Часовой: Владыка Севера

Глава 1

Глава первая.

Глава первая.

- Так быстро?! Я думала, что ты еще хотя бы пару дней проведёшь здесь, в Цитадели, особенно после все случившегося!..

В голосе с великим возмущением смотрящей на меня Алисы было столько печали и разочарования, что на миг мое сердце дрогнуло. И, каюсь, я подумал, что всего лишь один день ничего не решит. Но, собрав всю волю в кулак и прижав к груди сестру, разумеется, отказался идти у нее в поводу.

Сейчас каждый час на счету. Не исключено, что узнавшая о разгроме своих лучших сил, на создание которых было поставлено столько всего, под стенами Лютограда и о гибели своей любимицы, Великой и могущественной Рух, Вальпургия начнёт действовать преждевременно. Прикажет запустить вторую фазу вынашеваемой операции по уничтожению нашего государства, не дожидаясь окончательного созревания этого существа, которое Рух назвала слепком.

Кто их знает, этих ведьм, что у них в голове? И каким природным законам подчиняются рождаемые ими страшные монстры? Вдруг, эта искусственная кукла, копия Коренева, будет себя превосходно чувствовать и пробужденная к жизни за пару дней раньше намеченного срока? В таком случае у нас может уже и не быть в запасе целой недели, как говорила Рух.

Обо всем этом Алиса, конечно, узнала от меня лично и всё прекрасно понимала. Но, привыкнув к жизни среди Часовых, она продолжала скучать по нашему дому, старинному замку Бестужевых. Особенно сейчас, когда погибла та, с кем она так подружились за последние дни... И когда я, только появившись, опять вынужден куда-то уезжать.

Мы находились в ее комнате. За окнами погруженной в вечерние тени опочивальни давно сгустились ранние ночные сумерки. В спальне Алисы горели свечи и яростно полыхало чуть подвывающее в камине пламя. За толстыми каменными стенами огромного могучего замка с наступлением темноты расходился холодный, пронизывающий до костей ветер. Ощутимо пахло морозной свежестью и надвигающейся из тундры скорой северной зимой.

- Уже утром... - беспомощно сказала девушка, отрываясь от меня и присаживаясь на край застланой теплыми мягкими шкурами широкой кровати. - Полетишь на "Икаре"?

Я сел в приставленное к постели низкое кресло и закинул ногу на ногу. Вздохнул, наслождаясь исходящим от огня теплом и сказал:

- Только на нем. Теперь это мой, можно сказать, личный воздушный транспорт. Кречет говорит, что Ланской вызвался едва ли не записаться моим полномочным извозчиком на все случаи жизни. И это он ещё опередил других капитанов. Смешно. Особенно если учесть, как относительно мало времени прошло с той поры, как я впервые здесь оказался и получил от капитана первые тумаки.

На меня обратились тёмные лучистые глаза насыщенного зелёного цвета, и Алиса неожиданно серьезным и задумчивым голосом произнесла:

- Тебя все сильно уважают, брат. И любят. И поверь, второе, наверное, будет поважнее первого. Ради того, кого любишь, пойдёшь на все. Разве нет?

Я мрачно кивнул.

- Все так, Алиса... Я и сам это вижу. И не скажу, что это так уж сильно радует. Подобные чувства посторонних людей вызывают во мне... Страх. Ты понимаешь, что я теперь просто не вправе подвести всех этих людей? Часовых, моих товарищей по оружию? Жителей наших деревень, горожан? Всех тех, кто приветствует меня, где бы я не оказался, как единственного их спасителя? Словно все забыли, что именно благодаря мужеству множества защитников город продержался столь долго, что я успел в последний момент прийти на помощь! И все равно не смог уберечь ту, кого был просто обязан...

Я опустил коротко стриженную голову и уставился на носки своих сапог. Сердце снова кольнуло свежей, незаживающей болью. Алиса мудро молчала, с тёплой нежностью глядя на меня.

- И теперь я должен отправиться в Новоград, чтобы, не много не мало, а спасти того человека, который бросил нас на произвол судьбы. И опять таки, ради чего? Да все тех же верящих и любящих меня людей, ради родных земель и всей Империи! Одно незаметно тянет за собой другое. Разоблачив подлого предателя и окончательно реабилитировавшись в глазах государя, я смогу наконец диктовать свои условия. Которые даже Император вынужден будет принять.

Алиса потянула руку и мягко дотронулась до моего плеча:

- Эй, братишка, ну кто, кроме тебя, только и способен справится с этой непосильной и тяжёлой задачей?.. Всего-то и надо, что, минуя все кордоны, проникнуть в центральную часть Империи, прибыть в Новоград, явиться во дворец Коренева и навести там изрядного шороху. Пока мы тут будем потихоньку обустраиваться и привыкать к новой жизни. Всё у тебя получится. Я знаю. Я не просто верю в тебя, люблю и уважаю. Я просто знаю, что ты особенный. И добьёшься всего, о чем мне говорил.

О чём говорил! О да, Алисе пришлось много что рассказать. С молчаливого одобрения моего Родового зверя. Я чувствовал, что Грифон любит мою сестру. И внушаемые им мысли напрямую говорили о том, что я не должен ничего от нее скрывать, касаемо нашей семьи. На этот счёт у меня уже имелись кое-какие планы...

Так же пришлось о многом поговорить с моим непосредственным начальством. Хотя тот же сержант Корнедуб иногда нет-нет, да и обращался уже ко мне не как к обычному рядовому, совсем ещё зелёному Часовому, а как минимум к заму капитана Кречета.

Сам же Командующий Корпусом Тринадцатой Стражи в последнее время был весьма задумчив и немногословен. И как-то странно посматривал на меня. Особенно меня насторожила одна вроде бы мимоходом брошенная им фраза о том, что вот, дескать, он такого не помнит, чтобы командующие Корпусами преждевременно, ещё относительно молодыми и здоровыми, уходили на почётную пенсию... Но времена, мол, нынче изменчивые. Чтобы он имел в виду, а?

После того, как мы окончили допрос отрубленной головы Рух, Рогволд по моему настоянию упрятал ее в железный ящик и обновил наложенные на мёртвую плоть чары сохранения. Пусть полежит в подвале чародейской лаборатории. Так, на всякий случай.

На следующем экстренном совете присутствовало уже поболе людей. К нам присоединились наместник Горь и капитан Андрей Лопухин. И мой верный управляющий и старый друг Игнат, с изрядной неохотой покинувший чрево "Иерихона", замершего перед городскими стенами, у которых кипела грандиозная работа по восстановлению ворот, исполинским бронированным чудищем.

После нашей победы, в городской гарнизон и стражу люди валили косяками. Лопухин был удивлён как никогда. Да, Лютоград очень большой город, в пятёрке самых крупных в Империи и самый огромный на всём севере. Но такое количество добровольцев поразило даже такого старого служаку, как он. Что ж, нам же лучше.

Городских резервов вполне хватало, чтобы устранить все нанесённые атакой чудовищ повреждения. Мастеровых и материалов так же хватало в избытке. Кузни и оружейные работали не переставая, спешно восстанавливая запасы оружия, боеприпасов и амуниции. Никто не собирался почивать на лаврах. Все понимали, что в условиях, наложенных на нас государем, приходится рассчитывать только на самих себя.

На собрании было принято решение, не мешкая, отправить специальный отряд на двух дирижаблях в сторону заброшенной шахты по добыче алхимических камней. Установить на месте бывшего шахтёрского поселения мощный гарнизон и привести шахту в рабочее состояние. Следовало ничинать понемногу восстанавливать нашу родную землицу. Привести в божий вид и наладить добычу ценнейших минералов. Учитывая огромнейшие запасы невыбранных жил, мы в одночасье становились главными монополистами по добыче и сбыту кристаллов в стране. Позже, когда я вернусь, открою тайный схрон с уже добытыми камешками, количества которых там бы хватило на нужды нескольких держав, размером с наш северный край.

И самое важное. В старинных личных документах моего прадеда я обнаружил подробнейшую инструкцию по обработке и превращению невзрачных, похожих на стекляшки, камней в энергетические кристаллы. Владимир, оказывается, в совершенстве знал все нюансы этого процесса, считавшегося сейчас одной из самых охраняемых тайн в Империи. Так то!

С дальних северных рубежей, из Стужи, тоже пришли хорошие новости. Форт был полностью восстановлен и укомплектован людьми. Горь и Кречет даром времени не теряли. Успели до зимы. И даже во время проведения следственной комиссии в Лютограде, на нашем самом крайнем форспосте не прекращались работы.

Еще одним важнейшим пунктом на повестке собрания стало усовершенствование обороны столицы северных земель. Мы с Игнатом развернули на столе схемы и технические документы по изготовлению дальнобойных скорострельных пушек, стреляющих нарезными снарядами, используя принцип воздушного разгона боезаряда, не требующего порохового воспламенения, с помощью специальных силовых установок. Игнат сказал, что по этим чертежам при наличии умелых рук и грамотных мозгов можно уже в течении месяца изготовить с дюжину орудий и изрядное количество боеприпасов и установить их на главных башнях Лютограда. А дальше будет еще больше

Наш главный город должен был превратиться в самую мощную и неприступную крепость во всей Империи. Следующим шагом я планировал таким же образом укрепить, перестроить и вооружить до зубов старинный замок Бестужевых, свое родовое гнездо.

Так что дел и впрямь было невпроворот. Но все эти дела были приятного толка. И заставляли лишь, горя нетерпением, быстрее ими заняться. В кабинете капитана царило небывалое воодушевление. Мы все чувствовали себя вовсе не брошенными на произвол судьбы бедолагами, не отрезанным зачерствевшим ломтём, нет. А самодостаточной силой. Общиной суровых и мужественных людей, с которыми скоро всем остальным придётся серьёзно считаться.

Я же в самые кратчайшие сроки должен был отправиться в Столицу. И предоставить на рассмотрение важных шишек из большого Государственного Совета несокрушимых доказательств нашей лояльности Империи и заговора против короны. Подробнейшие записи допросов Рыкова, Глеба, Рух. Запротоколированные нашими чародеями бумаги и звуковые данные, зафиксированные магическими записывающими шарами. Кроме того, наши деяния должны были говорить сами за себя.

Мы отстояли север и нанесли сокрушительный удар по Ковену. И теперь, располагая самой свежей информацией, доступной только нам и в будущем Тайной Службе Императора, во главе с Романом Рокоссовским, да Верховному Магистру Совета Чародеев Воронцову, можно поставить окончательную жирную точку в этой столетней войне.

Но все это будет возможно только в том случае, если я успею до того, как граф Перумов свершит своё черное дело и меня примет к себе настоящий самодержец, а не его кукла. Уже на самом раннем этапе, даже при самых благоприятных раскладах, мне предстояло труднейшее и опаснейшее дело. Что, если государь просто прикажет кинуть меня в застенки и будет говорить со мной по душам уже в камере смертников?

А если о том, что я лечу в Столицу, прознает граф Перумов? Какие препоны могут меня поджидать? Поэтому для всех я официально оставался в Цитадели и заседал в кабинете вместе с капитаном Кречетом, помогая ему нести нелёгкое бремя службы. А сам, на "Икаре", самом быстром, уже не раз испытанном мною воздушном судне Корпуса, ранним и тёмным утром покидаю Лютоград и держу путь к Столице. Даже на всех парах придётся идти почти трое суток. Дорога неблизкая, особенно в стороне от основных воздушных трасс. И ни один посторонний человек не должен был знать, что на борту разведрейдера нахожусь я.

Отправлялся я во всеоружии. С неопровержимыми доказательствами, документами, фамильным мечом и броней. Как говорится, бережёного бог бережет. На борт вместе со мной поднимался Михаил Твардовский. Остальные оставались в городе. Каждому хватало работы и забот.

Меня не хотели отпускать, тем более, одного. А я сам лично не хотел лететь. Но понимал, что придётся. Успешно совершив вояж в Столицу, я заложу прочнейший фундамент дальнейшего существования всего Северного края на долгие годы вперед. Кречет с Корнедубом сокрушались, что не могут отправить со мной целый ударный отряд. Куда там... Мы и так потеряли почти полсотни Часовых. И три корабля. И восполнить эти потери будет гораздо сложнее, чем восстановить гарнизон города. Хотя постройка на стапелях главной Воздушной гавани двух новых десантных кораблей уже началась. А экипаж найдётся. Желающих стать моряками было не меньше, чем надеть кирасу городского солдата.

Игнат тот и вовсе предложил отравиться в Столицу на "Иерихоне" и сразу продемонстрировать последним сомневающимся, что мы ребята серьёзные и больше шутить не собираемся. Конечно, я отказался. Во-первых, долго. Мы будем добираться на нашей шагающей крепости уж точно больше недели, что совершенно недопустимо. И во-вторых, наше самое мощное оружие пока необходимо здесь, у стен города. Разумеется, мы будем держать постоянную связь. Система магической почты "Иерихона" была совершенно уникальной конструкции и, несмотря на небольшие габариты, работала с эффективностью громадных установок во дворце наместника и Столицы. И, что самое важное, на борту крепости имелась ещё одна, дублирующая. Ее мы и решили, не мудрствуя лукаво, установить на "Икар", взамен служебной. Таким образом я мог в любой мент связаться с Цитаделью, находясь хоть за сотни миль к югу.

Игнат пообещал, что в случае чего, по моему первейшему же зову, прыгнет в рубку управления колоссальной машины и поведёт "Иерихон" мне на выручку. И никто его не остановит. Ни пограничные кордоны, выставленные на южных рубежах нашего края, ни стены, окружающие Столицу Империи. Он был прав. Честно, я сейчас просто не представлял силы, способной стать серьёзным препятствием для исполинской шагающей крепости.

Потом, когда все разошлись и работа в Цитадели и самом городе закипела с удвоенной силой, я ещё раз обговорил с капитаном Кречетом все последние детали. И тот разговор крепко врезался мне в память...

- Алексей, - внимательно глядя через разделяющее нас столешницей рабочего стола расстояние, заговорил Кречет. Горящая масляная лампа бросала на его благородное грубоватое лицо весёлые тени. - Когда вернёшься обратно в Лютоград, все изменится. При любом раскладе. Чем бы не закончилась твоя поездка. Ты это понимаешь?

Потерев небритый подбородок, я горько усмехнулся.

- Наверно, более, чем все остальные, капитан. Но прежде чем вы решитесь мне это сказать, позвольте высказаться и мне.

- Разрешаю, рядовой, - вернул мне понимающую усмешку командующий.

- Я обязательно постараюсь вернуться. Сейчас я как никогда раньше научился ценить жизнь. И понимать, что большая ответственность требует долгой и плодотворной жизни... Время... Времени всегда не хватает, да. Но я не собираюсь гнить в столичных казематах, будьте уверены. Я вернусь. И наш край превратится в краегульный камень всех северных земель. Мое наследие вернется из небытия. Имя Бестужевых снова будет у всех на слуху. Я сделаю все, чтобы мы были так же сильны и независимы, как и во времена моего прадеда, Владимира.

Кречет, немного помолчав, негромко заговорил. И в его голосе сквозила неприкрытая усталость.

- Значит, тогда и погутарим. О чем, ты и сам понимаешь, не маленький... Эх, ты не представляешь, как бы мне хотелось, чтобы Сашка сейчас был жив и сидел здесь, вместе с нами.

Поднимаясь на ноги, я с чувством сказал, дёрнув уголком глаза:

- Спасибо вам, капитан. За все, что сделали для меня и моей сестры. Вы лучший наставник и командир для Часовых, который только может быть.

Кречет, покачав головой, махнул рукой и нарочито ворчливым тоном произнёс:

- Наставник... Нас стало ещё меньше. Еще нескоро мы сможем пополнить наши ряды, Бестужев. К нам и раньше слали абы кого с каждого выпуска, да и то в ограниченных количествах. А сейчас...

Твердо глядя на капитана, я сказал:

- Если в Новограде все пройдёт так, как должно, обещаю что-нибудь придумать по этому поводу.

И сейчас, разговаривая с Алисой, в последнюю ночь перед утренним отъездом из Лютограда, я сделал то, о чем давно уже подумывал. Вытащив из внутреннего кармана форменной куртки перехваченную кожаным ремешком толстую истрёпанную тетрадь, я протянул ее Алисе. У меня было время дочитать дневник моих предков до самого конца. До последних, сделанных рукой нашего отца записей. И я знал, что Алиса сама должна прочесть это.

Немного недоуменно посмотрев на меня, она осторожно взяла дневник и, прижав его к груди, с внезапным волнением спросила:

- Что это, Лёшка?..

- Это тайный дневник наших пращуров. Начатый нашим прадедом, Владимиром. Его продолжал и наш дед и наш отец. Сразу скажу, самой интересное и важное в начале и конце. Дед, Михаил, был довольно немногословным человеком. И не очень любил доверять свои мысли бумаге. Наверно, рано или поздно и мне придётся что-то сюда втиснуть. Но... Пока не до этого. Я думал взять дневник с собой и дать его почитать государю. Но... Я не хочу, чтобы его страниц касались чужие руки. Постарайся, чтобы никто его у тебя не увидел. Об этом записях знают только Игнат да наш капитан.

Алиса, глядя на старую тетрадь, как на самую величайшую ценность в мире, тихо спросила:

- Ты уверен, братик?

- Абсолютно, - я был предельно честен и в самом деле так думал.

На глазах сестры заблестели выступившие слезы. Она ещё крепче прижала дневник к себе. Будто оставленные на его страницах отцовские записи были тем, что могло сблизить ее с ним. Через все эти года, что прошли со дня его смерти.

Я тихо вышел из спальни Алисы и прикрыл за собой дверь. Она осталась так же сидеть, прижимая а себе тетрадь и негромко плача.

Глава 2

Глава вторая.

В ранее утро, когда до первых проблесков северной осенней зари оставалось еще не менее двух часов, над громадным каменным колоссом Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи поднялся в воздух небольшой бойкий кораблик, подмигивая взлетными синими огоньками.

Сделав круг на территорией Корпуса, дирижабль, почти бесшумно набрав заданную высоту, воткнулся в нависающие над городом плотные тучи и направился строго на юг. В таком темпе, прячась среди облаков и придерживаясь курса, "Икар" должен был идти почти двое суток. Затем немного отклониться в сторону, на запад, отходя подальше от основных, ведущих на северный фронтир воздушных трасс и наземных путей, и дальше мчаться кружным путем.

Мы должны были пройти в опасной близости от осквернённых приграничных земель, но зато могли гарантировать себе полную невидимость от выставленных на отделяющей север от центральной части Империи границы дополнительных заслонов. Которые даже с земли могли ненароком заметить быстро движущийся высоко в небе неопознанный корабль. И уж точно, делая крюк, не столкнёмся с бороздящими воздушные дороги имперскими боевыми крейсерами.

Наша разведка доложила, что вдоль новоявленной границы сосредоточены немалые силы, и подняты вспомогательные воздушные суда. Сталкиваться ни с теми ни с другими нам сейчас было совершенно не с руки.

Идем быстро, тихо и незаметно. И глядим в оба. "Икар" полностью укомплектован всем необходимым. Капитан Афанасий Ланской вместе с экипажем ради меня готовы на полном ходу выпрыгнуть за борт. Михаил Твардовский, вновь заняв место корабельного мага, купается в лучах греющей меня непрошенной славы.

Мы с юным чародеем сидели в моей капитанской каюте и, прихлёбывая горячий чай, обсуждали все возможные трудности длительного трёхдневного путешествия.

- Сам понимаешь, что на подлёте к столичным районам нам придётся садиться где-то в укромном месте, - постукивая пальцем по столу, настойчиво говорил Михаил. - Там будет не протолкнуться от десятков дирижаблей... Да и вообще это самая густонаселённая и оживлённая часть Империи. И не забывай, что около Столицы, за небом пристально следят дюжины колдунов и разведывательных дозорных постов. Самые высокие башни города снабжены специальными дальновизорами. Нас засекут еще за десяток миль до городской окраины.

- Обычно в большом море легче затеряться. - отхлебнул я из жестяной кружки обжигающего ароматного напитка. - Но ты прав. Не в нашем случае, когда вся столичная оборона и тайные службы наверняка будут поставлены на уши.

Твардовский пристально посмотрел на меня и в лоб спросил:

- Нас боятся, Алексей?

Усмехнувшись, я отставил кружку и пожал плечами, на которых мог спокойно уместить быка.

- Скорее опасаются, Миша. Но как только служба разведки Императора донесёт ему все подробности происходящего на севере... А это произойдёт, шила в мешке не утаишь. Да и ознакомившись с полным докладом Кречета, узнав о существовании "Иерихона"... Тогда да, бояться начнут. И я сделаю все возможное, чтобы не разочаровать наших власть придержащих.

В каюте царил приятный глазу полумрак, да мягко, почти бесшумно покачивалась над нашими головами зажженная масляная лампа. За кормовым окном еще властвовали сумерки. Зима не за горами и с каждым днем рассветает все позже. Долгая ведьмина ночь становится еще длиннее.

- Как считаешь, "Иерихон" сможет взять Столицу штурмом? - выпалив этот политически крамольный вопрос, Твардовский с нескрываемым любопытством жадно смотрел на меня.

Я нарочито изумлённо изогнул бровь и снова усмехнулся.

- Ну тебя и повернуло, дружище... Взять Новоград? Скажем так, я сомнаась, что что-либо сможет нашей шагающей крепости помешать подойти к городу. А дальше... Двойное кольцо крепостных стен, укреплённые бастионы, огромные башни... Ты же сам видел, какой они высоты и из каких каменных блоков сложены. Сомневаюсь, что даже такому гиганту, как "Иерихон", будет по силам разрушить эти стены. Одновременно оборонясь от бесконечных атак защитников Столицы. Но... В каждом городе есть слабое место, а то и несколько.

Твардовский звонко прищёлкнул пальцами.

- Ворота.

- В точку. Перед орудиями "Иерихона" не устоят ни одни врата. Уничтожив их и разрушив часть башен и надвратных надстроек, он даже сможет протиснуться внутрь, минуя укрепления и проникнуть за городские стены. А там... Там уже наш малыш, как зовёт его дядя Игнат, порезвится на славу. И спокойно дойдёт до императорского дворца.

Твардовский задумчиво произнёс, грея руки о горячие бока кружки с парующим чаем:

- В твоём распоряжении оказалось воистину страшное и грозное оружие, приятель...

- И очень жаль, что "Иерихон" только один! - безжалостно сказал я. - Распологай мы хотя ты тремя такими машинами и вообще ни с кем и ни о чем больше и разговаривать бы не пришлось. Но мы вполне можем использовать технологии "Иерихона" для других дел. Для полной реконструкции оборонной системы Лютограда и наших пограничных фортов, для переоснащения боевых кораблей и бастионных орудий. Мы можем в самые кратчайшие сроки превратить наши города и крепости в неприступные твердыни, способные сдержать натиск любого врага и начать наносить ему урон еще загодя, на огромном расстоянии.

Твардовский восхищёно покачал головой.

- Твой прадед, Владимир, был гением... Удивительный человек. Мастер-маг и величайший представитель династии Высших аристократов с потрясающими Родовыми Способностями.

- И он в полной мере владел ими, как никто другой, - я прислушался к сонному мурлыканью привычно сопящего в вальяжной полудрёме у меня на спине Грифона. - И благодаря его наследию, дару предвидения, и тому, что он оставил для меня, мы все вместе сможем снова возродить великое Герцогство и наш край. Представляешь, Миша, мы очистим все простирающиеся к западу от Лютограда и моего Имения земли... Сейчас, когда север свободен от нечисти, самое время начать все заново.

Михаил согласно закивал, захваченный моим энтузиазмом.

- Сам господь благоволит тебе, Лёшка. Ты невероятный везунчик. Почти все в Цитадели шепчутся, что тебе и сам черт не брат. И что сама Вальпургия сидит в старой Столице и, поджав дьявольский хвост, теперь трясётся от страха, делая под себя! А все столичные графья и бароны едва ли не воют от ужаса при одном только брошенном на Север взгляде.

- И пусть все эти люди и дальше думают так же. А еще считают, что я по-прежнему нахожусь в Цитадели.

Твардовский ухмыльнулся и приподнял кружку.

На третий день полёта придётся искать подходящее местечко для высадки. Оставшийся путь проделаю пешком. Одиночке сейчас проще смешаться с огромным количеством народа, входящим и выходящим через городские ворота. Благодаря проснувшейся памяти предков я теперь досконально знал все планы и чертежи городских кварталов и улиц. И прекрасно представлял всю карту огрмного города, держа ее перед мысленным взором. Самым сложным будет проникнуть в главную имперскую твердыню. Внутри, в гигантской толчее и среди бесчисленных построек, затеряться будет на порядок легче.

Лезть нахрапом сразу к Императору я не собирался. Сначала я хотел поговорить с глазу на глаз с князем Романом Рокоссовским. И передать сначала ему всю информацию, что я вез с собой. А уж потом будем действовать сообща. Светлый князь умный мужик. И на нашей стороне. В его помощи я был уверен. Хотя, по-прежнему, людей, которым я мог полностью доверять в этом мире, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

*****

В первую же ночь нашего полета "Икар" наскочил на неожиданно раскинувшийся на нашем пути грозовой фронт. Огромные чёрные душные тучи почти полностью поглотили нас, словно пытаясь утянуть в свои вспученные угольно-черные подбрюшья. Ослепительные вспышки ярких молний с треском пронзали облака, превращая кромешную темень вокруг нас в фантастические миражи.

А затем ливанул плотный и сильнейший ливень, лупася упругими ревущими струями по обшивке усиленной магическими рунами гондолы и оболочке огромной вытянутой сигары.

Один раз сияющая молния, остервенело вспыхнув, с громогласным треском ударила в наше неустрашимо несущееся сквозь ночь и грозу судно. Магические знаки, засветившись, приняли на себя разряд разбушевавшейся стихии, поглощая излишки энергии и обращая в безобидный эфир. "Икар" только вздрогнул и невозмутимо продолжил свой путь.

В переговорной трубе раздался приглушённый голос капитана Ланского.

- Командир, идём прежним курсом. Причин для волнения нет. "Икар" превосходно держит все удары грозы.

Лежа на жёсткой койке и закинув руки за голову, я чуть улыбнулся и громко крикнул:

- Пусть сухопутные крысы волнуются, капитан! Под дождик лучше спится!

Напоследок хрипло рассмеявшись, труба смолкла. Я же и впрямь собрался вздремнуть. Бушующая за бортом стихия, неистовые атаки шквалистого ветра и вспышки молний ничуть меня не тревожили. Иной раз "Икар" ощутимо вздрагивал, иногда будто на несколько метров проваливался в воздушые ямы, скрипели такелаж и обшивка. Но все это было явно не тем, что могло перебить мне сон.

В ту ночь я увидел последний и, наверно, самый личный и важный сон из всех, что вот уже столько времени периодически приходили ко мне.

Я и сам не заметил, как заснул, убаюканный разгулявшейся воздушной бурей. И резко проснулся, распахнув глаза, словно прошла всего лишь секунда. И сразу же понял, что сон продолжается.

Я стоял посреди ночи и так же бушующей вокруг меня непогоды. Черное небо кололи ветвистые слепяще-белые молнии. Где-то высоко, в набухших тучах ворчал нарастающий гром. С неба срывались редкие пока холодные дождевые капли. Еще спустя секунды я понял, что нахожусь на коньке черепичной крыши какого-то огромного, возносящегося на пугающую высоту старинного здания, похожего своими очертаниями на готический собор.

Под мои ногами было довольно широкое основание конька, а в разные стороны под пологими углами убегали теряющиеся в темноте черепичные скаты. Да возвышались вокруг чернеющие в ночи страшными угловатыми тенями шпили башенок и прчудливые фигуры громоотводов. Где я?..

- Алексей.

Я резко повернулся на раздавшийся за моей спиной голос, едва не поскользнувшись на начинающей мокреть от усиливающегося дождя черепице.

Передо мной, выбравшись из ночной тьмы, вырос сероглазый гигант в мундире устаревшего военного образца. Средних лет, с дышащим благородством лицом, и с лёгкой грустной улыбкой смотрящий на меня. Я едва не задохнулся. Владимир Бестужев! Мой давно умерший прадед.

- Деда... - несмотря на непогоду, я отлично его слышал. Мое горло внезапно перехватило судорожным спазмом. Я видел перед собой призрак? Или вошедший в мой сон фантом? Или плод воображения, родившийся из желания увидеться с умершим родичем вживую?

Владимир, все так же пристально рассматривая меня, сказал:

- Всякий муж гордился бы таким потомком. Плоть моей плоти. Настоящий Бестужев. Я видел тебя в своих снах еще много лет назад. И я знал, ради чего и кого умираю. И теперь, глядя тебе в глаза, понял, что не ошибся. Я все сделал правильно. Ты мой настоящий внук. Истинный наследник, превзошедший всех прочих. И своего отца и своего деда. Об одном жалею... Вижу тебя только во сне. Оттуда.

Последние слова Владимир проговорил с такой вселенской печалью, и были они наполнены такой тоской и жуткой безнадёгой, что я невольно вздрогнул. И вдруг почувствовал себя... Лжецом. Самозванцем. Этот достойнейший человек, пусть он и появился в моей спящей голове всего лишь сном, уверен, что я его настоящий наследник! А меж тем... Кто занял место Алексея Бестужева? Какой-то Алексей Воронцов, тёзка по фамилии Верховного Архимага Империи, из иного мира, отдалённого на тысячи лет, и наверняка уже давно отдавший там концы? Человек, который настолько вжился в новый образ, что практически забыл всю предыдущую жизнь и почти не вспоминает никого из своего прежнего прошлого.

Видя перемену, произошедшую с моим лицом, и словно прочитав по глазам все, что я в тот момент подумал, Владимир заложил руки за спину и громко, с непоколебимой уверенностью произнёс:

- Я все знаю, сынок. Знаю, о чем ты сейчас мыслишь и знаю, кто ты... И если ты все еще сомневаешься, то я тебе скажу! Ты никто иной, как Алексей, сын Александра, мой правнук и последний Герцог всех Северных земель. Ты Бестужев. Был, есть и будешь. И умрёшь, нося эту фамилию. Я ни разу не ошибся в своих видениях. Ни разу. Не ошибся и в тебе. Так уж распорядилась судьба... Одно тело, две души. Вторгшийся разум, поглотивший другой и слившийся с ним воедино. Все это дало в итоге потрясающий результат. В ином случае мы все проиграли бы... Понимаешь? Ты тот, кто ты есть. Тот, кем тебя видят другие. И твои дела говорят за тебя лучше всего. А их тебе свершить предстоит ещё немало. Ты направляешься прямо в осиное гнездо, Алексей.

Я с мрачной решимостью посмотрел в его серые глаза.

- Я знаю, деда, знаю. Но у меня так же нет выбора, как и раньше. Сейчас все решится. И клянусь небом, я заставлю Перумова ответить за всё! За все то зло, что он причинил нашей семье и нашему народу. Я убью эту тварь... Но перед свой смертью он во всем сознается.

Владимир задумчиво посмотрел наверх, подставляя волевое лицо под крупные капли дождя.

- Граф Владислав опасный противник, Алексей. Берёт не сколько силой, сколько коварством и хитростью. И не забывай о его колоссальном опыте. Ему более ста лет! Если хочешь победить, заставь его сражаться по твоим правилам. Иначе... Всегда помни о его внутренней сути. Если дело дойдёт до схватки, ни на миг не забывай о том, что он оборотень.

Титаническая вспышка осветившей половину небосвода молнии заставила засверкать навершия засорённых шпилей и вычурных громоотводов. Шум дождя усилился. Фигура прадеда начала размываться в зыбкой пелене. Повинуясь инстинктам, я быстро шагнул вперёд и обнял своего пращура, со всей силы прижимаясь к его могучей груди и внезапно понимая, что я ни в чем ему не уступаю...

Владимир крепко обнял меня и прижал к себе.

- Лёшка, Лёшка, мой наследник... Мы все смотрим на тебя. И я, и мой Мишка, и твой отец. Знай это. Слушай своего Грифона. Он проводник между мирами... Только благодаря ему ты можешь видеть эти сны, а мы встречаться... Не знаю, увидимся ли когда еще вновь... Помни о том, что ты наследник великой династии. Не бери ношу сверх той, что сможешь поднять. Но и своего не упускай. Все у тебя получится. Я знаю. Видел это еще сто лет назад...

Шум дождя усилился, я зарылся мокрым лицом в плечо Владимира. И... Он истаял в моих руках. А я проснулся, оказавшись в своей каюте.

"Икар" миновал грозовой фронт и мы шли прежним лёгким курсом, рассекая притихшую пелену слабеющего дождя. В каюте было темно и тепло. Но темнота уже давно не являлась для меня препятствием. Меня окутало спокойствие и невиданная уверенность в своих силах. Я лежал, глядя в потолок.

Граф Владислав Перумов, я все ближе. Не ждешь меня, ублюдок?

Глава 3

Глава третья.

Алиса, в волнении сжимая кулачки, расхаживала по своей комнате. То и дело взгляд ее больших глаз, не по возрасту серьёзных и пронзительных, обращался к лежащей поверх накрывающих кровать пушистых шкур толстой потрёпанной тетради в мягкой кожаной обложке.

Гость из прошлого, хранящий тепло отцовских рук и его самые глубокие и сокровенные мысли, притягивал ее словно магнитом. Но девушка еще раньше, чем наступил рассвет, решила для себя, что не откроет его прежде, чем брат не улетит на "Икаре" в Столицу. Почему-то, всем сердцем не желая опять с ним разлучаться, она не хотела начинать чтение до той поры, пока Алексей не скроется за горизонтом.

Алиса боялась, что прочтет в тетради нечто такое, что заставит ее немедля бежать к брату. А ему сейчас и так тяжело и нелегко. У него столько всего на плечах, что еще одна настырная прилипчивая девчонка уж точно будет совершенно лишней. Пусть летит с богом и добрые духи помогают ему выполнить все то, что он должен. А потом, когда вернется, она будет уже знать все, что таят в себе страницы этой старинной тетради.

После завтрака девушка заглянула к сержанту Корнедубу с жалобой. Седоусый ветеран очень удивился, когда Алиса в ультимативной форме потребовала снять с дверей в ее комнату дежурства Часовых. Что ей теперь-то здесь угрожать может?! А для восстановления прежней эффективной работы Цитадели сейчас каждый свободный воин на счету!

Чертыхаясь, Корнедуб признал ее правоту. Хотя и предупредил, чтоб смотрела в оба и никаких выкрутасов. Премиленько хлопая глазками, девушка прощебетала, что дядя Фёдор может ни о чем не волноваться, и что она будет паинькой.

Сержант, ворчливо обозвав ее засранкой, спрятал отеческую улыбку в усы. Каждый из служащих в Корпусе суровых, покрытых шрамами мужиков при виде бойкой и брызжущей неуемной энергией девушки непременно расплывался в ухмылке на всю рожу. И Корнедуб знал, что после победы над Рух, эти же бойцы, все до единого, костьми лягут, чтобы защитить сестру Алексея.

Некоторые добровольно вызвались присматривать за ней, да так, чтобы она и сама об этом не догадалась. Конечно, сержант о последнем не стал Алисе ничего говорить. Вряд ли бы ее обрадовала подобная опека. А вот что ее уж точно радовало, совершенно по-детски, так это бесчисленные гостинцы, которые то и дело приносили ей обитатели Цитадели. Яблоки, ягоды, орехи, леденцы, сладкие булочки... Алиса с огромной благодарностью принимала все. И смеялась, что, когда настанет пора возвращаться в родной дом, она не пролезет в замковые ворота.

Жители окрестных деревень потихоньку начали возвращаться по домам. В стенах огромного каменного города им было тесно и непривычно. Да и обычных забот и хлопот, которые нужно было решить до зимы, никто не отменял. Уходящие из города подводы сопровождали выделенные наместником отряды конных егорей. За двое суток на службу в гарнизон и стражу записалось столько народу, что пришлось срочно делать новые заказы на главную ткацкую фабрику на пошив дополнительной униформы. В кузнях и оружейных мастерских неустанно стучали молоты, пыхтели паровые машины и визжали инструменты.

Лютоград покидали и доктор Герхард Фон Шнайдер со своим незаменимым помощником Франком. Огромный черный дилижанс, впряженный в шестёрку красавцев-коней, проехав через распахнутые ворота, провожаемый благодарными жителями, вывернул на южный тракт.

Доктор уезжал из Лютограда почетным жителем. Они с Франком завершили все свои дела. Как тайные, так и явные. И путь джаггеров лежал обратно в Столицу. Провожающие доктора Рогволд с капитаном Кречетом несколько удивлённо смотрели на оставленные им сувениры в виде странных старинных монет, словно пришедших из седой глубины веков. Ни один из них никогда прежде не видел подобных. И даже не слышал о тех странах, в которых они были отчеканенны тысячи лет назад... Но фон Шнайдер заверил их, что если Цитадели когда-нибудь понадобится помощь Ордена Джаггеров и его личная, то им стоит только сжать монету и позвать его.

- Удивительные люди, - задумчиво протянул огромный Часовой, глядя вслед теряющейся вдали от городских стен кареты.

Рогволд, отворачиваясь, с усмешкой посмотрел на капитана. Чародей подумал, что и доктора Фон Шнайдера и Франка вряд ли в полной мере можно назвать людьми...

*****

Ближе к обеду Алиса заперлась в своей комнате, убедившись, что ее больше никто не охраняет и, запрыгнув на кровать, потянулась к так манящему ее дневнику.

В комнате было тепло и вкусно пахло древесной смолой и свечным воском. В очаге трещали колотые березовые чурки, а в застекленое окно робко царапался воющий среди могучих башен старинного замка северный ветер.

Девушка взяла чуть задрожавшими руками толстую, переплетенную в кожу тетрадь, развязала тесемку и, удобнее устроившись среди подушек, положила ее себе на колени. Выдохнула и, открыв, перевернула первую страницу...

И погрузилась в Историю. Историю с большой буквы. Убегающую на сто лет назад. И в дальнейшем переходящую в следующую. Историю, поделенную на три неравные части. Самой большой и насыщенной из которой была первая, написанная ее прадедом Владимиром. И, с жадностью погрузившись в нее, словно нырнув на страницы книги, Алиса очнулась лишь ближе к вечеру.

Темнота уже окутала комнату в полумрак, прогорели, рассыпавшись малиновыми углями, поленья в очаге, а перед мысленным взором девушки стояли удивительные картины минувших дней...

Протерев уставшие глаза, она заложила дневник на последних, написанных Владимиром строчках и, вскочив с кровати, торопливо зажгла стоящую рядом на столике масляную лампу, выкрутив фитиль на полную мощность.

Девушку слегка трясло, а от впечатлений голова шла кругом. То, что она сейчас прочитала, было просто невероятным. И сейчас она ещё больше зауважала свою фамилию и своего брата, несущего уже столько времени бремя этих уникальных знаний.

История Владимира представала в виде насыщенной на грандиозные события книги. И, полная дальнейших предвкушений, Алиса принялась за прдолжение дневника, написанное уже его сыном, Михаилом. И, как и предупреждал брат, середина тетради разительно отличалась. Их дед был весьма немногословным и скупым на эмоции человеком. Выросший и воспитанный в сложное, самое трудное для павшей семьи Бестужевых время, он ни с кем не стремился делиться сокровенными мыслями. И кажется, совершенно не верил в то, что от начатого его отцом дневника в будущем может быть какая-либо польза.

Все записи Михаила уложились буквально на двух десятках страниц. Целая жизнь одного реального человека. Который стал отцом довольно поздно, в возрасте сорока лет. Деда можно было назвать долгожителем, особенно по меркам северного фронтира в условиях противостояния с Ковеном. После рождения Александра, Часовой прожил ещё почти двадцать лет и умер в Родовом Имении Бестужевых от резкого удара. Уникальный случай для Командующего Тринадцатой Стражей. И хорошая смерть для любого человека.

Переходя к третьей истории, поведанной её отцом, Алиса внутренне сжалась в комочек. Ее сердце трепетало от предвкушения раскрытия семейной тайны. Совсем скоро она узнает, кто она. Как появились в старинном Имении великой некогда династии, кем была ее мать и откуда Александр привёз ее совсем ещё малышкой. Она почти не помнила то время. Все ее самые ранние детские воспоминания были связаны уже с той порой, когда отца не было в живых и самыми родными людьми для нее стали старший братишка, дядя Игнат и тетка Марфа.

Алиса очень плохо помнила и самого Александра. Но по-прежнему хранила в сердце те немногие крохи воспоминаний и любовь к нему.

Александр писал захватывающе, интересно. Со страстью и нервом, превосходя в этом плане даже своего деда. Словно он знал, что ему суждено прожить относительно короткую жизнь, а сделать нужно еще очень много. Поэтому он и жил так: ярко, неистово, отдавая всю любовь и доброту своему на тот момент маленькому совсем сыну, оставшемуся с ним после того, как при родах умерла жена Александра.

Снова полностью захваченная чтением, Алиса и не заметила, как на Цитадель упала промозглая холодная ночь. Она снова вставала с кровати лишь единожды, чтобы подбросить в очаг дров. На время она забыла обо всем другом. Вернувшись в постель, в свое уютное гнёздышко, девушка со всей страстью и неуемным любопытством окунулась в чтение. И наконец она дошла до того момента, на который намекал Алексей и который уже касался непосредственно ее самой...

"В Бурелом, один из наших дальних северных Фортов, я отправился один. Ярослав всеми силами пытался надавить на мою совесть, чтобы я взял с собой хотя бы его! Разогнался! А кто тогда останется за командующего? В полной мере рассчитывать могу только на него, да на Федора. Оба молодые и горячие. И те, кого я в полной мере сейчас называю своими настоящими боевыми друзьями.

Но Корнедуб записной рядовой служака. Причем до мозга костей. Думаю, что он останется в недавно присвоенном чине сержанта до самой пенсии. Я сам состариться успею, а он седые усы отрастить, но выше этого звания не пойдёт!

Ярослав другое дело. Он никогда не уклонится от ответственности и прекрасно знает, случись что со мной, он, как никто другой, сможет спокойно потянуть все тяготы командующего Тринадцатым Корпусом. Ладно, отвекаюсь. Мне предстояла обычная рутинная проверка далёкой крепостицы.

Бурелом хороший, укреплённый форт на северном рубеже. Он забрался не настолько вглубь тундры, как скажем, Стужа или Ледышка. Но путь к нему тоже неблизкий. Форт находится на северо-востоке, у самой границы огромного ельника. Старейший лес, который помнил еще первых пришедших сюда предков династии правящих герцогов...

Туда и обратно четыре дня пути верхом на доброй лошади. В самом форте вряд ли задержусь более суток. Связь со всеми дальними заставами держим исправно. И ничего страшного пока нигде, слава Богу, в последнее время не происходит. Обычная наша служба. Разведка, Проколы, выезды, зачистка, устранение последствий. Дальние рейды, внутренние заботы, обучение прибывающих из Академии новобранцев. Рапорты и доклады в Столицу. Редкие отлучки в отчий дом. К сыну.

Не в первый раз я отправляюсь налегке и в одиночку. Верхом на лошади, без силовой брони, вооруженвй лишь простым мечом да арбалетом. Не очень я доверяю этим новомодным штукам - мушкетам. Если бы порох помог нам победить Ковен, мы бы еще в послевоенное время смогли бы отбить обратно четверть Империи. А так... Толку от всех этих пушек и мушкетов, если на осквернённой земле они совершенно бесполезны? Честная сталь во многих случаях гораздно надёжнее.

Кречет всегда сердится, когда я оправлюсь на проверку наших гарнизонов и дальних постов в одиночку. Любым малым разведывательным рейдером гораздо быстрее и безопаснее, уверяет он. Я соглашаюсь, но упрямо стою на своем. Никому не понять мою блажь. Даже Ярославу.

Это мой край. Моя земля. Наша, бестужевская. Что бы там не говорили и как бы нам не запрещали называться династической фамилией. И я люблю свою землю. И всякий раз, улучая момент, стараюсь быть ближе к ней. Чувствовать ее, понимать, оберегать. Нашу семью загнобили, обвинив в страшном преступлении против державы и народа Владимира. И только нам, его потомкам, известна правда, переходящая от сына к сыну на страницах этого тайного дневника.

Владимир был невероятным человеком. Отец, к сожалению, очень мало о нем рассказывал. А я знаю его только понаслышке... Но однажды он мне приснился. Сон был очень зыбкий, рвущийся по швам и держащийся в моей голове лишь огромным усилием воли того, кто наслал его... Я, как и мой отец, не могу пользоваться нашими Наследными Способностями. И это иной раз разит хуже любого клинка и когтей иномирных чудовищ.

Во сне дед наказал мне слушать голос своего сердца, всегда поступать по чести, не сворачивать с пути и ни о чем не жалеть. Пусть все идёт своим чередом, сказал он. Ты ничего не сможешь изменить. Но твой сын изменит. Живи и умри ради него. И когда наступит твое время, ни о чем не жалей.

После этого неожиданного и удивительного сна, так похожего на явь, прошло почти два года. Но я до сих пор помню его в мельчайших подробностях. Я понимаю, что хотел сказать мне дед. Мой срок подходит к концу. Но у меня ещё есть время поднатаскать Алёшку, рассказать ему он наших семейных тайнах и... И есть время просто быть ему хорошим отцом. Хотя из Часового родитель самый никудышный из всех возможных...

Никто не знает, как мне ненавистна сама мысль о том, что мой мальчик в миру зовётся позорной кличкой Альрик и отзывается на жалкое прозвище Безродный. Хорошо помню тот случай, когда в прошлом году к нам в Цитадель прибыла большая столичная инспекция. Ярослав едва не сожрал с потрохами одного из молодых лейтенантов сопровождения князя Холста, прилюдно назвавшего меня Безродным и затребовавшим свежего коня для личного объезда прилегающих к Цитадели территорий. Кречет сам подвёл к нему жеребца и даже придержал стремя... А затем опрокинул вместе с конем наземь! Разумеется, это был несчастный случай, вызванный неуклюжестью моего громадного, как скала, заместителя. Он даже помог бедолаге выбраться из-под испуганного животного, правда, попутно сломав ему руку и ногу... Барон Холст был очень недоволен, но в присутствии Леонида, молодого сына князя Рокоссовского, прибывшего к нам с поручением от отца, бучу поднимать не стал. Мне понравился Леонид. У Светлого князя растёт достойная смена.

Как я и рассчитывал, в Буреломе я провёл около суток. Приехал под вечер и на следующий день, после полудня отправился в обратный путь.

Я решил немного срезать дорогу и двинулся через лес. Меня насторожили надвигающиеся с севера тучи. Судя по всему, прямо за моей спиной формировался чудовищный грозовой фронт. И даже если обойдётся без грома и молний, дождя, что хлынет на землю, хватит, чтобы смыть меня с наезженной дороги. Шучу, конечно, но промокнуть до нитки я не больно-то и горел желанием. А свернув в подлесок, можно было оторваться от накатывающих туч или вообще уйти в сторону на безопасное расстояние.

На худой конец остановиться под сень какой-нибудь особенно старой и развесистой сосны, под чьи плотные лапы не прольётся ни одна капля, и спокойно переждать ливень. А то, если дождь догонит меня таки к вечеру, и переночевать.

И, забегая наперёд, скажу, что должно быть, в тот миг сама судьба направляла меня. Как мне и сказал во сне дед. Пусть все идет своим чередом. Кто знает, как бы оно все свершилось, реши я поиграть наперегонки с преследующим меня ливнем на основной дороге.

Когда за спиной уже всё почернело, низко насупившиеся тучи затянули пол неба, а нарастающий гром уже, не переставая, ворчал и покашливал, я наконец свернул в сторону ближайшего подлеска. Конь, хорошо отдохнувший в Буреломе, легко нес меня по ковылю. Меня встретило редколесье, постепенно переходящее в огромные вековые сосны. Лес простирался далеко на восток и был огромен. Ближе к захваченным Ковеном западным землям таких лесов уже не осталось. С каждым годом деревья там гибли, а бескрайние дубовые моря на глазах чахли и превращались в жалкие пруды. Боюсь даже представить, что будет еще хотя лет через двадцать!

К моему удивлению, довольно быстро я вышел на заброшенную, но все еще вполне различимую в палой листве старую купеческую дорогу, пересекающую лес и убегающую в нужном мне направлении. Раньше этим путём можно было спокойно добраться до самых центральных уделов Империи. Но в нынешнее время это дорога давно считалась заброшенной. Слишком много странных животных расплодилось по всем лесам за последние годы. Не говоря уже о постоянно ползущей из-за границы нечисти и то и дело рождавшихся то тут то там ведьминых пятнах. Понапрасну сейчас, за исключением редких путников, рисковать никто не хотел.

И я удивился еще больше, спустя полчаса осторожной скачки, когда с потемневшего от догнавших меня туч и преждевременных сумерек угрюмого неба начали срываться первые ледяные капли. Я выбрался к приземистому замшелому зданию из камня и тесанных брёвен. Огороженное невысоким частоколом, с запертыми покосившимися воротами, всем своим видом оно напоминало природорожный постоялый двор!"

Глава 4

Глава четвёртая.

К окраинам центральный Империи мы добрались без приключений и особых проблем. Шли, строго придерживаясь заданного курса, и легли на обходной путь, заранее поднимаясь ещё выше и забирая на запад.

Дальше наша воздушная дорога пробегала через сопредельные с оскверненным приграничьем земли. Риск безопасного перелёта несколько возрастал, но зато гораздо меньше нежелательных взглядов и магических глаз сможет нас ненароком увидеть. А мы сами не собрались ни во что и дальше встревать и ввязываться в сомнительные передряги.

На саму ведьмину территорию мы залетать, так же, само собой, не собирались, так что, думаю, и до столичных райнов доберёмся спокойно, с ветерком, чинно и благородно. А главное - незаметно. Хм. Я уже, кажется, не раз упоминал о том, что мне не очень везёт с воздушными путешествиями на дальние следования? Говорил?

Все ж таки, небо это не совсем мое, наверно. Мне вон лучше наземным транспортом первигаться. Каретой там, лошадкой. Или вообще пешком, на худой конец, благо опыт есть.. Так меньше вероятности влипнуть в какую-нибудь стрёмную хренотень. В каковую, как не сложно догадаться, мы таки умудрились вляпаться. Совсем нежданно-негаданно. И уж точно эта неожиданная задержка совершенно не входила в наши изначальные планы.

Но и поступить иначе мы, наверное, не имели права. Все-таки, несмотря на нашу тайную и важную миссию, мы прежде всего оставались теми, кто мы есть. Часовыми. Больше, чем просто людьми.

Стремительно вечерело. Мы с корабельным магом сидели в моей каюте, что вошло у нас в добрую традицию и, отдавая должное скромному но сытному ужину и пинте некрепкого душистого пива, трепались о том о сем. Почти двое суток долгого и скучного пути остались позади.

- К следующему вечеру зависнем в окрестностях Столицы, - обгладывая, запечённую куриную ножку, сказал Михаил, закатав рукава балахона до острых костлявых локтей. - Хотя как окрестностях... Придется оставаться на прежнем маршруте, а это почти тридцать миль от Столичных земель.

Я, кивая, прихлебывал из кружки пиво и загрызал солеными сухарями.

- Оставшийся путь придётся проделать на своих двоих, - Твардовский ткнул в меня костью. - И идти будешь налегке. Без брони и своего фамильного меча... Не самый лучший расклад.

- Зато верный. Мне нужно быть незаметным, дружище. Согласись, что при полном параде это будет сделать довольно проблематично. Так что все мое добро остаётся на тебе. И будьте готовы в любой момент подобрать меня в условленном месте. Если придётся, ммм... Уходить, не попрощавшись.

Невесело хохотнув, Твардовский долил себе пива.

- Я настроил магические амулеты связи на одну эфирную волну. Радиус действия не бог весь какой, но худо бедно до Новограда и обратно добьёт. Спасибо Рогволду, что снабдил. Разработка Трофима, между прочим.

С грустью юный чародей молча поднял кружку с пивом. Я так же в ответ вскинул свою.

До сих пор не верилось, что некоторых из моих новоприобретённых в Лютограде друзей уже нет в живых. И не только друзей, но кого и ближе. Северный фронтир он такой. Люди в наших краях мрут как мухи. Так ведь принято говорить, да? Гиблое место. Ссылка для любого солдата или Часового. Что ж, значит, придётся в самом ближайшем времени окончательно сломать эту традицию.

Я с ожесточением захрустел сухарём и приложился к кружке. Михаил тактично промолчал, видимо, сообразив, о чем я подумал.

Вечерние сумерки за бортом превратились в ночь. Мы уже были в тех местах, где следовало держать ухо востро. Опасная приграничная зона протянулась с самого далёкого севера на юг Империи. Здесь было ещё не пример теплее, чем в наших краях, но совсем скоро и в этих землях ощутят дыхание скорой неотвратимой зимы. А граница с владениями ведьм везде одинакова. И выглядит и смердит. И требует самой большой осторожности от любого.

Тридцать тысяч голов орды близ Старой Столицы это серьёзно. И не следует забывать о том, что по всей огромной подконтрольной Ковену территории раползлось и расплодилось немеренное количество совершенно одичавших и живущих по своим законам тварей. Зачастую совершенно невероятных и никому не подчиняющихся. Разрозненные и живущие наособицу, не знающие срывающих с тел мясо страшных кнутов Погонщиков нечисти, они были не менее опасны чем те, кто непосредственно служил Ковену.

И даже разбей мы основные силы Вальпургии и перебей всех Верховных ведьм Ковена, на зачистку оскверненных бывших волостей Великорусской империи уйдут годы. Но главное положить начало. И я даже знал, откуда начнется победная поступь человека. И где первыми во всем огромном государстве освободятся и очистятся все захваченные сто лет назад территории. На Севере, в герцогстве Бестужевых.

- Командир, - в донесшемся из переговорной трубы голосе Афанасия Ланского прозвучали нотки, которые мне совсем не понравились. - Магический сонар ловит какие-то сигналы. Хотелось бы, хм, выслушать мнение специалиста. Который служит на "Икаре" в свободное от разгильдяйства время штатным чародеем.

Слегка покраснев, Твардовский несколько виновато, словно его могли видеть, покосился на начищеный до блеска бронзовый раструб и спешно вскочил на ноги. Я последовал за ним.

На капитанском мостике немного в стороне от рулевого колёса прямо на полу была начертана специальная волешебная фигура. И ее ядовитый, отливающий малиновым, отблеск мне совсем не понравился. Михаил торопливо шагнул в центр фигуры под сочувствующим взором замершего подле свисающей с низкого потолка навигационной карты штурмана, а Ланской, расслаблено положив руки на штурвал, негромко бросил в одну из расположенных перед ним переговорных трубок:

- Малый ход главным движителям.

Мое же внимание было приковано к Твардовскому. В погруженной в полумрак носовой кабине разведывательного рейдера и подсвеченное зловещими отблесками магического рисунка, его лицо выглядело довольно завораживающе.

Через секунд десять чародей вышел из фигуры и с немалой тревогой посмотрел на меня:

- Алексей, прямо под нами и чуть восточней, не более чем на две мили к приграничным областям, возмущения скверны. Нет, не Прокол...

Лица капитана и штурмана ни этих словах Твардовского ощутимо расслабились.

- Но устойчивое и все усиливающееся возмущение сил в эфире определённо происходит. И еще что-то, похожее на отголоски затаённой чёрной магии. На мой взгляд, в этом месте нечисть перешла через границу и прет на восток. Скорее всего, в этой шайке одна из низших ведьм или чернокнижников. Судя по всплеску, их не так уж и много, но идут весьма целенаправленно.

Я мрачно посмотрел через панорамное стекло капитанского мостика. Погруженное в ночь небо услужливо расходилось перед носом летящего без малейших опознавательных огней небесного странника.

- Что у нас внизу, по предварительному движению тварей?

Штурман моментально уловил всю нехорошую подоплёку моего вопроса, быстро сверился с нагвигациной картой и в его брошенном на меня взгляде отразилась растерянность:

- Если верить полученным данным, через пол часа на пути сигнала окажется Верхняя Пуща. Судя по карте, небольшая приграничная деревушка в полудне пути от ближайшего защитного форта.

Я, Твардовский, Ланской и штурман молча переглянулись. Собственно, все и так было понятно без слов. Очередной ночной набег обнаглевший или чрезмерно оголодавшей, одичавшей нечисти, которую-таки сбили в нечто, напоминающее более-менее организованную шайку ведьма или колдун. Твари уверено прут на восток, прекрасно чуя запах человечины. И совсем скоро нападут на ничего не подозревающих деревенских жителей. А что мы? А у нас совсем другое задание. Важная мисия и поставленная цель. И мы просто не можем отвлекаться на подобные моменты, вмешиваться и терять драгоценное время. На карту поставлено слишком много. Что такое по сравнению с Императором и процветанием человечества в масштабах целой огромной страны захудалая, отдалённая от ближайших крепостей деревня?

- Я так понимаю, что корабль продолжает двигаться намеченным курсом, командир, - Ланской старался на меня не смотреть. Штурман уже прильнул к своим картам, преувеличенно серьёзно рассматривая контуры нашей огромной, раскинувшейся на гигантских территориях державы.

Я медленно отвернулся от лобового окна гондолы тихо урчащего дирижабля и, не повышая голоса, твёрдо сказал:

- Капитан Ланской, готовьте "Икар" к допустимому снижению в наиболее удобном и безопасном для корабля месте. Рассчитайте зону высадки в непосредственной близости от деревни. У нас не так уж и много времени... Нужно успеть опередить тварей.

"Икар" шел хорошо подготовленным. Опытный экипаж, не самый пропащий чародей и бывалый, повидавший и черта и дьявола, капитан. Учитывая, что силовой брони на борту был всего один комплект, мой, можно было набрать полный боезапас, не взирая на перегруз. Поэтому мы вдосталь нагрузили разведывательный корабль горой ядер к носовой пушке, приличным запасом арбалетных болтов, пуль и порохом. Арсенал под завязку набили арбалетами, мечами, мушкетами и боевым снаряжением для каждого воздушного моряка. Кольчуги, кожаные, обшитые стальными пластинами куртки, легкие латы и шлемы. В случае чего моряки превращались в вооружённый до зубов боевой отряд в двенадцать человек.

Конечно, мы не собрались палить из пушки и тем самым возвещать на всю округу о своем местонахождении. Да и бросаться на тварей без должной поддержки тоже не рвались. Я и сам не хотел отправлять слабо защищённых с точки зрения Часовых людей вниз. Думаю, одного меня вполне должно хватить. А там посмотрим.

- Ты уверен? - на правах моего близкого друга Твардовский на людях не стеснялся высказывать сомнения, если ему что-то не нравилось. Пусть даже в глазах других мои решения ныне воспринимались как святое писание. Лаской вон со штурманом после моих слов с таким уважением и преданностью смотрели на меня, будто и впрямь были готовы прыгнуть вслед за мной из десантного отсека безо всякой страховки.

Я невесело усмехнулся и сказал:

- Миша, если мы сейчас пойдём дальше, игнорируя то, что должно случится... Если не придем на помощь своим соотечественникам, обычным людям, таким же, как и те, что обитают на Севере, то кто мы тогда? Неужели их жизни менее важны, чем императорская? Страна стоит на простых людях. А мы, Часовые, созданы для того, чтобы защищать их от тёмных тварей. Капитан Ланской, выполняйте приказ. Не будем терять времени.

Твардовский лишь нахмурился и непререкаемым тоном бросил:

- Я иду с тобой. И это не обсуждается.

*****

Благодаря опытнейшим морякам и послушному быстрому кораблю мы в самое кратчайшее время достигли погрузившегося в вечернюю дрему поселения. "Икар" резко поменял курс и лег на восток. Пронзив остаток пути, мы разорвали ночное небо и вывалились в нижних слоях густых, заволочивших небо, туч почти над самой деревней.

Освещённая ночными сторожевыми огнями, окруженная невысоким частоколом Верхняя Пуща казалась беззащитной легкодоступной мишенью для любого врага с той стороны. Размером не больше Кленовки, она, помимо частокола, располагала двумя небольшими дозорными башенками.

Мы же, по прежнему не зажигая огней и заглушив вспомогательные движители, зависли среди облаков и скрытых тучами звёзд, покачивась на легком ветру. Опускаться ниже не было никакой нужды.

Я, уже полностью закованный в силовую броню, с закреплённым за спиной чёрным рунным мечом, пристёгивался к специальному десантному тросу. Изрядно нервничающий, но держащий хвост пистолетом Михаил, накинув поверх балахона обшитую металлическими пластинами курктку из вареной воловьей кожи, проверял страховочную упряжь.

Прицеплять нашего чародея отдельным тросом не стали. Я легко мог его опустить с собой, держа в охапке. Но вдруг резко понадобится подниматься наверх - и тогда у него будут считанные секунды, чтобы вернуться на борт "Икара". Стоит ли говорить, что чародей никогда ничем подобным еге не занимался? Ничего, все происходит когда-то в первый раз.

Время уже шло на минуты. Магическая система обнаружения исправно отслеживала сигналы своры нечисти, несущейся от границы в сторону Верхней Пущи. Да и в столь непосредственной близости от источника возмущения эфира и без всяких колдовских ухищрений и техники Твардовский и сам хорошо чуял врага.

- Голов сорок, - с тревогой посмотрел он на меня. - Наверняка, стая одичавших тварей. Однозначно. Таких всегда немало прячется по приграничным землям.

- Для одинокой деревушки более чем достаточно, - прогудел я из-под шлема, пристегивая карабин и прижимая к себе чаррдейские худосочные мощи.

- Главное, чтобы для нас оказалось в пору, - полузадушенно пропыхтел он.

Я усмехнулся и кивнул стоящему у спускового рычага моряку. А потом под нашими ногами образовались пустота и в ушах завыл ветер. Кажется, мой спутник громко завопил. Пусть, заодно разбудит деревенских сторожей, если те вдруг задремали на постах.

Через несколько секунд мои железные ножищи, самортизировав, бухнулись о поросшую вереском твёрдую неблагодатную землю. Я поставил матерящегося Твардовского рядом с собой и, одним быстрым движением отстегнув трос, извлек из-за заспинной сбруи чёрный гигантский клинок.

Мое сверхобострившееся зрение позволяло видеть в окуружающй нас темноте как пасмурным днём. Михаил торопливо зажег на ладони небольшой, светящийся желтоватым светом шарик, разгоняющий ночные сумерки. Совсем рядом, в полусотне шагов от нас, высился на несчастных три метра тын из заострённых кольев. Тут же, справа от наглухо закрытых бревенчатых ворот, возвышалась на пяток метров рубленая, крытая дёрном дозорная башенка. На которой вдруг замельтешили факелы и началась суетливая беготня. Я одобрительно усмехнулся. Все ж таки не проспали.

Приглушено жужжа приводами брони, я быстрым шагом направился к воротам, размахивая мечом. Твардовский поспешал следом, направляя перед собой светящийся шар. Нас уже заметили и я услышал громкий предостерегающий крик.

- Стой, стой, кому говорят! Куда прете, окаянные!.. Ох ты ж, ёшкин кот... Михей, Михей, да это ж Часовые!

Когда мы подбежали к воротам, я расслышал скрип заложенного с обратной стороны бруса, и в образовавшуюся щель выскользнуло несколько фигур, освещающих себе дорогу заженными факелами. Три дюжих мужика, в коже, волчьих душегрейках, вооружённые короткими широкими мечами. Наверху дозорной бешенки заскрипели натягиваемые тетивы луков. А народ здесь на лаптем щи хлебает, подумал я, приветливо помахав рукой и пробасив:

- Мужики, живо обратно и запираете ворота. Всех на стены! Мы из дальнего патруля. Засекли на подходе к вашей деревне стаю нечисти. Прут прямо на вас, паскуды. Совсем скоро будут у деревни!

В ответ раздались громкие возгласы и замысловатые ругательства. Один из мужиков , сплюнув, с отчаянием уставился на нас.

- О прошлом году уже было нападение... Едва отбились. Пока помощь от гарнизона подошла!..

- Почти полсотни тварей идут, - предостерег Твардовский.

Его слова восприняли еще мрачнее. Мужики, не рассусоливая, продолжая ругаться, метнулись обратно за ворота, на ходу громко крича. Сверху на всю округу тут же раздался отчаянный трезвон тревожного колокола. По всей деревне, просыпаясь, зарычали, а потом и безостановочно завыли собаки. Один из мужиков, задержавшись, бросил:

- А где остальные?

Поняв, что он имеет виду, я устало развел металлическими руками:

- Времена ныче смутные, в патрули много народу не отправляют. Только вот и всех бойцов на такие случаи, что мы с Васькой. Лимиты, мать бы их так...

"Васька" возмущено покосился на меня, а мужик грязно и нелицеприятно высказался в арес глав Ордена, Высших Аристократов и прочих власть придержащих, включая и Самого... Ну, вы понимаете.

Я только усмехнулся.

Глава 5

Глава пятая.

"Постоялый двор... В такой глуши?! Конечно, явление само по себе удивительное. Если это пережиток прошлого, когда еще здешний, пролегающий через лес тракт был хоженным и оживлённым, то почему вымощенное на каменном основании рубленное здание в таком еше относительно неплохом состоянии? Если же его поставили здесь, в бесами забытой глуши, недавно, каких-то то десять-пятнацать лет назад, то еще более странно. Для чего? Сомневаюсь, что сейчас в этой местности так уж часто встречаются нуждающиеся в крове и горячем ужине гости.

Сколоченные из потемневших досок ворота при ближайшем рассмотрении оказались всё же приоткрыты и я, не испытывая особых затруднений, завел внутрь двора коня. Дождь уже осыпал нас крупными холодными, бьющими, словно увесистые щелбаны, каплями. Вспышки приближающейся грозы освещали раскинувшуюся вокруг чащобу. Я увидел крытую гонтой низкую коновязь и быстро пристроил благодарного коня, пряча его от непогоды. К моему удивлению, в корытах были вода и свежий овёс, а большой и широкий двускатный навес хорошо защищал животину от дождя.

Сняв перемётные сумки, притороченый к седлу арбалет и проверив, как выходит из ножен меч, я осторожно подошёл к невысокому каменному крылечку. Дверь передо мной была плотно затворена, но в затянутых рыбьми пузырями окошках мерцал желтоватый свет. Лампы или свечи. А значит, внутри определённо кто-то был. Дружественно настроенный или нет, сейчас и выясним.

Какие бы беспокойные чувства не навевал этот трактир, он точно был обитаем. Странно и непонятно. Я внимательно осмотрелся. Все инстинкты молчали, лес бы тих и лишь наполнялся с кадой секундой все усиливающимся шумом дождя. Холодные струйки стекали мне за шиворот и мочили непокрытую голову.

Я толкнул дверь и решительно переступил порог. Как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. В конце концов, моя прямая обязанность, как командующего Корпусом Тринадцатой Стражи разобраться, что это за сомнительное место. В то, что оно совершенно случайно оказалось на моем пути, в тот момент, когда я нуждался в крыше над головой и приюте на ночь, я конечно, не верил. Такие совпадения сами по себе вызывают подозрения. А я всегда был подозрительным. Потому, наверно, и жив до сих пор. Надолго ли...

Я оказался в просторном сухом помещении, где сочно пахло пряными травами, пылью, смолой и чем-то душистым и приятным, щекочущим ноздри. Я озадаченно осмотрелся. На первый взгляд, самый обычный постоялый двор. С десяток крепких столов, табуреты, тянущиеся вдоль стен лавки, ведущая на вторую половину дома закрытая дверь. На столах несколько зажжённых масляных фонарей, создающих мягкий глазу полумрак. Впрочем, я видел вокруг не хуже чем днем. Странным было другое. Внутри было тепло. Несмотря на то, что выложенный из плоского закопченного камня возле глухой стены огромный очаг был темен, как опустившаяся на лес ночь и, судя по его виду, огонь в нем не разжигали уже давно.

Положив вещи у порога, я наполовину вытащил меч из ножен, напряженно осматриваясь. Особенно моё внимание привлекли затянутые паутиной и поддерживающие потолок массивные стропила, на которых при должном желании мог спрятаться кто угодно.

- Нет нужды обнажать оружие, воин.

Раздавшийся в пустом безлюдном помещении женский голос произвёл эффект разорвавшегося пушечного ядра. Я ничего не услышал и не заметил! Молниеносно обернувшись на голос, я с трудом удержался, чтобы не выругаться сквозь стиснутые зубы.

Она появилась внезапно. Неслышно. Словно материализовавшийся призрак. Только что ее не было, и я был готов присягнуть и поставить на кон свою честь, что возле широкой дубовой стойки, ограждающей ведущую на вторую половину трактира дверь, никто не стоял. Но вон дверь приоткрыта, а прямо в нескольких шагах от меня находится высокая статная женщина.

Молодая, с двумя черными, падающими на высокую тугую грудь косами. Простая одежда, никаких украшений. Наглухо застёгнутый сарафан не скрывал, а подчеркивал чарующие изгибы ее великолепной фигуры. Тонкая талия, широкие округлые бёдра, рвущаяся черед ткань налитая упругая грудь. Женщина, усмехаясь, смотрела на меня огромными зелёными глазищами, в которых плясали чертенята и улыбалась лукавой, будто всезнающей улыбкой.

Я замер, медленно засовывая клинок в ножны. Кто она? Хозяйка этого чудного места? И ведь как неслышно появилась в зале! Как она смогла, уподобившись бесплотному духу, так незаметно подобраться ко мне? Я обеспокоенно нахмурился Наверно, я все-таки зря свернул в этот лес. Захотел срезать путь на свою голову... И словно в насмешку на мои мысли, за стенами трактира зашумел догнавший меня шквал. Ливень так лупанул, что, казалось, над нами опрокинулась гигантская небесная бадья, содержащая с себе целое озеро.

- Прошу прощения, если нарушил ваш покой, - спокойно произнес я, не отрывая от неё взгляда. - Но мне показалось, что это постоялый двор, и хозяева будут рады позднему путнику. У меня есть, чем заплатить.

- О, я даже не сомневаюсь в этом, воин, - с хитринкой улыбнулась женщина.

Я, рассматривая ее, все больше убеждался в том, что она разительно отличается от обычной простолюдинки. Деревенской или горожанки, неважно. Что-то в ней было... Странное. Притягивающее и загадочное. За исключением потрясающей фигуры, она не поражала сногсшибательной красотой. Вполне себе заурядное, пусть и милое лицо, на вид лет тридцать. Единственное что это совершенно невероятные глаза. Густого, насыщенного цвета свежей зелени, в которых нет-нет, да и проскакивали какие-то мерцающие искорки, будто в самой глубине горело жгучее яростное пламя.

От женщины исходила аура абсолютной уверенности, спокойствия и... тайны. И я поймал себя на том, что не могу отвести от нее взора. Наваждение? Дурной глаз? На Часовых подобные штуки не действуют, если не исходят от страшных и могущественных существ, которых все люди знают, как Ведьм Ковена. Но эта женщина... Кто же она?

- Меня зовут... - я на миг запнулся и продолжил, гордо вскидывая голову. - Александр Бестужев.

- Я знаю, кто ты, воин, - и снова лукавая улыбка и понимающий взгляд. - Ты Часовой. И наследник славной династии. Носитель древней крови, чтущей договор.

Она прямо и открыто посмотрела на меня. Я, окончательно успокоившись, молча изогнул бровь и кивнул на пустые столы. Хозяйка, извиняюще улыбнувшись, красивым, текучим и мелодичным голосом проговорила:

- Наверно, я отвыкла от подобных тебе заплутавших в ночи и бегущих от стихии странников, воин. Где мое гостеприимство? Присаживайся. Сейчас все будет. И вкусная еда, и огонь в очаге, и... Что захочешь.

В ее изумрудных глазах опять заплясали бесенята. Я, усмехнувшись, перенес перемётные сумки поближе к очагу, возле которого уже хлопотала эта странная и удивительная женщина, и уселся на широкую дубовую лавку.

Не прошло и минуты, как взметнувшись, взревело пламя, бросая в пустой зал желто-оранжевые блики и разгоняя гнездящиеся на стропилах, так не понравившиеся мне тени. Отворачиваясь от камина, моя хозяйка добродушно молвила с извиняющимися нотками:

- Совсем я тут одичала, в лесной глуши, Александр. Не представилась. Меня Ведой кличут. Имя для тех, кто давно знаком со мной, пусть и понаслышке, не простое... А со значением.

Я с любопытством смотрел на неё, впитывая от огня благодатное тепло и любуясь ее дивным станом.

- Кто ты, хозяюшка? Не боязно одной-то жить в лесу?

- Лес он и кормит и защищает... - она уже невозмутимо выносила из кухни, как я понял, скрытой за второй дверью, тарелки и кувшины. - Тем, кто чтит Договор и живёт промыслом божьим и природным, не стоит бояться ни леса, ни его детей. Ни любых Иных существ.

Немного подобравшись, я, прищурившись, смотрел, как она ловко управляется с домашней утварью.

- Моя семья с давних времен чтит тайный Договор.

- Я знаю, Часовой. Много что знаю... - в ее голосе вдруг появилась печаль и она с грустью посмотрела на меня. Пляшущие в изумрудных отблесках бесенята притихли. - Ты поступаешь правильно. Всю жизнь так делал. И следуя дедовским заветам, исполняешь волю судьбы... Как думаешь, почему ты оказался тут? Здесь, в этом странном, согласись, месте?

- Судьба? - одними губами шепнул я, наблюдая, как передо мной одна за другой появляются наполненные вкусно пахнущей горячей едой тарелки.

Веда озорно сверкнула глазами.

- Она самая. И моя воля. Ты далеко не первый, кто оказался в моем доме в одну из таких ненастных холодных ночей. И каждый до тебя получил то, что ему приичитается. А некоторые и вовсе не ушли с пустыми руками, забрав с собой нечто много более ценное...

- Жизнь? - предположил я, берясь за ложку. Отравления я, понятное дело, не боялся.

Моя хозяйка, сев по другую сторону стола и с удовольствием, как и всякая женщина, наблюдая, как я расправляюсь с поздним ужином, задумчиво поджала подбородок кулачком.

- Тебе ли не знать, Сашка, что есть вещи и гораздо более важные. Что наша жизнь без тех, в ком она продолжается?

- Кажется, я понимаю, о чем ты, - на миг овлекаясь от вкусной наваристой гречневой каши с мясом, сказал я, внимательно глядя ей в глаза и пытаясь уловить за хвосты танцующих на их глубине чертенят. - У меня есть сын, ради которого я готов на все.

Она вдруг подалась вперед и мягко коснулась моей руки. По моей пальцам, кисти, предплечью пробежали будто волны магической энергии и следом разлилось благостное тепло. И захотелось, чтобы она и дальше держала свою ладонь поверх моей еще очень долгое время...

- Я знаю, Часовой. И многое вижу. Таковы мой дар, судьба и проклятье. Видеть и знать.

- Ты провидица?

- Я та, которую можно назвать ведьмой.

Я невозмутимо зачерпнул полную ложку и отправил в рот. Отломил от душистой краюхи свежеиспечённого хлеба ломоть. Мое спокойствие ей определённо понравилось. Она улыбнулась, обнажив за полными манящими губами ровные белые зубки.

- Не стал хвататься за меч, вскакивать из-за стола и смотреть на меня так, словно увидел саму Вальпургию!

Усмехнувшись, я сказал:

- Сейчас, в наши времена, не каждый из носителей древний крови отважится назвать себя ведьмой. Нынче у людей совсем другое представление о вашем племени благодаря явившимся из иного мира тварям.

- Твоя правда. Раньше все было по-другому. И среди людей и среди Иных. Наш народ нынче предпочитает лишний раз не заявлять о себе.

Отодвинув опустевшую тарелку и отпив из кувшина вкусной душистой травяной настойки, я благодарно кивнул:

- Спасибо за хлеб-соль, Веда. Мне не в чем обвинять вас. Тебя и твой народ. Моя семья издревле чтит Договор. И сын мой последует моему примеру.

- Я знаю, - эхом отозвалась она, с мягким мерцанием в глазах и внезапной жалостью жадно рассматривая меня. В зале трактира неярко горели масляные фонарики, успокоившись, порыкивало в очаге согревающее пламя.

Мне стало отчего-то очень уютно и покойно, словно я был не у черта на рогах, на заброшенном тракте, в глухом ночном лесу, а в родном Имении. Веда, приподнявшись, с улыбкой глядя на меня сверху вниз, с придыханием проговорила:

- До рассвета еще далеко, Алесандр. А с первыми проблесками зари двинешься дальше. Но у нас с тобой еще достаточно времени...

- Для чего?

Она направилась к ворчащему очагу, подле которого уже лежали расстеленные мягкие зверные шкуры. И как только раньше я не заметил это заманчивое ложе?

- Чтобы познать и одарить друг друга. Иди ко мне, воин, и будь со мной до рассвета.

Я не знаю, назвалась ли эта загадочная, притягательная и странная одновременно женщина своим настоящим именем. Или придумала его только что исключительно для меня... Не знаю, сколько до меня было здесь таких же заплутавших путников. Но я, Александр Бестужев, Часовой и Командующий Тринадцатой Стражей, проклятый наследник проклятого Рода, поспешно встал и последовал за Ведой.

Мы разделись и легли на пушистые тёплые шкуры прямо у заговорщицки шепчущего огня. Снаружи бушевал неистовый ливень, обрушивая на лес и крышу трактира бесконечные водопады и реки. Громыхал гром и трескуче разрывали ночное небо молнии. Но внутри нам было тепло, уютно и хорошо вместе. И в ту ночь никого не существовало, кроме нас двоих. Часового и лесной ведьмы.

Несколько позже, остывая от захватившей нас страсти и прижимаясь ко мне обнажённым разгорячённым совершенным телом, Веда негромко шептала мне прямо на ухо:

- Вернёшься сюда через три года... Тогда будет в самый раз. Наилучший срок не выдумать. И заберёшь то, что по праву твоё. Наше дитя. Назову дочь на твое усмотрение. Никому не рассказывай, чья она и откуда взялась. Приведи в свой дом и дай свою законную, настоящую фамилию. У тебя почти не будет времени заняться ее воспитанием. Но за тебя это сделают другие люди. Я вижу, знаю... Она вырастит достойным человеком, пройдет через все испытания и отвоюет свое место в жизни... Просто дай ей шанс. Это плоть и кровь твоя, Александр. Тайну же эту доверь только сыну. Сомневаюсь, что другие легко воспримут появление маленькой ведьмы в доме Часового... Когда ей исполнится восемнадцать, у нее начнут проявляться родовые способности матери. Мои. Но не раньше. И дальше исключительно от нее будет зависеть, как она ими воспользуется в дальнейшем. Тебя к тому времени уже давно не будет в живых. Мне очень жаль..."

Алиса, медленно отложив дневник, словно выныривая на поверхность со дна глубокого и темного пруда, неверяще уставилась на собственные руки. Так вот кто ее мать и кто она! Невероятно. Дочь ведьмы. Наполовину иное создание. Девушку пронзил резкий озноб, а в глазах вдруг помнело. С внезапно сжавшимся сердцем и подступившими слезами она торопливо раскрыла истрёпанную тетрадь на заложенной странице.

"Я покидал ранним утром затерянный на заброшенном тракте в этом глухом и древнем лесу постоялый двор. И его хозяйку, загадочную и удивительную женщину по имени Веда. Ведьму, которая в промелькнувшую ночь понесла от меня ребёнка. Я уезжал, полный смешанных чувств и как будто в настоящем колдовском тумане. Словно все произошедшее было лишь сном, навеянном обрушившейся на мир чудовищной грозой. И лишь одно имя, что я бесконечно повторял про себя, говорило лучше всех слов о том, что это был не сон. Алиса. Я просил Веду назвать нашу пока еще не родившуюся дочь Алисой... Такого неожиданного ребёнка, которого я уже любил. "

Алиса, дочь ведьмы и Часового, не выдержав, разрыдалась. Вытирая слёзы, она упрямо листала дневник, проглатывая страницу за страницей, пока наконец не добралась до того места, где спустя три года ее покойный отец описал, как он вернулся в затерянный среди вековых деревьев загадочный постоялый двор, близ заброшенного тракта, и забрал у ее матери маленькую очаровательную зеленоглазую девочку. Которую просил назвать Алисой.

Теперь она почти взрослая. И у неё есть любящая семья. И старший брат. А вообще, они довольно занятная парочка с Алексеем... Наследник проклятого Рода и потомственная лесная ведьма.

Наверно, только в их странном и немного безумном мире, в это страшное время тревог и испытаний, возможно такое.

Глава 6

Глава шестая.

Говорят, один в поле не воин. Вполне справедливое замечание. Если этот воин не Часовой, закованный в несокрушимую силовую броню и вооружённый рунным, рассекающим камень, мечом. Потомственный высший аристократ, обладающий Родовыми Способностями и, благодаря угнездившемуся между лопаток Грифону, способный очень сильно удивить любого противника.

К тому же мою спину прикрывал чародей. Не высшего ранга и не великого опыта. Но в бою отважный, сметливый и толковый. Который в самых непредвиденных ситуациях был способен рожать неординарные идеи. И обладающий отличным чутьем на нечисть. И именно он даже прежде меня и почуял неладное.

Хотя, казалось бы, что вообще может быть ладного в несшейся на тебя через ночь озверевшей от ненависти и голода одичавшей банды в почти полсотни мерзостных рыл, предположительно ведомых ушлой и пробитной ведьмой, сумевшей накинуть на монстров магическую уздечку?

Верхняя Пуща за нашими спинами погрузилась в напряжённое затаившееся молчание. Высыпавшие на частокол мужики стискивали в ладонях топоры, копья и мечи, натягивали охотничьи луки. Деревушка озарилась будто пробудившимися светляками дополнительными огнями. Не переставая, испуганно ворчали и выли собаки, чуя приближающееся зло. Каков только был образ этого зла, никто из нас не знал. Твари многолики, и видов их не счесть. Но у моего друга большую тревогу вызывала ведущая нечисть ведьма. Или чернокнижник.

А где-то высоко над нами, заглушив все движители и прячась в плотных ночных облаках, завис наш верный и незаменимый воздушный разведчик, "Икар".

- Не нравится мне все это! - вдруг решил высказать свою точку зрения Твардовский.

Я, сжимая бронированными перчатками железную рукоять тускло поблескивающего серебристыми рунами огромного чёрного меча, повернул к нему облаченную в стальной шлем-жёлудь голову и несколько раздражённо прогудел:

- Что именно тебе не нравится? Конкретизировать можешь? Мне вообще не нравится, когда отвратительные твари под покровом ночи нападают на мирных жителей.

- Я ничего не слышу, - поджал губы юный волшебник. И поспешил добавить. - Чувствую ауру надвигающейся нечисти, примерное количество. Но не слышу их. Идут втихушку? Ладно. Хотя собаки и так уже почуяли их приближение. Но я не вижу магически сущность отдельных тварей! Будто... Будто на нас несётся единый, сбитый в облако, совершенно непроницаемый рой.

Он в растерянности посмотрел на меня. Обнажённые до локтей руки чародея мерцали в темноте ночи мягким голубоватым сиянием. Он был готов в любой момент воспользоваться атакующими чарами. Меня, если честно, его невнятные объяснения не сильно воодушевили. Я неотрывно смотрел вдаль, изо всех сил напрягая свое обострившееся ночное зрение.

- И как ты все объяснишь?

Михаил сглотнул и нехотя пробубнил:

- Мне кажется, что я ошибся...

- Вместе с магической системой обнаружения "Икара"?! Ложная тревога, вашу мать?..

Грифон, резко вцепившийся мне в кожу раскалившимися когтями, заставил проглотить оставшиеся слова. Чёрт! Опасность! И совсем близко. Я недоуменно нахмурился.

- О Господи! - пробормотал Твардовский, возбуждено сверкая во мраке округлившимися глазами. - Полог Тьмы! Кто бы не гнал сюда тварей, он набросил на стаю и на себя заодно мощное скрывающее заклинание! Но для чего?!

Я, похолодев, через зубы выругался и сказал:

- Чтобы мы раньше времени не поняли, с кем имеем дело. Проклятье!

- Мы? - Михаил, все еще не понимая, уставился на меня. Пришлось его окончательно "обрадовать".

- Мы, Миша, мы. Это ловушка. И мы, как самые большие глупцы в мире, угодили в неё!

- Ловушка? Не может такого быть! - взвыл Твардовский, набычившись, вместе со мной нервно всматриваясь в сторону приближающегося, непонятного пока и невидимого врага. - Никто не знал, что мы пойдём по этому пути. И неужели наши действия так легко предусмотрели?

Я, оглянувшись на приготовившуюся к обороне деревушку, проворчал:

- И как всё так удачно подвернулось... Не знал? Значит, кто-то все-таки узнал, приятель. И не думаю, что на это дело подняли совершенно случайную шайку оголодавших приграничных тварей. Нет, тут все серьёзней. Кто из Ведьм может создать такой, как там его, Полог?

- Заклинание очень мощное, - совсем упавшим голосом произнёс Михаил. - Кто бы его не сотворил, он действовал умно и расчётливо. Сначала нам показали дозволенное, а потом... Потом явят нам истинный лик того, кто идет. Надеюсь, я ошибаюсь, Алексей. Но скажу так. Вальпургии откуда-то стало многое о нас известно. И она бросила нам на перехват кого-то очень серьёзного. Но как это возможно?.. Неужели?..

Мы, стоя как два тополя на Плющихе, наверно одновременно почувствовали себя сами большими идиотами в мире. А ведь еще недавно все казалось таким тщательно продуманным и неплохо спланированным. Кажется, мы преждевременно подумали, что уже добрались до Столицы и решили все вопросы. Твардовский вслух так и не сказал, но если в ближайшие минуты подтвердится, что мы и впрямь угодили в хитрую ловушку, то вывод напрашивался сам собой.

Кто-то опять нас сдал. Кто-то, кто знал очень много. Зря мы понадеялись, что у меня есть на дорогу ещё хоть какое-то время, а понявшие, что первая фаза операции по захвату Империи провалилась, Верховная Глава Ковена и ее верный сподвижник среди людей граф Перумов будут сидеть сложа руки. Но... Неужели у них в Лютограде, в Цитадели Часовых, ещё остался тайный агент?! О котором никто, ни Глеб, ни Рыков ничего не знали?! Тогда совсем дело швах. И кому теперь доверять?!

- Чтобы не приближалось, оно уже совсем, ммм... близко, - мне показалось, или Твардовский стал бледнее обычного?

- Знаю, - пробурчал я, морщась от болезненных укусов разъярённого, крайне воинственно настроенного Грифона.

Почти на двести шагов в сторону западной границы, любое расположенное в опасной близости от осквернённых земель человеческое поселение отгораживала лишь пустота. Это неписаное пправило - расчищать землю, выворачивая все крупные камни, уничтожая любое растение под корень, чтобы ни одна тварь не смогла подкрасться незаметной.

И пустое открытое пространство перед нами было абсолютно безлюдным. Зачерненным ночной тьмой. А затем вдруг сделалось ещё темнее. Настолько, что даже я не смог разглядеть в возникшем в сотне метров от нас плотном сгустившемся мареве черноты хоть что-то.

Рядом со мной, в атакующем чародейском жесте пробуждая магическую энергию, с окутанными синем пламенем руками корабельный чародей воскликнул:

- Вот оно!..

Грифон заклекотал пуще прежнего, готовясь вступить в бой. Его поведение лучше любых слов говорило о том, что, кажется, дела обстоят еще хуже, чем можно было представить...

Надвигающаяся на нас пелена непроглядного мрака, скрывающая под своми крыльями нечто гораздо более страшное, чем сорок засидевшихся на постной диете монстров, остановилась и быстро начала рассеиваться. Словно утренний туман, рвущийся на клочья под порывами набежавшего свирепого ветра.

И спустя мгновение пред нами предстала совсем уж удручающая и невесёлая картина. Я очень хорошо все видел, да и мой напарник, наколдовав еще один светящийся шар и запустив их вверх, превратил небольшой участок свободного пространства в потерявшийся обрывок позднего вечера. Так что с освещением проблем не было. А посмотреть было на что... Точнее, на кого.

Их действительно было около сорока-пятидесяти. Но только и самому слепому и далекому от войны с тварями человеку было бы при беглом осмотре понятно, что к нечисти все эти существа не имеют никакого отношения. Люди. Почти четыре дюжины обнажённых, грязных и измождённых людей, шатающихся от усталости, едва стоящих на ногах. Потухшие невыразительные взгляды, искажённые от страданий, боли и страха лица. Покорность и безволие почти в каждой позе. И от каждого, охватывая либо руку либо ногу, тянулся трепещущий дымчатый шнур, длинный и прочный, клубяшийся черной магией. Словно каждый из бедолаг был на привязи. А концы поводков тянулись к ведущему их созданию.

Я сразу вспомнил свой сон, как сто лет назад Ухора взяла Яроград. И по спине снова пробежал нехороший холодок. А Грифон, едва ли не брызжа слюной и злобно ворча, весь напрягся, неистово вонзая в меня когти.

- Миша, срочно свяжись с "Икаром", - первым делом приказал я едва не затрусившемуся от увиденного Твардовскому. - Пусть Ланской как можно быстрее уводит корабль мили на две в сторону. Живо!

Волшебник, не отрывая взора от неспеша приближающегося к нам воинства, приложил пальцы левой руки к виску и смежил веки. Его рука слегка дрожала. Он понял то, что становилось наглядным с каждой секундой. Догадался, кто к нам приближался...

Не знаю, каким образом вообще стало возможным то, что происходит. Кто за это ответит и с кого спрашивать. Со всем этим будем разбираться после. Сейчас же следовало сосредоточится на том, что должно вот-вот произойти. Высыпавшие на окружающий деревню частокол вооружившиеся крестьяне нам в предстоящем бою не помощники.

Не знаю, кто именно, но будь я проклят, если мы сейчас не схлестнемся с кем-то из Великого Ковена Ведьм! Оставшиеся секунды до неминуемого сражения можно только гадать, кто из Верховных почтила нас своим вниманием. Их осталось пятеро. И пусть все предположительно были слабее Рух, но легче нам навряд ли станет. У Ведьмы сумасшедшая подпитка в виде десятков жертв, а вокруг стоит мрачная и промозглая ночь. Темнота служила иномирным тварям. И была на их стороне.

Сотканные из тьмы и черного колдовства нити тянулись прямо к неспешно ступающей по поросшей невысоким сухим вереском земле женщине. Одетая в тянущийся хвостом рваными полами черный, скрывающий фигуру плащ, с непокрытой головой. Высокая и худощавая. Неопределённого возраста, с собранными в хвост жидкими серыми волосами. Мне она вся показалась какой-то серой. Серая кожа, серые глаза, серый неприметный облик. В правой руке нечто вроде длинного стального жезла. Или палицы. Металлический витой стержень, увенчанный когтистой лапой, сжимающей в мёртвой хватке миниатюрный череп.

- Это одна из Ковена, - едва не подавился собственными словами Твардовский, столкнувшись чуть ли не лицом к лицу с одной из тех, кем его пугали еще в детстве.

Я мрачно покосился на него через смотровую щель бронированного шишака. В отличие от молодого чародея, я уже мог похвастаться, что не только сталкивался нос к носу с подобными тварями, но и убивал их. Нежелательный, конечно, опыт в иное время. Но сейчас именно он и должен был помочь нам выжить. Раз уж мы, как самые последние олухи, угодили в эту хитрую, судя по всему, загодя подготовленную ловушку.

- Прими достойный вид, Миша. Пред нами все же дама, - встречая медленно идущую к нам ведьму тяжёлым взглядом, пошутил я.

- Да в гробу я таких дамочек видал...

Серое невыразительное лицо Ведьмы не отражало абсолютно ничего. Она просто шла вперед, холодно и несколько высокомерно глядя перед собой. Словно и не было нас вовсе, и ни стояли мы на её пути в Верхнюю Пущу. Хотя, теперь-то уж точно становилось понятным, что на несчастную деревушку этому созданию начхать с высокой скалы.

Она остановилась всего в каких-то двадцати шагах от нас. Ее жуткое сопровождение - превращённые в безвольное и изможденное стадо люди, обнажённые, в разной степени отупения, надрывно и тяжело дыша, следовали за ведьмой. Бедняги, шатаясь, остановились вслед за нею. Некоторые, не выдерживая, падали. Другие, подслеповато щурясь, тупо смотрели перед собой. Кажется, они не видели ни нас с Михаилом, ни огней выглядывающей за нашими спинами из темной ночи деревушки. Меня охватила глухая неискоренимая злоба. Грифон, улавливая мое настроение, в бешенстве зашипел.

Я уже переводил взгляд скрытых от Ведьмы стальным шлемом глаз с пленных несчастных, когда вдруг понял, что некоторые из них смотрят совсем иначе, нежели подавляющее большинство оскотиненных людей. Словно в них еще горела воля к жизни и человеческий дух. И словно бы... Словно бы они видели в темноте. Нет, наверно, все же показалось. Или...

От дальнейших раздумий меня отвлекла серокожая тварь, смотрящая на меня с презрением высшего существа к жалкому червяку.

- Много наслышана о тебе, Часовой Тринадцатой Стражи.

Такой же холодный и бесчувственный, арктический голос. Высокомерие и затаенная ненависть. Все ж таки эмоции, такие сильные и искренние, не скроешь. Воткнув меч остриём в землю, я громко сказал, игнорируя предостерегающее ворчание проворно спрятавшегося за мою широкую железную спину Твардовского.

- Надеюсь, только хорошее. Подозреваю, ты знаешь, как меня зовут. А вот лично ты мне совершенно не знакома.

На краткий миг, как будто призадумавшись, она прищурилась. Затем так же остраненно и безучастно произнесла:

- Что ж... Учитывая, что сегодня ты умрёшь, пожалуй, я назовусь. В конце-концов, ты должен знать имя той, кто заживо сдерёт с тебя шкуру и бросит к ногам Главы Ковена. Вейра. Твою смерть зовут Вейра, человек.

Твардовский приглушённо матюгнулся. Думаю, что боевой настрой у моего друга в эту минуту упал ниже плинтуса. Все сошлось. Вейра, одна из сильнейших Верховных Ведьм иномирного вторжения.

- Рух, помнится, совсем недавно говорила нечто похожее, - как можно более насмешливо сказал я. - Хочешь знать, что с ней случилось? Могу рассказать во всех подробностях. Как человек, который обезглавил её.

Холодное серое лицо Вейры исказила нахлынувшая неконтролируемая злоба. А серые глаза полыхнули страшным багровым огнём изначального Хаоса.

- Не иначе как тебе помогали все ваши человеческие боги, ублюдок! - завибрировавшим от гнева голосом буквально рявкнула Ведьма. За нею испуганно сжались привязанные черным волшебством к ее закутанной в длинополый плащ тощей фигуре измождённые люди-жертвы. - Но сейчас ночь! Наше время, время Ведьм! Осквернённая земля совсем близко... Она питает меня. А эти жалкие твари, что дрожат от ужаса... Они умрут все до единого, но отдадут мне свою силу. Тебе не выстоять, человек.

Я громко засмеялся.

- Успокаиваешь сама себя, Ведьма? Лучше скажи, как ты здесь оказалась? Откуда Ковен узнал о моем маршруте? О том, что я вообще лечу этим путём, покинув Северные земли?

Я удостоился презрительного взгляда. Впрочем, глупо было бы рассчитывать, что Вейра прямо сейчас возьмёт и выложит имена оставшихся в Лютограде подельников Перумова, о которых не знали ни мы, ни допрошенные нами агенты графа. Хотя, она же уверена, что я живой покойник. Так почему бы и не потрепаться напоследок с гарантийным мертвецом? Или же не уверена?

Вейра чуть подняла свой украшенный скалящимся навершием-черепом стальной жезл. Вокруг набалдашника начало завихряться угольно-черное марево. На миг мигнули и погасли заженные и висящие над нашими головами огненные шары-светлячки. Твардовский снова громко ругнулся. Руны на моем чёрном мече уже горели, не притухая ни на секунду. Вейра скользнула по моему фамильному клинку нарочито безразличным взором и подняла вверх свободную руку. Тонкие костистые пальцы, растопырившись, сжались в кулак и половина плененных ею бедняг с истошными, резко оборвавшимися криками боли, рухнули ниц.

Я и глазом моргнуть не успел, как они превратились в иссохшие, сморщенные безжизненные мумии, а их энергия перешла в Вейру. Связывающие их дымчатые верёвки растаяли со смертью несчастных. Глаза Ведьмы загорелись багряным огнём, будто кто-то щедро сыпанул в адскую топку угля.

Гортанно выкринув, Вейра направила в нашу сторону жезл.

Взревев так, что потусторонний, пробирающий до костей, рык разнёсся по всей округе, с навершия жезла сорвался дымчатый чёрный череп размером с буйволиный и, воя как стадо баньши, понесся прямо на нас с Михаилом.

Я моментально вскинул клинок. Грифон, громко клекоча, распахнул крылья, ставя перед нами незримый энергетический щит. Врезавшийся в преграду череп взорвался с таким грохотом, словно в нас кинули привотанковую гранату. Я пошатнулся, отступая на шаг с гулко гудящей головой. И едва не затоптав брякнувшегося на колени чародея.

Кляня всех ведьм на свете и обещая им всем жёсткие нестандартные сексуальные сношения, Михаил ловко подхватился, извернулся и прямо с земли запустил в сторону Вейры огромный огненный шар. А молодец волшебник, не пасует!

Шар, с рёвом пожирая холодный ночной воздух, врезался в ведьму. Я непроизвольно зажмурился. Но Вейра ловко отмахнулась стальным посохом, отбивая магический, полыхающий жгучим жаром шар, будто простой мячик. Взревев, шаровая молния по дуге унеслась прочь. Михаил скрипнул зубами и один за другим запустил в противника два трескучих лиловых огненных копья.

Вейра, крутанув жезл, прямо в полёте переломила оба. Шваркнуло. Ночь отчётливо запахла озоном и дождем. Я торопливо затолкал раздухаришегося не на шутку чародея снова себе за спину и опять заслонился мечом, отражая очередную атаку Вейры. С клубящегося первородной тьмой посоха снова сорвались воющие дымчатые черепа. Один разбился о воздвигнутую защиту, громыхнув чудовищным раскатом. Второй пролетел мимо. С оглушительным грохотом врезался в деревенский частокол и, проделав в ограде дыру размером со вторые ворота, ударил откатом влево. Вдрызг, на зубочистки разнёс дозорную бревенчатую башенку и рассеялся лоскутами мрака. Нам в спину полетели отчаянные вопли и крики боли. Громче прежнего завыли псы.

А Вейра, не давая нам и секунды на передышку, снова воздела вверх свободную руку, расправляя пальцы. Я уже понял, что сейчас должно снова произойти.

На миг мои глаза наткнулись на худое, грязное, измученное лицо одного из ведьминых узников, прикованных к ней дымчатой нитью. И... Не может быть! Я замер, узнав в этом обнажённом, ссохшемся, похожем на бледную копию себя прежнего существе человека, которго я некогда так хорошо знал!

Глава 7

Глава седьмая.

Наверно, истекали доли секунд, прежде чем Вейра снова начнет тянуть жизненную энергию из оставшихся жертв и насыщать свое чёрное ненасытное ведьмино нутро.

- Отвлекай ее! - рявкнул я к его чести ничуть не смутившемуся Твардовскому и рванул, что называется, с места в карьер.

Время снова замедлилось. Размазалось, будто капли густой тягучей краски по полотну нашего бренного бытия... Ведомый Грифоном и питаемый его силой, я двигался невероятно быстро.

Верховная Ведьма только начала сжимать растопыренные пальцы, готовясь одним движением вырвать ещё две дюжины жизней из похожих на воскресших мертвецов истощённых людей. Мой юный друг-волшебник, не мешкая, запустил в Вейру огромных размеров огненный шар насыщенного малинового цвета.

Искрящийся и жгучий, он летел наперегонки со мной, освещая сумрачную ночь и рассекая давящую на нас темноту. Все звуки остались где-то на заднем плане.

Я преодолел оставшееся до Вейры расстояние за несколько ударов сердца. И когда она начала сжимать пальцы в кулак, а наиболее близко стоящие к ней несчастные пленники, прямо на глазах морщась и истаивая, будто кто-то стремительно пожирал их плоть изнутри, начали на подгибающихся ногах падать, я уже был совсем рядом с Ведьмой.

Секундой позже меня догнал запущенный Твардовским огненный шар. Вейра мастерски, буквально не глядя, отразила полыхающий мяч ловким взмахом жезла. Закручиваясь по спирали, огненный клубок взмыл в воздух, рассыпая тысячи разноцветных искр и бухнулся оземь в добрых тридцати метрах от нас, растекаясь по траве в беспомощных языках хиреющего пламени.

Не обращая внимания на устроенную иллюминацию, я набросился на Вейру.

Увидел ее наполняющиеся нешуточным удивлением отливающие багрянцем глаза. Услышал судорожные всхлипы обречённых на заклание людей, из которых по дымящимся чёрным колдовским нитям к Вейре начала перетекать жизненная сила.

Приводы моих доспехов взвыли разъяренными гарпиями. Все механизмы, работающие как самые лучшие часы, послушно отзывались на каждое мое движение. Питающая доспехи силовая установка громко загудела. Мой огромный рунный клинок пришел в неумолимое движение.

Я выпал из замедлившегося времени аккурат с тем моментом, когда чёрный меч, сверкая горящими по всей длине клинка рунами, с гневным ревом рассекая горящий вокруг него воздух, рубанул по сжавшейся в кулак руке Вейры на уровне локтя и отсек ее без малейшего сопротивления, словно пустотелый бамбуковый стебель.

Вместе с рукой меч перерубил творящуюся мерзкую магию. Оставшиеся в живых жертвы, надсадно и хрипло кашляя, облегчённо выдохнули, снова получив возможность дышать. Ведьма гортанно взревела, отшатываясь от меня и рыча сквозь заострившиеся зубы. Из страшной раны не пролилось ни капли крови. Вокруг культи запульсировал мрак, стремительно затягивая рану. Успевшая поглотить жизни ещё почти десятка человек, иномирная тварь отскочила на недосягаемое для моего меча расстояние, взмахнув полами чёрного плаща, разворачиваясь и обрушивая на меня увенчанный черепом жезл.

Устремившийся ко мне огромный чёрный шар, сорвавшийся с посоха Ведьмы, я встретил рубящим ударом меча, разваливая его на две шипящие, исходящие черным маревом, половинки. Клубящиеся волны обошли меня сторонами, вызывая жжение по всему телу и заставляя нанесённые на броню руны гореть ослепительным раскалённым серебром. Земля позади меня почернела и задымилась. Огромная, пожирающая почву проплешина пошла во все стороны кругами, как волны от брошенного в пруд камня.

Один из все ещё прикованных к Вейре пленников попал одной ногой в эту черноту. Отвратная субстанция, словно живая, тут же набросилась на громко закричавшего будто от несусветной боли человека. Быстро объяла все его обнажённое тело, покрыв с головы до пят мерзкой пульсирующей пленкой, сдавила и с влажным чавканьем лопнула. На землю пролился кровавый дождь. Все, что осталось от бедолаги.

Нисколько не смущённая полученным увечьем Ведьма закружилась вокруг, взмахами стального жезла низвергая на меня целую батарею грозных могучих заклинаний. Я держался, защиненый бронёй и крыльями своего верного зверя-хранителя. Подозреваю, что любой другой, оказавшийся на моем месте, уже превратился бы в кашу из окровавленных костей и бездыханного мяса.

За спиной Вейры из ночной тени подлинным духом мщения соткался Михаил Твардовский. Видимо, от страха мой друг совсем голову потерял, раз начал совершать совершенно необдуманные поступки. Это ж надо, умудриться подобраться к одной из сильнейших Ведьм Ковена вплотную!

Отвлекая от готовящегося нанести магический удар чародея, я с занесённым мечом рванул к Ведьме. Пропев боевой клич, рунный меч с громким лязгом столкнулся с подставленным витым жезлом. Силищи в тонкой, сжимающей посох руке было хоть отбавляй. Дзынь!!! Посыпались искры. Венчающий навершие ведьминского оружия череп жутко оскалился. Жезл внезапно удлинился, потянулся, став гибким, как змея, вывернулся и череп, лязгнув молниеносно выросшими клыками, с кошмарным лязгом впился мне в сжимающую рукоять меча, защищенную бронированной перчаткой руку!

Худощавая Ведьма с такой силой рванула посох на себя, что я пошатнулся и сделал шаг вперед, а скребущий по металу зубами череп едва не выбил у меня из руки меч. Быстро восстановив равновесие, я кулаком левой со всей силы ударил по настырной черепушке, и тут же крутанул мечом, вырывая его из захвата и нанося быстрый секущий удар снизу вверх.

Вейра уклонилась в самый последний момент. Острие клинка рассекло ее плащ, прочертило линию на груди и едва не впилось в подбородок ведьмы. Серокожая тварь, снова не порадовав меня видом крови, словно ее вены были пусты, как высохшие на солнце в жаркой пустыне каналы, злобно ухмыльнулась.

И в это время оказавшийся точнёхонько за ее спиной Михаил молча вознес обеими руками искрящееся энергетическое копьё, похожее на усмиренную ярко-синию молнию, и вонзил Верховной Ведьме прямо в загривок!

Шваркнуло так, что земля содрогнулась. Горящее ярим синим светом копье соприкоснулись с плотью Ведьмы и взорвалось как сверхновая звезда. На краткий миг ночь стала днем. Я невольно зажмурился, увидев перед глазами целый калейдоскоп бушующих в сумасшедшем танце огоньков.

С воплем Твардовский отлетел от громко зашипевшей от ярости Вейры на дюжину шагов и тяжело грохнулся на спину, беспомощно раскидывая руки.

Наскоро проморгавшись, я тут же прыгнул вперёд, не давая Ведьме опомниться, и со всей силы ударил ее мечом в область сердца. Прямой и безупречный выпад, в который были вложены все мои сотни килограмм могучего тела и брони. Вся сила и скорость, дарованные природой и Грифоном.

Широкий клинок угодил точно в цель, играючи проткнув тело ведьмы прямо по центру солнечного сплетения, и выходя из спины почти на пол метра. Вейра взвыла, как угодившая в капкан бешенная волчица. Колдовской жезл в отчаянной атаке упал на мою голову. Глаза Вейры полыхнули раскалённой лавой.

В последний момент я вскинул левую руку и перехватил жезл прямо у основания когтистой лапы, сжимающей с ненавистью смотрящий на меня череп.

Вейра громко рычала, неистово размахивая культей и силясь освободить посох. Но я держал его как тисками, правой рукой все глубже погружая в нечестивое тело рунный клинок. Лезвие меча шипело и искрило, обжигая проклятую серую бескровную плоть иномирной твари.

Вдруг ведьминский жезл стал антрацитовым. Череп в чудовищном оскале распахнул зубастую пасть и плюнул в меня огромным сгустком клубящейся тьмы, в которой мне померещились сотни открытых в бозмолвных криках ртов и сотни же расширившихся от дикой и несусветной боли глаз.

Черная, похожая на извивающийся туман субстанция угодила мне прямо в шлем, плечо и нагрудную броню. Защитные руны, не выдержав атаки чёрной магии, бессильно погасли, а мне показалось, что у меня парализовало половину тела, а доспехи в месте соприкасания с исторгнутой жезлом тьмой стали холоднее арктического льда. Грифон, предостерегающе вскричав, ударил в нужных местах жарким, прогревающим плоть пламенем, выжигая иномирную скверну и возвращая подвижность моему телу.

Я резким рывком, ещё сильней стиснув стальные пальцы, переломил магический жезл Ведьмы на две части. Родившийся звук лопнувшей перетянутой струны больно стеганул по ушам. Вейра, роняя с белеющих губ проклятия на неизвестном мне языке, хрипя и задыхаясь, изумленно вытаращилась. Кажется, гибель посоха обескуражила ее больше, чем засевшая в грудине черная сталь рунного меча.

Ее рука беспомощно разжалась, роняя обломок жезла, а голова запрокинулась. Рот ведьмы широко раскрылся, гаснущие глаза начали тускнеть. Я насадил ее до самой гарды, железной скалой нависнув над обездвиженным телом. Злобно оскалившись, схватил бронированными пальцами за шею и крепко сжал, одновременно легко отрывая от земли и держа на лезвии меча, словно нанизанную на вертел тушу.

Вейра слабо дрыгалась, почти лишеная всей силы и ставшая вдруг такой беспомощной в моих руках.

Я склонил к ней железную голову и, с холодной ненавистью глядя через смотровую щель шлема, глухо прошипел:

- Ну что, сильно тебе помогла ночь, сука?..

И резким движением кисти с хрустом лопнувшей гнилой хворостины сломал ей шею. Отбросил задергавшееся тело от себя, безжалостно наступил железной ногой, ломая ребра и, упираясь в грудь, потянул меч на себя. Огромный широченный клинок, едва не раскроив Ведьму на две части, легко вышел из серого бескровного тела. Нанесенные на лезвие руны торжествующе светились, выпив жизнь Вейры. Финальным ударом уже привычно отрубив твари голову, я повернулся к тяжело поднимающемуся на ноги Твардовскому.

- Раньше, в древности, таких как ты, называли Молот Ведьм, - тяжело дыша, просипел он, отряхивая балахон. От его одежды поднимался лёгкий сизый лымок. Лысая голова была в маслянистых сажных разводах, а глаза возбуждённо сверкали.

Убедившись, что ковыляющий чародей вполне жив и относительно здоров, я, застегнув меч за спиной, снял с головы бронированный шишак и полной грудью, под шум силовых механизмов, глотнул освежающего прохладного ночного воздуха. Воздуха, пахнущего смертью.

Опасливо обойдя изувеченное тело поверженной ведьмы по дуге, Твардовский поравнялся со мной. Я же, словно в тумане, медленно двинулся к сбившейся в кучку группе испуганных и дрожащих созданий, освободившихся от колдовских оков выживших несчастных людей. Всего их осталось восемь. Голые, грязные, тощие до такой степени, что едва не просвечивались насквозь, они были лишь блеклыми копиями настоящих людей. Семеро из них тупо смотрели мимо меня ничего не выражающими глазами.

И лишь одна из бывших жертв Ведьмы смотрела прямо на меня. А в ее глазах была тень прежних воли и отваги. И кажется, она узнала меня. Хотя, с того момента, как мы виделись в последний раз, я и здорово изменился.

Лязгая сочленениями брони, я подошёл к невысокой измождённой фигурке. Пошатываясь, как былинка на ветру, худющая как скелет, с ввалившимися щеками и глубоко запавшими глазами, она, тем не менее, старалась стоять прямо, неверяще глядя на меня. И в ее глазах все больше разгорался огонёк узнавания. Она вся была в синяках, ссадинах, покрытая незаживающими смердяшими язвами, с выпадающими клочьями остатками волос на покрытой коростой голове. Беззубый рот искривился в подобии знакомой мне улыбки.

- Привет, Альрик, - каждое слово давалось ей с трудом, со скрипом наждачной бумаги продираясь сквозь горло.

И словно приветствие забрало у нее последние силы, она начала оседать на землю. Я едва успел подхватить ее своими огромными железными руками и бережно уложить на стоптанную траву. Она, все так же улыбаясь, со всхлипами и тяжело дыша, смотрела на меня.

- Привет, Лада, - все еще с трудом веря в то, что я вижу, прошептал я.

- Я... Я тебя поначалу и не признала... Столько воды утекло... И все так изменилось.

Я торопливо отстегнул стальные перчатки и взял Ладу за похожую на паучью лапку руку. Кожа да кости. От красивого сильного и гибкого тела не осталось ничего. И только воля настоящего Часового все ещё светилась в ее закисших, глубоко провалившихся в череп больных глазах.

- Лада... Как же так вышло?! Что произошло?..

Она попыталась широко усмехнуться. Видно было, что каждое слово отбирает у нее остатки сил. Все эти люди шли за Вейрой, влекомые силой и волей страшной ведьмы. И сейчас, освободившись от магических оков, они просто были не состоянии больше сделать ни шага. Даже обычный разговор давался жертвам Ковена с величайшим трудом. И я с трудом разбирал, что Лада говорит. Но я просто обязан был знать, что произошло! Обязан.

- Служба в Седьмой Страже... Вот что, - Лада прикрыла глаза. - На тебе такие чудные доспехи, Альрик... И ты убил саму Вейру... А ведь тогда мы все решили, что ты погиб. И я... И Герман.

- Я выжил. Выбрался из болота и в итоге оказался на Севере. На родине своих предков, в Лютограде, - с огромной болью глядя на измождённую, едва живую девушку, сказал я. - Это слишком долгая история... И теперь я здесь.

Лада, застонав, попыталась пошевелиться. Такая миниатюрная, худенькая и беспомощная... Наверно сейчас она весила килограмм сорок, не больше.

- Мы вылетили на Ведьмин Прокол близ одного из западных форпостов неподалеку от Углежога. Ночью... Штатный отряд, усиленный корабельным чародеем. Обычный рейд. Не самое крупное Пятно... Так нам сказали.

Слабая ручка Лады едва ощутимо сжала мою лапищу. Я молча слушал, не перебивая.

- Все оказалось немного иначе... Совсем иначе... Наш отряд разбили на голову. Пятно оказалось огромным порталом. Мы вдесятером встретились почти с сотней полных сил чудовищ. Волшебник погиб первый. А мы... Отбивались, сдерживая тварей, и ждали подхода помощи... Даже не знаю, пришла ли она!

Лада, хрипя и кашляя, натужно засмеялась тихим полубезумным, вызывающим мурашки по коже смехом. Я успокаивающе накрыл ее ладошку второй рукой.

- Очнулась я уже в плену. Вновь прибывшие монстры оказались достаточно умны, чтобы утащить пленников за границу на осквернённые земли... По пути они растерзали две деревушки и выживших погнали вместе со мной. Страшные существа. Они даже смогли заставить тех из нашего отряда, кто выжил, снять броню. Меня... Меня...

Лада с внезапной ненавистью глубоко задышала.

- Нас выжило четверо. Из десяти... Трое отказались наотрез. И им просто оторвали головы. И сожрали у меня на глазах. А я... Я струсила, Альрик... Я струсила! Но потом много раз пожалела об этом и позавидовала мёртвым... Ты даже не представляешь....

И по грязным, впавшим щекам девушки потекли слёзы. Она зажмурилась, натужно кашляя и суча по земле стертыми в кровь ногами-спичками.

Я же, окаменев, молча переваривал услышанное. Выходит, далеко не все так славно и ладно в великом и могучем Ордене Часовых, где, как всем известно, своих не бросают.

Судя по рассказу Лады, такой сильный и многочисленный отряд нечисти отследить с воздуха, да ещё вдобавок и на нашей территории, не составило бы великого труда. Тем более в одной из центральных областей Империи. Но никто этого не сделал. Или же все происходило настолько спустя рукава и медленно, что твари, сытые и довольные, успели спокойно добраться до Старограда, уведя за собой целую ораву приговорённых к страшной участи пленников...

Ко мне, подсвечивая себе небольшим волшебным шариком-светляком, подошёл Твардовский и, кивнув на впавшую в забытье тяжело дышащую Ладу, негромко спросил:

- Ты знаешь её?

- Знаю, - коротко ответил я. - Моя бывшая однокурсница по Академии Часовых. Воительница Седьмой Стражи.

- Часовой? - неверяще переспросил Михаил, с неверием и жалостью глядя на распростертую на земле девушку. - Твою мать...

Осторожно подняв Ладу на руки, я сказал:

- Мишань, дуй в деревню. Пусть мужики раскрывают ворота. Добавим им малость хлопот... И вызывай "Икар". Подзадержались мы здесь чуток.

Наверно, это всё же была судьба. Особенно учитывая, как все дальше повернулось.