Часовые времени

Пролог

Примирись с прошлым, чтобы оно не испортило тебе настоящее. (Регина Бретт)

*Картинка для обложки взята в открытых источниках

Пролог

Алексей. 1942

«Пешка» лежала на брюхе, устало уткнувшись острым носом в невысокий холм. Сильно пострадавшая еще в воздухе от огня вражеских истребителей и здорово покалеченная во время вынужденной посадки, она напоминала сейчас огромного диковинного зверя. Мертвого, разумеется. Хорошо еще, что бомбардировщик не загорелся.

Впрочем, единственному из уцелевших летчиков, молодому русоволосому парню с капитанской «шпалой» на голубых петлицах гимнастерки, видневшихся из-под распахнутого на груди комбинезона, что сидел на земле возле самолета, до этого, похоже, не было никакого дела. Он слепо смотрел на исклеванную пулями пилотскую кабину и бормотал себе под нос что-то неразборчивое, медленно, через силу, шевеля сухими запекшимися губами. Окажись с ним в этот момент кто-нибудь рядом, да прислушайся хорошенько, наверняка счел бы за сумасшедшего.

-…предупреждал! А вы тогда смеялись надо мной, мол, что нам аборигены сделают? С нашей техникой справиться с ними пара пустяков. Проще пареной репы… Болтуны! А «мессеры» вот они – от солнца да сразу из всех стволов!... И где вы теперь, а? Где, я спрашиваю?!.. Где ваша хваленая техника?!.. Молчите? Вот и правильно, чего теперь чушь-то всякую нести. Нынче думать надо, как задание все-таки выполнить. Может, подскажете что-нибудь? Только путное, лады?.. Ну же, ребята!..

Наверное, он бы мог сидеть так довольно долго, но послышавшийся вдалеке звук моторов заставил его замолчать и медленно повернуть голову. Слабый интерес мелькнул в глазах капитана. Облако пыли, в котором пока невозможно было что-то разглядеть, не спеша двигалось по степи в его сторону.

- Это еще кто к нам пожаловал? – Летчик не торопясь поднялся. Пошатнулся, едва не упал, но успел опереться одной рукой на корпус «пешки» и устоял. Слегка покачиваясь, будто пьяный, забрался на крыло и медленно двинулся вперед, к кабине. Там он бережно, словно боясь навредить, отодвинул в сторону тяжелое тело штурмана, неловко завалившееся на пулемет - руки все еще сжимали гашетки - стараясь при этом не смотреть в застывшие навсегда глаза, немного повозился и вытащил оружие из крепления. Обернулся, взяв пулемет наперевес, и приготовился стрелять. Но уже через мгновение порывисто вздохнул и опустил ствол.

- Свои!

К месту падения пикировщика подъезжали, нещадно трясясь на ухабах и поднимая столб пыли до самого неба, четыре грузовика с прицепленными к ним сзади семидесятишестимиллиметровыми орудиями ЗиС-3 и красноармейцами расчетов, густо набившихся в кузова.

- Товарищ…капитан, - выскочивший из кабины переднего автомобиля, затормозившего возле места аварии, лейтенант с открытым детским лицом на мгновение запнулся, пытаясь рассмотреть знаки различия летчика, - помощь нужна? Вы не ранены?

- Нормально, – летчик криво улыбнулся, нервно дернув щекой. – Помоги лучше ребят моих вытащить, нужно похоронить их по-человечески.

- Самсонов! – заорал лейтенант, оборачиваясь.

- Есть! – Усатый здоровяк с «пилой» старшины уже подходил к кабине, бросая любопытные взгляды на распростершийся на земле бомбардировщик. – Сейчас все сделаем, товарищ командир. А ну, ребята! – Красноармейцы, подчиняясь его команде, откинули борт и начали спрыгивать на землю. Ехавшие позади грузовики так же остановились, но оттуда пока что никто не вылезал.

- Только слышь, лейтенант, распорядись, чтобы бойцы твои ничего внутри без разрешения не трогали, у меня там техника секретная установлена – рвануть может.

- Как это?

- А ты что, про самоликвидаторы ничего не слышал? Сунешь нос, куда не следует, и все, амба. По кусочкам будут собирать.

- Самсонов!

- Да понял я, - старшина остановился и покосился на замерших в отдалении, на почтительном расстоянии от самолета красноармейцев. – Товарищ капитан, вы уж тогда сами покажите нам, откуда лучше подобраться, хорошо?

- Договорились.

- …А дом этот в деревне еще мой дед построил. Правда, жить мы в нем толком и не жили – так уж получилось. Разве что дед по весне туда уезжал и, считай, до первых заморозков пропадал. А после его смерти мы этот дом только как дачу использовали. Участок от Москвы далеко находился, зато это были не пресловутые шесть соток, а почти целый гектар.

- Погодите, товарищ капитан, а что за шесть соток такие?

- Не перебивай!.. Ну вот, о чем это я? Ах да, вспомнил. Еще в раннем детстве я приезжал в эту усадьбу с садом, огородом и баней. Деревянная резная мебель – как привет из прошлого, шторки, сшитые бабушкой, запахи сухих трав, скрип калитки… Тут вечность живет.

- Ух, вы так интересно рассказываете – будто своими собственными глазами все вижу. Прям талант! Не писатель, часом, будете?

- Да нет, пожалуй. В молодости, правда, баловался маленько рассказиками всякими, но дальше как-то дело не пошло. Другие интересы, понимаешь, другая жизнь. Погоди-ка, мне кажется, или идут?

- Да нет, вроде, почудилось вам, наверное? Хотя…надо же, ну и слух у вас, товарищ капитан – я только сейчас разобрал! Ну что, я к орудию побегу?

- Давай. И запомни, действуем так, как договорились, без ненужной самодеятельности. Усек?

- Обижаете, тащ капитан! Все в лучшем виде представим – они у нас собственной кровушкой умоются! Ну, бывайте, авось свидимся еще.

- Погоди.

- А?

- Тебя как звать-то, лейтенант?

- Миша. То есть Михаил! Михаил Астахов!.. А вас?

- Алексей Михайлович. Белугин. Ладно, беги, лейтенант Миша. А я пока покурю.

- …Товарищ капитан, разрешите спросить?

- Чего тебе, боец?

- А как тут на вашем пулемете лента заправляется, я что-то никак не соображу?

- Вот что, друг любезный, еще раз притронешься к секретной технике без моего разрешения, я тебе уши оборву. Понял? Приставили помогать, значит помогай, а под руку не лезь – я сам тебе скажу, что делать надо!

- Да я чего – я ничего. Просто чудной какой-то пулемет, я таких и не видел никогда. Вот и поинтересовался.

- Поинтересовался он! За дорогой лучше смотри. Причем в оба глаза. А как танки фрицевские поближе подползут, так будешь мне запасные магази…, тьфу, черт, диски подавать. И гляди у меня, замешкаешься, после боя самолично под трибунал отдам!

- Сначала выжить надо.

- Что?! Это еще откуда паникерские настроения у тебя вылезли? Смотри, парень, могу прямо сейчас тебя шлепнуть. Тебе, как я погляжу, все равно, когда помирать?

- Да понял я, понял. Чего ругаться-то?.. Вон они, немцы – с ними и ругайтесь сколько влезет!.. Ишь, как на параде прут. Гады!

-…Батарея, к бою!..

Если честно, Алексей мог только догадываться, чем руководствовался лейтенант Астахов, когда отдал приказ остановиться и начать готовить позиции для орудий. Видимо, у него имелось на этот счет распоряжение от начальства. Ну не по собственной же инициативе он решил поиграть в героя? Разумеется, Белугин предпочел бы, чтобы они с максимальной скоростью прорывались на восток, к своим, но, с другой стороны, если все побегут, то кто удержит фронт?

Вот поэтому в данный момент капитан Белугин выцеливал приземистый силуэт немецкого танка, уверенно прущий по дороге. В клубах пыли, поднявшихся, казалось, до небес, трудно было различить тип вражеской машины. Вроде «четверка»[1]. По документам, что довелось изучить в свое время, очень и очень неплохая машина, грозный враг советской противотанковой артиллерии. Алексей попробовал вспомнить его уязвимые места, но на ум ничего не приходило и он решил, не мудрствуя лукаво, немного понаблюдать за началом боя и действовать по обстоятельствам.

Тем более, что его «гауссовка» все равно вряд ли пробила бы лобовую броню – элементарно не хватало мощности. Но вот гусеницы, борта и ходовая… О! Вот и всплыли в памяти точки, куда можно ужалить этих бронированных гадов! Кстати, на его стороне играло то обстоятельство, что «гауссовка» хотя и бухала внушительно – пуля все же преодолевала звуковой барьер, не шутка! – но зато не выдавала себя вспышкой. А еще при выстреле практически не поднималась пыль у дульного среза. И Алексей намеревался воспользоваться своими преимуществами в полной мере.

- Огонь!

Замаскированные орудия дружно ударили по немецкой колонне. Астахов удачно выбрал место и время и поэтому головной танк подбили практически сразу же. Он вильнул в сторону и замер, выбросив вверх факел пламени. Из распахнувшихся люков ломанулись члены экипажа, но артиллеристы уже перенесли огонь на идущие следом другие танки, грузовики с пехотой и бронетранспортеры.

- Стреляйте, товарищ капитан! – заорал на ухо возбужденный красноармеец.

- Заткнись! – приказал Белугин не оборачиваясь. Он поймал в прицел камуфлированный борт с намалеванным крестом, дождался, пока маркер не позеленеет, и аккуратно нажал на спуск. Великолепная оптика послушно показала рваную дыру в районе моторного отделения, откуда в следующую секунду рванулись языки пламени.

- Есть! – радостно завопил боец. – Горит, сволочь!

Алексей промолчал. Да и некогда было одергивать парня – бой разгорался нешуточный. Если в первые секунды немцы были ошеломлены внезапностью нападения, то уже в следующий момент они очень четко и организованно развернули танки, кинув их на подавление советской батареи. А пехота под их прикрытием рванула следом. Да, враг был силен и умел. И ломать хребет ему предстояло еще очень долго.

Белугин наметил себе следующую цель и открыл беглый огонь, стараясь сбить гусеницу танка с эмблемой в виде головы тигра на башне. Попал раза с пятого – мешала проклятая пыль. Да и близкие разрывы и свист пуль не добавляли спокойствия. И это при том, что немцы еще не вычислили точное расположение противники и били наобум.

- Диск давай, - приказал он второму номеру, заученно отщелкивая израсходованный магазин. Красноармеец торопливо протянул ему следующий. – Получайте, твари, это вам за ребят!

Неосторожно высунувшийся бронетранспортер круто завалился в сторону, описал широкий полукруг, давя собственную пехоту, и бессильно остановился. Видать, одна из гиперскоростных пуль убила водителя. Но Алексею некогда было упиваться успехом – мир сузился до размеров прицела, а в голове засело единственное желание – стрелять! Парень лихорадочно выпускал одну пулю за другой, отмечая с удовлетворением, что промахивается нечасто. Ему даже удалось повредить еще один танк – удачный выстрел заклинил башню и «четверка» задним ходом начала отползать.

Потом совсем рядом рванул снаряд и Белугин уткнулся в землю. Комья больно хлестанули его по спине, уши точно ватой забило, а тело подбросило немного вверх.

- Диск! – Алексей помотал головой. Ни черта не слышно! Все звуки куда-то пропали, зато почему-то невероятно обострилось зрение – он видел в мельчайших деталях и прилипшую к прикладу соринку и тактический номер на движущемся хитрым зигзагом фрица. И даже знак отличия на мундире долговязого автоматчика, бегущего на него и распахнувшего в немом крике рот. Вот только рук напарника, который должен был поменять батарею, не наблюдалось.

Белугин повернул голову. Красноармеец лежал ничком на дне окопа, а на потемневшей от пота гимнастерке медленно набухало черное пятно. Убит. Алексей снял пилотку, обтер обильно выступивший пот на лбу, сам поменял магазин и опять сосредоточился на том, что происходило перед ним. На бушевавший вокруг огневой шторм и свист пуль над головой он не обращал никакого внимания.

Сквозь вату в ушах Алексей все-таки сумел разобрать, что, как минимум, два из четырех орудий уже молчат. Другие продолжали бешено стрелять, ведя с немцами неравную дуэль. Четыре вражеских танка горели, еще один стоял неподвижно со сбитой гусеницей, но продолжал стрелять из пушки и пулемета. Остальные умело маневрировали, но осторожничали и не лезли на рожон.

Зато немецкая пехота уже подобралась совсем близко к позициям советских артиллеристов – еще немного и пустят в ход гранаты. Алексей тихо выматерился: пехотное прикрытие сейчас было бы в самый раз. А так… нет, Астахов, конечно, сделал, что смог и его бойцы на скорую руку заминировали самые опасные направления, но, сколько там мин - кошкины слезы!

Белугин высунулся из окопа и подстрелил парочку самых настырных фашистов. Правда, при этом его чуть не вырвало – гиперскоростная пуля «гауссовки» буквально разрывала человека в клочья, зрелище не для слабонервных. Но краешком сознания Алексей все трезво взвесил и понял: рубеж им не удержать. Еще несколько минут и батарее придет конец. Тем более, что на дороге показались новые танки с крестами на броне. Господи, да сколько же их прет-то?!

- Тащ капитан!

- Что?! – Алексей почувствовал, как кто-то трясет его за плечо и обернулся. Чумазый солдатик наклонился к нему и проорал:

- Лейтенант просил передать, отходим!

Не дожидаясь ответа, он отпустил Белугина, повернулся и побежал, пригнувшись, по засыпанному наполовину ходу сообщения, ведущему в тыл.

Алексей огляделся. Справа заливался длинными, на расплав ствола, «максим», явно оставленный прикрыть отход. Ему помогало редкими выстрелами одно орудие. У другого мелькнула маленькая фигурка и тут же исчезла. А следом на позиции взметнулся вверх столб земли, кувыркаясь полетели искореженные железки.

«Подорвали пушку! - сообразил Белугин. – Значит, и мне пора ноги делать, пока фрицы не навалились». Он торопливо собрал нехитрые пожитки, закинул на плечо ставшую неподъемной «гауссовку» и метнулся вслед за посыльным.

Поплутав по извилистым ходам, вырвался наконец к балке, съехал по склону и скрылся в спасительном кустарнике. Здесь уже находились пара десятков оставшихся в живых батарейцев и Астахов. Лейтенант щеголял свежей повязкой на голове, пропитанной насквозь кровью, но держался молодцом.

- Как мы им врезали, а, товарищ капитан? – возбужденно выкрикнул он, заметив Алексея. – Будут знать, гады!

- Ты молодец, - честно сказал Белугин, запалено дыша. – Останемся живы, все изложу в рапорте, наверняка к ордену представят.

Лейтенант отшатнулся.

- Разве я за награды воюю?! У меня сестренку под Брестом… - он задохнулся. – Я им за Лику стократ верну!

- Прости, - Алексей приложил руку к носу. На ладони осталась кровь. Надо же, и не заметил, когда кровотечение открылось. Он запрокинул голову. На зубах скрипел песок, а во рту тяжело ворочалась кровавая клейкая слюна. – Прости, - повторил он, - видать, здорово меня приложило, раз такую ерунду говорю.

- Ладно, - оттаял Астахов. – Мы сейчас еще пять минут подождем – вдруг, еще кто-нибудь живой остался, - а потом на восток двинем. У меня там чуть дальше грузовики остались замаскированными, сколько сможем, на них проскочим, ну а там, уж как получится. Плохо, что обошли нас, судя по всему. Так что двигаться будем считай у немца в тылу. Правда, у них пока неразбериха, так что можем и проскочить на шару.

- Прорвемся, - уверенно улыбнулся Алексей. – Нам ведь еще Берлин брать, так что погибать сейчас не с руки.

Евгений. 1906

Сидя за столиком в уличном кафе, он неторопливо пил ароматный горячий кофе. В этот час – между завтраком и обедом - на улицах почти никого не было, и Евгений без опаски развернул свою газету, не боясь, что какой-нибудь случайный посетитель подсядет к нему и не даст почитать спокойно.

Повинуясь давнишней привычке, он сначала просмотрел последнюю страницу, перечитывая заинтересовавшие его заметки по нескольку раз, и только затем, когда весь материал оказался изучен вдоль и поперек самым внимательнейшим образом, перешел к передовице.

Здесь Евгений практически сразу зацепился взглядом за одну из статей. Его глаза буквально прикипели к нескольким десяткам строчек, жадно пожирая их раз за разом. Снова и снова перечитывая небольшую заметку, мужчина пришел в сильнейшее волнение. В какой-то момент он даже не сдержался и громко выругался по-французски, отчего лениво разглядывавший улицу официант с удивлением повернулся в его сторону. Никогда ранее постоянный посетитель их маленького заведения не позволял себе подобных выходок.

- Прошу прощения, - Евгений, сообразив, что ведет себя не слишком прилично, торопливо извинился. – Неприятные новости.

Официант недоверчиво покачал головой, но промолчал. В конце концов, какое ему дело до этого русского господина? Платит он всегда исправно, да и чаевые, когда обедает или ужинает, оставляет вполне неплохие, так что можно и потерпеть. Мало ли, может и в самом деле какие-то не радостные известия?.. О-ля-ля, а вон та малышка очень даже ничего!

Все эти чужие мысли напрягшийся было Евгений прочел на открытом и бесхитростном лице официанта, и, успокоенный вновь вернулся к своему чтению. Опять, в который уже раз, пробежал глазами статью.

Не может быть! Они потеряли Лешку, вот это номер! Но как, черт возьми, это могло произойти? Никогда раньше в Службе не происходило ничего подобного. Перед глазами всплыло лицо брата: Алексей широко улыбался и насмешливо говорил ему, что на получение такого простого задания даже и не рассчитывал. Просто небольшая скучная поездка, без особых приключений и все. Рутина. И вот, на тебе! Группа как в воду канула и на связь не выходит. Черт побери, лучше бы Лешка отправился с эскадрой Рожественского, как это планировалось изначально, там, в конце концов, все просчитывалось заранее, и можно было ни о чем особо не беспокоиться. Ну да, японский плен, конечно, тоже не сахар, но он не идет ни в какое сравнение с нынешней ситуацией!

Интересно, а почему ничего не сообщается о ходе поисково-спасательных работ? Евгений торопливо пролистал газету, лихорадочно пожирая глазами текст. Ничего. Вообще. Ни единой строчки! Гм, а вот это тревожный звоночек. Евгений аккуратно сложил газету и положил ее на стол. Раньше, во время других заданий, он вспоминал о брате редко. Не до того было - стремительно меняющиеся условия головоломных операций, как правило, не давали возможности расслабиться.

Но в этот раз, так уж получилось, он вынужденно бездельничал в осеннем холодном, но солнечном Париже, вторую неделю, откровенно маясь от скуки. Что-то вдруг пошло не так в далеком Петербурге и ему приходилось ждать условленного сигнала. А тут такая «радость»! И ведь, самое тоскливое, не попросишься назад, не скажешь, так, мол, и так, брат пропал, хочу отправиться на его поиски. Тем более, что Служба вполне откровенно донесла до него эту информацию сама, стараясь быть предельно честной перед своим сотрудником. В принципе, могли и промолчать, дожидаясь его возвращения.

Евгений достал папиросы. Бесшумно появившийся рядом официант услужливо чиркнул спичкой. Кивком поблагодарив его, Белугин заказал себе еще кофе. Опять отчетливо вспомнился брат. Неужели убит? Да нет, ерунда! Он постарался отогнать прочь тягостные мысли. Все образуется, все непременно образуется. Пройдет день, максимум два, и Алексея найдут. Не могут не найти!

- Прошу меня извинить, вы… русский? – Белугин недовольно поморщился и поднял голову. Высокий худой господин в котелке, с неприятным лошадиным лицом, чрезвычайно похожий на англичанина, стоял возле столика, ожидая ответа.

- Чем обязан? – невежливо буркнул Евгений, хмуро глядя на незнакомца.

- О, прошу меня извинить за бестактность, я просто заметил вашу газету, набрался наглости и решил подойти. Так приятно, знаете ли, встретить в чужом городе земляка!.. Я присяду?

- Извольте.

- Давно приехали, осмелюсь полюбопытствовать?

- С неделю.

- И как вам Париж? Не находите, здешние женщины просто обворожительны.

- Не знаю, я женат и по борделям не шляюсь… Ну, здравствуйте, что ли, коллега?

«Англичанин» улыбнулся. Лицо его вдруг разом переменилось и стало ужасно привлекательным, вызывающим исключительно положительные чувства.

- Здравствуйте, Евгений Михайлович.

- Я так понимаю, раз вы появились, мне можно ехать в Россию?

- Совершенно верно. Правда, возникло одно обстоятельство…

- Ну, договаривайте, что там еще?

- Право, мне несколько неудобно, - худой помялся немного, - но руководство решило узнать, не считаете ли вы нужным прервать операцию?

Евгений почувствовал, что кровь вдруг прилила к лицу, ему стало жарко. Надо же, начальство все-таки выразило обеспокоенность по поводу душевного равновесия своего агента. Что ж, их можно понять, учитывая, насколько велика цена ошибки.

- Передайте… - Белугин закашлялся, торопливо взял чашечку кофе и одним глотком допил ее содержимое. – Извините. Передайте, что все будет в порядке. Я выполню приказ!

- Ну-ну, - «англичанин» слабо улыбнулся. – Что ж, в таком случае отправляйтесь на вокзал. Билеты, документы, деньги – все уже ждет в вашем номере гостиницы. Заберете вещи и вперед. Когда прибудете на место, дадите телеграмму в Берлин по известному вам адресу. Текст такой: «Добрался благополучно. Надеюсь на скорую встречу. Кузен». Запомнили?

- Конечно. – Белугин слушал внимательно, отбросив все прежние мысли, заставив себя сосредоточиться исключительно на работе. – План операции прежний?

- Да. Если возникнут непредвиденные обстоятельства, с вами непременно свяжутся. Пароль по варианту три. Вопросы?

Евгений мотнул головой. О чем спрашивать, если все мельчайшие детали предстоящего задания давным-давно заучены наизусть?

- Ну тогда, как говорится, с богом!

- Всего доброго. – Белугин порылся в кармане, выудил несколько монет и бросил их на стол. Пожал руку привставшему «англичанину», повернулся и направился к выходу. Но, сделав пару шагов, вдруг хлопнул себя по лбу, и торопливо вернулся.

- Что-то забыли? – Худой вежливо улыбался, неторопливо раскуривая сигару.

- Да. Газету.

- Газету?

- Ну да. Это наша.

- А-я-яй, - «англичанин» укоризненно покачал головой. – Неужели вам не жалко слабой психики какого-нибудь аборигена? Попади ему в руки такой материал, что он подумает?

Белугин смущенно улыбнулся.

- Думаете поверит, что это не чей-то дурацкий розыгрыш?

- Вот уж не знаю. – Худой чиркнул острым взглядом по первой странице лежавшей перед ним на столе газеты, где чуть ниже названия отчетливо просматривалось число.

28 апреля 2248 года.

[1] «Четверка» - немецкий средний танк PzKpfw IV

Глава 1

Глава 1

Алексей. 1942

Разведчик вел их грамотно. Это ночью можно было уйти с передовой напрямик, почти не таясь, а днем следовало избегать открытых мест. Сначала они долго шли по балке, пролегавшей почти параллельно линии фронта. Затем, наметив заранее укрытия, двумя короткими бросками преодолели опасный участок, находящийся под прицелом немецких снайперов.

- Почти каждый день кого-нибудь, да подстрелят, сволочи! – угрюмо сказал разведчик, вытирая рукавом пот с лица, когда они оказались в безопасности, добежав до соседнего оврага. Впрочем, практически сразу противно завыли вражеские минометы, и пришлось снова вжиматься лицом в сухую землю, закрывая голову руками и надеясь, что все обойдется.

Обошлось. Единственной неприятностью стал осколок, нашедший флягу на ремне Алексея. Белугин, лежа ничком, почувствовал, как что-то ударило его в бок – по крайней мере, так показалось в первую секунду. Живот мгновенно свело противной судорогой в ожидании скорой боли, но… время шло, а она все не приходила и не приходила, и, в конце концов, капитан решился взглянуть на «рану». Увидев маленький зазубренный кусочек металла, пробивший флягу, он долго нервно смеялся, отходя от приступа паники.

- Повезло вам, товарищ капитан, - понимающе кивнул разведчик, увидев причину его внезапного веселья. – Чуть в сторону, и… Вчера тут неподалеку, у реки, взвод новобранцев накрыло, так в живых, почитай, никого и не осталось, все полегли. Повоевали, называется – даже оружия в руки никто взять не успел.

- А ты откуда знаешь? – заинтересовался почему-то Самсонов.

- Да мы с ребятами после ходили туда, малость пошуровали по их «сидорам», съестное искали, - равнодушно пояснил разведчик, сторожко прислушиваясь. – Кажись, перестали. Ходу!

Спустились к ручью. Дальше шли вдоль него, держась за зарослями ивняка. Время от времени над головой посвистывали пули, да пролетал шальной снаряд и тогда люди замирали и пригибались.

Алексей почему-то вдруг вспомнил, как они перебирались через речку, отделявшую советские позиции от немецких. К берегу, преодолев незаметно фашистcкие окопы, подползли ночью, а потом, выбрав подходящий момент, разом, бросились вперед. До противоположного берега было недалеко, метров пятьдесят, вода доходила всего лишь до пояса, но бежать оказалось нелегко. Быстрое течение норовило сбить с ног, галька то и дело выскальзывала из-под ног, а вода казалась плотной, почти резиновой. К тому же в мозгу постоянно крутилась мысль, что их вот-вот заметят, саданут из пулемета и тогда все, каюк. И от этого движения еще больше становились нервными, хаотичными.

Примерно на середине реки по ним и в самом деле начали стрелять. Сначала вверх взмыла осветительная ракета, залившая все вокруг дрожащим, режущим глаза светом, а затем, после небольшой паузы заработали сразу несколько пулеметов и автоматов и часто-часто захлопали винтовки. Бедолага Астахов, бегущий слева, тоненько вскрикнул и рухнул в воду, как подкошенный, и тогда Белугин, хрипло матерясь, вскинул тяжеленный, ставшую практически неподъемной, «гауссовку» и врезал от души, широким веером, ориентируясь на вспышки.

- Ну вот, почти пришли, - объявил разведчик, поправляя сбившийся с плеча ремень ППШ. - Землянка особистов за тем взгорком находится, видите?

Белугина, как старшего по званию, вызвали первым. Особист, бритый наголо старлей с маленьким шрамиком над левой бровью, долго рассматривал его документы, недоверчиво при этом хмыкая.

- Значит, говорите, из 150-го бомбардировочного полка?.. А командир у вас кто?

- Полковник Полбин. Иван Семенович.

- Угу. А заместителя его как зовут?..

Алексей отвечал механически, с тревогой замечая, как с каждым новым его ответом старший лейтенант все больше и больше подбирается, словно готовится вот-вот наброситься на него. Но этого ведь просто не могло быть – в Службе всегда очень тщательно подходили к вопросу подготовки легенды оперативников и Белугин мог поклясться, что все его бумаги оформлены как положено, с учетом мельчайших подробностей и всех возможных кодовых значков и секреток, действовавших в это время.

И, тем не менее, факт оставался фактом – особист явно что-то заподозрил! Глаза его горели мрачным торжеством хищника, играющего с беспомощной жертвой, а на лице блуждала ироническая улыбка, словно говорящая: «Мели, мели, Емеля. Уж я-то про тебя все знаю!»

- Вы меня в чем-то подозреваете? – не выдержал Белугин, поднимаясь с места и нависая над столом. – Скажите прямо!

- Ну-ну, не надо так нервничать, - засмеялся старлей. – Что это вы так вскинулись, капитан? А ну-ка, сядьте обратно на табуреточку. Ну!

- Сначала объяснитесь! – потребовал Алексей, прикидывая, сможет ли дотянуться до особиста и вырубить того одним ударом или нет. По всему выходило, что должно было получиться. Главное, это не дать ему ухватиться за оружие – ТТ лежал на столе рядом с левой рукой старшего лейтенанта. А дальше… дальше будет видно. На улице вроде бы только один часовой у входа, он, не в счет, потом оставшиеся в живых артиллеристы – эти вряд ли помешают ему… кто там еще?

- Сидеть! – рявкнул вдруг особист так, что Белугин на одно маленькое мгновение замешкался, растерялся, а уже в следующее тяжелый удар прикладом обрушился на него сзади и капитан полетел вниз, проваливаясь в черный омут беспамятства.

-…Думал обмануть меня, дурачок? – старший лейтенант, наклонившийся к лежавшему навзничь Алексею, говорил негромко и с притворной ласковостью. – Решил, что раз все бойцы видели, как ты с ними плечом к плечу против немецких танков дрался, так все шито-крыто будет? Никто ничего не узнает? Э, нет, шалишь, дружочек. Нам про тебя все известно! И про самолет твой, что ни в одном полку не значится, и про оружие странное…а ну, говори, сука, куда пулемет свой дел?.. Фамилия, звание, цель заброски?!

- Сдурел, старшой, - Белугин зашелся в мучительном кашле, от которого в голове вспыхнула звенящая боль, сводящая с ума, а перед глазами заплясали разноцветные огоньки. – Какое, к лешему, задание? Запросите полк, там все подтвердят.

- Ты нас за идиотов не держи, ладно? – с прежней ласковостью попросил особист. – Запросили уже. Как только вчера донесение о вас с передовой пришло, так сразу же и запросили. И, что интересно, ответ получили. Капитан Белугин, Алексей Михайлович, в списках личного состава не значится. И никто из командования про тебя не знает. Понял, гнида? – В следующую секунду мысок чекистского сапога больно ударил Алексея под ребра. – Говори, падаль!

А вот это было уже совсем плохо. Очень. Белугин искренне надеялся, что у него в запасе есть хотя бы один-два дня, за которые он, пока идет проверка, сумеет незаметно ускользнуть из расположения полка. Кто ж знал, что особист умудрится каким-то неведомым образом связаться с бомбардировочным полком и навести там справки? Хотя, почему неведомым – скорее всего запросили по радио, только и делов. Наверное…Но тогда возникает другой вопрос: с каких пирогов столь неожиданное рвение? Почему летчик со сбитого бомбардировщика вызвал такой неподдельный интерес у военной контрразведки? Где он, черт побери, прокололся?!.. «Гауссовка»? Пожалуй. Хотя, с другой стороны, внешне ее можно было вполне принять за новую модель авиационного пулемета, применявшегося здешними аборигенами. Ну и что с того, что он с нескольких выстрелов поражает танк, а при стрельбе отсутствует привычная отдача, вспышки выстрелов и вылетающие стреляные гильзы? Мало ли какую хитрую штуковину придумали славные советские оружейники! Поди, докажи теперь обратное – «гауссовку» он благоразумно утопил ночью в речке. Нету ничего, не предъявишь! Почудилось все солдатикам. Бывает. Да и потом, сколько их осталось из тех, что видели странное оружие вблизи – один или двое?

- Хорош молчать, вражина!.. Говори!.. Говори! – новый удар, пришедшийся в плечо, сбил Алексея с мысли. А следом посыпались другие. Нет, так дальше продолжаться не могло, этот садист таким макаром быстро превратит его в калеку. Попробовать сбить его с ног? Нет, не выйдет, вон в углу два автоматчика караулят.

- Стой, лейтенант!.. Хорош, тебе говорят!.. Я все скажу!!

- Ай, молодца, - расплылся в улыбке особист. – Давно бы так! И что ты мне хочешь рассказать?

- Надо распороть подкладку моей гимнастерки, - тяжело проговорил Алексей, пытаясь перевести дух и хоть немного придти в себя.

- О, как! Что ж это я сразу не догадался? – искренне расстроился старлей. – У вас же, фрицев, всегда так. Эй, Неумоин, а ну-ка, пособи шпиону.

Один из автоматчиков отложил оружие и, потянув из ножен на поясе, финку, молча направился к Белугину. Несколько быстрых движений и вот уже особист развернул шелковый лоскуток. Внимательно прочел. Потом еще раз. Нервно сглотнул, замахал руками на автоматчиков:

- Пошли прочь!.. Быстро, кому говорю! – И растерянно повернулся к Алексею. – Я же не знал… Честное слово не знал, товарищ капитан государственной безопасности…

Евгений. 1906

В Петербург он прибыл поздно вечером. Путая следы, точно заяц, сменил несколько извозчиков, и только через сорок минут добрался до конспиративной квартиры, расположенной в большом пятиэтажном доме. Встречал его самолично один из руководителей организации, товарищ Аристарх, кряжистый, седой как лунь старик с окладистой бородой. Внешне благообразный, с ясными лучистыми глазами ребенка, ужасно похожий на священника, он славился крайне радикальными взглядами, патологической подозрительностью, беспощадностью и полнейшим равнодушием к проливаемой по его приказам крови. Белугину стоило больших усилий оставаться корректным и спокойным при общении с этим упырем.

- Как доехали? – старик уперся в Евгения пронзительным испытующим взглядом. – Надеюсь, проблем при пересечении границы не было?

- Все в порядке, - поспешил успокоить его Белугин. – Товарищи из парижского отделения снабдили меня вполне надежными документами.

- Деньги привезли? Мы тут страсть как нуждаемся в деньгах!

- Ах, ну что вы так сразу набрасываетесь на Эжена? Дайте ему хотя бы раздеться! – Миловидная стройная брюнетка, выглянувшая в прихожую, улыбалась так открыто и заразительно, что Белугин не удержался и радостно засмеялся в ответ.

- Ольга! И ты здесь? Вот уж не ожидал тебя увидеть – говорили, что ты скрываешься после акции в Одессе где-то на юге, в поместье богатого немца-колониста?

- Ах, он оказался решительно невозможен. Все время приставал с предложениями руки и сердца. Пришлось сбежать от него по-английски. Фи! – Брюнетка капризно надула губки. – Впрочем, что это мы стоим в дверях? Пойдемте лучше чай пить.

В комнате было сильно накурено. За круглым столом, на котором в живописном беспорядке громоздились всевозможные бутылки, свертки, грязные тарелки и наполненные доверху пепельницы, сидели хорошо знакомые Белугину инженер Тарасевич и молодой человек во флотском мундире, скрывающийся за звучным псевдонимом Нельсон.

«Э-ээ, похоже, я прибыл очень вовремя! – моментально сообразил Евгений. – В таком составе комитет может собраться только для одной цели – подготовка к акции. Что ж, значит расчеты Службы оказались верными».

После того как Белугин окончил доклад о своей заграничной поездке, товарищ Аристарх на правах старшего изложил основные цели заседания.

- …Зимнее выступление окончилось полным провалом. Хотим мы того или нет, но активность рабочих в последние несколько месяцев заметно пошла на убыль. В городах свирепствует охранка. Многие наши ячейки разгромлены, уничтожены несколько подпольных типографий, полиция захватила созданные с таким трудом склады оружия. Я бы сказал, что наблюдается известное желание части, ранее сочувствовавших нашему движению, теперь отойти в сторону, дистанцироваться от нас. Мы не можем допустить этого! Необходимо не только напомнить о себе, но и продемонстрировать нашу силу, нашу решимость продолжать борьбу, а, главное, привязать к себе всех колеблющихся и сомневающихся. Я думаю, что большая кровь, акт устрашения, как нельзя лучше подходит для этого…

«Вурдалак. Самый настоящий вурдалак, - мрачно думал Евгений, рассматривая спокойное лицо Аристарха, говорившего о по-настоящему страшных вещах совершенно спокойно и даже равнодушно. – А вот интересно, если сейчас достать револьвер и перестрелять всю эту шатию-братию, а его оставить на закуску – будет просить пощады или нет? Пожалуй, что нет – настоящий фанатик. Раньше такие на плаху шли не колеблясь и не раскаиваясь, так этот такой же. Черт, аж руки чешутся в них барабан разрядить!»

-…нужно сделать все быстро, решительно и по возможности, с большим шумом. Так, чтобы эхо по всей Руси прокатилось! Поэтому я считаю, что от прежних методов привлечения для исполнения всяких-разных прекраснодушных дураков-идеалистов в этот раз следует отказаться. Требуется серьезный, хладнокровный профессионал…

«Что ты знаешь о профессионалах старик? – с грустной иронией подумал Белугин. – Да любой спец по силовым операциям из Службы раскурочит вашу сраную планетку за считанные часы, встряхнет ее, будто грязный коврик, а затем положит на место девственно чистой – без единого человечишки. Вся загвоздка только в том, что по необъяснимой прихоти мироздания мы не можем перебросить к вам по-настоящему мощное оружие, и вынуждены ограничиваться допотопными образцами, играясь в вашей детской песочнице. Да и нет у нас такой задачи. Пока! А как появится… что ж, в принципе можно обойтись и без ударного звездолета – несколько удачно подобранных штаммов какой-нибудь «африканки» работают тоже вполне качественно».

-…Есть предложение доверить эту честь товарищу Евгению…

- Позвольте! – порывисто вскинулся Нельсон. – Но мне еще в прошлый раз обещали, что следующая акция непременно будет поручена мне? Как же так, товарищи?

- Вы сыграете очень важную роль на своем месте, - сухо обронил Тарасевич, нервно хрустнув пальцами. – Организация недаром продвигала вас по службе все эти годы, выводя на ключевую позицию. Я думаю, ни у кого нет иллюзий по поводу того, чего нам это стоило? Ну так вот, извольте теперь беспрекословно подчиняться решениям комитета. Понятно?

- Понятно, - недовольно пробурчал заметно сникший моряк, демонстративно разглядывая самый дальний угол комнаты.

- Что с оружием? – деловито осведомилась Ольга. – Используем динамит?

- Естественно, - Аристарх вкусно хрумкнул баранкой и шумно отхлебнул чаю.

- Согласен, - коротко бросил Тарасевич.

- У меня иное предложение, - Белугин невозмутимо закурил, выпустил пару идеально ровных колец и продолжил, как ни в чем ни бывало. – Если уж мы хотим, чтобы акция по-настоящему шокировала общество, то я думаю, что гораздо большего эффекта мы достигнем, если захватим объект вместе со всей семьей, а после устроим показательную казнь.

- Бля…- не сдержался Нельсон. Он сидел в полном изумлении, выпучив на Евгения глаза. Впрочем, остальные товарищи выглядели не лучше, служа прекрасной иллюстрацией к финальной сцене из «Ревизора».

- Кхм!.. Однако! – Аристарх так же утратил свою всегдашнюю невозмутимость, но опомнился раньше всех. – Это только ваше предложение, или заграничного отделения тоже?

«Хорошо держится, старикан! – отдал ему должное Белугин. – Я бы на его месте, пожалуй, еще пару минут в прострации находился».

- Решение общее.

- Когда вы сможете предоставить предварительный план акции? – глаза Ольги лихорадочно блестели, на щеках алел тревожный румянец, а губы увлажнились и слегка приоткрылись, открывая идеальные белоснежные зубки и маленький розовый язычок.

«Вот это да! Неужели ее так возбуждают убийства? Хотя, если вспомнить, что она сама вызвалась тогда застрелить чиновника из судебного ведомства…» - Евгений не успел додумать эту мысль, потому что в прихожей раздался неясный шум, потом сильно грохнуло, и в комнату с вытаращенными глазами ворвался высокий бледный юноша в студенческой тужурке – хозяин квартиры.

- Полиция!!

В следующую секунду он полетел вперед, получив сильный удар в спину, а в дверях возник усатый здоровяк в жандармском мундире с массивным «Смит-и-Вессоном» в руке. За ним виднелось еще несколько неясных силуэтов.

- Сидеть! – грубо заорал жандарм страшным голосом. – Не двигаться!

…А потом товарищ Аристарх спокойно поднял руку и дважды выстрелил в него из маленького блестящего браунинга, появившегося в его руке словно по волшебству.

Глава 2

Глава 2

Алексей. 1942

- Кто именно несет персональную ответственность за провал операции? – Комиссар госбезопасности третьего ранга Ведерников, моложавый мужчина с красивым, но холодным, словно застывшим навсегда лицом, равнодушно точил маленьким перочинным ножичком сломавшийся карандаш, даже не глядя на сидевшего перед ним Белугина.

Вот простенький вроде бы на первый взгляд вопрос, да только как на него ответить? Алексей поерзал на неудобном табурете, помялся, а затем осторожно сказал:

- Наверное, я.

- Наверное? Мне не нужны предположения, меня интересует точная – я подчеркиваю! – точная информация. Три подготовленных оперативника, скрупулезно проработанная легенда, энергия, затраченная на переброску в эту эпоху дорогостоящего оборудования … дальше перечислять надо?! И все ради чего? Два трупа наших сотрудников, уничтоженная безвозвратно машина, обошедшаяся в кругленькую сумму, планы, полетевшие ко всем чертям…А он мне: «Наверное», - передразнил Белугина комиссар. И куда только его прежняя невозмутимость подевалась?

- Виноват! – Белугин тяжело поднялся. – Ответственность за срыв операции несу я. Готов понести любое наказание.

- Так уж и любое? – прищурился комиссар. – А если я сейчас своим хлопцам мигну, и они тебя из блиндажика выведут, да и шлепнут за ближайшим поворотом траншеи, а?.. В глаза смотреть! Тоже мне, жертвенный агнец нашелся. Думаешь, я тебя просто обратно отправлю, а там тебя ласково пожурят, да на пару месяцев в какую-нибудь второсортную реальность отправят грехи замаливать? Хрен тебе, солдатик!.. Дуля с маком! – Гэбешник с удовольствием продемонстрировал опешившему Алексею внушительную фигу. – Ты мне, клоун, здесь и сейчас все до последнего отработаешь. Как папа Карло будешь пахать. Понял?!

- Товарищ комиссар! – заглянувший в блиндаж сержант госбезопасности, ражий детина с пустыми оловянными глазами, скользнул по застывшему столбом Белугину коротким равнодушным взглядом. – Комполка местный вас просит на его НП подойти. Говорит, что-то важное. Отказать?

Комиссар задумчиво покрутил карандаш, а потом резко поднялся из-за стола:

- Да? Ну зачем же, уважим майора. И вот еще, ты, Белугин, давай-ка со мною, нечего здесь прохлаждаться. – Алексей покорно последовал за ним. А что ему еще оставалось делать?

Обстановка на наблюдательном пункте была тревожной. Находящиеся здесь командиры активно пытались прикидываться малозначащими деталями интерьера, ординарцы и связисты забились по углам, а комполка, уже знакомый Алексею майор с орденом Красной звезды и медалью «XX лет РККА» на выгоревшей добела гимнастерке, орал что есть мочи в трубку телефона:

- Борисов!.. Борисов, твою мать, делай что хочешь, но бегущих останови!.. Останови, говорю!.. Не знаю, как. Хоть сам в поле перед ними выходи!.. Болван! – это уже прозвучало после того, как несчастная трубка полетела в сторону. – Товарищ комиссар… - комполка заметил появившегося гэбешника и вяло попытался изобразить уставное приветствие вышестоящего по званию.

- Отставить, - нетерпеливо отмахнулся Ведерников. – В чем дело, товарищ майор? Насколько я понимаю, вы меня пригласили сюда не в качестве последнего резерва?

- Да вы сами посмотрите, - плачуще отозвался комполка, уступая свое место у стереотрубы. – Как раз по вашему ведомству дельце! - Чекист решительно двинулся вперед и припал к окулярам. Белугин последовал за ним, нахально позаимствовав на ходу чей-то сиротливо лежащий на бруствере бинокль.

Да уж, положеньице! Когда стремительно скакнувшее к нему расстояние послушно сжалось, картина намечающегося разгрома предстала во всей красе. Немцы, силами до батальона, при поддержке десятка танков, вклинились в оборонительные порядки на левом фланге полка и решительно рвались вперед, умело гася вялое сопротивление красноармейцев.

Тут и там в степи можно было заметить уже оставивших свои позиции бойцов, бегущих в панике в тыл. Попытки сержантов и командиров остановить их успеха, судя по всему, не имели. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – совсем скоро немцы окончательно сомнут наши войска и вырвутся на оперативный простор.

- Я не понял, - комиссар оторвался от созерцания этой весьма неприглядной картины и раздраженно прищелкнул пальцами, - а почему молчит наша артиллерия? Поддержали бы пехоту огоньком, глядишь, спеси у фрицев мигом поубавилось бы?

- Так в том-то и дело, - майор уныло шмыгнул носом, - что отказываются боги войны огонь открывать.

- Это еще что за новости? – непритворно удивился Ведерников. – На каком основании?

- Ссылаются на приказ командования фронта, запрещающий расходовать боеприпасы до начала наступления, - комполка с надеждой глянул на чекиста. – Нам бы всего несколько залпов, а?

Комиссар задумался.

- Связь с артиллеристами! – решительно бросил он, протягивая руку.

- Ерохин?! – Майор сам бросился к побледневшему телефонисту, судорожно бубнящему что-то в трубку.

- Капитан Войцеховский? – Гэбешник говорил сухо и отрывисто. – Скажите, вы все еще хотите вернуться домой, к жене? К какой жене, спрашиваете? Да все к той же! В славный город Казань, на улицу Энгельса, четырнадцать. В квартирку на втором этаже, там еще у вас на окошках занавесочки… ситцевые!.. Вспомнили?.. Але? Слышите меня? Хорошо слышите? Немедленно помочь пехоте огнем! Да, под мою ответственность. – На лицах присутствующих застыл почти суеверный ужас. Ну откуда, скажите на милость, недавно прибывший в расположение полка совсем по другому поводу чекист может знать не только начальника артиллерии, но и его прежнее местожительство и, ко всему прочему, о том, какие занавески были в доме? Почему-то именно упоминание о простеньких ситцевых занавесках прозвучало страшнее всего. Повеяло от этих слов чем-то таким… потусторонним что-ли?

Белугин, был единственным, кто мог бы рассказать, откуда высокий московский гость все это знает, да только вряд ли ему поверили бы.

Первые снаряды прошелестели над НП через считанные минуты. Высокие столбы густых черных разрывов накрыли наступающих немцев плотной пеленой, превращая их недавний успех в поражение. Огневой налет оказался настолько удачным, что немцы не выдержали и поспешили отступить, оставив на поле боя несколько десятков трупов и два разбитых танка.

Да, неведомый Белугину капитан Войцеховский видимо очень сильно хотел вернуться к своей жене…

Евгений. 1906

Комната выглядела откровенно убого. Низкие потолки, стол, покрытый бумажной скатертью, давно не чищенный тускло-желтый самовар с глубокой вмятиной на боку, скромно притулившийся в углу, на стенах дешевые литографии.

- Чаю? – стоявший перед Евгением чахоточного вида юноша смотрел на него так, словно удостоился лицезреть внезапно спустившегося с небес бога. Ну или ангела, на худой конец. Белугину же было откровенно скучно. В самом деле, стоит ли обращать внимание на чувства каких-то там никчемных человечишек, к тому же давным-давно – по его меркам, разумеется – превратившихся в прах? Нет, разумеется, и среди них попадались отдельные экземпляры, вполне достойные интереса человека другой эпохи – вот, к примеру, те же руководители партии, но этот…

- Благодарю, - сухо ответил Белугин, брезгливо наблюдая за тем, как огромный рыжий таракан бежит по столешнице, совершенно не боясь людей. – У меня мало времени, давайте лучше перейдем сразу к делу?

- Да-да, конечно! Но, право, я даже не могу предположить, чем наша ячейка может помочь комитету? – Чахоточный растерянно уставился на Белугина, смущенно разведя руками.

Что ж, вполне закономерный вопрос. Только вот ответить на него правдиво, учитывая сложившуюся ситуацию, Евгений, конечно же не мог. Точнее, это было бы несколько опрометчивым шагом – расписаться перед рядовым партийцем в том, что лидеры организации, эти достойные, умные и многоопытные люди так бездарно облажались, позволив полиции не только застать их врасплох, но и потеряли при этом все, собранные с таким трудом для подготовки акции средства… а, чего там, пора разбить юноше розовые очечки!

- Вы, должно быть, в курсе, что охранка провела недавно целую серию арестов и обысков? – начал издалека Белугин. – Многие наши товарищи попали в их лапы, разгромлено несколько подпольных типографий, мы потеряли почти все наши склады с оружием. Но, что самое печальное, во время налета жандармов на конспиративную квартиру комитета, организация лишилась партийной кассы. К тому же погиб товарищ Аристарх, - Евгений сделал приличествующее моменту скорбное лицо. Что-что, а сожалеть всерьез о смерти старого бомбиста он вовсе не собирался. Да, тот, вольно или невольно, отвлек на себя внимание ворвавшихся в квартиру полицейских, дав остальным возможность ускользнуть через черный ход во время завязавшейся перестрелки, но никакой благодарности к нему у Белугина не было. Уж больно напряженные у них складывались в последнее время отношения. То ли старик в чем-то его заподозрил, то ли пронюхал что-то, но Евгений буквально спинным мозгом чуял, что Аристарх готов вот-вот вцепиться ему в горло. Так что, как ни крути, смерть – а газетчики уже во всеуслышание раструбили эту сенсационную новость, - одного из руководителей нелегальной террористической организации оказалась Белугину на руку. Сложись все чуть иначе и пришлось бы валить старика самому, а так… нет, карты легли удачно.

Правда, теперь, залегшим на дно комитетчикам приходилось восстанавливать утраченные знакомства, связи, искать выходы на не пострадавшие ячейки, восстанавливая былое могущество. Но, если разобраться, так ли это плохо для планов «товарища Эжена»? В силу того, что он оказался, чуть ли не единственным, кто мог без опаски передвигаться по улицам, поскольку лишь недавно прибыл из-за границы и еще не успел засветиться перед агентами полиции, руки у него были полностью развязаны, а возможный контроль со стороны соратников практически свелся к нулю. Они нынче отсиживались в маленькой тесной квартирке на Выборгской стороне, мало пригодной для нормальной жизни нескольких человек, но зато стопроцентно неизвестной охранке. К тому же в ней заблаговременно создали небольшой запас еды, лекарств и оружия. Не было только денег.

- …Так вот, молодой человек, мне поручено привлечь вас к участию в эксе. Нам очень нужны наличные!

Юноша растерянно захлопал ресницами:

- Но позвольте, мы же никогда… то есть… нет, это решительно невозможно!

- Вы отказываетесь?

- Э-эээ… а я могу посоветоваться с товарищами?

- Нет! – жестко отрезал Белугин. – Разговоры, разговоры, разговоры… я по горло сыт пустой болтовней! – в доказательство своих слов Евгений чиркнул себя ребром ладони по горлу. – Вы мечтали о настоящем деле? Хотели заниматься не только суетливой беготней по явкам с пачкой прокламаций за пазухой, мелкой пропагандой среди подвыпивших рабочих или мышиной возней в ваших малочисленных ячейках?.. Я даю вам дело! Настоящее, без дураков. Здесь, как говорится, или грудь в крестах, или голова в кустах. Да или нет?

Чахоточный поежился. Его привычный мирок вдруг разлетелся вдребезги, а жизнь, пускай рутинная и совсем не выдающаяся, но такая спокойная, вдруг совершила резкий поворот, за которым отчетливо пахло порохом, кровью и смертью.

- А…что нам нужно делать? – лихорадочный румянец залил его щеки, а глаза внезапно вспыхнули горячечным блеском.

«Ишь ты, петушок решил, что стал коршуном!» - ухмыльнулся про себя Евгений, но вслух сказал совсем другое:

- Я не сомневался, что вы примете верное решение, мой друг!.. План весьма прост: мы подстережем почтовую карету, перевозящую деньги, ликвидируем охрану и… вуа ля!

- Но как мы узнаем о маршруте и времени перевозки?

- Это уже моя забота. От вас требуется быть наготове, а по моему сигналу немедленно собраться в условленном месте. Детали, разумеется, обговорим заранее. Оружие получите сегодня вечером, я пришлю связного, он назовет адрес. Для успешного проведения экса желательно, чтобы в составе группы было как минимум пятеро. У вас найдется столько верных товарищей?

- Н-не знаю… - запал молодого революционера пропал так же внезапно, как и проявился и теперь он нервно кусал губы, бледнея все больше и больше.

«Как бы в обморок не грохнулся, возись с ним потом», - раздраженно подумал Белугин.

- Значит, узнайте! Вечером расскажете все связному. Все, я пошел. Нет, провожать меня не надо, я сам прекрасно найду дорогу. Да, вот еще что, я надеюсь, упоминать о том, что не следует много болтать языком, будет излишне? Вот и отлично.

«…Господи, а про Лешку по-прежнему никаких известий. И здешний куратор как-то уж очень честно смотрел на меня вчера, когда я зашел к нему разузнать подробности. Хотя, может все это лишь плод моего больного воображения? Ты суслика видишь? Нет. А он есть!.. Да ну, ерунда, зачем им скрывать от меня что-то? Хотели бы, так навряд ли отправили в Россию, провели бы срочную эвакуацию еще в Париже и всех делов. Ладно, не будем о грустном!

Итак, что мы имеем? Кучка желторотых юнцов, вряд ли понимающих, с какой стороны нужно браться за оружие, но мечтающих отдать жизнь за свободу всего трудового народа. Сомнительный такой материальчик, с тухлецой. Как бы не наделали в штанишки в самый неподходящий момент. Лучше бы, если вместо них оказалась пара-тройка взрослых мужичков, рассудительных и, непременное условие, желающих просто хорошо заработать – так вернее было бы. Обратиться к уголовникам? Рискованно: среди них наверняка полным полно полицейских осведомителей, сдадут на раз-два. Впрочем, есть в этой идейке некое рациональное зерно, наверное стоит хорошенечко обмозговать ее на досуге.

Так, ладно, запрошу местное отделение Службы на предмет разработки плана экса, а там посмотрим. Жаль, конечно, что нельзя привлечь кого-нибудь из своих, все прошло бы гораздо проще. Зашли бы в ближайший банк, распылили внутри один простенький составчик и дело в шляпе. Проклятые условности! Сунуть бы сюда сейчас того умника, что разработал все эти дурацкие инструкции и поглядеть, как он вертится, словно ерш на раскаленной сковородке. Мечты, мечты… Видите ли, минимальное должно быть воздействие!

Ладно, оставим лирику поэтам. Детишками придется пожертвовать, это факт. Вопрос только в том, чтобы поставить декорации таким образом, чтобы самому остаться в тени, но сорвать при этом банк. Ну, над этим пусть наши аналитики головы ломают, им за это нехилые денежки капают. А мне сейчас лучше всего сосредоточиться на основном задании, времени осталось всего ничего…»

Глава 3

Глава 3

Алексей. 1942

- Лежишь, твою мать! Сокол, бля! – чужой сапог больно врезался в бок. Белугин, зашипев от пронзившей тело боли, плюнул на продолжающуюся бомбежку и вскинулся, чтобы ответить обидчику. Незнакомый старлей с искаженным гримасой ярости чумазым лицом, на котором выделялись удивительно чистые, ярко-синие глаза, возвышался над ним, потрясая кулаками. – Вставай, летун, покажи, чему тебя учили. Им, вон, покажи! – он показал в сторону разворачивающихся для нового захода немецких бомбардировщиков.

Шестерка «лаптежников» настигла их колонну прямо в степи, ровной как стол – ни ямки, ни оврага. Зенитное прикрытие батальона, полуторка со счетверенной установкой пулеметов «максим», получила бомбу в числе первых и теперь догорала посреди дороги, внося дополнительный хаос взрывающимися в огне патронами, разлетающимися в разные стороны.

Колонна мгновенно рассыпалась. Кто-то упал на землю, кто-то бежал, не разбирая дороги. На командиров никто не обращал внимания. Отдельные храбрецы, сохранившие голову, пытались стрелять по пикировщикам из винтовок и пулеметов, но «юнкерсы» презрительно игнорировали эти разрозненные и потому малоэффективные попытки противодействия. Выстроившись в круг, они, словно на учениях, по очереди делали переворот через крыло и скользили вниз, оглашая окрестности леденящим душу воем сирен, сыпали бомбами и поливали мятущихся людей прицельными очередями пушек и пулеметов.

Белугин уже успел не раз проклясть тот миг, когда Ведерников принял приглашение комполка и отправился в тыл с отводимым на переформирование потрепанным стрелковым батальоном.

- Так безопаснее будет, товарищ комиссар, - объяснял им майор, безмерно счастливый после того, как высокий московский гость так вовремя вмешался и помог отразить вражескую атаку. – Местные иногда шалят, чего греха таить, могут напасть на одиночный автомобиль или всадника. Недавно фуражиров наших обстреляли, двоих убили, а одного тяжело ранили.

- Почему же вы не наведете у себя в тылу порядок? – осведомился Ведерников, недовольно поджав губы.

- А где их искать, они ж эти места как свои пять пальцев знают, - вздохнул с тоской майор. – Стрельнут, и деру, поди – поймай. Мы даже не знаем точно кто это. То ли казаки, то ли чеченцы. Но опытные, сволочи, места для засад всегда очень грамотно выбирают.

- Безобразие! Кто на вашем участке фронта отвечает за охрану тыла? Заболотный, обязательно запиши фамилию. Вернемся в Москву, напомнишь. – Сержант госбезопасности, выполнявший при комиссаре функции и охранника и адъютанта, молча кивнул и тут же сделал пометку в маленьком блокнотике.

Сейчас Заболотный лежал на земле неподалеку от перечеркнутой пулеметной очередью и накренившейся на левый бок «эмки», неловко раскинув руки в стороны, а на спине у него медленно расплывались два больших темных пятна.

- Исчезни, лейтенант! – отрывисто приказал Ведерников, слегка приподнявшись таким образом, чтобы стали видны его знаки различия. – Иди лучше бойцов своих положи, а то носятся по полю, как бараны!

Старлей подавился готовым вот-вот вырваться ругательством, заметив три ромба в петлицах незнакомого командира, затем безнадежно махнул рукой и пошел, ссутулившись куда-то в сторону, совершенно не обращая внимания на продолжавшийся налет.

- Смерти ищет, - уверенно сказал Ведерников, провожая его долгим взглядом. – А ты чего встал? Ложись!

Белугин покорно плюхнулся наземь. Очень вовремя – раздавшийся неподалеку взрыв больно стеганул их сухими комьями земли.

«Гауссовку» я зря утопил, - думал Алексей, закрыв голову руками и вздрагивая всем телом, когда земля под ним в очередной раз подпрыгивала, а горячая воздушная волна прокатывалась совсем низко, неприятно обжигая и сбивая дыхание. – Сейчас бы мигом ссадил этих тварей!»

Наконец, фрицы улетели. То ли сочли свою задачу выполненной, то ли у них просто заканчивалось горючее и боезапас. Гул моторов постепенно затихал, удаляясь на запад, и теперь над степью разносились лишь команды командиров, собирающих своих подчиненных, стоны раненых и призывы санитаров.

- Придется, судя по всему, на своих двоих дальше добираться, - сказал Ведерников, отряхивая форму. – Машина наша, похоже, приказала долго жить.

- И Заболотный погиб, - вздохнул Алексей. – Я к нему подходил, думал, может ранен, да куда там.

- Жаль, - равнодушно заметил чекист, - неплохой был паренек, исполнительный. Документы его забрал?

- Да.

- Молодец. Тогда двинули. Нам к вечеру нужно непременно попасть вот сюда, - комиссар раскрыл планшетку и ткнул пальцем в помеченную красным точку, обозначавшую полевой аэродром. – Там нас будет ждать самолет. Идти километров десять, так что лучше поспешить.

- Но разве не лучше отправиться туда вместе с батальоном? – удивился Белугин.

- Они еще часа полтора здесь провозятся, - уверенно заявил Ведерников, окидывая место бомбежки опытным взглядом. – Пока соберут убитых и раненых, пока то да се… нет, ждать не имеет смысла, времени в обрез.

- Может попросить у них какой-нибудь транспорт?

- Ага, «ролс-ройсс» с личным шофером и баром впридачу, - ухмыльнулся чекист. – Пошли уже. Если верить карте, через три километра будет казачий хутор. Так что, даст бог, разживемся там лошадьми.

Десятка полтора домишек, серьезно пострадавших от обстрелов и налетов, слепо таращившихся провалами выбитых дверей и окон - вот и весь хутор. Эта картина предстала перед ними спустя минут сорок. Было тихо и безлюдно, как на кладбище. Разве что журавль колодца слабо раскачивался на ветру, противно поскрипывая.

- М-дя, - разочарованно сплюнул в дорожную пыль Белугин. – Вряд ли здесь кто живой остался. Не говоря уже про лошадей.

- Уверен? – прищурился Ведерников, хищно вперившись недобрым взглядом в какую-то видимую лишь ему одному точку. – Тогда скажи-ка, дружок, что вон там такое?

Алексей проследил указанное направление и едва удержался от возбужденного восклицания. Возле самой дальней от них хаты, из трубы которой вился слабый дымок, едва заметная в развалинах, торчала коричневая конская голова с белой отметиной на носу и длинной черной гривой.

- Вы прям волшебник, товарищ комиссар! Подойдем поближе?

- Только аккуратно, помнишь, что комполка нам говорил? Вдруг это как раз те самые неуловимые мстители. Сделаем так: я обойду этот дом слева, а ты справа. Понаблюдаем чуток, а после уж на месте решим, что делать. И, я настоятельно тебя прошу, никакой самодеятельности или опрометчивых поступков. Договорились?

- Есть никаких поступков! – покраснел Белугин. – Разрешите выполнять?

- Действуй! – Ведерников достал из кобуры пистолет, дослал патрон и нырнул в узкий проулок. Алексей, слегка замешкавшись, последовал его примеру и двинулся в соседний, стараясь передвигаться как можно более незаметно.

К подозрительной хате они подобрались почти одновременно. Белугин опоздал совсем чуть-чуть – комиссар уже сидел, опустившись на одно колено, возле разбитого сарайчика с провалившейся крышей и отчаянно жестикулировал, пытаясь привлечь его внимание.

Сначала капитан не понял, что от него требуется, но потом догадался. Ведерников показывал, чтобы он вышел прямиком во двор. Алексей старательно изобразил недоумение: а как же, мол, понаблюдать? Но комиссар скорчил угрожающую физиономию и погрозил ему кулаком.

- Бог с тобою, золотая рыбка! – произнес вполголоса Белугин и, взяв наизготовку пистолет, чтобы немедленно открыть огонь в случае опасности, медленно поднялся из-за плетня. Сделал пару шагов… а потом замер, потому что из окна прямо на него смотрел конусовидный пламегаситель «дегтяря».

- Пистолетик-то брось, - лениво посоветовал ему невидимый человек. – И приятелю своему скажи, чтобы не баловался, а выходил с поднятыми руками. А не то я вас обоих сейчас перекрещу на полдиска!

Белугин кинул отчаянный взгляд в сторону Ведерникова. Комиссар выглядел обескураженным.

- Ну?! – с угрозой сказали из дома.

- Спокойно! Я уже выхожу, - чекист поднялся из своего укрытия и встал в полный рост.

Несколько томительных мгновений ничего не происходило. Алексей чувствовал, как по лицу из-под фуражки бежит едкая капля пота, но боялся шевельнуться, чтобы не схлопотать ненароком пулю. И вдруг в доме что-то упало и кто-то изумленно матернулся:

- Антипов!.. Ротмистр Антипов!!!

Белугин скосил глаза. На лице Ведерникова застыло величайшее изумление, вперемешку со стремительно разливающейся бледностью…

Евгений. 1906

Четверых приведенных чахоточным юношей парней Белугин умело расставил по обеим сторонам улицы так, чтобы почтовая карета с началом заварухи оказалась под ударом сразу с нескольких направлений.

- Действуем строго по плану! – предупреждал он каждого, отмечая для себя с растущим неудовольствием, что почти все молодые революционеры откровенно трусят.

«Как бы все дело не провалили, - озабоченно размышлял Евгений. – Может, стоило им перед выходом дать кокаина или заставить опрокинуть по стопочке? А, ладно, теперь уже поздно что-либо менять. Будем надеяться, что их хватит на то, чтобы отвлечь казаков конвоя и создать на улице побольше паники. Эге, а ведь мне пора, - Белугин с досадой посмотрел на циферблат своих карманных часов. – Надо же, сколько я с ними проваландался!»

- Только по плану! – еще раз строго повторил он, пристально глядя в глаза последнему из боевиков, одетому в синюю косоворотку низенькому крепышу с лицом калмыка. – Удачи.

Первый взрыв грянул, когда Белугин просил хозяина магазина, пожилого костлявого немца, показать ему роскошное бриллиантовое колье.

- О, mein Gott![1] Что это? – тревожно вскинулся ювелир, с испугом оборачиваясь к окну. – Вы слышали?

Евгений неопределенно пожал плечами. Странный вопрос, конечно слышал. Тем паче, что он сам все это и устроил.

На улице грохнуло во второй раз. Жалобно задребезжали стекла. Сухо треснул выстрел, а следом, точно дожидаясь сигнала, взахлеб, наперегонки зачастили другие. Им ответила винтовка, а, после небольшой паузы, еще одна.

- Убили! – донесся до Белугина и испуганно присевшего за прилавком немца истошный женский крик. – А-аааа!!!

- Полицию! Надо немедленно вызвать полицию! – ювелир, вытаращив глаза, со страхом и затаенной надеждой смотрел на Евгения.

- У вас есть телефон?

- Что? Ах, да, телефон… нет, откуда?

- Вот и хорошо!

- Простите, я не понимаю, - немец закрыл голову руками, потому что новый взрыв раздался совсем близко.

Воспользовавшись моментом, Белугин сноровисто извлек «наган» и ловко перемахнул через прилавок. Взгляд выхватил белое как мел лицо, безумные глаза, открытый для крика рот… Удар! Под ручкой револьвера что-то неприятно треснуло, будто сухой прут переломили пополам. Ювелир начал медленно заваливаться назад, сползая по стене.

Евгений, не испытывая абсолютно никакого волнения, спокойно обошел прилавок, не торопясь подошел к входной двери и тщательно запер ее. Аккуратно выглянул наружу. По улице бежали, пригнувшись, орущие что-то неразборчивое люди, от завалившейся на бок кареты валил дым неприятного белесого цвета, в котором метались неясные тени. Пальба не прекращалась. Где-то вдали уже слышались длинные трели свистков городовых. Надо было поторапливаться.

…Старинное тяжелое кольцо с большим сапфиром призывно подмигнуло ему из безжалостно разбитой витрины, и скрылось в темном зеве саквояжа, когда из двери, ведущей во внутренние помещения магазина, неожиданно выскочила толстая седая старуха. Белугин в этот момент как раз шел к кассе, застегивая на ходу замок.

- Генрих, Генрих… Кто вы такой?.. Что вам здесь нужно?!

- Что ж тебе дома-то не сиделось, старая карга! – сказал с досадой Евгений и ударил наотмашь. Женщина упала без единого звука и больше не шевелилась. Белугин споро опустошил кассу, а затем полез под прилавок, где ювелир держал футляры с украшениями. В принципе, можно было вообще ограничиться одним только сейфом и уже добытыми драгоценностями, но возиться с хитроумными запорами не хотелось. Да и времени было жалко. Того и гляди, к месту нападения на карету, прибудут полицейские, оцепят район, начнут хватать всех, кто покажется им подозрительным и тогда уйти незамеченным будет очень сложно.

- Помогите! – кто-то громко стучал в дверь, отчаянно дергая за ручку. – Умоляю, помогите! Откройте!

Евгений осторожно выглянул из-за прилавка, стараясь держаться так, чтобы его не было видно. Рассмотреть ломившегося в магазин человека не получалось и Белугин вытянул шею повыше.

О-ля-ля, как говорят лягушатники! Какая встреча! Тот самый чахоточный юнец – Евгений постоянно забывал его имя - не то Леонид, не то Вадим, с белым как мел лицом, растрепанными волосами и длинной свежей царапиной на щеке, прильнул к стеклу и силился рассмотреть что-нибудь в полутемном помещении.

Ах, как он не вовремя! Того и гляди, привлечет к этому месту ненужное внимание. Что ж, ты сам выбрал свою судьбу. Белугин решительно поднялся и быстрым шагом направился к входу. Чахоточный, заметив его, удвоил усилия, пытаясь ворваться внутрь.

- Да тише ты, малохольный! – сердито прикрикнул на него Белугин, поворачивая ключ. – Дверь сломаешь. – Другой рукой он взвел «наган», приготовившись выстрелить, как только боевик окажется в магазине.

- Помоги…, - пискнул жалобно юноша и вдруг, повернув голову, отчаянно вскрикнул и побежал вниз по улице. Евгений ошарашено уставился ему вслед, не понимая, что так напугало его незваного гостя.

Огромная тень быстро пронеслась мимо, заставив Белугина отшатнуться. Оглушительная дробь подков по булыжной мостовой, страшный свист воздуха, рассекаемого занесенной шашкой, стремительный росчерк стали, звук удара и предсмертный стон оседающего человека, чья голова вдруг раскололась как гнилой арбуз – все это заняло буквально нескольких секунд. А потом бородатый казак в фуражке с голубым околышем поднял заржавшего коня на дыбы, свирепо гикнул и помчался стрелой дальше, преследуя бегущих по улице людей.

Уф-ффф! Оказывается, все это время Евгений стоял замерев, не дыша. Ребристая рукоятка револьвера почему-то оказалась влажной и Белугин, с трудом разжав сведенные судорогой пальцы, тщательно вытер мокрую ладонь прямо об пиджак. Варвары! Какие они здесь все-таки варвары! А он, слюнтяй, еще, помнится, мучился, размышляя в свое время о том, насколько нравственно столь легко и бесцеремонно ломать судьбы аборигенов, даря и отнимая их никчемные жизни, вторгаясь в промысел божий. Нет, больше никаких соплей, только дело!

Поздно ночью, когда утомленная любовью Ольга, лежала, прижавшись к нему горячим, словно печка, телом, Евгений, небрежно раскуривая папиросу, лениво ответил на заданный ею вопрос уже без малейших колебаний:

- А почему я должен жалеть этого юношу? Идя в террор, он сам выбрал свою возможную судьбу. В конце концов, разве не лучше, прежде всего для него самого, погибнуть сейчас, в один миг, нежели мучиться несколько лет, медленно угасая из-за разъедающей его тело изнутри болезни? И потом, дорогая, так ли важны все эти винтики, обслуживающие беспощадную машину под названием Революция? Главное – это конечный результат, а все остальное вздор! Вздор и мелочи. Чем террор отличается от иных составляющих революционной «работы»? Ничем!

- Но ты, ты сам готов умереть? – Ольга приподнялась над ним и заглянула прямо в лицо.

- Ты знаешь позицию партии по этому вопросу не хуже меня. В обязательном порядке должно существовать разделение труда, если хочешь: одни идут на смерть, другие ими руководят и направляют. Цинично? Возможно. Но такова жизнь. Впрочем, - Белугин глубоко затянулся и хладнокровно добавил, - если понадобится, то я смело шагну на эшафот, не сомневайся!

- Да-да, конечно. – Ольга опустила голову ему на грудь. – Прости, сама не знаю, что это на меня нашло… Скажи, а те деньги и драгоценности… ну, что ты принес сегодня… они разве из почтовой кареты?

- Это важно?

- Да… не знаю…пожалуй, что нет.

- Спи. – Евгений ласково провел по волосам доверчиво прильнувшую к нему девушку. А про себя подумал: «Даст бог, и я поймаю на эту бриллиантовую наживку ту жирную рыбину, что покамест так удачно прячется от меня, и вот тогда…»

Когда Ольга снова посмотрела на него, Белугин уже спал, а на губах его застыла кривая улыбка.

[1] Mein Gott (нем.) – Мой Бог.

Глава 4

Глава 4

Алексей. 1942

- И все-то она со своего чумазого тракториста глаз не сводила. Бегала за ним как собачонка. – Щуплый хлопчик с соломенным чубом, сидевший на корточках возле небольшого костерка, медленно помешал привязанной к палке ложкой булькающую в котелке похлебку. – И вот, как война началась, этот герой сразу добровольцем пошел. Ну и через пару месяцев извещение: пропал, значит, без вести. Обычное дело. Так я к ней подхожу и культурно так предлагаю: давай, мол, заявление в сельсовет подадим? Испытываю, дескать, к тебе чувства и все такое. Тем более, что ухажер твой помер. – Кашевар зачерпнул немного из котелка и осторожно, чтобы не обжечься, попробовал. – Через пять минут будет готово.

- И что девушка? – равнодушным тоном поинтересовался Белугин. Не то, чтобы история и в самом деле захватила его, но делать-то все равно было нечего, почему бы не послушать. Да и злить своего охранника лишний раз не хотелось – тщедушное телосложение не обманывало Алексея – на хуторе он попробовал сопротивляться, так этот белобрысый так врезал ему в грудь, что перед глазами вмиг потемнело.

- Разоралась, да в морду когтями! – с нескрываемой обидой поведал чубатый. – Ну да ничего, мы с ней апосля поквитались. Как только немцы поближе подошли, мы в степь подались. Но я как-то раз в село ночью заглянул и проведал зазнобушку свою бывшую… Ух и брыкалась она! – Он негромко рассмеялся. Алексей прикрыл глаза, сделав вид, будто задремал, чтобы не выдать ненароком своих чувств – успел уже убедиться, что этот молодой еще в сущности парень на самом деле является законченным садистом и с удовольствием воспользуется даже малейшим поводом, чтобы поглумиться над пленником. – А ты глазки-то открой! – сильный тычок пришелся Белугину в бедро. Зашипев от боли, капитан прожег возвышавшегося над ним мучителя ненавидящим взглядом, но промолчал. – Не нравится, краснопузый? А ты все равно слушай! Я сучку эту после пристрелил. Вместе с мамашкой ее, дурой старой. Чтоб не выла. Жаль, что папашка ейный, председатель наш бывший, в район тогда уехал, а то и его бы заодно прижучил! Хватит, попили нашей кровушки, голодранцы. Теперь наше время!

- Егорка, ты чего там расшумелся? – лениво осведомился откуда-то из темноты густой мужской бас.

Чубатый испуганно дернулся:

- А? Да не, бать, это я так, ничего.

- Смотри у меня, - пригрозил бас. – Пашку не пора сменять?

- Ага, сейчас только кулеш доварю, перекушу и сразу пойду, - торопливо доложил Егорка и снова присел на корточки. – Ничего, гнида, я с тобой еще посчитаюсь! – вполголоса сообщил он Белугину.

Самое паскудное, что Алексей ни капельки не сомневался – так оно и будет. Как отпадет надобность в нем, сразу и прикончат. Само собой поглумятся напоследок, и убьют. По крайней мере, Ведерников обрисовал ожидающие их в ближайшем будущем перспективы именно так, совершенно ничего не скрывая и не пытаясь дарить пустые надежды.

М-дя, угораздило же их наткнуться на промышлявшую в ближайшем тылу советских войск банду! Да еще, ко всему прочему, такую, где оказался один старый знакомец комиссара. Давнишний, еще с гражданской. Ведерников, пока они сидели на хуторе запертые в каком-то сарайчике, дожидаясь темноты, скупо поведал Алексею, что выполнял после революции задание Службы в этих местах, действуя под личиной белогвардейского офицера. В подробности он не вдавался, обмолвившись только, что у сотника Бучнева – главы теперешних бандитов, имеется предостаточно самых веских причин для расправы с ним.

- Молодой я тогда был, - с сожалением заметил Ведерников. – Не уяснил еще на практике до конца, что за спиной можно оставлять только гарантированно мертвых, вот и поплатился сейчас. Эх, а ведь тогда и делов-то было, лишний контрольный сделать! Поленился…

Теперь Бучнев, заросший по самые глаза курчавой бородой кряжистый здоровяк, обладатель могучего баса, уединился с комиссаром чуть поодаль от костра. Что именно там творилось, Белугину видно не было, но доносившиеся с того места время от времени мучительные стоны не оставляли сомнений – бывший сотник решил поквитаться с Ведерниковым всерьез.

Алексей в который уже раз с тоской огляделся. Они находились на дне небольшой балочки, густо поросшей ивняком и расположенной так хитро, что сверху казалось, будто в ней и заяц не спрячется. На самом же деле здесь притаилось несколько хорошо замаскированных землянок. Днем бандиты, разделившись на небольшие группы, укрывались где-то в других местах, а вот на ночь собирались здесь. Сейчас в лагере их было человек пятнадцать. Большинство, судя по внешнему виду, дезертиры. Вооружены разномастно: у кого привычная трехлинейка, у кого немецкий карабин или охотничье ружье. Есть пара ручных пулеметов. У некоторых заткнутые за ремень пистолеты или револьверы.

«Интересно, почему меня до сих пор не убили? – устало размышлял Белугин, пытаясь вытянуться на земле поудобнее. – Ладно еще комиссар – к нему у Бучнева особый счет имеется, а я-то им на хрена? Вполне могли еще на хуторе по-тихому прирезать и точка, а они с собой поволокли. Зачем? Эх, и дернул же черт комиссара идти до аэродрома без охраны! Еще и сигнал о помощи подать не успели – Ведерников сказал, что «тревожная кнопка» у него в портсигар вмонтирована, а его бандиты почти сразу отобрали. Одна надежда, что их аборигены начнут искать, обеспокоенные пропажей московского чекиста высокого ранга. Слабенькая, если честно, надежда, так себе. Даже если устроят облаву, то бандиты просто грохнут пленников и разбегутся. Эх, сюда бы штурмовую группу десанта - в силовой броне, да с модулем огневой поддержки!»

- Ну что, мил человек, - вышедший из темноты на свет Бучнев, аккуратно вытирающий руки какой-то тряпицей, не торопясь подошел к инстинктивно сжавшемуся Белугину и, склонившись над ним, как клещами ухватил за плечо и легко вздернул того на ноги. – Пойдем теперь с тобой покалякаем. – Он несильно подтолкнул Алексея в спину.

- Батя, дозволь мне! – с надеждой глянул на отца Егорка, задорно тряхнув чубом. – Я этого гада…

- Не суйся, куда не просят! – отрезал бывший сотник. – Тебе лишь бы мучить да издеваться, а мне информация нужна. И до того момента, пока я ее не получу, этот мозгляк должен быть в целости. И вообще, шел бы ты лучше на пост, пора ребят сменить. Понял?

- Да понял, понял, иду уже, - недовольно проворчал чубатый, поднимаясь с земли и закидывая на плечо ремень «мосинки». – Какая с него информация, главного все одно уже выпотрошил.

- Егор?!

- Да иду я, иду!

Бучнев проводил чубатого долгим взглядом.

- Не сильно тебя мой хлопец обижал? – поинтересовался он вдруг у Алексея вполне миролюбиво. Ни дать ни взять, заботливый наставник, опекающий несмышленыша.

- Нет, - коротко ответил Белугин, осторожно разминая за спиной затекшие под узлами руки.

- Вот и славно. Надеюсь, бежать не спробуешь? Ты гляди, я ж тебя убивать сразу не стану, колени прострелю и все – тебе же хуже. Не от потери крови, так от гангрены подохнешь.

- Можно подумать, вы мне дадите до гангрены дожить!

- А как же? – вскинулся сотник. – Ты что ж, решил, будто мы тебя здесь где-нибудь прикопаем? Дурачок! Нет, мы тебя немчикам в целости и сохранности передадим. Как получится, конечно, но это уже от вас с Антиповым… тьфу! С комиссаром твоим зависит.

- Он жив?! Но… вы ведь его… - Белугин замялся, пытаясь подыскать правильные слова. – Вы ведь его…

- Что я его? – усмехнулся Бучнев. – Проучил маленько, так на то повод у меня есть законный. Да, думаю, дружок твой вовсе и не в обиде. Не маленький чай, все понимает правильно.

- Погодите, - сообразил вдруг Алексей. – Вы сказали, что передадите нас немцам?

- Куда ж еще-то? Им, поди, дюже интересно будет таких осетров за жабры подержать. Да ты не дрожи, завтра ночью за вами самолет обещают прислать. Все честь по чести.

«Бог мой, значит это не обычные дезертиры! – мелькнула в голове Белугина суматошная мысль. – У них есть связь с той стороной. И они собираются нас отправить к фашистам. Как глупо! Хотя, - слабая надежда забрезжила где-то вдалеке, - может быть, у Ведерникова имеются какие-нибудь зацепки там? Наверняка наши ребята из Службы работают у гитлеровцев. Не могут не работать – период-то ключевой, как аборигенов оставить без контроля-то?»

- Ишь ты, - удивленно посмотрел на него Бучнев. – А с чего это вдруг, соколик, у тебя глазки-то заблестели? Никак спастись надеешься? Ну-ну, надейся! – внезапный и резкий удар в живот, последовавший за этими словами, застал Алексея врасплох. – Может ты там кому и интересен, да только я тебе напоследок печать свою поставлю! – Сотник ухватил его за волосы, запрокинув назад голову Белугина, и приложил к коже лица лезвие финки. Чуть пониже правого глаза. – Тебе все буквы нарисовать или только инициалы? Комиссару твоему полностью оченно понравилось!

Евгений. 1906

- Вам нужно непременно попасть в расположение полка, - убежденно говорил Тарасевич, пристально глядя на Белугина. – Комитет располагает достоверными сведениями о том, что среди солдат уже давно зреет недовольство. И мы обязательно должны воспользоваться этим моментом для претворения в жизнь наших замыслов. Представляете, какая это силища? Под руководством умелого и ловкого человека они сметут все преграды на своем пути… и очистят дорогу для нас, разумеется. – Инженер мелко засмеялся, обнажив маленькие острые зубы.

- Сказать по правде, я не уверен, что дело обстоит так замечательно, как вы говорите, - с сомнением протянул Евгений. – Как-то уж больно все красиво, легко и просто. А если это провокация? Что за части расположены по соседству с казармами этого полка? Каково настроение в них? Выступят ли они против восставших?

Тарасевич презрительно хмыкнул.

- Нет там никого, успокойтесь.

- Это проверенная информация?

- Самая что ни на есть, лично наблюдал. Впрочем, если боитесь…

- Как вы можете так говорить? Эжен не раз делом доказал свою храбрость! – Ольга, сидевшая до сих пор молча, гневно смотрела на Тарасевича. Лицо ее горело от возмущения. – Не забывайте, что именно он раздобыл средства, необходимые для проведения операции.

- Да ладно вам, - примиряюще произнес Нельсон, курившей возле слегка приоткрытой форточки. – Хватит уже собачиться. Мы и так едва не провалили все дело, влипнув по-глупому в полицейскую облаву. Спасибо Аристарху, царствие ему небесное, прикрыл. – Все замолчали, скорбно потупившись.

«Интересно, а что меня напрягает во всей этой истории? – думал Белугин, пользуясь неожиданно образовавшейся в разговоре паузой. – Что не нравится? Неужели я и в самом деле боюсь?.. Да нет, вздор! Наши психологи не могли ошибиться, я стопроцентно подхожу для оперативной работы. И показатели разумной осторожности – ничего не боятся только дураки – у меня в пределах нормы. Тогда что случилось? – и тут же сам себе ответил. – Предчувствие. Есть у меня нехорошее предчувствие насчет этого замысла с восставшим полком. Не могу сформулировать точно, но червячок сомнения, возникший в первую минуту, когда Тарасевич поведал о своем «гениальном» плане, медленно, но верно превратился к данному моменту в такого упитанного, хм, питона что-ли? Эх, кабы знать, кто на самом деле, подсказал ему эту идею! То, что она не его видно невооруженным взглядом. Не тот уровень. Вот Аристарх покойный, тот мог бы придумать что-нибудь эдакое, а этот… Черт, кто же у него за спиной-то прячется? И как его оттуда выманить? Признаться, мне казалось, что на саквояжик ювелира этот таинственный «кто-то» среагирует иначе».

- Каким образом я попаду в расположение? – Евгений постарался, чтобы его голос звучал как можно более равнодушно. Видимо, удалось – Ольга взглянула на него с восхищением и порывисто сжала своей маленькой ладошкой его руку.

- У меня там есть верный человек, - Нельсон выбросил на улицу окурок, захлопнул форточку и сел за стол к остальным. – В нужное время он проведет вас через посты. Нужно только переодеться в солдатскую форму. Но это не проблема, за деньги я легко достану комплект обмундирования.

- Что бы мы делали без продажных людей, - засмеялся Тарасевич. – С одной стороны они являются форменным злом, мешающим нормальной работе любого государства, а с другой – во многом именно благодаря коррупции революционные группы могут существовать. Представьте себе, что вместо давным-давно прикормленного нами чиновника, послушно выписывающего паспорта и другие документы - были бы деньги – вдруг появился кристально честный служака?

- Ага, а вместо местного околоточного, закрывающего глаза на наше проживание в этой квартирке за небольшую мзду, азартная полицейская ищейка, мечтающая выжечь каленым железом врагов царя-батюшки, - засмеялась Ольга. – Ужас!

- Но обходятся нам их услуги недешево, - меланхолично заметил Белугин.

- Так что, мне договариваться насчет формы? – требовательно посмотрел на товарищей Нельсон.

Все перевели взгляд на Евгения.

«А может, лучше было бы остаться на офисной работе, проводить время за компьютером, по вечерам пить с друзьями пиво и узнавать о лихих похождениях оперативников исключительно из выпусков новостей? – мелькнула у него в голове шальная мысль. – Нет, это, пожалуй, не для меня». – Белугин решительно тряхнул головой. А вслух сказал:

- Договаривайтесь!

В казарму, приземистое двухэтажное здание из красного кирпича, они и в самом деле прошли достаточно просто. Белугин немного беспокоился, когда проходил мимо стоявшего у входа часового, но тот даже не взглянул в его сторону. Сопровождавший Евгения солдат, малоразговорчивый круглолицый парень, провел его сквозь длинные ряды развешенного на веревках стиранного белья, и указал на распахнутую настежь дверь.

- Вам туда, - глухо сказал он. – Поднимитесь по лестнице на второй этаж, а дальше по коридору. Третья дверь по левой стороне.

- А вы разве не со мной? – насторожился Белугин.

- Нет, я только провожатый.

- Что ж, спасибо. – Евгений одернул неудобную, слегка маловатую ему гимнастерку, врезавшуюся в подмышки, поправил фуражку и пошел к казарме. Узкая лестница, противно скрипевшая под ногами рассохшимися ступенями, вывела его на маленькую площадку перед дверью, ведущей на второй этаж. Рядом с узким, точно бойница, оконцем стояли двое солдат, горячо обсуждавших что-то. При появлении Белугина они тотчас замолчали и проводили его недружелюбными взглядами.

- Кто таков? Куды прешь? – грубо спросил один из них.

- А тебе что за дело? – вопросом на вопрос ответил Евгений, чувствуя, как по спине прошелестел слабый холодок – первый признак скорых неприятностей. – Иду, значит надо!

- Да отстань ты от него, - дернул товарища за рукав второй солдат. – Вечно ты ко всем привязываешься.

- Ну-ну! – с угрозой сказал первый солдат и отвернулся.

Белугин прошел мимо них. Длинный узкий коридор всего с двумя или тремя слабо светящимися лампочками под самым потолком, оказался совершенно пустым. Это обстоятельство насторожило Евгения – в его представлении в казармах волнующегося полка должно было быть многолюдно. А здесь никого. И тишина.

«И мертвые с косами вдоль дороги!» - усмехнулся про себя Белугин, припомнив сцену из старого кинофильма, виденного когда-то совсем в другом месте и даже в другом времени.

Первая дверь… вторая… тре…

Дверь с грохотом отлетела в сторону.

- Ни с места! – заорал выскочивший наружу офицер с погонами поручика, направив на Евгения револьвер. – Стоять! – Позади него виднелась еще одна возбужденная физиономия.

Одновременно позади так же послышался шум отворяемых дверей и гулкая тишина коридора наполнилась топотом бегущих ног и громкими возгласами. Белугин кинул быстрый взгляд через плечо. К нему неслись пять или шесть человек. В основном офицеры, лишь впереди всех мчался черноусый фельдфебель с солдатским «георгием» на гимнастерке.

- Экие вы, затейники, - усмехнулся Евгений. – А если так?

Короткий шаг вперед, аккуратный подбив держащей «наган» руки вверх. Ба-бах! Это поручик от неожиданности нажимает на спусковой крючок. Лови, братец! Продолжая движение, резкий хлесткий тычок основанием ладони в подбородок. Поручик начинает валиться назад, прямо на стоящего за ним человека. Тот, охнув от неожиданности, инстинктивно пытается поймать падающего. Ужом ввинчиваясь в узкую щель между ними и дверным косяком, Белугин нанес на ходу два резких коротких удара в бок второму человеку.

Маленькая комната с двумя стоящими у противоположных стен лавками и деревянным столом между ними. За ним приоткрытое окно. Замечательно, не придется играть в супергероя, выбивая стекло.

Буквально в два шага преодолев расстояние до стола, Белугин сходу запрыгнул на него и рванулся вперед, боясь только одного – что под окнами есть еще кто-то. Звон бьющегося стекла отброшенной в сторону створки, взгляд вниз: чисто!

… И тяжелый удар в плечо, сильный и, одновременно, пронзающий все тело болью. А следом грохот выстрела, пришедший почему-то с небольшим опозданием, отразившийся от стен комнаты ужасным грохотом, противно бьющим по барабанным перепонкам.

«Господи, больно-то как! - успел подумать Евгений, падая со стола вниз, на пол и по пути сильно ударяясь о скамью. – Как же больно!»

Глава 5

Глава 5

Алексей. 1942

Лететь на «шторьхе» в качестве груза оказалось совсем невесело. Маленький самолетик, натужно завывая мотором, то карабкался вверх, то начинал резко снижаться. И от этих маневров пленники чувствовали себя совсем как на американских горках – их то и дело то вжимало в пол или, наоборот, бросало в свободный полет.

Когда сердце в очередной раз резко оборвалось, а душа на краткий миг ушла в пятки, Белугин не выдержал и громко выматерился. Благо, рты им не заткнули и он был совершенно свободен в выражении чувств.

- Не сотрясай зря воздух, береги силы, - тяжело сказал Ведерников, привалившийся к Алексею спиной. – Им все равно ни хрена за шумом мотора не слышно.

- А пусть! – упрямо выкрикнул Алексей. Конечно, он прекрасно понимал, что комиссар прав, но собственное бессилие и беспомощность угнетали, требуя хоть какого-то выхода накопившимся в избытке негативным эмоциям.

Бучнев со товарищи сдали их с рук на руки прилетевшим ночью немцам. Взамен те привезли немного боеприпасов, медикаменты, запчасти и питание для радиостанции. Алексей узнал об этом, пока валялся рядом с Ведерниковым на земле неподалеку от самолета, связанный накрепко по рукам и ногам – пилот давал краткие пояснения по грузу бывшему сотнику, который, как оказалось, прекрасно владел немецким языком. В Белугина перед операцией тоже заложили знание основных языков и диалектов этой эпохи, и поэтому ему сейчас не составляло никакого труда уяснить для себя, о чем идет речь.

- Почему их двое? – недовольно спросил летчик в конце разговора. – Мне говорили, что я должен забрать только одного.

- Извините, господин…- подобострастно затараторил Бучнев.

- Обер-лейтенант.

- … обер-лейтенант. Второго мы хотели кончить за ненадобностью – потому и не уведомили о нем во время сеанса, но при тщательном обыске у него нашли вот это, - Белугин не мог видеть в темноте, что сотник показывает немцу, но это и так было понятно – естественно, шелковку.

- Что это? – с любопытством поинтересовался немец.

- Секретное удостоверение сотрудника военной разведки. Целый капитан госбезопасности оказался. Ну, полковник, если на армейский лад перевести. Вот мы и решили, что, может, и он на что господину оберсту сгодится.

- А другой?

- Другой… тот у большевиков до генерала выслужился… Иуда!

- Почему вы так о нем говорите?

- Старинный знакомец. Вместе в гражданскую воевали. За своего брата-офицера числился. А потом… Эх, даже вспоминать не хочу. Будь моя воля, я его вот этими руками лично на ремни порезал бы! Ну да ничего, небось у вас с ним тоже разговор короткий будет.

- Вы поэтому его так отделали? – Голоса раздавались совсем близко, из чего Алексей заключил, что летчик подошел поближе, чтобы получше рассмотреть комиссара. – Постелите там на пол что-нибудь, я не хочу оттирать кабину после полета – из него хлещет, как из недорезанной свиньи.

- Сделаем… А ты, сука, молись, чтобы сдохнуть побыстрее! – последние слова Бучнев произнес по-русски, обращаясь к Ведерникову. Следом послышался глухой звук удара и короткий болезненный стон. Да, сотник явно решил распрощаться со своим пленником так, чтоб тому запомнилось это надолго. Странно еще, что Бучнев вообще решил доложить своим новым хозяевам о комиссаре – судя по-всему, тот в свое время успел здорово насолить ему.

Впрочем, Алексею тоже было «грех жаловаться»: его самого отделали так, что теперь заплывший левый глаз толком ничего не видел, во рту было солоно от крови, а ребра с правой стороны болели так сильно, что Белугин не без оснований думал - как минимум, два из них или сломаны, или треснули. И это еще с учетом, что лично к нему у сотника не имелось претензий. Разумеется, если исключить то обстоятельство, что он являлся для него ненавистным, по определению, краснюком.

- Вот что, - прохрипел Ведерников, прижимаясь плотнее к Алексею и стараясь повернуть голову так, чтобы его было слышно получше. – Дела у нас с тобой, капитан, не слишком хорошие.

- Это точно. Я думаю…

- Молчи! Молчи и не перебивай. У меня и так сил почти не осталось – гаденыш этот все внутренности отбил. – Ведерников зашелся в приступе долгого и мучительного кашля. – В общем так. Когда начнем снижаться, я постараюсь освободить тебя от веревок. Ты же пилот, верно? Прикончишь немцев и поведешь самолет. Так что начинай потихоньку руками-ногами шевелить, разгоняй кровь, чтобы времени даром не терять.

- Как это? – Алексея бросило в жар. Неужели получится спастись? Сердце в груди бешено застучало, в крови забурлил адреналин. – Как вы сможете перерезать веревки?

- Есть один способ, - прохрипел едва слышно комиссар. – Беда в том, что после него я гарантированно коньки отброшу. Последний довод королей, так сказать. Но это сейчас не важно. Постарайся дотянуть до наших. В любой воинской части сразу говори, чтобы тебя отправили в особый отдел. Там предъявишь свои документы – они у пилота, так что учти, когда разделаешься с ним, труп сразу не выбрасывай, а обыщи – и требуй связи с Москвой. Запомни фамилию, что я тебе сейчас скажу – передашь привет от меня, расскажешь, что с нами случилось, тебе помогут. Дальше поступишь в полное распоряжение этого человека. Будешь делать все, что он прикажет. Понял?

- А он… кто?

- Местный. Но в курсе нашей ситуации, так что можешь ему доверять. У него свои резоны, не подведет. Да, вот еще что. Когда будешь говорить с ним, обязательно передай: пусть больше не ищет Черную речку, вода ушла. Совсем… Запомнил?

- Запомнил. – Расспрашивать о смысле этой тарабарщины Белугин не стал. И дураку ясно, что дело темное – Ведерников, похоже, доверил ему лишь самую малую толику своих секретов, но ровно в той мере, какую счел достаточной. Захотел-бы, так сказал больше. Никаких обид – дело превыше всего.

Комиссар немного помолчал, отдыхая, а затем начал говорить. Слушая его и запоминая на автомате все произнесенное, Алексей думал попутно о том, смог бы он, окажись вдруг на месте Ведерникова, вести себя так же. Знать, что скоро умрешь, но подарить своей смертью шанс на спасение незнакомому, в принципе, человеку, который не успел тебе стать ни другом, ни товарищем. Связанного с тобой, если разобраться, всего-навсего тонюсенькой ниточкой общего происхождения и только.

Нет ответа. Даже самому себе Белугин не решался ясно и четко ответить на этот непростой вопрос. И от этого становилось как-то неуютно и мерзко. А тоненький противный голосочек внутри нашептывал, что все это чепуха, девчачьи сопли, надо, мол, просто плюнуть на это и растереть, забыть. Ведерников профессионал и если решил помочь, то значит так и надо. И вообще, он, Алексей, еще слишком молод, чтобы так бездарно погибнуть во время своего первого самостоятельного задания.

Звук мотора стал тише. «Шторьх» явно начал снижаться. Ведерников молчал, набираясь сил, готовясь совершить невозможное. Хотя, почему невозможное? Что вообще Алексей знал о способностях высококлассных оперативников? Во время подготовки в училище курсантам дали необходимые азы дисциплин, упирая на то, что в процессе дальнейшей работы они смогут набраться опыта, развить в себе те качества и способности, которые помогут им в будущем. Ха, каламбур! Естественно, в прошлом. Для них – в прошлом. Ладно, не суть. Проехали.

Белугин постарался выбросить из головы все посторонние мысли и расслабиться. Требовалось проиграть мысленно все предстоящие действия, чтобы потом, когда комиссар даст сигнал, тело само выполняло их, действуя подобно хорошо отлаженному механизму. Так, во всяком случае, учил его инструктор по рукопашному бою, звероватого вида корвет-лейтенант с полным Сапфировым бантом и жутким шрамом, проходящим через левую щеку.

- Даю отсчет. – Голос Ведерникова звучал низко и гулко, отдаваясь в голове Алексея могучим эхом. – Пять… Четыре… Три…

Когда прозвучало короткое «ноль», за спиной что-то коротко полыхнуло, спину Белугина на мгновение обожгло, а в следующую секунду он почувствовал свободу и рванулся прямо с пола вперед. Туда, где навстречу ему, словно в замедленной киносъемке, поворачивал лицо с распяленным в безмолвном крике ртом, немецкий летчик.

Евгений. 1906

Первую помощь Белугину оказали в полковом лазарете. Хмурый и неразговорчивый врач осмотрел рану, бесцеремонно дергая Евгения так, что тому лишь неимоверным усилием воли удалось сдержать готовые слететь с губ проклятья в адрес «безрукого коновала».

- Пуля навылет прошла, - констатировал эскулап. – Повезло вам, сударь, несколько сантиметров вниз и точнехонько в сердце. А так даже кость не задета. Просто удивительно. Везунчик. – Врач обработал рану, наложил повязку и передал уплывающего в беспамятство из-за потери крови Белугина на руки двум нетерпеливо ожидающим возле дверей в кабинет субъектам, чья профессиональная принадлежность легко угадывалась с полувзгляда. – Аккуратнее с ним, господа, - напутствовал их доктор, - он слишком слаб.

- Мы нежно, - усмехнулся один из агентов. – Не извольте беспокоиться. А ну-ка, взяли! – На пару с товарищем они подхватили спотыкающегося Евгения и потащили его на улицу. Усадили в пролетку, на которой, судя по всему, и приехали в полк, переговорили о чем-то с офицерами, стоявшими неподалеку – все это Белугин воспринимал уже очень слабо – и… дальше в памяти остались только медленно бегущие куда-то вдаль по своим делам белые облака.

Вновь очнулся Евгений уже в городе. Сначала он не понял, что происходит – после всего случившегося с ним в части вполне естественно было ожидать, что его отвезут в охранку. Ан нет, перед глазами, когда слегка унялся безумный хоровод разноцветной мошкары и звездочек, открылся интерьер обычной городской квартиры средней руки. Причем хорошо знакомой Белугину – в ней располагалась одна из явок Службы.

- Напугали вы нас, - склонившийся над кроватью глава городской резидентуры, высокий мужчина с роскошной гривой тронутых сединой волос, заботливо поправил подушку под головой Евгения. – Что ж так неаккуратно-то? Сунулись прямо под пулю, словно зайчишка безмозглый охотнику на номер. Хорошо еще, что полиция у нас на прослушке – сумели вовремя перехватить филеров и заменить их на наших людей. А то куковать бы вам сейчас, голубчик, не на пуховой перине, а в тюремной больничке. И это еще в лучшем случае, там ведь тоже не дети – личность ваша им немного известна.

- Откуда? – слабо удивился Белугин.

- Как откуда? Неужто думаете, что в полицейском и жандармском управлении нет заграничных агентов? Да и обычных провокаторов в революционной среде как гренок в бульоне у хорошей хозяйки – с избытком. Помните, чай, как товарищ Сталин здесь в «годы репрессий» своих старых соратников по партии на тайных допросах в Кремле ломал? Он ведь у большевиков не случайно внутренней контрразведкой занимался, очень много всего про подноготную бывших дружков-приятелей знал. Куда им было после предъявленных улик деваться – подписывали все как миленькие. А вы думали, почему процессы тридцатых именно так выглядели.

- Да-да, верно, что-то припоминаю. Извините, в голове туман.

- Ничего, это пройдет, - благодушно усмехнулся резидент. – Мы вас накачали под завязку всеми необходимыми препаратами, так что скоро будете как огурчик. Меня гораздо больше совсем другое тревожит, - он недовольно нахмурился. – Слушайте. Мои ребята навели справки в полку: получается очень странная картина – стреляли-то в вас во время ареста не солдатики и не офицеры. Все как один клялись и божились, что брать заезжего социалиста приказано было живьем. Тем более, что по их разумению сбежать вам все равно не удалось бы – все ходы-выходы они надежно перекрыли. Другое дело, что они не подозревали о ваших скрытых способностях и не смогли предусмотреть такой активности. И в этом свете встает во весь рост еще один довольно любопытный вопрос: кто бы это мог быть такой, что решил подстраховаться и засел на улице неподалеку от казарм, чтобы прикончить вас, когда станете прорываться?

- Понятия не имею, - угрюмо буркнул Евгений. – Я и сам уже голову ломал над этой загадкой. Форменная чертовщина получается. С одной стороны натуральная подстава – о визите моем в казарму офицеров точно предупредили заранее, с другой – явное желание гарантированно избавиться от меня посредством пули. Не проще ли было устроить засаду на дороге, на подступах к воинской части? Пальнули бы из-за куста и все шито-крыто.

- Не знаю, не знаю, - задумчиво проговорил резидент, прикидывая что-то. – Вполне вероятно, что ваш таинственный недруг просто хотел убедиться, что вас арестовали, а когда понял, что вы можете сбежать, решил немного помочь загонщикам. Потому вынужденно действовал экспромтом, выдав поневоле свое присутствие на месте событий. Может, подозреваете кого?.. Ну же, Белугин, подумайте хорошенько, кому успели насолить?

- Да думаю я, думаю! – обозлился Евгений. – Проблема в том, что в этом гадюшнике под названием партийный комитет подобных кандидатов пруд пруди. А если учесть, что высшие руководители организации законспирированы самым строжайшим образом и выходить из тени не желают, то можно голову сломать, но так и не докопаться до истины. Собственно, вы же помните, одним из основных моих заданий как раз и являлось определение круга лиц, отдающих главные приказы.

- Помню, конечно, - тяжко вздохнул резидент. – Мы и так на ушах стоим, пытаясь хоть как-то помочь в решении этой загадки. Жаль, но пока безрезультатно – архивы организации не дожили до лучших времен, большая часть ее членов или погибла, не оставив воспоминаний, другая же, которой повезло больше, старательно обошла данную тему стороной. Встречаются в мемуарах кое-какие смутные намеки, но наши аналитики пока не в состоянии дать однозначный ответ… Что с вами?

- Ерунда… секундная слабость, - прошептал Белугин, в изнеможении откидываясь на подушку. – Сейчас пройдет.

- Вот что, - решительно сказал резидент, поднимаясь, - заканчиваем пока с этим разговором. Отдыхайте, выздоравливайте, набирайтесь сил. По возможности, думайте, анализируйте, ищите. Но! На первом месте ваше здоровье. Приказ ясен?

- Так точно, ваше высокоблагородие, - слабо улыбнулся Евгений. – Последний вопрос, если разрешите.

- Что такое? – повернулся к нему вполоборота глава резидентуры от двери.

- Как мне теперь на глаза «товарищам по партии» показаться? Они ведь далеко не идиоты, мое исчезновение после ареста наверняка уже получило огласку. А ну как заподозрят во мне провокатора? У них с этим делом просто – соберут партийный суд, быстренько состряпают приговорчик и каюк!

- Ну, это не проблема, все уже решено. Как только придете в норму, мы отправим вас в Москву.

- В Москву?! Но… зачем?!

- У руководства сложилось мнение, что там вам проще будет легализоваться вновь. Над созданием правдоподобной легенды, способной выдержать первую проверку, сейчас вовсю работают, и пока друзья-бомбисты будут все проверять, мотаясь между городами туда-обратно, операция уже закончится. По крайней мере, такой прогноз наиболее вероятен.

- Но почему именно в Москву? Акцию же намечено провести здесь, в Петербурге.

- Это устаревшая информация. Мы получили сведения, что комитет решил сместить акценты. Последние события здорово выбили их из колеи. К тому же полиция и жандармы настороже, везде обыски, повальные аресты и террористы не хотят рисковать. Им нужен стопроцентный результат.

- По-моему вы что-то недоговариваете, - подозрительно уставился на коллегу Белугин. – Не могу отделаться от ощущения, что столь резкое изменение планов тесно связано с деятельностью Службы. Я прав?

Резидент негромко засмеялся, обнажив великолепные зубы.

- Что значит опер, - одобрительно заметил он, - мгновенно почувствовал фальшь. Вы молодец, Евгений. Да, разумеется, мы не остались в стороне от всего происходящего и поспособствовали тому, чтобы комитет принял нужное нам решение. Как? Надеюсь, вы не думаете, что являетесь единственным засланным казачком внутри этого серпентария?

Глава 6

Глава 6

Алексей. 1942

Судя по карте, позаимствованной у пилота, Белугин находился сейчас на расстоянии примерно пятидесяти-семидесяти километров от линии фронта. В принципе совсем несложная задачка рассчитать свое местоположение, зная маршрут полета, скорость «шторьха» и время в пути. Хорошо бы, конечно, перелететь к своим, но… что-то, видать, у Ведерникова пошло не так – а может он попросту перестал себя контролировать – и маленький самолетик получил серьезные повреждения: удивительно вообще, что не шмякнулся оземь сразу, как только Алексей разобрался с немцами и добрался до штурвала. Впрочем, и без того пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы заставить дрожавшую всем корпусом машину слушаться управления.

Приземление, правда, вышло достаточно мягким. В самый последний момент Алексею удалось разглядеть более-менее пригодную площадку. Отделался легким испугом и еще парой-другой ссадин, в придачу к полученным ранее от Бучнева. Не самая большая плата. Комиссару же, равно как и фрицам, было все равно.

Даже зная, что немцы ой как не любят шляться куда бы то ни было по ночам, Белугин постарался поскорее уйти от самолета. Сноровисто обыскал трупы летчиков, разжившись двумя браунингами, больше известными в люфтваффе как «pistole 620(b)», парой запасных обойм, швейцарскими наручными часами с встроенным компасом и фосфоресцирующими стрелками, гранатой с длинной еловой ручкой, похожей на толкушку, которой хозяйки мнут вареную картошку, ополовиненной фляжкой с отличным французским коньяком и надломанной плиткой шоколада. Так же пришлось снять с пилота ремень с кобурой – белугинская портупея сейчас находилась далеко отсюда. Небось, Егорка себе прикарманил. Ладно, хрен с ним.

Собравшись, Алексей немного постоял возле тела Ведерникова. По-хорошему, следовало бы похоронить его по человечески, но времени на это не было. Да и подавать немцам сигнал, что кто-то остался в живых тоже не хотелось. Теплилась у Белугина надежда, что летчики не успели связаться с начальством и сообщить, что везут не одного пленника, а двоих. По крайней мере, во время полета он не слышал никаких переговоров по радио. Хотя… полной уверенности в этом не было – за шумом мотора много не разберешь.

- Простите меня, товарищ комиссар! – Алексей покаянно опустил голову, но тут же встряхнулся, отошел подальше и щелкнул трофейной зажигалкой. Вспыхнувший огонек весело поскакал по земле, жадно пожирая заботливо разлитый бензин, достиг «шторьха» и… Взрыв глухо ударил за спиной Белугина, торопливо бегущего прочь, мягко толкнув его воздушной волной.

«Будем думать, что фрицы решат, будто самолет просто потерпел аварию, - рассуждал про себя капитан, удаляясь от места посадки. – Три обгорелых трупа, полный комплект. Кто его знает, когда у сотника следующий сеанс связи – авось успею уйти подальше. Сейчас каждая минутка работает на меня. Только бы собак по следу не пустили. Так, отставить панику, лучше повторим все, что рассказал Ведерников перед смертью!... Земля вам пухом, товарищ комиссар. - Настоящее звание Ведерникова Алексею было неизвестно и он мысленно обратился к своему погибшему товарищу так, как привык говорить в последние пару дней. Пара дней… надо же, прошло-то всего ничего, а сколько уже событий буквально спрессовалось в эти несчастные сорок с небольшим часов! – Я обязательно вернусь сюда, и мы похороним вас как надо!»

Пробираться по тылам немецких войск оказалось непросто. В прошлый раз, когда он шел к своим в компании артиллеристов, все выглядело несколько иначе. Белугин, не слишком подготовленный к полевой работе, всецело положился на своих неожиданно обретенных товарищей, благо обличье летчика надежно охраняло его от ненужных подозрений. В самом деле, что требовать от пилота, оказавшегося по воле случая на земле?

Теперь же никто не помогал Алексею, и приходилось рассчитывать исключительно на свои собственные силы и навыки. Лихорадочно припоминая услышанное когда-то на лекциях, изученное во время многочисленных изнурительных тренировок, Белугин упрямо двигался на восток, старательно избегая встреч с противником. А немцы буквально кишели повсюду. Капитан знал, что скоро они рванутся вперед, пытаясь выйти к Сталинграду, перерезать Волгу и захватить Кавказ. И требовалось перейти линию фронта до начала этого наступления. Несколько раз Алексей просто чудом избежал столкновения с вражеским боевым охранением. В одном месте насторожившийся часовой даже полоснул из пулемета в его направлении, но на счастье Белугина пули прошли над головой, прожужжав сердитыми шмелями. Решив не рисковать, он торопливо отполз назад.

«Вот бы сейчас сюда прибор ночного видения, - пожалел Алексей сам себя. – Пусть даже самый примитивный, самый простенький. Я тогда между патрулей как угорь проскользнул!»

За ночь удалось пройти километров десять. Когда небо начало сереть, Алексей поспешил отыскать себе подходящее укрытие – пытаться идти в степи днем было настоящим самоубийством. В конце концов, помыкавшись немного, он спрятался в высоком кустарнике рядом с длинным пологим спуском к какой-то безвестной речушке. Капитан прикинул, что гитлеровцы явно используют это место в качестве переправы – на это указывали многочисленные следы колес и гусениц, а значит, можно было понаблюдать за их перемещениями, оценить активность на этом участке и, чем черт не шутит, попробовать разжиться транспортом. Соваться без предварительной разведки в воду он не рискнул – кто его знает, может здесь вообще все заминировано.

Белугин решил немного поспать – силы, если честно уже были на исходе. Давали себя знать часы, проведенные в обществе сотника и его хлопцев и бессонная ночь. Съел, тщательно разжевывая каждый кусочек, шоколадку, сделал пару глотков из фляги и, постаравшись хорошенько замаскировать свое ненадежное убежище травой и ветками, забылся тревожным, беспокойным сном.

Проснулся он от рева моторов. Осторожно выглянул. Метрах в ста от него шла к фронту колонна грузовиков «опель-блиц», в кузовах полно пехотинцев. Возле переправы появились две зенитные пушки, знаменитые «эрликоны» с расчетами, наблюдатели напряженно вглядываются в безоблачное синее небо, боясь прозевать русские штурмовики, чуть поодаль два огромных «бюссинга» под маскировочной сетью.

«Черт, даже не слышал, как они подъехали, - недовольно подумал Белугин. – Эк, меня разморило. Хорошо еще, что никто из немчиков пока не добрался сюда. А что, приспичит кому-то облегчиться и поминай как звали. М-дя, не дотумкал я, а теперь поздно что-либо менять – начну отходить, враз заметят, за кустами-то прогал вон какой здоровенный. Что ж, остается надеяться, что засранцев среди них не найдется, или поленятся сюда идти».

Наблюдая за деловито снующими туда-сюда фашистами, Белугин вдруг остро пожалел, что у него нет под рукой «винтореза». Бог знает почему, но нравилась ему эта архаичная машинка. Нравилась гораздо больше любой навороченной «гауссовки» или штурмового излучателя. В детстве отец как-то раз принес им с братом пару этих раритетных винтовок и они с Женькой провели уйму времени, соревнуясь друг с другом в искусстве точной стрельбы на домашнем полигоне. Сколько заключалось всевозможных пари, какие эмоции кипели тогда. Да… где-то теперь братишка…

«Первым я бы снял вон того белобрысого ганса, - мечтательно прищурился Белугин, представляя в красках, как шестнадцатиграммовая пуля вышибает мозги тревожно озирающегося офицера в расстегнутом мундире. – Ишь, вертится, прям как чувствует, что о нем думаю. Потом бы положил наводчика. Или нет, вон того здоровяка в синей майке с орлом на груди. Весело ему, гаду! Прямо в эту дохлую курицу со свастикой в лапах тебе и пальнул бы. А потом остальных - не торопясь, на выбор, как перепелок. Эх!.. Тэк-с, а это что за явление Христа народу?»

К переправе, скрываясь то и дело в поднятых до небес клубах рыжей пыли, подкатили два полугусеничных бронетранспортера «ганомаг» в защитном камуфляже. Остановились рядом с зенитками. Из головного выпрыгнул подтянутый высокий офицер в полевой форме СС. Подозвал к себе командира расчета и оживленно о чем-то заговорил с ним, активно жестикулируя и показывая в ту сторону, откуда приехал.

«Стоп, стоп, стоп! А не по мою ли душу эти молодцы? – обеспокоился Белугин, машинально пересчитывая видневшихся в кузовах солдат. – Двадцать два, двадцать три… И два МГ… Да нет, с чего вдруг они так быстро зашевелились. Хотя, если все-таки связались с сотником… тогда плохо дело – бесконтрольное присутствие высокопоставленного чекиста в своем тылу они не потерпят. Слышать бы, о чем они говорят!»

- Дернешься, убью! – прошептал вдруг возле самого уха Алексея незнакомый грубый голос, а бритвенно острое лезвие прижалось к сонной артерии. Белугин замер, не смея шевельнуться, с ужасом чувствуя, как чужие руки бесцеремонно сдирают с него ремень с оружием.

Евгений. 1906

В Москву Белугин уезжал с Николаевского вокзала. Сонный проводник с усталым лицом, стоявший на перроне у входа в вагон, равнодушно взглянул на протянутый билет и молча отодвинулся, пропуская Евгения. Пассажиров было немного. Большинство из них находилось в коридоре и оживленно прощалось с провожающими, разыгрывая настоящие пантомимы возле плотно закрытых окон. Евгений протиснулся между ними, нашел свое купе и, скинув пальто, аккуратно повесил его на крючок. Шляпу и саквояж положил на диван сиденья. Глянул в слегка запотевшее окно. Люди на соседнем перроне махали уезжающим, говорили что-то на прощанье, но слов было не разобрать – только облачка пара вырывались изо ртов.

Из коридора потянуло холодом. Белугин, поморщившись и зябко поведя плечами, плотно прикрыл дверь. Не хватало еще после недавнего ранения подхватить простуду.

«Как только тронемся, надо будет спросить чаю. И непременно с лимоном! - решил Евгений, прислушиваясь к звучащим сигналам к отправлению поезда. – О, третий». - Вагон дернулся и, постепенно наращивая скорость, двинулся в путь, мягко покачиваясь.

Какое-то время Белугин бездумно глазел в окно, наблюдая за тем, как городской пейзаж медленно уплывает назад, уступая место разнокалиберным домикам и сараюшкам пригорода. Затем как-то вдруг сразу, в один миг пропали и они. Потянулись ровные ряды сбросивших листву деревьев, кое-где совсем близко подступавших к железной дороге, угрюмо черневших под низким серым небом, набухшим мрачными тучами.

Темнело. Белугин задернул занавеску и энергично потер озябшие ладони, разгоняя кровь. Достал из саквояжа блокнот и карандаш. И только сейчас сообразил, что так и не заказал чаю. Хотел было подняться, но поленился и, решив, что проводник все равно еще заглянет, решительно открыл блокнот на заложенной странице.

Окажись в этот момент рядом с ним какой-нибудь посторонний человек, вряд ли он что-нибудь понял в нагромождении странного вида символов и закорючек, густо покрывавших бумагу. Еще бы, корни этого алфавита лежали совсем под иным небом и временем. Пожалуй, ближайшим его аналогом в этом мире можно было бы считать – с известной натяжкой, разумеется – японскую письменность.

Именно поэтому Евгению не требовалось прибегать к излишним премудростям, чтобы зашифровать свои записи. Впрочем, для Белугина этот язык тоже не являлся родным. Просто в свое время в Службе решили, что данный вариант будет наиболее оптимальным и с тех пор все отправляющиеся на задание оперативники тратили малую толику своего времени на изучение дополнительного предмета.

Рассеянно пробежав глазами свои пометки, Евгений задержался у одного из пунктов. Речь в нем шла о структуре и составе ячеек московского отделения организации. Ничего не скажешь, аналитики постарались на славу – картина потаенной революционной паутины, опутавшей древнюю столицу России, открывалась во всей красе. Самым удивительным при этом было внешне хаотичное, но, на самом деле, весьма стройное переплетение партий совершенно, казалось бы, разного толка. Вряд ли кто-то даже из самых осведомленных чинов тайной полиции империи представлял в полном объеме механизм взаимодействия людей, поставивших себе цель изменить существующий порядок вещей.

Эсэры, кадеты, социал-демократы, анархисты – все эти и многие другие организации пронизывали насквозь тысячи невидимых глазу ниточек, сплетающихся, расходящихся и вновь соединяющихся, несущих в себе информацию, деньги, оружие и, разумеется, кровь. Много крови. Больше всего это напоминало чудовище, медленно растущее в недрах страны, постоянно требующее жертв и готовое вот-вот вырваться на свободу, круша все и вся на пути. В какой-то момент Евгений поймал себя на мысли, что испытывает легкое чувство зависти от того, что Служба практически не имеет отношения к появлению столь изощренного революционного аппарата – все заслуги по его созданию принадлежали непосредственно аборигенам.

Что ж, Белугину и его коллегам оставалось лишь подтолкнуть этого зверя в направлении, выгодном им. О благополучии местных обитателей думать не приходилось. Да и стоило ли? В конце концов, они сами сделали почти все для того, чтобы облегчить решение задачи крохотной горстке многоопытных кукловодов, притаившихся за спинами тех, кто простодушно считал себя творцами нового мира.

В дверь купе негромко постучали.

- Открыто, - бросил Евгений, досадуя, что кто-то отвлек его от размышлений.

- Позвольте билетик, - кондуктор самым внимательнейшим образом изучил желтый квадратик картона и, прицелившись, ловко пробил его. – В Москву следуете, милостивый государь? Не боитесь?

- Чего? – удивился Белугин, убирая билет во внутренний карман пиджака.

- Так шалят там, - охотно пояснил кондуктор, радуясь, по всей видимости, возможности почесать языком. – Заметили, поди, что пассажиров нынче не шибко много? Боятся людишки.

- В самом деле? – заинтересовался Евгений. – Мне казалось, что прошлогодние беспорядки остались в прошлом.

- Так-то оно так, - вздохнул кондуктор. – Да только носится в воздухе нечто эдакое, - он неопределенно взмахнул рукой, - того и гляди заново полыхнет. Осерчал народишко не на шутку. Кажный божий день то забастовки, то стрельба… Нет, помяните мое слово, скоро опять красного петуха узрим! – последние слова он произнес с затаенным злорадством. Хотя, может это только показалось. В любом случае, Белугин решил не продолжать этот скользкий разговор – к чему лишние неприятности?

- Что ж, надеюсь, правительство разберется со смутьянами, - сказал он сухо, давая всем видом понять, что тяготится беседой.

- Ну-ну, - криво усмехнулся кондуктор. – Счастливого пути! – Дверь в купе громко стукнула.

«Занятно, - лениво подумал Евгений, - а есть ли у царя шансы избежать новой революции? – И тут же ответил сам себе. - Ну, положим, если разогнать ко всем чертям Думу, повесить – непременно повесить! – сотни две-три самых рьяных болтунов, разогнать или запретить любые партии, пообещать людишкам все мыслимые и немыслимые блага… пожалуй, на какое-то время взрыв можно и отсрочить. Хотя, как ни крути, это лишь временные меры. Нечто вроде Октябрьского манифеста – дали демократические свободы, а действия администрации в новых условиях не обеспечили. Правда, сообразят, что лопухнулись, позднее».

Почувствовав, что окончательно замерз, Белугин поднялся с дивана и сделал несколько энергичных движений, пытаясь согреться. Но тут же болезненно поморщился – простреленное плечо противно заныло, намекая, что, дескать, еще рано давать организму полную нагрузку. Чертыхнувшись, Евгений решил пройтись по вагону. Набросил на плечи пальто и вышел. Дошел до тамбура, поймав по дороге запыхавшегося проводника, наконец-то попросил сделать чаю и вышел в тамбур. Не торопясь закурил душистую папиросу, радуясь, что нет рядом зануды-медика, пилившего его день и ночь, пока он отлеживался на квартире питерской резидентуры, за эту пагубную привычку, и бездумно уставился в окно.

Колеса выстукивали свой ритм, вводя в подобие гипнотического транса, и Белугин даже не заметил, что стоит в тамбуре уже достаточно долго. Опомнился, когда папироса мирно погасла, догорев до конца, вздрогнул от неожиданности, опять помянул нечистого и, выбросив окурок, направился обратно в купе, решая заодно, а не добавить ли к чаю еще небольшую рюмочку конька. Представил, как доктор, узнав о его планах, снова начал бы длиннющую лекцию о негативных последствиях алкоголя, негромко хихикнул, точно шкодливый гимназист. С улыбкой потянул ручку двери, сделал шаг внутрь и… замер на полдороге – на его месте сидела, небрежно закинув ногу на ногу, одетая в длинное темно-синее платье Ольга, а в руках у нее был его блокнот, который она изучала с живым любопытством.

- Эжен! – воскликнула она, поднимая голову и просто-таки лучась радостью. – Что же ты остановился? Проходи, - она опустила блокнот и Белугин с холодком, проскользнувшим по позвоночнику, увидел, что в другой руке она сжимает маленький черный пистолет.

Глава 7

Глава 7

Алексей. 1942

- Не верю я ему, командир, - старшина Иксанов лениво почесал небритую щеку, мрачно глянул на Белугина и сплюнул в сторону. – Мутный он какой-то. А историю, что он нам тут втюхивает, впору сказочникам отдать – как раз по их части будет.

- Погоди, Сашка, - лейтенант Фурсов слегка поморщился, недовольно зыркнув исподлобья на подчиненного, - не гони лошадей. Что ты предлагаешь?

- Известно что, - Иксанов выразительно поиграл финкой. – Какие еще могут быть варианты. Стрелять-то нельзя - враз немчура набежит.

Алексей нарочито лениво посмотрел на Фурсова, ожидая, что тот скажет. Для себя капитан твердо решил: не стоит ввязываться в ненужный спор и доказывать, что не верблюд. Оправдываешься – значит виноват! А виноватым себя Белугин не считал. По крайней мере, перед наткнувшимися на него разведчиками уж точно. Вот если бы на их месте оказался кто-нибудь другой – со званием повыше, да с петлицами иного цвета, тогда еще ладно, а так…

- Это точно, - согласился со старшиной лейтенант и вдруг быстро спросил, обращаясь к Белугину: - Sagen Sie, und Ihre Freunde weit?[1]

Алексей тяжело вздохнул.

- Тебе по-каковски ответить, лейтенант? Нет, я могу, разумеется, и по-немецки, и даже с гораздо лучшим произношением, чем у тебя, но какой в этом смысл? Или моего удостоверения не достаточно? Может не в порядке там что?

Фурсов хмыкнул.

- Да нет, с документами у тебя все в порядке.

- Тогда в чем дело?

Разведчик бледно улыбнулся.

- А дело в том, что одолевают меня, капитан, серьезные сомнения по поводу того, откуда ты так хорошо немецкий знаешь. Вон, даже на произношение мое внимание обратил. Вроде в программу доблестных сталинских соколов такие навыки не входят. Развей подозрения, а?

Белугин мысленно выругал себя, кляня за длинный язык. В самом деле, ну кто его дурака за язык-то тянул? Ишь, выдумал, повыпендриваться. Как теперь расхлебывать кашу, что сам же и заварил – разведчикам ведь показал документы обычного летчика, сбитого во время выполнения задания над временно оккупированной немцами территорией. И легенду задвинул, с правдой кое-где перемешанную: мол, остальные члены экипажа погибли, а он теперь пробирается к своим. Табельное оружие осталось в сгоревшей «пешке», но повезло разжиться немецким – случайно наткнулся на обломки «шторьха». И точка.

На самом деле Алексей даже себе не мог объяснить, почему не показал шелковку. Казалось бы, продемонстрируй грозное удостоверение, от которого за версту несет неприятностями, и все. А вот что-то остановило его, когда Фурсов потребовал представиться.

- Не твое дело! – Белугин решил перейти в атаку. – Раз знаю, значит так нужно. А объяснять ничего не обязан. И вообще, вам я, вон, исключительно на слово должен верить – документиков-то никаких нет. Может вы сами шпионы немецкие.

- Ах ты, гад! – вскинулся Иксанов. – Командир, дай я ему врежу?!

- Тихо, Саня. Тихо, - Фурсов сделал предостерегающий жест рукой. – Разберемся… А ты, капитан, не хами. Понимать должен, у нас задание и встреча с посторонним нам нужна как зайцу портсигар. И так уже из графика выбились.

- И ребят потеряли, - зло сказал старшина. – Каких ребят!

- А я в компанию и не напрашиваюсь, - с вызовом заявил Алексей. – Верните оружие, дальше сам пойду.

Лейтенант тихо засмеялся.

- Дурилка, - произнес он ласково. – Кто ж тебя теперь отпустит? Ты нас видел, и этого достаточно. И если тебя фрицы поймают, то жилы вытянут, но узнают, сколько нас осталось, и куда мы направляемся. Потому и решаем мы теперь, что с тобой делать – прибить по-тихому или вместе идти. А третьего не дано. Понял?

Белугина невольно бросило в жар от услышанного.

- Что ж в вас такого ценного?

- А вот это не твоего ума дело. Иксанов, ползи ко мне, пошепчемся.

Разведчики откатились немного в сторону, сблизили головы, и о чем-то ожесточенно заспорили вполголоса, а капитан опять невольно восхитился тому, насколько бесшумно они двигались. Казалось, что они летят низко-низко над землей, не задевая при этом ни одной веточки, травинки или камешка. Белугин мог бы поставить на кон что угодно – это вовсе не обычная группа. Не та подготовка, не те повадки. Хорошо подогнанные маскхалаты, трофейные автоматы, кинжалы на поясе. Как минимум, уровень дивизии, а то и выше. А значит у них и в самом деле очень важная миссия. Судя по всему, несут какие-то документы – вон как лейтенант к себе планшетку прижимает. Черт, и угораздило же с ними столкнуться! Наверняка давешние эсэсовцы по их душу к переправе приезжали. Прощай надежды незаметно выбраться.

- Слушай, капитан, - Алексей вздрогнул – разведчик оказался возле него словно из-под земли, - мы тут посовещались, и я решил… – Фурсов сделал небольшую паузу. Белугин напряженно ждал, решив в случае чего оказать достойное сопротивление и не дать себя зарезать, как покорную овцу -… взять тебя с собой. Но учти: начнешь мешаться под ногами или выдохнешься – самолично пристрелю!.. Саня, верни товарищу пилоту оружие.

- Есть, - нехотя пробурчал старшина и протянул Алексею ремень с кобурой.

- А остальное? – возмутился Белугин.

- Тебе хватит! – решительно отрезал Фурсов. – Слушай сюда. До вечера перекантуемся здесь, а как стемнеет, переберемся на тот берег и двинем к нашим. Кстати, колись, почему решил именно в этом кустарнике отсидеться? Я и сам лучшего места не придумал бы – у немцев под самым носом, но они ни в жизнь не догадаются, что кто-то здесь решит спрятаться.

Алексей польщено улыбнулся, но, естественно, решил отделаться слабым подобием правды – не скажешь же, что курс выживания во враждебной среде входит в курс подготовки всех оперативных сотрудников Службы.

- У Конан Дойля вычитал: лучше всего скрываться на самом видном месте.

- Неужели? А что за произведение?

Белугин в очередной раз чертыхнулся. Нет, с этими приступами болтливости надо завязывать – он, хоть убей, не помнил, выходил ли в СССР упомянутый им рассказ или нет. И вообще, Конан Дойлю принадлежит данная мысль или кому-то еще.

- Не помню.

- Да? Ну-ну, - Фурсов как-то странно хмыкнул и отвернулся. – Старшина, я посплю чуток, а ты покарауль. Через два часа поменяемся. – Разведчик не договорил, но Алексей и так понял – в плане караула речь идет и о нем тоже. Ладно, переживем, сейчас не время и не место играть в обидки. Шутки шутками, а ему самому кровь из носу необходимо добраться до Москвы. Белугин не знал, в чем заключается то задание, к которому намеревался приспособить его Ведерников, но вряд ли оно относилось к разряду малозначащих. А значит, требовалось приложить все силы, чтобы жертва, принесенная комиссаром, оказалась не напрасной.

Подумав, Алексей осторожно подполз к замершему с биноклем в руках Иксанову. Отодвинул мешавшую наблюдать ветку. Бронетранспортеры с эсэсовцами давно ушли. Но возле зенитных расчетов появились несколько вооруженных до зубов солдат в десантных комбинезонах, настороженно зыркающих по сторонам с офицером во главе. Время от времени они останавливали проезжавшие через речку машины – как правило, грузовики, оборудованные тентом – и тщательно их досматривали.

- Охотники, - зло сплюнул в сторону Иксанов. – Спецподразделение СС из охраны важных объектов. Те еще звери.

- Доводилось сталкиваться?

- Ага. Еще в сороковом.

- Погоди, как в сороковом? Война же началась…

- Это для тебя война в сорок первом началась, а для нас она, считай, никогда и не заканчивалась.

- Для «вас»?!

Старшина промолчал, а Белугин, напрасно прождав ответа, затосковал – положеньице, судя по всему, складывалось еще хуже, чем он думал раньше. Мало того, что разведчики, видать, принадлежали к самым верхам местных спецслужб, так в голове еще занозой засела противная, точно зубная боль, мыслишка: какова вероятность того, что в степи ему могли попасться именно такие «попутчики»?

Евгений. 1906

Не торопиться, подумал про себя Белугин, медленно усаживаясь на диван напротив Ольги. Не торопиться и не делать резких движений, иначе эта фанатичка мигом продырявит мне лоб.

- Пальто! – девушка повелительно качнула пистолетом.

- У меня нет оружия, - угрюмо сказал Евгений. – Можешь обыскать. А раздеваться не хотелось бы – холодно. И рана от этого очень болит. – Последнюю фразу он произнес умышленно, стремясь напомнить террористке о том, что пострадал за их общее дело.

- А вот, кстати, - Ольга мило улыбнулась, отложила блокнот и откинулась на диване. Пистолетик, правда, по-прежнему глядел на Белугина своим черным зрачком. - Не расскажешь, что с тобой приключилось во время визита к солдатам? И куда ты потом делся, где скрывался все это время? Только постарайся не лгать, хорошо?

Если бы Белугин не потратил уйму времени, обсуждая с резидентом этот щекотливый вопрос, сейчас ему пришлось бы довольно туго. В самом деле, как можно правдоподобно объяснить появление таинственных спасителей, не имеющих никакого отношения к партии, но обладающих нехилыми возможностями для освобождения пленника из цепких лап охранки?

- Мне помогли товарищи из заграничного отделения. Все это время они приглядывали за нами.

- Зачем?

Евгений поморщился и, растянув нарочно паузу, сказал нехотя, будто каждое слово причиняло ему нешуточную боль.

- Среди нас действует провокатор.

- Неужели? – Ольга продолжала улыбаться, как ни в чем ни бывало. Так, словно не поверила ни единому слову. Плохой признак. Не допускает мысли о наличии предателя в комитете, или…

- А ты сама хорошенько подумай. Сначала налет на конспиративную квартиру, затем засада в казарме… ах да, ты же не знаешь! Меня ждали. Да-да, не перебивай, дай договорить. Когда я пришел в полк, то угодил в знатную переделку. А когда попробовал бежать, то получил пулю. Ладно в плечо – еще бы несколько сантиметров в сторону и мы бы сейчас уже не беседовали. И знаешь, что самое интересное? Стреляли из-за забора, с улицы. Не находишь, что это, гм, несколько странно? Хорошо еще, что товарищи успели помочь, а не то солдатня мигом переправила бы в полицию и все. Амба. Никто и не узнал бы, как я провалился.

- Почему же, мы нашли бы способ связаться с тобой в тюрьме, - Ольга прищурившись смотрела на Белугина, размышляя над услышанным.

- А время? Время-то упустили бы. Причем безвозвратно! И вся акция коту под хвост. Хотя… и так ни черта не вышло. – Евгений безнадежно махнул рукой. – Что ж, выходит наш враг достиг своей цели. Я ведь не ошибся, вы не стали действовать?

- Комитет постановил отложить выступление, - неохотно подтвердила его слова Ольга. – Мы опасались, что ты выдал наши планы.

- Естественно, кто же, как не я? – Белугин саркастически усмехнулся. – Видать у нашего таинственного «друга» на этом весь расчет и строился. А что, очень удобно – судя по всему, он прекрасно знал, что я просто так в руки солдатам не дамся, а значит, меня легко могут подстрелить. Но на всякий случай подстраховался и подождал возле казармы. Свалил бы все на мертвеца и точка. Удобно, не находишь?

- Ты так говоришь, словно подозреваешь кого-то.

- Увы, - Евгений развел руками. – Чтобы кого-то подозревать, нужны улики, а их нет. Слова же, как говорится, к делу не подошьешь.

- Интересное выражение. Сам придумал? – девушка немного опустила пистолет и Белугин мысленно выдохнул с облегчением. Кажись, получилось – вроде поверила. – А как же наши заграничные друзья – у них, выходит, тоже только подозрения?

- Знаешь, - медленно проговорил Белугин, решив, что пришла пора и самому перейти в атаку, - а ведь у меня к тебе тоже один интересный вопросец имеется. Как ты узнала, что я еду в этом поезде? Вроде ни с кем из комитета не связывался и о своих планах не уведомлял.

- Как ты смеешь! – Ольга вспыхнула. – Думаешь, что это я агент охранки?

- А я уже боюсь кому-то верить, - жестко сказал Евгений, поймав ненавидящий взгляд девушки и аккуратно, буквально чуть-чуть, надавливая на нее. – Любой из вас может статься предателем. Любой! Поэтому у меня есть самые веские основания опасаться таких вот неожиданных встреч. Так кто тебе сообщил обо мне?!

Ольга слегка вздрогнула и медленно разжала пальцы. Пистолет с негромким стуком упал на диван. Открыла рот, собираясь что-то сказать, но вдруг дернулась, точно от удара и мягко повалилась на бок, глядя перед собой остановившимися глазами. Белугин опешил. Он ожидал чего угодно – названного имени, протеста, ругательств, но только не такой реакции. Больше всего это походило на блок, поставленный кем-то в сознании девушки. Стоило едва затронуть запретную тему, как он мгновенно сработал, отключая своего носителя. Вообще-то ничего экстраординарного пока вроде бы не наблюдалось – в этом времени увлечение гипнозом и прочими похожими методиками процветало, но вот в сочетании с Ольгиной «профессией» и другими обстоятельствами операции данное происшествие выглядело весьма тревожным и подозрительным. Неужели опасения руководителей Службы, доведенные до Белугина еще в Париже, оказались небеспочвенными и против них играет кто-то из своих? Ох, не хотелось бы в это верить. Но со счетов сбрасывать такую возможность нельзя. В сущности, что мешает кому-нибудь из агентов затеять собственную игру? Да ничего. Причины? Сколько угодно – в метрополии тоже не все так гладко, как хотелось бы, и мнения о Службе и ее методах подчас самые противоречивые.

- Что здесь происходит?

Надо же, погруженный в свои мысли Евгений даже не заметил, как открылась дверь купе, и на пороге появился проводник с дымящимся стаканом чая в руке. Ах, как не вовремя!

- Все в порядке, братец, это моя знакомая. – Белугин поднялся с дивана, стараясь встать так, чтобы заслонить лежащую девушку и, самое главное, валявшийся рядом пистолет. – Вот тебе за труды, - первая попавшаяся купюра, наугад выхваченная из кармана пальто, перекочевала к ошеломленному железнодорожнику, - и оставь нас. – Евгений взял чай и радушно улыбнулся, делая шаг вперед и заставляя проводника отступить в коридор.

- Позвольте, господин хороший, а как же билет? Есть билет-то у барышни? – слабо запротестовал проводник. – Не дай бог, проверка, что я скажу?

- Скажешь, что все в порядке! – Белугин перестал улыбаться. – И с билетом, и с барышней. А теперь иди с богом. – Дверь клацнула и закрылась прямо перед носом ошеломленного неожиданным натиском мужчины. Евгений перевел дух. Вся эта нервотрепка здорово выматывала. В раненом плече опять заворочались разворошенные угольки боли, пронзающие насквозь. Белугин щелкнул задвижкой и осторожно сел на свое место. Хлебнул чая и довольно зажмурился, чувствуя, как горячая волна живительной влаги прокатилась внутри, согревая тело.

- Оля, - позвал он тихонько, аккуратно касаясь уснувшего сознания. – Оля, просыпайся.

Девушка вздрогнула, тихонько застонала и открыла глаза.

- Что со мной? – Она закашлялась. – В горле все пересохло. Дай воды.

Белугин встал и протянул ей стакан.

- У меня только чай, но мы можем сходить в вагон-ресторан и заказать что-нибудь.

- Спасибо, не нужно, - Ольга сделала пару глотков и с благодарностью улыбнулась. – Нам лучше не привлекать к себе лишнего внимания.

- Нам?

- Я верю тебе, - просто сказала девушка. – Шла сюда, думала, что убью предателя, а теперь… мне кажется, что все не так. Не могу до конца объяснить. Что ты смеешься?

- Да так, не обращай внимания. Просто до сих пор не могу привыкнуть, что под маской простодушной юницы прячется опасная террористка.

- Вот и хорошо, - усмехнулась Ольга. – Когда я сидела в Витебской тюрьме, то один надзиратель тоже все сокрушался, как, мол, такая «деточка» угодила в камеру к политическим. Норовил приласкать, обнадежить, иконки таскал, - она презрительно дернула уголком рта.

- И чем закончилось?

- Я застрелила его. Из собственного же «нагана». А после сбежала, - спокойно сказала Ольга. – Взяла ключи и сбежала. Кстати, чуть не забыла, скажи-ка, а что за иероглифы у тебя в блокноте? Ни на один из наших шифров не похоже.

Белугин тоскливо вздохнул и… призвав на помощь улетучившееся было вдохновение, опять начал врать.

[1] «Скажите, а ваши друзья далеко?» (нем.)

Глава 8

Глава 8

Алексей. 1942

- Едрит твою, что за комедь? – Иксанов ощутимо напрягся и капитан, мигом стряхнув с себя сонную задумчивость, бросил тревожный взгляд на дорогу.

А там и в самом деле происходило нечто странное. Впереди небольшой колонны, подъезжавшей к переправе откуда-то из немецкого тыла, пылил кургузый БА-20 в пятнистом камуфляже с задранным в небо хоботком пулемета. Следом за ним двигались пять или шесть полуторок – со своего места Белугин не мог посчитать точно, мешала высокая трава и кусты. В кузовах плечом к плечу сидели бойцы в советских гимнастерках и касках, а в арьергарде рычала дизелем запыленная «тридцатьчетверка» с наброшенным поверх башни немецким флагом, косо свисавшим книзу с одной стороны.

- Наши? – неуверенно предположил Алексей.

- Какие, на хрен, наши, - досадливо ругнулся старшина, - на немцев глянь.

Расположившиеся около брода гитлеровцы не проявляли ни малейшего беспокойства. Зенитчики все так же ощупывали стволами «эрликонов» безмятежную синь неба, сновали туда-сюда юркие мотоциклисты, поднимавшие в воде тучи брызг, а сторожившие дорогу эсэсовцы глянули было в сторону загадочной колонны, но тут же потеряли к ней всякий интерес.

- Опять, небось, какую-нибудь пакость затевают, - зло сплюнул в сторону Иксанов, отрываясь от бинокля. – Пару месяцев назад возле нашего полевого аэродрома гад один повадился летать, на трофейном «яке» - звезды, номера, все честь по чести. К заходящим на посадку пристраивался, вроде как заблудился, а после полоснет по кабине и в сторону. Сколько хороших ребят погубил, сволочь!

- А потом? – жадно спросил Белугин.

- А что потом? Выделили лучшего летчика полка на охоту, он эту мразь три дня выслеживал, а когда встренул, в землю и вогнал. Одни только угольки и остались. Жаль, допросить не удалось – я б ему самолично кишки на локоть намотал!

- Думаешь, и эти для какой-нибудь провокации так вырядились? – кивнул в сторону явно ряженной колонны капитан.

Старшина довольно красноречиво глянул на него, но ничего не ответил. Алексей почувствовал, как предательски запылало лицо. В самом деле, неужели что-то непонятно? Эх, и когда только придет умение держать язык за зубами и не молоть чепуху! Дожить бы до этого момента…

Больше ничего особо интересного до вечера не происходило. Лейтенант Фурсанов сменил старшину на посту, часа в три «перекусили» несколькими горстями кукурузных зерен, набранных разведчиками где-то по пути, запили это «великолепие» теплой водой из фляжек, а потом тупо дожидались темноты. Белугин все это время откровенно валял дурака, изнывая от вынужденного безделья, но больше к разведчикам не приставал, справедливо полагая, что тем нынче не до него. Только один раз, когда Иксанов в очередной раз фамильярно тыкнул ему, Алексей не выдержал и решительно одернул нахала, напомнив тому о субординации. Старшина белозубо усмехнулся, но вновь ничего не ответил.

Чуть позже к бездумно глядящему в небо Белугину подполз Фурсов и негромко сказал:

- Прими хороший совет, капитан, чинами лучше среди наших меряться. Когда доберемся. А здесь, глядишь, от старшины твоя жизнь зависеть будет. И потому мы сейчас равны. Понял?! – последние слова прозвучали со скрытой угрозой, отчего Алексей неожиданно даже для самого себя взбеленился.

- Да иди ты к черту, лейтенант! Я к вам в компанию не просился, так что не нужно тут из себя благодетелей разыгрывать. Понятие воинской дисциплины никто не отменял. Понял?!

- Ух ты, какой страшный, аж сердце в пятки ушло, - тихо засмеялся разведчик. Хотел сказать еще что-то, но взбешенный Белугин неожиданно припомнил кое-что из уроков рукопашного боя и внешне несильно ткнул его в грудь в особую точку. Фурсов разом захлебнулся, и упал на спину, не в силах шевельнуть руками или ногами. Он судорожно разевал рот, точно выброшенная на берег рыбина, но сказать хоть что-нибудь был не в силах. Только хлопал недоуменно глазами, да хрипел что-то неразборчивое.

- Ты что же это, гад?! – зашипел обернувшийся на шум старшина, лапнув автомат, но Алексей красноречиво указал в сторону гомонивших неподалеку немцев и широко улыбнулся, даже не скрывая издевки. – Ладно, сочтемся! – с угрозой произнес разведчик, прожигая капитана ненавидящим взглядом. – Дай срок.

- Тебе тоже вломить? – скучающе осведомился Белугин с нарочитой ленцой. – Я больше предупреждать не буду. Дружкам своим тыкать будешь! А лейтенант твой сейчас очухается.

Иксанов шумно выдохнул, но промолчал. Было заметно, что его раздирают самые противоречивые чувства: приказ вести наблюдение за противником боролся с желанием немедленно поставить на место нахального летуна. Алексей наблюдал за ним с веселым любопытством. Страх и неуверенность в себе куда-то пропали, уступив место холодной расчетливости профессионала. Пусть и не обладающего богатым опытом, но все-таки выученного всяким-разным специфическим умениям на совесть. И сейчас полученные под другим небом знания подсказывали, что старшина не рискнет затевать драку.

Так и вышло. Чувство долга перевесило и Иксанов, негромко пробормотав себе под нос парочку ругательств, вновь взялся за бинокль. Да и лейтенант к тому времени уже немного пришел в себя и вяло махнул рукой, показывая товарищу, что с ним все в порядке.

- Интересный вы человек, товарищ капитан, - Фурсов растирал грудь, стараясь не глядеть при этом на Белугина. – И немецким отлично владеете, и приемчиками хитрыми. Я о таких даже не слыхал. А по долгу службы вроде бы должен знать. Да и синячки ваши совсем не похожи на те, что при неудачном приземлении случаются. Не многовато ли странностей для простого летчика, а?

- Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, - с выражением продекламировал капитан. – Не парься, выйдем к своим, там все прояснится.

- Ну-ну. – Разведчик покосился на Алексея с подозрением и отполз к старшине. Там они о чем-то зашушукались, но Белугину вдруг стало на это совершенно наплевать. Временный запал прошел, уступив место усталому равнодушию и апатии. Да еще и отбитые бывшим сотником ребра противно заныли.

«Пошли они все к черту! – решил Алексей. – Если в самом деле доберемся до своих, покажу шелковку и все вопросы закроются раз и навсегда. Одно только плохо – теперь с разведчиками нужно поаккуратнее себя вести. Так, чтобы при удобном случае в спину не вдарили. А что, запросто пристукнут – кто я для них такой? Насквозь подозрительный тип и только. Эх, хорошо бы, чтобы им захотелось сдать меня особистам как вражеского шпиона!» - Белугин мечтательно зажмурился, с умилением вспомнив давешнего полкового чекиста. Надо же, прошло-то всего несколько дней, а словно в другой, совсем далекой жизни все происходило. Сбитая «пешка», ночная переправа, Ведерников, Бучнев…

- Скоро двинемся. – Оказавшийся рядом Иксанов сухо уведомил Алексея и расположился поблизости от него, деловито проверяя оружие. – Вы бы тоже подготовились, товарищ капитан, а то, неровен час, столкнемся с фрицами – там патрон в ствол загонять некогда будет.

Белугин подумал и решил не отвечать на подколку. В самом деле, путь им предстояло преодолеть неблизкий, нужно держаться настороже. Достал из кобуры браунинг и тщательно осмотрел его. Оружие приятно тяжелило руку, придавая дополнительное чувство уверенности. Но Алексей решительно отогнал его, зная не понаслышке, какую гибельную роль оно может сыграть. Приятель по училищу, Серега Лыткин, как-то замешкался на долю секунды, вхолостую жмакая на спуск излучателя, а в том, оказывается, батарея разрядилась. Да… Легионер римский тогда чуть-чуть своим гладиусом ему до печени не достал. Хорошо еще, что спасательная группа наготове была – в темпе эвакуировали раненого. А всем курсантам после мозги до-олго еще прочищали.

- Немцы уходят! – Лейтенант обернулся к ним и призывно махал рукой, подзывая к себе. – Видать на ночь они переправу не остаются охранять. Значит, как только окончательно стемнеет, перебираемся на другой берег и двигаемся вот в этом направлении, – он медленно прочертил пальцем по извлеченной из планшетки карте. – В случае обнаружения в бой не вступать, отрываться всеми доступными способами. Вопросы есть?

- А через линию фронта каким макаром переберемся?

Фурсов замялся, но все же неохотно ответил:

- По моему сигналу будет произведена разведка боем силами стрелкового полка. Под шумок, я думаю, проскочим. Если что-то пойдет не так, нас прикроет еще и танковый батальон.

- Разведка боем? Что ж вы такое тащите, раз такие силы вас прикрывать отрядили?

- А вот это уже не вашего ума дела, товарищ капитан! – Лейтенант угрюмо зыркнул на Белугина, и машинально прикоснулся к своему нагрудному карману, скрытому в данный момент под маскхалатом. Алексей тут же отвел взгляд, делая вид, что ничего не заметил. А про себя решил, что в случае чего теперь знает где искать.

Евгений. 1906

Нахохлившийся воробей застыл на подоконнике маленьким серым комочком. Белугин легонько постучал по стеклу, пытаясь привлечь его внимание, но замерзшая птаха даже не повернула в его сторону голову. Евгений тихонько рассмеялся и, мгновенно забыв про глупую пичугу, вновь перевел взгляд, внимательно прощупывая стоящие неподалеку дома. Вроде бы за ночь картинка не изменилась – пустующие в эту пору дачи стояли закрытыми, покорно дожидаясь своих хозяев, отбывших на зиму в город.

В этот дом, расположенный в подмосковном поселке Новогиреево, их привез один из спутников Ольги. Как оказалось, двое неразговорчивых мужчин самого что ни на есть незаметного обличья сопровождали террористку на некотором расстоянии, следуя в вагоне по соседству и страхуя ее от возможных неприятностей. А может и приглядывая, чтобы не натворила чего неправильного, кто знает. О чем девушка разговаривала с ними, Евгений не слышал, но какой-либо видимой враждебности по отношению к нему боевики не проявляли. Проводили до места и неслышно растворились в надвигающихся сумерках. То ли и в самом деле ушли, то ли притаились где-то рядом. Судя по их повадкам, это были настоящие профессионалы, а не привлеченные красивыми революционными лозунгами мальчишки.

Впрочем, к Евгению они так же относились с молчаливым уважением, видимо чувствуя в нем такого же битого волка, как и они сами. А может просто слышали про него раньше. Плохо только, что при этом они ни на секунду не оставляли Белугина и Ольгу вне поля своего зрения. И потому Евгений не мог даже мечтать о том, чтобы отлучиться ненадолго и связаться с оперативниками Службы, которые должны были встречать его на вокзале. Хотя… полоснул по ним вроде бы один раз прицельным взглядом какой-то высокий студент с румяными щеками, державший в руках пышный букет. Но поручиться, что это кто-то из своих Белугин не мог.

- Ты чего вскочил? – Ольга сонно глядела на него, закутавшись с головой в пышное одеяло, только нос торчал. Печки в доме не оказалось и им пришлось ложиться спать в одежде, укрывшись всем, чем только можно: пледами, одеялами, покрывалами, оставленными кем-то пальто.

Евгений вновь засмеялся.

- Что? – девушка обидчиво поджала губы. – Почему ты смеешься?

- Извини. Просто ты сейчас как вон тот воробушек, - Белугин показал за стекло.

- Не вижу ничего смешного, - надулась Ольга. – И вообще, лучше бы позаботился насчет завтрака, чем попусту зубы скалить.

- Уже лечу, моя прекрасная пери! – Белугин шутливо отсалютовал двумя пальцами и отправился на веранду потрошить кулечки с оставшейся от нехитрого ужина снедью.

- Владелец местных земель, генерал Торлецкий, собрался построить здесь образцовый дачный поселок, - рассказывала за чаем Ольга. – С собственной электростанцией, платформой железной дороги и даже… А это еще кто?!

Евгений резко обернулся. Сквозь запотевшее стекло веранды было видно, как по дорожке, ведущей к дому, идет не спеша плотный господин в коричневом пальто, смахивающий щекастой физиономией на матерого бульдога. Он лениво отклонял зажатой в руке тростью низко нависающие над тропинкой ветви молодой яблони, брезгливо оглядывая облетевший сад.

Белугин пригляделся. За калиткой смутными тенями маячили давешние Ольгины охранники-соглядатаи. Это означало, что «бульдог» так же принадлежал к революционной организации, и никакой опасности не было. Да и то, стали бы полицейские или жандармские ищейки вести себя так спокойно, зная, что в доме прячутся опаснейшие террористы. Шутки шутками, а дураки в этих службах на оперативной работе долго не задерживались.

- По-моему это кто-то из москвичей к нам пожаловал, - спокойно сказал Евгений. – Кажется, я припоминаю – это «товарищ» Мотя. Аристарх когда-то показывал мне его мельком на одной из наших явочных квартир года полтора назад. Говорил, что непревзойденный специалист по открытию всевозможных замков.

- Мотя? – Ольга презрительно фыркнула. – Он же из уголовных. Зачем нам этот урка?

- Обычно свои их называют шниферами, - машинально поправил ее Белугин. – Такие специалисты у них в большом авторитете. Представляешь, сколько всего нужно знать и уметь, чтобы справиться с каким-нибудь хитроумным сейфом?

Ольга презрительно фыркнула.

- Попробовал бы этот «специалист» хоть раз снарядить бомбу – вот тогда и посмотрели бы, насколько он ловок!

- Смотри не предложи ему это – подобные типы весьма обидчивы, - предостерег ее Евгений. Девушка скривилась и что-то пробормотала себе под нос.

Хлопнула негромко дверь. Мотя вошел на веранду, молча протянул руку Белугину и сел на табурет возле стола. Его глубоко посаженные хитрые маленькие глазки быстро ощупывали комнату, не задерживаясь на одном месте.

- Чаю? – любезно осведомился Белугин. – Оля, у нас найдется лишняя чашка?

- Благодарю, я сыт, - лениво отозвался уголовник, снимая перчатки. – Собственно, я по делу пришел, так что давайте не будем терять время попусту. Наши общие, гм, друзья передали мне, что вам нужно кое в чем помочь?

Евгений молчал. Что задумали комитетчики он не знал, а Ольга на эту тему ни вчера, ни сегодня не распространялась. Вот, кстати, интересный момент – а в курсе ли она сама, что происходит? По крайней мере, появление Моти для нее тоже стало сюрпризом. Или это всего лишь игра привыкшей к конспирации революционерки?

- Мне выйти? – Не придя к однозначному выводу, Евгений решил прощупать почву, что называется, на косвенных.

Мотя молчал, глядя на него пустыми глазами, но – и это было гораздо интереснее – Ольга тоже почему-то не спешила с ответом. Просто отвернулась и смотрела в окно, словно увидала там нечто интересное. Выдержав небольшую паузу, Белугин хмыкнул и, набросив пальто, вышел на улицу, аккуратно закрыв за собой дверь. В самом деле, не устраивать же сцены с идиотским хлопаньем? А то, не ровен час, выйдет какая-нибудь глупая ситуация на манер той, что описывал беглый секретарь Сталина Борис Бажанов, повествуя о подобной выходке Троцкого. Хе!.. Нет, ну каковы «товарищи»?! Ох, чует мое сердце, не зря меня за ними присматривать отрядили, ох не зря!

Улыбнувшись собственным мыслям, Евгений с удовольствием вдохнул полной грудью свежий прохладный воздух и сбежал по ступеням крыльца вниз. Достал из кармана портсигар, собрался закурить и вдруг обнаружил, что забыл спички в доме. Возвращаться не хотелось, и он направился к калитке, решив попросить огоньку у охранников, все так же продолжавших лениво перетаптываться на улице.

-… а что Женева? Не очень-то и впечатлила, если говорить по правде, - донеслись до Белугина слова одного из боевиков. – Кабы не крайняя нужда прикончить того гада, ни в жисть бы не поехал!

Надо же, как интересно, оказывается, их охраняли совсем не рядовые исполнители – абы кого партия за границу не отправляет. Да и касса зачастую довольно скудна для экскурсионных поездок. Нет, для верхушки организации деньги-то всегда исправно находились, но вот для всех остальных…

- Товарищи, спичек не найдется? – спросил Евгений, подходя вплотную к забору. Тот боевик, что рассказывал приятелю о Швейцарии, молча достал из кармана тужурки коробок и кинул его Белугину.

- Благодарю. – Евгений прикурил и тем же макаром вернул спички хозяину. – Извиняюсь, услыхал ваш разговор случайно. В Женеве не из-за дела Татарова оказались?

Охранник бросил на него пытливый взгляд, криво усмехнулся и тихо ответил:

- Нет. Того иуду без нас судили.

- А кто это? – встрял в разговор второй боевик. – Фамилия вроде знакомая. Не из Пскова, часом?

- Псков? Не, тот по-моему в Иркутске типографию ставил.

- А-а.

- Вот тебе и «а»! По сторонам лучше смотри, - первый вдруг почему-то разозлился. – Забыл, как вчера чуть филера не проморгал?

- Какого еще филера? – насторожился Белугин. – Почему не предупредили?

- Да может это вовсе и не филер был, - второй охранник густо покраснел. Только сейчас Евгений заметил, что он очень молод – лет двадцать, не больше. Просто из-за низко надвинутой фуражки и поднятого воротника тужурки это раньше не так сильно бросалось в глаза. А теперь, когда пригляделся чуть повнимательнее... – Ходил тут ночью один тип кругами, мы его по-тихому и прищучили. – «Студент», как мысленно окрестил его Белугин, многозначительно клацнул в кармане чем-то металлическим. - Да вот беда, в карманах ничего подозрительного не нашли.

- Так уж и ничего? – От Евгения не ускользнуло, что первый охранник очень уж выразительно смотрел на товарища, словно предупреждал, чтобы тот не сболтнул лишнего. – Ну давай, не телись, показывай!

«Студент» покраснел. Затравленно глянул на Белугина и достал из-за пазухи небольшую коробочку. Парень еще только разжимал пальцы, а Евгений уже знал, что сейчас увидит. И от этого противно сжалось сердце – на ладони боевика лежал до боли знакомый любому оперативнику Службы прибор связи, шутливо прозванный «Колокольчиком». А это означало, что где-то неподалеку сейчас остывало тело кого-то из своих!

Глава 9

Глава 9

Алексей. 1942

Перед тем как двинуться в путь, лейтенант подполз к Белугину и как-то совсем буднично предупредил:

- Идти будем скоренько, так что советую не отставать. Запомните, товарищ капитан, времени, чтобы вытирать вам сопли, у нас нет! Ясно?

Алексей усмехнулся, но промолчал, не желая затевать совершенно ненужную сейчас склоку. Лишь согласно кивнул, давая понять, что принял к сведению слова Фурсова, и принялся еще раз тщательно проверять свое нехитрое снаряжение. Если подумать, то он и сам был не меньше разведчиков заинтересован в том, чтобы как можно скорее оказаться в расположении советских войск. Так что в этом смысле они сидели в одной лодке.

Через брод переправились почти сразу же, как только опустилась темнота, и фрицы отправились восвояси, сняв охрану. Наблюдение за немцами показало, что они не минируют берег и даже не оставляют «секреты», а потому входить в воду можно безбоязненно. Правда, на всякий случай, на другую сторону переходили по очереди, прикрывая друг дружку – мало ли что, вдруг какой припозднившийся грузовик вырулит, будет тогда картина маслом в свете фар.

Ну а дальше разведчики и в самом деле с ходу взяли такой темп, что Алексей поначалу даже озадачился – двужильные они что ли, явно ведь в поиске уже не первый день, вон как щетиной-то заросли, откуда ж столько сил еще осталось? Шутки шутками, но капитан при всей своей подготовке не сразу сумел поймать нужный ритм и подстроиться под заданную сумасшедшую скорость. Да и трава, вымахавшая кое-где выше пояса, здорово затрудняла движение и люди поневоле шумели, продираясь сквозь ее буйные заросли. Из-за этого Белугину все время казалось, что их вот-вот услышат, полоснут очередью и тогда все, кранты. Хорошо еще, что через какое-то время идти стало гораздо комфортнее, трава уже едва закрывала сапоги. Мешали, правда, многочисленные норы всякой мелкой живности, но здесь уже приходилось надеяться лишь на то, что случайно не навернешься в одну из них.

Но нет, время шло, а вокруг все было спокойно. Похоже, фрицы действительно ночью предпочитали отсиживаться на хуторах, превращенных ими в хорошо укрепленные опорные пункты, а не лазить по степи. Только в паре мест разведчики едва не наскочили на остановившиеся на ночевку колонны техники, да и те выдали себя голосами часовых, лязганьем железа и прочими звуками людской жизнедеятельности.

Сказать по правде Алексей представлял себе, что все будет выглядеть несколько иначе. Он ждал, что в ближайшем к передовой тылу ночная жизнь бурлит и передвигаться среди немцев станет трудно. Ан нет, пока все шло гладко. Даже чересчур. И это настораживало. Если не сказать больше. Нервы у Белугина после всего пережитого за последние несколько суток и так уже находились на пределе, и потому малейший посторонний шум воспринимался будто набат, громыхающий над самой головой.

Капитан все время ждал какой-нибудь подлянки – засады, мины, случайной пули… чего угодно. Разведчики же, судя по их поведению, относились ко всему значительно спокойнее. Нет, они так же чутко прислушивались, замирали неподвижно в случае чего, но делали это более, гм, привычно что ли? Иксанов то и дело вырывался вперед, исполняя роль то ли головного дозора, то ли передового охранения одновременно, Фурсов же держался рядом с Алексеем в качестве ядра их маленькой группы. Ну и, конечно же, присматривал за летчиком, как без этого.

Впрочем, Белугин на него был не в обиде. При других обстоятельствах он и сам вел себя точно так же. Единственное, чего он опасался, так это того, что разведчики могут решить, что он является для них обузой и вот тогда… поди, проверь, что случилось с неким капитаном, оказавшимся волею судеб в немецком тылу. Кто проверит? Запишут в пропавшие без вести и делу конец.

«Ага, размечтался, - одернул Алексей сам себя. – Служба землю будет рыть на три метра вглубь! Ладно, я, но пропажа Ведерникова их по любому заставит шевелиться. Другое дело, что скоро здесь будет так жарко, что проследить пути-дорожки двух ничтожных человечишек станет неимоверно сложно, практически невозможно. Даже при всей некислой оснащенности Службы… Черт, может им знаки какие-нибудь оставлять?»

Додумать эту мысль он не успел. Впереди, там, где сейчас шарился в темноте старшина вдруг коротко и страшно простучала автоматная очередь. А следом донесся чей-то вскрик, наполненный болью, и почти сразу же громыхнула граната.

- Немцы! – придушенно выкрикнул Фурсов, падая на колено и вскидывая автомат. – Ложись, капитан, ложись!.. А, суки!! – эмпэ лейтенанта злобно плюнул свинцом и неожиданно умолк. Заклинило, сообразил Белугин. Разведчик, ругаясь, суматошно дергал ручку затвора. Алексей, с началом сшибки инстинктивно бросившийся чуть в сторону, не видел, кто именно напал на них и пока водил пистолетом вслепую, не желая выдавать свое местоположение.

Две неясные тени выросли справа от Фурсова и бросились на него. Лейтенант буквально в последнюю секунду заметил их, отбросил бесполезный автомат в сторону и кувырком ушел с линии атаки. Словно гуттаперчевый, вскочил на ноги. Миг, и вот уже он сам перешел в контратаку, рубанув наотмашь одного из нападавших выхваченным кинжалом.

Белугин, среагировавший на появление врагов, молниеносно прицелился и дважды выстрелил. Тени мягко завалились назад, точно фанерные мишени на стрельбище, а лейтенант, резко крутанувший головой в его сторону, предостерегающе взмахнул рукой:

- Сзади!

Мощный удар в спину швырнул Алексея вперед. Капитан полетел в траву, больно обдирая лицо о какие-то колючки, сильно ударился левой рукой о землю и еще сильнее приложился отбитыми сотником ребрами. Взвыл, быстро-быстро перевернулся на спину и заученно надавил на спуск, вскинув руку с пистолетом перед собой.

Очень вовремя! Тяжелое тело упало на него, придавливая к земле, но упало безвольно, не предпринимая каких-либо активных действий. Значит попал. Правда, положение Алексея при этом здорово ухудшилось: труп немца лишил его возможности стрелять. Хотя, собственно, из чего стрелять – браунинг отлетел куда-то в сторону.

Судорожно спихивая с себя фрица и желая как можно скорее занять более выгодную позицию, Белугин, извиваясь, как червяк, немного приподнялся и… вновь полетел на землю. На этот раз от сильного удара, пришедшегося в правый бок. Видимо еще один немец подобрался к нему вплотную и врезал на манер футболиста, бьющего по мячу. Вот только в роли мяча на этот раз выступал Алексей.

Качественно так гансик ударил. От души! В зобу, как говорится, враз дыханье сперло, а перед глазами поплыл салют из разноцветных искр.

- Живой? – Белугин не сразу понял, что это Фурсов трясет его за плечо, помогая подняться. – Вставай, капитан, нужно убираться отсюда!

- А… старшина? – слова давались Алексею с трудом.

- Отбегался Сашка, - с горечью выдохнул лейтенант. – Если бы не он, повязали бы нас всех, как слепых кутят. Ума не приложу, как он их почуял, но все-таки успел двоих на месте положить и нам сигнал подать. Я туда сбегал, думал может раненый где лежит, да только зазря - там такая мясорубка…- Фурсов еще раз тяжело вздохнул. – Ну что, очухался, сам идти сможешь?

Белугин попробовал сделать пару шагов. В голове еще немного шумело, но тело уже повиновалось вполне справно.

- Нормально. Пистолет вот только потерял, сейчас поищу.

- Да хрен с ним! Я тебе после свой отдам. Некогда нам сейчас здесь колготиться, и так, небось, всю округу взбаламутили. Здесь этих уродов только шестеро было, значит остальные тоже где-то поблизости ошиваются. Ходу, капитан, ходу! - Дальнейшие пояснения лейтенант давал уже на ходу. - Помнишь тех эсэсовцев с переправы? Те еще зверюги, отборное подразделение. Мы им с мужиками на хвост здорово наступили, так что они теперь в нас вцепятся мертвой хваткой и хрен отпустят, для них это дело чести. В общем, слушай капитан, насчет якобы прикрывающего нас полка и танкового батальона можешь не заморачиваться. Лажа все это. Пойми правильно, я ж не знал, что ты из себя представляешь, потому и гнал тебе дезу – на случай, если ты враг, или к немцам в руки попадешь. Но сейчас ситуация такова, что придется рискнуть и тебе довериться – после Сашкиной гибели у меня иного выхода нет.

- Ок, - машинально ответил Алексей.

- Что?!

- Извини, это по-английски означает хорошо.

Разведчик смерил Алексея пристальным взглядом и неопределенно покачал головой:

- Придумают же. Ладно, сейчас я дам тебе одну штуку, мы разделимся, и ты пойдешь к точке выхода. Там тебя будет ждать группа обеспечения. Я пойду через другую, так шансы на выполнение задачи выше. Когда попадешь к нашим…

- Я разберусь! – Белугин решил больше не скрываться. В конце концов, они с Фурсовым делали общее дело. – Ты верно тогда насчет странностей заметил, я капитан госбезопасности. Так что у своих найду как отбрехаться, скажи только к кому должна попасть твоя информация?

- Чекист? Ясно. Ну а я из Разведуправления Генштаба. Майор. А Сашка… неважно! – Фурсов скрипнул зубами. -Передай полковнику Косиванову вот это, - разведчик остановился, сунул руку за пазуху и, немного покопавшись, вытащил небольшую плоскую коробочку, размером с портсигар. На ощупь она оказалась неожиданно тяжелой. – Извини, она опечатана и лучше не вскрывать, - предупредил Фурсов. – Ну, ни пуха тебе, капитан!

- К черту!

Евгений. 1906

Белугин бросил окурок на землю и аккуратно растер его подошвой ботинка. Как ни странно, но злости на боевиков не было. Да и с чего бы ей появиться, если подумать, они ведь, в сущности, только исполнители – велели им прикрыть двух важных для организации людей, они это и сделали. Со всем прилежанием. С тем же успехом можно ненавидеть пистолет, выпустивший смертельную пулю.

А вот в отношении своих московских коллег по Службе Евгений не мог похвастаться таким же миролюбием. Еще бы, из-за, чего уж там, реального непрофессионализма отдельной личности или же целого ряда таковых, погиб оперативник! Работник, являющийся становым хребтом, опорой… эх, да что говорить! А главное, ну на хрена его послали вслед за Белугиным? На хрена?!! Сколько уже было говорено-переговорено: не стоит считать местных революционеров наивными детишками, влезшими по дурости в игры взрослых дяденек. За иным «ребенком» тянулся кровавый след такой длины и ширины, какому вполне мог позавидовать даже матерый десантник-ветеран из подразделения силовой поддержки, принимавший участие в нескольких «миротворческих» операциях на мятежных планетах.

«Ничего, дайте срок, уж я с кем-то хорошенько посчитаюсь! - поставил себе в памяти зарубочку Белугин. – Зубы с пола будете пригоршнями собирать!»

Негромко хлопнула дверь. Евгений обернулся. Мотя спускался по ступенькам крыльца, надевая на ходу свой котелок. Заметив взгляд Белугина, он чуть смежил веки и едва заметно кивнул, прощаясь, а затем прошел мимо с выражением полнейшего равнодушия на лице.

Евгений проводил его глазами и быстро вошел в дом. Ольга стояла на веранде, задумчиво наматывая на палец непокорный локон, целиком и полностью погруженная в свои мысли. Судя по ее поведению, комитет подкинул какую-то непростую задачку.

- Кого убивать будем, солнышко? – безмятежно поинтересовался Белугин, проходя к столу. – Черт, замерз я что-то, выпью-ка еще чаю. Тебе налить?

- Убивать? Почему ты решил, что надо кого-то убить? – Девушка нахмурилась. – Мотя приходил вовсе не за этим. – Она пытливо взглянула на Евгения. – Скажи, только честно, ты в самом деле ни в чем не виноват?

- А что, Мотя принес мне черную метку?

- Что за дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос! – Ольга раздраженно взмахнула рукой. – Я говорю с тобой о серьезных вещах, а не о погоде за окном.

- А вот, кстати, - Белугин мягко улыбнулся. – За окном. Скажи, солнце мое, ты в курсе, что наши сопровождающие сегодня ночью убили человека неподалеку от этого дома? Меня в этой связи весьма беспокоит вопрос, почему мы еще здесь – не ровен час нагрянет полиция, а нужно ли сейчас общение с ней?

- Тебя смутил внешний вид охранников? Не волнуйся, это весьма опытные и надежные люди, - Ольга не торопясь закурила. – Я уверена, что они сделали все чисто, иначе мы и в самом деле давным-давно получили бы сигнал тревоги. Так что поводов для беспокойства я не вижу.

- Молодой, похожий на студента, я видел у него на руке странную татуировку…

Ольга негромко рассмеялась.

- Ага! У него их еще несколько. Представляешь, вбил себе в голову, что полиция может устроить какую-нибудь изощренную провокацию, подсунув нам или его родным, похожего на него человека и решил таким образом подстраховаться. Представляешь? В свое время даже получил выговор за это – ну как вот теперь документы прикрытия делать? У него ж на коже свой собственный паспорт.

- Забавно. Нет, мальчишество, конечно, но забавное. А я, грешным делом, решил, что ему лавры Паганеля покоя не дают.

- Паганеля?

- Персонаж романа господина Жюля Верна. Довольно комичный ученый, которого туземцы с ног до головы разрисовали своими узорами.

- В самом деле, похоже. Но мы несколько отвлеклись. Ты спрашивал, зачем приходил Мотя? Так вот, нам поручено инсценировать покушение на одного заводчика.

- Только инсценировать? Это что-то новенькое, - непритворно удивился Белугин. – Раньше мы все больше по-настоящему кровушку лили.

- Понимаешь, в этот раз комитет решил таким образом пополнить партийную кассу. Идея такова – наш человек распускает на бирже слух о готовящемся покушении, поднимается паника, он скупает по дешевке акции предприятий жертвенного барашка, неудачный выстрел, чудесное спасение, и через какое-то время все опять приходит в норму, акции продаются по более высокой цене. Занавес.

- Изящно. Только зачем вообще стрелять? А если клиент с перепугу решит все бросить и сбежать за границу?

- Ничего, ему и там намекнут, что безопасной жизни не будет, - девушка усмехнулась.

- Хорошо, замысел мне понятен. Странно другое, я ведь еще в Петербурге достал вполне солидную сумму, неужели ее не достаточно для проведения основной операции?

Ольга прищурилась.

- Для основной операции? О чем ты, что за фантазии.

Белугин устало вздохнул.

- Послушай, я ведь не первый день в партии. Неужели ты думаешь, что я поверю, будто ты ехала сюда исключительно для того, чтобы пальнуть над головой какого-то толстосума? Да возьми хотя бы этого «студента», - он кивнул в сторону улицы, - и делу конец, справится не хуже. Значит…

- А ведь я вспомнила, - Ольга радостно улыбнулась. – Не все, правда, но вспомнила! Только сейчас, когда ты вновь «студента» упомянул.

- Что вспомнила, - удивился Евгений столь неожиданному переходу.

- Где я видела записи на том же языке, что и в твоем блокноте.

Белугин замер, боясь поверить в такую удачу. Неужели?! Неужели сейчас он узнает о человеке, ради поисков которого так долго болтался в этой паршивой эпохе? И вот сейчас все закончится и можно будет вернуться домой, сбросить с себя опостылевшую личину убийцы-боевика, обнять родителей, Лешку… интересно, Служба уже нашла его или нет?

- Вот как? Любопытно. Я, признаться, думал, что в России больше никто не владеет этим языком. По крайней мере, из известных мне ученых, интересующихся историей Востока – я ведь уже говорил тебе, это довольно редкая разновидность одного тибетского наречия.

- Да, я помню. – Ольга согласно кивнула. - Но человек, у которого я видела похожие записи, вовсе не ученый. По крайней мере, он у меня совершенно не ассоциируется с ученым, - девушка нахмурилась. – Надо же, почему-то не могу вспомнить его лицо, - пожаловалась она спустя пару минут. – Отчетливо вижу большой письменный стол, лампу под зеленым абажуром, несколько листков бумаги, иероглифы на них… Руки! Сильные, крепкие руки. На безымянном пальце, вот здесь, - Ольга подняла левую руку, - печатка в виде головы какого-то зверя. То ли волк, то ли лев…

«Блок. Все-таки блок, - с тоской подумал Белугин. – Над ее памятью кто-то хорошо поработал. Допускаю даже, что весь этот рассказ является лишь заложенной фальшивкой. Ищите, дорогой товарищ Эжен, неизвестного с печаткой! Хоть до скончания века. А на самом деле это, скажем, вообще женщина. Черт побери, и ведь не надавишь на эту несчастную девочку – опять, поди, как в поезде в отключку выпадет. А то и еще чего похуже».

- Что ж, буду надеяться, что потом ты вспомнишь все в деталях, - сказал Евгений как можно более мягко. – Интересно будет пообщаться… с коллегой.

- Но ведь помнила же! – воскликнула Ольга, растерянно глядя на него. – Ясно и отчетливо все помнила. Чертовщина, право слово.

- Ты просто устала. Или перенервничала. Давай пока оставим эту тему и сосредоточимся на чем-то другом…

- Я не сумасшедшая! – возмутилась девушка. – Почему ты со мной так говоришь? Подумаешь, забыла автора каких-то идиотских закорючек. Если хочешь знать, то мне на них наплевать. Вот так!

- А я разве спорю?

- Вот и молчи!

- О, женщины, имя вам – вероломство! – патетично произнес Белугин, показушно закатил глаза и страдальчески вздохнул с надрывом, дрогнув губами. Ольга еще несколько мгновений прожигала его гневным взглядом, но, в конце концов, не выдержала и рассмеялась, откинув голову назад.

- Фигляр!.. Иди лучше позови с улицы Павла, нам нужно кое-что обсудить с ним. Требуется раздобыть коляску извозчика, организовать наблюдение – ну все, как обычно.

- Павла?

- Это тот, что постарше. Без татуировок, – Ольга ехидно усмехнулась. – Смотри, не перепутай.

- Слушаю и повинуюсь, моя госпожа. – Евгений легко поднялся с места и шагнул к выходу. – Надеюсь, «студента» зовут не Петр? – спросил он, задержавшись на секунду в дверях и возвращая подруге насмешливую улыбку.

Глава 10

Глава 10

Алексей. 1942

- Прежние документы я забираю. Ни к чему тебе с этой липой ходить. Вот, возьми новые. – Владимир Афанасьевич Седов, лысоватый круглолицый мужчина лет эдак пятидесяти с хвостиком, в полувоенном френче без знаков различия, столь любимого Самим и его окружением фасона, дождался, пока Белугин раскроет красную книжечку удостоверения и с искренним доброжелательством в голосе поинтересовался – Что-то не так, сынок?

- Сержант госбезопасности? Всего лишь?

- А ты что думал! – Владимир Афанасьевич мигом скинул маску добряка и смотрел волком, рыча тоже вполне так натурально. – Какой из тебя, сопляка, капитан гэбэ? Это ж на армейский ранг полковник! Полковник! Ну-ка, подойди к зеркалу – вон, в том шкафчике на дверке имеется, и посмотри – только внимательно! – где ты там полковника увидел? Совсем там у вас охренели, как я погляжу, лепят всякую туфту, словно мы все поголовно идиоты. Да тебя первый же мало-мальски грамотный оперативник в пять минут на чистую воду вывел. Думать надо! Так что, - Седов успокоился так же быстро, как и взорвался, - походишь в сержантах, не развалишься. А я покамест погляжу на тебя со стороны, что ты за птица. Будешь делать все как положено, так и быть, накинем тебе «геометрию» побольше. Ну а нет…

- Разжалуете?

- Зачем же, просто вернем тебя туда, откуда взяли, и делу конец, - бросил Владимир Афанасьевич равнодушно и потянулся к картонной папке, лежавшей на краю стола.

Алексей нервно сглотнул. В памяти еще свежи были не слишком приятные воспоминания о том, как его допрашивали на Лубянке. Куда там тому армейскому особисту! Нет, здесь звери работали матерые, опытные.

-…Значит, вы утверждаете, что некий майор военной разведки по фамилии Фурсов добровольно вручил вам вот этот предмет, а затем попросил передать его полковнику Косиванову? Я правильно вас понял?

- Да.

- Очень хорошо. И что находится внутри, вам неизвестно?

- Я уже говорил, нет. Товарищ следователь…

- Что-о?! Какой я тебе товарищ, иуда? Гражданин следователь! Понял?.. А теперь расскажи, гнида, кто тебе на самом деле поручил произвести террористический акт против ответственного работника ЦК.

- К-какой теракт, о чем вы, това…гражданин следователь? Мне никто ничего такого не поручал!

- Замечательно. Тогда как вы объясните тот факт, что в пакете обнаружена записка, где говорится…

Да, подставил его Фурсов. Грамотно подставил. Обвел вокруг пальца. Напрасно, видать, Белугин думал, что разведчик не обратит внимания на шероховатости и нестыковки в его «легенде». Ох, напрасно! Каждое слово, каждый жест, мельчайшая оговорка – все нашло отражение в бумаге, что хитрец-майор подложил в якобы сверхважный пакет.

Причем сам же Алексей его честно и притащил в расположение советских войск! Ну а контрразведчики мигом соорудили на ее основе такое дело, что впору или самому пистолет с одним патроном просить, или, что более правдоподобно, учитывая царящие в этом времени нравы, ждать короткого приговора военного суда, что с радостью отправит к стенке вражеского шпиона.

А он-то, в придачу ко всему, еще и язык распустил – начал требовать встречи с товарищем Седовым, тем самым доверенным человеком покойного комиссара Ведерникова. Ох как следователей этим обстоятельством обрадовал! У них тогда, похоже, разве что слюнки не потекли. Это ж на какой уровень сразу замахнуться можно было – фашистский шпион-диверсант жаждет увидеться с высокопоставленным партийным работником, входящим в орбиту Самого… Чуете? Ага, все верно, попахивает заговором с целью покушения на жизнь горячо любимого вождя народов. Не меньше!

Правда, когда о деле Белугина известили Москву, из-за облаков государственного Олимпа на излишне ретивых служивых грозно рыкнули и приказали немедленно отправить Алексея и все имеющиеся материалы в ЦК. Да так, что для транспортировки «шпиона» выделили «дуглас» и сопровождение из целой эскадрильи истребителей. А в салоне с Белугина не спускали глаз сразу пятеро вооруженных до зубов «волкодавов».

Ну а затем две мучительно долгих недели Алексей судорожно отбивался от следователей на Лубянке. И только потом, когда он уже мысленно попрощался с жизнью, его привезли в какой-то особняк на окраине Москвы, где обитал товарищ Седов. Привезли ночью, в машине с задернутыми шторками, так, чтобы пассажир не запомнил маршрут движения и не узнал, где именно находится.

- Вернемся к нашим баранам, - прервал нерадостные воспоминания Белугина спокойный и ровный голос Владимира Афанасьевича. – Исходя из той тяжелой обстановки, что сейчас сложилась на южном участке фронта, ваши действия на том направлении нецелесообразны…

- Немцы начали наступление? На Сталинград, да? – не выдержал Алексей. – Так надо же принять меры, я могу…

- А ну, тихо! – хлопнул ладонью по столу побагровевший Седов. – Я не спрашивал твоего мнения. Все необходимые меры и так принимаются. Без сопливых!

- Но…

- Никаких но! Или ты, быть может, - Владимир Афанасьевич нехорошо улыбнулся, - решил, что я тебя вызвал для консультации? Захотел, значит, разузнать, что ждет нас в будущем? А потом, чай, потащу тебя на доклад к товарищу Сталину – чего мелочиться-то. Чтобы и его спасти и вразумить. Так? А никогда не задумывался, что тебя, к примеру, в Кремле может ждать не мудрый и добрый гений всех времен и народов, а усталый старик с прокуренными усами и вздорным характером, который изо всех сил тянет этот нелегкий воз. И ему не Нострадамусы требуются, а свежие танковые дивизии, авиационные полки и хорошо обученные бойцы, способные воевать. Ты готов все это дать?

Белугин замялся.

- Да ведь я на самом деле много знаю.

- Вот и молодец. Только предупреждаю тебя, соколик, один-единственный раз: распустишь язык – разотру в порошок! Заруби себе на носу, нам твои предсказания даром не нужны. Все, что мы делаем, мы делаем сами. Ведерников, кстати, вполне разделял эту точку зрения и занимался только такими вопросами, которые не влияли на стратегическую линию развития СССР.

«Ага, исключительно наблюдал тут за тем, как вы в своей песочнице барахтаетесь, - усмехнулся про себя Белугин. – И не предпринимал ровным счетом никаких шагов, чтобы вы плясали под нашу дудку. Дон Румата Эсторский с малиновыми петлицами, блин. Смешно!»

- Я все понял, товарищ Седов. – Алексей решил, что вступать в пререкания сейчас будет совершенно излишне. – Извините, я вас перебил?

- А ты молодец, хорошо держишься, - неожиданно сказал Владимир Афанасьевич, одобрительно кивая. – Я, грешным делом, решил, что каши мы с тобой не сварим. Ан нет. Ладно, поглядим. Первым заданием для тебя будет вот какое дело: завтра вечером из Москвы в Куйбышев отправляется пассажирский поезд. В нем поедет некий господин со шведским паспортом. На самом деле он такой же швед, как мы с тобой. Так вот, - Седов кашлянул и испытующе взглянул на Белугина, - до места назначения он добраться не должен. Ни при каких обстоятельствах. В детективы с похищением документов и прочую чепуху играться не будем. Мне нужна только его жизнь. Точка. Вопросы?

- К чему такие сложности, почему нельзя его попросту переехать «случайным» автомобилем здесь, в городе? – Белугина откровенно удивила незначительность уготованной ему роли. В самом деле, использовать оперативника Службы в качестве простого киллера… Мелко как-то!

- Потому что этот человек должен уехать из Москвы целым и невредимым. К тому же, за ним здесь ходит НКВД, а мне сейчас не до глупых войн с чекистами.

- А в поезде…

- А в поезде его охрану будут осуществлять совсем другие люди. Вот с ними уже можно не церемониться – претензий не будет. Сумеешь обойтись малой кровью – хорошо, нет – не страшно, любой скандал мы замнем. Лучше всего, если операция будет обставлена как несчастный случай, но это в идеале. Как, справишься?

Белугин задумался. Превращаться в банального убийцу не хотелось. С другой стороны, Алексей догадывался, что предстоящее задание является своеобразной проверкой, которая должна повязать его с Седовым раз и навсегда незримой, но прочной ниточкой, что крепче иных кандалов. И что теперь делать? Попросить у Владимира Афанасьевича телефон и попробовать связаться с местной резидентурой? Смешная шутка. Аж плакать хочется. Да-с, похоже, иного выхода, кроме как согласиться с предложением, у него нет. Пока нет.

- Скажите, вы сказали, что не хотите войны с чекистами. Значит, не принадлежите к этому ведомству? – Седов согласно кивнул. – Но как же тогда Ведерников – он ведь служил в НКВД? Да и документы для меня изготовлены там же…

- Я работаю в Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), - спокойно произнес Седов. – А если точнее, то выполняю поручения непосредственно товарища Сталина. И комиссар Ведерников представлял в НКВД наши интересы. Еще вопросы?

Евгений. 1906

Дыхалки не хватало категорически. Ну сколько он пробежал – пару кварталов, не больше, а ощущение такое, словно на финишной прямой марафонской дистанции. Белугин в который раз помянул недобрым словом таинственного стрелка, всадившего в него пулю в казарме, и дал себе сто тысяч двухсотый зарок поджарить урода на медленном огне. Когда поймает, разумеется.

Преследователи не унимались. Они молча неслись за беглецом, отставая от того метров на тридцать. Не больше. Судя по всему, у них с физической формой дело обстояло значительно лучше, чем у Евгения. Настораживало, что они не стреляли. Казалось бы, чего проще – перебей жертве ногу, да и пеленай тепленького. По крайней мере, сам Белугин поступил бы на их месте именно так. Решили взять живым и невредимым? Боятся привлечь лишнее внимание? Выходит, это не полицейские или там жандармы, а кто-то другой. Кто?

Свернув в какой-то переулок, Евгений налетел на дворника в длинном фартуке, нелепо замершего с совком в руках в неровном круге света, покачивающегося на ветру старомодного фонаря. Вот баран! И чего ему дома не сидится, ночь ведь на дворе.

Короткий удар, резко оборвавшийся вскрик, и путь свободен. Перепрыгнув через падающего дворника, Белугин кинул быстрый взгляд назад. Первый из преследователей как раз выскочил в этот момент из-за угла. Оп-па! А личико-то знакомое. Дай бог памяти, где же он его видел? Эх, старость не в радость. Погоди-ка, не мистера ли Джеймса подручный? А ведь похоже. То-то «англичанин» в прошлый раз так странно рассматривал Белугина. С эдаким холодным любопытством, словно перед ним диковинное насекомое. А он – собиратель коллекции, готовящийся насадить вожделенный трофей на булавку и засунуть под стекло. Или как там эти «натуралисты» действуют? А, ладно, не до того сейчас.

Евгений пробежал через двор, с разбегу перекинул тело через забор, зацепившись кончиками пальцев за неструганные доски, молясь про себя всем известным богам, чтобы за ним не оказалось какой-нибудь занесенной снегом ямы, или чего-нибудь подобного. Повезло. Чисто. В смысле, шею он себе не свернул, и хорошо.

Плечо запоздало пронзила огненная спица боли. Белугин зашипел, стискивая зубы, но упрямо побежал вперед, превозмогая себя. На глаза попалась раскрытая дверь в какой-то сарайчик. Не успев до конца подумать, хорошая ли это идея, или не очень, Евгений влетел внутрь, прижался к стене и замер, стараясь слиться с тенью и не издавать не звука. Только кровь тяжело стучала молоточками в виски. Бу-бух… бу-бух…

- Господин Белугин, хватит прятаться, выходите. – Насмешливый голос неприятно резанул слух. – Что за нелепая идея укрыться в этом клоповнике. Право слово, не ожидал от вас такого. Ну будет, будет, не делайте вид, что вас там нет – следы на снегу выдают с головой!

Черт побери! Евгений даже зажмурился. Ну надо же быть таким идиотом, зима ведь на дворе! Влип, как зеленый юнец. Инструкторы, наверное, в гробу со стыда сейчас переворачиваются. Хотя, вроде бы не всех тогда при взрыве орбитального транспорта накрыло? И что теперь прикажете делать?

- Господин Белугин, сколько можно вас ждать? – Голос несколько построжел. – Я бы с превеликим удовольствием вошел сам, но боюсь, что вы решите попробовать разделаться со мной как с тем бедолагой-дворником. Кстати, насколько я понимаю, убраться отсюда подальше и в ваших интересах тоже. Или хотите пообщаться с полицией?

Преодолев секундное колебание, Евгений шагнул за порог.

- Оружие? – Белугин повернул голову направо. Человек стоял грамотно. По меркам этого времени, конечно. Евгений мог с ходу припомнить как минимум пару приемчиков, гарантированно выводящих противника из строя как раз в данном антураже, но все портил второй субъект, молчаливо маячивший поодаль. Причем так, что достать его не представлялось возможным. По крайней мере, с гарантией. А слабо поблескивающий в его правой руке предмет, чертовски напоминавший револьвер, делал положение и вовсе безрадостным. Нет, ну надо же было именно сегодня поддаться на уговоры Ольги и выйти из дома без пистолета!

- Если бы у меня было оружие, то мы с вами уже поговорили бы. Раньше. И по-другому.

- Понимаю. Что ж, будем считать, что нам сегодня повезло немного больше, чем вам. Прошу, - человек приглашающе взмахнул рукой, указывая на тропинку, причудливо вьющуюся между сугробов. – Надеюсь, больше мы не будем состязаться в беге?

- Не будем, - угрюмо согласился Белугин. Субъект с револьвером шагал впереди него на безопасном удалении, кидая то и дело, внимательные взгляды назад. Чувствовалось, что подобные переделки для него не в новинку.

- Я бы еще раз попросил вас не совершать опрометчивых поступков, - попросил сзади второй. – Расслабьтесь. Понимаю, что трудно, но вы уж постарайтесь. Хорошо?

Евгений с шумом выдохнул. В самом деле, что это на него нашло, ясно же, что ничего плохого ему пока не грозит. Хотели бы, подстрелили давным-давно. А так, и дураку ясно, получили приказ доставить к кому-то в целости и сохранности. Попробовать маленько прокачать ситуацию? Собственно, почему бы и нет, что он теряет.

- Надеюсь, господин Джеймс не велел вам делать во мне лишних дырок? Признаться, с недавних пор я очень негативно отношусь ко всему стреляющему, направленному в мою сторону.

Так себе пробный шар, если честно. Но, как говорится, за неимением гербовой.

- Вы так торопливы. – Голос за спиной изменился с насмешливо-угрожающего на холодно-предостерегающий. Что ж, и на том спасибо. Белугин решил больше не вступать в дискуссию и погрузился в собственные мысли. Невеселые, по большей части.

С дачи они с Ольгой отправились в город. Прикрывавшие их боевики все время находились неподалеку. Даже не поймешь сразу, то ли охрана, то ли конвоиры. Когда Евгений в шутку сказал об этом Ольге, та смерила его презрительным взглядом, обидчиво поджала губы и отвернулась.

В Москве они долго петляли по улицам, пару раз меняли извозчика и, наконец, добрались до нового места обитания. Сначала Белугин несколько опешил, увидев глухую каменную ограду с видневшимися вдалеке массивными одностворчатыми воротами:

- Не рановато тебе в такое заведение? – шутливо осведомился он у Ольги. – Если не ошибаюсь, это ведь Покровский женский монастырь.

- Не смешно, - отрезала девушка, построжев лицом.

- Ладно, не буду, - покладисто согласился Евгений.

Пройдя цепочкой по узкой тропинке, они вышли к большому садовому участку, вольготно раскинувшемуся за оградой.

- Летом здесь, наверное, красиво, - пробормотал себе под нос Белугин, с интересом рассматривая узкие дорожки, выложенные гравием, – даже сейчас хорошо расчищенные и плотно утрамбованные, - пролегавшие в тоннелях высокого кустарника. И над всем этим великолепием царила такая мирная, устоявшаяся тишина, что казалось, будто все мирские напасти и невзгоды обходят это место стороной, не осилив высокой каменной ограды.

Охранники уверенно свернули на едва приметную тропинку и, раздвигая руками низко нависшие ветви, повели их вглубь участка. Метров через пятьдесят они вышли на небольшую поляну. Справа к ограде прижался небольшой флигелек, покрытый бурой черепицей.

- Пойду доложу, обождите немного, - сказал Павел и ушел в дом. Евгений хотел было закурить, но вовремя вспомнил, где находится. Ольга стояла молча, с совершенно безразличным видом. «Студент» топтался неподалеку, сторожко оглядываясь по сторонам.

Евгений на всякий случай прикинул, как отсюда удобнее добираться до полученной в Питере явки московского отделения Службы и недовольно поморщился. Выходило, что придется тащиться чуть ли не через весь город.

- Заходите, товарищи, - прервал его размышления показавшийся на крыльце Павел.

- Нам, если можно, общую келью, - улыбнулся ему Белугин, проходя мимо.

- Обязательно, - вернул улыбку охранник. – Сейчас по коридору прямо, потом направо и до самого конца. Там и будет ваша, хе-хе, келья.

Комната поразила своей аскетичностью. Узкая кровать, заправленная синим одеялом, два табурета… что еще? Да все, пожалуй.

- М-дя, явно не «Хилтон», - подвел итог недолгому осмотру Белугин. – Оля, ты где расположишься?

- Ты обожди, я скоро, - девушка исчезла в коридоре, оставив на кровати свою сумочку. Евгений задумчиво глянул ей вслед, на цыпочках подошел к двери и осторожно выглянул наружу. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ольга уверенно открывает дверь в другую комнату, расположенную чуть наискосок, по противоположной стороне.

А прямо на пороге ее встречает… да нет, не может быть! Память, услужливо воскресившая прочитанное некогда совсем по другому поводу досье, теперь «выводила на экран» внутреннего зрения ровные строчки сопроводиловки:

«Гришаков Фома Савич, из старообрядцев. Владелец одной из десяти крупнейших московских текстильных фабрик. Годовой доход…» Мама дорогая, здравствуй! Это что же получается, господа революционеры уже успели на прямой контакт с представителями купеческой аристократии выйти? Нет, не Морозов и не Гучков, и даже не Рахманов с Третьяковым, но фигура та еще – такими деньжищами пахнет, что закачаешься. Или… стоп, может ларчик открывается проще – боевики решили (не безвозмездно, конечно) пособить промышленнику от конкурента избавиться? Значит, вот откуда растут ноги у липового покушения. Но, погодите-ка, зачем Гришакову здесь светиться, все ведь уже вроде бы обговорили. Непонятно. Что ж, тем интереснее, судя по всему, будет дальше. С этой мыслью он аккуратно, стараясь не шуметь, прикрыл дверь.

Глава 11

Глава 11

Алексей. 1942

- Скажите, пожалуйста…

- Пожалуйста!

Ладно, попробуем по-другому.

- Можно мне салат…

- Ну вы спросили! Откуда ж мне знать, можно вам салат или нет – я ж не врач!

Официант улыбался так нагло, что Алексей с трудом поборол мучительное желание вышибить ему несколько зубов или поставить хороший бланш под глаз. Такой, чтоб освещал безлунной ночью дорогу не хуже иной путеводной звезды. И, что характерно, не боится ведь, падаль, что заиграется, неужели за спиной настолько мощную поддержку чувствует? Ну, что стучит в соответствующие органы, так это и ежику понятно – как бы еще такой жлоб от фронта сумел увильнуть, но все же. Поезд, в котором они сейчас благополучно следовали к месту назначения, славному городу Мурманску, тоже к разряду простых не относился. Равно как и его пассажиры. И нарываться «доблестному» представителю обслуживающего персонала столь откровенно явно не следовало. А ну как обратку получишь? Собственно, чего далеко ходить, сейчас как раз такой случай!

- Любезный, а как у вас со строевой? – вкрадчиво осведомился Белугин, поймав бегающий взгляд официанта и жестко зафиксировав его. – В глаза мне смотри, сука!

- Не пугайте мальчонку, гражданин, - сосед Алексея по столику, импозантный седой мужчина в отличном костюме, белоснежной сорочке и галстуке в тон, лениво отложил газету ( шведская «Фолькетс датблат» между прочим) и скучающе взглянул в окно. – Еще обделается со страху, а я, признаться, брезглив. Не хочу потерять аппетит из-за дурных запахов.

- Испарись! – велел Белугин халдею и с любопытством спросил: - Простите, а вы русский? Признаться, увидев, что вы читаете закордонную прессу, я подумал, что передо мной работник иностранного посольства.

- Не удивлен, - брюзгливо поморщился сосед. – В вашем ведомстве всегда любили делать поспешные выводы.

- В каком таком «ведомстве», - попытался прикинуться дурачком Алексей. – Не понимаю.

- Бросьте, я вашего брата за версту чую. Еще с гражданской. Ох и попили вы у нас кровушки. Сейчас как вспомню такого вот молодчика, что мне в двадцатом наганом в лицо тыкал и требовал, чтобы я ему все золотишко немедленно представил. А иначе, дескать, он немедленно поставит нас к стенке. И меня, грешного, и товарища Фрунзе… Эх, романтика!

- Как это?

- Да вот, была такая история. Говорили после, что небезызвестный Лев Давидович хотел таким образом убрать лихого командарма, взявшего Бухару и поломавшего при этом кое-какие далеко идущие планы наркомвоенмора в отношении среднеазиатских республик. Ну и отомстить заодно, как же без этого. Дрянь ведь был человечишка, если подумать. Мелочный, злопамятный. Взять то же дело Щастного…

- Позвольте, - подскочивший к столу официант (на лице застыла опасливая полуулыбочка) ловко расставил тарелки с легкими закусками, разложил приборы и молниеносно исчез.

- Подождите, а откуда у Фрунзе золото из Бухары?

- Так политкомиссары донесли в Москву. Мол, при штурме города была захвачена эмирская казна и что Михаил Васильевич и его окружение набили вагоны мешками с золотом. Мародерствовали, то есть. Запятнали, так сказать, чистые идеалы революции. Невдомек было, кретинам, что кроме халата да сабли Василич ни хрена оттуда не взял.

- А золота там и правда не было?

- Почему же не было, - сосед рассеяно заправил за воротник салфетку и, пододвинув к себе тарелку, принялся с аппетитом есть, - очень даже было. Целых семь вагонов загрузили. И в Москву с охраной отправили, все чин чинарем. Просто Троцкого об этом не информировали. Благодарю, - он кивнул официанту, поставившему на стол горячее.

- Да уж, веселая история. – Белугин улыбнулся. – Но, сказать по правде, я вовсе не собираюсь тыкать вам в лицо наганом. Честное слово.

- Очень на это надеюсь, молодой человек. – Сосед саркастически усмехнулся. – Признаться, я так же не желаю портить ваше смазливое личико. Ну-ну, не надо надувать грозно щеки. Оглянитесь-ка лучше.

Алексей повернул голову. За столиком, расположенном позади них, сидели трое плечистых парней в немного мешковатых штатских костюмах, которые так удачно скрывали припрятанное, до поры до времени, оружие. Явного интереса к Белугину никто из них не демонстрировал, но пара-тройка мимолетных взглядов, брошенных в его сторону, однозначно свидетельствовали, что ситуацию эти ребята держат под своим контролем.

- Это моя охрана, - пояснил Белугину сосед очевидное. Будто несмышленышу.– Не то, чтобы я в ней так уж сильно нуждался, но все же. И, поверьте на слово, в карманах у них лежат красные книжечки с не менее внушительными печатями и подписями, чем в вашей. Но это так, к слову. Не будем о грустном. Скажу честно, устал я от их опеки. Собственно, именно поэтому я и позволил вам подсесть ко мне. В противном случае достаточно было лишь подать им знак и вас бы мгновенно отсюда убрали.

- Сурово!

- А то, - усмехнулся сосед. – Сам себя иногда боюсь. Знаете, э,…?

- Алексей.

- …Алексей, у меня какое-то смутное чувство, словно я уже где-то вас видел. Но никак не могу вспомнить, где именно. Что-то совсем давнее, позабывшееся. Революция, гражданская… При этом по возрасту вы вроде бы никак под эти воспоминания не можете подходить, а вот поди ж ты. Странно. Да, прошу прощения, забыл представиться. Залогин. Кирилл Андреевич. О месте работы, с вашего разрешения, умолчу. Лишнее.

Белугин слегка напрягся. Он мог бы поставить сто против одного, что раньше никогда в жизни не встречался с этим человеком.

- Даже не знаю, - осторожно сказал он. – Вы мне знакомым совсем не кажетесь.

- Что ж, наверное, обознался, - Залогин еще несколько секунд пристально рассматривал Алексея, а затем, как ни в чем не бывало, вернулся к прерванной трапезе. – Ах, отбивная просто прелесть, - восторженно причмокнул он спустя пару минут. – Настоятельно рекомендую.

Рекомендует он! Белугин почувствовал, как сводит бешенством скулы, а глаза заволакивает багровая пелена неудержимого бешенства. Да, пусть он сам всего лишь на краткий миг прикоснулся к той грязи, мучениям и неимоверным тяготам, что испытывали люди на фронте, но даже его небольшой опыт во весь голос протестовал против того, что он видел сейчас. Сошедший будто с экрана какого-нибудь довоенного фильма поезд с начищенными до блеска поручнями, накрахмаленными белоснежными занавесками, услужливыми проводниками и мордатыми официантами, сказочным (по нынешним временам) меню в вагоне-ресторане. И все это на фоне гигантской мясорубки, перемалывающей в кровавую труху бойцов по всему фронту, засыпающих у станков пацанов-фэзеушников, умирающих от голода в осажденном Ленинграде…

- Что с вами? Алексей, вам плохо? Вот, выпейте воды! – откуда-то издалека в сознание пробился встревоженный голос Залогина. – Ох и напугали вы меня, молодой человек. Вы что, контуженный?

- Не-ет, - с трудом ответил Белугин, сжимая в руке стакан с зельтерской. – Не обращайте внимания, иногда со мной такое бывает. Я недавно с фронта. Нервы.

- Он мне будет рассказывать про нервы, - фыркнул Кирилл Андреевич. – Мальчишка. Повоевал бы с мое, так вообще свихнулся бы, наверное. Слабые вы какие-то, разнеженные. И как вам страну доверить? Профукаете ведь все, по миру пустите.

- Ничего, сдюжим! – Алексей поставил стакан на стол и полез в карман за папиросами.

- Ох, уберите вы, ради бога, эту гадость, - скривился Залогин, увидев в руках Белугина пачку «Звезды». – Это же форменная отрава! Не знал, что вас так плохо снабжают. Вы бы еще «Прибой» достали. Вот, угощайтесь, у меня «Герцеговина», - он вытащил из внутреннего кармана пиджака массивный серебряный портсигар и небрежно кинул его на стол перед Алексеем.

Белугин замер. Словно загипнотизированный, он уставился на изящную безделушку, будучи не в силах отвести от нее взгляда.

- Скажите, а откуда он у вас, - спросил он Залогина, беря в руки портсигар. – Никогда не видел ничего подобного.

Нехорошо, конечно, обманывать старших, ну да ладно, в подобной ситуации простительно. Кто-нибудь другой на его месте скорее всего не обратил бы на эту вещицу особенного внимания, так, восхитился бы искусной работой мастера, да и вся недолга. Но это кто-нибудь другой. А вот Алексею очень хорошо был знаком этот портсигар. Точнее, не именно вот этот, а его собрат. Причем, купленный в подарок Лилькиному отцу, в одном из самых фешенебельных магазинов Москвы.

Другой Москвы…

Евгений. 1906-1907

На следующий день они гуляли по городу. Просто бесцельно бродили по заснеженным улицам, болтали ни о чем, пару раз заходили в кафешки – погреться, выпить чаю и отдохнуть. А потом снова и снова наслаждались выпавшей нежданно-негаданно передышкой. Белугин не лез к подруге с расспросами о состоявшейся накануне встрече. Зачем? Захочет – расскажет сама, нет – на нет, как известно, и суда нет.

Только вскоре их идиллическая прогулка оказалась нарушена самым что ни на есть бесцеремонным образом. Когда они шли по набережной вдоль Водоотводного канала, возле Чугунного моста, их окликнули. Невысокий молодой человек лет двадцати пяти, гладко выбритый, изящно одетый, по внешнему виду типичный англичанин, эдакий лощеный денди, стоял, облокотившись на ограждение, и задумчиво смотрел на людей, идущих по Пятницкой.

- Ольга! Вот это встреча, безумно рад тебя видеть. Так ты в Москве теперь? Ну же, что ты молчишь, неужели не рада нашей встрече?

Белугин искоса глянул на подругу. Девушка смотрела на приближающегося к ним мужчину со странным выражением восхищения и ненависти, причудливо застывшим на ее лице. Так смотрят на заклятого врага, на которого вы вели безуспешную охоту долгие-долгие годы, но вдруг оказавшегося перед вами совершенно открыто. И хочется, воспользовавшись случаем, немедленно выстрелить, но… ситуация не позволяет и ничего не остается, кроме как отдать должное противнику, за то что в очередной раз обвел вас вокруг пальца. Но практически сразу она опомнилась, взяла себя в руки и вновь надела маску равнодушного наблюдателя.

- Здравствуй, Джеймс. В самом деле, не ожидала. Я слышала, ты сейчас живешь где-то в Америке.

- Ах, там такая скука, - отмахнулся «англичанин». – Все озабочены исключительно тем, чтобы побольше заработать, а я, если помнишь, всегда чурался коммерции.

- Неужели? – прищурилась Ольга. – Помнится тогда, в Киеве, ты придерживался несколько иных взглядов. И сумму с нас содрал весьма впечатляющую. Жаль только, - в ее голосе прорезались угрожающие нотки, - что получили мы в итоге пшик!

- Ах, Киев, - мечтательно вздохнул Джеймс. Он остановился в паре шагов и до Белугина донесся запах дорогих сигар и хорошей туалетной воды. – Пожалуй, самое счастливое время в моей жизни. Но ты излишне пристрастна ко мне, дорогая, я вовсе не виноват в том, что тогда произошло. Кто же знал, что ваш химик окажется столь неловок? Представляете, - «англичанин» повернулся к Евгению, словно ища сочувствия, - он видимо сломал по неосторожности стеклянную трубку в запале и тут же отдал богу душу, бедняга. Такая досада, но ведь, в сущности, не он первый, не он последний.

- Твои материалы были никуда не годными! – прошипела Ольга, вспыхивая, точно порох. – Именно поэтому тогда погиб наш товарищ и была сорвана операция.

- Клевета! – горячо возразил Джеймс. – Форменная клевета! Я всегда работал исключительно с первоклассными товарами. Однако… может быть, ты забудешь ненадолго о наших давних, хм, недоразумениях, и познакомишь, наконец, со своим спутником? – он остро глянул на Белугина.

- Еще чего, - презрительно фыркнула Ольга. – Твои дружки из Гнездниковского обойдутся без этих подробностей[1]. Кстати, это не они там тебя дожидаются? – она кивнула в сторону двух мужчин, мявшихся неподалеку и поглядывающих на них с изрядной долей настороженности.

- А вот такими обвинениями я бы бросаться не советовал, - зло оскалился Джеймс, сбрасывая маску дружелюбия. – Особенно, если не можешь подкрепить свои слова весомыми доказательствами. Вредно, знаешь ли, для здоровья! А господина Белугина я и так знаю, наслышан о его подвигах. – «Англичанин» отвесил Евгению короткий поклон. Причем до боли напоминавший тот, что выполняют бойцы на Востоке перед началом поединка.

- Хаджимэ?[2] – с улыбкой осведомился Евгений. Ситуация его скорее забавляла, чем пугала. Он нисколько не сомневался в своих способностях быстро и качественно отправить к праотцам и этого разряженного хлыща и его дружков. А присутствия рядом большего количества людей, представляющих для них с Ольгой какую-нибудь угрозу, он не ощущал, сколько ни напрягал все свои чувства. В том числе и те, о которых в здешнем мире не имели не малейшего представления.

- В другой раз, - вежливо поблагодарил Джеймс. – Мы обязательно продолжим нашу беседу, но в другой раз. Сейчас, увы, обстоятельства вынуждают меня покинуть вас. Дела-с! – он коротко бросил к виску на военный манер два пальца и, четко развернувшись через левое плечо, пошел к своим приятелям.

- Не поскользнись, - насмешливо посоветовала Ольга. – И по сторонам посматривай. Внимательно!

- А то снег башка попадет, совсем плохо будет, - процитировал Белугин и заразительно засмеялся, откинув назад голову.

Ольга непонимающе посмотрела на него, но быстро сообразила и тоже улыбнулась.

- Все тебе шуточки, а этот мерзавец давным-давно приговорен нами к смертной казни. После киевской истории он сбежал. Все думали, что он прячется где-то за океаном, забившись в самую дальнюю нору, сменив имя и боясь показать нос из своего убежища. А тут, на тебе, сталкиваешься с ним лицом к лицу посреди Москвы. Представляешь мои ощущения? Надо немедленно предупредить товарищей.

- Думаешь, они не в курсе? – лениво спросил Евгений.

- О чем ты?

Белугин достал папиросу и, повернувшись спиной к ветру, чиркнул спичкой.

- Прости, Оленька, но мне кажется, что вряд ли этот «живой труп» решился столь легко и непринужденно показаться тебе на глаза, не стой у него за спиной какая-нибудь серьезная сила.

- Охранка?

- Вряд ли. Не их стиль. Любопытнее тот факт, что твой старинный друг – Ольга скривилась, но промолчала, внимательно слушая его рассуждения – объявился на следующий день после довольно важной встречи. Ты же не будешь отрицать, что она и в самом деле была таковой? Умница. Возьми с полки пирожок. Так вот: что хочешь со мной делай, но в такие удивительные совпадения я никогда не поверю. Больше всего это похоже на то, что кто-то из товарищей, облеченных властью, решил посвятить нас в кое-какие детали предстоящей операции. Для которой, в свою очередь, потребовалось участие Джеймса. Ну а чтобы ты не разрядила в него ненароком обойму своего пистолета, сорвав намеченное дело, его показали заранее. Точнее, велели показаться. Думаешь, он совершенно случайно откуда-то знает меня, хотя я, готов спорить на что угодно, никогда в жизни с ним не встречался? Заметь, знает по фамилии, известной лишь членам комитета и никому более. На мой взгляд, это своеобразный пароль: «мы с тобой одной крови».

- А если все обстоит гораздо проще и он все-таки полицейский агент-провокатор? Видел его дружков? Типичные выпускники «Евстраткиной школы»[3].

- Тогда почему нас еще не арестовали?

- Не знаю. – Ольга задумчиво куснула губу. – Если твоя догадка верна, то теперь нам должны рассказать все более подробно. Если же нет…

- Я убью этого подонка! – напыщенно провозгласил Евгений. – Будь уверена, моя госпожа.

- Фигляр, - засмеялась девушка. – Знаешь что, давай на сегодня забудем обо всем, мне до смерти надоело разгадывать эти головоломки. – Лицо ее вдруг как-то резко осунулось, черты заострились, а под глазами залегли глубокие тени.

- Все так плохо? – тихо спросил Белугин.

- Как тебе сказать. Я всегда думала, что в нашей работе не бывает мелочей. Каждое, даже, на первый взгляд, незначительное действие подчинено общему замыслу, призванному сокрушить, уничтожить царизм. Пускай, я не посвящена полностью в план действий партии, но он обязательно существует и выполняется. Каждый день, каждую минуту. И каждый из нас на своем участке приближает его к завершению. Иначе все напрасно, понимаешь, все: кровь, жертвы, страдания. И наша борьба – это удары ради ударов и ничего больше.

- Так в чем же дело?

- Может быть я чего-то не понимаю, - Ольга зябко поежилась под налетевшим морозным ветерком, - но разве оправданно идти против своих же товарищей? Я не ханжа и вполне допускаю возможность жертв среди обычных людей, в конце концов, невозможно разрушить систему так, чтобы при этом не пострадали десятки, сотни и даже тысячи невинных – такого способа еще не придумали. При этом мне безумно тяжело видеть их страдания, но жестокие решения принимаются ради их же блага. В этом у меня нет ни малейших сомнений. Но товарищи по борьбе…

- Иногда приходится жертвовать самыми близкими, - Белугин вдруг вспомнил пропавшего в каких-то неведомых далях брата и на душе снова противно заныла, засаднила рана.

- А ты сможешь убить меня? – Ольга резко остановилась и требовательно глянула в упор. – Зная, что я никогда ни на йоту не отступила от общего дела. Но так нужно.

Евгений честно помолчал, изобразив со всем прилежанием нешуточную внутреннюю борьбу, а потом легко соврал:

- Конечно же нет!

[1] В Гнездниковском переулке находилось Московское охранное отделение.

[2] Начали (яп.) – команда, дающая начало схватки в ряде восточных единоборств.

[3] Неофициальное название школы филеров, созданной Е.П.Медниковым в 1894 году.

Глава 12

Глава 12

Алексей. 1942

Вкрадчивый стук в дверь раздался, когда Белугин, переодевшись в пижаму и вооружившись туалетными принадлежностями, собрался отправиться почистить перед сном зубы. Щелкнув замком и открыв дверь, Алексей с некоторым удивлением обнаружил в коридоре давешнего нахального официанта.

- О, раунд второй, - нехорошо улыбнулся ему Белугин и отбросил в сторону полотенце. – Заходи, друг сердечный, тебя как раз мне и не хватало. Для полноты ощущений!

- Не надо ерничать, товарищ сержант государственной безопасности, - «официант» смотрел на Алексея со спокойной уверенностью. Холодно и цепко. Куда только подевалась его прежняя маска халдея. – Я от Владимира Афанасьевича. Позвольте?

- От Владимира… как ты говоришь?

- От товарища Седова. – Красная книжечка на миг распахнулась перед Белугиным, демонстрируя статус незваного гостя. Не такой, кстати, и большой, какой-то там младший инструктор непонятно какого номерного отдела. Тот, кто был в теме, наверняка бы понял, что к чему, но, вот беда, Белугин к таковым не относился. Приходилось верить на слово.

Алексей нехотя посторонился, пропуская «официанта» в купе, окинул быстрым взглядом коридор. Никого. Разве что в дальнем от него тамбуре вроде бы мелькнул и тут же исчез огонек папиросы. Помощник лжеофицианта или обычный пассажир? Хотя, может просто показалось. Ладно, посмотрим, что за птица к нам пожаловала.

- Времени на пережевывание соплей у меня нет, - веско сказал «официант». Как же он был в удостоверении по имени-отчеству обозначен-то? А, не все ли равно, пусть остается инструктором, - поэтому постараюсь объяснить все кратко. Там, в вагоне-ресторане мне пришлось разыграть небольшой спектакль, чтобы объект заинтересовался вами. Ситуация сложилась таким образом, что еще пара минут и он попросил бы охрану избавить его от вашего присутствия. А этого допустить было нельзя. Так что без обид.

- Это и ежику понятно, проехали, - буркнул Алексей. – Ближе к теме.

«Инструктор» согласно кивнул.

- Мне стало известно, что объект наводил обо мне справки. Опытный гад, чутье, что у твоего волка!

- С чего вдруг?

- Да я ведь только под эту операцию здесь появился, пришлось в авральном порядке устроить настоящему официанту сложный перелом ноги, - парень коротко усмехнулся. – Со смещением. Но, видать, не учли мы, что Залогин по маршруту постоянно туда-сюда мотается и появление новой физиономии враз срисует. Пока что ему директор ресторана положенную легенду задвинул, да боюсь, что не убедил. Так что убирать клиента надо скоренько. Если он на следующей остановке запрос по своим каналам отправит, то мне несдобровать, возможности у наших, гм, оппонентов нешуточные.

- И когда у нас следующая остановка? – небрежно поинтересовался Алексей.

- Через тридцать пять минут.

- Дела.

- Время, сержант, время! – «Инструктор» выразительно посмотрел на наручные часы.

- Я только переоденусь, - решился Белугин. А что ему, собственно, еще оставалось делать?

- Добро. Жду в коридоре.

- Сам Залогин сейчас в купе через два вагона отсюда, - объяснял «инструктор» на ходу, пока они шли по коридору. – При нем постоянно находится только один охранник. Двое других обитают по соседству. Я возьму их на себя, а ты ликвидируешь объект. На все про все у нас будет три с половиной минуты. Это от момента захода в их вагон.

- Зачем так много времени? – удивился Алексей. – Стрельнуть два раза – это ведь дело пары секунд.

- Надо будет еще изъять портфель с документами, - спокойно пояснил «инструктор». – А он пристегнут к руке охранника и нам придется немного повозиться. Если, конечно, ключ не найдем. Но я бы рассчитывал на худшее. Привычка такая.

- Какой еще портфель? – напрягся Белугин, останавливаясь. – Об этом разговора не было, речь шла только об устранении. Что это за новые вводные такие, Седов в курсе?

- Эх, паря, кто ж тебе всю правду так вот с ходу выложит, - усмехнулся «инструктор». – Тогда сказали, что надо только стрельнуть, сейчас – изъять. Как говорится, хороша ложка к обеду. Так что не расстраивайся, а просто прими все это как данность. Целее будешь. Усек? – Последние слова он произнес с оттенком угрозы.

- Усек, - мрачно ответил Алексей. В принципе, он ожидал чего-то подобного. Доверие надо заслужить. И то, никто не гарантирует, что время от времени тебя снова не будут проверять и перепроверять. Стандартная практика работы практически любой спецслужбы.

- У тебя что из оружия? - поинтересовался «инструктор», когда они остановились в тамбуре перед дверью нужного вагона. Хмурый долговязый парень, изображавший припозднившегося курильщика, молча закрыл за ними специальным ключом дверь, через которую они прошли и растворился в полутьме.

Белугин молча показал свой «вальтер», полученный еще в Москве.

- «Тридцать восьмой», - понимающе хмыкнул «инструктор». – Убойная машинка. Спрячь подальше и не доставай, нам поднимать весь вагон на ноги не требуется. Работать будем по-тихому, - откуда-то из под форменной курточки он достал финку и протянул ее Алексею рукояткой вперед. – Надеюсь, обучать как пользоваться этой штуковиной тебя не нужно?

Вместо ответа Белугин молниеносно обозначил пару колющих ударов с одновременным уклоном от контратаки.

- Sevillano[1], - одобрительно улыбнулся «инструктор». – Неплохо. Был у нас один товарищ из испанских республиканцев, показывал такую технику. Ну, пойдем что-ли.

Алексей не стал разубеждать напарника, что к местным техникам ножевого боя продемонстрированные им приемы не подходят никаким боком. Зачем?

- Добрый вечер, красавица!

- Добрый, - неуверенно сказала дородная тетка в железнодорожном кителе, выглядывая из служебного купе. – А вы к кому?

- К тебе, родная, - усмехнулся «инструктор» и быстро провел у нее перед лицом рукой. Точнее, так Белугину показалось в первую секунду. А во вторую проводница начала заваливаться назад, схватившись за перерезанное горло. – И чего ей у себя не сиделось. Глядишь, пожила бы еще. Все, понеслась, работаем!

Алексей побежал вслед за рванувшим по коридору напарником, привычно вгоняя себя в состояние ускоренного восприятия, мимоходом отметив, как грациозно и бесшумно тот двигается. А так взглянешь, вроде и ничего особенного, увалень увальнем.

Момент, когда «инструктор» дернул дверь очередного купе и запрыгнул внутрь, Белугин воспринял словно в слегка замедленной съемке. Наверное, именно данное обстоятельство и спасло ему жизнь. Потому что когда с противоположного конца коридора по нему выстрелили в первый раз, он успел среагировать на опасность и бросился на пол.

- Пусто! – возник в проеме «инструктор». Начал опускать голову вниз и… следующий выстрел заставил его сложиться пополам.

Уже нисколько не заботясь о том, чтобы не нашуметь, Алексей быстро поднялся на ноги, рывком качнул тело влево-вправо, работая «маятник», а затем вдруг кинулся рыбкой вперед и на лету дважды шарахнул в ответ, целясь чуть ниже и правее вспышки. Устраивать сеансы снайперской стрельбы в его положении было как-то не с руки, тут требовалось просто и надежно вывести противника из игры. А для этого идеально подходили попадания четко в туловище. Главное, чтобы неведомый стрелок при этом не оказался левшой.

Приподнявшись, Белугин привалился спиной к стенке и еще раз пальнул в направлении тамбура. Больше из духа противоречия, чем из желания попасть. Глупо. Ах как все глупо! Если честно, то Алексей никак не мог взять в толк, почему до сих пор жив и даже не ранен. То, что его противники умеют мастерски владеть оружием, продемонстрировал выстрел по лжеофицианту. Рассчитать все таким образом, чтобы не зацепить при стрельбе в движущемся на полном ходу поезде Белугина, но гарантированно положить его спутника - это надо было уметь.

- Бросай оружие! – крикнули сзади. Как раз оттуда, откуда они пришли. А спереди аккуратно положили пулю впритирку над его головой, только щепа брызнула. Что ж, лишнее подтверждение, что они нарвались на профессионалов, переигравших их по всем статьям. По крайней мере, теперь не приходится рассчитывать на помощь людей «инструктора», вряд ли они еще живы.

Алексей лихорадочно пытался найти выход из создавшегося положения, но достойного варианта действий не просматривалось. Разве что геройски попереть буром в надежде, что его шлепнут без излишней жестокости, но все его существо противилось этой мысли. Жить хотелось отчаянно. Эх, если бы только кто-то из пассажиров выглянул в коридор! Тогда, прикрываясь им как щитом, можно было бы попробовать порвать дистанцию и попытаться прорваться.

Мечты! Сто к одному, что в вагоне никого нет. Залогин, или кто там все организовал, наверняка убрали лишних свидетелей. Проводницей, правда, решили пожертвовать, ну да война без потерь не бывает. Да и насторожить ее отсутствие могло. М-дя, похоже, что выбора у него нет.

- Сдаюсь! – громко крикнул Алексей, поднимаясь на ноги, и бросил на пол пистолет и нож. – Не стреляйте!

Евгений. 1907

Низенькая, но очень полная баба, замотанная платком так, что едва можно было увидеть глаза, вцепилась в рукав пальто Евгения и начала бормотать что-то. Сделав безуспешную попытку сбросить руку попрошайки, Белугин недовольно сказал:

- Чего тебе? А ну, отпусти меня, кому говорят!

Настырная баба забубнила еще быстрее и еще непонятнее. При этом ее крючковатые пальцы, потрескавшиеся на морозе, неимоверно грязные, с неожиданной силой потянули Евгения куда-то в сторону.

- Эжен! – Ольга крепко ухватила его за локоть другой руки. – Что от тебя хочет эта сумасшедшая? Дай ей какую-нибудь мелочь и пусть идет своей дорогой!

- Пытаюсь, - натужно усмехнулся Белугин, представив, как смешно, должно быть, он выглядит сейчас со стороны: прилично одетый мужчина, на котором повисли две такие разные женщины. Стайка вездесущих мальчишек уже возникла неподалеку и откровенно насмехалась над ним, громко хохоча и показывая пальцами. Прохожие начали замедлять шаг и оборачиваться. Еще немного и они с Ольгой окажутся в центре внимания уличной толпы, а это сейчас вовсе не то, что требовалось двум боевикам, находящимся на нелегальном положении.

- Да отвяжись ты! – не выдержал Евгений и стряхнул-таки назойливую нищенку. Баба отлетела в сторону и тяжело плюхнулась в сугроб. Ребятня зашлась в хохоте, переключив на нее свое внимание и осыпая несчастную градом насмешек.

- Быстрей, пока они не опомнились! – процедил Белугин, потянув за собой Ольгу. – Извозчик!

- Вот и все, занавес! - расстроено вздохнула девушка, когда они уже сидели в санках, заботливо укрытые извозчиком меховой полостью. – Обидно, такой день испорчен.

- Не волнуйся, дорогая, мы еще с тобой обязательно погуляем, - серьезно пообещал Евгений, думая о том, как бы ему исхитриться побыстрее активировать информ-капсулу, что сейчас жгла бок раскаленным угольком в кармане его пальто. Как раз с той стороны, где недавно хваталась за него уличная побирушка. Надо отдать должное сотрудникам московской резидентуры Службы – до тех пор, пока он не сунул руку в карман за портсигаром, Белугин даже не подозревал, что по соседству с серебряной коробочкой преспокойно лежит такой знакомый ребристый и чуть теплый цилиндрик. Нет, ну каковы артисты – это ж надо так разыграть операцию по моментальной передаче информации, что он даже и не заметил, как стал ее участником. Евгений улыбнулся.

- О чем ты думаешь? – тут же осведомилась Ольга, подозрительно прищурившись.

- Да вот представил себе, как смотрелся бы со стороны, гуляя под руку с той бабищей.

Ольга негромко засмеялась, а потом вдруг крепко-крепко сжала его руку и тихо сказала:

- Послезавтра все решится. Слышишь? Молю тебя, не подведи. Иначе сгинем оба. Сделаем все как надо и будем свободны как птицы. Потерпи немного! – И тут же отвернулась.

Значит послезавтра. Белугин лениво размышлял, обдумывая услышанное. Это если Ольга говорит правду. А что, почему бы не устроить ему лишнюю проверку – не все же члены комитета поверили в ту пургу, что он им задвинул по поводу своих петербургских приключений. Ладно, не стоит забивать себе сейчас голову, как там говорится: будет день, будет пища! А пока неплохо бы ознакомиться с полученным от своих сообщением, вдруг, что по-настоящему важное. Ничего, доберемся до флигеля, а там уж как-нибудь представится свободная минутка.

Но его мечтам не суждено было осуществиться. Вместо вдумчивого изучения послания московской резидентуры, Белугину пришлось выдержать еще один довольно непростой разговор с Ольгой. Хотя начиналось все вполне мирно: Евгений курил у приоткрытой форточки, а его подруга лениво листала какую-то газету, уютно устроившись на кровати.

- Нет, ты послушай! – Ольга вдруг раздраженно фыркнула и с выражением прочитала: «Сегодня в квартиру командира гренадерского корпуса генерал-лейтенанта Сандецкого явилась какая-то барышня и пожелала быть принятой генералом. Генерал распорядился ввести ее в кабинет и сел на стул рядом с пришедшей на довольно близком от нее расстоянии. Барышня держала в руках муфту и все как-то мялась, не решаясь начать разговор. Видя, что барышня смущается и никак не может распорядиться со своей муфтой, генерал взял у нее муфту и отложил в сторону. Барышня еще больше смутилась и, наконец, расплакалась. Затем она рассказала генералу, что явилась к нему с тем, чтобы убить его по постановлению революционного комитета, но у нее не хватило духа исполнить свою задачу. При этом она спросила генерала, получал ли он угрожающие письма, которые ему разновременно посылались. Ответив утвердительно, генерал долго разговаривал с барышней и, наконец, разрешил отпустить ее, видя полную ее беспомощность. Последнее время генерал Сандецкий получал много угрожающих писем».[2] Каково?! И это вот таких дур мы подбираем для работы в терроре и посылаем исполнять свои решения. Голову бы оторвать тому идиоту, что доверил этой истеричке такое важное задание!

- Ты, разумеется, просто шлепнула бы генерала и ушла тихохонько, не размениваясь на душеспасительные беседы, правда? – осведомился Белугин, слегка посмеиваясь. Заметка развеселила его своей абсурдностью: потенциальная жертва успокаивает своего палача. Интересно, слезы несостоявшейся террористки генерал промокал свои платком?

- Вот именно! А ты, похоже, сомневаешься?

- Что ты, что ты! – Евгений шутливо поднял руки, изображая полную и безоговорочную капитуляцию. – Я верю тебе.

- Ну тогда стой смирно и не дергайся! – Газета полетела на пол, а в руке девушки появился уже знакомый по ночному разговору в купе пистолет.

Белугин поморщился.

- Ты повторяешься. Мне казалось, что мы все уже выяснили. Или начнем новый круг?

- Начнем! – Ольга зло оскалилась. – Только на этот раз ты расскажешь мне о своей встрече с Джеймсом.

- Оля, это уже не смешно, - протянул Белугин с укоризной. – Попахивает дешевой опереткой от провинциальной труппы.

- Да ладно тебе, - фыркнула боевая подруга и отбросила пистолет в сторону. – Скучно просто. А ты молодец, здорово сумел подставиться подручным Джеймса, те и взаправду решили, что ты в тот сарайчик случайно забежал. Как дети малые, чему их только учили?

- Ерунда, - отозвался Белугин. – Зато теперь этот донельзя мутный субъект вместе с пристяжью будет ждать нас у черта на куличиках и не сможет помешать акции.

Ольга негромко засмеялась, а потом негромко позвала, лукаво поблескивая глазами:

- Иди ко мне.

[1] Sevillano – один из стилей испанской школы ножевого боя.

[2] Подлинная заметка из газеты «Новое время» от 12-го января 1907 года.