Часовой: слуга Императора

Глава 1

Самым большим, мощным, технологически совершенным и наиболее грозным воздушным кораблем из находящихся в составе Корпуса Тринадцатой Стражи был «Громовержец». Оснащённый сразу двумя силовыми установками, огромный вытянутый трёхпалубный фрегат, способный нести как и разведку, выполняя функции приграничного рейдера, так и десантировать до полусотни закованных в броню тяжеловооруженных воинов. Десять дальнобойных орудий, дополнительные мотогондолы, усиленный бронированными листами корпус, сверхмощные защитные руны, нанесенные на оболочку и остов корабля. Одна команда насчитывала почти сорок человек. Спущенный со столичных стапелей почти десять лет назад и переданный в Лютоград, он по праву считался одним из лучших кораблей Ордена.

Я, наивный, рассчитывал, что мы отправимся в Новоград именно на нём. Кречет же, посмеявшись от души, сообщил, что ни за что на свете не оставит город без самого вооружённого и мощного воздушного судна. А пойдём мы на уже знакомом нам «Икаре», чью команду укомплектовали новым бортовым чародеем. Разведывательный рейдер был так же прекрасно приспособлен к дальним перелётам, а по скорости ему, наверно, и равных не было среди небольшого флота Цитадели, насчитывающего около двух десятков кораблей различных классов.

Конкретные сроки в бумагах, подписанных самим Императором, не стояли. Приказано было лишь явиться быстро и незамедлительно. А в наших суровых северных условиях это довольно растяжимые понятия. Но как бы там ни было, указания о начале сборов к отправке в Столицу Кречет отдал практически сразу. Подготовка пообещала занять не более двух дней. И все это время наш капитан был предельно собран и сосредоточен. Как мне шепнул сержант Корнедуб, за все время несения службы еще ни разу Командующего Корпусом не вызывали в Столицу, откуда он когда-то был буквально изгнан и отправлен в ссылку на северные рубежи.

Стоило ли нынешнее событие расценивать, как свершившийся факт того, что бесконечные рапорты Кречета о состоянии дел на сегодняшний день наконец-то нашли отклик у высшего командования и дошли до канцелярии самого Государя, никто не мог сказать. Но случай был и впрямь из ряда вон выходящим. Вряд ли Император захотел просто повидаться с несущим службу на самом дальнем аванпосте Империи строптивым капитаном и наследником и правнуком главного предателя государства, сожжённого на столичной площади почти сто лет назад.

Кстати, мое участие в предстоящем путешествии вызвало немало недоуменных вопросов как у командующего, так и среди рядового состава. И если Кречет, немного похмурнев, просто отказался озвучивать свою версию, на кой черт в Столице понадобилось мое присутствие, то среди рядовых бойцов вовсю начали гулять смешки и дружеские подколы. Часовые дружно гадали, чем это таким я смог заинтересовать самого Коренева и не желает ли он устроить мне личные смотрины, наметив в качестве будущего зятя? По слухам, две дочери Императора слыли одними из первых красавиц Столицы. И были не замужем. Короче, все ржали и зубоскалили. Я же, как и мои деды-командиры, искренне недоумевал.

Когда я напрямую спросил об этом у капитана, он долго смотрел на меня, молчал, а затем неохотно произнёс:

– Понимаешь, Бестужев... Дело в том, что под этой красивой бумажкой стоит подпись нашего вседержителя. Но формально подобные решения принимает даже не он. Ему приносят на подпись уже утвержденные главным командованием и высшими иерархами Ордена бумаги. Ты думаешь, что Коренев так наслышан о твоих последних подвигах, что всенепременно восхотел тебя лично лицезреть и облобызать в обе щёки? В жизнь не поверю. Мой вызов, несомненно, связан с последними событиями, о которых я сообщал, и участником которых был и ты сам. Надеюсь, кое у кого там, наверху, глазоньки-то начали потихоньку открываться. Но вот что касается тебя... Мне кажется, что пошла пора отдавать долги.

Я несколько секунд недоуменно смотрел на него. Долги? О чем это... Ах ты черт! Усмехнувшись, Кречет сказал:

– Что, понял? Готов присягнуть и поставить на кон свое звание, что одним из инициаторов твоего вызова в Столицу был старик Рокоссовский. Князь наверняка потянул за нужные рычаги. Император к нему прислушивается, слова Богу, поболя, чем к остальным. Не удивлюсь, что на этот раз именно Рокоссовскому удалось заставить остальных по-новому взглянуть на то, о чем я им уже столько раз докладывал... А заодно решил и тебя подтянуть. Как никак, ты у него в должниках.

– Рано или поздно это бы произошло, – невозмутимо ответил я. – Уверен, что мы со стариком поладим.

Командующий чуть не поперхнулся, неверяще уставившись на меня, а затем громко расхохотался.

– Бестужев, ну, черт безрогий!.. Ну, опять насмешил!.. Поладит он, ты смотри...

И, уже на полном серьёзе, добавил:

– Ты, главное, поменьше языком болтай и отвечай лишь на те вопросы, что тебе зададут. И поменьше самодеятельности, а то знаю я тебя... Не думаю, что князь затребует от тебя чего-то совсем уж невероятного, но уж постарайся старика уважить. Рокоссовский нормальный мужик и один из немногих столичных аристократов, кому я готов без промедления пожать руку. А в остальном позволь разбираться уж мне. Я командующий Тринадцатой Стражей, мне и ответ держать. А ты пока всего лишь рядовой. Обычный Часовой без титула, имени и высокого ранга. Понимаешь, о чем я? С чем тебе придётся столкнуться в кругу высшего командования? Да и вообще по прилету в Новоград?

Я мрачно кивнул, очень нехорошо усмехнувшись. Конечно, Кречет увидел злодейскую ухмылку, перекосившую мою физиономию, но ничего более не сказал. А что тут говорить! Я и сам все прекрасно понимал, не маленький. В послании из Столицы было написано чёрным по белому мое бытующее в миру, за пределами Цитадели Тринадцатой Стражи, имя. Столь ненавистное для меня и обычное для остальных, кто знал меня лишь понаслышке. Альрик Безродный. Надеюсь, смогу удержаться и не натворить дел, когда начну в Новограде слушать это унизительное прозвище. Чую, придётся запастись изрядным терпением...

– Капитан, сможем по пути в Столицу заглянуть ко мне домой? – набрался наглости спросить я.

– Конечно нет, – расплылся в отеческой улыбке Кречет. – Хорошего помаленьку, а мы, как только поднимемся в воздух, уж времени точно более терять не будем. Сам понимаешь, нас не хрен какой с бугра пригласил, а Великий Князь и самодержец Коренев!

– Дядя Игнат передал, что мои доспехи почти готовы, – настаивал я. – Сами посудите, вдруг что не так в пути, или же придется срочно выполнять какое опаснейшее задание Императора, а я опять гол как сокол останусь?..

Командующий непререкаемым жестом указал мне на дверь.

– Выход сам знаешь где, Бестужев. И хорош каркать! Какое ещё задание? У нас и своих дел по горло...

– Так вы думаете, что вас просто будут излишне подробно расспрашивать с глазу на глаз, и всё? – не отставал я. – Мне кажется, что ваши рапорты и так были довольно детальными...

Кречет начал издавать звуки, похожие на ворчание разбуженного посреди зимней спячки огромного медведя и я счел за лучшее ретироваться.

***

Подготовка к отлёту происходила в штатном, вполне себе рядовом для Цитадели режиме. Ни о какой оголтелой спешке и речи не шло. Дальний перелёт, который должен был занять почти трое суток, при условии хорошей погоды, требовал основательной подготовки. Вместе со мной и Кречетом порывались лететь и Корнедуб с Рогволдом. Но им обоим капитан отказал. В его отсутствие, ясное дело, командование Корпусом на время принимал наш главный и самый уважаемый ветеран. А Рогволд, как самый могущественный чародей Тринадцатой Стражи, полностью восстановившийся и выздоровевший, намного более полезен был именно на своем месте службы, а не валяя дурака в трюме дирижабля. Примерно в таком ключе высказался Кречет, разом остановив всё недовольное бурчание.

Для усиления нашего маленького отряда на борт «Икара» был переведён полувзвод уже знакомого мне по Кленовке сержанта Кирилла Ростоцкого. Белобрысый смешливый Часовой, со своеобразным шрамом на лбу, делающим его похожим на чудовище Франкенштейна, лично отобрал из своего десятка самых лучших бойцов, самых рослых и здоровых. Чтоб наша делегация внушительней выглядела. Их доспехи закрепили на специальных рамах в десантном отсеке корабля. Полностью заряженные энергокристаллы, монструозное оружие, полный боекомплект.

В остальном корабль шел налегке. Никаких алхимических энергобомб, грузов и дополнительного вооружения. Все ж таки грузоподъёмность разведрейдера была ограничена. Наш главный козырь состоял в скорости и манёвренности. Ну и ещё в уникальной системе ночного наблюдения, которой был оснащён этот кораблик.

Капитаном «Икара» был все тот же Афанасий Ланской, дюжий, представительный мужчина, видавший на своём веку и воздушных демонов, и наземных чудищ. Всё та же старая команда, хорошо себя зарекомендовавшая во время нашего последнего опаснейшего вылета за границу в осквернённые ведьмины земли. Единственным новшеством, точнее, единственным новичком на дирижабле был новый корабельный маг. И вот он сразу вызвал у меня некоторые вопросы...

Возможно, я уже сам себя начал ощущать старым служакой, а, может, мои порою просыпающиеся аристократические гены давали о себе знать... Но при виде нового члена команды корабля я едва не расхохотался. Но сдержался. В случае чародеев никогда не знаешь, соответствует ли внешний облик человека его содержимому или нет. Любой хлипкий дохляк мог оказаться колдуном немалой силы, таящий в своём тщедушном теле прорву магической энергии. И напротив, здоровый мужик мог сподобиться только на безобидные ярмарочные фокусы и разжигание огня без кресала и кремня.

Новенького колдуна звали Михаил Твардовский. Был он совсем молодым и только недавно выпустившимся из Чародейской Школы. И по запросу нашего командующего при протекции наместника Лютограда барона Горя в спешном порядке выписан из Столицы и направлен к нам на службу. А теперь, еще не успев как следует привыкнуть к жёстким условиям фронтира, снова возвращался в Столицу, пусть и на время.

Несмотря на довольно громкую и звучную фамилию, серьёзного впечатления на первый взгляд он не производил. На вид обычный прыщавый студент среднего роста, лысый, узкоплечий, с унылой физиономией и ничего не выражающими тоскливыми голубыми глазами. Более органично он бы смотрелся на посту библиотекаря или у школьной доски, чем на борту боевого воздушного корабля Ордена Часовых. Но в нынешних реалиях нам выбирать не приходилось. Довольствовались тем, что есть. В очередной раз подтверждался тезис о том, что Северные земли это гиблое место, ссылка для «особо одарённых», из которых выживала в первый же год и продолжала нести службу в дальнейшем, дай бог, половина.

Ростоцкий, посмеиваясь, мне потом рассказал, что, увидев нового корабельного чародея «Икара», сержант Корнедуб долго плевался и бухтел, чем здорово вывел из себя Ланского, который пребывал не в лучшем расположении духа. Капитан «Икара» по-прежнему ничего не знал об истинных причинах гибели своего прежнего чародея, предателя Гашека, едва не угробившего меня у Ведьминого круга.

Когда мы поднимались на борт «Икара», уже полностью снаряжённого и готового к взлёту, Ланской и новенький колдун традиционно стояли на взлётном поле Цитадели, в тени огромной вытянутой оболочки сигары корабля. Наш полет приветствовало очередное осеннее холодное хмурое утро.

Я, как и остальные, был собран и экипирован по-походному. Дорожная форменная одежда, личные вещи в небольшом мешке, да кое-какие мелочи. Единственным отличием была закреплённая на спине особая перевязь с пристёгнутым огромным черным рунным мечом. Уж его то я не собирался оставлять в казарме, не зная, как долго буду отсутствовать. Провожать нас пришли Корнедуб и главный священник, кряжистый угрюмый мужик, более похожий на бывшего вояку, чем на служителя божьего.

– «Икар» полностью готов к полёту в Новоград, капитан Кречет, – доложился Ланской.

– Добро, – пробасил наш командующий, первым поднимающийся по трапу.

Твардовский взирал на его огромную фигуру с нескрываемым ужасом, словно капитан был внезапно заговорившим на человеческом языке неведомым чудищем. На миг мне даже захотелось подкрасться к нему сзади и громко гаркнуть на ухо. На меня, кстати, он смотрел примерно так же. Все ж таки, после Кречета я был самой внушительной и рослой фигурой среди всех остальных. Наверно, меня он боялся ничуть не меньше. А если до него уже дошли слухи о моих невольных подвигах...

– Ты это, Алексей, главное, не осрамись, – напутствовал меня второпях Корнедуб, с нескрываемой тоской глядя на готовый подняться в воздух корабль. – Эх... И ежели что, просто наплюй, понял? Никого не слушай и просто наплюй.

– Да уж постараюсь, – пообещал я, понимая, о чем он. – И постараюсь при этом ни в чью особо нахальную рожу не попасть.

– Да тьфу на тебя! Столичные – люди совсем другого посола, запомни.

На прощание крепко пожав его руку, я заспешил за уже вступившим на трап Ростоцким. Остальные бойцы поднимались сразу за мной. Проходя мимо Ланского, я поздоровался с ним, как с давним знакомым, получив в ответ едва уловимую дружескую усмешку, и кивнул свежеиспеченному корабельному кудеснику. Юноша бледный со взором дрожащим, побледнел еще сильнее и, натужно сглотнув, что-то попытался выдавить в ответ, но его слова так и застряли в горле. А дальше я уже оказался на нижней палубе, потеряв его из виду. Интересно, неужели у меня вид такой страшный, что бедный паренек едва дара речи не лишился, рассмотрев вблизи мою благородную, всю из себя дворянскую рожу?

За нами поднялся трап, и мы разошлись по местам. Общая каюта отдыха для бойцов без труда вместила нас семерых. Кречет отправился в свой личный кубрик на корме дирижабля. А Ланской с Твардовским на капитанский мостик. «Икар» вот-вот должен был отчалить.

Устроившись на одной из лавок, вытянувшись и заложив руки за голову, Ростоцкий громко сказал:

– Ну все, мужики, почти трое суток безделья. Редкий случай помассировать спину на корабельных топчанах. Надеюсь, кто-нибудь догадался захватить карты или кости?

Я расстегнул портупею со штатными мечом и кинжалом, снял перевязь с черным клинком, занял свободную лавку в дальнем углу каюты, положил в изножье вещмешок с пожитками, зевнул и спросил у него:

– Сержант, а правду говорят, что у Императора обе дочки незамужние?

Ростоцкий заржал, как сивый мерин, едва не подавившись своим же хохотом, и замахал на меня руками. Потихоньку обживающиеся бойцы поддержали его дружным смехом.

– Да ну тебя ведьмам в задницу, Бестужев! – вытер слёзы Ростоцкий. – Как отмочишь что-нибудь, так хоть стой, хоть падай.

– Ну, если смотреть с такого ракурса, то и ведьмина задница бы вполне сгодилась, – задумчиво изрёк я, устраиваясь поудобнее на жёстких досках и подбивая под голову тонкую подушку. – Видал я как-то одну, ничего так, жопастенькая была... Туда бы я точно сходил.

Каюта снова содрогнулась от громкого хохота. А обожающий солёные шуточки Ростоцкий едва не сверзился на пол. Я невольно растянулся в ухмылке. Цитадель суровых северных воинов с недавних пор стала мне как второй дом. Мне нравились эти люди. И нравилось здесь жить. Не нравилось только некое положение вещей, ну да над этим я уже работал... Вытянув ноги, я прислушался к внутренним ощущениям. Мой Родовой символ, грифон, нарисованный между лопаток, и запечатанный Запретными рунами, мирно дремал, ни на что не реагируя. Спи, спи, дружище, не думаю, что наш вынужденный отдых затянется так уж надолго.

– А у меня вот недавно тоже была одна такая деваха, как Лёха говорит, – словоохотливо поддержал наш трёп один из бойцов.

– Ведьма, что ли? – недоверчиво буркнул Ростоцкий.

– Ну, на счет ее родословной не знаю, но по характеру сущая мегера! А задница такая, что и за версту видно. Племянница моего кума из города. В последнем увольнении был у них в гостях, так и она там по случаю оказалась. Язык, конечно, ядовитый, как у гадюки зубы, но в койке-то девка горяча, ох, горяча!..

Под этот насмешливый гомон, да начавшее доноситься сквозь обшивку корабля жужжание мотогондол и мерное гудение заработавшей силовой установки корабля я незаметно и заснул. И мне снова приснился крайне удивительный сон. Один из тех, что давно не приходили ко мне. И как я думал, что больше и не придут.

Мне приснилась война.

Глава 2

Город замер в ожидании неминуемой беды. Запах гари, тлена и разложения заволок обезлюдившие улицы и площади. Город словно вымер. Лишь к равнодушному синему осеннему небу поднимались чёрные клубы дыма. Повсеместно, куда падал взор, горели костры, которые перепуганные жители не гасили ни днем ни ночью, пуская в расход последние запасы дров, угля, да всего, что могло гореть. Никто не думал о холодах скорой зимы. Нынче пуще любого мороза пугало совсем иное. Люди были порабощены паническим, непрекращающимся страхом. Особенно страшно становилось по ночам.

В этот день все, кто мог, давно были на крепостных стенах и бастионах. Кто не мог, прятались по домам, закрывая все ставни, запирая двери и молясь Единому богу. Но в тот год господь был глух и нем к воззваниям своей паствы. Он словно отвернулся от Великорусской Империи.

Яроград, крупнейший город северных рубежей государства, уже которую неделю находился в полной изоляции, в осаде, и готовился к последнему штурму. Помощи ждать было не от кого. Все главные дороги были давно отрезаны от города и полностью контролировалось чужаками. Пришлые твари взяли Яроград в кольцо. Защитники уже отразили за один только последний месяц несколько атак. Впрочем, вялых и довольно скомканных. Словно чудовища лишь пробовали на зубок окружавшие город высокие каменные стены и поджидали подхода основных сил. И уже тогда... Тогда нечисть огромной приливной волной накатит на Яроград, захлестнёт его, сметет защитников со стен и затопит город. Это понимали все. Но надежда еще теплилась в сердцах некоторых. Хотя большинство из тех, кто, сжимая в руках оружие, который день несли стражу на своих постах, знали, что конец близок.

К запаху сгораемых дров и всякой всячины примешивалась вонь сжигаемой плоти. В городе поднялась эпидемия непонятной, прежде невиданной болезни, похожей на лихорадку, которая выкашивала его жителей не хуже клыков и когтей иномирных тварей. Кладбища были переполнены, мёртвых не успевали хоронить. Трупы просто складывали в кучи, обливали маслом и сжигали. Болячка, как все считали, насланная ведьмами, унесла уже больше жизней, чем город потерял в самих яростных схватках с кошмарным врагом. Яроград задыхался, болел, стонал и корчился в агонии.

Защищать крепостные стены и главные ворота были способны лишь жалкие крохи от общего населения города. Обескровленный гарнизон да несколько сотен добровольцев, еще способных держать в руках копьё. Ведь кто бы мог подумать, что так все обернётся! Армия Северных земель была едва ли не самая многочисленная и мощная среди всех провинций Империи. Гарнизоны таких городов как Лютоград, Яроград, Ветроград могли похвастаться сильнейшими воинскими составами. Прекрасно вооружёнными и обученными. Но практически все боеспособные части еще два месяца назад ушли на юг, где должно было состояться генеральное сражение, в котором все силы Империи просто обязаны были опрокинуть полчища нечисти и истребить её под корень.

Северный фронтир остался оголенным и ослабшим. Конечно, тогда никто не мог и предположить, чем все закончится. И каким образом! И кто будет повинен в том, что выиграв генеральное сражение, Империя, по факту, проиграла войну, потеряв Столицу, Староград, и почти треть своих территорий одним махом. И теперь, огрызаясь и пятясь, отступала все дальше на Восток, оставляя за собой горы трупов, и спешно укрепляя новую, протянувшуюся с севера на юг границу. А Яроград остался по ту сторону, во власти разгулявшейся нечисти, которая после падения Старограда полилась, будто выкипающая из жерла вулкана лава, бешенным неукротимым лесным пожаром разбегаясь во все стороны и преодолевая десятки верст за день. И теперь бушующая волна монстров была на походе к самому крупному городу Северных земель. Оставленному на произвол судьбы, всеми забытому и не располагающему ни одним Часовым! Все чудо-воины, которые практически переломили ход войны, едва не сломав хребет ведьминому Ковену, так же были призваны на главную битву.

Слухи ходили разные. Одни подтверждались буквально на глазах, не вызывая сомнений, в другие даже самые закоренелые скептики отказывались верить. Империя раскололась, Столица пала, большинство великих дворянских Домов повержены, армия разбита и лишь благодаря тринадцати корпусам Часовых удалось сдержать несметное море нечисти, рвущейся на восток. Император погиб. Его сын при поддержке последних великих аристократов делает все возможное, чтобы государство людей выжило... Все так. Все верно. Но как же могло случиться, что в свершившемся кошмаре, едва не разбившему Империю вдребезги, повинен тот, на кого многие молились! Тот, кто являл собой олицетворение всего, чем могло гордиться великое государство?!

В то, что первый советник Императора, его правая рука, Великий Герцог Владимир Бестужев предал свой народ, жители Ярограда отказывалась верить напрочь. Бестужев, их сюзерен и защитник, благороднейший из дворян. Оплот Северных земель. Вдруг пошел на сделку с Ведьмами и сам, лично, привел их в Столицу, позволив свершиться грандиозному черному колдовству, посредством которого в Старограде образовался до того невероятных размеров и мощи Прокол, что, лопнув, выплеснул из иного плана бытия сразу десятки тысяч чудовищ! В это никто из стоящих на стенах обреченного города воинов не желал верить. И по щекам тех ветеранов, что не первый год служили в гарнизоне, которые лично были знакомы с герцогом и всем сердцем верили в него, текли слёзы... Никому не хотелось умирать, зная, что всё зазря, что тебя предал тот, кто долгие годы оставался самым надёжным защитником и другом.

Слухи ходили разные. Но никто не мог точно сказать, как же так получилось... Герцог Бестужев выжил в последовавшей за падением Столицы кровавой мясорубке. Его успели взять под стражу. Он не противился. И ни слова не произнёс в свое оправдание. Слухи ходили разные. Разжалованного и лишенного всех регалий и почестей аристократа приговорили к смертной казни... Его семью, оставшуюся в Родовом имении, так же арестовали. Лютоград тоже готовился к осаде. Новая Столица успешно отразила последний штурм нечисти. Молодой Император сделал невозможное, но остановил продвижение врага, и навроде как новая граница вот-вот будет худо-бедно обозначена и защищена. А люди лягут костьми, но не пропустят далее волну чудовищ...

Поговаривали, что поток нечисти начал иссякать, становиться все меньше. Словно пресытившись, ведьмины твари поворачивали и уходили на запад. На уже не принадлежащие людям и стремительно загнивающие, поражённые иномирной скверной земли. Поговаривали, что за последние две недели количество созревших свежих ведьминых пятен резко сократилось. Но тем, кто остался по другую сторону новоявленной, никем и нигде не оговорённой границы, от этого легче не ставилось. Доходили поражающие своими подробностями слухи, от которых кровь стыла в жилах, о том, что творится на занятых нечистью территориях, в городах и поселениях, которые пали под их натиском. И теперь эта участь должна была настигнуть и Яроград. Последний, еще не взятый тварями крупный город Империи, оставшийся во владениях Ведьминого Ковена.

Ковен... Страшная чудовищная шестёрка могущественных сущностей, пришедших вслед за своим темным воинством. О них также ходило множество слухов. И никто из людей не горел желанием искать им подтверждения. Защитники Ярограда готовились принять последний бой. Конец был уже близок. А надежда... Она стремительно истаивала, как и высыхали слёзы на лицах рыдающих женщин и плачущих детей, дряхлых стариков, беспомощно ожидающих ужасной участи, и солдат, отказывающихся верить в то, что герцог Владимир Бестужев предал свой народ.

Все стоящие в тот день на стенах Ярограда защитники до рези в глазах всматривались на юг. Именно оттуда пришли первые, еще малочисленные и слабые отряды чудищ. И именно оттуда и ожидали появления стремительно несущейся на север армии монстров. Словно распространяющаяся эпидемия, стремящаяся пожрать всех и каждого, кто станет на ее пути, волна нечисти стремилась к Ярограду. Это уже была их земля, искажённая, больная, оскверненная. Словно из последних сил, почти иссякший поток тварей хотел напоследок захватить как можно больше, и Яроград был конечной целью. И каждый из стоящих на стенах знал, что с наступлением ночи придет конец света. Чудовища предпочитали ночное время суток, жуткая магия ведьм начала влиять на мир людей, меняя саму структуру мироздания. Но воевал Ковен преимущественно физической силой. Их солдаты отлично себя чувствовали ночью и крайне не любили солнце. Еще никто ни разу не слышал, чтобы монстры атаковали поселения людей днем. Днем они становились вялыми и медлительными, и старались прятаться по лесам и оврагам, зарываться в норы и скрываться в пещерах. Но при необходимости, когда жажда крови, плоти и приказы хозяев гнали их вперед, они были способны и днём преодолевать приличные расстояния.

И теперь оставалось только гадать, когда прорва нечисти покажется на горизонте и подойдет к измученному городу. Яроград уже давно не посылал по окрестностям разведчиков, с тех самых пор, когда последние просто перестали возвращаться. Но в сердце каждого жило тревожное предчувствие, что вот-вот все закончится. Это ощущалось в воздухе, в тоскливых криках кружащих над Яроградом падальщиков, в дуновении западного ветра, несшего в себе отголоски скверны и безнадёги.

Некоторые с затаённой надеждой то и дело посматривали на восток. А вдруг покажутся первые отряды спешно движущейся на помощь Ярограду императорской армии, сметающей на своем пути заслоны чудовищ? Но таких было меньшинство. Почти все знали, что смотреть стоит исключительно на юг. И те, кто придёт оттуда, не будут иметь к роду человеческому никакого отношения.

Яроград был самым большим и густонаселённым городом Северных земель. Краеугольной точкой торговли и основным контроллером поставляемой в закрома государства добываемых на здешних благодатных землях угля, леса, руды, серебра. Стены его были высоки и крепки, а башни способны противостоять выпущенным из баллист каменным ядрам. Чудовища не располагали осадными машинами, орудиями и приставными лестницами. Они в них не нуждались. Но теплилась надежда, что с бастионами Ярограда так просто им не совладать. И даже те жалкие три-четыре тысячи, особенно в масштабах огромного города, человек, что были еще способны защищать твердыню, смогут какое-то время удерживать стены. А там... А там видно будет.

К Ярограду вело сразу несколько хороших, давно накатанных и обустроенных дорог, по которым в давнее мирное время шли бесконечным потоком караваны из подвод, телег и дилижансов. Сейчас эти дороги опустели и поросли травой. А все четверо ворот города были закрыты, наглухо заколочены, и изнутри дополнительно подпёрты огромными бревнами. Город располагался на практически ровном огромном плато, и не имел оборонительного рва или вспомогательных фортификаций. Но вся местность вокруг хорошо просматривалась и была вычищена. Рядом располагались вытоптанные поля, пастбища, давно брошенные и разоренные деревушки, уцелевшие жители которых так же находились внутри городских стен. Южное направление хорошо просматривалось. И каждый, бросая туда взор, и снова ничего не увидев, шептал благодарственные молитвы и чуть расслаблял сведённые в невероятном напряжении мышцы.

На стене, по правую сторону от главных ворот, выходящих как раз на юг, среди прочих замерли два облачённых в кожу и кольчуги средних лет человека. Воины гарнизона, ветераны нескольких битв, одни из последних защитников города. Один с седыми густыми усами, второй гладко выбритый, с закрытым чёрной повязкой правым глазом. Они стояли, навалившись грудью на каменные зубцы могучего парапета и, периодически посматривая вдаль меж огромных блоков, вполголоса разговаривали.

– Как думаешь, попробуют нас твари измором взять или же на стены полезут? – одноглазый ловко сплюнул вниз и лениво проследил за падающей слюной.

– Измором? – хмыкнул седоусый, отворачиваясь от парапета и упираясь плечом в холодный шершавый камень. – А что нас брать-то? Город и так почти весь издох от лихорадки клятой... И жрать почти нечего. Еще на той неделе последних лошадей доели. Скоро начнём подметки сапог варить.

– Не начнем, Егор, не начнем, – совсем невесело улыбнулся одноглазый. – Сам знаешь почему. Нечисть нас прежде одолеет. Не мытьем, так катаньем. Если их придет целая орда, то они и без осадных машин Яроград возьмут. Одним числом задавят.

Названый Егором усатый ветеран горько покачал головой и поправил обхватывающий пояс кожаный ремень, поскрипывающий на звеньях кольчуги.

– Но шанс побарахтаться есть... Говаривают, что их поток ослабевает. Так что авось и нам свезет. И доберутся до Ярограда лишь самые голодные и быстрые. И не в том количестве, чтобы представлять серьёзную угрозу.

– Сам-то веришь в это?

– Нет.

– Вот и я о том же!

Некоторое время оба молчали, затем Егор с неожиданной злостью произнёс:

– Я так же не верю и в то, что Владимир Александрович повинен в падении Старограда. Ну не мог Бестужев продаться Ковену. Не мог и точка! Сам-то веришь в эти брехни, Елизар?

Елизар мрачно поправил черную повязку и нехотя проворчал:

– Оно-то, конечно, так и есть, спору нет... Не таков человек герцог Бестужев, чтобы своих же в спину бить. Вот только супротив истины не попрешь особо. Сам же знаешь, что арестован нынче герцог наш, и томится в застенках новой Столицы в ожидании казни. Лютую, ох, лютую смерть ему пророчат.

Егор яростно сверкнул глазами.

– Мы тут все прежде поляжем, чем Бестужева на плаху поведут! Оболгали его злые языки, опорочили. Ведомо, что были у него враги и средь людей. Уж больно он не по нутру был некоторым из дворян.

Елизар, вздохнув, снова выглянул меж каменных зубцов и тоскливо сказал:

– Эх, а денек-то какой, а... Небушко синее, солнце вон даже сегодня светит, ни тучки ни облачка. И умирать неохота.

Усмехнувшись, Егор буркнул:

– Когда нас нечисть на части рвать начнет, небо черным станет. Не думаю, что они при дневном свете на штурм пойдут. Особливо если солнце еще пуще разгорится. Вечера дожидаться станут. Глядишь, еще и поживём. Ни чо, поглядим... Стены Ярограда крепки и высоки, ворота не каждый таран возьмёт. Было бы нас хоть чуток поболя, а то почти всех и защитников с гулькин нос. И то большинство вчерашние лавочники да мастеровые. Силами одного гарнизона не выстоять.

Елизар согласно закивал, решив уйти от скользкого разговора про опального герцога Бестужева.

– Сюда бы сотню Часовых... Вот тогда бы, глядишь, и продержались.

– Думаешь, государь бросит своих?

Осторожно покосившись по сторонам, словно боясь чужих ушей, Елизар понизил голос.

– Да бают, что все, кто остался по нашу сторону границы, обречены. У Империи нет теперича таких сил, чтоб своих вызволять, да потерянные земли отбивать.

– Значится, даже если на этот раз и отобьемся, все равно каюк, – проскрипел зубами Егор.

– Выходит, так. Остается лишь гадать, кто нас первым добьёт, лихорадка или же нечисть...

И бойцы замолчали. Каждый думал о своем, напряжённо вглядываясь в теряющийся вдали горизонт и непроизвольно вздрагивая всякий раз, как над башнями крепостной стены особенно низко пролетал стервятник, издавая хриплый алчущий клёкот. Хищные птицы словно чуяли, что совсем скоро им будет чем поживиться.

Елизар, помолчав, снова спросил:

– Так это, на счет врагов Бестужева-то...

Седоусый воин смачно сплюнул и сказал:

– Да что теперь толку гутарить об этом. Сам, небось, слыхал, с кем из аристократии наш герцог на ножах то был. Так что не удивлюсь, если...

Он не договорил. По рядам занявших оборонительные позиции на бастионах и стенах города защитников пронеслись возбуждённые шепотки и выкрики. Люди разом зашевелились и, вытягивая шеи, начали вглядываться вперед. Чертыхнувшись, Егор торопливо высунулся меж каменных блоков. В затылок ему надсадно задышал Елизар.

– Да что там узрели-то, а? Нешто таки нечисть выглядели?

– Ее самую, – с некоторым обречённым удовлетворением произнес Егор, подергивая себя за усы. – Вона, глаз-то свой последний разуй. Явились, сволочи, не запылились. Орда к нам пожаловала.

Глава 3

Издалека могло показаться, что на расстоянии в несколько верст от города, там, где темно-синее небо сливалось с землей, внезапно появилась низколетящая, едва ползущая черная туча, что стелилась над самой поверхностью. Но шли минуты и становилось понятно, что это вовсе не туча. С каждым мгновением, каждым ударом учащённо забившегося сердца, невнятная, растянутая черная полоса все увеличивалась, безостановочно шевелясь, перекатываясь и продвигаясь вперёд. И становилось ясно, что это движется огромная взбудораженная масса живых существ, собранных в рассыпавшуюся на сколько хватало глаз чудовищную стаю.

Дувший со стороны накатывающего вала монстров ветер принес все усиливающиеся диковинные ароматы, словно на юге отворилась гигантская дверь, ведущая в неведомый зверинец. Запахи мускуса, мокрой псины, экскрементов, чего-то едкого и отталкивающего. Ветер доносил нарастающий шум сотен и тысяч лап и конечностей, в спешке цепляющихся за бедную истерзанную землю. Гортанное урчание тысяч глоток, рык и лай, дикий хохот и визги. Надвигающаяся на Лютоград орава пока еще трудно различимых существ даже на таком расстоянии издавала больше шума и вони, чем любая из человеческих армий того же количества. То прибывало воинство тьмы и мрака, состоящее из пришедших в мир людей жутких богопротивных омерзительных тварей, рождённых под чужими солнцем и луной потустороннего богопротивного мира.

До рези в глазах всматриваясь вдаль, беззвучно шевеля губами, словно пытаясь сосчитать всех по головам, Егор выдохнул:

– Мать моя женщина... А ведь болтали, что их стало гораздо меньше... Дескать, перестали страховидлы в таком количестве по весям да дорогам рыскать!

– Видать, за ради нас исключение решили сделать, – буркнул Елизар, потирая внезапно заболевшую под черной повязкой пустую глазницу. – У страха глаза завсегда велики, друже. Ты присмотрись, ползут они как прибой, да, но сильно растягиваются в стороны, рассыпаются. Отсюда кажется, что их как муравьев, и земли не видно. Но, кажись, их меньше, чем мерещится. Думаю, от силы тыщ пять-шесть, не больше.

Услышав его голос, тоскливо и обречённо пробормотал кто-то из прильнувших к парапету защитников города:

– Да на нас и столько хватит. У нас солдат то настоящих всего человек пятьсот, остальные сплошь ополченцы.

Вдоль стены покатился согласный ропот. По обе стороны ворот, на главных опорных позициях стояли исключительно солдаты, ветераны и воины гарнизона, чем дальше к башням и наименее важным участникам бастионов, тем больше становилось простых ополченцев. Также их основное количество было сосредоточено внизу, на площади перед воротами, под командованием опытных бойцов, готовых сдержать натиск противника, если они таки преодолеют стены или же разобьют ворота.

– А ведь не торопятся, курвы, – с ненавистью процедил Егор. – Глянькась, замедлили продвижение, еле ползут.

– Группируются, что ли, иль кого еще поджидают, – с проснувшимся профессиональным интересом предположил Елизар. – А с другой стороны, какого рожна им теперь спешить? Мы то уж точно никуда не денемся. И ублюдки это отлично понимают.

Егор недоверчиво покосился на товарища и снова сплюнул меж зубьев парапета.

– Думаешь, нечисть мыслить умеет?

– А то как же иначе? – удивился Елизар. – Оно понятно, что большая их часть это лишь твари бессловесные, охочие до нашенского мяса. Простая солдатня. Но командуют то ими и направляют головастые командиры. Все как у нас.

Не удержавшись от смеха, Егор воскликнул:

– Ну ты и сравнил, идить твою налево! Как у нас... Это ж все равно что зверье бешенное. Да числом они тока и берут. Силой грубою.

– А кто им тогда указывает, куда силушку то направлять? – не сдавался Елизар, указывая на неспешно накатывающуюся на замерший в ожидании развязки город серо-черно-бурую лавину иномирных существ. – Вот ты сам то подумай, дурья твоя башка, счас-то только за полдень перевалило, на небе солнышко сияет. А эти выродки спокойно прут на нас. Думаешь, по своей воле? Нет... По своей воле они бы по ближайшим лесам разбежались, да схоронились до вечера. А с первыми звездами и напали бы на нас.

Егор, не найдя, что возразить, словно только осознав правоту приятеля, по-новому начал всматриваться в пучившуюся грязно-пенную волну чудовищ. Словно пытался разглядеть что-то ещё.

– И то верно... Нешто они так и будут у нас пред носами до ночи сидеть... Попугать решились, а потом, как стемнеет, и рвать нас кинутся, иль что задумали?

– Странно идут, – внезапно сказал Елизар, напряжено смотря вперёд. – Эй, мужики, кто зорче? Ни чо пока чудного не замечаете в построениях противника?!

По рядам облепивших каменные зубцы парапета бойцов пронёсся недоуменный гул. Те, кто услышал громкий голос Елизара, теперь уже с удвоенным вниманием всматривались в армию нечисти, постепенно заполняющую своими жуткими отвратными телами все свободное пространство перед Яроградом.

Город располагался на плато, с севера темнели густые лиственные леса, далеко на запад простирались поля и пастбища, с востока город ограждала невысокая, лесистая горная гряда, средоточие серебряных и угольных шахт. Юг был чист и пустынен, и сейчас пестрел от копошащейся массы ковыляющих, ползущих, скачущих и шагающих чудищ.

– Эге, да у них что-то вроде упряжки посерёдке. Будто везут кого-то! – внезапно возбуждённо заорал кто-то из самых глазастых. – Чудища по обе стороны расходятся, вперед пропускают! А еще, кажись, будто чуть поодаль вокруг чего-то толпятся, словно сопровождают, как почетный караул. Что за дерьмо такое непонятное?

Елизар мрачно сверкнул уцелевшим глазом и повернулся к Егору.

– Вот тебе и глупые бессловесные твари.

Готовые вступить в последний бой люди со страхом и ненавистью смотрели на прибывшую и замершую внизу волну кошмарных созданий. Каких-то сотня шагов и первые ряды монстров уже стояли бы прямо перед возносящимися к небу каменными стенами. Но они остановились. Волнующееся море из смрадных тел, колыхаясь, словно грязная прибрежная волна, наконец успокоилось и замерло. Смолкли и так больно бьющие по ушам омерзительные голоса. Замолчали и защитники города, в бессилии взирая на порождения иного мира. Лишь оживились кружащие далеко в высоте стервятники. Совсем скоро должна была пролиться свежая кровь, предтеча славного пира для падальщиков. Если, конечно, после охочих до человеческого мяса чудищ, им что-либо достанется. Иной раз монстры не оставляли после себя в людских поселениях даже костей.

Кого только не было среди жадно таращившихся и пускающих вожделенную голодную слюну на замерших на крепостных стенах людей страховидл. Запах страха, горячей крови, сжигаемых трупов, болезней и разложения манил их все многие сотни миль. Звал и будоражил. Вот она заветная цель. Тысячи таких вкусных и беззащитных существ, которые оказались довольно легкой добычей. Приходи и бери. Жри, рви на части клыками, убивай, упивайся ужасом и болью. Но чудища замерли, не спеша сделать и лишнего движения. Они стояли, дрожа от нетерпения, стараясь не смотреть в небо, такое яркое в этот день от разгоревшегося пылающего солнца. Монстры шли быстро, останавливаясь лишь на краткие часы отдыха, когда совсем уж было нестерпимо находиться под ненавистным светилом. Зато ночью наверстывали упущенное время. Армия тварей продвигалась бы ещё быстрее. Но их тормозили сразу два обстоятельства.

Их было почти шесть тысяч, самых разных, от мала до велика, идущих на двух лапах и на четвереньках. Ведьмины гончие, шатуны, безликие, гули, мясники, хагеры... Пришедшая из иного мира армия нечисти была безымянной и многоликой. Прозвища им уже дали люди. Столпившиеся под стенами Ярограда твари сметали все на своём пути, любые деревушки и поселения. Трудности возникали только перед окруженными каменными стенами городами. А Яроград был одним из самых больших и защищённых. И пусть его обороняла лишь горстка защитников, мощные каменные стены и толстые ворота создали бы определённые проблемы для нечисти. Но и на этот случай у них был припасен козырной туз.

Нечисть торопилась. Всем расползающимся по захваченным имперским территориям чудищам был дан особый наказ. Продвинуться как можно дальше и захватить как можно больше. И на самых дальних и опасных направлениях армии продвигающейся нечисти сопровождали особенные сущности. Устраняющие любые неожиданная препятствия. Самые сильные и могущественные ведьмы, приближенные к Великому Ковену. И с Ордой, добравшейся до самого большого города северных земель сегодня, была одна из них.

Толпа чудищ, ворча, расступилась в стороны, образовав из отвратно воняющих гротескных, потных, кошмарных тел широкий коридор. Щёлкали зубастые челюсти, когтистые лапы с нетерпением толочили землю, алые, жёлтые, зелёные глаза горели неиссякаемой жаждой убийств, смерти и разрушения. А над всеми доступными чудовищам чувствами более всего довлели голод и лютая ненависть к людям.

Стоящие на стенах города защитники с изумлением наблюдали, как через раздавшееся море образин медленно катится удивительный, престранный экипаж. Более всего упряжка напоминала одноосную колесницу. Широкую, массивную, с высокими бортами и большими колёсами, из простого черного дерева, оббитого ржавым потемневшим железом. Окованные металлом деревянные колеса с противным скрипом катились по натоптанной земле. Колесницу тащили прикованные длинными цепями к экипажу чудовищные создания, напоминающие поджарыми, вытянутыми желто-зелеными телами огромных чешуйчатых ящериц, на длинных сильных лапах, только размером с хороших буйволов. На этом сходство с животными и заканчивалось. Вместо обычных хвостов сегментные отростки, увенчанные жалами и похожие на скорпионьи хвосты. А удлинённые головы более напоминали крокодильи, с разверзнутыми в непрерывном клацанье огромных клыков кошмарными пастями.

Два монструозных ящера без труда справлялись с тяжёлой колесницей. По обе стороны от экипажа вышагивали высоченные костлявые фигуры, затянутые в черные непроницаемые балахоны и позвякивающие кольчуги, по пятеро с каждой стороны. У первых в руках, затянутых в кольчужные печатки, были чудовищной длины арапники, которыми они лениво проходились по мускулистым спинам волокущих колесницу чудищ. Остальные, в таких же длинных, чёрных кольчугах, плащах и капюшонах, скрывающих лица, несли огромные, отливающие серебром косы, насаженные на причудливо изогнутые железные черенки. Хагеры. Погонщики нечисти. Одни из самых сильных, неуязвимых и страшных созданий в ведьминых полчищах.

Но прежде всего внимание людей было приковано к той, что невозмутимо стояла в колеснице, будто застывшая статуя, олицетворение смерти и разрушения. Колесница остановились. Ненастное море из чудовищных созданий, казалось, затаило дыхание. Ни одна из тварей даже мельком не смотрела на упряжку, словно боялись ненароком встретиться глазами со своей госпожой.

Ведьма молча смотрела на стены города, давая возможность замершим в страхе людям как следует себя рассмотреть. Казалось, она наслаждается ужасом, поселившимся в человеческих глазах, искажающим лица и сдавливающим ледяными пальцами сердца. Хагеры застыли по обе стороны от колесницы безмолвными истуканами. Даже тягловые ящеры перестали дёргать скорпионьими хвостами и фыркать. Они низко склонили уродливые головы. Вязкая белесая слюна стекая с острых клыков, капала на землю, собираясь в вонючие лужицы.

Со стороны ведьма выглядела как высокая стройная женщина среднего возраста, одетая в серое рваное рубище. Она стояла, выпрямившись как камышинка, опустив к низу руки со сжатыми кулаками, и вызывающе смотрела наверх. Худая и костлявая, с гривой рассыпанных по спине и плечам нечёсаных грязных волос неопределенного цвета, она напоминала нищую побирушку. Но лишь до той поры, пока потрясённый взгляд не перемещался на ее лицо.

Лицо властное, жесткое, абсолютно непроницаемое, с гладкой, словно мраморной кожей, чрезмерно высокими скулами, заострённым подбородком и огромными, неестественно большого размера глазами почти на пол головы. В глазах затаилась зрелость тысячелетнего существа и тлеющая злоба. Хитрость змеи и коварство паучихи. Глазищи ведьмы блестели точно агаты.

Большой рот с блеклыми тонкими губами перекосило в усмешке. Ведьма ощерила в ухмылке мелкие заостренные зубки и повела головой справа налево, словно оценивая размеры раскинувшегося перед нею и ее воинством огромного города. Потрясенно наблюдающие за нею люди обреченно ждали своего приговора. Некоторые думали, что, возможно, ведьма заговорит. Но похожее на женщину существо продолжало молчать, злобно и презрительно улыбаясь.

Вот она повернулась и, наклонившись к ближайшему хагеру, что-то ему сказала. Ее голос, резкий, изломанный, словно выплевывающий сплошные согласные буквы, был отчётливо слышен в обуявшей подступы к Ярограду тишине. Голос ведьмы звучал в приказном порядке. И высоченное страшное существо, без единого слова кивнув капюшоном-клобуком, повернулось в сторону огромной толпы монстров. Вскинув руки, хагер что-то зычно выкрикнул. И опять невозможно было разобрать ни слова.

Толпа чудовищ, хрипя, сдержанно порыкивая и ворча, послушно раздалась в стороны, пропуская вперёд еще одно невероятное шествие, при взгляде на которое многие из стоящих на стенах города людей не смогли сдержать криков ужаса. До самого последнего момента в одном месте толпа чудовищ стояла особенно плотно, будто сжимаясь в непроницаемое кольцо вокруг чего-то, скрытого от человеческих глаз. А теперь, повинуясь воле хозяйки и погонщика нечисти, расступилась.

– Твари, подлые, грязные ублюдки! – не своим голосом, не удержавшись, взвыл Егор, неверяще глядя на то, что открылось защитникам города. – Да как же так, да что же происходит?!!

Над стенами Ярограда пронесся порыв слившихся воедино возмущённых, испуганных и гневных голосов. Подгоняемые чудовищами, под присмотром нескольких хагеров, через ряды монстров шли пленные люди, которые до последнего скрывались среди уродливых тел нечисти. Около сотни человек, с трудом переставляя ноги, издавая жуткие стоны, двигались вперёд, пока их не остановили прямо перед колесницей мерзко ухмыляющейся ведьмы. Чудовища словно давали возможность защитникам города вдосталь насмотреться на своих соплеменников. Вот только сейчас эти несчастные мало чем напоминали разумных людей.

Абсолютно голые, измождённые, похожие на ходячие скелеты, грязные и израненные, покрытые коростой и запёкшейся кровью. С ногами, почти до щиколоток стертыми в кровь, с до мяса ободранной кожей, они шатались, едва не падая от усталости, голода и боли, похожие на оживших мертвецов. Мужчины, женщины, подростки. Скорее всего, их было ещё больше, но к стенам города нечисть пригнала лишь тех, кто не пал по пути, самых выносливых и крепких, способных идти. Именно пленные и были вторым фактором, замедляющим продвижение орды. Но эти люди, периодически пополняемые из взятых поселений, были крайне необходимы госпоже. И чудовища, сдерживаясь и пуская голодную слюну, даже не помышляли о том, чтобы загрызть кого из них.

Сбившись в толпу, несчастные просто безучастно смотрели перед собой. В их страшных, лишённых всякого разума и жизни глазах светилась одна покорная тупая обречённость и никуда не уходящий ужас. Они смотрели на стены города и как будто ничего не видели. Некоторые, не выдержав, упали на землю, остальные из последних сил еще стояли на ногах. Лица, похожие на обтянутые бледной тонкой кожей черепа, были отражением пережитого страха, боли и невыносимых страданий, что этим бедолагам пришлось вынести. Создавалось впечатление, что они не понимают уже, где находятся и что происходит. Доведённые до скотского состояния пленники лишь отрешённо смотрели в пустоту.

– Эта сука хочет показать, что будет с теми, кто противится их воле? – с ненавистью прохрипел Елизар, до боли в пальцах сжимая рукоять обнажённого меча. – Мразь! Проклятая гнусная паскуда!..

Однако он ошибся. Все эти несчастные, низведенные до животного состояния люди, нужны были прибывшей под стены Ярограда ведьме, младшей сестре одной из Верховных владык Ковена Вальпургии, совсем для других целей.

Эти люди должны были ей помочь взять город.

Глава 4

По-прежнему гордо и вызывающе стоя в колеснице, похожая на бродяжку ведьма вдруг подняла руку. Медленно и неспеша. Следом, выдержав короткую паузу, указала прямо на главные ворота огромного города. Затем подняла чуть выше, нацеливая длинный тонкий костлявый палец на усыпавших стены Ярограда защитников. И каждому из застывших за каменными зубцами парапета людей показалось, что ведьмин перст указывает именно на него... Что это безмолвная угроза адресована конкретно ему. А еще каждый решил, что чёрные агатовые глаза иномирной твари смотрят ему в лицо, заглядывая прямиком в душу, проникая вглубь, узнавая всё сокровенное и обещая скорый конец. Каждому из готовых сражаться бойцов показалось, что он встретился взглядом с самой смертью.

Опустив руку, ведьма перевела взор на стонущее в агонии истерзанное, изможденное стадо полуживых трупов, в которых были превращены некогда здоровые и цветущие люди. Она развела руки в стороны и что-то неслышно зашептала под нос. Армия нечисти, не удержавшись, заворчала, заволновалась, внезапно уловив нечто, что было недоступно восприятию и понимаю обычных людей. Забеспокоились запряжённые в колесницу уродливые ящеры. Они, громко зашипев, резко замахали чешуйчатыми шишковатыми головами. Хагеры, и те, чуть подались назад и в стороны. Словно и они почувствовали испуг. Хотя, казалось, что может напугать этих жутких и невозмутимых существ, самих вселяющих ужас во все живое?

Не обращая ни малейшего внимания на поднявшееся среди ее отвратительного воинства волнения, ведьма немного приподняла обе руки, растопыривая пальцы, все быстрее и быстрее шепча под нос какую-то тарабарщину. И вот она с громким, будто сладострастным, выдохом, томным аханьем перевела взгляд по направлению сотни изувеченных, безропотно ожидающих своей участи людей, словно стадо коров на бойне.

С пальцев страшной женщины сорвались чёрные, извивающиеся, пульсирующие чудовищной иномирной энергией вьющиеся плети. Чернее самой ночи, порождённая ведьмой магия побежала в сторону приговорённых шипящими и плюющимися змеями. Колдовские плети, достигнув цели, разделились на десятки ветвей, клокочущих тьмой и смертельной энергией. Жгуты мрака набросились на несчастных и в грудь каждого из них вонзились черные искрящиеся щупальца.

К синему небу вознесся исступлённый, слитый воедино, пробирающий до костей жуткий крик невероятной боли, чудовищной агонии, словно с пленных людей заживо сдирали кожу. И каждый, услышавший его, невольно вздрогнул, ругаясь и моля бога поскорее все прекратить. Миг агонии длился недолго, только несколько ударов сердца. А затем, подобно пиявкам присосавшиеся к несчастным, чёрные клубящиеся щупальца начали спешно возвращаться обратно к хозяйке, отрываясь от тел своих жертв. Превратившиеся в сморщенные, иссохшие мумии, словно провели на жарком пустынном солнце тысячу лет, уже мёртвые люди один за другим падали на землю. Не двигаясь и не шевелясь. В них не осталось ни капли крови. Вся жизненная энергия людей перешла во власть и распоряжение страшной ведьмы из чужого мира.

Ведьма, поглотив человеческие души, напившись ими, погасила выполнившие свою страшную работу чёрные, извивающиеся тьмой щупальца. Встряхнула пальцами, слегка подрагивая от распирающей ее тело энергии. Её волосы, казалось, зашевелилась сами собой, невидимый ветер развевал надетое на худое тело грязное затасканное рубище, а большущие звериные глаза едва ли не сочились первозданной космической тьмой. По морю волнующейся нечисти пронесся испуганный ропот. Никому не хотелось бы оказаться на месте только что превращённых в сморщенные почерневшие мумии пленников.

Ведьма немного повернулась, снова устремляя свой кошмарный взор в сторону города. Потрясённые увиденным защитники Лютограда просто молчали, не способные уже ни на какие эмоции. Казалось, за последнее время, в течение этого воистину страшного года, обернувшегося для Империи затянувшимся ожившим ночным кошмаром, жители города повидали если не все, то многое.... Но тому, что только что произошло на их глазах, не было никакого объяснения. Это воистину было страшно и жутко.

Вытянув трясущиеся руки, ведьма громко и торжествующе захохотала, кривя тонкогубый рот в безобразной усмешке, что-то гортанно прокричала и наконец высвободила всю накопившуюся в ее теле энергию. Страшную, невероятно могущественную, полную смерти, скверны и разрушения.

С ее пальцев сорвался целый смерч. Прорва черной клубящейся магии, пришедшей из иных планов бытия, выплеснулась наружу, с трубным ревом помчавшись в сторону городских ворот. Абсолютно непостижимый, пульсирующий алыми молниями, клубящийся изначальной тьмой шквал чудовищной магии, сжигающий перед собой сам воздух, врезался в ворота.

И просто разнес их на атомы. Черная, осквернённая магия поглотила толстенные, окованные прочным железом дубовые доски, запоры, брёвна, превращая надёжную преграду в облако черного дыма. Магия зацепила и часть превратных башен, уничтожив огромные куски каменной кладки. Создалось впечатление, что некое невидимое гигантское чудище сомкнуло на вратах челюсти и одним махом откусило их вместе с каменными блоками. Стены Ярограда затряслись, застонали, повреждённые башни так затрещали, что находящиеся на верху люди в испуге заорали.

Разнеся в пыль ворота, и лишь немного ослабев, чёрная волна ведьминой магии ворвалась внутрь, поразив своей остаточной энергией в панике закричавших людей из тех, что толпились на площади, перед входом в город. Тем, кто стоял в первых рядах, повезло. Их просто размололо в черную пыль, в кровавый туман. Остальным, кто находился дальше и выжил, когда выполнившее свое назначение чудовищное заклинание потухло, растратив все силы, пришлось впоследствии гораздо хуже. Когда громко и торжествующе взревевшая нечисть, прийдя в движение, со всех сил метнулась вперед и ворвалась в город. И когда обезумевшие от страха и шока люди столкнулись с первыми набросившимися на них монстрами, выжившие позавидовали мёртвым.

Жуткая лава из тысяч отвратных тел, что едва не бежали друг по дружке, толкаясь, рыча и завывая, стремилась как можно быстрее ворваться в обреченный город. Воинство тьмы, сбиваясь в узкий поток, неудержимо вливалось через рваную дыру в оборонительной стене, затопляя собой городскую площадь и растекаясь по улицам и кварталам. За бушующей толпой истошно орущей и клацающей клыками нечисти следовали хагеры, почти два десятка высоченных черных фигур, взявших на изготовку свои чудовищные косы.

Тех, кто ещё остался стоять на площади, монстры просто смели и не заметили. Прокатившись по ним рычащим катком, разрывая на части, раздирая на куски, отхватывая конечности и тут же пожирая еще теплую трепещущую плоть, упиваясь вкусом горячей, обжигающе вкусной человеческой крови. Город наполнился воплями боли, отчаяния и ужаса...

Оставшаяся в колеснице ведьма, продолжая все так же мерзко ухмыляться, смотрела на результат своих усилий. До последнего остающиеся на стенах защитники Ярограда, в отчаянии крича и чертыхаясь, второпях скатывались вниз, бросаясь в безнадёжную битву в отчаянных попытках задержать проникших в город чудовищ, не дать прорваться в жилые кварталы к беззащитным людям. Но все их усилия были тщетны. Обезумевшая орда голодной и озлобленной нечисти даже не заметила их вмешательства. Они были так же обречены, как и остальные...

А высоко в небе кружащиеся стервятники, возбудившись, начали суматошно нарезать круги, опускаясь все ниже, словно боялись упустить свою долю от разразившейся в городе чудовищной бойни. Птицы спешили, так как уже знали, что, промедлив, рискуют остаться ни с чем.

Когда ведьма тронула свой экипаж и тягловые ящеры вкатили ее в город, кошмарная безумная вакханалия тварей была в самом разгаре. И ловко спрыгнув с приступка колесницы, ведьма с радостью к ней присоединилась...

К вечеру в городе в живых осталась едва ли половина из некогда его населяющих десятков тысяч людей. И тогда еще никто не знал, что участь оставшихся в живых будет много ужаснее, чем тех, кто умер в тот страшный день.

***

Непроизвольно вздрогнув, я проснулся. Никто и не заметил, как я дернулся. Распахнув глаза, я понял, что по-прежнему нахожусь на борту летящего к Столице дирижабля, все так же лежу на деревянном топчане. А большая каюта погрузилась в полумрак и разбавленную сопением и храпом тишину. Пока я спал, провалившись в удивительный и крепкий сон, наступил вечер, перешедший в темную непроглядную ночь. За боковыми иллюминаторами нашей каюты разлилась темнота, подсвечиваемая лунным маревом. На потолке тускло мерцала желтоватым светом дежурная лампа. Комната окуталась уютными сумерками. Внутри было тепло и спокойно. Часовые во время перелета занимались тем, чем могли – отдыхали.

Я перевернулся на другой бок, вспоминая свой сон. Такой правдоподобный и жуткий. Местами казалось, что я смотрю на панораму готовящегося к обороне города сверху, уподобившись одному из терпеливо ожидающих поживы стервятников. Иногда всё смотрелось как в дымке, размытой и нечеткой. Многие детали смазывались, я ничего не слышал и не чувствовал, просто смотрел, как сквозь толстое мутное стекло. Словно видел самый обычный, пусть и пугающий сон. Но иногда... Подробности моего сновидения превосходили все мыслимые пределы.

Я до того чётко все видел, что мог посчитать каждый волос на голове одноглазого Елизара, рассмотреть любую трещинку в камнях крепостной стены, унюхать смрад от полыхающих в Ярограде костров, всей кожей ощутить повисший в застоявшемся удушливом воздухе липкий, практически осязаемый страх... Так же отчетливо я видел и возглавлявшую армию нечисти, сгубившую город ведьму. Видел ту страшную магию, что она применила. Черную, осквернённую природой иного, чуждого нам мира. Магию, от которой не было спасения. И перед глазами до сих пор стояла презрительная, страшная ухмылка похожего на женщину чудовища. Ведьма. Одна из тех, что пришли в этот мир в самом начале Великой войны. Младшая сестра одной из Верховных, Вальпургии.

И внезапно, пусть я уже и проснулся, в моей голове всплыло имя разрушительницы Ярограда. Ухора. Интересно, жива ли ещё эта жуткая тварь, что одним махом вырвала всю жизнь из сотни изможденных, превращённых в скотов пленных людей, чтобы напитать их энергией свое заклинание разрушения? Это имя мне более не забыть.

Я лежал и прокручивал в голове все детали своего удивительного сна. Будто открыл окно в далекое прошлое и одним глазком в него заглянул. Почему ко мне приходят эти странные сны? Одно время я думал, что прекратившись, больше они не настигнут меня. Но, видимо, я ошибался. Эти поразительные сновидения-подсказки самым невероятным образом дополняли мои огромные пробелы в памяти. Давали столь необходимые знания. Важную информацию.

Так стоит ли ломать голову над тем, откуда они шли и почему? Главное, что они всегда были невероятно реалистичны, иногда пугающе. А ещё всегда правдивы. Черт... А ведь я едва не услышал в только что растворившейся грезе очень нужные мне сведения. Давным-давно погибшие защитники сто лет как разрушенного города, Егор и Елизар. Их оборвавшийся разговор о моем прадеде, Владимире Бестужеве. Оборвавшийся на таком интересном и важном, нутром чую, месте. Еще немного и я, можно сказать, из первых уст услышал бы, с кем враждовал мой предок, что так вероломно предал народ и государя, свою страну. Услышал бы без прикрас и изменений, которые обязательно следуют через годы и века, изменяются и переписываются. А тут, самая свежая и достоверная информация. Будто случайно подслушанная из-за угла.

Мой прадед, судя по всему, был очень порядочным, мужественным и волевым человеком. Настоящим дворянином, умным и честным, радеющим за Отчизну. И за которого простой народ подвластных ему Северных земель стоял горой и наотрез оказался верить в его подлое предательство. Хотя уже почти сто лет историки и хроники твердят в один голос совсем другое.

Но... Чем больше я в последнее время над этим думал, тем больше вопросов возникало. А действительно ли мой прадед совершил то, в чем его обвинили? Почему он не попытался скрыться? Не произнёс на суде ни слова в свою защиту? Покорно взошел на эшафот, на страшную смерть? Почему?.. Думаю, какие бы современные книги я не полистал, везде будет написано одно и тоже. То, что считается уже сто лет как неопровержимым и не подвергающимся сомнению фактом. Который обрёк весь мой род на нищету и прозябание, на вековой позор и жалкое существование самой ненавидимой и презираемой семьи в Империи, а меня в Альрика Безродного.

Пусть этот сон и был самым жутким из всех, что я видел до этого, но мне было жаль, что он закончился. Хотя, наверно, учитывая, как все сложилось в итоге для Ярограда и его защитников, больше ничего важного и интересного я бы не узнал. Егору с Елизаром уже стало не до разговора и вряд ли бы они продолжили обсуждать, кому там мой прадед на хвост наступил из аристократической братии.

Судя по всему, я задрых и проспал почти до самой полуночи. Впереди была еще вся длинная темная ночь. «Икар» продолжал держаться курса, стремительно рассекая холодный воздух и, подгоняемый ветрами, нес нас на юго-восток, в Новоград. Едва слышно жужжали мотогондолы, из-за обшивки корпуса доносилось поскрипывание такелажа огромной, заполненной ёмкостями с летучим газом вытянутой оболочки. Поэтому немудрено, что наша кабина погрузилась в сон. Во время полёта все тяготы по управлению кораблем ложились на плечи экипажа. Часовые, за исключением редких особых случаев, были представлены сами себе. Так что меня поджидало еще двое с половиной суток праздного ничегонеделания. И я не собирался этой возможностью пренебрегать – уже давно уяснил, что при моей-то жизни каждую свободную минутку надо использовать для отдыха. Сегодня ты дрыхнешь без задних ног, а завтра уже носишься как в жопу ужаленный, не зная, когда и остановишься.

Однако, прежде чем снова провалиться в крепкий оздоровительный сон, следовало сделать еще одну немаловажную вещь. Сходить в гальюн. Ужин я, к сожалению, пропустил, о чем теперь напоминал слегка подвывающий желудок, но на мочевой пузырь отчаянно давила вся выпитая за минувший день вода.

Поднявшись, я, стараясь ступать как можно мягче и тише, двинулся к выходу из каюты. Общий для обитателей нижней палубы гальюн располагался в конце неширокого коридорчика, освещённого дежурными светильниками. Энергию на воздушных суднах всегда старались экономить, если не было необходимости в обратном. Там же была и небольшая, но оснащённая всем необходимым помывочная, где можно было смыть с себя пот и грязь. Или же кровь. Все зависело от обстоятельств. А они на кораблях подобных нашему разведрейдеру всегда были разные.

Кажется, я уже как-то упоминал, что воздушные перелёты всегда проходят для меня выбрыком, с постоянно возникающими сложностями. Ну вот не задаются для меня поднебесные путешествия и все тут. Обязательно что-то происходит. Или в конце пути или же в самом полёте... Вот и сейчас, идя просто-напросто отлить, не помышляя ни о чем эдаком, я в очередной раз убедился, что неприятности сами меня находят. Или же это у меня просто судьба такая и дирижабли тут не причём? Ха.

Шёл в сортир, а наткнулся на чужие разборки. И где? На борту разведывательного корабля, выполняющего пусть на этот раз не боевую, но ответственную и важную задачу. Кто бы мог подумать? И вот оно мне надо было прислушаться, да вмешаться? Нет, чтобы просто пройти мимо. Тем более, что приглушенная ссора происходила сугубо между моряками и нас, Часовых, ну вообще никаким боком не касалась. Особенно меня.

В первые мгновения я даже оторопел. И представить не мог, что среди такого сплоченного экипажа, каковой был на «Икаре», могли возникнуть какие-то разногласия и склоки. Да их тут всего с дюжину, включая капитана, и все уже давным-давно друг дружку знают! Как же так?.. Стоп. Сплоченный экипаж? Ну, до относительно недавнего времени он таким и был. Пока обязанности корабельного мага исполнял чародей Гашек, жарь его в аду демоны во все дыры. А теперь...

Теперь вакантную должность занимал зелёный необстрелянный новичок Михаил Твардовский. И на ссору с его участием я невольно и натолкнулся. Вот же блин. Никогда бы не подумал, что кому-то взбредёт в голову наехать на мага!

Глава 5

Чтобы добраться до гальюна, нужно было пройти мимо ответвления, ведущего в машинный отсек, где располагалась питаемая энергокристаллами корабельная силовая установка. И где всегда находился кто-нибудь из членов команды. Один дежурный сменял другого и так на всей протяженности полета. Технологически сложный агрегат, соединяющий в себе сплав науки и магии, был сердцем воздушного судна. И ни один капитан не относился к его состоянию спустя рукава.

Вот проходя мимо этого ответвления, я и услышал доносящиеся из машинного отделения звучащие на повышенных тонах голоса. И в памяти сразу же всплыли воспоминания, как мои же сокурсники по Академии Часовых во время нашего совместного перелета в Лютоград пытались устроить мне небольшой несчастный случай, в таком же самом месте. Что это – просто совпадение или же нечто, похожее на знак свыше? Я невольно замедлил шаг, прислушиваясь к внутренним ощущениям. И к своему Родовому символу. Однако же мифический зверь продолжал беспробудно дрыхнуть, ничем не выдавая своего присутствия. Ну и ладно...

Возможно, мне всё-таки стоило пройти мимо. Сделать вид, что ничего не заметил. В конце концов, это не мое дело. Внутренние дрязги среди команды корабля. Всякое ведь бывает. Мало ли, что там могло случиться. А люди везде одинаковые. Что они там меж собой не поделили, уж точно не мое дело, как говорится. Но вот что-то все же дёрнуло меня, заставило замедлиться и остановиться. А следом повернуло налево к неплотно прикрытым железным дверям машинного отсека. За которыми на фоне мерного шума силовой установки теперь уже отчётливо различались два голоса. Один звучал грубо, жестко и на повышенных тонах, второй был сбивчивым, растерянным и будто принадлежал провинившемуся мальчишке.

Точно, Твардовский и кто-то из старожилов корабля. Я не ошибся. И что-то все же погнало меня на звуки этих голосов. Как будто от моего решения зависела чья-то жизнь. Или же просто мне нужно было действительно вмешаться, или что иное... Судьба повела меня, провидение? Не знаю. Но внезапно во мне появилась абсолютная, несокрушимая уверенность, что если я не вмешаюсь, то потом буду жалеть о своем малодушии до конца отведённых мне дней.

Ну что ж, поглядим, что там местные моряки за дебош средь ночи решили устроить. И, крадучись, как огромный, неслышно ступающий тигр, я приблизился к покрытой защитными магическими рунами толстенной проклепанной железной двери. Если бы она была полностью закрыта, я бы гарантированно ничего не услышал. А так... Словно сам бог посоветовал сунуть туда нос. Ну, прежде чем войти, я замер, прислушиваясь. Авось и услышу что не только любопытное, но и полезное.

– …понимаешь ты или нет? Я тебе говорю уже в который раз, тупица, что с Гашеком никаких проблем не было. А ты мне тут дурочку валяешь! Нехорошо, Мишаня, нехорошо. Ты без году неделя на корабле, а уже ведёшь себя неправильно. А тебе ведь тут ещё служить и служить.

– И я буду служить! Для меня присяга не пустой звук!.. Но я не собираюсь делать ничего сверх того, что обязан по занимаемой должности... И никто не сможет меня заставить...

– Все демоны ада и трахнутые ведьмы! Ты или на самом деле так туп, или же просто еще мозги не отрастил! Ты чё мне тут зенки заливаешь своими детскими россказнями? Школа ещё в жопе играет, Мишань? Я ж тебе по-хорошему, по-деловому предлагаю, дурья твоя башка. Гашек, упокой господь его славную душу, никогда не кочевряжился. Да он сам это предлагал! И не говори, что ты не можешь делать того же, что и он. Ты ж колдун!

О чем он талдычит? Определённо, голос был мне знакомым. И, кажется, я понял, кому из членов команды он принадлежал. Но какого рожна он докопался до бедняги? Что ему нужно от Твардовского и при чем тут застреленный капитаном Кречетом паскудник Гашек?

– Я чародей, а не торгаш дурью!.. Я не знаю, что у вас за шашни были с вашим прежним колдуном, но я в такие игры не играю...

– Ты-ы-ы... Ах ты, маленький сучонок... Ты так и не понимаешь своими куцыми мозгами, да? Мне нужна алхимическая пыльца, понимаешь или нет?.. У меня ещё на той седмице запасы закончились! А тут ты стоишь и свои бараньи бельмеса только таращишь! Ну, раз не понимаешь по-доброму, по человечьи...

Опаньки, да тут на лицо серьезнейшее нарушение закона, как я погляжу. Точнее, насколько я пока слышу. Оказывается, мой старый знакомый милейший Гашек не только предоставлял сомнительным личностям свои услуги как факира от мира магии, но еще и снабжал неким зельем всех страждущих. Проще говоря, толкал местный аналог наркоты тем, кто в ней нуждался и готов был за это платить. Разумеется, втихаря и только по определённой строгой договорённости. Алхимическая пыль, пыльца, насколько я уже успел понять, была разновидностью довольно мощного наркотика, вызывающего очень сильные галлюцинации и фантазии. Сильнодействующий, легко принимаемый организмом, он лишь со временем вызывал привыкание. Был недешёв и довольно высоко ценился на черном рынке запрещённых товаров.

И конечно, кто как не действующий колдун, принадлежащий к чародейской Гильдии, мог иметь более широкий доступ к нему, нежели прочие? Этот наркотик изготовлялся из побочных продуктов алхимических препаратов, создаваемых в магических лабораториях. И то и дело всплывал на рынке, как не старались бороться с его распространением. Ну, жрать-то все хотят. Тут, я думаю, как раз ничего странного и нет. В очередной раз убеждаюсь, что люди везде и всегда одинаковы. В любом из миров и в любом времени. Теперь я это знаю точно.

И конечно, этот мальчишка, Твардовский, искренне недоумевал, столкнувшись с несколько иной реальностью, нежели он себе рисовал до выпуска из Чародейской школы. Откуда ему было знать, что его предшественник был нечист на лапу и наладил в Цитадели Часовых небольшой, особенный бизнес? Предприятие, которое, судя по всему, приносило ему изрядный стабильный доход. Иначе вся игра не стоила бы свеч и риска. Если бы капитан Кречет узнал, чем занимается один из служащих на приписанном к Корпусу воздушных судов волшебников, он бы его лично сбросил с «Икара» вниз, заставив Ланского поднять корабль на максимально допустимую высоту.

В наполненном гулом и приглушенным шумом исправно работающей силовой установки и обеспечивающих движение корабля механизмов помещении вдруг раздался посторонний звук. Более всего напоминающий глухой удар по чему-то мягкому и податливому. И резкий негодующий вскрик, перешедший в полный искреннего недоумения и боли возглас:

– Забар, какого чёрта?! Я же сказал, что не занимаюсь подобной чернухой!.. Убери руки!

– А то что, настучишь на меня капитану, мелкий сучонок? Тебя уже предупреждали? Предупреждали... Ты что, из непонятливых? Я тебе грю – мне нужна пыль и ты мне ее будешь доставать! Понял?! И мне насрать как, хоть в заднице ее на корабль приноси, но чтобы в следующий раз, когда я тебя о ней спрошу, ты не делал такие непонимающие глазки! Понял меня?!

И снова звук смачного удара. И новый вскрик.

– А узнаю, что ты решил меня заложить, гадом буду, но успею тебя придушить прежде, чем меня вышвырнут со службы!

Звенящий от едва сдерживаемой злости и обиды голос Твардовского:

– Говорю в последний раз – я не буду делать то, о чем ты просишь. Я маг, и мой долг...

– Твою мать, ты совсем, что ли тупой?! – уже не сдерживаясь, взревел невидимый мне Забар. Но, услышав его имя, я сразу вспомнил этого моряка из команды корабля. С виду обычный воздушный волк, поставь его в толпу подобных и не отличишь от остальных. Лет сорока, светловолосый, цепкий взгляд маленьких глазок, крючковатый нос, крупный и рослый. Явно не из пугливых. И конечно только выпустившийся из Школы магов юнец выглядел против него неоперившимся воробушком.

Впрочем, я уже услышал достаточно, чтобы составить всю картину происходящего и эффектно появиться на сцене. Не утруждаясь в приветствии, я переступил порог и прикрыл за собой железную дверь. Забар обернулся на скрип петель как ужаленный, опуская занесенную над сжавшимся Твардовским руку, собранную в кулак. Глазки моряка виновато забегали, он заметно напрягся. Но рассмотрев, кто зашел в машинный отсек, почему-то расслабился. При виде меня новый корабельный маг, казалось, испугался еще больше. Он едва не растекался по стене, к которой его прижимал Забар. Неужто решил, что я присоединюсь к его обидчику и мы начнём на пару его обрабатывать? Вот дятел... И как он вообще дальше служить на разведрейдере Корпуса Тринадцатой Стражи собирается?

– А-а-а... Часовой. Чего не спится в ночь глухую? – даже не пытаясь изобразить дружелюбие, натянуто улыбаясь, спросил Забар. – Мы тут с колдуном вахту несем, положено так у нас... Сам знаешь.

Я неспеша приблизился к ним, надвигаясь словно увеличивающаяся с каждым шагом скала. Твардовский выпучил глаза, глядя на меня снизу вверх. Забар следил настороженно, как готовый цапнуть за протянутую руку дворовый пес.

– Да знаю, знаю, – поморщился я. – Вахта – это серьезно. Без дураков. Но чего вдвоём-то? Поодиночке боязно?

Забар натужно рассмеялся, скаля желтоватые зубы. Его глазки колюче изучали меня. Он пытался понять, успел я ли чего услышать, прежде чем вошёл в отсек, или нет.

– Да наставляю мальчонку-то... Не обжился еще он как следует, вот и путается порою. Да, Мишань?

На лысой голове худосочного юноши заблестели капельки пота. Он, вжавшись в стену, затравленно смотрел на нас. На его шее натянулись струнами жилы. Он процедил:

– Д-да...

Я повернулся к явно расслабившемуся Забару и ткнув за спину пальцем, указывая на волшебника, сказал:

– А чего это он так напрягся? Как будто испужался чего... Неужто я такой страшный, а? Или, может, тут у вас что интересное происходит? Я что-то пропустил?

Моряк, недовольно зыркнув на Твардовского, проворчал:

– Ты куда-то шел, Часовой? Во время полёта вся ответственность лежит на членах команды... Здесь, в небе, вы всего лишь пассажиры. Я ж говорю, мальчишка пока еще не дозрел до самостоятельной работы. Так что уж дозволь нам самим порешать наши внутренние дела...

– Связанные с алхимической пылью?

Я загородил поражённо ахнувшего за моей спиной Твардовского и, широко улыбнувшись, подмигнул вытаращившемуся на меня Забару. Моряк, грязно выругавшись, машинально потянулся к застегнутому поверх бушлата ремню. К засунутому в ножны кинжалу. Я даже позволил ему на вскипевших эмоциях, во вспышке гнева, выхватить клинок. Пусть бьет первым.

– Тебе Гашек привет передавал, – мерзко ухмыльнувшись, сказал я. – Вы с ним друг друга стоите, два ублюдка.

– Ах ты, сучара!.. – кажется, долго не принимающий вожделенную пыльцу Забар в порыве неконтролируемой ярости уже не соображал, что говорил и делал. Его и так распалил безрезультатный разговор с Твардовским, а тут еще я встрял... Короче, нервы у него не выдержали. Тем хуже для него.

Слегка трясущаяся рука с зажатым в побледневшем кулаке кинжалом, метнулась в атаку. Острие клинка целило мне прямо в живот. Я с быстротой молнии перехватил его руку и, вздёрнув вверх, чуть выворачивая, крепко сжал пальцы. Взвыв от боли, Забар выронил кинжал, звонко звякнувший об металлическую поверхность палубы. Я еще сильнее сжал пальцы, дождавшись отчетливого хруста лопнувших костей предплечья. Забар уже заорал во весь голос, из его округлившихся глаз брызнули слезы. Машинное отделение огласилось отборнейшими матами. Я поднял Забара за сломанную руку в воздух и легко швырнул через все помещение. Моряк шваркнулся о дальнюю стену и стонущей снулой кучей сполз на пол.

Я даже не посмотрел на него. Все мое внимание приковал неверяще вылупившийся на меня Михаил Твардовский. Молодой чародей так на меня таращился, словно я только что перед ним прошёлся колесом, сделал тройное сальто и, извернувшись, ухитрился укусить себя за задницу. Я доброжелательно кивнул ему и буркнул:

– Да расслабься ты... Я все слышал. Случайно, правда. Но вы так громко и мило беседовали, что поневоле привлекли мое внимание. Думаю, этот тип больше не будет тебя доставать. А по возвращении в Цитадель Ланской озаботится подбором нового моряка.

– Я не хотел ничего говорить, – стиснул зубы Твардовский, отклеиваясь от стены и прижимая руку в правому боку, чуть морщась при этом. – Забар уже не в первый раз меня донимал своим просьбами. Но кулаки распустил только сейчас. Ловко ты его...

В голосе юноши сквозило не прикрытое восхищение. Однако он по-прежнему предпочитал держаться от меня на некотором расстоянии. Да какого дьявола? Что он меня сторонится? И тут я внезапно понял. Не меня. А моего имени, того наследия и проклятия предков, что довлеет надо мной и моей семьёй последнюю сотню лет. Он такой же новичок в Цитадели, как и я. И, конечно, видит во мне не того, кем меня уже практически считают все мои товарищи Часовые, а того, кем я являюсь в глазах остальных. Альрик Безродный, тот, чей прадед предал Империю и едва не привел государство людей к гибели.

Однако же мне внезапно начал импонировать этот нескладный тощий лысый паренек, который был едва ли старше меня самого. Что-то в нем было. Несмотря на внешний субтильный вид, он не был трусом и слабаком. Отнюдь. Интересно, а не так ли выглядел и сам Рогволд, ныне сильнейший боевой маг Корпуса, много лет назад, когда пришел сюда на службу?

– Справиться с подобным дерьмом не проблема для любого Часового, – покачал я головой. – Не много чести сломать руку обычному человеку. Я сам доложу капитану о том, что произошло. Он просто обязан это знать.

– Да уж, Ланскому только ещё таких забот не хватало, – скривился Твардовский. – Как будто ему одного меня мало!

– Капитану Кречету, – с усмешкой добавил я. Чародей невольно присвистнул и бросил в сторону так и не пришедшего в себя Забара сочувствующий взгляд.

– Тогда мне остается только пожалеть этого недоумка! Ладно, пойду посмотрю, что там ему еще можно починить...

Я недоуменно посмотрел на него. Вздохнув, Твардовский пояснил:

– Не забыл, я штатный чародей «Икара», а Забар член экипажа. И моя обязанность в том числе и заниматься врачеванием моряков.

Хм. Не знаю, смог бы так поступить на его месте я, но определенным уважением к Твардовскому преисполнился.

– К тому же не хотелось бы, чтобы сукин сын неожиданно помер, прежде чем предстанет перед капитаном Кречетом, – усмехнулся Михаил и подмигнул мне. – Правду говорят, что командующий Корпусом просто зверюга какой и на расправу скор?

Подавив улыбку, я с самым серьёзным видом кивнул, решив поддержать реноме Кречета.

– Твоё счастье, что формально ты приписан к кораблю и подчиняешься Ланскому. Кстати, будем знакомы. Не откажешься пожать руку такому человеку, как я?

Я испытывающе задержал на нем пристальный взгляд. Твардовский, выпрямившись, смотрел на меня, не отводя глаз. Рассматривал, словно необычное существо, о котором ранее только читал в книгах, а теперь, встретившись вживую, внезапно обнаружил, что не всегда следует верить написанному.

– Михаил Твардовский, – наконец уверенно произнёс он и протянул мне худую костлявую руку. Я немного стиснул ее в своей лапе и поразился неожиданно крепкой хватке субтильного чародея.

– Алексей Бестужев. Кстати, я вот не пойму... Ты же чародей. Почему ты терпел его наезды, а не вдарил по нему чем-нибудь убедительным из магического арсенала?

Твардовский, чуть покраснев, виновато развёл руками.

– Запрещено корабельными правилами.

Я невольно расхохотался и хлопнул юношу по плечу, от чего тот присел. Затем я доверительно обратился к нему.

– Хочешь добрый совет, Миша? Я, конечно, прослужил пока в Корпусе немногим дольше твоего, но кое-что уже уяснил. Иногда надо плевать на правила. Вот и ты, если и дальше хочешь служить здесь и по возможности не один год, вместо того, чтобы сдохнуть не за хрен собачий через пару месяцев, иногда действуй, как тебе кажется правильным. А не по уставу.

– В Школе говорили совсем иное, – весело усмехнулся Твардовский.

Я же, вспомнив о том, на каком счету в Цитадели Часовых Тринадцатой Стражи была Академия с её писанными и написанными правилами, повторил:

– Наплюй. Поверь мне, иногда ничего не остается, как плюнуть всем и каждому в рожу и делать всё по-своему.

Глава 6

К Новограду мы добрались в срок. Небо было спокойным, и мы летели на крейсерской скорости, ни на что не отвлекаясь. Без приключений и остановок. Никах внезапно возникших и замеченных сверху свежих ведьминых проколов, ни прорыва нечисти на границе, неподалёку от которой мы и летели, чтобы не увеличивать время полета, обходя потенциально опасные земли по дуге.

Оставшееся время пробежало в полусонном режиме. За все время я только раз побывал в каюте капитана Ярослава Кречета. Когда рассказал ему о происшествии с Забаром и Твардовским в первую же ночь нашего срочного перелёта. Капитан Тринадцатой Стражи тут же попросил зайти к нему Ланского, Твардовского и заставил повторить рассказ слово в слово. А юного чародея подтвердить мои слова. На капитана «Икара» было жалко смотреть. Посерев лицом, он тут же пообещал взять проштрафившегося моряка под стражу. На любом корабле Часовых была особая каютка, выполняющая функции карцера. Туда-то и упекли Забара, который весь остаток ночи провёл в матросском кубрике, мучаясь от боли в наспех сращенной Твардовским руке и никак не отвечая на недоуменные вопросы товарищей по поводу того, что случилось. Теперь его ждало судебное разбирательство по возвращении в Лютоград. Это дело было сугубо внутренним делом Корпуса Тринадцатой Стражи и никто не хотел выносить его на всеобщее обозрение.

Правда, Кречет предложил крайне простой и радикальный способ решить новоявленную проблему сразу же, на борту корабля. Просто выбросить ублюдка в открытое небо и проверить, не приобрел ли он вместе с вынюханной им алхимической пылью способность летать. И Кречет не шутил. Если бы только Ланской дал согласие, наш грозный командующий не колебался бы ни секунды. Подобных Забару личностей он терпеть не мог. Но капитан корабля пожалел своего старого подчинённого.

Твардовский же, после происшедшего в машинном отделении, начал смотреть на меня совсем другими глазами. Не то чтобы как на лучшего друга, но как на проверенного временем боевого товарища точно. И то хлеб. Почему-то во мне угнездилась уверенность, что этот нескладный лысый паренек, похожий на студента-заучку, себя еще со временем покажет. Любопытно, чтобы сказал бы Рогволд, познакомься он с Михаилом. Способен ли наш боевой чародей определить уровень потенциала вчерашнего школьника?

Сам Твардовский нехотя рассказал, что особых звёзд с неба не хватал. И угодил к нам в Корпус на северный фронтир исключительно по воле случая. Когда в Главной Штаб-квартире Ордена Часовых по запросу капитана Кречета и Трофима, изучив все обстоятельства, приняли скорое решение о переводе на «Икар» одного из последних выпускников столичной чародейской Школы, его имя всплыло одним из первых. В общем, парню просто не подфартило. Наверное, в нем действительно никто не разглядел великих талантов, раз так свободно отправили прыщавого юнца к нам на поживу. Но Михаил, к его чести, не жаловался. Я же говорил, что парень он крепкий. Совсем не тюфяк. Пусть и своим внешним видом говорит об обратном. Что ж, подобная естественная маскировка может в дальнейшем ещё не раз сослужить ему добрую службу, когда противники недооценят его.

Совсем скоро на горизонте должен был возникнуть самый большой, величественный и защищённый город Великорусской Империи, однажды уже виденный мною с высоты птичьего полёта. Что ж, зрелище действительно потрясало. Новоград по праву обрел статус новой Столицы государства людей. Места, где располагались ныне Родовые дома двенадцати Высших аристократических семейств, Штаб-квартира Ордена Часовых, Чародейская Школа, главный Храм, Академия Часовых, да много что еще... И там же заканчивалось наше воздушное путешествие. Мы не знали, надолго ли мы останемся в городе, какие относительно наших скромных персон планы у высших иерархов страны и Императора в частности, и как скоро мы отправимся в обратный путь.

И опять я по наивности да незнанию думал, что наш корабль будет приземляться где-нибудь на специально отведённой для этой цели территории огромного имперского двора. Но все тот же похожий на создание безумного профессора Франкенштейна сержант Ростоцкий со смехом пояснил, что не того уровня мы цацы, чтобы нам разрешили опустить наше просмоленное брюхо на взлетное поле рядом с императорским дворцом, предназначенное для самых важных и почётных гостей государя. Пусть нас хоть трижды вызывают особым наказом за личной подписью Коренева, но соблюдению субординации в Столице отводили особое место. А мы при здесь все равно что голытьба подзаборная.

Так что принять нас должно было огромное взлётное поле центрального средоточия всех Часовых Империи – Главной Штаб-Квартиры. По словам смешливого сержанта на это строение стоило посмотреть хоть раз в жизни своими глазами. В стране просто не существовало более укреплённых крепостей. Взять огромный замок Ордена считалось просто невозможным. Даже императорский дворец не был так защищён. Что ж, посмотрим. И самому было интересно.

И вот уже оттуда мы будем по земле, в карете, добираться до Императорского домена. «Икар» останется на приколе, пятёрка Часовых во главе с сержантом на корабле вместе с командой. Заявиться целым отрядом на прием к государю при любом раскладе выглядело бы дурным тоном. Пригласили то нас двоих с капитаном. Вот и будем держать фасон. Не к какому-то задрипанному баронишке на краю Империи навострились представиться, а к самому вседержителю.

Наш корабль приземлился на замощенное каменными плитами огромное причальное пространство на территории Главного штаба Ордена. Еще сверху я видел, что эта площадь просто огромна, а на самой земле, отведённой под нужды Ордена, можно было обустроить еще один город.

Когда готовились на выход, в общую каюту зашел капитан Кречет, одетый в новенький темно-серый мундир, смотрящийся на нем очень органично и впечатляюще. Ничего лишнего, никаких висюлек, побрякушек и орденов. Строгая военная форма установленного образца с приколотой на груди бляхой, указывающей на принадлежность к Тринадцатой Страже. На талии портупея с простым кинжалом в обычных кожаных ножнах. Начищенные сапоги, могучая стать, колоссальный рост, суровый взгляд стальных глаз. Весь облик Ярослава Кречета дышал неизбывной первозданной силой и врожденным благородством. Огромный, но ловкий, невероятно сильный, но быстрый, капитан был олицетворением настоящего Часового, самого элитного воина в Империи.

Я поджидал его, так же строго одетый и готовый к новым вызовам. Кречет с ходу сказал:

– Бестужев, если ты думаешь, что я тебе позволю на аудиенцию к императору взять с собой твой фамильный меч, то ты глубоко заблуждаешься.

Наверно, на моей физиономии отразилось такое недовольство, что Ростоцкий, не выдержав, громко заржал. Я бросил на командующего намекающий взгляд, но Кречет был неумолим.

– Обойдёшься штатным клинком. Он часть твой форменной одежды. Меч Часового – это довесок к силовым доспехам, которые мы одеваем только в особых случаях. Сам знаешь, в каких. Или ты считаешь, что среди приближенных Императора полно нечисти, от которой нашего правителя необходимо защищать?

– Думаю, нечисти при дворе точно хватает, – проворчал я, бросая тоскливый взгляд на перевязь с черным рунным мечом, лежащим под моим топчаном.

– Только не вздумай об этом сказать вслух, – лаконично завершил наш разговор капитан, вызвав новый смех Ростоцкого. – Так, парни, вы остаётесь на корабле. Полная боевая готовность. С дворцом связались еще на подлёте. И вы не поверите, нас уже ждут не дождутся...

Кречет криво усмехнулся, поймав недоумевающие взгляды некоторых из бойцов.

– Да, на этот раз никаких бюрократических проволочек. Императору до того восхотелось увидеть нас с Бестужевым, что он заранее согласовал график своего расписания с временем нашего прилета, отложив в сторону все остальные дела. Лишь бы лично с нами поручкаться.

Ростоцкий хотел было снова засмеяться, но, кашлянув, недоверчиво хмыкнул и решил заткнуться.

– Нас уже поджидает дилижанс. Потому и говорю всем остальным, чтобы не расслаблялись и держали нос по ветру. Ланской предупреждён. Не знаю, чем вызвано такое повышенное внимание к нашим персонам, но самые строгие инструкции по нашим дальнейшим действиям я получил. А они предельно ясны. Сразу же отправляться во дворец.

– Неужто дочери Коренева так в девках засиделись? – выдохнул-таки Ростоцкий, с трудом удерживая ухмылку. – А что, вот подженим нашего Бестужева и заживем как люди...

Часовые откровенно заухмылялись. Кречет же мрачно проворчал:

– Разговорчики, сержант...

Затем, снова повернувшись ко мне, веско добавил:

– Подбери челюсть, Бестужев и вытри слюни. Никакие царевы дочки тебе, кобелю, не светят, и не мечтай. А лично тебе говорю при всех, первый и последний раз. Держи рот на замке и отвечай, только когда тебя обо этом попросят. Все понял?

– Так точно, господин капитан.

– Вот и хорошо. Ну, с богом.

***

Карету нам подали прямиком с императорских конюшен. Но явно не предназначенную для перевоза чрезмерно важных лиц. Обычная добротная карета, без изысков и лишних довесков. Простая и надежная. Эталонная, можно сказать. Вот кони, двойка запряжённых в упряжку гнедых жеребцов, были просто на заглядение. Даже я, практически ничего не понимающий в лошадях, смог по достоинству оценить силу и красоту этих животных. Они мчались по мощённым камнем улицам и мостовым огромного мегаполиса со скоростью выпущенной из тугого лука стрелы.

Мы покинули территорию орденской воздушной гавани, обходя краем невероятных размеров и высоты каменные громады замковых построек, и приблизились к окружавшей Штаб-квартиру Ордена крепостной стене, по всей протяженности которой, через равные промежутки вырастали круглые монолитные башни, возносящиеся на приличную высоту. Ворота, которые были уже открыты, представляли из себя тяжеленную бронированную плиту из сшитых меж собой листов железа, и поднимались специальными силовыми механизмами, работающими на алхимических энергокристаллах. Нас пропустили без досмотров и прочего. На обеих дверях кареты красовался герб Империи, указывающий на принадлежность транспорта к правящему двору. И мы ехали до того быстро, и фактически без заминок, что я не успевал ничего толком и рассмотреть через щелочку в зашторенных окнах.

Снаружи был тёплый и погожий облачный денёк. Я уже и забыл, что здесь, много южнее Лютограда, погода стояла на порядок мягче и в Столице до сих пор сохранилось приятное тепло спокойной ранней осени. Наш путь лежал в строну императорского дворца.

Признаться, я немного нервничал. Еще бы, несмотря на все мои возрастающие амбиции и стремление восстановить имя семьи, встреча с правителем всего Государства не могла не волновать. Я, вчерашний курсант Академии, проклятый наследник презираемого рода, пария, обычный рядовой Часовой, пришелец из иного мира, только-только начавший подниматься в собственных глазах и глазах окружающих, и вот уже еду на аудиенцию к самому Константину Кореневу. Немыслимо. И, чего греха таить, немного тревожно. Сдаётся мне, что именно здесь, в Столице, свила свое кубло та ядовитая гадина, что так усиленно в последнее время пытается меня отправить на тот свет. И уж не среди ли самых близких приближенных государя обретается этот человек? Вот и получается, что для меня выезд в Столицу, все равно что рейд в стан хитрого и коварного врага.

Уже сидя в карете на мягких сидениях, Кречет мне сказал, что мы прибудем ко дворцу с черного входа, поэтому о торжественной церемонии, красной ковровой дорожке, фанфарах и церемониймейстере, громогласно объявляющему наши имена, можно и не мечтать. После этих новостей я заметно расслабился. Отлично. Император не хочет особенно афишировать нашу встречу перед придворными. Выходит, на ней будет присутствовать только ограниченный круг лиц. Никакой излишней помпы и чужих глаз. Нас должны были встретить и провести в один из рабочих кабинетов государя. Больше никакой информации капитану не передали. Что ж, дальше уже и сами поглядим, что к чему и как дело пойдёт.

Пока ехали, Кречет пребывал в крайне задумчивом и молчаливом состоянии. Но я все же рискнул спросить:

– Вы уже бывали в императорском дворце?

– Бывал, – разлепив губы, на мое удивление, всё же отозвался капитан, не став песочить меня за несоблюдение субординации и излишнее любопытство. – Бывал, Бестужев. Только очень давно. Ты тогда еще пешком под стол ходил. Собственно, тогда я в последний раз столицу-то и видел. А потом уже сколько вот лет безвылазно просидел на северных рубежах.

Я не стал больше ничего спрашивать. А Кречет, мимоходом выглянув в окошко, вздохнул и каким-то до толе незнакомым мне голосом произнёс:

– А ведь здесь я вырос. Тут мой родной дом, Алексей.

– Мне кажется, я вас понимаю, – тихо пробормотал я. Кречет, невесело усмехнувшись, вдруг сказал:

– Пока мы сидим наедине, запомни. С того самого момента, как переступим порог дворца, ты снова превращаешься в Альрика Безродного. Даже я буду так тебя называть. Нарушить императорский указ никто из нас не имеет права. В Столице особенно. То, на что мы закрываем глаза у себя, на фронтире, здесь не пойдёт, Бестужев. Запомни ещё одно – столица самое опаснейшее место во всей Империи. Особенно для тебя.

Я непроизвольно напрягся. Кречет, заметив это, спокойно положил свою лапищу на мое запястье, слегка сжал. Чуть наклонился вперёд, сжал немного крепче и тихо, но отчётливо в перестуке лошадиных копыт, скрипе рессор и шуме многоголосицы проносящегося за окошками кареты города сказал:

– Я знаю, о чем ты думаешь. И чего ты хочешь. И поверь, я на твоей стороне, парень. Может, я больше тебе никогда этого не скажу, но я сделаю все возможное, чтобы ты не сгинул не за понюх табака. Но тут, в Новограде, даже я не смогу тебя защитить, если вдруг ты по своей глупости сгоряча наговоришь лишнего.

Расслабляя мышцы, я откинулся на спинку кожаного сидения. Кречет убрал руку, а я невольно покрутил кистью. Не хвастая скажу, что мои запястья и обхватить не так-то просто пальцами обычному человеку. Не говоря уже о том, чтобы причинить дискомфорт. Но у командующего Корпусом Тринадцатой Стражи это получилось. Есть ли вообще предел его феноменальной силе? И даже этот человек в открытую признается, что тут, среди знати и высших лиц государства, он практически бессилен.

Я задумчиво посмотрел в окно.

– Долго еще, капитан?

– Да почти приехали, – от меня не скрылась промелькнувшая на каменной физиономии Кречета улыбка. – Скоро нырнёшь с головой в закулисные игры сильных мира сего.

– Хочу на фронтир.

Капитан понимающе рассмеялся.

***

Карета вкатилась через открытые бронзовые врата с изображением царственных коронованных орлов на массивных, украшенных лепниной, толстенных створках, во внутренний, мощённый камнем двор. Как объяснил Кречет это была особая подъездная площадка для особых гостей императора. Заезд с дальнего от главного входа на территорию дворцового комплекса. Тут же располагались конюшни, склады, мастерские помещения и находился целый каретный двор. Я только навскидку насчитал не меньше двух десятков похожих на наш экипажей. А ведь это лишь малая часть огромного транспортного парка, пояснил мне Кречет. Отсюда мы уже пешком должны были пройти через парковую зону и выйти к задней части закрывающей полнеба колоссальной громады из мрамора, камня, кирпича, бронзы, серебра и железа, почти сотню лет назад воздвигнутой лучшими зодчими страны и являющейся дворцом Императора Великорусской Империи.

На выходе из экипажа нас поджидала встречающая делегация. Десяток одетых в цвета личной гвардии Императора закованных в блестящие доспехи солдат, вооружённых прямыми мечами и взведёнными арбалетами. Почётный караул? Их возглавлял мрачного вида тип в простых чёрных одеждах и рожей заправского шпика. Не представляясь, он сразу сказал:

– Капитан, добро пожаловать в Столицу. Я вас проведу. Но прежде прошу сдать все оружие.

Обращался сукин сын исключительно к Кречету, на меня он даже не смотрел. А мой командир, повернув ко мне голову, лишь подмигнул, послушно отстегивая от пояса ножны с кинжалом. Типа, ну что я тебе говорил?

Друзья! Всех с наступающим Новым Годом! Желаем вам хорошо и весело провести новогодние праздники, а также успеть как следует отдохнуть!

Следующая глава выйдет 4го января. (Мы тоже хотим немного расслабиться=) )

Глава 7

Императорский дворец бы настолько огромен, что в нем легко могла бы затеряться Цитадель Корпуса Тринадцатой стражи. Без шуток. Как ориентировались среди его бесчисленных залов, коридоров, комнат и галерей живущие здесь люди ума не приложу. Наверно, все дело в привычке... А пока что даже мне, с моей фотографической памятью, было бы сложно найти обратный выход. Оказавшись под сводами колоссального сооружения, сразу же возникало ощущение, что ты превратился в маленького жалкого муравьишку, помещенного в великанские хоромы. Если статус государства оценивать по дворцу ее правителя, величине и блеску, размаху и красоте, то наша страна была воистину великой. Но я-то помнил старую присказку о пыли в глазах...

Один из рабочих кабинетов государя располагался на третьем этаже западного крыла одного из гигантских эркеров этого невероятного дворца. Туда нас и повели. И за все время мы не встретили по пути ни одной живой души. Словно это дорога была остальным заказана, и по ней ходили только определённые, особые люди. Впрочем, это была только малая частичка из всего огромнейшего дворцового комплекса, раскинувшегося на несколько квадратных миль и возносящегося вверх на запредельную высоту. Так что мы продвинулись совсем недалеко, а я уже смог по достоинству оценить потрясающие воображение размеры государева домена и роскошь, нас окружавшую.

Все время мы шли в полнейшей тишине, в сопровождении позвякивающими блестящими латами десяти гвардейцев и шагающего впереди с мордой ушлого шпиона человека в черном. Личный секретарь Императора, тайный советник, дворецкий? Кем бы ни был, а ориентировался он здесь просто великолепно и чувствовал себя как рыба в воде.

Мы прошли в широкий коридор, который оканчивался большими двустворчатыми дверьми из железа и бронзы. Остановились. Десять солдат разделились на две пятёрки и замерли вдоль стен. В каждом отлаженном движении слитность, многолетние навыки и упорные тренировки. Ничего не выражавшие лица, безучастно смотрящие из-под стальных шлемов глаза. Украшенные гербами двери охраняли две огромные, закованные в силовые доспехи фигуры. Часовые. Каждый вооружённый громадным боевым мечом. Шестая стража. Главнокомандующий граф Властимир Перумов, в честь предка которого была названа Академия.

Закованные в тускло-серую броню воины послушно разошлись по сторонам, открывая нам проход к дверям. Как видно, нас тут действительно ждали, и посланный за нами человек в чёрных одеждах, не сбавляя шага, молча потянул за одну из створок и вошел внутрь, небрежно махнув нам рукой следовать за ним. Даже так... Как только мы с капитаном Кречетом проследовали за ним, двери за нашими спинами захлопнулись, а, судя по жужжанию приводов, могучие исполинские воины снова вернулись на свои посты.

Вот так, без излишней помпы и проволочек, мы и оказались в личном кабинете Великого Князя и Императора Константина Коренева. Мы замерли на пороге, а наш провожатый, низко поклонившись, громко произнёс, оглашая нам титулы находящихся в помещении людей:

– Великий Князь и Самодержец Великорусской Империи Император Константин Коренев, Светлейший князь Роман Рокоссовский, граф Властимир Перумов, барон Александр Горь, Верховный Магистр Аристарх Воронцов.

Ого! У меня непроизвольно расширились глаза. Для встречи с нами Император позвал чуть ли не всех главных людей государства. Что-то мне совсем перестали нравиться все эти непонятные подковёрные игрища...

– Ваше Императорское величество, Ваша светлость, Ваше сиятельство, Ваше благородие, Верховный Магистр... Капитан Тринадцатой Стражи Ярослав Кречет по указанию Императора прибыл. Так же с ним, исполняя волю государя, явился Часовой Альрик Безродный.

Я даже виду не подал, как у меня зачесались кулаки двинуть этому подозрительному хмырю в ухо. Разумеется, я не собирался подводить своего командующего и представать пред правителем в образе недалёкого дикого варвара. Вместо этого я, внимательно следя за всеми движениями Кречета, умудрился охватить всю комнату разом и находящихся в нём людей в частности. Запечатлеть, оценить, взвесить и запомнить. Моя зрительная память сделала некую фотографию и загрузила в банк данных. И когда Кречет, отдав честь, низко склонил в приветствии голову, я повторил за ним всё один в один.

– Ваше Императорское Величество, Часовые Кречет и Безродный к вашим услугам.

Пришлось и мне бормотать эти же слова. Ничего, спина не переломится, а шея не отвалится. Да и язык не завянет. Внешне я ничем не выдал своих истинных чувств. С виду робот роботом, вышколенный и натасканный на абсолютное повиновение. Кречет чуть ободряюще улыбнулся краешком рта. Значит, пока я все делаю правильно.

Отыграв свою роль, наш провожатый, согнувшись в поклоне, торопливо выскользнул в коридор и тяжёлые металлические двери опять негромко лязгнули за нашими спинами. Теперь нас в просторном, довольно скромно убранном, и на удивление уютно обустроенном кабинете осталось всего семеро. Сам вседержитель, трое высокородных дворян, Верховный Магистр, да мы с капитаном. И вот на внимательно смотрящих на нас людей, удобно устроившихся напротив затопленного камина, прогревающего толстенные каменные стены, в шикарных кожаных креслах, и хотелось бы заострить побольше внимания.

Начну, пожалуй, с конца, в обратном порядке представления, озвученном похожим на шпика человеком. Магистр. Если я ничего не путаю, это должен быть никто иной, как глава Гильдии Чародеев Империи и самый могущественный маг в государстве, носящий столь громкий титул. Он сидел несколько в стороне от остальных, поближе к огню. С виду обычный старик. Простой чародейский балахон бордового цвета, пусть и отлично пошитый из самой дорогой шерсти. Лысая голова, кустистые брови, пронзительный взор тёмных глаз, ястребиный нос. Трудно было определить его возраст. С одинаковой вероятностью ему могло быть и шестьдесят лет и восемьдесят. Все еще крепкий и представительный. На его шее блестела толстая серебряная цепь с причудливым медальоном, изображение на котором я так и не смог разобрать. У его кресла стоял длинный витиеватый посох, похоже, вырезанный из корня какого-то дерева, отполированный до блеска, навершие которого было украшено смахивающим на энергокристалл прозрачным камнем. Смотрел этот суровый старикан почему-то именно на меня. По капитану он скользнул едва уловимым взглядом. А вот в меня буквально вперился, словно алчущий свежей плоти оголодавший вурдалак. Хм, серьёзный дед, ничего не скажу. В нем за милю чувствовалась внутренняя колоссальная сила. Думаю, он бы даже нашего Рогволда скрутил в бараний рог и не вспотел.

Бароном оказался похожий на зажиточного купца или на бывшего борца плотный кряжистый мужчина, вполне годящийся мне в отцы. Он сидел рядом с Магистром и выглядел наиболее скучающим из всех. Дорогая одежда, перстни на толстых пальцах, коротко подстриженные седые волосы, окладистая борода, на груди золотая цепь, которой можно было пришвартовать корабль. Если честно, мне его присутствие почему-то показалось лишним. Хотя, возможно, я просто не понимаю всех политических нюансов и пока не вижу всю картину полностью...

Граф Властимир Перумов. Один из влиятельнейших людей Империи, продолжатель одной из самых старинных и благородных фамилий. На первый взгляд язвительный худощавый старик, одетый не в пример скромнее барона Горя. Его возраст явно приближался к семидесяти. Худой, жилистый, с гладко выбритым лицом и пристальным взглядом очень умных и пронзительных глаз. Нас он разглядывал с нескрываемым любопытством. Вроде не кажется последним подонком. Хотя, много ли я знаю высокородных аристократов лично, чтобы подобное утверждать? И опять-таки... Граф. А с графьями у меня отношения, как вы сами знаете, не особо складываются. Что ж, значит, будем к этому дяде относиться предельно настороженно.

Наконец, последний из приближённых друзей и советников Императора, человек, который, скажем так, вписался за меня и дал с собой верительную грамоту, чтобы в Корпусе Тринадцатой Стражи меня приняли как своего. До этого я был знаком лишь с его личным доверенным человеком, Валентином, который, похоже, был в курсе большинства дел князя. А вот теперь настало время мне и лично познакомиться со своим благодетелем. А заодно узнать, отчего ко мне такое отношение и каков будет обратный спрос.

Роман Рокоссовский возрастом был не сильно моложе Перумова. Но все еще крепок и силен. Одетый в простой мундир военного образца, он этим очень походил на капитана Кречета. Его лицо выдавало человека волевого и безжалостного, точно знающего, что он хочет от жизни и не привыкшего разводить сопли и слёзы. На мне он тоже, как и главный чародей, задержал довольно долгий взгляд. Затем перевёл взор на Кречета и мне показалось, что в его глазах отобразилась едва уловимая тень пробудившейся теплоты. Но она тут же исчезла и, насупившись, как старый гриф, Рокоссовский откинулся на спинку кресла, сложив перед собой пальцы домиком. Жёсткий мужик, очень жёсткий. Такой и впрямь, если спросит, так спросит.

Ну и пришла очередь описать человека, который правил всей Великорусской Империей вот уже почти двадцать лет. Великий князь и Император Константин Коренев из династии Кореневых. Чернобородый и черноволосый могучий мужчина сорока лет, в неброском темно-синем, военного покроя костюме. Из украшений только огромный золотой перстень с печаткой на среднем пальце левой руки, да обручальное кольцо на безымянном правой. На лобастой, дышащей благородством голове, тонкий золотой обруч короны с вставленным по центру рубином размером с грецкий орех. Весь облик государя дышал отвагой, волей, свирепостью и бесстрашием. Коренев был прирождённым лидером и правителем. Жёсткие черты породистого лица, пронзительный взгляд голубых глаз. Статный мужчина, настоящий государь. Способный с одинаковой лёгкостью держать в мускулистой руке как скипетр, так и рукоять боевого меча. Конечно, я не был с ним знаком вообще никаким боком и почти ничего о его деяниях знать не знал, но отчего-то мне человек пришёлся по душе.

А вот взгляд, который от меня не отрывал Верховный Магистр – нет. Казалось, еще немного и чародей во мне дыру прожжет. И какого фига он так на меня смотрит? Меня этот старикан начал нервировать. Даже больше, чем непонятно что затребующий от меня Рокоссовский.

Некоторое время в комнате не было слышно ничего, кроме весело потрескивающих в камине дров, да тяжёлого сопения явно скучающего барона Горя. Нас изучали, словно диковинных животных в зоопарке. Конечно, никто из присутствующих не посмел был первым молвить слово вперёд государя. А тот так же продолжал молчать. Любопытная у нас встреча разворачивается, ничего не скажешь.

Но долго, разумеется, это не могло продолжаться. Сидевший почти по центру кабинета Император, закинул ногу на ногу и, положив руки на мягкие подлокотники, заговорил. Голос его был под стать облику. Такой же суровый, уверенный и властный.

– Приветствую вас в Столице, капитан Кречет, Безродный.

Кречета монарх удостоил легким кивком царственной головы, мне же не досталось кроме унизительного прозвища и того.

– Прошу извинить, что вызвал к себе так сразу, не дав отдохнуть после столь долгого путешествия.

– Пустое, Ваше Величество, – браво отозвался капитан и с усмешкой развёл руками. – Трое суток лежания на брюхе – это, конечно, очень тяжело для Часового!

Смелый тон и немного дерзкий ответ. Но готов дать голову на отрез, что государю он понравился. Черные усы раздвинула неожиданная белозубая улыбка и Коренев весело сказал:

– Вот она, правда-матка от простого воина с дальнего фронтира государства, человека, не избалованного столичной службой! Обычно многие мои придворные после таких перелетов непременно жалуются на огромную усталость...

Император бросил мимолетный насмешливый взгляд на Перумова. Тот, словно старый хищник, затаившийся в засаде, вежливо улыбнулся в ответ, но продолжал молчать.

– Я понимаю, что оторвал вас от, несомненно, более важных дел, чем кажется многим из тех, кто попросту не знает, что такое служба Часового на дальних рубежах, – тон Императора стал несколько язвительным. – Но думаю, для вас, капитан Кречет, вызов в Новоград не стал такой уж большой неожиданностью. Особенно учитывая, сколько писем и рапортов вы отправили за последнее время в Штаб Ордена. Я прочитал их все. Все здесь присутствующие в срочном порядке прочли ваши доклады. Верно, друзья?

Император обращался к своим вассалам. Перумов с Рокоссовским сохранили молчание. Барон Горь с тяжёлым вздохом, словно ворочал каменные глыбы, произнёс:

– Ваша правда, Ваше Величество. И под многими из этих депеш на ряду с подписью Командующего Тринадцатой Стражей, стоит подпись и моего двоюродного племянника, наместника Лютограда. А за него я всегда мог и могу поручиться. От нечего делать он не будет попусту сотрясать воздух...

– Думаю, не многим известно, но наместник и капитан Кречет состоят в исключительно хороших приятельских отношениях, – неожиданно мягким и рассудительным голосом произнёс Перумов. Граф с насмешкой посмотрел на ничуть не смутившегося Кречета. – Разумеется, мы все читали ваши доклады, капитан. И на общем совете Ордена, председателем которого я последние десять лет являюсь, ваши просьбы и доклады были не раз читаны и изучены. Ваше Величество, я понимаю, что мои слова ныне могут прозвучать оправданием, но в первую очередь мы всегда требовали доказательств тому, что описывал в своих донесениях капитан. Вы же понимаете, что в противном случае...

Поморщившись, Император поднял руку, прерывая словесные излияния графа. Тот, виновато улыбнувшись, тут же умолк.

– Мне кажется, последние грузы, что мы получили из Цитадели, являются достаточно весомыми доказательствами слов капитана Кречета, – сказал Коренев, бросив на меня скользящий взгляд. Так, словно обнаружил в комнате досадную помеху. – Я верно говорю, уважаемый Магистр?

Слова богу, прямой вопрос Императора наконец оторвал от меня становящийся уже невыносимым взгляд старого колдуна. Верховный маг всей Империи с недовольством прищурился, поджал губы и дребезжаще проворчал, словно государь оторвал его от чрезвычайно важного занятия.

– Вы правы, Ваше Величество. Я лично ознакомился как с бумагами, составленными служащими в Лютограде чародеями, так и осмотрел, хм, посылки. Пока что к написанному своими коллегами я ничего не могу добавить... Кроме одного. Ведьмы преподнесут нам в ближайшее время еще не один сюрприз.

О как! Неожиданное заявление. Кречет бросил на Магистра немного удивлённый, но вместе с тем благодарный взгляд. Который Воронцов, впрочем, проигнорировал и снова уставился на меня. Я даже начал прислушиваться к своим внутренним ощущениям. К спящему меж лопаток опечатанному грифону. Но хитрый зверь затаился и ни подавал ни малейших признаков жизни, словно спал мёртвым сном, а запретные руны продолжали сдерживать его крепче железных цепей.

– Я также читал и доклады совета Ордена Часовых, – усмехнувшись, продолжил Император, удовлетворённый словами Верховного Магистра. – И теперь, в свете последних событий, считаю, что уважаемые главы Ордена сделали неблаговидные и в корне неправильные выводы из донесений капитана Кречета...

Перумов на этих осуждающих словах правителя принял самый непредвзятый вид, словно понимает, осознаёт, раскаивается и готов всячески впредь не совершать подобного. Хитрый старый лис. Мне кажется, что лишь благодаря голосу одного из членов совета Ордена, который до сих пор не проронил ни слова, все письма и донесения Кречета все-таки оказались на столе у Императора. И этот человек находится здесь, в этой комнате. Но предпочитает слушать.

– Разумеется, мы предпримем все необходимые меры по ликвидации последствий и уже принесённых бедствий. Стужа должна быть восстановлена. Гарнизон вновь собран и усилен. Этот форт последний на данном участке границы. И мы не можем просто вычеркнуть его с карты наших земель, – голос Императора, низкий, густой, приобрел мрачные нотки. – К сожалению, из рапортов капитана следует, что вскоре мы столкнемся, если уже не столкнулись, с вероятными проблемами еще невиданного характера. Возможно, придётся смотреть сразу на два фронта...

Пространные рассуждения государя внезапно прервал сухой скрипучий смех. Я даже вздрогнул. И, похолодев, покосился на Светлейшего князя Романа Рокоссовского. Горь сделал вид, что ничего не услышал, Перумов преданно уставился на Императора, а Магистр, будто оглохнув, продолжал пялиться на меня. Сам же вседержитель, потемнев лицом, тем не менее ничего не сказал. Вот уж не думал, что в Империи найдётся хоть один человек, способный перебить его. Да ещё и таким бесцеремонным способом! Кто бы мог отважиться на такое? Старый князь отважился. Выпрямившись в кресле, он громко сказал, резко оборвав смех:

– Ваше Величество, может, достаточно? Может, наконец, скажем нашим гостям из далёких северных земель, для чего на самом деле их сюда призвали?!