто не хотела замечать.

— Ты сделала свой выбор, и я сделал свой.

— Что это значит? Ты никогда не говоришь прямо. Чёрт, почему ты никогда не говоришь прямо?!

— Привык убегать, — дёрнул он уголком рта.

— Просто скажи мне, — выдохнула Тилли. — Чего ты хочешь на самом деле?

— Тебя. Без иллюзий. Это прямо?..

Тилли не ответила.

Слова застряли где-то в горле.

Поэтому она просто снова рванула вперёд. Получилось не плавно и не нежно, а зло, сбивчиво, как в бою. Она ударила ладонью в его плечо, толкнув в траву, а он и не сопротивлялся — просто откинулся на спину, позволяя ей нависнуть сверху. Тилли вцепилась в его футболку. Его пульс был быстрым, живым и настоящим.

— Ты… — прошипела она, непроизвольно выпуская когти. — Ты хоть понимаешь, что я сейчас могу…

— Да, — он не отводил взгляда. — Понимаю.

Она поцеловала его. Неумело. Сбившись, потому что руки тряслись, потому что дыхание срывалось, потому что он был слишком близко, наконец, после всех ночей её охоты. Это было неловко, не так, неправильно. Хищница, блин. Она не умела целоваться. Никогда не пробовала, поэтому сейчас, когда её губы наконец нашли его, у неё внутри всё дрожало. Тилли чувствовала себя зверем, который впервые вышел на лёд и не знает, треснет ли он под лапами.

Она вообще чувствовала слишком много всего и сразу: желание, облегчение, шок, ярость, голод, глупый страх, что он сейчас отстранится и скажет что-то про неё и её неопытность. Ланхэ не отстранился. Не сказал ни слова. Вместо этого его руки легли ей на талию, и он ответил на поцелуй — мягко, осторожно, стирая её боль и спешку. Её ярость таяла, а пальцы разжались, снова превращаясь из когтей в ладонь. Ланхэ тихо засмеялся ей в губы, и от этого смеха у неё перехватывало дыхание.

— Ты… — прошептала она, отрываясь от него на выдохе. — ...смеёшься?

— Радуюсь, — поправил он. — Есть разница.

Он улыбался тепло, устало. Будто ему тоже было больно, но боль начала отпускать. Его рука легла на её затылок, пальцы запутались в коротких волосах. Другая притянула поясницу ближе. Он не давил. Не требовал. Просто показывал. Его губы двигались в своём, спокойном ритме, а она сбивалась, дышала через раз, то слишком сильно сжимала его плечо, то, наоборот, теряла опору. А он каждый раз подхватывал, вёл, не давал упасть.

— Дыши, — шепнул Ланхэ, отстраняясь на долю секунды. — Я никуда не убегу.

— Заткнись, — выдохнула она и потянулась снова.

Ланхэ подчинялся. Лежал на спине, позволяя ей быть сверху, неуклюжей, злой, прекрасной. Его пальцы бережно гладили её спину.

— А если я тебя убью?

— Не убьёшь. Ты уже не стала.

— Тогда что мне с этим делать, Ланхэ?..

Он безрассудно улыбнулся:

— Всё, что тебе хочется.

Тилли уронила голову ему на плечо и закрыла глаза, а его рука чуть крепче сжала её спину.

***

Слишком тихим был рассвет в четыре утра. Слишком странно ворочался зверь под рёбрами, как будто пока не хотел охотится — но хотел убедиться, что добыча не ушла далеко. В его комнате снова пахло чаем с нотками сушёных фруктов. Тилли не разбиралась в сортах, но этот запах было приятно раскладывать на слои. На столе стоял крошечный фарфоровый чайник, две чашки без ручек и блюдце с горстью сушёного имбиря.

— Ты часто пьёшь чай в четыре утра? — спросила она, садясь на край кровати.

— Иногда.

Ланхэ разлил чай по чашкам — ровно, не спеша, как будто это был ритуал. Она взяла. Обожгла пальцы, но не показала. Отхлебнула. Терпко. И какая-то сладость на послевкусии — почти неуловимая.

— Вкусный.

И замолчала. Они молчали долго. Минуту. Две. Может, пять — время как будто теперь шло иначе. Ланхэ сидел напротив, поджав под себя одну ногу, в свободной белой рубахе, распахнутой на груди. Распущенные волосы лежали на плечах, и в свете торшера казались тем самым чёрным шёлком, о котором шептались девчонки в коридорах. Тилли смотрела на блики в волосах. Потом на его ключицы. На то, как при каждом глотке двигалось кадык. На тонкую кожу на шее. На прикрытые веки.

— Перестань, — сказал он, не открывая глаз.

— Что?

— Смотреть. Я чувствую.

— Тебе не нравится, что я смотрю?

— Слишком нравится, — признался Ланхэ, и в его голосе прозвучала едва уловимая хрипотца. — Но мы же пьём чай. Давай поговорим о чём-нибудь.

— Давай, — благодарно улыбнулась Тилли в ответ, чувствуя, как краснеют щёки. — О ерунде.

Он посмотрел удивлённо.

— О ерунде?

— Ну да. Не о том, что я тебя убью или не убью. Не об инициации. Не о… нас. — Она отставила чашку. — О чём-нибудь простом.

Ланхэ молчал несколько секунд.

— Я теперь умею печь хлеб, — сказал он.

— Что?

— Хлеб. На кислой закваске.

Тилли даже не знала, что смешнее — сам факт или то, как спокойно и буднично он это сказал.

— Серьёзно?..

— Я испёк уже три буханки, — подтвердил он. — Они разные. Я дал им имена. Вчерашнюю звали Шу Ци, по имени поэтессы эпохи Мин. Она получилась грустной, но внутри — тёплой. — Он снова сделал глоток чая и заметил: — Ты смеёшься надо мной.

Тилли действительно смеялась.

— Боже, Ланхэ. Ты даёшь имена хлебу. Имею право.

— У каждого есть право на маленькую странность, — возразил он.

— Ты рисуешь иероглифы на стекле, пьёшь чай по ночам и называешь хлеб в честь поэтесс, — выразительно перечислила она. — И это я не говорю про ночные забеги по крышам.

— Забеги по крышам — наша общая странность. Я не готов от неё отказаться.

Он протянул руку ладонью вверх. Тилли смотрела на неё — длинные, изящные пальцы каллиграфа. Сейчас — просто лежат, как приглашение. Она вложила в них свою ладонь. Ланхэ сжал. И поднёс к губам.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— Что смеёшься над моим хлебом.

Она хотела сказать что-то ещё — и не смогла.

Потому что он поцеловал кончики её пальцев.

Медленно.

Один за другим.

— Когда мы переживём твою инициацию, — сказал Ланхэ тихо, — я испеку тебе хлеб. Самый лучший.

Тилли поняла, что сейчас, в четыре утра, в его комнате, с чашкой чая и запахом сушёного имбиря — она, кажется, счастлива. По-настоящему, без примеси страха.

Они так и сидели, держась за руки, пока небо не начало светлеть. Не говорили ни о чём важном. Он рассказывал о хлебе, о сестре, о красках по шёлку. Она — о том, как в детстве пыталась научиться балету и сломала шкаф. Он смеялся. Она смеялась. А потом солнце встало, и Тилли подумала, что не помнит, когда последний раз спала. Но это было неважно.

Важно было только то, что её ладонь всё ещё лежала в его, и он не отпускал.

***

Оставалось чуть меньше часа до занятий, когда в дверь комнаты Ланхэ ввалился Канто — без стука, без приглашения, с той бесцеремонностью, которая позволена только самым близким. Лазурный принц рухнул на кровать, закинув руки за голову и уставился на друга.

— Ну?..

Ланхэ был уже одет, с влажными после душа волосами. Он даже не обернулся, только пальцы чуть замерли на воротнике рубашки.

— Что — ну?

Канто хмыкнул. Приподнялся на локтях, сверкнув глазами:

— Не прикидывайся. Я видел, как она заходила к тебе. В четыре утра, Сяохэ. Четыре. Часа. Утра.

Ланхэ молчал. Его лицо оставалось спокойным, как гладь старого пруда, но Канто знал его слишком хорошо, чтобы купиться на эту безмятежность.

— Сяохэ.

— Я тебя слышу.

— Я хочу подробности, — объявил Канто, садясь на кровати и скрещивая ноги по-турецки.

— А я хочу, чтобы ты научился стучаться, — парировал Ланхэ. — Но мир не идеален, Канто.

Принц сощурился.

— Твоё молчание — это «было, но я никогда не признаюсь»? Или просто «отвали»?

— Второе, — не поддался Ланхэ.

Канто соскочил с кровати.

— Сяохэ, — сказал он, останавливаясь напротив друга и заглядывая ему в глаза. — Я знаю тебя с пелёнок, брат. Ты никогда, слышишь, никогда не приглашал девушек к себе. Ты уходил к ним, если вообще уходил. А сейчас — твоя комната. Четыре утра. Дверь закрыта.

Красноречивая пауза повисла в воздухе.

— Она хотела посмотреть мою чайную коллекцию, — сказал Ланхэ.

Канто поперхнулся.

— Что? — выдавил он.

— Коллекцию, — невозмутимо повторил Ланхэ. — Фарфора. Она интересуется.

Канто уставился на него с абсолютно потрясённым выражением.

— Ланхэ. Четыре утра. И ты показывал ей чашки?!

— И заварочник.

Канто медленно закрыл лицо рукой.

— Боже, — простонал он, не убирая ладони. — Боже, какой же ты идиот, Сяохэ.

— Но это не единственное, чем мы занимались.

Принц убрал руку от лица.

— Ага, — выдохнул он. — Так ты всё-таки признаёшь, что с ней спал?

Ланхэ вздохнул. Тяжело, со всем смирением человека, который понимает, что его лучший друг напрочь лишён такта и понимания о приличиях, и с этим абсолютно ничего нельзя сделать.

— Канто.

— Сяохэ?

— Если я скажу тебе правду, ты разнесёшь это по всей Академии к завтраку.

Канто вскинул руку в клятвенном жесте, глядя на друга с безграничной искренностью.

— Клянусь предками, я нем как рыба. Какая рыба немая? Карп. Я нем как карп.

— Если ты скажешь хоть слово, я расскажу твоей досточтимой матери, откуда у тебя шрам на левой ягодице.

Канто побледнел. Потом покраснел.

— Нет! Да! То есть… я понял, Сяохэ. Осознал беспрецедентный уровень угрозы. Подписался под ним кровью. Говори, ну?

Ланхэ помолчал ещё одну бесконечную секунду.

— Я с ней не спал.

— Блять.

Глава 12. Чёрное и белое

阱

Иероглиф 阱 (jǐng) обозначает яму, вырытую для ловли зверя, классическую охотничью западню. Он передаёт идею скрытой опасности, которую невозможно заметить до последнего момента. В переносном смысле означает любую ситуацию, в которую можно попасться — опасность, обман, подставу.

— Леди Дарсан.

Тилли подняла голову. Усатый профессор по межвидовой дипломатии и этикету смотрел на неё поверх очков.

— Ваше внимание сегодня где-то далеко, — сказал он. — Может быть, вы хотите поделиться с аудиторией своими мыслями о конфликте культурных ценностей в дипломатических протоколах?

Тилли неуверенно встала. Ей повезло, что она вообще услышала тему — последние полчаса она думала только о том, как Ланхэ целуется.

— Конфликт возникает, когда одна сторона неверно интерпретирует протокол другой стороны, — сказала она. — Например, в Анклаве молчание во время переговоров считается признаком уважения и глубокого обдумывания. В Вердане — признаком неуверенности. Если стороны не понимают этого, они могут принять уважение за враждебность либо слабость позиции второй стороны.

Профессор медленно кивнул.

— Хороший пример. Садитесь.

Тилли села. Кажется, она только что повторила слова Ланхэ из их разговора о культурных различиях. Боже. Она цитирует Ланхэ на лекциях. Она потеряна, окончательно и бесповоротно.

В дверь аудитории вошёл дежурный преподаватель, подошёл к кафедре, что-то тихо сказал профессору, и тот снова повернулся к ней.

— Леди Дарсан, вас вызывают в деканат. Сейчас.

Тилли поднялась, сгребла вещи в сумку и на деревянных ногах направилась к выходу, спиной чувствуя удивлённые взгляды сокурсников и прокручивая в голове список собственных прегрешений.

Итак. Первое. Вечеринка на мосту. Она участвовала в нелегальных гонках на машине принца Анклава, и золотой кубок до сих пор пылится под кроватью в её комнате. Чёрт, это улика.

Второе. Она помогала Канто запускать картофелину из трубы от пляжного зонта, используя лак для волос в качестве топлива и чёрного дракона в качестве зажигалки. На глазах у декана. Боже.

Третье. Та ночь, когда она пробралась в комнату Ланхэ через окно и сбежала обратно через то же окно. Или следующая ночь, когда он пробрался к ней. И те ночи, когда они носились по всему кампусу, скрытые его иллюзиями. Сколько всего было ночей?.. В какой-то момент количество перестало иметь значение.

Четвёртое. Она вообще-то принцесса, химера, у неё инициация, её инстинкт выбрал жертву, а она в него влюбилась и теперь не способна его убить. Это, наверное, вообще уголовное преступление. Или государственная измена. Или психиатрический диагноз. Или всё сразу.

Пятое. Она уже неделю не сдаёт домашку по истории костюма. Точнее, она её пишет, но не доделывает, потому что после отбоя уходит к Ланхэ — не в том смысле, в котором подумал бы любой на кампусе. Они просто пьют чай и разговаривают. И да, даже в мыслях это оправдание звучит предельно идиотски.

— Леди Дарсан?

Оказывается, она уже минуту стояла перед дверью деканата, но была слишком занята паникой.

— Проходите, вас ждут, — любезно предложила секретарь.

— Спасибо, — выдавила Тилли.

Она вошла.

Кабинет декана был огромным, с высокими потолками, тёмными деревянными панелями и портретами на стенах, которые смотрели с осуждающим превосходством. За массивным столом сидел сам василиск. Он поднял голову, и янтарные глаза уставились на Тилли с той же пугающей неподвижностью, что и в прошлый раз.

Вполоборота к нему, на кресле для посетителей, сидела женщина. Высокая. Стройная. Безупречная. На ней была строгая белая блузка с ниткой жемчуга и чёрная юбка-карандаш, которая заканчивалась ровно на уровне коленей, открывая стройные ноги в тонких чулках и лаковые туфли-лодочки. В руках она держала небольшую кожаную папку, на которой золотым тиснением был выведен герб Службы Безопасности Вердана.

Катарина Локк, любительница латекса и кроличьих ушей, сегодня выглядела как воплощение элегантности. Она поднялась с кресла и подошла к Тилли, чтобы поцеловать воздух у её щёк.

— Эстиль, дорогая, — сказала Китти. — Прекрасно выглядишь. Я знала, что форма тебе пойдёт.

И Тилли увидела искорки смеха в знакомых голубых глазах.

— Мы с Его Светлостью деканом закончили с делами, и я подумала, что в оставшееся время ты можешь показать мне кампус.

— Для меня будет удовольствием провести экскурсию, — наконец, отмерла Тилли.

Василиск сделал благословляющий жест, и они вышли из кабинета.

Едва административный корпус остался позади, Тилли повернулась к подруге:

— Китти, я тебя убью.

— Угрозы сотруднику при исполнении — серьёзное нарушение, — строго сказала кошка. — В ваших интересах сотрудничать, леди Дарсан. И отвечать на вопросы. Много вопросов.

— Сколько? — простонала девушка. — Сколько времени ты собираешься мучить меня протоколом?

Китти широко улыбнулась, сбрасывая маску идеальной чопорности.

— Думала, ещё минут двадцать. Видела бы ты свои глаза.

— Почему ты не написала, что приезжаешь?

— Скучно, — пожала плечами кошка и шагнула навстречу. — Ладно, иди сюда, Зайка.

И Китти крепко её обняла.

— Ты напугала меня до смерти, — призналась Тилли. — Я думала, меня отчислят. Или вызовут отца. Или декан узнал про ночные вылазки.

— А вот это уже интересно, — мурлыкнула Китти, усаживаясь на лавочку в сквере.

Тилли вспыхнула.

— Это была просто метафора, Китти. И вообще, у кого в студенчестве не было вылазок? Я просто следую традициям. Расскажи лучше, откуда ты здесь. Отец знает?

— Босс одобрил. Он скучает и бесится, что сам не может вырваться тебя навестить. Кстати, я привезла от Ингрид домашнее печенье, — она действительно вынула из сумочки небольшой контейнер. — Мне кажется, Зайка, или ты похорошела?..

— Китти, — закатила глаза Эстиль.

— Серьёзно. Глаза блестят. Щёки розовые. — она прищурилась. — По-доз-ри-тель-но.

— Я занимаюсь спортом. На свежем воздухе.

— Ты пахнешь чаем, Зайка.

Тилли открыла рот, чтобы возразить, но потом устало выдохнула и тоже присела на лавочку.

— Ты уже в курсе, да? Отец рассказал? Послал тебя проверить? Отговорить меня с ним общаться?

Кошка покачала головой.

— Его Светлость послал меня с официальными полномочиями по проверке соблюдения протоколов безопасности и целостности магических контуров ввиду недавнего скандала с нелегальными препаратами на территории кампуса, — чётко проговорила она. — И передать печенье. Никаких других приказов не было.

Тилли чуть расслабила плечи.

— Прости. Просто отец…

— Переживает, — закончила за неё Китти.

— Наверное.

— Это нормально. Но это не лечится.

Они помолчали. Потом Китти закинула ногу на ногу, усаживаясь поудобнее:

— Но если ты хочешь поговорить о парне, давай. Я готова. Я даже привезла тебе книжку «О птичках и пчёлках» в картинках. Шучу. Но вопросы задавай.

Тилли покраснела. Китти усмехнулась и подмигнула:

— Он тебя поцеловал?

— Я его.

— И ты хочешь большего?..

Тилли не ответила, но Китти и не нуждалась в ответе.

— Зайка, давай я тебе скажу: если ты боишься — это нормально. Если не боишься — тоже нормально. Просто будь уверена в том, чего хочешь ты сама. А не потому, что тебе кажется, что ты должна.

— А если я боюсь того, чего именно я хочу?..

— Скажи ему, — Китти пожала плечами. — Чего хочешь и чего боишься. Это и называется доверие.

Тилли медленно выдохнула.

— Ты права, — признала она. — Как всегда.

Кошка фыркнула.

— Я знаю. Это мой главный талант. — Она встала и поправила юбку. — А теперь показывай мне свою комнату. Я хочу посмотреть, как ты тут живёшь, и если у тебя там бардак, я буду крайне разочарована.

Тилли рассмеялась.

— У меня там Ушастик. И золотой кубок. И, кажется, где-то завалялась домашняя работа за неделю.

— Это звучит как начало очень интересной экскурсии, — улыбнулась Китти в ответ.

Поднявшись на третий этаж общежития, она с кошачьим любопытством принялась оглядывать коридор. Но за дверью комнаты улыбка сменилась профессиональной сосредоточенностью. Китти щёлкнула замком сумочки и извлекла плоский кофр, где в мягких гнёздах слабо пульсировали разными цветами кристаллы-анализаторы. Кошка взяла один, провела им вдоль стены — ничего. Второй пошёл по другой стене. Третий — по потолку.

— Что ты делаешь? — нахмурилась Тилли.

— Проверяю периметр. — отозвалась подруга. — Считай, техническое обслуживание.

— И что именно ты ищешь? — внутри холодком разлилась тревога.

Китти выпрямилась, убрала кристаллы обратно в кофр и в сумочку и повернулась к ней.

— Жучки. Прослушку. Магические маячки. Всё, что может записывать звук, передавать сигнал или отслеживать твоё местоположение.

— Отец сказал мне, что принц Солан хочет меня убить, — медленно сказала Тилли. — Это из-за него?..

— За Соланом сейчас следят так, что он даже в туалет без ведома СБ не ходит, — поморщилась Китти. — Но предосторожности никогда не бывают лишними. Раз уж я здесь, я проверила. Всё чисто.

— Ты знакома с ним? — вдруг спросила Тилли. — С Соланом.

— Мы пересекались несколько раз, — призналась кошка. — Он был красивым мальчиком. Смеялся. Рисовал. А потом начал смотреть на всех, как на мясо, — её голос похолодел. — Тилли, если ты думаешь, что я скажу, что младший принц — бедняжка и жертва системы, ты ошибаешься. Солан — хищник. В самом прямом смысле.

Китти перевела глаза на небо за окном, и солнце высветило жёсткую складку у её губ.

— Ты знаешь, что у Короны есть готовое решение проблемы инстинкта. Да, не идеальное, возможно, унизительное, но оно позволяет сохранить жизни. Старший принц Риган несколько лет буквально жил в лабораториях, добровольно став подопытным кроликом, пока разрабатывали ошейник. Чтобы система могла максимально чётко регистрировать физиологические показатели химеры, и когда гормональный пик пройден — вырубить хищника с расчётом на то, что жертву успеют спасти.

— Я не знала, что Риган был глубоко вовлечён в разработку.

— Риган, как и ты, не хотел убивать. А все эти слухи, что его инициация была подставной или недостойной… Принц Алмаз достаточно твёрд в своих взглядах, чтобы не обращать внимания.

Китти поморщилась:

— Другое дело Солан. Он хочет крови и смерти. Ссылается на биологический императив, но как по мне, причины тут совсем другие. Зайка, я скажу тебе кое-что между нами: история не знает ни одного второго принца, который не мечтал бы сравняться с первым. Солан считает, что его инициация должна возвысить его, — кошка криво усмехнулась. — Я считаю, что он просто псих.

— Или не видит других вариантов, — осторожно заметила Тилли.

— Вариант с ошейником преподнесут ему на блюдечке, как только он скажет «да», — жёстко ответила Китти. — И рано или поздно он вынужден будет согласиться. Так что, Зайка, нужно просто время. Ты в безопасности, ты не одна, и если тебе станет страшно, ты знаешь, как меня найти. Не только по работе.

— Спасибо, Китти.

— Ладно, — с прежней лёгкостью протянула та. — А теперь пошли пить кофе. У меня есть ещё полчаса, прежде чем я должна буду доложить Боссу, что его дочь жива и счастлива. Хотя, — она усмехнулась, — про «счастлива» я, наверное, промолчу. Поймёт превратно. С отцами случается.

Тилли фыркнула.

— Тогда давай уже откроем это печенье.

***

Тилли (23:47): Ты не спишь?

Ланхэ (23:47): Нет. А вот ты уже должна бы.

Тилли (23:48): Не могу. Думаю.

Ланхэ (23:48): О чём?

Тилли посмотрела на экран. Пальцы замерли. Она перечитала сообщение три раза, потом набрала — стерла, набрала — стерла. Закусила губу.

Тилли (00:02): Что бы ты сделал, если бы я сказала, что прямо сейчас хочу снова тебя поцеловать?

Тилли видела статус «онлайн», но он не отвечал. Она уже пожалела, что написала. Успела представить, как Ланхэ усмехается, откладывает телефон и просто ложится спать, оставив идиотское сообщение без ответа. Но экран загорелся:

Ланхэ (00:07): Решил бы, что это ловушка. Химера слишком опасна, чтобы верить на слово.

Тилли (00:08): А что если нет? Ты поцеловал бы меня снова? Прямо сейчас.

Статус «онлайн» погас, но прежде, чем Тилли успела обдумать, что это значит, она услышала три коротких стука в дверь.

— Эстиль, — раздался его голос из-за двери.

Тилли сбросила одеяло, босиком прокралась к двери и открыла. Ланхэ стоял в коридоре. Он был в домашних штанах и футболке, волосы растрёпаны, будто он бежал. На ногах — кроссовки на босу ногу. Он даже носки не надел.

— Ты в коридоре, — сказала она шёпотом. — В кроссовках на босу ногу.

Ланхэ сделал шаг вперёд, и его пальцы коснулись её щеки.

— Я заметил.

— Камеры увидят.

— Я обманул камеры.

— А Канто?

— Спит.

— А если…

Он поцеловал её. Одна его рука зарылась в её волосы, вторая притянула за талию так, что она почувствовала тепло его тела через тонкую ткань пижамы. Тилли жадно ответила, кусая его нижнюю губу. Он не отстранился, только знакомо усмехнулся в поцелуй.

— Ланхэ, — прошептала она, когда они на секунду оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. — Ты мог просто написать «да».

— Ты заслуживаешь, чтобы я пришёл.

Он поцеловал её снова, прижимая к косяку двери, и Тилли подумала, что инстинкт внутри неё наконец-то получил то, чего хотел — его, здесь, по первому требованию, пусть и в кроссовках на босу ногу.

Тилли не знала, сколько прошло времени — может, полчаса. От его близости кружилась голова. Кампус давно спал. Ей пора. Ему пора. Она закрыла дверь.

Тилли (00:52): Ты уже ушёл?

Ланхэ (00:53): Нет. Ещё здесь.

Тилли (00:54): Иди спать, Ланхэ.

Ланхэ (01:06): Не могу. Похоже, это всё же ловушка.

Тилли (01:07): …тогда не уходи. Я тоже не сплю.

Наступила тишина. Тилли прижала телефон к груди, потом подошла к двери и села на пол, прислонившись к ней спиной. С другой стороны не было ни звука, но она знала, что Ланхэ там. Чувствовала. Прошло ещё полчаса.

А потом она рывком открыла дверь.

— Я не знаю, как это делается, — сказала она. Хищник предвкушающе скалился под рёбрами. — То есть знаю в теории. А на практике… я думаю, моя главная проблема в том, что я слишком много думаю.

В её пурпурных глазах не было застенчивости, но было что-то другое, голодное, химерье.

— Я не хочу больше думать, Ланхэ. Я хочу тебя.

Силуэт Ланхэ в темноте казался почти невесомым: длинные волосы, тонкая кость, руки, которые умели убивать веером. Он понял, о чём она говорит. Она услышала, как начало биться его сердце. Быстро. Сбивчиво. Совсем не так, как всегда.

— Знаешь, в чём моя главная проблема?.. — выдохнул он. — Я не умею отказывать тебе, Эстиль. Даже когда надо.

Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до одного вдоха, и закрыл дверь.

***

Ланхэ не спал.

Боялся закрыть глаза. Боялся, что это всё же иллюзия, самая совершенная, самая жестокая из всех, что он когда-либо создавал. Что он моргнёт — и её не будет.

Но она была.

Эстиль спала, свернувшись клубком, уткнувшись носом ему в ключицу. Её ровное дыхание щекотало кожу. Одна её рука лежала на его груди, прямо над сердцем, а пальцы второй были расслаблены рядом с его. Никаких когтей. Никакого инстинкта. Химера, которая пришла его убить, спала в его руках. И доверяла.

Ланхэ осторожно провёл ладонью по её спине. Он помнил, как она кусала губу, чтобы не застонать. Как злилась на свою неуклюжесть. Кусалась, когда было больно, смеялась, когда было щекотно, и смотрела так, будто в один и тот же миг требует подчинения и отдаёт всю себя.

Его всё ещё тянуло к ней. Он не знал, что может хотеть кого-то так, что это не проходит, не утихает после, только становится сильнее. И если бы она сейчас открыла глаза — он бы не смог ничего объяснить.

Ни один символ не вмещал в себя всю многозначность того, что он чувствовал.

Но она спала — маленькая, опасная, доверчивая, идеальная.

Его.

Ланхэ медленно выдохнул и тоже закрыл глаза.

***

Тилли сидела на скамейке с телефоном в руках. Солнце припекало, ветер шевелил короткие волосы, и она улыбалась в экран — глупо, по-девчачьи, сама себя не контролируя.

Тилли (11:14): У меня перерыв до 12-00.

Ланхэ (11:15): Освобожусь через 10 мин. Ты где?

Тилли (11:15): У третьего корпуса. Я не знаю, что теперь будет.

Ланхэ (11:15): В смысле?

Тилли (11:16): Когда я посмотрю на тебя при свете дня.

Ланхэ (11:16): Я буду уставшим и счастливым. И в водолазке.

Тилли (11:17): Чёрт. Я не хотела.

Тилли (11:17): Ладно, хотела. Скрой иллюзией, ты же можешь.

Ланхэ (11:17): Это приказ?..

Тилли (11:18): Ты вообще в курсе, что провоцируешь хищника???

Ланхэ (11:18): Принести хищнику эспрессо?

Тилли (11:19): Запрещённый приём.

Тилли (11:19): Бери двойной.

Ланхэ (11:19): Как скажешь, Эстиль.

Ланхэ (11:20): …И булочку?

Тилли прикусила губу, чувствуя, как краска заливает щёки.

На скамейку опустилась тень, и Тилли подняла глаза. Эмма Арно стояла перед ней с неизменной фотокамерой в руках. Девушка выглядела взволнованной: рыжие волосы были растрепаны, а руки нервно сжимали объектив.

— Эстиль, привет, — сказала Эмма. — У тебя есть пара минут?

— Конечно, — приветливо улыбнулась Тилли в ответ. — Что-то случилось?

Эмма неловко переступила с ноги на ногу.

— Мне нужна помощь. Я должна сделать кадр для статьи о студенческих традициях, рядом с Деревом Желаний. Девчонки отказались идти туда на каблуках, а мне нужно срочно, потому что свет сейчас идеальный, — торопливо объяснила она. — А ты в балетках, и у тебя, кажется, сейчас перерыв?.. Ты не могла бы просто постоять там у дерева пару минут? Это очень важно для меня. Если кадр не получится, меня редактор убьёт.

Тилли хотела отказаться — позировать для студенческой странички было последним, о чём она мечтала, но Эмма смотрела так умоляюще, что девушка со вздохом кивнула. Она глянула на экран телефона и быстро набрала: «Иду к Дереву Желаний. Эмме нужны фото для её проекта. Напишу позже». Отправила и сунула телефон в карман.

— Спасибо, Тилли! — феникс решительно схватила её за руку и потащила за собой.

Они пошли через кампус, потом свернули на тропу, ведущую вверх. Тропинка вилась среди кустов, которые с каждым шагом становились всё гуще, и вскоре Академия исчезла из виду. Слышен был только шум прибоя внизу и крики чаек, круживших над обрывом. Ленточек на Дереве Желаний прибавилось, и оно стало ещё живописнее в калейдоскопе цвета. Тилли подошла к нему, провела ладонью по шершавой коре.

— Ну, что я должна делать? — спросила она, оборачиваясь к Эмме.

Но та не поднимала фотоаппарат. Просто стояла на месте и смотрела на Тилли с напряжённой решимостью.

— Эмма? — Тилли нахмурилась. — Всё в порядке?

— Нет. Не в порядке.

Феникс сделала шаг вперёд.

— Я знаю, что это была ты, Эстиль. Той ночью. Это ты всех сдала.

— Что?.. — недоумённо переспросила Тилли.

— Не притворяйся! — воскликнула Эмма. — Это ты и твой азиатский парень. Я вас видела — вы бежали с той стороны, где была оранжерея. А потом туда нагрянула облава.

В её глазах блеснули слёзы, а голос сорвался:

— Джареда взяли. Моего Джареда. Его исключили, Тилли, но это не всё — он сейчас под следствием. Ему предъявят употребление и продажу. У него будет судимость, он никогда не сможет найти нормальную работу, его семья собирается от него отказаться. А я… — Она запнулась, сглотнула. — Я останусь одна.

Тилли медленно подняла руки:

— Эмма, клянусь тебе, я не сдавала никого.

— Ты врёшь! — закричала та. — Ты — дочь герцога Дарсана! Все знают, что он большая шишка в Службе Безопасности! Это у вас семейное, да?.. Доносить, вычислять, ловить. Ты, наверное, с самого начала была здесь, чтобы шпионить?

Она всхлипнула и зажмурилась:

— Ты и меня тоже сдашь? Уже доложила папочке?

Зверь внутри просыпался, чувствуя опасность. Тилли подавила инстинкт усилием воли.

— Нет, — она старалась говорить спокойно, — я не сдавала никого. Клянусь. Той ночью мы с Ланхэ просто… просто гуляли и не знали, что там кто-то есть. А потом тоже едва сбежали от патрулей.

— Ты врёшь, — мотнула головой Эмма.

Потом её голос стал умоляющим:

— Докажи, что ты не при чём, Тилли. Помоги нам с Джаредом! Твой отец же может всё уладить, правда? Ты просто скажешь ему, что это была ошибка, и что Джаред невиновен.

Феникс шагнула вперёд, протягивая руки:

— Пожалуйста, Тилли! Я отдам тебе деньги, вещи, я буду работать на тебя до конца жизни. Помоги!

Тилли сделала шаг назад.

— Я никак не могу повлиять на ректорат или СБ. Но с отцом я попробую поговорить. Не обещаю, что он послушает, но…

— Поговорить?! Что толку в разговорах? Джаред за решёткой, Тилли! Прямо сейчас!

Воздух вокруг начал нагреваться. Тилли почувствовала это кожей: сначала просто тепло, потом жар. Глаза феникса вспыхнули оранжевым, и в них были боль и отчаяние.

— Эмма. Успокойся. Ты не контролируешь магию.

Она не знала, что делать. Что ещё сказать или как исправить то, к чему она была абсолютно не причастна. Что-то пообещать было бы нечестным. Драться с Эммой — ещё глупее. Наверное, самым разумным было просто уйти, но феникс замерла между ней и тропинкой. Поэтому Тилли тоже стояла, стараясь выглядеть спокойно и невраждебно. Кажется, работало — Эмма опустила руки.

— Ты не понимаешь, — прошептала она, — Я люблю его. Он сделал мне предложение. Я готова ради него на всё. А ты — ты просто…

Она не договорила, потому что с тропинки донёсся голос:

— Эстиль?..

Ланхэ стоял в десяти метрах с бумажным пакетом с выпечкой в одной руке и двумя стаканчиками кофе в другой. Он смотрел с лёгким недоумением, не понимая, что происходит. Эмма резко обернулась, и её глаза расширились от того, что её застали врасплох.

— Ты… — выдохнула она. — Ты следил?

— Нет, — Ланхэ нахмурился. — Я просто…

— Вы всё подстроили, да?! — почти закричала Эмма.

— Эмма, — Тилли протянула руку. — Просто успокойся. Пожалуйста.

Но было поздно.

Вокруг феникса задрожало горячее марево, её кожа засветилась золотыми пятнами — трансформация шла неконтролируемо, хаотично. Волна жара прокатилась по воздуху. Давление и горячий ветер, от которого перехватило дыхание. Они не были направлены на Тилли и не были направлены на Ланхэ — они просто рвались наружу. Тилли инстинктивно отшатнулась и вдруг поняла, что позади неё ничего нет.

Её пятка соскользнула в пустоту.

Тилли ещё успела увидеть искажённое и испуганное лицо Эммы, будто феникс только сейчас осознала, что натворила. Видела, как Ланхэ бросает всё и бежит. Видела его руку, тянущуюся к ней. Слишком далеко, конечно. Потом — только небо и ветер.

Она падала спиной вниз, и небо было ярко-голубым, таким красивым, будто нарочно, чтобы она запомнила перед смертью. Она не кричала, не трансформировалась, даже не успела подумать об этом. Лёгкие сжались, желудок ухнул куда-то в пятки, и единственное, что мелькнуло в мыслях — это обидное «вот и всё».

А потом над ней распахнулись чёрно-белые крылья.

Верхние перья — белые, как снег, как фарфор, как лицо Ланхэ, когда он смотрел на неё в лунном свете. Нижние — чёрные, как тушь, как ночь, как её когти и их общая тайна.

Ланхэ больно схватил её, пальцами впиваясь в рёбра, и рванул к себе, переламывая падение, вырывая из лап гравитации. Крылья ударили по воздуху один раз, второй, третий — и они перестали падать. Они планировали.

Тилли смотрела снизу вверх на его напряжённое лицо, сжатые губы и тёмные, дикие глаза с оранжевой каймой по краям. Размах крыльев за его спиной закрывал полнеба, белые перья светились в солнечных лучах, чёрные — будто терялись в тени. Она никогда не видела ничего более прекрасного.

Осознание пришло не сразу.

Сначала — только шок. Ветер в волосах, его руки на её талии, земля внизу, которая стремительно приближалась, а потом — толчок, и Ланхэ приземлился, сгибая колени, опуская Тилли на землю. Отпустил и замер, тяжело дыша, глядя куда-то в сторону, наверное, проверяя, не видел ли кто.А Тилли смотрела на крылья. Они всё ещё были здесь, в частичной трансформации. Тяжёлые, матовые, с идеальным рисунком пера. Одно крыло чуть выше другого — он держал баланс, как большая птица, которая только что совершила ошибку, выдав себя.

Птица.

Слово ударило в виски.

Птица.

Ланхэ. Который двигается как вода. Который дерётся как демон. Который смотрит на всех сверху вниз. Которого слушается Канто — мифический дракон, лазурный, с двумя стихиями.

Не мантикора. Не василиск. Не канчхори. Не хищник.

Птица.

— Ты… — голос сел. — Ты не хищник.

Ланхэ стоял перед ней с крыльями за спиной, с царапиной на скуле — ветка или её ноготь, не важно — и смотрел так, будто ждал приговора.

— Нет. Не хищник.

Тилли не могла отвести взгляд от крыльев. Белые. Чёрные. Нежные и мощные одновременно. Такие, которыми можно обнять. Такие, которыми можно убить — одним ударом переломить хребет.

— Тэнгу, — сказал он. — Мифический журавль.

Тилли готовилась к чудовищу. В её голове он был кем угодно: драконом, спрятавшим ипостась, василиском, который убивает взглядом, чем-то древним, опасным, хищным. А он оказался птицей, которая вообще не охотится. Которая не рвёт глотки. Которая…

Которая прыгнула за ней с обрыва.

Рискнула раскрыть свою самую главную тайну, чтобы поймать её в полёте.

— Почему ты не сказал? — спросила Тилли.

Он молчал долго.

— Потому что химера не стала бы охотиться на журавля, — ответил Ланхэ наконец.

Его крылья сложились. Медленно, перо за пером, втягиваясь в спину, растворяясь в воздухе. Тогда Тилли прижалась к нему всем телом, щекой к груди, обхватив руками.

— Мне всё равно, — сказала она глухо. — Какая разница, когти у тебя или крылья?..

— Вся разница, Эстиль, — мягко возразил Ланхэ, отстраняясь. — Ты — химера. Высший хищник. Твой зверь создан убивать таких, как я. Твои когти, твоя природа, всё в этом мире говорит тебе, что я должен быть твоей добычей. А ты говоришь: «какая разница».

— Ты можешь придумать еще сотню аргументов, — Тилли подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Но у меня есть один, который перебьёт их все: мой инстинкт выбрал тебя как равного.

— Это странно, — согласился он.

— Это правда, — упрямо сказала она.

— Это слишком много для одного утра, — выдохнул Ланхэ ей в макушку, и его руки осторожно сомкнулись на её спине.

Они стояли так, выравнивая дыхание, и никто не хотел отпускать.

— Нам надо наверх, пока Эмма не подняла на уши половину Академии, — наконец, сказал Ланхэ.

Тилли призналась:

— Я понятия не имею, что должна говорить в деканате. Может, вообще не стоит туда идти?

— Эмма едва не убила тебя, Эстиль, — нахмурился он.

— Она не хотела, — возразила Тилли. — Её парень под следствием, она в отчаянии и не сдержала магию. А если начнётся разбирательство — появятся вопросы к тебе и к нам.

— Я не боюсь вопросов — я умею на них отвечать.

— …И тогда отец примчится и заберёт меня из Халирсана, — уверенно продолжила Тилли.

— У тебя сегодня просто железные аргументы, — признал Ланхэ.

— Я дочь герцога и принцесса, — напомнила Тилли. — Умею аргументировать.

— Решим, — вздохнул он. — Всё решим.

— Вместе?

— Вместе.

***

Отчёт лёг на стол Ориана Дарсана в привычное время — без пятнадцати восемь утра, когда герцог допивал первую чашку кофе. Папка с грифом «Оперативная информация. Лично в руки» приходила ежедневно из Халирсана с тех пор, как Его Светлость отправил дочь в Академию. Он пробежался глазами по строкам: расписание, оценки, круг общения. На отдельном листе — активность принца Сун Канто. Разумеется, не только потому, что Тилли умудрилась с ним подружиться. Причиной был Анклав, дипломатические нюансы, безопасность… Мало ли что взбредёт в голову лазурному дракону с тягой к эпатажу и бездонным кошельком.

Сегодняшний отчёт был почти скучным. Новая длинноногая подружка из кошачьих, свежая пицца с анчоусами, доставленная вертолётом до КПП, копия эссе по политологии, которое скорее было троллингом над осведомителями… Всё это уже почти не удивляло.

Но было и нечто новое. С подачи принца Сун одну из студенток внезапно отправили в академический отпуск, якобы из-за нестабильной магии. Эмма Арно. Ориан нахмурился, мгновенно вспомнив имя: те самые фото со странички в сети, на которых Тилли была счастливой и настоящей. Отточенная годами работы в СБ интуиция настойчиво зазвенела в затылке.

Он перечитал абзац. Эмма Арно, феникс, отличница, фотограф студенческой газеты — и внезапный уход из Халирсана по причине «нестабильности ипостаси». Ориан знал, как работает юридическая магия такого уровня, когда бумаги оформлены безупречно, основания тоже безупречны, и ни у кого не возникает ненужных вопросов. Это требовало либо больших денег, либо влияния. У принца было и то, и другое.

Но зачем?..

Ориан набрал номер Китти.

— Босс? — её голос был профессионально бодрым, несмотря на ранний час.

— Катарина, мне нужно, чтобы ты встретилась с бывшей студенткой Халирсана, Эммой Арно. Её отправили в академический отпуск вчера вечером. Я хочу знать реальные причины ухода.

— Есть детали?

— Нет, надо выяснить. Поговори с ней, без давления, и узнай, что там произошло на самом деле.

Китти перезвонила к вечеру.

— Я встретилась с ней, Босс. — Ориан уловил в её голосе нотку настороженности. — Она согласилась поговорить. При одном условии.

— Каком?

— Если СБ закроет глаза на дело некоего Джареда Равеннара. Это её жених, замешан в продаже допинга на территории кампуса. Эмма сказала, что он мелкая сошка, его подставили старшие, но он уже под следствием. Если мы закроем на это глаза — она расскажет всё, что видела. — Китти замолчала на секунду. — А видела она вторую ипостась Юнь Ланхэ.

Ориан замер. Шантаж? Наглость или отчаяние? Первым импульсом было продавить. С другой стороны… студенческие грехи незначительного парня не стоили того, чтобы ломать жизнь его талантливой невесте. А Эмма была определённо талантлива, её фотографии поднимали обыденность до уровня искусства. И как ни крути, высший оборотень-феникс — редкая магия, редкая ипостась. Может быть полезной, если будет чувствовать себя обязанной СБ.

— Согласен, — коротко сказал герцог. — Парня не восстановят, но судимость снимем. Пусть говорит.

Эмма заговорила сразу, сбивчиво, со всхлипами, но её слова были вполне конкретными: случайно увидела крылья. Чёрно-белые перья, как у птицы. Как у журавля.

Китти положила трубку, и Ориан долго смотрел на телефон, переваривая услышанное.

Тэнгу.

Ориан мгновенно вспомнил старые тексты. Тэнгу — порождения гор и туманов над пропастью. Наставники самураев в воинском искусстве. Безупречные хранители древних традиций. Непревзойдённые мастера иллюзий, мифические оборотни, едва ли не более редкие, чем химера или лазурный дракон. И вот теперь один из них ходил по земле, жил среди хищников и улыбался его дочери.

Ориан провёл ладонью по лицу, подошёл к окну. Сегодня города не было видно, только облака и тьма.

Знает ли тэнгу, что Тилли — химера?.. И если знает — почему не прячется в свой Анклав? Почему эта птица осталась, когда могла улететь? Идиотизм или журавлиная биология?..

Ответа не было.

Отчёт по Эмме Арно лёг в его личный сейф: Его Светлость пока не решил, что именно с ним сделать.

***

— Вот так. Медленнее. Не торопись. Ката не терпит спешки, — его рука движется, как крыло.

— Это скучно, — её рука следует, но глаза смеются, взгляд не отрывается от его лица.

— Просто дыши, Эстиль. Вдох. Выдох. И движение.

— Мы можем поговорить о чём-нибудь?..

— О чём, например? — плавный разворот, почти-касание, тепло двух тел, движущихся в едином ритме.

— Твоя инициация? Что это было? Полёт?

— Нет.

— Не скажешь?.. — она не обижается, но в голосе сквозит любопытство.

— Это был танец, — сдаётся он.

— Танец журавля? Наверное, красиво. Покажешь мне?..

— А что, по-твоему, мы сейчас делаем? Мы танцуем, — его ладонь мягко проводит по её спине.

— Нет, — она откидывает голову ему на грудь, прикрыв глаза.

Вдох. Выдох.

— Сейчас ты учишь меня дышать.

Глава 13. Встретить бурю

逆

Иероглиф 逆 (nì) означает движение в противоположном направлении — против течения или ветра. В переносном смысле описывает бунт или неподчинение авторитету. Связан с борьбой человека с обстоятельствами, попыткой пойти против судьбы. Также может описывать того, кто действует вопреки здравому смыслу или общепринятым нормам.

Тилли следила за тем, как лопатки двигаются под футболкой, когда Ланхэ стягивает волосы в пучок. Обычное движение, будничное. Но она всё ещё замирала, когда он так спокойно подставлял спину — будто не было между ними её когтей и обещания смерти. Теперь Тилли знала эту спину наизусть: выступы позвонков под кожей, и каждый раз хочется провести по ним языком и узнать, сколько раз он вздрогнет. Но хотелось не только этого.

Инстинкт не исчез. Он был всё ещё там, под рёбрами и на кончиках пальцев. Просто Тилли научилась переключаться: желание взять своё сменило форму. Вместо когтей в его горло — пальцы, сплетённые с его пальцами. Вместо рычания — дыхание у его ключицы и язык на яремной впадине. Его разметавшиеся волосы и абсолютное доверие, с которым он отпускал контроль.

Тилли знала: химера внутри смотрит и ждёт, чем закончится эта игра. Проблема никуда не делась, она просто на время потеряла голос, уткнувшись носом в его шею. Социально-приемлемый хищник, который хочет не убить, а просто хочет его. Это было почти смешно. Тилли хмыкнула, Ланхэ обернулся.

— О чём думаешь? — спросил он.

— Хочу попросить тебя кое о чём, — призналась она.

— М-м?

— Покажи крылья.

Он замер с тем самым я-сейчас-придумаю-как-уклониться выражением лица, которое она уже знала.

— Я тебе показывал, — попробовал осторожно возразить Ланхэ. — Ты уже видела.

— Это не считается, — не поддалась Тилли. — Я была в шоке. А теперь в сознании и требую повторения.

— Требуешь? — он приподнял бровь.

— Я — принцесса, — напомнила Тилли, откидываясь на спинку стула, скрестив руки на груди. — У меня есть право требовать. Это в моей должностной инструкции: «иметь всё, что захочу». Я хочу крылья.

— Ты уверена? — протянул он.

Тилли подозрительно прищурилась:

— Это угроза? Предупреждение? Обещание? Или просто твоя обычная манера не отвечать прямо?

— Просто уточняю.

— Просто покажи.

Ланхэ вздохнул и шагнул к ней. Остановился в полуметре, и медленно, красиво стянул футболку через голову. Тилли не моргнула, но внутри что-то дёрнулось. А потом воздух за его спиной дрогнул. Перья прорастали из-под лопаток, как цветы из-под снега: сначала белые, ослепительные, а следом чёрные, как ночь. Они вытягивались, раскрывались, и через несколько мгновений Ланхэ стоял перед ней с размахом крыльев, которые почти касались стен комнаты.

— Ну, — сказал он, и в голосе проскользнула насмешка. — Её Высочество довольна?

— Ты серьёзно сейчас спрашиваешь?

— Я серьёзно, — он чуть смутился, складывая перья.

— Ланхэ, — она поднялась со стула. — У тебя невероятно красивые крылья.

Когда он улыбнулся, Тилли поняла, что хочет не просто смотреть. Она хочет трогать.

— Можно?

— Рад, что ты сначала спрашиваешь, а потом уже лезешь.

— Нет, я сразу полезу, — призналась она. — Извини, я принцесса, я не умею ждать.

Она шагнула вперёд и коснулась пальцами основания крыла, где белое переходило в чёрное, рядом с лопаткой. Перья оказались мягче, чем она ожидала, и очень тёплыми и живыми. Она провела пальцами ближе к основанию, и Ланхэ вздрогнул.

— Чувствительно? — спросила она, не убирая рук.

— Немного.

— Немного — это насколько?

— Эстиль…

— Это угроза? Предупреждение?..

— Это мольба о помиловании, — сказал он хрипло. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Она подняла на него глаза, в которых пурпурные крапинки светились от предвкушения.

— А ты хочешь, чтобы я понимала? — уточнила она. — Или чтоб я продолжила?

Ланхэ резко выдохнул, и вдруг подхватил её одной рукой за талию, а второй прижал к стене. Крылья сомкнулись вокруг, создавая кокон из перьев и теней. Тилли не испугалась.

— Ланхэ, — выдохнула она. — Как ты вообще ходишь по земле, когда у тебя есть это?..

Он фыркнул в ответ и принялся аккуратно расстёгивать пуговки её блузки.

— Есть ещё какие-нибудь скрытые способности, о которых я должна знать?.. — продолжила Тилли, выгнувшись, чтобы дать ему лучший доступ. — Потому что я принцесса. Я хочу многого. И мне положено самое красивое. А ты — нереально красивый с крыльями.

— Ты уже говорила.

— Хочешь, я буду говорить это каждую ночь?..

Он ответил, поцеловав её так, что говорить стало некогда. Тилли снова осторожно зарылась кончиками пальцев в пушистые перья у самой спины, Ланхэ сдавленно выдохнул ей в губы, и её хищная улыбка стала шире.

Хорошо. Значит, я нашла ещё одно твоё слабое место.

Химера была довольна.

***

Пятничный вечер Ориан Дарсан проводил один.

Он пахал всю неделю, не поднимая головы, и вполне заслуживал покинуть рабочий кабинет вовремя. Отправиться домой, или к Шавьяне, или вовсе принять традиционное предложение Его Величества выпить бокал виски за неформальной беседой. Но больше всего Его Светлости хотелось бы увидеть дочь.

Он скучал как проклятый. И если среди недели он мог завалить себя работой, то ближе к выходным дракону требовалась вся его сила воли, чтобы не сменить ипостась и не рвануть в Халирсан по воздуху. Конечно, они болтали по телефону — Тилли наконец-то казалась лёгкой, счастливой и беззаботной. Рапорт Катарины подтверждал, что дочь в безопасности. И Ориан с трудом, но приглушил глухую ревность к тому, что, как деликатно выразилась Шавьяна, круг общения Эстиль расширился, и это естественно. Ориан хотел, чтобы Тилли была счастлива. И справедливо сомневался в своей способности не испортить всё, ворвавшись в Халирсан на драконьих крыльях. Чёрт, как же быстро она выросла.

Его Светлость помнил, как в такой же пятничный вечер Тилли притащила ему в кабинет котёнка, которого сунул ей в руки кто-то из оперативников. И не выдала подлеца, несмотря на все старания герцога. Впрочем, применять жёсткие методы допроса к четырёхлетнему ребёнку он не стал бы в любом случае. Растолстевшая кошачья морда до сих пор числилась на балансе Управления и получала ежемесячные отчисления на свой паёк. Тилли всегда была доброй девочкой.

И ей оставалось всего около двух лет до инициации.

Два года, чтобы инстинкт химеры выбрал жертву и потребовал убить.

Он представил, что её руки — не руки, а когти. Её глаза — не её, а что-то древнее, голодное, чужое.

Нет. Она не такая. Тилли никогда не была монстром. Даже когда злилась, даже когда отец перегибал палку. Она замыкалась, уходила в себя, но не позволяла гневу взять верх. Она всегда старалась поговорить, простить, найти способ помириться. Ориан не мог представить, чтобы Тилли стала кем-то вроде Солана.

Принц Аметист оставался проблемой, упрямо настаивая, что инициация через смерть — единственно верный путь для химеры. Ориан вспомнил один из пятничных разговоров с Его Величеством. Старший брат его покойной жены смотрел на Ориана со смесью усталости и отчаяния:

— Я потерял Ригана в тот день, когда он надел ошейник, — признался король. — Он стал образцовым наследником, инициированным хищником, получил контроль над ипостасью… Он сделал всё правильно, но ушёл в себя так глубоко, что я перестал его узнавать. Солан же отказывается от ошейника, и это пугает меня ещё больше. Потому что если он получит то, что хочет, я потеряю и его тоже.

Его Светлость тогда промолчал. Что он мог сказать королю? Что сам боится того же? Что смотрит на дочь и видит не будущую химеру, а маленькую девочку с котёнком на коленях? Что когда инстинкт проснётся, Тилли окажется перед выбором, который может сломать её?..

— Я не хочу, чтобы ты стала монстром, Куколка, — сказал он в тишину. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Но я не знаю, как совместить одно с другим.

Герцог не мог позволить себе улететь в Халирсан, потому что у его девочки, возможно, осталось не так много свободы и беззаботности, прежде чем ей придётся отрастить клыки и когти.

***

Студенты на газоне перед главным корпусом усиленно делали вид, что учатся даже в выходной, но на самом деле просто наслаждались последними погожими днями. Ветки старого дуба роняли солнечные пятна на раскрытую тетрадь, в которой Тилли не написала ни строчки. Её взгляд блуждал, цепляясь за солнце и за траву, то и дело перескакивая на Ланхэ, который сидел рядом с ней с книгой на коленях. Символы на страницах были странными, будто чертежи из кружков, овалов и палочек. Тилли знала, что он читает о химерах. Но сегодня ей не хотелось думать, найдёт ли он новые ответы — слишком тёплым был ветер.

Напротив неё Мира сосредоточенно нанизывала пряжу на спицы.

— Это ему, — объяснила она, кивая на Кая. — Он будет носить это на пробежках.

— Я буду носить это на пробежках? — скептически переспросил тот.

— Да. Потому что я очень стараюсь и обижусь, если ты не наденешь.

— Я не ношу розовое, — предпринял волк ещё одну попытку.

— Будешь, — отрезала Мира.

— Ты попал, Коннор, — констатировал Блейз. — Потому что когда я увижу тебя в розовом, я сниму это на видео и буду шантажировать тебя до конца твоих дней.

Кай обречённо вздохнул. Степень его сегодняшнего смирения красноречиво отражала футболка с надписью «Swimming with the current*». Тилли поймала себя на мысли, что Коннор теперь абсолютно игнорирует Ланхэ. Она не знала, что именно отец сказал Каю. Не знала, получил ли волк приказ «не приближаться», «делать вид, что Юнь Ланхэ не существует» или всё же «незаметно подсыпать ему яд в чашку, избегая прямой стычки». Но что-то изменилось, и Тилли решила не гадать, а тоже плыть по течению.

Она перевела взгляд на Блейза. Кузен сидел, откинувшись на локти, и улыбался в телефон. Не той улыбкой, которая появлялась, когда он говорил о гонках или видеоиграх, а мягко и мечтательно.

— Ты выглядишь как придурок, — оценила Тилли.

Блейз поднял взгляд.

— Это любовь, сестрёнка. Называй вещи своими именами.

— И кто она?

— Пока не скажу.

— Хоть намекни.

— Она красивая.

— Это не намек, ты так обо всех девушках говоришь, особенно если они в мини-юбках.

— Она умная, — добавил Блейз. — И у неё отличный музыкальный вкус.

— Ого, — изумилась Тилли. — Да ты серьёзно. Когда познакомишь?

Блейз неопределённо дёрнул плечом, возвращаясь к переписке.

Канто оторвался от своего занятия — он пытался накормить белку чипсами с безопасного расстояния:

— Дарсан, обращайся, если нужен совет. Я профи.

— Ты не можешь дать совет, Канто, — заметил Ланхэ, не отрываясь от книги. — Ты бросаешь девушек, когда тебе лень запоминать имена.

— Неправда, — оскорбился принц. — У меня прекрасная память.

— Как звали ту рыжую, которая писала тебе стихи? — поддел Ланхэ. — Она приходила жаловаться. На тебя. Ко мне. Я тебе кто, секретарша по этике?

Канто фыркнул.

— Что поделать, Кюсу-сан? Мной восхищаются — я не могу осуждать.

— Что значит «Кюсу-сан»? — с любопытством спросила Тилли.

Ланхэ вздохнул.

— Он называет меня Чайником. Это обидно.

— Это забавно, — возразил Канто.

— Это обидно, — повторил Ланхэ с нажимом.

— Ты просто не умеешь ценить юмор, Кюсу-сан.

— Креветка.

Канто вздрогнул.

— Я — Сун Канто, Достопочтенный Повелитель Ветров и Волн, Великий, Несравненный, Драгоценный Лазурный Дракон…

— …и Креветка, — добил Ланхэ.

Блейз заржал. Кай прикрыл лицо ладонью. Мира хихикнула, чуть не сбив петлю. Тилли тоже рассмеялась, Ланхэ на долю секунды задержал на ней взгляд, улыбнувшись, и вернулся к книге. Канто закатил глаза и демонстративно отвернулся, снова кидая чипсину в сторону белки.

— Я тебя не слышу. Ты — Токсичный Чайник, и я тебя не слышу.

— Так почему же ты его терпишь? — простодушно спросила Мира.

— Я понимаю его язык любви, — с показным смирением объяснил Канто.

— И помнишь про бездонную базу компромата, — добавил Ланхэ.

Солнце грело. Где-то за деревьями кричали чайки, и ветер доносил солёный запах моря. Тилли потянулась за термокружкой и краем глаза заметила компанию метрах в пятнадцати. Четыре девушки, Тилли узнала их по лекциям: второкурсницы, все из высших аристократических семей, с идеальными причёсками и дорогими солнечными очками, сдвинутыми на макушки. Брюнетка что-то говорила, лукаво улыбаясь. Рыжая рядом кивала, щурясь в сторону Блейза. Третья откровенно разглядывала Канто, вытянув длинные загорелые ноги в его сторону. Четвёртая смотрела на Ланхэ.

Инстинкт мгновенно встрепенулся и рыкнул на грани слышимости. Он заставил Тилли пристальней посмотреть на ту, чужую, и прикинуть расстояние. Семь шагов, если прыгнуть без разбега.

Тилли сделала глубокий медитативный вдох. Не сейчас. Она не собиралась устраивать сцену. Это было бы недостойно, слишком хищнически, собственнически и территориально. Но как же хотелось. Пальцы уже начали неметь — первые секунды трансформации, которую она едва подавила усилием воли. Ну и забавные выйдут заголовки — химера раскрыла себя, по-идиотски приревновав парня к соседке на газоне.

Она сделала нервный глоток из кружки, стараясь взять себя в руки.

Рука Ланхэ легла поверх её ладони. Он мягко посмотрел на Тилли и поднёс её кружку к своим губам. Сделал глоток, как будто просто хотел пить. И снова уткнулся в книгу.

Канто посмотрел на Ланхэ, потом на общую кружку, потом на Тилли и снова на Ланхэ.

— Ого, — сказал он. — Вы в курсе, что даже белка видела?.. И будет теперь сплетничать по всему кампусу. Если её не отвлечь, конечно.

Принц встал с травы, отряхнул свои дизайнерские джинсы, широко улыбнулся второкурснице с загорелыми ногами и отправился знакомиться. Тилли чувствовала, как инстинкт отступает, а глупая, неуместная улыбка ползёт на его место. Всё было идеально, до щемящей боли в груди. Тилли хотела застыть навсегда в тепле и в покое, который распирал её изнутри, когда она чувствовала плечо Ланхэ рядом со своим.

Но Канто вернулся уже через четверть часа. Он шёл медленно, без улыбки, сосредоточенно глядя под ноги, будто прислушиваясь к чему-то далёкому. Принц снова сел на траву напротив них, и от него вдруг потянуло холодом. Тем особым, морским, который бывает перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и липким.

— Ланхэ, — сказал Канто негромко. — Я чувствую шторм.

Тилли перевела взгляд на небо. Оно было ясным и безоблачным. Море за корпусами Академии — спокойным, почти зеркальным. Ни ветра, ни ряби.

— Ты о чём? — недоумённо спросила она.

Канто потёр виски.

— Я чувствую его, — упрямо повторил принц. — Сначала думал, просто погода. Но нет. Это не погода. Это аномалия, она усиливается, и она движется к нам. Конкретнее пока не скажу. Но мне не нравится.

Ланхэ медленно закрыл книгу. Тилли видела, как напряглись его пальцы, сжимающие корешок, как он чуть подался вперёд. Она смотрела, ожидая, что он всё объяснит и успокоит, но он лишь коротко спросил:

— Откуда?

— Со стороны материка, — чуть помедлив, ответил Канто. — Слишком быстро, слишком целенаправленно, и обычный шторм пришёл бы с моря. Это магия, Ланхэ. Кто-то… — он запнулся, будто не веря в то, что говорит, — …готовится атаковать Академию.

— Сколько у нас времени? — подобрался Ланхэ.

— Может, час. Может, минут сорок.

Тилли вскочила на ноги. Коннор, оказывается, тоже слышал. Как и Блейз, и Мира. Все тревожно уставились на Морского Змея.

— Ты уверен? — спросил волк.

— Коннор, это мои стихии, я уверен, — Канто кивнул. — Думаю, нужно эвакуировать кампус. Быстро.

— Вы это сейчас серьёзно? — жалобно проговорила Мира. — Или надо читать между строк?..

— Канто, ты же не стал бы шутить насчёт шторма? — обернулась к принцу Тилли.

— Тилли-тян, я смертельно серьёзен, — заверил тот.

Ланхэ больше не стал переспрашивать.

Он быстро набрал номер на телефоне.

— Декан? Юнь Ланхэ. У нас потенциальная магическая угроза с севера. Нет, я не шучу. Принц Сун подтверждает. Максимум час. Нужно оперативно объявить эвакуацию.

— Уходить через перешеек навстречу шторму — это самоубийство, — нахмурился Коннор. — Но под административным корпусом есть убежище, экранированное от магических катаклизмов и атак. И ещё, — Кай помедлил. — …там есть арсенал.

Над Академией низко и протяжно взвыла сирена. Разговоры и смех на газоне вокруг затихли. Девушка с ноутбуком застыла, не допечатав строку. Парень с фрисби замер, опустив тарелку. Кто-то нервно засмеялся.

— Да это учебная, — крикнули сбоку.

— Офигели, что ли? — неаристократично возмутились девушки в очках. — Сегодня же выходной!

Но из динамиков грянул голос декана: «Внимание, всем студентам и сотрудникам немедленно проследовать в убежище к административному корпусу. Это не учения. Повторяю: это не учения». Вся Академия знала, что чувство юмора у василиска отсутствует напрочь, и студенты торопливо вскочили на ноги. Кто-то выронил книгу. Кто-то наступил на неё, поскользнулся и побежал, оставив вещи в траве. Были брошены пледы, сумки, термосы, и даже кроссовки, снятые на солнце. Со стороны администрации и преподавательских корпусов уже бежали профессора, размахивая руками, указывая путь, пытаясь направить поток.

Коннор прижал телефон к уху, закрыв второе ладонью от шума.

— Я сообщу в СБ, запрошу полномочия и инструкции.

— Оперативная группа будет здесь через семь минут, если я дам сигнал, — напомнила ему Тилли.

— И что они сделают против магического шторма?.. — возразил Блейз. Глядя на бегущих мимо студентов, он всерьёз раздумывал, не пора ли утащить Тилли за ними, и это было написано у него на лице.

— А почему у тебя оперативная группа на подхвате, Тилли-тян? — поинтересовался Канто.

Взгляды компании дружно переместились на девушку.

Чёрт. Она не планировала говорить это. Не сейчас. Не так. Не когда Ланхэ стоял рядом, а она медленно осознавала, как много скрыла от него — невольно, не желая разрушать своё эгоистичное счастье.

Дура. Шторм всё равно пришёл.

— Потому что я принцесса, — призналась Тилли. — Химера, а не дракон. И потому что меня хотят убить.

Ланхэ медленно опустил телефон. Те самые плечи, на которых она засыпала прошлой ночью, вдруг стали жёсткими и чужими.

Канто вклинился между ним и Тилли:

— Про химеру, допустим, я в курсе. Давай про «хотят убить» поподробнее. Кто?

— Принц Солан. Он хочет достойную жертву для своей инициации. А химера — всегда подходящий выбор для другой химеры.

Тилли видела, как Мира приоткрыла рот, как Блейз, наоборот, сжал челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки. Ланхэ молчал. Он смотрел на неё — и в его взгляде было что-то, чего Тилли никогда не видела раньше. Что-то древнее и тёмное, полыхавшее красным огнём в синих глазах.

— Он пожалеет, — коротко сказал Ланхэ.

Коннор обернулся к нему, всё ещё с телефоном у уха.

— В СБ подтверждают атаку. Это Солан. И наёмники.

Волк выслушал что-то ещё на том конце и протянул телефон:

— Его Светлость просит тебя на пару слов.

Ланхэ взял трубку. Голос отца зазвучал неразборчиво, но с той железной интонацией, которую Тилли знала с детства. И она почти возненавидела азиатскую невозмутимость, не позволявшую прочитать ни единую эмоцию на лице Ланхэ. Потом он коротко ответил в трубку:

— Да, Ваша Светлость. Я понял. Сделаю всё возможное, — и сбросил звонок.

— Что сказал отец? — напряжённо спросила Тилли.

— Просит спрятать тебя под иллюзией до прибытия подкрепления. Он сам уже в пути.

— Вряд ли подкрепление успеет за оставшиеся сорок минут, — возразил Блейз.

— Двадцать, — коротко поправил Канто. — Шторм ускорился.

— И твои иллюзии действительно настолько хороши, что могут обмануть химеру? — уточнил Коннор.

— Могут, — уверенно кивнул Ланхэ. — Мы проверяли.

— Тогда спрячь её получше, — Коннор указал на Тилли. — А мы тут организуем оборону. У меня теперь есть карт-бланш от СБ.

— Что значит «организуем оборону»? — испуганно протянула Мира. — На нас что, армия идёт?

— Мне сообщили, что у них три боевых катера, восемь вертолётов с десантом и несколько неизвестных мифических ипостасей для магической поддержки, — неохотно признался волк. — Но ты не паникуй, ладно? Справимся.

Мира зажмурилась и быстро закивала головой.

— Круто, — восхищённо протянул Канто. — Это будет война.

Ланхэ выругался на каком-то из своих языков в ответ на его энтузиазм.

— Дай мне тоже карт-бланш, Ланхэ, — умоляюще выдохнул Морской Змей. — Тут у нас потенциальная магическая угроза твоей девушке, всей Академии, и, между прочим, лично моей драгоценной персоне. Я имею право на самозащиту. Чёрт, да всё международное законодательство на моей стороне!

Тилли с изумлением смотрела на его щенячьи глаза.

— Ну пожалуйста, Сяохэ… — проскулил Канто.

— У тебя есть карт-бланш, — кивнул Ланхэ, но прежде, чем в глазах принца зажегся торжествующий огонь, добавил:

— Но действуешь в координации с Коннором. И… — он помедлил. — Канто, не лезь на рожон, ладно?..

— Я буду аккуратно, брат, — поклялся принц, хлопнув Ланхэ по спине. Тот коротко сжал его плечо в ответ. Потом поднял взгляд на облака, которые начали затягивать горизонт.

— Мы с Эстиль уйдём к морю, где нет людей, и я уберу наши следы.

— И лучше побыстрее, — рыкнул Коннор. — Декан отзвонился — он собирает всех инициированных высших хищников у флагштока, остальные двигаются к убежищам. Я проконтролирую эвакуацию, диспозицию и буду держать связь с СБ. Мира, ты к декану. Канто, Блейз — со мной.

Но Мира рванула к Тилли и обняла её, всхлипнув ей куда-то в шею:

— Тилли, а можно, я не буду звать тебя Ваше Высочество?..

— Мира, блин… — Тилли тоже всхлипнула. — Ну ты чего? Конечно можно. Всё будет хорошо. Да?

— Да, — кивнула кэльпи, ладонью размазывая тушь.

— Моя очередь, — Блейз коротко обнял обеих девушек за плечи. — Тиль, не дрейфь. Мы им тут покажем.

— Ну всё, Зайка. Проваливайте. Спрячьтесь получше и просто дождитесь подмоги, — Коннор протянул ей сжатый кулак, и Тилли стукнула его своим кулачком.

Она смотрела, как друзья бегут в сторону флагштока, а потом они с Ланхэ тоже побежали. Знакомые крыши и стены кампуса разворачивались перед ними, оглушая странным дежавю ночных тренировок. Ланхэ был рядом, плечом к плечу, только без прежней тёплой насмешки — её сменила злая сосредоточенность.

Шторм над Академией набирал силу. Небо на севере больше не было безбрежной синевой — оно пухло, темнело, наливалось свинцом. Надрывно выла сирена, и ветер, ещё недавно ласковый, теперь рвал листву с деревьев, швырял её в стёкла корпусов и под ноги бегущим людям. Шторм надвигался.

***

— Блейз, — громко прошептал Канто, глядя на то, как Коннор деловито вскрывает контейнеры с автоматами, тактическими щитами и магическими глушителями, которые охрана Халирсана уже выволокла из секретного подвала. — У меня сейчас реально то самое ощущение, когда ты почти прошёл игру и получил бонусный уровень с топ-арсеналом.

— Не, у меня своё файер-шоу, — ухмыльнулся Блейз в ответ, зажигая искру на пальцах. — Коннор, что делать?

— Все, кто способен подняться в воздух, будут работать по вертолётам, — коротко распорядился волк. — Задача — не позволить десанту произвести высадку. Я и парни из охраны прикроем с земли, срежем тех, то всё же спрыгнет. Канто, ты сможешь создать проблемы катерам на воде?..

— Коннор, — вкрадчиво отозвался принц. — Ты что, правда поверил, что я могу аккуратно?.. Я — Лазурный Дракон, Драгоценный, Несравненный и плюс ещё полтора десятка титулов. Это не просто так, понял?

— Нихрена не понял, — признался волк. — Так ты уберёшь катера?

— Я уберу вертолёты, катера и, скорее всего, всё, что будет в радиусе трёх километров, — рыкнул Канто. — И вот тут проблема. В таком хаосе дружественный огонь — это не риск, а почти гарантия. Если рядом будут другие бойцы, особенно в воздухе, я буду вынужден сдерживаться, чтобы не задеть.

— Ты предлагаешь остальным постоять в сторонке? — нахмурился волк.

— Это называется «эффективность». Я здесь реально самая мощная боевая единица. Лучше дать мне работать в одиночку, чем в группе, постоянно оглядываясь, куда махнуть хвостом.

— Я видел, как ты действуешь в одиночку, — возразил Блейз. — Ты нифига не смыслишь в тактике. Так что я прикрою твой хвост, Высочество. Сам говорил — командная работа.

Канто замешкался на мгновение, не сразу успев скрыть признательность за привычной усмешкой, потом коротко кивнул.

— Значит, так, — резюмировал Коннор. — Канто и Блейз — ударная сила. Мы с парнями — точечная огневая поддержка с земли. Декан разворачивает защитный купол над убежищем, старшие курсы — пока резерв. Координация через клипсы.

— Клипсы?..

— Новейшая разработка, — пояснил Кай, показывая несколько плоских серебристых кружочков. — Позволяет поддерживать мыслесвязь в боевых ипостасях.

Принц склонил голову на бок, разглядывая девайс:

— Выглядит, как дешёвая бижутерия.

— И как это мы не подумали заказать тебе эксклюзивный дизайн?.. — саркастично хмыкнул волк.

— Беру, что дают, — покладисто согласился Канто.

— Берёшь, остаёшься на связи и чётко следуешь приказам. Это не игра в приставку, Канто. Проявишь самодеятельность… — Коннор сделал вескую и красноречивую паузу. — Я на тебя Ланхэ пожалуюсь.

Канто испуганно замотал головой. Блейз хохотнул и тут же споткнулся об колючий взгляд волка.

— Дарсан, Его Светлость тоже узнает, если будешь дурить. Всё понятно?

— Так точно! — рявкнули оба дракона.

— Всё, меняйте ипостась и вперёд.

Воздух вокруг Канто сгустился, чешуя пошла от висков, от пальцев и по позвоночнику — лазурная, переливчатая, будто небо и море сплавились в одно целое. Его тело вытягивалось, наливалось мощью, ломая человеческие пропорции. Кольца — бесконечные, перетекающие друг в друга, закрученные в спирали — наполнили собой пространство, поднимаясь над корпусами и заслоняя солнце. Огромная голова склонилась к земле, и в глубине лазурных глаз, бездонных, как океанская впадина, плеснула знакомая насмешка.

— Красавец, — с иронией согласился Коннор, шагнул к нему и налепил серебристую клипсу прямо на середину самодовольной морды.

Чёрный дракон был меньше лазурного, с другой анатомией, другими пропорциями и бронёй, отливавшей нефтью и золотом. Короткая, мощная шея. Широкая, как таран, грудь. Рога — не изящные завитки восточного змея, а острые костяные копья. Челюсть тяжёлая, с выступающими клыками, в которых легко можно было перемолоть автомобиль. На гребне спины вспыхнули тонкие золотые прожилки, как трещины в остывшей лаве. Там, где Канто был морем, Блейз был землетрясением. Он получил свою клипсу, фыркнул Коннору в лицо, обдав горячим воздухом, и взлетел, расшвыряв по поляне книги и пледы.

— Канто, Блейз, проверка связи. Доложить обстановку.

— Великое Бедствие на связи, — мыслеречь лазурного дракона оказалась чуть ниже и сдержаннее, чем человеческий оригинал, и отдавалась холодной дрожью в позвоночнике. — Примерно семь минут до контакта.

— Чёрные Крылья Возмездия тоже здесь, — рыкнул Блейз.

— Канто, получаешь позывной «Креветка», — отыгрался волк. — Блейз, ты будешь «Корнеплод».

— Понял, осознал, — быстро ответил Блейз. — Вернёмся к именам?..

— Услышал тебя, Коннор, — посерьёзнел Канто. — Запрашиваю разрешение на рекогносцировку.

— Осмотрись, — в голосе Коннора промелькнула тень одобрения. — Блейз, ты прикрываешь его. Не лезете в бой, пока я не скажу. Жду доклад, — Коннор переключился на другой канал, отдавая распоряжения наземной группе.

— Креветка, — мысленно фыркнул Блейз, закладывая вираж над кампусом.

— Заткнись, Корнеплод, — огрызнулся Канто. — Лучше скажи, что у тебя там по обстановке.

— Вижу облака. Много больших чёрных облаков. Больше нифига не вижу.

— Подтверждаю, у меня то же самое. Коннор, атакующая группа прикрыта штормом. Могу ударить воздухом и снести нахрен. Если повезёт — вместе с вертолётами. Потом отработаю по катерам.

— Действуй, — через паузу отозвался волк. — Напоминаю: нас предупредили о мифических ипостасях среди атакующих. Блейз, следи в оба глаза, пока Канто занят. Хрен знает, кто именно там идёт.

— Понял. Начали.

Лазурный дракон раскрыл пасть — и вскрыл небо. Столб сжатого воздуха, закрученный в спираль, столкнулся с тяжёлым свинцовым штормом, надвигавшимся с материка. Ударная волна прошла сквозь него, как лезвие сквозь ткань. Облака разорвало изнутри, и небо над Академией треснуло, обнажая звёздную пустоту. Чужая магия рассыпалась, и за ними открылась крылатая армада. Восемь вертолётов висели в воздухе, их винты рубили ветер, а в открытых боковых люках уже стояли десантники в полной боевой экипировке.

— Профессионалы, — процедил Коннор, разглядывая десантников в оптику. — Без опознавательных знаков. Солан не дурак, не хочет оставлять следы.

Канто ударил снова, и два вертолёта просто смело. Они кувыркнулись в воздухе, как игрушки, и рухнули на землю. Третий задело краем — винты взвыли, машина завалилась на бок и безвозвратно ушла в сторону моря.

— Блейз, твой выход, — бросил Канто.

— Вижу цели, — доложил тот. — Работаю.

Блейз не заставил себя ждать. Чёрный дракон спикировал сверху, и огненная полоса прошла веером по чужакам.

— Минус два, — доложил он с удовлетворением. — Остальные рассыпаются.

— Займусь, — отозвался Канто, разворачивая массивное тело.

Но в этот момент из-за облаков вынырнули огненные птицы. Три феникса горели золотым и алым, оставляя за собой шлейфы искр. Они были слишком быстрыми для лазурного дракона, и тот зашипел, принимая поток пламени на свои кольца. Фениксы не давали ему передышки, один за другим обрушивая магию. Лазурный был мощным, но медленным — его стихии требовали пространства и времени, а враги не давали ни того, ни другого.

Следом пришли грифоны. Двое, с телами львов и головами хищных птиц, с металлическими когтями, способными вскрыть даже драконью чешую. Они чётко работали в паре: пока один отвлекал, второй вонзался в стык между чешуйками и тянул, как консервный нож. Лазурный взревел, когда когти пробили броню, и по кольцам потекла синяя кровь. Грифон тут же филигранно применил магию, ударив электрическим разрядом прямо по вскрытой ране.

— Блейз, сними их с меня! — заревел Канто.

— Держись! — Блейз ударил огнём, но один грифон увернулся, а второй контратаковал, целясь когтями в шею. Блейз перехватил атаку, когти встретились с рогами, металл заскрежетал о кость, и оба закувыркались в воздухе.

— Коннор! — рявкнул Канто в мыслесвязь. — Нам нужна поддержка!

На земле Коннор уже видел, что происходит. Он стоял у флагштока, сжимая в руках ручную ракетницу — компактную, с магическим наведением, одну из тех, что охрана вытащила из арсенала. Он прицелился. Первый выстрел — ракета ушла вверх, оставляя дымный след, и врезалась в феникса. Огненная птица взорвалась каскадом искр и рассыпалась пеплом. Второй выстрел — грифон, вцепившийся в хвост Канто, с воем разжал когти.

— Минус двое, — доложил Коннор. — Дальше сами, у меня больше нет ракет. И у нас тут тоже жарко.

На территории кампуса уже кипел ближний бой: десант, которому удалось спрыгнуть до того, как Блейз и Канто накрыли вертолёты, теперь прорывался к административному корпусу. Охрана Халирсана — волки, медведи, несколько крупных кошачьих ипостасей — встречала их на газонах, между фонтанами и учебными корпусами. Коннор переключился на наземный канал, перемещая людей, координируя оборону — и одновременно старался следить за небом, то и дело озарявшимся вспышками магии.

— Канто, уходи в воду, — предложил Блейз, выравнивая наконец полёт. — Эти птички точно не умеют плавать.

— Понял тебя, — с запинкой ответил лазурный. — Подниму волну, и их снесёт. Если сможешь пройти за мной хвост в хвост, тебя не заденет. Ну, не должно.

— Успокоил, — фыркнул Блейз. — Давай, мочи их.

— Канто, — пробился голос Кая. — Нужно что-то эпичное. Там катера на подходе. Если высадятся — нам конец.

— Сделаю.

Море приняло Морского Змея, как родного. Лазурные кольца погрузились в воду, и океан ответил нарастающим гулом. Вода встала вертикально и обрушилась вперёд. Блейз не успел рассмотреть, сколько было тех самых катеров — волна перемолола всё в щепки, утащила в пенную бездну, вместе с одним из фениксов, не успевшим набрать высоту. Блейз снова ударил огнём, второй грифон вспыхнул, а оставшиеся огненные птицы поспешно ретировались, уходя в облака.

На земле бой тоже затихал: последние наёмники были либо нейтрализованы, либо отступили, поджав хвосты.

— У нас всё чисто, — выдохнул Блейз. — Канто, ты как?

— В норме, — отозвался лазурный. — У меня охрененная регенерация, вообще-то, особенно в воде.

— Канто, Блейз, хорошая работа, — проговорил в клипсу Коннор. — Теперь отставить водные процедуры, возвращайтесь на базу. Нужно…

Связь оборвалась. Не помехи, не треск — пустота.

— Коннор? — позвал Блейз. — Кай, ты меня слышишь?!

Тишина.

Драконы одновременно развернулись и рванули назад.

Флагшток был переломлен пополам, как зубочистка. Рядом лежало то, что было последним из вертолётов: искорёженный металл, чёрный дым, разбросанные обломки. Под одним из них был Коннор с закрытыми глазами и абсолютно серым лицом. Из виска по щеке тянулась тёмная полоска крови.

Канто приземлился первым. Кольца схлопнулись, чешуя ушла, а потом принц рухнул на колени и потянулся к шее волка, ища пульс. Руки дрожали, и он никак не мог попасть пальцами на нужное место. Блейз опустился рядом, ещё наполовину в трансформации, и его золотые глаза были огромными, растерянными, будто он только что осознал, что всё вокруг — по-настоящему.

— Живой? — напряжённо спросил он.

Спустя несколько бесконечных мгновений Канто выдохнул:

— Есть пульс. Живой.

***

Пляж на западной стороне острова всегда был тихим и безлюдным. Его не чистили, и вся прибрежная полоса была усеяна водорослями, корягами и осколками ракушек. Небо над морем почернело, но здесь не было слышно ни грома, ни сирены, ни криков. Волны тяжело бились о берег, и брызги долетали до самых ног. Пахло солью и йодом, песок был спрессован до твёрдости бетона, и над водой висела туманная дымка и предгрозовая тишина, от которой закладывало уши.

Ланхэ остановился, и Тилли остановилась следом, переводя дыхание.

— Будем здесь? — спросила она.

— Здесь, — кивнул Ланхэ.

Ветер трепал его волосы, бросал чёрные пряди на лицо, и Тилли видела, как трепетала жилка на шее, где бился пульс. Слишком неровно для человека, который всегда казался воплощением невозмутимости. Ланхэ шагнул ближе и взял её за плечи. Ладони были горячими даже сквозь плотную ткань кофты. Пальцы чуть сжались, впиваясь в ключицы, и Тилли подумала, что никогда не видела его таким взволнованным.

— Эстиль, — его голос прозвучал низко и сбивчиво. — Послушай меня. Шторм с материка — это отвлекающий манёвр. Твой отец сказал, что Солану не нужна Академия. Ему нужна ты. Но Солан знает, что если он объявится открыто, его встретят. Поэтому ему на руку весь этот шум, паника и чтобы вся ударная сила Академии и СБ рванула на перехват. А пока они встречают наёмников, он проскользнёт незамеченным.

Ланхэ замолчал, переводя дыхание. Потом добавил глухо:

— Я думаю, он уже где-то здесь. Очень близко.

Соль на губах вдруг показалась горше, чем минуту назад. Он был прав. Её хищная половина согласно дёрнулась и заворочалась, просыпаясь. Тилли чуяла присутствие. Холодное. Родственное. Уже слишком близкое, чтобы игнорировать — химера узнавала химеру.

— Он не учёл одного, — продолжил Ланхэ.

Тилли вдруг поняла, что его пальцы мелко дрожат, хотя голос казался твёрдым.

— Ты не добыча, Эстиль. Ты — химера. Если он ищет равного боя — ты можешь его дать.

Слова ударили — громкие, страшные. Смысл дошёл не сразу. Мешал свист ветра и собственный пульс, который заколотился в висках.

— Что?..

Тилли дёрнулась, высвобождаясь из его хвата, и сделала шаг назад по мокрому песку.

— Я знаю тебя в бою. Я видел, как ты трансформируешься, как двигаешься, как чувствуешь землю и воздух, как стремительно адаптируешься к любой обстановке, — быстрее заговорил Ланхэ, выталкивая слова. — Ты — высший хищник, Эстиль. Ты — не та, кто бежит. Ты — та, кто охотится.

— Ты предлагаешь мне драться с ним? — неверяще выдохнула Тилли. — По-настоящему?

— Я могу накрыть нас идеальной иллюзией, — признал Ланхэ. — Чёрт, это было бы самым логичным. Это то, чего я хочу больше всего: укрыть тебя, защитить, сделать невидимой. Это то, что я умею лучше всего.

Он на секунду зажмурился и продолжил:

— Но это не то, что нужно химере.

— Ты вообще понимаешь, что ты предлагаешь? — ошеломлённо возразила она. — Все ждут, что ты спрячешь нас. Отец уже в пути. Кай организует оборону. Канто и Блейз готовятся драться, чтобы нас защитить. А ты говоришь мне — выйди и встреть его.

— Я понимаю.

— И если я не справлюсь…

— Ты справишься.

Тилли отвернулась к морю, слишком потрясённая его словами. Внутри зверь поднял голову — готовый. Но она никогда не умела отключать голову и становиться просто зверем.

— Ланхэ… — её голос дрогнул. — Даже если… Даже если я смогу победить в этом бою — я не смогу закончить его. Я не Солан. Я не хочу оставлять его труп на этом чёртовом пляже! — почти выкрикнула она.

Ланхэ поднял руку и коснулся её щеки.

Каждый раз, когда он касался её, мир вокруг становился тише.

— Тебе и не придётся, — сказал он.

Тилли вскинула голову, закусив губу.

— Ты победишь его. Сломаешь его план и сломаешь его гордость. А когда твой зверь потребует финала — я дам ему финал. — Он посмотрел ей прямо в глаза — Идеальную иллюзию смерти. Тебе не придётся пачкать руки.

Тилли смотрела в ответ, и душе боролись страх, надежда и что-то третье — тёмное, древнее, из глубины позвоночника, выпрямлявшее спину и заострявшее скулы.

— И ты будешь рядом? — прошептала Тилли.

— Я буду за твоей спиной, — кивнул Ланхэ.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и его ладонь легла ей на затылок. Губы коснулись её губ, пальцы запутались в коротких волосах, и Тилли на секунду прикрыла глаза, позволяя себе просто дышать его запахом. Чай. Тёплое дерево. Свежий ветер.

И теперь ещё страх.

Холодный, острый, металлический, как кровь. Не за себя — он никогда не боялся за себя. За неё. И при этом он стоял здесь, на ветру, с мокрыми волосами и сбитым дыханием, и говорил ей: ты справишься. И она знала, что он верит в это до конца.

И ещё Тилли знала, что если сейчас отступит — Ланхэ послушает.

Спрячет её под крылом иллюзии, и она никогда не узнает, на что способна.

Какая же я сволочь, что заставляю его через это проходить.

Она медленно выдохнула. Ветер рвал волосы, море ревело за спиной, а под рёбрами поднималась готовность, острая и чёткая, как лезвие. Прятаться больше не было смысла. Здесь, на ветру, с солёной пылью на губах и его ладонями на плечах, она наконец-то почувствовала под ногами свою охотничью тропу.

— Хорошо, — медленно сказала Тилли. — Тогда давай сделаем это. Я не буду прятаться.

В ответ Ланхэ прижался лбом к её лбу. Коротко сжал её пальцы.

И отпустил.

***

Тилли сделала шаг.

Первый был неуверенным, песок под подошвой просел, впуская холодную влагу.

Второй стал твёрже.

А третий уже был звериным, и море лизнуло когтистые следы. Она вдыхала солёный ветер полной грудью. Она знала, что Ланхэ где-то рядом. Не оборачивалась, просто знала.

Берег натянутой нитью уходил в туман.

Сначала Тилли подумала, что видит тень от скалы.

Но тень двинулась, и Солан вышел из туманной дымки. Он не был похож на кадры по телевизору. Никакого королевского лоска — просто молодой парень. Высокий. Стройный. Лёгкий. Тёмные волосы влажные от морской взвеси, и ветер роняет их на лоб. Губы сжаты, а глаза светятся знакомыми аметистовыми крапинками в глубине.

— Здравствуй, Эстиль, — сказал Солан.

Между ними было метров десять — и целая пропасть, которую никто пока не пересек. Тилли смотрела и видела себя. Ту, которой могла бы стать. Ту, которой не хотела становиться никогда. Она чуяла, что Солан хочет её смерти.

Не дождётся.

Тилли обнажила клыки и тихо зарычала, хлестнув хвостом по песку.

— Злишься, — кивнул принц. — Имеешь право. Я тоже раньше злился.

Он помолчал, посмотрел на море.

Тилли не расслаблялась, наоборот, начала медленно обходить его полукругом. Она не даст заговорить себе зубы. Не настолько наивна. Каждая мышца налилась готовностью к схватке, но Тилли знала, что не будет атаковать первой. Ладно, хочет поговорить — пусть говорит. Классика.

— Почти три месяца, Эстиль, — выдохнул тем временем Солан. — Я уже три месяца схожу с ума от того, что инстинкт требует всадить когти в правильное горло, — он невесело усмехнулся. — Но мой отец не позволит мне этого. И твой отец не позволит. Когда дело касается политики, всем плевать на биологию.

Его глаза сверкнули злостью.

— Ожидается, что я должен одеть ошейник и устроить фарс на потеху публике. Но химера — не ручная обезьянка, Эстиль. Корона забыла об этом. А мы с тобой помним, правда?

Он улыбнулся, но улыбка не достигала глаз. В них был только нетерпеливый голод.

— Давай закончим это прямо здесь и сейчас. Без публики.

Солан атаковал.

Не было предупреждения или замаха, просто вдруг — пустота там, где он стоял, и трансформированные когти в сантиметре от её горла. Тилли ушла в сторону каким-то древним рефлексом, который был вшит в её кости. Холодный ветер обжёг щёку. Быстрее, чем с Ланхэ на тренировке.

Тилли откатилась, вскочила и прыжком ушла от второго удара, подняв в воздух песчинки.

Это вообще не было похоже на бой с Ланхэ. С Ланхэ она училась. С Ланхэ каждый удар был вопросом, каждый блок — ответом, каждый раунд — разговором, в котором они оба становились лучше.

С Соланом она выживала.

Он был гораздо сильнее, чем ожидала Тилли, и, что хуже всего, злее. В каждом его рывке была ярость химеры, которую держали на поводке, пока она не сорвалась.

Солан снова ударил, она снова сместилась в сторону, когтями полоснула по его предплечью. Паралитик попал на чешую, но Солан даже не дёрнулся. Слишком толстой была броня, а может, слишком много ярости, чтобы чувствовать боль. Тилли развернулась, чтобы побыстрее разорвать дистанцию, но он уже был рядом, и когти ответным ударом вошли ей в плечо. Тилли взвизгнула, мышцы напряглись, а кровь быстрее побежала по венам, компенсируя яд.

Солан отступил — теперь уже он медленно обходил её полукругам, стегая хвостом собственные бока. Он её изучал. Как ты ответишь? Как быстро адаптируешься? Где твой предел? Он хотел увидеть её всю, чтобы знать, какую именно жертву он получит. Тилли помнила это тёмное предвкушение. Но не собиралась поддаваться ему. Когда принц снова бросился, она перекатом ушла от когтей, которые вспороли бы ей живот, вздумай замешкаться на долю секунды.

Шёлк струится днём,

Ночью на травах жемчуг.

В ладонь не собрать.

Тилли стала водой. Её тело двигалось, уходя от атак, как вода уходит сквозь пальцы. Каждый его удар находил пустоту. Уклонение, использование энергии противника, поиск уязвимости — всё, чему учил Ланхэ.

Солан всё равно настиг. Её когти встретили его когти, и фиолетовые искры рассыпались по воздуху. Тилли почувствовала, как руки немеют, мышцы горят, а дыхание сбивается. Она низко зарычала. Солан ответил яростным рёвом. Тилли не отступила, пока он сам не разорвал контакт.

Под свежим снегом

Бамбук согнулся низко,

Но снег растаял.

Тилли была быстрее — она поняла это на четвёртой минуте боя.

Она уходила от его ударов на миллиметры. Она била туда, где он не ждал. Она заставляла его промахиваться, и Солан ничего не мог сделать. Она нырнула под его лапу, нанесла удар в бок, откатилась. Он развернулся, слишком медленно, и она уже была сбоку, замахнулась, и её когти царапнули его загривок. Глубоко. Пурпурная кровь смешалась с морской водой под лапами. В ответ его когти вошли ей под рёбра. Больно. Тилли упала, но тут же снова поднялась на лапы.

Тень не догонит

Птицу, что рвётся к свету

В лазури неба.

Она рванула тараном, всем телом, вложив в удар каждый нерв. Солан ожидал финта, и готовился блокировать, уходить, контратаковать. Он не ожидал, что она просто врежется в него, как снаряд. Они рухнули на мокрый песок. Тилли оказалась сверху. Её когти вошли ему в глубоко в живот.

Инстинкт взвыл. Задние лапы — на его груди. Когти — у его горла.

Рви. Рви. Рви. Это твоя добыча. Это твоя инициация. Это то, для чего ты родилась.

Тилли замерла.

Она не могла.

И в эту бесконечную, невозможную секунду она почувствовала касание крыла.

Внутри стало тихо — Ланхэ был здесь. Он обещал. А она — доверяла.

И Тилли сделала то, что должна, почти невесомо проведя когтями по чужому горлу.

Кровь Солана хлынула на песок — и всё закончилось.

Тилли отпустила.

Трансформация откатилась сама — зверь внутри затих, насытился, растворился, признав её волю, перестав существовать отдельно и диктовать свои желания. Тилли ощутила, как пульс постепенно замедляется. Как вода въедался в царапины на ладонях, соль жжёт свежие раны, а ветер сушит губы. Она облизнула их, ощущая металлический привкус на языке.

Стало слышно, наконец, как шумит море.

Ланхэ шагнул из-за её спины.

Он был бледнее обычного, мокрый от пота, и тяжело дышал. Наверное, создание этой иллюзии стоило ему многого. Или дело было в другом… Тилли не знала, смогла бы она сама быть рядом и не вмешаться, если бы это он бился с химерой на мокром песке. Но всё закончилось. Ланхэ опустился рядом и сжал её пальцы, будто проверяя реальность.

— Ты победила, — проговорил он.

Тилли не чувствовала триумфа, только облегчение.

— Он жив? — она повернулась к Солану.

— Жив, — кивнул Ланхэ.

Иллюзия исчезла, и теперь она и сама видела принца, парализованного, но живого. Горло было целым, но, кажется, она всё же нехило распорола ему бок. Лучше бы позвать на помощь, пока он не истёк кровью.

Тилли нащупала браслет на руке и нажала, наконец, Большую Красную Кнопку.

*Swimming with the current — плыть по течению.

Глава 14. Штрихи и трещины

Больничная палата Академии Халирсан пахла антисептиком и почему-то шоколадом. Кай удивился, открыл глаза и попытался повернуть голову, но весь левый бок прострелило болью.

— Кай! Ты очнулся!

Мира сидела рядом и тут же бросилась ему на грудь.

— Ты как себя чувствуешь?! Я тут чуть сума не сошла!

— Аккуратнее, — прохрипел он. — Я, кажется, помню, что меня приложило чем-то тяжёлым.

— Тебя приложило вертолётом, — кивнула Мира, аккуратно отстраняясь. Её глаза подозрительно блестели. — Ты его сбил, но он упал очень близко. У тебя трещины в рёбрах, сотрясение, куча ушибов. И если ты ещё раз… — её голос дрогнул. — Если ты ещё раз так сделаешь, я сама тебя убью. Понял?

— Понял, - согласился Кай. Он аккуратно попытался сесть, Мира тут же подсунула ему под спину и локти подушки. За окном стояла ночная темень, вокруг была тишина. — Кто-нибудь пострадал?..

— Все наши в порядке. — сообщила Мира. — Только принц Солан в реанимации. Тилли дралась с ним и победила. Но это тайна, кажется. По официальной версии на Академию напали террористы, а вы с Блейзом героически организовали оборону, и никто не пострадал.

— Стой, стой… - поморщился Кай. — А как же Канто?

— Канто нельзя быть героем Вердана. Он сказал, что это политика. Они с Ланхэ улетели в Анклав быть героями там. Или извиняться… Я точно не поняла, как у них там принято. – призналась Мира. – Зато у нас все лавры – ваши. Кстати, Тилли принесла тебе медаль.

Мира сунула ему небольшую бархатную коробочку с гербом. Внутри лежала серебряная медаль с гравировкой: «За доблесть и верность». Рядом примостился вязаный крючком заяц.

— Да ну нафиг…– удивился Кай, разглядывая коробочку. — А это тоже от Тилли?

— Она сама такого зайку тебе связала. Тут и другие ребята много чего тебе принесли.

Кай заметил, что вся тумбочка у кровати была завалена подарками. Огромный букет цветов стоял в напольной вазе, рядом – шоколадные конфеты, фрукты, вкусняшки и подарки. Кай рассеянно потянулся к ближайшему свёртку. Он оказался от Блейза. Внутри была чёрная футболка с надписью: «I survived the storm. And all I got was this stupid T‑shirt».*

Кай усмехнулся, но тут же закашлялся от боли в рёбрах.

— Позвать врача? – встревожилась Мира.

— Не надо. Воды, - попросил Кай.

Он долго пил из стакана и снова откинулся на подушки.

— У тебя даже есть теперь личная кофеварка, если захочешь, - сообщила Мира. – Золотая. От Канто. И шёлковые простыни. И дизайнерские тапки, чтобы ходить по палате.

— Чего?..

Кай уставился на кофеварку. Она была с инкрустацией и логотипом какого-то дорогого бренда.

— Уверен, она стоит больше моей годовой зарплаты, — пробормотал Кай.

— Наверное, — согласилась Мира. Она наклонилась к тумбочке и подняла узкий чёрный кофр.

— А это от Ланхэ.

Кай открыл. Внутри был нож. Матовое лезвие с характерным скосом на конце и рукоять, обтянутая чёрным шнуром. Кай сразу понял, что это не сувенир.

— Теперь у меня есть медаль, футболка, золотая кофеварка и самурайский нож. Кажется, меня в этой жизни уже ничего не удивит, - пробормотал волк, аккуратно закрывая подарок.

— На самом деле есть ещё кое-что, - призналась кэльпи.

— Контрольный выстрел?

— Вроде того, - она сунула Каю документы с гербовыми печатями и длинное официальное письмо. Кай пробежал глазами текст, и его челюсть буквально отвисла.

— Это… — он не мог подобрать слов.

— Это от Его Светлости герцога Дарсана, — Мира коснулась его плеча. — Документы об оплате обучения в Халирсане.

— Он оплатил обучение?!

— До самого выпуска. Сказал, что впечатлён твоими академическими успехами даже больше, чем стрельбой по воздушным целям.

Кай со стыдом почувствовал, что у него защипало глаза.

— Мира, — позвал он. — На самом деле, это всё ты. Это ты сидела со мной за учебниками, ты…

Кэльпи не дала ему сказать. Она ярко покраснела, но в её глазах зажглось что-то решительное, и она вдруг наклонилась к нему, схватив за плечи. И поцеловала. Горячо, страстно, вбирая в себя его удивлённый выдох. Кай успел только приподняться на локтях, чтобы ответить, чувствуя, как она прижимается всем телом и снова адски трещат рёбра. Но если бы ему пришлось пережить шторм ещё раз, он бы, пожалуй, согласился.

* «Я пережил шторм, и всё что получил – вот эту дурацкую футболку».

***

Кабинет Его Светлости герцога Дарсана был выдержан в тёмных тонах: чёрное дерево, бордовые шторы и запах драконьего огня. Ланхэ стоял перед массивным дубовым столом и чувствовал этот запах особенно остро. Ориан не предложил ему сесть. Не предложил выпить. Не сделал ничего, что могло бы смягчить разговор. Ланхэ не обижался – он пришёл не за вежливостью.

— Я ценю, что ты не позволил Эстиль убить принца крови, — ровно говорил герцог, но в его голосе не было благодарности, только факт. — Это избавило монархию от потрясений, а мою дочь – от того, чтобы стать монстром, которым она боялась стать.

— Я сделал то, что мог и что должен был, — ответил Ланхэ.

— Но ты не укрыл её, — в голосе герцога прорвалось рычание. — Ты позволил ей драться! В одиночку. С другой химерой, высшим хищником, заточенным под убийство.

— Я был рядом, — возразил Ланхэ.

— За её спиной, — отрезал Ориан. — Твой расчёт мог быть неверным, и она бы погибла.

— Я не позволил бы ей погибнуть, - в голосе парня прорезалась твёрдость. Он не был ни спокоен, ни бесстрастен, только притворялся таким, понял герцог. И он не пришёл бы в логово к дракону, если бы не чувствовал своей правоты. Ориан сдержался – с трудом, потому что это была не та правота, которую он мог принять сердцем.

Ланхэ продолжил, упрямо мотнув головой:

— Я контролировал бой. Скорость реакции тэнгу сопоставима со скоростью химеры. И моей подготовки было достаточно, чтобы убить Солана, если бы что-то пошло не так.

— И ты бы убил?..

— За Эстиль – не задумываясь.

Ориан не пошевелился, но его зрачки — Ланхэ заметил — расширились на долю секунды. Но тэнгу не был готов выставлять свои чувства напоказ. Он вернулся к главному:

— У меня был план, как инициировать химеру без убийства. Эстиль приняла этот план. И я… - он посмотрел дракону в глаза, - могу сделать это ещё раз. Сколько угодно раз.

Герцог нахмурился, не уверенный, правильно ли понял мысль. Ланхэ пояснил:

— Для принца Солана - его инициация всё ещё не пройдена. Для кого угодно, любой другой химеры из тех, что живут в тени и не хотят слепо следовать инстинктам. Я готов передать Короне и собственные записи, и особые техники семьи Юнь по работе с иллюзией высшего порядка. Готов обучить магов СБ создавать индивидуальные сценарии инициации. Эта магия станет доступной и системной. И я могу построить систему, если мне позволят.

Ланхэ говорил спокойно и чётко. Ориан слушал, не перебивая, только выстукивал пальцами ритм по подлокотнику кресла.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, фокус снова сработает. И что же ты хочешь взамен?

— Возможность быть рядом Эстиль, — выдохнул Ланхэ, непроизвольно сжав пальцы.

Ориан усмехнулся беззвучно и страшно.

— Ах, вот оно что, — протянул он. — Журавль прилетел к дракону и решил, что его не съедят? Осмелился требовать? Принцессу?!

— Просить, — поправил Ланхэ. — О шансе. Не больше.

Он замолчал, давая герцогу время справиться с гневом и переварить. Он знал, что играет с огнём. Что Ориан — герцог, дракон, офицер СБ, который убивал и за меньшую наглость. Что его предложение — это вызов. Но не мог иначе.

Его Светлость медленно поднялся из-за стола, обошёл его и оказался в двух шагах, почти вплотную.

— Красиво поёшь, птичка, — процедил герцог. — Но вот что я тебе скажу.

Ланхэ почувствовал магический жар огненного дыхания дракона.

— Мне насрать на все политические выгоды, которые ты так художественно расписал, когда дело касается счастья моей дочери.

Ланхэ замер. Ориан продолжил:

— Она ни разу не попросила за тебя. Не пришла ко мне с твоим именем. Ни разу. И знаешь что? Я не тот, кто будет на неё давить. Даже если судьба этой чертовой монархии будет на кону. Ты понял меня?..

Ориану было плевать на выгоду, когда речь шла об Эстиль. Потому что он был отцом. И только потом — всем остальным.

Ланхэ опустил взгляд, скрывая полыхнувшие огнём по радужке эмоции.

— Я понял, Ваша Светлость, — сказал он. И добавил тихо: — Я не буду беспокоить вас больше.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Ланхэ, — окликнул Ориан. Тэнгу замер. — Если она сама придёт ко мне, — неохотно продолжил он, — если скажет, что ты ей нужен — я не буду возражать. Но это будет её решение. Не твоё. И не моё.

Ланхэ кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Когда Шавьяна зашла в кабинет, Ориан сидел, вцепившись в подлокотники так, что костяшки побелели. Шавьяна посмотрела на него с той мягкой усмешкой, которая появлялась, когда она знала, что сейчас он начнёт кипеть, а она — остужать.

— Он пришёл ко мне, — прорычал Ориан. — Этот тэнгу. В мой кабинет. И сказал, что решит наши проблемы. В обмен на мою дочь.

— В обмен на шанс доказать, что достоин быть рядом с твоей дочерью, — поправила Шавьяна.

Ориан резко развернулся.

— Ты хоть понимаешь, — он прошёлся по комнате, — что этот выскочка из Анклава посмел прийти торговаться? К герцогу. Дракону. Отцу, чёрт возьми!

Шавьяна вздохнула.

— Ориан, перестань. Он действовал не головой, а сердцем. Как сумел.

Он остановился и уставился на неё.

— И, кстати, могло бы быть хуже, — сказала сирена спокойно. — Мог бы быть Канто.

Ориан представил. Синие волосы, наглую улыбку, фонтан, хомяков и ночные гонки.

...В мгновение ока журавль показался ему почти идеальным зятем.

Он выдохнул сквозь зубы.

— Ты невыносима.

Шавьяна положила ладонь на его грудь.

— Послушай меня, дракон. Твоя дочь — химера. Принцесса. Она заслуживает решать сама.

Ориан молчал.

— Кстати, о представлении ко двору, — сказала она как бы между прочим. — Ты знаешь, как в кулуарах называют старших принцев?..

— Алмаз и Аметист, — буркнул Ориан. — Глупо.

— Глупо, но прилипло. И знаешь, что поговаривают?

Её губы изогнулись в загадочной улыбке:

— Что если Корона добавит третий камень в своё ожерелье, это мог бы быть Нефрит.

Ориан раздражённо дёрнул плечом.

— Ты строишь планы на будущее, которых ещё нет.

— Я просто замечаю узоры, — ответила Шавьяна.

Она подошла к двери, но на пороге обернулась.

— Не прячь её снова в кокон, теперь, когда выросли крылья.

Дверь закрылась. Ориан остался один в своём кабинете — с мыслями о нефрите, о журавлях, о дочери, которая стала взрослой, и о том, кто ради неё пришёл в логово дракона.

***

Тилли ненавидела королевский дворец.

Анфилады комнат были бесконечными, прислуга кланялась слишком низко, а пресса щёлкала затворами фотокамер, стоило ей выйти за пределы стен. Это бесило, конечно, но всё это было предсказуемо, и она готовилась к этому. Больше всего она ненавидела дворец за то, что здесь было нечем дышать. Воздух казался абсолютно лишённым запахов: ни солёного ветра с моря, ни влажной листвы после дождя, ни ночных цветов.

Эстиль теперь жила в расписании. Утром — занятия с наставниками по истории и этикету. Днём - встречи и интервью. Вечером бесконечные приёмы, на которых её представляли как «Её Высочество Эстиль, инициированная химера Короны» и ещё какие-то титулы. Канто бы, наверное, оценил.

И только ночью она могла остаться одна и подумать.

Тилли сидела на широком подоконнике в своей новой комнате. За бронированным стеклом простирался город. Огни зажигались один за другим, разгоняя сумерки, и она смотрела на них, пытаясь не считать дни.

Прошло две недели с тех пор, как шторм утих. Или три.

Ланхэ улетел в Анклав на следующий день после боя. Не успел даже толком попрощаться — Канто вытащил его почти силой, напоминая что-то про семейные дела, про старейшин, про необходимость объяснить, почему лазурный дракон сменил ипостась над Верданом и напугал пол-побережья. Тилли тогда только кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить.

— Я вернусь, — сказал Ланхэ.

Шли дни. Он не писал.

Тилли знала, что в Анклаве другие сети и протоколы. Что его семья — древняя, закрытая, с собственными правилами — могла на время отрезать его от внешнего мира. Но это знание не помогало ни капли.

По ночам Тилли снились чёрно-белые крылья, распахнутые над морем и закрывающие полнеба. Она просыпалась, но его не было. Только стерильный воздух и тишина.

Однажды приснилась чашка.

Та самая, с соснами и журавлями, которую Ланхэ купил на аукционе за бесстыдные деньги. За пару дней до шторма чашка выскользнула у неё из рук. Тилли помнила тонкий, почти музыкальный звон, с которым фарфор коснулся пола, распавшись на три крупных осколка и мелкую крошку. Тилли тогда в ужасе застыла. Ланхэ тоже замер.

— Ланхэ, я не специально, честное слово! – вырвалось у неё.

— Я понял, - кивнул он.

— Понял?.. – выдохнула Тилли.

— Что ты всё же решила вырвать мне сердце с особой жестокостью.

Тилли застонала:

— Прости!

Но потом она заметила, что уголок его губ изгибается в улыбке. Ланхэ реально… не сердился?!..

— Я куплю тебе новую чашку, - осторожно предложила она. И неловко добавила:

— Сколько бы она ни стоила.

— Таких не существует больше.

— Я…

— Эстиль, всё в порядке. Мы её починим.

И они починили – их пальцы, перепачканные золотым лаком, превратили шрамы на фарфоре в тонкие линии кинцуги.

Теперь Тилли смотрела на свой безупречный маникюр, без единой трещинки. Она не знала, куда делась та чашка — осталась в Академии или уехала с Ланхэ в Анклав. Возможно, теперь между ними была не только география.

Она боялась, что он вернётся и увидит не ту Эстиль, которую оставил. Не хищницу, которая дышала им и хотела убить его одновременно. Боялась, что он увидит принцессу и поймёт, что ошибся. Что ему не нужна та, инстинкт которой уже усмирён и не опасен. Что они больше не подходят друг другу, потому что между ними теперь нет угрозы, нет риска, нет того огня, который делал их настоящими. Тилли боялась, что он не вернётся вообще.

На подоконнике было холодно. Окно было идеально прозрачным, но она почти не видела ночного города за ним. Тилли упёрлась лбом в стекло и выдохнула, глядя в эту пустоту.

Под её дыханием остался след.

Иероглиф.

Выведенный на стекле тонкими, уверенными линиями.

Тилли сорвалась с подоконника, схватила телефон, навела камеру на стекло. Приложение моргало, перефокусировалось, но ничего не распознавало. Только блики, тени, слишком много отражений ночного города. Тилли попыталась снова - бесполезно.

Тогда она бросилась к столу, схватила лист бумаги и ручку и начала перерисовывать штрихи. Получалось криво, угловато, но узнаваемо.

— Идиотка, — прошептала она себе. — Ты же не знаешь, как это читать.

Она заметалась по комнате. Словарь? Где здесь вообще могут быть словари? Она подбежала к книжному шкафу, встроенному в стену, — там стояли книги по этикету, справочники по истории королевской семьи, несколько томов законов и ничего похожего на словарь. Тилли почти зарычала от бессилия.

Потом она вспомнила - в библиотеке семейного крыла был раздел по языкам. Тилли сунула ноги в балетки и вылетела в коридор. Придворные и охрана оборачивались, но она не замечала. Десять минут спустя она вернулась в комнату, сжимая в руках бумажный словарь. Открыла, пробежала пальцами по страницам, ища те самые штрихи, сравнивая с десятками похожих. Как вообще ориентироваться в таких словарях?.. Вот здесь — четыре черты, но не то. Этот — тоже близко, но хвост не такой. «Сердце»? «Сейчас»? Она ошибалась, и каждый раз злость поднималась внутри, мешая дышать.

— Да чтоб тебя, — прошипела она, сжимая страницы.

Наконец нашла. Небольшая картинка в углу, в разделе «основные понятия», и следом – почти две страницы текста. Тилли провела пальцем по значениям, и мир замер.

念 (niàn)

…думать, хранить в памяти, представлять, скучать, тосковать, желать, мечтать, заботиться, произносить вслух, повторять как заклинание, стихи или молитву, намереваться, планировать, иметь замысел, соединять мысль и сердце…

Тилли сидела неподвижно, пока значения разворачивались перед ней. Не плакала. Не улыбалась. Потом подошла к окну и просто смотрела на штрихи, которые он нарисовал на её стекле. Следы её дыхания испарялись, и они снова исчезали.

И тогда Тилли ударила.

Прямо в бронированное стекло, без размаха. Костяшки хрустнули, стекло покрылось тонкой сетью трещин, но не разбилось. Она ударила снова, и по кулаку побежала чёрная мерцающая вязь с пурпурным светом под кожей. Третий удар — и стекло разлетелось мелкими осколками, осыпавшись на пол.

Тилли выдохнула.

Ночной воздух ворвался в комнату. Она встала лапами на подоконник и подняла голову к небу. Чёрная вязь уже покрыла всё тело, из-под лопаток вырвались тонкие костяные дуги, разворачиваясь перепончатым веером. Мир менялся — теперь он был ярче, чётче, пах тысячами запахов, и среди них был тот самый - знакомый, едва уловимый, единственный. Тилли вдохнула глубже.

Потом распахнула крылья и рванула вперёд.

К нему.