Часовой: воин Ордена

Глава 1

– Курсант Альрик Безродный!

Не думал, что процедура посвящения в воины Ордена Часовых будет настолько унизительной! Для меня. Готов побиться об заклад, что остальные выпускники Академии Часовых имени графа Перумова при принесении присяги и получения воинского звания испытывали несколько иные чувства. Но то остальные. А я не все. И отношение ко мне особое. Даже в стенах Академии, где из меня два года делали солдата, призванного защищать рубежи Империи. Читай, готовили к скорой смерти в пасти одного из иномирных чудовищ. Здесь я не отличался от других курсантов.

– Решением специальной комиссии, самым тщательным образом изучив результаты сданного вами экзамена и детали возвращения в Академию, принято постановление...

О да, возвращение в Академию! Вернулся. Оттуда, откуда обычно необстрелянные юнцы вроде меня не возвращаются. Мне повезло, не скрою. Но дуракам всегда везёт. А мне, который угодил в многострадальное тело проклятого наследника проклятого рода, должно было везти вдвойне. И теперь я стоял перед строгими взорами одних из высших иерархов Академии Часовых и сгорал со стыда. Вот так свезло!

Ни особых церемоний, ни торжественной части, ни друзей рядом. О чём я вообще?! Для меня, как для прокажённого, эта священная церемония проходила особым образом. Отдельно от остальных, чуть ли не втайне. Словно лишний раз подчеркивая всю низость моего положения и тот груз страшных грехов, доставшихся мне от прадеда, которые я вынужден искуплять за все предыдущие и последующие поколения своего Рода.

– ...постановление пожаловать Альрику Безродному звание воина Ордена Часовых. Привести к присяге и отправить нести почётную службу на Северные Рубежи Великорусской Империи с благоволения его Императорского величества Константина Коренева!..

Мы находились в небольшой комнате. Аскетичное военное убранство, узкие окна-бойницы, высокий сводчатый потолок, члены академической верхушки, строго и полупрезрительно смотрящие на меня со своих мест. И я, замерший навытяжку в простом рубище заурядного курсанта, стоящий напротив небольшой кафедры. Больше никого. Закрытые двери и общая атмосфера постылой обязанности, словно мне делали огромное одолжение. А по факту задыхались от одного только нахождения со мной в стенах этой комнаты.

– Курсант Альрик Безродный, произнесите слова присяги Часового.

Ко мне с явной неохотой подошёл один из заседающих. Он поднес мне чёрное как ночь знамя, с вышитым бронзой и золотом вычурным часовым циферблатом, на котором было тринадцать цифр, на фоне двух скрещенных мечей. Бережно расстелил на кафедре полотнище и поспешил вернуться на свое место. Я молча положил правую руку на символ Часовых. За предыдущие сутки я наизусть выучил слова, что мне предстояло произнести. Спасибо Герману. Подразумевалось, что я знал их назубок уже как два года. Ага, как же.

– Я, курсант Альрик Безродный, – внутри меня все вскипело, когда я назвался этим именем. Но вслух я продолжал говорить громко, уверенно и без запинки, ничем не выдавая своих истинных чувств. – клянусь с достоинством и честью носить Символ Ордена Часовых. Клянусь стать верным защитником и нерушимым оплотом границ Государства. Клянусь служить верой и правдой Императору и народу Империи. Обязуюсь не отступать перед силами Тьмы и сложить свою голову во благо людское, но не посрамить своего звания. Я, Альрик Безродный, воин Тринадцатой стражи, Часовой Ордена.

Вот такая вот незамысловатая клятва-присяга. Которая прекрасно отражала всю суть моей дальнейшей службы и жизни. Служить, защищать и сдохнуть. Другого не дано. Это билет в один конец. И другой жизни не предвидится. А жизнь, судя по всему, у меня должна быть короткой... Насколько я узнал, в моем Роду со времен прадеда, никто не доживал и до тридцати пяти. Отцу было немногим за тридцать, когда он погиб. Такие дела.

Я убрал руку от стяга и посмотрел на сидящих за длинным столом людей, которые пялились на меня как на досадную помеху на пути их дальнейшего времяпрепровождения на сегодняшний день. Членов высокой комиссии было четверо. Ректор Академии, глава Дисциплинарного совета, академический настоятель в сане епископа и подавший мне флаг Старший преподаватель. Солидные люди. Они же, плюс еще несколько человек устроили мне вчера целую головомойку с утра пораньше, когда настал черёд предстать пред их светлые очи и рассказать свою историю долгого возвращения домой и чудесного воскрешения из мёртвых.

Не скажу, что мне обрадовались, как любимому блудному сыну. Кажется, всем было наплевать. Я уже был занесён в списки погибших. Вернувшиеся за несколько дней до меня оставшиеся в живых курсанты уже были приведены к присяге и разосланы по Корпусам в разные уголки государства. На мое счастье, Герман оставался пока в Столице, дожидаясь своего распределения. Уже в статусе настоящего Часового он молча обнял меня и сказал, что Судьба, должно быть, имеет на меня какие-то особые планы. Что ж, возможно, мой приятель и был прав...

Я находился в Академии два дня. И уже успел понять, что меня, мягко говоря, тут особо никто не привечал. Преподаватели и инструкторы относились с едва сдерживаемым презрением и раздражением, однокашники в лучшем случае сторонились и игнорировали. Некоторые люто ненавидели. Я видел, я знал. Я читал это в их глазах, полных такой же злобы, как и в глазах Фляйшера с Врангелем. Это было неприятно. Это коробило мою душу и мою заворчавшую где-то внутри не к месту проснувшуюся дворянскую гордость. Хорошо хоть грифон, мой родовой Знак, вытатуированный у меня на спине меж лопаток, уже два дня спал беспробудным сном, никак меня не тревожа.

– Теперь ты Часовой. Клятвы произнесены и клятвы услышаны. Добро пожаловать в Орден, воин.

Произнеся заключительные слова говоренных не единожды фраз, Ректор небрежно махнул рукой, отпуская членов комиссии.

– Господа, Ваше Преосвященство, не смею более вас задерживать...

Не глядя на меня, три члена комиссии поспешили покинуть комнату, словно им стало не хватать воздуха. Я остался стоять за кафедрой, молча разглядывая расстеленное поверх нее чёрное полотнище. Знамя было изрядно потёртым и много раз стиранным. Наверняка очень старым. Оно вызывало невольные патриотические нотки. Кто бы мог подумать... Ректор, оставшись сидеть за столом, негромким кашлем привлек мое внимание. Я торопливо вскинул на него глаза. Возможно, я ошибался, но этот человек, не считая Германа, конечно, был единственным на всю огромную Академию, кто не смотрел на меня, как на кучу дерьма.

Ректор был стар. Но возраст не подкосил его. Рослый и плечистый, с коротко стриженными седыми волосами, гладко выбритый, в приталенном мундире военного покроя, с начищенным до блеска бронзовым значком Ректора Академии Часовых на широкой груди. Человек, половину жизни положивший на дело процветания своего детища. Ректор уже около тридцати лет правил в этих стенах уверенной и твёрдой рукой. Его боялись и его уважали. Граф Владимир Казанцев из дома Великого Графа Перумова, в честь которого и была названа Академия. Бывший Часовой, командир одного из Корпусов, после тяжёлого ранения был вынужден уйти со службы. Когда освободилось место Ректора, он согласился его принять. В принципе, почти весь преподавательский состав этого учебного заведения состоял из бывших военных и Часовых. Это мне тоже вчера успел рассказать Герман. И он же добавил, что Старик, как за глаза уважительно назвали Казанцева, почему-то относился ко мне вполне неплохо.

– Наверняка ты думаешь, почему я оставил тебя здесь, – негромко произнёс Ректор, пристально глядя на меня из-под тяжёлых седых бровей. Он отодвинул от себя тонкую папочку с моим делом. – Обычно после присяги Часовых распределяют по местам дальнейшей службы. Не затягивая и не тратя лишнего времени. Как ты понимаешь, наши ресурсы далеко не бесконечны, а время... Время всегда нас обгоняет.

Ресурсы. Да, мы были всего лишь ресурсами. Расходным материалом. Мясом для пришлых тварей, которое при самом лучшем раскладе должно было вместе с железными доспехами стать им поперёк горла.

– И тем не менее я всё еще стою здесь, перед вами, – так же негромко сказал я, не опуская глаз. Мне показалось, что по морщинистому лицу графа промелькнуло едва сдержанное одобрение. Насколько я уже знал, он терпеть не мог лизоблюдов и трусов.

– Стоишь, и совсем меня не боишься, – усмехнулся Старик. А затем внезапно резко спросил: – Ты же не все рассказал вчера, верно, сынок?

Его вопрос не застал меня врасплох. Я ожидал нечто подобное. И если практически всем, кто меня допрашивал, пришлась по вкусу та полуправдивая стряпня, что я им скормил, то Ректору... Он определенно был гурманом. Всем было начхать. Всем. Даже скажи я, что прилетел из самих тронутых Скверной земель на связке воздушных разноцветных шариков, и мне бы поверили. Покивали, черканули в своих тетрадях и не преминули напомнить, что на завтра у меня назначена присяга. А чего тянуть-то? Пора отдавать долги Государству. Особенно такому конченному человеку, как я. Но Ректору... Ему было не всё равно.

– Не всё, ваше Сиятельство, – я упрямо выдвинул подбородок. – Но некоторые моменты я бы предпочел не озвучивать и опустить. При всем к вам уважении.

Старик криво усмехнулся, словно не ожидал ничего другого. Он снова дотронулся до тонкой папки. Спросил:

– Знаешь, что здесь?

– Конечно, это мое дело. Вся моя жизнь на этих нескольких страничках, – ответил я, не моргнув и глазом. Если бы только ректор знал, что я каким-то невероятным образом проживаю сразу две жизни!

– Какая-то слишком тонкая у тебя жизнь получается, короткая и незначительная, – Глава Академии пытливо посмотрел на меня. – Не находишь?

Я решительно покачал головой:

– Никак нет, Ваше Сиятельство!

Хлопнув ладонью по столу, Старик громко рассмеялся, чем совсем уж удивил меня. Я продолжал стоять, вытянувшись во фрунт. А что, пришлось в срочном порядке перенимать армейские привычки. Благо, моё тело, словно что-то вспомнив, начало мне услужливо подсказывать.

– Эх, Алексей, Алексей, – внезапно совсем другим тоном произнёс Казанцев и так посмотрел на меня, что стало немного не по себе. – Думаю, ты знаешь, что при иных обстоятельствах это я бы стоял перед тобой по стойке смирно, а ты вполне мог со временем занять при желании мое место. Или же идти еще дальше...

Я осторожно пробормотал, стараясь не сболтнуть лишнего:

– Об этих особых обстоятельствах мне очень хорошо известно, Ваше сиятельство... Как всем и каждому, полагаю.

– Ты знаешь, что тебя ждёт? Знаешь, по глазам вижу, что знаешь. Горишь гордостью, вашим исконным родовым гневом, который ты так мастерски прячешь от других... Ты очень похож на отца. А еще больше на своего деда, Алексея, в честь которого и был назван.

Только сейчас я понял, что Ректор назвал меня уже во второй раз настоящим именем. Я невольно стиснул зубы. Еще один любитель рассказать, что в свое время знал кого-то из моих родичей? Благодарю, уже наслышался! Не видя, или не обращая внимания на мою недовольную гримасу, Казанцев продолжил. Поневоле, я слушал его. Он был один из немногих, кто вызывал у меня доверие. Хотя, глубоко внутри, я в этом мире не доверял никому.

– Уже завтра ты отправишься домой. Все Часовые, в чьих жилах течет кровь Великих родов, имеют особую привилегию. Нести службу по своему выбору в пределах своей вотчины. Для тебя, как ты знаешь, это не выбор, а обязанность. И так же тебе известно, что Корпус Тринадцатой стражи призван охранять Северные земли, где до сих пор случается наибольшее число Проколов. Служба в ваших краях не почетна, а смертельна. Так уж повелось с тех времен, когда... Ну ты понимаешь. Твои Родовые Земли – это ссылка. Вернувшись, ты примешь командование всем Корпусом. Хоть официально ты и лишен Родовых званий и титулов, так должно быть. И ты столкнешься с кучей проблем, Алексей. Это уж как пить дать. И единственное, чем я в данном случае могу тебе помочь, это советом. Умерь гордость. –

Я ошарашенно уставился на него.

– Я знаю, что сын не должен отвечать за отца, тем паче за прадеда. Знаю. Но также и знаю то, что всем вокруг тебя, на всех волостях нашего государства будет начхать на эти непреложные старые истины. И даже в твоих родных краях отношение к тебе будет, мм... Неоднозначным. Корпус Часовых это не твоё Родовое имение. Запомни. Повторюсь, это ссылка. Для некоторых каторга. Ты будешь командовать теми, кого не взял бы к себе ни один из капитанов Часовых. Ты изгой, Алексей. И будешь командовать подобными. А они будут винить тебя в своих бедах. И если ты не умеришь свои гнев и гордость, то пожалеешь об этом. Твой отец знал, как командовать людьми. Дед знал. Ты пока ещё нет. Но придётся. Мне неведомо, доживёшь ли ты до конца года... Но я не тот, кто хотел бы твоей скорой смерти. Поверь старику.

Я невольно перевел взгляд на свои новые, начищенные до блеска сапоги. Стыд. Я стыдился себя, своего нынешнего безродного имени. Своих мыслей. Ректор широко развёл руки, словно охватывая всю комнату, и сказал:

– Этот закуток явно не то место, где лишённый титула наследный герцог должен присягать на верность Отчизне, сынок. Так будь выше других. Докажи хотя бы себе, что ты остаёшься настоящим дворянином. Так будет легче умереть в бою, поверь.

Ничего себе напутствия! А с другой стороны, в чем этот представительный и суровый мужчина, который, судя по всему, и впрямь не питал ко мне зла, не прав? Алексей Воронцов молчал бы и не пикал. Так бы поступил и Альрик, но вот то и дело пробуждающаяся во мне суть, которую я принял, сущность наследного дворянина, думала иначе. Беспокоило ли это меня? Отчасти да. Если в некоторых моментах не научусь засовывать язык туда, где темно и газеты не почитаешь, точно рано или поздно нарвусь. В глазах окружающих я никто. Один из бесчисленных рядовых Часовых. Обычный государев солдафон, которому по долгу службы будет велено командовать целым Корпусом. И только сейчас до меня стала доходить вся сложность ситуации. Еще недавно я думал, что главное – это добраться, до Столицы, вернуться в Академию, к «своим». А дальше уже мне укажут, что делать, направят, вложат в руки меч и щит, сопли вытрут, по головке погладят. На деле же... На деле мне придется самому, под личную ответственность принимать решения. От правильности которых будет зависеть не только моя жизнь. Этому меня учили два года. Это я должен был впитать с молоком матери и наставлениями отца. Зашибись. Я покрылся холодным потом.

Ректор, заметив мое враз посеревшее лицо, довольно улыбнулся:

– Смотрю, наконец-то ты начал кое-что понимать, сынок. А ты как думал? Теперь ты воин Ордена!

***

В свою комнатушку в жилом крыле для курсантов я вернулся опустошённым. Комната, по-спартански обставленная, была рассчитана на четырёх человек. Двое из них уже несли службу. Кто раньше начал, кто позже. Третьим был курсант, погибший у церкви Святого Петра в Скобелеве и деливший со мной каюту на «Циклопе». Я даже не знал его имени. И букву, нарисованную на его вещевом сундуке, забыл. Я был последним из выпуска, не считая Германа, кто еще оставался в Академии. Я-то ладно, но Легачёв? На мои прямые вопросы он отвечал уклончиво, не очень правдоподобно делая вид, что сам не знает, в чем причина задержки. Лжец из него был никудышный.

Я же догадывался, в чем дело. Несмотря на простонародное происхождение, моему другу наверняка светит какая-то не самая последняя должность в его Седьмом Корпусе. Если его сделают сразу как минимум сержантом, ничуть не удивлюсь – голова у Германа варила что надо. Прирождённый командир. Не то что некоторые. Хм, типа меня.

Я уставился прямо перед собой. Сегодня же мне должны были дать последние инструкции и со всеми почестями отправить к месту несения службы. Дом. Мой родной дом. Родовое имение семьи Бестужевых. Какой он? Я мог лишь догадываться. Я хотел туда и боялся одновременно. Воин Ордена. Защитник государства. Часовой. Теперь это все я. Не Альрик Безродный, нет. К дьяволу это имя. Я – Алексей Бестужев.

К слову, так быстро, как я изначально предполагал, меня всё же не спровадили. Уже к вечеру мне довелось убедиться, что издевательства Фортуны и мои мытарства с возвращением в Столицу не закончились.

Глава 2

Академия раскинулась на огромной части восточного округа Столицы. Множество корпусов, ангаров, невероятное по размеру здание учебного отделения. Склады, собственная взлётная площадка для дирижаблей, тренировочные полигоны, полосы препятствий. Свои госпиталь и церковь. И вся эта гигантская территория была обнесена высоченной неприступной стеной. Куча народу, включая курсантов, преподавателей, инструкторов, рядовую обслугу, наемных рабочих... И это называется нехваткой ресурсов? Хм. Академия это было не просто слово, название. Это был город в городе, это был символ. Чтобы обойти всё, что было расположено внутри стен, потребовался бы, наверно, ни один день.

Я был бы и не прочь уже в статусе Часового побродить по бескрайним академическим просторам, да понаблюдать за кипевшей тут жизнью. Но лишний раз маячить на глазах у тех, кто видел во мне чуть ли не главного врага человечества наравне с пришлыми монстрами, как-то удовольствие ниже среднего. Да и время... Всё верно, его у меня почти и не было. День стремительно шёл к закату, завтра с раннего утра мне предписывалось покинуть учебный центр и отправляться на Родину, в Северные Земли. Исконные владения герцогов Бестужевых, отданные нынче короне. Нам оставили только Родовое имение и кучу обязанностей по защите этих земель. Корпус Тринадцатой Стражи квартировался в главном городе области Лютограде. Там же и должен был меня высадить вместе с несколькими новобранцами академический дирижабль.

Так что в Новограде мне предстояло провести последнюю ночь. Всё намекало на то, что моё путешествие на Родину будет с концами. Без возврата. Там, в родных краях я и сгину. Рано или поздно. Так повелось, и так должно быть. Факт. Который я собирался всеми силами оспорить. Сдыхать в самых гиблых местах своих бывших владений не входило в мои планы.

Я был настроен решительно. Не знаю, надолго ли хватит моего запала, но задирать к верху лапки я не собирался. Сейчас же я хотел дождаться вечернего сигнала к ужину, а потом завалиться на свой лежак в опустевшей комнатке. Весь нехитрый скарб Альрика Безродного я уже собрал в вещмешок. На первый взгляд ничем особо ценным здесь лишенный титула аристократ не владел. И всё можно было смело выбросить. Но пусть останется, на месте разберусь. Пока же самое драгоценное, что у меня было, это подаренная Франком монета и промасленный чехол с картами, доставшийся от покойного Фляйшера.

При выпуске, помимо знаний, документов и новёхонький бляхи, Академия ничем вчерашних курсантов не обеспечивала. Всю необходимую амуницию, оружие, доспехи, новоявленные Часовые получали уже в местах несения службы. Я же мог рассчитывать на личную снарягу, как командующий Корпусом. Свои доспехи я получу в Родовом имении. Надеюсь, они будут получше, чем золотисто-бронзовые скорлупки курсантов. Возможно, и покруче, чем броня мастер-сержанта, которая так неплохо выручила меня в приграничных землях. Посмотрим. Пока... Пока я старался не унывать. С новыми проблемами будем разбираться по мере их поступления. А то никаких нервов не хватит.

Жили в Академии скромно. Кругом порядок, чистота, железная дисциплина и общая атмосфера постоянной готовности. Аскетичность и прагматизм. Вот и моя комнатушка больше напоминала келью монаха-затворника. Ничего лишнего и ненужного. Просто перевалочный пункт, призванный на два года стать временным пристанищем.

Начинало вечереть. В ожидании сигнала к ужину зажёг керосиновую лампу, поставленную на подоконник единственного зарешеченного окошка, выходящего с третьего этажа на плац.

Когда в дверь постучали, я невольно дёрнулся. Обычно в этих стенах обходились без стука. Прислушался к внутренним ощущениям. Родовой Знак продолжал мирно дремать. Любопытно, кто это у нас тут завёлся такой вежливый. Буду и я держать фасон.

– Входите! Не заперто.

Скрипнув дверьми, ко мне вошел представительного вида господин, с любопытством осмотрелся и прошагал на середину комнаты. Я с немалым недоумением уставился на него. Гость трагично вздохнул, поискал взглядом кресло, ожидаемо не нашёл, и опустился на один из двух табуретов. Я остался сидеть на своей кровати возле окошка.

– А у вас тут, мм... Уютно.

Это было явно не то, что я ожидал услышать от вошедшего ко мне человека. Насторожившись, я внимательно его осмотрел. Не военный, нет, и определено не из служащих Академии. Но раз он здесь, значит имеет полное на то право, или же служит тому, кто горазд права качать. Причем на самом высоком уровне. Был он среднего роста, худощав, в очень хорошем камзоле и высоких сапогах. Походил на чиновника или приказчика. Ни знаков отличий, ни оружия на поясе. Напомаженные волосы, аккуратно подстриженные усы, цепкий и деловой взгляд.

– Позвольте поинтересоваться, что вас привело сюда?

– Меня зовут Валентин, – закинув ногу на ногу и доставая из кармана камзола изящную табакерку слоновой кости, представился вошедший. Откинув крышечку, он с видимым удовольствием нюхнул щепотку, чихнул и продолжил: – Кто вы такой, молодой человек, мне известно. Так что будем считать знакомство состоявшимся. Я представляю интересы одного важного человека.

– Надеюсь, я могу узнать его имя? – я выразительно изогнул бровь. Что-то в последнее время я становлюсь объектом пристального и не всегда приятного внимания со стороны разных, хм, важных господ.

Назвавшийся Валентином гость неспеша убрал табакерку и пригладил усы. По всему выходило, что он абсолютно никуда не спешит. Тем временем по коридору жилого корпуса, где я временно проживал, пронёсся раскатистый удар далекого гонга. Ужин. Я тоскливо вздохнул и приготовился к долгому разговору. Этот франтоватый типчик явно не тот, кого можно запросто послать в сраку.

– Разумеется. Мой хозяин не из тех, кто прячется по подворотням, обтяпывая темные делишки. Его имя Роман Рокоссовский, Сиятельный Князь Великорусской Империи.

У меня челюсть невольно отпала до груди. Один из двенадцати Великих Аристократов Империи? Где я, а где он? Тогда сидевший напротив меня человек... Валентин скромненько кивнул, наслаждаясь моим замешательством:

– Я его личный секретарь, друг и человек, уполномоченный говорить от его имени. Князь Рокоссовский полностью мне доверяет. Поэтому все, что я вам скажу, идет напрямую от его Сиятельства.

Я с трудом пытался подобрать слова. Князь, надо же. Хорошо, что не граф! А то с графьями у меня что-то отношения не сильно ладятся. Один из них так и вовсе желает моей смерти.

– Весьма польщен интересом столь значимого человека к своей скромной особе. Но я несколько не понимаю вас. Чем я могу быть полезен князю?!.

Валентин, снисходительно посмеиваясь, хитро блестел умными глазами. Я не чувствовал от него никакой угрозы и, несмотря на явное пренебрежение в мой адрес, он не вызывал у меня раздражения. Даже удивительно.

– Полноте, юноша. Да, вы обычный Часовой, один из многих бойцов Ордена. Вам не светит повышение по службе, высокие чины и награды. Вам ничего не светит в вашей дальнейшей жизни. В ближайшее время вы будете озадачены одним – выжить. Но вместе с тем, как не парадоксально, вы назначены командующим всего Корпуса Тринадцатой Стражи в Лютограде. Что является вашей прямой наследственной обязанностью. Последние десять лет временным командиром вашего подразделения Часовых является капитан Кречет. Я слышал, что он довольно, ммм... Сложный человек. И плевать хотел на постановления Академии. Вам предстоит еще доказать по возвращении, что вы достойны перенять у него командование.

Час от часу не легче! Я мрачно уставился на Валентина. А он неплохо осведомлен. Не подвизается ли он дополнительно у сиятельного в качестве сотрудника разведки? Или же имеет неограниченный доступ к различной информации «не для всех»?

– О чем-то подобном я догадывался, – промычал я. И немного грубовато добавил: – Вам то что?

– Его Сиятельство понимает ваши временные трудности. Все-таки вы по рождению наследный дворянин, хоть и лишённый всего и вся... В общем, князь Рокоссовский передаёт вам свое благословение и слово, что готов поручиться за вас. Если возникнут проблемы в Лютограде, покажете эту бумагу...

Я вновь неверяще вылупился на него. Чего-чего? Князь и всякое такое, явно один из важнейших людей в государстве, намекает, что берет меня под крылышко? Не верю! Я, конечно, ещё довольно юн и зелен, но в такие сказочки не верю ни на грош! С какого хрена такому важному дяде за меня подписываться? Для чего? Еще один давний приятель моих отца и деда? Да к чёрту, брехня это всё! Не верю я в дружбу подобных господ и в их внезапно проснувшиеся отеческие чувства ко всеми презираемому сиротинушке.

Валентин выудил из недр своего дорогущего камзола, явно пошитого на заказ лучшими столичными портными, свёрнутую в тонкую трубочку бумагу, запечатанную внушительной восковой блямбой с вытесненным на ней замысловатым вензелем. Я нехотя взял бумагу в руки. Недоуменно уставился на нее. Посмеиваясь, секретарь князя пояснил:

– Берите, юноша, берите. Эта бумага не кусается и огнем не плюётся. Наоборот, это очень значимая и полезная вещь. Предъявите ее в Лютограде лично командующему Тринадцатой Стражей. Думаю, все его вопросы отпадут сами собой. И не волнуйтесь, внутри не предписано тотчас заковать вас в кандалы и засунуть в самую глубокую городскую темницу!

Я невольно покраснел. Не скрою, подобная мыслишка успела у меня промелькнуть...

– Все равно не понимаю, – упрямо набычился я, не спеша убирать столь драгоценный документ. – Подобные вещи за красивые глаза не дарят! И уж извините, но я давно не верю в бескорыстие. Со всем уважением к Сиятельному Князю. Когда подобное предлагают, вправе чего-то ожидать взамен. Но что я могу дать Рокоссовскому?

Валентин успокаивающе взмахнул рукой и усмехнулся:

– Зрите в корень, молодой человек. Разумеется, князь ждет от вас ответной услуги. И всеми чаяниями своей бескорыстной и благороднейшей души надеется на ее выполнение.

Притихнув, я исподлобья глянул на своего собеседника. Вот это уже пошел другой разговор. Деловой и обстоятельный. И на что же рассчитывает Сиятельный Князь в моем лице?

– От вас авансом требуется пока только одно, – посерьёзнев, перешел на пониженный тон Валентин. – Вы должны постараться выжить.

– Выжить?

Меня что, решили разыграть? Я не верил тому, что слышал. Так просто?

– Именно. И не думайте, что это такая уж простая просьба, – чёрт, да неужели у меня прямо все мысли на роже написаны? – Примите командование, станьте верным воином Государя и Ордена, служите с честью. И постарайтесь не погибнуть в первые же месяцы службы! Не знаю когда, но в любой момент вы понадобитесь Князю. И ещё раз послужите Империи и Императору. А до той поры от вас требуется лишь одно – не сдохнуть там, куда вы завтра с утра отправитесь.

Я молчал, переваривая услышанное. Вот так номер, взял да помер. Я оказался прав, не за красивые глазки меня привечают, нет... Сделали предложение, от которого в моей ситуации просто не смогу отказаться. Я становлюсь разменной монетой в чьей-то большой подковёрной игре? Император, государственные вопросы, внезапное покровительство наследного Князя... Всё это так просто не происходит. Меня явно во что-то втягивают. Неужели мне суждено стать пешкой на большой шахматной доске имперских политических игрищ?! М-да, перспектива так себе. Однако...

– Согласен, – скрипнув зубами, выдавил я и спрятал свёрнутую трубочкой бумагу за пазуху. – Всю жизнь мечтал служить во благо Отечества и его Величества.

– Я не сомневался в вашем ответе, – ухмыльнулся Валентин, не обращая, внимания на мой сарказм. – Когда вы понадобитесь, вам дадут знать. Ваша жизнь важна Империи, юноша. Удачи на новом поприще!

Проводив удалившегося княжеского советника тяжёлым взглядом, я криво улыбнулся. Похоже, придется привыкать, что каждая важная шишка будет пытаться ставить меня в интересную позу. Понятно, что в любом случае от меня постараются взять много больше, чем дадут. И спрашивать потом не станут, не передумал ли я. Так устроен этот большой, интересный и жестокий мир, в котором я никому не мог доверять. Даже не стоит и думать пока, о чем именно меня могут, мягко скажем, со временем попросить. Всё равно не угадаю. Однако...

Однако и пешка может стать ферзем.

***

Вместе со мной к отлету из Академии в Лютоград были откомандированы еще шесть бедолаг. Судя по кислым рожам свежеиспечённых Часовых, новое место службы они в гробу видали и вертели на одном месте. При этом исподтишка косились на меня так, словно идея взять их с собой на борт воздушного корабля была мой личной инициативой. Да счас. Как будто меня кто спрашивал, чего я хочу?

Вот и сейчас, стоя на небольшом лётном поле и готовясь ступить на опускаемый к нашим ногам трап, эта шестёрка жалась друг к дружке на почтительном расстоянии от меня. Словно я был заразным или мое чрезмерно близкое соседство было способно навлечь на них еще большие беды. Разумеется, эти парни знали, что я буду их будущим командиром, поэтому в открытую никто не бухтел, но угрюмые взгляды от этого теплее не становились. Одеты мы были одинаково, в лишенную знаков отличия тёмно-серую форму военного образца, с приколотыми к груди одинаковыми значками Часовых. Теми, где стрелка часов указывала на цифру «тринадцать».

Я же весьма скептически смотрел на готовящийся доставить нас в самое сердце Северных Земель корабль. Старый и обшарпанный, он явно знавал лучшие времена. Но вместе с тем его команда из десятка прожжённых воздушных моряков внушала оптимизм. Да и вообще, невзирая на непрезентабельный вид, чувствовалось, что кораблик побывал не в одной переделке и ни разу не спасовал. Был он изрисован защитными рунами, как рецидивист со стажем наколками, и выполнял функции курьера. Небольшой, лёгкий и стремительный, всего в одну палубу, по уверению некоторых он мог разгоняться до невероятных скоростей и выходить победителем из любой схватки с самым страшным небесным штормом. Помимо команды и небольших грузов, состоящих преимущественно из важных донесений, документов и писем, он был способен принять на борт около десятка дополнительных пассажиров. В данном случае нас семерых новоявленных Часовых.

Назывался кораблик «Хорек». Пожалуй, он и был похож на это животное. Вытянутый, узкий, стремительный. Капитан обязался доставить нас к цели не больше, чем за сутки. Еще сутки в небе. Что-то мне стали приедаться эти перелеты. Не везёт мне с ними. Я торопливо прикусил язык. Да ну на фиг, хоть бы не накаркать!

– Грузимся, парни! – хрипло крикнул один из моряков, когда трап опустился на землю.

Не мешкая, мы подхватили свои вещички и стали подниматься по слегка покачивающемуся под нашими ногами настилу. Провожать нас никто не вышел. Последние наставления от куратора нашего выпуска мы получили еще вчера. А я, помимо прочего, еще и пакет с документами, которые должен был передать в штаб Корпуса Тринадцатой Стражи. Другой документ, гораздо более важный для меня, я держал при себе. Как и серебряный рубль с картами. Мои личные сокровища, о которых никто не знал.

С Германом попрощаться так и не удалось. Вообще, у меня сложилось впечатление, что полный собственных дум бывший однокашник неосознанно начал избегать меня. Не знаю, возможно, я и ошибаюсь. Лада, со слов Легачева, теперь охраняла рубежи в паре сотен морских миль от Столицы, в Западных Землях, в похожем на Кромлех городе-крепости Волот. Жаль, ее бы я тоже не отказался увидеть. И не только увидеть, вспомнив о нашей ночи на «Циклопе», сдержанно улыбнулся я.

Перед тем, как нырнуть в темный трюм «Хорька», я на миг обернулся и скользнул равнодушным взглядом по многочисленным зданиям и пристройкам Академии. Два года, проведённые здесь, которые я не помнил.

А, к черту! Не помню и не помню. Я лечу домой.

Глава 3

На борту «Хорька» под пассажирские каюты было отведено три небольших кубрика. Я не удивился, когда мои будущие сослуживцы, единогласным решением разделились по трое и заняли две каюты, предоставив в моё безраздельное пользование третью. Привилегия командира. Точнее, острое нежелание лишний раз задерживаться со мной под одной крышей и дышать одним воздухом. Не скажу, что меня это сильно расстроило. Хотя подобное отношение уже начало несколько напрягать.

Команде корабля, включая капитана, было начхать, кого они перевозят – ящик бумаг или нескольких едва оперившихся Часовых. Или проклятого наследника проклятого Рода, в устах некоторых потомственного предателя, от которого в любой момент можно ожидать той еще подлянки. От них я ощущал полнейшее безразличие, и не более того. И с учётом загруженности событиями последних дней, я был этому даже рад.

Мои потенциальные подчинённые, все шестеро, также старались без особой надобности со мной не заговаривать и не встречаться взглядами. В их глазах я видел затаённую обиду и раздражение. С другой стороны, как я понял, Северные Земли были своего рода ссылкой. И служить туда отправляли самых никчемных, если можно так выразиться в адрес Часовых, вояк. Тех, кто отставал в учебе, проявлял ненадлежащее уважение, плохо показал себя на экзамене, да мало ли ещё за какие провинности! Так что, ребята, вы сами сюда напросились, и никто вам не виноват.

Так же в число «счастливчиков» попадали выходцы из Северных Земель, которым не повезло родиться в области, некогда подвластной герцогам Бестужевым. Мои несостоявшиеся подданные. Им то деваться было некуда. Их выбирали из самых низших слоев населения и командировали на учебу решением лютоградского Корпуса Часовых. Добровольцев, желающих служить на моей Родине, всегда не хватало.

Оказавшись в своей каютке, я оценил её тесноту и скромность. Два двухъярусных топчана, подвешенная под низким потолком лампа-летучая мышь, окошко-иллюминатор. Всё. Сомневаюсь, чтобы на «Хорьке» даже был камбуз. Размеры гондолы призывали экономить на каждом клочке свободного пространства. Питаться будем сух-пайками. Да это все ерунда. В своем нынешнем состоянии я был способен переварить и подошву от сапога, была бы под рукой соль.

На время полёта пассажирам строго предписывалось сидеть по своим каютам, отлучаясь только в гальюн. В воздухе некоторые правила, особенно на приписанных к армии, Академии или Корпусу Часовых кораблях считались железными. Значит, будем отсыпаться. Что-то мне подсказывало, что по прибытии в Лютоград времени для спокойного безмятежного сна у меня резко убавится.

Немного подумав, я, не разуваясь, улёгся на нижний ярус топчана и засунул руки под голову. Здесь пахло затхлостью, машинным маслом и застарелым потом. Ерунда. Особенно по сравнению с вонищей приграничного Болота, которое едва не стало моей вечной могилой.

Чуть вздрогнув, «Хорёк» с жужжанием оживших мотогондол, питаемых энергией волшебных кристаллов, начал подниматься над взлётным полем. Появился шанс ещё раз посмотреть на огромную Столицу с высоты птичьего полета. Но я даже не дёрнулся. К демонам этот город. Мыслями я уносился уже далеко на север. Но что меня ожидает? И на какой приём я могу рассчитывать? Не знаю… но на что-то хорошее, с учётом того как этот мир меня встретил, рассчитывать не приходилось.

Поднявшись на необходимую высоту, дирижабль повернулся в нужном направлении и лёг на курс, помчавшись юрким хищным воздушным зверем, наращивая скорость. Под чуть ощутимую качку и проникающее сквозь тонкие стенки кубрика гудение силовой установки в машинном отсеке я задремал.

Мне снова приснился сон. Воспоминание о минувших днях. Приснилась прежняя жизнь Алексея Бестужева. Вырванный из недр его памяти яркий и выпуклый отрывок ушедшего в прошлое бытия.

***

Это был кабинет отца. Я уже давно не ребёнок. После его гибели я часто прихожу сюда. Смотрю на его вещи, вдыхаю витавший здесь запах, хожу по слегка поскрипывающему под ногами дубовому полу. Наверно, отцовский кабинет, оружейная комната и мастерская дяди Игната стали моими самыми любимыми местами во всём нашем Родовом имении.

В кабинете мне больше всего нравилось сидеть в отцовском продавленном кресле, которое давно уже остыло от тепла его тела. А я еще я любил стоять перед огромной географической картой, занимающей собой чуть ли не всю поверхность одной из глухих стен. Карта была очень старая, местами поблекшая, но изумительной красоты и качества. В мельчайших подробностях она отображала все Северные Земли Великорусской Империи. Часть Государства, которую от ведьминых тварей защищал Корпус Часовых Тринадцатой Стражи.

На карту был нанесен и наш Родовой Дом. И примыкающие к нему поселки, и находившийся в пятидесяти милях к востоку суровый и неприступный Лютоград. Речки, поля, леса и рощи, городки и деревушки. Все было здесь, на этой карте. Сотни квадратных вёрст и тысячи жизней. Вотчина семьи Бестужевых. Сто лет назад отобранная и переданная в безраздельное владение Государю. Нам оставили лишь дом. Родовое имение в самом центре Северных земель. Наш край был последним оплотом на дальней границе Империи. Дальше шли только безлюдные пустоши, а на западе пролегало осквернённое приграничье, да огромная, занятая нынче адскими тварями область, отделявшие нас от Нормандской Империи.

Стоя перед картой, я представлял себе жизнь за пределами наших границ. Людей, что там обитают, города, иноземные обычаи и чудеса. Я знал, что наше Государство огромно, правит им Великий Князь и Император Константин Коренев. При поддержке двенадцати великих дворянских Родов. Когда-то, задолго до моего рождения, к этим избранным принадлежал и наш Дом. Фамилия Бестужевых по своему происхождению и знатности уступала только Кореневым. Еще в незапамятные времена мой далекий пра-пра-не знаю сколько раз прадед, единственным в Империи заслужил право носить титул Герцога. С правой передачи его дальнейшим наследникам. Это была высочайшая честь для любого аристократа. Тогда наша фамилия гремела на всю страну.

Те времена давно канули в лету и поросли быльем. Теперь произносить фамилию Бестужевых за пределами стен нашего имения было запрещено. Как и владеть исконно нашими землями и титулами. Одна из знатнейших аристократических семейств Империи превратилась в презираемых и ненавидимых париев. В изгоев.

Я смотрел на карту и вспоминал, как частенько, бывало, на моём месте стоял папа. В те дни, которые он проводил дома. Он разрешал мне входить в кабинет и наблюдать за собой. Он не только подолгу изучал эту огромную карту территорий, которые он был обязан защищать от чудовищ. Проколы, так называемые Ведьмины Пятна, почему-то в Северных землях появлялись до сих пор намного чаще, чем в других волостях огромной Империи. Что влияло на это, никто не знал. Но тем не менее Часовые Тринадцатой стражи гораздо больше вступали в схватки с прорывавшимися извне тварями, чем где бы то ни было.

Отец подолгу читал, изучал старинные книги, что-то чертил, писал... В его кабинете находилась уйма канцелярских принадлежностей, бумаг, каких-то тетрадей, папок, старинных рукописей и атласов. Два большущих шкафа, полностью закрывающих собой противоположную от карты стену, были битком набиты разными книгами... Александр Бестужев, бывало, говорил, что хороший командир должен не только уметь махать оружием и воодушевлять своих бойцов, но и учиться. Самому становиться лучше и умней. Он постоянно чему-то учился. Что-то делал. А я наблюдал за ним, запоминая. Я тоже учился.

Мое обучение было исключительно домашним. Я не ходил в гимназию. Не посещал вместе со сверстниками занятий. Но кто со мной занимался? Не помню... Да можно сказать, что я вообще никуда из Родового имения и не отлучался. Наш дом был огромен, а примыкающая к нему земля богата. Это было всё, чем мы нынче, по факту, владели. Родовое имение да раскинувшаяся неподалёку деревушка. А дальше... Дальше всё принадлежало Государю. Константину Кореневу. Все северные земли, подпираемые с Запада оскверненным Приграничном, с севера безлюдными пустошами, а с Востока Мглистыми горами. Добраться к нам можно было только по южному направлению. Или по воздуху. Всё это я знал, тщательно изучив Карту.

Я умел и читать и писать, и по словам отца был довольно смекалист для своих на тот момент десяти лет. Сейчас я стоял на пороге пятнадцатилетия. Через год мою спину украсит Родовой символ – сжимающий в передних лапах меч грифон. А поверх него уже ненавидимые мною Запретные руны. При мыслях об этом меня передернуло. Я ждал этого дня и боялся его.

– Лёшка! Вот ты где!.. Я так и зна...

Я вздрогнул. Этот голос... Такой знакомый и чужой одновременно. Звонкий, детский, полный скрытого торжества. Чей он? Дверь, ведущая в отцовский кабинет, приоткрылась и внутрь заглянула голова... Я не успел рассмотреть как следует, кто это был, потому что проснулся.

А проснувшись, ещё некоторое время пытался сообразить, где нахожусь. Жёсткий лежак под спиной, низкий потолок, проникающий через круглое окошко рассеянный солнечный свет и лёгкое покачивание. Я все еще летел. Эти мои сны-воспоминания... Они были настолько яркими и достоверными, поражающими своим эффектом реальности, что поневоле пугали. Но были вместе с тем настолько манящими и родными, что ли, что хотелось в них снова вернуться. И ещё они были уникальным кладезем столь нужной мне информации.

Сны, которые я начинаю воспринимать своими. Как часть себя. Своего детства, своих безвозвратно убежавших в прошлое относительно беззаботных дней. Что со мной? Окончательно становлюсь жителем этого мира? Начинаю сливаться с дремлющим сознанием своего предшественника, в чьём теле я оказался? Вот ведь какая штука. С каждым днем всё меньше вспоминаю прошлую жизнь, тех, кто остался там и то, что мне было дорого. Не значит ли это, что... Что моё тело там все-таки умерло? Что меня больше ничего не держит? Как бы там ни было, я постепенно стал связывать своё дальнейшее существование с этой страной, с этой землёй. И я летел уже к себе домой.

На этом кораблике не отбивали склянки. Оно и понятно, судёнышко совсем небольшое с ограниченным количеством человек. Я выглянул в иллюминатор. Солнце уже катилось к горизонту. Небо по-прежнему было чистым и по-летнему расслабленно голубым. Редкие облачка преграждали нам воздушный путь. Неплохо бы было обзавестись какими-нибудь часами, подумалось мне. Наверняка луковицы уже получили здесь распространение. Правда у тех, кто может себе это позволить. Я сильно подозревал, что нынешняя казна опальных дворян Бестужевых сейчас представляет из себя весьма печальное зрелище. Думаю, что я беден как нищий на паперти, несмотря на наличие родового имения и горстки приближённых.

Достав из вещмешка сухпай, состоящий из нескольких полосок вяленого мяса, сухаря да фляжки воды, я поел. Наверно, мою трапезу можно было расценивать как ужин. Скоро стемнеет, дирижабль заполнит длинная тринадцатичасовая ночь, а утром, утром мы уже будем над Лютоградом, самым крупным и населённым городом Северных Земель. Неофициальной Столицей могучего в былом Герцогства. В котором мне вряд ли обрадуются, подытожил я.

После ужина захотелось в туалет. Выйдя в узкий коридорчик, я побрёл по слегка подрагивающей под ногами палубе. «Хорёк» развивал очень приличную скорость, острым клином рассекая небесную гладь. От этого его слегка потряхивало, но команда корабля во главе с бравым капитаном, напоминающим пирата в отставке, явно знала, что делала.

Капитан курьера носил звучное имя Еремей Могильный и вёл себя как заправский морской волк, избороздивший сотню морей и дюжину океанов. В отличии от одетых в безликие однотонные бушлаты моряков команды он щеголял в неплохого покроя мундире с длинными фалдами, подпоясавшись огненно-красным кушаком с портупеей, отягощённой двумя пистолями. Среднего возраста, жилистый и подвижный, он, как и его кораблик, напоминал хищного ушлого зверька. От меня не ускользнуло, что костяшки его пальцев покрыты поблекшими наколками, а во рту сверкают два золотых зуба. Свои длинные, каштановые, с легкой проседью волосы он собирал в конский хвост, а на голове носил лихо заломленную треуголку. С виду заигравшийся в пиратов франт. Но то, с каким уважением относились к нему подчинённые, беспрекословно выполняя все команды, заставляло иначе смотреть на Могильного. Он явно пользовался непререкаемым авторитетом.

И, что лично для меня было немаловажным, ко мне отнесся не хуже чем к остальным. Даже, несколько раз повторив мою фамилию, словно пробуя на вкус, расплылся в широченной ухмылке и заявил, что один из его далёких родичей тоже звался Безродным. А затем, понизив голос, добавил, что не иначе, как его дед где-то здорово проворовался, и попал в опалу не то к барону, не то князю, черт их знает за давностью лет! Вот таков вот у нас колоритный капитан был.

Посетив угнездившийся в конце коридорчика гальюн, за которым следовал машинный отдел и багажный отсек, я столкнулся едва ли не нос к носу с одним из недавно принявших присягу Часовых. Нервный парень. Ещё на взлётном поле он старательнее других делал вид, что в упор меня не замечает. Но когда думал, что я не смотрю в его сторону, исподволь стрелял в меня беспокойными настороженными глазами. Я ещё тогда подумал, что он мне не нравится. Сейчас же, встретившись с ним буквально лоб в лоб, понял, что своего решения точно не изменю. Нервный парень. Подозрительный. Он посторонился, пропуская меня и отводя взгляд. Пробурчал:

– Проходи...

Он был почти на голову ниже меня, но крепкий и такой же широкий в кости. Простое крестьянское лицо, стриженные ёжиком волосы и бегающие глаза. Звали его вроде бы Григорием. Он явно боялся и был на взводе. Но чего? Неужели курсантов настолько запугали россказнями об ужасах Северных земель, что это способно довести до сдавшего экзамен на выживаемость и проучившегося два года в Академии Часового до нервного срыва? Не верю.

Григорий юркнул в двери гальюна. Я же, решив держать ухо востро, вернулся в свою каюту. По уже выработавшейся привычке усевшись возле окошка, я машинальным жестом проверил спрятанные за пазухой кителя свои сокровища: маленький тубус с картами, свёрнутое в трубочку письмо от князя Рокоссовского, да серебряную монету древних времен с изображением царицы Екатерины Второй. Я ни на минуты не расставался с этими вещами, не доверяя ни одной живой душе. Я не хотел рисковать, поэтому всегда носил свое добро с собой.

Время в полёте на дирижабле, особенно если ты сидишь одиночкой в каюте, тянется медленно и обволакивает, словно погружая в обманчиво расслабленное дремотное состояние. Не знаю, как у других, а на меня полёты действовали именно таким образом. Возможно именно эта коварная расслабленность в преддверии скорого окончания пути и едва не сыграла со мной злую шутку.

***

Меня разбудил негромкий стук в дверь. Я мгновенно вынырнул из навеянной корабельными гулами дремоты и разлепил губы:

– Входите!

В мою каюту заглянул один из шестерых выпускников Академии. Не помню его имени. На вид парень как парень, моих лет и с иссечённым едва видимыми крапинками оспинок лицом.

– Альрик, – негромко позвал он, обеспокоенно оглядываясь через плечо. – Я за тобой. Пошли быстрее! Там в машинном отсеке Гришка с Олегом сцепились!..

Какого еще рожна?! Я вскочил с лежака. За окном уже мелькало ночное небо. Предварительно зажжённая лампа, слегка покачиваясь под потолком, едва озаряла рассеянным желтоватым светом каюту.

– Как сцепились, какого ещё черта они удумали?

Парень недоуменно передёрнул плечами.

– Да леший их разберет. У Гришки по ходу чеку сорвало, вот и набросился на Олега. Слово за слово и пошли разбираться в машинный отсек.

– И что – их никто не остановил? – недоверчиво прищурился я. – Никто из моряков не заметил их свары? Там же обязательно кто-то дежурить должен из команды!

Часовой только руками развёл и умоляюще поторопил меня:

– Пойдём, пойдём скорее, ты же наш командир, как никак!

Командир. Точно. Я недовольно засопел. И как командир обязан следить за порядком среди своих подчиненных. Но пока то я еще официально не вступил в должность командующего! Да и какой из меня начальник? Вот Герман... А, дьявол! Ну вот и начались мои маленькие радости жизни на новом назначении... Не зря мне этот Григорий сразу не понравился, ох, не зря.

– Пошли, – сказал я, выходя из каюты. На лице прибежавшего за мной парня отразилось явственное облегчение. Неужели там действительно что-то серьёзное происходит? В прежнем мире не раз приходилось разнимать драки. Ладно, поглядим.

Парень, чьего имени я так и не мог вспомнить, торопливо двинулся по коридору, едва не переходя на бег. Я следовал за ним.

Перед тем как войти в машинное отделение, он слегка притормозил. Мне ещё показалось, что он прислушивается к чему-то. К чему? Не услышал ли кто наших суетливых шагов? А затем, затем впервые за несколько дней дал о себе знать мой Родовой знак. Нарисованный на моей спине грифон ожил, нагревая мне кожу и запуская в позвоночник предупреждающие коготки.

Ловушка!

Глава 4

Проход в низко гудящий машинный отсек преграждала железная, усеянная заклёпками дверь с ручкой-штурвалом. Мой провожатый чуть суетливо потянул дверь на себя. Она уже была предусмотрительно отомкнута. Я прислушался. И окромя мерного гудения силовой установки дирижабля и прочих механизмов, не услышал ровным счётом ничего, что свидетельствовало бы о происходящей внутри драке. А грифон на моей спине ел меня поедом, немилосердно припекая кожу. Значит, мне надо потасовку просто разнять, да, друзья-сослуживцы? Неужели длинные руки вездесущего таинственного графа, желающего моей смерти, достали меня и здесь?

– Входи, быстрее! – поторопили меня. – Надеюсь, они еще не поубивали друг дружку...

Мои чувства обострились до предела. Я нырнул вслед за часовым и оказался в наполненном механическим лязганьем и пыхтением помещении. Сердце воздушного корабля. Силовая установка, своего рода котёл, питаемый энергией волшебного кристалла, и поддерживающий жизнь на борту. Вокруг железо и клепки. Магические руны, вытравленные на стенках котла, мягко мерцали едва уловимым зеленоватым свечением. Рубка освещалась несколькими ярко-желтыми фонарями. Плетущиеся по стенам и потолку трубки, гофрированные шланги, кабеля, какие-то приводы и шестеренчатые механизмы. Все это гудело, шумело и дышало.

Оставшийся за моей спиной парень быстро закрыл дверь и крутанул штурвал, с лязгом хорошо смазанных шарниров закрутившийся до упора. Я неспеша обернулся и встретился с его вдруг ставшими виноватыми глазами. Он попытался что-то сказать, но запнулся и лишь указал мне пальцем вглубь машинного отделения.

Из-за гудящей силовой установки вышли два темных силуэта, превратившихся в моих якобы подчинённых. Крайне неприятный и нервный Григорий и второй, здоровый битюг, не меньше меня размерами. Наверно это и был Олег? Я мрачно уставился на «сладкую парочку». Что ж, на готовых перегрызть друг дружке глотки драчунов они не были похожи. Григорий, не глядя на меня, крикнул:

– Влад, вас никто не видел?

– Нет, – негромко, едва слышным в размеренном гуле голосом ответил часовой, приведший меня в ловушку. – У команды пересменка, еще минут двадцать сюда никто не войдет...

Григорий удовлетворённо кивнул.

– Отлично. Достаточно времени, чтобы со всем управиться.

В его руке откуда ни возьмись оказался заточенный с одной стороны, опасный на вид нож, каким разделывают рыбу. Шустрый парень, не станет тянуть кота за хвост.

– А ты разве не знаешь, что без особого разрешения нельзя носить при себе оружие на воздушном корабле? – спросил я его, стараясь сохранять уверенный и суровый вид. – Что происходит?

Оставшийся за моей спиной Влад как-то вяло выругался, а Григорий обжёг меня полным ненависти взором. Олег молчаливой глыбой замер подле него.

– Твои похороны сейчас произойдут, вот что. – прошипел Григорий. – Несчастный случай. А мы будем свидетелями, невольными и не успевшими тебя спасти.

– А не проще мое тело сунуть в жерло котла? – усмехнувшись, подсказал я. На каменном лице Олега отразилась неуверенность. Гришка занервничал, взмахнул ножом.

– Не заговаривай нам зубы, Альрик! Видит Единый бог, я против тебя ничего не имею. И не верю в то, что ты спишь и видишь, как бы всех нас продать Ведьмам. Но я верю, что служа под твоим началом, в той сраной дыре, куда нас везут, мы все сдохнем намного быстрее, чем где бы то ни было! А я жить хочу, понимаешь?

– Понимаю, – серьезно кивнул я, растягивая время. Пересменка. Скоро в машинный отсек прийдет дежурная вахта. Но задумавшие меня ухайдокать парни это прекрасно знают. – Я только не пойму, я здесь при чём? Я вас не выбирал. И если нам суждено там сдохнуть, меня зароют вместе с вами, в одной могиле. Вы же Часовые! Вы сдали экзамен! На что ты рассчитываешь, глупец? Что вас переведут в другое место только потому, что я умру?

Я буквально спиной почуял, как Влад настороженно посмотрел на зачинщика. Олег вторил его взгляду. Эти трое, вспомнилось мне, заселились в одну каюту. Значит, Гриня начал их обрабатывать еще до того, как мы поднялись на борт «Хорька».

– Для тебя ничего не изменится, идиот, – выдохнул я, сознательно провоцируя Григория.

– Ошибаешься! – запальчиво выкрикнул он. В его голосе, помимо злости, натянутой струной звучала столь лелеемая им надежда. Надежда на что? И он меня не разочаровал. – Мне сказали, что если я тебя убью, то меня отправят служить в Столицу. Я останусь в Новограде. И Олег с Владом тоже. Те, кто вызовется мне помочь.

Я повел плечами и насмешливо сказал:

– Тебя купили за пустые обещания? Ясно, что дело даже не в деньгах. К чему они таким, как мы, верно? Теплое, непыльное место для службы. В самой защищенной части Империи, где ничего не происходит. Неплохо. Только с чего ты взял, что тот, кому ты вызвался подставить задницу, сдержит свое слово? Для чего ему лишние свидетели? Вас, трех придурков, даже никто убирать после содеянного не станет. Достаточно будет шепнуть на ухо командующему Тринадцатым Корпусом, чтобы вас не жалели и первыми отправили в самую жаркую баню, из которой не будет шансов выбраться!

Влад обеспокоенно проговорил, повышая голос:

– Гриша, я думаю, что он во многом прав! Ты уверен, что...

– Заткнись, дурак! – в бешенстве оскалился Часовой. – Не видишь, что он специально пудрит нам мозги? Мне обещали. Понимаешь, обещали! Всё, время!

И словно по сигналу они разом, втроём набросились на меня с трёх сторон.

Замешкайся или того хуже, задумайся я хоть на секунду, тут бы мне и каюк пришел. Но я инстинктивно сделал то, что должен был в сложившийся ситуации. Отдал себя во власть собственного тела, понукаемого яростными укусами Родового Знака. И время вдруг словно замедлилось... Наименее опасным мне показался Влад. Он сомневался. Он был не так зол и в нём было полно сдержанной неуверенности.

Я сделал резкий шаг в сторону, слегка пригнувшись, и напавший на меня со спины Часовой словно провалился вперёд, неуклюже замахав руками, которыми он пытался облапить меня и обездвижить. Перед мной промелькнуло его удивленное растерянное лицо и я коротко, на сильно впечатал кулак ему под левое ухо. Так же медленно глаза Влада закатились и он, продолжая движение, упал, как бык на бойне, на железный пол машинного отделения.

Особенно громко и неожиданно лязгнувший котел внезапно вырвал меня на поверхность привычного временного ритма. И я едва успел увернуться от нацеленного мне в область сердца острого ножа.

– Твою мать!

Григорий торопливо развернулся. Я отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, и едва не угодил под пудовые кулаки Олега. Так же повинуясь рефлексам, я закрылся согнутой в локте левой от его выпада, а правой вписал ему мощный крюк в солнечное сплетение. Не останавливаясь, добавил в подбородок и, когда битюг зашатался, последним ударом в челюсть таки сшиб его на пол. Тут же крутанулся, избегая очередного выпада ножом, и немного опоздал. Лезвие распороло мою форменную куртку и едва не чиркнуло по животу. Сыпя ругательствами, Григорий наступал на меня, умело полоская спёртый, теплый воздух рубки сверкающим клинком.

Я пятился, понимая, что нужно с ним покончить, пока не очнулись его дружки. Сзади меня оказалась силовая установка, нагретая, как раскочегаренная печка. Я резко сместился, нож с отчаянным скрежетом вонзился в изрисованную магическими рунами железную заслонку котла, через которую проникало зеленоватое свечение. Гриша с хеканьем махнул ножом по дуге, намереваясь зацепить меня. В последний момент я успел перехватить его руку. Он тут же врезал мне свободной, угодив в скулу. В голове зазвенело, словно дали здоровенным дрыном по мозгам. Не ослабляя хватки, я протащил его вперед, дал подсечку и заломив руку, со всей силы впечатал головой в котёл.

Взвыв от боли, Григорий бухнулся на колени, роняя нож. Я прицельно замахнулся и ударил его носком сапога в челюсть. Руки неудавшегося убийцы разъехались и он тяжело плюхнулся на живот. Я подхватил выпавший нож и прыгнул ему на спину, всем весом прижимая к полу. Григорий утробно зарычал, пытаясь меня скинуть. Я быстренько просунул лезвие ему под горло, схватил пятерней за коротко стриженную голову и злобно рявкнул:

– Только дёрнись, вмиг башку отрежу! Шутки кончились!

– Да какие тут могут быть шутки, господа? Тут пахнет трибуналом!

Не отпуская застывшего противника, я запоздало обернулся. В машинное отделение через распахнутые настежь двери вбегали вооружённые короткоствольными мушкетами моряки «Хорька». А к нам уже приближался улыбающийся во всю ивановскую капитан Еремей Могильный. Он держал правую руку на рукояти засунутого за кушак пистоля, а левой обмахивался снятой с головы треуголкой. Тройка моряков тут же взяла на прицел заворочавшихся на полу Влада с Олегом. Могильный остановился рядом с силовой установкой и бодро произнёс:

– Однако у вас довольно любопытные методы воспитания личного состава, господин Безродный! Поправьте меня, если я не прав, но мне и в самом деле показалось, что я застал момент подавления бунта?

Обреченно выругавшись, Григорий перестал сопротивляться, покорно разжав руки, а я слез с него и посмотрел на невысокого капитан с высоты своего роста. В его глазах было ледяное спокойствие. Я протянул ему нож рукояткой вперед и сказал:

– Я должен просить у вас прощения, капитан, за нарушение порядка на корабле и произошедший инцидент...

– Хотелось бы услышать некоторые подробности. – хмыкнул Могильный, протягивая руку за ножом. Он чуть-чуть не успел. А я недооценил степень охватившего Григория безумия.

Прямо с пола, каким-то невероятным образом извернувшись, он подскочил как распрямившаяся пружина, перехватывая нож, и тут же в одном плавном точном движении направляя его мне в глаз. Уж и не знаю, смог бы я увернуться, или избежать серьёзных увечий, но тут мне повезло. Просто повезло, ибо ни я ни капитан и дёрнуться не успели! Меня спас ближайший моряк, до того целившийся в тяжело пыхтящего Олега из мушкета. Он в последний момент успел поднять ствол, сместить прицел и нажать на спусковую скобу.

Бах! К потолку взвилось облачко мутного сизого дыма, а тяжёлая пуля, пущенная почти в упор, разворотила в груди Григория дырищу, через которую пролез бы и кулак, отшвыривая его к силовой установке. Подле которой он, скорчившись сломанной куклой, и замер, обливаясь кровью.

– Не стрелять! – рявкнул Могильный, с тревогой уставившись на гудящий котел. Но обошлось. Машина работала в прежней тональности, без перебоев. Моряк опустил дымящийся мушкет и что-то буркнул в усы. Пришедшие в себя Влад с Олегом ошарашенно таращились на труп своего приятеля. Вот так рушатся мечты, парни. Я откашлялся и хрипло сказал:

– Кажется, от меня всюду одни неприятности.

– Должно быть, вы и впрямь интересный человек, раз вас захотели убить свои же! – капитан обмахнулся треуголкой. – Жарко здесь... Труп убрать, порядок навести. Этих двоих в карцер. А вас, молодой человек, на пару слов. Поскольку подозреваю, что от этого вот сударя я уже ничего внятного не услышу!

***

– Хотите замять это происшествие? – Могильный передвинул треуголку по поверхности стола. Он развалился в удобном кресле. Я остался стоять, едва не подпирая потолок его небольшой личной каютки. – Вы ставите меня в неловкое положение, господин Часовой. По уставу и правилам я обязан сообщить капитану Корпуса о случившемся и доложить по возвращении в Академию. Шутка ли, попытка убийства будущего командира, пронос на борт воздушного судна оружия! Знаете, сколько ещё пунктов о нарушении правил Воздушного судоходства я смогу зачитать по памяти?

Я не возражал. Капитан Могильный был прав по все статьям. Согласно кодексу Ордена Часовых мои неудавшиеся убийцы заработали высшую меру – Трибунал. Они были вчерашними курсантами, но успевшими принять присягу. Григорию в некоторой степени повезло. Он уже своё получил и теперь может ни о чем не беспокоиться. Но эта парочка... И вместе с тем я не желал им смерти. Как и не хотел огласки. Поэтому пытался всеми силами добиться расположения капитана «Хорька».

– Этим парням в лучшем случае светит каторга на Уральском хребте или алхимические шахты, – Могильный зевнул. Час был поздний и наш кораблик давно уже мчался сквозь ночь. – И я даже не знаю, что лучше – эта невесёлая альтернатива или же казнь, быстрая и милосердная. А вы, господин Часовой, заступаетесь за этих заблудших овец. Зачем это вам?

– Вы никогда раньше не нарушали правила? – решился я на не совсем тактичный вопрос. Могильный понимающе усмехнулся.

– Последние пятнадцать лет мой порт приписки – это Академия. Работать курьером не шибко пыльная работенка. В эту бытность я повидал всякого, но подобного тому, что недавно развернулось в машинном отсеке, ещё ни разу... Но раньше. Раньше, да, мне случалось, хм, нарушать правила.

Он негромко, словно вспоминая что-то из далекого прошлого, рассмеялся.

– Так зачем это вам? И зачем это мне?

Я замялся, не найдя сразу единственно верного ответа. От того, что я сейчас скажу, и будет зависеть дальнейшая судьба провинившихся Часовых и то, согласится ли капитан «Хорька» списать все случившееся на несчастный случай. Он внимательно, с немного хитрым прищуром смотрел на меня. Я, осторожно подбирая слова, заговорил:

– Мне? Тот, за кого я не стал бы просить, мёртв. Эти двое не совсем пропащие люди. Они будут полезны Ордену. И я прошу за них под свою личную ответственность. Если я начну службу с того, что отдам их под трибунал, то, можно сказать, собственными руками казню их. Я бы не хотел, только принеся присягу о защите Государства и людей, убивать своих же. Оказать бесплатную услугу иным тварям? Только не я. Я не знаю, что сподвигло Григория пойти на этот шаг. Он знал то, чего не знают эти два дурака. Но уже ничего не может рассказать. Сойдёмся на том, что он очень сильно не хотел служить в Тринадцатой страже...

Могильный, улыбаясь каждому моему слову, вдруг сказал, обрывая мою немного спутанную речь:

– Ты наверно не помнишь, Альрик, но когда-то я бывал в вашем Родовом имении. Завозил срочную депешу из Столицы твоему отцу. Был дан наказ передать ему лично в руки. А он в тот момент находился дома. Сколько же тебе тогда было лет?.. Семь, восемь? Уже сам не помню. Ты был в отцовском кабинете, когда он принял меня. Это был единственный раз, когда я посетил ваше имение. И последний, когда видел твоего отца живым. И уже тогда я понял, что ты на редкость понятливый и умный мальчик. Поэтому я повторяю вопрос в последний раз. Что это даст лично мне?

Я невольно вспотел. Опять старые знакомые из моей жизни, которой я не помню и не знаю!

– Капитан, вам известно мое настоящее имя, которое я лишен права произносить вслух кому бы то ни было. Для всех я просто Альрик Безродный. Наследник проклятого Рода, не имеющий за душой ничего. Кроме запятнанной предком чести, у меня ничего нет. И я ничем не отличаюсь от того же сошедшего с ума болвана, который лежит с простреленной грудью. Но вы знаете мою настоящую фамилию. Знаете, что я был и остаюсь дворянином. Когда-то мои предки носили титул герцогов. Сейчас об меня вытирают ноги все, кому не лень. Но однажды... Однажды все изменится. Поверьте мне.

Я умолк, а капитан столь пристально начал всматриваться в мое лицо, словно увидел впервые. Если и он сейчас скажет, что я похож на своего отца, то не смогу удержаться от смеха. Но Могильный лишь задумчиво пробормотал, обращаясь больше к себе:

– Этот Григорий... Крайне неуравновешенный тип. Умудрился тайком пронести на корабль спиртное. Ночью, надравшись в дрезину, сподобился выпасть через аварийный люк. Выговор дежурным, досадный несчастный случай. Остальные двое... Надеюсь, с ними вы будете достаточно красноречивы, господин часовой. Мои люди скажут то, что прикажу я. Своих сослуживцев возьмёте на себя.

Смерив меня проницательным взглядом, Могильный добавил:

– Я прожил довольно интересную жизнь. И выбирался целым и невредимым оттуда, где гибли остальные. Более умные, сильные и умелые чем я. А знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что привык доверять своему чутью. А оно, зараза, сейчас заставляет меня верить тебе!

Глава 5

К утру мы должны были добраться до границы Северных Земель. При неизменчивом ветре и без тормозящих приключений. А там и до Лютограда, как говаривали на «Хорьке», крылом подать. И времени, чтобы всё обставить как должно и нужно мне, оставалось всё меньше.

Труп Григория уже был сброшен через аварийный люк. Руководящий операцией лично капитан Могильный успокоил меня, заверив, что в данный момент под брюхом дирижабля находится дремучее лесное урочище, раскинувшееся на много квадратных миль. К рассвету от тела бывшего часового не останется и косточек. Усмехнувшись, он добавил, что обитающие в урочище звери всегда голодны.

На единственной палубе воздушного корабля одна небольшая каютка, как раз рядом с аварийным люком, была выделена под кладовую. Обычно там хранили запас нехитрого корабельного инвентаря. Сейчас же эта рубка служила временным карцером для двоих окольцованных кандалами часовых. Рядом с дверью стоял вооружённый мушкетом моряк. Он без расспросов посторонился, пропуская меня внутрь. Я вошёл. Отчего то здесь палуба вздрагивала сильнее, чем в других местах судна, а внутри было на порядок холоднее.

Я замер сразу за порогом, рассматривая двух подавленных парней, уныло смотрящих на меня. Они сидели на заколоченном деревянном ящике. Руки скованы, головы понурены. Раскачивающаяся под потолком чадящая лампа бросала на их сгорбленные фигуры причудливые блики.

– Пришел позлорадствовать, «командующий»? – с неприкрытой издёвкой, но плохо скрываемой тоской в голосе спросил Влад. – А что, удобно теперь повесить на нас всех собак... Когда с Гришки уже и не спросишь, гори он в пекле!

Последние слова Часовой выдохнул с уже нескрываемой злостью. Я подпёр плечом дверной косяк и сказал:

– Григория обманули. А он, сам того не ведая, обманул вас. Не знаю, кому я так насолил... Но этот человек не гнушается ничем. И вас не ждало бы ничего хорошего, даже если бы вы смогли правдоподобно объяснить, каким это образом со мной произошёл несчастный случай. И вы думаете, что кто-то за вас заступился бы, перевёл в Столицу? Тогда вы ещё глупее Гришки, который купился на жирные посулы.

С меня не сводили угрюмых взглядов и молча слушали. Я, подражая капитану Могильному, лениво зевнул.

– Хотелось бы успеть выспаться перед прибытием в гарнизон. В общем так, парни. Я лично на вас зла не держу. А выбор у вас простой. Или добровольно сдаться под трибунал и вместо служения отечеству выбрать участь раба в шахтах, или забыть обо всём, что недавно случилось, и вместе со мной поступить на службу в лютоградский корпус. О том, что произошло, не узнают даже наши оставшиеся товарищи.

Недоуменно, с промелькнувшей на удивлённых лицах надеждой, Часовые переглянулись. Олег снова смолчал, а Влад осторожно поинтересовался, звякнув наручниками:

– Тебе то что с этого, Альрик? Ты... Ты хочешь спасти наши шкуры? Зачем?!

– Я ничем не лучше вас. Такое же расходное мясо для Ордена, – тихо ответил я, отворачиваясь к двери. – Но я до самой смерти буду помнить, кто я на самом деле. А быстро сдыхать я не собираюсь. И мне... Мне понадобятся люди, на которых я смогу рассчитывать. Если вы со мной, говорите сразу. Второго шанса вам не предоставится.

Я не успел толкнуть дверь, как позади меня, в унисон, раздались сразу два взволнованных голоса:

– С тобой. Мы с тобой, командир!

Я на миг прикрыл глаза. Командир. И это солдаты моей «армии»"? Впрочем, лиха беда начало.

***

– Когда-то ваш край процветал! – посмеиваясь, капитан Могильный хлопнул меня по плечу. – Не могу сказать, что время, скверна и Проколы пощадили Северные земли. С другой стороны, представляете, сколько было бы мороки с управлением всеми этими угодьями, господин часовой?

Я подавленно молчал. Утро, медленно, но верно переходящее в непогожий пасмурный хмурый день, я встретил в носовой части корабля на капитанском мостике, куда меня любезно пригласил Могильный. Отсюда открывался неплохой вид на простиравшиеся перед нами территории. Мы шли на небольшой высоте, снизившись до того уровня, где в небе порхали вездесущие птицы.

– Сейчас единственным источником дохода для Императора с этих волостей являются рудники и угольные шахты, – продолжал мимоходом просвещать меня Могильный. Казалось его искренне забавлял мой слегка пришибленный вид. Наверняка он задавался вопросом: почему? А с другой стороны, что я мог знать о реальной географии Северных земель, до восемнадцати лет практически просидевший в Родовом имении, проклятый наследник Бестужевых? На карте все было несколько иначе.

– Пожалуй, я слишком долго отсутствовал в родных краях, – выдавил я. Ага, два года – это офигеть какой долгий срок! Могильный с иронией покосился на меня.

– Кому как! Сомневаюсь, что здесь что-то сильно изменилось. Доводилось раньше бывать в Лютограде?

Я неопределённо пожал плечами. Да не знаю я, где довелось побывать Алексею Бестужеву, а где нет! Может и бывал. Я пристальнее начал всматриваться в раскинувшуюся перед моим взором панораму надвигающихся на нас просторов.

Северные земли в былые времена славились добычей леса, промыслом ценной пушнины, рыболовством, серебряными приисками. Сталь и уголь – всё, что осталось. Остальное либо истощилось, либо осквернилось. Я видел измождённые чёрные поля, рощи искривлённых больных деревьев, чащобы, которые даже светлым утром, казалось, впитали в себя непроглядный чернильный мрак. А сколько я насчитал уродливых жутких чёрных пятен, пугающими до дрожи кляксами покрывающих землю! Ведьмины проколы встречались здесь чаще, чем людские поселения. И это мы еще летели над южной частью Северных земель, самых благополучных и тихих.

– Большинство рек отравлено, – негромко сказал Могильный. – Граница с ведьмиными землями не ближе, чем в других областях. Но отчего-то именно тут она особенно тонка. Скверна потихоньку просачивается, шаг за шагом, год за годом, заражая все, до чего коснется... Каждая деревушка здесь крепость, а каждый, кто по глупости решил жить отдельно от других, обречен. Когда наступает ночь, лучше не высовывать носа за порог. Поля дают скудный урожай, лес стал человеку врагом, запад надвигается неодолимой угрозой. Дальше на Север лучше вообще не заходить. На востоке Мглистые горы с шахтами и рудниками. Наверно, самое спокойное место на всю округу. Да вот еще южный тракт, над которым мы летим. Хотя и он далеко и не всегда безопасен. Не раз и не два здесь встречал таких тварей, которых тут не должно быть!

Я с трудом оторвал взгляд от безрадостного ландшафта, неспешно проносящегося под днищем «Хорька». И это мои владения... Ну как мои. Формально императорские, но всё же, всё же.

– Хуже всего зимой, – после небольшой заминки сказал капитан. – Тогда из лесов выбираются оголодавшие звери, которых и зверями то уже назвать сложно, и нападают на людские поселения. А Север, Север начинает светиться колдовскими огнями. Жуткое зрелище. Особенно ночью. Часовым в этих краях всегда есть работа. Не хотел бы я оказаться на вашем месте, господин Безродный.

Стоящий за штурвалом рулевой чуть повернул колесо и дирижабль послушно взял вправо. Я видел, как далеко внизу по земле змеится едва видимая чёрная ленточка – Южный тракт. Дорога пересекала измученную землю и углублялась в очередной подлесок, переходящий в покрытые густой чащей пологие холмы. Мы взяли чуть выше. Небо, словно отражая безрадостную картину внизу, было затянуто свинцовыми тучами.

– Его величество поставил в Лютограде наместника? – спросил я, жалея, что мы не долетим до моего Родового имения и я не смогу рассмотреть его с высоты птичьего полета.

– Да, вот уже лет десять, как этот пост занимает барон Генрих Горь, из великого Рода Горей. Он какой-то дальний родич главы Дома. Очень хваткий мужик. Своего не упустит. И очень дружен с нынешним капитаном Корпуса Тринадцатой Стражи Часовых.

Могильный с насмешкой наставил на меня палец, затянутый в щегольскую лайковую перчатку. Я машинально прикоснулся к груди, где во внутреннем кармане камзола я хранил переданную князем Рокоссовским бумагу. Надеюсь, этой грамоты будет достаточно, чтобы разрешить некоторые разногласия, которые обязательно возникнут с моим прибытием в город.

– А этот капитан... Что он за человек? – с напускным безразличием спросил я. Но Могильный был тёртым калачом и сразу раскусил мою нехитрую уловку. Он снял с головы треуголку, сдул несуществующую пылинку и обмахнул лицо.

– Прими мой добрый совет, парень, – внезапно отбросив полушутливый официоз, проговорил капитан совсем иным, нежели до этого, серьезным и спокойным тоном. – Я не меньше твоего теперь хочу, чтобы все твои воистину королевские амбициозные планы со временем воплотились в жизнь... Но ты можешь с ходу всё зарубить на корню, если не найдёшь общий язык с капитаном Кречетом. Поверь, ему плевать, кто ты такой. Он перенял командование Часовыми десять лет назад, когда погиб твой отец. А твой старик был единственным, кого он уважал. Смекаешь? Ты для него не более чем вернувшийся из Академии зелёный юнец, щегол. Пропащий барчук, настолько слабый, что даже не может вслух произносить свое Родовое имя! И чтобы заслужить расположение Кречета, мало подстроиться. Нужно совершить что-то воистину невозможное! Что, я и сам точно не могу сказать... Но по слухам...

С каждым словом Еремея Могильного я все больше мрачнел. Похоже этот Кречет ублюдок еще похлеще Фляйшера будет. Отлично, просто отлично.

– Говорят, что в своё время твой старик спас Кречету жизнь. И только после этого он стал его слушать и уважать как командующего Корпусом. Сам Кречет тоже дворянин. Он никому не говорит из какого рода, но шило в мешке не утаишь. Просто однажды, ещё совсем зеленым, таким как ты, он появился в Лютограде. Его отправили в ссылку. Как многие называют службу здесь. И он очень быстро дослужился до капитана. И только родовитый статус твоего отца, позволяющий ему командовать всей Тринадцатой Стражей, остановил его на пути к конечной цели.

– Я так понял, что он очень амбициозный человек, – невесело усмехнулся я. – Но что нам делить? Я меньше всех хочу становиться на место отца!

Следующие слова Могильного меня и вовсе ошарашили. Он с безудержным весельем хохотнул.

– Тогда Кречет и вовсе тебя возненавидит! Со свету сживёт и моргнуть не успеешь. Он терпеть не может слабаков.

И как прикажете находить общий язык с этим фруктом?! Что бы я не сказал и не сделал, все будет воспринято в штыки.

– Так что очень многое для тебя решится в первые же часы, уже сегодня, – отсмеявшись, сказал капитан «Хорька». – Не сможешь произвести на Кречета должного впечатления с самого же начала знакомства, дальше можешь и не пытаться.

– А какие у вас с ним отношения? – полюбопытствовал я, вызвав едва уловимую улыбку на губах Могильного.

– Ну... Скажем так, он меня недолюбливает. Что лишний раз намекает на его дворянское происхождение. Между нами пропасть, Альрик. Кречету, этому сукиному сыну, известно о моём прошлом. Вот он и бесится всякий раз, как видит меня. А мне... Мне нравится его дразнить.

Худощавое лицо Могильного озарилось неподдельной, довольной улыбкой.

– Знаешь, иногда очень хочется подёргать тигра за усы. Это придает рутинной жизни особого перца... Смотри, Лютоград!

Оборвав так и не заданный вопрос, я торопливо прильнул к лобовому панорамному окну. Дирижабль миновал поросшие густым лесом холмы, пролетел над широкой, казавшейся сверху чёрной рекой и медленно перевалил через цепь невысоких гор. Дальше местность становилась всё выше, а почва более каменистой. Пока наконец нашему взору не предстал раскинувшийся на просторном плато огромный город, окружённый могучими бастионами и неприступной с виду стеной, лишь немногим уступающей по высоте столичной. Хотя по площади Лютоград и заметно проигрывал Новограду, но выглядел не менее впечатляюще и более угрожающе.

Город вырастал пред нами высокими несокрушимыми бастионами и рвущимися в небо шпилями. Каменные зубцы стен, башен, выдвинутые контрфорсы, реющие на ветру стяги. Гранит и железо, неприступная крепость, главный оплот Великорусской Империи и самый крупный город в Северных землях. Ни разу никем не взятый и непокорённый.

«Хорёк» совсем замедлился, делая плавный поворот и заходя на Лютоград с левого галса. Затем пошёл на снижение. Помимо нас с капитаном да рулевого, в носовой рубке находился лысый как коленка моряк в обычном мундире, как у сотоварищей, но не совсем обычной должности. Яков был корабельным магом и отвечал за связь и состояние волшебных кристаллов. Вот и сейчас он на миг коснулся пальцами висков, смежил веки и отчётливо заговорил с невидимым собеседником:

– Курьерский воздушный корабль «Хорёк», приписанный к столичной Академии Часовых. Капитан Еремей Могильный. Груз – почта, депеши и шестеро принявших присягу курсантов. Просим разрешения на посадку.

Однако! Я с уважением всмотрелся в раскинувшийся под нами угрюмый город-крепость. С безопасностью тут явно не шутили. Через несколько секунд Яков открыл глаза и небрежно бросил:

– Добро получено, капитан. Всё как обычно, главное взлётное поле, причал номер шесть.

Могильный повернулся ко мне и беспрекословно сказал:

– С познавательным экскурсом покончено. Возвращайтесь до высадки в каюту, господин будущий командующий. Рад был знакомству и продолжаю надеяться на благополучный исход ваших грандиозных планов!

Посмеиваясь, капитан подал мне руку и направил в сторону двери. Но глаза его при этом смотрели очень серьёзно. Да, в своем роде уникальный человек. Я был рад, что смог с ним поладить. Недоброжелателей в этом мире у меня и так хватало.

Я вернулся в каюту и, следуя правилам, уселся на топчан. Корабль медленно и плавно шёл на посадку. В иллюминаторе замелькали усеянные узкими бойницами башни, крытые железом и старинной черепицей крыши. Камень и железо. Только сейчас я понял, что Лютоград почти весь был построен из камня и железа. Из того, что плохо горело. Крепость? Да это просто Минас-Тирит[1] какой-то!

[1] – Минас-Тирит — это вымышленный город и столица Гондора из произведений Дж. Р. Р. Толкина. В период Войны Кольца город был осажден силами Мордора, но выстоял благодаря своей оборонительной структуре и своевременному прибытию союзников.

Вещмешок со скудными пожитками уже был приготовлен. Все мои самые дорогие вещи и так были при мне. Я был готов. Сердце начало стучать в умеренном темпе. Мог ли я сказать, что скоро вступлю на отчасти враждебную землю? Грифон на моей спине во всяком случае снова погрузился в спячку. Не думаю, что он скоро проснётся. Хотя не исключено, что мне везде будет грозить опасность, за исключением родового Имения, до которого от столицы Северных земель было каких-то полсотни километров.

В соседних каютах так же ждали высадки оставшиеся вчерашние курсанты, а ныне воины Ордена. Часовые. Два из которых прошлой ночью пытались меня убить. А теперь так на меня смотрели, словно повстречали впервые в жизни и отказывались узнавать. Надеюсь, я все же не совершил непоправимой ошибки и хоть немного, да разбираюсь в людях. Я не лукавил, когда утверждал, что эта парочка, Влад и Олег, не совсем пропащие ребята. Не знаю ничего сверх необходимого об остальных троих, но по крайней мере, среди них не было никого, кто мне с первого взгляда так же не понравился, как Григорий.

А ведь у моего неизвестно врага и впрямь длинные руки и чётко поставленные цели. Этот граф, или кто он там по ранжиру, явно не собирался останавливаться. Если уж он чуть не дотянулся до меня на борту «Хорька»! Чую, ещё не раз он меня озадачит. Так что не будет мне пока лёгкой жизни. А разве мне её кто обещал?

Кораблик, снизившись до минимума, задрожал сильнее обычного и вдруг резко умолк. Я почувствовал, как под ногами чуть закачалась палуба. Пришвартовались! Я в Лютограде, столице Северных Земель, исконной вотчине герцогов Бестужевых. Там, где меня никто не ждал и вряд ли обрадуется моему возвращению.

Но если честно... Да плевать я хотел.

Глава 6

– Так, что же мы имеем? Чем нас на этот раз одарила всеблагая Академия? Какие отличники учебы нам нынче достались, а? Как думаешь, сержант? Небось все сплошь великие воины и будущая гроза хагеров?

– Я думаю, что с каждым годом товар все дерьмовей, капитан. Очередное протухшее мясо.

– Вот... Поразительно! И отчего я думаю так же? Ну, кто из вас, лесных обезьян, сможет ответить на этот нехитрый вопрос?

Никто из нас, шестерых новоявленных солдат Ордена Часовых, приписанных к Корпусу Тринадцатой стражи в столице Северных Земель Лютограде, не проронил ни слова. Капитану Часовых Кречету явно казалось, что он задавал риторические вопросы. А его сержант, убелённый сединами ветеран, с длинными вислыми усами и изборождённым плохо зажившими шрамами грубым лицом, лишь привычно поддакивал, глядя на нас, как на мерзких докучливых насекомых.

Нам, вновь прибывшим, устроили смотрины. В самом центре городского Корпуса Часовых, в приемном зале капитана Стражи, который одновременно был и его кабинетом. Довольно большое помещение, такое же неприветливое, угрюмое и холодное, как и всё здесь. Обшарпанный камень стен, дубовая прочная мебель, узкие зарешеченные окошки-бойницы, вяло потрескивающий углями камин, мощные двустворчатые двери.

Кроме нас, рядком стоящими прямо посреди комнаты, тут присутствовало с дюжину Часовых, лениво подпирающих стены, и презрительно посматривающих на вчерашних курсантов. Сам капитан сидел, развалившись, за огромным столом, положив перед собой несколько папок с нашими документами. К которым он пока даже и пальцем не притронулся. Рядом с ним широко расставив ноги, замер сержант Корнедуб.

Я не скажу, что глазевшие на нас Часовые внешне как-то уж сильно отличались от остальных людей и прямо с порога производили неизгладимое впечатление. Нет... Люди как люди, матёрые, тёртые, разных возрастов, подтянутые и крепкие. Державшиеся с грацией прирождённых военных, побывавших не в одной битве. Здесь они, пожалуй, ничем не отличались от любого профессионального солдата. Но было в них что-то, что заставляло через некоторое время смотреть на них совершенно иначе. Чем-то они все были схожи. Выражение лиц, особый прищур глаз, манера держаться... Наверно все дело было в глазах. У всех набившихся в комнату на смотрины свободных от службы Часовых были одинаковые глаза. Глаза людей, не только заглянувших в саму преисподнюю, но и побывавших там. И сумевших вернуться.

Как только мы приземлились практически в центре Лютограда на взлётном поле Корпуса, нас уже встречали. Целая делегация, общаться с которой капитан Еремей Могильный вышел лично. Им он передал все перевозимые на корабле посылки и бумаги. Мы же поражённо оглядывались, оказавшись в крепости внутри крепости. Нас окружали высокие стены, замковые постройки, стремящиеся ввысь башни. На посадочном поле, расположенным прямо внутри крепостного двора, было пришвартовано с десяток воздушных кораблей, очень сильно отличавшихся от всех, что я видел до этого. Но рассмотреть всё более подробно нам не дали.

Без лишних проволочек повели сразу же на приём к главе Стражи капитану Ярославу Кречету. Который уже почти десять лет выполнял функции командующего всем Тринадцатым корпусом. Пока я не вырос, не сдал экзамен и уже в качестве Часового не вернулся, чтобы занять полагающуюся мне должность. А с этим, как я уже давно понял, будут очень серьезные проблемы. И мои опасения подтвердились, как только я увидел, что здесь, в этом гордом и суровом городе, живут такие же люди, привыкшие к трудностям и постоянной войне. Здесь, вдали от Столицы и более спокойных мест, в неприступном месте, в этом жестоком краю, были свои законы.

Да, из Северных Земель в императорскую казну регулярно шли поставки угля и железа, гарнизон Лютограда надежно охранял северные рубежи, а Часовые на корню пресекали все попытки иномирных тварей прорваться в глубь человеческих земель. Но менталитет здесь был иной. И наместник тут воспринимался чуть ли не за удельного князя. А капитан Часовых смог взять такую силу, что плевать хотел на любого пришлого дворянчика, у которого и молоко на губах не обсохло. А я для них был даже хуже, чем пришлый. Я был своим, но особенным. Не таким как другие. И отдавать мне то, что было по праву моим, никто не собирался. Господи, да как будто я больше всего на свете желал взвалить на себя это ярмо! Но я помнил дружеский совет Могильного. Кречет не простит проявления слабости и безволия. Я должен не просить. Я должен взять.

– И сдаётся мне, что дальше будет только хуже, – с раздражением сплюнул Кречет. – Кого мне пришлют на следующий год – младенцев? Или они там, в Столице, решили что мы тут только и делаем, что прохлаждается, попивая пивко, раз прислали этих мягкотелых засранцев?

– Лучших из лучших, – издевательски проскрежетал Корнедуб. – Как всегда.

Кречет изобразил на лице ужас, вызвав сдавленные смешки у едва ли не тыкавших в нас пальцами подчинённых. Мы стояли навытяжку, пристыженные, словно распекаемые строгим учителем нерадивые школьники. Наверно, я злился больше других. Так и подмывало вытащить из внутреннего кармана кителя свернутую трубочкой грамоту от Рокоссовского и швырнуть в харю Кречету. Но что-то мне подсказывало, чтобы я этого делать не смел.

Капитан наконец обратил внимание на лежащие перед ним бумаги. Лениво пролистал, брезгливо морщась и громко бормоча, так, чтобы слышали все:

– Ну, ну, посмотрим. Кто же здесь у нас... Кому не повезло, ха-ха! Считаете, что оказались в жопе мира, молокососы? Нееет... Вы ещё ничего не видели. Но должны уже сейчас начать бояться, за свои жопы. Потому что когда прорвавшиеся через очередной прокол твари начнут вас драть, никто не будет спрашивать, нравится вам это или нет!

Лютоградские часовые разразились хохотом. Им было смешно, нам не очень. Кречет раздражённо отодвинул от себя тонкие папки.

– Эти бумажки хороши только для подтирки. Я и без сопроводительных писем вижу, что вы из себя представляете. Ничто. Вы просто ничто. Даже меньше. Лосиное дерьмо под подошвами сапог. Или вы думаете, что раз вас отправили сюда, в наш славный город, на самую почётную службу из всех возможных, вы внезапно стали настоящими Часовыми?!

Мне от таких слов хотелось закатить глаза и вздохнуть, но я сдерживался. А вот одному из моих сослуживцев хватило ума разинуть рот и оправдательного произнести:

– Мы все сдали экзамен, господин капитан, и были приведены к присяге...

– Экзамен? К присяге? – с угрожающими интонациями едва не промурлыкал Кречет, едва заметно улыбнувшись. Его глаза опасно сузились и он резко взорвался истошным рёвом, от которого даже его бойцы невольно присели. – Я тебя о чем-то спрашивал, вонючее мясо?! Экзамен?! Ты считаешь, что, если находясь в толпе себе подобных уродов, продержался сраный час днём, при свете солнца, на самом краешке приграничья, ты сдал экзамен?! Настоящий экзамен ты будешь сдавать здесь, в этих землях, каждый отпущенный тебе день, пока не сдохнешь! Ты понял меня? Здесь твои экзамены, поганое отродье!

Несчастный новобранец лишь ошарашенно хлопал глазами, успев сто раз пожалеть о своих опрометчивых словах. Кречет успокоился так же резко, как и взорвался.

– В общем, с вами пятерыми всё ясно. Просто самые никчёмные и убогие выпускники из всех, что наскребли в Академии. Всё как всегда, как уже подметил сержант Корнедуб. Но ничего, вам повезло, недоноски. Вами лично займётся наш сержант, чтоб даже из таких отбросов, как вы, сделать настоящих воинов. Вами займутся те, кто достоин называться Часовыми. И не потому что, видите ли, приняли присягу... И если в ближайшие пару месяцев вы умудритесь не сдохнуть, может, из вас ещё и выйдет толк.

Мои однокашники все как один побелели, гадая какая из альтернатив хуже. Хотя чего удивляться-то? Особенно после экзамена, что бы там себе не считал этот капитан. И так было ясно, что мы окажемся в жопе… Кречет тем временем, потеряв к ним всяческий интерес, наконец-то обратил всё свое монаршее внимание на меня. Я буквально шкурой ощутил, как на меня устремились взгляды всех, находящихся в этой комнате людей. Гвоздь программы, как никак.

– Но есть среди вас один, который до сих пор скромно молчит и не проронил ни звука, – как бы в великой задумчивости пробормотал Кречет, не сводя с меня тяжёлого, полного едва сдерживаемого бешенства взгляда. – Альрик Безродный, прошу любить и жаловать. Наследник проклятого Рода, достигший совершеннолетия, окончивший Академию, разумеется, сдавший экзамен и принявший присягу. Этакий добрый молодец, вернувшийся в родные края после долгого отсутствия. И вернувшись не просто так, а чтобы занять моё место, и принять на себя командование всей Тринадцатой Стражей, по праву законного приемника своего покойного отца! Каково, а парни?

Парни уже едва не давились от издевательского смеха. Сержант Корнедуб и тот скалился во всю ширь. Пятёрка новобранцев в непонятном ожидании испуганно косилась на меня. Чего они ждали, что я вот так запросто закрою рот этому горлопану, способному всех нас скормить ведьминым гончим и не поморщиться при этом?

– Мне вот интересно, они там, в Академии, когда занимаются распределением новичков, хоть иногда думают чем-то еще, помимо своих изнеженных задниц? – продолжал вслух изрекать собственные глубокие мысли капитан. – Интересно, чтобы на это сказал наш глубокоуважаемый наместник, барон Горь, услышь он подобное? Наверно, все же стоило его пригласить на наши смотрины, а, Фёдор?

Сержант Корнедуб страдальчески скривился.

– Навряд ли барону будет интересно смотреть на этих убогих. Зачем отвлекать занятого человека?

– А мы, значит, отвлекаться можем? – деланно возмутился Кречет, не спуская с меня тёмно-карих, очень умных и угрожающе блестевших глаз. – Как будто нам больше заняться нечем, нежели разглядывать эту свиную требуху? Пятеро из которых сдохнут на первом же рейде!

Мои сослуживцы с нарастающей тревогой стали переглядываться. Да, похоже их самые страшные подозрения начали оправдываться. А судя по изменившимся лицам Влада и Олега, они уже всерьёз думали о том, не совершили ли роковую ошибку, согласившись принять мое предложение...

– Ну так что молчишь, рядовой Безродный, – насмешливо обратился ко мне Кречет. Его тонкие губы раздвинулись в презрительной усмешке. – Отвечай. Только сразу тебя прошу. Не начинай мне тут заливать про указ ректора Академии, распределение, сданный экзамен и присягу. И меньше всего говори о своих правах. Нет у тебя тут никаких прав, крысеныш. Они были у твоего отца. Единственного достойного человека из всего вашего проклятого Рода. Но ты не он. И никогда им не станешь. Оглянись вокруг и пойми, что всё то, что ты увидишь за пределами стен Лютограда, стало возможно благодаря твоему прадеду. И мы все здесь в такой заднице, что дна не видно, тоже благодаря ему. Думаешь, почему Северные земли стали самыми поганым местом во всей Империи? Да потому, что здесь располагается ваш чертов Дом. Ваше осквернённое якшанием с ведьмами дворянское гнездо. Это расплата. Так почему же за грехи твоего далекого предка-предателя должны платить мы все? А теперь, теперь скажи мне хоть что-нибудь, мальчик.

В зале повисла такая густая и напряженная тишина, что хоть ножом режь. Смешки и говорки стихли. Все без исключения смотрели на меня. Я же, уставившись на капитана, старательно подыскивал нужные слова. Заготовленная, было, речь как-то сама собой напрочь выветрилась из головы. От того, что я сейчас скажу, действительно будет зависеть очень много. Для меня в первую очередь. Наказ о том, что Кречет ненавидит слабаков и трусов из головы не выходил.

Я выпрямился, высоко задирая подбородок и не отводя глаз от буравящего меня угрожающим взором капитана Тринадцатой Стражи. Расправил плечи и осознал, что, наверно, я выше всех, кто находится сейчас здесь. Лютоградские часовые, затянутые в кожу и кольчуги, с портупеями, отягощёнными мечами и кинжалами, были крепкими мускулистыми парнями, но я выделялся даже на их фоне. Наверно, только Ярослав Кречет был выше меня. Но он сидел за столом. И я не мог этого точно сказать. А что сказать я мог совершенно точно, так это то, что он был ну уж очень здоров. Очень. Крупнее любого, кого я прежде встречал. Возможно, лишь загадочный Франк с «Архангела Гавриила» мог посоперничать с капитаном Часовых габаритами. Бычья шея, могучая, выпуклая грудь, на которой едва не трещал темно-зеленого цвета мундир, с приколотым значком капитана Стражи. Плечи шириной с грузовик, толстенные, бугрящиеся чудовищными мышцами руки, чьей грозной мощи не скрывала ткань униформы. Пальцами Кречет, скорее всего, мог вязать из арматуры морские узлы. Но вот лицо капитана... Оно не походило на кирпичную физиономию безмозглого амбала. Высокий лоб, коротко стриженные черные волосы, ястребиный нос, широкие скулы, твёрдый подбородок. Породистое лицо. Как у меня. И вот этому человеку я должен доказать, что достоин командовать им. Серьёзно?

– Вы ошиблись с моим именем, капитан, – громко, выдерживая тяжелый взгляд оппонента, произнёс я. Мой голос гулко разнесся по просторной комнате. Кречет удивлённо заломил бровь.

– Меня зовут не Альрик Безродный. Здесь, на Родине своих предков, я отказываюсь называться этой позорной кличкой. И так же как и вам начхать на указы столичных, мне наплевать на тех, кто думает иначе. Я не оспариваю императорский указ столетней давности о наказании для моего прадеда. Но я не он. Я отказываюсь отвечать за грехи предка. Мой отец... Он бы понял меня и поддержал. Я проклятый наследник проклятого рода, да. Но у моего Рода есть фамилия. От которой я никогда не откажусь. Я Алексей Бестужев!

Боковым зрением, я увидел, как стоявший рядом со мной Влад обреченно закатил глаза, а его губы почти беззвучно шепнули что-то типа «ну и дурак». В глазах же Кречета я приметил пробудившийся интерес. Он весь подался вперед. Под его чудовищным весом заскрипел дубовый стул.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал, сынок? – тихо спросил он с недоброй улыбкой. – Это похоже на измену. Твои слова ставят под сомнение приказ Государя, который не имеет срока давности и распространяется на всю территорию Великорусской Империи! Я прямо сейчас могу отдать тебя под Трибунал. Хочешь облегчить мне жизнь, мальчик?

– Не думал, что вы так боитесь меня, господин капитан! – презрительно усмехнулся я.

Словно скала выскочила из-за широкого дубового стола, способного вместить на своей поверхности целого африканского буйвола. Но мне показалось, что с гневным рычанием подскочивший человек смог бы с лёгкостью этот стол разнести на щепки. Боже мой, да этот Кречет настоящий Голиаф! В бешенстве налившийся дурной кровью капитан Часовых упёрся сжатыми кулаками в столешницу, выпрямляясь во весь свой рост. Не думал, что существуют такие огромные люди! Сами судите. Я нынче был довольно мощным парнем, поджарым и мускулистым, ростом под два метра. Но Кречет, он был выше меня почти на голову! Невероятно! Да, столкнуть бы их лбами с Франком... Это была бы воистину битва титанов.

Прибывшие со мной бедолаги-новобранцы жалостливо смотрели на меня, как на живого покойника. Сержант Корнедуб положил руку на рукоять короткого меча в потёртых ножнах. Несколько долгих секунд широко раздувающий ноздри капитан злобно таращился на меня. Затем каким-то отстранённым голосом произнес:

– Я? Я боюсь тебя?! Ты хоть понял, что сказал, щенок?

Я с залихватский обречённостью мерзко улыбнулся и сказал:

– Конечно понял, господин капитан. И не надейтесь, что я откажусь от своих слов. Но вы сразу превратно меня истолковали. Не дали высказать всё, что я хотел. Для вас я изначально был никем. А с пустым местом и особо разговаривать не хочется. Понимаю! Вот только вы ошиблись. Я не корм для пришлых тварей и не безродный изгой. Я тот, кто я есть. Алексей Бестужев. И я от своих слов не отказываюсь. И готов на деле доказать право на свою фамилию.

Среди часовых пошли удивлённые шепотки. Седовласый сержант недоуменно посмотрел на меня, словно прикидывая, не свихнулся ли я часом. А Кречет с радостным изумлением недоверчиво переспросил:

– Что? Уж не послышалось ли мне, рядовой? Ты хочешь бросить мне вызов?!

Я набрал полную грудь воздуха и обреченно выдохнул:

– Да!

На это раз Влад уже не смог сдержать эмоций, громко простонав:

– Ну идиот...

Глава 7

– Может, ну его, капитан? – седоусый сержант Корнедуб с очевидным сочувствием смотрел на меня. – Видать, малец немного того, с головой не дружит. А что, бывали в их роду юродивые?

Кречет, остыв и вернув себе естественный цвет лица, снова опустился за стол и мрачно сверлил меня пронзительным взглядом. Оживившиеся в преддверии дармовой потехи, лютоградские Часовые с надеждой ожидали от меня очередной тирады, призванной навлечь ещё большего капитанского гнева.

– Разумеется, я тебя не боюсь, мальчик, – задумчиво протянул капитан. А он был умён, очень умён. Я не ошибся в своих предположениях. Неужели моя линия поведения начала приносить плоды? – Но чего ты хочешь добиться, став инвалидом? Досрочного выхода в отставку? Для этого нужно, чтобы я минимум тебе ноги поотрывал. Хочешь чего-то доказать? Право на имя? Или на то, чтобы считаться своим среди нас?

– Я не собираюсь отказываться от своих слов, – упрямо процедил я. – И клянусь честью дворянина, что не потерплю, чтобы со мной и дальше обращались, как с подзаборной шавкой. Только не здесь. Не среди своих.

Усмехнувшись на моих последних словах, Кречет, словно с чем-то внутренне смирившись, кивнул:

– Все, что происходит в Крепости Часовых, здесь, в Лютограде, не выходит за пределы ее стен. Стать своим? Сынок, некоторым и жизни не хватало, чтобы успеть стать своим среди нас. Уверен, что отпущенного тебе срока хватит?

– Уверен, господин капитан.

– Хочешь доказать что-то? Им, мне? Себе? Отлично, тогда я предоставлю тебе шанс. Экзамен в Академии... Когда тебя прикрывают другие, и, возможно, ты и уцелел только потому, что был там не один. Здесь же...

Я невольно покраснел. А затем задался неприятным вопросом – а по праву ли я тут стою? Ведь если бы не присмотр Германа и Лады, еще неизвестно, как бы всё для меня обернулось, там, в Скобелеве... Именно для меня. Что-то увидев на моем изменившемся лице, Кречет широко ухмыльнулся, словно подтверждая свои догадки и звучно хлопнул широченной тяжёлой ладонью по столу.

– Я предоставлю тебе шанс, парень. Один. Честный шанс. Экзамен по-лютоградски. Выдержишь, и тогда, возможно, мы посмотрим на тебя иначе. И потолкуем по-другому. Провалишь, тебе же хуже. Хотя наш экзамен без права на ошибку. И биться будешь за всех своих дружков, с которыми прибыл сюда. За присягнувших. Ну так что?

Явно, явно в его словах был подвох. От капитана вдруг повеяло жуткой нешуточной угрозой. Меж моих лопаток вдруг затеплилась кожа, побежали кусачие раздражённые мурашки. Даже смеющиеся до того матёрые Часовые стали поглядывать на меня с состраданием. А Корнедуб, тот и вовсе, судя по всему, прикидывал, какой по размеру гроб мне заказывать. Но я сам сунул голову в эту петлю. За язык никто не тянул.

– Я согласен.

Глупец. Почему-то мне тогда показалось, что будет достаточно того, что капитан Кречет лично устроит мне хорошую головомойку, и на этом все закончится. Ну, накидает мне по шеям, да и успокоится. Я даже и близко не подошёл в своих наивных представлениях о предстоящем «экзамене по-лютоградски» к страшной истине.

***

Пятёрку новобранцев сержант Конедуб безжалостно погнал в казармы. А меня капитан Тринадцатой Стражи лично повёл куда-то вниз. Местные Часовые проводили меня прощальными взглядами, словно и не надеялись больше увидеть такого забавного и смешного парня как я. Во мне вновь заворочалось нехорошее предчувствие, а Родовой знак ощутимо припекал кожу, посылая тревожные звоночки о нарастающей с каждым шагом опасности.

Вскоре нас догнал молчаливый сержант и дальше мы пошли уже втроем. Приёмная капитана располагалась на самом верху главной башни Цитадели, поэтому к месту моего внеочередного экзамена пришлось спускаться снова вниз. Я с уважением посмотрел на Корнедуба. Быстро он успел обернуться, однако. Если только не повыбрасывал моих приятелей через ближайшее окно. Я шёл между своими провожатыми и помалкивал. Встречающиеся нам на пути служивые кидали на меня равнодушные взгляды, отдавая воинское приветствие командующему. Капитан же, пока мы спускались по широким каменным ступеням, проходили через залы и коридоры, обстоятельно рассуждал:

– Знаешь, сколько за последние десять лет мы получили усиления в виде живой силы? Не знаешь? За десять лет в корпус Тринадцатой стражи для несения службы прибыло всего-навсего сто девяносто шесть выпускников Академии. Жалкие две сотни! Оно и понятно, жертвовать теми, кто способен на большее, наши генералы в жизни не захотят. А всякую шелупонь... И заметь, эти две сотни из тех, кто выжил после сдачи экзамена. Так-то мы набираем по весям достаточно человек... Дьявол, чертовы политики и аристократы со своими правилами и законами!

От рыка Кречета под сводами коридора, по которому мы шли, заметалось эхо. Сержант понимающе усмехался. Я же покорно молчал. Несмотря на ворочавшееся внутри недоброе предчувствие, послушать капитана было интересно. Так хоть отвлекался.

– Да я сам, в этих стенах, научил бы пацанов не меньшему, чем за два года в Академии! И с большей пользой! Но... Где я, а где те, кто отдаёт мне приказы? Так вот, а теперь угадай, сколько из этих ста девяносто шести человек до сих пор носят броню Тринадцатой Стражи?

На это раз от меня явно ждали какого-то ответа. Я попробовал угадать:

– Половина?

Капитан, не сбавляя широкого размашистого шага, гулко расхохотался.

– Половина... Сержант поправит меня, если я ошибусь. Двадцать девять. Из которых только двое из выпуска последних пяти лет. Я прав, сержант?

– К сожалению, капитан...

Я недоверчиво уставился на как-то почерневшего лицом Кречета. Уму непостижимо! Неужели это правда?! А если так, то одно из двух. Или здесь происходит действительно полная задница, или уровень подготовки личного состава Часовых упал до безобразного уровня. Сомневаюсь, что Кречет сознательно тут гробит всех неугодных. Каким бы он ни был, на командира, хладнокровно посылающего своих воинов на заведомую гибель, он не походил.

– Ты думаешь, из тех пяти, что прибыли вместе с тобой, кто-то доживёт до конца года? – Кречет чуть замедлил шаг. Мы шли уже по залам первого этажа, все так же окружённые камнем, железом и запахом промасленной кожи. – Ну, может, тот придурок, что так потешно корчил рожи, явно переживая за тебя. Да ты. Если сдашь наш экзамен конечно! В чём я сильно сомневаюсь. Но это твой выбор, малец. Ты прав, имя многое значит. Не хочешь зваться последним дерьмом, докажи. Это я даже одобряю. Но упаси тебя бог подвести меня.

Он резко остановился, сгрёб меня за воротник и одним рывком подтянул мою тушу к себе, словно я был пушинкой и ничего не весил. Его заострившееся лицо нависло над моим. Я замер, боясь и шелохнуться. Он угрожающе проговорил:

– Я не кривил душой, когда назвал твоего покойного отца достойным человеком. Александр был моим другом и боевым товарищем. Он погиб у меня на глазах. И я себе этого никогда не прощу. И чтобы походить хотя бы на его тень, тебе нужно очень постараться, понимаешь? Сейчас, если я увижу, что в тебе, кроме похвальбы и дурных мозгов, нет ничего, я придушу тебя собственными руками. И никто не поставит это мне в упрек. Одним презираемым изгоем в Империи станет меньше. И всё. Так что постарайся не обосрать свою фамилию, за которую ты собрался драться.

Я выдержал его взгляд и на этот раз. Меня так и подмывало спросить: почему, раз мой отец погиб на глазах Кречета, он стоит передо мной живой? Он, а не мой отец?! Я стиснул зубы. Не время. Для таких вопросов ещё не время.

– Что мне придётся делать?

Выпустив меня, Кречет кивнул сержанту. Корнедуб скрылся за одной из дверей. Я с любопытством осмотрелся. Пока капитан потчевал меня своими рассуждениями, мы спустились на самый низкий уровень, в подвальный, судя по резко повлажневшему и похолодевшему воздуху этаж. Здесь, через равные промежутки, по стенам горели факелы. Я даже невольно подумал, что не в темницу ли меня привели? Не состоит ли экзамен в том, чтобы посидеть в холодной на хлебе и воде месяцок-другой, пока не поумнею. Словно угадав мои мысли, капитан усмехнулся.

– И не надейся. Поваляться на соломке в каталажке тебе не светит. В подвале мы людей не держим. Те, кто пресекает законы людские, божьи или кодекс Ордена, у нас долго не задерживаются...

Вернувшийся сержант доложил:

– Всем в порядке, капитан, эту тварь ещё не кормили.

– Отлично. Как думаешь, наш дворянин придётся ему по вкусу?

Я застыл, как громом поражённый. Что?! Кого это тут, внизу, держат, дьявол разбери этих отбитых на всю голову лютоградских часовых? Меня что собираются запихнуть в клетку к какой-то оголодавшей твари?!

Кречет со всего маху хлопнул меня по спине и одобрительно заметил:

– Хм, обычно от такого некоторые хлюпики с ног слетают! Молодец. Статью по крайней мере ты в отца пошел, не скрою.

Мои ноги одеревенели, а выбитый на спине грифон словно обезумел, прожигая мою кожу незримым огнем. Меня завели через небольшую железную дверку и мы оказались в просторной комнате, где за круглым столом сидели двое вооружённых до зубов стражников, да ещё и одетый в толстый утеплённый балахон лысый человек, в глазах которого я разглядел всполохи голубого пламени. Если лысый, в балахоне и с чудными глазами, почти наверняка маг. Кого они тут охраняют так усиленно?! Дальнейший путь преграждала врезанная в каменный туннель мощная решётчатая дверь, с прутьями толщиной с руку взрослого человека сплошь покрытыми вырезанными в потемневшем от времени железе волшебными рунами.

– Как я уже сказал, в подвалах мы людей не держим, – повторил Кречет, указывая одному из стражников на запертую дверь. – Но выловленных по округе тварей хватает. Кого-то изучают наши городские маги, кто-то из этих ведьминых ублюдков явно умнее, чем прикидывается, ну и совсем уж удивительные экземпляры попадаются... Но речь не о них. Для тебя будет достаточно и простого хорта.

У меня вспотели ладони и я незаметно вытер их о штаны. Хорт? Что это ещё за пакость? Кого тут могут так называть, что ещё за образину? Стерегущие ход стражники и колдун с любопытством посмотрели на меня.

– Так это для него сержант спрашивал про хорта? – уточнил лысый, безразлично скользнув по мне пристальным взглядом. – Решили устроить сосунку познавательную экскурсию, капитан?

Перед нами услужливо распахнули тяжёлую дверь. Одни из стражников пошёл вперед. Капитан, отвечая магу, усмехался:

– Что-то вроде того, Рогволд. Идёшь с нами? Этот сосунок, как ты выразился, наш будущий соратник. И желает испытать свои силы! Представляешь?

– Он что, хочет войти в клетку к хорту? – на бледном скуластом лице колдуна проступило изумление. – Не проще ли его сразу было сбросить с башни? Умалишённых нам ещё в Корпусе не хватало! Хорт, конечно, тот еще задохлик, ну так и этот малец совсем салага!

– Вот и решим сразу несколько проблем! – подмигнул Кречет, пропуская меня перед собой. – Шагай, рядовой. Теперь обратно дороги нет. Назад ты выйдешь или воином Ордена или тебя вынесут, чтоб скормить твои останки свиньям. Хотя, хорту тоже нужно что-то есть. А ты здоровый, надолго хватит.

Я шёл, с пульсирующей в висках кровью, сосредоточенно оглядываясь по сторонам. Мой Родовой символ не переставал саднить, дыхание участилось, казалось, я слышал стук своего сердца. Ну и козёл же этот капитан! Я как-то рассчитывал, что мне придётся схватиться в бою с ним, а не с какой-то адской тварью… Оружие хоть дадут?!

Наша небольшая процессия, состоящая из стражника, колдуна, сержанта, капитана и меня остановилась на пороге большой, вырубленной прямо в скальном основании крепости пещеры, почти идеально круглой формы. Она была освещена коптящими факелами, дым от которых уносился куда-то вверх. Из пещеры дальше вглубь и в разные стороны вело несколько железных дверей. С глухими окошечками, закрытыми на мощные засовы. Я понял, что за этими дверьми находились камеры для узников. Каждая дверь была покрыта сложными колдовскими узорами и охранными рунами. Казалось, они вибрируют от пропитавшей их могучей магической силы. Что же они скрывают за собой? Точнее, кого?

По изменившимся лицам своих спутников я понял, что шутки кончились. Рогволд засучил рукава балахона и в напряжённом ожидании сложил руки на груди. Сержант Корнедуб вытащил из пристёгнутой к портупее кобуры длинноствольный пистоль и взвёл колесцовый замок. Стражник подошёл к одной из дверей, чуть ли не по центру пещеры, и загремел железными засовами. Ко мне наклонился капитан и наставительно заговорил:

– Сейчас ты войдешь в эту камеру. Хорт будет ждать тебя внутри. Мы останемся стоять на пороге. За нас не переживай. Он на цепи, Рогволд наготове со своими заклинаниями, а пистоль сержанта заряжен серебром. Я хоть и без оружия, но своими руками сломал не один хребет подобной твари. А вот ты... Сейчас ты нам и покажешь, на что способен ты. Один, без оружия, супротив оголодавшего оборотня.

Оборотня? Так значит, хорт – это оборотень! Или что-то, похожее на него. В голове словно что-то щёлкнуло. Кажется так древние славяне звали волка. Одно из его имён. Хорт. Но что-то мне подсказывало, что за дверью меня будет ожидать не обычный лесной хищник. Неужели Кречет всерьёз хочет меня туда запихнуть?! Ещё и без оружия, сука?!

– Не ссы, – напоследок буркнул мне колдун. – Капитан преувеличивает. От его укуса подхватишь разве что бешенство. А это мы лечить умеем. Если будет что лечить. Хорт – это не оборотень из сказок.

Кречет расхохотался, а страж, справившись с засовами, открыл дверь. Толстые петли немилосердно скрипели, словно проважая меня в последний путь. Я обернулся. Дуло пистоля в руке сержанта смотрело... На меня. Понятно.

Я медленно, проклиная всё на свете, подошёл к открытой камере. На миг замер на пороге и шагнул внутрь, словно нырнув в ледяною прорубь. В нос шибанула убойная вонь мокрой псины и испражнений. Через открытую дверь проникал свет горевших в пещере факелов. Мои сопровождающие предусмотрительно встали по обе стороны от двери. Я проморгался и вполне быстро приспособился к угнездившемуся в этом каменном мешке полумраку.

Камера была довольно большой. Так же круглой формы, с отдушиной под сводчатым потолком. Напротив двери у дальней стены охапка грязной соломы. На которой кто-то лежал. От этого существа к вбитому в камень стены костылю тянулась толстая, железная цепь.

Цепь зазвенела, когда прикованное к ней существо зашевелилось и с раздражённым ворчанием выпрямилось, поворачивая в мою сторону голову. Я понял, что второй конец цепи оканчивался стальным обручем, надетым на шею томившейся здесь твари. А то, что передо мной выпрямился вовсе не человек, стало понятно спустя секунды. Он, осторожно нюхая воздух, пошёл ко мне, издавая низкое горловое рычание, полное жадного нетерпения.

Вонь усилилась и я с трудом удержал поднявшийся к горлу комок, стараясь дышать через рот. До меня донеслось угрожающее рычание. Тварь остановилась в паре шагов от меня, насколько хватало длины натянувшейся цепи. Я с омерзением уставился на это существо.

Больше всего оно напоминало вставшего на задние лапы волка, только с руками похожими на человеческие и отросшими почти до колен, да вытянутой, ощеренной желтоватыми заострёнными зубами пастью. Он был полностью покрыт густой свалявшейся шерстью. Волчьи уши, маленькие злобные глазки, светящиеся в полумраке багровыми угольками, капающая из оскаленной пасти вонючая слюна. И ещё мне очень не понравились кривые, загнутые крючьями когти на его передних пятипалых лапах. Существо было гротескной пародией на волка и человека одновременно. И оно явно было голодно. Оно хотело есть. И то, с каким вожделением оно таращилось на меня, хрипло урча, лучше любых слов говорило о том, какую диету оно предпочитает. Из свежего человеческого мяса.

И с этой тварью я должен сражаться. Я недоуменно начал оборачиваться, когда за моей спиной с резким лязгом захлопнулась дверь, а громкий голос капитана Кречета крикнул:

– Рычаг!

И, перед тем, как камеру окутала почти полная тьма, я успел увидеть, как из стены выскочил освобождённый специальным механизмом крюк-кольцо, удерживающий цепь, а жаждущий моей плоти монстр, задрав уродливую морду к потолку, издал торжествующий вой.

Кречет, сукин сын, ты что – и впрямь смерти моей хочешь?!