Часовщик для нечисти

Глава 1. Местечко

Сегодняшний день Кассиан определенно точно проклинал уже в седьмой раз, хотя ему это было не положено. Как выпускнику католической семинарии ему полагалось вести себя сдержанно, что внешне, что внутренне.

Но, здесь он искренне считал, что случай особый и можно позволить себе маленькие грехи, тем более что за каждый он всякий раз кается, произнося короткую молитву. Считал каждое нелестно высказанное в собственных мыслях слово в сторону сложившихся событий и бегло крестился раскрытой ладонью слева на право. Кассиан знал — по жизни ему это все еще аукнется, да только поделать ничего с собой не мог.

Его семья не отличалась особой причастностью к церкви. Как все они молились перед едой и после, ходили на воскресные служения и по праздникам. В остальном обычные люди с обычными работами, собственным жильем в не самом плохом районе города, среди таких же обычных граждан. Кассиан же среди них был словно белая ворона. С детства он грезил поступлением в католическую школу, а впоследствии и в семинарию — с чем, конечно, успешно справился.

С пару дней назад побежала вторая половина августа, он надеялся к осени пристроиться на служение местной церкви. Стать помощником священника. Долгими вечерами, когда никто не видел, он садился на кровати своей комнаты и вновь, и вновь прочитывал молитвы. Заученные тексты отдавали уверенностью и помогали сосредоточиться на внешнем мире, а не внутренних беспокойствах. Правда порой едва заметная капля неусидчивости все же давала о себе знать и уносила сознание в воспоминания об учебе и совсем недавнем выпуске. Утренние лекции по любимым предметам, воскресные службы, трепещущее чувство причастности к чему-то большему. Кассиан всегда позволял себе унестись во времена, кажущиеся лучшими только с их уходом.

К этому времени все его одногруппники и знакомые уже нашли себе место или, у кого была возможность, упросили родителей их пристроить. А Кассиан ждал. Ничего не происходило, будто никто не хотел его замечать. Родители молчали, впрочем и сам Кассиан не хотел их просить об одолжении. Желание помогать церкви принадлежало ему и только ему, семье не хотелось доставлять какие-либо неудобства.

Только вот оказалось, что работало это лишь в одну сторону.

Вчерашним днем отец Кассиана позвал его к себе в кабинет, что делал крайне редко. Отношения у них не сказать что были плохими, но и пересекаться с разговорами оба не желали, потому такая настойчивость не мало подивила Кассиана.

Кабинет отца был совсем небольшой и от пола до потолка забитый разными книгами. В основном научными или в крайнем случае поэтическими. В маленьком помещении всегда стоял тяжелый запах краски от новеньких изданий, а от тех, что жили тут давно, различался тонкий шлейф кожаного переплета. Кассиан любил эту смесь запахов. Ребенком он часто ошивался в кабинете отца, с его позволения и отсутствия. Манящие, успокаивающие запахи всегда окутывали словно одеяло, но в тот вечер показались ему удушающими, с ноткой кислого сожаления.

Отец привычно сидел за своим столом, часть его лица освещалась масляной лампой, другая чуть менее ярко парой свечей. Две пары бездонно черных глаз на пару минут сошлись во взгляде. Кассиан смотрел беспокойно, непонимающе, отец — с ярко выделяющимся сожалением.

— Ты едешь в местечко Кресты. Служить местным звонарем, — недолго выжидая изъявил отец, принявшись нервно крутить серебристо‐красный крестик.

Кассиан ожидал чего угодно. Но только не то, что всегда благосклонный к его идеям отец вдруг решит взяться за его судьбу, да еще и с каким размахом. Все близкие люди и просто соседи знали, что в силу возраста маленький сорванец Кассиан с детства отличался в семье своей набожностью. Позже, что, уже юноша Кассиан долгие годы оставался верен своим принципам. И теперь, когда Кассиан получил дозволение к службе под крылом священника, был полностью готов осуществить то, к чему так долго шел отец решил оборвать весь пройденный им путь с концами.

Последнее произнесенное слово «звонарь» звякнуло в голове Кассиана насмехающимся над ним колоколом. Он выжидающе натянулся как по струнке, ожидая хоть малейший намек на шутку. Но вместо это с языка сорвалось другое:

— Ослушиваться бесполезно? — с моментальной погасшей надеждой спросил Кассиан бесцветным тоном.

Чтобы отец не понял, что он на самом деле думает об этом, чтобы он сам не понял, что об этом думает.

— Да, — на секунду он прикрыл глаза, будто сейчас расплачется. Будто слова ему давались через ком в горле, по крайней мере так показалось Кассиану, — это не единоличное решение. Собирай вещи, завтра едешь. На неопределенный срок, но точно не навсегда, — обычно тягучий поэтичный отеческий голос вдруг стал резаным и натянутым, пуская мурашки по спине Кассиана.

Ответ был очевиден. Ему позволяли все, и взамен просили только одно — беспрекословное послушание. Теперь Кассиан понимал почему родители позволяли ему что-угодно. Но разлившаяся внутри жарким пламенем обида не понимала — почему они позволили ему подобраться к мечте так близко и так больно столкнули с лестницы к этой самой мечте?

Вопрос он решил оставить без ответа.

Сам того не замечая вылетел из кабинета и черной тенью прошмыгнул в свою комнату. За спиной с звенящим скрипом захлопнулась дверь. Кассиан, прижавшись спиной к прохладной деревянной поверхности, осел на пол. Рука, сквозь домашнюю льняную рубаху сжала фамильный крестик — серебряный, с рубинами. Голова звенела пустотой. Вдруг как по щелчку чужих пальцев все мысли испарились. Он не чувствовал ни грусти, ни радости. Ни сожаления, ни облегчения. Сидел уставившись в окно напротив, где уже сияла своим бледным видом луна, а в голове все стоял дикий звон колокола.

Спустя какое-то время в голову все же соизволили закрасться вполне разумные мысли. Стоило собрать вещи. Стоило лечь спать еще какое-то время назад — Кассиан всегда был верен собственному режиму. Но в тот момент он принципиально ничего не хотел делать.

Еще через какое-то время голова решила все же обработать полученную информацию о скоропостижной ссылке и на Кассиана снизошло озарение. Около недели назад или вроде того, их дом посетили двое людей, очень смутного вида. Кассиан права на их осуждение не имел, но мельком глянув на них со второго этажа, впоследствии удалившись по своим делам, почувствовал неоднозначные, скорее не самые приятные ощущения по поводу этих двоих.

И на этом мыслительный процесс был приостановлен. Кассиану они лишь показались подозрительными, но обоснований почему не имелось от слова совсем.

Еще раз ударившись головой о дверь, он высказался в потолок:

— Утра вечера…— пробормотал он, и из последних сил дополз до кровати, рухнув лицом в подушку. Казалось бы, ничего особенного не случилось, но эта новость будто высосала из него последние силы.

А вот уже утром, сегодняшнего дня, он встал ни свет ни заря и чувствовал себя бодрее некуда. Внутри бушевал гнев и обида, выливаясь не только во внутренние проклятья на чем свет стоит. Косого и весьма острого взгляда удостоился каждый, кто хоть как-то пересекся с Кассианом. Немногочисленные вещи летели в раскрытый на полу саквояж с особой злостью. А те, что пролетели мимо закидывались обратно с особой ненавистью. Кассиан всегда старался быть покладистым и тихим, но нежданная новость выбила из колеи настолько, что любой взглянувший на него сильно усомнился что этот человек когда-нибудь должен был стать из священником. Заплетенные со вчерашнего дня в косу волосы распушились в черное гнездо — о чем он заботиться не стал. Застегивая не слушающимися пальцами пуговицы на сутане Кассиан бешено пыхтел. Вмиг, идеально пошитая по его размерам одежда, стала неудобной. Ушитая в талии — для обозначения его, как ученика семинарии, подобранная под его рост и украшенная пуговицами по его вкусу, она вдруг стала ощущаться инородной. На секунду Кассиан замер, остановившись на последней пуговице. А имеет ли он теперь право носить свою форму? Сомнения определенно брали над ним верх. Он носил ее ежедневно, снимая только почти перед самым сном и отказывался менять на что-то другое даже по праздникам, хотя это не запрещалось. Когда-то Кассиан решил идти к своей мечте со всей твердостью и решительностью, нередко проявляя это в мелочах, а теперь его непоколебимость будто бы ослабла.

— Ну уж нет. Так просто я не сдамся, — шикнул Кассиан, застегивая последнюю пуговицу с особой ненавистью. Сверху на плечи приземлилась пелерина. Подхватив дорожную сумку и натянув сапоги он вылетел из скудно обустроенной — по собственному пожеланию — комнаты, перепрыгивая половину ступеней.

В доме царила пустота. Вероятно, родители и пара служанок уже ожидали его на улице. Кассиан застыл среди коридора первого этажа. То ли во сне, то ли в полуночных раздумьях он твердо решил доказать отцу, что его решение было неправильным и даже жестоким по отношению к Кассиану. Потому, он с плохо скрываемой обидой и ненавистью решил поехать. И еще не выйдя за порог родного дома уже почувствовал непреодолимую тоску, все же в этом доме он провел всю свою жизнь. Здесь он рос, обретал собственные истории, получал бесценный опыт сквозь пробы и ошибки. В конце концов здесь была его семья, и здесь она останется, а он нет. Отчасти из-за этого, так спонтанно бросать место, обросшее воспоминаниями для него было донельзя неприлично, но ничего не поделаешь. Последний раз кинув взгляд на дверь своей комнаты на втором этаже, Кассиан двинулся в сторону двери. В лицо мгновенно кинулся сыроватый, еще по летнему теплый воздух.

На улице, как и ожидалось, уже стояли родители и пара служанок. Кассиан никогда точно не знал, какие должности занимают его родители — жили они достаточно скромно, — но все же едва лучше остальных в этом районе. Служанок могла иметь далеко не каждая семья и уж тем более двух, потому Кассиану всегда оставалось лишь гадать откуда у них берутся деньги. Сегодня же эти гадания почти брали над ним верх, особенно после вчерашнего «не единоличного решения». Быстро оглянув двух почти одинаковых женщин в белых фартучках и таких же косынках, Кассиан с нескрываемой злостью переместил взгляд на отца, заметно прищурившись. Он всегда старался выглядеть кротким и покладистым, но сегодня привычный образ совсем не складывался. И раз уж на то пошло Кассиан решил показать всем свое недовольство.

Но вдруг отец чего-то спохватился, выуживая из внутреннего кармана камзола маленький замшевый мешочек.

— На первое время хватит. Дальше жалованье будешь получать.

На это Кассиан еще больше сщурился, принимая мешочек с монетами, выглядя уже не так мрачно, сколько угрожающе.

Внешне отец стойко выдержал его тяжелый взгляд, но кто знает что на самом деле творилось у него в голове. Лезть в чужую душу не хотелось, как и растягивать прощание. Все равно отец сказал, что ссылают его не навсегда. Подойдя к экипажу, Кассиан притормозил чтобы оглянуться в последний раз. Отец стоял, натянутый как по струнке, едва поджав губы, приобнимая мать, которая плакала навзрыд, прикрывая лицо обеими руками. Что-то здесь было нечисто.

Мать — маленькая рыжая женщина средних лет, с большими ореховыми глазами, от которой Кассиану достался лишь колкий характер и безупречное умение держать холодное лицо, — плакала так, будто ее сын больше никогда не вернется.

На счет этого Кассиан додумывать не стал. Мало ли по нему и правда будут скучать. Семья их была не то чтобы дружной, каждый жил своей жизнью, предпочитая особо не пересекаться. Но все же они оставались семьей и любили друг друга, по-своему. Просто не решались в открытую об этом говорить или выражать, так уж повелось.

С такими мысленными оправданиями Кассиан сел в экипаж. Стоило колесам скрипнуть, как на душе стало тяжко и неспокойно. Он ведь даже не знал куда едет. Отец упомянул, что отправляет его в местечко с многообещающим названием Кресты. Под местечком подразумевалось что-то между городом и совсем глухой деревней, что не слишком радовало Кассиана. Да, он был не привередлив в жилье или общей обстановке жизни за пределами дома, но все же менять кипящий жизнью город на более тихое место, особого желания не было.

В этом он совершенно точно убедился когда долгая дорога усыпанная полями и плотными лесами показала несколько разбросанных друг от друга изб. Эти косенькие домишки на первый взгляд Кассиану показались нежилыми — настолько плохо они выглядели. Но, если судить по вспаханной рядом земле, то еще вспыхивала надежда на хоть какую-то местную жизнь. Пару минут спустя их стало еще больше, и уже за ними примелькались каменные домишки. Серые, невзрачные, тут же навели тоску и неведомую дрожь. Кассиану местные зрелища с первых секунд не понравились, потому от жуткого однообразного вида он с горьким вздохом уткнулся в сложенные замком руки. Как только он это сделал извозчик, словно по волшебству какому-то начал тормозить лошадь.

— Приехали, господин! — известил он, натягивая поводья. — Велено вас здесь высадить.

Не слишком воодушевленно Кассиан покосился в окно. Вид за ним стал еще хуже прежнего — тоскливо раскатившееся среди нетронутого поля кладбище, по другую сторону пара все же заброшенных домов.

— Уверены? — нервно поинтересовался Кассиан.

Местные зрелища уже не навевали ничего кроме тихой мольбы убраться куда подальше.

— Более чем, господин, — радостно ответил извозчик. Конечно, не ему здесь оставаться, не ему здесь жить. Видно что и ему местные виды в душу не запали, потому и гонит Кассиана, чтобы поскорее убежать отсюда.

Это Кассиан и позволяет ему сделать, тоскливо наблюдая за удаляющейся повозкой в столпах пыли. Перехватив ручку саквояжа поудобнее, Кассиан отправляется в сторону предполагаемой жизни, под рой очередных проклятий в голове. Впрочем, совсем скоро их заменяет проснувшийся интерес.

В центре, самой туче событий, это местечко так и кипело жизнью. То тут, то там сновали люди. Детишки озорно бегали вокруг фонтана, а проходящие мимо взрослые наказывали им быть осторожнее. С местных лавок кричали продавцы, зазывая покупателей. В общем, атмосфера царила жизнерадостная, нежели чем на окраине. Кассиан аж немного растерялся, протискиваясь сквозь толпы местных. Он ожидал тихое, почти безлюдное поселение, а тут местный городок встретил его шумихой и, как ни странно, множеством косых, по странному оценивающих взглядов. Вероятно, местечко было настолько мало, что каждый знал друг друга в лицо, моментально цепляясь за чужих.

— Что, голубка, заблудилась? — просипел где-то справа старческий голос, когда Кассиан чуть не угодил носом в землю в завертевшей его толпе. Еле удержав равновесие он обомлел от такой вопиющей наглости, крепко прижимая саквояж к себе. Это он-то голубка? Это почему его за девицу принимают? Но вместо всех возмущений, он еще больше сгорбился и со рта слетело лишь одно слово, и то больше похожее на писк:

— Церковь…

Бабушка остановившая его, как ни в чем не бывало махнула палкой куда-то за спину Кассиана, совсем не беспокоясь что может угодить ей кому-то в лицо.

— По той дороге иди, там церковь увидишь, не ошибешься, — проскрипела она и, удостоив его еще одним оценивающим взглядом, растворилась в толпе.

Кассиан ее совету последовал — уже через секунду снова пробираясь через поток людей, бормоча под нос извинения. Выбравшись за пределы центральной площади и завидев густой лес с одиноко ведущей куда-то узковатой дорогой, он спокойно выдохнул. Куча народу сбивала с толку настолько, что Кассиан уже и думать забыл куда и зачем ему нужно, а вся злоба на отца растворилась еще около кладбища. После пустующей окраины, центр города предвиделся ему таким же пустынным. Похоже, он ошибся или это было единоразовое явление. Нужно будет узнать об этом попозже, а пока Кассиан заметил среди густых крон деревьев явно обшарпанный купол невзрачной церквушки. В белую краску, покрытую слоем серой пыли, бесстыдно вгрызался девичий виноград, обвивая чуть ли не все стены. У входа старенькие деревянные ступени покосились от времени.

Как раз-таки на них уже стоял мужчина, заложив руки в рукава своего одеяния смутного похожего на форму Кассиана, только правильнее. Ошибиться тут было сложно — перед ним местный священник и, собственно, человек, под чье крыло его сослали.

Пропав в потоке бессвязных мыслей Кассиан не заметил как добрался до крыльца. Перед носом мгновенно оказался священник, одарив его искренне радостой улыбкой. Или просто дежурной, как нашептала излишняя подозрительность Кассиана.

— Сильвестр, — занесенную для рукопожатия руку Кассиана сжали сильнее чем он ожидал. — Ну, рассказывай. Как звать? Как добрался?

— Кассиан. Это вы священник местный, к которому я на службу приехал? — тон получился грубоватым, а вопрос не совсем уместным. Все-таки по форме мужчины было явно видно кем он здесь приходится.

Сильвестр же ничуть не смутился, вновь озарив хмурого Кассиана морщинистой улыбкой.

— Все верно, все так. Ты немного припозднился, пойдем провожу до твоего временного жилья и покажу колокольню. А по пути уже со всем остальным и разберемся.

Не дожидаясь согласия или хоть какого-то знака, он двинулся в противоположную сторону от церкви, куда вела все та же дорога. Кассиан на секунду смутился. Странно все это было. Почему колокольня удалена от церкви? В городе церковь и колокольня — это части неделимые и одно без другого не существует. А тут все совсем по-иному. Нужно будет выяснить отчего так.

Нагнав Сильвестра и принявшись идти за ним по пятам, Кассиан позволил себе бессовестно оценить своего настоятеля. На вид ему было не меньше пол века, о чем явно вещала седина, полностью покрывшая волосы. Черные приталенные одеяния, покрывшиеся грязью на подоле и парой дырок на рукаве говорили, что он явно живет скромно, в отличии от городских служителей, которые по слухам оставляют часть пожертвований себе. А то и половину.

Чуть не ступив по чужим пяткам от закрутившихся дум, Кассиан решил полюбопытствовать:

— Могу поинтересоваться некоторыми вопросами? — дождавшись кивка он продолжил. — Зачем вам понадобился звонарь?

Тем более такой юный и неопытный — хотелось добавить вдогонку.

— Звон нечисть отпугивает, да и спокойнее нашей деревеньке так, — непринужденно завел разговор Сильвестр. — А тут напасть такая случилась. Представляешь?! — он театрально всплеснул руками и развернулся лицом Кассиану, продолжив идти спиной. — Звонаря нашего с потрохами съели, не знаем кто. То ли русалки сменили свои предпочтения, то ли оборотни вернулися.

Глядя на то, с каким энтузиазмом Сильвестр распространяет полнейшую чушь, Кассиан несдержанно поморщился. К счастью батюшка в этот момент уже отвернулся и Кассиан не успел показаться скептиком в чужих глазах.

— В общем свезло нам, ты молод, надеюсь силен, как твоя семья. Авось и справишься. Иначе нам нового придется искать. У тебя случаем братьев не имеется?

— Нет, — не сразу нашелся в ответе Кассиан. Запоздало до его мозга начали доходить ранее сказанные слова о русалках и оборотнях. О какой-то силе его семьи. Хорошо хоть батюшка не видел с каким ошалелым взглядом он ему в спину уставился.

Отродясь он в нечистую силу не верил, ни в сказки тоже. Не существует их и конец на том. А вот вероятно подвыпивший священник или просто с ума сошедший — прямо перед ним прихрамывает и не стесняясь распускает местные сплетни. Кассиану это не понравилось. Конкретного запрета на злословие не имелось, но его внутренние порядки были другими и не желали слушать бредни, которые, к тому же, могли осквернить репутацию мертвого или его семьи. Хотя, пока что местный священник своими словами осквернил лишь веру в то, что он настоящий священник.

— Прошу, закончим на этом, — откашлявшись произнес Кассиан. — Нам не положено сквернословить в сторону других людей. Да и вообще сквернословить нельзя.

Тон он постарался сделать помягче, в какой-то степени помилостивее, — все же к старшему обращается, — но характер у него был резковат, поэтому слова прозвучали почти как приказ с последующим нравоучением.

— Нельзя, нельзя, — согласился батюшка, кажется, даже не заметив легкое неуважение в свою сторону, — но не у нас. Это место сильно изменит твои взгляды на жизнь. Проклинать будешь как миленький.

Под конец он зашелся в хрипловатом смехе, почти что ехидном. Кассиан хотел продолжить свои поучения, да только тут уже ничем не поможешь. Старших не переубедить в их же мнении, а спорить не хотелось. Так что Кассиан смиренно закрыл рот оставшись при своем мнении и побрел дальше.

Впрочем идти утихомиривая свое недовольство пришлось совсем недолго.

В поле зрения показалась каменная стена, впоследствии оказавшись вовсе не стеной, а той самой колокольней, на которой ему предстояло провести…какое-то время своей жизни.

Серые обглоданные временем кирпичи не внушали доверия и светлых мыслей. Наоборот, собранные в серую возвышающуюся над ним башню, навевали мрак и пессимистичные мысли о том, что если его жизнь вдруг пойдет наперекосяк, то это место станет для него новым домом. Или могилой. На это намекал и медный колокол на конце башни, сурово покачиваясь. Хотя ветра Кассиан не почувствовал, поежившись от мысли что к этой жуткой махине ему придется забираться по хлипенькой деревянной лестнице.

— Дверь просела, — пояснил Сильвестр, видя сомнения своего подопечного, — в башню уже давно не попасть. Вот предыдущий звонарь и удумал поставить лестницу вместо того, чтобы заменить дверь. Хотя она уже, наверное, давно срослась с землей, так что смысла менять ее нету…

— А может прошлый звонарь и умер потому, что не додумался дверь починить? — почти еле слышно буркнул Кассиан, сведя брови меж собой.

— Чего говоришь?

Кажется Сильвестр был глуховат в силу возраста, что Кассиану было на руку. Что-то он в последнее время много всего себе позволяет. Но, вместо этого он произносит:

— Поправлю все, говорю.

— Вот и славно. Как минимум люди тебя за это будут уважать.

— А как максимум?..— решил поинтересоваться Кассиан о чем сразу же пожалел. Сильвестр ответил ему с самым серьезным лицом и тоном, которые ему доводилось видеть.

— Нечисть будет не в восторге. Звонари ей не к чему.

Слова слетели с его губ так легко, будто молитва, что Кассиан засомневался не бредит ли он? Для Кассиана вера в нечисть была сродни сказкам или чему-то неправильному, а люди так непринужденно об этом говорившие казались чем-то невероятным, ведь в городе он таких ни разу не встречал.

Тем временем Сильвестр уже направился к другой постройке, весело присвистывая, отчего Кассиану вновь пришлось нагнать его легким бегом.

— А это твое жилище, — гордо объявил он, кивнув в сторону постройки. После чего принялся хлопать себя по одежде в поисках ключа. А когда нашел его, торжественно вручил обомлевшему Кассиану. — Домик, конечно, не самый новый, но крепкий. Еще всех нас переживет.

В чем Кассиан глубоко засомневался.

Около двухэтажный «домик» выглядел еще хуже чем попорченная временем церковь и колокольня. Светлая краска облупилась почти везде, создавая вид, будто все стены в светящихся дырах. Было непонятно то ли архитектор сие произведения тоже был не в себе, то ли и правда так задумывалось, но выглядела эта постройка совсем не презентабельно. А скорее так, будто ее собрали в жуткой спешке из всего, что было и не слишком заботились о симметричности. Крыша косая и разной длины, вдоль и поперек облепленная мхом, второй этаж вторым этажом вообще не выглядел. Кассиан со своими около ста восьмидесятью в полный рост там не встанет, первый же этаж наверняка у него на голове будет лежать. Что уж говорить о размерах — в нем явно три человека едва развернутся. И то, если один из них будет находиться наверху.

Обозрев сие творение Кассиан всерьез задумался — не сбежать ли ему прямой сейчас? А что, вокруг густой лес, явно в такую глушь местные не полезут искать какого-то беглеца, который и дня в городе не провел.

— Все не так плохо, поверь мне, — отозвался Сильвестр подле самого уха. Наверняка по лицу Кассиана было видно что он замышлял.

— Поверю на слово.

Покрутив незамысловатый латунный ключик меж пальцев, Кассиан с усилием двинулся к домику. Небольшая верандочка — если небольшой выступ пола за пределы дома можно было таковым назвать — жалобно скрипнул под его весом. Вставляя ключ в замок Кассиан почувствовал странное покалывание в пальцах. Будто кто-то дотронулся до него игольчатой лапкой. Местные странности к этому моменту ему уже порядком надоели, хоть и по-прежнему внушали некое беспокойство, потому он с силой распахнул дверь, оставив беспокойства на потом. Внутренности дома, как и предполагалось, выглядели не лучше. Куча вещей неизвестного происхождения — от мусора до действительно занимательных диковинок, минимум мебели и места.

Вдруг захотелось притвориться человеком недалекого ума и поинтересоваться — правда ли он в этой рухляди жить будет?

— Отец Сильвестр…

Договорить же ему не дали, Сильвестр всполошился так, словно ему на обе ноги со всей силы наступили — не меньше.

— Какой я тебе отец?! Зови просто Сильвестр. Если уж совсем неймется, то деда Сильвестр.

От его громкого и крайне возмущенного возгласа Кассиан весь по струнке натянулся. Старичок на первый взгляд выглядел хлипеньким и сухоньким, а мощи в его голосе было столько, что еще пара тонов выше и стекла домика дрогнули бы вместе с Кассианом.

— Но вы священник, — то ли ошеломленно, то ли недоверчиво покосился Кассиан.

— Священник, — в ответ повел плечом Сильвестр, как по щелчку пальцев став спокойным. — Да только люди уже давно потеряли смысл этого слова. И я в том числе.

Вдруг окружающая атмосфера сгустилась, легла гнетущим ощущением на плечи. Кассиан повел плечам, как Сильвестр ранее, надеясь стряхнуть с себя эти ощущения. Это батюшка заметил, задержав тяжелый взгляд на Кассиане. А через секунду его лицо уже вновь озарила светлая морщинистая улыбка:

— Ну, располагайся, — рука будто по старой привычке потрепала и без того не самую аккуратную косу Кассиана. — И не бери в голову все что я наговорил. Пока что.

На последних словах седые длинные брови Сильвестра как-то странно дернулись. Было видно, что он ненароком оглядывал сторожку на предмет чего-то, о чем Кассиан еще не знал.

Все же в чем-то удостоверившись, он довольно кивнул:

— Нужен буду — в церкви ищи. Не найдешь — у местных поспрошай.

Не ожидая продолжения бессмысленных разговоров, Сильвестр буквально слетел с веранды дома, отправившись по своим делам.

— Все-таки странно все это, — буркнул Кассиан, глядя в спину уходящего Сильвестра. А после вспомнил что еще хотел спросить: — По каким часам мне звонить?!

— Каждые шесть часов! — сложив руки в своеобразный рупор, отвечал Сильвестр не переставая идти. — Следующий звон должен быть в шесть вечера! Ни минутой раньше, ни минутой позже! Сверяться можешь с солнечными часами на стене церкви!

Услышав обозначенное время, Кассиан нашарил в нагрудном кармане простенькие часы на цепочке, которые по личным причинам всегда носил с собой.

— Прекрасное начало, — выдохнул он, сверяясь с часами.

До первой службы оставалось ровно три часа.