Часовой: в западне

Глава 1

Мы держали военный совет. Втроём. Капитан Кречет, Рогволд и я. Никого более в каюту капитана не позвали. Да и не нужны нам были сейчас лишние уши и глаза. Чародей даже набросил на запертый изнутри кубрик заклинание Тишины. Скорее всего лишняя мера предосторожности, но сейчас мы все были готовы дуть на воду.

Примерно через сутки мы должны были опуститься на взлётное поле Цитадели Часовых в Лютограде. И время, еще недавно тянущееся вязкой унылой патокой, вдруг побежало, полетело. И каждый из нас троих понимал, что, с каждой милей приближаясь к городу, его у нас становится все меньше.

После того, как злополучное послание от якобы государя сгорело прямо в моих руках, Кречет тут же хотел отдать приказ развернуть корабль и лететь снова в Столицу. Такие вот игры в салочки в холодном бескрайнем поднебесье. Что ж, вполне разумно. Следовало как можно быстрее вернуться в Новоград и либо убедиться, что наши подозрения напрасны и мы все чудовищно ошиблись... Признаться, такой вариант, выставляющий меня полным идиотом, меня бы вполне устроил. Либо мы попадали бы на отнюдь не дружественную встречу с государем и были бы вынуждены приложить массу усилий для оправданий в том случае, если мы действительно отдали груз кристаллов не пойми каким людям, которых, скорее всего, давно уже и след простыл.

Но, немного остыв, капитан всё же не стал поднимать тревогу, и «Икар» продолжил свой путь на Север. И когда к нашей компании в его каюте присоединился Рогволд, который после всего нами рассказанного впал в состояние близкое к параличу, Кречет объяснил свое решение.

– В том случае, если нас и впрямь провели как последних недоумков, а мы появляемся с пустыми руками на глаза Императора и рассказываем ему совершенно дикую историю, кто в здравом уме нам поверит? Даже если история настолько невероятная и попахивающая дьявольским розыгрышем? При любом раскладе можно будет констатировать факт, что мы завалили задание, за что нас уже по головке не погладят. Самое меньшее, просто пинками погонят снова к Ярограду, опять лезть в шахту. Ну а скорее всего, все мы очень быстро окажемся в темнице. До выяснения всех обстоятельств, как соучастники и заговорщики против короны.

– А если мы вернемся в Лютоград, то этим способом опровергнем свою вину! – саркастически воскликнул Рогволд и провел рукой по вспотевшему лбу. – Капитан, да первым же делом Коренев поинтересуется, какого черта мы решили удрать, не сочтя своим долгом по горячим следам явиться пред его светлые очи!

Я молча переводил напряженный взгляд с одного Часового на другого. В словах и капитана и чародея были свои резоны, плюсы и минусы. Вот только золотой, устраивавшей всех середины, в них не было. Твою же мать, ну и засада... Кто бы ни разыграл эту карту, продумал он всё просто идеально, практически одним махом убрав нас с игральной доски.

– Вернувшись в Лютоград, сразу же отправим сообщение по главной магической почте из дворца наместника. Я составлю грамотный рапорт, в котором все объясню! – горячился Кречет. – Рогволд, нам сейчас нельзя соваться в Столицу. У Императора взрывной нрав, если он начинает подозревать, что ему водят хреном перед носом! И вся ярость государя может одной волной выплеснуться на нас. А пока между нами расстояние в три тысячи миль, страсти поутихнут, подуспокоятся. Коренев всё же не самодур. Поговорив с Рокоссовским, да пробив по своим каналам, он поймёт, что мы говорим правду. Да, нами будут очень недовольны, скорее всего, опять отправят в пекло, на этот раз взамен не обещая ничего и накажут без камней вообще из-за границы не возвращаться. Но по крайней мере, не полетят ничьи головы!

– Много ты разбираешься в аристократических замашках царственных особ и их приближенных! Сбежали, значит, по умолчанию виноваты!

– Да уж всяко побольше тебя, дурья ты башка!..

Я, уставившись в одну точку, вынужден был признать, что и в этих словах капитана так же был резон. Но и Рогволд говорит здравые вещи... У меня начала раскалываться голова. Пользуясь небольшой паузой, взятой моими старшими товарищами, возбуждёнными сейчас как два бойцовых петуха, я вставил и свои пять копеек.

– Нужно подумать о том, что вообще произошло. Кому это выгодно и кто смог такое провернуть. И что будет с пропавшими камнями. Неужели Перумов так подставил нас лишь из-за того, что почему-то сильно невзлюбил меня лично? А как же Империя, его верность короне? Он же таким образом подставляет и самого Императора, который отчаянно нуждается в этих камнях. Ради чего такой сумасшедший риск?!

Молчание Кречета с Рогволдом затянулось. Капитан, мрачно двигая желваками на закаменевшем лице, прорычал:

– Я знаю эту старую лису. Тот еще интриган и прохиндей. Но спроси меня кто ещё вчера, способен ли граф на предательство, и я бы ответил, что нет! Чтобы решиться на такой шаг, нужно действительно ставить пред собой совсем уж заоблачную цель, которая бы оправдала любые средства.

– Или же быть абсолютно уверенным в своей безнаказанности… – задумчиво произнёс я.

– Вот именно, – подхватил Рогволд. – Допустим, за провёрнутой махинацией стоит Перумов. Откуда у него такая уверенность в том, что все сойдёт с рук? Что заставляет графа так думать?

– Я могу подкинуть ещё пару вопросов, – Кречет тяжело уставился на меня. – Бестужев, что будет если Император нам не поверит, и не станет снова посылать за камнями, таким образом дав возможность искупить вину, а рубанёт сплеча? Я и так в Столице у многих как кость в горле. За тебя вообще не говорю. Уж прости, но не с репутацией твоей семьи возмущаться в лицо государю о несправедливости в этой жизни. С учётом этого, шансы наши на добрую беседу с Кореневым сильно сокращаются.

Вспыхнув, я все же был вынужден признать, что и здесь Кречет прав.

– Вас могут вышвырнуть из Ордена, разжаловать до простого солдата и отправить к черту на кулички. А меня просто подвесят за шею, особенно если вскроются подробности о разрушенных Запретных печатях на моей спине. Север достанется Перумову, а Корпусом будет командовать его ставленник.

– При всём этом, руку даю на отсечение, что здесь дело не в простой мести или ненависти. Нужно смотреть глубже, – подытожил капитан, наконец-таки доставая из ящика стола долгожданную флягу и три стакана. – И постараться понять, какого дьявола Перумову нужно от тебя лично, Алексей? Неужели он так хочет завладеть несчастными остатками твоих земель? И если да, то почему? Не уж-то он знает что-то такое, чего не знает никто в Империи?!

На этот вопрос, как и на многие другие, вполне себе закономерные и жизненно важные, у меня, как и у остальных присутствующих, не было никакого ответа.

Тем не менее, я располагал кое-какими размышлениями о том, с чего начинать искать. Мое Родовое имение. Я все больше укреплялся в мыслях о том, что все ответы меня ждут за потайной дверью в отцовском кабинете.

– Так что, возвращаемся домой, отправляем Императору оправдательное письмо и ждем как всё повернется? – Рогволд все еще был настроен крайне скептически. – Не самый великий план.

– Можешь предложить в сложившихся обстоятельства что-то получше? – огрызнулся Кречет. – Мы Часовые. И обязаны нести свою службу. Все лишние государственные дрязги нас вообще не касаются! Может ты ещё предлагаешь самим заняться расследованием случившегося? Кто будет тогда северные рубежи от ведьм охранять? У нас свой долг перед отчеством. Не забыл, что у нас под носом и так назревали крупные проблемы?

Что-то невнятно промычав, колдун отпил из своего стакана, поморщился и насупил брови. Я, пользуясь случаем, решился сказать:

– Капитан Кречет, как бы мне на пару деньков домой заскочить?

Командующий смерил меня подозрительным взглядом, словно пытался по моей исключительно честной и благородной физиономии понять, что я в очередной раз замышляю.

– Наверно, и впрямь будет лучшим пока тебя убрать от чужих глаз подальше, – задумался капитан. – Ладно, Бестужев, по прибытии в Цитадель решим. Если на фронтире все относительно спокойно, так и быть, отправишься на внеочередную побывку. Эх, что-то я тебя сильно балую в последнее время... Но ежели дел невпроворот окажется, то не обессудь.

***

Незаметно приблизился вечер. Рогволд ушел к капитану на очередной мозговой штурм. Составление толкового рапорта дело и так не простое. А учитывая, во что мы вляпались, так вообще... Даже не представляю, что нужно капитану изложить в донесении, чтобы Император после первых же строчек не отправил бумагу в огонь, а в сторону Лютограда боевой флот для ареста сбежавших бунтовщиков. То бишь, нас, рассказывающих государю какие-то небылицы. Вот капитан с чародеем и корпели над рапортом, ломая свои умные головы. Мне же ничего не оставалось, как опять маяться бездельем в общей каюте, отлежав на топчане все бока.

Я уже почти задремал, когда дверь приоткрылась и внутрь бесшумно просочилась подернутая ночными сумерками фигура. Открыв глаза, я покосился на вошедшего. Окутавший каюту полумрак не стал для меня непреодолимым препятствием. Вопреки моему ожиданию, это оказался вовсе не Рогволд. Дорофеева. Выглядела она довольно бодро и лучше ей становилось едва ли не с каждым часом. С лица почти сошли все синяки и отеки, и лишь по-прежнему перебинтованная в лубке левая рука говорила о недавнем состоянии амазонки.

– Не спишь? – буркнула Дорофеева, присаживаясь на свою лавку и стягивая сапоги свободной рукой. Ее вещмешок до последнего сиротливо поджидал свою хозяйку в изножье. Оглянувшись и вздохнув, девушка откинулась на стенку чуть подрагивавшей переборки каюты. – Я так поняла, что груз мы благополучно сплавили и именно поэтому так резко поменяли курс.

– Правильно поняла, – не вставая с лавки, сказал я, глядя в потолок. Алёну не стали просвещать относительно открывшейся нам истины. – К утру должны быть уже в Лютограде.

– Служба...

Дорофеева подтянула согнутые в коленях ноги. Она была в своих легинсах и свободной рубахе. В темноте ее глаза блестели как у кошки. Она не отрывала от меня взора и явно собиралась сказать что-то еще. Я же, не будучи особо предрасположенным к поздним беседам, смежил веки и принялся считать овец. Услышал, как она снова вздохнула, зашуршала рубахой, затем моих ушей донеслось шлепанье босых ног. Она подошла к моему лежаку и замерла. Даже с закрытыми глазами, в темноте, я почувствовал направленный на меня пристальный взгляд. Затем она опустилась рядом, и я был вынужден немного отодвинуться к стенке. Ощутил бедром тепло ее упругого, горячего, обжигающего даже через ткань одежды тела.

Открыв глаза, я встретился с ней взглядом. Чуть насмешливо сказал:

– Вряд ли у тебя получиться задушить меня во сне. Я сплю чутко и всегда настороже.

Дорофеева, усмехнувшись в ответ, чуть хрипло произнесла:

– Ты очень странный человек, Алексей Бестужев. Не похож ты на остальных. Не пойму, в чем дело. Словно ты не от мира сего...

Эх, до чего же ты была права, сама о том не подозревая!

– Еще скажи, что других насквозь видишь, а со мной не выходит! – поиронизировал я.

Не скрою, мне было очень приятно ее неожиданное соседство. И вдвойне приятнее ощущать тепло ее бедра.

– Зря смеёшься. У меня в роду бабка ведьмой была...

Должно быть, я до того поменялся в лице, что Алена невольно хихикнула. Спешите видеть – хихикающая Дорофеева! Это вообще нонсенс.

– Да ты не о тех ведьмах подумал, дурак! Это сейчас слово ведьма едва ли не синоним самого дьявола. А до нашествия иномирных тварей ничего в нём особо зазорного и не было. Знахаркой была моя бабушка. Умела кое-чего помаленьку. Не волшебница, конечно, но некие тайные знания и таланты у неё были. Таких-то раньше и кликали ведьмами. Сказки что ли в детстве не читал?

– И ты хочешь сказать, что от бабки тебе перешёл ее дар? – я непроизвольно насторожился. Но грифон не подавал никаких признаков, что его что-то тревожит. Значит, и мне негоже зазря воздух сотрясать.

Дорофеева громко фыркнула. Ее волосы снова были заплетены в несколько длинных косичек, откинуты за спину и скреплены на затылке заколками. И как она проделала это все с одной рукой?

– Дар! Громко сказано. Тогда бы я, может, попыталась в магическую школу поступить. Хотя, как ты знаешь, процент одарённых детей, имеющих способности к магии, почти на девяносто процентов перекошен в сторону мальчиков. Волшебница в Империи редкий зверь. А вот знахарок, гадалок, провидиц всегда хватало.

Конечно, знаю, а как же...

А что касается провидиц, то да, по крайней мере одна мне точно знакома.

– Я всего и могу что иногда рассматривать в людях злое, нехорошее. Словно насквозь вижу и читаю их намерения. Иногда, недолго, будто наплывами. Вот оборотней вижу всегда хорошо. От меня не одна тварь, ряженая в овечью шкуру, не спрячется. И в тебе я не вижу и не чувствую ничего плохого, никакого зла. Но есть что-то в тебе ещё, чего я понять не могу. Будто какой щит вокруг тебя.

Значит, можно расслабиться. И к чему она мне все это рассказывает, душу изливает? С наступлением ночи романтическое настроение накатило?

– Я ж проклят, – буркнул я. – Как и мое имя и весь мой род. Изгои среди дворян, изменники для всех остальных. Только здесь, на севере, ко мне относятся достойно, как к человеку. И то, лишь благодаря капитану Кречету.

– И еще одному человеку.

– Это ж кому? – поневоле заинтересовался я.

– Тебе самому.

Я, ожидая очередного подвоха, изогнул бровь. Ее миловидное лицо с большим глазами и крупными, красивыми губами бледной маской нависало надо мной.

– Если бы ты не был тем, кем оказался, никакое заступничество капитана или его указания не помогли бы. Ты тащил меня на себе целую милю. Беспомощную, в тяжёлых доспехах. Я не знаю никого, кто был бы на такое способен. Кроме нашего капитана, конечно. Такое ощущение, что тебе вообще броня Часового не нужна. И ты вынес меня, не бросил. Несмотря на то, что я тебе до этого говорила.

– Любой на моём...

Она положила правую руку мне на живот и чуть надавила.

– Я уже слышала эту песню! Но тащил меня на своём горбу именно ты, не кто-то другой. Спасибо.

В ее голосе звучала искренняя благодарность. Я замер. Впервые за все время нашего знакомства эта гордая, сильная, непокорная, в чем-то жёсткая и неуступчивая молодая женщина говорила со мной таким тоном. А затем ее рука опустилась еще ниже, ладошка легла мне на пах и сжалась. Ее пальцы жадно вцепились в мое естество, разжались и сжались снова. Меня невольно бросило в жар. Вот так поворот!

Одной рукой Дорофеева ловко расстегнула на мне ремень и приспустила штаны. Я быстро перехватил ее запястье. Она недоуменно посмотрела на меня.

– Не надо, – тихо сказал я. – Ты мне ничего не должна. И если это такого рода благодарность...

Алена негромко рассмеялась и с придыханием сказала:

– Дурак! Я сама этого хочу...

Тут уж на моем месте продолжил бы возражать и впрямь только полный дурак! Дорофеева наконец добралась проворными пальчиками до моего члена и крепко стиснула в кулачке. Несколько раз дёрнула и снова засмеялась, явно довольная получившимся результатом. Я глубоко задышал, ощущая волнующую, приятную истому внизу живота. Шлепнул ее по гладкому упругому бедру. Девушка приподнялась позволяя мне стащить с нее легинсы, под которыми не оказалось больше ничего. Я уже видел ее полностью голой, а теперь и чувствовал. Она ловко села на меня, прогибаясь в спине, и наклоняясь вперед. Ее губы оказались рядом с моим. Тяжёлое дыхание обжигало.

Все той же правой рукой Алёна снова схватила меня за член, направляя его меж своих разведённых бёдер. Я не стался в долгу, обхватив ладонями ее гладкие округлые ягодицы, сжал, наслаждаясь их упругостью и игриво шлёпнул.

– Классная попка! – потянувшись к ее губам, выдохнул я.

– А разговоров-то было! – явно припоминая мне старые слова, усмехнулась девушка. – Но я сразу поняла, что моя задница тебе пришлась по вкусу!

***

– Что скажешь, мой друг?

Константин Коренев пристально посмотрел на своего позднего гостя.

Светлый князь Роман Рокоссовский опять пробежался, щуря старческие глаза, по исписанному крупным убористым почерком листу бумаги. Поднял голову и несколько недоуменно посмотрел на самодержца. Долгую секунду молчал.

– Одно из двух, государь. Или я самый большой старый болван на всем свете, проглядевший изменников прямо у нас под носом, или же происходит нечто совершенно непонятное!

Усмехаясь, Коренев отодвинул в сторону рапорт командующего Тринадцатой Стражей капитана Кречета и веско произнёс:

– Я уже многое проверил. «Фёдор Второй» за последние две недели не покидал Воздушной гавани боевого флота. И то, что здесь написано, звучит до того бредово, что даже на миг может оказаться правдой. Ты бы видел мою реакцию, когда мне только доставили это послание! Неужели и вправду лютоградцы решили, что подобное сойдёт им с рук, будь они замешаны в столь масштабном и изменническом деянии?! Кречет не идиот!

– Нужно все тщательно расследовать и проверить, – насупив косматые седые брови, угрюмо кивнул Рокоссовский. – Шашкой взмахнуть всегда успеете, Ваше Величество.

– Уже распорядился. В Лютоград отбыло несколько кораблей. С надёжными и опытными людьми. Для внеплановой проверке гарнизона. Они перевёрнут всю Цитадель с ног до головы, допросят каждого, кого сочтут подозрительным. И если появится хоть малейшее доказательство, что меня решили надурить, как сопливого мальчишку...

Император недобро сузил тёмные глаза и зловеще усмехнулся в бороду. Рокоссовский задумчиво сложил руки на животе и спросил:

– А если выяснится, что в рапорте Кречета исключительно правда?

Коренев, вмиг потемнев лицом, приглушённо процедил:

– Тогда я вообще откажусь что-либо понимать. Еще неизвестно, какой вариант для нас хуже!

Глава 2

Кости были брошены, карты кинуты. И обратно никакого пути для отступления. Мы так решили. Наверно, на тот момент действительно и не было никакой особой альтернативы. Без дальнейших приключений добравшись до Лютограда, мы сели на территории Корпуса Тринадцатой Стражи.

Сержант Корнедуб, изнывая от любопытства, встречал нас на взлётном поле. Каждому горячо пожал руку, меня так вообще отечески обнял. Потемнел лицом, узнав о гибели Ростоцкого и удалился вместе с капитаном в направлении огромной каменной Цитадели. Думаю, их разговор затянется надолго. Корнедуб узнает от капитана все подробности наших злоключений. А узнав, наверняка взбесится. Когда услышит, чем всё в итоге обернулось. В крепких выражениях ветеран стесняться точно не будет!

После проведённого времени в тесных объятиях друг друга, когда мы довольно лихо растапливали до последнего сковывающий нас лёд отчуждения, Алёна больше ни разу не назвала меня дворянчиком. Да и я снова поймал себя на том, что она мне очень даже нравится. А в голове то и дело всплывал туманный образ госпожи Троекуровой. Если Дорофеева была для меня ярким, яростным, неистовым жарким днем, то Альбина таинственной, загадочной томной ночью. Ох ты ж мне!

Я отправился в казарму, в свою каморку, неся на плече огромный черный рунный клинок и кивая уже знакомым Часовым и обитателям громадной Цитадели. Пока вроде всё относительно тихо. Значит, мои шансы на скорое отбытие в Родовой замок повышаются с каждой минутой. Вот переймет капитан у Корнедуба дела, отправит составленный еще на борту «Икара» рапорт, да и подпишет мне очередную увольнительную. Скорей бы.

Однако, я довольно скоро убедился в том, что человек предполагает, а Господь располагает.

***

– В городской управе самая мощная магическая почтовая установка в Лютограде. Добивает аж до Столицы. И послание идёт по силам волшебным всего каких-то несколько часов! – в голосе Корнедуба звучало столько гордости, словно он сам, своими руками собрал эту машину. – Эх, нам бы такую в Цитадель...

Мы с седоусым ветераном находились в примыкающем к огромным казармам грандиозном арсенальном помещении. С радостью сбросивший с себя ярмо временного командующего Стражей, сержант был очень говорлив и доволен. Он вот да, а я не очень.

– Депешку-то капитан состряпал грамотную, толковую, – пожевал кончик уса Корнедуб и тягостно вздохнул. – Да уж, теперь-то и жди ответа, сам не зная, как оно все оборотится-то... Что нам в ответку от государя прилетит: понимание уважительное или гроза царская.

– А вы к чему больше склоняетесь? – покосился я на него.

Сержант на миг задумался, закряхтел, потом махнул рукой и признался:

– Да я-то уже давненько этот воздух нюхаю, сынок. И давно разучился верить в чудеса. Быть беде. Однозначно. Ужо не ведаю, как оно пойдет, но точно нам все еще боком выйдет. Не верю я высшему свету, и никогда не верил.

Пожалуй, тут я был с сержантом полностью согласен. Единственное, что я сейчас хотел, это как можно быстрее убраться в свое Родовое гнездо. Но кажется, опять придётся корректировать мои дальновидные планы... Чёрт.

– Из всех нас самым большим оптимистом остался капитан, – пробормотал я.

– Слово-то, конечно, мудрёное, но об чем оно я примерно понял. Рогволд вон тоже негодует. Считает, что неправильно капитан поступил. И как рванул стрекочем к Трофиму! Так до сих пор и сидит у него.

Я примерно догадывался об истинной причине подобного поведения нашего колдуна. Ему не терпелось на пару с учёным чародеем заняться снятым с тела Лиднера мощным охранным амулетом. А вообще Рогволд на меня изрядно осерчал. Оказывается, когда мы с Алёной, забыв обо все на свете, самозабвенно кувыркались на лавке, он за полночь вернулся от капитана и даже успел заглянуть внутрь общей каюты. Мы его, увлечённые совсем другими делами, и не заметили. А вот чародей увидел немало того, что, по его собственному признанию, и представить не мог себе между мужиком и бабой. Пришлось ему разворачиваться и ругаясь под нос, плестись в лазарет, где он и задрых до утра среди запахов лекарств и травяных настоек.

А на утро, когда мы уже кружили над городом, в сердцах сказал мне, что никогда не видел, чтоб так над девкой измывались. Мне хватило стыда покраснеть.

– А ты-то как, втягиваешься?

– У меня будто выбор есть! Служба есть служба. Увольнительная подождет.

– Ты капитана пойми. Сейчас осень, в преддверии зимы, пока еще морозы лютые не ударили, да шторма снежные с Безлюдных пустошей не пришли, нечисть особенно оживляется. Так и норовит через границу шляться. Фронтир это не центральная Империя, и не юг.

Ветеран говорил так, словно оправдывался. А действительно, куда тут денешься, когда внезапно, ну, для меня, по крайней мере, нарисовалось это очередное задание? Понятно, что встретивший нас накануне сержант не стал сразу вываливать все на голову. А чуть позже и поведал обо всех последних событиях близ Лютограда и сопредельных земель, покуда мы на задании государя были.

– Тебя-то снова из огня да в полымя.

– Разомнусь. На корабле, во время нашей беготни в небе то туда, то сюда, в основном только и делал, что лавку на спине таскал.

– Это хорошо, что настрой у тебя боевой. Значица так... Поедем верхами. Не особо это и далече отсюда, а корабль лишний раз гонять Кречет запретил. Как и энергию силовых доспехов использовать. Мол, экономить на энергокамнях начнем. Дожили, мать бы их! Ладно... Разбираться будем уже по месту, что да как. Староста, конечно, мне еще тех страстей понарассказывал. Но я за долгие годы деревенских изучить успел. Склонны они зачастую опасность преувеличивать. Им и простой волк, ночью мелькнувший среди деревьев, оборотнем кажется.

Я с сомнением усмехнулся. Наверно, жители Кленовки, примыкающей к моему имению деревушки, были людьми из другого теста.

Ну а если уж подвести все итоги, то картина вырисовывалась следующая. Пару дней назад в Цитадель прибыл староста одной из больших, расположенных к юго-западу от Лютограда деревень. Она была на довольно приличном расстоянии от осквернённой границы и редко когда ее жители жаловались на повышенный интерес гостей с другой стороны. Однако ж между деревушкой и границей раскинулся огромный дремучий лес, частично заходящий на нынешнюю территорию ведьм. Особо далеко, в самые глухие чащобы никто из деревенских никогда и не лез. Лес был богатым на живность и вволю поохотится можно было и на изведанных людьми участках.

Но в последнее время, как уверял староста, из лесу к деревне стала захаживать всякая пакость. Само поселение было большим и зажиточным, окружённым высоким и надёжным частоколом. Да и населяло его человек под полтыщи, что по здешним меркам весьма немало. И то, что по ночам начало выползать из лесу, пока в саму деревню не наведывалось. Но вокруг кружить начало. По утрам стали находить вдоль ограды множество очень странных следов. Собаки выли ночь напролёт, домашняя живность тоже чуяла неладное.

Очень нехорошие симптомы, признал я. Хорошо хоть, не было никаких потусторонних звуков, доносящихся из-под земли. Все ж таки, далековато от границ. А вот через лес нечисть вполне и могла начать потихоньку просачиваться да примеряться к такому вожделенному и жирному куску, как большая густонаселённая человеческая деревня.

Пока ещё никто не пострадал, и ни на кого не напали. Да и не видел никто ничего особо страшного. Но староста, не будь дураком, решил, что лучше до крайностей не доводить и не дожидаться, когда неведомые чудища осмелеют настолько, что на стены лезть начнут, почувствовав себя на имперских владениях в полной безопасности. Вот и отправился в город, в Цитадель Корпуса, просить помощи.

Замещающий капитана Корнедуб пообещал разобраться, а явившийся после возвращения Кречет дал добро. Ну и в формирующийся отряд, готовый прямо сегодня отправиться в сторону Латки, так называлась деревня, недолго думая, включил меня. Уму разуму набираться и на всякий случай подальше от эпицентра возможных предстоящих разборок высшего политического уровня сбагрить. Командующий Тринадцатым Корпусом был готов принять весь императорский гнев на себя.

– Вы сами как думаете, в чем там дело, в Латке этой?

Облокотившись о стойку с развешенными осадными арбалетами, Корнедуб дернул себя за вислый седой ус и пожал плечами.

– Да хрен его знает, Алексей. Обычно, на таком расстоянии от границы нечисть не шалит. И появляется только через свежие Проколы. А там кто его... И без иномирных тварей на наших землях всякого хватает. Уж поверь мне. Сейчас-то особливо и удивляться нечему. С тех пор, как в мир вернулась магия, много ещё чего появилось и зажило рядом с нами. Да тока равновесие какое-никакое, а соблюдалось. Оно-то и раньше всякое мракобесие погуливало. Но все окончательно изменилось сто лет назад, с приходом в наш мир легионов нечисти и ведьминого Ковена. Скажем так, и нашенские злыдни понемножку наглеть начали. Так что, скорее всего, на Латку стали клыки точить местные лесные жители. Разберёмся.

Покуда находились в арсенале, я отыскал крепкую кожаную перевязь и, пользуясь найденными тут же подручными средствами, смастерил себе едва ли не на коленке грубое подобие той заспинной системы для ношения огромного меча, что мне уже два раза делал дядя Игнат. Получилось довольно неплохо. Всяко лучше, чем меч на плече таскать. А так хоть руки постоянно свободны будут.

Поездку в дальнюю деревню контролировал лично сержант Корнедуб. Он же выбирал людей, снаряжение, и сам же с нами намеревался ехать. По его словам, уж лучше по дальним заставам мотаться, как в молодости, чем задницу отсиживать в Цитадели. Помимо меня и сержанта отряд насчитывал ещё троих человек. Одним из них оказался прибывший со мною в Лютоград из Академии Влад. Которому я тогда как минимум жизнь спас. Новоиспечённый Часовой очень обрадовался возможности проявить меня, да ещё в такой компании, как ветеран Корнедуб и я. Насколько я понял, идущая на ускоренную поправку Дорофеева особо не сдерживалась в рассказах о наших приключениях. Умалчивая, естественно, о том, в чем конкретно заключалась наше задание. Тайное должно оставаться тайным. Да и не принято было здесь докапываться друг до друга. Все всё понимали. Но рассказывая о моих подвигах, Алёна развернула фантазию на всю катушку. Словно хотела таким образом компенсировать все те нелестные слова, что она раньше высказывала, не особо стесняясь, в мой адрес. Так и выходило, что я, оказывается, едва ли не в одиночку чуть не целую орду нечисти за границей истребил. Одним лишь мечом и без силовой брони. Да еще и ее спас.

Поэтому Влад и сиял как начищенный пятак, греясь в лучах обрушившейся на меня сомнительной славы. Я же лишь угрюмо кивал на каждое дружеское похлопывание по плечу, которым числа не стало, и одобрительные слова в свой адрес. Никогда не стремился оказаться в центре внимания.

Алена также рвалась в наш маленький отряд, но главный врач Цитадели запретил. И наказал еще неделю посидеть тишком на своей койке в казарме. Через неделю организм Часового доделает свою работу, и рука воительницы станет как новенькая. Да и Корнедуб непререкаемо заявил, что ему в дружине немощные не нужны.

– Сморю, ты с Алёнкой-то наконец общий язык нашёл, – простодушно сказал сержант. – И правильно. Деваха то она неплохая. Вспыльчивая, вздорная, но хорошая. И все при ней, опять же! Пришлось ей, бедняжке, в детстве еще тех страстей натерпеться... А нынче один из лучших наших воинов.

Что вспыльчивая, это точно. Я невольно поёжился, вспоминая проведённую нами последнюю ночь на корабле. Во время одной из пауз, когда мы лежали, обнявшись, она посетовала, что не может с одной здоровой рукой как следует свои парные мечи отчистить и наточить. Шлем-то ладно, новый сделают, а вот с клинками она уже пять лет не расставалась. Пришлось, скрепя сердце, признаться ей, что ее мечи остались в шахте и на корабле их нет. Ругалась она, конечно, здорово – заслушаешься. А потом ещё и не преминула отомстить. Почему-то опять мне. Так меня укусила за причинное место, когда поласкать решила, что я чуть с лавки не спрыгнул. Уф... Обещал, что больше не доверю!

Итак, отряд состоял из пяти бойцов. Достаточно ли для того, чтобы достойно встретить покушающуюся на деревню лесную пакость? К тому же отправимся налегке, без прикрытия с воздуха и брони. Корнедуб, на чьи плечи капитан полностью возложил всю ответственность за предстоящий рейд, поразмыслив, решил, что вполне. Отправлялись на лошадях. Сержант всячески избегал надевать броню, когда в том не было крайней необходимости. В любом случае, пять Часовых это пять Часовых. К тому же в Латке было немало крепких мужиков, знающих, как из лука стрелять, медвежьи капканы ставить, да от чудищ отмахиваться. Можно вполне себе приличный отряд ополченцев в штыки поставить при случае.

На лошадях до деревни было примерно пол дня пути. Дороги езженые, добротные, ну а на месте и пешком пройдёмся. Лес был совсем рядом с людским селением.

По возвращении капитан пообещал меня тут же отпустить домой. Бумагу он уже подготовил. И опять-таки мне показалось, что он только рад поскорее сплавить меня с глаз подальше. Неужели наш командующий не верит, что Император с должным пониманием отнёсся к тому, что он изложил в своём рапорте? Признаться, я в полной мере разделял опасения Кречета. Может, Коренев и неплохой человек, справедливый. Но он правитель. А правители склонны прислушиваться к окружающим их советникам. И кто знает, что способны напеть в уши государю некоторые из кормящихся подле него личностей. А если нам не поверит и сам Светлый князь Роман Рокоссовский, приняв доводы сторонников радикальных решений возникшей проблемы, то, боюсь, для всей Тринадцатой Стражи наступят тяжёлые времена.

Выезжать в сторону деревни решили сразу же после обеденного часа. Если будем пришпоривать лошадей, то к наступлению сумерек как раз доберёмся. Ну а там, глядишь, в первую же ночь и увидим, кто повадился Латку страшить. Я, как никто другой, был заинтересован в скорейшем завершении этого внезапного задания. Поэтому беспрекословно выполнял все команды сержанта и был готов быстрее других.

А что там мне собираться? Походная одежда, вещмешок, портупея с кинжалом. Перевязь на спине с пристегнутым рунным мечом. Кольчуга да перчатки. Все мое нехитрое добро. Подаренная мне на пассажирском дирижабле Франком удивительная, древняя монета лежала в ящике отцовского стола в его кабинете. Она и фамильный клинок мое самое ценное имущество в этом мире. Негусто. Но и не так мало, как может показаться. И всяко больше, чем у многих. И совсем скоро к монете и мечу должны были присоединиться мои личные, изготовленные специально для меня дядей Игнатом и зачарованные Рогволдом силовые доспехи Часового. Я снова захотел домой. Огромное старинное имение манило меня неразгаданными тайнами и хранящимися среди каменных стен секретами.

– Как с Цитаделью связь будем держать? – вполне резонно полюбопытствовал я у сержанта. – Колдуна-то с нами не будет. Даже завалящего!

– Волшебники нынче все наперечёт. Особенно боевые. А на прочих и смотреть тошно, – скривился Корнедуб. – Один этот, как его, новенький с «Икара» чего стоит! Твардовский, во. Ты его хоть видел? А, да кому это я рассказываю то... Вот ты мне, Алексей, скажи. Это ж разве колдун? Так, посмешище одно. Такого куры лапами загребут и ещё насрут сверху на лысину.

Невольно улыбаясь, я попытался обелить имя своего приятеля в глазах ветерана.

– Да зря вы так. Михаил хороший парень. И не такой плохой чародей, как вам кажется. Молод просто ещё совсем. Пороху не нюхал, да и видел пока мало. Все с опытом приходит, вам ли не знать! И, скажу вам, когда нужно, он не отступит. На него можно положиться. И голова у него варит.

– Не знаю, не знаю, – проворчал Корнедуб. – Да бог с ним... На тот случай, ежели придётся подмогу вызывать, есть у нас одна штучка хитрая. Связь она не держит, конечно, но отослать единственный срочный сигнал в Цитадель способна. Тревожный Магический амулет. Действия разового и применяется только в самом крайнем случае. Зато уж если в Цитадели сигнал его поймали, значит и впрямь беда большая. И тогда уж без промедления любой свободный корабль на помощь посылают. Неплохо придумано, да?

Неплохо. И давало лишний шанс выжить. А здесь, на севере, в условиях сурового фронтира, это как лишняя, дарованная богом жизнь.

Глава 3

Перед самым отъездом из Лютограда успел поговорить с Глебом. Однорукий комендант и заведующий казарменным хозяйством провожал меня немного грустным взглядом. Отчасти я понимал его настроение. Когда-то и он, будучи одним из бойцов Ордена, ходил в рейды, отправлялся на дальние заставы и вылетал на срочные вызовы. Сейчас искалеченный Часовой почти все время проводил в Цитадели.

– Тебе уж точно не позавидуешь, – вздохнув, сказал он. – И чего это капитан на тебя так усиленно наседает? В каждую дыру суёт! Да еще и бездоспешного. Некоторые вон парни вообще считают, что покуда не получил собственную броню, то и настоящим Часовым не считаешься, и грех такого на опасные задания посылать. Ох же и любит тебя наш командир!

– Да ладно, Глеб, – хохотнул я. – Ты, конечно, не поверишь, но капитан Кречет желает мне исключительно добра!

– Да иди ты! В гробу я такое добро видал... Не забудь новую теплую форму прихватить. Я уже приготовил тебе комплект на всякий случай. Ночи уже холодные.

– Спасибо.

Сходив за компанию в мою комнату, Глеб подал мне уцелевшей рукой туго набитый вещевой мешок. И когда я, уже попрощавшись с комендантом, вышел в коридор, тот меня окликнул.

– Алексей! Забыл совсем с беготней этой да всем прочим... Тебя тут намедни Гаркуша разыскивал.

Мгновенно насторожившись, я остановился и повернулся к вышедшему следом за мной завхозу.

– Гаркуша? Это который Пётр?

– Он самый.

Часовой, который во время нашего похода в Стужу рассказал мне о шашнях покойного Гашека с лихими людьми городского дна.

– И чего он хотел то?

– Да бог его знает, – пожал обвисшими плечами Глеб. – Интересовался только, не ведаю ли я случайно, когда вы с задания в Цитадель вернётесь. Вроде как что-то тебе передать хотел. Или рассказать.

Черт. Это может быть любопытным. В прошлый раз Петр рассказал немало интересного. Эх, и не разорваться на части. Корнедуб уже всех собирает во внутреннем дворе. Кони давно осёдланы и готовы в путь. Ладно, вернусь, поговорим. Если, конечно, снова не отправят куда с очередным заданием.

– Глеб, сделай доброе дело, – попросил я. – Если опять встретишь его, скажи, что видел меня и мы с ним обязательно потолкуем. Думаю, через пару деньков воротимся.

– Да не вопрос, – добродушно усмехнулся комендант. – Вы это, главное, возвращайтесь. Чистого пути, Часовой.

***

Как и предполагалось, путь занял всего несколько часов и в окрестности раскинувшейся в пологой низине большой и хорошо обустроенной деревни мы въехали почти в накрывших нас серым плотным одеялом холодных осенних сумерках. Дорога была наезженной, кони свежими и отдохнувшими и несли нас, почти не снижая скорости, до самой цели. Чуть южнее и ближе к западу раскинулось огромное, темно-зеленое, уже с изрядным вкраплением жёлтого, багряного и коричневого цветов древесное море. Густой, дремучий и простирающийся до самой осквернённой границы огромный лес.

Латку окружала высокая, почти в четыре метра, прочная бревенчатая стена, опоясывающая деревню по всему периметру. Через неравномерные промежутки над стеной возвышались сложенные из таких же ошкуренных бревен квадратные сторожевые башенки. Неслабо. Деревня была укреплена не хуже иного пограничного форта. Вдоль стены в немалом количестве горели свежие зажжённые факелы. Еще больше их было возле распахнувшихся перед нами ворот. Сразу видно, что с наступлением темноты на огне в Латке не экономили. Благо запасов древесины и масла здесь было с избытком.

– Вот и прибыли, – с облегчением выдохнул староста, который сопровождал нас всю дорогу. Глава деревни так и оставался все это время в Цитадели. Упёртый мужик, не уехал, пока не получил помощь, на которую и рассчитывал. – Милости просим, Часовые. Заводите коняшек да следуйте за мной. Расположу вас как положено. Ужин сообразим.

Мне староста понравился. Немногословный обстоятельный мужик лет пятидесяти в добротной небогатой одежде с большим кинжалом на поясе и среднего размера топориком с лезвием в виде полумесяца. Судя по отполированной до блеска рукояти из твердого ясеня, обращаться с ним он явно умел. Звали его Всеволод и пользовался он в селении непререкаемым авторитетом.

Мы завели коней за бревенчатые стены и большие, тяжёлые, окованные железными полосами ворота начали за нами сходиться. Два дюжих молодца тащили к ним огромный дубовый брус. Еще парочка, вооружённая короткими луками и копьями, выжидательно на нас уставились. Староста им махнул рукой и направился вглубь деревни, предполагая, что мы пойдём следом.

– Сева, мил человек, погодь. Не спеши ты так нас на боковую укладывать, – остановил, кашлянув, его сержант. – Мы сюда не на перинах валяться прибыли, а проблемы серьёзные решать. Так что о лошадях то пусть твои ребята позаботятся, а мы прямо тут разгрузимся, да и своими делами займёмся.

Встретившие нас на входе в Латку суровые парни одобрительно заворчали, поглядывая на нас с почтением и немалой надеждой. Ночь потихоньку опустилась на землю. И была она очень ясной и чистой. С ярко заблестевшими звёздами и надкушенной, горбушкой серебристой луны. Виднеющийся отсюда, через сужающуюся прорезь воротных створок гигантский массив растворяющегося в темноте леса выглядел особенно зловещим и жутким.

Отдав коня под узды подбежавшему ко мне кряжистому мужику, я внезапно повернулся к воротам и взмахом руки приостановил приготовившихся заложить брус в железные скобы парней.

– Стойте.

Все с удивлением уставились на меня. Я подошёл к створкам и через совсем уж узкую щель посмотрел вдаль, на дремучее урочище. Против воли на моем загривке волосы встали дыбом, а проснувшийся грифон заворочался и на пробу цокнул меня заострённым горячим клювом. Ко мне подошел Корнедуб.

– Почуял что?

Я утвердительно кивнул.

– Недоброе место, сержант. Нехорошее. Что-то там есть. И выжидает.

Прислушивающиеся к моим словам деревенские побледнели. Мои же товарищи, уже наслышанные о моем исключительном чутье на жаренное, понимающе нахмурились и сжали пальцы на оружии. Влад, Яков и Савелий. Все в коже и позвякивающих чернённых кольчугах, при мечах и кинжалах. Вдобавок у Влада был за спину закинут полностью стальной арбалет с хитроумной системой взвода, а Яков и Сава, помимо мечей, взяли в арсенале оснащенные колесцовыми замками мушкеты. Так что, хоть и без брони, но слабо вооружёнными нас и слепой бы не назвал.

Я отвернулся от наконец закрывшихся ворот и посмотрел в опрокинутое над нами прозрачное иссиня-черное ночное небо.

– Я предлагаю остаться на стенах и хорошенько понаблюдать.

Пройдя к своей навьюченной лошади, я одной рукой снял притороченный вещмешок, а другой провязанный к седлу зачехлённый в кусок парусины фамильный меч. Освободив оружие от ткани, я легко вскинул его на плечо, вызвав у наблюдающих за моими действиями людей изумлённый выдох. Влад, закатив глаза, лишь с деланным восхищением зацокал языком.

К нам приблизился староста и негромко сказал:

– У нас тут народ не из пугливых, но уже как неделю люди по ночам и носа лишний раз из домов не высовывают. А уж о том, чтоб за стены выйти с наступлением сумерек, и речи не идет. И на стены никто идти не хочет. Ещё засветло факелы зажигаем, да и вся оборона...

– И стражников не выставляете? – неодобрительно покачал головой сержант. – Не под Столицей живёте, Сева. Непорядок.

Староста, нахмурившись, пригладил рукоять топорика и терпеливо, как маленькому ребёнку, пояснил:

– Каждую ночь ребятки дежурят. Но на стены не суются. Нечего ту нелюдь, что повадилась вокруг деревни кружить, лишний раз видом человеческим искушать. Мы не солдаты и не Часовые. А жить всем хочется.

В его голосе не было и тени оправдания. Но даже мне стало понятно, что пропасть между профессиональным военным, тем более Часовым, и обычным крестьянином просто огромна. Так чего же мы хотим от простых жителей?

– И правильно все сделали, – поддержал я старосту. – Ваше дело детей растить да народ кормить. А наше – защищать своих кормильцев. Пусть лошадей пристроят и хорошо позаботятся. Не исключено, что к утру они нам понадобятся отдохнувшими.

Староста с явным недоверием уставился на меня, вероятно, поражённый моим настроем. Корнедуб посмотрел так, словно впервые увидел. Усмехнулся в усы и дал команду нашим парням разбирать вьюки.

– Гасить факелы не будем. Чтоб те, кто надумает снова к деревне рыло поганое сунуть, неладное не заподозрили. Рассредотачиваться по периметру тоже смысла нет. Нас слишком мало, да и со стороны леса неизвестные идти будут, больше не откуда.

Я, полностью соглашаясь с сержантом, кивнул и, еще раз взглянув на небо, недовольно поморщился.

– Ночь сегодня чересчур ясная да яркая, сержант. Не думаете, что из-за этого мы можем гостей так и не дождаться? Вдруг эти твари ночи потемнее предпочитают.

Корнедуб, усмехнувшись, сказал:

– Запомни, Бестужев, если какая иномирная тварь запах человечины почуяла, да хоть раз на вкус изведала, то потом его никакой нагайкой не отвадишь. Придут, можешь не сомневаться. Еще этой ночью мы их увидим. Хочешь поспорить?

– Да мне и ставить нечего, – спрятал я ухмылку. – Наверное, я самый нищий из всех дворян Империи.

– И правильно. Со старшими неча спорить, – похлопал меня по плечу сержант. – Ну что, Бестужев, ночь впереди долгая. Анекдоты свежие про купеческих дочек не слыхал?..

***

С наступлением осени каждую ночь в огромной Цитадели Часовых Тринадцатой стражи затапливали все камины и печи. И поддерживали огонь до самого утра, прогревая толстенные каменные стены монументального замка. А дальше, чем ближе становилась зима, огонь не гасили и днем.

Камин в кабинете капитана Кречета тлел мягко мерцающим багрянцем. Угли, источая жар, дарующий комнате благостное тепло, негромко потрескивали. За защищенными толстыми коваными решётками окнами раскинулась холодная, звёздная ночь. Командующий запозднился, как обычно, за рабочим столом, при свете ярко горящих свечей и масляных ламп просматривая отчеты и рапорты своих подчинённых. Ложился огромный Часовой всегда поздно, а вставал рано. И так уже на протяжении многих лет. Если бы в сутках было хотя бы на пару часов больше, он бы только обрадовался.

Капитан ожидал ответа из Столицы. И ответ, если он всё-таки будет, должен был прийти прямиком во дворец наместника, барона Горя. А оттуда уже его передадут непосредственно в Цитадель. Подобная схема передачи срочных писем редко, но использовалась. Кречет, хоть и не особо доверял магическим машинам, иногда был вынужден прибегать к их помощи. Сейчас случай был просто из ряда вон выходящим. Никогда ещё за всю свою жизнь и карьеру Часового Ярослав Кречет не ожидал ответа на свое послание с таким нетерпением.

И он не заставило себя долго ждать. Правда, совсем не от того, о ком думал капитан. Письмо пришло спустя почти сутки после отправки рапорта, самого продуманного и тщательно составленного на памяти Кречета. В дверь кабинета негромко постучали и на пороге возник кутающийся в порядком истёртый толстый шерстяной балахон сутулый, высохший старик. Его лысая голова была покрыта пятнами, кустистые седые брови нависали над глубоко запавшими колючими глазами, вперёд выдавался похожий на киль нос, а рот, наоборот, представлял из себя втянутую вглубь лица пещеру. Леонид, самый старый маг Корпуса Тринадцатой стражи. В чуть скрюченных, похожих на птичье когти пальцах, он сжимал лист желтоватой бумаги.

Кречет выразительно посмотрел на него. Леонид, проковыляв к столу, с усмешкой протянул ему листок и дребезжащим голосом прокаркал:

– Тебе письмо, Ярик. Перенаправили из дворца Наместника. Совсем свеженькое, кха-кха...

– Император все же ответил, – облегченно выдохнул Кречет, принимая послание.

– Да какой там Император? Хе-хе. Письмецо то из Столицы пришло, но по другому каналу магической связи. И зашифрованное. Не государь это...

Командующий нахмурился еще больше. Резко развернув письмо, он подвинул ближе горящую масляную лампу. Так и есть. Половину листка покрывали непонятные на первый взгляд закорючки и символы. Шифр. Но только взглянув на него, Кречет сразу понял, что это. Подобным способом испокон веку шифровали тайные депеши в доме Рокоссовских. Это было письмо от Светлейшего князя Романа. Капитан поднял коротко стриженную голову на нависшего над ним нахохлившимся коршуном старика.

– Да, Леонид, письмо не от Коренева. Это Рокоссовский.

– Старый хищник решил снова оказать тебе услугу, – понимающе ощерился в щербатой улыбке колдун. – Не буду тогда мешать. Ежели что не шибко тайное, сам расскажешь...

И, шаркая ногами, Леонид вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой двери. А Кречет, углубившись в покрывавшие бумагу закорючки, положил рядом еще один листок и придвинул чернильницу. Он был посвящён в тайный шифр великой дворянской семьи и до сих пор хорошо помнил его. Поэтому на расшифровку послания у Часового ушло всего несколько минут. А затем он прочёл то, что в итоге получилось.

«Ярослав, буду краток. Я не верю в твою измену и в то, что ты замыслил недоброе против короны. Так же как и не верю в то, что ты вообще каким-то боком причастен к случившемуся, даже если в этом замешаны и твои люди. Но поверить в то, что ты изложил в рапорте, тоже не просто. Но, в память о твоем отце и о тех дружеских отношениях, что всегда связывали наши семьи, я поверю. Коренев – другое дело. Император полон подозрений. И я его понимаю. Ответа от него не жди. Он не будет с тобой разговаривать, пока многие вещи не прояснятся. Прямо с утра в сторону Лютограда отправятся три боевых имперских корабля первого класса. Будь готов к их встрече. На борту флагмана специальная Комиссия по расследованию. У этих людей неограниченные полномочия, дарованные на определённое время самим Императором, и сопроводительные бумагами с его подписью. Они захотят осмотреть всю Цитадель Тринадцатой Стражи. Будут искать любые доказательства вашей причастности к пропаже ценного груза. Всячески содействуй им и не прекословь. Иначе государь не поймёт, и даже я не смогу отстоять тебя. Я знаю, ты человек гордый и непреклонный. Весь в своего отца, царствие ему небесное. Но ты честный человек и тебе нечего опасаться. Просто вытерпи эту проверку. Больше я тебя ни о чем не прошу. Император быстро сменит гнев на милость и направит свою энергию на поиски настоящих преступников. Думаю, не надо тебе говорить, что нужно сделать с этим письмом после прочтения. Роман Рокоссовский».

Все прочитанное намертво отпечаталось в памяти капитана. Он протянул оба листочка к горящей свече и поджёг их. Держал в пальцах до тех пор, пока весёлый, желтовато-голубой огонёк не пожрал всю бумагу, облизнув ему пальцы, и та не осыпалась на стол серым пеплом. Отодвинув от себя писчие принадлежности, капитан медленно поднялся из-за стола и прошагал к окну. Отдернув тяжёлую пыльную портьеру, он посмотрел через мутное стекло на раскинувшийся на сколько хватало глаз лежащий внизу город. Лютоград окутывала ночь. Сочная, густая, сверкающая тысячами звёзд. Для уникального зрения Кречета не существовало преград. Когда нужно, он был способен видеть и в полной темноте.

Окна в кабинете капитана, расположенного в одной из самых высоких угловых башен Цитадели, выходили на южную и западную стороны. Сейчас Кречет смотрел на юг. Через несколько дней оттуда появятся силуэты огромных, неповоротливых боевых крейсеров. Не таких быстрых, как курьеры, разведрейдеры или десантные корабли Стражи, но невероятно могучие и смертоносные. Способные несколькими залпами из бортовых пушек разрушить среднюю крепость.

– Эх, и во что же мы все-таки умудрились вляпаться? – негромко пробормотал Кречет, спрашивая самого себя. – Надеюсь, мои парни в этой Латке задержатся надолго... Нечего им сейчас в Цитадели делать. Особенно Бестужеву.

Капитан никому бы в открытую не признался, но сын его давно погибшего друга, новоявленный Часовой Бестужев, с недавних пор стал ему безмерно дорог. И, в свое время не сумев спасти Александра, Кречет был готов приложить все усилия, чтобы не дать в обиду его сына, Алексея. Тем более, что молокосос того явно стоил. Прикоснувшись к макушке, капитан непроизвольно улыбнулся. Ну кто бы ещё из всех людей в мире додумался вот так жахнуть его по голове?!

Глава 4

На сколоченный из грубых, вытертых по поверхности до зеркального блеска, струганных досок с мелодичным звоном тяжело плюхнулся перевязанный тесемкой холщовый мешочек.

Один из сидевших за столом людей лениво кивнул сидящему справа от него. Тот схватил мешочек, развязал и сыпанул на столешницу горсть полновесных золотых империалов. Довольно цокнул языком и сгреб монеты обратно в мешок. Даже на первый взгляд тут была сумма, вполне достаточная для покупки небольшого домика в одном из самых благоустроенных районов Лютограда.

– Хватит?

Принёсший золото человек, здесь, в хорошо известном в определённых кругах притоне на окраине города, чувствовал себя очень уверенно. В его движениях не было ни капли нервозности или суеты. И пропустили его сюда, на второй этаж, так же без проблем. Как своего.

– Вполне. Зейст был, конечно, отличным парнем и первоклассным специалистом. Но незаменимых не бывает, – спокойно ответил сидящий по центру человек. – Но и золото лишним не бывает.

– Видать, не настолько чешуйчатый и был хорош, раз позволил себя зарезать обычному человеку, – недовольно буркнул один из трёх расположившихся за столом человек. – Я всегда говорил, что мы чересчур много платим за его услуги.

Главенствующий над этим криминальным сборищем человек невозмутимо бросил:

– Заткнись, Кнут. Зейста пришил далеко не простой человек. И, подозреваю, не совсем обычный Часовой. Правда, я и сам думаю, что в дальнейшем расценки на наши услуги следует поднять. Как выходит, опасность явно больше обычной... Гашек вон тоже допрыгался. Не думаю я, что он так просто сгинул, как в народе болтают.

Он с недвусмысленным намёком посмотрел на вошедшего в комнату закутанного в просторный чёрный плащ с капюшоном на голове человека. Тот, усмехнувшись, сказал.

– Насчёт денег, если в дальнейшем ещё понадобится ваша помощь, можете не волноваться. Мой наниматель всегда щедр к своим людям. Но пока никаких лишних действий. Что-то мне подсказывает, что в самое ближайшее время проблема по имени Алексей Бестужев будет успешна решена. И без вашего участия.

***

– Мы то и всполошились лишь тогда, когда однажды поутру вокруг стен следы чудные обнаружили, – словоохотливо делился с нами подробностями происходящей близ Латки чертовщины отважившийся остаться с нами на ночное дежурство один из жителей деревни, крепкий малый по имени Фома. – Обычно мы так факелы никогда не жгли. Да, выставляли несколько человек на ночь, на всякий то случай, кому жребий выпадал. Да и всех делов...

– И что же, ваши дозорные самое первое появления нежданных гостей и прозевали? – недовольно прищурился Корнедуб. – Я был о Севе лучшего мнения, раз он такую сонную стражу выставлял на стены.

Фома несколько обескураженно засопел и горячо зашептал:

– Забижаете, Ваше Благородие. Тока вот злыдни эти поначалу скрывались оченно хорошо, да и двигались, видать, тишком, и по одиночке. Вот и прозевали их. Это сейчас вон ночи какие ясные пошли! А када первый раз неладное заметили, так темень стояла хоть глаз выколи.

Мы лежали на тёплых косматых шкурах, постеленных на опоясывающих стену подмостях, на самом верху, прячась за заостренными кончиками бревенчатого частокола. По три человека с каждой стороны надежно запертых ворот. Потихоньку трепались о том, о сем, и не забывали поглядывать в сторону темнеющего вдали леса. Я, правда, сказал сержанту, что в случае чего предупрежу. Там, где наши глаза подведут, мой Родовой зверь тут же даст знать о пробудившейся опасности. Но Корнедуб не преминул вслух заявить, что если кто из бойцов прозевает первых приближающихся к деревне чудищ, с того он потом лично три шкуры сдерёт.

– А что за следы? – решил уточнить я. – Может, зверь просто какой повадился к деревне таскаться из лесу?

Фома вздохнул и так же тихо сказал:

– Зверей мы всех наперечёт знаем. В лесу много кто обитает. Лес прокорм дает. Ему и уважение за это. Нет, мил человек, не звериные то следы. Не медведь и не волк. Не рысь и не барс. Да и, чего говорить, редко когда животные из лесу выходят к людям. Лишь в самые голодные и снежные зимы волчьи стаи промышляют. Ну да с ними бороться мы давно навострились. Как ни крути, а самый страшный зверь все одно человек сказывается...

Корнедуб фыркнул и подмигнул мне.

– Ишь ты, прям философ доморощенный выискался.

– Вот вы зря так ругаетесь, Ваше Благородие...

– Да какое я тебе благородие, балда! – приглушённо возмутился Корнедуб, приподнимаясь на локте и выглядывая меж заострённых бревенчатых оголовий. – Никого. Тихая ночь, хорошая.

Что тихая, то верно. Даже деревенские псы, словно что-то почуяв, забились в теплые конуры и носа не высовывали. Лишь изредка из деревни доносилось мычание закрытой в хлевах скотины. Иной раз над головой пролетали ночные мотыльки, да чуть повыше хлопали суетливыми крылышками охотящиеся за этими самыми мотыльками летучие мыши. Слышно было каждый шорох, каждый скрип и даже разносившееся в темноте стрекотание цикад. Но это все обычные, привычные каждому уху ночные звуки. Как правильно заметил сержант, в остальном было тихо и спокойно. Ничего необычного.

Я завозился, поудобнее устраиваясь на толстой шкуре и стараясь не звякать железной кольчугой. Мой черный рунный меч лежал рядом, под рукой. Фома косился на него с изрядным испугом и уважением, периодически таким же взором поглядывая на меня.

– Так что там со следами? – переворачиваясь на спину и закладывая руки за затылок, спросил Корнедуб. – Можа, хорты осмелели, повылазили из дальних урочищ или же лешаки шуткуют...

Фома отрицательно махнул кудлатой головой.

– Не они это, Ваш Мил... Кхм. Хортам мы ещё в позапрошлую зиму хвоста накрутили. Напала как-то их парочка, совсем одичавшая, на наших лесорубов. Ну мы-то не лыком шиты, живо волчью яму смострячили да на рогатины этих тварей и подняли. Медведя бешеного той осенью приструнили. А с лешими стараемся дружно жить. Правда, на дальнем болоте, в глуши леса, кикимора одна злобная обитает. Та еще мегера. Но мы туда особо и не суемся. Говорю ж, в мире и дружбе стараемся с лесом жить. Лишнего не брать, порядок чтить. А следы те более всего на лягушачьи похожи были. Тока здоровые больно.

Корнедуб заинтересовано посмотрел на парня. Дёрнул за седой ус и нахмурился.

– Лягушачьи, говоришь? Чего-то я не припоминаю никого из нелюди с той стороны, чтоб на жабьих лапах была. Бестужев, тебе подобная нечисть не знакома?

Я, представив себе почему-то громадную лягушку-переростка, усмехнувшись, отрицательно покачал головой:

– Да вроде нет.

– Вот и я о том же! Ты тут нам, часом, сказочки бабкины не пустился рассказывать, сынок?

Фома, снова обиженно зафырчав, едва не креститься начал.

– Вот провалиться мне на этом самом месте, Ваше Блг... Хррр… Ежели вру! Как есть отпечатки лап жабьих были. С когтями здоровенными, да с перепонками.

Корнедуб удивлённо посмотрел на него.

– Так, может, все-таки кикимору лесную чем прогневали, вот старая кошелка и решила вас попужать малёхо, да покружить вокруг частокола ночь-другую! А вы тут панику раздуваете, да в штаны прудите.

Но Фома упрямо закусил удила и на язвительные подначки ветерана Стражи не повёлся.

– Ежели б не затоптали бы их, я бы и сам вам поутру показал! Кружит, кружит вокруг Латки нечисть неведомая. Там отпечаток лапы, там на брёвнах царапины какие появляются, словно когтями кто скреб. Да и животину не обманешь. Собачки наши сразу выть начинают, а потом так их страх одолевает, что замолкают и за цепь из будок не вытянешь.

Не знаю, как там на самом деле выглядят приглядывающиеся к деревне существа, но в то, что они действительно выходили из лесу и настырно лезут которую ночь к деревне, я верил. Собаки на пустом месте так себя вести не будут. И не просто так мой Грифон возбуждается, когда я каждый раз на лес пристальный взор бросаю. Чует мой Родовой зверь что-то нехорошее, чует. Значит и нам нужно быть настороже.

Если же мы-таки в эту ночь дождемся проявления сверхъестественных сил, то первым делом проведём оценку ситуации. Нас всего пять человек. Без силовой брони. Конечно, мы не простые люди, а вооружённые Часовые, но сержант строго наказал на рожон не лезть. Сначала смотрим, потом уже, по обстоятельствам, действуем.

Если дождёмся. И, когда я уже начал было задрёмывать, дождались. Грифон вонзил мне в спину нагревшиеся коготки и я, мягко приподнявшись, посмотрел в щель между огромных ошкуренных брёвен.

– Сержант, – шепнул я, поднимая раскрытую ладонь. – Кажется, началось. У нас гости.

Негромко шикнув нашим развалившимся по ту сторону ворот товарищам, сержант последовал моему примеру. Вглядевшись в ночную даль, он удовлетворенно шепнул:

– Вон они, субчики. Приближаются.

Фома, всматривающийся в щедро залитую серебристым светом месяца и звёзд ночь, конечно, ещё не видел того, что уже было доступно зрению Часовых.

Они уже были на пол пути между лесом и деревней, когда я их почуял и смог увидеть. С десяток довольно крупных, нелепых фигурок, очень странной конфигурации, двигающихся смешной подпрыгивающей походкой. Но все более ощутимо покусывающий меня Грифон говорил о том, что шутками тут и не пахнет.

И когда выбравшиеся из лесного дремучего массива существа подошли еще ближе, я понял, почему они оставляли отпечатки лап, так похожие на лягушачьи. Сами твари очень смахивали на жаб. Каждая ростом со взрослого человека, дородная, сгорбленная, на кривых перепончатых лапах, с длинными жилистыми когтистыми руками. Пупырчатая, темно-зеленая кожа, и огромная, едва ли не в треть тела голова, словно вырастающая из плеч, с такой пастью, что могла проглотить ягнёнка. В темноте отчётливо сверкали их круглые, отливающие болотной зеленью глаза. Пасти немо щерились громадными игольчатыми зубами. Украшавшие передние лапы когти были похожи на крючья мясника для подвешивания разделанных туш.

Они шли молча, шлёпая широкими лапами по земле и вращая огромными глазищами. Я насчитал одиннадцать тёмных, гротескных силуэтов. Спустя ещё некоторое время их смог разглядеть и Фома. Парень от испуга едва икать не начал.

Я вовремя зажал ему рот. Не хватало ещё, чтобы он сейчас вслух начал выражать все охватившие его эмоции посредством отборных матерных выражений. Ещё неизвестно, насколько хорошо эти твари слышат.

Корнедуб прижал палец ко рту и знаком указал всем схорониться. Что мы и сделали, пригнувшись за ограждающим деревню частоколом ещё ниже. Хорошо хоть, подмостя под нашими тяжёлыми телами были прочными и надёжными и не одним скрипом не выдали нашего присутствия.

По мере приближения бригады жаб-переростков, собаки из близлежащих дворов злобно заворчали, но почти сразу же заткнулись и поглубже забились в будки. По окружности стены продолжали гореть дымными огнями трепыхаемые легким ветерком промасленные факелы. Навскидку, ночь, поглотившая Латку, ничем не отличалась от предыдущих. Надеюсь, что шлепающие сюда чудища думают так же. Не хотелось их преждевременно спугнуть.

Наконец жабомордые пришельцы добрались до ограниченного светом коптивших факелов, окружавшего деревню, играющего тенями желтоватого круга. Столпились прямо напротив ворот, тараща на бревенчатые стены болотно-зелёные бельма. Расположенные под пастями огромные горловые мешки чудищ пульсировали, из приоткрытых пастей вырывались какие-то едва слышные квакающие звуки. Словно твари совещались меж собой.

Наконец, словно прийдя к некоему согласию, они разделились на две части и двинулись в разные от ворот стороны, шлёпая перепончатыми лапами вдоль частокола и не издавая более ни звука. До наших ушей донесся противный скрежет когтей по дереву, сдирающих стружку. Фома непроизвольно дёрнулся. Я молча показал ему сжатый кулак, который он с уважением обнюхал.

Как нам успел рассказать Фома, ночные шествия теперь уже вполне себя проявивших во всей красе тварей всегда длились по-разному. Иногда они просто толпились возле ворот, да и возвращались обратно в лес. А бывало, походив, какое-то ещё время стояли, не спеша сваливать. И только по поведению собак да шлепающему звуку лягушачьих лап люди понимали, что опасность миновала.

Как они поведут себя этой ночью, никто сказать не мог. Как и то, что это за существа, и из какой глухомани они выползли. На мой вопросительный взгляд Корнедуб недоуменно вскинул брови и покачал головой, мол, никогда таких образин не встречал. Ну что ж, все когда-то происходит в первый раз. Мир большой и разнообразный. А переселившаяся в него нечисть только подтверждала этот тезис. Если только подкравшиеся к Латке страховидлы были именно ведьминой нечистью. Вот тут у меня единого ответа не было. Я вспомнил своего давнего знакомца, Болотного царя. Тот, как мне до сих пор кажется, к иномирным тварям никакого отношения не имел.

Мы затихли как мышки. Лишь неугомонные летучие мыши, которых, казалось, ничем нельзя было испугать, продолжали охоту за особо жирными жуками и мотыльками, рассекая над нами ночное небо. Мы прислушивались и держали поближе к себе оружие. По-хорошему, нужно было дождаться, когда лягушки, обойдя деревню, снова столпятся перед воротами для своего местечкового собрания, а затем высунуться и поинтересоваться, какого рожна им здесь понадобилось. На первый взгляд, пусть внешне и довольно отвратные, эти существа не казались опасными противникам для Часовых.

На этот раз твари не стали разводить долгие хороводы и довольно скоро, шлепая лапами и вновь негромко заговорив булькающими квакающими голосами, вернулись к ведущей в сторону леса утоптанной дорожке. Через щели в брёвнах мы видели, как они, сбившись беспорядочной кучей, чуть задрав огромные несуразные головы, не мигая, таращились на деревенские ворота. Мне казалось, что они к чему-то принюхивались. Их горловые мешки раздулись больше обычного, а из безгубых пастей начала сочиться вязкая густая слюна. Круглые пустые глазищи, с продольными вертикальными зрачками, заблестели жадным голодным отсветом.

И тогда, решив, что мы уже достаточно насмотрелись, сержант дал команду приступить к боевым действиям. Мы резко выросли над частоколом, направив в сторону тварей два взведенных мушкета и зараженный арбалет. Жаблаки, возбуждённо заквохтав, с шипением раззявили пасти. Нижние челюсти опустились едва ли не до середины груди, горловые мешки вздулись огромными пузырями. Жабы зашипели, заквакали, угрожающе обнажая громадные зубы и вскинув вверх длинные лапы со скрюченными когтями. Ребята оказались не из пугливых и явно не собирались задать стрекача, показав нам на прощанье свои пупырчатые зелёные задницы!

– Эгей, залетные! – зычно гаркнул Корнедуб, стискивая рукоять вытащенного из ножен меча. Седые усы ветерана топорщились в боевом азарте. – Кто такие и пошто людёв пугаете?

– Не думаю, что эти жабомордые парни соизволят нам ответить, сержант, – осторожно заметил я, уткнув лезвие меча в дощатый настил и положив руки на крестообразную гарду. Мой Грифон согласно заворчал, мелко царапая меня горячими коготками.

– Предупреждаю только раз. Если вы сейчас возвернетесь обратно в лес, то останетесь живы. Если, конечно, в ваших головах есть хоть немного мозгов. И обещаетесь больше никогда из своих дебрей не вылазить. Живущие здесь люди обычаи предков чтут и с лесом не ссорились.

Выходит, Корнедуб тоже сомневался о принадлежности этих антропоморфных лягушек к иномирной нечисти. С той бы он ни в какие переговоры не вступал. Сразу бы отдал приказ палить из мушкетов и арбалета, а затем прыгать вниз, добивать оставшихся. А с этими решил политесы разводить.

И, как выяснилось спустя буквально секунды, совершенно зря. Эти пупырчатые, бородавчатые страхолюдины, тупо буравящие нас выпуклыми бельмами, как оказалось, плевать хотели на всякие слова о добрососедстве и порядочности. Они приходили сюда с конкретной целью. И после слов сержанта проявили ее в полной мере.

Они пришли убивать.

Стоящий прямо по центру скалящейся стаи земноводных монстр, самый крупный, с огромным белесым брюхом и непомерно раздутым горловым мешком, вдруг резким скачком прыгнул вперёд, чуть присел, опираясь передними лапами в землю и раззявливая пасть. Меж игольчатых зубов склизкой молнией стремительно вылетел длинный, эластичный язык, словно неимоверно длинное и гибкое кнутовище. Я даже опешил, поскольку ну никак не ожидал, что такой отросток может уместиться в горле этой твари.

Хлясть! Вожак словно знал, в кого метить! В самого слабого и неопытного из всех нас. Огромный, сочащийся вонючей слюной язычище захлестнул целившегося в чудищ из арбалета Влада за шею и резким рывком сдёрнул со стены. Никто и глазом моргнуть не успел, до того быстро это все произошло. Несмотря на явную неуклюжесть и нелепый вид, эти существа были невероятно быстры, а их реакции можно было только позавидовать. Ну а дальше раскинувшаяся над Латкой ночь просто взорвалась какофонией моментально завязавшегося боя.

Глава 5

Уже падая со стены, захлёстнутый липким чудовищным языком, Влад успел нажать на пусковую скобу. Металлическая тетива арбалета тренькнула и стальной болт почти по самое оперение вонзился в лоб одной из квакающих внизу тварей. Жаблак квакнул ещё громче и, удивлённо выпучив и без того огромные глазищи, мягко осел на землю.

Сразу же, сливаясь в один, громыхнули два мушкетных выстрела. Бах! Бах! И каждая тяжёлая пуля нашла свою цель. Одной образине пробив пупырчатый череп, второй разворотив грудь. От звука выстрелов в деревне переполошились все отсиживающиеся по будкам собаки. Поднялся несусветный надрывный лай, псам вторила томящаяся в сараях скотина. Рядом со мной благим матом, едва не оглушив, заорала ещё одна скотина – Фома.

– Перезаряжай! – громко взревел Корнедуб. – Головы беречь!

И сам ловко полоснул мечом, отсекая кончик едва не доставшего его языка ещё одной атакующей твари. Я же, пригнувшись от просвистевшего надо мной гибкого мерзкого хлыста, так же наотмашь рубанул мечом, на возврате отхватив солидный кусок вонючей плоти.

Сгрудившиеся под стенами жабомордые монстры оглушающе заквакали, угрожающе раздувая горловые мешки и стреляя в нас длиннющими языками. Три их товарища лежали хладными трупами, ещё двое пострадавших яростно шипели от боли, мотая головами и разбрасывая капли белесой крови. Но остальные и не думали улепётывать. Они ловко прыгали вперёд и вверх, и без устали метали в нас языки, широко раскрывая чудовищные оскаленные рты.

Несчастного Влада, сдёрнув со стены, протащило несколько метров по земле и втянуло в бездонную разверстую пасть вожака ночных чудищ. Монстр заглотил моего сослуживца, как уж лягушку. На его счастье, к тому моменту он уже был мертв. Когда Часовой упал под крайне неудобным углом и ударился головой о землю, его шея хрустнула как сухая ветка. И огромный раздувшийся монстр, упершись в землю всеми четырьмя лапами, подтаскивал у себе уже мёртвого человека.

Мимо меня пролетел ещё один язык и зацепил неосторожно высунувшегося Фому. Усеянное крошечными присосками шершавое липкое жало со смачным чавканьем влепилось ему прямо в лоб, присосавшись точно пиявка, и отчаянно заголосивший селянин едва не свалился через оголовье частокола вниз. Ему повезло, что рядом оказался я. Одним быстрым движением отрубив кусок языка, я, не церемонясь, столкнул дурня с подмостей на землю, где он и упал на тюк сена. А сам, в мгновение ока перехватил рукой в перчатке впустую хлопнувший по воздуху окровавленный отросток и как следует дёрнул на себя. Внизу изумлённо квакнул пойманный мною жабоморд. Я же сноровисто намотал его язык на заострённый столб и пришпилил к дереву точным ударом кинжала.

С другой стороны ворот громыхнуло еще два выстрела и, судя по визгливым, полным боли квакающим голосом чудовищных созданий, Часовые снова попали в цель. Монстров становилось все меньше, но отступать они не собирались. Наоборот, за воротами раздался такой горловой трубный рев, словно заработала сирена противовоздушной обороны! Собаки, коровы, и свиньи поддержали этот рев дружной многоголосицей, превращая нависшую над деревней ночь в суматошную вакханалию.

– Никак подмогу вызывает, сукин сын! – догадался сержант, пригибаясь и отмахиваясь мечом от очередного выпада длинного липкого языка. – Вот паскуды!

Решив, что пора переходить к более превентивным методам воздействия, я с мечом на перевес ловко перемахнул через заострённый верх частокола и с высоты четырех метров сиганул вниз, приземлившись подкованными сапогами прямо на хребет опрометчиво близко подкатившейся к стене образины. Подо мной что-то с хрустом лопнуло, чавкнуло, квакнуло, я скатился с расплющенного врага, выпрямляясь и нанося быстрые рубящие удары огромным черным мечом.

Наверху во всё горло заорал сержант. А я уже уложил ещё двух чудовищ, одного развалив наискось справа налево, а второму снеся огромную башку, которая, взлетев в воздух, с изумлённо выпученными глазищами и трепыхающимся по ветру выпущенным из пасти языком, ударилась в бревенчатые стены.

Мне в спину влетело что-то упругое и настойчивое, бессильно зацепив за звенья кольчуги, ещё один язычище обжёг щеку, когда я еле успел отдернуть голову. А огромный вожак, снова издав чудовищный трубный рев, распахнув ужасную, полную кинжальных зубов-игл, пасть, прыгнул на меня и умудрился сбить с ног. Я кубарем покатился по земле, не выпуская меч из рук. Такое ощущение, что в меня врезался огромный, набитый мокрым тряпьём, воняющий болотом и жабьей икрой тяжёлый шар.

Я остановился, поднялся на ноги, походя рубанул беснующуюся возле частокола тварь, которая безуспешно пыталась высвободить пришпиленный мною язык. Крутанулся и ушел в сторону, пропуская мимо себя прыгнувшую массивную пупырчатую тушу неугомонного вожака, который, как я понял, в два счета схарчил Влада. Шустрый, однако, лягушонок.

– Осторожно, еще твари на подходе! – раздался над головой оголтелый крик сержанта, а следом бабахнули еще два выстрела, добивая последнее оставшееся в живых чудище.

Вожак обозлённо взревел, приняв почти в упор две пули, его ноги подломились. Я, уклонившись от когтей-крючьев, скользнул к нему и коротким отточенным движением развалил его бородавчатую голову на две части, расплескав по земле содержимое черепа. И повернулся к лесу. Увидел, как в ночи сверкают десятки, если не сотни бликующих зелёных огоньков, хаотично мигающих и прыгающих. А моих ушей донёсся нарастающий квакающий гул, будто совсем рядом проснулись миллионы лягушек после зимней спячки и завели свадебный хоровод. Нехилое такое подкрепление!

Выходит, мы разделались с обычным разведотрядом. А основные силы противника отирались где-то совсем неподалёку. Как видно, эти выползшие из неведомой лесной глухомани твари ещё не сталкивались с людьми и не напали на Латку всей силой, пока не убедились, стоит ли им опасаться деревенских жителей или нет. Не исключено, что массированная атака чудовищ произошла бы если не этой ночью, так следующей. А мы просто немного ускорили процесс.

– Бестужев, сукин ты паразит, я тебя на кухню отправлю недели две кастрюли драить! – надрывался сверху Корнедуб. – Живо полезай на верх, козёл ты горный!

Он так вопил, что даже перекрывал поднявшийся в деревушке гвалт. К лаю собак и мычанию скотины добавились громкие возбуждённые человеческие голоса, которые приближались к воротам со стороны деревенских домов. Я, задрав голову, спросил:

– Что там за движения, сержант?

Надо мной, закрывая часть звезд, показалась усатая физиономия Корнедуба, выглядывающего через заострённые брёвна.

– Староста людей на стены ведёт. Мужики за топоры и рогатины взялись. И судя по всему, вовремя.

Я, сжимая меч двумя руками, снова повернулся к лесу. Огромные, прыгающие кто на двух, кто на четырёх лапах, жабы-переростки приближались. Они неслись к деревне суматошными скачками, раздувая горловые мешки и пуча горящие злобой круглые бельма. От частокола их отделяло не более двухсот метров.

– Живо наверх!

Я снова задрал голову. Вдоль стены уже вырастали десятки фигур. С рогатинами, копьями и короткими луками. Луки это хорошо. Местные охотники стрелять умели. Рядом с сержантом возник мрачный и угрюмый староста, сжимающий в правой руке топор с лезвием в виде полумесяца. Всего на стены взобралась мужиков двадцать. Навскидку приближающихся тварей было раз в десять больше. Очень приличная стая. И теперь они не таились. И ничто их не сдерживало. Чересчур много на одну деревушку, из защитников которой только четыре профессиональных бойца. Два мушкета сильной разницы не сделают. Да, судя по всему, твари не особо сильны в покорении труднопреодолимых высотных препятствий, но их языки весьма грозное оружие, способное тут же стащить вниз любого неосторожного ротозея. А когти и клыки совсем не безобидные. И наверняка среди этих монстров есть и такие, что вполне способны одним махом проглотить человека. Если пойдут в навал и захлестнут стены, деревня может не устоять.

– Наверх, я сказал, – продолжал разоряться Корнедуб. – Тут всяко удержим оборону. Лазуны из них неважные! Да и с воротами им не справиться. Отобьёмся...

Я почти согласился с доводами сержанта и уже примерялся, как бы половчее взобраться наверх, как вдруг до наших ушей донесся совсем уж невероятный рев, заставивший всех непроизвольно вздрогнуть и втянуть головы в плечи. А затем где-то далеко, на самой окраине леса, земля вдруг содрогнулась, будто по ней пустился бежать галопом наскипидаренный бронтозавр.

Бум! Бум! Бум!

Обомлев, я снова оборотился в сторону темнеющей громады леса, рождающего все новых чудовищ. Кого же на этот раз выплюнула дремучая чащоба?!

Треск ломающихся веток и хруст сминаемых кустарников. Звуки чудовищных шагов, словно тараном бьющих в землю громадных ног, все приближались. А почти достигшие подступов к стенам жабомордые ублюдки, наоборот, стали притормаживать. Квакая и шипя, стадо взбешённых тварей остановилось, яростно сверкая в темноте зелёными буркалами и ожесточённо клацая зубами. Из открытых пастей вырывались кончики липких жал-языков, капала смердящая слюна, когтистые перепончатые лапы взрыхляли землю. От армии тварей в нашу сторону накатывалась отвратная волна пахнущей застарелым протухшим болотом вони. Словно само болото вышло из лесу и приблизилось к обиталищу людей.

Бумс! Бумс!

Затем снова чудовищный, на всю округу, носорожий рев! Жабы бросились врассыпную, освобождая дорогу для несущегося напролом со стороны леса монстра. Который в боевом азарте галопом летел к Латке, не замечая ни своих ни чужих. Я услышал, как кто-то из жабомордых образин приглушённо квакнул, хрюкнул, тонко взвизгнул от боли, угодив под ножищи бегущего чудовища. Хрусь! Шмяк! И снова срывающий с деревьев остатки листьев рёв. От буханья ножищ монстра дрожала земля. К нам приближалось нечто огромное, тёмное, заслоняющее собой часть видимого отсюда леса.

Наконец я смог рассмотреть бегущую к нам тварь и невесело присвистнул. Если поставить на одного буйвола другого, то это будет примерно подходящий размер. И по массе, наверное, тоже. Кто это? Верховный вождь всего жабьего племени?!

Наверху тоже увидели галопирующее в сторону Латки чудище. Надо мной раздались испуганные голоса селян и отборная ругань Корнедуба. И было от чего так сквернословить, серьёзно говорю!

Весом под тонну, страшилище было похоже на чудовищного бегемота, округлое, массивное, в пупырчатой, болотного цвета, грубой ороговевшей шкуре, только с более длинными ногами, и толстым, усеянным шипами хвостом. Низко опущенная, вырастающая из покатых плеч огромная жабья башка, складчатая морда, распахивающая в безудержном реве пасть таких размеров, что в неё можно было въехать и на легковушке. Голова была покрыта наростами, шипами, громадными бородавками, а в пасти торчали клыки размером с палаши. Этакий младший мутированный брат тираннозавра.

И эта махина не собиралась тормозить! Если она врежется в ворота, то снесёт их к чёртовой бабушке. Кабздец.

***

– Эти ублюдки при должном тщании и желании перевернут тут всё верх тормашками! – Рогволд с нескрываемым упреком в глазах посмотрел на командующего Цитаделью. – А если у них достаточно полномочий, то и до дворца наместника доберутся.

– Достаточно, можешь даже не сомневаться, дружище. Вполне достаточно, – горько усмехнулся Кречет. – Они весь Лютоград на уши подымут. В каждую щель заглядывать будут. В каждую грязную нору и под каждую скрипучую половицу. Для того они сюда и летят, чтобы перетряхнуть тут все к чертям собачьим.

– Да демоны с ними, с этими дознавателями, – отмахнулся чародей. – Если Императору так забожилось нас пощипать, то и пусть ему! Нам скрывать нечего. Что они смогут найти? Самое стремное, так это содержимое наших подземных казематов и лаборатории Трофима.

Капитан мрачно кивнул. Вместе с волшебником они прохаживались по огромной зубчатой стене, окружающей территорию Корпуса Тринадцатой Стражи и посматривали на раскинувшийся рядом огромный бурлящий город. Низкое нахмуренное небо, полное набежавших с утра туч, говорило о скорой перемене погоды. Ночь выдалась на удивление чистой и ясной, а вот новый день обещал быть серым и неприветливым. Поднялся прохладный влажный ветер. Где-то далеко на горизонте наливалась синева. По всему выходило, что на Лютоград надвигалась гроза.

Остановившись между каменными, истерзанными сотнями лет и непогодой огромными зубцами, Часовые одновременно посмотрели на юг. Пока еще далёкий дождевой фронт формировался на севере. С юга же через считанные дни должна была прибыть гроза иного толка.

– Специальная комиссия может рыться где ей вздумается, – Кречет заложил руки за широченную могучую спину. – Ты прав, бояться нам нечего. Но ты позабыл об одной штуке, которую крайне нежелательно светить перед столичными дознавателями. Амулет Лиднера.

Рогволд с досадой сплюнул с огромной высоты вниз.

– Бесы! Совсем забыл про него... Все еще лежит в лаборатории Трофима. Он теперь глаз с него не сводит.

– Что удалось узнать?

– Очень старинная вещь. Сейчас таких не делают. Создавалась волшебниками прошлого, не исключено, что на заре Возвращения магии. Очень искусная работа. В этом камне заключена невероятная магическая сила. Амулет скрывает своего владельца от глаз иных существ и блокирует магические амплитуды, характерные для чародеев. Короче, для других волшебников ты обычный человек, а монстры смотрят на тебя и видят пустое место. Скорее всего супротив колдуна уровня Верховного Магистра и Главных Ведьм из Ковена он и не поможет, но в остальных случаях...

Кречет резко повернулся к Рогволду и безапелляционно произнёс:

– Сегодня же эта штука должна исчезнуть из Цитадели.

– Но куда?! Спрятать где-то в городе?

– Плохая идея. Имперцы сподобятся проверить все связанные с нами адреса. В Лютограде на ближайшее время не останется безопасных мест. Но я знаю одно, куда они точно не сунутся. Имение Бестужевых. Пакуй амулет как должно и отправь срочным курьером управляющему нашего Алексея, Игнату. С запиской. Тот уж точно схоронит его до лучших времен в самом надёжном месте.

Рогволд, пожевав губами, вынужден был согласиться с предложением капитана.

– Недурная идея. Сейчас же займусь.

– А я пожалуй, пойду готовить распоряжение на очередной разведывательный рейд, – несколько напряжённо сказал капитан. – Хочу проверить то местечко, где мы все едва не полегли. Границу близ западных Холмов.

Колдун, поежившись от нехороших воспоминаний, уточнил:

– Эту проклятущую ямину?

– Ее самую. От границы до котлована и туннелей не так уж и далеко. Быстрый корабль управится и за день, туда да обратно, если одним глазком только глянуть, да и сразу же поворачивать.

– В прошлый раз нам пришлось здорово постараться, чтобы ноги унести, – напомнил Рогволд. – Опасно может быть...

– Знаю. Но проверить надо. В крайнем случае, далеко не заходить. Уж больно много сил нечисть на эти загадочные работы положила. И не забывай про схороненные под землёй спящие заклинания... Рано или поздно они оживут. И я не хочу, чтобы мы узнали обо этом тогда, когда провороним очередную неожиданную подлянку у нас под носом.

– Может, после проверки займемся?

Кречет зло нахмурился.

– Да ну их к дьяволу, этих проверяющих. У нас своя служба и долг перед Государством. И я не собираюсь забрасывать все дела, обменяв их на расшаркивания перед этими столичными недоносками.

– И то верно...

Некоторое время они стояли и молчали, глядя на разбросанные внизу дома, ратуши, улочки и кварталы, снующих людей, проезжающих верховых, повозки и кареты. Каждый думал о своём. Наконец, Ярослав Кречет, словно решившись, не отрывая взора от продолжающего жить своей безостановочной жизнью города, сказал:

– Рогволд, у меня крайне дерьмовое предчувствие.

Глава 6

Остановить взбесившимся танком прущего на нас громадного монстра можно было только выстрелом из пушки в упор, не иначе. Корнедуб громко бросил команду открыть огонь. Яков с Савелием не подвели. Я видел, что выпущенные ими пули угодили в цель, но не остановили монстра. Даже не замедлили его шаг. Что слону дробина.

Воздух зашумел от пущенных вдогонку стрел. Почти половина впились в толстую роговую шкуру ревущего чудовища, возымев такое же действие, как и пули. То бишь никакое. Вот тебе и посидим да осмотримся!

Когда от низко наклонившего лобастую башку чудища до ворот осталось не более полусотня метров, я принял решение.

Снова полетели стрелы. На этот раз все опытные охотники попали в цель, превращая страшилище в покрытого иглами дикобраза. Впрочем, всем было уже ясно, что подобными укольчиками эту разогнавшуюся тушу не остановить. И если она врежется в ворота, на такой скорости, то выломает створки к чертовой матери. А следом в деревню ворвутся и радостно ухающие жаболюды.

Ни в коем случае нельзя его подпускать ближе. Вскинув меч, я рванул навстречу монстру, набирая за считанные шаги не меньшую скорость. В спину полетели полные изумления вопли, к которым примешивалась отчётливая ругань беснующегося сержанта.

Увидев меня, со всех ног бегущего навстречу, монстр и не подумал сбавлять шаг. Что ему какая-то букашка, с дуру да со страху бросившаяся навстречу? Затопчет, сомнет, разотрет по земле в кровавую костяную кашу и не заметит! Будь в огромной голове топочущего чудовища какие связные мысли, оно бы так и прикинуло.

Тварь взревела пуще прежнего, храпя и плюясь хлопьями вылетающей из пасти вонючей пены. Но я и не собирался выяснять, у кого голова окажется крепче. Воздел меч остриём вверх, намертво ухватившись за рукоять обеими руками, и, разворачивая широченное лезвие режущей кромкой к ревущему чудовищу, не сбавляя скорости, упал на колени. Последние метры до столкновения с почти налетевшей на меня громадной тушей просунулся по земле, изо все сил напрягая мускулы и сжимая зубы.

Удар нарвавшегося на воздетый клинок монстра оказался что надо. И будь у меня в руках обычный меч, пусть даже и выкованный из специальной стали для Часовых, ничего бы не получилось. Вряд ли бы я смог совершить задуманное. Слишком массивным был этот зверь, слишком прочна его толстая шкура и крепки кости. Но мой фамильный клинок был совсем не простым оружием. А я сам не обычным Часовым...

Черное лезвие моего меча, перед тем, как впиться в плоть чудища, вспыхнуло яркими серебристыми рунами, мой Родовой символ, Грифон, объял меня тёплым невидимым пламенем. Я слился со своим мечом в одно целое, буквально зарывшись ногами в землю и не опуская рук.

Раздался звук рвущейся плотной ткани, смачное протяжное хлюпанье, ночное небо огласил исполненный неимоверной боли и изумления чудовищный, раздирающий барабанные перепонки рев, меня окатило водопадом хлынувшей крови и склизких смердящих потрохов.

Почти не замедлив бега, громадный монстр сам себя и располовинил, налетев мордой на поднятый к небу рунный клинок, разрезавший его от кончика клыкастой пасти до самого хвоста, почти развалив на две соединённые лишь по позвоночнику остатками костей и плоти половинки. Я едва не задохнулся. Монстр даже смог сделать еще несколько неверных шагов, уже будучи мёртвым, когда наконец изуродованное тело осознало, что мозг уже умер. Без малейшего звука существо, пошатнувшись, с грохотом обрушившегося горного обвала, завалилось набок.

Я, почти оглохший, залитый с головы до пяток вонючей, бледно розовой кровью, с ободранными коленями и звенящими от усилий руками, медленно выпрямился во весь свой немалый рост и, повинуясь наитию, воздел в черное звёздное небо полыхнувший серебристыми руками фамильный меч.

Удалось остановить выбежавшего из леса огромного жабоподобного мамонта в каких-то тридцати шагах от ворот деревни. В тот же миг мне в уши вонзился торжествующий рев двух дюжин глоток, донесшийся сверху, со стен Латки. Корнедуб горланил громче всех, что с его лужёной сержантской глоткой не было ничем удивительным.

Повернувшись к безмолвно таращившейся на меня ораве лягушек-переростков, я вдруг понял, что стою один напротив всей их внезапно притихшей банды голов так в сто пятьдесят-двести. Шансов выстоять против всех у меня, скажем так, негусто. Но что-то было не так.

Я внезапно вскинул вверх руку, условным знаком давая понять почти гаркнувшему новую боевую команду сержанту остановиться. Корнедуб подавился так и невысказанными словами.

Окружившие подступы к деревне чудища не сводили с меня немигающих круглых глазищ. И я увидел в их буркалах что-то похожее на страх и уважение. Шипя и негромко квакая, они потихоньку под моим тяжёлым угрюмым взглядом отступали назад, пятясь во тьму. Неужели на этих тварей так произвело впечатление то, насколько я ловко расправился с громадным чудовищем?

Я медленно опустил испачканный в крови клинок. От черного, покрытого кровавыми разводами лезвия шел пар. Словно оно было раскалённым, рассекая кости и плоть напоровшегося на него огромного лесного существа. Воткнув меч остриём в землю, я миролюбиво положил затянутые в заскорузлые от крови перчатки руки на железную гарду и, вскинув голову, обвел страховидл открытым прямым взглядом. Смотрел как владетельный господин, стоящий на своей, родной земле, и готовый отразить любое нападение пришлой орды.

Наконец среди образин стихли все звуки и на озаренную пылающими на стенах деревни факелами границу между светом и ночной тьмой выбрался переговорщик. Огромный, даже больше того, что убил Влада, жаболюд, покрытый сплошь бородавками и начавшими роговеть мшистыми наростами, словно вынырнувший из самого глубокого болота водяной. Выглядел он темней других и почему-то показался мне очень старым. Его тусклые зелёные глаза были затянуты молочной плёнкой, словно он плохо видел, а в оскаленной пасти не хватало нескольких зубов. Шел он, чуть прихрамывая, опустив вдоль обрюзгшего туловища длинные когтистые лапы. Но с изрядным достоинством и мерно раздувавшимся огромным горловым мешком.

Он замер в нескольких шагах от меня. И я понял, что мы с ним почти одного роста. А по объёму он мог упрятать в огромном белесом брюхе и двухсотлитровую бочку. Я смотрел на него, не делая никаких резких и угрожающих движений. Он, беспокойно моргая подслеповатыми глазами, разинул огромную пасть и что-то квакнул.

– Не понимаю тебя, – покачал я головой. – Но что-то мне подсказывает, ты меня поймёшь точно. Так вот слушай! Эти люди, эта деревня, как и все прочие в округе, мои. Я здесь главный. Хозяин всех этих земель. И люди, проживающие на них, под моей защитой. Это понятно?

И был готов присягнуть, что престарелый король гигантских жаблаков меня понял! Он несколько раз моргнул, ещё шире раскрывая пасть, за частоколом пожелтевших зубов промелькнул язык и из смрадной глотки вырвались искажённые, натужно складываемые в слова звуки. Это существо пыталось говорить! Невероятно.

– Ид... Ди квв... Хрр... Сда... Хррр... Не хотевв... Теть.

Горловой мешок пульсировал, чудище изрядно напрягалось, силясь облечь мысли в слова. Я был потрясён. Все-таки это не безмозглые твари. И уж точно не ведьмина нечисть. Пусть с огромным трудом, но я понимал, что он мне пытается объяснить своим булькающим клокочущим голосом. Они не хотели сюда идти! Вожак жабовидных образин махнул рукой за спину, указывая длинным когтистым пальцем, соединённым с другими перепонкой, назад, в сторону теряющегося во тьме ночи леса.

– Дд... Омххх... Домква... Там...

– Ты хочешь сказать, что ваш дом там, где-то далеко в лесу и вы пришли сюда не по своей воле? – увязав в одно целое выговариваемые им буквы, негромко спросил я. Вожак облегчённо закивал уродливой пупырчатой башкой. И тут до меня дошло!

Лес на самой дальней оконечности, в десятках миль к Западу вплотную граничил с осквернёнными ведьмиными территориями. Наверняка где-то там, в какой-то болотистой глуши и обитало племя этих похожих на огромных жаб существ. И что-то вынудило их сорваться со своих насиженных мест и уйти оттуда в поисках лучшей жизни. И я кажется понял, что.

Точнее кто. Ведьмы. Возросшая в последнее время активность нечисти по всей протяжённости границ северного фронтира. Эти жабовидные существа бежали от иномирных тварей. Шли через лес, пока не вышли с восточной стороны и не обнаружили по чистой случайности расположенную неподалёку Латку. К которой, разумеется, проявили немалый, вполне себе возможно, и гастрономический интерес.

Да, эти создания были жестокими, опасными и хищными. Враждебными ко всему неизвестному и к людям, которых они прежде не встречали, в частности. Но в них не было тьмы и скверны. Это не нечисть. Но нам то от этого не легче! Эти существа были готовы, напасть на деревню. И вряд ли бы они стали церемониться с ее жителями. Они убили Влада.

А мы одиннадцать их сородичей и одного из принадлежавших им... Кого? Домашнего питомца? Вот же блин... Проще быть воином, чем договаривающимся с врагом политиком. Учись, Бестужев, учись. Если не сможешь прийти к компромиссу с толпой недалёких лягушек, то грош тебе цена как будущему Командующему всей Тринадцатой Стражей.

Престарелый вожак с затаённой на глубине выпуклых глаз надеждой воззрился на меня, переминаясь с одной перепончатой лапы на другую. Было видно, что ему тяжеловато стоять, выпрямившись, и его здорово клонит вниз. Но он старался оставаться со мной на равных, держаться гордо. Удивительно.

От того, что я сейчас сделаю, будет зависеть на самом деле очень многое. Жизнь жителей Латки, моя и моих собратьев по оружию. И жизни даже этих зеленокожих, похожих на огромных хищных жаб страшных существ. Страшные и жестокие, они бежали от нашего общего врага. И негоже нам и их превращать еще в одних врагов. Противников у нас и так в избытке.

Но что мне им сказать? Что предложить, чтобы бы это их устроило? И пока я напряжено размышлял, предводитель тварей вдруг поднял длинную жилистую лапу и протянул в мою сторону. Я непроизвольно напрягся, но рук с гарды меча не убрал. Кривой желтоватый коготь чуть коснулся моего лба. Вожак пристально смотрел на меня, не мигая и чуть шевеля свёрнутым внутри приоткрытой пасти языком. Я смотрел на него. И увидел в самой глубине его подёрнутых катарактой глаз какое-то странное узнавание, отголосок чего-то, что с натяжкой можно было принять за удовлетворение. Если и это существо сейчас начнёт на всю округу квакать, что я свой, то я точно рехнусь!

Он убрал лапу и с усилием пробулькал:

– Ззл... О... Кввхх... Зло неквв... Нет... Догква... Каак!.. Дговр... Хрр...

Я изо все сил пытался понять его становившуюся совсем уж невнятной речь.

– Договор?!

Жабомордый старик обрадованно заквакал, довольный, что я сумел разобраться в его бульканьи, и степенным кивком головы подтвердил мою догадку. Отлично, мне предлагают договор. Значит, возьмём быка за рога, а жаб за языки. Нянькаться с этими образинами я при любом раскладе особо не собирался.

– По рукам... Эээ... Ну, в общем, договорились. Если вам пришлось совсем худо и вы были вынуждены сняться с родных мест из-за кошмарных тварей, перешедших границу, то должны знать, что ваши враги и наши враги. Если жуткие существа пойдут вашим путем и высунут нос из лесу, мы беспощадно, не вступая ни в какие переговоры, будем с ними сражаться, пока всех не перебьем. Эти создания не из нашего мира. Понимаешь меня?

Он понимал. Готов был поклясться чем угодно, но этот пупырчатый престарелый жаблак меня очень даже неплохо понимал. Оставалось только дивиться, где он ранее слышал человеческую речь, и почему, в отличие от своих сородичей, способен с нами общаться. Возможно в молодости немало скитался по свету? Или же дело в чем ещё?

– Здесь земли людей. Мои земли. Коли хотите тут остаться, должны выполнять мои законы, – немного подумав, я пришёл к решению: – Места хватит на всех, край огромный. На дальнем урочище, в этом же лесу, к северу отсюда есть болото. Люди туда не ходят. Там живёт только кикимора. С ней сможете сами договориться. Думаю, там вам понравится всяко больше чем тут. Чтите закон, не приближайтесь к людским поселениям и никто вас не тронет.

Говорил я спокойно, уверенно и властно. Стараясь в глазах зырящих на меня тварей выглядеть очень серьёзным дядей. И вожак чудищ мне поверил. Он чуть прикрыл глаза, хлопнув ими как створками, приосанился и одобрительно квакнул:

– Догква... Догврххх... Квак.

– Да, договор. Я чту договор. Согласен на мои условия?

Он молча кивнул, как видно, выбившись из сил общаться со мной на подобии человеческой речи. Громко взревел, раздувая горловой мешок. И тут же, все как один, его сородичи, послушно развернувшись, быстрыми скачками помчались в сторону залитого звёздным светом тёмного массива огромного, простирающегося на многие мили леса.

Вожак, ещё раз глянул на меня прощальным взором, вполне человеческим жестом кивнул и вразвалочку заковылял вслед за своим теряющимся в темноте племенем. И почему-то мне показалось, что слову этого страшного хищного существа, способного оторвать человеку руку и не поморщиться, можно доверять намного больше, чем иным людям.

Я задумчиво смотрел ему в спину. Пока вожак лягушек не растворился во тьме. За моей спиной заскрежетал отодвигаемый из железных скоб брус, чуть скрипнули ворота и по звукам торопливых шагов, приближающихся ко мне со спины, я понял, что идёт сержант Корнедуб.

Остановившись рядом со мной и возбуждённо дыша, он недоверчиво спросил:

– Они ушли? Как?

– Как видите, – тяжело вздохнул я, вытирая налипшую на лоб какую-то пакость. Корнедуб, втянув носом, чертыхнулся и раздражённо сплюнул на землю, едва не отшатнувшись от меня, как чёрт от ладана.

– Бестужев, воняешь ты, как самый последний, опустившийся бродяга, а выглядишь еще хлеще! Староста уже помчался лично баню растапливать, когда понял, что гроза миновала. Но... Они и в самом деле шли?

Я повернулся к освещённой факелами переполошенной деревне. Вскинул на плечо меч и уставился на громоздящуюся напротив ворот огромную смердящую тушу.

– Ушли. Мы с вами были правы. Эти твари не нечисть. Они сами бежали от нее. И для нас, это очередная плохая новость. Ведьмины стаи стали уж больно вольно промышлять вдоль границ. Не к добру это все, совсем не к добру.

– Вот ты уже и как Рогволд заговорил, – пробормотал сержант, обтирая ладонями вспотевшее лицо.

– Мы договорились с ними, что они уйдут на дальнее болото и забудут сюда дорогу.

Корнедуб удивлённо спросил, когда двинули к распахнутым воротам:

– Это с каких пор ты язык всяких там лягушек понимать наловчился?

– Я и не понимаю. – невольно усмехнулся я. – Их вожак немного понимает нашу речь и через пень колоду мне все объяснил.

На миг приостановившись, Корнедуб очень пристально и серьёзно посмотрел на меня. Мне даже стало на миг не по себе.

– Я не знаю, что он там тебе толковал, но вот только, как я не прислушивался, а не одного внятного слова от того зелёного бугая не услышал!

Очень интересно... Я постарался скрыть от ветерана своё удивление. А точно ли я слышал, как это существо со мной разговаривало? Его слова не плод ли моего разыгравшегося воображения, а? Или же я просто каким-то невероятным образом понял, что он мне пытался рассказать? Но как? Я же совершенно чётко слышал, что он говорил! На моей спине, завозившись, чуть царапнул меня Грифон и, будто бесплотно ухмыльнувшись, снова улегся спать. Мол, хозяин, не забивай дурным голову. Вот же хитрец...

Войдя в деревню, я оказался в центре всеобщего внимания. Мне разве что здравицы не кричали, а староста настойчиво тянул дальше, ликуя и неугомонно талдыча, что и банька уже натоплена, и поздний ужин его жена споро собирает, а восхоти я, так и пару румяных девок с вениками наперевес тут же пригонит, чтоб пропарили хорошенько да молодую кровь разогнали.

Ну, от хорошей баньки да от сытного ужина всяко не отважусь. А вот девки... Да ну их пока. В баню. И так вымотался будь здоров. Позади меня громко посмеивался сержант Корнедуб, вслух заявляя всем желающим его выслушать, что меня в Цитадели такая зазноба ждёт, что узнай она о парящих меня девках, сразу же все причиндалы с корнем оторвёт. Вот же скотина!

Глава 7

– Оно, конечно, так... Командир должен быть приучен мгновенно, по ситуации, принимать быстрые и, самое главное, правильные решения. Всю ответственность брать на себя.

– Вот я так и поступил! Подобное решение в тот миг мне и показалось самым правильным.

– Но ты ж пока не командир!

На это мне возразить было нечего. Корнедуб все еще бубнил по поводу моей проявленной в очередной раз самодеятельности.

– Вот размазал бы тебя тот боров по деревенским воротам и что бы я тогда капитану рассказал? С чем бы на доклад явился и оправдал твое самоуправство и игнорирование приказов старшего по званию?

– Готов понести заслуженное наказание, господин сержант.

Устало взглянув на меня, демонстративно понуро опустившего голову, Корнедуб лишь раздражённо сплюнул.

– Ну тебя демонам в сраку, Бестужев. Лучше, как вернемся обратно, зайди к нашему цирюльнику и постригись. Зарос вон совсем не по-солдатски. Что, седую прядь маскируешь?

Я невольно взъерошил надо лбом и впрямь порядком отросшие волосы, среди которых я, пользуясь острым кинжалом, почти под корень отсек поседевшие после попадания в ведьмин круг вихры.

– Да уж больно запоминающаяся у меня теперь морда стала в последнее время... Зачем лишний раз особыми приметами светить?

Мы готовились к раннему выезду из просыпающейся после полной удивительных событий ночи Латки. Благодарные жители деревни навьючили нас несколькими мешками с нехитрыми дарами. Вяленое и копчёное мясо, сыр, битая птица, шкуры, связка подков... Корнедуб ругался, спорил, снимал то с одной лошади то с другой внезапную поклажу. Но стоило ему только отвернуться, как раздутые баулы вновь оказывались на лошадях. Вздохнув, он понял, что с деревенскими бороться бесполезно и махнул рукой.

Трупы убитых нами жабовидных созданий жители Латки сноровисто прибрали. Над тушей громадного слонопотама, воняющего на всю округу почище выгребной ямы, пришлось поломать голову. В итоге зацепили его в упряжь из четыре битюгов да и сволокли потихоньку подальше от стен, где облили маслом и подожгли. Туда же покидали трупы и порубленных жабомордов.

Мы с Часовыми некоторое время стояли и смотрели в яркое бушующее пламя, с треском пожиравшее мёртвые тела. Там, среди убитых лягушек (всё-таки язык не поворачивался называть этих созданий врагами) горело и тело Влада. Мы не стали потрошить слопавшего его вожака. Все одно жаркий и очищающий огонь отправит на небеса всех. Напавших на деревню беглецов с дальнего приграничья к их жабьему богу, погибшего Часового к нашему. Владу еще не успели сготовить доспехи и не было смысла в традиционном для Часовых ритуале проводов в последний путь. Я проследил за устремлявшимися в неожиданно хмурое с утра серое небо клубы густого смрадного дыма. Хорошо ещё, что ветерок дул в сторону от деревни.

Вспомнилось, как сразу по моему появлению в Цитадели, уж и не помню кто, капитан Кречет или сержант Корнедуб, сказали мне, что в последние годы на первых месяцах службы здесь погибают почти все выпускники Академии Часовых. И если кто протягивает хотя бы год, уже может считаться счастливчиком. Так оно и выходило. Олегу, несущему службу в нарядах по Цитадели, можно сказать, пока везло. А ведь я обещал им обоим жизнь и свободу. Но наша служба вносит свои коррективы. Это фронтир.

– Капитану сам будешь про свои шашни с этими бородавчатыми рассказывать, – поглаживая седые усы, буркнул ветеран Стражи. – Не хочу последним дурнем выглядеть, объясняя, как ты на жабьем языке с ними о перемирии договаривался.

Я молча кивнул и подтянул подпругу седла своей лошади. К обеду уже будем въезжать через главные городские ворота. Надеюсь, уже к вечеру моя дальнейшая судьба относительно увольнительной окончательно решится. Если что, может, еще успею переговорить с Петром Гаркушей. Что он там такого интересного хотел мне рассказать... Опять-таки, если он ещё будет в Цитадели.

К нам подошёл староста и сердечно пожал каждому руки. Суровый немногословный мужик словно оттаял и сдержанно улыбался сквозь густую бороду. На освободившуюся от седока лошадь Влада он лично подцепил самый большой мешок.

Латка, еще одна деревушка из увиденных мною за последнее время. А сколько их ещё таких, разбросанных по этому суровому северному краю? Деревушек и городков, которые требовалось защищать. И, как выясняется, не только от пришлой нечисти. Но и от незнания. Неведение и заблуждение зачастую не менее опасны, чем иномирная нечисть.

Вскоре Латка осталась за нашими спинами. Впереди была ведущая на Лютоград дорога.

***

Петр Гаркуша в предрассветных сумерках быстрым шагом возвращался в Цитадель Тринадцатой Стражи. Короткая ночная увольнительная быстро закончилась. Быстрее, чем проходит длинная чёрная ночь. Часовой заступал на дневное дежурство. На самую дальнюю крепостную башню, охраняющую взлетное поле воздушных кораблей Корпуса.

Гаркуша, как и многие в крепости, недолюбливал рутинные дежурства и постылые часы на долгих скучных вахтах. Уж лучше в разведрейд или на срочный Прокол, на худой конец, на дальнюю заставу. Всяко лучше, чем бить баклуши внутри огромной Цитадели.

Он служил в Тринадцатой Страже уже седьмой год. И так и не привык к унылым часам затишья. Лучше лишний раз с нечистью схватиться, чем умирать со скуки на посту. Но служба есть служба и обязательные дежурства и вахты никто отменять не будет. А командующий Стражей очень строго спрашивал со всех, кто относился к своим обязанностям спустя рукава. Гнев капитана Кречета был много страшнее всех иномирных чудовищ вместе взятых. Гаркуша, поправив портупею с мечом и кинжалом, усмехнулся. Что есть, то есть, Кречет не любил сачков. Хотя и сам по молодости, как сказывают старожилы, всячески уворачивался от дежурств, всегда вызываясь первым добровольцем на любое выездное опасное задание.

До территорий Корпуса Часовых осталось пройти всего лишь квартал. Монументальные башни крепости уже вырисовывались в окутавшей город серой туманной дымке, сменившей ночную тьму, нависая над ближайшими, раскинутыми под стенами, улочками и домами.

По пути Гаркуша решил заскочить в давно облюбованную им лавку и запастись свежим хлебом и кольцом колбасы. Рядовым Часовым не выплачивали жалование. Но на их имя можно было записать определённые расходы в тех или иных магазинах. И хозяева всегда знали, что все счета будут оплачены из казны городской управы.

Свернув с улочки влево, Гаркуша прошелся по безлюдному тротуару и почти добрался до лавки, всегда открывающейся с первыми проблесками зари, когда из глухого тупичка меж двумя подпиравшими друг дружку еще сонными домами его окликнули. Опытный воин мгновенно насторожился, напрягая обострившееся зрение и плавным отлаженным движением опуская пальцы на рукоять штатного меча.

Повернувшись на голос, он мысленно выругался, потому что сразу же узнал этого человека. Тот, как оказалось, уже побывал в лавке и отошёл в подёрнутый темнотой тупичок справить нужду. Прижимая к груди ароматно пахнущий свежим хлебом сверток, он кивком головы поприветствовал Гаркушу.

– Здорова! Опять навещал свою вдовушку?

– Да есть такое дело, – невольно усмехнулся Пётр. – Ты-то как здесь оказался, а?

– Сам знаешь, служба есть служба. И хошь не хошь, а иногда и самому приходится ножками побегать, ха-ха! Да я-то уже и справился. А на обратном пути дай, думаю, за печевом сюда зайду. Помниться, ты нахваливал эту лавчонку...

Гаркуша, убрав руку от меча, проговорил:

– Понятно. Ну, тогда постой минуту, я сейчас быстро забегу, да в Цитадель вместе и пойдём.

Немного отступив в глухой тупичок, встретивший Гаркушу сослуживец непринужденно сказал:

– О чем речь. Жду.

Гаркуша нырнул в теплое, вкусно пахнущее сдобой и копчёностями помещение. Дружески кивнул розовощёкому хозяину, выбрал снедь и скрупулёзно проследил, как его покупку записали на открытый счёт в отдельной тетради. Выйдя на прохладную улицу, Петр набросил на голову капюшон накинутой поверх форменного мундира куртки и заозирался в поисках товарища. Того и след простыл. А затем Гаркуша услышал из глухой, пока еще тёмной прослойки меж ближайшими домами надрывный кашель. Нахмурившись, он быстро поспешил на звуки.

Его сослуживец, упираясь в кирпичную стену одной рукой, громко кашлял. Гаркуша шагнул к нему, на ходу спрашивая:

– Эй, ты чего? Неужто заболел чем?

И сам же усмехнулся от своего предположения. Часовые редко вообще чем-либо болеют. И простуда уж точно последнее, что может одолеть изменённый выносливый организм воина Ордена.

Прервав кашель, человек неимоверно быстро, настолько, что Гаркуша даже не успел рассмотреть его движение, повернулся к нему, уже подошедшему чуть ли не вплотную, и резко выбросил правую руку вперёд. В области груди Петра что-то остро и больно кольнуло. Охнув, он скосил глаза вниз и ещё успел увидеть вонзившееся ему прямо в сердце почти по самую рукоятку, пробив мундир и тёплую куртку, узкое, острое как бритва лезвие стилета. Нанёсший коварный и подлый удар человек быстро вытащил нож и отступил на два шага в сторону. Ноги Петра подломились, он упал на колени, роняя съестное и молча, с остекленевшими глазами, ткнулся лицом в холодную, стоптанную до состояния камня землю.

Убийца, присев, тщательно вытер стилет об одежду Гаркуши и спрятал его в потайные ножны. Подобрал свой сверток со сдобой и негромко позвал, озираясь по сторонам как затаившийся хищник. Улица все ещё была пустынна. А стискивающие тупичок с двух сторон стены домов глухими, без окон.

Из-за сложенных в самой густой тени деревянных ящиков вышла высокая, плечистая фигура. Подошла и замерла в ожидании дальнейших указаний.

– Хватай его и ложи в ящик, – распорядился убийца. – Живо. Пока ещё тихо. Через полчаса здесь будет уже слишком людно. Мы удачно его подловили. Вот что бывает, когда не изменяешь своим привычкам.

Крякнув, человек поднял Гаркушу на руки. На груди мёртвого Часового выступила пропитывающая одежду темно красная кровь.

– И что, он там и будет лежать до скончания времён? – буркнул второй. – Так и завоняется...

Убийца, настороженно выглядывая из тупичка, раздражённо буркнул:

– До ночи пролежит, ничего ему не станется. Ему уже всё равно. А потом другие люди его достанут и положат уже где нужно. Ты поменьше языком болтай... Свое дело делай.

Сгрузив тело Гаркуши в грубо сколоченный ящик и накрыв его сверху еще одним таким же, подельник убийцы, отряхивая руки, подошёл к нему и уже вдвоём они, как ни в чем не бывало, вышли на тротуар, свернули направо, и начали подниматься по ведущей к Цитадели улочке.

– Молчал бы этот олух, глядишь и жил бы себе дальше, – с нескрываемым огорчением сказал вполголоса убийца. – Сам виноват.

Его подельник неопределённо хмыкнул.

– Хлеб свежий... Будешь?

***

К сожалению, Петра Гаркушу я так и не дождался. Да, вроде должен бы сегодня заступить на дежурство по Цитадели, но никто из мной спрошенных товарищей его так и не видел. Что ж, площадь Корпуса невероятно огромна, и среди всех застроек, включая главный замок, можно было при желании прятаться целый месяц, пока тебя найдут. Ладно. Не последний день на свете живём. Ещё свидимся. Я же поспешал, спрятав увольнительную за пазуху, покидать стены Цитадели. Не успели мы прибыть, почти в сгустившихся сумерках, как капитан Кречет недвусмысленно мне намекнул, что в ближайшую неделю он и видеть меня не желает в городе до особого своего распоряжения. И что отправляться в Имение я должен уже прямо сейчас. На свежей лошади, с личными вещичками.

С одной стороны это только радовало, с другой обострившееся желание капитана поскорее меня спровадить настораживало. Конечно, я понимал, чем это вызвано. Но уж больно не хотелось оставлять Кречета одного отбиваться от грядущих проблем. На мой вопрос получил ли он ответ на свой рапорт, Кречет, глядя мне прямо в глаза, ответил, что да. Не вдаваясь в подробности, пояснил, что совсем скоро к нам прибудет специальная, посланная Императором, комиссия по расследованию случившегося. И что мне лучше им на глаза не попадаться.

Оно и понятно, чего ж не понять. Но осадочек оставался. Командующему придётся ох как нелегко. Надеюсь, что Корнедуб с Рогволдом не дадут ему наломать дров, зная взрывоопасный характер Кречета...

Ну что ж, домой, значит, домой. В Имение Бестужевых. К Алисе, Игнату. К отцовскому наследию. К тайнам, что скрывает в своих стенах старинный замок. К загадочной стальной двери, спрятанной за книжным шкафом в кабинете Александра Бестужева.

Меня ожидало наверняка много нового и разумеется опасного. В последнее время я часто думал, что мое имя уже по умолчанию способно приманивать всяческого рода неприятности и проблемы. Я был крайне нежелательной персоной для многих людей. И, не исключено, что уже и нелюдей. И мой страшный враг, граф Перумов, наверняка знает о чем-то, что кровь из носу должен узнать и я. В том будем мое спасение и главное подспорье в дальнейших делах. И в воплощении моих далеко идущих планов по утверждению в этом мире и возрождению моего наследного имени.

А ведь надежда была так близка... Один шаг отделял меня от права пользования фамилией герцогов Бестужевых. Ну что ж, не дали, возьмем сами. И будет я проклят, если сверну со своей дороги. Оставайся самим собой. Я помнил слова Альбины. Как и помнил ее последнее предостережение.

Я все помнил и ничего не забывал. С этими мыслями я и вскочил в седло готового меня нести коня. Все, домой.

***

Соединение из трех имперских крейсеров неотвратимо продвигалось на север. Огромные боевые корабли, построившись клином, шли по воздушному бескрайнему морю. Запаса хода этих гигантов хватило бы на много месяцев безостановочного пути. Они были оснащены мощнейшими силовыми установками и щедрым запасом энергокристаллов.

Властелины неба, громадные вытянутые дирижабли, с огромными, усиленными броней трёхпалубными гондолами, и украшенными гербами Империи жёсткими оболочками колоссальных сигар. Огромные суда, несущие на своих бортах сотни людей экипажа, десятки дальнобойных орудий, алхимических и пороховых бомб и вооружённых до дубов воздушных моряков.

Флагман был самым крупным из всех трёх. Могучий, с дополнительными движителями, гигант, разрезающий вытянутым носом облака. На его борту находились члены специально сформированной для предстоящей проверки Корпуса Тринадцатой Стражи императорской комиссии.

В состав этой облаченной запредельными полномочиями компании входили три человека. На время, выданное для проверки, государь наградил этих людей практически абсолютной властью, позволяющей им проводить любые обыски, допросы и действия на всей без исключения территории Корпуса и всего Лютограда. Они могли карать и миловать. И никто, ни наместник барон Горь, ни Командующий Тринадцатой Стражей капитан Ярослав Кречет не могли им перечить. Указом этих людей любой человек в городе мог быть схвачен и обвинён в измене. Арестован и закован в кандалы. Любой, от простолюдина до дворянина.

Председателем специальной комиссии был назначен граф Василий Кулагин, старший следователь Особого отдела. Матёрая ищейка, слухи о деяниях которого давно поросли легендами. В помощниках у него состояли магистр Януш Врочек, считающийся одним из самых доверенных лиц Воронцова, и командующий Второй Стражей младший сын барона Рыкова Вениамин. Врочек слыл опытнейшим волшебником, потомственным чародеем и не зря считался одним из сильнейших боевых магов в Столице. О Рыкове ходило много разных слухов... Всяких слухов. И редко кто мог сказать, где эти слухи заканчиваются и начинается истина. Лишний раз с младшим Рыковым предпочитали не связываться. Согласно все тем же слухам, на официально запрещённых в государстве дуэлях он убил больше человек, чем гибло в приграничных конфликтах с нечистью.

И эти люди были полны рвения и решимости оправдать возложенное на них доверие Императора.

На Лютоград надвигалась гроза.

Глава 8

Когда я выехал через главные городские ворота и пустил коня по устремляющейся на запад дороге вскачь, практически стемнело. Ранний вечер незаметно перешел в ночь. В этом мире грань между светом и тьмой была очень тонка и скоротечна. Не успел и глазом моргнуть, а вокруг тебя серые сумерки сменились чернильной ночью.

Я не гнал коня во всю прыть, позволяя ему самому выбрать для себя удобную скорость и шаг. Отсюда до моего Родового имения не так уж и далеко, всего каких-то пятьдесят миль. К чему стремглав лететь, рискуя переломать коню ноги? Он, в отличие от меня, в темноте не очень хорошо видел.

Дорога постепенно забирала выше, на север. Я помнил, что через какое-то время прямую дорогу на восток будет преграждать гигантский овраг, отвесная, обрывающаяся пропастью расселина. Дорога же обходила это препятствие. Шла мимо неглубокого застоялого озера, пересекала полоску чахлого леса, петляла мимо каких-то древних развалин. Я должен был проехать мимо неизвестной мне деревушки, пересечь Кленовку и выйти на возвышающееся над остальной местностью скальное плато, на котором и раскинулся мой родной дом. Замок герцогов Бестужевых.

Ночи становились все холоднее. Студёный воздух покусывал не прикрытое капюшоном куртки лицо. Совсем скоро в эти края придет ранняя северная зима. Морозная и жестокая. Нечисть не очень жаловала холода, потому именно осень, в преддверии трескучих морозов в и снежных буранов считалась самым беспокойным временем на фронтире. Иномирные твари бесчинствовали в этот период пуще обычного.

Появление свежих ведьминых пятен на имперских землях давно снизилось до минимума. В некоторых областях совсем забыли, что такое Прокол. Но здесь, на северных рубежах, это явление повторялось с заядлой частотой, не менее чем каждые две недели. Словно бывшие земли герцогов Бестужевых нравились ведьмам на порядок больше, чем в остальных частях огромной Империи. Почему, никто не знал. Наверняка у того же Трофима имелись на этот счет личные предположения. Но точной причины не ведал никто.

Спустя несколько миль я сбавил ход. Конь, прядая ушами и негромко всхрапывая, с удовольствием перешёл на легкий размеренный шаг. Я поравнялся с чернеющими в ночи угловатыми обломками развалинами.

Эта ночь, как и ушедший в небытие день, была хмурой и пасмурной. Заполонившие небо тучи словно застыли на одном месте, прибитые гвоздями, и отрезая от земли свет луны и звезд. И если бы не мое обострённое зрение, я бы видел в темноте не больше своей лошади.

Остановив коня, я повернулся в седле, натягивая поводья. Меня заинтересовали эти старинные развалины и я решил, что несколько минут простоя особой погоды не сделают.

Судя по всему, когда-то здесь стоял небольшой городок, обнесённый каменной стеной. Теперь от стены остались лишь кое-где сохранившиеся обрушенные участки, а от городской ратуши и церквушки и вовсе развалины. Выщербленный камень и битый кирпич покрывали черные, въевшиеся разводы сажи, не смытые дождями и за сотню лет. Все, что было из дерева, сгорело. Остальное сгнило и поросло бурьяном. Крапива да репейник с чертополохом. Наверняка это поселение пало в результате отчаянной атаки иномирных тварей. Однако, далековато от границы...

Что же здесь случилось сотню лет или позже назад? Внезапное нападение нечисти, которое умудрились проморгать? Или же где-то рядом, невидимое отсюда, зародилось огромное Пятно, успело созреть и лопнуть, выпрастывая через прореху в мироздании волну монстров, которые тут же обрушились на беззащитный городок?

Возможно, тут поработала и магия, чтобы обрушить защищающие людей стены. Самым удивительным было то, что за прошедшие года никто и не подумал восстановить здесь прежнюю жизнь. Я присмотрелся к мрачным, безлюдным, угрожающе тихим развалинам. А стоило ли тут что-то восстанавливать? Наверняка там все земля пропиталась кровью, страданиями, болью и ужасом. Кто бы захотел снова жить в подобном месте?

Вот тебе и мирное время. Как там говорят некоторые, никем не объявленное перемирие между государством людей и Ковеном. Я не верил в эту чушь. Перемирие придумали политики и высшие аристократы. Спорю на что угодно, Ведьмы даже и не знают о таком слове. И все эти годы они просто выжидали и готовились к новой войне.

Еще раз бросив на руины задумчивый взгляд, я двинулся дальше. Конь поскакал прочь от этого жуткого пустынного места. Я пролетел маленькую спящую деревушку, не останавливая лошадь и не тревожа местных жителей, миновал небольшой, чахлый ельник, и, не задерживаясь, обошел по дуге уже хорошо знакомую мне Кленовку.

Еще через пару часов я остановил коня перед железными воротами, преграждавшими мне вход в Родовое имение, и спешился. Наконец-то добрался. Здесь, с возвышенности, открывался отличный вид на всю округу. Но мой взгляд неизменно приковывал запад. Огромный, простирающийся далеко, и заходящий на осквернённые земли лес, что брал свое начало в глубокой низине, практически сразу за срезанным, словно ножом, утесом, на самом краю которого теснился старинный замок, с восточной стороны переходил в спускающееся к дороге плато.

Где-то там, невидимая отсюда, начиналась оскверненная, чужая земля. Приграничье и ведьмино царство. Холмы, загадочные туннели, котлован. Захваченный Ухорой Яроград.

Подняв кулак, я с силой постучал в ворота.

***

Успел как раз к позднему ужину. Мои домочадцы, не ожидавшие столь позднего гостя, и тем более меня, обрадовались как преждевременно пришедшему Деду Морозу с мешком подарков. Алиса, вереща от радости, будь ее воля, провисела бы на моей шее, поджав ножки, до самого утра. А дядя Игнат, по-медвежьи обняв, достал из буфета бутылку вина. Причитающая и украдкой смахивающая слёзы кухарка тетка Марфа засуетилась пуще прежнего, громыхая на кухне сковородками.

Я понял, что сегодня ночью никто в замке рано спать не ляжет. Пока ужинали, я рассказывал о своих последних приключениях и о службе в целом. Не особо углубляясь в подробности и многое опуская. Не хотелось тревожить сестрёнку совсем не нужными ей деталями. Игнат, хмурясь, понимающе усмехнулся и знаком показал, что у нас еще будет время потолковать по-мужски, наедине, с глазу на глаз, без лишнего бабьего внимания.

Когда с ужином было покончено, и мы встали из-за стола, Алиса тут же вцепилась мне в руку, заявив, что проводит меня в спальню лично и не намерена оттуда уйти раньше полночи.

– Да дай хоть брату с дороги отдохнуть, егоза, – возмутился управляющий. – Он, бедняга, почти все время на ногах проводит. То на службу, то по службе. С утра еще успеешь ему надоесть. Надолго ли капитан отпустил, Алексей?

– Неделю минимум, – сказал я, вызвав счастливый писк Алисы. – А может и поболя. Обстановка в преддверии этой специальной комиссии в Цитадели нынче совсем нездоровая.

Глаза дяди Игната обеспокоенно потемнели. Он, покачав головой, проворчал:

– Не знаю, чем там вызваны эти ваши внезапные проверки, но точно это не к добру.

Конечно, он почти сразу понял, что я далеко не обо всем рассказал. Хлопнув меня широченной, тяжёлой как наковальня, ладонью по спине, Игнат сказал:

– Ладно, час поздний. Иди отдыхай. Завтра и наговориться успеем и обновы примерить. Я смотрю, опять мне новую перевязь придётся мастерить...

Оживившись, я с нескрываемым нетерпением сказал:

– Моя броня? Дядя Игнат, так может сейчас и сходим в мастерскую...

Засмеявшись, он замахал на меня руками.

– Идите, идите. Тебе ещё Алиска успеет надоесть. Утро вечера мудренее.

В итоге я позволил довольно светящейся от радости девушке уволочь меня в спальню. Моя комната пребывала в образцовом порядке, словно ждала меня каждый день. И выглядела так, как будто я постоянно тут проживаю. Никакой пыли или паутины, постель аккуратно заправлена, горячая вода приготовлена, печь растоплена. Я невольно начал расслабляться, всей грудью вдыхая особые, свойственные только родному дому запахи. Я дома и меня окружают родные люди. Много ли ещё надо человеку в этом мире, чтобы чувствовать себя спокойным и счастливым? Признаться, мне нужно было еще кое-что. И я, так или иначе, собирался это взять.

Алиса помогла мне раздеться и села на кровать, наблюдая, как я, фыркая, ополаскиваюсь в тазу с горячей водой. Для ее взгляда уместившаяся меж моих лопаток татуировка Грифона, покрытая потерявшими всю силу Запретными руками, выглядела такой же как и раньше. Я не хотел рассказывать ей о многих произошедших со мной в последнее время вещах. Не потому, что не доверял или опасался, что разболтает по-девичьи. Просто я её слишком сильно любил. А эти знания были чрезвычайно опасными. Особенно для моих близких. В предостережении Троекуровой были слова о том, что грозящая мне беда может укусить и тех, кто мне дорог. Я не собирался этого допускать.

Единственный, кому я завтра расскажу все в самых мельчайших подробностях, будет мой управляющий и человек, заменивший мне отца, Игнат. В иных условиях я бы и ему ничего не сказал. Но Игнат не тот человек, который будет довольствоваться недосказанностями и полуправдой.

Растираясь полотенцем, я пропускал язвительные шпильки Алисы мимо ушей, улыбаясь и радуясь одному лишь ее присутствию в своей комнате.

Забравшись с ногами на кровать, девушка почти не умолкала:

– Ого! Такое ощущение, что ты еще больше стал, Лёшка! И куда тебе ещё расти?! Здоровый такой, что аж мурашки по коже!

Я бросил в неё полотенцем. Алиса, издав визг, опрокинулась навзничь на постель, словно поймав пулю. Но она была права. И пусть выше я не становился, но тело продолжало наращивать мышцы. Словно мой организм поставил для себя некую цель и самостоятельно к ней стремился. Сказывалось впечатление, что я все ещё продолжал формироваться. Мой организм конструировал тело идеального воина. Генетическая память, мои освободившиеся Родовые Способности или свойственные Часовым физиологические процессы были тут замешаны, или же все вместе, я, конечно, не мог сказать. Но получавшимся результатом был вполне доволен.

Мельком взглянув на себя в тусклое зеркало, я усмехнулся. Не Конан, конечно, но Кулл как минимум. Хм, и тот и другой, после множества передряг и приключений, в итоге стали царями. Моя планка была несколько ниже. Всего лишь Великий Герцог. Но это мое наследие и мой законный статус. И я верну его. Верну.

Накинув свежую рубаху, я уселся на непривычно мягкую кровать рядом с подтянувшей колени к подбородку Алисе. Она тут же приложила к моему плечу черноволосую головку и смешно наморщила нос:

– Тебе надо почаще бывать дома. От тебя до сих пор идет запах железа и дубленной кожи.

Усмехнувшись, я сказал:

– Если ты бы знала, какие ванны я на службе то и дело принимаю, то не возмущалась бы! И дома я бываю и так достаточно часто... Для Часового.

– Когда мы расставались, у меня было такое чувство, что мы очень нескоро увидимся, – подняла на меня ставшие серьёзными глаза Алиса.

Я мрачно кивнул.

– У меня тоже, скрывать не буду... И если бы не некоторые обстоятельства, так бы и было. Капитан не отпустил бы меня домой. Да еще на такой долгий срок.

Девушка громко м пренебрежительно фыркнула, демонстрируя все своё отношение к моему командиру. Интересно, чтобы он сказал, пообщайся с ней хотя бы полчаса? Отправил бы на бессрочную гауптвахту или подал в отставку?

– Ну конечно! Да этот твой капитан должен тебя на руках носить! Я не дура и понимаю, что ты не все рассказываешь про свою службу, чтобы не травмировать мою девичью хрупкую психику, но и того, что я знаю, достаточно, чтобы сказать, что вся Тринадцатая Стража нынче держится на одном тебе! И как они вообще раньше справлялись, пока ты был в Академии?!

Я невольно рассмеялся, представляя чтобы сказал тот же Корнедуб, услышь он такие слова. Обняв меня за шею, Алиса тихо произнесла:

– Я скучала по тебе, братик. Без тебя дом совсем другой. Самое странное в том, что теперь, когда ты стал нас навещать, я скучаю еще больше, чем в то время, что ты безвылазно два года провел в Академии... Как твоя память, не возвращается?

Немного сбитый резкой сменой беседы, я не подал и виду, пожав плечами.

– Нет. К сожалению, вся моя жизнь до возвращения из Академии словно отрезана острым ножом. Не буду врать, Алиса. Прошлое по-прежнему для меня за непроницаемой стеной. Но мои чувства остались. И они ещё сильнее и ярче чем раньше. В этом даже не сомневайся.

Некоторое время мы сидели молча. Слышно было только, как трещат в печи дрова, тихо сопит прижимающаяся ко мне Алиса, да бьётся ее сердечко. Внезапно, повинуясь какому-то порыву, я повернулся к ней, взял за плечи и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Алиса, ты должна мне кое-что пообещать.

– Что?

– Я... Сама понимаешь, кто я и где служу. Я Часовой. И я наследник нашего всеми проклинаемого Рода. Здесь, на севере, всё несколько иначе, чем в остальной Империи. Слава богу, ты не знаешь, как относятся к нашей фамилии там, на юге... Я хочу попросить тебя просто быть осторожной. И всегда держаться начеку. Время нынче пошло лихое, опасное. А я... Я не всегда могу быть рядом, чтобы тебя защитить. Обещаешь?

– Да... Кажется, ты не договариваешь даже больше, чем я думала. Все настолько серьёзно?

– Да.

– Обещаю.

***

– Ты же не простой кузнец, да, Игнат?

Невысокий, но невероятно широкий, могучий и кряжистый мужчина, с руками как стволы вековых дубов, усмехнувшись, посмотрел на свои пальцы. Ими можно было ломать шеи медведям и гнуть арматуру. Но этими пальцами Игнат умел создавать воистину уникальные вещи.

Кивком подбородка указав на его последнее творение, не в силах отвести от него восхищённых глаз, я сказал:

– Твоё мастерство... Уж очень сильно отличается от представлений об обычных кузнецах. Простому ковалю создать подобное не под силу. Тут нужно что-то еще.

– И что же?

Я не задумывался ни на миг.

– Знания. Огромные, очень глубокие и серьёзные знания. Так кто же ты, Игнат?

Мы находились в просторной, оснащенной всем необходимым оборудованием, которому могли позавидовать и в Столице, мастерской. На свободном от станков и заваленных рабочими инструментами и различными заготовками стеллажах месте, на массивной стальной раме, в свете ярких масляных светильников сверкали свежей краской мои доспехи. Изготовленная по моим наброскам, теперь уже без преувеличения могу сказать гениальными руками Игната, силовая броня воина Ордена Часовых, с нанесёнными поверх панциря свеженькими охранными рунами, за которые лично отвечал лучший боевой чародей Корпуса Рогволд.

Привычно присев на краешек верстака, Игнат пригладил густую окладистую бороду и, блеснув маленькими глазками, тихо сказал:

– Я давно ожидал этого вопроса. Будь жив Александр, он бы тебе рассказал еще раньше. Да что говорить, многое бы тогда было иначе... Ты знаешь, как происходит процесс изготовления силовых доспехов в Ордене Часовых?

– Ну... В общих чертах.

– В общих чертах! Короче, не знаешь. Тогда слушай. В каждом Корпусе Стражи есть свои собственные мастерские, сборочные цеха, где специально обученные люди собирают броню, устанавливают в нее кучу деталей и узлов, соединяют с миниатюрной силовой установкой, которая, питаемая энергокристаллом, и оживляет весь боевой комплекс. А волшебники насыщают доспехи рунами и чарами. Уникальный сплав кузнечного ремесла, оружейного, науки и магии. Сейчас это отлаженный процесс. По-прежнему сложный, долгий и кропотливый. Но отлаженный и привычный. Достаточно только сделать примерку под конкретного человека. Когда знаешь, как, и имеешь под рукой все необходимые материалы и мощностя уровня фабричного цеха. В более скромных и усеченных условиях эта работа на порядок усложняется. И конечно, обычному кузнецу она не под силу.

Я внимательно слушал Игната, не сводя глаз со своей брони.

– Когда основали Орден, самые первые доспехи делались едва ли не на коленке. И первыми, для кого изготовили силовую броню, стали главнокомандующие всех Тринадцати Корпусов Стражи. До сих пор считается, что самый старший в роду и является командиром Корпуса. Лично берет в руки оружие и ведет остальных за собой! Не смешно ли? Хотел бы я посмотреть на некоторых из наших высших аристократов в боевой броне Часового! Нынче Часовыми по факту командуют их младшие сыновья, племянники, дальние родственники. Ну ты понял, те, кого не особо жалко.

Раньше было несколько иначе. Но после завершения войны все до единого высшие дворяне с радостью сняли с себя подобную ношу. Они остаются главами Ордена, входят в Совет. Но на поле боя не появляются. И только одни, как простые рядовые солдаты, продолжали сражаться с мечом в руке. Твои дед и отец. И ты сам.

Так вот, как ты думаешь, кто придумал первую броню Часового, создал её и первым же надел?

– Кто? – с невольным любопытством осторожно спросил я.

– Твой прадед, Алексей. Знаешь ли ты, что он был мастер-магом?

– Кем?!!