Часть от целого
Часть от целого
Часть от целого
Введение
Может, я и не умею писать, но мне явно есть что сказать. Может, у меня слишком мало опыта для того, чтобы писать, а может и немало. Может, я лишь питаю надежды, а может и нет. Может, я жажду преуспеть, а может и нет. Может, это юношеский максимализм, а может я действительно хочу написать что-то масштабное и надеюсь, что выйдет.
Все были свергнуты с жизненного пути, все вставали на путь унижений, оскорблений, боли, невзаимности, собственных ошибок, фатальности; все были когда-нибудь столкнуты в пропасть самозабвения. Может, это тривиально вновь писать о саморазрушении и разрушении, но я хочу попытаться, даже если столкнусь с критикой и непониманием. Мне не впервой. Весь мой жизненный путь – это одни сплошные падения, роковые ошибки и неудачи.
Каждая глава будет написана под определённую песню. Каждая глава будет пронизана своим настроением. Может, это глупо, но только так я хочу из частей сплести одно целое. Наш организм, наша душа состоят из частей, из собранных осколков. Так почему же не раздробить нашу душу на музыкальные отрезки и не посмотреть, что из этого получится? Как музыка делает из нас Человека?
Глава 1. Whereismymind?
Очередная история о человеке, который был не таким, как «все»; который отличался своей неординарностью, но, черт возьми, что мы знаем о неординарности? Каждый человек по-своему является таким же, как «все», хоть и несёт в себе долю «своего». Может, мой герой и не такой, как «все», но не смейтесь, большая часть его неординарности держится на тривиальности и банальности. Например, он точно так же, как и мы все, совершает ошибки, воображает, что является «кем-то» в этой жизни, он надеется, что нужен этому миру, что нужен Вселенной, он пускается в самокопание и самоанализ, делает выводы, но продолжает жить точно так же, как и в прошлом. Понимаете, он такой же, как и «все» … Но всё-таки не такой.
Осень. Холодная, мрачная осень, в ушах играет «Where is my mind?». Всё внутри замирает, когда Уолтер встречает Её на автобусной остановке. Про себя думает, помнит ли она его? Но по глазам не скажешь, что она его помнит. На улице так холодно и мрачно, словно подступает к ногам суровая, безжалостная зима, когда всё внутри умирает, как и сама природа. Но у Уолтера начало всё умирать гораздо раньше…
Пять лет назад, перед летними каникулами, когда Уолтер ещё учился в школе (ему на тот момент было 18 лет), он мечтал поехать во Францию. Не знаю, что его так привлекало в этой стране, но он постоянно смотрел французские фильмы, читал Питера Мейла, следил, сколько стоит проживание хотя бы на 2 недели, откладывал деньги, подрабатывал репетитором по английскому языку, но самым тяжелым для него было изучение французского языка в школе. Учительнице было глубоко… к-хм, всё-таки надо поэтизировать слово… подобрать эвфемизм. В общем, ей было глубоко до звезды до французского и уж тем более до учеников. Она просто заставляла переписывать учебник, и всё. Один Уолтер не мог сломать эту систему, нужны были другие ученики, которые пошли бы с ним к директору, чтобы сместить этого ужасного преподавателя, но, к сожалению, все были рады ничего не делать. Именно поэтому Уолтер подрабатывал репетитором английского языка, чтобы оплачивать себе курсы французского языка. Уроки давались ему очень тяжело, он не мог никак привыкнуть к увулярному звуку «r», не мог научиться никак спрягать эти несчастные глаголы, не мог понять, почему роды так странно определяются… В общем, тяжело давался ему французский язык, но он не опускал руки, всё равно старался добиться желаемого. И вот однажды директор объявил классу, что через несколько недель они отправятся во Францию по обмену, как раз перед тем, как выйти на летние каникулы. Все ученики загрустили, потому что никто из них особо не знал французский, они даже представить себе не могли, как будут разговаривать в семье, в которую их отправят. И только один Уолтер обрадовался так, что потерял разум.
Через три недели они с классом отправились во Францию. Уолтер сидел с раскрытыми глазами постоянно и глядел в окна автобуса, потому что не хотел пропустить ни один вид… Их отправили в Париж. Да, конечно, всеми любимый Париж, который ослепляет своей красотой… Уолтер мечтал увидеть Эйфелеву башню, Лувр, Елисейские поля, Собор Парижской Богоматери, мост Александра III, Триумфальную арку, стену любви… Так ему хотелось проникнуть в мир Гюго и Ремарка, у которых Париж был таким разным, но таким чертовски прекрасным…
И вот он заехал со своим другом из класса, Джеки, в одну семью. Вообще, Джеки был счастлив поехать именно с Уолтером, потому что он наделся с другом весело провести время и встретить каких-нибудь красивых француженок. В целом, хорошая стратегия. Похвалим Джеки. Так вот, домик этой семьи располагался в пригороде, Джеки надеялся, что попадёт в Диснейленд, но оказался далеко не он. Домик был довольно скромным, видно было, что семья имеет финансовые проблемы, однако внутри дома было чисто, уютно, минималистично. Это сразу понравилось Уолтеру, но не Джеки, он больше любил размахи Версаля или Лувра. У забора ребят сразу встретила одна замужняя пара, женщина средних лет и мужчина, старше её лет так на 10 точно. На женщине было надето красивое бирюзовое платье, хоть и слегка порванное, но это заметить можно было не сразу. Волосы её были не очень ухоженными, растрепанными, поэтому она всегда завязывала их в пучок. Мужчина выглядел чуть поприличнее, ведь казалось, он надел лучшее, что у него было в гардеробе, а именно: белую рубашку, хоть и довольно-таки помятую и серые спортивные штаны. Эта пара встретила ребят с распростертыми объятиями и позвали сразу на трапезу. Ребят встретил типичный французский ужин: луковый суп, аромат которого раздавался на весь дом так, что слюни текли уже у забора; рататуй, который Джеки и Уолтер попробовали впервые в своей жизни… Он был потрясающим, как, наверное, еда той крысы из мультфильма. Вы поняли, из какого. Ну и на десерт Бетти и Карл (замужняя пара) приготовили для мальчишек шоколадное мороженое. После ужина мальчики уже познакомились со своей уютной комнатой (странно, что они не заехали туда до ужина, почему-то Бетти и Карл повели их сразу есть). В доме было два этажа и две ванные на каждом этаже, так что запутаться было несложно… Однако… Однако нашего друга, любимого Уолтера, ждал сюрприз, который заставил снести ему mind всецело. Рядом с комнатой мальчишек находилась ещё одна комната. Особое любопытство вызвало к ней Джеки. Он думал, что там спрятан труп или какая-нибудь хорошенькая девчонка, которую не хотят показывать парням, чтобы они её не изнасиловали. В целом, отчасти он был прав. Конечно, не с той частью, что мальчики хотят её изнасиловать, а с той, что там жила приёмная дочь Бетти и Карла, которая как раз была ровесницей Уолтера и Джеки.
Бетти и Карл были женаты на протяжении десяти лет, семь из которых они отчаянно пытались забеременеть, но, как выяснилось позже, Бетти была бесплодной.
В 15 лет она шла поздно вечером после урока гитары, её в тот день ещё задержали, потому что Бетти не справлялась с академической программой и была на грани отчисления. В тот вечер ей ещё и захотелось прогуляться возле дома, подумать, как действовать с программой и не соскочить с учёбы… И как только она села на скамейку, как к ней сразу подошли парни лет 25, которым она приглянулась, ведь Бетти в детстве была очень красивой девочкой с чёрными кудрявыми волосами… Все изумлялись от её красоты. Родители предупреждали, чтобы она была аккуратней, но в тот роковой вечер Бетти и подумать не могла о фатальной встречи с парнями… Как вы поняли, они начали её домогаться, один схватил её за волосы, второй за ноги, третий скрестил ей руки на спине… И они её потащили неведомо куда. Бетти орала на всю улицу, орала так, что можно было услышать крик о помощи даже с 10 этажа. В какой-то момент ей повезло, и один мужчина услышал крики, выглянул в окно, увидел эту картину и рванул скорее во двор. Он ударил одного парня по голове, который держал Бетти за ноги, но тот оказался крепким орешком, поэтому повернулся к мужчине лицом, взмахнул кулаком на него так, что вырубил его. Остальные парни сразу полезли спасать своего приятеля, поэтому Бетти воспользовалась этим случаям и побежала быстрее в сторону своего дома, они побежали за ней и догнали её. В этот момент она вытащила свой перцовый баллончик, который папа подарил ей, чтобы чувствовать себя спокойнее… В какой-то мере этот баллончик помог, но не до конца, потому что у Бетти так тряслись руки, что она брызгала им куда попало, за это они набросились на неё и начали бить ногами и руками в живот, после чего бросили её посреди улицы и убежали. У Бетти началось кровотечение, но она нашла в себе силы дойти до дома. Дома родители уже сразу вызвали скорую и её забрали в больницу. Так и выяснилось через 15 лет, что Бетти стала в тот вечер бесплодной.
Карл и Бетти решили усыновить ребёнка после того, как узнали, что Бетти бесплодна. Первое время Бетти была в апатии и не могла смириться с такой новостью, она постоянно смотрела на детей и плакала, потому что у неё не было шанса зачать с любимым человеком своего ребёнка, который был бы похож либо на неё, либо на мужа, либо на них обоих, либо вообще на бабушку… Она понимала, что это глупо, потому что приемный ребенок потом становится как родной, но не могла примириться с этой мыслью долгое время. Её постоянно тянуло в прошлое, она вязла в нём, вязла в пучине неудач, падений и горестей. Она проклинала ту ночь и проклинала всех, кто сделал ей так больно. Лишь в 20 лет, когда она встретилась с Карлом на концерте Pixies, ей удалось узнать, что такое счастье и что такое настоящая, неподдельная любовь, которая вспыхивает из ниоткуда. Не сказать, что это была любовь в первого взгляда, я вообще плохо в неё верю, честно говоря, но тем не менее Карлу Бетти понравилась сразу. Они стояли рядом на танцполе, пели, орали, танцевали, но спустя полтора часа Бетти заметила, что у неё с пальца сползло кольцо, она начала на четвереньках ползать по чужим ногам, как вдруг Карл дал ей свою руку и сказал, что это бесполезно, ведь вряд ли в такой темноте и толпе удастся что-то найти. Так они и познакомились. Карл в тот день проводил её до дома, они обменялись номерами и на следующий день он ей перезвонил.
Как и упоминала ранее, Карл был старше Бетти на 10 лет, но это не помешало им впоследствии полюбить друг друга. Когда Бетти было 30, а Карлу 40, когда они узнали о бесплодности, они рискнули удочерить девочку. Им обоим хотелось девочку. Карлу хотелось, потому что он мечтал иметь любящую, чувственную, нежную девочку, которая смогла бы приласкать его так, как не приласкал бы ни один парень, а Бетти хотела подарить своей девочке безопасную жизнь, о которой мечтала после 15 лет. На самом деле им повезло, потому что практически сразу их выбрала одна молодая девушка, которая нечаянно забеременела, но не осмелилась сделать аборт и решила подарить ребёнка тому, кто не может этого сделать. Так, у Бетти и Карла появилась маленькая Эмили, которая чем-то напоминала Бетти своим проницательным и нежным взглядом. Бетти пообещала себе, что Эмили никогда не узнает, что такое насилие и беспросветная тьма.
В общем, такая история, если рассказывать кратко. Не хочу быть натуралистом и писать огромные биографии, хотя, конечно, в этом есть смысл, но да ладно. Если нужно будет – мы с вами остановимся поподробнее.
Вообще, Эмили в 6 лет потянуло к гитаре… Бетти была в шоке с такого совпадения. В углу гостиной комнаты у неё лежала та самая гитара, к которой она больше не притрагивалась после того вечера… И именно к ней так потянулась Эмили в 6 лет. Бетти не знала, что делать, она боялась ломать ей жизнь, потому что сама музыка и мир музыки – совершенно разные вещи. В одном мы прослеживаем боль композитора, его периоды жизни, его странничества, любовь к Родине и любовь к человеку, а в другом мире… В другом мире мы сталкиваемся с конкуренцией, коррупцией, несправедливостью, бессердечностью и лицемерием. Конечно, в ней и жил страх, что в какой-то момент она не сможет её защитить, но, с другой стороны, она понимала, что в какой-то момент нужно будет отпустить её в свободное плавание, поэтому решилась и отдала её в музыкальную школу. Там Эмили делала невероятные успехи, даже Бетти таких не делала. Все её хвалили и отправляли на различные конкурсы, олимпиады по сольфеджио и концерты. Бетти осознала, что поступила правильно и не пошла на поводу своих страхов. Если бы она её не отдала в музыкальную школу, то никто бы никогда не смог раскрыть талант Эмили. В 16 лет Эмили собрала свою рок-группу, в начале, как и все группы, они занимались в гараже, потом в барах и потом, спустя два года, их начали приглашать в мини-гастроли. Эмили очень сильно забивала на учёбу, она безграмотно писала по-английски и по-французски, очень плохо считала и вообще не хотела учиться, родителей не слушала, но очень их любила, поэтому иногда оставалась дома вместо репетиций и учила геометрию и грамматику французского, хотя ей давалось это очень тяжело. Вообще, Бетти и Карл свободно владели английским языком, хоть и оба родились во Франции и всю жизнь разговаривали на французском, но они всё равно старались Бетти обучить английскому, чтобы во время своих гастролей она не чувствовала себя покинутой из-за незнания языка.
В тот вечер, когда заехали Уолтер с Джеки она как раз была на репетициях, но вернулась домой пораньше, чтобы увидеть, что за гости к ним приехали на две недели. В тот момент, когда Джеки выдавал свои гипотезы по поводу трупа и хорошенькой девицы, Эмили как раз появилась у порога и громко сказала: «Да, в чем-то ты прав, я действительно труп и хорошенькая девица одновременно». Сказать, что Джеки чуть ума разума не лишился – ничего не сказать, он испугался до смерти… Уолтер стоял и смеялся над Джеки: «Ну ты и балбес, никогда ничего умного не скажешь. Что в школе, что здесь – один черт». Эмили мило улыбнулась Уолтеру с Джеки и наконец-то с ними познакомилась:
- Как вас зовут, шутники?
- Меня Уолтер, а этого болвана – Джеки.
- Я и сам в состоянии назвать своё имя! – огрызнулся Джеки на Уолтера и пнул его ногой.
- Ну ладно, не ссорьтесь, мальчики, будет ещё время для ссор, - немного скорчившись, произнесла Эмили.
- Ладно.... А как тебя зовут? – робко спросил Уолтер.
- Эмили.
- Очень приятно с тобой познакомиться, - вновь робко произнес Уолтер, словно кто-то ударил его кирпичом по голове так, что он лишился дара речи.
- И мне с вами, вы только простите мою грубость, я после репетиций, очень устала, поэтому хочу завалиться сейчас сразу в свою комнату, кишащей трупами, - немного съязвила Эмили и подмигнула Джеки.
- Ого, это ты готовишься к выступлению какому-то? – опять максимально робко спросил Уолтер.
- Да, мы с рок-группой скоро выступаем в Великобритании. Вы не подумайте, мы не популярны, просто пригласили там сыграть для какой-то местной элиты.
- Слышал, Джеки, во дают! Ещё и у нас на родине. А в каких городах, графствах будете выступать? – с максимальным любопытством спросил Уолтер.
- Да мы как раз в графстве Кент будем выступать.
- В чём сок этой музыки? Одни песни про секс, наркотики и несчастную любовь. Тоже мне страдальцы, сами закидывались наркотиками и сами же от этого страдали… И ещё «звёздами» себя зовут! В гробу все ваши «звёзды»: Моррисон – ваш Пастор, Курт Кобейн! Чтоб им провалиться! – не сдержавшись, вновь огрызнулся Джеки.
- Боже, ну и нудятина, ты сам какую музыку-то слушаешь, умник, а? – максимально нетерпеливо и довольно резко сказала Эмили, потому что Джеки уже начинал бесить её своим занудством.
- Так, всё… Давайте прекратим. Эмили, знаешь, а мне вот нравится рок-музыка… Люблю Pixies, Nirvana, Queen, AC/DC, знаешь же наверняка? – спросил Уолтер у Эмили с надеждой поговорить с ней еще пару минут.
- Конечно знаю! Одни из моих любимых групп, мои родители вообще фанаты Pixies, они познакомились на их концерте. А с Queen у меня всё началось… Ну, понимаете, первый секс, наркотики. Джеки наверняка понимает?)
Джеки на протяжении всего диалога корчил лицо, закатывал глаза, еле себя сдерживал, так его начала раздражать эта девчонка, но больше всего его раздражало спокойствие Уолтера и его желание продлить этот разговор. Но после последней колкости его терпения не хватило… Он не сдержался, потому что жаждал завершить этот многострадальческий диалог как можно скорее:
- Решила меня осадить? А сохраниться перед этим не забыла? Видел я дерьмо, но в первый раз вижу, чтобы оно мне хамило!
- Господи, ну ты и дебил, она пошутила… - обречённо уже сказал Уолтер, - ладно, слушай, мы тоже пойдем спать, день выдался тяжелым, как и у тебя, да и кто-то однозначно не в духе (Уолтер многозначительно посмотрел на Джеки и ударил кулаком в его плечо). Надеюсь, ещё поговорим.
- Конечно поговорим, если кое-кто начнет понимать шутки и станет чуть вежливее, - сказала Эмили, посмотрев на Джеки.
- Я поговорю с ним. Спокойной ночи тебе, Эмили.
- Спасибо. И вам спокойной ночи, - мило произнесла Эмили, подмигнув Уолтеру.
Уолтер и Джеки зашли в свою комнату, разложили вещи по полкам в шкафу молча, после разложили диван, постелили и Джеки понял, что уже не в силах сдерживаться и начал возникать:
- Обязательно было меня унижать перед этой девкой?
- Тебя в детстве мама не обнимала? Иди обниму.
- Совсем дебил? Ты всячески подчеркивал, какой я идиот, что не люблю вашу сатанинскую музыку.
- Никто из тебя дурака не делает, это полностью твоя инициатива.
- Если хочешь её, то не за мой счёт.
- Чего? Это тут причем?
- Думаешь, я не заметил? Стоит ангельский паренек, такой робкий, милый, который ко всему ещё и слушает её любимую дьявольскую музыку.
- Я поддержал диалог, а не флиртовал. Это разные вещи. Я и не собирался обижать тебя, за меня это уже сделала мать-природа.
- Уолтер! Я чувствую, что если ты с ней свяжешься, то она сломает тебе жизнь. Она просто снесёт тебе весь разум. Беги от неё.
- Не неси чепуху, устал уже её слушать. Сам понимаешь, мы здесь на две недели, и это короткая игра.
- Хорошо, Уолтер, поступай, как считаешь нужным. Спокойной ночи.
- И тебе спокойной ночи.
Джеки уснул практически сразу после их разговора, а Уолтер долго лежал и размышлял над словами Джеки: почему Эмили может снести его разум? Или, может, она уже начала его сносить… Да нет, не мог же он влюбиться вот так с первого раза. Чушь. И на этом моменте Морфей забрал его в своё царство.
Часть 2. Pieces
Через пару дней Джеки стало немного получше, он адаптировался к новым людям, новой стране, новому дому, поэтому он уже не настолько сильно надоедал Бетти, Карлу и Эмили своим занудством к вечеру. Уолтер понял, что Эмили приходит домой довольно поздно и практически сразу ложится спать. Этот факт его огорчал, но он старался не зацикливаться на этом. Всегда повторял, что через 10 дней они с Джеки уже будут в своей родной Великобритании, и никакой Эмили больше не будет. По вечерам Джеки любил откровенничать с Уолтером, хотя ни Уолтер, ни Джеки не любили вообще делиться личным, но Франция пробудила в них какую-то братскую связь, они стали близки друг другу как никогда ранее. Днем они гуляли по центру Парижа, практиковали французский, успели побывать в Лувре и Версале. К сожалению, за три дня они мало что успели посмотреть, потому что на один Лувр они потратили чуть ли не целый день. Джеки особенно понравилась пирамида Лувра, которая во дворе Наполеона служит главным входом в музей. Уолтера же поразила картина Джоконды. Экскурсовод специально потратил на эту экспозицию полчаса, он посоветовал группе туристов приглядеться и увидеть, что в какую бы сторону ты не пошёл, Мона Лиза всё равно будет смотреть на тебя. Этот взгляд поразил Уолтера. Он был впечатлен. Это ж надо было создать такое произведение… Джеки же, напротив, испугался, ему показалось, что Джоконда за ним следит и ему стало страшновато. После Лувра ребята прошлись по Монмартру, посмотрели на художников, один даже пристал к Джеки, так жаждал нарисовать его. Джеки в начале это польстило, он позировал ему полчаса, а потом увидел свой шарж, где художник подчеркнул его большой нос. Джеки обиделся и разругался с этим художником, тот так расстроился, что отдал картину бесплатно и сказал, что подчеркнул его нос вовсе не с целью его обидеть, а чтобы подчеркнуть его достоинство, в конце ко всему подмигнул ему и объяснил, что такие носы нравятся француженкам. Это немного успокоило Джеки и вечером он действительно увидел, как на него заглядываются симпатичные француженки, но он не хотел с ними знакомиться, потому что у них у самих были большие носы.
- Джеки, ты вообще нормальный? У самого большой нос, значит, и сам отталкивает симпатичных француженок из-за этого. Да на тебя в Великобритании даже с таким носом не посмотрят, - с недоумением спорил Уолтер с Джеки.
- Ну так а что? Им нравятся парни с большими носами, а мне нравятся девчонки с маленькими. Это их проблемы, что я им нравлюсь
- Железная логика, черт возьми.
На этих словах прервался их диалог, они зашли в местное кафе, чтобы попробовать французские деликатесы. Они взяли несколько макарунов и были в таком восторге, что взяли ещё несколько штук на вечер.
После прогулки они уже поехали домой, потому что было поздно, да и Уолтер знал, что через несколько минут придёт Эмили, поэтому надо успеть с ней поговорить. Как всегда, Бетти и Карл встретили ребят с шикарным ужином, те не отказались поесть после страшилок с Джокондой и художником, но было одно «но»… Эмили так и не появилась, тогда Уолтер набрался смелости и спросил про неё у Бетти:
- А Эмили сегодня опять репетирует?
- Нет, она уехала с группой в Страсбург, там у них какое-то незапланированное выступление. Должна послезавтра уже приехать, - ответила вежливо Бетти.
«Чёрт, послезавтра… Так мало времени… А я по ней, кажется, скучаю. Нет, друг, какое скучаешь? Тебе хорошо одному, помнишь, как в той песне Sum 41 «Pieces»? Вот тебе так же хорошо», - подумал про себя Уолтер.
Бетти и Карл разрешили ребятам взять макаруны к себе в комнату и доесть их там. Они были очень добрыми и любили детей, поэтому им было тяжело им отказывать.
Как раз тем же вечером Джеки и Уолтер разговорились как никогда за 10 лет дружбы:
- Слушай, а ты когда-нибудь влюблялся? – спросил Уолтер Джеки.
- Ну… да, было дело, но, честно говоря, опыт неудачный. Хорошо, что я сейчас один, - ответил Джеки.
- А что случилось, если не секрет? Вот мы с тобой сколько дружим, а я совершенно ничего не знаю, что у тебя происходило на личном фронте…
- Да, кстати, тоже это заметил… Ну давай исправим это дело. Я расскажу… Только, пожалуйста, сохрани это в секрете. Не люблю делиться личной жизнью.
- Конечно, друг. Всё, что было в этой комнате – останется в этой комнате.
- Хорошо. Да в общем… Это было два года. Помнишь, я тогда уезжал в лагерь?
- Да, помню.
- Ну так вот, бесила меня там одна мадемуазель. Очень бесила. Знаешь, она была такой энергичной зубрилой, что я даже смотреть не мог на неё. Понимаешь, раздражают меня такие активные люди, которые везде суют свой нос. Так вот, однажды была дискотека, и эта бестия включила рок… Я был готов её задушить! Собственно, с этой целью и подошёл к ней. Она меня, естественно, послала. Помню, играла песня такая… Как же она… Во! Вспомнил! «Pieces» summer что-то там, фиг знает, я не разбираюсь…
- Sum 41, - перебил Уолтер Джеки.
- А, ну да, один чёрт. Так вот, играла эта песня, а она давай со мной танцевать. Моё лицо представил? Я думал, что впервые ударю девчонку, так она меня бесила, ещё и танцевать со мной решила. Дура! Но я смирился, начал с ней танцевать, а она давай со мной заигрывать. Не шучу, начала делать комплименты, мол какой красивый костюм, какие красивые брови и так далее. Только про нос ничего не сказала. Он нравится, видимо, только француженкам. Ну и в общем это начало на меня влиять в лучшую сторону, я вдруг смягчился, взял её за талию, начал водить под эту дурацкую песню, а она… Она плавно провела своей мягкой рукой по моим волосам, и у меня пошли мурашки по коже. Никто ранее так мне не делал. Это было очень приятно. Я погладил её по спине, она тоже провела рукой по моей, потом дотронулась до моей щеки и сказала: «Ты мне давно нравишься, я всё не знаю, как к тебе подойти, постоянно кричу, активничаю, чтобы ты на меня внимание обратил, но почему-то не действует», и тут я понял, что она это делала только ради того, чтобы меня завоевать… Представляешь? Я подумал, ну ничего себе жертвы… И она за секунду перестала меня бесить, я даже почувствовал какое-то тепло и нежность от неё. Ну и в общем, видимо, так перевозбудился, что поцеловал её. Это был мой первый поцелуй, я вообще не знал, куда язык пихать, как губами двигать, но в моменте разобрался. Мы целовались до конца этой песни, после чего все на нас обернулись… Мне стало неловко, поэтому я взял её за руку и вывел на воздух. Она опять меня поцеловала и сказала, что хочет со мной встречаться за пределами лагеря. Я был немного в ступоре, всё-таки мы едва знакомы и она меня бесила большую часть пребывания в лагере, но я был так возбужден, что сказал: «Да, давай попробуем»… Дебил, конечно. В общем, ещё две недели мы ходили за руку, болтали, оказалось, у нас много общего: нам нравились боевики, триллеры, нравились Стивен Кинг и Киплинг, мы оба увлекались спортом, только она волейболом, а я баскетболом, ну ты знаешь. В общем, я действительно в неё влюбился. Когда мы приехали в город, то я сразу же пригласил её на боевик со Стэтхэмом, но вот тут и начались уже проблемы. Она начала меня избегать. Я вообще перестал понимать, что происходит. В один день она заявила, что заболела, ну я и решил сделать сюрприз, приехал, как осёл, с супом и гамбургерами к ней, звонил в дверной звонок, но никто не открывал. Тогда решил позвонить ей, а она на улице с кем-то гуляла. Услышал, мужской голос. Ну я и сбросил трубку сразу. Всё стало ясно. Поигрались с игрушкой и выбросили на помойку. Я не стал злиться, ревновать, просто понял, что она не зря меня бесила, оставил суп с гамбургерами у двери, хотя жалею, надо было с собой взять и съесть, но что уж теперь… И уехал домой. Она много раз мне звонила, но я не брал трубку. Мне было чертовски больно, в соцсетях она выкладывала фотографии с новым парнем. Я вообще не понимал, зачем она это делает. Зачем? Чтобы мне досадить? Но что я ей сделал?! В общем, я реально балбес, ты не зря это подчеркнул три дня назад… Она мной воспользовалась, когда было скучно… А я не понял… Не понял и страдал полтора года. Потом стало полегче, но, честно тебе скажу, до сих пор не могу её забыть. Наверное, мне хочется услышать от неё правду, поэтому она меня не отпускает… Вот такая история. Ты не подумай, всё нормально, я живу дальше, просто я понял, как в той дурацкой песне, что мне лучше одному.
- Честно, Джеки, я под впечатлением. Ты…
- Ладно, Уолтер, что было, то было. Давай лучше пойдем спать, нам рано вставать. Не знаю, может, я это рассказал, чтобы дать тебе понять, какую боль порой приносят чувства. Не спорю, любить нужно, но когда это разрушает, то это уже не любовь, а то, что стоит за ней… Не знаю, боль, обиды, самозабвение... Порой лучше без кого-либо. Знаю, тебе нравится эта Эмили. Я всё вижу и чувствую. Друг, не знаю, я не хочу тебе навязывать свой опыт, просто хочу, чтобы ты понимал, к чему могут привести чувства… Но, может, у тебя будет по-другому, и я буду только счастлив похлопать тебя по плечу. Я не рассказывал эту историю, потому что хотел пережить это сам. Что я, тряпка какая-нибудь? Всё-таки баскетболист. Надо быть сильным не только снаружи, но и внутри.
- Спасибо, Джеки. Я понимаю. Ты прекрасный друг. Рад, что мы поехали во Францию и оказались в одной комнате. Давай спать.
Но Уолтер вновь не спал несколько часов… Он думал над словами Джеки: «Я понял, что мне лучше быть одному…». А почему? Разве не прекрасно, когда ты любишь? Хотя если эта любовь тебя разрушает… Нет, всё равно лучше любить. Даже если разрушает, потому что только так можно узнать об этом чувстве, только так можно начать меняться в лучшую сторону, только так можно познать мир Боли, мир Иллюзий и мир Счастья. Почему он думает, что Эмили причинит боль? Что он увидел такого в ней? Может, потому что ей тоже лучше быть одной, как в той «дурацкой» песне…
Часть 3. Kissme
Интересно, призадумывались ли вы когда-нибудь, почему мы влюбляемся в определённых людей? Почему порой встречаешь милую, заботливую, добрую девушку, но ничего к ней не испытываешь? Почему встречаешь сильного, храброго, скромного, добродушного молодого человека, но не испытываешь к нему ничего? Почему мы употребляем слово «испытывать» к слову «счастье»? Ведь счастье подразумевает под собой что-то гармоничное, радостное, умопомрачительное… Почему «испытывать»? Почему «испытывать» чувство? Разве не прекрасно любить? Как бы больно порой не было, но лучше тихо любить, нежели ходить и не знать, что это чувство вообще существует. Думаю, это с нами что-то не так… Думаю, из-за нашего сознания мы все «испытываем» счастье, поэтому и любовь становится частью жизненного испытания, хотя так хочется, чтобы она была одним из подарков жизни. Хочется не испытывать счастье, а хочется наслаждаться. Хочется лицезреть самое прекрасное, что нам дано в жизни. Даже если любовь приносит боль, она всё равно прекрасна. Прекрасна, потому что человек никогда не станет прежним, ибо он познает высшее, а раз познает высшее, значит и познает низшее, а если познает низшее и высшее, то он познает мир любви и мир, стоящий за ней. Думаю, мы все сюда пришли, чтобы один раз точно сказать кому-то три заветных слова. Чувство, которое вырисовывается из этих слов – неописуемо, каждый его видит по-своему, но одно я знаю точно: когда оно придёт – вы почувствуете. Каждый чувствует его по-своему, но абсолютно каждый скажет, что он не понял, как это произошло, он лишь почувствовал, услышал внутренний голос, что и его время пришло… Что пришло время перелистнуть страницу и начать писать новую главу.
Я долго странствовала, старалась найти в себе любовь, убеждала себя, что можно полюбить человека, даже если ты ничего к нему не чувствуешь, верила, что каждая очередная влюблённость может перерасти в любовь, но я поняла, что заблуждалась. Находить в себе любовь не нужно, ты просто знаешь, что любишь… Ты застываешь от одного его взгляда, от одной мысли, что этот человек может находиться рядом с тобой, ты уплываешь в неведомые края, сознание уносит куда-то далеко, всё, чего хочется – его взгляда, его улыбки, его слов. И даже если проходят годы, ты уплываешь в прошлое, когда был беззаботно влюблён и понимаешь, что от этой влюблённости осталось самое важное – человек, улыбка которого продолжает тебя восхищать, слова которого продолжают отзываться в душе, взгляд которого продолжает тебя опьянять… Нет, любовь не подделать, не подстроить, её невозможно спутать с чем-то другим… Страсть, влюблённость нас убивают низменными желаниями, а любовь… Любовь помогает нам жить.
На следующее утро Уолтера разбудил Джеки, у которого сильно разболелся живот, он искал обезболивающее, но никак не мог его найти. Не хотел он будить Уолтера, не в его стиле беспокоить других, особенно близких по таким пустякам, но тем не менее боли были сильными. Несмотря на то, что Джеки – спортсмен, у него был слабый желудок. Конечно, это миф, что все спортсмены здоровые, потому что они порой болеют хуже обычных людей. Вот и Джеки страдал от гастрита, который периодами обострялся. Джеки каждый раз во время обострения был невменяем, ибо боли съедали его заживо, поэтому он сразу накинулся Уолтера:
- Чёрт возьми, Уолтер! Проснись ты уже!
- Чёрт, что такое? Не видишь, ещё и 7 нет, ты совсем обалдел?!
- Уолтер! Мне не до времени сейчас, я ничего не понимаю… Я не понимаю, где мои лекарства. Ты не помнишь, куда я их дел?!
- Чёрт, лекарства…
- Что, Уолтер?! Где они?!
- Джеки, прости, у Эмили просто как-то живот заболел…
- Ах, да, Эмили! Как я сразу не догадался! Конечно, у бедняжки Эмили животик заболел, но как хорошо, что доктор Айболит оказался рядом!
- Джеки, прошу, не злись. Я всё исправлю. Я достану тебе лекарства.
На этих словах Уолтер вылетел из комнаты, но совершенно не знал, что делать. Аптеки ещё не работали, Бетти и Карл ещё спали, Эмили дома не было, а Джеки лучше не становилось… Чёрт возьми, что он наделал… Но ведь он хотел помочь Эмили, дома лекарств не оказалось, а лекарства Джеки подействовали быстро. Может, Эмили их оставила у себя на столе? Или у себя на полке какой-нибудь, но, черт возьми, вламываться в комнату тоже нельзя… Хотя в данной ситуации состояние Джеки важнее.
Уолтер в начале постучал в комнату из приличия, вдруг она вернулась раньше времени? И, о чудо, она действительно вышла из комнаты в уличной одежде, словно пришла несколько минут назад.
- Уолтер, чего тебе? На часы смотрел?
- Эмили, какой сюрприз! Я думал, ты приедешь завтра.
- Именно поэтому ты постучал в мою дверь в полседьмого утра?
- Нет… просто… Помнишь, я давал тебе лекарства? Они сейчас очень нужны Джеки, ему плохо.
- Точно, погоди, они где-то у меня были, забыла тебе вернуть. Заходи в комнату, не бойся. Я пока поищу.
Уолтер зашёл в комнату Эмили и был поражён количеством постеров с рок-группами, висели и Nirvana, и KISS, и Led Zeppelin, и Ozzy Osbourne, и AC/DC, и Radiohead, и Aerosmith, и Alice Cooper, и Bon Jovi, и The Cranberries, и Depeche Mode, и The Doors, и Elvis Presley, и Eurythmics, и Fool’s Garden, и Green Day, и The Killers, и Limp Bizkit, и Marilyn Manson, и Metallica, и Scorpions, и многие, многие другие группы. Уолтер был шокирован этой чёрной комнатой, засеянной такими же чёрными судьбами, как эта комната. Удивительно. Уолтер любил рок-музыку, но он вряд ли бы повесил у себя плакат с какой-нибудь группой, это говорило бы о его страсти, которой у Уолтера точно не было.
- Можешь присесть на кровать, я наверняка в шкаф бросила. Такая неряха, кошмар просто. Постараюсь быстрее найти.
- Хорошо. А почему ты вернулась раньше?
- Да… так вышло. По личным обстоятельствам.
- Секрет?
- Уолтер, ты прости, но мы не друзья какие-нибудь, тем более, ты исчезнешь из нашей жизни через десять дней.
- Понял.
- Обиделся?
- Нет.
- Уолтер, я не хотела тебя обидеть!
- Да что за бред? На что мне обижаться? Мы едва знакомы, с чего бы тебе незнакомцу из Великобритании раскрывать свои тайны?
- Не знаю… Я всегда такая грубая. Люди за это меня презирают.
- С чего ты решила, что презирают?
- Ну вот, к примеру, на Джеки посмотри. Он с первых же секунд меня невзлюбил.
- Мне сложнее сказать, кто вообще ему понравился с первого раза. Своенравный человек.
- Ладно. Проехали. О, нашла! Вроде они. Они?
- Да. Спасибо.
- Тебе спасибо, что выручил. Пусть Джеки поправляется.
- Передам.
Уолтер встал с кровати, направился к выходу, но перед тем, как Эмили закрыла дверь, он всё-таки решился сказать:
- А мне ты понравилась с первых же секунд.
Эмили скромно улыбнулась и ответила Уолтеру тем же.
- Может, сходим сегодня куда-нибудь? Ты мне покажешь Париж. Джеки всё равно сегодня уже никуда не пойдет.
- Хорошо, давай в 14 часов.
- До встречи тогда, Эмили.
- До встречи, Уолтер.
Эмили закрыла дверь, и Уолтер направился счастливый к Джеки, но как только открыл дверь в их комнату и увидел скорчившееся лицо Джеки, то счастье сразу покинуло его всецело.
- Чего так долго? Ты в княжество Силенд за ними ездил?!
- Да, стал первым туристом в этом государстве. Держи, вот твои лекарства.
- Надо же, я и не ожидал уже их увидеть.
Джеки принял лекарства и молча лёг на постель с закрытыми глазами, у него так болел живот, что он уже не думал выжить. Через 10 минут ему полегчало, и он понял, что был очень груб с Уолтером.
- Уолтер, прости. У меня было помутнение рассудка.
- Всё хорошо, друг. Отдыхай сегодня. Потом, глядишь, сам Силенд покоришь.
- Да… Слушай, я сегодня отлежусь, хорошо? Ты не теряй времени, лучше прогуляйся.
- Да я вот Эмили пригласил погулять…
- Хорошо, давай...
Джеки так изнемог от болей, что у него не было сил продолжать диалог. Он лёг набок и уснул под воздействием обезболивающих.
Уолтер ждал заветного часа, он успел позавтракать с Бетти и Карлом, предупредить их насчёт Джеки, сходить в магазин за продуктами, приготовить лёгкий бульон для Джеки и прочитать «Ставок больше нет» Ж.П. Сартра. Удивительно, что порой и любовь бессильна перед людьми… Будто есть что-то более высшее, что рушит наши планы, нашу любовь, нашу жизнь. Удивительно, что в романе не смогли жить параллельно: любовь, честь, долг и патриотизм. Порой жертвуют любовью во имя чести, долга… Но правильно ли это? Если считать тот факт, что долг перед Родиной тоже некая любовь, то, может, и да… А если это отдельно стоящее чувство, то тогда не понять, как оно может уместиться с честью, долгом и любовью. Досадно, что приходится выбирать что-то одно, ведь редко удается сохранить в жизни абсолютно всё. И, выбирая, мы понимаем, что, быть может, ставок больше не будет. Придётся выбрать один раз, но уже навсегда. И как поступить? Да, может, сердце и подскажет, но оно не всегда подсказывает нам верный путь. Только забитый романтик будет в это верить. Чтобы принять важное решение в жизни, нужно подключить и разум, и зов к сердцу. Порой обе эти вершины творят с жизнью нечто неописуемое.
Перед выходом Уолтер ещё раз убедился, что с Джеки всё хорошо и за ним присмотрят Бетти с Карлом, поэтому со спокойной душой в 14 часов встретился с Эмили у забора, и они начали своё мини-путешествие по восхитительному Парижу.
Эмили захотела романтизировать их прогулку по Парижу, поэтому предложила взять билеты на теплоход Bateaux Mouches уже ближе к вечеру, чтобы наблюдать над заходящем солнцем в городе любви. Когда они сели на теплоход, было уже довольно прохладно, Эмили знала, что скоро начнет гореть Эйфелева башня, от чего Уолтер сойдёт с ума, и так действительно и случилось, хотя на это повлияли на только чары Сены и Эйфелевой башни.
Когда Эйфелева башня загорелась, на теплоходе заиграла песня «Kiss me» Sixpence None the Richer… Париж словно растворялся в любви… В любви от светлой музыки, от светлых душ, пылающих от этого шестого чувства…
Уолтер наблюдал над людьми: девушки облокачивались на парней, те обхватывали их рукой и смотрели на них такими нежными взглядами… Некоторые пары не сдерживались, брали друг друга за руки, закрывали глаза от наслаждения и целовались, другие замерзали, но согревались от объятий. Потом Уолтер переключил внимание на Эмили. Она была прекрасна… Её чёрные кудрявые волосы развевались на ветру, её клетчатое платье оголяло часть лодыжек, по ней было видно, что эта музыка навевала определённые воспоминания, из-за которых она слегла загрустила, но эта грусть была какой-то лёгкой. Она смотрела на горящие огоньки, на заходящее солнце над Сеной, опускала взгляд на свои ноги, потом поднимала глаза и вновь смотрела на закат. В какой-то момент она заговорила:
- Знаешь, Уолтер, ты такой счастливчик.
- Это ещё почему?
- Просто потому, что ты видишь Париж не моими глазами. Желала бы я жить вдалеке от него, чтобы мечтать о нём и каждый раз поражаться его красотой, когда сюда бы приезжала. Для меня этот Париж так обыден, как для тебя город, в котором ты живешь. В каком ты живешь, кстати?
- Солсбери.
- Вот, как для тебя Солсбери. Ты каждый день встаёшь, мчишься куда-то, суетишься, в твоей жизни постоянно происходит какое-то дерьмо, которое никак не вяжется с красотой этого города. Порой я забываю, что живу в Париже. Каждый раз, когда мне говорят: «Вау, ты живёшь в Париже! Как тебе повезло!», я про себя думаю: чем повезло? Париж как Париж, что мне тут ново? Порой я забываю красоту этого города, потому что растворяюсь во мраке. Порой я забываю, что нужно искать красоту в обыденном. Знаешь, если бы ты меня не пригласил на прогулку, я бы, может, и не растворилась в красоте Парижа… Я бы, может, и не вспомнила, что живу в самом Париже! Спасибо тебе, Уолтер… Я это хотел сказать.
- Знаешь, а я бы и не увидел то, что сегодня лицезрел. Не увидел бы этих влюбленных лиц, не увидел бы вечерний Париж, который оживает именно в это время. Я сам почувствовал, что именно ближе к вечеру хочу чего-то большего от жизни. Без тебя я бы не увидел это сегодня просто потому, что мне бы было неловко запрыгнуть с Джеки на вечерний теплоход. Здесь такая романтическая атмосфера, все держатся за руки, разговаривают, обнимаются... Я бы лучше спрыгнул в Сену, нежели стоял бы здесь с парнем под песню «Kiss me». Так что я бы точно не почувствовал без тебя это парижское тепло, исходящее от города и от людей в том числе.
- Хах, забавно… Ну тогда я не зря вернулась раньше, а то я так жалела…
- Ну, ты хотя бы ещё раз влюбилась. Не в меня, к твоему сожалению, но хотя бы в Париж. Не здорово разве?
- Да конечно здорово. В какой-то мере я даже счастлива.
- Ну и отлично.
- Знаешь, с тобой так комфортно, или это я так расслабилась… Сена и огоньки успокоили… Может, зря скажу, но я уехала раньше, потому что мой (уже бывший) парень просто снёс мне разум. Он у нас барабанщик в группе. Я вообще в него влюбилась не сразу, он долго за мной бегал, а я как-то так жила музыкой, что вообще было не до романтики и прочей фигни. В общем, у нас была программа в Страсбурге, а он, знаешь, такой выпендрёжник, давай красоваться перед фанатками и рассказывать им про наши замыслы. Мы же хотели альбом записать… Но теперь уже… Я так скомкано всё рассказываю, ты прости. Короче рассказал он одной сумасшедшей про наш альбом, дал послушать ей наши наработки, она попросила скинуть ей их, потому что, видите ли, ей так они понравились! Честно, до сих пор не понимаю, зачем он постоянно разговаривает с этими фанатками?! Раздражал меня всегда, но не это главное. Главное то, что он ей скинул… Скинул… И через несколько часов наш альбом был опубликован под другим именем, доработанный уже до конца. Через несколько часов. Представляешь?! Какая скорость… Какое безумие! В общем, наш продюсер об этом узнал и сказал, что выступление в Страсбурге теперь отменяется, поэтому я и приехала раньше времени. Я такая злая… Хотя не знаю, такие смешанные чувства. Уже не понимаю, что чувствую. Я так разозлилась на него, что бросила. Надоел мне со своими фанатками. Да и вообще не уверена, что его люблю, хотя я и не уверена, что могу кого-то любить. Зачем я тебе это рассказываю? Я не знаю. Мне так хотелось выговориться… Ещё эта дурацкая песня заиграла… Какое совпадение. Под эту песню я лишилась девственности. Этот недоумок так любит эту группу, с ума сходит от неё. Вот и включил в тот вечер их пластинку на виниловом проигрывателе, а я так расслабилась, что вот… Оно само и произошло. Чёрт возьми, Уолтер, с чего вдруг я начала рассказывать про лишение девственности?!
- Я не знаю… Но история с альбом вышла ужасной. Ваша репутация нехило подорвется, если ещё скандал какой-нибудь выйдет.
- Не знаю, что будет, но мы не сможем выступить в Великобритании, там мы хотели новый альбом включить в программу.
- А продюсер что говорит?
- Он очень зол, хочет с ними судиться. Ух, ненавижу Жоржа! Врезать бы ему!
- Слушай, у меня есть знакомый юрист. Правда, он живёт в Великобритании, но, думаю, с ним можно договориться. Он прекрасно делает своё дело.
- Ладно, слушай, спасибо тебе большое, но не стоит, мы сами разберемся. Я вообще не хотела никому это рассказывать… Пожалуйста, пусть между нами останется разговор.
- Ну конечно, даже не обсуждается.
- Спасибо… Теперь твоя очередь откровенничать.
- Да что мне рассказывать? У меня обычная жизнь: школа, работа, поступление в колледж скоро.
- А кем ты работаешь?
- Ну, я репетитором английского языка работаю.
- Ого, гуру английского языка?
- Есть такое.
- А я так плохо его знаю… Родители всё стараются со мной заниматься, но как об стенку горох.
- Если хочешь, я могу тебя некоторым вещам научить за оставшиеся десять дней. Бесплатно, конечно.
- Было бы здорово!
- Договорились тогда. Давай утром заниматься по часу-полтора. Как дело пойдет. И дальше каждый по своим делам.
- Хорошо. Спасибо, Уолтер! Ты такой хороший парень…
- Да нет, это не так. Просто люблю помогать людям.
- Я заметила это в тебе. Особенно, как ты сегодня помогал вставать на ноги Джеки, даже бульон ему сварил, с моими родителями договорился, чтобы они за ним присмотрели… Впервые такое вижу.
- Не знаю. Не представляю, как иначе. Он же мой друг.
- Интересно представить, как бы ты за девушкой ухаживал, если так за парнем ухаживаешь.
- Самому интересно.
- У тебя нет девушки?
- Какое там, как-то не думал даже. В смысле думал, но понимал, что оно само должно прийти, нечего ждать и мечтать просто так.
- Надо же… А как можно не мечтать? Порой этого так хочется… Ну чтобы кто-то согрел, подарил своё тепло, слово доброе сказал.
- Хочется, конечно, но что тут поделаешь, если нет. Отпустить ситуацию и жить дальше. Я так живу.
- Удивительно просто… Другие бы страдали, а тебе совсем всё равно?
- А чего страдать? Что этого нет? Какой смысл страдать из-за того, чего нет в жизни? Оно всё равно придёт.
- Как раз поэтому и страдают, что время идёт, а оно не появляется. Никто не знает, что будет завтра. А если завтра конец? Тогда, получается, ты так и не испытал тепло другого человека.
- Получается, так. Но там уже без разницы, когда конец, поэтому я как-то не страдаю.
- Ты странный.
- А ты очень даже ранимая, хотя по тебе не скажешь.
- Да. Это правда.
- Даже девственности лишилась под такую романтическую мелодию.
- Ну всё, рассказала на свою голову… Ты сам-то как её лишился-то, умник?
- Я не знаю.
- Как не знаешь? Это как вообще?!
- Да не знаю, не лишался я её ещё.
- Вау, парень, ну ты вообще неземной какой-то. Здесь столько парижанок жаждут, бери на свой цвет и вкус, и в бой.
- Не буду я так делать. Я могу, но не буду.
- Это почему?
- Хочу, чтобы было по любви. Если я буду любить одну из этих парижанок, которая, в свою очередь, и полюбит меня, то тогда да.
- Поняла, в Великобритании все такие странные, или это ты такой?
- А в чём странность? Хочу по любви. Это не странность…
- А если её так и не будет? Готов всю жизнь девственником быть?
- Ну и ладно, немногое потеряю. Леонардо да Винчи как-то жил, и я проживу.
- Сравнил себя с гением. Ладно, Уолтер, это не моё дело… Не хочу в это лезть, но секс ты вообразил себе чем-то таким чистым и прекрасным, хотя он таким не является. Мне вообще без разницы по любви или нет.
- Думаю, ты просто никогда и не любила.
- Может и так.
Теплоход прибыл к причалу, все парижане, туристы сошли с теплохода, Эмили и Уолтер отправились домой. На обратном пути они уже мало говорили, в основном про музыку и Париж. Когда вернулись домой, то они пожелали друг другу спокойной ночи, обнялись и пошли спать.
- Ну что, как погуляли? – спросил Джеки Уолтера.
- Да неплохо, знаешь, Париж правда умопомрачителен. Хочу переехать во Францию, но не в Париж.
- Почему, если тебе здесь нравится?
- Как раз поэтому и хочу, чтобы приезжать сюда и наслаждаться этой красотой…
- Ну ясно, поплыл парень из-за девчонки.
- Ты всё к одному сводишь. Эта болезнь как-то лечится?
- Да, лечится, с девчонками.
- Ну ясно, диагноз неизлечим. Вижу, ты уже и чувствуешь себя на все 100.
- Да, мне тут такой бульон дали… Ничего вкуснее не ел.
- Ну я рад, что тебе легче. Спокойной ночи тогда.
- Давай, спокойной ночи, друг. И спасибо за бульон. Знаю, ты его приготовил.
Уолтер кивнул Джеки, улыбнулся, лёг набок, долго пытался уснуть, но у него в голове играла песня с теплохода, звучали слова Эмили, он увидел её с разных сторон… Он понял, что Эмили настолько сильно запуталась в себе, что даже не понимает, что говорит. Она хочет любви, но не чувствует её, не видит, не ощущает. Как бы было прекрасно подарить ей эту любовь, перенести её в иное пространство, иное измерение, чтобы и она почувствовала себя «странной»… Чтобы она почувствовала разницу между сексом и занятием любовью; чтобы она зажгла в своём сердце парижские огоньки, поднялась мысленно на Эйфелеву башню, посмотрела на весь город свысока и поняла, как чертовски влюблена, а Уолтер бы подошёл сзади, крепко обнял, подарил своё тепло и поцеловал нежно, страстно, прямо как в той обворожительной песне…
Часть 4. Chasingcars
Какое громкое прозвенело счастье
В момент долгожданного свидания
С тем, кого ты возносил до сияния,
Что в итоге построило твоё мироздание.
В головокружительной песне,
Что звучала всегда со мной на отсвете
Хотелось вычерпнуть в хромой бездне
Губы, что тебе уже стали так известны.
На полях своего дневника Уолтер как-то ночью перед отъездом в Великобританию оставил эти две строфы, пока в ушах играла песня «Chasing cars». Он всё никак не мог забыть то, что приключилось с ним в Париже.
После той вечерней прогулки Эмили и Уолтер не особо контактировали, они занимались английским по утрам, причём очень продуктивно, Бетти и Карл не знали, как отблагодарить Уолтера за то, что он делает для Эмили. Однако на этом заканчивалось всё их общение, Джеки и Уолтер уходили практиковать французский, Эмили встречалась с группой, они обсуждали их дальнейшие планы; с барабанщиком, Жоржем, Эмили больше не имела никаких дел, кроме музыкальных. Собственно, все приходили поздно и сразу ложились спать. Так прошла неделя. Оставалось 3 дня до отъезда в Великобританию, Уолтер сходил с ума, потому что понимал, что они с Эмили могут больше и не пересечься, поэтому не хотел уезжать без ещё одного совместного вечера с Эмили.
- Слушай, Джеки, у меня ощущение, что я приехал на романтический отдых вместе со своим дружком-геем, с которым тщательно скрывал свои отношения в Великобритании, - уныло заявил Уолтер Джеки на прогулке по Елисеевским полям.
- Мой хороший, ну поэтому у тебя не клеится с Эмили, потому что ты мой, не понял этого ещё?
- Смешно. Я хочу ещё один вечер провести с ней.
- Я так понимаю, моё присутствие помешает?
- Нет, конечно, мой золотой, пошли с нами. Мы же будем счастливы!
- Ну хорошо, пойдемте.
- Ну ты придурок.
- Ладно, вообще, я сам хотел с одной девчонкой побыть и, если ты не против, у нас в комнате. Сам понимаешь, почему.
- Только не на моей кровати.
- Ну как пойдет, за себя не ручаюсь.
- Вот ты засранец. Надеюсь, она с большим носом?
- Ну, да, но я решил, что раз уезжаю отсюда, то надо попробовать с парижанкой, тем более, раз они так на меня заглядываются…
- Ладно, оставь подробности при себе. Сегодня тогда приглашу Эмили на свидание.
- Надо же, наш малыш Уолтер созрел до свиданий. Глядишь, и до чего-то большего созреет лет так через 10.
- Пошёл ты, придурок. Что ты вообще скажешь Бетти и Карлу? Что она твоя шестиюродная сестра?
- Такой заботливый… Разберемся, мой хороший. За меня не переживай.
На этих словах они похлопали друг друга по плечу, разошлись по разным дорогам, Джеки пошёл к своей новой девушке, а Уолтер побежал на автобус, чтобы скорее приехать домой, пока не ушла Эмили на репетицию. К счастью, он успел. Эмили только собиралась уходить, но Уолтер успел её перехватить:
- Слушай, Эмили, мы же уезжаем через три дня. Помнишь, как было хорошо на той вечерней прогулке? Может, ещё с тобой погуляем? Сегодня, например?
- Хм, заманчивое предложение. Я вообще хотела на репетицию пойти… Но у меня такое разбитое состояние в последнее время на репетициях, так что к черту, пойдем гулять. Есть ещё один козырь, который хотела бы тебе показать.
- Давай через полчаса, хочу переодеться.
- Хорошо, давай.
Через полчаса Эмили с Уолтером отправились в мини-путешествие. Эмили знала, что покажет Уолтеру. Она понимала, что пока его представление о Париже слишком романтизированное: узкие улочки; лайнеры, пересекающие великолепную Сену; Триумфальная арка, символизирующая переход из земного мира в мир небесный, возвеличивающая жизнь и поражающая смерть; скрепленные сердца на мостах влюбленных… Нужно было показать Уолтеру Париж в динамике, Париж в движении, поэтому она не могла обойти стороной район Ла-Дефанс. Она любила крышу башни Монпарнас, с которой открывался вид на весь Париж…. Сама Эмили проводила много времени на этой крыше, она не любила звать на неё ещё кого-то, потому что так бы разрушалась её идиллия, но Уолтеру ей очень хотелось показать это место. Тем более, что он в скором времени покинет Париж… И, кто знает, может даже сюда больше не вернётся.
Уолтер был изумлен такой метаморфозой, он словно увидел «парижский Манхэттен»: небоскрёбы, суета, массивы, модернизация в архитектуре. Все эти вещи было не сравнить с тем маленьким и романтичным городом, в которой он так влюбился, как влюбился в Эмили.
- Эмили, можно задать тебе вопрос?
- Ну конечно.
- Почему ты посчитала именно это место козырем? Почему ты решила показать мне его на прощание?
- Хороший вопрос… Уолтер, знаешь, это место приземляет нас. Вспомни нашу последнюю встречу… Мы чуть не влюбились друг в друга, мы таяли под чарами того Парижа, который медленно умирает. Посмотри, что происходит с людьми, они же совершенно другие.... Ты здесь смотришь на них и даже понять не можешь, были ли они когда-нибудь влюблены, знают ли они о спокойствии, гармонии что-нибудь? Они покинули тот Париж, который делал из них искренних, влюблённых людей… В этом Париже людьми движут деньги, деньги и только деньги. Они не счастливы, они не знают, что такое счастье. Они лишь знают, что такое суета и беспокойство. Не знаю, Уолтер, порой приземляешься здесь. Я часто сюда прихожу, когда улетаю в неведомые края. Здесь я понимаю, что такое реальность. Именно по ту сторону Парижа. На другой стороне есть место мечтам, любви, волшебству, чуду…
- Слушай, а не хочешь прилечь? Вроде как и людей нет.
- Ну давай попробуем прилечь… А люди всегда приходят чуть позже, ближе к закату. Сам понимаешь, самое романтичное время для парочек.
- Тогда воспользуемся этой минутой. Знаешь песню «Chasing cars»?
- Хм, это Snow Patrol?
- Да, в точку.
- Тогда знаю, конечно.
- Прекрасно… Тогда попробуй закрыть глаза, выкинув из головы окружающий тебя мир. Просто закрой глаза и, не знаю, представь, что на полной скорости рассекаешь на машине, мотоцикле, скутере всю эту толпу, чернь, бренную жизнь… Тебе так хорошо, ты глотаешь холодный воздух, твои волосы развеваются на ветру, ты словно паришь от счастья в невесомости. Что ты чувствуешь?
- Свободу… Глоток свободы…
- Видишь, прямо как в твоей песне… Мы легли, вообразили себе прекрасную жизнь, наполненную свободой.
- Только в песне люди были вместе, а мы, получается, воображаем разные миры, пока они воображали один.
- Ну, в какой-то степени у нас с тобой один мир, мы оба представили свободу, о которой грезим.
Эмили ничего не ответила, открыла глаза, увидела рядом с собой лежащего Уолтера с закрытыми глазами, который тихо улыбается и наслаждается тем, что себе представляет.
- Ты же ведь представил меня рядом с собой? – спустя какое-то время спросила Эмили Уолтера.
Он открыл глаза, увидел сидящую Эмили напротив себя, он не знал, что ей ответить, ведь он действительно представил, как они вместе гоняют на машине по свободному шоссе, наслаждаются бризом, улыбками и, самое главное, наслаждаются тем, что именно в это мгновение они стали близки как никогда ранее. И всё-таки время идёт, а он не может вымолвить и слова, так тяжело ему сказать «да», так тяжело… Но он должен был попытаться, и это Уолтер понимал.
- Да, быть может.
- Так «быть может» или «да»?
- Да.
- Уолтер…
Но Уолтер не стал слушать лишних слов, оборвал Эмили, поцеловав её. Хоть у него ни разу не было девушки, тем не менее в 16 лет он впервые поцеловался с девочкой, которая была очень ему симпатична. Она была не против. У них ничего не срослось, но подростковая интрижка всё-таки была. Именно поэтому Уолтер чувствовал себя уверенно, он знал, что хорошо целуется и не упустил возможности удивить свою возлюбленную. Она от наслаждения закрыла глаза, её тело опустилось от расслабления, она обхватила его за шею, пока он держал её за талию. Они таяли в поцелуе пару минут, пока Эмили не оборвала это наслаждение. Хоть и вкус от сладкого поцелуя разливался у неё по всему телу, она не могла продолжать целоваться с Уолтером, который был уже в смятении, потому что хороший поцелуй просто так не обрывают…
- Уолтер! Так нельзя. Нет, нельзя.
- Да почему? Ты нравишься мне, и это взаимно. Я так чувствую.
- Уолтер… Так нельзя… Ты уезжаешь через три дня. Через три чёртова дня. Зачем заставлять меня влюбляться в тебя? Зачем?! Чтобы мы оба страдали на расстоянии? Извини, но я не готова.
- Можно же попробовать… Ты будешь ко мне приезжать, а я к тебе, да и вообще я планирую переехать во Францию.
- Когда? Через 20 лет?
- Не знаю. После колледжа, может…
- Ты серьезно сейчас? И до этого ты нам предлагаешь прятаться в разных углах?
- Почему прятаться? Мы можем попробовать, тем более, ты же в гастроли ездишь, к нам собираешься.
- Уолтер, мне не нужны такие отношения. Либо человек здесь, рядом, либо ну нафиг.
- Ясно.
- Прости, но я пойду на репетицию.
- У тебя же нет гитары с собой.
- Ничего, на репетициях всегда лежит запасная, возьму её. Я пойду, Уолтер.
- Пока, Эмили.
- Прощай.
Так, Уолтер остался один на башне Монпарнас. Эмили ушла и сразу пришли люди. Много счастливых людей заполонили крышу, они целовались, их глаза искрились от счастья, они были переполнены любовью, что жила в каждом из них. Закат проглатывал эту любовь, забирал с собой, чтобы на рассвете подарить её другим, новым людям…
Так, гоняя на автомобиле, Уолтер рассёк себе голову, влетел в столб на пустой дороге, пока его возлюбленная гоняла на другом автомобиле, мечтая о светлом будущем, творя музыку беспросветной тьмы, из которой уже нет пути назад. Уолтеру уже не вернуться, не повернуть циферблат на несколько секунд раньше. Он уже влетел в столб и рассёк себе голову. И какие мечты его ждут теперь? Кто ляжет вместе с ним и начнёт думать о совместном будущем? Кто теперь подарит ему самый сладкий поцелуй в жизни… Теперь Уолтер не гоняет на автомобиле, теперь он будет гоняться за ним…
Какое громкое прозвенело счастье
В момент долгожданного свидания
С тем, кого ты возносил до сияния,
Что в итоге построило твоё мироздание.
В головокружительной песне,
Что звучала всегда со мной на отсвете
Хотелось вычерпнуть в хромой бездне
Губы, что тебе уже стали так известны...
Оставил Уолтер эти строки в своём дневнике на полях… И дневник отправился в самозабвение, как и сам Уолтер, не перестающий гоняться за тем автомобилем, что уже давно влетел в столб на пустой дороге…
Часть 5. Lately
Я всегда чувствовал себя одним и одиноким. Мне казалось, чуть позже настанет лучшая пора моей жизни, но эта лучшая пора прошла мимо… Я мечтаю чего-то добиться, мечтаю гордиться своими успехами, мечтаю идти вперёд. И ведь одно дело, когда человек мечтает и ничего не делает, а я постоянно что-то делаю, обнадёживая себя светлыми мечтами… Может, я слишком раним? Может, этой жизни нужны другие? Тогда зачем этой Вселенной я? Зачем ей безнадёжные люди? Или, может, они как раз нужны этому миру, чтобы показать, что и такие люди есть… Тогда бы мир никогда не узнал о «безнадёжных людях», если бы их не было. Значит, всё-таки немного мир знает меня… Кого я обманываю? Разве я нужен этому миру? Я просто атом или даже субатомная частица… Я расплываюсь в космосе, как и другие субатомные частицы… Среди этих субатомных частиц есть и атомы, есть и молекулы, атомы и молекулы заполняют пространство «небезнадёжных людей», а мы, субатомные частицы, заполняем пространство «безнадёжных людей». И вот мы постоянно сталкиваемся друг об друга, кто-то давит, кто-то кого-то выталкивает, кто-то кого-то уничтожает, а кто-то из атома переходит в молекулу… Такое пространство. Выживает не сильнейший, а мудрейший. Я думал, я мудрый, но, чёрт возьми, сколько мне лет? Какая мудрость… Вряд ли я могу быть мудрым в свои годы, хотя я уже в 10 лет считал себя мудрецом. Какой максимализм… Какой юношеский максимализм… И ради чего? Ради того, чтобы потешить свое альтер-эго? Ради чего нужен этот максимализм? Я не знаю. Не знаю, чёрт возьми. Я вообще уже ничего не знаю, и себя никогда не узнаю, как и Аврелий Августин, написавший «Исповедь», но даже она не помогла ему узнать себя. Видимо, самое тяжелое знание – знание о самом себе. Или, когда Хома Брут посмотрел на Вия, посмотрев на себя, на свои роковые ошибки. Что с ним стало? Правильно, он умер, не выдержав этого тяжелого знания на себе. Странные мы люди, да, Моррисон? Да, PEOPLE ARE STRANGE……
У меня было не такое уж и плохое детство, в самом деле. Я родился в Солсбери, 19 октября, в графстве Уилтшир, в окружной больнице. У мамы были очень тяжелые роды, они длились почти двое суток. Помню, отец как-то рассказывал в мой 16 день рождения, как чертовски сложно было меня рожать. Мама моя была миниатюрной и очень хилой, она не смогла выдержать этих родов… И после недели скончалась. Конечно, я не помню свою маму. Всё, что у меня есть от неё – это жизнь. Жизнь, которую она мне подарила, отдав свою взамен. Я до сих пор не знаю, как принять тот факт, что это я убил свою маму, хотя это глупо так рассуждать, ведь я думать не мог в утробе… В общем, моему отцу пришлось нелегко. Он так любил маму, что до сих пор не снимает обручальное кольцо, хотя прошло уже 23 года с момента смерти Аделины, моей мамы. Я храню её фотографии с отцом и иногда просматриваю, пускаю слёзы… Честно говоря, я до сих пор не видел, чтобы отец с кем-то встречался, пробовал найти себе кого-то. Мне кажется, что он не может этого сделать из-за безмерной любви к матери. Вот и такое случается… После этого начинаешь невольно задумываться, есть ли любовь? И, думаешь, что да, есть.
Я помню, когда мне исполнилось 6 лет, отец тогда впервые мне улыбнулся. Я помню эту улыбку очень хорошо, она отпечаталась в моей памяти. С тех пор я не видел у него на лице такой искренней улыбки. Почему он тогда так улыбнулся? Понятия не имею… Сложно сказать, я был совсем ребёнком. В общем, отец меня растил как мог, хотя без руки мамы сделать это очень тяжело, поэтому ему во многом помогала моя бабушка, Прия. О, эти воспоминания с ней я помню как вчерашний день… Она всецело меня любила, гладила по голове, учила чтению, математике, гуляла со мной, так мило улыбалась… Она заботилась обо мне как никто в жизни. Но самое главное – она не оставляла отца. Меня поражала её безмерная любовь к нам… Благодаря бабушке отец встал на ноги, смог пережить утрату, пойти работать в редакцию, как он и мечтал. Благодаря бабушке отец в моих глазах стал примером для подражания. Я знал, что хочу вырасти таким же мужественным, храбрым, сильным и любящим мужчиной.
На самом деле, лет 8 было всё спокойно, то есть нам помогала бабушка морально, отец работал, обеспечивал нас, я ходил в школу, в целом учился неплохо, но бабушке хотелось большего, она видела во мне потенциал и всячески помогала со школьными дисциплинами. В общем, я расплывчато помню эти 8 лет, потому что, благо, ничего страшного не происходило, но, к сожалению, когда мне исполнилось 14 лет, бабушка скончалась… Ей было на тот момент 91 год, у неё часто скакало давление, её постоянно хотели положить в больницу, но она не хотела ложиться, чтобы нас не оставлять… Мы её пытались положить в больницу, но бабушку было не унять, она всё время вставала, готовила для нас, продолжала нам всячески помогать… Но в одну ночь её сердце уже не выдержало… И в общем да, ещё одно горе для нашей небольшой мужской семьи… Бабушка оставалась последней нашей родней, поэтому нам было очень тяжело. Мы первое время не могли без неё. Я чувствовал, что отец находится на грани, ещё немного, и он свалится в пропасть, поэтому я начал искать заработок уже в 14 лет. Я хотел его поддержать. В целом, я нашёл себе не такую сложную работу, поэтому не особо перетруждался. Я в совершенстве знал английский язык, поэтому занимался с теми, кто хотел повысить свой уровень. Отец гордился мной, что я приношу в семью деньги, морально и материально поддерживаю его и нашу семью. Как бы не было больно от утраты Прии, я всё равно находил в себе силы заниматься и зарабатывать деньги. В какой-то момент и поднакопил денег, купил отцу путёвку в «Челтенхем». Я очень хотел, чтобы он на три недели смог абстрагировался от реальности и смог позволить себе отдохнуть, расслабиться. Помню, отец пустил скупую мужскую слезу, когда увидел, что я для него сделал. Он очень гордился мной, а я гордился своим отцом, который, несмотря на всё дерьмо в жизни, оставался прекрасным отцом и крепким мужчиной.
Пока отец находился в отъезде, я жил то один, то у Джеки. Вообще, мы не сразу начали с ним общаться, потому что он меня очень раздражал в первых начальных классах, ему постоянно хотелось быть первым во всём и вся, а меня очень бесила эта черта. Общаться мы начали уже во вторых начальных классах, где-то лет в 10. Тогда его пыл утих, он стал немного спокойнее. Джеки подошёл ко мне первым и, честно сказать, если бы он не подошёл, то я вряд ли сделал бы первый шаг, мне как-то было всё равно. Сейчас я понимаю, что Джеки хоть и очень своенравный человек, но он замечательный друг. Именно друг. Он всегда мне помогал… И вот когда отец уехал в санаторий, я иногда оставался у него. Его родители по-доброму относились ко мне, к отцу, они всегда звали к себе и говорили не стесняться, если нам с отцом нужна помощь. Я всегда поражался их добротой… И понимал, что эта безмерная доброта жила и в Джеки. Когда я приходил к нему с ночёвкой, он покупал море сладостей, родители готовили сумасшедшие обеды, ужины, Джеки стелил мне свою постель, а сам спал на полу. Я говорил, что не стоит, но его было не переспорить. В общем, Джеки всегда оставался мне самым надёжным другом. Я до сих пор жалею, что был плохого мнения о нём. Он ещё так смешил меня всегда… Джеки занимался профессионально баскетболом, внешностью он не блистал, но был выше меня (мой рост примерно составлял 5 футов и 10.2 дюймов), поэтому девочки в возрасте 14-15 лет вешались на него, тем более, его мускулы светили на всю школу. И вот однажды я пришёл к нему на ночёвку и пока мы играли в какую-то игру (я уже не помню), к нам вломились его родители и начали возмущаться, почему под холодильником валяется какой-то красный бюстгальтер. Конечно, Джеки играл в дурачка и говорил своей маме, что это её, она просто не помнит. Точно помню, что она так разозлилась на Джеки, что взяла этот бюстгальтер и одела на голову Джеки. Мы, конечно, смеялись и недоумевали, что происходит, но Ева ещё долгое время злилась на Джеки, что вместо учёбы он занимается не пойми чем. В целом, понять можно, я бы тоже разозлился на своего сына, если б он начал меня уверять, что я уже не помню, какое нижнее белье храню и ношу. С той девчонкой у него ничего не сложилось, они даже не целовались, я даже не понял, как там оказался её бюстгальтер… Только Джеки мог снять с девчонки бюстгальтер, не поцеловав её. Какая-то сумасшедшая история. Но мне было очень смешно. И вот так Джеки меня постоянно веселил, если бы не он, я бы вообще не узнал, чем занимаются спортсмены с девчонками, хотя, судя по всему, неудачные спортсмены занимаются с ними ничем.
Ну и в общем так прошли ещё 4 года. Всё было спокойно, отец тогда был в пиковой форме, ему заметно полегчало на курорте. Я был счастлив, что подарил отцу возможность восстановиться. Все эти 4 года я пытался уверить отца, что нет ничего страшного, если он найдет себе другую женщину. Он всё считал, что предаст маму… Его было не сломать. У меня опускались руки, я очень хотел, чтобы он нашёл себе женщину, чтобы он не оставался один, чтобы он чувствовал женское тепло… Но я ничего не смог поделать. Отец любил только одну женщину. Я не смог этому сопротивляться. В конце концов влюбиться не удастся, пока сердце не покинет первая любовь. В любом случае я был счастлив видеть его в спокойном состоянии. Я вообще был счастлив просто его видеть.
Что касается моей личной жизни, то её вообще не было… Даже сейчас не могу сказать, есть ли она. До 16 лет меня вообще не беспокоило, что на меня никто не смотрит, что и я ни на кого не заглядываюсь. В целом, я не могу сказать, что урод. Хороший рост, зелёные глаза, короткие каштановые волосы, не тощий, я любил качать руки, ноги, поэтому и мускулы тоже были. Не такие, как у Джеки, но всё же были. Так что сложно сказать, почему на меня никто не заглядывался. Наверное потому, что я ни на кого не смотрел, не знаю. Помню только, что в 16 лет я отправился в поход по шотландскому высокогорью, там была одна дама, вроде Роззи её звали, не вспомню точно. У неё были такие красивые голубые глаза… Сама она была небольшого роста, немного полновата, но мне нравилась эта полнота в ней, она ей очень подходила… Не знаю, понравилась мне Роззи. Я тогда впервые подошёл к ней, она была не против со мной поговорить. Помню, мы говорили о силе природы, о том, как природа заряжает нас, а мы заряжаем её, и её состояние контрастирует с нашим. Этот разговор мне очень запомнился, потому что именно в этот момент Роззи немного облокотилась на меня и поцеловала… В начале я не понял, что она делает, на секунду прервался, посмотрел на неё, на её щенячий взгляд и нежно вновь поцеловал. Всё внутри у меня трепетало от счастья, на губах разливался вкус её сладких губ, по всему телу шли мурашки, такая Роззи была хорошенькая… Я думал, что влюбился без памяти, гормоны меня поглотили, мне постоянно хотелось после этого её целовать, но мы дальше не пошли… Не знаю, как-то на этом всё закончилось. Думаю, эту интрижку можно назвать «курортным романом», потому что после этой поездки я почти не думал о самой Роззи, я только думал о том поцелуе… Мне после этого так хотелось целоваться. Я себя приземлял, говорил, что это неправильно, но гормоны были выше меня. Не знаю, сублимация немного меня спасала, я занимался спортом, писал стихи, учил детей английскому языку. Все эти занятия помогали выплескивать скопившееся во мне. Я ещё помню, как заслушивался песней «Lately» Dreams We’ve Had. Вообще эта песня многое для меня значит, я её впервые услышал на ночёвке у Джеки в 14 лет. Тогда я переживал утрату Прии, и Джеки всячески мне помогал её пережить. Однажды мы с ним разговорились, он поставил музыку на колонке в хаотичном порядке, там было много электронной музыки, альтернативы. Джеки любил очень такую музыку, она его успокаивала, поэтому он никогда не мог понять моего пристрастия к рок-музыке, он не мог понять, как рок-музыка может успокаивать. Для него всегда было важно именно такое воздействие музыки на человека. Не знаю, сам не могу сказать, что рок-музыка меня успокаивала, но она впитывала все мои страдания и мысли, а для меня это было важнее всех. Я был не против электронной музыки Джеки, иногда и такая музыка нужна, чтобы отключить мозг, как, наверное, Cigarettes after sex делают… Джеки вообще был таким фанатом этой группы, он раз 5 был на их концертах. Удивительно, что его всегда пускали на концерты, хотя ему ещё 16 не было. Но да ладно. Это Джеки. Джеки у нас особенный парень. В общем, заиграла там эта песня, и я чуть разума не лишился, так она на меня подействовала… Я был и счастлив, и разбит. Она меня и успокаивала, и будоражила… В моей голове постоянно жили мысли о том, насколько я одинок, насколько мы одиноки с отцом, а эта песня ещё раз убедила меня в этом, но ещё она убедила меня в том, что в этой пучине одиночества есть и счастье, и это счастье можно найти в том, кто протянет тебе руку помощи. Тогда я подумал о Прии… После смерти матери мы были одни… Чертовски одни… Прия заменила в какой-то степени мне мать, мы были тоже одни, но не одиноки, с нами была бабушка, которая протянула руку помощи. И мы втроем стали одни. Одни, но не одиноки. Мы были друг у друга. Мы растворялись в страданиях, хотя всё это время нужно было растворяться в счастье, что мы есть друг у друга. И тогда я лежал у Джеки, уже не было моей любимой бабушки… Но зато был Джеки и его семья. Я вновь был один, но не одинок. Скупая мужская слеза скатилась с моих щёк, я обнял Джеки, хотя вообще обниматься не любил… Обнял и сказал, что он лучший друг, и я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы стать таким же лучшим другом для него.
Такая чертовски лирическая песня… Я до сих пор ею заслушиваюсь, когда мне плохо и когда мне хорошо. После похода я вновь ею заслушивался, потому что постоянно чувствовал своё одиночество, чувствовал свою безнадежность, свою бренность. Я даже не смог удержать Роззи. Хотя надо было мне оно? Нет, конечно, ведь я думал не о ней, а о поцелуях. Но всё равно… Что со мной не так? Что я за парень такой, у которого ничего не клеится в жизни? Что, черт возьми, со мной не так? Я слушал эту песню, думал о своём одиночестве, успокаивал себя тем, что со мной рядом дорогие мне люди, но на этом мой поток мыслей не закончился. Я убедил себя, что нет смысла страдать. Я один, но не одинок. Не важно, что ничего не клеится. Не важно. Пора перестать страдать. Всё придёт позже. Всё обязательно придёт. Надо отпустить. Нет смысла страдать из-за того, чего нет. Всё придёт… И я отпустил своё одиночество.
В 18 лет я как-то по-особенному загорелся идеей переехать во Францию. Честно говоря, не могу дать обоснование этому желанию… Мне тяжело давался французский язык, я вообще считал их язык каким-то дьявольским, так чертовски сложно мне было изучать грамматику, орфоэпию… Просто l'enfer (сущий ад). В общем, в любом случае, разговаривал я неплохо, даже свободно, хотя, честно говоря, Джеки французский нравился больше, поэтому он и говорил на нём гораздо лучше. Как раз именно перед летними каникулами нам предоставили возможность поехать в Париж по обмену, пожить в чужой семье в паре с кем-то из класса. Естественно, девочки жили с девочками, а мальчики с мальчиками, хотя многие мечтали провернуть аферу и как-нибудь обменяться, чтобы переспать там со своей девушкой. Удивительно, что девочки ничего такого не планировали, только мальчики. Сразу можно понять, у кого гормоны бушуют гораздо сильнее. Девочки хотели, не спорю, но они были поскромнее. Мы с Джеки ничего такого не планировали, хотя Джеки был настроен подцепить в Париже каких-нибудь красоток. Да, в общем, думаю, эту поездку запомнил каждый из нас…
Не знаю, я вообще сошёл со своей тропы после той поездки. Просто не понимал, что происходит в моей жизни. Я отчаянно старался быть уверенным в себе парнем, я отчаянно помогал отцу, другу, помогал всем, кому необходимо было протянуть руку. Может, я переборщил… Может, не нужно было быть для всех «хорошим» парнем. Но в конце концов, сколько можно скитаться? Сколько можно плестись по этой сложной жизни одному? Я поверил… Как дурак, как последний болван… Поверил… Поверил в лучшую часть своей жизни, то бишь в свою юность, которой у меня практически не было. Я слишком рано повзрослел, начал зарабатывать деньги. Я вообще не знаю, каково это, быть молодым? Я не знаю. Девушка из Парижа вскружила мне голову, я не мог ровно дышать рядом с ней, у меня замирало сердце, я трепетал от восторга видеть её, заниматься с ней английским, говорить о жизни, о Париже, о её прошлом… Я трепетал от одного её взгляда. Безусловно, она была чертовски привлекательной. Чертовски. Её кудрявые чёрные волосы всегда закрывали половину её личика, иногда закрывали эти волшебные голубые глаза… А её наряды… Она всегда так женственно, но при этом по-бунтарски была одета: белый сарафан немного в обтяжку, который подчёркивал её тонкий стан, а ещё этот ремень-корсет на шнурках, который она надевала на наши прогулки… Он так подчёркивал её изящные, стройные члены. Она всегда носила чёрные ботильоны на платформе и чёрную косуху. Ещё я практически не видел её без макияжа, она всегда ходила со смоки айс, поэтому я не представлял, как она выглядит без него. Эта девушка свела меня с ума… Я часто слышал, как она наигрывает ночью какие-то мелодии, мне даже показалось, что после нашей вечерней прогулки на теплоходе она перед сном играла «Kiss me», но было так тихо, что я не расслышал и уснул…
У меня и по сей день такой сумбур в голове, я просто ничего не понимаю, что случилось с моей жизнью. Я будто её сломал. Сломал… Как и предупреждал Джеки… Он был прав… Он был прав, что Эмили сломает мне жизнь. Просто я был слишком юн и молод, во мне жили надежды, мечты, во мне жила безмерная любовь…
После того вечера, когда я её поцеловал, я больше её не видел во Франции. Она не появлялась дома, не появилась и чтобы с нами проститься. Нет, она ушла на «репетицию» и больше не вернулась. Не знаю, почему она так со мной поступила. Не знаю. У меня нет ответов. Я знаю только то, что мне было чертовски больно, внутри меня всё разлагалось, внутри всё сжигалось… Я чувствовал, как сердце треснуло на множество осколков. Я думал, что нет ничего тяжелее, чем утрата родного человека, но нет… Есть… И это чертова любовь. Может, Джеки был прав. Может, и мне тоже было лучше одному, а я нашёл приключения на свою пятую точку… Не знаю. Всю поездку я старался не показывать виду, чтобы Джеки не узнал о случившемся. Он спрашивал, конечно, как прошла наша встреча, но я отвечал, что всё хорошо… Может, стоило ему рассказать… Не знаю. В любом случае мне нужно было пережить это одному. Долгое время в Великобритании я отходил от этой поездки. Честно говоря, на тот момент у меня и пропало желание куда-либо переезжать. Я ничего не хотел. Отец постоянно спрашивал, что со мной, а я не осмеливался ему рассказать. Я знал одно: мне нужно пережить это одному. Я долго рылся и искал свои накопления, просто не мог вспомнить, куда их положил. Через несколько часов всё-таки вспомнил, нашёл там немного денег и решил отправиться в одиночку в поход на Грампианские горы. Отец был удивлён моему порыву, с учётом того, что я только приехал из Парижа, но тем не менее не мог препятствовать моему желанию. Я собрал быстро рюкзак, купил билеты на поезд до Лондона, оттуда до Эдинбурга тоже на поезде и из Эдинбурга на автобусе до Грампианских гор. Денег хватало впритык, лишь на билеты, но я не стал просить у отца денег, просто закинул в рюкзак консервов, потому что они всегда пригодятся, если деньги закончатся. В Лондон я отправился уже на следующий день, там я провёл две ночи в хостеле, потому что поезда из Лондона в Эдинбург ходили не каждый день. Я не очень любил Лондон, там всегда такое огромное скопление людей, но тем не менее позволил себе прогуляться по Тауэрскому мосту, прокатиться на Лондонском глазу, посмотреть на весь Лондон с высоты птичьего полёта. Я не так много успел посмотреть за эти два дня, мне больше всего нравилось гулять вечером по набережной Виктории. Я думал об Эмили. Я постоянно думал о ней. Просто сходил с ума… В моём воображении всплывали её силуэты, её легкая походка, кроткая улыбка… Мне хотелось сгрызть себя за эту слабость… Я вспоминал наш горячий поцелуй и вспоминал то, что произошло после него. Всё пытался проанализировать, что я сделал не так? Может, я слишком плохо её знал? Хотя я однозначно плохо её знал, но это не помешало мне её полюбить. В какой-то момент в моих ушах заиграла песня «Lately»… Чёрт возьми, я не слушал её с тех самых пор, когда произошла вся эта история с Роззи. И теперь iPod решил меня вновь порадовать этой музыкальной композицией. Стыдно мне говорить, признавать это, но я разрыдался, как маленький ребёнок. Я вообще никогда так не плакал, даже когда умерла Прия, хотя это было самое тяжелое испытание в моей жизни. Не знаю, что случилось с 18-летним парнем, но он сошёл с ума. Что я могу ещё сказать? Просто эта песня воспламенила во мне тёплые воспоминания, воспламенила мою детскую наивность… Я вспомнил, как слушал эту песню, чтобы успокоить себя, что я вовсе не одинок, что в этом одиночестве есть и отец, и Джеки, и Прия. Я заставил самого себя поверить в лучшую часть жизни: «Ну нет у тебя сейчас кого-то рядом, Уолтер, это не беда. Этот человек придёт, ты подожди, тебе всего 16 лет, Уолтер!» Да, ты просто подожди, Уолтер… Наверное, я так разрыдался, потому что надеялся, что дождался этого времени, но на самом деле… На самом деле я стал ещё более одинок. Я погряз в этом одиночестве. И нет больше никакого «lately», нет и «earlier», нет ничего… Лишь пустота и эта набережная, по которой я ходил один. Совершенно один. В моём сердце пылала любовь, а я один среди всех, среди всех субатомных частиц, среди этих «безнадёжных людей».
В общем, из Лондона я отправился на поезде до Эдинбурга. Всё это время мне постоянно написывал Джеки, который недоумевал, куда я исчез. Я не хотел ни с кем контактировать, поэтому ответил ему, что отправился в поход и хочу побыть один… Думаю, Джеки изрядно на меня обиделся в тот момент. В прочем, во мне жил такой эгоизм, что было не до Джеки, не до никого… В Эдинбурге мне пришлось провести три ночи в хостеле. Денег у меня было мало, поэтому я старался не питаться в кафешках и ресторанах, покупал кое-какие продукты, варил себе супы, ел консервы, старался не ездить на транспорте, а в основном ходить пешком. В Эдинбурге мне понравилось уже гораздо больше, чем в Лондоне. Я очень хотел подняться на Трон Артура, но понимал, что впереди меня ждут ещё Грампианские горы, поэтому силы были нужны. Так что просто гулял по знаменитой Castle Street… В начале я попал к эспланаде и зданиям у ворот Эдинбургского замка (Gatehouse), было очень много людей, в основном туристов, конечно же, я не стал путаться в этой толпе и решил пойти по маленьким улочкам, где уже было не так много людей. Я бродил мимо сувенирного магазина Museum Context – Harry Potter and Game of Thrones merchandise, там было огромное количество детей, я даже почувствовал себя на Косом переулке, честно говоря. Тем не менее я старался сохранять спокойствие и двигался дальше, встретил Музей Детства, хотел туда зайти, но количество карманных сбережений мне не позволило. Там было очень много магазинов: сувенирных, винных, посвященных вселенной Гарри Поттера и пр., но я старался их обходить стороной, потому что, как правило, там толпились люди, было довольно грязно и шумно. Я увидел монумент Вальтера Скотта и немного обезумел, ведь в детстве я обожал перечитывать его исторические романы… Особенно мне нравился роман «Айвенго». Не знаю, я перечитывал этот роман раза 3 точно, и каждый раз я его читал будто с чистого листа, так он мне нравился… В общем, я ловил кураж от этих маленьких улочек, представлял, как остаюсь в Шотландии на несколько дней и начинаю свой поход по различным замкам, горам, улочкам, городам и пр. Может, я бы даже отправился на поезде Jacobite Steam из Форт Вильяма в Маллэг, почувствовал бы себя тоже настоящим волшебником и другом Гарри Поттера, хотя, честно говоря, вряд ли бы я сел на такой поезд, но кто меня знает, может и да? Почему бы и нет, если да? Вот куда бы я точно отправился – так это в замок Дун, как раз в гости к Старкам. Столкнулся бы бок-о-бок с вымышленным миром Джорджа Мартина. Думаю, я бы закончил колесить по Шотландии именно на острове Скай. Меня бы окутали пьесы Шекспира, базальтовые скалы, туман, утесы, покрытые травой, нависающей над лазурной гладью моря… Я бы столкнулся с силой неизбежной на этом северном и суровом ландшафте! Вот так я ходил по узловатым улочкам и мечтал… Много мечтал…
На четвёртый день я сел уже на туристический автобус до Грампианских гор. Видимо, все были готовы для похода, потому что я увидел эти огромные рюкзаки, в которых лежали палатки. В автобусе было довольно душно и вообще я еле выдержал эту поездку, потому что меня чуть не укачало. Я был довольно здоровым парнем, но в том автобусе мне действительно стало плохо. Я жаждал уже поскорее приехать на место. Доехали мы довольно быстро, приблизительно за четыре часа, хотя это время длилось вечность для меня. Всё это время у меня играли какие-то грустные песни по типу «Dreaming» Fool’s Garden, «O’City Lights» Gregory Alan Isakov, «Tomorrow never came» Lana del Ray и т.п. Честно говоря, даже не знаю, может, меня ещё укачало от этих сопливых песен – без понятия. Я стал превращаться в какого-то сопляка, по крайней мере мне так казалось. Любовь явно меня не красила как мужчину. Где-то через часа два я уже выключил эту музыку и ехал в тишине. Меня очень раздражали парочки, которые не удерживались и целовались минут 20 в засос. Мне было тошно от этих влюблённых. Нельзя было сдержаться? Я уже думал, что они прямо в автобусе и разденутся. Какая-то во мне ярость проснулась на тот момент, хотя я вообще был и остаюсь довольно спокойным и мирным парнем. Не знаю, видимо, во мне просыпалась какая-то вторая стадия моей влюблённости – злость. Злость от того, как она со мной поступила. Чёрт возьми, зачем надо было так сбегать? За что она так меня кинула? Хотя кого я спрашиваю… Она была знакома со мной всего-ничего. С чего бы ей вдруг оправдываться передо мной? С чего бы вдруг ей ждать меня… Кто я такой для неё… В общем, меня было не унять, я уже поскорее хотел отправиться в поход, чтобы потерять сознание от атмосферного давления на вершине горы. Да и вообще, чтобы заснуть там и никогда уже не проснуться. Честно говоря, я ещё так забросил себя, что перестал бриться, поэтому за неделю я уже был похож на Робинзона Крузо.
Когда мы прибыли на место, каждый разошелся по своей дороге, честно говоря, я в начале растерялся, передо мной открылся такой вид, такая панорама… Я несколько минут стоял в оцепенении, потому что не мог поверить, что вижу шотландское богатство природы своими глазами. В тот вечер горы расплывались в каком-то небольшом тумане, но тем не менее это не помешало нам всем начать свой поход. Честно говоря, мне было довольно тяжело идти, на меня давил вес рюкзака, на меня словно давили эти горы, перехватывали дыхание, сдавливали голову. Но я старался идти дальше. Я представлял, как иду потихоньку к исцелению. Словно всё это нужно мне пережить сейчас, чтобы в конце концов испытать катарсис и уйти оттуда обновлённым, чистым, здоровым человеком. Помню, мне звонил отец, но у меня была такая плохая связь, что я толком не смог с ним связаться, кое-как отправил смс, что нахожусь в горах, чтобы он не переживал, где меня черти носят уже неделю. Я поднялся не то чтобы очень высоко, но всё-таки почувствовал, что пора поставить палатку и лечь спать. Есть я не хотел, и это даже было хорошо, так я мог дольше продержаться на этих горах. Я очень любил вставать где-то на рассвете, чтобы вдыхать свежий, проснувшийся воздух. Такого воздуха даже не вдохнуть на каком-нибудь озере. Нет, это совершенно другой воздух… Я словно им и насыщался. Ничего мне уже не нужно было более. Я включал музыку, ел эти ужасные консервы и мечтал. Да, во мне проснулись мечты. Я мечтал, что это мгновение разделяет со мной Эмили… Будто мы просыпаемся вместе в одной палатке, целуем друг друга легко и нежно в губы, выглядываем наружу, встречаем такой же нежный рассвет, как и наши поцелуи, которые растекаются в этой дымовой завесе на рассвете… Она играла бы на гитаре свои или другие музыкальные композиции, я бы слушал, внимал, созерцал и больше в неё влюблялся. Я бы парил от счастья. Но как только меня покрывали такие мечты, я сразу продолжал идти дальше в гору. Я не хотел уплывать за буйки, не хотел расплываться в этих сладких грёзах. Я знал, что надо идти дальше. Помню, я мне как-то стало не очень хорошо, невдалеке увидел чью-то палатку, решил спросить, есть ли у них какие-нибудь лекарства от снятия головной боли. Я оставил рюкзак и направился к ним, вокруг палатки никого не было, а из самой палатки раздавались такие стоны, что мне резко полегчало, и я убежал прочь. Я подумал, что люди выбрали действительно замечательное место для секса. И вправду укромное местечко. Молодцы. В общем, собрался с силами и пошёл дальше. Мои запасы потихоньку заканчивались, в особенности вода, поэтому я знал, что через пару дней придётся идти обратно. Я был уже довольно высоко, порой мне даже было страшно смотреть вниз, мне казалось, что я забрался на Трон Артура. Так высоко я уже был. Чем выше я шёл, тем сильнее меня брала жажда. Не рассчитал я с запасами, но мне так хотелось задержаться, что я воздерживался от еды, морил себя голодом, не давал лишний раз глотнуть воды, мне нравилось подвергать себя таким испытаниям. Мне казалось, так я очищаюсь от всего дерьма, что было в моей жизни. В какой-то момент я призадумался, чего хочу от этой жизни? Я спросил у себя, у этого безнадежного человека, чего хочется больше всего. Я был удивлён, но ответ у меня появился сразу. Я сказал себе, что хочу пойти по стопам отца и стать лучшим редактором, любящим парнем, любящим мужем и любящим отцом. Я просто понял, что большего мне и не нужно от жизни. Я хочу познать любовь… Настоящую любовь. А потом я подумал, может, она уже ко мне пришла? И тогда всё, что со мной произошло – вовсе не дерьмо. Да, может, она невзаимна, но ведь важнее то, что она есть, а не то, что она взаимна.
Любовь, любовь, любовь… Что же ты делаешь с людьми? Почему кого-то ты сносишь с жизненного пути, а кого-то только ставишь на него? Почему ты такая разная? Что ты делаешь с нами? Почему ты нас и разрушаешь, и склеиваешь? Почему ты так фатальна, но так чертовски прекрасна… Почему ты фатальна, но феноменальна? Удивительная и эта жизнь, и эта любовь в жизни.
Помню, в своём дневнике я оставил несколько строф:
И ведь Бунин всегда говорил об этом:
О том, что этим прелестным дуэтом
Можно поддаться тем сюжетам,
Что так громко разбивались летом…
И ведь никто не знал, что реальность
Бывает столь фатальной…
Никто и не знал, что феноменальность
Может быть столь нахальной…
Всегда хотелось согреться в объятиях,
Чтоб забыть о страшных апатиях,
Которые настигали на разных стадиях,
Ведь сколько можно думать о проклятиях?
И так я включил «Lately», начал спускаться вниз, потихоньку добираться до дома. Я вдруг подумал, что чертовски счастливый, потому что уже в 18 лет жизнь подкинула мне такой сюрприз – любовь. Что мне остаётся? Да, может и страдать, но главное – это существовать, вспоминать и мечтать. Может, я и один. Да, быть может и так, но я знаю точно, что не одинок, ведь теперь во мне живёт любовь.
Часть 6. Mr. Brightside
Честно говоря, после той поездки всё было словно в тумане… Помню только, как отец спросил у меня, зачем я туда поехал, для чего устроил такое дикое приключение, но я уже не вспомню, что ему на это ответил. Точно знаю, что истинную причину не оглашал никому. Я просто не хотел, чтобы кто-либо знал о моих чувствах и о том, как эта история с Эмили закончилась…
Что же было дальше? А дальше мы с Джеки разошлись по разным путям: он поступил в Манчестерский университет на инженерно-научный факультет, а я в Кембридж на гуманитарное направление «лингвистика». Я понимал, что расстояние небольшое, мы в четырех часах езды друг от друга, но всё равно было чертовски грустно. Наверное, я и осознавал то, что у каждого начинается новая история, и кто знает, вошли бы старые люди в эту новую историю… Конечно, мы пообещали друг другу постоянно списываться и по выходным стараться встречаться, но я не знал, как мы будем это соблюдать. Ещё чертовски грустно было прощаться с отцом. Я обещал, что буду его навещать часто… Я не мог смотреть в глаза отцу, они были полны надежд, скорби и печали. Он верил в меня, скорбел по матери, скорбел по ушедшему времени, печалился из-за полного своего одиночества. Я не мог допустить того, чтобы он оставался полностью один, поэтому поручил нашему хорошему соседу, Жозефу, чтобы он следил за ним и время от времени мне звонил и докладывал, как там отец. Для меня это был самый тяжелый переломный момент в моей жизни, мне хотелось распилить себя натрое, чтобы одна часть меня осталась с отцом, вторая в колледже, третья с Джеки. Я не знал, как пережить эту разлуку, хотя, повторюсь, расстояние было небольшим, поездка в Солсбери из Кембриджа занимала от силы 4 часа, из Кембриджа в Манчестер понадобилось бы столько же времени. Просто я чувствовал такую пропасть между нами всеми… Я не знал, как отец справится один, не знал, какая жизнь ждёт впереди, не знал, будем ли мы с Джеки такими же неразлучными друзьями, потому что я понимал, что он адаптируется в другом обществе, в другой среде, и кто знает… Может, я бы уже и не смог оставаться в его обществе… В общем, меня окутали страхи, ко всему моё сознание погружалось в мрак из-за беспощадных чувств к Эмили. Это чувство меня пожирало, не давало покоя. Я видел, как нахожусь в каком-то чёрном тоннеле, но я не видел ничего вокруг, везде была такая тьма, что мне казалось, я ослеп… Порой мне мерещилась лесенка, но мне не хватало силы воли забраться на неё, мне даже не хватало силы воли поверить в то, что эта лестница вообще существует. Вот так это всё было.
Помню, как мы расставались с Джеки и отцом… Я не хочу описывать этот момент, лишь скажу, что мы плакали. Говорит ли это о нашей слабости? Нет, я знаю, что это удел сильных. Просто знаю. Слёзы нас очистили, мы выбрались из скорлупы, родились заново и позволили случиться в жизни чему-то светлому. Мы обещали быть вместе, невзирая ни на что. Эти слова заставляли меня верить в лучшую часть своей юности. Я осознал, что с нужными и верными тебе людьми ты не просто становишься лучше, ты становишься таким человеком, о котором мог даже и не мечтать.
Честно говоря, адаптировался я не сразу, только через два месяца. Как-то всё это было ново для меня, да и сходился с людьми я довольно тяжело. Постоянно устраивали какие-то вечеринки, где я чувствовал себя лишним. Эти вечеринки устраивали с целью познакомиться поближе, но при этом на первой же вечеринке я видел, как кто-то кому-то засовывал свой язык в рот. Не знаю, мне было всегда неловко находиться на таких «мероприятиях». Меня всегда ещё раздражало, как каждый лез ко мне с какими-то тупыми вопросами. Вот вопрос: я сижу, никому не мешаю, чего вы липните ко мне? Особенно девчонки… Так ко мне в Солсбери никто никогда не подкатывал, причем в таких количествах… Я не понял, у всех всплеск гормонов? Или что это было? Или все высвободились из оков родительского дома и теперь хотят поскорее ощутить наслаждение от свободы. Короче говоря, я всем отказывал, поэтому все решили, что я гей. Первое время надо мной нехило так издевались. Помню, в мой девятнадцатый день рождения ко мне специально подсадили на паре по английскому какого-то гея. Я сразу не понял его намерений, пока он под партой не начал щекотать мои коленки. Я был просто шокирован. Так стыдно мне ещё никогда не было. Я вздрогнул, резко встал, врезал ему, потом ещё тем, кто это подстроил. Это было не сложно понять, кто это сделал. Преподаватель возмутился и вышвырнул меня из аудитории. В общем, у меня были большие проблемы. Я не мог понять, как можно так поступать, ведь мы давно уже не дети. Что за идиотские поступки? Кто так делает вообще? Я никак не ожидал от Кембриджа подобного, мне казалось, что там учится знатная интеллигенция, но я ошибался… Такой был у меня прекрасный день рождения. Джеки я не рассказывал, да вообще никому не рассказывал про свои проблемы. Отцу уж подавно, ещё не хватало, чтобы он нервничал из-за меня. Точно знаю, что у Джеки всё было хорошо, он даже начал встречаться с какой-то девушкой, с которой он познакомился на лекции по философии. Через полгода Джеки меня познакомил с ней. Что могу сказать? Милая особа, ещё и с маленьким носом. Всё, о чем можно было только мечтать Джеки. Честно, я тихо радовался за него, хоть мне не хватало его. Мне вообще не хватало людей. Я был один и был одинок. Порой я сидел на лекциях и уходил в свои мысли, так чертовски плохо было мне.
Через полгода всё начало меняться в лучшую сторону, я даже познакомился с одним парнем, Дэниелом, с которым мы начали активно общаться. Но вот однажды…
Дело было зимой. Дэниел вломился ко мне с утра пораньше и начал меня будить:
- Уолтер! Хватит уже спать!
- Дэниел, ты охренел? Ещё шести нет. Если ты не уйдешь через 10 секунд, то этот будильник оставит замечательную гематому на твоём лице.
- Я не уйду, у меня хорошие новости! Анжелика достала нам билеты на крутую рок-группу, так что сегодня вечером пойдем втроем на концерт!
- Ты издеваешься? И это не могло подождать 7 часов утра?
- Не будь занудой. Лови билет. Жду тебя в 18 часов у выхода из нашего кампуса.
- Ясно. Спасибо.
Честно, я так хотел спать, что даже не прочитал, какая группа выступает, во сколько и так далее. Мне было всё равно. Когда я проснулся, то закинул этот билет в кейс и пошёл на лекции. Я даже после пробуждения был не очень заинтересован куда-либо идти.
В 18 часов мы встретились с Дэниелом и его подружкой. Вообще, она меня очень раздражала. У неё был такой противный смех, что мне хотелось глотнуть морфий, чтобы не обращать внимания на это женское подобие Джокера. Всю дорогу я шёл молча, мне так не хотелось куда-либо идти, но я решил, что рок-музыка может меня встряхнуть. Честно говоря, я даже не понимал, куда мы идём. Через полчаса мы уже дошли до какого-то места, где было довольно приличное количество людей. Я понял, что группа довольно известная, хотя по толпе и не сказать, что очень сильно. Где-то через минут 40 и начался сам концерт, сидячих мест не было, был только танцпол. Мы были не очень близки к сцене, хотя в целом для танцпола самое то. На разогреве была какая-то малоизвестная группа, мне их музыка вообще не понравилась, хотя одна песенка про мотоциклы была не так уж и плоха. Потом уже вышла та самая группа… Я до последнего не спрашивал у Дэниела, на кого мы идём, хотел сохранить интригу, но если бы я узнал, то не пошёл бы. Не пошёл бы… Я бы не стал делать себе так больно. Да, это была группа Corpse Skulls, то есть группа Эмили. Я был сражён. Я просто был готов провалиться под землю. Мне хотелось, чтобы это они мой череп нашли и вскрыли… Я не мог смотреть на Эмили. Она была так счастлива… Она просто парила от счастья, когда своими пальчиками дотрагивалась до бас-гитары. Я видел, как она смотрит на визжащую толпу, видел, как она смотрит на барабанщика. Я ещё про себя подумал, не Жорж ли это? Сошлись ли они? Они исполняли много каверов, один из них как раз был на песню «Mr. Brightside» The Killers. Вокалист ещё объявил, что хочет эту песню посвятить той, что разбила ему сердце. Они исполнили эту песню замечательно. Просто восхитительно. Ещё и добавили немного своего видения… Слова песни заставляли меня биться в конвульсиях. Ещё и вокалист посвятил песню той, что разбила ему сердце… Я не мог смотреть на Эмили во время исполнения этой песни. Не мог. Мне прошибли череп. Я просто чувствовал, что моя грудная клетка наливается чем-то очень жидким, и если проткнуть иглой мою грудь, то вытекший яд из неё растечётся по всей Вселенной… Все будут захлебываться тем ядом, что вышел из моей груди. Так больно мне не было никогда. Я представлял её с Жоржем, представлял, как она дотрагивается до него, как страстно целует его в губы, как снимает с него одежду, а он с неё. Я представлял, как он берёт её за талию и говорит, что никого так в жизни не любил, как Эмили. Я воображал, как они расплываются в страстных прикасаниях и поцелуях, как её груди разбухают, как члены наливаются чем-то горячим. Они просто кипят от экзальтации. Я слушал эту песню и чувствовал такую ярость, такую боль! Я не выдержал и сбежал после этой песни с концерта. Дэниел испугался, пытался меня найти, звонил, но я не брал трубку. Я просто знал, что мне нужно это пережить одному. До этого момента я никогда не пил, но почему-то что-то мне подсказало купить Jack Daniel’s… Да, я не осознавал, что делаю. Не осознавал. Я купил виски, выпил всю бутылку, позвонил девчонке, которая давно ко мне клеилась, приехал к ней… И мы переспали. Да, я мечтал, чтобы мой первый раз был по любви. Я мечтал, верил, доверял самому себе, что во мне осталось что-то возвышенное, но нет. Я прогнулся, сломался. Я был ничтожен, я был омерзителен самому себе. И в тот момент я скатился до такого дна, что сам стал невольно этим дном. Я просто пробил дно самым ничтожным образом, то есть самим собой. И никакого Mr. Brightside не осталось. Может, он и был, но точно уже не в той жизни.
Почему моя глупая голова все никак не может понять, что это конец? Хватит быть Гэтсби! Прошлого не вернуть. Я хочу дать себе обещание, что продолжу жить дальше, что начну бороться не за прошлое, а за настоящее, но не знаю, сдержу ли его. Не знаю... Она заманила меня в клетку, поиграла со мной и вышла из неё, оставив меня взаперти, в заточении. Все это время я пытаюсь выбраться из неё разными путями, иногда идя на самые крайние меры, в надежде увидеть, как она открывает клетку и садится рядом со мной. Но этого не будет. Никогда. Потому что всё наоборот. Потому что жизнь не такая. Потому что это лишь грёзы. Потому что суровая реальность приветствует иначе. Потому что нужно научиться учиться. Потому что всё в этой неизученной жизни наоборот. Совершенно. Всё. Наоборот. И если нужно ранить и распороть старую рану – значит жизнь это сделает.
Я верил, что не одинок, верил в свои безвозмездные чувства, верил в любовь, верил в искренность и подлинность своего затуманенного чувства, я парил от счастья, когда проговаривал про себя, что рядом нет никого, кроме моей любви к Эмили… Я менялся, развивался, переживал внутреннюю метаморфозу, ведь мне так хотелось вычерпнуть в хромой бездне губы, что стали уже так известны… Мне так хотелось вычерпнуть из ямы самого себя, вычерпнуть ту самую любовь, которая заставляла двигаться к чему-то большему и светлому, но всё, что я вычерпнул из бездны – это саму бездну. И больше ничего. Я был Mr. Brightside. Был. Но важно не кем я был, а кем я стал. А стал я лишь жалкой субатомной частицей, которая расплылась в пространстве «безнадёжных людей», только теперь можно ещё добавить «одинокие» к «безнадёжным людям»…
И вот надломки старого мироздания
Помогли воспрянуть от горького сна,
Когда смысл существования
Искалечил тебя до темна.
И лишь пройдя через агонию и ад,
Когда хотелось жадно глотнуть яд,
Перестало кидать далеко назад,
Потому что виден стал результат.
И каков же результат, спросишь ты?
А результат всегда был лишь один:
Только старая, истоптанная боль
Помогла взять себя вновь под контроль.
И нет больше ни света, ни весны.
Нет ни рассвета, ни расцвета,
Потому что все мечты изменены,
И нет больше ни дуэта, ни того силуэта…
Немыслимо, что в одиночестве можно стать ещё более одиноким. И ещё более одиноким становишься в тот момент, когда начинаешь терять самого себя; когда ты перестаёшь верить и доверять уже самому себе.
Часть 7. Wake me up when September ends
Каждый год – время боли, время трагедий, каждое десятилетие – время неминуемой смерти, время утрат, каждый век – время катастроф, время войн, время кровопролития. Порой мы лежим, бьём баклуши, не зная того, что происходит в соседнем окне. Может, там уже никто не лежит, не улыбается и не бьёт баклуши… Люди думают лишь о себе. В этом проблема времени, проблема в том, что любое время приносит утраты, войны и трагедии. Сколько литературных произведений написано… Какие аллегории, метафоры используются, чтобы донести простое в сложном… Чтобы люди обратили внимание на тех, кто сидит, идёт или лежит рядом. Мы лишь понимаем масштаб трагедии, когда просыпаемся, видим кровопролитие вокруг себя и хотим закрыть глаза, чтобы проснуться тогда, когда всё будет закончено. Мы понимаем масштаб проблемы, когда дело касается нас лично, а когда трагедия где-то вокруг, но не рядом с нами, то мы живём так, словно этой трагедии и нет в помине. Порой мы бродим по улице, думаем о том, что случилось в жизни, нечаянно толкаем человека, а тот из-за этого портит себе и другим день, потому что всё с самого утра не заладилось… А почему нужно пнуть? Почему нельзя улыбнуться? Из маленького вырастает большее. Как раз из таких мелочей и строится жестокий мир, который крутится вокруг безжалостных, беспощадных, корыстных людей, которые не видят ничего и никого, кроме самого себя. Посмотрите, к примеру, на тех, кто ходит с пачками «золота» и на тех, у кого этих пачек нет. Кто из них добродушнее? Кто из них стремится отвоевать несуществующую справедливость? У кого из них есть совесть? А кого из них ничего не заботит, кроме самого себя и собственного кошелька? С кем окажутся настоящие, верные люди рядом? Кто из них создаст себе иллюзию и «красивую» картину жизни, принимаемую за реальность? Почему не задать себе вопрос: я кажусь или есть? Почему не подумать над тем, кто находится рядом? Почему не подумать о родных? Почему не подумать о людях, которые, как и мы все, хотят поймать в жизни венец удачи? Но в этом мире живут другие люди… Этот мир обречён на страдания, на скитания, на катастрофы, на гибели, а всё потому, что люди перестали быть людьми. Люди особо и не умели никогда быть людьми. Это аксиома. Люди как любили деньги, себя, так и продолжают любить.
Эрих Мария Ремарк отчаянно пытался донести до мира истину, именно подлинную истину, за что его сгноили и превратили в пепел его семью, его самого и его творчество. За правду. За справедливость, которой никогда не было и не будет, потому что этим миром правят люди, для которых пачка «золота» будет важнее всего в жизни. А почему нельзя возвысить чувства, родных и близких людей так, чтобы они стояли над этими пачками? Где вообще настоящие Люди? И ведь дело ещё в том, что под маской «кого-то» с пачками денег скрывается полное «никто», как раз тогда, когда эти пачки тихо исчезают. И ради чего они нужны? Ради того, чтобы не умереть, как во время гиперинфляции в Германии… Вот именно, что ради того, чтобы не умереть, а не ради того, чтобы жить.
Моя проблема, что я не дорожу деньгами, поэтому выбрасываю их направо и налево, однако чертовски дорожу людьми, но они почему-то уходят направо и налево куда быстрее, чем эти дурацкие деньги… Пожалуй, это съедает, когда понимаешь, насколько обмельчал мир, если всё, что нужно для счастья – это жалкие бумажки. Бумажки, которые можно смыть в унитазе. Но и бумажки, без которых прожить никак нельзя…
Я всегда хотела оставаться Человеком, для которого превыше то, что стоит за материальным миром, во мне жило желание находить и соответствующих людей, но… Но реальность оказалась настолько удушающей, что материальный мир заполонил всё и вся вокруг меня и вокруг всего мира.
Почему мир таков? Почему нельзя просто проснуться тогда, когда что-то изменится в лучшую сторону… Почему нельзя проснуться хотя бы на мгновение в то время, когда появятся Люди и появится Мир. Хочется, как в песне Green Day, попросить вас to wake me up when September ends.
Мы с вами из уст самого Уолтера узнали о том, что происходило в его жизни после поездки в Париже. Дело в том, что после того злосчастного концерта Уолтер долгое время не осмеливался писать в своём дневнике то, что с ним происходило, а происходило с ним вот, что: он попал в круги ада Данте, и после концерта он оказался в круге вместе с Люцифером, но никакого Вергилия уже не было рядом… Он бы не оказался в этом круге, если бы не дал слабину… Если бы не переспал с той девушкой. Его убил свой же поступок… Он даже долгое время не звонил ни отцу, ни Джеки. Для него мир исчез, пропал, а вместе с миром исчез и он. Ему просто хотелось не просыпаться… Ну или проснуться тогда, когда эти страдания бы все закончились.
После того, как он переспал с той мадемуазель, имя которой мы никогда не узнаем, он практически не вылезал из учёбы. Ему нужно было как-то абстрагироваться, как-то начать сублимировать, и учёба была единственным шансом во спасения. Особо он увлёкся философией Сократа, ему хотелось найти какой-то источник, который указал бы путь к самосовершенствованию. Философия софистов его очень отталкивала, он недоумевал, как можно порой полную ложь подавать за истину путём манипуляции. А их обратные теории вообще казались странными. Ну, например, кошка имеет то, что не теряла, а не теряла она крылья. Соответственно, кошка имеет крылья. Вот вам тривиальный пример софистики. Странно? Да, есть такое. Вот и Уолтер не мог принять этого. Больше в этом плане он сходился с Платоном, который считал софистов за тех, кто убеждал других в нужном и правильном для них мнении. В целом, софистов особо не признавали, к их аргументам относились скептически, потому что порой приёмы красноречия добивались не самым честным путём. Так и Уолтер скептически относился к ним.
Ещё он начал читать очень много древнегреческой литературы. Например, в начале ему тяжело давалась «Илиада» Гомера, но он всё-таки смог пересилить себя. Пожалуй, гекзаметр оказался не так прост в прочтении… Дальше уже пошли Софокл с «Антигоной» и «Эдипом-царём»; Еврипид с «Медеей», «Ипполитом»; Эсхил с «Прометеем прикованным», «Прометеем-огненосцем», «Прометеем освобождаемым» и пр. Наверное, все страхи жизни пошли из древнегреческой литературы. Вспомнить одну историю Эдипа уже достаточно, чтобы убедить человека в теории Фрейда, которая говорит нам, что на бессознательном уровне нас сексуально тянет к родителям, поэтому, предположим, девушка выбирает того, кто больше похож на её отца, а парень ту, что похожа на его мать. Подумайте, есть ли у вас эдипов комплекс. Порой кажется, что есть… В прочем, наверное, самое важное, что нужно вынести – это то, что порой от роковой судьбы не избежать, она всё равно настигнет. В какой-то мере фатализм, но каждый сам выбирает, во что верить. Так и затянула древнегреческая литература нашего Уолтера, его уже было не оттянуть от неё. Там можно было встретить абсолютно всё, даже приготовление своих детей… Например, миф о Прокне и её муже Терее, которому она беспощадно отомстила за насилие над своей сестрой, накормив его своим сыном. Ужасно, да? Тем не менее, вот вам ужасы, даже Стивена Кинга открывать не надо.
Как-то так проводил время Уолтер. Учёба помогала ему абстрагироваться от реальности, а литература помогала находить ответы на те вопросы, на которые человек порой не в состоянии ответить сам. Пожалуй, для этого нам и нужна литература. Гении рождаются, чтобы увидеть гораздо больше, чем обычные люди. Они и говорят о том, что увидели, нащупали, узнали, чтобы и мы взлетели к ним. Так что порой достаточно обратиться к какой-нибудь литературе, чтобы узреть то, что не узрел бы без неё. И так проходили месяцы. В какой-то момент он всё-таки решил, что пора выбираться из этого жуткого состояния, но опять наломал дров…
Через четыре месяца, в один прекрасный весенний день, Уолтер позвонил той самой даме, чтобы извиниться, что на следующее утро он сбежал и не позвонил. Классическая ситуация. Она не злилась, мило с ним говорила. Видно было, что она была только счастлива с ним лишний раз поговорить. Уолтер решил загладить вину и пригласил её в кино на какой-то ужастик. Она не очень любила страшилки, но с Уолтером была готова идти хоть на край света к капитану Джеку Воробью.
Когда они встретились, между ними была постоянно какая-то неловкость: Уолтер не мог смотреть ей в глаза, избегал зрительного контакта, мало говорил и всё время держал руки за спиной. Девушка же не могла на такое не обращать внимания и где-то за полчаса до сеанса решила с ним поговорить:
- Ты меня избегаешь, я вижу. Давай поговорим о том, что случилось.
- Слушай, правда, мне очень стыдно за то, что было…
- Не надо передо мной оправдываться, Уолтер. Я знала и знаю, что у тебя нет ко мне никаких чувств. Ты пригласил меня в кино из жалости… И мне больно видеть твои страдания. Я же желаю тебе только самого лучшего.
- Послушай, я не из жалости тебя пригласил… Правда, я идиот, мерзавец, настоящий уб…
- Хватит! – перебила его она, резко встала со стула в зале ожидания и показала своим телодвижением, что уже готова была уходить прочь, –Довольно! Я устала это слышать уже! Устала слышать эти тупые оправдания! Я для тебя что, подушка, об которую можно вытирать слёзы глухой ночью? Нет, у меня есть чувства. И, прошу, молчи сейчас! Я знаю, что говорю. Не надо меня вести в кино. Не надо. Я и хочу, но воздержусь. Всё, чего мне хочется – это видеть тебя счастливым. Со мной этого не получается, потому что, черт возьми, мы переспали, и тебе стыдно. Стыдно! Поздно уже стыдиться, что было, то было. Думаешь, я не понимаю, что ты влюблен в кого-то? Думаешь, не вижу? Вижу, черт возьми! Вижу, потому что сама знаю, каково это – быть влюбленным! Каково это – безответно любить! Я знаю! Уолтер, не надо меня больше приглашать куда-либо, звонить. Прошу, не надо. Оставь меня в покое. Да, я сама дала слабину, ведь сам Уолтер Коннор пришёл к жалкому существу! Ведь сам Уолтер Коннор захотел с ней переспать, о чём она даже и мечтать не могла! До сих пор не могу в это поверить… Я буду вспоминать этот вечер как самое счастливое мгновение в моей жизни. Я знала, что ты делаешь, знала, что ты пришёл ко мне не из-за чувств. Знала. Но на одно мгновение я отдалась этой любви, отдалась тебе, представила, будто ты действительно пришёл ко мне… Будто со мной произошло самое умопомрачительное в жизни! И я не забуду этот вечер, эту ночь. Не надо за неё извиняться, я была счастлива. И даже немного поверила в то, что ты был счастлив тоже… Уолтер, я желаю тебе счастья. Прошу, сделай всё возможное, чтобы для себя осознать, чего ты хочешь достичь, как этого добиться, кого в самом деле ты искренне любишь и кто находится рядом с тобой. Не пиши и не звони, со мной всё будет хорошо. Прощай, Уолтер.
Уолтер так и не смог ничего сказать. Он не смог вымолвить и слова. Его поразили эти слова, поразила эта безмерная любовь, ошеломила эта девушка и привела в восторг та сила, которая жила в ней. Дурак, настоящий дурак… Но уже не повернуть время вспять, ничего уже не изменить… И ставок больше нет… Думал Уолтер, почему нельзя взять и влюбиться в человека? Почему что-то внутри выбирает порой тех, кого надо выкинуть за тридевять земель? Но сердце выбрасывает других… Да… Других. Как и эту девушку, которая покончила собой через полгода. Никто так и не узнал причину её самоубийства, но Уолтер уже знал, что всю жизнь будет винить только одного человека в этом – себя. Он часто думал, что бы было, если б он не переспал с ней тем вечером… Может, её жизнь сложилась бы иначе. Может, она бы осталась жива… Или, может, ему стоило что-то сказать ей в тот вечер перед сеансом? Как и все люди, после рокового события, он начал крутить всевозможные варианты, которые могли бы сказать, как бы всё сложилось иначе… Почему-то все люди любят эти рассуждения. Ищут самоутешение? Возможно… Но от этого «самоутешения» нет никакого толку, потому что уже всё, никто никогда не узнает, что бы было, ведь ставок больше нет. Выбор сделан, чья-то жизнь ушла, как и множество других жизней в этом мире.
Кажется, этот мир обречён. Кажется, уже не проснуться тогда, когда всё плохое исчезнет, когда все люди уже исчезнут, когда исчезнет само Солнце и сама жизнь на Земле… Кажется, уже не проснуться, как в той песне Green Day, когда мир покроется пеленой, за которой будет стоять чистая мгла…
Тяжело сказать, что стало с Уолтером после этой новости. Он словно стал ещё меньшей субатомной частицей, которая расплылась в космосе, перестала видеть какие-либо очертания предметов, людей… Она пыталась за что-то зацепиться, что-то уловить, увидеть лесенку во мгле, но… Но всё-таки никак не могла найти себе места… Эта субатомная частица стала такой же обречённой, как и весь мир с атомами и молекулами.
Хочется закрыть глаза, перенестись в другое время, которое лишь кажется счастливее, хотя таковым не является, ведь пока нас нет – счастье везде. Но помечтать об этом… Почему бы и нет? Может, к тому моменту, как откроются глаза, откроется и сам мир с другой стороны, откроется другое измерение во Вселенной, откроется дверь в более беззаботную жизнь. Может, к тому моменту всё и будет хорошо… Надо лишь разбудить, когда вся разлагающаяся гниль уйдёт…
Часть 8. Brokenmirror
Я расколот на миллион осколков, просто не знаю, что делать со своей жизнью, с самим собой. Всё время думаю, почему я всё порчу, почему уничтожаю судьбы других людей… Я не знаю уже, как собрать себя. Это кажется недосягаемым. Вижу в зеркале не человека, а лишь осколки от него, лишь осколки… Какое было бы счастье взять эти осколки, изрезать все руки и посмотреть, как стекает кровь куда-то в бездну. Та самая кровь, из-за которой проливается чья-то другая кровь… Проблема в том, что я изрезал этими осколками чьи-то другие руки, судьбы и изрезал единственное, что во мне было – сердце. Теперь понятия не имею, как шагать дальше, как жить-то, как существовать, как волочить свое тело…
Как сегодняшний день помню эти строки из своего дневника. Я долгое время не мог ничего писать, не хватало сил, но точно помню, что после истории с самоубийством той девушки, я оставил эту заметку в дневнике и вновь закрыл его. Я пробовал сочинять стихи, но они были настолько депрессивными, что я даже не хочу их сейчас вспоминать. Просто не поверить, что писал здоровый 20-летний лось такую чепуху. Кончать я жизнью не собирался, для меня этот поступок всегда был и остается слишком эгоистичным и простым. Из жизни мы всё равно рано или поздно уйдем, зачем тогда торопиться? Вдруг удастся что-то исправить, что-то изменить, иначе взглянуть на мир. Так что да, я бы ни в коем разе этого не совершил, однако в моих стихотворениях постоянно говорилось о суициде. Не знаю, видимо, мне было проще говорить об этом, нежели думать. Просто я волочился по пустыне, где холод растворялся в кромешной тьме… Для меня тьма была местом, в котором всё постоянно чернело, в котором всё расплывалось; местом, по которому я бродил, пытаясь найти глоток света; местом, именуемым «чёрной пустыней». Я бродил в истощении, бродил, погибая от обезвоживания, все мои мысли строились на том, что я могу так и увязнуть в этой пустыне мрака и непробудного сна. Многие люди сталкиваются с такой тьмой, они замыкаются в себе, пытаясь найти каплю воды, чтобы наполнить себя хоть чем-то, в чем нуждается каждый человек, без чего не может жить обычный человек. Конечно же есть люди, которые будут биться за невозможное, осознавая свои шансы, осознавая, что жизнь важнее всякой тьмы. Но есть люди, более склонные к таким проблемам, потому что они не способны принимать серьёзные решения, не способны понимать, как жизнь пытается донести до них, что человек, который пытается – никогда не останется в проигрыше, потому что он попытался. Что он потеряет, если попытается? Скорее, потеряет тот, кто не пытается, тот, кто считает мрак своей идиллией во время чёрной полосы. Никто не знает, сколько будет длиться его жизнь, так зачем намеренно себя изводить и погружаться в этот бесполезный период, оттягивающий время? Важно преодолевать себя, перешагивать через себя, через всю ту грязь, в которой увязли ноги. Постоянное преодоление себя – это цель, проявляющаяся в процессе жизни. Мрак или свет – результат этого преодоления. Человек должен падать и должен вставать. Если упал и не встал, то, увы, жизнь не для него, ибо выживают сильнейшие – везде и всюду. Да, сильнейшие, а не мудрейшие. Ведь, увы, мир, созданный людьми, создан так, что, чтобы доказать свою принадлежность, ты должен доказать свою силу и власть, а если нет, то место не для тебя. Место отдается тому, кто смог доказать. И вот появляется вопрос: все ли мы способны на преодоление себя, чтобы встать? Если да, то почему не все встают?
Я никак не мог понять, для чего бренно волочу свое тело каждый божий день, если всё внутри и снаружи разлагается… Мне казалось, уже ничего не сможет вывести меня из агонии, я просто растворялся в ней, растворялся в чувстве полной безнадёжности… Я думал об отце, много думал, но не осмеливался ему позвонить, написать, потому что он понял бы, что со мной что-то происходит. Я решил, что лучше будет скрыть ото всех своё состояние. Мне не хотелось ни поддержки, ни тёплых слов, ни объятий, мне ничего не хотелось. Мне даже не хотелось видеть себя в зеркале, не хотелось разговаривать с самим с собой… Я постоянно ездил на кладбище Милл Роуд, сидел и рыдал у памятника бедной девушки, чью жизнь я сгубил… Я хотел очиститься, хотел смыть с себя чувство вины, и походы на кладбище немного помогали… Я разговаривал с ней, просил прощения, хоть и понимал, что уже слишком поздно… Так мне хотелось обнять её, согреть в своих объятиях… Так хотелось сказать ей доброе слово, утешить, пригреть у себя на груди. Я постоянно прокручивал её последние слова… Какая же чистая жила в ней любовь, что она всё понимала, желала мне счастья и ушла, отпустив меня в свободное плавание… Я уничтожил её красоту, её чистоту, её возможность стать счастливой. Я уничтожил. Я знал уже после того злополучного похода в кинотеатр, что с этой раной мне придётся жить до конца своих дней. Сейчас мне 23, но эта рана не зажила. Нет, время прикрыло эту рану плёнкой, но стоит мне только подумать… И всё, рана начинает кровоточить если не по-прежнему, то ещё сильнее… Были ли у меня к ней чувства? Честно, нет. Я воспользовался ею, когда мне было больно после концерта. Думаю, и так понятно, что я представлял Эмили на её месте. Правда, я вообще не соображал, что делаю, во мне жила такая ярость, такая разъедающая боль, что я не знал, как все эти чувства приглушить… Но нет, мне нет оправдания, и я это знаю.
Мне не хочется врать, недоговаривать, прежде всего, самому себе, поэтому впоследствии я расскажу всё так, как оно и было на самом деле.
Мы долгое время не общались с отцом и Джеки, поэтому они были напуганы, что со мной вообще происходит. До самоубийства той девушки мы ещё как-то, но общались, в октябре они поздравили меня с юбилеем, приехали ко мне, устроили сюрприз. Я был очень рад их видеть. Не помню, о чем мы говорили, помню только, как мы сидели в пиццерии какой-то и мило общались, а на следующий день они уже уехали: кто на учебу, кто на работу. В ноябре же произошло самоубийство Той Самой… И я совсем поплыл. Где-то месяц точно я не выходил на связь ни с отцом, ни с Джеки, поэтому в один момент Джеки созвонился с отцом, и они вместе решили на выходных навестить меня. Я был шокирован, когда их увидел. Тем более, в тот момент я хотел вновь поехать на кладбище, но, видно, не судьба была. Они ринулись ко мне в объятия, начали расспрашивать, что со мной происходит, почему не звоню, не пишу уже несколько месяцев, но я на всё отвечал, что слишком много учёбы. Погряз в ней так, что даже не заметил, как пролетело время. Естественно, они мне не поверили, но в тот момент отпустили этот разговор. Помню, что мы пошли в какую-то кафешку, где сидели до её закрытия. После мы уже пошли гулять по городу, дошли до моста Вздохов, остановились на нём и после продолжительного молчания отец признался, что его повысили на работе до главного редактора, но если он согласится, то ему придётся перебраться в филиал, который находится в Орландо до Рождества. Сказать, что я был в шоке – ничего не сказать. Естественно, меня брала гордость за отца, что он совершил такой карьерный рост, но мысль о разлуке, о расстоянии меня пугала. Я подумал, а как же он будет там, в Америке, один? Хотя такую возможность терять нельзя… Отец хотел услышать моё мнение, он не решался на этот шаг из-за меня, но я сказал ему, что справлюсь один, что, если что, рядом есть Джеки. Я всегда желал папе самого лучшего. Мне искренне хотелось, чтобы он вновь влюбился, чтобы влюбились и в него… Мне хотелось видеть его счастливым, и я видел, как горят его глаза при упоминании Орландо. Я понял, что он получил то, к чему так долго стремился. В какой-то мере я убедил себя, что жизнь в Америке поможет начать ему писать новую главу. Великобритания держит его, любовь к маме не отпускает, воспоминания не позволяют двигаться дальше. Думаю, это был знак свыше, что пришло и его время прикоснуться к чему-то большему и светлому, спустя-то столько лет страданий и скитаний.
Я обнял отца и сказал, что горжусь им. И в этот момент я увидел на его лице такую улыбку, как тогда, когда мне исполнилось 6 лет… Пожалуй, так тепло от этой улыбки мне не было как раз с тех самых пор.
Мы с Джеки проводили отца до отеля, где он остановился на одну ночь и сами пошли гулять по городу. Я только той ночью понял, как соскучился по отцу, Джеки… Только тогда понял, как мне их не хватало в жизни.
Мы остановились у церкви Великой Святой Марии, долго молчали, как и на мосту, но молчание оборвал Джеки:
- Замешана ли Эмили в твоих страданиях? – спросил Джеки у меня таким спокойным тоном…
- В каких страданиях? Ты что? У меня всё хорошо, не видишь, что ли? – стал я сразу защищаться от допросов, так мне страшно было говорить правду.
- Нет, не вижу. Я вижу лишь твои впалые щеки, мешки под глазами и замученный, тяжелый взгляд. Я не твой отец. Понимаю, что его ты, может, не хочешь обременять. Может, ты боишься, что он не уедет в Америку, если узнает, что с тобой происходит. Конечно, я против всех этих секретов между родными и близкими людьми, ведь на то они и близкие и родные, чтобы в нужный момент протянуть руку помощи, однако и понимаю твоё желание не огорчать родного отца. Но, Уолтер, мы приехали сюда не для того, чтобы услышать ради галочки, что у тебя всё хорошо. Мы приехали сюда, чтобы тебе помочь. Молчать не надо. Прошу, поделись с ним, он переживает за тебя. Необязательно рассказывать всё, но он снимет этот камень с плеч, когда поймет, как тебе помочь. Ты никого не будешь обременять. Мы здесь, потому что очень хотим тебе помочь.
- Джеки…
- Уолтер! – оборвал он меня резко, – скажи правду, и увидишь, как тебе самому полегчает.
- Хорошо, я расскажу, но, прошу тебя, не рассказывай отцу. Я не хочу, чтобы он ещё больше переживал и потом отменил поездку в Америку.
- Но молчать ты тоже не можешь, он и без того переживает… И, точно тебе говорю, в Америку не уедет, пока не узнает, что с тобой происходит.
- Я с ним поговорю. Обещаю.
- Хорошо, Уолтер. Я верю тебе. Рассказывай.
- Я упал на дно, Джеки. Не знаю, как встать, как шевельнуться. Я тебе не рассказывал, но в Париже Эмили меня отшила, причём довольно жестоко… Это из-за меня она нас не проводила. Я сходил с ума из-за случившегося в Париже. Долго сходил с ума, сходил с ума и от этих чувств к ней. Здесь, в Кембридже, она выступила со своей группой. Я попал на её концерт совершенно случайно, меня позвал одногруппник, но я понятия не имел, что выступает именно её группа… И вот на концерте я увидел её искрящую улыбку, потерял голову, разум, сердце, почувствовал небывалую ярость, ушёл с концерта, выпил бутылку виски взахлёб, позвонил одной девушке, с которой и переспал тем же вечером… Так я и сошёл с ума.
- Да, Уолтер… И столько молчал…
- Джеки, я просто знаю, что мне ничем не помочь. Я сам должен себе помочь. Больше никто не сможет этого сделать, если я не смогу.
- Знаю, Уолтер, но ты сейчас не очень понимаешь, что чувствуешь к самому себе, не говоря уже о чувствах к других людям. Тебя надо вытаскивать из этого дерьма.
- Знаешь, ведь ты предупреждал… Давно хотел спросить: как ты понял, что Эмили причинит мне боль?
- Девушка, которая не появляется ночами, играет в рок-группе, дерзит, априори не сможет подарить счастье другому человеку, который не на той же волне, что и она.
- А я не на её волне?
- Ну конечно, Уолтер, посмотри на себя. Посмотри, где она и где ты. Вершина и бездна.
- Я этого не чувствовал…
- Не чувствовал, конечно, чувства весь разум потушили.
- Ну ты и чувственный психолог. Куда подевались твои подколы и дерзость? А?
- Ну, знаешь, в отношениях с девушкой кардинально меняешься… Иногда кажется, что я стал каким-то сопляком.
- Даже мне на минуту так показалось.
- Вот врежу тебе и перестанет казаться.
- Всё-таки что-то от прошлого Джеки осталось, видишь.
- Уолтер, давай не будем обо мне.
- Джеки, я сто лет тебя не видел, так хочется послушать тебя, услышать, как ты поживаешь, что у тебя хорошего… Мне тошно уже думать и говорить о самом себе, давай о чем-то хорошем… Давай о тебе поговорим.
- Уолтер, я хочу тебе помочь.
- Ты уже помог тем, что приехал. Правда, я словно оживился, потому что увидел вас с отцом… Увидел дорогих мне людей, которых так не хватало.
- Уолтер, хочу, чтобы ты знал, что я всегда рядом, всегда приеду, если нужна будет помощь. Знай, пожалуйста, что ты не один. Не бойся говорить. Ты пробовал отвлекаться?
- Да, погружался в учёбу, но не очень помогло.
- Так, Уолтер, давай-ка мы с тобой сходим куда-нибудь вместе, пока я здесь. Знаешь местный бар какой-нибудь?
- Ну, знаю, но я правда не хочу…
- Ничего, в баре уже будешь рассуждать иначе. Заодно и разговор пойдет лучше за кружкой пива. Пошли, Уолтер.
Мы пошли в джаз-бар «Hidden Room», Джеки взял себе пиво, а я виски. Видимо, мне очень не хотелось продолжать этот разговор, не хотелось говорить о кладбище, о той девушке… Мне никому не хотелось рассказывать о том, что меня разрушает, помимо любви к Эмили. Честно говоря, я тогда уже привык жить с этим чувством, поэтому в тот период я не особо думал об Эмили, я больше пускался в самокопание на кладбище. Так что в баре я уже был готов говорить об Эмили сколько угодно. Где-то ближе к полуночи я уже изрядно напился, Джеки отговаривал брать ещё один стакан виски, но мне так не хотелось останавливаться… Я плохо помню, о чём мы говорили с Джеки, в таком я был неадекватном состоянии. Лишь помню, как в подробностях рассказал ему историю с Эмили, он всячески пытался меня поддержать, надумал прогулять учёбу и остаться на какое-то время со мной, но я не согласился. Ближе к 2 часам ночи, помню, к нам подсели какие-то девицы, от которых меня тошнило. Я прокручивал историю, как после концерта я нажрался и… И, в общем, сами знаете, что было дальше. Мне не хотелось разговаривать с этими дамами, мне вообще больше не хотелось видеть девушек, я не мог себе позволить с ними элементарно пообщаться, мне всё казалось, что я причиню им нестерпимую боль. В баре Джеки пытался меня убедить, что нужно двигаться дальше, нужно начинать больше общаться с женским полом, нужно позволить себе погрустить столько, сколько нужно и дальше пускаться в свободное плавание. Я понимал это, но и также понимал то, что замер во времени. Понимал, что моя душа растрескалась на миллион осколков, которые мне уже не собрать. Но я молчал и обещал Джеки не ограничивать себя в общении…. И, в общем, пожалуй, это была очередная моя ошибка.
На утро нужно было уже провожать Джеки и отца, они были рады меня увидеть, услышать. Первым уехал Джеки. Мы попрощались, похлопали друг друга по плечу, Джеки пообещал приехать на следующих выходных, и всё… Мы вновь разлучились. Было чертовски грустно, но я держался. После того, как мы с отцом проводили Джеки, отец пригласил меня посидеть в кафе. Естественно, он хотел узнать, что это со мной происходит. Черт возьми, у меня так болела голова, что я ничего не соображал, я не соображал ещё потому, что во мне жило какое-то безмерное одиночество. Так хорошо было с ними, но… Но ничто не вечно.
Когда мы сели за столик, отец сразу же начал разговор по существу:
- Уолтер, ты же прекрасно понимаешь, что я не уеду, пока не узнаю, что с тобой. Не понимаю, почему ты так со мной поступаешь… Мы с тобой одни в семье, Уолтер, одни… И ты рано или поздно останешься совсем один, как я в Солсбери. Я ни в коем случае тебе этого не желаю, сынок. Я хочу, чтобы ты получил желанную работу, чтобы у тебя была семья, чтобы ты знал, что после работы ты придёшь уставшим, голодным в дом, где для тебя разогрет ужин, где тебя обнимут крепко-крепко, где послушают, как прошёл твой рабочий день, где на тебя накинуться дети и начнут выпрашивать какую-нибудь безделушку. Я желаю тебе только такой жизни… Скажу честно, в юности я никогда не мечтал о семье, мне даже не хотелось детей, мне лишь хотелось подняться по карьерной лестнице. Я мечтал стать главным редактором уже в 16 лет. Жизнь меня всячески пыталась сломать различными испытаниями и получалось, что я взбирался не по карьерной лестнице, а по гибельной… Я шёл не туда, Уолтер. Я потерял отца, когда мне исполнилось 18 лет, я потерял лучших своих друзей, потому что променял их на карьеру. После смерти отца я переехал из Солсбери в Лондон, всё пытался заглушить боль утраты работой. Мне постоянно писали друзья, ждали от меня весточки, хотели приехать, но я им не отвечал. Да, я читал их письма и не отвечал. Только писал и созванивался с Прией, она хоть как-то меня старалась поддерживать. В начале в издательстве меня постоянно унижали, меня душили и из-за этой пустоты у меня не было сил отвечать друзьям. Я никого не хотел видеть. Никого. И так они решили, что я выбросил их из своей жизни… Но я постоянно думал о них, о Прии, об отце, об этих грязных унижениях, черт возьми. Правда, я потерял себя, начал плохо выполнять свою работу и меня уволили. Выбросили на помойку. И тут я остался без средств на существование. Мне было нечем платить за квартиру, и я знал, что через какое-то время придётся съехать. Но куда? У меня не было времени думать, и я пошёл работать официантом в какой-то ресторан для мажоров. Там мне оставляли неплохие чаевые, но порой приходилось так унижаться… Например, однажды какой-то богач заметил в супе небольшой волос. Он так разозлился на этот ресторан, что начал ругаться на меня, заставил вылизать эту тарелку с супом. Мне был он противен, мне были противны все эти богачи, да и вообще, может, этот волос упал с его бороды, откуда я знаю… В общем, пришлось ему в качестве извинения подарить самое дорогое вино в баре, которое, естественно, вычли из моей зарплаты. Хотя какая там зарплата? Вино это стоило как целая моя зарплата. В общем, так я прожил в Лондоне ещё полгода. Честно говоря, я уже начал сходить с ума, хотел сдаться к черту и поехать обратно в Солсбери, но я познакомился с твоей мамой… Она пришла с каким-то богачом в этот дурацкий ресторан. Ей богу, я был потрясен её красотой. Как только её увидел – сразу решил, что хочу обслуживать именно этот столик. Помнишь, мы с тобой как-то разбирали вещи твоей мамы и нашли в одной коробке бирюзовое платье… Да, сынок, в тот день она была именно в нем. Не могу сказать, что я влюбился в неё сразу. Нет, меня пленила её красота… Такой красивой женщины я ещё не встречал в своей жизни. Её тонкие тёмные брови подчеркивали карие глаза, овальное личико… Знаешь, она ещё так мило игралась со своими бровками, когда улыбалась и смеялась, я просто умилялся… Из-за небольшого роста она казалась такой беззащитной и маленькой, что хотелось взять её на руки и покружить вокруг себя. В тот день она постоянно сидела за столиком и, судя по всему, флиртовала с каким-то богачом, завивая свои маленькие чёрные кудряшки пальчиками. В общем, я обомлел. Мне так хотелось оказаться на месте этого богача, если б ты только знал… Но жизнь мне подарила гораздо большее. Они сидели с ним около двух часов, после чего он расплатился за счёт и ушёл. Да, он ушел и оставил свою спутницу в ресторане. Она после встречи с ним пошла к барной стойке и заказала чистый виски. Благо моя смена заканчивалась через полчаса, и после закрытия своей смены я захотел угостить ещё раз её стаканом виски. Честно, мне всё казалось, что она со мной заигрывает, поэтому я как-то почувствовал себя уверенно и тоже начал с ней флиртовать. Она это поняла и начала очень сильно смеяться, ну, и я как-то оробел и решил тоже посмеяться за компанию. Так комфортно, легко и весело мне не было ни с одной женщиной… Я попросил её номер телефона и на следующий день ей перезвонил. Через месяц я влюбился в неё по уши, я не мог уже существовать без её улыбки, без её легкости… Мы пошли в театр на «Тартюфа», где я не устоял и поцеловал её. Уолтер, это было самое счастливое время в моей жизни. Ты понимаешь, благодаря ей я не сдался, благодаря ей я встал на ноги, уволился из ресторана и вновь начал подавать резюме в различные издательства. В какой-то момент мне ответили и пригласили на собеседование и, представляешь, меня взяли на работу… Так моя жизнь начала постепенно меняться в лучшую сторону. Я работал несколько лет, пока твоя мама не забеременела… Я сразу же сделал ей предложение, и мы поженились через пару месяцев. Потом, в какой-то момент, я решил подарить нашей семье спокойную жизнь, поэтому мы переехали из Лондона в родной Солсбери, однако… Постепенно ей становилось всё хуже и хуже, акушеры постоянно клали её на сохранение, потому что подозревали выкидыш, но твоя мама держалась… На восьмом месяце ей стало очень плохо, я не понимал, почему врачи не могут ей помочь. У неё случились преждевременные роды… И, Уолтер, через неделю она скончалась… Рядом со мной всегда была Прия. И в тот фатальный день она рыдала вместе со мной… Не знаю, как описать то, что я чувствовал, Уолтер. Я утешал себя мыслью, что у меня осталось что-то от твоей мамы – это ты. Уолтер, у тебя те же глаза, что и у нее… Когда тебе исполнилось 6 лет, я вгляделся в твои глаза и увидел в них Её… Каким теплом меня обдало, Уолтер, даже не передать… Что-то меня понесло… Ты прости, я просто всегда хотел тебе это рассказать… Но сегодня я почувствовал, что этот разговор может нас сплотить. Уолтер, у меня нет никого роднее тебя. Никого. Ты мой сын, в котором течёт кровь той женщины, которую я до сих пор чертовски люблю… Не знаю, может, возможно по-настоящему полюбить в жизни пару раз, но мне кажется, что это не мой случай… Хотел бы я ещё кого-то полюбить по-настоящему? Да, сынок, конечно бы хотел, но я не могу, меня не отпускает любовь к твоей маме… Я не могу полюбить другую, пока люблю только одну единственную, поэтому я так впахиваю на работе… Я просто понял, что у меня нет моей родной, моей любимой, но у меня есть шанс начать новую жизнь. У меня есть шанс исполнить свою юношескую мечту. Вот, Уолтер, я рассказал тебе всё, что лежит у меня на душе, и я хочу услышать теперь тебя. Я правда хочу тебе помочь.
Правда, у меня был такой шок, что я не мог вымолвить и слова. Папа никогда мне не рассказывал историю своей жизни, а я как-то и не хотел лезть ему в душу. В общем, я просто оробел и, честно говоря, хотел пустить слезу от этого рассказа.
- Пап, прости меня, дурака, я всё скрывал. Всё, что происходило в жизни и жило в душе – всё скрывал. Ничего не хотел говорить, рассказывать. Не хотел, чтобы ты убивался из-за меня, чтобы тебе было плохо… Я всё думал, что сам разберусь со своими проблемами… Нет у меня никакого завала на учёбе. Влюбился я, и всё. И в этом вся моя проблема. Точнее сказать, отсюда все проблемы. Вот и всё, пап… Правда, мне не очень хочется об этом говорить, я просто знаю, что мне никто не поможет, пока я сам себе не помогу.
- Сынок, ты уже взрослый. Ты вырос уже тогда, когда впервые принёс деньги в дом. Я всегда знал, что ты добьёшься многого в жизни. Посмотри на себя: с тобой рядом преданный друг, ты учишься в самом Кембридже, живёшь один и сам себя обеспечиваешь. Ты никогда не попросишь у меня денег… Уолтер, я копил всю свою жизнь. На что копил? Копил на лучшую жизнь, но эта лучшая жизнь уже прошла. Эта лучшая жизнь была с твоей мамой. Я хочу подарить тебе эту лучшую жизнь. Тебе хватит на квартиру… Не отказывайся, просто прими эти деньги и начинай жить дальше. Мне тоже было не просто жить дальше после смерти твоей мамы, но Прия дала мне толчок… И сейчас этот толчок хочу сделать я. Уолтер, найди работу своей мечты, пойми, кем ты хочешь быть, начни новую часть жизни с собственной квартиры. Ты увидишь, как тебе станет легче, ты увидишь смысл в том, что делаешь. Со временем эта боль отпустит, вот увидишь. И после кризиса настанет весна.
- Пап, ты чего…
- Уолтер, не надо. Я не приму отказа. Я люблю твою маму и люблю тебя.
- Пап, я не знаю, как тебя отблагодарить.
Я не мог больше вымолвить слов, мне тяжело было говорить, я просто обнял его крепко-крепко… Мне не забыть то, что он мне рассказал в тот день. Мне не забыть то, что он сделал в тот день. Мне не забыть то, как он смотрел на меня, пока рассказывал про маму. Я только тогда понял, как сильна в нём эта любовь, я только тогда понял, что вот так любить мы можем лишь один раз в жизни… Мне не хотелось его отпускать, мне не хотелось думать ни о кладбище, ни об Эмили. Мне лишь хотелось сомкнуть очи и не просыпаться. Мне хотелось продлить это мгновение, чтобы оно длилось вечность…
Через неделю отец улетел в Орландо, я поздравил его с Рождеством, послал на его адрес в Орландо часы и письмо, сам взял билет в Манчестер и отправился к Джеки на несколько дней. Дни, проведенные в Манчестере, были прекрасными. Я уже поближе узнал Джессику, девушку Джеки, она показалась мне очень стеснительной и закрытой, но Джеки сказал, что в тихом омуте черти водятся, и она вовсе не тихоня, как кажется на первый взгляд.
Почему дни в Манчестере были самыми прекрасными за тот год? Потому что Джеки в один волшебный вечер в баре показал мне кольцо для Джессики. Честно говоря, я в начале обомлел, спросил, не торопится ли Джеки с предложением, но он сказал, что даже если и торопится, то он ни о чем не жалеет, потому что знает, что больше так в жизни никого не сможет полюбить. Я вспомнил отца, похлопал Джеки по плечу и сказал, что искренне счастлив за него. Джеки стал каким-то невероятным романтиком, он уже знал, как сделает предложение…
Немного об их предыстории: они познакомились на лекции по философии, после которой Джеки пригласил её на выходные в Ливерпуль. Джессика довольно быстро согласилась, и они отправились на один день в Ливерпуль. Там они гуляли по Сефтон-парку, Балтийскому треугольнику, парку Чаваас, набережной Ливерпуля… И где-то ближе к вечеру они зашли в знаменитый Cavern Club восстановить силы, где предались музыке The Beatles. Джеки видел, как Джессика тает от музыки, как закрывает глаза от наслаждения, как улетает далеко неведомо куда, он спросил у неё, какую их песню она любит больше всего, в надежде не получить ответ «Yesterday», потому что он эту песню у них просто ненавидел. Джессика долго смотрела на Джеки, не давала ответа, а потом музыканты начали исполнять её любимую песню – «Here comes the sun», и она закрыла глаза, наклонилась к Джеки и нашептала ему на ухо: «Вот эту». У Джеки шли мурашки по коже от Джессики, он по уши влюбился в неё после этого вечера в Ливерпуле. Они гуляли по Ливерпулю всю ночь, не могли оторваться друг от друга, но утром Джеки всё-таки заставил Джессику поехать обратно, он переживал, что она от бессонной ночи будет плохо себя чувствовать. Собственно, так и закрутился их роман.
Так что же задумал Джеки? Он попросил меня остаться еще на выходные, чтобы втроем отправиться в Ливерпуль. Во-первых, он не хотел со мной рано разлучаться, а, во-вторых, ему казалось, что Джессика подозревает его в том, что он собирается сделать ей предложение, ведь он даже спалился, коробочка с кольцом нечаянно выпала из его пиджака, и хоть он и подобрал её быстро, но Джессика всё равно успела обратить внимание на неё. Ему необходимо было действовать так, чтобы она ни о чем не подозревала, так хотелось ему сделать ей сюрприз…
На выходных мы отправились в Ливерпуль, я вообще влюбился в этот город, он показался мне таким романтичным, крошечным и таким уютным… Тепло мне было, несмотря на зимнюю пору. Мы где только не гуляли: и по Альберт-доку, и по улице Мэтью-стрит, и по музею «The Beatles», и по Международному музею рабства, и по набережной Ливерпуля. Ближе к полуночи мы все отправились в Cavern Club, где Джеки уже заранее договорился с музыкантами, чтобы ближе к часу ночи они исполнили «Here comes the sun». Я сидел у барной стойки, наблюдал над моей танцующей парочкой, думал об отце, думал о прошлом, о настоящем и поймал мгновение. Дивное мгновение. В моей голове словно заиграла мелодия «While my guitar gently wheeps» George Harrison, а на языке вертелись строки:
Зашла пора очередных мнимых грёз,
Когда мелодия парила вокруг слёз,
Чтобы во время сердитых гроз
Ты наконец увидел вид чудесных роз…
Так хотелось продлить это мгновение, так хотелось бесконечно видеть, как кружатся в танце Джессика и Джеки, как они смотрят друг на друга, как начинает играть «Here comes the sun», как он медленно опускает руки с её талии, садится на одно колено, вынимает коробочку с кольцом из кармана пиджака и говорит заветные слова: «Милая моя, любимая, ты выйдешь за меня замуж?», как она всхлипывает, как смотрит на улыбающихся музыкантов, как начинает плакать от счастья, как вынимает кольцо из коробочки, надевает на свой пальчик и вся в слезах бросается в объятия Джеки.
Почему эти выходные были прекраснее всех выходных в моей жизни? Потому что среди пыли, грязи, боли можно увидеть что-то воодушевляющее и волшебное – счастье близких тебе людей. Я видел Джессику и видел Джеки. Я увидел, как мой самый близкий человек решился подарить своё сердце почти родному ему человеку, а тот человек, в свою очередь, захотел подарить и своё сердце такому же почти родному человеку. Ничего прекраснее я не лицезрел в жизни. Ничего чудеснее не ощущал.
Мне так полегчало после нашей поездки в Ливерпуль, что я даже почувствовал какую-то легкость, хотя, конечно, вернувшись в Кембридж, жадно хотел провалиться в бездну. Я постоянно заслушивался песней «Broken Mirror» Devin Barrus. Не знаю, я слушал и вспоминал своё состояние после смерти той девушки, и эта песня полностью отражала мои мысли, чувства в тот период…
На одном семинаре ко мне подсела одна девушка, Джейн. Она знала, что я очень хорошо всё знаю, поэтому, не стесняясь, подсела ко мне с просьбой помочь ей справиться с некоторыми заданиями. После семинара Джейн очень хотела меня как-то отблагодарить и пригласила на чашку кофе. Я не мог отказать, это было бы совсем некрасиво. Мы посидели в кафе, попили кофе и Джейн рассказала, как видела меня на кладбище Милл Роуд. Честно говоря, я не хотел продолжать этот диалог, не хотел рассказывать, что я там делал, к кому ходил, поэтому я быстро перевел разговор на «Кладбище домашних животных» Стивена Кинга. Это подействовало, она действительно начала обсуждать со мной книгу, которую я в жизни не брал в руки. Я просто не любил Стивена Кинга, я даже не смог дочитать «Побег из Шоушенка», хотя фильм мне, несомненно, понравился. Что-то в повествовании меня всегда отталкивало от Кинга. Честно, я не знал, что говорить, лишь поддерживал разговор благодаря тому, что знал сюжет, который мне, благо, рассказал главный фанат Кинга – Джеки. Он прочел роман и был в восторге, я вообще сидел и молчал в то время, думая о том, какую же муть он мне пересказывает. В общем, как выяснилось, Джейн тоже очень любила Стивена Кинга. Я мечтал, чтобы на моем месте оказался Джеки, который бы точно поддержал сие диалог. Не могу сказать, что Джейн мне была противна, но что-то мне в ней не нравилось. Наверное, мне не нравилось то, что у неё не было никаких личных границ, в кафе она мне уже рассказала про все свои отношения и почему они развалились. Ей богу, я еле выдержал. Это она меня так решила отблагодарить за семинар? Если бы я знал, что вместо кофе получу подробный рассказ об интимной жизни незнакомого мне человека, то я бы ни за что не пошёл.
В общем, после кафе мы разошлись, я вернулся к себе в кампус и уже забыл про эту Джейн, но на следующий день она вновь меня нашла и начала обсуждать со мной «Тошноту» Сартра. Я, конечно, читал, но мне настолько была противна эта книга до тошноты, что я не хотел её даже вспоминать, но нет… Джейн была просто в восторге, философский роман полностью отразил её состояние, которое она так тщательно скрывала от людей. Ей тоже был тошен этот мир, тошны люди, работа, учёба, любовь. Её словно испепелял этот мир, не давал глотнуть воды, почувствовать свежий воздух после дождя, раскрыть грудную клетку и набрать этого свежего воздуха столько, сколько влезло бы в её легкие. В тот момент её повествование меня немного тронуло, я вспомнил песню «Broken Mirror», прокручивал слова, прокручивал всё то, что происходило за последние месяцы. Я вновь почувствовал боль, неугасаемую боль, от которой самому уже становилось тошно… Почувствовал такую ярость, что я – это я, что в зеркале именно моё отражение, а не чье-то другое, что я не могу взять и разбить зеркало, чтобы больше не видеть этого отражения… Мне хотелось сбежать от Джейн, никогда её больше не слышать, хотелось убежать в дремучий лес, где меня никто бы не нашел. Но Джейн явно этого не хотела… Она подходила ко мне практически каждый день на протяжении месяца, пока я не спросил, зачем она это делает. Она пообещала, что скажет, но позже… И где-то через неделю, после очередного семинара, в аномально холодный зимний день, она подошла ко мне и призналась в своих чувствах. Я вообще просто обомлел. Был шокирован так, что потерял дар речи. Я совершенно не знал, что мне на это отвечать, но я прокручивал ситуацию с той девушкой… Мне так не хотелось вновь причинять кому-то боль. Мне так не хотелось, чтобы из-за меня кто-то начинал страдать, поэтому я совершил роковую ошибку… Я признался буквально через минуту, что и она мне тоже нравится. Я не понимал, что делаю. Мне казалось, так я причиню ей меньше боли, если она будет знать, что это взаимно… Нравилась ли мне Джейн на самом деле? Честно, нет. У Джейн настолько засверкали глаза от счастья, что она бросилась на меня и начала целовать то в лоб, то в щеки, то в глаза, то в губы. Мне были противны эти поцелуи, потому что мне был противен больше тот, кого так незаслуженно целуют. Я про себя думал, кем стал. Кем я стал? Что за ублюдком я стал? Я долго потом думал, как мне расхлебывать то, что я натворил… Естественно, думал сказать правду, но что за абсурдная была бы правда? Сегодня нравишься, а завтра нет? Мне было тошно от самого себя, я хотел причинить себе боль, хотел стереть свое имя с лица земли. Хотел, чтобы больше никто не узнал об Уолтере Конноре.
И так прошёл месяц. Сказал ли я Джейн что-то? Нет. Мы встречались, и я молчал. Я уже начал себя убеждать, что должно пройти время, чтобы я влюбился в нее, что это не сразу происходит, что полюбить человека по желанию возможно… Но в голове сидела одна Эмили. Постоянно говорил себе, что надо в начале отпустить одну девушку, а потом уже начинать выстраивать отношения с другой, но я словно не слышал самого себя. Я блуждал по такой тьме… И ведь сам завел себя в эту тьму. Возможно, это прозвучит странно, но я как-то привык к Джейн, мы во многом не сходились и вели бурные полемики. Мне нравилось так проводить с ней время, нравилось и то, как дипломатично она вела со мной дебаты и как до последнего конструктивно мыслила. Мне нравилась в Джейн эта способность активно и аргументированно излагать свою точку зрения. И, честно говоря, через пару месяцев я стал ловить себя на мысли, что мне без Джейн было бы плохо, то есть я как бы любил Эмили, но жить не мог без Джейн. Эта логика меня убивала. Я даже не очень понимал, как это возможно. Значит, какие-то чувства к Джейн всё равно у меня проснулись. Где-то через недели две я действительно понял, что влюбился в Джейн, меня пленило её красноречие, пленили её умные мысли, её умение высказывать мнение так, чтобы не задеть ничьи чувства, её прямолинейность, её волшебная интуиция, которая всегда наводила на верный путь… Что касается Эмили, то я на тот момент всецело проанализировал ситуацию с ней: мне казалось раньше, что преодолеть эти чувства будет непреодолимо, недосягаемо, но я заблуждался, потому что в какой-то настала весна после кризиса, в какой-то момент ушло и то, что казалось вечностью, в какой-то момент испарилась боль, испарилось время, испарилась из-под ног бренная жизнь. Остался лишь опыт. Опыт, который подсказывал, что и боль имеет свойство разлагаться, что в этот самый момент разложения боли надо найти в себе силы, чтобы выбросить её за тридевять земель. Возможно, в этом месте потом вырастет другая боль. Возможно. Но всё равно она не будет прежней. Может, она будет сильнее, может слабее, но это не важно, ведь это всё будущее. Какое мне дело до будущей боли, если в настоящем есть счастье? Правда, всё равно ничто в жизни не забывается.
Я никогда не забуду все потрясения, случившиеся в прошлом, никогда не забуду, как росли мои чувства, как внутри меня зарождался плод зрелости, как я тонул в объятиях нежных воспоминаний, как окунулся в бездну своего сознания, как хотел большего и боялся этого большего, как не мог пережить разлуку, как постоянно стоял на обрыве временных отрезков, как окунался в прорубь самокопания, как с каждой ошибкой испытывал боль, как блуждал в иллюзиях, как завел себя в тупик, как загубил всё, что было дорого мне, как боялся стремиться к цели, как убил время, как постоянно надеялся, надеялся, но всё с треском проваливалось, как избегал правды, как захлебывался потоком своих же несуразных ошибок, как терял людей и бился в конвульсиях, как пробил дно самым ничтожным способом, как погубил светлую девушку, как безудержно любил, как из маленького Уолтера вылез полноценный человек, как жизнь создавалась путём чувств и необратимой боли, как любовь поглощала тело, разум и сердце с каждым днём всё больше и больше.
Я всё отпустил и лишь думал об одном: не подвела ли интуиция Джейн со мной? Почему именно я? Или, может, её интуиция наоборот говорила со мной не связываться, а она отдалась своим чувствам… Я не знал, что думать, но пообещал себе лишь одно – сделать Джейн самой счастливой девушкой на свете. Получилось ли это у меня, спросите вы? Нет. Нет, и ещё раз нет.
Не буду останавливаться на подробностях наших отношений, но у нас была самая счастливая пора в нашей юной жизни. Мы не могли оторваться друг от друга, мы растворялись в пламенных объятиях, ждали каждый раз с трепетом заветную встречу, верили в волшебную и головокружительную часть жизни, мы с улыбкой на лице сдавали все экзамены, перешагивали в летнюю пору, укрывались от молний и ливня в руках друг друга, чувствовали себя на седьмом небе от счастья, которое казалось просто немыслимым, кружились дома у Джейн в танце до упаду, вместе бродили по просторам самых великолепных мест в Кембридже, тихо смотрели на то, как один день забирает уходящее солнце и приветствует следующий, более светлый день… Джейн клала свою маленькую голову мне на плечо, пока я мысленно катился вниз со всей скоростью на американской горке, так сильно у меня билось сердце, когда она прикасалась ко мне… Мы часто ходили в аквапарк, скатывались с горок, плескались в воде до посинения губ, гуляли по мостовой, обхватив руки друг друга, скрепляли так свои чувства, а во время поцелуев мы заряжали друг друга небывалой энергией, прыгали с нескончаемым удовольствием по лужам, промокали до нитки и ложились вместе в тёплую постель, включая на задний фон фильмы Аллена Вуди, попивали чай со сладостями, занимались любовью, разлучались и каждый день ждали заветного свидания…
Всё это было до такой степени сладко, что я не мог поверить в реальность происходящего, не мог поверить в то, что это всё происходит со мной… Пожалуй, я ощущал себя где-то среди облаков, которые весят черт знает сколько тонн, и в этих облаках я ощущал такую лёгкость от нашей любви… Кто бы мог подумать, что любовь бывает такой умопомрачительной. Кто бы мог подумать… Честно, мне не хотелось никого видеть, кроме Джейн. Так счастливо мы повстречались где-то полгода, пока я не получил приглашение на свадьбу Джеки и Джессики. Свадьба должна была состояться 19 сентября в Париже. Ей богу, я не понимал, во-первых, откуда у них столько денег, а, во-вторых, почему этот чертов Париж?! Почему опять этот дурацкий Париж, от которого меня воротило. Конечно, Джеки я не стал ничего говорить, Джейн вообще не знала о моей истории с Эмили, я посчитал, что ей не стоит знать о том, что у меня было в прошлом с девушками. Она меня поддержала и не стала дальше спрашивать, в конце концов это моё прошлое, а прошлое на то и прошлое, что то время когда-то уже прошло… Я очень нервничал и не находил себе места, Джейн видела моё состояние и пыталась мне помочь, но я не хотел ей говорить. В какой-то момент я ей показал приглашение для нас с Джейн, она сильно обрадовалась и недоумевала, почему я так горюю.
- Уолтер, да что с тобой, черт возьми? – неустанно говорила мне Джейн.
- Всё нормально, я не хочу ничего обсуждать.
- Почему ты от меня отдаляешься? Всё же было хорошо… Сейчас уж подавно, твой лучший друг женится, да ещё и где! В самом Париже! Ну не круто ли?
- Круто. Очень круто.
- Уолтер, если ты не перестанешь себя так вести, то я не поеду с тобой. Что за отвратительное поведение? Что не так?
- Да Джейн, что ты пристала ко мне?! Неужели не видишь, что я не в настроении?
- Хорошо, Уолтер, поговорим, когда ты захочешь говорить.
После этих слов Джейн испарилась, и я её не видел несколько дней. Через 14 дней должна была состояться поездка в Париж, не мог же я не поехать на свадьбу Джеки. Я решил взять себя в руки, настроиться на лучшее, помириться с Джейн и убедить её, что от прошлого настроения ничего не осталось больше. Мы помирились, и я был счастлив, что Джейн не стала устраивать мне всяких допросов, что со мной было такое. За что я ещё любил Джейн – так это за любовь к личному пространству, поэтому она всегда старалась не лезть мне в душу, если видела, что я не хотел этого, старалась не устраивать мне никаких допросов, никогда меня не ревновала и всегда отдавалась чувству доверия.
После того случая Джейн начала всё чаще и чаще говорить о Париже, меня это напрягало, но я сдерживался. Она никогда не была во Франции и всегда мечтала побывать в Тулузе, в Бордо, в Бресте и, конечно, в Париже. Эта мечта казалась ей недосягаемой, потому что сама она не зарабатывала, ей тяжело давалась учёба, приходилось долго сидеть, разбирать материал, а семья не могла позволить себе никаких приключений, потому что все деньги отдавали на обучение Джейн. Она не хотела подвести родителей, поэтому старалась, очень старалась учиться хорошо. Так что она не могла поверить такому чуду… Вообще, Джеки хотел оплатить нам билеты в Париж, но я после всех разговоров с Джейн захотел воплотить её мечту в реальность, поэтому сам взял нам билеты, ещё раз проговорил про себя, что пообещал в начале наших отношений: сделать Джейн самой счастливой девушкой на свете. Так что собрал всю волю в кулак, набрался мужества, выбросил весь негативный опыт в Париже за борт, взял Джейн за руку и отправился 19-го сентября с ней во Францию.
Свадьба должна была состояться 25 сентября, Джеки позвал всех заранее, чтобы провести вместе время, чтобы, так сказать, проводить холостяцкую жизнь, ещё раз прогуляться со мной по Парижу, как мы гуляли с ним будучи школьниками.
Не буду вдаваться в подробности, как мы все приехали, как встретились, как отправились на виллу, которая находилась в 15-ом округе Porte de Versailles. Когда Джейн увидела виллу, то первым же делом спросила, откуда у Джеки столько денег, я посмеялся и сам задался этим вопросом. Оказалось, часть денег Джеки вложил сам из своих сбережений, часть вложили родители, которые не могли не помочь ему с таким знаменательным событием в его жизни.
После того, как мы с Джейн отправились в наш номер, я оставил её одну раскладывать вещи, а сам пошёл поговорить с Джеки. Мы пересеклись с ним в холле, оказалось, он тоже шёл в мою сторону.
- Дружище! Как я рад тебя видеть! – с распростертыми объятиями ринулся ко мне Джеки.
- И я тебя, пока ещё холостяк.
- И не говори…
- Нервничаешь?
- Конечно, Уолтер, как тут не нервничать, через 6 дней я буду женат… Слушай, я хотел с тобой поговорить наедине…
- Неужто захотел стриптизершу на свой мальчишник?
- Джеки до встречи Джессики точно бы захотел, но не сейчас.
- Как всё печально, однако…
- Нет, Уолтер, я ещё с печального и не начинал. Прости меня, что свадьба проходит в этом Париже… Я давно хотел перед тобой извиниться.
- Джеки, ты чего? Это же всё в прошлом. Я сейчас с Джейн.
- Хорошо… Может, я зря это скажу, но мне кажется, что Джейн очень похожа на Эмили…
- Чего?!
- Ты посмотри на неё: чёрные мелкие кудри, небольшой рост, любовь к корсетам и косухам, голубые глаза, пристрастие к рок-музыке, а вот эта прямолинейность… Уолтер, ты прости, что я это всё говорю, но как-то не очень похоже, что ты живешь в настоящем. Это та же Эмили, только Джейн… Правда, я это говорю не с целью разрушить твои отношения, наоборот, мне хочется убедиться, что ты живешь в настоящем времени. Просто хочу понять, счастлив ли ты.
- Нет, Джеки, это ты меня прости, но это не твоё дело. Да и вообще, что ты ко мне полез с этой Эмили?! Неужели нельзя было промолчать? Нет, ты просто издеваешься! В начале этот гребаный Париж, теперь ещё и Эмили! Если тебе уж так интересно, то да, я чертовски счастлив!
- Уолтер, если бы ты был счастлив, то не стал бы сейчас так вспыхивать просто потому, что прошлое тебя бы не заботило, а тебя заботит.
- Ах, ты же у нас психологом заделался, я совсем забыл!
Я, честно, себя не контролировал, во мне накопилось слишком много негатива с момента получения этого приглашения. Я знал, что ничего путного из этого не выйдет. Я драматично развернулся и ушёл. Ушёл, потому что от этого всем было бы лучше. Мне надо было остыть. Я решил прогуляться по знакомым местам… И зачем только? Не знаю. Видимо, решил распороть незажившую рану.
Я бродил по району Ла-Дефанс, забрался на ту самую крышу башни Монпарнас, облака уже сгущались, солнце потихоньку начинало заходить, людей становилось всё больше и больше, но это не мешало проигрывать мысленно песню «Chasing cars», ничто не мешало вспомнить мне тот роковой день, когда я решил поцеловать Эмили. Зачем я её поцеловал тогда? Зачем? Если бы не поцеловал, то не обжег бы себе душу… Но нет, я не хотел возвращаться в то время. Не хотел. Я встал и ушел оттуда. Ушёл, больше не возвращаясь.
Я гулял вдоль Сены, в ушах у меня играло не «Kiss me», а «Broken Mirror». Я видел в отражении Сены себя. Видел Уолтера Коннора. Но что осталось от этого Уолтера Коннора? Что от него осталось? Лишь осколки, чертовы осколки, которыми хочется изрезать руки самому себе, но только не другим людям. Лучше бы пролилась моя кровь, лучше бы делали постоянно больно мне, главное, чтобы моим близким и родным людям было хорошо… Не знаю, так больно мне стало, что я причиняю постоянно людям боль… Правда ведь, что боль всегда причиняют самые близкие и родные люди. Только от них может быть так чертовски худо. Я сделал больно Джейн, сделал больно Джеки… Я пообещал отцу, что буду стараться двигать свою жизнь к чему-то большему и лучшему, но сам стоял на месте… Я плюнул в душу отца. Плюнул, как когда-то Эмили плюнула в мою. Черт возьми, я себя ненавидел в тот момент. Ненавидел больше всего на свете. Кем я был? Что творил? Что создавал? Что подделывал? Кого обманывал? Зачем блефовал? Похожа ли Джейн на Эмили? Возможно… И в кого я влюбился тогда: в Джейн или в Эмили вновь? Не знаю. Я смотрел на свое отражение в Сене, всхлипывал от того, что во мне пробудилась былая боль и ярость… Но теперь я гневался не на Эмили, а на себя.
Я считал себя пустой вазой, заполненной иллюзиями. Эти иллюзии были чем-то важным в моей жизни, чем-то существенным… Я построил свою юность на гребаных иллюзиях, которые обратились в прах. Мне невыносимо было без их присутствия, ведь гнусная, серая, тоскливая, обременённая реальность слилась вместе с теми красивыми картинками, разбившимися вдребезги. Я ненавидел себя, что не могу жить дальше без этих иллюзий. Ненавидел себя за то, что вообще не могу плыть дальше. Ненавидел себя в том, что только я был виноват во всём. Я находился на каком-то необитаемом острове, откуда было не выбраться даже капитану Джеку Воробью. Туда попадали самые бесполезные, самые безнадёжные субатомные частницы, и я возглавлял это пространство «безнадёжных людей». Я ненавидел себя за то, что находился на этом острове. Ненавидел за то, что находился на этом острове рядом с собой. Ненавидел за то, что смысла жить на этом острове не было. Ненавидел себя за то, что так яростно себя ненавидел.
Я бросил камень в своё отражение в Сене, чтобы посмотреть, как я расплываюсь, как трескаюсь на кусочки, как уплываю куда-то далеко. Я, как Великий Гэтсби, верил в зелёный огонёк… Поплыл против течения, которое не просто снесло утлые челны в прошлое, но и разбило вдребезги то, что уже было невозможно склеить обратно – сердце.
Что нашёл в итоге ты? Уж точно не ваниль.
Прошагав десятки, сотни тысяч миль,
Ты увидел лишь последний свой костыль,
Которым так дорожил и который тебя в итоге погубил.
А почему он тебя погубил? Почему казнил?
Неужели ты так и не отпустил былую гниль?
Тогда почему ты им себя не побил?
Почему ты так сильно, так сильно себя изжил?
Ведь это так просто, что то, что ты соорудил
Лишилось довода, что ты сильно себя любил…
Потому что не любил ты, а только и делал, что
И выл, и ныл, и лил, и топил, и в конце забыл…
Но как можно забыть тех, кто тебя любил?
Как можно раздавить тех, кто тебя развил?
Как можно наступить на тех, кто тебя сшил?
Как можно сделать из них гнилой утиль?
И в этом вся беда, что ты ненавидишь лишь себя,
Оттого и все избегают и убегают от тебя,
Потому что ты сам сделал из себя бедного раба,
Долбя своим верным костылем в чужие черепа.
Неужели ты наивно думал, что мы все хотим лишь тебя?
Неужели ты полагал, что мы все хотим жить ради тебя?
Неужели ты верил, что мы все грустим только из-за тебя?
Неужели ты хотел, чтоб мы все говорили лишь для тебя?
А думал ли ты о том, чего действительно мы хотим?
Ведь мы все хотим жить, все хотим научиться любить.
Мы все хотим остановиться крушить, все хотим словить…
Мы все хотим лишь перестать подводить жизнь.
А ты? Ты так и хочешь дальше подводить жизнь?
Тогда вновь родись, учись, снова яро борись,
Стремись, тянись, убедись, повернись, артист,
Чтобы ты опять стал безукоризненно чист.
И тогда и ты, как мы все, научишься любить.
Ты научишься хотеть жить, научишься чинить,
Научишься, как и все мы, ловить эту жизнь,
Чтобы наконец-то перестать её подводить.
Часть 9. Creep
Что ж, пора перейти к ещё одной поломанной судьбе – Джейн.
После прогулки, когда я себя возненавидел, когда решил, что мне нет места во Вселенной, я вспомнил историю отца, вспомнил то, что он мне рассказал, вспомнил его жизненный путь… И я решил, что ненавидеть себя – дело слабака. Надо двигаться дальше. Я начал рыться в объявлениях в Интернете и нашёл подходящую квартиру для нас с Джейн. Я был так окрылен этой идеей, что незамедлительно помчался в Порт-де-Версаль обрадовать мою дорогую Джейн. Когда я пришёл к нам в номер, она сладко спала. Мне не хотелось её будить, но через полчаса она проснулась уже сама.
- Милый, ты давно пришёл?
- Да нет, минут 30 назад. Ты так устала после поездки, что ли?
- Да… Перелёты меня всегда утомляют, хотя ты знаешь, я больше устаю от переживаний, чем от дороги.
- Знаю, знаю. Может, тебе чай сделать? Книжку принести? Чего ты хочешь?
- Тебя хочу, иди ко мне.
- Дорогая, погоди, я хотел с тобой поговорить…
- Ох, мистер Серьезность пришёл. Ну хорошо, давай поговорим.
- Знаешь, я долго думал, что дальше делать с жизнью. Нам осталось отучиться один год, и всё. Дальше уже работа, работа и ещё раз работа. Так вот, возможно, тебе покажется, что я тороплю события, но я хочу двигаться дальше. С тобой. Понимаешь? Я хочу, чтобы мы съехались, Эмили… Чёрт, Джейн!
Я произнёс имя Эмили… Я не понимал, как так вышло… Чёрт возьми, мне так стыдно не было ещё никогда! Я любил одну девушку, предложил ей съехаться и произнёс имя прошлой возлюбленной… Я понимал, что Джейн расплывется в ярости. Так и случилось.
- Что, прости? Какая Эмили?!
- Джейн! Прости меня! Правда... я…
- Стоп, Питер, Джексон… Как там тебя… А, точно, Уолтер! Что ты за бред несёшь сейчас?! Ты понимаешь абсурдность ситуации?! Предлагаешь мне съехаться и произносишь имя какой-то там Эмили! Кто это такая вообще?
- Эмили, прошу… Чёрт!! Джейн!!
- Да ты издеваешься!!!!
Джейн в тот момент резко встала с кровати, надела кардиган, встала передо мной и начала неистово злиться. Ей богу, я был готов ко всему… Два раза произнести имя Эмили… Дебил…
- Джейн, я не хотел… Ты же знаешь, я тебя люблю… Прости меня, дурака!
- Нет, Уолтер. Такие вещи просто так не случаются! Когда человек любит одного человека, думает лишь о нём, то он априори не может произнести имя другого человека, особенно в те минуты, когда предлагает ему съехаться!!!
- Джейн, прошу, я не хочу, чтобы мы сейчас с тобой разругались из-за этого…
- Разругались? Да я боюсь, как бы мы не расстались после этого, а ты мне про что?! Рассказывай, кто такая Эмили.
- Джейн, прошу…
- Рассказывай. Или я ухожу раз и навсегда.
Я понимал, что это конец. Понимал. Джейн не прощала таких ошибок. Да и какая это ошибка? Она была права. Не может человек перепутать имя любимого человека с другим именем просто так… Не может… Я решил, что терять мне нечего и рассказал ей всё, как есть. Про Париж, про концерт, про мои чувства к ней. Джейн после моего рассказа была потерянной. Она больше не кричала и не возмущалась. Она тихо сидела на кровати, прикрывая своё лицо ладонями. Я понимал, что она плакала.
- Джейн, я люблю тебя.
- Нет, Уолтер, не любишь. Я знаю. Уолтер, я… Я влюбилась в тебя по уши после того семинара… Что-то внутри мне подсказывало не связываться с тобой, но я не могла сопротивляться своим чувствам… Я знаю, что первое время наших отношений я тебе не нравилась. Честно, я долго гадала, почему ты захотел со мной встречаться, но не могла найти ответа. Спрашивать такие вещи у тебя мне не хотелось. Я старалась… Я старалась во имя наших отношений, во имя тебя, но не получала никакой отдачи. В какой-то момент мне это надоело, я уж было хотела с тобой порвать, но тут произошло какое-то чудо! Ты начал брать меня за руку, начал обнимать, нашёптывать добрые, милые слова, которые так грели мою душу… Ты даже начал меня целовать! Целовать!! И я поняла, что ошибалась… Что ты просто ко мне привыкал… Дальше ты помнишь, у нас было восхитительное лето, мы чем только не занимались, куда только не ездили… Мы не могли оторваться друг от друга. Уолтер, я не верю, что это было не по-настоящему… Если это было не по-настоящему, то я не знаю, как тогда по-настоящему. Помню, мы с тобой пошли на рок-концерт, ты так прижимал меня к себе, так нежно перебирал мои волосы… Уолтер, я не понимаю! Я не понимаю, куда это всё делось?... Ты не представляешь, как за меня обрадовалась мама, когда я ей рассказала про тебя. Она рыдала в трубку, так она была счастлива слышать про мою первую любовь! А когда мы занимались с тобой любовью… Неужели и здесь я для тебя была не Джейн, а эта Эмили?... Неужели ты так любил в постели не меня, а её… Уолтер, ты вспомни! Неужели это всё было подделкой? Неужели?! Хотя нет, не отвечай… Я не хочу знать. Я хочу запомнить это мгновение таким, каким я его прочувствовала. Поверить не могу, что всё это время думала, что делаю тебя счастливым, пока тебя делала счастливым любовь к Эмили, которую ты пытался прикрыть, проводя время со мной… Ну скажи уже что-нибудь! Твоё молчание меня убивает!
- Джейн, ты не права. Да, я любил Эмили. Да, первое время наших отношений я думал лишь о ней, но потом… Потом она сама меня отпустила, и я влюбился в тебя. Всё, что было между нами – было по-настоящему. Я не думал ни о ком другом, кроме тебя.
- А сейчас? Сейчас думаешь о ней? Только честно!
- Думаю.
- Уолтер, ты не человек… Ты монстр. Нет, ты хуже. Ты дьявол в человеческой плоти. Никогда ты меня не любил. Ты лишь забывал рядом со мной Эмили, и у тебя это получилось, но чувства – коварная вещь, если их забыть, то они напомнят о себе позже. Чтобы двигаться дальше, Уолтер, надо чувства переживать так, чтобы больше к ним не возвращаться. Ты ничего не пережил. Ты лишь забыл её рядом со мной. Я заменила тебе её. Ты, считай, воспользовался мной. Ты… Я не хочу тебя ни видеть, ни знать. Я хочу эти чувства пережить, а не забыть. Такое не забыть, Уолтер! Такое можно только пережить… Я не могу пожелать тебе самого худшего, потому что мои чувства к тебе чисты, потому что я тебя люблю, поэтому я желаю тебе перерасти эти чувства, чтобы ты смог начать жить дальше, чтобы, Уолтер, в какой-то момент смог найти свою любовь… По-настоящему любить, я верю, можно от силы пару раз, так что у тебя есть возможность встретить своего человека ещё один раз.
- Джейн, я урод, знаю, но, прошу тебя, не уезжай домой. Я пообещал самому себе, что воплощу твою мечту в реальность…
- Ты предлагаешь мне остаться и находиться рядом с тобой?! Может, прикажешь ещё переспать с тобой?!
- Джейн, не горячись, я хочу, чтобы ты увидела Диснейленд, чтобы увидела Бордо, Тулузу, Брест, сам Париж… Я готов снять тебе отдельный номер, готов сделать всё, что угодно.
- Уолтер, какую же тупость ты несёшь. Как ты не понимаешь, мне ничего не нужно одной! Как ты не понимаешь, что Франция противна уже и мне! Я уеду первым же рейсом.
- Давай я тебе его оплачу тогда. Прошу, дай мне хоть чем-то тебе помочь…
- Нет, Уолтер, ты уже помог… Знаешь, я всё-таки хочу тебе сказать, что благодарна тебе. Ты подарил мне первую любовь. Ты подарил мне самое прекрасное, что есть в жизни.
- Джейн, ты тоже… С тобой я узнал, что такое взаимность, что такое счастье, когда рядом твой человек.
- Да уж… Прощай, Уолтер.
Джейн уехала. Уехала безвозвратно… Почему я погубил ещё одну судьбу? Потому что через пару лет я узнал от родителей Джейн, что она лежит в психиатрической больнице. У неё выявили тяжелое расстройство, граничащее с шизофренией. Она же отчислилась из Кембриджа сразу после всей этой истории с Парижем, начала работать в клубе, связалась с каким-то наркоманом, который подсадил её на гашиш, потом на героин… Несколько раз Джейн откачивали на скорой помощи от передозировки, но, увы, её было не остановить. Ко всему она начала работать стриптизёршей в клубе и на дому, её парень в целом был не против. И вот так Джейн легла на дно, пока не узнала, что её парень скончался одной ночью от передозировки… После этого события она сошла с ума: начала постоянно разговаривать со своим бойфрендом, начала готовить ему завтраки, обеды, она даже убеждала родителей, что зачала ребёнка с ним. Ребёнка-то она зачала, но с другим… Родители горевали, не находили себе места, они не знали, что их дочка вообще подсела на наркотики… Они всё думали, что она встречается со мной. Но когда они увидели свою дочь в таком состоянии, то незамедлительно отдали её врачам. В начале она лежала в наркодиспансере, где у неё случился выкидыш, после чего Джейн окончательно потеряла рассудок, и её отправили в психиатрическую больницу… Я погубил бедную Джейн, погубил… Это я совершил этот толчок, чтобы Джейн легла на дно… Я узнал об этом относительно недавно… Узнал и сразу же её навестил. Честно говоря, я ожидал худшего, врачи сказали, что у Джейн хороший прогноз… Как же мне хочется верить, что бедняжка Джейн поправится… Хотя как можно оправится от такой жизни?...
Помню, когда мы с Джейн ходили на рок-концерт, музыканты спросили, какую бы песню RadioHead зрители пожалели бы послушать, Джейн без раздумий первая заорала «Creep», и все поддержали выбор Джейн. После концерта я спросил, почему именно эта песня, на что она мне ответила:
«Знаешь, Уолтер, мы всё чего-то хотим, всё воображаем себе, что являемся личностями, которые принадлежат этому миру, но ведь посмотришь по сторонам и увидишь точно таких же, как и ты, которые тоже считают себя личностями, которые верят, что пришли сюда не просто так… Но мы никогда не узнаем об этих личностях, как и они не узнают о нас, ведь и они, и мы жадно хотим мира, жадно хотим стать особенными, хотя на самом деле и они, и мы убегаем от этого мира, убегаем от самих себя, теряя в себе то, что могло сделать нас личностями. Может, пора проснуться и побежать навстречу себе и навстречу тому, что зовётся «личностью», чтобы не спрашивать у себя, кто ты и что делаешь здесь? Может, пора убежать не от самого себя, а от того, что делает нас слизняками, которые не принадлежат этому миру?»
Часть 10. Alone
Свадьба Джессики и Джеки прошла прекрасно… Джеки не держал на меня зла, а я просто смотрел на него и тихо радовался тому, что вижу своего лучшего друга с его любимой девушкой. Хоть я и рассказал Джеки, что мы расстались с Джейн, он не стал лезть ко мне в душу, и я был этому чертовски рад… Всё-таки мне хотелось видеть своего лучшего друга, а не свою раздробленную жизнь перед глазами.
Честно, я хочу унести с собой всё то, что происходило на свадьбе, потому что не передать словами, как это было прекрасно… Я, пожалуй, так не радовался за Джессику и Джеки в Ливерпуле, как радовался на той свадьбе в Париже. Между прочим, играла не менее прекрасная музыка: «Wish you were here» Bee Gees, «I love how you love me» The Paris Sisters, «Lost without your love» Bread, «My way» Frank Sinatra, «Can’t smile without you» Barry Manilow, «The road to hell, Pt. 2» Chris Rea, «Midnight Blue» Electric Light Orchestra, «Alone» Bee Gees и много-много другой не менее замечательной музыки… Я был удивлен, что в плейлисте диджея большая часть музыки состояла из Bee Gees, вроде Джеки не был особо их фанатом. Тем не менее я получил нескончаемое удовольствие от моей любимой пары, которая и по сей день остаётся самой счастливой парой на свете.
Честно говоря, у меня так заела песня «Alone», как, в свое время, однажды заела «Lately». Как-то я так подумал и решил, что можно же приобрести гармонию, находясь одиноким. Посыл этой песни заставил меня иначе взглянуть на жизнь, ведь главное не то, что ты одинок, а то, что ты открыт к новым знакомствам, к новым приключениям, к очередным чувствам… Смотря на Джессику и Джеки, я понял, что надо пережить чувства к Эмили, чтобы в какой-то момент открылась дверь в новую историю моей жизни… Как только я переживу эти чувства, я прекращу делать больно другим людям, прекращу страдать и прекращу ненавидеть себя. Я хочу видеть всех счастливыми. Хочу видеть вместе Джеки и Джессику, хочу, чтобы Джейн начала новую жизнь без меня, хочу, чтобы отец стал не просто главным редактором на работе, но и в своей жизни.
Сейчас мне 23, я живу в Страсбурге, у меня прекрасная работа, чудесная двухкомнатная квартира. У меня есть всё, чего я хотел, кроме своего человека. Да, я один, но не одинок. У меня есть отец, Джеки и Джессика. У меня есть мои любимые люди. Счастлив ли я? Сложно сказать. Недавно, 19 октября, в проливной дождь, я стоял на своей остановке и встретил Эмили. Я подошёл, увидел на её руке обручальное кольцо, спросил, помнит ли она меня, на что получил ответ: «Простите, мы точно раньше где-то пересекались?». Я всё понял, сказал, что обознался, она посмотрела на меня, села на автобус и уехала.
Пожалуй, это всё, что я хотел рассказать. Больно ли мне? Нет, не больно, хотя, признаюсь, меня кольнуло то, что она меня не узнала, но для себя я осознал, что я никогда не был для неё кем-то, никогда я не занимал какое-то место в её жизни, она никогда меня не вспоминала. Человек просто жил в своём мире рока и не видел никого, кроме самого себя. Пока я уничтожал себя, уничтожал чужие судьбы, она отдавалась року, может, Жоржу, может, ещё кому-то… Пока я погружался в бездну, неимоверно страдал, она парила от счастья. Пока я разрывался, метался, убивал отношения из-за сладкого образа, она не разрывалась, не металась, не убивала отношения, а выстраивала новые... Пока я существовал, умирая от обезвоживания, она жила, бесконечно наполняя себя водой.
Так мы и не можем отпустить тот канат, что перетягивает нас бесконечно в разные стороны времени, ведь порой оглянешься, а там прошлое, ещё раз оглянешься – уже будущее. И вот мы постоянно перетягиваем канат из прошлого в будущее, из будущего в прошлое, совершенно забывая останавливаться на отрезке «Настоящее». Всё живем ради чего-то, во имя чего-то, ради кого-то… А почему не начать жить ради настоящего? Почему не начать жить ради «здесь» и «сейчас»? Может, мы бы были от этого гораздо счастливее… Может, и поломанных судеб было бы гораздо меньше… Может, мы бы стали творцами своей жизни.... Может, мы начали бы раскрашивать жизнь в пёстрые тона… Может, от этих ярких красок в жизни мы бы сами смогли измениться в лучшую сторону, мы бы смогли сделать что-то доброе для кого-то… И, может, вслед за нами изменился бы и весь мир…
-------
Вот мы с вами и узнали историю Уолтера Коннора, который, в свою очередь, не является каким-то отрицательным героем – нет, ни в коем случае. Уолтер Коннор – это каждый из нас, ведь мы все призадумываемся о существенных вещах, которые так боимся порой озвучивать. Мы все порой погружаемся на дно своего сознания, все порой разрушаем себя неведомо из-за чего… Так происходит. И, к сожалению, саморазрушение – это точка невозврата, ведь себя уже не вернуть, не вернуть и ушедших людей, не вернуть и самое драгоценное – время.
Мы всё за чем-то гонимся, всё пытаемся дотянуться до зелёного огонька Великого Гэтсби, всё стараемся воспоминаниями оттянуть настоящее, чтобы на мгновение приблизиться к тому, что ушло уже безвозвратно. Мы всё ждём людей из прошлого, которых, в свою очередь, надо было оставить в прошлом, но человек так устроен, что он не сможет этого сделать просто так, потому что ему постоянно будет казаться, что без этого человека нет и настоящего. Не знаю, то ли это из-за того, что запретный плод сладок, то ли из-за того, что человек просто не хочет начинать жить в настоящем времени, ведь он так одержим прошлым! Но прошлое – такая интересная вещь… Мы осознаем всё хорошее с опозданием, мы тоскуем по прошлому, мы вечно боимся того, что ещё не произошло, мы постоянно живём где угодно, но только не в настоящем. И в этом наша проблема, потому что, как сказал однажды Ремарк: «Кто слишком часто оглядывается назад, может легко споткнуться и упасть». И именно поэтому человек неустанно продолжает падать, падать и падать в пропасть самозабвения… И что же ждёт потом? Что ждёт всех нас, если мы так и не научимся отпускать прошлое? А вот не знаю, вы же прочли историю Уолтера Коннора, правильно? Теперь думайте сами.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге