Часть 1. Опрокинутый мир. Девять жизней Якова Блюмкина

Пролог который можно не читать

(Криминальная рапсодия в стиле фильм-нуар)

Вокруг была душная летняя ночь. Хронометры только что отбили одиннадцатый час. Термометры упрямо показывали двадцать восемь градусов выше нуля по Цельсию. Робкий ночной ветерок вместо прохлады разносил на крыши домов и на булыжники улиц поднятую в воздух за день серую пыль.

На дворе был июль тысяча девятисот двадцать шестого года.

Гражданская война только закончилась и начала входить в привычное русло мирная жизнь. В стране отменили продразвёрстку и прочие механизмы военного коммунизма, а молодое государство стремительно пожирал спрут, называемый «Новой экономической политикой» или по-простому НЭП.

Пышным цветом продолжал цвести бандитизм, но несмотря на все неурядицы в стране начало возрождаться сельское хозяйство, ожили заброшенные до того предприятия. В старом провинциальном городе восстановились производства: бывший орудийный, а ныне машиностроительный завод «Баррикады»; металлургический комбинат, прозванный Красным Октябрём; химическая фабрика «Лазурь» и другие.

Да и сам город на Волге не избежал модного поветрия и стал отныне в честь вождя — Сталинградом, а река Царица (в духе времени) в одночасье перекрестилась в Пионерку.

В столь позднее время чуть ли не единственным ярко освещённым зданием в городе оказался недавно восстановленный миллеровский «Парнас», а по-новому — городской синематограф «Серп и Молот». Тогда, ещё до революции, он был особым миром, в который погружались на несколько часов, чтобы забыться и уйти от скучного провинциального настоящего в мир романтических грёз.

Но и нынешний «Серп и Молот» умудрился не уронить былого достоинства, об этом ясно говорило, заполнившее зрительный зал общество.

Не смотря на царящий в моде конструктивизм: прямой крой, простой геометрический орнамент — наряды этого времени несли на себе явный классовый непримиримый характер. С одной стороны, гимнастёрки и сатиновые косоворотки с френчами (наследие прошедшей Гражданской войны) и унифицированными пиджаками, от возродившегося и наладившего поток производства готового платья, а с другой стороны крахмальные воротнички, квадратные двубортные пиджаки и брюки с высокой талией в тонкую полоску или в клеточку пошитые на заказ в престижных ателье города.

Это мужчины, а что касается девушек, то тут с одной стороны длинные юбки прямого кроя с блузками или простые сатиновые платья с неизменной повязанной на затылке красной косынкой и с другой — жеманные красотки в чулочках и лаковых туфлях, словно сошедшие с картин Тамары де Лемпицка.

Столпотворение в этот поздний час в «Серп и Молот» было вызвано тем, что в первой части сегодняшней программы шла премьера фильма «Броненосец „Потемкин“», снятого Эйзенштейном к двадцатилетию революции 1905 года.

Хотя премьера и состоялась в столице Страны Советов городе Саратове в январе этого года, но в Сталинграде эта драматическая киноэпопея шла впервые.

К тому же, в это время существовала некая мода, из-за которой киносеанс выглядел как программа, включающая в себя какую-нибудь серьёзную драму, обязательный документальный фильм и в заключение — комедию.

Синематограф стремился создать развлечение на все вкусы.

Правда, в этот раз вместо комедии зрителям предложили психологическую драму «По закону» режиссёра Льва Кулешова.

Думаю, читатель помнит, что кино в это время ещё оставалось немым, но имело обязательное музыкальное сопровождение. Так вот, сегодняшние премьеры впечатляли ещё и тем, что они были показаны под музыку Эдмунда Мозеля, насыщенную симфоническим развитием, включающим различные шумы, что произвело на провинциальных зрителей неизгладимое футуристическое впечатление.

В этот вечер публика покидала синематограф вполне довольной, так как достаточно много всякого необычного нового увидела и услышала, за не слишком-то и дорогую плату.

Сам мэтр Эйзенштейн не удостоил провинциальную публику визитом, но зато, ей удалось познакомится с актёрами Александрой Хохловой, Сергеем Комаровым и автором сценария драмы «По закону» популярным международным журналистом Джеком Лондоном.

Всё это время, пока шли премьеры, неподалёку от синематографа, по другой стороне улицы, уже больше часа расхаживал человек в пиджаке тренчкот с поднятым воротником, скрывавшим половину его лица, и в кепке-восьмиклинке, прозванной в народе «хулиганкой», надвинутой на глаза.

Едва гомонящая публика показалась на выходе, как этот наш незнакомец устремился к широко распахнутым дверям синематографа и стал внимательно вглядываться в толпу покидающую здание.

В дверях в этот миг появился мужчина, одетый по последней берлинской моде.

Этот факт говорил о том, что перед нами явно иностранец или совбур (*советский буржуй)

Таинственный незнакомец, скрывавший своё лицо явно ожидал именно его. Он тут же подошел к мужчине и вручил конверт.

Глава 1

***

Когда посыльный из местного отдела просвещения передал мне послание было уже около полуночи. В обычном трёхкопеечном конверте без марки и без обратного адреса, на белом листе бумаги наклеены в несколько рядов полоски депеши:

Мистер Джек Лондон (Тчк) Уважаемый сэр (Тчк)

Я узнал от Володи Маяковского (Зпт) что ныне вы в Сталинграде (Тчк) Не могли бы вы там встретиться с нашим наркомом просвещения (Тчк) У него случилось архисрочное и архиважное дело (Тчк) Если будет возможность (Зпт) останьтесь в городе до вечера понедельника (Тчк) Товарищ Луначарский забронирует вам номер в гостинице «Люкс» (Тчк) Телефонируйте ему по номеру 22 - 13 городского коммутатора (Тчк)

С уважением к вам Игорь Северянин (Тчк)

Всю эту неделю промаялся ужасным бездельем, а предложение пожить в лучшем отеле города мне показалось не обременительным. К тому же я только что получил немалую сумму в совдензнаках за экранизацию своей драмы.

— Что за духота, просто слов нет! А не отметить ли нам встречу, выпив по бокалу шампанского или чего покрепче? Что скажешь Карл?

С Карлом Радеком из Коминтерна наши места на премьере оказались рядом и теперь я предлагал ему закрепить наше знакомство. Дело в том, что у русских есть совершенно уникальный его вид — «яснимпил». Но похоже, что литовский еврей не совсем подходящая персона для подобной смычки.

— Простите меня любезно, но думаю, что придётся это отложить на другой раз.

— Почему? — решил дожать его просто из принципа. — Ресторан в «Люксе» открыт. Что мешает нам принять немного спиртного.

— Видите ли, я не против. — Хотя весь вид его прямо-таки кричал об обратном. — Но проблема в том, что я уже опаздываю на цеппелин. У меня есть несколько минут, чтобы забежать на квартиру и забрать свой чемодан. Право слово, я не ожидал, что из этой премьеры сделают такое грандиозное мероприятие с приглашённым джаз-бандом и актёрами. Так что, я ужасно спешу. Иначе опоздаю и очень расстрою своё сокровище, мою единственную Розочку. Она будет ужасно волноваться если не успею на этот рейс. Я этого никак не могу допустить.

— Ну что ж, в таком случае не настаиваю.Счастливого пути, вам мой друг и до новой встречи!

— Надеюсь, вы не забудете о своём обещании?

— Ни в коем случае, дорогой Карл. Через две недели я с Маяковским и «Королём поэтов» обязательно буду в Саратове и, конечно же, первый визит к вам. Можете не сомневаться.

Мы горячо пожали друг другу руки, приобнялись и пошли каждый в свою сторону. Я на улицу Гугля в гостиницу «Люкс», а Карл дальше по Успешной — на квартиру.

Над всем Царицынским уездом даже ночью колом стояла пыльная жара, а в самом каменном капкане Сталинграда было не лучше, чем в жаровне.

Отель «Люкс» оказался зданием тёмно-вишнёвого цвета, располагавшимся рядом с дансинг-холлом Красной армии.

Я получил ключи у портье и поднялся на лифте в номер — унылую комнату с пестрым ковриком у входа и такими же связанными из лоскутов половицами, постеленными поверх паркета.

Стены украшали невзрачные серые бумажные обои, на которых ярким алым пятном висел рекламный плакат магазина скобяных изделий, выполненный в стиле плакатов Окон РОСТа, в которых здорово поднаторел Володя Маяковский.

В дальнем углу одноместного номера стояла двуспальная кровать.

Я слегка освежился и спустился в холл. Рядом располагался ресторан с баром, в котором коротали душную южную ночь состоятельные граждане — совбуры молодой Страны Советов.

Несколько раздражало обилие мужчин в квадратных пиджаках, источающих чрезмерный запах дезодоранта «Мажор» и одеколона «Шипр», и безвкусно накрашенных девиц с кровавыми губами в нарядах с заниженной талией.

В плохо освещённом отдалённом углу джаз-банд из солиста и пяти музыкантов в красных косоворотках тщетно пытался заглушить шум подгулявшей толпы арией «Летней порой» Джорджа Гершвина.

Я поковырял вилкой то, что в этих краях понимают под ужином, выпил бренди и пошёл звонить Луначарскому.

— Что ещё вам нужно? — спросил женский голос по-немецки после третьего гудка.

— Э-э-э… — сказал я, несколько сбитый с толку, но быстро взял себя в руки. — Могу я услышать мистера Луначарского?

Вопрос я, разумеется, задал на английском. Женщина тут же перешла на него.

— Кто это? Вы с ним договаривались о звонке?

Эта странная вумен не ответила на один мой вопрос и успела задать два. Мне это не понравилось.

— Вы миссис Луначарская?

— Да, я Луначарская-Розенель.

Её голос показался несколько истеричным, но в жизни я встречал людей, которые всю жизнь говорили так.

— Джек Лондон. Журналист, — представился в свою очередь.

—Мистер Лондон, Анатолия сейчас нет.

— Когда он появится?

— Не знаю. Вы откуда звоните? Из отеля? Вы…?

— Где вы живёте миссис Луначарская? У меня срочное дело к наркому.

— Что…? В… в отеле «Люкс», номер триста тридцать пять. Вы где…?

— Я свяжусь с вами через час, миссис Луначарская.

В окружающем мире полновластно царил полумрак. Время было позднее или наоборот слишком ранее. С полной луной на небе соперничало бледное пятно газового фонаря перед деревянной будочкой с табличкой «Касса». Тихо плескалась, накатывая на отполированную гальку, речная волна.

Нужно было немного проветриться и собраться с мыслями, поэтому не мудрствуя я отправился прогуляться по берегу Волги. Дышал кислородом и слушал ночь: хрустальную тишину и наваждение мерного плеска воды. Вглядывался в бездонность тёмного купола ночного неба с разбросанными по нему горстями звёзд, перечёркнутых серой прозрачной дымкой звёздного Млечного пути, ведущего к горизонту, где звёзд уже нет — а лишь густая тьма неизвестности. Берег усыпанный галькой, зеркальная водная гладь будто застывшей в летаргии реки, местами тронутая рябью, и далёкие звёзды — все они застыли в таинственном молчании. Весь этот молчаливый ночной мир напоминал какой-то давно забытый сон.

О чём я думал в тот момент уже не вспомню.

Спустившись к воде, присел покурить у дерева и увидел ноги в белых парусиновых туфлях.

Я осторожно обошёл вокруг.

Там лежал средних лет лысоватый мужчина с бородкой и усами. На белой рубашке расплылись тёмные пятна крови. Пулевых отверстий я не разглядел, было темновато.

Глава 2

***

—Миссис Луначарская? — осведомился я. — Джек Лондон. Помните, звонил вам час назад.

— Да… входите. Анатолий ещё не вернулся.

Женщина закрыла дверь и села в плюшевое кресло. Я пристроился, напротив.

— Не знаю, где он так может задерживаться?

Её лицо было слишком бледным. Малинового цвета кардиган, светлые брюки из фланели и сабо, надетые на полосатые носки, буквально кричали, что её следовало поучить — как нужно одеваться. Но на вид ей было под тридцать, и я счёл, что уже, наверное, поздновато.

— Вы к Анатолию по делу?

— Да. Я веду некое журналистское расследование.

— Это… это из-за пропавших манускриптов?

Я кивнул, добавив:

— И денег.

— Разумеется, —согласилась женщина.

Она обречённо и грустно рассмеялась.

Блефуя я практически не рисковал, ведь любые дела так или иначе оказываются связанными с деньгами.

— Хотите выпить?

— Хочу.

Она принесла початую бутылку и пару стаканов. Мы осторожно цедили бренди, поглядывая украдкой друг на друга.

— Мне кажется, нам не нужно ничего друг от друга скрывать. Так будет лучше, — наконец не выдержала она.

— Согласен, — пошёл ей навстречу я. — Давайте поговорим о манускриптах.

Она слегка покраснела.

— Вы знаете, мы же сюда приехали из-за них. Здесь недалеко древний золотоордынский городок Сарай-Бату. Там товарищ Яков Блюмкин из ЧК ведет раскопки. Это он обнаружил манускрипты и передал Анатолию.

— Вы же в курсе, что там в этих манускриптах.

— Конечно же, нет. Я занимаюсь переводами с немецкого, а монгольский знаю пятое через десятое.

— Но тем не менее, можете вспомнить хотя бы заголовок?

Она слегка откинула голову и призадумалась.

— Долоон бурхан харвадаггүй. Кажется, так. Но я не ручаюсь за точность.

—Семь богов не стреляют. Забавно. И что же случилось с манускриптом?

Она некоторое время пристально смотрела на меня, но потом решилась.

— Он надумал подарить их мне вмести со шкатулкой, в которую вложил ещё пятьсот бумажных золотых червонцев.

Я едва не присвистнул. Семнадцать миллионов пятьсот тысяч обычных рублей вот так просто взять и подарить в шкатулочке с древними манускриптами. Ничего не скажешь, хорошо живут наркомы в Стране Советов.

— Но сообщить вам об этом он позабыл?

— В том-то и дело. Ну на кой мне эти монгольские манускрипты. Я передала через горничную эту шкатулку вместе с дарственной запиской в местную библиотеку. Когда Анатолий узнал, то очень расстроился и забрал шкатулку обратно. Благо библиотекарше было не до того, и она даже не прикоснулась к артефакту.

— Но ведь что-то, как обычно, пошло не так, — предположил я.

— Да. Вместо манускриптов в шкатулке оказался сектант.

— А червонцы тоже пропали?

— С ними вообще какая-то мистика. Старые выпущенные до двадцать второго года червонцы превратились в новенькие, выпущенные в этом году.

— А как зовут горничную, что относила шкатулку?

— Криста Шрёдер.

— Кто-нибудь еще знает историю со шкатулкой?

— Только служащий банка, которому Анатолий показал новенькие банкноты.

— И что сообщил вам этот банковский работник?

— Он сказал, что они фальшивые и просил немедленно сообщить об этом происшествии Дзержинскому. Такие червонцы уже были обнаружены в столице. Служащий опасался, что это экономическая диверсия. Анатолий тотчас отправил шифровку в Саратов.

Ситуация с червонцами в принципе была более-менее понятна. Только не давал покоя сектант. Ясно ведь — его вложили в шкатулку для того, чтобы нельзя было по весу определить, что из шкатулки что-то пропало. Следовало пообщаться с Кристой Шрёдер.

Глава 3

***

Время приближалось к полудню. Я валялся в затемнённой плотными шторами комнате на персональном сексодроме, покуривая «Кэмэл», когда в дверь тихонько постучали.

В номер заглянула блондинка лет восемнадцати, с ногами от ушей и в коротком рабочем халатике. Эта красотка явно была не местной и умела пользоваться косметикой, в отличие от прочих дам. Девушка поменяла полотенца в ванной и направилась к двери искоса поглядывая на меня.

— Хеллоу, Криста! — решил рискнуть наобум.

— Мы знакомы?

Девушка замерла у двери, улыбаясь и откровенно разглядывая меня.

— У тебя очень красивый халатик, —сказал я, направляясь к ней. — Мне кажется, что чем привлекательнее одежка, тем чаще её приходится снимать где ни попадя.

Она прислонилась к косяку. Её рот приоткрылся, девушка озорно улыбалась.

— Мистер, я не ищу компании, — проворковала красотка, но у меня было убеждение, что её не трудно будет уломать.

Уже через минуту переполненный радостью я целовал эту юную нимфу крепко вжимая в притолоку, а она блаженно прикрыла глаза, опуская всё ниже ослабевшую руку и роняя на пол белые вафельные полотенца.

— Постоянно живёшь тут или приезжаешь только на время? — поинтересовался я, лениво валяясь в кровати пока Криста освежалась.

— Я не живу здесь, — она выглянула из ванной. — Жить постоянно рядом с этими русскими кретинами… нет уж увольте!

В этот момент её губы презрительно скривились и впервые прорезался явный немецкий акцент.

— А что с немецкими кретинами рядом приятнее?

Она прислонилась к косяку, её глаза равнодушно изучали меня.

— Не думаю, что я помню тебя.

– Подозреваю, что ты уже повидали немало нашего брата.

Она смутилась.

— Расскажи мне о шкатулке с манускриптом, — попросил, направляясь к ней.

— Кто ты? — глаза девушки заледенели. — Шпик?

— Нет. Успокойся. Всего лишь американский журналист, — я улыбнулся как можно обаятельней.

Девушка была напряжена, крашенные ногти вцепилась в полотенце. Она отошла от двери и уселась на крышку унитаза. В глазах у неё была тревога.

— Что тут происходит?

— Разве ты не знаешь? Расскажи мне о шкатулке?

— Что я могу знать? Только то, что этот лысый русский спрятал деньги в шкатулке, а его жена попросила меня отнести её вместе с запиской в библиотеку. Но ведь библиотекарша вернула шкатулку и ничего в ней не тронула. А я даже и не видела, что там в ней. Они ведь получили свои деньги обратно. Что ещё может быть нужно этим русским от меня?

— Забрав шкатулку, ты сразу отправилась в библиотеку? Нигде не останавливались?

– Зачем?

– Откуда мне знать, меня же рядом с тобой не было.

– Нет, не останавливалась. Только предупредила Хуго, что уйду на время по поручению постояльца.

– Кто такой Хуго?

– Хуго Шмайссер. Администратор. Он постоянно стоит за стойкой в холле.

– Мужчина ростом 6 футов 7 дюймов (2 метра), похожий на боксёра тяжеловеса и гангстера из банды Аль Капоне, выдающий на расепшен ключи?

– Это он, – кивнула Криста.

— Кто, кроме тебя, мог прикасаться к шкатулке?

— Никто. Я же уже говорила, что только остановилась предупредить Хуго... – тут она запнулась, о чем-то думая. – Я ходила за кофеем для него и оставила шкатулку на стойке около кассы. Откуда мне знать, трогал он шкатулку или нет? И какая может быть проблема, если деньги остались на месте?

– Должно быть, проблема всё же есть. Расскажи мне о Шмайссере. Давно он здесь работает?

– Наверное, давно, – Криста слегка покраснела. – Молоденьким горничным небезопасно проходить мимо него. Думаю, ты понял, что я имею ввиду.

– Понял.

Я расслабленно поглаживал плечи и затылок девушки, а её голова энергично двигалась там внизу, когда сзади послышалось шуршание и я медленно повернул голову навстречу страшному удару, отправившему меня в темноту.

Теперь я на деле знаю о том, что нет более беззащитного животного чем мужчина, занимающийся сексом.

Возращение к реальности было ужасным. Голова гудела как колокол, половина лица онемела напрочь, челюсть хоть и щёлкала где-то возле уха, но вроде не была сломана.

— Ах, как обидно, — стонал я, глотая скупые мужские слёзы и аккуратно двигаясь вдоль стеночки. — К сожалению, ничего уже нельзя исправить. О’кей, Хуго! Мы ещё встретимся с тобой где-нибудь за углом.

И мы с ним действительно встретились минуты через полторы.

Шмайссер лежал посреди комнаты лицом в пол, широко раскинув руки, как Иисус на кресте. Неимоверной силы удар сплющил ему голову, вмяв ее в отполированный паркет.

В комнате все было перевёрнуто, пропали документы и гонорар за сценарий. Взамен, в кармане штанов оставили парочку бумажных золотых червонцев двадцать шестого года выпуска.

Глава 4

***

В кабинете с табличкой «Уголовный розыск» слева от входа стояла, переделанная из ржавой бочки, печка-буржуйка. На стенах висели аляповатые календари и агитплакаты с праздничными парадами, радостными рабочими и счастливыми доярками. Под огромной картой Царицынского уезда громоздился обшарпанный стол, обитый алым сукном. На нем лежали: пыльная папка и ржавая перьевая ручка; засиженная мухами чернильница-непроливайка и ковбойская шляпа «Стетсон», почерневшая от пота.

За этим дубовым оплотом бюрократа пристроился плотный, спокойный мужчина в модном вязанном полосатом жилете и в гражданском пиджаке с новеньким орденом красного знамени на лацкане.

Холёной, безволосой рукой он ловко сбросил папку в выдвижной ящик стола едва я переступил порог кабинета.

— Видел, как быстро я убрал документы при появлении постороннего? — спросил он у сидевшего на венском стуле рядом с «буржуйкой» худого военного с усами и двумя нашивками за смертельные ранения на гимнастёрке.

Тот лишь печально улыбнулся.

— Кто вы? Потрудитесь предъявить документы, гражданин, — строго блеснув пенсне, обратился ко мне гражданский, пока я размышлял над тем, с чего начать.

— Я Джек Лондон. Журналист. Документов у меня нет, их выкрали…

— Что у вас с лицом и кто может подтвердить вашу личность? — продолжал наседать на меня гражданский.

— Это у вас кажется называется «сходилналево», — указал я на свой фейс. — А подтвердить…

Тут вышла заминка, но выручил военный.

— Я могу, — сказал он гражданскому. — Мы с Варварой вчера ходили на премьеру в «Серп и Молот» и там этого иностранца представили публике, как Джека Лондона, сценариста криминальной картины «По закону». Наш человек, вроде как.

— С формальностями будем считать покончили. Результатом похода налево не интересуюсь, он у вас красноречиво прописан на лице. Что касается удостоверения, будем считать, что вот этот товарищ за вас поручился.

При этом он вопросительно поглядел на военного, тот с готовностью кивнул.

— Тогда представляюсь: начальник уголовного розыска Лаврентий Берия, а это мой товарищ — комендант сталинградского гарнизона и герой гражданской войны, по совместительству, Василий Чапаев. Он подрабатывает у нас водителем паробуса на пол ставки. Жена молодая завелась у героя гражданской, понимаешь ли, и теперь он как Титаник утопает в мещанстве: походы на премьеры в синематограф и филармонию; посещение библиотек и поэтических вечеров — да лучше бы он в Урале утоп, блин!

Похоже, человек в пенсне серьёзно переживал за своего товарища.

Я достал пачку сигарет и спросил:

— Можно ли здесь курить?

Берия махнул рукой, что вероятно означало: курите, — но от предложенной сигареты отказался.

— Хочу помереть красивым и здоровым, — пояснил он.

Чапаев посмотрев на пачку, тоже отказался, энергично помотав головой.

— Похоже они дожились до того, что верблюжий кизяк курят, — сказал он слегка наклонившись к Берии.

— Ну так подари ему нашего...

Чапаев прошуршал за печкой и протянул мне высохшую круглую коровью лепёшку. Русские в Сталинграде топят ими печки, но я не понял: зачем это мне? — когда на дворе лето. На всякий случай отказался, сославшись на то, что некуда положить.

— Я предлагал, махорки ему отсыпать, а ты…

— Да ну его, — смутился Василий. — Всё равно не поймёт, если привык свой «Комель» курить.

Берия достал из-под стола винную бутылку на этикетке которой красовались три семёрки.

— Портвейн «Три топора», чтоб нам долго жить! — объявил человек в пенсне. — Подсаживайтесь ближе.

— Я бы сухого выпил, — сказал Чапаев, не трогаясь с места.

Я же с подозрением разглядывал бурую жидкость, которую начальник уголовного розыска набулькал в гранёный стакан. Судя по запаху это была местная плодово-ягодная бормотуха и к портвейну не имела никакого отношения.

— Сухое вино, это напиток для мальчиков, — ухмыльнулся Берия. — Только портвейн — для мужчин.

— Но тот, кто хочет сделаться настоящим суперменом, должен пить бренди, — вставил я, решив отказаться от предложения.

Глава 5

***

— Я далёк от того, чтобы не верить вам, мистер Лондон. Но у нас тут очень редко происходят настоящие преступления. Чаще всего случаются пьяные драки или происшествия с нетрезвыми водителями паромобилей. Могут ещё молодые парни забраться в пустующий дачный домик: покуролесить в нём, выкопать ведро картошки, огурчики с помидорчиками собрать. Нет, в нашем городе, носящем гордое имя вождя, не бывает убийств. Для этого нет абсолютно никаких мотивов. Жители в основном добропорядочные рабочие и служащие, а они по природе своей — мирный народ.

— Возможно всё так, как вы тут описали, но в тоже время я заявляю, что произошло целых два убийства.

Лицо Берии застыло. Он с минуту внимательно рассматривал меня и напялил на голову шляпу, сдвинув её на затылок, отчего его уши слегка оттопырились.

— Значит вы заявляете, что случилось два убийства?

— Да.

— Отлично, тогда давайте ещё раз по порядку.

— Выйдя из отеля я отправился на восток к реке. Там, где деревянная будка с вывеской «Касса», у самой воды лежал какой-то лысый тип с усами и бородкой, весь изрешечённый пулями. Будто его расстреливали пока не кончились патроны в револьвере.

— Даже так, — равнодушно констатировал человек в пенсне. — Это произошло прошлой ночью, но вы, мистер Лондон, что-то не очень торопились сообщить о трупе властям.

Взгляд Берии в мгновение перестал быть снисходительным и дружелюбным.

— Я растерялся и не сразу сообразил, как нужно действовать. Но мы же можем сейчас отправиться туда и всё проверить?

— Можем, но скорее всего в этом уже нет смысла. Слышите какой ливень на улице? Труп вероятнее всего давно уже поглотил прилив реки.

Начальник уголовного розыска распахнул окно, в комнату ворвался запах дождя и шум обрушившихся с небес галлонов воды.

— Давайте вернёмся к тому, что случилось у вас в комнате.

После того, как я описал секс с Кристой в ванной, с небольшой пантомимой, Чапаев сильно смутился и заявил:

— Если Германия не приструнит своих немок они же пол мира завоюют ни разу не выстрелив.

— Возможно, — сказал Берия, задумчиво глядя на меня. — Я думаю, вы показываете плохой пример нашему городу.

— Но я же этим занимаюсь не публично.

— А как тогда этот парень оказался рядом с вами? И как его зовут, кстати?

— Хуго Шмайссер.

— Немец. Не многовато ли их там, на один советский отель? По-моему, ЧК не дорабатывает. Но это не наше дело. Заводи Василий Иванович свой самовар, поедем посмотрим на покойника.

Русый коротко остриженный мужчина с пробором справа и чубом, зачёсанным на лево, с насупленными бровями и жёванным мундштуком папиросы «Казбек» опустился на корточки. Он пристально смотрел на труп, и похоже, и далее собирался хранить угрюмое молчание. Лаврентий Берия демонстративно уселся напротив на венский стул и наблюдал за молодым доктором Трофимом Денисовичем Лысенко. Мы с Василием Чапаевым пристроились ближе к углу, чтобы никому не мешать.

Доктор был нескладным, сероглазым мужчиной с тяжелым взглядом, бледным лицом и тёмными пятнами на скулах. Его руки, с короткими коричневыми от никотина пальцами, создавали впечатление нечистоплотности этого человека.

Лысенко пыхнул дымом на сплющенную голову трупа, перевернул и ощупал у него низ живот. Он всем своим видом демонстрировал, будто действует осмысленно и знает, что делает.

— Что-нибудь скажете Трофим Денисович?

Доктор Лысенко выплюнул на пол погасшую папиросу и достал из кармана не очень свежий носовой платок. Основательно высморкавшись, он внимательно осмотрел результат и снова закурил.

— О чём, Лаврентий Палыч?

— О времени и причине смерти покойного.

— Думаю, смерть наступила не более часа или двух.Труп ещё не окоченел.

— От чего он умер?

— Вы шутите или у вас сегодня день идиотских вопросов?

Доктор снова пыхнул дымом на голову покойника.

— Бывали случаи, — влез Василий Иванович, — когда гражданина травили крысиным ядом, потом аккуратно клали под паровоз, чтобы скрыть преступление.

— Очень остроумно, — фыркнул Лысенко. — Где вы тут увидели паровоз? У вас что было много таких случаев в практике?

Чапаев смутился и попытался укрыться за моей спиной.

— Не читайте на ночь беллетристику и классику тоже не читайте, — наставительно сказал доктор, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А что же тогда читать? — поразился я.

— Ничего не читайте, — произнёс доктор Трофим Лысенко, угрюмо глядя в пол. — От чтения разжижается мозговая жидкость, и случается насморк.

— И тем не менее, — Берия вернул беседу в нужное русло, — доктор, как по вашему мнению произошло убийство?

— Я думаю, что убийца небольшого роста, но при этом очень сильный. Возможно, что увлекается греко-римской борьбой и носит с собой молот больше похожий на гирю.

Глава 6

***

— Это он, — невольно вскрикнул я, едва Наталья Луначарская впустила нас в номер.

Квадратный мужчина небольшого роста дружелюбно скалился, демонстрируя нам белые, здоровые зубы.

— Добрый вечер, — Берия растерянно стянул с головы мокрую шляпу.

— С Василием Ивановичем мы давно знакомы, а кто это ещё с вами, Лаврентий Палыч?

— Это журналист, мистер Джек Лондон, а это товарищ Яков Блюмкин — археолог. Миссис Луначарская, кажется, говорила вам о нём.

— Ничего я не говорила ему. И вообще, я впервые вижу этого джентльмена.

Наталья так и не переодела свой малиновый пиджак и серые брюки, но лицо её стало ещё бледнее и словно постарело. Она медленно присела на краешек дивана и посмотрела в пустоту поверх моего левого плеча.

В комнате внезапно наступила тишина.

Мы с Блюмкиным внимательно разглядывали друг друга. Он — плотный, широкоплечий, холёный мужчина, которому вовсе не о чём беспокоиться. Этакий всеобщий друг и добряк, с сектантом в руках.

Берия после заявления Луначарской, слегка склонил голову и украдкой разглядывал её.

— Тут мистер Лондон рассказал презабавную историю, о пропавших манускриптах. Думаю, что он сможет её повторить?

Я пересказал заново всю историю, вплоть до заключения доктора Лысенко. При этом ни словом не упоминал о том, что у меня выкрали документы.

Лаврентий Берия не отрываясь смотрел на Наталью и ждал. В момент рассказа о трупе на реке Луначарская медленно приподняла голову, но посмотреть в глаза так и не решилась. Она пару раз судорожно сглотнула, а рука нервно двигалась по подлокотнику взад-вперёд.

— Отличный сценарий сочинил наш американский друг, — Блюмкин всё так же улыбался. — Только манускрипты никто не крал, они лежат в шкатулке, где им и положено лежать. А история про золотые червонцы, вообще, похожа на неуместную шутку. Кстати вы проверили его документы, Лаврентий Палыч?

— Их у него нет, — лицо Берии выражало наигранное сочувствие. — Говорит, что выкрали.

Я видел, что Яков Блюмкин точно знал о том, что у меня нет документов. Теперь я был уверен, что это он их выкрал.

— Вам, Лаврентий Палыч, следует этого гражданина арестовать и закрыть в подвал на недельку, а там мы выясним не связан ли он с немецкими студентами готовившими покушение на Сталина. Помните прошлогодний процесс.

Лицо Берии застыло и поскучнело. Он равнодушно глянул мимо и слегка кивнул.

Тут же Василий Чапаев опрокинул меня на пол, навалившись сзади и умело нацепив мне на запястья наручники.

Едва, выйдя из отеля под проливной, мы торопливо забрались в паромобиль. Берия, оглядываясь по сторонам, велел Чапаеву:

— Давай, Василий, отъедем метров на пятьсот, да пошумнее, чтобы в округе все слышали. А там, развернёмся и по-тихому вернёмся обратно. Только фары сначала выключим, чтобы нас не заметили из отеля.

Со скрежетом, в клубах пара мы потряслись в сторонку, затенённую деревьями, по булыжной мостовой и развернувшись вернулись обратно, укрывшись в подворотне.

Минут через сорок ожидания, Лаврентий оживился.

— Езжай потихоньку за ним Вася, так чтобы нас не заметили.

Мы осторожно тронулись и крались в кромешной темноте, за светом мелькающих впереди фар, часа полтора. Наконец, остановились. Вылезли из паробуса перелезли через небольшой овражек, где я дважды упал и вывозился в грязи.

— Может вы снимете с меня наручники? — попросил я.

Берия, сверкнув в темноте пенсне, махнул рукой, и Чапаев быстренько освободил меня от оков.

Пробравшись между густых зарослей, мы вышли на простор. Берия осторожно сел на землю подоткнув под себя плащ, а потом прилёг на землю. Мы с Чапаевым тоже растянулись на мокрой траве.

— Кто-нибудь что-нибудь слышит? — спросил громким шёпотом Лаврентий Палыч.

— Звук какой-то неровный, — сказал Чапаев.

Я стал прислушиваться, но ничего не услышал, зато заметил мелькание ратьера (*сигнальный фонарь) правее нас.

— Смотрите свет.

Через несколько минут раздалось пыхтение и рёв паромобиля, а затем мелькнули и его фары.

Луч света некоторое время скакал по пустырю и наконец выхватил из темноты небольшой шар.

— Монгольфьер фашистский. Заметили флажок со свастикой? — воскликнул Чапаев.

— Что-то я не пойму, — сказал задумчиво в темноте Берия. — как могут быть связаны археологические раскопки Блюмкина и фашистский монгольфьер?

— ЧК чего-то мутит, — заявил Чапаев.

Снова раздался рёв мотора, перешедший в удаляющееся урчание. Мазнув лучом света, мелькнула неясная тень.

Берия поднялся и стал чистить кожаный плащ от налипшего мусора. Затем достал пачку «Беломора», аккуратно смял мундштук и с удовольствием закурил. Мы с Чапаевым тоже встали и закурили.

— Лезть в дела ЧК нам никто не позволит, Василий. Но у нас есть устное заявление вот этого иностранного гражданина о двойном убийстве и пропаже документов. И теперь уже, есть подозреваемый товарищ Блюмкин, разъезжающий по ночам на пустырях. И который, вполне, может оказаться нам не товарищем.

Лаврентий вынул из внутреннего кармана плаща чистенький платочек и протёр пенсне.

— Как думаешь, Василий Иванович, куда он сейчас поехал?

— А тут и думать нечего. В той стороне только Сарай-Бату.

— Ну что же, давайте тогда поедем поглядим, чем же там занимается доблестный боец невидимого фронта Яков Блюмкин.

Эпилог

Небольшой домик на полозьях из металлического швеллера имел аккуратное сваренное из котельного железа крыльцо. Рядом чадил дымовой трубой на холостом ходу паромобиль. Неподалёку, ближе к зарослям кустарника чернел скособоченный скворечник уборной. Было темно. Трое мужчин, временами чертыхаясь и падая, перемазанные жирной глиной подошли к крыльцу.

— Василий Иванович, укройся в сортире, — сказал человек в ковбойской шляпе и пенсне. — Побудешь на всякий случай в засаде.

Пока Чапаев занимал позицию человек в пенсне достал из кармана кожаного плаща наган и проверил наличие патронов. Затем нагнувшись подобрал с земли облепленную грязью загогулину.

— Джон, вот вам серп, на всякий случай. В крайнем, будете изображать фермера, решившего накосить траву для коровы.

С этими словами он вручил Лондону орудие крестьянского труда.

— А теперь... — он набрал побольше воздуха в лёгкие. — Граждане и гражданочки, помещение окружено милицией, проводится проверка документов. Не спеша выходим на крыльцо, складываем оружие и предъявляем документы. Первым выходит карла!

Прошло достаточно времени, но никакого движения не произошло. Берия потрогал ручку двери. Она оказалась запертой изнутри. Тогда он обошёл вокруг в надежде заглянуть в окна, но те оказались плотно прикрыты ставнями.

— А может нужно просто взломать дверь, — предложил Джек Лондон.

— Не забывай парень, что мы не в твоей дикой Америке. У нас даже ордера на обыск нет, а ты собрался двери ломать.

Вдруг из домика послышался пронзительный крик. В тоже мгновение одна ставня приоткрылась и прозвучало два ружейных выстрела. Лаврентий среагировал моментально: выхватив наган он по-ковбойски от бедра пальнул в ответ. Похоже, удача сегодня была на его стороне. Противник вскрикнул и выронил ружьё на землю.

Берия медленно двинулся к крыльцу вдоль стены. Осторожно поднялся по ступеням. Его героическую фигуру с распахнутым плащом, в ковбойской шляпе и с наганом в руке эффектно осветила выглянувшая из-за туч полная луна.

Тихо открылась дверь и в тусклом луче света на крыльцо вышел Карл Радек с тяжелым чемоданом в руке. Он был ранен и слегка шатался.

— Повторяю для тех, кто из Улан-Батора, — крикнул Лаврентий в сторону открытой двери. — А теперь выходит карла, а не Карл.

Из приоткрытой двери высунулся необычный ствол и выглянул Яков Блюмкин.

— У меня автомат, товарищ Берия, — сказал он. — Советую быстро поднять руки или я стреляю.

Положение было безвыходным и Берия, аккуратно убрав наган в карман плаща, задрал руки вверх. Джек Лондон, отбросив в сторону серп, последовал его примеру.

Они стояли у стены рядом с грубо сколоченным столом, на котором красовалась бутылка армянского коньяка «Арарат» и пара стаканов.

Чуть в стороне рядом с блюдцем с окурками и лампой «Летучая мышь», валялся сектант и скандинавский молот Тора, весь испещрённый монгольскими письменами.

— Вот вам и молот, мистер Лондон, — сказал Лаврентий Берия, тем временем косясь на автомат в руках Блюмкина.

— Что за диковинка у вас в руках, Яков? Впервые вижу такую машинку.

— Это МП восемнадцать Хуго Шмайссера, — довольно улыбнулся Яков.

— Того самого, которого вы приголубили вот тем монгольским молотом.

— Угу. Я как раз только откопал эту диковинку на раскопках и по случаю прихватил с собой, чтобы на деле опробовать древнее оружие.

Блюмкин был абсолютно спокоен и разглядывал пленников равнодушным взглядом.

— К сожалению, даже этот автомат вам уже не поможет, Яков. — Берия состроил сочувствующую физиономию. — Дело в том, что домик окружен комендантским взводом.

— Выгляни наружу. Есть там кто? — тут же велел Радеку Блюмкин.

Карл осторожно вышел на крыльцо и в тот же момент грохнул выстрел и раздался крик Василия Ивановича:

— Сдавайтесь немедленно или через десять минут начнётся штурм, и все будут уничтожены.

— Это Чапай, — истерично закричал Радек и нервы у всех сдали.

Мгновенно произошло броуновское движение. Блюмкин выхватив огромный кинжал вонзил его себе в грудь и воскликнул голосом драматического актёра:

— Сознаться в том, что ты проиграл – уже маленькая победа!

Упав, он захрипел и задёргал ногами.

— Жизнь — это очередь за смертью, но некоторые так и лезут без очереди.

Берия разочарованно сплюнул на пол.

Карл Радек тем временем, выскочив из домика, скособочено бежал в сторону сортира, в надежде укрыться в кустах.

— Я всегда даю преступнику возможность отбежать на сорок шагов, — сказал Берия целясь из нагана в бегуна.

В этот момент из сортира выскочил Чапаев с криком:

— Лаврентий, не стреляй, я сам возьму его.

Но Берия хладнокровно отсчитал: двадцать, тридцать, сорок — и выстрелил.

Мимо.

Василий Иванович в свете полной луны высоко, красиво подпрыгнул и нанёс четырнадцать ударов ногой в голову Радеку, отчего тот мгновенно сомлел и зарылся в грязь.

— Ну и замашки у тебя, Вася, — Берия улыбнулся. — Ты бы лучше вот у них в Голливуде под именем Иван Дамский снимался в фильмах. Глядишь и прославился бы на весь мир.

Когда сковав наручниками привели в чувство Радика и вернулись в домик, то оказалось, что труп Блюмкина исчез.

— Кажется нас всех провели, как малых детей в цирке.

Берия печально протирал очки, когда за одной из стенок послышалась возня. Все дружно бросились к стене и обнаружили потайную дверь.

В маленькой тесной комнатке стояла металическая пружинная кровать, на которой валялись две скованные женщины: Наталья Луначарская и Криста Шрёдер — а между ними лысый мужчина с усами и бородкой.

— А вот вам ещё один оживший покойник, — недовольно пробурчал Лаврентий Берия, поблёскивая очками пенсне на Луначарского. — Надеюсь, что-он-то нам всё и разъяснит.

— Мне сначала нужно чего-нибудь выпить, — взмолился Луначарский.

Чапаев сходил в большую комнату и вернувшись вручил Анатолию Васильевичу пол стакана армянского коньяка.

— А нельзя ли лимончика ещё, — нарком с надеждой посмотрел на Берию.

— А вам не кажется, что будет уже слишком, если я пошлю кого-нибудь за лимончиком?

Анатолий Луначарский с грустью подчинился обстоятельствам и с удовольствием продегустировал напиток.

— После допроса Кристы, — начал неторопливо свой рассказ нарком. — Я сразу догадался, что это немцы выкрал манускрипты и подложили фальшивые червонцы.

Он презрительно глянул на Кристу Шрёдер.

— Они совместно с нашим ЧК не первый год ведут поиски могущественных технологий древних цивилизаций. Отсюда интерес к Тибету и ко всему восточному. Думаю, не сложно догадаться, что все эти немецкие специалисты, работающие у нас — шпионы Веймарской республики.

Луначарский отпил ещё коньяка и с удовольствием закурил предложенный Джоном Лондоном «Кэмел».

— Я отбил пару телеграмм: одну Дзержинскому, а другую Игорю Северянину, чтобы тот помог мне найти мистера Лондона. Я хотел просить его провести независимое расследование все этой таинственной истории. Но Шмайссер догадался, что я разоблачил его и стал преследовать меня, сжимая под мышкой небольшой тубус, в котором был спрятан автомат. Лишь в сумерках мне удалось оторваться от него и добраться до Якова, которому я все поведал. Блюмкин закрыл меня в домике и вместе с Радеком поехал в отель, чтобы забрать в безопасное место Наталью и разобраться с Хуго Шмайссером, с которым у Блюмкина, оказывается, были секретные дела.

— А что это за дела? — спросил равнодушно Берия. — Вы в курсе?

— Теперь уже в курсе, — кивнул Луначарский. — ЧК вместе с Коминтерном при поддержке фашистов Гитлера затеяли переворот в стране. Они хотят сместить Сталина и посадить вместо него Бухарина.

— И что, железный Феликс даже не догадывается, что творится у него под носом?

— Догадался, — кивнул Анатолий, — но вчера его по-тихому ликвидировали. Вы же знаете, как это не сложно с кокаинистами. Об этом сообщил мне сегодня сам Яков.

— А для чего Шмайссеру и Блюмкину был нужен сектант, — Берия покачал в руке прихваченным со стола астрономическим инструментом.

— Он нужен был для того. чтобы назначать точки рандеву с фашистским монгольфьером, доставлявшим фальшивые червонцы.