Часовой: на страже Севера

Глава 1

Деревушка встретила нас угрюмым молчанием. Окружающее со всех сторон ощущение разлитой с воздухе, кипящей и готовой вот-вот выплеснуться угрозы, не отпускало. Стоял хмурый прохладный день. Едва проглядывающее сквозь тучи неприветливое солнце уже начало клониться к горизонту. Весь путь из Родового имения сюда занял не более пары часов верхами.

Мы спешились в самом центре поселения, возле крытого гонтой колодца. Нас уже встречали. Староста и несколько самых почтенных и уважаемых жителей. Перетоптавшись на ногах, я с любопытством осмотрелся. Деревушка... Хм, больше наминала небольшой, но самодостаточный, хорошо укрепленный пограничный форт. Впрочем, учитывая ареал расположения веси, в этом не было ничего удивительного.

Приземистые, плотно стоящие друг к дружке дома, надёжные черепичные крыши, полностью охватывающая деревню стена из толстых ошкуренных бревен, мощные ворота, четыре оборонительных башенки. Рядом с деревней убранные и готовые под весенний сев поля. Неподалёку темнеет чащоба густого смешанного леса. Вблизи протекает неширокая, но довольно глубокая полноводная река, с перекинутым в самом узком месте мостом, по которому мы и промчались совсем недавно.

Мы, это, собственно, я и мой маленький отряд, состоящий из дяди Игната и пары дюжих молодцев, которые в имении были у моего управляющего на подхвате. Захар и Митяй. Крепкие ребята, привычные ко всему и готовые с равной удалью взяться как за плотницкий рубанок, так и за боевой меч. Вот и сегодня, облачившись в дорожные платья, надев кольчуги и вооружившись, эти парни последовали за нами.

Мы выехали из замка перед обедом, на отдохнувших добрых конях, которые быстро донесли нас по проторенной дороге к единственной на всю округу деревушке, которая снабжала Родовое имение Бестужевых всеми необходимыми припасами. Единственная весь, столетним указом Императора оставшаяся принадлежать моему дому. А сейчас этой деревне понадобилась моя помощь. Помнится, я надеялся отлежаться за семь дней и пузо наесть, но, видимо, покой мне продолжает только сниться!

Староста, здоровый как медведь мужик, такой же лохматый, с тронутой сединой бородой, с нескрываемым любопытством стрельнул в меня умными глазками и, обращаясь к Игнату, прогудел:

– Ты вернулся раньше, чем мы могли и подумать, Игнат! Нешто из Цитадели так скоро обещали кого прислать на нашу просьбу?

– Почти угадал, Панас, – усмехаясь, буркнул мой наставник, привязывая лошадей к вбитой тут же, рядом с колодцем, коновязи. – Ты хлебало то попроще сделай, да зенки в кучу собери. А то они у тебя после вчерашнего пива до сих пор в стороны разбегаются. Прошу любить и жаловать. Хозяин вернулся. Алексей, сын погибшего Сашки, царствие ему небесное!

Староста оторопело уставился на меня. Столпившиеся за ним мужики и вовсе смотрели на меня, как на заморскую диковинку. Я скинул с коротко стриженной головы капюшон поддетой под кольчугу куртки. Панас непроизвольно ахнул:

– Язви меня в печень... Ну вылитый Александр!.. А вырос то как! Вернулся-таки из этой клятой Академии, не сгинул!

– Как видишь, жив и вполне себе здоров, как нагулявшийся бык, – усмехнулся в густую бороду Игнат.

– И с дороги довольно оголодавший, – тут же подхватил я, хлопая старосту по плечу. – Дядя Игнат говорил, что у вас тут на редкость вкусные пироги с квасом, а? Не соврал ли старый чертяка?

После контакта с моей ладонью, пребывающий в некоторой прострации староста потешно замычал, потирая плечо.

Митяй с Захаром остались рассёдлывать лошадей и разбирать снаряжение. Парочка местных вызвалась им помочь, остальные, поняв, что представление закончилось, разбрелись по своим делам. Мы же с Игнатом пошли за старостой, который, что-то доброжелательно бормоча, повел нас за собой.

– Ужо не побрезгуй, молодой хозяин, изволь в мой дом пройти. Счас крикну Марфу, быстро спроворит и пирогов и расстегаев. А квасок я и сам, того, уважаю...

– Особенно когда он пивом зовётся! – заржал Игнат, который знал Панаса, судя по всему, как облупленного.

Староста залился бурой краской, осуждающе поглядывая на управляющего и виновато вздыхая. Я же лишь понимающе усмехался.

Пока шли, с любопытством осматривался по сторонам. Как мне успел рассказать Игнат, в Кленовке, так называлась моя деревня, проживало полторы сотни человек. Что по местным меркам довольно много. Привычные к труду и обороне суровые северные люди, которых сложно было чем-то напугать или удивить. И каждый был занят своим делом, и мужчины и женщины. Лишь стайка юркой непоседливой детворы, примчавшись как по сигналу, с возбуждённым гомоном следовала за нами. Где-то неподалёку мычала корова, ей вторила важным хрюканьем свинья, квохтали куры. Сидящие на цепях почти возле каждого подворья здоровенные лохматые псы-волкодавы провожали нас ленивыми взглядами. Воздух был прохладен, наполнен запахами сена, железа, сыромятной кожи, навоза и увядающих листьев. Периодически раздавались удары молота по металлу, скрежет пилы, какие-то скрипы.

Наконец мы остановились напротив домика старосты, расположенного почти на окраине поселения. Добротный сруб с узкими окошками-бойницами, каменным цоколем, с широким крыльцом. Поднимаясь по ступенькам, Панас громко заорал едва ли не вовсю глотку:

– Ольга! Ольга, встречай гостей! Хозяин Алексей вернулся! И Таньку кликни, пущай свой толстый зад тащит тебе в помощь!..

***

Даже в самые плохие времена, когда активность Ведьминых пятен была чрезвычайно велика, а новые прорывы возникали по всей округе едва ли не каждый месяц, Кленовка умудрялась выстоять. Жители деревушки не понаслышке знали, что такое внезапное ночное нападение иномирных тварей, в самый страшный, тринадцатый ведьмин час. И не раз всем миром, от мала до велика, поднимались на трехметровые стены и сдерживали напор нечисти до прибытия срочной бригады Часовых из лютоградской Цитадели Ордена. Да, этих людей мало чем можно было удивить или испугать. Сломать же их дух, казалось, и вовсе было невозможно.

И какие бы фортеля ни выкидывал этот суровый край, оправдывая свое определение как самого дикого, негостеприимного и опасного фронтира Империи, Кленовка ещё ни разу не была разорена или порушена. И продолжала неустанно и регулярно отправлять в родовое имение бывших герцогов Бестужевых телегу-другую с фуражом и продовольствием. Раньше, в довоенные времена, жители занимались исключительно обычной крестьянской работой. Все трудности по защите своих владений и вассалов ложились на плечи главы правящего дома.

Сейчас... Хм, сейчас, учтивая, во что превратилось мое имение и сколько в нём проживало людей, свою безопасность жители Кленовки давно взяли в собственные руки. Люди боролись с непогодой, страшными зимними морозами, болезнями, возделывали бедную, скудеющую с каждым годом землю. Близость осквернённых границ неотвратимо давала о себе знать. Её зловонное дыхание чувствовалось уже и здесь.

В общем, Кленовка вполне неплохо себе существовала, учитывая обстоятельства, обходясь и без моего барского надзора. Игнат регулярно сюда наведывался, помогал по кузнечному делу, да по мастеровому. В самом крайнем случае, как припечёт, Кленовка вполне могла выставить два десятка неплохо вооружённых бойцов, знавших, с какой стороны за меч браться. И вот поди ж ты, даже этим закалённым и сильным людям всё-таки понадобилась помощь.

Собственно, Игнат потому и задержался у них дольше обычного, волей этого случая разминувшись с моим возвращением домой. И дело тут было вовсе не во внезапном зарождении Ведьминого пятна, появление которых и так отслеживалось городскими чародеями. Вовсе нет. Беда пришла исподволь, откуда не ждали и постучалась в ворота деревни-крепости изнутри. Игнат обещался в кратчайшие сроки известить Корпус Тринадцатой стражи. Пусть, не мешкая, пришлют колдуна. Он то уж точно сумеет разнюхать и точно сказать, в чём закавыка, и стоит ли начинать бить тревогу. Моё нежданное появление несколько спутало все планы. И, после недолгого разговора на эту тему, мы решили разобраться в проблемах Кленовки самостоятельно. Но отчёт о полученном звоночке Игнат, с моего настояния, отправил. Надеюсь, особой спешки все же нет, и тот же Рогволд, почувствовав себя лучше, сможет разобраться, в чём дело.

А пока... Пока мы с Игнатом и старостой сидели за небогато, но сытно и вкусно накрытым столом в самой большой комнате, рядом с ещё хранящей тепло ночного жара печкой. Затапливать в этих краях начинали чуть ли не с самого конца августа. Ольга, жена хозяина дома, дородная, миловидная женщина, расстаралась на славу, чтобы накормить таких важных гостей. Меня же более еды заинтересовала их дочка – Танька. Крепенькая такая, круглолицая тёмненькая деваха моих примерно лет, в расшитом узорами сарафане, едва не лопавшемся на крутых бёдрах и высокой округлой груди. Она выглядывала из соседней комнаты и, не особо стесняясь, строила мне хитренькие глазки. Я, чувствуя себя польщенным, ещё шире раздвинул и без того широченные плечи и невольно принимал самый мужественный вид. Игнат, от которого ничего нельзя было скрыть, лишь, покачивая головой, тихонько посмеивался.

Еще в имении управляющий подробно рассказал мне обо всем, что начало происходить в Кленовке. И когда я удивлённо спросил, не торопятся ли местные паниковать, Игнат просто и беззастенчиво послал меня в задницу и пояснил, что паниковать тут не принято. И если живущие у приграничья люди говорят, что дело нечисто, значит, так оно и есть. Никто не станет преждевременно кричать от страха, когда волка вблизи еще и не видно. Здесь не центральная Империя. Не благоустроенная Столица. Здесь северные рубежи.

А началось все с того, что по ночам в Кленовке начали слышать... непонятные, совершенно не поддающиеся никакому разумному объяснению и описанию звуки. Исключительно по ночам. Началась эта свистопляска около недели назад и продолжалась с тех пор каждую ночь. Поначалу, почти никто не обратил на эти звуки должного внимания. Были они ещё довольно слабы и невнятны. Но силились и становились громче с каждой ночью, не на шутку переполошив и старосту, и всех жителей деревушки. А потом на эти звуки начали реагировать и животные. Скотина, птица, свиньи поднимали такой гвалт, что хоть святых выноси. Собаки так рвались с цепей, словно чувствовали приближение страшного урагана.

И когда Игнат прибыл в деревню с очередным дежурным визитом, староста уговорил его остаться на ночь. И в эту же ночь непонятные звуки услышал уже и мой управляющий. А услышав, смекнул, что действительно, неладное что-то творится. Что-то, о чем всенепременно следует доложить в Лютоград, пусть там умные головы дальше сами разбираются, что делать.

Относительно самих звуков, Игнат, как и никто в деревне, не мог сказать ничего конкретного. Подобных им никто из этих людей никогда не слышал. Вот мой старинный друг и наставник и понадеялся, что я, проучившись два года в Академии, да малость повидавший мир, уж точно смогу что-то по данному поводу сказать.

Звуки эти зарождались прямо в земле. Исключительно по ночам. Как будто глубоко под почвой что-то начинало шуметь, пульсировать, становясь громче с каждой ночью, но неизменно затихая перед самым рассветом. А с наступлением полуночи опять начиналось все сызнова, только ещё сильней и отчётливей. Чудеса да и только.

Немногословными, волевыми и сильными жителями Кленовки много чего было испытано на своей шкуре. Дичающие с каждым годом окрестные леса, было, рождали в своей глубине совсем уж невероятных зверей... Иногда, далеко на севере, видели всполохи колдовских, невероятных по зловещей красоте зарниц. Пару раз прорывы через ткань мироздания происходили совсем неподалёку от деревушки. И даже самый маленький ребёнок в Кленовке мог с лёгкостью перечислить с десяток наиболее распространённых разновидностей ведьминых тварей. Эти люди мало чего боялись. Их невозмутимость могло пошатнуть лишь непонятное. А непонятное всегда пугало человека.

– Гончих видел, прыгунов видел, безликих тоже видал, – обстоятельно рассуждал Панас, неторопливо попивая из огромной кружки квас, шумно пыхтя в седую бороду. – Даже слизняков, было, видал... Но то всё уже понятное, обычное дело... А вот эти, демоны их дери, ночные пляски мне совсем не по нраву!

Я, сидя напротив старосты, с торца обеденного стола, невольно улыбнулся. Твою ж мать, для этих людей, оказывается, всякие там чуды-юды да страховидлы обычное, мирское дело. Могут ли они вообще чего-нибудь по-настоящему испугаться? Я почувствовал невольную гордость. Как ни крути, а это мои единственные на данный момент люди, мои поданные, если их можно так назвать проклятому наследнику проклятого Рода, в котором от аристократа лишь кровь да Родовой символ на спине.

– А поточнее место не укажешь? – я испытывающе посмотрел на старосту.

Если честно, мне было поначалу несколько непривычно тыкать человеку, мне незнакомому и годящемуся в отцы. Но я инстинктивно понимал, что только так и нужно. Здесь мои владения, моя, какая никакая, а вотчина. И тут я за главного. Пусть не герцог, но защитник и сюзерен всех этих людей. Такова жизнь. Да и не привыкли в этих суровых краях к расшаркиванию и хождению вокруг да около. Сказал, сделал. Не понравилось что – врезал.

Староста переглянулся с Игнатом и призадумался.

– Да в том то вся и беда, Алексей Саныч, что никто толком и не скажет тебе этого. Просто каждый в одно и тоже время начинает слышать эти идущие из-под тверди земной звуки. Ну словно кто жерновами муку перемалывает!..

Вздохнув, я понял, что как ни крути, а придётся все же, как мы и предполагали с Игнатом изначально, останавливаться у старосты на постой. Дожидаться ночи, чтобы самим все услышать.

– Добро, – я решительно положил сжатые кулаки на поверхность стола. Вокруг меня стояли одни пустые тарелки, начисто подметённые. Жена старосты сияла, видя мой зверский аппетит. А Танька, зараза, когда думала, что её никто не замечает, смешно надувала щеки и делала вид, что вот-вот лопнет. – Чего рядить да судить попусту... Ждём заветного часа. А там поглядим.

Игнат, допивая свой квас, согласно кивнул и прогудел:

– Я накажу Митьке с Захаром быть наготове у коновязи. Пущай спят с раскрытыми глазами, с них не убудет. Сам на сеновале залягу, а ты, Лёшка, оставайся тута. Поди, староста уж выделит тебе какую светёлку, а?

Панас приосанился и под насмешливым взглядом жены важно проговорил:

– Не изволь сумлеваться, Игнат. Всё честь по чести. Найдём ужо, где молодого хозяина устроить, найдём...

И нашли!

***

Поместили меня на ночь в спальню догадайтесь кого? Правильно, хозяйской дочери Татьяны. А бойкую говорливую бестию, продолжающую хитро зыркать на меня карими глазищами, выгнали ночевать в горницу. А поскольку ночь в любом уголке Империи всегда наступала быстро, вскорости я отправился на боковую. Раздевшись до исподнего, но положив меч в изголовье кровати, чтобы был под рукой, я повалился на мягкую перину, набитую не иначе как гусиным пухом. Слышал я, как целый выводок этих горлопанов гоготал на околице...

И не успел я полюбоваться замерцавшими в окошке звёздами, высыпавшими на освободившееся к ночи от туч небо, как дверь в спаленку негромко скрипнула и по половицам быстро прошлёпали чьи-то босые ноги. И когда ночной гость плюхнулся ко мне под бочок, я уже понял, кто это был. Танька. Захихикав, она принялась толкаться локтями и коленками, отодвинув меня к завешенной меховой шкурой стене. Девушка замечательно пахла луговыми травами, чуть терпким девичьим потом и цветами. А ещё от нее шёл жар, как от раскалённой плиты. Моё зрение было намного острее обычного. В сумраке комнаты я увидел, как девушка ловко сбросила ночную рубашку и заползла ко мне под одеяло, тесно прижимаясь всем телом.

– Признайся, ждал ли меня, барин? – с придыханием спросила Танюшка, приподнимаясь на локте и всматриваясь в меня в темноте.

Я же смотрел на ее большие тугие груди, вызывающе мне подмигивающие крупными тёмными сосками. И почувствовал, как её жар со скоростью лесного пожара распространяется по моему телу.

– С того самого момента, как увидел тебя, проказница, – ухмыльнулся я, протянув руку и нежно водя пальцами по ее бархатистой на ощупь груди. Танька чуть вздрогнула, хрипло выдохнула и решительно запустила свою ручку мне в кальсоны, жадно нащупывая то, к чему так стремилась. А нащупав, не удержалась от довольного протяжного стона:

– О-о-о... Смотрю, молодой хозяин рад-таки мне, ой, как рад...

– Даже не представляешь насколько, – я двинулся ей навстречу и страстно впился в её чуть влажные податливые пухлые губы. Танюшка застонала еще громче, крепче стискивая пальчики. Я опустил ладонь на её упругое бедро и крепко стиснул пятернёй шелковистую горячую ягодицу.

Что ж, в моем статусе лишённого всех привилегий аристократа, все же были свои преимущества!

И никто не мешал мне ими воспользоваться. А потом, уже за полночь, когда пресытившись бурными и неистовыми постельными игрищами, Танюшка торопливо ушла, якобы испугавшись, что по утру нас застукают любящие родители (хотя, учитывая, какой мы шум подняли, подозреваю, что её и так ждет серьёзный разговор с мамкой) я сам лично услышал этот жуткий, непонятный и дьявольский шум.

И да, я больше не задавался вопросом, как он смог напугать жителей Кленовки. Грифон на моей спине проснулся и начал лениво царапаться нагревающимися с каждым ударом сердца когтями.

Глава 2

– Я прожил долгую жизнь, сынок. Особенно по меркам Северных земель. И многое повидал, – размеренно проговорил дядя Игнат, засовывая нож в чехол, но не сводя с меня по-прежнему настороженных и опасно поблёскивающих глаз. – И я готов поверить во что угодно, если почую, что это правда. Но если ты тот, за кого себя выдаёшь, то так же должен знать, что я всегда мог уличить тебя на брехне. А теперь рассказывай.

Я ещё раз провёл пальцами по шее. Впрочем, кровь уже начала сворачиваться и я знал, что к утру от этой царапины не останется и следа. Управляющий моим Родовым имением обошёл стол по дуге и снова уселся в кресло. Я оставался сидеть за письменным столом отца. Холодная, потёртая кожа моего кресла холодила спину через прореху в разорванной рубахе. Ладно, это я вполне способен пережить. В голове продолжали стучать частые молоточки. Чёрт, как, оказывается, меня ловко можно подловить человеку знающему и давно со мной знакомому. Впредь нужно быть вдвойне осторожным, если я не хочу рано или поздно проколоться.

– Я – Алексей Бестужев, – не отводя глаз, твердо и уверенно произнёс я, упрямо выдвигая нижнюю челюсть.

Да раздери меня на части весь ведьминский Ковен, если в этот самый миг я и сам не верил в свои слова больше кого-либо! Гарантию даю, что смог бы пройти любой полиграф. Потому что именно в тот момент я понял одну вещь. Моя прошлая жизнь завершена и возврата к ней уже не будет. Умер я там, на старой Земле, или погрузился в глубочайшую кому на ближайшие хрен знает сколько лет, без разницы. Здесь я тот, чьё лицо ношу, и кем родился. Алексей Бестужев, наследник древнего аристократического рода.

Мрачно усмехаясь, огромный мощный мужчина, замерший напротив меня, пригладил коротко подстриженную густую бороду. Его бы пальчиками да арматуру вязать, подметил я. Он был более чем на голову ниже меня, но шире раза в два. А это не так и легко, уж поверьте. Я сам нынче был размерами не меньше кхала Дрого!

– Ну, зыркаешь ты совсем как тот засранец, который уходил из дома два года назад. Этот взгляд я когда хошь узнаю. Грифон на спине, опять-таки... Подобный рисунок даётся один раз и на всю жизнь. И снимается вместе со шкурой. Так что по всем раскладам ты как ни есть сын моего погибшего друга и хозяина. Но как так вышло, забодай тебя бесы, Лёшка, что ты свою сестру позабыл, да и родного дома, судя по всему, не помнишь?!

Я понуро опустил голову и глухо произнёс:

– Правда твоя, дядя Игнат. Не помню. Я многое что не помню. И ещё больше не знаю. Поэтому и прошу о помощи.

От обветренного лица Игната отхлынула кровь. Он весь продался вперёд.

– Во имя Единого бога, да что с тобой произошло? Нешто в этой проклятущей Академии из тебя зомбаря какого сотворили?

Я про себя хохотнул. А что, как вариант... Но решительно покачал головой.

– Нет. Это было бы слишком простое объяснение... Ничего со мной сверх необходимого для создания Часового не делали. Наверно. Понимаешь, для Игнат, я и последние два года обучения не помню. Я даже не ведаю, что такое быть Часовым. А из всех, кого я бы узнал хоть на смертном одре, лишь ты да отец...

– У нас вся ночь впереди. Если хочешь, кликнем Алиску. Пусть принесет чего на стол.

Я решительно отказался. Почему-то именно сейчас мне больше ни с кем не хотелось говорить. И видеть тоже. Только я и заменивший мне погибшего отца человек.

– Нет, дядь Игнат. Ничего не нужно. Слушай.

И я заговорил. И рассказал не перебивавшему и очень внимательно слушающему меня Игнату всё. Не вру, действительно всё. Рассказал больше, чем даже Ярославу Кречету. Но с одной оговоркой. Я так и не решился признаться, откуда я прибыл. Что перенёсся из иного мира или времени. А так, начиная с того момента, как очнулся на палубе академического корабля, вежливо пинаемый ногами покойного Фляйшера, и до своих приключений в последнем разведрейде, вплоть до высадки на площадь посреди Родового имения.

Когда я закончил, в горле порядком пересохло, а толстые оплывшие свечи сгорели более чем наполовину. За окном давно раскинулась затаившаяся глубокая ночь. Завершив рассказ, я в ожидании уставился на Игната. Тот выглядел малость, хм, озадаченным. В целом, учитывая всё услышанное от меня, в этом не было ничего особо удивительного.

– Да уж, да уж, – пропыхтел Игнат и недоверчиво покачал головой. – Сколько живу, а такой истории и не слыхивал. Вот же... Ну, Алёшка, что я могу сказать... Радуйся тому, что жив остался и что домой вернулся. А с остальным мы справимся. Обещаю. Я помогу.

Я, не скрывая охватившей меня радости, протянул ему руку, которую могучий, напоминающий шириной и статью танк, бородатый мужчина крепко стиснул своей лапищей, на несколько секунд задержав рукопожатие.

– Сам-то что думаешь по поводу твоей отшибленной памяти? Что с тобой случилось-то на борту корабля?

– Дядя Игнат, не хочу говорить о плохом, но возможно, я у меня развивается какая-то болезнь, – я был готов к этому вопросу, потому ответил сразу же, без запинки. – Я слышал... Узнавал, что так бывает, что у человека прямо в мозгу начинает расти нечто вроде нарыва, опухоли. И он забывает самые простые вещи. Не исключено, что нечто подобное происходит и со мной. Точно не знаю.

Игнат сочувственно вздохнул и с горечью произнёс:

– Эх, показать бы тебя в Столице какому-нибудь врачу хорошему, из чародеев высшей ступени посвящения! Да кто ж на тебя там смотреть будет? Кому мы нужны, без денег, и положения в обществе... Кто ты для них?

– Никто и звать никак, обычный Часовой Тринадцатой стражи, – со смешком воскликнул я. – А о моем настоящем имени лучше вообще лишний раз нигде не заикаться. Это я уже давно уяснил… – а затем, немного подумав, добавил: – Дядя Игнат, почему Болотный Царь пощадил меня?

Ничем не выдавая своего смущения по поводу такой резкой смены темы разговора, Игнат в раздумье развёл руками.

– Да в том, что ты рассказал, вообще много чего интересного и непонятно. Есть над чем призадуматься, ох, есть. Болотный царь. Как ты знаешь... Ах ты ж, бесы! Прости, Алексей, но буду впредь все тебе разжёвывать. Ежели что тебе и так известно, перебивай. Так вот, не исключено, что это существо почуяло в тебе своего. Как почуяло, так и назвало.

– Это как так? – невольно оторопел я. – Что-то не заметил я больно заметного сходства меж нами!

Игнат понизил голос.

– Это не первый раз, когда кто из чудовищ вас, Бестужевых, за своих принимает. С твоим отцом подобное случалось. Обсуждали мы с ним этот вопрос, обсуждали.

Я буквально омертвел. Вот ведь хрень!

– Сейчас уж никто и не знает, что сподвигло твоего прадеда продаться иным тварям. Но все сходятся в одном, договор с Ведьмами он заключил. Свой народ предал. И, дескать, взял на себя страшное проклятье, которое легло на плечи и последующих потомков. Вот некоторые из тварей и чуют его отголоски на тебе. Что-то ты продолжаешь нести в себе, сам того не осознавая. Скумекал?

– Так точно...

В принципе, я о чем-то таком и догадывался. Единственное, что смущает, так это избранная разборчивость населяющих этот мир нечеловеческих существ. Болотный Царь меня не тронул, маленькая вила у стен Кромлеха вообще очень дружелюбно со мной общалась. Остальные... Остальные пытались сожрать и убить. Странно все-таки. Ладно, это не так уж и важно, по сути, как всё остальное.

– А вот то, что тебя записал в кровники кто-то из высших аристократов Империи, это уже плохо, на самом деле плохо, – опережая ход моих мыслей, продолжал вслух размышлять Игнат. – Правда, ума приложить не могу, почему? Дело то не в том, чтоб сидеть да гадать на кофейной гуще, КТО хочет твоей смерти. А постараться ответить – ПОЧЕМУ?

Я откинулся на спинку кресла и с наслаждением вытянул порядком затёкшие ноги.

– Этот вопрос, как мне думается, идёт рука об руку с другим. Почему один влиятельный человек хочет моей смерти, а второй, наоборот, помочь?

– И опять зришь в корень, Алексей. Старик Рокоссовский очень влиятельный человек. Очень. Один из самых приближённых к Императору людей. И он всё ещё полон сил и могущества. Что греха таить, нынче-то для него потомок рода Бестужевых ничем не отличается от обычной столичной голытьбы! Ты уж не серчай.

Засмеявшись, я сказал:

– Дядя Игнат, я ударился головой, но не все мозги в тот момент растерял. Я это прекрасно понимаю. И в этом мой щит. Моя броня. Меня никто не воспринимает всерьёз. Что меня покамест устраивает.

Подобравшись, как волк перед прыжком, словно уловив в моем голосе необратимые изменения, управляющий поместьем негромко и серьёзно спросил:

– А что тебя НЕ устраивает, сынок?

– Всё остальное, – глядя прямо ему в глаза, так же серьезно ответил я. – Возможно, я чересчур сильно ударился башкой и малость тронулся. Может, хочу невозможного. А может, просто пришло время... Но как бы там ни было, дядя Игнат, я не собираюсь мириться с тем, что об наше имя, как о грязный коврик, вытирают ноги все кому не лень в Империи. И я намереваюсь положить этому конец. И если в этом мне придётся воспользоваться помощью князя Рокоссовского, я это сделаю, не задумываясь. А расплата... Что ж, все мы рано или поздно должны расплачиваться за всё.

Игнат задумчиво смотрел на меня, словно пытался проникнуть мне прямо в голову, смотрел и явно не узнавал. Наконец он с некоторой грустью произнёс:

– А ты и впрямь изменился, Алёшка. Покидал отчий кров ершистым задиристым воробьём. А вернулся умеющим выжидать своего часа стервятникам. Но, наверное, нынче по-другому никак и нельзя. Я обещался тебе во всем помогать. И от своих слов не отказываюсь. Хочешь вернуть Дому Бестужевых доброе имя и честь?

– Хочу.

– А пуп не надорвёшь? Понимаешь, что это почти невозможно? Да и ради чего?

Я упрямо сжал зубы и показал рукой на огромную, закрывающую собой одну из стен кабинета географическую карту. Игнат проследил за моим жестом и недоуменно вскинул мохнатые брови.

– Ради воспоминаний о том, как я стоял здесь, вон на том самом месте, смотрел на карту и мечтал. Ради моего отца. Ради сестры. Честь и кровь рода Бестужевых должны очиститься от ведьминой скверны раз и навсегда.

Игнат снова перевёл на меня потускневший взор и как-то странно произнёс:

– Ну, Алексей, если не сложишь свою головушку в ближайшее время, чую, быть тебе большим человеком...

– Я могу на тебя рассчитывать, дядя Игнат?

– Всегда.

***

Я подскочил с растерзанной нашими с Танькой акробатическими трюками кровати и в считанные мгновения оделся. Набросил поверх куртки кольчугу, схватил перевязь с мечом и стремглав выбежал на крыльцо.

Снаружи, на открытом пространстве, эти пугающие жуткие звуки были слышны еще отчётливей. Над деревней понимался тоскливый собачий вой, в отчаянии завела песню запертая в хлевах скотина. К домику старосты от сеновала уже бежал Игнат. Я повернулся в сторону находящейся неподалёку кузни. Из-под навеса выдвинулись две тени. В серости разлившейся вокруг потревоженной ночи отчётливо звякнула обнажаемая сталь. Захар с Митяем. Молодцы, быстро отреагировали.

Поправив перевязь с мечом, я замер прямо посреди двора старосты, прислушиваясь к раздающимся, казалось, прямо под ногами звукам, отчётливо бьющим в подошвы сапог, и к своим внутренним ощущениям. Поравнявшись со мной, Игнат, рассмотрев вблизи мою сосредоточенную физиономию, лишь молча кивнул и сделал знак подбежавшим парням. Уже обнажившие мечи ребята остановились в нескольких шагах от меня, настороженно замерли.

Грифон разошёлся не на шутку. Татуировка яростно обжигала кожу между лопаток. Да ладно тебе, не выдержал я, угомонись! И так уже понятно, что жареным запахло. И, как не странно, будто уяснив, что от него хотят, рисунок волшебного животного затих, постепенно остывая и расслабляя впившиеся в меня когти. Я же пытался изо всех сил сосредоточиться, понять, что слышу, определить источник возникновения этих подозрительных подземных звуков. Староста говорил, что более всего шум напоминал трение перемалывающих зерно жерновов. Что ж, в его словах была определённая истина.

Вонзаясь в мои ноги, звуковая волна, будто отголоски виброплиты расходилась по всему телу. Жуууу... Жууу... Как будто где-то глубоко под землёй кто-то включил гигантскую бурильную установку, прогрызая в пластах почвы путь на самый верх. Мои глаза непроизвольно расширились, когда я подумал о колоссальных, прорубленных в западных лесистых горах круглых туннелях, ведущих вглубь захваченных чуждыми тварями территорий. Не может быть, чтобы здесь, вблизи Лютограда, начало происходить нечто подобное! Немыслимо! Неужели я слышу, как нечисть, пользуясь какими-то незнакомыми нам устройствами или чёрт знает чем ещё, роет похожий туннель прямо у нас под ногами?

Я осторожно прошёлся взад-вперед. Игнат, Митяй, Захар застыв, наблюдали за мной. И куда бы я ни ступил, звук не менялся. Значит, чтобы там не происходило, это непонятное творится именно здесь, под Кленовкой. Я недоуменно посмотрел на Игната. Тот ткнул толстым пальцем под ноги и проворчал:

– Прошлой ночью было поглуше... Я даже выходил за ворота. За пределами деревни звук угасает.

Значит, я прав. Откуда бы ни шёл этот жуткий шум, но он целенаправленно приближался, нарастая, именно сюда, не уходя ни в какую сторону. Так не значит ли это, что совсем скоро этот шум вырвется наконец наружу?! А вместе с ним...

На крыльцо, пыхтя и отдуваясь, выкатился Панас. Староста успел натянуть теплый кафтан и подпоясаться. В толстенных руках он сжимал короткий широкий меч, более напоминающий обоюдоострый тесак. Посмотрев на него, я непреклонно и твёрдо сказал:

– Игнат, нужно срочно отправить в Лютоград второе донесение, как воротимся домой. Без промедлений. Ссылайся на меня. Пусть направляют сюда корабль. Панас... Необходимо провести эвакуацию всех жителей Кленовки, без исключения.

У старосты отвисла челюсть. Он со скрипом почесал в затылке:

– Ээ... Мм... Слово то мудрёное, но соль я уловил. Это ж как, Алексей Александрович, всем вот так просто взять и уйти?! А скарб, а живность, а...

Меня же обуяло настолько нехорошее предчувствие, что я, не чинясь, резко отрубил:

– Я сказал, всем необходимо как можно быстрее покинуть деревню. И точка! Взять с собой только самое необходимое, не знаю, есть ли у нас ещё время и сколько его... Может, Часовые подоспеют в срок и во всем разберутся. Но рисковать своими людьми я не собираюсь. И да, живность тоже выгнать в чистое поле.

Я повернулся к напряжённо ожидающим моих дальнейших команд людям.

– Митяй, помоги старосте. Захар, будь у коновязи. А мы с Игнатом постараемся определить место, где звук наиболее силён.

Я и сам не заметил, как начал раздавать распоряжения, словно всю жизнь этим занимался. А что, хочешь не хочешь, а как припечёт... А может, это и моя генетическая память начала просыпаться, герцогские замашки наружу вылазят?

Ко мне подошел управляющий и сказал:

– Здраво говоришь, Алексей. Я об том же ещё в прошлый раз подумал. Так что местечко искомое я тебя прям счас покажу. И неча по деревне круги нарезать! Идём.

Кленовка просыпалась. В домах, одно за другим озарялись жёлтым светом лучин и масляных ламп окошки. Собаки, словно учуяв скорые перемены, завелись пуще прежнего. Томящиеся в загонах и сараях домашние питомцы, наоборот, затихли, словно предчувствуя приближение бури. Нет, мне решительно не нравилось всё, что здесь происходит. Реально какая-то чертовщина. Жуткая и пугающая. Возникало ощущение, будто сидишь в жерле готового вот-вот взорваться, кипящего через край, вулкана. М-да, аналогия достаточно меткая. Я невольно ускорил шаг, едва поспевая за коротконогим, но очень шустрым Игнатом, вразвалку семенящим поперёд меня, как могучий, раскабаневший на орехах и жирной рыбе медведь.

– Вот, тут эта пакость особливо слышна...

Мы остановились, немногим не дойдя до колодца, выкопанного почти что в центре Кленовки. Возле коновязи, успокаивая всхрапывающих лошадей, уже находился Митяй.

Я прислушался. Точно, тут, под ногами, прямо-таки отчётливо было слышно, как где-то в глубине, но словно усиливаясь с каждой секундой, раздаются непонятные, чавкающе-вращающиеся звуки. Жернова... Пожалуй, нет... Больше всего это походило на то, как огромный червь-древоточец прогрызает себе путь через податливую плоть прогнившего дерева. А затем... Затем земля под нашими ногами ощутимо вздрогнула и... Зашевелилась!

Лошади испуганно заржали, взвиваясь на дыбы, Игнат громко выматерился, недоуменно осматриваясь по сторонам. Я же, положив руку на оголовье меча, пристально смотрел своим обострившимся до предела зрением прямо под ноги, невольно пятясь назад.

Нет, не показалось. Земля и вправду дрожала, поверхность её шевелилась, будто кто изнутри пытался головой натянуть толстое ватное одеяло. Только вот у той силы, что стремилась к нам из глубины, голова была ну очень исполинских размеров. А потом... Внезапно все звуки стихли. Словно ножом отрезало.

Деревенские собаки, зарычав, оскалили зубы, бегающие от дома к дому жители Кленовки замерли, недоуменно глядя друг на друга. Я переглянулся с закусившим губу Игнатом.

– Такого ещё не было, – прохрипел он, медленно вытягивая меч из ножен. В левой руке у него невесть откуда оказался взведённый пистоль.

Я не мешкая обнажил свой меч, выданный мне на «Икаре» взамен оставленного в теле хагера. Простой добрый клинок, как брат близнец утраченного.

Эх, внезапно подумалось мне, сейчас бы всё отдал за боевые доспехи Часового!

В следующие минуты я понял, что и душу бы за них заложил!

Глава 3

Участок земли, который уже прямо-таки зримо дрожал и вибрировал от мерзости, что так настойчиво рвалась наружу, под ночное звёздное небо, вдруг вспучился, надулся огромной полусферой, высотой не менее двух метров и поперечником во все десять! Вокруг меня раздались полные изумления и испуга вопли. Но жители Кленовки были не вчера соструганы. И живя в подобном месте, знали, что порой промедление смерти подобно. Мимо меня в сторону главных ворот уже бежали женщины, волоча за собой разбуженных зевающих детей, старики, и на чем свет ругаясь гнали домашнюю живность мужики. И при этом каждый нес либо узелок, либо торбу.

А к нам с Игнатом уже спешил лично староста да десяток вооружённых топорами, мечами и луками самых крепких мужиков. Отряд для прикрытия отступающих. И все же, как не печально было это осознавать, пришло понимание, что мы пусть и ненамного, но опаздывали.

– Тормози, никому близко не подходить! – громко заорал я, останавливая народ. – Растянуться шеренгой по левую сторону от этой дряни, чтобы быть между холмом и людьми!

Звеня кольчугой, вслед за деревенскими прибежал Захар и ринулся помогать Митяю отвязывать лошадей. Земля же, вспучившись, и мелко подрагивая, продолжала угрожающе молчать. Более ни одного звука не донеслось из её недр. Но молчание это было хрупким и обманчивым, это понимал каждый из нас.

Вот навершие вздувшейся язвы задрожало пуще прежнего, зашевелилось, вниз, к нам под ноги посыпались рыхлые комья земли... А затем язва будто лопнула, словно прорвавшийся гигантский нарыв! Во все стороны посыпался земляной дождь. Верхушка словно провалилась в низ, прямо в образовавшуюся яму, из которой, более не задерживаясь, наконец полезло то, что так долго искало путь наверх. Неясный темный силуэт медленно, как-то вяло копошась, пытался выбраться из разверстой земляной пасти. Ясно было одно – это не человек.

– Нечисть! Нечисть в деревне! – рассерженным медведем заревел Панас, пинками и толчками торопливо выстраивая мужиков в живой растянувшийся щит. Последние из жителей, уже не на что не обращая внимания, неслись мимо нас прочь. С ними наперегонки мчались спущенные с цепей и поскуливающие от страха собаки.

Я ожидал, что через прорыв потоком омерзительных тварей хлынут прибывшие к нам гости. Я непроизвольно принял боевую стойку, и направил меч острием в сторону обезобразившего деревенскую площадь холма. Но иномирные твари, если, конечно, это были они, действовали не спеша, словно долгий и изнурительный путь под землей занял у них много сил и времени и сюда они добрались вконец измотанными. Возможно, это и дало жителям Кленовки столь необходимую фору, а нам, немногочисленным защитникам, время занять наиболее выгодные позиции.

Освободив лошадей, к нам подбежали подручные Игната. В руках парней тускло поблескивали длинноствольные мушкеты, вытащенные из седельных сумок. Вот и артиллерия подоспела. Я быстро прикинул. Десяток клинков и три огнестрела. В руках трёх или четырёх деревенских мужиков заскрипели тугие луки. Тоже неплохо. Я обернулся. Последние убегающие жители уже просачивались через распахнутые ворота.

– Матерь Божья, что еще за уродцы? – брезгливо выдохнул Игнат. – Таких не видал ещё... А, Алексей, не знакомы ли тварюги настоящему Часовому?

Первая образина все ж таки выкарабкалась наружу и тяжело опустилась на четвереньки, напоминая нюхающую вокруг себя воздух собаку. Размером с человека, какого-то грязно-бурого цвета, безволосая, словно покрытая вонючей омерзительной слизью. Опираясь на длинные лапы, осторожно крутя во все стороны лысой головой. У существа была очень необычная морда. Во-первых, оно было слепо, а его нос длиной и формой напоминал рыло муравьеда. Морщинистый, испачканный в земле хобот суматошно сжимался, как меха гармошки, словно насос втягивая в себя воздух. Дёрганые движения головой, сокращения носа, поза охотничьего пса, натасканного на...

Да эта тварь действительно кем-то вроде нюхача! А еще я увидел, что на её короткой шее застёгнут железный обруч, от которого вниз, прямо в жерло вздувшегося холма уходит толстая, звенящая звеньями цепь. Ищейка, они пустили пред собой эту тварь, чтобы она указывала им путь! Следом, позвякивая цепью, из провала выбралась вторая мерзость, почти ничем не отличимая от первой. Разве только цветом она была немного темнее. Полузадушено рыча, она дёрнула носом-хоботом, цепляясь лапами за землю и натягивая цепь.

– Это всего лишь собаки, нюхачи, – резко сказал я. – Как только высунутся их хозяева, всем стрелять без промедления. Вдруг получится закупорить провал их телами.

Издавая какие-то невнятные звуки, почему-то напомнившие мне скомканную нечленораздельную человеческую речь, мерзкие слепые существа, резво бросились вниз по земляному склону, со звоном вытягивая за собой цепи. Заскрипели натянутые тетивы луков, взвелись колесцовые замки огнестрела. Мы все были готовы к появлению очередных гостей. Жители Кленовки уже покинули деревню. Могли и мы броситься за ними. И таким образом подставить ведьминым тварям наши спины. Нет, будем стоять здесь, до последнего. Я надеялся, что первая депеша уже находится в Цитадели и Кречет, не мешкая, отправит сюда снаряженное боевое судно с чародеем на борту.

Вслед за рвущимися с привязей покрытыми слизью четвероногими тварями из вздувшегося холма показались и остальные. Точнее, показался.

С трудом протискиваясь через образовавшийся провал, наружу стала вылазить исполинская омерзительная туша. Не знаю как остальные, но я, благодаря своему зрению Часового, отлично видел всё в подробных деталях.

Мне эта страхолюдина напомнила человечка фирмы «Мишлен», только отвратительного красно-коричневого цвета, чье жирное, колыхающееся тело усеивали мелкие жёсткие волоски-щетинки. В огромных пальцах-сардельках чудище сжимало концы двух цепей. Из оскаленной жуткой пасти, щерившейся игловидными зубами, обильным потоком бежала густая слюна. Чудовище рычало, пыжилось и, вытащив остатки своего жирного тела, неуклюже встало на короткие окорокоподобные ноги, едва не съезжая вниз по склону холма. Подняв толстенную руку, оно играючи остановило почти сбежавших вниз собак. Увидев нас, страхолюдина радостно захрюкала. Её поросячьи глазки озарились жадным голодным блеском.

– Валите эту херню, – выдохнул я. – Живо!

Вслед за освободившим проход отвратительным жировиком, висящим не меньше килограмм трёхсот и ростом метра под два с половиной, из дыры, как горошины из стручка начали выпрыгивать и остальные монстры. Были они не в пример шустрее и намного меньше, поэтому без труда выбирались под звездное небо и, издавая мяукающие звуки, сыпались с холма во все стороны.

– Огонь! – взревел я. – Остальным отрезать дорогу к воротам, живо, живо!

В ночном воздухе грохнули два трескучих выстрела из мушкетов, сливаясь в один громогласный залп. Резко запахло порохом. В жирной колышущейся груди сдерживающего слепых нюхачей монстра появились две кровавые дырищи размером с кулак. Он взревел от боли и неожиданности, злобно щёлкнув гипопотамьей пастью, пошатнулся. Следом в него вонзилось несколько стрел. Одна угодила в упрятанный среди складок жирной морды вращающийся как на шарнирах глаз. Чудище завыло так, что ему отозвались выведенные за деревенские стены собаки. Его могучая рука ослабла, разжимаясь.

Рвущиеся с цепей нюхачи, почувствовав слабину, яростно дёрнули вниз. В последний момент огромный монстр успел сжать кулачище. Но его ноги поскользнулись на насыпи, пошатнули полученные раны, как следует рванули прикованные к цепям собаки-нюхачи и... Чудовищный гигант, неловко взмахнув лапами, покатился вниз по склону!

Одна из слепых тварей каким-то образом почувствовав опасность, с визгом успела отскочить в сторону. Другой не повезло. Грузно перекатывающаяся туша со всего маху наскочила на собаку и раскатала в мясной блин! Та и пикнуть не успела, как хрустнули её кости. Перекатившись через нюхача, путаясь в цепях, жирный неуклюжий монстр подкатился прямо ко мне. Игнат с руганью увернулся. Митяй с Захаром торопливо перезаряжали мушкеты. Кленовцы во главе со старостой уже вступили в схватку со сбежавшими с земляной насыпи шустрыми поджарыми тварями, напоминающими безволосых худющих детей, но с жилистыми когтистыми лапами и огромными, выдающимися вперёд челюстями, призванными дробить кости залежалых мамонтов. Я услышал, как Панас громко закричал:

– Гули, гули!.. Держать строй, язви вас демоны!..

Остановившись передо мной, громадный монстр, рыча, сделал неуклюжую попытку подняться на ноги, что учитывая его размеры это было весьма не просто. Меня ошпарили горящие ненавистью ко всему людскому нечеловеческие глаза. Зубищи клацнули вблизи моей ноги, а неугомонный гигант взмахнул рукой, вытягивая жирные пальцы, и едва не схватил меня. Но я был наготове.

Ловким движением ушёл вправо, развернулся, занося меч и увеличивая силу удара, крутанулся обратно и, как гильотиной, нанес удар. Свистнув, клинок перерубил его конечность, даже не ощутив сопротивления. Из культи водопадом ливанула вонючая, похожая на ихор бело-розовая кровь. Монстр взвыл ещё громче.

К нему подскочил Игнат и, приставив к выпуклому лбу пистоль, потянул за спусковой крючок.

Бумс!

Тяжёлая пуля вырвала чудищу кусок черепа. Но оно отказывалось умирать.

Ругаясь на чем свет стоит, Игнат отбежал назад, засовывая разряженный пистолет за пояс. На него со спины тут же набросилась слепая носатая тварь. Я, вновь подлетев к поверженному чудовищу, взмахнул мечом, на этот раз взяв чуть выше.

В меня брызнуло вонючей кровищей, отсеченная голова жирного ублюдка взлетела в воздух, тело, бешено содрогаясь, корчилось как огромная мерзкая личинка. Более не обращая на обезглавленную тушу внимания, я кинулся на помощь к Игнату. Но тот успел справиться сам. Могучими ручищами он сгрёб взгромоздившееся ему на закорки существо и перекинул через себя. И не успела тварь вскочить, как меч вонзился ей во впалый живот, намертво пришпиливая к земле. Игнат хекнул, всаживая клинок по самую рукоять и чуть проворачивая. Тварь в бессилии тоненько завизжала.

За моей спиной снова громыхнули выстрелы. Митяй с Захаром прицельно завалили еще парочку выбравшихся на вершину холма тварей. Кажется, эти были последние. Остальные уже давно атаковали наших людей. Навскидку их было не меньше трёх десятков. На вид не особо сильные, но невероятно быстрые и ловкие, они вопили, царапались, кусались, полосовали загнутыми крючками когтями, наскакивали на противника по трое-четверо. Но битые жизнью, бывалые кленовцы держались. К ним на помощь устремились отбросившие мушкеты Захар с товарищем. Я же, не мешкая, рванул наверх, молясь, чтобы застреленные парнями твари и вправду оказались последними.

Игнат, поругиваясь, полез за мной.

– Вот же стервецы, а! Чего удумали! Ход какой подземный проложили... Целенаправленно рыли к людскому поселению за собачками своим, что вели их!

Я добрался до самого верха и осторожно подошел к осыпавшейся дыре.

– Верно, Игнат, кто-то рыл им проход! – крикнул я поднявшемуся вслед за мной управляющему. – Ты можешь себе представить эту тварь? Вдруг она еще здесь, под нами?!

Игнат, побледнев, перекрестился свободной рукой. Правая же продолжала сжимать обагрённый смердящей кровью меч.

– Ни чё, Господь, ужо, простит, – пробормотал он, опасливо заглядывая в чернеющий под нашими ногами провал.

– Не видно не зги, Алешка!

Я напряжённо всматривался. Мрак. Так, словно глядишь в глубокий чёрный колодец. Был бы сейчас день, а так даже мои глаза Часового пасовали. Но все же... Все же я, кажется, что-то увидел. Или же кого-то. Нечто. И это нечто, поняв, что обнаружено, зашевелилось.

Грифон на моей спине в отчаянии вонзил в меня раскалённые когти все разом. Я, торопливо развернулся и, толкая Игната, бешено заорал:

– Вниз, быстро вниз!

Рассмотрев даже во тьме мое резко изменившееся лицо, Игнат опрометью буквально ссыпался вниз, рыхля каблуками сапог потревоженную землю. Я огромными прыжками мчался за ним. И почти достиг подножья выросшего чуть ли не посреди деревни холма, когда огромная насыпь за моей спиной буквально взорвалась, словно ударенная изнутри исполинским кулаком чудовищной силы. Нас забросало комьями земли, дерном, камнями. А окрестности огласил трубный потусторонний рёв, принадлежащий невероятному чудищу, что вырыло приведший в Кленовку туннель, а теперь само решило выглянуть на свет звезд и месяца.

На миг даже приостановилась схватка между защитниками деревни и атакующими их со звериной яростью гулями. Рев прекратился, над миром повисла зыбкая тишина, нарушаемая лишь странными чавкающе-рычащими звукам. Очень и очень знакомыми. Я представил, как бы эти звуки воспринимались на слух, доносясь они глубоко из-под земли. Я обернулся. Точно, так и есть.

Вот она, демоническая землеройка иномирных тварей. Покосившись на клинок в своей руке, я понял, что этого калибра будет явно недостаточно. М-да, помните, я говорил, что душу бы заложил за боевые доспехи Часового?

***

После долгого и откровенного разговора с дядей Игнатом я вернулся в свою спальню. Шел уже тринадцатый, ведьмин час ночи. Но оставшимся временем я надеялся воспользоваться несмотря ни на что. Однако в спальне меня поджидали.

Моя хитрая сестрёнка Алиска. Которая так ловко меня провела. Она сидела на моей приготовленной ко сну постели, вся из себя такая скромная, тихонькая и невинная. Сложив ручки между прикрытыми подолом домашнего сарафана коленками, она встретила меня немного виноватым взглядом огромных зелёных глазищ. Чёрные густые волосы были рассыпаны по плечам и спине этой очень красивой и милой девушки.

Я прошел в комнату, стараясь ничем не выдать своих эмоций. Сел рядом с ней. Алиса так вздохнула, словно собиралась прямо здесь и сейчас родить. Я с усмешкой посмотрел на неё и нарочито нейтрально сказал:

– Ну что, успела переброситься парой слов с дядей Игнатом, предательница?

– И ничего я не предательница, – насупившись, буркнула она, мастерски изображая из себя обиженку. – Просто ты так себя чудно вёл, что я и заподозрила неладное... Сам виноват. Нужно было сразу всё рассказать. Ну уж теперь я с тебя точно не слезу. Дядя Игнат только молвил, что ты это действительно ты, просто с памятью твоей худо стало...

Я, продолжая разыгрывать сурового старшего брата, сказал:

– Ты же видела на моей спине Родовой знак. И знала, что эту печать невозможно подделать. А потом всё равно накляузничала Игнату. А он меня чуть было на нож не посадил. И тоже из самых добрых, чуть ли не отеческих, побуждений!

– Ой.

– Вот тебе и ой.

Она хитро на меня посмотрела, высунула язык и шутливо ткнула сжатым кулаком в плечо.

– Ладно, братишка, давай мириться. Хотя, конечно, не очень приятно осознавать, что ты даже моего имени не помнишь. Неужели и меня позабыл?

И было в её голосе столько внезапно прорезавшейся тоски, что я не стал врать и только лишь кивнул:

– Прости, Алиса. Это длинная история. И я тебе ее обязательно расскажу. Но только после того, как высплюсь. На завтра у нас с дядей Игнатом намечена поездка в Кленовку. Вот по возвращении и поговорим уже с глазу на глаз. Хоть сутки гутарить будем.

Девушка, прижавшись ко мне плечом, негромко прошептала:

– В Кленовку? Что там у них еще?

– Да чертовщина какая-то непонятная твориться начала, – я неуверенно пожал плечами. – Я наказал Игнату отправить письмо в Лютоград капитану Тринадцатой стражи Кречету. Он же предложил мне завтра съездить верхами в деревушку и самому на всё посмотреть.

Алиса, нетерпеливо заёрзав на кровати, спросила:

– А ты?

– А мне это всё очень сильно не нравится, – признался я. – В последнее время стараюсь доверять своей интуиции. А она сейчас во весь голос кричит, что как бы ни пришлось нам в этой Кленовке лиха хлебнуть. Потому своевременная помощь Часовых всяко не помешает. Да и дядя Игнат заверил, что возьмёт пару парней посмекалистей. На всякий случай.

– А ты? – вторила она.

Я мрачно усмехнулся, ещё не подозревая, что мои слова окажутся пророческими.

– Думаю, взвод закованных в доспехи воинов Ордена нам бы совсем не помешал!

Глава 4

Извержение земляного Везувия прекратилось, явив нам одно из немыслимых проявлений демонических сил, насланных на наши земли Ведьминым ковеном.

Заслоняя мертвенный свет звезд и сияние серебристого месяца, над нами выросла огромная чудовищная гротескная тень.

Вырвавшееся из-под земли существо продолжало издавать странные, скребуще-чавкающие звуки, словно и не останавливало свою долгую и упорную работу по перемалыванию земли и рытью туннеля. Оно застыло, дробно похрустывая и распространяя убойный запах аммиака.

Чёрная, как падший грех, громадная туша, раскачивалась, как маятник, пытаясь удержаться в вертикальном положении. Мне она напомнила невероятную, раздавшуюся до размеров тираннозавра креветку, покрытую чёрной, лоснящейся кожей, блестящей от покрывающей её слизи. Сложно даже было сказать, какая среда обитания была привычна для этого монструозного создания, поворачивающего свою головогрудь справа налево, и разевающего кошмарную пасть. Его передние многосуставчатые лапы в количестве аж четырех штук, снабжённые зазубринами, судорожно подёргивались. Пасть, раскрываясь все больше, казалось, была готова проглотить двухгодовалого быка, двойной ряд челюстей непрерывно сокращался, словно в безумном хороводе, порождая те самые звуки.

Чудище раскачивалось, по его усеянному пластинами телу шли судороги, будто оно пыталось вытащить застрявшие в земле хвост или задние лапы, и перейти в наступление. Хитроумная землеройная машина оказалась на редкость отвратительной тварью, которую и в кошмарном сне было бы сложно представить.

Я еще раз тоскливо покосился на свой испачканный в крови меч. Хорошее оружие, прекрасно сбалансированное, прямо по руке, удобное, и дьявольски острое. Вот только, думается, против этой пятиметровой махины, весящей далеко за пару тонн, и боевой клинок Часового показался бы жалким перочинным ножичком. Сюда бы дирижабль с пушкой на борту!

Приветствуя своего старшего товарища радостным воем, те из гулей, что еще не пали под мечами и топорами защитников Кленовки, с утроенной яростью набросились на людей. И снова засвистела сталь, раздались крики, смачные звуки врезавшегося в тела оружия и треск одежды, раздираемой когтями охочих до человеческого мяса людоедов.

Для меня время снова замедлилось. Грифон, едва не выжегший мне спину, затих. Мол, я своё дело сделал, предупредил, что класс опасности выше среднего, а дальше ты, парень, уж сам как-нибудь... Да и ладно, я уже и привык! Староста и его бойцы, видно, что не раз уже оказывающиеся на передовой, встав спиной к спине, довольно успешно отбивались от клыкастых шустряков. Два нюхача были мертвы. Направляющий их монстр тоже. Рядом со мной замер Игнат, в замызганной кровью кольчуге и задиристо взъерошенной бородой. Митяй с Захаром, затянутые в проклёпанную буйволиную кожу и направившие на выползшего на поверхность землеройного гиганта свои клинки, не выказывали ни капли испуга. Этим людям можно было доверить свои тылы. Такие не подведут.

Ну а я постараюсь не подвести их. Моя голова стала работать в каком-то невероятно ускоренном, экстренном режиме. И это помимо того, что тело, словно и впрямь начиная получать сигналы от глубоко заточенной внутри меня генетической памяти, реагировало на них, пробуждая боевые навыки настолько естественно, словно я всю жизнь этим занимался. Неужели то, что я окончательно примирился со своим нынешним положением, принял ту жизнь, которой мне предстоит жить дальше, поспособствовало в этом? Я действительно становился Алексеем Бестужевым, плотью от плоти своего погибшего отца Александра, капитана Часовых Тринадцатой Стражи.

Я смахнул выступивший над бровями пот. Ночка была довольно прохладной, но никому из оказавшихся здесь людей холодно не было, ручаюсь. Моргнув повторно, я снова вынырнул в обычном временном ритме. И кажется, я догадался, что нужно делать дальше. Идея, конечно, безумная, сумасшедшая и достойная всякого осуждения и порицания у мудрых отцов-командиров. Но мне она показалось единственно верной. Что ж, если уж и геройствовать, то на всю катушку! Хотел бы я сейчас посмотреть на физиономию капитана Ярослава Кречета и выслушать все, что он обо мне думает. Ха!

– Игнат, мужики, живо на помощь местным! Этого ублюдка беру на себя, – не терпящим возражения тоном отрывисто бросил я, чуть нагибаясь и не отводя обострившегося зрения от монстра. Похожая на мутированное земноводное существо гигантских размеров тварина все пыталась, потягиваясь, освободиться от хватки земли. Но то ли за что-то зацепилась, то ли так же обессилела, прорывая этот, на незнамо сколько миль протянувшийся туннель, как и ее соратники...

Как бы нам ни было, а пока наша родная русская землица держала это страшилище вполне надёжно. И в этом был шанс. Кто знает, насколько шустра эта пародия на божье творение, освободи она все свои бесчисленными конечности!

– Ты что задумал? – Игнат выпучил глаза, видимо, решив, что ему послышалось. – Совсем сбрендил, мальчишка...

Резко обернувшись, я обжёг своего воспитателя таким взглядом, что даже этот огромный, поперёк себя шире мужчина, способный разбить о невероятного обхвата грудь десятивёдерную дубовую бочку, отшатнулся.

– Дядя Игнат, помогите нашим людям, – ох и наслушаюсь потом от него всякого, насчёт того, что поздно меня воспитывать, поскольку уже в кровати не помещаюсь, да на счёт хорошего ремня, и прочего брюзжания... Игнату я был готов всё простить. Ему – готов. Но не сейчас. И он это понял. Улыбнувшись с какой-то печальной, затаённой гордостью, он кивнул и заревел на Митяя с Захаром:

– Что замерли, как столбы стоеросовые?! Не слыхали, что Алексей Саныч приказал?! А ну за мной!

И уже более не отвлекаясь ни на что иное, я резко бросился вперёд, разгоняясь, как гоночный болид. Я отдался на волю инстинктов, не задумываясь о последствиях своей сумасшедшей выходки. Пусть тело само делает так, как посчитает нужным. Ну а я буду лишь направлять этот сильный и тренированный комплект мышц и сухожилий.

Протрубив в третий раз, уродливая землеройка с тяжёлым буханьем шлепнулась оземь, да так, что вздрогнули крыши ближайших домов. Я, нисколько не уменьшая скорости, в мгновение ока подскочил к чудовищному хитиновому монстру. Готов уверить, что со стороны казалось будто я двигаюсь, как смазанная жиром молния. Быстро, резко, не совершая никаких лишних движений. Я не просто так носил звание Часового. По крайней мере на этот промежуток времени я стал им.

Ловко уклонившись от пропоровших передо мной стылый воздух гигантских зазубренных конечностей твари, я рванул прямо на нее, сжимая в правой руке меч и чуть пригнув голову. Нет, рубить и колотить я и не думал, вряд ли смогу повредить природную броню этого монстра. Цель я преследовал совсем иную. Пользуясь тем, что страховидла, лежа на земле, извиваясь, пыталась вырвать тело из цепко держащего ее земляного разлома, я напряг ноги, оттолкнулся и, словно подброшенный разжатой тугой пружиной, взлетел в воздух! Э-э-э-х! Готово!

Совершив затяжной прыжок, я приземлился прямо ей на загривок, в том, самом месте, где огромная лоснящаяся головогрудь переходила в соединение с сегментным, покрытым черной осклизлой шкурой туловищем. Я немного поскользнулся, ощущая, как под подошвами сапог сокращаются и пульсируют мышцы чудовищного создания. Пригнувшись, и удерживая равновесие я, перехватив меч, побежал вверх по ее уродливой гротескной морде.

Чудовище, почувствовав неожиданное и определённо нежелательное вторжение, бешено стало дрыгаться и вертеться, да так, что я с трудом удерживался на нём. Опустившись на колени, я затянутой в кожаную перчатку рукой зацепился за какой-то хитиновый отросток. Взревев, тварь резко выпрямилась, опять вздымаясь в полный рост и вытягиваясь свечой. Чтобы не упасть, я со всего маху вонзил клинок в сочленение между защитными пластинами в основании её шеи и повис в воздухе, держась обеими руками за меч! Под мои ногами оказались почти пять метров пустоты. А затем, рванувшись, тварь наконец освободилась и, порыкивая, по инерции отбежала от провала в земле, таща за собой длинный, сегментный хвост и шустро перебирая дюжиной пар мохнатых, толстых и многосуставчатых ножек. Здоровущая Годзилла, ничего, не скажешь! От кончика хвоста до навершия заострённой, покрытой роговыми наростами головы, добрых десять метров.

Крутанувшись на деревенской площади, тварь задела хвостом один из ближайших срубов. Крепкий приземистый домик выдержал, хоть и жалобно заскрипел, а вот часть покрытой дубовой гонтой крыши просто снесло, во все стороны брызнули щепки и обломки досок. Издав низкий, пробравший до печёнок вопль, огромная землеройка, снова повернула свою лоснящуюся тушу. На этот раз гигант разнёс вдребезги коновязь и закрывающий колодезный сруб дощатый грибок. Вверх взлетели оснащённые природными пилами лапы-щупальца монстра и клацнули в опасной близости от меня. Ублюдок захотел меня уполовинить! Наверняка я ему казался неприятной и раздражающей занозой. Ага, держи карман шире.

Я подтянулся, ловко запрыгнул чуть выше и, потащив за собой меч, зацепился на самом, если можно так выразиться, верху его морды. Рыкнув так, что волна вонючего спертого воздуха из его пасти пронеслась по всей улице, тварь снова бухнулась на брюхо, чуть приподнимая головогрудь. Если она рассчитывала таким образом от меня избавиться, то сильно просчиталась. Я, оседлав её башку, держался крепко. Рядом со мной зиял чудовищный провал безостановочно клацающей пасти, размерами превышающей акулью раз в пять. Проглотить взрослого человека для этой животины вовсе не было непосильной задачей.

Но я уже определил себе цель. Еще с земли я заметил, что на первый взгляд у твари нет слабых мест. Даже ее подбрюшье было защищено сегментными пластинами и прочной на вид чёрной лоснящейся шкурой, обтягивающей ее тушу как кевлар. Плюс дополнительные роговые наросты и щитки. Эта махина словно была предназначена для проживания под землёй, преодоления препятствия и рытья туннелей. Но оно было зряче. В отличие от многих исключительно подземных и ночных животных. Это не простой крот. И у этой твари по бокам башки, скрытые в кожистых складках, располагались залитые чернотой глаза, напоминающие злобные буркала глубоководного спрута. Вот его глазоньки меня и заинтересовали.

Я не знал, способны ли ему повредить мушкетные пули или же стрелы, угоди они в его бельма, но что-то мне подсказывало, что почти добрый метр острой стали ему точно не придётся по нраву.

Зацепившись, как следует, я поудобнее перехватил меч, чуть откинулся назад и в сторону, удерживаясь на макушке взбешенного моими действиями монстра, и со всего маху вонзил клинок в его левый, отливающий черным стеклом выпуклый глаз. И не просто вонзил, а вложил в удар всю силу, одним резким отточенным движение. Вбивая ему в голову клинок практически на всю длину, уперев крестообразную гарду в обрамлявшие глазницу роговые наросты. Изнутри содержимое черепа огромной твари оказалось очень мягким и податливым. Меч даже не встретил сопротивления. Глаз существа лопнул, как гнилая виноградина, а монстр, вытянувшись как камышина, едва не взвился в воздух и, раззявив пуще прежнего кошмарную пасть, издал продолжительный, полный нестерпимой боли и злости вопль, от которого я чуть не оглох.

Будь мой меч подлиннее, как двуручник, даю гарантию, что пробил бы верхнюю часть башки монстра насквозь и острие выскочило бы из второй глазницы. Но и так получилось лучше некуда. Из-под уродливой твари будто выбили опору. Она еще ревела, но уже как-то неуверенно. В каком-то ломаном, дёрганом движении землеройка нагнулась и пошатнулась вправо, влево, растерянно крутя головогрудью. И бессильно щёлкая двойным рядом зубов. Ее зазубренные лапы повисли как плети. А половина мохнатых ножек вдруг подломилась и монстр тяжело грохнулся оземь, вновь вызвав что-то навроде миниатюрного землетрясения. Я только и успел что клацнуть челюстями, крепко держась одной рукой за залитую зловонной жижей рукоять меча, а второй за хитиновый нарост. Длинный сегментный хвост нервно забился, как выброшенная на лёд рыбина. Но туловище уже отказывалось служить, и гигант распростёрся на земле неподвижным кулем.

Его пасть наконец сомкнулась, из бездонной глотки потоком чёрной дымящейся жижи хлынула кровь. Второй глаз медленно закрылся и тварь замерла. И только хвост да несколько пар задних лап продолжали судорожно сокращаться, словно еще не понимая, что их хозяин издох.

Я спрыгнул с поверженного чудища и потянул меч из глазницы. На мои сапоги ливанул еще один поток вонючей мерзости, но я уже не обращал на такие мелочи внимания. С мечом наголо я уже бежал в самую гущу схватки между кленовцами и лающими как гиены гулями. Наверно, мое появление на сцене было уже ненужным актом. Я только и успел, что развалить надвое одного из последних людоедов, который, припадая на раненую ногу, вереща, пытался вцепиться мощными челюстями в бедро ближайшего ко мне селянина. А тот, самозабвенно на пару с соседом заколачивая в землю топорами уже бездыханную тварь, ничего вокруг себя не замечал.

Переступив через плюхнувшиеся мне под ноги половинки тощего жилистого тела, я осмотрелся. Битва закончилась. На моих глазах староста деревни раскроил лысую башку последнего гуля своим коротким мечом-тесаком и, торжествующе взревев, вскинул окровавленный меч в небо. Оставшиеся на ногах люди поддержали его дружным кличем. Игнат, отдуваясь, вытирал свой клинок о какую-то тряпку. Подбежав ко мне, он цепко меня оглядел и, посмотрев в сторону темнеющей неподалёку исполинской туши затихшей землеройки, покачал головой:

– Э-э-э... Алёшка, ты в следующий раз, когда такие хитромудрые планы составлять будешь, хоть предупреждай, лады? А то как-то нехорошо получается. И мне не даёшь на деле сосредоточиться и сам там не пойми чем занимаешься!

– Я тоже рад, что ты остался в живых, дядя Игнат, – ухмыльнулся я, хлопая его по плечу. Управляющий, усмехнувшись в бороду, шутливо ткнул меня в живот.

– Ну ты-то сильно нос не задирай, пострел... Хотя, конечно, да... Такого колосса завалить, да ещё простым мечом...

Пожав плечами, я скривился. Напряжение боя стало потихоньку отпускать. Заныли от перенесённых нагрузок мышцы. Ну, да это все ерунда. Пара часов отдыха и мое тело даже не вспомнит обо всех акробатических трюках, что я недавно тут выдавал... К нам с Игнатом важной походкой подошёл Панас. Его широченное мясистое лицо было забрызгано дурно пахнущей монстрячей кровью.

– Вот и справились то, а, господа хорошие? И ужо не в первый раз справляемся, – староста несколько самодовольно осмотрелся. Увидев порушенные землеройкой постройки, досадливо поморщился. – Да, начудили тут нам твари, начудили. Никогда ещё посреди деревни не приходилось за мечи браться!

Игнат, засовывая вытертый клинок в ножны, сказал:

– Никогда... Нечисть то умнеет и умнеет, а Алексей? Кто бы мог предугадать, что они на такую хитрость способны...

Я же вспоминал прорытые в лесистых горах туннели. Представил себе чудовище наподобие того, что уложил, только раз в пять крупнее, и покрылся холодным потом. Ха-ха. Невесёлая картина вырисовывается. Ведьмины твари ищут новые способы проникновения на наши территории. И похоже, успешно. Староста же продолжал похваляться.

– И без Часовых управились, скажешь нет, а, Игнат? Когда еще корабль прилетит, а мы то уж и отбились. Да и людёв с живностью явно поспешили выводить... Сколько хлопот то теперь!

Повернувшись к Панаму, я громко, так, чтоб услышали и остальные приходящие в себя после драки люди, сказал:

– И на второй раз и на третий я бы отдал точно такие распоряжения. Вы встретили чудищ грудь в грудь, худо-бедно вооружённые и готовые. А теперь представь, что было бы, выберись эта свора из-под земли ночью, когда вы все спали бы! Думаешь, дозорные со сторожевых башенок, которые смотрят исключительно наружу, успели бы чего заметить? А когда бы тревогу забили и поздно было бы! Те же гули разбежались бы по всей деревне. А вон тот уродливый жирдяй? А эта каракатица, что я ухандокал?! Скажи спасибо, что тварей оказалось не так уж и много. Скорее всего это пробный разведотряд... Если дальше не поубавишь своей самоуверенности, Панас, рано или поздно в Кленовку придёт беда. А рядом не окажется никого, кто бы смог вовремя помочь. Запомни мои слова, дважды повторять не буду. Я понятно объясняю?

Излишне крикливый, шумный, любящий похвалиться староста все же последним дураком не был. От моего холодного тона он поёжился, а бросив взгляд на мою огромную, залитую кровью чудовищ фигуру, быстро прикусил язык.

– Да понятно, понятно, Алексей Саныч, нешто не понятного тут... Сморозил я дурость, как пить дать сморозил. Старею ужо...

Игнат звучно лупанул огромной ручищей старосту по спине, от души, не сдерживая сил, отчего бедный Панас, едва не клюнув носом, вздрогнул всем дородным телом.

– А вот наматывай на свой седой ус, заплесневелый ты сухарь! Наследник Александра вернулся. А это значит, что живы будем, не помрем. И что-то мне подсказывает, что ждут нас большие перемены...

Глава 5

– Интересный экземпляр, – Часовой не скрывал своего удивления, разглядывая выволоченную за околицу Кленовки смердящую тушу гигантской креветки-землеройки. – Такую разве только из пушки валить надо! Ну, или тяжелыми «скорпионами» расстреливать. Мощная зверюга...

– Шесть битюгов еле управились, – проворчал Игнат, поправляя на осёдланных лошадях перемётные сумки. – Добавилось работы деревенским, чего уж там...

Порубленные тела гулей, обезглавленный толстяк и парочка слепых ищеек лежали здесь же, неподалёку. Из распахнутых ворот деревни несколько дюжих молодцев сноровисто катили двухсотлитровую бочку с маслом. Всю эту пакость требовалось сжечь, пока разлагаться не начала. Представляю, какой тут вскоре поднимется запашок. Хорошо ещё, что ветер дул в сторону, на восток, унесет клубы вонючего жирного дыма и от деревни и от моего Родового имения.

– Взаправду сам, что ли, эту крякозябру уложил? – командующий взводом бронированных бойцов сержант с любопытством посмотрел на меня.

– Так уж вышло, – не стал я кочевряжиться. – Обязательно передайте капитану, что наши с ним предположения начинают сбываться. Он поймёт, о чем речь.

Часовой, хмыкая, тяжело протопал, жужжа приводами силовых доспехов, к лежащим в сторонке телам окоченевших носочей. На громадную креветку он уже вдосталь насмотрелся. К омерзительным тварям у него почему-то проявилось крайне повышенное внимание. Неужели бывалый солдат обнаружил что-то, что ускользнуло от моего пока ещё не очень наметанного взора? Я последовал за ним.

Боевой десантный корабль с десятком закованных в броню воинов и готовыми к стрельбе орудиями, под командованием сержанта Ростоцкого, навис над взбудораженной ночной атакой нечисти Кленовкой уже под утро, когда первые серые солнечные лучи робко заглядывали на место побоища.

Вооружённые огромными мечами железные воины, привычно построившись клином, грохоча металлом, ворвались в открытые ворота деревушки, когда деятельные поселяне, уже очистившие разоренную площадь от трупов, под руководством старосты занимались разборкой завалов от груд вывернутой земли и порушенных строений. Из жителей деревни погиб один человек и еще трое были несильно ранены. Остальные отделались лёгкими ушибами и царапинами. Местному знахарю тоже было чем заняться.

Так же вместе с солдатами на дирижабле прибыл один из орденских чародеев – Трофим. И теперь, отгоняя излишне любопытных сельчан и пуще всего совершенно бесстрашную детвору, он с немалым любопытством осматривал разверстую посреди деревни яму, откуда и вылезла добравшаяся сюда подземным ходом нечисть. Мы же – я, Игнат и Ростоцкий отправились за околицу. К месту последнего погребения убитых тварей. Следом за нами Митяй с Захаром вели наших осёдланных лошадей. Больше задерживаться в деревушке мы не собирались. Тут уж и без нас разберутся.

– Трофим тебе пузырь выставит, как с побывки вернёшься, – Ростоцкий со скрежетом доспехов чуть склонился над трупами нюхачей. – Он едва в пляс не пошёл, когда увидел все то безобразие, что вы здесь учинили... Любит он изучать всю эту пакость, ох, любит...

Закованная в потёртую, грязно-зелёного цвета броню огромная рука с лёгкостью перевернула один из трупов. Ищейки лежали отдельно, по-прежнему опутанные заляпанными кровью цепями. Я с беспокойством уставился на них. Черт, что-то в их внешнем, таком гротескном и отвратительном виде меня настораживало. Как будто что-то постоянно ускользало из поля зрения, не давая выстроить полную картину. Вот и Ростоцкий, похоже, был озадачен не меньше моего.

– Странно, – недоуменно нахмурился Часовой. Сержант был белобрысым парнем лет тридцати, с длинным, извилистым, так и не зажившим шрамом, пересекающим его высокий лоб строго горизонтально, прямо над бровями, и делающим его отчасти похожим на чудовище Франкенштейна. – Жирдяя вот такого уже доводилось встречать. Он только на вид страшен. Но довольно неуклюж. Хотя силушкой не обделён... Гули так те вообще встречаются чаще, чем грибы после дождя. А вот эти красны молодцы... Никогда таких не видел. Говоришь, они вели за собой стаю и прокладывали нечисти путь?

– Как собаки, – подтвердил я. Колоссальную землеройку никто из прибывшего отряда тоже раньше не встречал. Но отчего-то всеобщее внимание в первую очередь вызывали эти нелепые безглазые создания. – Ведьмины твари умнеют. Они не сидят по своим норам, довольствуясь тем, что у них есть. Они ищут способы продвигаться дальше. Не мытьём, так катаньем. Кречет тоже так думает.

Выпрямляясь, Ростоцкий вздохнул:

– Да знаю я... Наш капитан всегда оказывается прав. Чтобы там столичные лежебоки не думали...

Он с отвращением сплюнул.

– Плохи дела, Бестужев. Очень плохи. Раньше приходилось только по тревоге печатать свежие Проколы, да отражать поверхностные набеги из-за приграничья. Обычная, знакомая работа. А теперь вот и не знаешь, откуда на тебя новая напасть свалится. То из-под земли вылезет, то с неба на голову упадёт. Нехорошие дела происходят, парень, очень нехорошие.

Как я понял, подробности о результатах нашего героического рейда на оскверненные земли уже разнеслись по всей лютоградской Цитадели. Ростоцкий задумчиво побарабанил железными пальцами по пристегнутому к нижней части угловатой кирасы покрытому сотней царапин боевому шлему.

– О, а вот и Трофим. Легок на помине...

Я повернулся. Из распахнутых ворот Кленовки к нам спешил сверкающий на раннем утреннем солнышке лысиной чародей. Был он постарше Рогволда и занимался в Корпусе Тринадцатой Стражи, насколько я уже понял, научными изысканиями. Слыл заядлым книжным червем и по слухам составлял какую-то энциклопедию, посвящённую классификации иномирных тварей. Однако при необходимости ветеран Стражи мог и за огненные молнии взяться.

– Рогволд успел мне сказать, что ты притягиваешь неприятности как магнит железо, сынок, – погладив гладко выбритый подбородок, Трофим едва ли не закружил вальс вокруг тел мертвых ищеек. Я с видом оскорблённой невинности посмотрел на дядю Игната. Ну вот, ещё подумает мой старый наставник чего плохое обо мне. Игнат же довольно скалился, словно иного и не ожидал услышать.

– С меня, кстати, бутылка, Бестужев, – с жадностью осматривая нюхачей, отстранённо пробормотал колдун. – Ты чего там пьёшь хоть? Пивко уважаешь?

Сержант тревожной команды гулко расхохотался, машинально ткнув меня бронированным кулачищем в плечо. Матюгнувшись, тут же отдернул руку. И неверяще уставился на меня, когда я, лишь чуток покачнувшись, дёрнул щекой. Ростоцкий, недоумевая, поднёс к лицу бронированную перчатку. Игнат, наблюдая за этой картиной, с преувеличенным пониманием и сочувствием произнес:

– Эх, служивый, а знал бы ты, какой твёрдости у него голова!

Я невольно ухмыльнулся.

– Дядь Игнат, вступай в наши ряды. Ты со своим казарменным юморком быстро и сержанта Корнедуба перещеголяешь!

Ростоцкий уже хохотал, не сдерживаясь. Я же, внезапно почувствовав, как напряглась спина замершего над трупами монстров чародея, опустился рядом с ним на корточки. Запах от мертвяков шел убийственный. Но я уже начал привыкать. Понимал, что подобного дерьма на своем ближайшем веку тут придётся ещё и понюхать и попробовать. Такова наша работа. Мы не на параде.

– Местные скоро подожгут эту тварь, – я кивнул на вытянутую, покрытую засохшей слизью тушу исполинской землеройки.

– Ее я уже и зарисовать успел, – усмехнулся колдун – Еще на подлёте увидел этого красавца во всех подробностях. Такую стать не спрячешь. Но я, с учетом своего опыта и знаний, не вижу в этом чудище чего-то прямо-таки особенного. Да, невероятных размеров, да, крайне отвратительная, но все же обычная иномирная тварь, наверняка рождённая в сферах, чуждых для нашего восприятия. Разумеется, и к ней я отнесусь с должным вниманием. Но это просто животное, монстр. Понимаешь, Бестужев? А вот эти голубчики...

Я со все большим интересом уставился на «голубчиков» и мне показалось, что еще немного и я наконец пойму, что же такого необычного в этих существах. Трофим вытащил из кармана наброшенного поверх плотной серой униформы, длинный узкий кинжальчик, наподобие мизерикордии, с острым игловидным кончиком.

Он ткнул остриём кинжала одну из тварей в скрученную в предсмертной судороге переднюю лапу. Существо было пятипалым, его ороговевшие конечности напоминали человеческие, только с непомерно длинными загнутыми когтями. Узловатые, заскорузлые пальцы, жилистые кисти. Трофим, пользуясь кинжалом, отогнул один из закостеневших пальцев. Озадаченно хмыкнул и сказал:

– А ну-ка, глазастый, если сейчас подтвердишь мне то, что я уже увидел, с меня целая бочка пива.

И я увидел. Может, потому, что уже знал, куда примерно смотреть, а может потому что наконец понял, что так меня смущало в этих странных созданиях.

– Да ну на хрен! – я с изумлением посмотрел на колдуна. – У него же кольцо вросло в один из пальцев! А здесь, на запястье...

Я присмотрелся к грязной дубленной шкуре.

– Что-то вроде клейма... Не может быть!

Я словно в первый раз уставился на этих монстров. Безглазые, с длинными морщинистыми носами-хоботами, гротескные, лишенные половых признаков тела, жуткий запах, оскаленные пасти, водянистая кровь... Но тем не менее...

– Тебе не кажется, сынок, – уверенно и громко сказал Трофим, вставая с земли. – Эти твари когда-то были людьми. Ведьмы начали превращать людей в чудовищ.

Услышавшие слова чародея Ростоцкий и Игнат закончили трепаться за нашими спинами и неверяще, будто два брата-близнеца, вытаращились на довольно потиравшего руки Трофима. Чародей едва ли не сиял. Словно ученый, обнаруживший наиредчайшую разновидность экзотического цветка или животного.

– Чего? Этот ублюдок был человеком? – Ростоцкий ткнул железным пальцем в окоченевший труп. – Твою же мать... Ну, Бестужев, до того момента, как ты объявился у нас в Цитадели, многие вещи казались куда как проще и привычнее. Ты точно уверен, что не притягиваешь неприятности?

***

Кленовку мы покинули после обеда. Высоко в небо поднимались, закручиваясь спиралью, клубы черного, пропахшего скверной и смертью дыма. Подпаленная нечисть чадила, как резиновые покрышки, и горела не хуже свиней. По счастью, ветер не менял направления и уносил густую смрадную волну на восток.

Мы же возвращались домой. Никогда раньше не ездил на лошадях. В прежней жизни. Однако, только оказавшись в седле, отчётливо понял, что делал это не раз. Тело само подсказало, как сидеть, держаться, править. Память Алексея Бестужева выуживала из своих закромов нужные мне файлы информации и своевременно загружала в мой мозг. Именно так я начал воспринимать с недавних пор свой симбиоз с проклятым наследником. Даже более того. Я уже не представлял себя никем иным.

Это я – Алексей Бестужев. Я – проклятый аристократ, изгой дворянского мира Империи. И именно мне разгребать все, что обрушилось на мой род за последнюю сотню лет. И я был полон решимости.

Вернувшись в Родовой замок, я первым делом сменил изгвазданную после ночного сражения одежду и начисто вымылся. Переодевшись в домашнее, я наведался на кухню, где меня уже ждал горячий обед и сердобольные причитания добрейшей тетки Марфы, что, мол, хозяин-то молодой исхудал так за прошедший день, как бы вскорости в голодный обморок ни свалился. Пришлось слопать всю выставленную передо мной снедь и попросить добавки.

Подзаправившись, снова пришёл в отцовский кабинет. Свою бойкую, как неугомонная домовитая белка, и хитрую, как рыжая лисица, сестрёнку нигде не встретил. Или же какими домашними делами занимается, или выдумывает для меня что-то особенное. Я невольно заулыбался. Эх, Алиса, Алиса... Как ни крути, а придётся мне сегодня, вечером, многое ей рассказать. Поменьше чем Игнату, но придётся. Иначе с живого с меня не слезет, покуда буду гостить в имении.

Я не мог объяснить причину, по которой меня так манило в отцовский кабинет. А ведь еще хотелось побывать в мастерской Игната, сходить в оружейную комнату, да подробно исследовать весь старинный замок сверху до низу. Не знаю даже, хватило бы у меня на все оставшегося времени... Но вот отчего-то просторный, такой уютный и родной кабинет погибшего Александра Бестужева притягивал меня больше всего прочего.

Большой массивный письменный стол, канцелярские принадлежности, бумаги, тетради, чертежи. Заставленные книгами шкафы, огромная географическая карта. Пара продавленных, но чертовски удобных кожаных кресла. Заботливо растопленный камин. Большое, забранное толстой кованной решёткой окно. Застилавший дубовый пол вытертый толстый ковёр. На полках множество интересных вещиц.

А еще, по завершении нашего давешнего ночного разговора, перед тем как уйти, Игнат показал мне в отцовском кабинете одну интересную штуку. Которая невероятно меня взбудоражила и мыслями к которой я периодически возвращался. Вот и теперь, оставшись в одиночестве и глубоко вдыхая полной грудью так нравящиеся мне запахи, я не стал откладывать более в долгий ящик и подошёл к одному из книжных шкафов.

На меня смотрели корешки самых разных по толщине, переплету и возрасту книг. Однако же из всех мне была нужна прежде всего одна. Она стояла на предпоследней снизу полке, почти посередине. Толстый черный корешок, поверх которого полустершейся позолотой было выделено красными каллиграфическими буквами «О жизни и смерти: размышления. Р. Д. Шальке». Своеобразно. И запоминающе. Я потянул за корешок. Книга под наклоном отошла на половину и, будто на резинке, со стуком прыгнула обратно. А целая книжная секция на хорошо смазанных петлях беззвучно откинулась направо, открывая передо мной одну из тайн отцовского кабинета.

Мне намертво врезались в память оброненные дядей Игнатом слова, когда он, уже стоя на пороге, вдруг повернул ко мне голову и задумчиво сказал:

– У твоего отца, Алёшка, были свои секреты. Которые он не доверял никому. Даже мне. Подумай об этом хорошенько.

И вот теперь, жадно рассматривая открывшуюся мне за книжным шкафом металлическую дверь, я отчётливо это осознавал.

Дверь была изготовлена из цельного листа стали, о толщине которого можно было лишь догадываться, проклёпанная и висящая на мощных цилиндрических навесах. Своей монолитной несокрушимостью напоминала дверцу банковского сейфа. Дядя Игнат знал об этой дверце. Знал, как ее обнаружить. Но что скрывается за ней, сказать не мог. Был ли это действительно огромный, в человеческий рост, врезанный в стену несгораемый сейф или что иное, он не ведал.

Самым удивительным было то, что железная дверь запиралась совершенно непонятным способом. Сколько не всматривался, я не смог обнаружить ни замочной скважины, ни какого потайного замка. У двери не было даже ручки! Как она открывалась, оставалось полной загадкой. Единственное, что по ее поверхности, на уровне моих глаз, шли совершено непонятные символы, вырезанные прямо в металле. Они походили на идущие в ряд руны, через определённые промежутки перемежающиеся совсем уж чудными знаками. Ни Игнат, который был очень начитан и умен, ни я понятия не имели, что это за клинопись. И вместе с тем я был уверен, что эти символы и есть ключ к открыванию этой двери. Своего рода шифр. Который знал только погибший Александр Бестужев.

Конечно, чтобы добраться до содержимого отцовского секрета, можно было пойти на крайние меры и попросту разрушить целый кусок замкового крыла, или же попытаться как-то взломать дверь. Но во-первых, сама эта идея вызывало стойкое отвращение, как несусветное кощунство, во-вторых, нет никакой гарантии, что доступными нам средствами ее вообще можно вскрыть без незнания шифра.

И оставалось только гадать, что такого ценного и, возможно, опасного для окружающих она скрывает за собой. Одно я мог сказать наверняка. Мне до зарезу нужно найти отмычку к этой загадочной двери. Кто знает, что я обнаружу за ней. Может бы то, что поможет мне в дальнейшем править своей судьбой так, как того хочу я?

Я приложил растопыренную ладонь к поверхности. Холодная, каким и должна быть скрытая от солнечного света сталь. Мой родовой символ, гордый грифон, внезапно проснулся. Но не стал, как обычно, кусать меня за спину и обжигать. У меня возникло ощущение, что нарисованный у меня между лопаток мифический зверь, словно встретив старого доброго знакомого, довольно заурчал, посылая мне успокаивающие сигналы и очень тепло и приятно согревая кожу. Я прислушался к своим ощущениям. Мне не показалось, распространяясь, по моему телу пробежала успокаивающая ласковая волна. Очень странно. Не связана ли эта таинственная дверь с моим родовым Знаком? А если и так, то в чем заключается эта связь и как она может мне помочь?

Я с сожалением убрал ладонь. Грифон тут же, словно разочаровавшись в моем поведении, заснул. Я, пристально глядя на металлическую поверхность двери, на странные руны, задумчиво прищурился. Хм.

Глава 6

Как я и опасался, но отчасти даже ожидал этого, вечером ко мне в комнату с обещанным визитом сестринской вежливости заявилась Алиса. Моя новоявленная любимая родственница сразу же, с порога, категорически сообщила, что никуда не уйдет, пока мы с ней как следует не наговоримся, как брат с сестрой, встретившиеся после долгой разлуки. Да и я обещал, да и вообще... нет у меня иного выбора!

Хм, вот интересно, смог бы я от нее отбиться, если бы принципиально встал в позу? По-моему, проще было бы опять сразиться с громадной креветкой-землеройкой! Когда моя сестра намечала себе цель, она шла напролом как танк, не считаясь с потерями и несмотря на препятствия. Уникальная девчушка. Красивая, напористая, пробивная, умная и хитрющая. Адская смесь. Я уже поневоле начинал жалеть ее будущего мужа.

О чем ей тут же и сообщил, когда она, по-хозяйски развалившись на моей кровати, перевернулась на живот и, подперев кулачками подбородок, стала изучать пляшущие в пасти растопленного камина жаркие, дарящие нам тепло языки пламени.

– Ой, Лёшка, скажешь тоже, – негодующе фыркнула она. – Нужны мне эти женихи да мужья... Мне только шестнадцать лет.

Я, усевшись в изголовье, с сомнением покосился на нее. Насколько я уже уяснил, подобный возраст для девушки считался здесь едва ли не разделительной чертой. За которой начиналось неудержимое скатывание в старые девы, если кто не успел взять замуж.

– Да и кому-то же надо за нашим домом смотреть! А за тобой? Тебя кто будет кормить-поить? Одевать, обогревать да по головке гладить? Мы выросли, братик. Я, может, даже взрослее тебя. Вот и буду взамен мамки!

Я неверя смотрел на эту пигалицу. Откашлявшись, с сомнением сказал:

– Еще скажи, что за Игнатом приглядываешь! Большая какая нашлась.

– Я в иносказательном смысле, – надула она губки. – В житейском плане я, пожалуй, что и впрямь старше тебя. Ты думаешь, так легко управлять нашим имением? Спроси Игната, когда он в отлучке, кто за всем следит? Да он и сам, бывает, признается, что был бы без меня, как без рук. Особенно когда ты в Академию ушел и на одного мужика в доме меньше стало. А ты тут про женихов да мужей заливаешь! Не народился еще тот, кто достоинством вышел...

– Тебе надо, чтоб достоинство поболя было? – не удержавшись, хохотнул я.

В меня полетела подушка и гневный девичий писк.

– Ах ты гад! Совсем испохабился в своей Страже!

Я ловко поймал подушку и неожиданно серьезно сказал:

– Алиса. Ты сама знаешь, какая у нас здесь жизнь. Каждый день может произойти что угодно. Я Часовой. И ты должна уже сейчас свыкнуться с мыслью, что однажды я просто могу не вернуться. И нужно будет жить дальше. Я не хочу, чтобы род Бестужевых угас, пресекся на коню. Мы этого не заслужили. Наш погибший отец этого не заслужил. И тебе будет нужен тот, о ком ты так же, как и обо мне, захочешь заботиться. Так что, если кто есть на примете, я не возражаю. Хотя и очень тебя люблю. Но предупреждаю, если он мне не понравится – вырву ему ноги.

Алиса, усевшись, повернулась ко мне и поправила едва прикрывающий точенные коленки подол домашнего платья. Ее густые чёрные волосы были заплетены в две длинные, лежащие на груди косы. Огромные зелёные глаза, наполнившись внезапной печалью, блеснули.

– Я знаю. Знаю, брат. Но не забывай, какую фамилию я ношу. Кто возьмет замуж незаконнорождённую дочку одного из самых ненавидимых в Империи людей? Отрадно осознавать, что хоть ты любишь меня. Это действительно так, или ты просто хочешь сказать мне приятное?

– Это правда. Я тебя не помню, но как только увидел, сразу понял, что любил всю жизнь. Как отца.

Она засветилась такой заразительной улыбкой, что я сам невольно залыбился в ответ.

– Иногда я тебе завидую, Алёшка, – призналась Алиса. – Я была еще совсем маленькая, когда умер папа. И плохо его помню. А ты успел с ним побыть намного дольше.

Я неуверенно пожал плечами. Что я мог ей ответить?

– Отец очень часто отлучался... Сама понимаешь. И... Я многое забыл. Он обещался мне рассказать столько всего... Нужного и, наверно, очень важного. Но так и не успел.

Я сознательно не стал касаться темы происхождения самой Алисы и того, как она появилась в Родовом Имении Бестужевых. Кем была ее мать, при каких обстоятельствах Алесандр привез ее в замок совсем крохотной. Возможно, даже Алексей Бестужев, его сын, не знал всех подробностей этой давней истории. Игнат... Тот должен был знать. Обязательно нужно будет его попытать по этому вопросу. Но потом. Сейчас все это не казалось мне столь важным. Важнее была моя сестра, которая сидела напротив меня здесь и сейчас, чем тени прошлого.

– Сколько в имении проживает человек?

Алиса, ничем не выказав своего удивления подобным вопросом, смешно дунув вверх и смахивая упавшую на лоб прядку, на миг задумалась, и принялась загибать пальчики.

– Как ты уже догадался, не шибко много. Нам просто не по карману больше народу. Часовым жалованье не платят, забыл? Если б не Кленовка, с голоду бы померли. Северный край – он жестокий, братик. Особенно зимой. А она не за горами. Сейчас конец лета. Через месяц или даже раньше придут бури и дожди. Затем морозы. Еще не наступит декабрь, а про летнее тепло и воспоминаний не останется!

Я внимательно слушал Алису. Спрашивается, зачем мне все это? Ну что за вопрос... Я хозяин этого имения. Наследник бывших хозяев всех Северных земель. Я должен знать, просто обязан, как тут живут и чем дышат. Моя привилегия не только защищать, но и знать. Это моя земля и мой народ. Конечно, заяви я о чем подобном в Столице, меня бы и слушать не стали. Там ко мне относятся чуть лучше чем к дворовую псу, а фамилию запрещено называть под страхом смертной казни. Здесь, на фронтире, в этом суровом и жестком краю, все несколько иначе. И по крайней мере в Цитадели корпуса Часовых Тринадцатой Стражи фамилия Бестужевых опять звучала вслух, без утайки. А это уже маленькая, но победа. Моя победа.

– Хорошо. Сколько людей? Ну, собственно, мы с тобой... Хи-хи-хи! Неожиданно, правда?

– Ты давай не умничай, засранка! А то по жопе настучу!

Алиска вновь хихикнув, показала мне язык.

– Ой напугал. Твоё счастье, что ты не помнишь, как я тебя раньше мутузила! Ладно. Игнат, тетя Марфа, муж её дядя Семён. Он по хозяйству помогает: дров наколет, воды наносит, да и на охоту ходок заядлый. Аксинья, помощница Марфина, жопастая такая девка. Поди, её то ты должен помнить? Нет, скажешь? Брешешь. Дед Василий, конюший наш. Митька с Захаром, быки здоровенные, что у дяди Игната на побегушках. Да и всё. Нету больше никого в имении то.

Негусто, скажем прямо. Впрочем, я иного и не ожидал. Так стоило ли удивляться тому, насколько неухоженный и обветшалый вид у моего исконного домена с многовековой историей? Когда на весь замок всего с десяток жильцов приходится и нет денег ни на что, кроме как на самое необходимое. Подтверждая мои мысли, Алиса сказала:

– Раз в месяц Игнат всегда старается в Лютоград выбраться. То купить по мелочи что, то обменять. Кузнец то и мастеровой он хороший. Вот бывает и нанимается кому что подладить... Бывает, даже в Цитадель наведывается.

– Угу, это я уже знаю.

– Ну а теперь, – Алиса поудобнее заёрзала на постели, обкладываясь подушками, которые наверняка сама же сюда и принесла. – Теперь моя очередь тебя испрашивать!

Я только со страдальческим видом вздохнул.

***

Как и ожидалось, наш разговор с сестрой растянулся надолго. Впрочем, мне до того было хорошо и приятно с ней общаться, что я был только рад. Свободно, раскованно, без недомолвок, как будто я действительно знал эту смешливую егозу всю свою сознательную жизнь.

Хорошо так поговорили, начистоту. Душевно и искренне. Когда, позёвывая, Алиса ушла, шёл уже второй час глубокой северной ночи. За зашторенным окном негромко шумел налетевший ветер. В камине потрескивали рассыпающиеся угли, бросая на погруженную в полумрак комнату метущиеся тени. Угасающий огонь создавал в спальне мягкое, приятное глазу освещение, которого вполне хватало, чтобы не запутаться в собственных ногах.

Не такая уж и долгая, но предельно насыщенная жизнь в новом мире научила меня быть начеку. Вот и сейчас, перед тем, как лечь спать, я проверил дверной замок, щеколду на оконной раме, прислонил к изголовью кровати перевязь с мечом, чтобы была под рукой. Так, на всякий пожарный. Ложась в постель, я и помыслить не мог, что здесь, в Родовом имении мне может угрожать какая-либо опасность.

Этой же ночью я понял, что все предосторожности на этот счёт были не зря.

Проснулся от того, что вновь оживший грифон, не церемонясь, вонзил мне в кожу раскаленные когти. А поскольку без причины он меня обычно не тревожил, я, уже наученный горьким опытом, не стал стремглав вскакивать и с матами хвататься за находящийся под рукой меч. Проснувшись и по-прежнему не открывая глаз, я прислушался к собственным ощущениям. В комнате было тепло, тихо и... А вот спокойно не было. И дело не столько в том, что пробудился мой Родовой символ. Меня самого обуяло на самом подсознательном, первобытном уровне, чувство опасности. Что-то произошло или должно было произойти. Именно здесь, в комнате, этой ночью. Тишина... Или нет?

Нет, к потрескиванию почти прогоревших угольков и моему сонному дыханию теперь примешивались еще эти звуки. Шелест колеблемой лёгким ветерком шторы. Окно было открыто. Хотя его никто не отворял. В отличие от отцовского кабинета, на забранным деревянным переплётом двустворчатом окне моей спальни решетки не было. Да и зачем? Моя комната располагалась в одной из самых высоких центральных башен, и выходила в сторону простиравшегося на сколько глаз хватало, сразу за скальным обрезом, леса. Чтобы забраться ко мне в спальню, нужно было быть прирождённым профессиональным верхолазом с уймой альпинистской амуниции.

Что ж, похоже, один такой скалолаз нашёлся. И сейчас стоял в спальне, проникнув ко мне через окно, запертое, напомню, на щеколду изнутри. Я всей кожей ощущал присутствие чужого. И даже мог сказать, где он стоял, не открывая глаз. В самом дальнем, наискосок от моей кровати, тёмном углу. Стоял и пристально пялился на меня. Проник он сюда не более чем несколько секунд назад. Поднялся по стенам, открыл окошко, перелез через подоконник и бесшумно шмыгнул в угол, сливаясь с царившей там темнотой. Не стал нападать на меня сразу. Возможно, решил убедиться, что попал по назначению. А в том, что явились конкретно по мою душу, и ошибки быть не может. Я даже не сомневался.

Гадал я сейчас одно. Кто именно навестил меня этой глухой ночью, человек или... Ну вот что-то не верилось мне, что обычный смертный так легко смог проникнуть в Родовое имение, умудрился вычислить место в замке, где я нахожусь, вскарабкаться на такую высоту и без проблем забраться внутрь. Ведь если бы не бдительность моего грифона, я бы продолжал дрыхнуть. И проснулся бы уже с ножом у горла.

Я чуть приоткрыл глаза, продолжая усердно сопеть. Огонь в очаге почти погас. Отсвечивающие багрянцем угольки едва разгоняли ночную тьму перед каминной решёткой. Но мои глаза моментально адаптировались и я увидел именно там, где и предполагал, неясный, сливающийся с тенями силуэт. В самом дальнем углу.

Высокая, неподвижная фигура, похожая на одетого в длиннополый плащ человека. Скрытая темнотой и излучающая опасность. Пришелец неотрывно смотрел на меня. Я не видел его глаз, но чувствовал на себе его пристальный изучающий взгляд. Пока он просто стоял, смотрел и не шевелился. Не делал никаких лишних движений, способных выдать его присутствие. Он действовал очень осторожно и хотел наверняка убедиться, что я сплю. Точно. Кем бы он ни был, он знал, кто я такой. Значит, должен был понимать, что чутье Часового превосходит чутье обычного человека.

Я лежал на спине, вытянув вдоль туловища руки. Рукоять меча находилась в поле досягаемости одного решительного быстрого движения. Главное, не упустить момент, когда в движение придет мой неожиданный ночной гость. Сомневаюсь, что он посетил меня с невинной целью поинтересоваться, как пройти в ближайшую деревушку.

Я едва не прозевал. Высокая плечистая тень так неожиданно сдвинулась с места, что я и моргнуть не успел. Одним неестественно плавным текучим росчерком тьмы. Но и я не сопли жевал. С быстротой молнии я подскочил с кровати, уходя в сторону, вправо, зацепив перевязь с мечом и выхватывая из потёртых ножен клинок.

Спальню наполнили шелест развивающихся одежд, мелодичное пение освободившегося меча, шум смещающегося воздуха... И когда пришелец вихрем налетел на меня, я, уже твердо стоял на обеих ногах и встречал его нацеленным остриём меча. Церемониться я не собирался.

Нападающий двигался очень, просто невероятно быстро. Он наскочил на меня размытой безмолвной тенью. В хилых отблесках рассыпающихся угольков блеснул направленный мне в горло клинок. Я ловко уклонился, нанес ответный удар, от которого нападающий ушёл в лёгком пируэте, выбегая на свободное пространство. Не мешкая, я перепрыгнул через кровать и обрушился на него.

Мой клинок со звоном встретило нечто, напоминающее серп. Изогнутое, напоминающее гигантский коготь лезвие, высекло из кромки меча сноп ярко вспыхнувших в комнате искр. На черном лице моего противника внезапно загорелись жёлтые, круглые как у филина, глаза. Чертыхнувшись, я на секунду отвлёкся и тут же пришлось отражать коварный удар загнутого лезвия, направленного снизу вверх, и способного, вонзившись в пах, распороть меня до самой глотки. Кроме кальсон на мне не было ничего, способного защитить.

Со скрежетом наши клинки сцепились. Он навалился на меня, такой же тихий и безмолвный, почти не дыша. На его голову было накинуто что-то вроде капюшона, скрывая черты лица. Но два жутких жёлтых глаза злобно сверлили меня, прорезая темноту. Он отлично все видел. И он был очень силён. Ниже меня, уже, а значит и легче, вместе с тем обладал тигриной мощью. Мы застыли посреди комнаты, пытаясь освободить сцепившиеся клинки. Чуть ослабив руку, я отвел его серп вниз, откинулся назад и со всего маху ударил его ногой. Удар пришёлся во что-то податливое.

Впервые издав охающий звук, ночной гость отлетел и влип в стену. Развивая успех, я ринулся вперёд. От моего атакующего клинка он увернулся. Острие меча вонзилось в кирпичную стену, где секундой ранее была его голова. Противник крутанулся, взмахивая полами чёрного плаща, как крыльями, и наотмашь рубанул меня серпом. Я моментально закинул меч за спину, направляя кончиком вниз и блокируя подлый удар. Очередные искры посыпались на ковер. Звон соприкоснувшейся стали огласил комнату.

Я прочертил перед собой полукруг, разрывая дистанцию. Желтоглазый отскочил к очагу. И застыл, чуть разведя длинные руки в стороны. Его глаза потухли, лицо спряталось в черноте низко надвинувшегося капюшона. Умирающий в очаге жар подсвечивал его черную хищную фигуру.

Я поманил ассасина согнутым пальцем. Мы по-прежнему не произнесли ни слова. За нас лучше всего говорили наши действия. Он хотел убить меня, а я – его. И любые слова здесь были лишние. На миг мелькнула мысль попробовать взять его живым, но я тут же ее отмел. Уж больно ловок, опасен и быстр этот тип. С такими в бирюльки не поиграешь.

Будь мой Родовой замок более, хм, густонаселённым местом, после поднятого нами шума, в мою дверь уже наверняка ломился бы кто из домочадцев. А так... Да бейся мы хоть до утра, никто и не почешется. Разве только Игнат спит чутко. Его то комната была ближе всего к моей, но и то нас разделяло целое крыло!

Мягко ступая по полу, убийца вновь набросился на меня. Такой же неумолимый и бесстрашный. Я поймал его серп на лезвие меча, закрутил, почти вырвал из рук и был вынужден уклоняться от хитрого выпада невесть как появившегося в его второй руке узкого стилета, едва не впившегося мне в бочину. Вот сука! Пора было заканчивать с этой пляской...

Я увернулся от удара, погасил движение мечом, сместил корпус и со всей силы саданул его сжатым кулаком в лицо. Попал. И попал хорошо.

Звучно чвакнуло. Нападающий, отчаянно тряся головой, отступил на шаг назад, порядком дезориентированный. Не мешкая, я полоснул его крест на крест. Снова попал, почувствовав, как клинок прорезал его плоть. Желтоглазый издал что-то, похожее на змеиное шипение. Метнулся в сторону, отчаянно отмахнулся серпом и, совершив достойный гепарда прыжок, оказался у зашторенного окна. Сорвав тяжёлую портьеру, головой вперёд нырнул прямо в оконный переплёт, с отчаянным звоном вдребезги разнося стекло. Ни хрена себе!

Но я не растерялся. Вдогонку я метнул свой меч. С воем кувыркнувшись в воздухе, клинок со свистом вонзился в спину уже исчезающего в осколках стекла и кусках деревянного переплета ночного убийцы. До меня долетел короткий крик боли. Я метнулся к подоконнику и высунулся наружу, вдыхая прохладный ночной воздух. Ветер тут же вцепился в мое разгорячённое лицо, приятно остужая.

Я суматошно завертел головой, пытаясь понять, куда исчез неудавшийся убийца. Упал вниз, во внешний двор, на крыши расположенных внизу замковых построек, или же где зацепился? Черт, снаружи было хоть глаз выколи. Небо заволокло плотным слоем облаков, скрывших звезды и огрызок луны, а желтоглазый был в сплошных чёрных одеждах. Тут и зрение Часового не помогло. И сколько не вглядывался, я так ничего и не увидел. Впрочем, как и не услышал звука тяжело грохнувшегося тела...

Неужели этот ублюдок остался в живых и смог улизнуть? На крыльях, что ли, улетел? Я вспомнил его жуткие, ярко пылающие жёлтые глаза, с продольными змеиными зрачками. А что, вполне возможно... Пусть первым бросит в меня камень тот, кто сможет убедить в том, что этот выродок был человеком.