Часодеи. Квантовая запутанность

Пролог

В этот день Елена как никогда жалела, что ускорение времени уголовно наказуемо. Даже если бы она могла себе позволить распоряжаться чужим временем, вряд ли у неё хватило бы на это сил… Но мечтать не вредно, и Елена раз за разом представляла, как проматывает эти утомительные три с половиной часа, садится в такси и уезжает в своё поместье, где её ждут горячая ванна, свежая ночная рубашка и глубокий сон.

Жаль, но мисс Морт не может ускорить время даже для этого несчастного абитуриента, который ломает голову над ответом уже добрые три минуты. Что ж, пока парень в отвратительно мятой рубашке чешет затылок, Елена может предаться фантазиям о том, с каким наслаждением вернула бы время этой пожелтевшей ткани, чтобы вид будущего студента стал презентабельнее. Но укоризненный взгляд Миракла остановил её — нет, нельзя нарушать личные границы, даже если ты директриса.

Нельзя, да нельзя. Елена тяжело вздохнула.

— Что ж, — медленно протянула она, перебивая раздумья ответчика. — Мистер Конноли, у вас есть ответ?

— Вы спрашивали о… — парень замялся. Да он издевается.

— Ваш билет: «Особенности третьей ступени тессера».

— А, да… Эм… Ну, бывают четыре ступени. Четыре вида.

Комиссию клонило в сон. Елена снова обернулась к Мираклу: мужчина откинулся на спинку стула. Воротник рубашки был расстёгнут до самых ключиц, а тёмно-фиолетовый жилет обтягивал широкую грудь так, будто был не в пору. Волосы, как всегда, уложены лишь ветром, словно Старкастер пришёл не на вступительные экзамены в Институт Управления Временем, а в ночной бар. Елена и сама жалела, что пришла в лучшем своём платье, и теперь тщетно пыталась согреться под пиджаком Миракла.

— Высшая ступень — самая сильная, — вдруг оживился Конноли, будто внутри его белокурой головы что-то щёлкнуло. — Тессеры с высшей ступенью могут совершать сложные манипуляции со временем, пространством и материей… Например, видоизменять и отматывать время предметов, создавать нуль-пространства… Некоторые даже могут клонировать предметы, но это истощает материю и создаёт временные аномалии, поэтому незаконно. Первая ступень — более слабая, вторая… Вообще-то любую ступень можно развить до высшей, в теории, но это очень непросто. И чем меньше ступень, тем больше протезов понадобится.

— Хороший ответ, — кивнула Елена. — Кстати, о протезах. У вас уже есть?

Парень продемонстрировал металлический мизинец на правой руке. Странно, что именно этот палец, подумала девушка. У неё самой металлическим было целое запястье, но своё протезирование она начинала с указательного. Конноли был прав, что высшей ступени добиться сложно, а иногда и довольно болезненно, но теперь Елена могла не тратить время на глажку одежды, мытьё посуды и… Впрочем, на всё то, чем она занималась всё детство.

— В чём же особенности третьей ступени? — спросила мисс Анлидж, преподавательница по изучению нуль-пространств. Елена немного разозлилась — ей меньше всего хотелось мучать мистера Конноли, и она бы поскорее приступила к практическим испытаниям. К тому же, близилось время для кофе.

— Люди с третьей ступенью меньше всего чувствуют время… Они почти не отличаются от обычных людей, но умеют видеть недалёкое прошлое и считать слабый временной след. Из них получаются хорошие охотники, потому что им проще отследить добычу… Вроде всё.

«Вроде всё». Елена снова вздохнула, но тут поймала ободряющий взгляд Миракла. Сквозь густые усы просвечивалась улыбка предвкушения.

— В Бейкерли или на Главную площадь? — тихо спросил он. Елена хмыкнула.

— В Бейкерли сегодня кремовые булочки.

Конноли продемонстрировал своё слабенькое огненное кольцо, с помощью которого попытался переместить перламутровую вазу. Впрочем, у него скорее получилось, чем нет, поэтому испытание посчитали зачтенным. По правде говоря, порадовать парня не вышло: на его место претендовали ещё пятнадцать человек, а он с усилием ответил только на два вопроса из трёх. Вопрос про ступени… Елена не знала, что может быть легче этого. А Конноли растянул ответ на добрых пять минут.

— Ещё один вопрос, — произнесла мисс директриса, и парень снова опустился на стул. — Контрольный.

— Зачем? — недовольно шепнул Миракл. Члены комиссии тоже косились на Елену с разочарованием, но спорить было не о чем — у парня было слишком неопределённое положение.

— Что вы знаете о зачасовании? — спросила мисс Морт, игнорируя Старкастера.

Конноли смущённо поджал губы. Внутри Елены заплясали искры торжества — если он сейчас промолчит, станет очевидно, что у парня нет шансов. Значит, можно будет ему однозначно сказать «нет», значит, можно будет выйти из института и подышать свежим воздухом…

— Зачасование — это полное стирание человека… — внезапно произнёс Конноли. — Это влияет не только на основную параллель нашего мира, но и на все остальные тоже. Зачасование переписывает ход событий, обнуляя всё… Обнуляя всё то, что делал этот человек при жизни. Это можно сделать только при помощи корректора временной линии, но производство этого аппарата строго запрещено, поэтому… Поэтому зачасование является невозможным. Существование КВЛ больше похоже на легенду, но случаи зачасования были… По крайней мере, ходят такие слухи.

В лектории некоторое время стояла тишина. Елена не ожидала такого подробного ответа. КВЛ? Давно никто не произносил это вслух. По комиссии пронеслись смешки — видно, некоторые до сих пор не верят в существование этой машины. Для них это что-то на уровне второго пришествия…

— Хорошо, — сдержанно ответила директриса, щёлкнув ручкой. — Спасибо за ответ, на этом можете быть свободны. Если вы пройдёте первый тур испытания, мы свяжемся с вами.

Эхо выдвигающихся стульев оглушило Елену. Миракл хрустнул шеей, поднимаясь, и поспешил сбежать с трибуны. Надо думать о кофе, пронеслось в голове уставшей мисс Морт, о шелестящем дожде, — вот черт, она не взяла зонт, — и о том, как сладко будет растянуться на кровати, погрузиться в сон…

Слух прорезал неистовый звон. Елена пошатнулась, ухватилась за край стола побелевшими пальцами. На несколько минут голову сдавил обруч боли, такой сильной, что на глаза навернулись слёзы. Кажется, она только нарастала… Странная обжигающая боль.

Всё как с утра. Снова в голове мелькает что-то мутное, но навязчивое… Какой-то важный разговор, чьё-то лицо… Елена хватается за воспоминание, но оно сразу же ускользает, а шум в ушах становится сильнее. Вот-вот что-то начинает проклёвываться, появляется нечёткий силуэт, голос… Знакомый голос, Елена точно его слышала, но, в то же время, никак не может узнать…

Наконец всё резко закончилось.

Елене нужно было сморгнуть неприятное наваждение. Она выдохнула, откинула светлую прядь со лба, и тотчас же столкнулась с обеспокоенным взглядом Миракла. Несколько преподавателей тоже смотрели на неё с волнением, но мисс Морт поспешила отмахнуться.

— Всё в порядке, плохо спала, — быстро произнесла она, спускаясь.

— Точно? — В голосе Миракла слышалось недоверие.

— Мне нужно… Мне нужно зайти в кабинет, выпить воды.

***

— Этот парень тебя покорил? — усмехнулся Старкастер, когда они вышли из лектория.

— Безумно, — буркнула Елена. — Никогда не забуду, как он потратил полчаса на каких-то три вопроса. Ещё и тест неважно написал.

— Он будет приходить во снах… Ce beau jeune homme…

— В моих кошмарах. Хотя нет, место уже занято.

Они немного помолчали, но Елена знала, что в кошмары Миракла приходит тот же человек. И чем ближе его возвращение в реальный мир, тем хуже спится. Мисс Морт, не выдержав, вздохнула.

— Уже скоро, — тут же подхватил Миракл, пытаясь улыбнуться.

— Слишком скоро.

— …Ты хочешь его увидеть?

Не сговариваясь, собеседники остановились в широком коридоре. Взгляд Елены потерялся в узорах мраморных перил и спустился по округлой лестнице, словно девушка пыталась вспомнить звук тех самых шагов. Это было почти невозможно. Кажется, за десять лет можно многое забыть: внешность, голос, повадки… Но их-то, к сожалению или к счастью, Елена хорошо помнила.

— Нет, — отрезала девушка и снова зашагала вперёд. Ритмичное цоканье каблуков хорошо сочеталось с ускоряющимся сердцебиением.

Она мечтала поскорее зайти в кабинет, выпить воды, накинуть пальто… Надо бы поискать зонт, может, мисс Морт посчастливилось забыть его в ящике стола. Какая странная штука — память. Что нужно вспомнить — стирается, а что стараешься забыть — запечатывается навеки. А ещё можно слово в слово повторить разговор десятилетней давности и напрочь забыть, куда вчера положила ключи от кабинета.

Ещё издалека Елена заметила две высокие фигуры. Вот черт, пронеслось у неё в голове, хоть бы не родители поступающих, пытающиеся умаслить директрису дорогими подарками или вовсе — деньгами. Нет, если это они, то Елена отправится за кофе лишь в следующей жизни.

Однако Миракл быстрее узнал новоприбывших.

— Мадам Хардиус, — с удивлением произнёс он. — Вот это сюрприз.

— На этом сюрпризы не заканчиваются, — ответила черноволосая женщина из-под широкополой шляпы. Елена оцепенела. Как она сразу не узнала её в этом дорогущем кожаном пальто, препоясанном с особой неряшливостью? Густые чёрные волосы широкими кольцами спускались с плечей, но мадам Хардиус укладывала их тем же способом, что и Миракл. Елена снова проглотила перчинку зависти, вспоминая, как скрупулёзно отматывала время для каждой пряди сегодня утром. В итоге махнула рукой и пошла за расческой.

— Мистер Хардиус, — кивнула девушка, заметив немолодого человека в клетчатом костюме позади чёрной гостьи. — Я вижу, у вас что-то серьёзное?

— Сейчас что-то серьёзное случится со мной, если я не выпью воды, — фыркнула мадам Хардиус. — Мы очень спешили, дорогая.

Елена и Миракл с напряжением переглянулись. Конечно, в первую очередь они подумали о той самой комнате, в которой стояло то самое, откуда должен вот-вот появиться тот самый, о котором слишком часто заходит речь в последнее время. Елена поспешила отпереть кабинет и пустить гостей внутрь.

— Тучи сгущаются, — констатировал Миракл, глядя в большое круглое окно. Тучи и правда сгущались — над Мидтокком нависло большое чернильное пятно, и откуда-то из его недр послышалось грохотание. Вдалеке сверкнула полоска молнии.

Елена подошла к стеклянному графину с водой и наполнила два гранёных стакана. Скидывая шляпу, мадам Хардиус вцепилась в один из них. Жадность, с которой она опустошила стакан, наводила на определённые мысли. Елена с опаской покосилась на сервант, где была спрятана небольшая бутылочка с весьма большим градусом.

Человек в клетчатом костюме присел на широкий велюровый диван. Миракл раскинулся на кресле, и все присутствующие тем или иным образом оказались рядом с журнальным столиком, на который мадам Хардиус немедленно опустила какой-то бумажный свёрток.

— Это так называемый сюрприз? — Миракл вскинул бровь. Напомаженные губы дамы в чёрном изогнулись в хитрой улыбке.

— Он самый. Ждал своего часа тридцать три года.

Елена поперхнулась водой.

— Не мог ещё дольше подождать? — хмыкнул Старкастер. — Лет сто, например?

— Что это? — спросила Елена, оборачиваясь к человеку в костюме. Тот только вздохнул.

— Разверни, — мадам Хардиус махнула рукой.

Елена наклонилась. Шурша бумагой, она раскрыла свёрток, и ей открылось продолговатое устройство с блестящим чёрным корпусом, маленькими отверстиями непонятного предназначения и парой кнопок.

— Чтобы вас не томить, — начала мадам Хардиус. — Это один из семи ключей от Гиперпространственного Кондуита. Той машины, с помощью которой можно перемещаться между параллелями…

— Свою версию Кондуита мы сделали, чтобы открыть портал на Осталу, — пояснил Миракл, глядя на замешательство на лице Елены. — Но он настроен только на Осталу, на Землю.

— Зачем вам этот ключ? — спросила та.

— Незачем, — просто ответила мадам Хардиус и с легкомысленным выражением лица скрестила руки на груди. — Я украла его много лет назад из Шарпаша. А потом… потом пришлось бы объяснять, зачем я полезла в Шарпаш.

— Но его же ищут, так ведь?

— Пока нет, но скоро будут. Без ключа не попасть в Зону Временного Застоя.

Женщина в чёрном медленно прошлась до директорского стола Елены, щурясь на круглое окно. Мисс Морт устало присела на диван рядом с мистером Хардиусом.

— Зона Временного Застоя — там, где хранится информация обо всех параллелях, о прошлом Эфлары… — снова объяснил Миракл. — Говорят, что это единственное место, где можно найти сведения о людях, которых зачасовали.

— Именно, — откликнулась мадам. — Поэтому скоро Эфларис будет проводить некий турнир среди молодых тессеров, чтобы отправить их туда. Такова информация из правительства. Я многого не понимаю, например… почему они сами не сходят? Но, может быть, друзья мои, мы многого не знаем. Что мы вообще знаем о феях?

— Вы хотите сказать, что кого-то зачасовали? — со вздохом спросила Елена. — Как это стало известно, если того человека… его просто никогда не было? Эфлара перезаписала события так, что… его действия…

— Милая, мы говорим о развитой цивилизации, гораздо более развитой, чем людская, — недовольно перебила женщина. — У них есть способы.

Мадам Хардиус развернулась. В кабинете стало темно, и в полумраке тревожно мерцали блики в глазах женщины. Она сказала не всё.

— Вы — единственные, кому я могу доверять. Вы можете помочь мне вернуть этот чертов ключ без подозрений?

Елена обернулась на Миракла. Тот задумчиво смотрел перед собой. В тишине шумел проливной дождь, да то и дело слышались раскаты грома. Где-то сигналила машина.

— Вы уже помогаете моей семье… — мадам Хардиус прикусила губу. — Кстати, об этом.

Внутри Елены сжалось холодящее душу чувство. Руки тотчас же замерзли, дыхание сбилось. На несколько минут мир мисс Морт сузился до одного лишь лица мадам Хардиус, едва различимого в темноте. Непроизвольно Елена положила руку себе на грудь — сердце бешено колотилось внутри.

— Что-то случилось? — поторопил Миракл, и в его голосе тоже послышались тревожные нотки.

— Ночью люди из Шарпаша завели ваш Кондуит, — отчеканила мадам Хардиус и потянулась к графину с водой. — Они переместились на Землю.

Глава первая. Квантовая запутанность

— Василиса!

В класс ввалилась группа девчонок. С глуповатыми выражениями лиц они уставились на Василису и Лешу, сидевших на широком подоконнике. Между парочкой лежали две ароматные лепёшки в целлофановом пакете и коробочки с апельсиновым соком. Свидание, ни дать ни взять. Лешино лицо тут же покрылось красными пятнами.

— Что такое? — деланно спокойным голосом спросила Василиса и приготовилась спускаться на пол.

Их было пятеро. Черепанова, Савицкая — любительницы широких толстовок с пухлыми губами и общим выговором за курение в школьном туалете. Василиса частенько заставала их за списыванием домашки, но чаще они просто не приносили её. За ними даже закрепилась общая кличка «Неттетради». Сейчас они застенчиво мнутся в сторонке. Значит, не осмелились подойти к старосте класса без сопровождающих. Девяткина — ну, эта как всегда в каждой бочке затычка, светловолосая язва. А вот Темел и Бороздичева — отличницы. Последняя, не переставая, шмыгала носом, глаза опухшие. Ясно.

— Физик? — догадалась Василиса. Бороздичева снова закрыла лицо руками.

— Не стал исправлять, — объяснила Даша Темел, обнимая подругу за плечи. — И им тоже… Сказал, что списанное ему не нужно, а мы типа опоздали. Но мы всего на пять минут…

— Ладно, пойдём, — Василиса на мгновение обернулась к Леше. Тот сидел с недовольным лицом, уставившись на прямоугольный солнечный луч под ногами. Из приоткрытого окна дул мягкий сквозняк и ворошил светлые Лешины волосы.

Сегодня среда. Их день. Василиса обещала.

— Я быстро, — выдохнула она, стараясь говорить достаточно громко для парня и достаточно тихо для одноклассниц. Хотя бессмысленно — и так будут сплетничать: про Лешу и подоконник, про математика и рыбалку…

Немедля компания двинулась вниз по лестнице. Даша продолжала что-то доказывать, Бороздичева раздражала бесконечным потоком слёз, а остальные почему-то хихикали. Предвкушали скандальную сцену, наверное. Вечером в классном чате под ироничным названием «Добронравовцы» будут обсуждать произошедшее, снова похвалят старосту, а потом начнётся цирк. Лицо физика, прифотошопленное зелёной свинье из игры про птичек, лицо Василисы… Страшно представить, к чему его приделают в этот раз. Дураки, думала девочка, но беззлобно. В общем-то у неё был неплохой класс, застрявший между классом коррекции и классом одарённых. Между «В» и «А».

Василиса не любила второй этаж за холодный голубой цвет на стенах, а ещё потому что здесь находились начальные классы, а значит, в любой момент она могла встретиться с…

— Добронравова! Василиса, подожди!

«Неттетради» почти одновременно недовольно цыкнули. Василиса и сама была не рада увидеть пышнотелую учительницу с модным каре и давно вышедшим из моды прикидом с леопардовыми вставками. То есть скромную сиреневую кофту Василисе надеть нельзя, а вот это разрешается…

Сделав вид, что не слышала, Василиса скрылась за дверью класса. Если у училки какое-то срочное дело, то она подождёт, а нет — тогда и времени тратить не стоит. Василиса на секунду достала телефон. Ни одного сообщения от Леши, можно выдохнуть. Парень вполне справедливо может обидеться и уйти домой, кинув в чат грустную гифку с аниме-персонажем. Или отшутившись, что по пути её перехватил математик и «утащил в своё рыбное царство». Якобы ничего серьёзного, но для Василисы это станет настоящей катастрофой, потому что нет ничего хуже несдержанных обещаний. И шуток про Нортона Артуровича.

Сутулый физик сидел за столом. При виде Василисы его старческое лицо ещё больше испещрилось морщинами — староста из девятого «Б» не в первый раз приносила ему проблемы. Сегодня Василиса пришла ко второму уроку, и, возможно, старичок подумал, что Добронравовой вовсе не будет, а он сможет безнаказанно вредничать, понижая общий балл. Не тут-то было.

— Виктор Николаевич, — миролюбиво начала Василиса, наблюдая за тем, как в кабинет осторожно просачиваются робкие одноклассницы. — Я слышала, что у вас с нашими девочками возникло недопонимание.

— У нас, — преподаватель поправил очки. — У нас возникло. Ты, Добронравова, можешь не волноваться.

— Ах, если бы… — улыбнулась Василиса. — Пожалуйста, исправьте Насте оценку. Она хорошо учится и не принесла домашнее задание только потому, что вы назвали неправильные номера в учебнике. Она не виновата, что вы ошиблись. И всё равно ведь принесла. Это и Даши касается.

— И нас, — сказала одна из «Неттетради». Девяткина немного покраснела — она, наверное, вообще не принесла домашку, да и не собиралась переделывать. Василиса с немалой злостью подумала о том, что приходится защищать и её, хотя язва этого не заслуживает.

— Они опоздали, — скривился физик. — Я дал время…

— У нас, помимо вашего, есть и другие предметы.

— Не мои проблемы, — махнул рукой Виктор Николаевич и уже хотел отвернуться к компьютеру, но Василиса придержала спинку его вращающегося кресла. «Неттетради» с ужасом переглянулись, спрятав лица за рукавами толстовок. Даша и Настя плотнее прижались друг к другу, будто сейчас должно было произойти что-то страшное.

— У вас будут проблемы, если вы не исправите оценки, — сурово сказала Василиса.

— Ты мне угрожаешь, Добронравова? — препод язвительно хмыкнул. — Я ведь могу сходить к твоему классному…

— Сходите-сходите. А потом мы все вместе пойдём к заучу, и ответчиком буду я.

Некоторое время в кабинете было тихо. В кармане брюк коротко завибрировал телефон, и Василиса напряглась. Лешка… Наверное, это он. Не дождался.

Василиса с почти физической болью представляла, как он собирает их импровизированный «пикник», понуро складывает вещи в Василисин рюкзак, чтобы она не тратила время… А оно, это время, словно остановилось, пока физик размышлял над ответом. Наконец он неприязненно цыкнул языком.

— Зря ты за них так впрягаешься, — сказал он. — Беспомощные нюни твои одноклассницы. Может быть, я хотел преподать им урок, воспитать в них характер… Всё мне испортила, Добронравова.

Выйдя из кабинета, Василиса собиралась проверить телефон, но там её ждала та самая учительница начальных классов со вспотевшим лицом. Настя и Даша сердечно поблагодарили старосту, пообещали услугу за услугу, а «Неттетради» быстро удалились, не бросив и пары слов на прощание. Василиса недовольно смотрела им вслед, думая о том, что больше и палец о палец не ударит ради этих… Хотя вряд ли придётся.

— Я хочу поговорить о твоей сестре, — затараторила учительница.

— О Серафиме, — кивнула Василиса, мысленно проклиная этот день. — Что с ней?

— Дерётся. Конечно, я… я звонила твоей матери, но она не отвечает.

— У неё сегодня несколько судов. Извините, но что я могу сделать?

— Она не слушается, когда я говорю, что отведу её к директору… — Женщина вдруг понизила голос. — Да и понимаешь, не хочется иметь проблемы с твоей мамой…

Почему-то все, кто узнавал про мамино место работы, старались обходить Василису стороной. Да, у мамы наверняка есть какие-то связи в так называемых «высших инстанциях», но она никогда ими не воспользуется, чтобы лишить работы незадачливую учительницу начальных классов.

— Я думаю, Сима не стала бы драться просто так, — терпеливо ответила Василиса. — Ну, хотите, я поговорю с ней?

— Отлично, — оживилась учительница и тут же обернулась в коридор. — Добронравова, Степанов, идите сюда.

Из-за угла показался мальчик с красным пятном на глазу и невозмутимая Сима. Светлые косички торчали в разные стороны, блузка выбилась из-за пояса. Ходячая проблема, не иначе.

Василиса наклонилась к третьеклассникам, перевела суровый взгляд с мальчика на сестру. Затем слегка коснулась лица пострадавшего Степанова, чтобы получше разглядеть ушиб. Грёбаный мальчишка, наверное, сам напросился, но сестра действительно переусердствовала… Да, маме это точно не понравится. А уж маме этого дурака — так уж точно.

— Ну, Сима, ну даёшь.

Василиса ненароком надавила на больное место. Третьеклассник поморщился и хотел было вырваться, но тут случилось что-то странное.

Синяк, к которому Василиса едва притронулась, вдруг стал розоветь, а потом и вовсе побелел. Девочка поспешно отдернула руку, пошатнулась и прижалась к стене. Оглушительный звон ударил по ушам, на секунду показалось, что она рухнет на пол. Некоторое время Василиса пыталась сморгнуть черноту перед глазами, а затем вдруг кинулась вдоль коридора, не отвечая на вопросы Симиной учительницы.

Туалет предназначался для младших классов. Но это было не важно, потому что Василиса предвидела, что случится через несколько секунд. В раковину брызнула густая алая кровь. Жмурясь, девочка высмаркивала её, но железный привкус уже переполнил слюну. Теперь полдня будет тошнить.

Казалось, что это уже не произойдет. Предыдущие случаи остались где-то далеко, в тумане, и воспоминания о них казались сном. И надо же — прямо на глазах у людей… Стыд-то какой. Неужели придётся идти к врачу?

И что сказать про галлюцинации? Это же не может быть на самом деле? Или может? В Василисе пробудилась волшебная сила, скоро ей прилетит письмо счастья? Совы, змеи, волшебные палочки? А она готовилась идти в техникум…

— Тук-тук, — раздалось из-за спины. Василиса подняла глаза на зеркало. В дверном проходе стоял растерянный Леша, и в руках у него был джинсовый Василисин рюкзак.

— Прости, мне поплохело, — Василиса поспешно вытерла остатки крови с раковины и отряхнула ладони. — Ты как меня нашёл?

— Какая разница, — Леша явно был расстроен. — Нам всё равно уже надо идти. У тебя тренировка.

— Последняя, — напомнила Василиса. Она подошла к парню и хотела было забрать рюкзак, но Леша не дал. Сохраняя тень печали на лице, он благородно закинул рюкзак на плечо и вышел в коридор. Краснея от стыда, Василиса поспешила за ним.

Апрель только близился к концу, но на улице было жарко. Прохлада забивалась под расстёгнутую ветровку, и Василиса радовалась ей, как когда-то радовалась первой снежинке или первому жёлтому листу. По спальному району разносилось эхо детских голосов, со школьного футбольного поля слышались свистки. Кеды касались сухой дороги, шуршали по песчинкам. Как быстро растаял снег.

— О-о, самолёт, — по-детски удивился Леша, устремляя взгляд на безоблачное голубое небо. Василиса хмыкнула. Её больше занимали зеленеющие почки на деревьях и будоражащий весенний запах.

От озера в парке тянуло прохладой, доносилось кряканье уток. Жаль, что нужно спешить: Катя, подружка из группы по художественной гимнастике, писала, что тренерша Ольга Михайловна хочет сказать что-то важное. Отчего-то в животе расползалось неприятное холодное чувство, Василисе казалось, что это «важное» может разбить ей сердце.

Леша с осторожностью взглянул на подругу. Он знал этот Василисин взгляд и понял, что она не в духе. Девочка прощально водила рукой по веткам и почкам, по новорождённым листикам и оттаявшей коре. Она задержалась у озера, но так, чтобы парень не заметил. На бережке никого не было. Странно, обычно в это время математик уже здесь…

— У тебя похоронное настроение, — с грустной улыбкой заметил Леша.

— Ты знаешь, почему, — вздохнула девочка.

Разговор не шёл. Голова у Василисы была тяжёлая, а в носу всё ещё свербило. Леша тоже был молчаливым, и это весьма раздражало, потому что в каждом его вздохе Василиса слышала недовольство и затаённую тоску. Да, наверное, это неприятно, что «свидание на десять минут» не удалось, но неужели теперь он будет злиться? И сколько ещё продлится его обида?

Вроде как надо извиниться, но Василиса не любила пустословить. Что Леше дадут её извинения? Надо придумать, как исправить ситуацию. Для этого нужно время… С другой стороны, он тоже должен понять, что у Василисы много дел. Она староста, старшая сестра и главная в гимнастической группе. Иногда это очень сложно.

Они остановились у входа в центр. Василиса перехватила свой тяжёлый рюкзак и коротко поблагодарила Лешу. Тот смотрел на неё этим странным многозначительным взглядом, который можно было расценить как угодно, и девочка объяснила его по-своему.

— Если устал, можешь не ждать, — Василиса постаралась говорить дружелюбно, но в каждом слове сквозило раздражение.

— Я подожду, как и обещал.

Последнее слово прозвучало громче остальных. Черт. Василиса шлепнула себя по лбу.

— Прости, пожалуйста, — сказала она. — Я уйду пораньше, даже… Даже раньше, чем хотела.

Леша неопределённо кивнул. Василиса робко приблизилась к нему, поднялась на носочки и быстро чмокнула в щеку. После этого скорее проскочила за стеклянные двери, чтобы не разочароваться в выражении Лешиного лица, если ему вдруг не понравился поцелуй.

В зале уже скучились девочки. Катя, весёлая и длинная, рассказывала группе свои предположения по поводу Ольги Михайловны. Василиса с усмешкой слушала её догадки о новом соревновании или о награждении за выступление прошлого года. Конечно, всё может быть, но странное предчувствие колючим комком съёжилось у Василисы под ребрами. Оно не давало покоя.

— Ты какая-то потухшая, — шепнула Катя, когда девчонки принялись за новое обсуждение. — Всё хорошо?

— Наверное, — пожала плечами Василиса. Она тут же вспомнила о галлюцинации и крови из носа — вряд ли это состояние можно назвать хорошим. После двух эпизодов Василиса надеялась, что всё это последствия усталости, что нужно просто поспать… Она стала ложиться раньше и за час до сна откладывать телефон. И всё же… Сон тут не при чём.

— Врёшь, — хмыкнула Катя. Василиса не стала спорить.

Она бы не успела ответить, потому что в этот момент в зале появилась добролицая Ольга Михайловна. Глаза у неё блестели от восторга. Женщина обвела взглядом маленькую группу и вдруг остановилась на Василисе.

Нет. Только не это.

— Ну наконец-то пришла, — маленькие голубые глазки тренерши превратились в две счастливые щёлочки. — Василиска-чемпионка.

Девочки сзади захихикали, но беззлобно. Василиса не могла в них сомневаться — у неё был хороший коллектив, она всё про всех знала, запомнила имена дальних родственников и истории неудавшихся романов. С каждой из группы Василису связывала пара-тройка знаменательных моментов, будь то празднование дня рождения или вечерняя прогулка. С Катей они вообще чуть ли не с самого начала, а Василиса немало групп сменила, потому что посещала секцию с самого основания.

Щёки Ольги Михайловны стали розовыми от волнения. Группа с радостным ожиданием уставилась на Василису, а той хотелось провалиться сквозь землю. Она знала, что может так обрадовать тренершу.

Женщина чуть качнулась на носочках, будто ей было не пятьдесят, а пять, и, наконец, выдала:

— Я выбила тебе путевку в спортивный лагерь.

Зал наполнился безудержным визгом. Катя танцевала вокруг Василисы, тормошила её за плечи, кто-то обнимал девочку со спины, а сама тренерша наслаждалась всеобщим безумием.

— Ну что ты, Василиса, ты рада? Ты в шоке?

Торжество постепенно сошло на нет. Тренерша растерянно смотрела на побледневшее лицо Василисы, которой даже лёгкую улыбку выдавить не удалось. Девочка с усилием подняла взгляд на группу, затем на Ольгу Михайловну… Казалось, будто голос пробивается сквозь толщу льда.

— Ольга Михайловна… я не могу поехать.

На смену весёлому шуму пришла гробовая тишина, и это было ужаснее всего. Лицо Ольги Михайловны выпрямилось и побледнело. Черт. А ведь Василиса говорила ей, что не стоит… Тренерша думала, что девочка скромничает, шутила над её кротостью. Василисе и правду очень часто преддверяли спортивное будущее. Поэтому она и была лицом группы на соревнованиях уже много лет…

Плечи Ольги Михайловны медленно опустились.

— Как так? Какие-то проблемы? Василиска, мы всё реш…

— Ольга Михайловна, — чуть не плача произнесла Василиса. — Я ухожу из группы.

Несколько секунд все молчали. Василиса с усилием оставалась на месте, но когда глаза тренерши стали наполняться слезами, девочка не выдержала. Она выбежала в холл через открытую дверь, в пару прыжков преодолела лестничный пролет и очень быстро оказалась на улице. На залитой солнцем улице.

— Леша? — дрожащим голосом позвала девочка. Обычно он ждал её на скамейке возле входа. Сейчас она была пуста.

Василиса ещё раз огляделась, но очень быстро приняла тот факт, что Леша просто ушёл. И он… и он правильно поступил. Так ей и надо. Василиса получила по заслугам.

И всё же она побежала не домой, а в парк. Меньше всего сейчас хотелось возвращаться домой… Наверное, Сима уже пришла и уселась к телевизору. Аниме орёт на всю квартиру, пока Вера неумело нянчится с младшим братом и болтает по телефону. По средам ей приходится сидеть со Степкой, и это её ужасно раздражает. А Василису раздражает бардак, который встретит её у порога, потому что сестры к чистоте так и не приучились. И голодными они не останутся, потому что вчера Василиса сварила и картошку, и мясо. Да, её никто не просил. Но все нуждались.

Мама придёт с работы и займётся Степкой. Ей бы только уложить его и самой провалиться в сон. У папы сегодня выезд на объект, и он снова забудет снять каску, и от него снова будет пахнуть потом и бетоном, и Василиса снова ляжет спать поздно, потому что нужно постирать и высушить вещи.

Нет, домой идти рано. Если она прийдёт домой сейчас, то просто разревётся у всех на глазах. Но ей самой надо утешить и Симу, которая отбивалась от мальчишек, и Веру, которая этих мальчишек пыталась склеить, и Степу. А Степа может орать без причины.

Василиса сбежала к озеру. Она думала о том, что всё равно останется тут, даже если никто не прийдёт. Но у озера сидел Нортон.

На нём была белая рубашка из самой дешёвой ткани и не лучшего вида брюки. Ссутулившись, он сидел прямо на земле, но в этот раз удочка просто лежала рядом. Мужчина пустым взглядом изучал лёгкие волны озерной воды, и мысли уносили его куда-то далеко-далеко. Поэтому он не сразу заметил Василису, но при её появлении лёгкая грусть тут же спала с лица математика.

— Ты сегодня рано?.. — улыбнулся он. Но, видимо, у девочки было слишком говорящее лицо, потому что Нортон Артурович снова посерьёзнел.

Василиса хотела опуститься рядом, но для начала математик предусмотрительно разложил на земле свою ужасную потёртую куртку. От неё всегда пахло дешёвыми сигаретами и чем-то горчичным.

Некоторое время сидели молча. По озеру скользили утки и отражение редких облаков. Солнечное пятно растеклось по воде, как яичный желток, но довольно скоро блеск потемнел. Нежные вечерние оттенки наползали на безупречно голубой небосклон.

— Я слышал, у вас были проблемы с преподавателем по физике? — спросил Нортон, рассеянно выщипывая травинки рядом с собой.

— Уже нет, — пустым голосом ответила Василиса. — Лично у меня уже другие проблемы. Рыбачьте, пожалуйста, мне так спокойнее.

Математик невесело хмыкнул. Он достал удочку и запрокинул в воду. Конечно, никакого улова здесь быть не могло, и Василиса сказала ему об этом ещё два года назад, когда впервые заметила Нортона Артуровича на берегу озера.

В тот день она тоже возвращалась с тренировки. Увидев Нортона, их нового учителя по математике, она спустилась на берег, чтобы предупредить об отсутствии улова. Вообще-то не только за этим — ей было страшно интересно, почему он рыбачит в девять вечера, да ещё в одной рубашке. В конце октября.

Но это была не единственная странность. На правой руке Нортон всегда носил перчатку. Стоило спросить его об этом — математик отшучивался. И даже Василисе не удалось выведать, что он там прячет. Впрочем, она особо и не старалась — не её это дело. Может быть, у него травма, о которой Нортон не хочет вспоминать. Сначала все бурно обсуждали эту особенность, а потом привыкли и забыли.

Это касалось и его имени. Как и перчатка, оно стало поводом для обсуждения, однако и про него скоро перестали шутить. Запомнилось всем далеко не это. До сих пор случай на первой перекличке является предметом споров и конспирологических теорий.

После первого занятия с новым математиком Ира Боярова уже готовилась вскинуть руку — она была первая в списке. Но, ко всеобщему удивлению, прозвучало совсем другое имя:

— Василиса Огнева.

Василиса, которая была единственной Василисой — и далеко не Огневой, — оторвалась от задачи. Все смотрели на неё. Леша многозначительно вскинул брови.

— Но у нас нет такой… — обиженно сказала Ира. — И я…

— Как это нет? — взволнованно перебил мужчина и снова обернулся к монитору. — Ах да. Прошу прощения. Василиса Доброн… Добронравова… Василиса Алексеевна Доброн…

— Я здесь.

Девочка смущённо подняла руку. Нортон Артурович резко обернулся к ней. У него было худое лицо с мягкими чертами и большие выразительные глаза. Мужчина выглядел моложе своих лет, но Василиса не могла ошибаться — ему точно больше тридцати. Именно тридцать два.

Ещё одна маленькая магическая особенность. Раньше Василисе казалось, что определять возраст по одному лишь взгляду способны все люди. Но, чем старше она становилась, тем больше сомневалась в этом. Хотя, может быть, Василиса просто сумасшедшая, и всё ей привиделось. Как с тем синяком…

Тогда Нортон очень странно и долго смотрел на Василису. Так не смотрят на незнакомых людей, только если… Да нет, ничего страшного в его взгляде точно не было. Они словно виделись раньше, однако Василиса этого человека точно ещё не встречала.

— Извините, мы знакомы? — спросила она в лоб. Нортон Артурович, кажется, вздрогнул. Он поспешно опустил взгляд, а по классу прошлись оживлённые шепотки. Один за одним посыпались сообщения в классном чате.

— Нет, просто… — Математик отвернулся к монитору, совершенно растерявшись. — Бывают же люди, очень похожие между собой, но не имеющие никакой связи. Вот и ты мне напомнила одного человека… Извини, если напугал.

Вечером того же дня Василиса не могла удержаться — ей необходимо было развеять туман странностей вокруг Нортона, и первым делом она спросила, зачем он рыбачит. Он ответил, что это необычный способ… медитировать. Видите ли, рыбалка очень успокаивает нервы. Затем он помахал пачкой чипсов и предложил Василисе присоединиться.

Есть чипсы с крабом в тёмном парке в компании математика казалось каким-то безумным сном. Если бы Василиса не видела друга в каждом знакомом человеке, то вряд ли подошла к Нортону Артуровичу и села смотреть на его странную рыбалку. Поначалу они болтали о всякой ерунде, но каждый раз математик заканчивал разговор таким образом, что Василисе непременно хотелось продолжения.

С тех пор продолжение ждало её по средам и пятницам. А уж как Василиса его ждала... И это тоже странно. Было сложно объяснить самой себе, почему с математиком было так спокойно говорить обо всём. Может, потому что это был единственный человек, о котором Василисе не нужно было заботиться, чьи чувства её особо и не волновали… С тем же Лешей многие темы были запретными.

— Помните, я говорила, — неуверенно начала Василиса, наблюдая за утками. — Что собираюсь бросать гимнастику?

— …Это случилось сегодня?

Василиса уткнулась лицом в колени. Не хотелось, чтобы математик видел бегущие по щекам слёзы, однако дрожащие плечи выдали её. Нортон отложил удочку.

Целую минуту молчание между ними нарушали только тихие Василисины всхлипы. Она почувствовала, как тёплая ладонь Нортона коснулась её макушки.

— Всё однажды кончается, — негромко сказал он, осторожно гладя растрёпанные рыжие волосы. — Уходит что-то одно, а приходит много нового…

— Это очень больно, — ответила Василиса, отрывая лицо от коленей. — Всё кончается. Школа, гимнастика, семья…

— Семья не кончается. Ты же в колледж уходишь, а не… — он немного помедлил, подбирая сравнение. — Не на другую планету же…

Василиса с сомнением посмотрела на него. Да, вообще-то математик прав, но… Василисино предчувствие говорило ей об обратном. Скоро её жизнь изменится. Очень сильно изменится. И она не готова к этому.

— Но я съеду от семьи, — девочка пожала плечами. — И это тоже непросто.

— Зачем тебе съезжать?

Василиса вытерла лицо рукавом ветровки и приосанилась. Подул лёгкий ветер, отбросил выбившиеся пряди со лба, смахнул остатки слёз. В парке резко вспыхнули огни фонарей, а небо, наоборот, постепенно наполнялось облаками и ночной темнотой. Утка и селезень громко ругались в центре озера, кружа вокруг плавучего домика. Василиса долго рассматривала ивовые пряди, тянущиеся к воде, и собиралась с мыслями.

— Я никому ещё не рассказывала, — хрипло проговорила она. — Знаете… В общем. Мои родители мне не родные. Меня взяли из детского дома, когда я ещё была маленькой.

Нортон тяжело вздохнул. Василиса ожидала, что он удивится, но математик скорее задумался. Может, он догадывался?.. Как? Даже Леша об этом не знал… Василиса не смогла удержаться от смешка — может, Нортон не просто так с ней подружился? Ну, конечно, сначала галлюцинации, потом путевка в лагерь, а теперь выяснится, что первый попавшийся математик с иностранным именем — её отец. Не жизнь, а сказка.

— И всё же, почему ты хочешь съехать? — непонимающе улыбнулся Нортон. — Ты много говорила о родителях, я думаю… Твоя семья очень любит тебя, Василиса.

— Да, я никогда ни в чём не нуждалась. Частный детский сад, куча кружков, поездки в Европу каждый год — о таком многие только мечтают. Родители очень много работают для нас. Так получилось, что через два года после того, как меня взяли, мама родила Веру, и… Не знаю, у них ведь десять лет не было детей. Меня забрали от отчаяния. Поэтому, наверное, у них на детях крышу сорвало, если можно так сказать, — Василиса стыдливо хмыкнула. — Нет, я люблю всех. Очень люблю сестёр и брата. Но я лишняя, я знаю.

— Да не может…

— Своих они любят больше.

Василиса впервые произнесла это вслух, и ей вдруг стало страшно от этой голой правды. Внутри что-то закололо, заныло, захотелось убежать и спрятаться. Зачем она это сказала, зачем? Всё сегодня не так, черт возьми…

Нортон молчал, глядя вглубь озера. Василиса с горечью подумала, что сейчас самое время ему признаться: «Я твой отец, я просто боялся сказать». Это было бы забавно. На самом деле, Василиса, наверное, не поверила бы и убежала, как это бывает во всяких фильмах.

Хотя… хотя нет, это ужасно. Жизнь и так стала слишком непредсказуемой, не хватало ещё.

— Знаете, — громче произнесла Василиса, шмыгнув носом. — Вообще-то я сумасшедшая, так что не воспринимайте всё так серьёзно.

— Вот оно что, — с понимающим видом улыбнулся Нортон. — И в чем же это сумасшествие проявляется?

— Мне стало мерещиться, что я, ну… Короче, где-то месяц назад у меня кончилась ручка, пока я писала контрольную. А мне оставалось совсем чуть-чуть. Я так разозлилась на неё… И тут ручка опять стала писать. А потом у меня так жутко зазвенело в ушах, и кровь из носа прям полилась на стол.

Нортон резко обернулся к Василисе. Лицо у него было такое взволнованное и серьёзное, будто поверил в правдивость сказанного. Заметив Василисино смущение, он снова опустил взгляд, но хмуриться не перестал.

— И что, это повторилось?.. — неуверенно спросил он.

— Да, потом с будильником, — уже с меньшим весельем в голосе продолжила Василиса. — У меня стоит электронный на полке рядом с кроватью. Мне так не хотелось вставать, и я хотела его выключить ещё на пять минут… Но как только я до него дотронулась, то у него вдруг изменилось время. Аж на десять минут раньше… И потом опять вот этот звон, кровь… Эй, вы чего испугались? Я думаю, это просто от усталости…

Нортон снова обернулся к девочке. Он выглядел очень растерянным.

— Да, возможно… — глуповато улыбнулся математик.

— Наверное, я просто очень переживаю, — говоря это, Василиса смущённо поправляла манжеты на рукавах. — Я очень боюсь перемен. Боюсь отдалиться ото всех, кого я люблю. И от Лешки тоже…

Утки вспорхнули с озера. Не переставая голосить, они унеслись куда-то за деревья, оставив за собой едва заметную рябь на воде. В ней же отражались круглые лампы фонарей. Василиса с неудовольствием подумала о том, что пора идти. Уже поздно. Да и в целом… Ей снова полегчало после беседы с Нортоном. Но теперь стало стыдно, и Василисе уже не хотелось его видеть, как это часто бывало. Очень странное ощущение.

— Есть теория о квантовой запутанности, — вдруг произнёс математик. — Две частицы, когда-то связанные, продолжают влиять друг на друга даже на больших расстояниях.

— Когда вы говорите о физике, это звучит очень… литературно? — усмехнулась Василиса, вставая.

— Быть физиком и не быть философом — очень сложно, — Нортон улыбнулся. — Я знаю, как это больно — расставаться. Но часть дорогих тебе людей всегда будет жить с тобой. Опыт, который они тебе подарили, будет влиять на твои действия и решения. Так что, на самом деле, ты никогда с ними не расстанешься.

— Неужели и вам так просто оставить прошлое? — с небольшим раздражением спросила Василиса. Нортон немного помолчал. Свет фонаря ронял на его лицо тёмные тени, отчего оно выглядело печальнее. Математик провёл рукой по блестящей удочке.

— А ты как думаешь? — спросил он.

Удочка, фонарь и Нортон не успели сложиться в одну глубокую мысль в Василисиной голове, потому что тут же в кустах послышалось шевеление. Девочка обернулась.

Из-за колючего шиповника вышел рассеянный Лешка.

Глава вторая. Василиса

— Ты разве не ушёл? — глупо было спрашивать, но Василиса так растерялась, что ничего больше не пришло ей в голову.

Леша устало выдохнул. Его щёки раскраснелись от бега, по скуле стекла капелька пота.

— Ты искал меня? — с ужасом осознала девочка. Казалось, за сегодня она испытала все оттенки стыда, но с каждым разом это чувство собственной ничтожности било по ней ещё сильнее.

И всё же дышать стало легче. Леша здесь… Значит, всё в порядке. Значит, у Василисы ещё есть шанс всё исправить.

— Надо было сразу догадаться, что ты здесь, — улыбнулся Леша, отдышавшись. — Добрый вечер, Нортон Артурович.

— Привет, — ответил тот. Василисе показалось, что это слово весит тяжелее, чем обычно, но на лицо математика легла тень, и было сложно угадать, какие мысли его занимают. Впрочем, он и так был скуп на откровения, поэтому при всём желании Василиса бы не узнала, о чём он думает.

— Василис, — позвал Леша.

— Леш, прости, прости, пожалуйста, — перебила Василиса, снова оборачиваясь к нему. — Я ушла с тренировки…

Только тут она заметила, что Лешины руки прячутся за спиной. Вид у него был торжественный, будто в этих самых руках что-то есть. Василиса с интересом сощурилась.

Но парень не стал томить: он протянул ладони, в которых блеснули два белых прямоугольника. Василиса не сразу сообразила, что это два билета.

— Пойдём в кино? — слегка застенчиво хмыкнул он.

— В кино?.. Когда?

— Сейчас.

Последнее слово прозвучало с вызовом, хотя Леша старался сохранять лицо. В этом поведении Василисе виделось что-то до смешного детское, но, с другой стороны, девочка понимала причину. Если она сейчас откажется, ссылаясь на домашние дела — хотя их и правда было много, — то это станет началом конца. Подавленные обиды переполнят Лешу. Василисе аукнутся все отменённые свидания и просьбы «понять и простить».

— Хорошо, — быстро ответила Василиса, стараясь не подавать виду, что больше всего ей хочется вернуться домой и подготовиться к завтрашнему дню. Вместе с этим она старалась не представлять, в какой хаос ей предстоит возвращаться после этого пресловутого кино.

Леша также сделал вид, что он и не ожидал другого ответа, но Василиса слишком хорошо его знала. Все его сомнения вышли со вздохом облегчения.

— Рознев, я просто уточню, — послышалось со стороны Нортона. — Что девушек стоит провожать до подъезда, особенно поздно вечером.

— Слушаюсь, сэр, — серьёзно произнёс Леша, по-армейски отводя ладонь от виска.

— До свидания, Нортон Артурович, — помахала рукой Василиса.

Она уже собиралась идти, но математик резко обернулся к ней, опасно блеснув глазами.

— Будь осторожнее, — негромко ответил он. — И… Если что, ты всегда можешь мне написать. Особенно, когда тебе что-то покажется. Опять.

***

Ночную темень освещала вереница жёлтых фонарей, и сухой асфальт под ногами становился оранжевым. Василиса смотрела на разбросанные по стёклам машин лучи, на яркие вывески торговых центров и бесконечное множество квадратных окон спального района. Светло, как днём.

Леша рассуждал о просмотренном фильме. Он всегда был хорош в поиске скрытых смыслов и психологических уловок, и после беседы с ним Василисе казалось, что они смотрели два разных произведения. Ей хватало красивой картинки и нравственного посыла. Всё остальное — мишура. Но Лешу было интересно слушать.

Правда, сейчас она почти не вникала в его сбивчивую речь. Василиса смотрела на парня, пытаясь запомнить его воодушевлённое лицо: у Леши были грубоватые черты, будто его выточили из дерева, а обтесать забыли. Из-за этого он был похож на глуповатого добряка, хотя был далеко не глуп и далеко не всегда добр. Рядом с ним Василиса чувствовала себя под охраной. Как на той картинке с огромной собакой и крохотным котёнком между псиных лап. Немудрено — в классе Рознева обходили стороной, потому что очень недальновидно шутить над человеком, который с первого класса занимается боксом.

Василиса окончательно потеряла нить разговора, когда Леша обернулся к ней. Его улыбка сбила её с толку. Вспомнился отрывок из любимой маминой песни: «когда ты улыбаешься, ноги подгибаются, тело рассыпается, что-то там ломается…»

— Леш, — бесцветным голосом начала девочка и облизнула пересохшие губы. — Мы же… мы всё ещё будем вместе, когда я перееду?

Леша остановился. В его глазах читалось недоумение.

— Ты… Ты что говоришь такое? — Он нервно усмехнулся. — Конечно, ну… Я же буду к тебе приезжать, и ты ко мне. Ничего не изменится. И… И вообще мы потом вместе жить будем, я квартиру куплю.

— Купишь? — недоверчиво усмехнулась Василиса.

— Ну-у… Если не куплю, то в аренду возьму, — Леша почесал затылок. — Потом я тебе сделаю предложение где-то на Мальдивах, потом мы свадьбу сыграем, потом дети, кошки, собаки…

— Ого, — Василиса мечтательно запрокинула голову. На ночном небе рисовались Мальдивы, трёхкомнатная квартира, люльки и подгузники, кошки и собаки.

Тишина парковки прерывалась непонятно откуда доносившейся музыкой. Сначала Василиса покачивалась под «Мальчик мой, музыка дождя», затем пыталась слушать Лешины размышления под «Люби меня, люби». Теперь в ночи разливалась серенада Трубадура, эхом расходящаяся до самых верхних этажей.

Леша вдруг тоже стал пританцовывать, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его неуклюжие движения вызывали какое-то странное чувство умиления, и Василиса решила поддержать его странный танец.

Они толкались бёдрами, плечами и хлопали в ладоши, совершенно не попадая в ритм. Василиса старалась держаться, даже тогда, когда Леша подпрыгнул на прямых ногах где-то в середине куплета, но когда он решил изобразить колесо, она не выдержала.

Колесо вышло отвратительным, как сказала бы тренерша: Леша наклонился, накренился, стукнулся коленом об асфальт, а затем его две согнутые ноги неловко подпрыгнули вверх. В этот момент Трубадур затянул своё «а-а-а», и Василиса покатилась со смеху.

— Не халтурь, — Леша погрозил пальцем, глядя на согнувшуюся пополам подругу. — Давай, ты же гимнастка. Арбайтен, арбайтен…

Под «петь птицы перестали, свет звезд коснулся крыш» Василиса изобразила идеальное колесо. В конце она сделала сальто назад, которое сейчас почему-то давалось легче, чем обычно, и села на шпагат.

— Вау, — оценил запыхавшийся Леша. — Вот это полное «ночь пройдёт, наступит утро ясное».

— Ты тоже был хорош, — произнесла Василиса и снова засмеялась. — Хочешь, я тебя устрою в нашу группу?

— Я буду фишкой вашей группы. Придётся вам переименовываться из «Восхода» в «Закат».

Василисин смех перешёл в непередаваемый свист. Леша поднял её с асфальта и заботливо обхватил одной рукой, потому что девочка уже опьянела от безудержного веселья, и её кренило на бок.

— Сколько градусов было в той «кока-коле»? — деланно-серьёзным голосом спросил он, но Василиса слышала, что его тоже распирает.

Шатаясь, как два проспиртованных мужика, парочка двинулась в сторону Василисиного дома, хотя ей уже совсем туда не хотелось.

***

— Степан Алексеевич, вам пока нельзя, — Василиса отодвинула чашку с кофе подальше от брата.

— Чиму? — спросил тот, надувая губы.

Сима и Вера уже вовсю звенели вилками, уплетая поздний ужин. Василиса только закончила кормить Степу. Наевшись, мальчишка выпрыгнул из-за стола, побежал колесить по квартире, и вскоре шлёпанье маленьких ножек стихло где-то за углом.

— Сима, — Василиса наклонилась к младшей сестре, — мама сказала, что у тебя тройка по окружающему миру.

Девочка нахмурила белесые брови. Сима понимала, что всё ещё должна Василисе, хотя бы за то, что та так и не рассказала матери о драке. Уже не считая того, что всемогущая старшая сестра каким-то образом излечила несчастного мальчика. По правде говоря, Василиса надеялась, что Сима не вспомнит об этом, но после того случая девчонка сторонилась и пряталась по углам. Возможно, теперь у неё появилась ещё одна причина уважать и бояться старшую.

— Поэтому ты сегодня без шоколадки, — продолжила та.

— Ну-у-у!

— И сейчас мы будем исправлять твои ошибки.

— Вась, — неожиданно Вера оторвалась от электронной книги, которую читала во время ужина, используя пиалку с печеньем как подставку. — Может, отдохнёшь? Я сама с Симой разберусь.

— Ну да, — улыбнулась Василиса. — У тебя самой дел туча. Доедай давай и иди.

— Да я как-нибудь справлюсь, а вот ты… — Вера смотрела на старшую со смесью волнения и сочувствия. Обычно равнодушная ко всему Вера внезапно проявила интерес… Василиса даже насторожилась.

— Что это ты вдруг? — сощурившись, спросила она.

Вера растерянно хлопнула глазами.

— У тебя же завтра выпускной…

Василиса так резко выскочила из-за стола, что Сима пошатнулась на стуле. Девочка кинулась к настенному календарю с лошадьми и колокольчиками, впилась взглядом в сегодняшнюю дату. Не может быть… Уже двадцать четвёртое июня? Вчера же был апрель…

— Совсем забыла, — Василиса устало массировала лоб. — Так… Так, а ты справишься с Симой?

— Без проблем, — Вера поднялась из-за стола. Она сунула электронную читалку в карман поношенного худи с черепами, ловким движением собрала светлые волосы в пучок. Глядя на неё, Василиса испугалась. Ещё вчера она также наседала на семилетнюю Верку с уроками, а теперь сестра стала чуть ли не выше неё.

Вера стала для Василисы первым другом, и раньше между ними была особaя близость. С ней строились первые шалаши из одеял и подушек, с ней они в унисон пели «Батарейку», сидя у костра у бабушки в деревне. Первые драки были тоже с ней, и первое предательство — съеденный втихомолку глазированный сырок, предназначавшийся Василисе, — тоже совершенно было ею.

В последнее время Василиса очень редко смотрела на Веру. Слишком редко. Вера уходила с кухни, и вместе с ней уходил ностальгический флёр, затуманивший Василисину голову.

А в ней и без того было слишком туманно.

Василиса взяла телефон. В чате класса творилась вакханалия: кто-то ссорился, присылались фотографии вечерних платьев, парни спамили стикерами, а кто-то настойчиво тегал Василису, чтобы задать ей вопрос. Двадцать семь упоминаний. Надо, конечно, им ответить… Но совершенно нет сил.

Неужели завтра выпускной? Василиса только недавно получила баллы ОГЭ, только недавно резали торт в честь хороших результатов. Только недавно они с математиком распивали квас в честь окончания девятого класса… Время несётся с бешеной скоростью, когда так хочется его остановить.

На негнущихся ногах Василиса зашла в свою комнату. У стены стоял большой чемодан, ещё неделю назад девочка забирала его с пункта выдачи, слушая сетования Кати. Катя пошла с ней за компанию, но лучше бы осталась дома: всю дорогу она терзала Василисе душу воспоминаниями о том, как тренерша перенесла расставание с лучшей в группе. Но дело было не только в спортивном потенциале — Ольга Михайловна видела в Василисе родного человека. Именно поэтому девочка всё же нашла в себе силы позвонить тренерше и обсудить её уход с трезвой головой, хотя по обе стороны телефонного звонка нескончаемо лились слёзы.

Чемодан. Зайдя в комнату, Василиса мгновенно возненавидела его, и, стараясь забыть о нём хоть на время, прошла к письменному столу, где стоял ноутбук. И вовремя — кто-то пытался связаться по видео-звонку.

— Леш, привет, — устало вздохнула Василиса.

— Ну что за поминальное настроение? — беззлобно хмыкнул тот. — Я тебе пишу-пишу, а ты не читаешь. Всё норм?

Василиса смотрела на его освещённое настольной лампой лицо. Леша улыбался, но глаза выдавали беспокойство.

— Да, — кивнула Василиса.

— Вообще-то я ещё кой о чём хотел поговорить… — не медля, продолжил парень. — Я, кажется, снова видел твоего преследователя.

Девочка остолбенела. Руки вмиг стали холодными, туман из головы выветрился, словно кто-то открыл окно и пустил в маленькую комнату сквозняк. Леша поджал губы. Его взгляд застыл, и только сейчас Василиса заметила, что он даже дёргается от волнения.

— Я сегодня шёл мимо твоего дома, — с хрипом продолжил Леша. — Он стоял там. Ждал… Наверное, ждал тебя.

Василиса громко сглотнула. Она поднялась, подошла к окну, трясущейся рукой отдернула занавеску. Фонари освещали проезжую часть, заставленную машинами, но совершенно безлюдную. Никого.

Сначала Василиса думала, что ей кажется. Прямо как с отмоткой времени… Но в тот вечер, когда они с Лешей возвращались после кино, парень тоже заметил высокую тёмную фигуру, следящую из-за угла. Василиса отшутилась: мол, кому это надо.

Но на следующий день она снова увидела этого человека. Высокий двадцатисемилетний парень сидел на лавочке возле её дома и читал газету. Всё бы ничего. Однако кто в наше время читает газеты, подумала Василиса. Уж точно не люди его возраста. К тому же, судя по застывшему взгляду, незнакомец не вникал в суть написанного.

Она периодически видела его после этого, но вскоре он исчез на несколько недель. Занятая подготовкой к экзаменам и домашними делами, Василиса и вовсе о нём забыла. Но вот уже пятый день человек в старомодном чёрном пальто снова ошивается возле её дома, и вчера, также отдернув занавеску, Василиса столкнулась с парой блестящих глаз, следящих за её окном.

— Ну, что там? — встревоженно спросил Леша.

— Никого, — выдохнула Василиса, отходя от окна. — Что-то мне это совсем не нравится.

— Может, это старшеклассник-извращенец?

— Это сколько же он оставался на второй год? Ему двадцать семь лет, Леш.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — Леша всегда скептически относился к Василисиной способности угадывать возраст. Девочка только вздохнула.

— Если он и завтра появится, я пойду в полицию, — решила она.

— Ладно, не кипяшуй, разберёмся, — приободрил Леша. — Завтра уже выпускной, я в тильте каком-то… Ты уже решила, куда будешь поступать?

— Думаю, СПАСК в приоритете. На геодезиста пойду.

— Что-то на умном… — Леша задумчиво почесал щёку. — А переедешь куда?

— Сначала поступлю, а потом уже буду думать о переезде.

Василиса обернулась к чемодану. Вообще-то, она соврала — о переезде приходилось думать чаще, чем о поступлении, ведь в последнем она не сомневалась. У неё был отличный средний балл, а вступительных экзаменов в СПАСК не предполагалось.

Но Василиса забыла подумать о самом главном — о чёрном платье на выпускной, которое она до сих пор не погладила. Из приоткрытого платяного шкафа на неё смотрела пёстрая красная лента с надписью «Выпускник 2025».

***

Мытье посуды, как обычно, отправляло сознание блуждать в иные пространства. Василиса домыла последнюю тарелку и навела порядок на столе. Вера, конечно, очень милая девочка, но в упор не замечает оставленных за собой фантиков, корочек от мандарина, пустых стаканов с разводами и прочего мусора. Но если уж она беспорядка не видит, то Сима ещё хуже — она его целенаправленно наводит.

Прямо как сейчас: сестра без надобности переставляет магнитики на холодильнике, из-за чего прицепленные к нему фотографии падают на пол. Фотографии с морей, фотографии с аттракционов, фотография мелкой Василисы из панда-парка, где она придерживает маленькими ручками большой шлем, а длинные-длинные рыжие волосы густыми волнами стекают до самого пояса.

В этот раз послание на холодильнике гласило: «Евс конзаичац». И с загадочным видом Сима удалилась с кухни, заставив Василису гадать о том, что бы это могло значить.

Скоро, очень скоро Василиса будет жить в другом месте, и Вера уйдет наводить беспорядок на её столе, разбрасывать вещи на её кровати. А Степке можно только посочувствовать — соседство с Симой не самая приятная вещь. Василиса вспомнила исчезнувший синяк. Он, хоть и исчез, был достаточно внушительным, и к вечеру мог превратиться в большое багровое пятно.

— Лис, ты что, не спишь?

На кухне появилась мать семейства Добронравовых — Мария Андреевна. На волосах ещё держалась укладка, и они кольцами спадали с острых плечей. Женщина затянула пояс на шёлковом халате, шаркая, прошла к столу и захватила сахарное печенье из пиалки.

— Что-то кофе захотелось, — ещё не дожевав, сказала она. — Поставишь чайник?

Василиса вытерла руки и набрала комбинацию кнопок на кофемашине. Раздалось мерное гудение, в высокую синюю чашку заструилась ароматная жидкость.

Тонкие мамины ноги растянулись на табуретке. На костяшках краснели мозоли — весь день на каблуках, не мудрено. Василиса ненавидела туфли и не представляла, как переживёт завтрашний день. Брать сменную обувь не хотелось — лишняя морока.

— Чем это пахнет? — спросила мама. — Макароны что ли?

— Я сварила, — ответила Василиса, наконец-то опускаясь за стол. — И котлеты в мультиварке.

— Лисенок, — со смесью восторга и возмущения протянула Мария Андреевна. — Ты бы хоть отдохнула… У тебя же завтра такой день… Сама-то поела?

Девочка задумчиво посмотрела на сохнущие тарелки. Вот тарелка Степы, вот тарелка Симы, тарелка Веры. В животе недвусмысленно заурчало — ага, она снова забыла поесть. В последнее время это случалось всё чаще.

— Не успела, — выдохнула Василиса, массируя виски. — Только своё платье погладила. Там белье постиралось, но я утром развешу, хорошо?

— Я сама развешу. Или Верке поручу. Они с Симой из-за тебя обленились совсем. Ну ничего, уедешь — я их приструню.

— Уеду, — невесело улыбнулась девочка. Она понимала, что в маминых словах не было ни капли того, о чём можно было подумать. Мария Андреевна, наоборот, всячески отговаривала Василису от переезда, и на чемодан её смотрела с не меньшей тоской, чем сама девочка.

— Лис, — мама протянула руку к дочери и накрыла её ладонь своей. — Тебя что-то беспокоит?

Тут на кухне появился папа. После работы он всегда был немного заторможенным, а под глазами синели мешки усталости. Он положил оранжевую каску на почётное место под телевизором и с интересом принюхался.

— Кофею захотели? — слегка укоризненно улыбнулся он. — На ночь глядя?

— У нас женские разговоры, — игриво подмигнула мама. — Кофе прилагается.

— Как интересно. А я тоже хочу.

Василиса поднялась и снова запустила кофемашину.

— Вась, ну что это такое? — возмутился папа, мягко отодвигая девочку к столу. — Я бы сам себе не поставил, что ли?

— Не представляю, как мы без Васи будем, — вздохнула мама. — Все расслабились, всё на неё повесили. Вообще это неправильно, конечно. Получается, что мы тебя взяли в семью, чтобы ты за нами бегала…

— Ну, Маш, ты тоже, думай, что говоришь, — папа зажужжал кофемашиной. — Она же сама вызвалась, а мы ей всегда говорим, чтобы побольше отдыхала, собой занималась. Вон уставшая вся, бледная, непричесанная…

— Эй, я причесанная, — возмутилась Василиса.

— Н-да?

Папа подошел к ней со спины и взлохматил макушку. Василиса, смеясь, попыталась защититься, но безуспешно.

— Рыжий-рыжий, конопатый…

— Да что началось-то!

— А что ты как рыба-луна?

— …Это как вообще?

— Девочка печального образа.

Тут на кухню вбежала растрёпанная Сима, воровато оглянулась и шмыгнула под стол. За ней из коридора выскочила разъяренная Вера в очках с чёрной оправой, а после и Степка. Он уже давно должен был спать, но, видимо, шум из соседней комнаты ему помешал.

— Эй-эй-эй, — мама подскочила со стула и наклонилась за Симой. — Это что такое тут творится?

— Она не хочет делать уроки, — ответила Вера. — Ни в какую…

— Я хочу делать уоки, — из-за спины средней сестры выглянул Степка.

Папа взял его и усадил себе на колени.

— Шилопопый, тебе вообще пора баиньки.

— А уоки?

Мария Андреевна, наконец, вытащила Симу из-под стола. Вера незаметно свистнула печенье и запила маминым кофе.

Сима устроилась на маминых коленях и стала подробно описывать процесс выполнения домашнего задания, Веркины «необоснованные» претензии, «тупые и непонятные» условия задачи. Вера саркастически кивала, незаметно отпивая из маминой кружки, а папа также незаметно грозил ей пальцем. Но его упрёк не имел никакого веса, потому что нельзя что-то запрещать с такой лучезарной улыбкой. Степа настойчиво тянулся к кофе, но сложенная из отцовских пальцев коза рогатая не переставала его смешить и отвлекать.

Василиса незаметно поднялась из-за стола и также незаметно скрылась в коридоре, а вслед ей доносился детский смех и звук маминых поцелуев, потому что Мария Андреевна не могла долго сердиться на Симу.

Глава третья. Опасности

Остала

Санкт-Петербург, школа

25 мая 2025 года

10:15

— Вот, держи табличку, — Елизавета Сергеевна вручила Василисе никакую не табличку, а всего лишь бумажный листочек с плохо напечатанным «9 А». — Стой тут, пожалуйста. Ага, левее. Во-от. Цветы будете складывать на этот стол, хорошо? Пресвятая дева Мария, где весь класс?

— Может, рано еще? — щурясь от яркого солнца, спросил Леша.

Однако к своим «табличкам» уже стекались ученики из других классов, а площадка перед школой потихоньку наполнялась учителями и родителями. Ответственный за музыкальное сопровождение мужичок с круглым животом и сверкающей лысиной проверял порядок песен.

После немного печальной, но доброй «Учат в школе» внезапно зазвучало заунывное «Я тебя никогда не увижу-у…» Классные руководители с удивлением покосились на мужичка.

— Весело, прямо до слез. — фыркнул Леша. — Интересно, Юниковой удалось отстоять наши права?

— Если нет, то это жесть. — ответила Василиса, поправляя белый бантик на высоком хвостике. — Я не хочу танцевать под какое-то старье. К тому же, мы ставили танец под определенную песню, как мы должны ориентироваться? — Девочка ругнулась, не понимая, что творится у нее на голове. — Бороздичева предлагала вообще танцевать под Томми Кэша. Не знаю, что лучше.

— Помнишь, — Леша подошел поближе к Василисе и сам принялся за бантик. — Мы танцевали на первой дискотеке под песню Трубадура?

— Самая лучшая дискотека была, — Грустно улыбнулась девочка. — Я бы и сейчас под эту песню потанцевала… Но все, вообще все, голосовали за Скриптонита, я тут была бессильна.

Леша наконец-то справился с Василисиной прической и некоторое время что-то обдумывал, поглядывая на мужичка, все еще перебирающего треки.

— Погоди, мне нужно отойти.

— Куда?

Но парень уже убежал. Тут к Василисе подошли родители, нарядные и… И чувствительная Мария Родионовна уже пустила слезу. Она скромно вытирала потекшую тушь салфеткой.

— Солнышко, когда ты успела так вырасти? — всхлипнула мама. Отец с усмешкой закатил глаза и приобнял жену. На нем была ослепительно белая рубашка, из-за чего его светлые волосы тоже казались совсем белыми. То ли от переизбытка белизны, то ли от маминых цитрусовых духов у Василисы заслезились глаза. А может, и то и другое было совсем не при чем.

— Вера тоже подойдет, попозже. — сообщил отец. — Она приготовила тебе какой-то подарок.

С этими словами он заговорщически подмигнул Василисе. Та не успела ответить, так как на школьной площадке внезапно заиграла громкая музыка.

«Луч солнца золотого

Тьмы скрыла пелена»

Василиса обернулась к подбежавшему к ней Леше. Он запыхался, раскраснелся, но выглядел очень счастливым.

Он протянул руку.

— Еще есть время, — скороговоркой сказал он, — Потанцуем?

Василиса не раздумывая положила одну ладонь на плечо парня, а пальцы другой руки сплелись с Лешиными в крепкий замок.

— Когда еще будет такая возможность? — улыбнулась девочка.

Они закачались в медленном танце, не обращая внимания на удивленные взгляды учителей и родителей.

«Ночь пройдет, наступит утро ясное

Знаю, счастье нас с тобой ждет»

Леша заставил хихикающую Василису закружиться, а затем снова притянул к себе. Они чуть не столкнулись носами, но отдаляться не стали.

«Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная

Солнце взойдёт»

И Василиса встала на цыпочки, чтобы опять поцеловать теплые Лешины губы, вдохнуть его родной запах, чтобы снова закружилась голова и ноги стали ватными. Однако в этот раз ненадолго — вокруг были люди.

Леша мягко остановил ее и покачал головой.

— Ах ты, мелкая, — засмеялся он, — Мы танцуем или целуемся?

— Одно другому не мешает. — довольно ответила Василиса.

— Эй, ребята, — позвала Василисина мама. — Вы тут не одни, кхм.

Девочка засмеялась, отстраняясь от Леши. Про «табличку» она совсем забыла, и утренний ветер подхватил бумажку, да унес ее куда-то в сторону. Василиса проследила за ней взглядом.

Листочек остановился в затененной стороне, почти за углом. Сначала Василиса заметила чей-то потертый ботинок, выступивший из-за стены. Рука в кожаной перчатке медленно наклонилась за бумагой.

Леша встречал нарядных одноклассников с букетами, родители болтали о чем-то своем, и Василиса отошла в сторону. Теперь она и таинственный гость в тени встретились глазами.

Это был очень высокий худощавый юноша, слишком тепло одетый для майского утра: длинный плотный плащ, черный свитер с горлом. Воротник свитера был настолько длинным, что незнакомец закрыл им нижнюю часть лица, но выглядело это немного глупо, точно парень сбежал из кино.

Ему было двадцать семь. Но кроме возраста, Василиса почувствовала и кое-что другое.

Опасность.

Юноша смотрел на Василису исподлобья, щуря черные глаза без бликов. Девочка отступила назад.

— Василиса?

Она наступила на ногу человека, вставшего прямо за ней, и резко обернулась.

— Нортон Артурович! — обрадовалась Василиса. — Я уже думала, что не встретимся.

Нортон слабо улыбнулся. Только теперь девочка заметила, что он выглядит очень вялым и неопрятным. Он был небрит, под уставшими глазами синие тени, волосы не уложены. Да и рубашку он надел самую мятую.

— Вы в порядке? — несмело спросила девочка, оглядев учителя с ног до головы. Однако Нортон уже не смотрел на нее. Василиса проследила за его напряженным взглядом, и поняла, что математик и странный человек в плаще знают друг друга.

Парень нахмурился, глядя на Нортона.

— Чт… — начала было Василиса.

Тут заиграла встречающая гостей музыка. Ученики завопили, захлопали, кто-то кричал «ура, нафиг это говн…» Его тут же утянули на воспитательную беседу.

— Василис? — позвал Леша откуда-то из толпы.

Нортон резко схватил Василису за плечи и развернул к себе. Взгляд у него был очень страшный, и девочка захотела отстраниться, но пальцы математика впились в нее мертвой хваткой.

— Василиса, ты должна пойти со мной. — серьезно сказал Нортон.

— Почему? Зачем?

Нортон на мгновение перевел взгляд за спину девочки, а потом снова наклонился к ее лицу.

— Не задавай вопросов. — Голос мужчины охрип. — Пожалуйста, пойдем… Вон там, парень. Видела?

Василиса медленно кивнула.

— Он… он очень опасен для тебя. Он пришел за тобой.

Василиса хотела было возразить, мол, да ладно, просто чудик какой-то пришел на выпускной девятиклассников. Просто посмотреть. Может, у него самого никогда не было выпускного, вот он и…

Но она не смогла. Парень и правда нес в себе неопределенную угрозу, Василиса это… знала. От этого ей стало еще страшнее, так что нехорошее предчувствие свилось в животе в холодным клубком.

— Ну где ты, Василис?.. — Леша продолжал ее искать.

Почему-то девочка подумала о том, что может его больше не увидеть. И маму, и папу. Что-то должно произойти, что-то ужасное… Это была не обычная тревога, а знание. Что-то точно должно случиться.

Но так приветливо светит солнце. Так приятно ворошит волосы почти летний ветер, и как нежно пахнет цветами. Хотелось закрыть глаза на страхи и на непонятную тревогу Нортона, да вернуться к остальным…

Нет. Нельзя.

Нельзя же стоять на рельсах в ожидании поезда. Нельзя замереть на пешеходном переходе в последние секунды зелёного света. Можно, конечно, при всем этом улыбаться, мол, все в порядке, ничего со мной не случится, да отвернуться от неминуемого поезда и машины. Сердце Василисы умоляло ее так сделать, но девочка привыкла следовать за голосом разума.

Леша, наконец, выбежал из общей массы и вопросительно посмотрел на Нортона.

— Сейчас. — сказала последнему Василиса.

Она рывком приблизилась к Леше и крепко сжала его в объятиях. Парень неуверенно погладил ее по голове. Василиса слушала его пульс — до боли родной звук. Тук-тук-тук. Так отсчитывались секунды, которые девочка могла посвятить ему.

— Все хорошо?..

Василиса подняла голову. Лешка, ты такой красивый. Такой хороший. Такой мой.

— Я тебя люблю. — сказала она и кинулась к Нортону, заставив себя отпустить парня, оторвать от него руки с почти физической болью.

— Я скоро! — крикнула Василиса, не оборачиваясь.

Не скоро.

Это была ложь.

Нортон схватил ее за руку и они побежали на выход с задней стороны школы. Было неудобно ускоряться на каблуках, через пять минут Василиса уже натерла левую ногу. Но Нортон очень спешил.

Что-то холодило девочке руку. Она посмотрела на ладонь Нортона и чуть не задохнулась от удивления. Безымянный палец у него был металлическим… Вот, что скрывалось под перчаткой.

Как это? Почему? Хотя, может стоит начать с другого вопроса: куда они бегут, от кого и зачем? Зачем Нортон ищет самые сложные обходные пути с лестницами? Кто это такой опасный пришел за Василисой?

Она была не из тех, кто выплескивает чувства наружу, но именно сейчас ей захотелось остановить Нортона и расплакаться. Бежать было больно и неприятно, больно и неприятно было оставлять Лешу. И маму с папой, и Веру с ее подарком…

Нортон провел ее через несколько дворов, мимо парка, на незнакомую Василисе улицу. Людей было немного, и бегущие мужчина с безумным видом и девочка в платье с фартуком и красной лентой выпускника выглядели очень странно. Прохожие задерживали на них взгляды. Но Нортона это, похоже, совсем не беспокоило.

Наконец-то они забежали в какой-то подъезд, резво поднялись по лестнице на четвертый этаж, прошли по коридору и остановились возле одной из дверей. Только сейчас Василиса догадалась, что Нортон привел ее в свою квартиру.

— Что мы здесь делаем? — спросила она, нервничая.

— Ты можешь подождать здесь, мне нужно кое-что захватить. — Дрожащими руками Нортон искал ключи. Нашел.

Щелкнул замок, дверь открылась. Нортон кинулся внутрь, а Василиса не могла отказать себе в удовольствии и зашла вместе с ним. Детское любопытство.

Квартира Нортона была… Абсолютно пустая. Он спал на голом матрасе, укрывался пледом. Даже подушки у него не было. Ни стола, ни единого шкафа. На том же матрасе лежал смятый пиджак. И больше никаких вещей.

Только сейчас Василиса поняла, что он действительно ходил в одном и том же. Всегда. Все два года. И стирал, и гладил в один день? А где же гладильная доска? Где стиральная машина? Ходил в прачечную?

Какие незначительные вопросы забили голову Василисы. Как будто ничего, кроме этого, ее не интересовало.

Нортон схватил дорожную сумку и перекинул через плечо. Он уже собирался выходить, когда Василиса спросила про пиджак.

— Черт с ним. — отрезал мужчина, вытаскивая девочку за локоть.

Но они не успели выйти. На другом конце коридора кто-то стоял, кто-то такой же темный, как человек у школы. Одет он был практически так же.

— Зря пытаешься сбежать, — негромко сказал он по-английски. — Ты нам не нужен, а вот девчонка…

Василиса снова ничего не поняла, хотя английским владела превосходно. Эти товарищи нерусские? Засланцы из США? Тайное агенство Британии? И зачем им какая-то маленькая питерская девочка Василиса?

— Уйди с дороги, — ответил Нортон тоже по-английски. — Ты знаешь, наши силы равны.

— Сказал тот, кто на десять лет забыл про свои силы. — Злостно хмыкнул незнакомец.

Внезапно он ринулся вперед, прямо на Нортона. Тот выступил вперед, закрывая девочку собой, и поднял руку с металлическим пальцем.

И тут произошло что-то, что трудно объяснить.

Вокруг запястья мужчины стали расползаться огненные кольца с маленькими символами. Пока Василиса удивлялась, Нортон резко повернул ладонь по часовой стрелке, и его противник истошно завопил.

Его левая нога исчезла. Вместо нее торчала гнилая кость с мясными ошмётками. Василиса вздрогнула. Она почувствовала, как тошнота подобралась к самому горлу.

Нортон не дал Василисе осознать увиденное. Он снова схватил ее за руку, и они кинулись мимо валяющегося на полу парня. Постепенно мяса на его ноге становилось больше. Василиса всхлипнула, окончательно потерявшись в происходящем.

Они спустились, но не на улицу, а в подвал.

В подвале в один из чёрных проходов. Потом еще ниже.

Для девочки все было как в тумане. Нортон Артурович, ведите меня куда вам угодно, я уже ничего не понимаю. Не понимаю вашего металлического волшебного пальца, этих темных засланцев с запада, этой спешки…

Пахло металлом и пылью. И еще чем-то, что способствовало рвотному рефлексу Василисы, но она стойко держала зубы сомкнутыми. Единственное, что она хоть как-то еще могла контролировать.

Запястье, которое сжимал Нортон, уже болело. И нога болела, голова кружилась. Василиса почувствовала себя крайне несчастной. Где-то там одинокий Леша смотрит на танцующих под Скриптонита одноклассников. И ничего не понимает.

Наконец-то Нортон остановился возле большой металлической двери. Дернул за ручку, и дверь отворилась. Видимо, мужчина надеялся, что она будет заперта, потому что выразительно ругнулся, не смущаясь присутствия девочки.

Василиса бездумно смотрела на какое-то большое помещение, в конце которого было огромное металлическое кольцо. Внутри него билось столько маленьких тонких молний, что издалека казалось, будто внутри круга одно сплошное голубоватое свечение. Все гудело и дрожало. Пахло чем-то разряженным, в воздухе летали какие-то белые пылинки.

Василиса решила, что ей это снится. Так проще было воспринимать происходящее. Да, это просто странный сон, чудной сон. Вот и все.

— Василиса… — Нортон обернулся к девочке и серьезно посмотрел ей в глаза. — Я сделал все, чтобы этого не случилось. Точнее, сначала я сделал все, чтобы случилось… Нет, не важно. Я только тебя путаю всем этим.

— Ага… — устало вздохнула девочка.

— Слушай, — Мужчина достал бутылку воды из сумки и протянул Василисе. — Выпей. Тебе станет легче.

«Там наверняка самый страшный яд в мире, и я сейчас умру», — подумала Василиса и сделала пару глотков.

Но ничего подобного не случилось. Наоборот: Василисе стало легче, тело расслабилось, когда по нему растеклось сладковато-древесное тепло, немного вязкое и совсем не похожее на воду. В общем-то, вкус напитка было трудно описать. Василиса бы сказала, что он травянистый, но и это слово было не совсем подходящим.

— Как? — спросил Нортон.

— Хоршо… — ответила девочка. Тут Василиса поняла, что язык стал очень большим, а веки невероятно тяжелыми. Пространство вокруг закачалось, убаюкивая.

Нортон подошел к девочке и подвел к сияющему кольцу. Возле кольца было очень горячо, и гудение стало оглушительно громким.

Нортон что-то повертел на датчиках возле машины. Василиса сонно следила за тем, как голубые молнии становятся еще быстрее и в центре кольца расползается черное пятно.

— Ничего не бойся, — сказал Нортон, но его голос был где-то очень далеко. — Поняла?

Василисины губы расползлись в улыбке, тяжелая Василисина голова медленно кивнула. Мужчина отошел куда-то, Василисин взгляд неспешно последовал за ним, но не догнал.

Нортон еще что-то сказал. Точнее, он издал какие-то звуки, которые должны были складываться в слова, но девочка не могла распознать ни одной буквы.

И тут математик толкнул ее прямо в кольцо.

***

Эфлара

Мидлтокк, Блэквотер

8 сентября 165 год

18:45

Василиса разлепила глаза.

Все тело болело, каждая косточка. Девочка с трудом приподнялась на локтях, и ее наконец-то стошнило. Вкус желчи во рту был отвратителен, Василиса плевалась, пока он не стал менее насыщенным.

Наконец она подняла голову.

Это было помещение с кучей бутылок в деревянных стеллажах и одной единственной лампочкой. Рядом с Василисой, на стуле, сидела какая-то женщина в отутюженных брюках и зеленой блузке с откровенным вырезом.

— Она проснулась, — холодно сказала женщина по-английски.

Ее голубые глаза смотрели на Василису со смесью презрения и любопытства. Любопытства, однако, было больше.

— Здравствуйте, — поздоровалась Василиса на том же языке. Ей внезапно стало очень стыдно сидеть и общаться с такой красивой дамой, закрывая спиной лужу рвоты.

Женщина вскинула тонкие брови, будто удивилась.

— Это хорошо, что ты знаешь наш язык, — произнесла она и протянула Василисе тонкую руку. — Мисс Морт.

С ее помощью Василиса встала на ноги. Тело отозвалось ноющей болью. Особенно левая нога…

Девочка вспомнила, что она все еще на каблуках, и у нее все еще лопнувшая мозоль на самом неудобном месте. Дурацкие туфли. Дурацкое все.

— Я Василиса Добронравова, — представилась она, неловко улыбнувшись. На мисс Морт ее слова произвели странное впечатление. Женщина поджала губы, словно пыталась сдержать смех.

— Василиса Добр?..

— Добронравова. — подсказала Василиса.

Тут странная мисс Морт не выдержала. Она сложилась пополам от смеха, закрывая лицо руками. Она смеялась так долго и так искренне, что Василиса покраснела. Что тут смешного? Никогда бы девочка не подумала, что у нее забавная фамилия.

— Прошу прощения, — вытирая потекшую тушь, сказала мисс Морт. — Ну и фамилию тебе дали, черт знает что, а не фамилия.

— Ну, на вашем языке, возможно… — смущенно отозвалась Василиса.

— Даже в Ирие посмеялись бы. — продолжала женщина, давясь смешком.

— Где?..

Тут в помещении появилось новое лицо. Из полумрака вышел очень высокий широкоплечий мужчина. Сидящая на нем рубашка едва застёгивалась в районе груди, а рукава обтягивали мускулистые плечи.

— Чего веселишься, Елена? — спросил он, запуская руку в гущу темных волос. — Никогда еще не видел тебя настолько…

— Василиса, скажи свою фамилию еще раз. — попросила женщина. Ее снова начало трясти.

— Я Василиса Добронр…

Елена улетела в сторону, задыхаясь от беззвучного смеха. Она с гулким стуком врезалась плечом в один из стеллажей.

— Э-э, как, прости? — Мужчина смешливо нахмурил брови. — Доброн?..

— Да хватит уже. — не выдержала Василиса, окончательно раскрасневшись. — Ну, да, не повезло мне с фамилией. Но я, знаете ли, не собиралась в ближайшее время ехать в какие-нибудь штаты.

— Куда?..

Елена села на пол и схватилась за голову. Продолжать беседу она была не в состоянии.

— Ну, в штаты. — развела руками Василиса. — Или в Великобританию. Я не знаю, где я. Кстати. Где я?

Василиса еще раз осмотрелась, будто на одной из бутылок в стеллаже должен был быть написан адрес этого погреба.

— Замок Блэквотер, — сообщил мужчина. — Запад Мидлтокка. Если точнее, то рядом с нами Малая Западная гора.

Василиса неплохо разбиралась в географии, и таких названий она точно не могла вспомнить. Но больше всего ее интересовал вопрос, как она сюда попала.

Нортон Артурович, вода с непонятным составом, голубое кольцо с молниями…

— Меня зовут Миракл Старкастер. — собеседник протянул Василисе руку, вырвав ее из сложных размышлений. — Для тебя просто Миракл.

— Очень приятно. Но почему я здесь? Вы друзья Нортона Огнева?

— Не то чтобы. — ответила Елена, вмиг успокоившись. Она встала и поправила блузку, былое веселье окончательно покинуло ее лицо.

— Не слушай ее, — усмехнулся Миракл. — Она хочет быть Нортону другом больше, чем кто-либо еще.

— Кто бы говорил. — Елена нахмурилась. Они с Мираклом обменялись долгими многозначительными взглядами. Василиса опять ничего не поняла.

— Кто за нами гнался? — терпеливо спросила девочка. — Мы же от них сейчас прячемся в погребе?

Ее собеседники снова переглянулись, но лица их помрачнели.

— Если повезет, — начал Миракл со вздохом, — то о Драгоциях тебе подробнее расскажет Нортон. Но тебе стоит знать, что эта фамилия — черное пятно в жизни Огнева.

— А у кого-то фамилия Огнева — черное пятно. — Елена закатила глаза.

— И все же, где мы? — снова спросила Василиса, спустя минуту молчания. — Россия далеко отсюда?

— Это кто?.. Знакомое имя…

— Идиот, это страна. — ответила Елена за девочку. — Эта страна осталась на Остале, Василиса. То есть, на Земле. А ты сейчас на Эфларе, на другой планете.

Василиса чувствовала себя годовалым ребенком, которому дали пазл из тысячи деталей. Может, она все еще плохо соображает?.. Какая планета, почему Остала, зачем Эфлара…

— Вспомни, как ты попала сюда. — учительским тоном попросила Елена и скрестила руки на груди. — Нортон провел тебя через какую-то машину, верно?

— Да…

По правде говоря, Василиса была уверена, что это все был сон. Очень странный и мутный.

— Это Гипперпространственный Кондуит. Точнее, маленькая копия Кондуита. Он перемещает твои частицы со скоростью света, если в нем настроить координаты. Соображаешь? Ты в другой вселенной, тут нет твоей планеты.

Василиса бездумно хлопала глазами. Бред какой-то. В магию поверить было бы проще. Может, она, как в сказке Волкова, была схвачена заколдованным ураганом злой Бастинды, и теперь ей нужно найти Страшилу, Железного дровосека и Трусливого Льва, чтобы Гудвин вернул ее домой?

Да нет. Это все шутка. Частицы, координаты… Это просто театральная постановка, розыгрыш. И никто за Василисой и Нортоном не гнался, это тоже ерунда. Сейчас Василиса выйдет отсюда и вернется на линейку. Там Леша заждался.

Вдруг буквально из ниоткуда в погребе появился Нортон, а рядом с ним какая-то высокая статная женщина с черной вуалью на лице. Сверху на ней был один лишь корсет, подчеркивающий изящный изгиб талии, кожаные штаны в обтяг и ботфорты. Почему-то Василисе показалось это чудным. Возможно, из-за того, что и Миракл, и Елена были одеты попроще. Нортон вообще будто последние вещи у бомжа отжал в нечестной схватке (...бомж поддавался).

— Проснулась? — спросила женщина с вуалью. — Быстро, однако.

Она подошла к Василисе, пихнув Миракла в сторону. Затем оценивающе приподняла ее лицо за подбородок. В полумраке сверкнули белки ее глаз.

— Копия… — сказала незнакомка и осеклась, будто что-то тяжёлое сдавило ей голос.

— Это мадам Хардиус, Василиса. — представил женщину Миракл. — Она хозяйка этого замка.

Василиса почтительно кивнула и чуть было не присела, но подумала, что это слишком. Вроде как перед ней не королева. Или королева? Кто это вообще? Кто все эти люди?

— Надо спешить, — подал голос Нортон. — Скоро они начнут шерстить замок.

Тут Миракл достал из кармана какой-то металлический шарик и сжал его в кулаке. Снова произошло нечто невероятное: мужчина отстранился от зависшего в воздухе шарика, и пространство вокруг предмета стало расползаться, образовывая дыру.

Ничего не объясняя, Елена схватила Василису за локоть и увлекла за собой в этот проход, а застывшая от удивления девочка даже не подумала сопротивляться.

Они вышли в каком-то темном коридоре с одним лишь подсвечником на стене. У Василисы резко закружилась голова, и Елене пришлось придержать ее за плечи, чтобы девочка не упала на пол.

— Что это такое?..

— Устройство, создающее кротовую нору на малых расстояниях, — ответил вылезающий из дыры Миракл. За ним последовала женщина с вуалью и Нортон. Последний как-то сильно побледнел и выглядел очень уставшим. Выйдя из дыры, он упал на руки Миракла, едва подоспевшего к нему.

— Что с ним? — спросила Елена невозмутимо, но Василиса была уверена, что это деланное безразличие.

— Десять лет прошло как-никак. — Миракл помог Нортону принять устойчивое положение. Тот с благодарностью похлопал мужчину по плечу.

Дыра захлопнулась, и шарик упал на пол. Вопреки Василисиным ожиданиям, никто не стал его подбирать. Компания двинулась вдоль коридора, углубляясь в темноту.

Тут со стороны женщины с вуалью раздался писк. Она притормозила и окинула взглядом какой-то предмет в своей руке. Выражения лица под вуалью было не видно, но голос выдавал беспокойство:

— Они нашли отца. Я должна ему помочь.

Мадам Хардиус пошла в другой конец коридора, ускоряя шаг. Затем она перешла на бег и скрылась в темноте.

— Бедняга Родион, — вздохнул Миракл. — Надеюсь эти ублюдки ничего ему не сделают.

Наконец они подошли к какой-то двери. Но не успел Миракл ее открыть, как на него налетело огненное кольцо.

— Миракл!

— Нортон, в другую сторону! — крикнула Елена, снова хватая Василису за локоть.

— Я их задержу! — ответил Нортон, выбегая за дверь. — Спрячьтесь!

— Кретин. — шепнула Елена, не давая Василисе обернуться. В этой невысокой женщине была невероятная прыть, а Василиса, которую все еще мутило, постоянно спотыкалась заплетающимися ногами о всякий выступ на каменном полу.

Они взбежали по какой-то узкой винтовой лестнице, ведущей в каморку с большим окном. Елена поспешно захлопнула дверь и вскинула руку.

Вокруг ее запястья пошли те же огненные обручи с символами. Всего их было три, самое большое было ростом с Елену, среднее чуть меньше и самое маленькое прямо у ее ладони. Женщина проводила какие-то манипуляции, двигая металлическими пальцами, а Василиса смотрела на ее железное запястье. У Нортона был только палец, а тут полруки…

Василиса устала. Ей казалось, что она в одном сплошном бреду, что у нее температура, что у нее помешательство. Она ничего не понимала и ужасно хотела домой. А еще ее опять тошнило. Опять.

Неизвестно, что заставляло ее стоять на ногах. В комнатке стояло невысокое кресло из кожи. Василиса упала в него, прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Вот бы по-настоящему выспаться.

— А ты уже спишь? — недовольно сказала Елена, возвращая несчастную Василису в реальность. — Мне бы твое спокойствие.

— Я не спокойна, я просто устала ничего не понимать. — нахмурилась та. — Куда побежал Нортон? Что случилось с Мираклом?

— Мираклу остановили время. Нортон прочищает нам дорогу… — Елена наконец-то разобралась с дверью и обернулась к девочке. — Но он один, а их… чертова куча.

Она нервничала, постоянно поглядывая на окно. Василисе от ее ответов легче не стало. Остановили время? Ага, бывает. Жизненно. Спасибо за ответ, мисс Морт.

Василиса поднялась, чтобы тоже выглянуть на каменистую площадку перед замком, где шла настоящая потасовка. Чуть поодаль было большое поле с зеленой травой, а еще дальше — лес, погруженный в легкий туман.

Вокруг Нортона расходились несколько огненных дисков, от которых отлетали нападающие. Все они были в этих странных плащах или куртках, хотя снаружи явно было не холодно. Когда огненные диски исчезали, к Нортону могли прорваться несколько противников и навести на него прицел из горящих обручей. Мужчине удавалось уворачиваться, но затем их стало слишком много. Тогда он (как поняла Василиса) воспользовался «кротовым» шариком и переместился на другой конец площади перед замком, оказавшись рядом с высокой каменной статуей в виде ангела.

Оттуда он пустил сразу несколько красных колец, и ближайшие к нему противники свалились на землю с гнилыми конечностями. Василиса поняла, что Огнев использовал тот же прием, что и тогда, в коридоре.

Если подумать, пронеслось в голове девочки, то это всё каким-то образом связано со временем. Елена сказала: «Мираклу остановили время». Значит, Нортон отматывает время для частей тела этих людей на момент, когда их тела уже стали разлагаться. Но в итоге время возвращается к настоящему, и поэтому, по сути, вреда он им не наносит, просто останавливает.

А враги Нортона очень хотели нанести ему вред. В его сторону они тоже посылали кольца, и иногда, едва мужчина задерживался на одном месте, они врезались в него, и с ним начинало твориться что-то странное. Поврежденная рука стала повторять одно и то же действие, словно ее заклинило. Через некоторое время эффект спадал, но Нортон как будто терял силы.

Наверное, бой длился долго, но Василиса не замечала этого. Она переживала за Нортона Артуровича, она боялась, что он вот-вот упадет на землю, и эти уроды забьют его насмерть. Нортон слабел. Его движения стали нечеткими, огненные кольца все чаще долетали до него. Враги приближались.

Тогда мужчина создал самое большое огненное кольцо и обрушил его на землю. Все, кто попал внутрь кольца, внезапно оторвались от земли и медленно поплыли вверх. Да и сам Нортон оказался в воздухе. Но драка продолжалась, пусть и половина ее участников парили в невесомости.

Они двигались так, точно находились под водой или в космосе. Василиса не могла оторвать глаз от происходящего, не веря, что такое возможно.

— Гравитационное отталкивание, — пояснила Елена, хотя девочка ничего не спрашивала. — Среди нас только Нортон владеет им.

Все это, конечно, очень здорово, думала Василиса, только почему гравитационным отталкиванием владеет именно Нортон Артурович из ее питерской школы? Теперь понятно, к чему все эти рассказы про космос и черные дыры…

Сила кольца стала слабеть, и парящие в воздухе постепенно возвращались на землю. Побитые и изможденные Нортоном. Он сам выглядел не лучше, но словно бы готов был сражаться и дальше.

Вдруг, за несколько метров до земли, чья-то огромная рука стиснула его горло.

Елена вздрогнула и отпрянула от окна. А Василиса смотрела на очень высокое (больше двух метров) существо, похожее на человека лишь телосложением.

Оно было жутким. Длиннопалым. Скрипящим.

Вытянутые металлические когти вместо пальцев.

Лязгают.

На голове у него была железная маска, напоминающая противогаз. На месте глаз большие круглые прорези. Обе руки у него были непропорционально длинными и механическими до самых локтей.

Он держал Нортона за горло, приподнимая над головой. Даже если бы ему вздумалось его отпустить, то Нортон бы точно сломал бы что-нибудь при падении с такой высоты.

Отсюда Василиса слышала затрудненное дыхание из-под маски. Оно было негромким, но все звуки стихли, и среди этой тишины было слышно медленное:

Вдох. Выдох. Вдох.

Все затихли. Противники Нортона почтительно отошли в сторону, склонив головы. По спине Василисы стекал холодный пот, а пальцы добела впились в деревянный подоконник.

Она снова что-то почувствовала, и было это нечто большее, чем страх. Будто бы между ней и этим исполином было что-то общее. Василиса нахмурилась, пытаясь понять эти странные ощущения. Нет, она же видит этого… это существо в первый раз.

И тут черные пустоты вместо глаз обернулись к ней.

Они смотрели прямо на окно, где стояла Василиса.

Девочка остолбенела.

Ей стало трудно дышать.

Дрожь пробрала все ее тело.

Елена зачем-то схватила Василису за руку. Она сама была бледной, как мел.

— Во имя времени, — хрипло шепнула она. — Он сам пришел за тобой.

Нортон все еще висел у существа в руке, отчаянно хватаясь за холодную руку. Зря он тратил последние силы, вряд ли он смог бы противостоять этому… Да кто это вообще?

— Что это за человек? — спросила Василиса, сомневаясь в том, что ОНО действительно могло называться человеком.

— Астрагор, — глухо ответила Елена. — Главный из них.

— Я даю вам пять секунд. — Проскрежетал голос из-под маски, какой-то нечеловечески громкий голос, от которого все внутри Василисы замерло, словно ей остановили время. — Раз… Два…

Елена сильнее сжала Василисину руку. Девочка посмотрела на нее, на остолбеневшую мисс Морт, которая убеждала всех (и себя), что ей все равно на Нортона Огнева. В глазах у нее стояли слезы.

— Три…

— Я пойду к нему. — шепнула Елене Василиса, но та не собиралась ее отпускать.

Мисс Морт перевела пустой и взгляд на девочку. Губы у нее дрожали совсем по-женски. Она не отпустит, подумала Василиса, потому что Нортон не хотел бы этого. Значит, Нортон готов умереть ради того, чтобы эта тварь не забирала Василису.

— Четыре…

— Елена. — сказала Василиса, с напором глядя в глаза женщине. — Я так не могу.

До Елены очень долго доходил смысл ее слов, а когда она наконец-то вышла из оцепенения, то быстро замотала головой, схватив Василису за оба запястья.

— Я думаю, вас стоит поторопить.

Вторая рука Астрагора взметнулась вверх. Два острых когтя прошли Нортону под ребра, так легко и быстро, что Василиса не успела ничего сообразить.

Нортон стиснул зубы и зажмурился. По белой рубашке расплывалось большое кровавое пятно.

Елена закрыла лицо руками, а Василиса не могла двинуться с места. Почему-то она не думала, что все произойдет так скоро, что угрозы вдруг перестанут быть угрозами.

Астрагор выдернул когти из обмякшего тела. Он разжал и вторую руку, роняя Нортона на траву. Тот упал с гулким стуком, силы окончательно его покинули.

Василиса наконец-то очнулась. Она встала на подоконник и распахнула окно. Рядом оказалось высокое ветвистое дерево, и девочка с размаху оказалась на нем, после чего поспешно сползла вниз. Сейчас она совсем забыла про ленту, туфли и прочие неудобства.

Астрагор присел над Нортоном и коснулся его лица окровавленными когтями.

— Рок, в замке есть медики? — тихо спросил он у стоящего рядом парня, того самого, которого Василиса видела у школы.

— Рада Огнева. Бывший военврач. — ответил тот.

Астрагор издал непонятный звук. То ли рычание, то ли скрежет. Или ничего из этого.

— Еще дышишь, Огнев, — продолжил он. — Боюсь, это ненадолго. Повреждена печень и селезёнка. Смерть наступит через пять-десять минут. Но она об этом не знает…

Он поднял голову к подбежавшей Василисе.

— Прощайтесь, — проскрежетал Астрагор, обращаясь к ней, и Василису снова обдало холодом. Затем он встал и отошел в сторону, давая знаки своим подчинённым.

Василиса припала к Нортону и с ужасом поглядела на лужу крови, растекшуюся по траве. Он тяжело дышал и смотрел на девочку одним из своих самых странных взглядов, в которые он каждый раз вкладывал что-то потаенное и теплое. Василиса взяла его холодную ладонь и стиснула пальцы.

— Ты будешь жить, — ломающимся голосом сказала она, забыв про то, что перед ней лежит ее учитель. — Да?

— Малышка, — тихо отозвался тот. — Я так… Так тобой горжусь. Прости, что оставил тебя… Так было нужно.

Василиса непонимающе смотрела на него, продолжая сжимать слабеющую ладонь. Она подавилась всхлипом, хотя слезы не шли.

— Ты мой… настоящий отец?..

Нортон слабо улыбнулся и закрыл глаза. Его дыхание стихло.

Василису грубо оттащили в сторону. Она не сопротивлялась, только смотрела на отдаляющееся тело Нортона, и ее сердце билось как никогда быстро и громко.

А затем был гулкий удар и темнота.

Глава четвертая. Объятия

Эфлара

Мидлтокк, Блэквотер

13 ноября 149 год

19:02

Земля будет укрываться

Бирюзовым одеяльцем

Там, где циферка двенадцать

А где солнышко, смотри,

Станет на небо́ ползти,

Там найдем мы цифру три

Там где тёплый ветер есть,

Волн хребты не перечесть,

Там и будет цифра шесть

День промчался — что поделать?

Солнце за горой желтеет,

И часы пробьют нам девять

— Нет, не хочешь спать?

Из кроватки на Нортона смотрели большие глаза. Сон, только-только присевший на веки, улетучился. Младенец весело завизжал, дрыгая пухлыми ножками. Василиса протянула короткие пока еще ручонки к склонившемуся над кроваткой отцу. В отличие от нее, Нортон бы с радостью прилег поспать…

Но маленькое розовое личико уже куксилось. Папа не берет на ручки, вопреки ее ожиданиям. Непорядок. Плохой папа.

Нортон со вздохом поднял Василису, и та снова одобрительно завизжала, раскинув ладошки в стороны. Нортон устало засмеялся, целуя мягкие щечки, то одну, то другую.

— Не хотим спать, значит, — вздохнул он, — Правильно, зачем нам спать? Лучше мы будем кататься на отце, пока он не упадет… А где наша ма-ама? Ну-ка, пойдем ее искать.

В коридоры проникал осенний холод. Нортон опасливо потрогал маленький носик — теплый. Но лучше не гулять по замку вечером.

Василиса бодалась обросшей рыжим пушком головешкой, пытаясь почесать нос. Явный признак сонливости. Да и глазки уже покраснели, а маленькие губки все чаще вытягивались в форме буквы «О». Но со сном малышка упорно боролась. Без причины, просто потому что.

В комнате Нерейвы было шумно, и Нортон с Василисой на руках тихо выглянул из-за приоткрытой двери.

— Ты говорила, что все будет! — кричала Лисса, срывая голос. — Ты врала? Почему вы все постоянно врете, врете, врете!

— Никто не врал, — спокойно отвечала мадам Хардиус из высокого кресла, стоящего спиной к двери. Она смотрела на разъяренное пламя камина, а не на метающуюся из стороны в сторону девушку. Рыжие волосы при полыхающем свете казались огненно-красными.

— Просто ты была в положении, я старалась тебя успокоить. — закончила Нерейва.

— За что со мной так?.. Почему я всю жизнь буду сидеть в этой башне, как проклятая?

— Лисса, есть вещи, которые я пока, — Нерейва сделала акцент на слове «пока». — не могу тебе объяснить.

— Мне уже почти восемнадцать. Ты восемнадцать лет не можешь мне ничего объяснить? Может, и так все понятно?

— Лисса. — строго сказала Нерейва, но девушку было не остановить.

— Ты сумасшедшая, ты ужасная женщина! Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Лисса, окольцовывающая комнату широкими гневными шагами, резко остановилась возле письменного стола и хлопнула по нему рукой. На Нерейву это не произвело никакого впечатления. Она продолжила размеренно курить папиросу, закинув ногу на ногу, и смотреть как языки пламени с треском пожирают поленья в камине.

— Я каждый месяц прошу одно и тоже. — Надломленным голосом продолжила девушка. — Пожалуйста, можно мы с Нортоном и Василисой переедем в Рэдспайр? Я обещаю, раз тебе так это важно, я оттуда не покажу и носу. Ну не жизнь это, понимаешь?...

Подумав, девушка решила зайти с другой стороны. Она подобралась и спросила деланно спокойным голосом:

— И что, теперь Василиса тоже будет сидеть в башне? Всегда?

Нерейва молчала. Она молчала так долго, что, казалось, уже ничего не скажет, и Лисса, поникнув головой, отстранилась было от стола…

— Василиса не будет сидеть в башне, — со вздохом произнесла мадам Хардиус. — Мы скажем, что она внебрачная дочь Нортона от Фредерики Геллерт, которая совсем недавно умерла, мир ее праху. Она жила совсем неподалеку, но была достаточно нелюдима.

Нерейва стряхнула пепел.

— Какая Фредерика?.. — Казалось Лисса подавилась возмущением, и ей не хватало воздуха, чтобы продолжить. — А как… А как же…

— Василиса будет жить обычной жизнью, не такой, какая была у тебя, — перебила женщина. — Она получит образование, будет признана в обществе и создаст свою семью. За это я ручаюсь.

— А как же я?..

— Милая, — Нерейва наконец-то посмотрела на собеседницу. — Пока не в моих силах что-либо изменить. Поверь мне, все очень серьезно.

Девушку трясло от негодования и она направилась к двери.

— Разве жизнь Василисы тебя интересует меньше своей? — кинула ей вслед Нерейва.

Некоторое время было тихо, слышался лишь треск горящего дерева. Девушка сжала кулаки до белых костяшек, стараясь унять мучившую ее ярость.

— У Василисы хотя бы она есть.

Лисса вылетела из комнаты мадам Хардиус и нос к носу столкнулась с Нортоном и Василисой. Последняя издала радостное «агу» и потянулась к маме так резко, что Нортон едва удержал ее в руках.

Лицо девушки было бледным и черствым от гнева, на приветствие дочери она отреагировала вынужденной полуулыбкой.

— Все хорошо? — спросил Нортон, поудобнее перехватывая Василисино пузико, так чтобы ей снова не захотелось сбежать.

Лисса посмотрела на него взглядом полным ненависти и отчаяния. У нее все еще блестели глаза, и одна крупная слеза скатилась к острому подбородку.

Никогда бы Нортон не подумал, что она станет на него так смотреть. Лисса, нежная и податливая, ласковая и добрая. Всегда с ним согласная и искренняя.

Между ними появилась пропасть. Нортон понял это, когда Лисса молча развернулась и поспешила в сторону своей бывшей комнаты в башне. Она всегда шла туда, когда хотела остаться одна. То есть, без Нортона. В последний раз это было больше года назад, потому что потом Нортон сказал ей: «Приходи ко мне, когда тебе плохо. Я выслушаю все. Я всегда на твоей стороне».

Напряжение росло с каждым месяцем, но Нортон старательно сохранял уверенность в том, что это временно. Просто у них сложный жизненный этап.

Они же вместе.

Вместе.

Значит, все будет хорошо.

Значит, однажды Лисса уткнется ему в грудь, как это бывало, расплачется и расскажет все, что ее волнует.

Но сейчас она выбрала башню. Почему? Что нужно сделать Нортону, чтобы Лисса остановилась? Как окликнуть ее, как попросить? Но девушка уходит, уверенно уходит, и каждый ее шаг причиняет Нортону режущую боль. Распирающую.

Он почувствовал себя самым одиноким человеком в мире и крепче прижал к себе малышку. Кроха еще не умела обнимать в ответ, но могла начать тереть нос о папину щеку.

Они вернулись в детскую, где горел торшер с розовым абажуром, освещая небольшую комнату самых приятных тонов. Нортон опустил Василису на ковер, достаточно жесткий, чтобы ей удобнее было ползать. Правда, ее потуги еще сложно было назвать «ползанием»: она отклячивала самую мягкую часть тела, пытаясь оттолкнуться ногами, и была похожа на гусеницу.

Нортон собрал детскую посуду, мокрые пеленки и салфетки, отнес это добро в подсобку для прислуги. Помыл игрушки и бутылочки, открыл небольшое окно для проветривания. Стало свежо.

— Что это у тебя? Лягушка?

Папа опустился рядом с Василисой, и помог ей дотянуться до деревянной игрушки зеленого цвета.

— Лягушка: «ква, ква». Прыг, прыг, прыг…

Лягушка «попрыгала» перед Василисиным носом. Та восторженно завизжала и задрыгала пяточками в белых носочках. Глазки у нее, правда, были уже очень уставшими. Немного порадовавшись лягушке, девочка снова начала морщиться и недовольно мычать.

Нортон не успел ее взять на руки. Это сделала Лисса, неожиданно появившаяся в комнате. В розоватом полумраке ее белое платье тоже казалось розовым, и этот цвет шел ей куда больше. Она вмиг сделалась воздушной и умиротворенной. Теплой. Нежной. Мамины руки ласково обхватили маленькое Василисино тельце в голубой сорочке, и девочка сразу закрыла глаза.

— Час назад мы знатно перепачкали пеленки, — доложил Нортон. — Съели все овощное пюре и помылись. Должна хорошо усн…

Продолжая покачивать кроху, Лисса отвернулась от Нортона так, будто он был предметом мебели. Дыра внутри Нортона снова заныла, к горлу подкатил комок терпкого гнева. Он совсем не умел злиться на Лиссу, но разочарование несчастно душило его. Почему ты так поступаешь? Почему? Он стиснул зубы — у девушки на руках спал его ребенок, его ребенок, который очень устал. Устал, и Нортон знал, почему: весь день они гуляли в саду, рассматривали листики (Василисины хваткие ручонки оборвали несколько веток), наблюдали за поварами на кухне, читали книжку про славного доктора, шумели погремушками, тренировались ползать, делали укрепляющий массаж.. И все это время Лисса выжимала из себя какие-то никому неизвестные обиды.

Она запела. Весьма неожиданно, Лисса почти никогда не пела для Василисы, считала, что у нее нет голоса. Но запела. Совсем не веселым был мотив этой песни.

У Королевы есть дом,

Но ее дома нет,

Ее нет круглый год,

Ее нет много лет,

У Королевы есть муж,

Но в сердце дыра,

И она никому

Не наденет кольца

У Королевы есть дочь,

Но пуста колыбель

И ничем не помочь

Королеве теперь

И платьев у Королевы

Не счесть,

Но только лишь в белом

Ее ходит честь

Не жена и не мать

Не дочь, не сестра

Не жива, не мертва

Не жива, не мертва

Не жива, не мертва

Не жива, не мертва

Не жива, не мертва

Не жива…

Лисса положила уснувшую дочь в кроватку и некоторое время смотрела на нее, стоя к Нортону спиной. Рыжие волосы у нее были невероятно длинными, и спадали до самых коленей. Нортон смотрел на них и вспоминал, как Лисса позволяла ему их заплетать. Одну прядь туда, другую — сюда…

— Откуда это? — нахмурился Огнев.

Лисса медленно, будто нехотя, обернулась к нему.

— Не догадываешься? — с вызовом спросила она. Ее синие глаза блеснули неистовым гневом, который ей едва удавалось сдерживать.

— Хватит. Что за поведение?

Нортон рывком приблизился к ней, оказавшись совсем рядом. Он хотел уловить знакомый запах цветочных духов, но почувствовал лишь горечь осенней прохлады.

— Все меня отчитывают, — Лисса скривила губы и стала совсем некрасивой, — будто все вы не врете мне на каждом шагу.

— Когда я тебе врал? Разве я не сказал тебе тогда, что Нерейва не твоя настоящая мать?

— Это далеко не вся правда, которую мне нужно рассказать.

Лисса совладала с собой, хоть гневный румянец и не сошел с ее лица. Она выдохнула.

— Сейчас же, Нортон.

— Сейчас же что? Я больше ничего не знаю. Чем мне тебе это доказать? Почему ты мне не веришь?

Лисса посмотрела на него, как на ненавистного врага, и снова сделала вид, что разглядывает спящую Василису.

Нортон не выдержал. Он схватил девушку за локоть и вывел из детской, крепко сжимая челюсть, чтобы не выругаться прямо там.

Огнев прижал Лиссу к стене, немного переборщив с грубостью. Злость кипела в нем, уничтожала все доброе и хорошее. А может, и не злость, а обида. Глубокая обида.

Он смотрел на испуганную девушку. На Лиссу, к которой он чувствовал слишком много, слишком бурно, порой невыносимо. Он закрывал глаза, пытаясь придумать какую-нибудь отрезвляющую их обоих речь, но видел только ее: смеющуюся, плачущую, игривую, ласковую… Самую разную. Но главное, что это была его Лисса. Весь ее смех — его смех, все ее печали — его печали… Все это было неотрывной частью Нортона.

Она отдалялась. Это ощущалось как если бы Нортону отрубили руку и ногу. Или убили бы вообще.

Он смотрел на Лиссу. А она смотрела сквозь него.

Ну почему ты отрываешься от меня? Выдергиваешь с корнем наше дерево, взрощенное в тепле и заботе? Ты же знаешь, что мы связаны уже навечно? Я тобой связан, по крайней мере…

Нортон думал, и предложения складывались в текст, выстраивались рядом в правильной (приятной для всех) последовательности. Он собирался сказать что-то важное, рассудительное и беспристрастное, но вместо этого выпалил совершенно другое:

— Я же люблю тебя.

Это было не просто утверждение, а мольба. Белый флаг.

Лисса внимательно смотрела на него, лицо ее было непроницаемым и холодным. Нортону показалось, что что-то родное все же мелькнуло в ее глазах. Сказанные им слова всегда служили противоядием в любой ссоре, Лисса просто не могла промолчать в ответ. Даже если они разругались в пух и прах, даже если Нортон озверел от гнева, а Лисса обессилила от истерики. Она должна ответить. Это правило. Их правило.

Но Лисса только нахмурилась и произнесла совсем другое:

— Как можно любить того, кого нет?

И с этими словами она отстранилась. Внутри Нортона что-то треснуло. Ему на мгновение стало страшно, словно он маленький мальчик, оставленный в темноте. И если раньше он ждал руку помощи, доброго голоса, луча света, то теперь все надежды иссякли.

Даже не обернувшись напоследок, Лисса быстрым шагом направилась в сторону лестницы. Лестница вела в башню.

В ее башню.

В ее проклятую башню.

Нортон вернулся в детскую. Ему нужно было срочно увидеть свое маленькое сокровище, самое невинное и любящее его, действительно любящее всем своим маленьким сердечком. Василиса лежала, раскинув ручонки, и мирно посапывала. Нортон осторожно положил ладонь на ее пузико, медленно поднимающееся на вдохе и опускающееся на выдохе.

— Я же люблю тебя. — шепнул он, чувствуя родное тепло, не желая отпускать его никогда.

Никогда.

***

Эфлара

Мидлтокк, Блэквотер

8 сентября 165 год

20:45

Двери гостиной распахнулись. На пороге стоял Миракл, тело Нортона безвольно висело у него на руках.

— Врача, черт бы вас всех побрал! Что вы сидите?! Твою мать, быстрее, в мою комнату. Черт…

Прислуга пришла в движение. Замок еще не опомнился после нападения, и лица его жителей все еще были бледны и напуганы, а действия заторможены.

Широкими шагами Миракл пересек коридор. Вот дверь, вот ручка, черт, где ключи? Он их где-то оставил. Ну, кто-нибудь? Ты не знаешь, где ключи, Джо? Да иди к черту, ничего ты не знаешь. Кровь уже на пол стекает… Да плевать мне на ваши гребанные замки!

Дверь отлетела в сторону, прогнувшись от удара. Служанки с визгом замельтешили за спиной Миракла, хромающего в сторону широкой кровати. Он кинул на них гневный взгляд, и девушки ринулись прочь из комнаты, видимо, поторопить поиски врача.

Миракл осторожно опустил Нортона на кровать и оценил ситуацию. Она была ужасная: началось внутреннее кровотечение, а такое в стенах замка быстренько поправить не получится. Только если Рада…

— Братец, ты еще не отключился? — Миракл наклонился к бледному лицу Огнева и коснулся лба. Нортона мучил жар.

— Если ты не отключишься, я… Хочешь, я буду весь день бегать на четвереньках, как когда я тебе в карты проиграл? Могу еще и полаять, если хочешь. Норт, тебе же весело было, насколько я помню… Только я лаю плохо. Как там надо? Гав-гав?

Нортон приоткрыл глаза, посмотрел на склонившегося над ним Миракла и не смог удержаться от смеха. Смех у него стал хриплый и тихий, а затем и вовсе перешел в кашель, но зато Нортон был в сознании.

— Не дал мне драматично умереть, кретин. — негромко произнес Огнев.

— Всегда пожалуйста.

Тут в комнату ворвалась светловолосая женщина в брючном костюме. Она сорвала с себя пиджак, оставшись в белой блузке с нашивкой в виде зеленого листочка, и поставила у кровати небольшой чемоданчик.

— Рада, давно не… — начал было Нортон, но женщина вскинула руку.

— Тебе лучше не разговаривать, — строго сказала она.

Рада извлекла из чемоданчика две колбы и шприц. Пока она колдовала над смесью для инъекции, Миракл забрался на кровать по левую руку от Нортона.

— Я знаю, что она делает, — заговорщицким шепотом сообщил он, — Всего пару лет назад придумали такие лекарства, которые заставляют твое тело затягивать раны за несколько минут. Но они еще экспериментальные…

— Опять упрекаешь меня в воровстве? — Рада вскинула бровь. — Может мне не лечить вас тогда?

— Умолкаю. — Миракл стыдливо вжал голову в плечи. — Я просто развлекаю Нортона, чтоб он не грустил.

Рада закатила глаза, продолжая перемешивать содержимое колб.

— Эй, ты чего, — Миракл легонько шлепнул Нортона по щеке. Тот уже закатил глаза и почти не дышал. Щека у него была горячая-горячая.

Рада поспешно приблизилась к Огневу и завернула его рукав.

— Растряси, он должен быть в сознании, — попросила она Миракла, и тот неловко обхватил бледное лицо Нортона большими и теплыми ладонями.

— Прием, прием. Нортон Огнев, вернитесь на базу.

Нортон совершил невероятное усилие, чтобы открыть глаза, и почти сразу же почувствовал сильную боль от распространяющейся по вене целебной жидкости. Он недовольно замычал, стараясь не думать о дискомфорте. Серьезное щетинистое лицо Миракла было очень близко, и страдалец решил рассматривать его, чтоб отвлечься.

Миракл уже не был неотесанным выпускником Института. Он возмужал, без того мускулистые плечи стали еще шире, а скулы выразительнее. Теперь он, видимо, совсем забыл про бритье, но, подумал Нортон, ему так даже лучше. Сам он совсем запамятовал, что тоже давно не брился. Однако, в отличие от Миракла, ему эта легкая распущенность совсем не шла.

— Давно не виделись, — усмехнулся мужчина, заметив, как Нортон разглядывает его.

Тот смущенно отвел взгляд, и мысли о боли вернулись. Так вернулись, что Нортон зажмурился и выгнул спину. Рада хладнокровно держала его за руку, предвидя подобную реакцию.

— Тш-ш, — Миракл сочувственно провел рукой по голове Огнева. — Если тебе так легче, может продолжать глазеть на меня, как на картину в музее.

Нортон благодарно улыбнулся. Однако через несколько минут пришло долгожданное облегчение, и мужчина устало откинулся на подушку, чувствуя, как нечеловеческая усталость прижимает его к кровати.

Рада удовлетворенно выдохнула. Маска непоколебимости спала с ее лица, и Нортон подумал о том, что женщина не была уверена, как подействует лекарство. Но разве у них был выход?

— Но завтра, — Рада зачем-то пригрозила Мираклу пальцем. — Вы отвезете его в больницу. Понял, авантюрист?

— Милая, — ответил тот, — спасибо, солнышко мое…

— Так, хватит.

— Свет очей моих, Рада…

— Отвяжись, Старкастер. И обработай ему раны.

Миракл послал воздушный поцелуй женщине и нарисовал в воздухе воображаемое сердце. Рада порозовела, но, сделав серьёзное лицо, показала мужчине неприличный жест и поспешно скрылась в дверном проеме, где теперь не было двери.

— Я все еще здесь, — кашлянул Нортон.

— Ой, да брось ты, — Миракл снова прилег рядом с ним, подперев рукой щеку. — Ты действительно решил, что я к ней клинья подбиваю?

— Разве нет?

Миракл рассмеялся.

Нортон слушал его глубокий смех, и ему почему-то сразу стало лучше. Как давно он не слышал этого смеха? Десять лет?..

Как давно он не видел лучшего друга. И сейчас бы Нортон смотрел на него, как на чертову картину в галерее, потому что… Потому что ему этого очень сильно не хватало.

— Смешной Нортон Огнев, — с укоризной произнес Миракл и потрепал друга по волосам. — Ты действительно забыл все мои привычки.

— Смешной Миракл, — парировал Нортон смущенно. — Тебе напомнить, что из меня недавно сделали шашлык, и я не видел тебя, дурака, черт знает сколько лет?

Взгляд Миракла внезапно стал серьёзнее. Теперь он рассматривал Нортона столь же пристально, сколько и он сам несколько минут назад. Словно изучал, что изменилось за это время.

— Все еще больно? — почему-то Миракл понизил голос, даже Огнев едва смог расслышать сказанное.

Нортон слабо кивнул. Внезапно теплая рука Миракла пропала. Неприятный холод пробежался по щеке, и Нортон недовольно открыл глаза.

Старкастер приподнялся, чтобы избавить несчастного от пропитанной кровью рубашки.

— Какой дешевый материал, — усмехнулся мужчина. — А ты все еще покупаешь всякое дерьмо для себя «любимого». Горжусь твоим постоянством.

— Я простой учитель математики, а не Ганнибал Лектер.

— Кто, прости?

Нортону пришлось сесть, чтобы Миракл мог освободить его от одежды, и тело отозвалось нестерпимой болью. Старкастер успел прижать его к себе, чтобы страдалец не упал.

Нортон ждал, что друг положит его обратно, но Миракл не спешил этого делать.

Тепло от его руки пятном лежало на прохладной коже, и согревало ее.

Нортон полулежал на нем, не в силах пошевелиться. Ему вообще-то и не хотелось шевелиться. Он обмяк и совсем расслабился.

— Разучился обниматься, приятель? — усмехнулся Старкастер. — Или… больно?

Нортон несмело поднял руки, точно и правда разучился это делать. Было не столько больно, сколько непривычно, точно заново учиться ходить. Миракл стал крепким. Хотелось прильнуть к нему, как уличный кот к кормящей руке. И чтоб не уходил. Только чтобы не уходил.

Нортон сжал ткань чужой рубашки дрожащими пальцами. Как же тяжело было удерживать то, что так хотелось удержать. Как же нет сил…

— Я скучал. — надломленным голосом просипел он и уткнулся носом в Мираклову шею. Пахнет. Пахнет домом.

***

Нортону было сказано: никуда не ходить.

Но он пошел.

Долго-долго он пытался уснуть, но мысли вертелись вокруг самых неприятных вещей. То была боль. Самая разная, даже, можно сказать, все оттенки боли.

Когда сон не пришел и на третий час, Огнев с кряхтением поднялся с кровати, шатаясь вышел в молчаливые коридоры замка. Миракл уснул на кресле, и не заметил исчезновения своего подопечного.

Каждая стена о чем-то напоминала. За этим углом Нортон ждал, когда выйдет девочка с рыжими волосами. Ей разрешалось гулять только в четыре часа утра, когда солнце только-только всходило. Рядом с ней всегда была прислуга, поэтому подойти было нельзя, но Нортону просто нравилось наблюдать.

А кому-то нравилось наблюдать за ним.

Когда-то очень давно, стоя на заднем дворе, Нортон впервые увидел Елену. Она была очень маленькой и хрупкой, белые волосы ворошил холодный зимний ветер, трепал полупрозрачную сорочку. Она была изнеможена, и упала ему на руки. Еще тогда Нортон подумал, что она совсем ничего не весит, и что, должно быть, она сильно простужена…

Это был последний день, когда Нортон видел отца. Дома был торжественный прием… По какому случаю? По какому же?.. Не вспомнить.

Нортон медленно шагал, держась за стену. Вот. Вот это место.

Здесь Нортон впервые поцеловал Лиссу, и здесь же он понял, что его больше не любят. Здесь она развернулась и ушла в свою башню. Здесь Нортон остался один в темноте.

И вот та самая дверь.

Огнев медленно открыл ее. Медленно, будто не хотел этого делать, будто его заставляли.

Маленькая комната. Детская кроватка у стены, белый комод, пеленальный столик, шкаф с игрушками. Возле окна мягкий диван, припорошенный пылью. Торшер с розовым абажуром. Уже не розовым. Скорее серым.

Нортон зашел внутрь и в нос ему ударил тот самый младенческий запах. Он был похож на теплое молоко. Или…

Нога мужчины коснулась чего-то твердого. Он наклонился, и поднес к глазам деревянную лягушку. Нортон заботливо смахнул с нее пыль, и она стала такой же ярко-зеленой, как и раньше.

— Я знала, что ты придешь.

Нортон обернулся к женщине с черной вуалью. Сейчас вуаль была откинута назад, и он видел темные глаза матери, нисколько не потускневшие за все это время.

Они не разговаривали шестнадцать лет. Ни словом не обмолвились, хоть и жили под одной крышей какое-то время. Так что этот момент можно было назвать знаменательным. Почти что праздником.

— Здесь ничего не изменилось. — хрипло сказал Нортон, возвращаясь к лягушке.

— Как я могла здесь что-то менять?

Огнев еще раз окинул комнату взглядом. Отчего-то ему казалось, что Василиса где-то здесь. Такая же маленькая, мягонькая, пучеглазая. Он слышал ее тонкий голосок, детский лепет и радостный визг. Сейчас бы она спала в этой кроватке. Строго до двух часов ночи. Потом задремавший на диване Нортон услышал бы жалобный писк — пора есть… А потом глубокий сон до шести утра.

Но комната пуста. Комната, которую так долго готовили и украшали. Вот они — розовые бантики, тонкие занавески с вышивкой. Нежного цвета обои, расписанные облачками. Вот стопка детской одежды: крохотные платья, штанишки…

Но никого нет.

Некому лежать в кроватке, на коврике.

Никто не наденет маленькие пинетки.

Некого целовать перед сном.

— Она жила в полной семье, — дрогнувшим голосом сказал Нортон. — Ее любили и любят. Она хорошо знает… Да чего она только не знает. Она самая умная на свете, мам.

Нерейва молчала, рассматривая игрушку в дрожащих руках сына.

— У нее есть друзья, — продолжал тот. — И любимый человек… И он хороший мальчишка, я знаю. Хотя, может, это все и рано. Но вспомни нас с Лиссой?

Нортон грустно улыбнулся своим мыслям. Да, точно. Они похожи на них с Лиссой — Василиса и Леша.

— Она… Она ходит на гимнастику. Это такой спорт, знаешь? И там… Там такие вещи нужно уметь делать… А она умеет. Василиса мне показывала...

Перед глазами возникали моменты, когда Василиса крутила сальто возле пруда, садилась на шпагат и делала еще кучу всего с кучей разных названий. Как резво все это ей удавалось. А ведь в этой самой комнате она еще даже не умела ползать.

Нортон закрыл лицо руками.

— Они забрали ее. Мою… Я так хотел…

Чувства душили Огнева, и он уже не мог продолжать. Деревянная лягушка впивалась в ладонь.

Нерейва в двух шагах оказалась рядом с ним и привлекла к себе. Много лет они не прикасались друг к другу, и теперь это являлось чем-то невозможным.

Мать, вопреки ожиданиям, не оказалась холодной, от нее не пахло табаком и спиртом, как раньше. Когда ушел отец эти запахи неизменным шлейфом тянулись за ней. Им на смену пришло что-то свежее и горьковатое, будто шоколад... И руки Нерейвы казались мягче, чем тогда.

Нортону казалось, что они стоят так уже долго-долго… Но и заканчивать не хотелось.

Так было легче. Гораздо легче.

— Василиса вернется, — только и сказала Нерейва. — Я тебе обещаю.

Глава пятая. Тошнота

Эфлара

Атемпора, Шарпаш

9 сентября 165 год

12:04

Василиса открыла глаза в уютной комнате с большим, но узким окном. Она лежала на широкой кровати, прикрытая бордовым покрывалом, и чувствовала себя… неплохо. Не считая больной мозоли, голодного желудка и тяжелой головы. На затылке все еще саднил удар от какого-то тупого предмета.

Во рту горчило. Василиса медленно села в постели и обнаружила высокий стакан воды на прикроватном столике. Рядом лежала какая-то бумажка.

«Domnișoară Василиса, трижды позвоните в колокольчик, чтобы вам принесли чистую одежду и полотенце. Слуга подождет, когда вы приведете себя в порядок, после чего отведет вас в столовую. Там вас буду ждать я

Хозяин замка Шарпаш».

Как учтиво, подумала Василиса, даже слишком учтиво для того, кто оглушил меня и вывез не пойми куда.

Постойте. Слуга подождет, пока она будет приводить себя в порядок? Это намек? Нет, это прямое указание на неприглядность Василисиного внешнего вида. Краснея, девочка подбежала к овальному зеркалу в серебряной раме.

По капроновым колготкам шли стрелки, платье помялось, и на нем бледнело какое-то серое пятно. Волосы совсем растрепались, белый бантик (уже не белый) нелепо цеплял несколько прядей, а остальные спадали девочке на лицо. Лицо тоже было несвежим, опухшим…

Венчала это зрелище пестрая лента с (теперь казавшейся издевательской) красивой золотой надписью «Выпускник 2025».

В зеркале также отражалась дверь в ванную комнату. Это кто-то будет стоять и ждать, пока Василиса разденется, вымоется, причешется. Как говорила мама: «Стоять над душой». Василиса могла простить это Вере, вечно ожидающей своей очереди принять душ, но никак не какому-то незнакомому мужчине или женщине, к которому и так мало доверия.

Девочка зашла в ванную. Она ожидала увидеть деревянное ведро с кирпичиком мыла и черпачок в бодейке с холодной водой. Ей приходилось мыться в таком на даче у бабушки, дача была старая-старая, с добротной дырой в покосившемся заборе. Никто уже за домом не следил, и, в конце концов, жить там стало невозможно. Бабушка переехала в городскую квартиру с душевой кабиной.

Собственно, вопреки ожиданиям, Василиса ее и увидела. Не бабушку, конечно, а кабину. Она была металлической, не стеклянной, но внутри и правда было нечто похожее на душ и два вентиля с горячей и холодной водой. Что за роскошь? Василиса думала, что, раз тут везде одни замки да мадамы с господинами, то и мыться нужно по старинке.

Полотенца. Ей должны были их принести вместе с одеждой.

Василиса вспомнила об этом, вылезая из душа. Впрочем, она предпочла походить по комнате, стряхивая с себя воду, да обсохнуть, чем ждать зловещего наблюдателя.

Серое пятно с платья удалось оттереть, но колготки было уже не спасти. Однако тонкая ткань хоть немного, но отделяла больную мозоль от лакированной туфли.

Девочка оценила холодность пола на сто из десяти, поэтому от туфлей решила не отказываться. Придется потерпеть. Пока что это не самая большая проблема (а жаль).

Гребешок, высокий хвостик. Ну, ладно, бантик тоже можно прицепить. Как никак в гостях. Василиса фыркнула: какие гости, что за бессмыслица? Хотя, она и не в плену… Наверное.

Девочка позвонила в колокольчик возле кровати.

Ожидая своего проводника, она смотрелась в овальное зеркало и думала, что все сделала правильно. Впрочем, совсем скоро ей пришлось убедиться в этом: в комнату зашел тот самый любитель чужих выпускных, но одетый гораздо проще. Сейчас на нем была простая черная рубашка («Пуговицы застегнуты до самого горла. Отличник», — подумала Василиса) и неряшливо отглаженные брюки.

«Отличник» нахмурился. Он был неглуп и сразу догадался, что Василиса давно уже привела себя в порядок, вопреки просьбам «великого и ужасного» хозяина замка.

— Домнишоара Василиса, — хмурясь, сказал он, — В нашем замке не принято…

— В моем замке, — с нажимом перебила уже подготовленная Василиса, — Не принято убивать.

Было немного стыдно присваивать себе замок мадам Хардиус, но звучало слишком хорошо. Василиса с вызовом посмотрела на «отличника». Тот удивленно вскинул брови и отвел взгляд, словно действительно задумался над смыслом ее слов.

— Что ж, пройдемте, — наконец сказал он.

Коридоры Шарпаша были узкими и холодными. Василиса шла позади «отличника», потому что вдвоем бы они не протиснулись между серыми кирпичными стенами. Стены царапали Василисино предплечье. От них пахло сыростью, и девочка поняла, что ее все еще мутит.

То ли от голода, то ли от происходящего Василису не переставало тошнить, а голова все еще шла кругом. Временами девочку заносило, особенно на поворотах в этом бесконечно длинном ужасном коридоре.

Наконец-то пространство стало шире. В стенах начали появляться двери и проходы, а иногда даже окна. У одного из них Василиса незаметно притормозила, чтобы вдохнуть морозный воздух и оценить обстановку.

За окном были окутанные туманом деревья. Туман был настолько плотным, что Василисе пришлось всмотреться, чтобы увидеть лес. Впрочем, надо было догонять «отличника».

Они приближались к какому-то шуму. Судя по звону, крикам и падающим предметам, там была драка. Проводник остановился, прислушиваясь. Он нахмурился, и собрался было зайти в вопящую комнату, но тут из-за угла выбежала высокая девушка с косами, одетая в длинное платье с широкими рукавами, точно сбежала со средневековой картины какого-то печального художника, в довесок подарившего ей невероятно большие тоскливые глаза.

— Рок! — обратилась она к «отличнику» и, приблизившись, схватила его за руку.

— Te-am căutat peste tot, — залепетала незнакомка, — Vă rugăm să postați…

Тут она обратила внимание на Василису и нахмурилась. Рок мягко повернул девушку к себе, обхватив ладонями ее голые плечи. Он ответил ей на том же странном клацающем, рычащем и звенящем языке. Что-то между немецким и польским, подумала Василиса.

Внезапно Рок обернулся к девочке, показал ей указательный палец (видимо, просьба отпустить его на минутку), и скрылся за углом вместе со своей подружкой.

Василиса не стала терять времени. Она сама приблизилась к источнику шума, и обнаружила там настоящую школьную столовую в средневековом антураже: длинные деревянные скамьи и столы, массивная люстра на потолке, пара канделябров по углам, темные и тяжелые шторы на окнах.

Все присутствующие, одетые в черную униформу, оторвались от тарелок с непонятной белой жижей (манная каша?) и наблюдали, как двое мальчишек избивают кого-то лежащего. Кого-то, кто уже не может встать. Их гоготание сопровождалось звуком глухих ударов и негромким треском.

О столы гремели ложки («Бей! Бей»), кто-то радостно улюлюкал, кто-то подначивал. Лежащего пинали ботинками, так, будто хотели выбить из него душу. И всем это нравилось. Это было похоже на собрание в Колизее. Не хватало поднятых вверх рук с опущенным вниз большим пальцем, мол, прикончи его.

Не улыбалась только невысокая девчонка, стоящая у стены. У нее было мертвенно-бледное лицо, она смотрела не на побоище, а в пустоту. Хотя вряд ли можно назвать побоищем избиение не способного встать человека. Девочка подняла темные глаза на Василису. Что-то мелькнуло в ее лице, что-то между удивлением и надеждой.

А Василиса всматривалась в наглые хохочущие рожи, и больше ни на одном не могла заметить хотя бы сочувствия. Только равнодушие. Максимум.

Что-то внутри нее заклокотало. Она уверенно зашла в столовую, так, будто сама не раз обедала там. Заметившие ее сразу смолкли — должно быть не каждый день здесь видели девчонок, да еще таких рыжих. Василиса свежая, розовая. На фоне блеклых осунувшихся лиц, она выделялась ярким огненным пятном, и ослепила мрачную столовую своим появлением.

Девочка похлопала по плечу одного из обидчиков. Едва он успел обернуться, как в лицо ему прилетел кулак. Отточенное действие, резкое и неожиданное. В семье Добронравовых каждый умел постоять за себя, и Василиса снова поблагодарила отца за выученное движение. Вот и пригодилось.

Мальчишка качнулся в сторону, и девочка с силой толкнула его на пол, пока тот не пришел в себя. Он шлепнулся на холодную плитку, не успев вытянуть руки. Василиса с напором двинулась на второго, и тот отшатнулся, словно перед ним была не девочка на голову ниже его, а борец сумо.

Она обвела столовую тяжелым взглядом, будто готова была уработать каждого в этом помещении. Конечно, это было не так, но пусть они не знают об этом. На самом деле Василиса пыталась посчитать количество парней в столовой. Их было много. Опасно много.

Пока никто не успел опомниться, Василиса склонилась к пострадавшему и помогла ему встать на ноги. Все его лицо было измазано кровью: кровь сочилась из рассеченной губы, из носа, из ободранной скулы. Был он очень щуплым, совсем невесомым, и Василиса, спокойно поднимающая тридцать Симиных килограммов, быстро вывела паренька из столовой, позволив ему опереться на свои плечи.

Он хрипло дышал, глаза опухли, превратившись в две маленькие щелки. Кажется, он уже не верил в то, что сможет встать и смиренно ждал, пока…

Василиса сжала губы.

Рок уже ждал ее. Сначала его взгляд был устрашающе серьёзным (как это она посмела ослушаться… опять?) затем озадачился, и, в конце концов, «отличник» совсем растерялся, когда Василиса передала ему пострадавшего. Тот упал на Рока, и он неожиданно крепко прижал мученика к себе, заглядывая в изувеченное лицо.

— Cine a făcut asta? — обеспокоенно спросил Рок, внезапно растеряв всю свою строгость.

— Care este diferența? — Хрипло усмехнулся мальчишка. Он закашлялся.

Тут из столовой выскочила та самая девочка с бледным лицом. Она с какой-то голодной жадностью разглядывала Василису, и глаза ее благодарно блестели. Она хотела было что-то сказать, но Рок перебил:

— Захарра, — обратился он к ней. — Duceți oaspetele în sala principală.

С этими словами он подхватил мальчишку на руки и двинулся в обратную сторону. Василиса растерянно наблюдала за ним, пока холодные пальцы Захарры не коснулись ее ладони.

— Cine ești tu? — горячо спросила девочка. Василиса наконец-то рассмотрела ее: невысокая, щупленькая, вьющиеся каштановые волосы завязаны в два аккуратных хвостика, щеки усыпаны бледными веснушками, почти незаметными. В отличие от мальчишек в столовой, она была в простом черном платье с длинными рукавами. Чернота делала ее еще более стройной, и руки Захарры казались совсем тонкими. Неестественными.

— Извини, — ответила Василиса по-английски. — Я не понимаю…

— Ты говоришь по междуземному языку? — в глазах Захарры появилась озадаченность. — Я плохо. Но я могу иногда. Понятно?

— Да…

— Рок сказал идти. Ты и я.

Девчонка неловко улыбнулась и кивнула Василисе в сторону коридора.

Сколько же можно идти, думала Василиса, спустя пять минут путешествия по коридору. У нее все еще кружилась голова, а в теле была слабость. Шустрая Захарра уже несколько раз останавливалась, чтобы Василиса могла ее догнать.

— Я хотела сказать… Ты хорошая. — произнесла первая. — Фэш — мой друг. Ему плохо…

— Фэш? Мальчик, которого били?

Захарра явно не до конца поняла вопрос, но кивнула.

— Почему они делали Фэшу плохо?

Проводница несколько секунд молчала, смотря себе под ноги. Хрипло, не поднимая глаз, она произнесла:

— Астрагор.

И ускорила шаг.

Астрагор, чтоб тебя черти драли.

Василиса чуть было не взвыла. Захарра ускоряется, ей легко, а у Василисы больная мозоль, уставшие ноги и гребанное головокружение.

Какой страшный тип, этот Астрагор. Василиса вспомнила цитату про велосипед. Почтальон Печкин говорил: «Я почему такой вредный был? Потому что у меня велосипеда не было». Существуют ли здесь велосипеды? Надо бы приобрести господину замка Шарпаш самую новую модель.

Захарра остановилась (наконец-то…) возле больших деревянных дверей с какой-то многозначительной резьбой и золотыми вкраплениями. Василиса бы с удовольствием поразглядывала замысловатые узоры, но из-за дверей доносились какие-то необычайно вкусные запахи, и желудок снова свело голодной болью.

К тому же вход охраняли два высоких парня, и смотрели на пришедших с неприкрытым интересом.

— Я не знаю, как тебя зовут. — вдруг сказала Захарра.

— Василиса.

— Здорово.

Девочки обменялись неловким рукопожатием. Жалко эту Захарру, наверное ей здесь очень плохо. Василиса вспомнила бесчисленное количество мальчишек в столовой и ее передернуло.

И эти два охранника продолжали пялиться.

Захарру на обед не приглашали, поэтому ей ничего не оставалось, как зашагать обратно по коридору. Маленькая несчастная девочка. Оставалось надеяться, что здесь приличное общество, в котором не позволено…

Да, конечно. Только что Василиса видела, как «приличное общество» избивает Фэша, друга Захарры.

Тошнота, тошнота, тошнота.

Василиса поспешила пройти в открывшиеся перед ней двери, стараясь не думать о том, что с нее не сводят глаз. Сжатые ладони запотели. Но нельзя, нельзя. Одного ты положила, молодец, но ты не всесильная, к сожалению. Надо терпеть.

Перед ней оказался длинный зал. Большой массивный стол, рассчитанный, кажется, на десять человек, был уставлен блюдами. Здесь было и жаркое, и фрукты, и что-то сочное на большой тарелке. Словно не одна, а двадцать Василис пришли отобедать с Астрагором.

Он сидел во главе стола. И Василиса снова подумала о том, что хозяин Шарпаша не может быть обычным человеком. Он был великаном. Астрагор возвышался над столом, сидя на гигантском стуле. На плечах у него дремало какое-то длинное лысое животное с выступающими клыками. Ну точно — голливудский злодей.

Василиса смотрела на Астрагора, и все в нем казалось неестественным. Он сидел ровно, голова была повернута к Василисе. Астрагор не двигался. Он застыл. Как статуя. Как каменная статуя.

Двери закрылись. Стало тихо.

Только и слышно:

Вдох.

Выдох.

Из-под маски.

Василиса внезапно осознала, что они остались наедине.

— Bun venit, домнишоара Василиса. — проскрежетал голос. — Прошу, садись.

Девочка заставила себя подойти к столу и сесть. Но не по правую сторону, и не по левую. Посередине. Прямо напротив того, на кого ей было страшно смотреть. Страшно и почти невыносимо.

— Интересный выбор. — хмыкнул хозяин.

— Интересный? — деланно спокойным тоном спросила Василиса.

— К сожалению, жители замка не любят садиться на это место. Даже мои друзья предпочитают смотреть на меня со стороны.

Астрагор говорил непринужденно и даже с сожалением, словно бы у него и правда могли быть друзья, кроме этого лысого зверя.

— Врага надо знать в лицо. — ответила Василиса, заставляя себя не сводить глаз с двух круглых пустот металлической маски. Ее потные ладони лежали на коленях, а ноги подкашивались. Девочка взяла со стола бокал с розоватой жидкостью и поднесла к губам. Напиток пах чем-то сладким, но Василиса еще не решила, стоит ли ей вообще притрагиваться к еде. Хотя, если бы ее хотели убить, то давно бы сделали это.

На самом деле ей просто нужно было занять руки.

— Врага? — удивленно спросил Астрагор. — О, разве мы враги, Василиса?

Трава. Кровь. Теплеющая рука Нортона, прижимающая ее ладонь к груди. Трава. Кровь. Тошнота.

Василиса выдохнула и поставила бокал.

— Не могу называть другом убийцу, — с вынужденной улыбкой сказала она.

Астрагор тихо рассмеялся. Его смех тоже был каким-то неправильным, точно не смех, а скрип несмазанных колес.

Да, Василиса знала, что Нортон жив. Еще одна особенность: если бы он умер и его время остановилось, то Василиса перестала бы его чувствовать. Так было с дедушкой.

Мокрая автобусная остановка, мама сжимает ее ладошку. Василисе шесть. Куда они едут? Впрочем, неважно. Автобуса все равно нет, а дождь идет. Ботиночки совсем сырые, Василиса неловко переминается с ноги на ногу.

Тут она замерла и отпустила мамину руку. Мария Родионовна наклонилась к дочери спросить, все ли в порядке.

— Девяносто два. — ответила Василиса.

— Что девяносто два, солнышко?

— Больше не идет.

Мама непонимающе нахмурилась. Она присела к Василисе, заглянула в ее блестящие от слез глаза.

Тут зазвонил мобильный. Мария быстро ответила на вызов. Ахнула. Приложила ладонь ко рту. Теперь и у нее пошли слезы.

Дождик. Кап-кап.

Слезы. Кап-кап-кап.

Василиса вернулась из воспоминания и опустила глаза. Неужели Астрагор знает про ее способности? Хотя, логично…

— Он жив, но мог бы и умереть. — Поморщилась девочка. — Это чудо, что вы не убили его.

— А может, я и не хотел?

Этот разговор исчерпал весь эмоциональный ресурс Василисы, ей до того не хотелось здесь находиться, что она бы с радостью дала волю чувствам, расплакалась и убежала. Спряталась. Только бы не сидеть в тишине с этим… Только бы перестать ломать голову над очередным ответом.

— Ты голодна. Поешь.

Василиса действительно была голодна, но предпочла бы сдохнуть от голода, чем отведать любое из яств на столе. Однако ей надо было на что-то отвлечься, чтобы не сойти с ума в этой тишине, прерываемой лишь дыханием Астрагора.

Она привстала из-за стола, пытаясь унять дрожь в теле, отложила себе на тарелку кусочек жаркого и какой-то красный овощ, похожий на вареную картошку. На красную вареную картошку.

Вернувшись на стул, Василиса поняла, что на это действие у нее ушли все силы. Если бы она стояла на ногах, то уже бы упала в обморок.

— Вы не будете есть? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать.

— Я питаюсь иначе. Иначе, чем люди. Но я рад составить тебе компанию. Хотя, я предполагал, что ты тоже питаешься по-другому…

— Вы думали, что я не человек? — Невесело усмехнулась Василиса, глотая мясо. В другое время она бы оценила вкус еды, но сейчас ей казалось, что во рту безвкусная тряпка.

— Ты и не человек. Не совсем.

Да, я уже полутруп, думала Василиса, думая только о собственном изнеможении. Скорее бы доесть. Скорее бы договорить. Скорее бы уйти.

— Интересно.

Нет, не интересно.

Все вокруг снова кажется бредом больного воображения, халтурно спроектированным сном, галлюцинациями. Все не настоящее. И еда эта тоже не настоящая. Василиса глотает воздух, а в животе по прежнему голодно.

— Должно быть, у тебя много вопросов. — продолжил Астрагор. Он продолжал сидеть неподвижно, и Василисе уже казалось, что она разговаривает с роботом.

— Много. — Кивнула она. — Неужели вы собираетесь ответить на все?

Снова этот странный смех. Собеседник чуть склонил голову. Наверное, если бы не эта маска, Василиса смогла бы увидеть хитрый прищур у него на лице. Если там, конечно, есть лицо.

— Я не собираюсь отвечать. Мне интересно, что ты думаешь обо всем этом, домнишоара Василиса.

— Не люблю гадать. — Василиса задумчиво провела пальцем по бокалу. — Кажется, я… Кажется, я зачем-то вам нужна. И моему… — Девочка неловко кашлянула в кулак, потому что слова застряли у нее в горле. — И моему отцу не хотелось бы, чтобы вы меня забрали.

Нортон ее отец. Нортон Артурович. Математик. Математик, друг, хороший собеседник. Два года, два года Василиса общалась со своим настоящим отцом, и у нее даже не возникло сомнений на его счет. Ну конечно. Зачем ему была нужна именно Василиса? Да потому что они не чужие люди. Как она могла не сопоставить факты… Но почему же он молчал?

— Мой отец, — Как же сложно это произносить, — желал мне только добра. Значит, у него были причины меня защищать ценой своей жизни.

— Твой отец многого не знает, — без усмешки ответил Астрагор. — Но ты знаешь еще меньше. Хорошо иметь в союзниках того, у кого больше информации, не так ли?

Василиса нахмурилась, соображая. Этот вредитель предлагает ей дружбу?..

— К чему это? — спросила она в лоб и снова сжала ладони на коленях.

— Кто владеет информацией, тот владеет ситуацией. Ты ведь не пешка, Василиса. Ты можешь занять главную позицию в этой игре.

— Я не хочу играть. — Почти перебила девочка. — Я не пешка, я даже не наблюдатель.

— К сожалению, у тебя нет выбора. Ты уже на доске.

На разделочной, подумала Василиса, забылась и без задней мысли отпила из бокала. Пропитанные пафосом речи Астрагора затуманивали голову. Василиса хотела выть от нежелания продолжать эту беседу, но никуда не денешься. Не стоило идти против человека с железными когтями вместо пальцев.

— Зачем я вам? — устало спросила девочка.

Некоторое время Астрагор молчал. Животное на его плечах открыло рубиновый глаз и бездумно уставилось на Василису. Мелкие розовые ноздри на мгновение расширились, зверь начал скалиться, но хозяин успокаивающе погладил его по лысой голове.

— Как я уже говорил, — наконец произнес Астрагор. — Ты не обычный человек.

Тут он поднялся с места и стал еще выше. Василиса мысленно умоляла всех существующих богов, чтобы Астрагор не приближался к ней, но это было неизбежно.

Скрипя наполовину металлическим телом, он медленно подошел к Василисе и наклонился к самому ее лицу. Пахнуло сталью. Пахнуло чем-то потусторонним и страшным. Не человеком.

— Ты уже знаешь, на что способен твой разум? О, он способен на многое…

Вдох-выдох. Василису обдавало холодом от каждого его слова. Она была загнанным лисой кроликом, беспомощным и очень аппетитным. И все же она развернулась к Астрагору, к двум черным дырам в маске, откуда еле-еле блеснуло что-то похожее на белки глаз.

— Поделиться с вами кусочком этого разума? — процедила она, стараясь унять дрожь в теле. Сердце у нее билось быстро-быстро. Как у кролика.

— Это может быть… не самая приятная процедура.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Стало трудно дышать.

— Наверное, меня надо разрезать? — хрипло спросила девочка, и ее голос едва не сорвался на последних словах.

Две пустоты приблизились.

Там были глаза. Едва различимые.

Но Василисе показалось, что у Астрагора невероятно большие зрачки. Они смотрели в никуда. Не в пустоту, а просто в никуда. Как будто бы их обладатель был мертв.

— Не совсем. — проскрежетал хозяин, и зрачки медленно двинулись в сторону. — Но что такое наука без жертв?

— Наука обойдется… Без моей жерт… — Василиса сглотнула. — Наука обойдется без моей жертвы.

Она отвернулась. Ее уже мутило.

— Что ж. — помолчав, сказал Астрагор. — Ты бы очень нам помогла, девочка. Кто-то веками ждал такого человека, как ты. А таких ведь… Нет. Подумай, домнишоара, у тебя ведь большое сердце, раз ты так переживаешь из-за Огнева. Мне тоже его жаль.

Отчего-то Василиса была уверена, что он говорит искренне, но менее жутким от этого Астрагор не стал. Наоборот.

Василиса привыкла противостоять учителям, обидчикам, иногда даже родителям. Но все эти люди были понятными, их мотивы очевидны, действия предсказуемы. Но кто такой Астрагор? Может, все-таки, плод ее больной фантазии…

— Я хочу помочь, — продолжил он. — И тебе, и тем, кому нужна… Как ты сказала? Частичка твоего разума? Ах да. — Астрагор усмехнулся. — “Кусочек”. Очень милое сравнение.

Девочка опустила голову. Тяжесть лежала у нее на плечах, прямо как тот лысый зверь. Голова гудела. Василисе еще никогда так сильно не хотелось плакать.

— Я не такая добрая, как вы думаете. — выдавила она. — И никакими “кусочками” разбрасываться не собираюсь.

Некоторое время было тихо. Василиса готовилась упасть в обморок в ответ на следующие слова Астрагора, но тот внезапно отстранился от нее. Девочка жадно глотнула воздух — вмиг стало легче дышать.

— Спасибо за беседу. — холодно сказал Астрагор. — Если домнишоара насытилась, то Рок проводит ее обратно в покои.

О, домнишоара была сыта. Василиса хотела бы телепортироваться к двери, выбежать в коридор, и, не дожидаясь Рока, кинуться прочь. Но она лишь медленно кивнула Астрагору, неспешно поднялась из-за стола и мелкими шажками приблизилась к двери.

Рок действительно ждал. Василиса была благодарна ему за равнодушие, за то, что не смотрит на нее во время пути. Потому что по щекам у нее текли слезы бессилия. Не переставая, текли.

Глава шестая. Проснись

Эфлара

Атемпора, Шарпаш

10 сентября 165 год

05:21

На кухне пахло свежим кофе и сахарным печеньем. Сима потрошила хрустящий пакет. Мама помогла ей насыпать печенье в прозрачную вазочку.

— ... А я ему говорю, — болтала Верка, корпя над яичницей. — Как это, мол, выбирать между тобой и Игорем?

На ней был розовый халат, мокрые волосы собраны в высокую пирамиду из вафельного полотенца. От Веры пахло любимым маминым шампунем с экстрактом женьшеня. И зубной пастой на подбородке.

На кухню пришел папа со Степашкой на руках. Степашка гремел игрушкой и радостно болтал ногами: "Масина, масина бр-р, пи-пи-и!"

Мама взяла мальчишку на руки, а папа принялся на кофе и отобрал шестую конфету из проворливых Симиных ручонок. Он покачал головой: сначала бы кашу доела.

— И что дальше? — спросила Мария Радионовна, усаживая сына себе на коленки. У него были забавные носочки с машинками.

— Ну, он, конечно, растерялся, — хитро улыбнулась Вера. Яичница начала шкворчать и плеваться маслом.

— Но кто он такой, чтобы мне ставить условия? Я ему так и сказала.

— Ага-а.

Суббота. Наверняка это была суббота. С улицы пахло морозной свежестью. Значит, зима. На окнах аляписто наклеены новогодние стикеры — Сима старалась.

Наклеек было много, они пестрили толпой снежинок на холодильнике. Кажется, Сима составила новое слово. Оно было не похоже на все предыдущие ее попытки скомбинировать магнитные буквы в что-то осмысленное.

"ЛИВИСАСА"

Василиса развела буквы в стороны, чтобы свести их обратно. Это было имя. Ее имя.

"ВАСИЛИСА"

Не успела она моргнуть, как буквы изменились. Их стало гораздо меньше. Собралась новая комбинация.

"СНЬСИОРП"

Пришлось немного поломать голову. Сироп, рос, сор, снись...

"ПРОСНИСЬ"

Василиса открыла глаза.

И тут же закрыла.

В комнате кто-то был.

Точнее, несколько человек. Все одеты в черное, но гораздо старше детей в столовой. Они о чем-то болтали на своем недо-немецком, недо-польском, жестикулировали, звенели какими-то предметами...

Инструменты, пронеслось в голове Василисы.

Стойку с инструментами укатили под тяжелую штору.

Один из незваных гостей приблизился к девочке, и она незаметно сжала кулаки. Но трогать ее не стали. На прикроватный столик тихо поставили стакан воды.

Затем шаги стихли, и звуки в комнате смолкли. Василиса все же выждала двадцать минут, прежде чем подняться с кровати. Никого.

Что-то подмешали в воду, поняла девочка.

На высоких напольных часах едва ли была половина шестого. Это чтобы Василиса точно не проснулась, чтобы у недоброжелателей было время спрятать всякое разное, они пришли в раннее время. Василиса бы и не проснулась. Она слишком устала вчера. Ее разбудил этот странный сон-предчувствие.

Слишком часто ей снятся сны в последнее время. Очень странные сны.

И что теперь делать?

Девочка подбежала к окну, распахнула тяжелые шторы и нос к носу столкнулась беленой за мутным стеклом. Туман застелил окружности густой непроглядной стеной.

Стекло было толстым, но даже если бы Василиса смогла его разбить, то куда прыгать? В мутную неизвестность? Нет, жизнь ей была еще дорога.

Ей стало страшно. Она поняла, что давно так сильно ничего не боялась. Василиса всегда была в состоянии контролировать ситуацию, хотя бы влиять на нее, а сейчас… Как будто выбили почву под ногами. Все стало зыбким и ненадежным, не за что, не за кого ухватиться, чтобы не упасть в пропасть…

Девочка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Отчаяние вцепилось ей в горло, и душило железной рукой, холодной настолько, что тело пробила крупная дрожь. Василиса вцепилась в волосы и зажмурилась. Хватит, хватит, хватит. Нужно дышать. Раз-два. Раз-два. Вдох-выдох. Вдох…

Она вспомнила Лешу. С ним ей всегда было спокойно. С ним всегда было хорошо, и тянуло в сон. Его запах, его собственный запах, который всегда было трудно описать, но для Василисы это был самый вкусный в мире аромат, который напоминал ей свежую выпечку в булочной рядом с домом, теплые весенние вечера после школы, запах акварельных карандашей, которыми они рисовали в Симином блокнотике свои лица.

Василиса обхватила себя руками, представляя, что это большие Лешины руки обхватывают ее, такую маленькую рядом с ним. Она снова зажмурилась. Теперь перед ней было его лицо. Леша беззвучным голосом сказал, что все будет в порядке. Сейчас надо собраться.

Девочка на всякий случай попробовала открыть дверь. Как и ожидалось, ее заперли. Домнишоара Василиса, вы не в плену, вас просто закрыли. Побудь еще немного, и мы очень гостеприимно расчленим тебя в этой же комнате.

Василиса подошла к колокольчику и позвонила. Три раза, как и вчера. Предварительно она вылила “воду” из стакана, завернула его в покрывало и раздавила ногой. Самый крупный из осколков она спрятала за спину, хоть и не была уверена, что у нее хватит смелости воспользоваться им. Осколок — опасное оружие. Его можно вогнать в ногу, и, при неудачном раскладе, он заденет артерию. И все, смерть.

Можно было, конечно, взять инструменты, спрятанные за шторой, но девочка боялась даже смотреть в ту сторону. Она представила себя со скальпелем в руке, вырезающую обидчиков под классическую музыку, как в известном фильме с Энтони Хопкинсом. Не хватает Кларисы Старлинг, которую надо спасти. Только Василиса отнюдь не убийца, опыта у нее никакого, а от больничного запаха у нее кружилась голова

Щелкнул замок.

Василиса приосанилась. По правде говоря, у нее не было точного плана: сложно смастерить велосипед из одной спицы и звонка. Придется действовать по ситуации. Какой бы не был велосипед, уехать на нем необходимо…

Дверь со скрипом открылась.

На пороге стоял Рок.

Он сонно щурился, волосы у него спутались, одна щека розовела после подушки. Но смотрел он на Василису беззлобно, даже с некоторым интересом.

— Доброе утро. — хрипло сказал он.

— Доброе. — ответила Василиса.

Некоторое время они молча разглядывали друг друга. Рок ждал объяснений, зачем его подняли в такую рань, а Василиса оценивала риск причиненного ей урона, если она прямо сейчас кинется на него. Вообще-то кидаться на Рока ей совсем не хотелось, он казался ей… нормальным. Парень просто попал не в ту компанию.

— Что у тебя за спиной? — внезапно спросил юноша. Он слегка нахмурился, а Василиса залилась краской.

— Ничего. — соврала она, чувствуя, как лицо обдает жаром.

Рок медленно шагнул в комнату, а Василиса отступила, точно провинившийся ребенок. Будто стащила печенье, не дожидаясь обеда, и тут на кухню зашла строгая мама.

— Глупо нападать на того, кто заведомо сильнее. — тихо произнес Рок, делая второй шаг. По спине Василисы стекал холодный пот.

— А я разве нападаю?

— Что у тебя за спиной?

«Что лежит в его мерзких грязных карманцах?» — пронеслось в голове у Василисы. Жаль, но в ее маленьких карманцах ничего не лежит, только какая-то шелуха. А вот было бы там кольцо, которое вмиг сделало бы ее невидимой… Эх, было бы там кольцо.

— А что у вас за шторой? — неожиданно парировала Василиса.

Рок резко остановился и выгнул бровь. Судя по озадаченности лица, про таинственных утренних гостей Василисы он не знал. Девочка с удовольствием подошла к пресловутой шторе и отдернула ее.

Там стоял передвижной металлический столик со стеклянными ампулами и блестящей коробочкой, в которой, должно быть, находились всякие скальпели и иголки. Еще там лежала пара кожаных ремней и какое-то белое полотно. Василиса представила, как ее, обездвиженную ремнями, колят и режут, травят этими блестящими сыворотками, потом она умирает, и на ее измученное тело падает окровавленный белый саван. Ее передернуло.

Она посмотрела на Рока с вызовом, будто в ее воображаемой смерти был повинен именно он.

— И мне налили снотворное в стакан. Я его… разбила… — Василиса почесала затылок. Зачем она его разбивала? Чтобы вооружиться осколком, как в кино. Но не может же она в этом признаться? Она явно упадет в глазах Рока после этого откровения.

— Случайно. — снова соврала Василиса.

Рок растерянно смотрел на девочку и массировал переносицу. Выглядел он как студент медицинского, не спавший несколько ночей из-за сессии. Студент, которому не дали потратить единственный час свободного времени на сон. Василисе казалось, что если на Рока дунуть, то он упадет на пол и уснет. Прямо так, на плитке.

— И что ты от меня хочешь? — устало спросил парень. — Да, это все очень… неприятно, я полагаю.

Василиса открыла рот, но не смогла произнести и звука. Да, немножко неприятно, Рок. Да, мне очень не нравится, когда меня пытаются усыпить, Рок. Что можно сказать такого, чтобы в полной мере обозначить свое недовольство?

— Выпустите меня.

— Я не могу. Да и куда ты пойдешь? Тут повсюду охрана. — Он немного помолчал. — Прости. Ничего не поделаешь.

— “Прости”? — дрожащим голосом выпалила Василиса, теряя над собой контроль. — “Прости, ты теперь мясо для опытов”?

— Домнишоара… — Рок выждал минуту, давая Василисе успокоиться, и сделал еще один шаг ей навстречу. — Моему отцу выгодно, чтобы ты жила. Тебя никто не убьет.

— А что со мной будет?.. — девочка запрокинула голову, не давая слезам стекать по лицу. Рок осторожно коснулся ее плеча и слегка сжал его. Руки у парня были ужасно холодными, и Василиса поежилась. Она с недоверием посмотрела на Рока.

— Я… Я не знаю. — признался он, тяжело вздохнув. — Ты в очень непростой ситуации, я понимаю. Но я здесь бессилен.

Василиса резко сбросила с себя его ладонь.

— Я не спрашивала, нужна ли помощь вашему Фэшу, — процедила она, — Я что, похожа на одного из ваших парней, чтобы драться?.. Но я помогла! Я знаю, я видела, что он важен тебе!

Она шмыгнула носом, перед глазами стояли слезы, но внутри Василисы было столько гнева и отчаяния, что девочка не могла остановиться.

— А если бы твою подругу решили резать и… ты бы тоже оказался б-бессилен?

Рок нахмурился и опустил взгляд. Он молчал, а Василиса сжимала кулаки. Как ей все это надоело. Она хочет домой. Она хочет говорить на родном языке, она хочет обнять своих родителей, сестер и брата, вцепиться в Лешку и уснуть вместе в его квартире, пока на фоне играет их любимый сериал, и стынет чай на столе. Ей плевать на Рока. Ей даже на Нортона хотелось бы наплевать. Зачем он ее сюда привел? Почему он бросил ее шестнадцать лет назад?..

И тут Василиса совсем перестала что-либо соображать. Она толкнула растерянного Рока, кинулась к двери и выскочила в холодный коридор. Василиса не знала, куда, но ей было необходимо бежать.

Коридоры, коридоры, коридоры. Бесконечные.

Василиса царапала плечи о стены, спотыкалась, падала и снова неслась вперед, как сумасшедшая. Кто-то схватил ее, когда она забежала за угол. Он крепко сжал ее поперек живота, что-то сказал. Что-то гадкое. Или нет. Это было не важно, потому что осколок в Василисиной руке смачно врезался в мягкое тело.

— А!

Тут она протрезвела.

Какой-то мальчишка повалился на бок, пытаясь заткнуть кровоточащую рану дрожащими ладонями. Он испуганно хрипел и задыхался от боли. Совсем еще юный мальчишка, хоть и высокий. У него были рыжие волосы, чуть светлее Василисиных.

Он завопил. Совсем по-детски.

Он умирает, подумала Василиса и закрыла лицо руками. В ушах у нее звенело и пульсировало.

Нет, нет, нет.

О боже. Что она наделала?

Она с ужасом оторвала ладони от глаз, и увидела, что пальцы залиты чужой кровью. Ей стало плохо. Она закричала, еще истошнее, чем этот мальчишка, а затем…

А затем наступила темнота.

***

Василиса очнулась на каменном полу.

В зеленоватом пахнущем плесенью полумраке виднелась только железная решетка. Слышался странный отдаленный гул и шаркающие шаги. В коридоре за решеткой горел тусклый фонарь.

Василиса приподнялась. Пол был грязным. Все платье уже измазалось в сырости подземелья (а это явно было оно), и девочка с омерзением вытерла мокрые руки о подол. Ужасное место, но Василиса почувствовала облегчение — похоже расчленять ее не собираются. Пока.

— Cine s-a trezit? — послышалось из-за решетки, и девочка подняла глаза на чье-то исхудалое лицо с большими красными пятнами.

Парень еще что-то сказал, но Василиса даже не пыталась его понять. К тому же, какой смысл с ним разговаривать, если он не сообразит, что Василиса желает ему сходить кое-куда? Далеко и надолго.

Во рту было паршиво. Лицо, должно быть, опухло. Давно Василиса не плакала так много и так сильно, и из-за этого кружилась голова. У девочки не было сил хоть как-то подбодрить себя. Она отчаялась. Она просто хотела домой.

Парень за решеткой потерял к ней интерес и вновь зашагал вдоль коридора, неуклюже насвистывая какую-то песню. Василиса подождала, пока он оставит ее, затем обхватила колени и уткнулась в них лицом. Даже слез уже не было. Только ноющая пустота.

Где-то там ее родители сходят с ума от горя, Вера обзванивает Василисиных подруг, а Сима спряталась под одеялом… Она всегда так делала, когда переживала. Или когда ей снова что-то привиделось ночью.

Степка… наверное спит. Он еще слишком мал, чтобы понять, что его старшая сестра уже никогда не вернется после школы, не возьмет его на ручки, не поцелует лоб. Он будет звать ее, бегая по квартире: «Васииса, Васииса-а?» А ответит ему только заплаканная мама. Степка, Василисы нет.

А что сейчас делает Леша? Наверное, дает показания… Или как это вообще происходит? Как полиция ищет пропавших людей? Наверное, все ссылаются на Нортона, а Нортон…

Василиса не хотела даже думать о нем. Легче было поверить в двухметрового страшного Астрагора, чем в то, что Нортон ее отец. А мать кто? Если это все не бред сумасшедшего, то ее мать должна быть королевой мармеладной долины, принцессой Баббл Гам, например. Почему нет?

Заурчал живот.

Ну да, остается только помереть от голода.

Василиса еще сильнее скрючилась и повалилась на бок. Ее щека встретилась с вонючим полом, но… какой смысл вставать?

Василиса лежала очень долго и даже успела задремать, размышляя о том, что пожила она совсем мало, что хотелось бы жить дольше и счастливее. Желательно с Лешкой, желательно выйти за него замуж, купить квартиру, завести собаку…

Тут послышался скрип. Около соседней стены что-то зашевелилось, и к Василисе протянулась чья-то рука. Девочка села, пытаясь рассмотреть руку и того, кому она принадлежит.

— Hei, treci aici. — зашептали в темноте. Василиса уже ненавидела этот непонятный язык.

— Кто здесь?

Рука недовольно изучала пол.

— Despre ce vorbești? Haide!

Василиса подкралась к раздраженной темноте и попыталась нащупать там своего собеседника. Стоило ей дотронуться до его плеча, как он схватил ее и с силой потянул на себя.

— Nu rezista! Ce faci?..

Девочка не давала утащить себя в загадочную черноту, сомневаясь, что незнакомцу можно доверять. Однако, что же еще делать? Оставаться тут?

Парень в коридоре развернулся и уже шагал в сторону Василисиной решетки. Выбора не было.

Девочку затянули в какое-то узкое пространство, и здесь зловоние было настолько сильным, что Василиса закашлялась, и у нее заслезились глаза. Спаситель (спаситель ли это?) грубо подтолкнул ее. Девочка его уже ненавидела. Она могла бы выдержать еще два разговора с Астрагором, только не этот запах…

Хотя… Нет.

Зажав нос, девочка работала локтями, пробираясь в этом невероятно узком лазе. Она боялась представить, как потом будет выглядеть ее платье, да и она сама…

Еще сзади ее постоянно подгонял недовольный шепот. Как жаль, что никто не понимает Василисины матюки…

Наконец-то впереди повеяло холодом. У девочки открылось второе дыхание, и она с новыми силами двинулась вперед. Воздух, воздух, воздух… Василиса жадно вдыхала его, выбираясь наружу.

Ее руки коснулись сухой земли. Еще рывок, и Василиса вылезла на свободу.

На свободе уже наступил вечер, поэтому порадоваться дневному свету не получилось. Ну и пусть. Василиса была счастлива настолько, что готова была кинуться на шею стоящему с фонарем Року. Рядом с парнем неожиданно оказалась большая белая лошадь с печальными глазами. Она фыркнула и навострила уши, когда девочка подошла к «отличнику».

— Ты… — начала Василиса, задыхаясь от благодарности. — Спасибо…

Рок устало улыбнулся. Его бледное изможденное лицо внезапно преобразилось, и от него повеяло теплом. Року стоило почаще улыбаться. Хотя, наверное, здесь так не принято.

— Фэш плохо говорит на междуземном. — сказал юноша. — Точнее… Совсем не говорит.

Василиса обернулась к своему спасителю, поднимающемуся с земли. Опухлость уже спала с лица Фэша, но багровые синяки и кровоподтеки все еще уродовали его. Мальчишка оказался таким же худым, как Захарра, если не больше. Из-под черной водолазки выглядывали бугорки костей, и Василиса поспешно отвернулась.

— Вам надо добраться до Невердейла, — продолжил Рок. — Там у Фэша был дом. Путь неблизкий. Постарайтесь двигаться на восток, но обходите горы. Там заставы, могут нападать.

Фэш подошел к лошади. Некоторое время Василиса и Рок наблюдали его тщетные попытки запрыгнуть в седло. Совсем у парня мышц нет.

— Помоги, — обратилась девочка к Року.

Тот сложил руки, имитируя подножку, и Василиса с легкостью забралась на коня. Так, будто с последней конной тренировки прошло шесть дней, а не шесть лет. Правда, тогда лошадь у нее была поменьше и поспокойнее. Конь обеспокоенно тряхнул головой, издавая негромкое ржание.

Рок подсадил и Фэша. Тот оказался у Василисы за спиной и нелепо вскинул руки, замешкавшись.

— De ce este în față? — пробурчал он. — Și eu pot conduce…

— Nu. — отрезал Рок, окинув его строгим взглядом. Фэш тяжело вздохнул и с чрезмерной осторожностью положил ладони Василисе на талию. Она закатила глаза, схватила его за руки и прижала их к своему телу.

— Позаботься о нем. — сипло попросил Рок, опустив голову. — Он правда мне важен.

Он поджал губы, глядя на Василису с нескрываемым волнением. В выразительных черных глазах мелькнул многозначительный блеск, и девочке отчего-то стало очень жаль этого парня. В груди опять разлилось неукротимое тепло и к лицу прихлынула кровь.

— Ты не можешь уйти с нами? — горячо спросила она.

Несколько секунд Рок растерянно смотрел на девочку, а затем вдруг беззвучно и коротко рассмеялся. При этом он так сильно изменился в лице, что Василиса разглядела в нем совсем другого человека.

— Прощай, домнишоара. — наконец произнес он, и похлопал лошадь по спине.

Василиса бессильно стиснула зубы и сжала поводья. Она скрипнула шенкелями, заставляя лошадь двинуться с места, и та понеслась в вглубь тумана.

Это был странный лес. Деревья здесь были не просто большими, а исполинскими. Наверное пять таких Василис не охватило бы ствол одной из сосен, а верхушки вовсе было не видно — они растворялись где-то в вышине. Туман полностью поглощал их.

Холод скользил по пальцам, забирался под рукава и морозил щеки. Только костлявые руки Фэша еще излучали какое-то тепло, пусть и едва ощутимое. Как же с ним общаться, если он ничего не понимает?..

— Oprește-te. — внезапно произнес он. Ну, началось.

Василиса даже представить не могла, что ему ответить. Поэтому продолжила подгонять лошадь. Некоторое время был слышен лишь стук копыт.

— Arrête. S'il te plaît, arrête.

— Я не понимаю.

— Diable. Arrête, idiote.

Уже что-то интуитивно понятное. Василиса остановила коня. Тот недовольно заржал, сбавляя ход, и еще долго топтался на месте.

— Это я-то идиотка? — Девочка кое-как обернулась на парня. Она разглядела его голубые глаза с длинными ресницами, недовольно рассматривающие ее лицо. Необычные глаза, даже привлекательные. Должно быть, без этих синяков, юноша довольно красив…

— Idiote. — Поморщился Фэш и неопределенно взмахнул рукой. — Silence. Silence. Tu m'entends?

«Сайленс» — это «тихо» на английском. Василиса смекнула, что парень просит замолчать и прислушаться. Что ж, ладно.

За громадными деревьями слышался шорох. Что-то приближалось к ним, что-то такое же невероятно огромное, как и эти сосны. Или дубы. Сложно было определить вид деревьев, у которых видны лишь массивные стволы с широкой грубой корой.

— C'est un serpent. — одними губами сказал Фэш на ухо девочке.

Знакомое слово, но что это? Василиса напрягала память, но никак не могла понять.

Лошадь внезапно успокоилась. По тому, как двигались ее уши, Василиса поняла, что животное тоже напряглось.

И тут совсем рядом с ними проползло что-то белое. Фэш больно сжал Василисин локоть, но не от злости, а так, будто ему стало страшно. Теперь и Василисе было не по себе.

Утробное клокотание скользило за деревьями, ныряя в туман, и выползая из него наполовину. Так, чтобы можно было заметить большое длинное тело, которое все не кончалось, и не кончалось, а под его весом трещала лесная шелуха. У существа была широкая белая чешуя.

Василиса решила не удивляться, если это окажется дракон. Но, кажется, крыльев у животного не было. Однако страшнее от этого оно быть не перестало.

— Laisse-le ramper… — почти неслышно сказал Фэш. У Василисы уже болела голова от всех этих непонятных слов.

И она подстегнула коня.

Все равно эта тварь ползет в другую сторону. Чем скорее они отсюда уберутся, тем лучше. Василисе бы хотелось упасть где-нибудь в безопасном месте, да уснуть на десять часов. Хотя бы.

— Qu'est-ce que tu fais?! — Фэш еще крепче сжал ее. Он весь дрожал, и руки его растеряли все тепло, которого и так почти не было.

Лошадь робко шагнула вперед, склонив голову. Василиса не боялась, и тревога Фэша ее раздражала. Ясно же, что существо уже давно их не слышит, не чует и тому подобное. Вот уже скоро и хвост его будет виден, если это большая-пребольшая змея.

Фэш психовал. Он бил девочку по спине, ругался на своем непонятном языке, пытался вырвать у Василисы поводья. Ну и дурак. Ну понятно — жизнь в Шарпаше его таким дерганным сделала.

— Je te tuerai quand nous sortirons d'ici. — прорычал юноша, сдаваясь. — Si on sort…

И тут Василиса увидела голову. Голова выползла из-за деревьев, и была… О, она была очень большая. Большая. Огромная. Змеиная голова.

Глаз (размером с Василису) уставился на путников. Путники, в свою очередь, смотрели на глаз. Василиса оцепенела. Это сон. Просто сон. Глупый кошмар. Надо проснуться.

— Halte. — хрипло произнес Фэш.

Лошадь подняла голову. Ее уши упали назад.

Змея медленно оторвала голову от земли и слегка выгнула шею. Приготовилась.

—Attends, attends…

Василиса забыла, как дышать. Да, наверное, во сне тоже такое бывает. Надо ущипнуть себя.

— Encore un peu…

Она же сама говорила Симе: «Чтобы прийти в себя, надо ущипнуть предплечье. Оп!» А до этого учила Веру. Кто же учил саму Василису? Наверное, мама?..

Шея выгнулась сильнее.

— Se préparer…

Ущипнуть, надо ущипнуть… Василиса не могла оторвать руки от поводий. Ее тело стало каменным и очень тяжёлым. Не двинуться.

Змея раскрыла пасть.

Лошадь издала оглушительное ржание и взмахнула головой. Но Василиса смотрела только на змею.

— Au large. Fais courir le cheval. Tu m'entends?..

Пасть устремляется на них.

— Cours! Allons-y, putain!

Лошадь поднимается на дыбы.

— Проснись!

Василиса натянула поводья, разворачивая лошадь. Та снова залилась неистовым ржанием, но успела кинуться прочь, убегая от стремительно приближающейся пасти.

Существо летело за ними. Василиса надеялась, что оно собьется, когда лошадь перескочит между стволами деревьев, свернув с дороги. Но змея умело лавировала меж столбов, она была неминуема.

Тогда Василиса вернулась на дорогу. Лучше скакать по прямой, время от времени сбивая животное со следа…

И тут впереди послышался стук копыт и свист. И крики.

За ними гнались.

Василиса не понимала смысл горячей и сбивчивой речи Фэша, но была уверена: он ругается самыми последними словами.

Останавливаться нельзя.

Либо змея.

Либо Астрагорова свита.

Василисе хотелось кричать.

Тут Фэш вскинул руку, на мгновение оторвавшись от девочки. Впереди появилось несколько огненных обручей. Они быстро вращались, и внутри них разрасталась черная дыра.

— Ne t'arrête pas!..

Из-за деревьев показались кони и одетые в черное наездники. Сзади зашипела змея.

И Василисина лошадь влетела в чёрную дыру.

Глава седьмая. Amour et toux

Эфлара

Мидлтокк, Блэквотер

12 октября 165 год

17:43

— Пир во время чумы. — Закатил глаза Нортон.

— Да перестань.

Плоский камушек, брошенный Мираклом, пустил кольца по воде. Сидящий на влажной траве Нортон скучающим взглядом проследил за ним. Камни Огнева всегда тонули в реке, в отличие от камней в руке Миракла.

— Мы и так все время в… Как там у вас говорится? Putain de merde. — Он снова замахнулся на спокойную речную гладь.

— Не говорится. — Огнев бездумно ворошил прибрежную гальку. — Да, гребанная тоска. А чему радоваться?

Бульк. Его камешек снова исчез под водой.

Миракл тяжело вздохнул и опустился рядом с другом.

— Ты вернулся. — Он настойчиво заглянул в лицо Нортона. — Черт возьми, я тебя десять лет не видел. Десять! Это полжизни, Огнев.

— Это если бы тебе было двадцать, — усмехнулся тот. — Нам уже третий десяток, если ты не забыл.

— Зануда, — фыркнул Миракл и отстранился.

— Ровно такой же, как и десять лет назад.

Они немного помолчали. День заканчивался и солнце заходило за голубые вершины гор. В тишине было слышно умиротворяющее журчание воды и далекие птичьи крики. Легкий ветер гладил темно-зеленые кроны деревьев. Старкастер хмыкнул.

— Да, таким ты мне и нравишься. — наконец сказал он и покосился на Нортона.

— Я знаю.

Похоже, заметив легкую мечтательную улыбку на лице Нортона, Миракл зацепился за нее, как за спасательный круг.

— Ну пожалуйста, давай попробуем.

— Он не знает слова «да» и слова «нет»… — протянул Огнев на русском, прежде чем смерить Старкастера утомленным взглядом уставшего от жизни человека. — Ты третий день меня изводишь, тебе не надоело?

— Нет. Пожалуйста, давай напьемся.

— Ни за что.

— Ну давай.

— Отстань.

— Я все твоей маме расскажу.

— И что же, она поставит меня в угол? Я не против. Потому что в углу не будет надоедливого Миракла.

— Ты так уверен? Тебе придется подвинуться.

— Ты и там меня достанешь, да?

— Tout à fait.

Они уставились друг на друга, точно им снова было по десять лет, и они играли в гляделки. Миракл всегда выигрывал. Потому что Нортон неизменно начинал смеяться — уж больно забавно Старкастер пялился на него. И сейчас уголки губ Огнева предательски поползли вверх, а Миракл торжествующе произнес:

— Попрошу мадам Хардиус достать побольше алкоголя, чтобы мы вообще забыли о всех проблемах! И ты не отвертишься.

Нортон тихо рассмеялся и приложил руку ко лбу. На самом деле, он устал. Возможно, выпить — это не такая уж и плохая идея. Хотя бы на минуту отвлечься от переживаний о Василисе.

Миракл внимательно посмотрел на него и коснулся плеча. Нортон был благодарен ему, что он никогда не задает надоедливых вопросов. Именно поэтому Огневу всегда хотелось все рассказать Старкастеру. Даже если он не изъявлял желания слушать.

— Прошел месяц, — сказал Нортон. Миракл вздохнул.

— Путь оттуда неблизкий…

— Не настолько.

Нортон поджал губы. Он достал из нагрудного кармана рубашки сложенный вчетверо листок и развернул его. Снова.

«10 сентября Василиса покинула Шарпаш вместе с Фэшиаром Драгоцием. Они направляются в Невердейл, город Лилль, Ру дю Пон, 66. Примерное время прибытия — две недели.

Анонимно»

Миракл выхватил записку из рук Нортона. Тот не успел и глазом моргнуть, как свернутая комок бумажка шлепнулась в воду.

Миракл со значением посмотрел на Огнева. Нортон с непроницаемым лицом смотрел на реку.

— Ну ты же не полезешь за…

Старкастер едва успел схватить Нортона за шкирку, потому что хозяин бумажки действительно собрался лезть в воду.

— Ты с ума сошел? На кой черт тебе эта макулатура?

— Это письмо… Мое письмо… — Нортон, точно пятилетний ребёнок, растерянно смотрел на Миракла, будто тот отнял и бросил в реку его любимый мячик. Мужчина тяжело вздохнул.

— Да, твое. Но ты его уже прочитал. Ты его уже тысячу раз читал, ты его уже измял и как только можно. Я удивлен, что ты не повесил его в рамочку над кроватью, родной.

Нортон с тоской наблюдал за тем, как размокшее свернутое письмо медленно утекает.

— Может, нам еще раз съездить в Лилль? — Он обхватил себя руками, словно внезапно стало холодно. Миракл поднял голову. Действительно поднимался ветер. Синие бугристые облака выплывали из-за темного леса, а горизонт застилала сероватая дымка. Будет гроза.

— Елена же оставила там этого своего парнишку, — ответил мужчина. — И он снимает номер прямо напротив.

— Ты про этого Марка? — Поморщился Огнев. — Странный он какой-то.

— Но не разгильдяй, — перебил Миракл. — Не бойся, на него можно положиться.

Нортон устало вздохнул и поднялся. Высокая трава пошла волнами от накатившего ветра, с неба упали первые капли. Нужно было возвращаться в замок.

Домой. Как странно снова называть своим домом величественный темный замок с острыми пиками башен и большими витражными окнами, а не потертую хрущевку, в худшие времена служившую тюрьмой, а в лучшие — безрадостной бетонной коробкой с въевшимся запахом сырости.

В первое время Нортон настолько не хотел ночевать там, что засиживался в кафе и парках до поздней ночи. Правда, пару раз он набредал на сомнительные компании, и это были не самые лучшие встречи.

Все изменилось, когда Нортон наконец-то скопил нужную сумму на одно из тех устройств, которое часто видел на столах кофеен и на рекламных баннерах.

— Ноутбук.

На второй день после возвращения из больницы Нортон накинулся на Миракла с рассказами о прошлой жизни и остальских странностях. Одной из таких стал экран с клавиатурой.

— Тут можно хранить информацию, производить вычисления… — он с вдохновением возил пальцем по тачпаду, пока Миракл ошалело хлопал глазами.

— А еще тут можно смотреть видео… Ну, как тебе сказать? У нас есть кинофильмы, но они чёрно-белые, и качество у них плохое. А на Остале этим серьезно занимаются. Вот, смотри.

— Без ленты что ли?.. — Миракл заглянул за экран монитора, словно ожидая там увидеть бобину.

Несколько дней подряд Нортон показывал и рассказывал, а Миракл все больше удивлялся. Временами он с вдохновением задавал вопросы и разглядывал микросхемы, временами он молча ерошил волосы, уставая задаваться вопросами. А иногда лекции Огнева погружали его в сон. Но, как бы то ни было, Старкастер стойко выдерживал гиперфиксации друга, хотя иногда ему казалось, что Нортон говорит сам с собой.

Отчасти это было так. Разбирая очередной научный прорыв остальских инженеров, физиков, химиков и много кого еще, Нортон старался заглушить гул собственных мыслей. На земле этому даже дали определение — тревога. Хотя он бы описал это как пытку крысой и горячим ведром: крыса обжигается и пытается прогрызть выход наружу через плоть человека. Она уже проделала дыру в грудной клетке Нортона, а он терпел ее, сжимая челюсть, и разжимая, чтобы отвлечь крысу дивными рассказами о далекой Остале. Иногда получалось.

Но обычно, желая спокойной ночи Мираклу, возвращаясь в свою комнату, ложась на большую кровать с расписным балдахином, Нортон не спал. На Остале он завел не только новые интересы, но и дурную привычку. Теперь от него отвратительно воняло земным табаком, за который Нортона в пору было бы высмеять на родной планете.

Обычно он никому не рассказывал о своей полупустой коробочке «Парламента» с уродливой картинкой с изображением сгнивших зубов. Однако в этот раз он забылся.

— Это еще что? — с интересом спросил Миракл, выхватывая пачку.

— Мама тебя не учила, что чужое брать нельзя? — С неприкрытым раздражением Нортон щёлкнул зажигалкой.

— Ты куришь это дерьмо?

Нортон, краснея, попытался вернуть «Парламент», но Миракл вцепился в него мертвой хваткой. Огнев хмуро выдохнул сизый дым прямо в лицо Старкастера.

— Ах ты…

— Это дерьмо. — согласился Нортон, снова дергая пачку и снова проигрывая Мираклу. — Но это мое дерьмо.

— Ну уж нет.

«Парламент» вылетел из сильных рук и полетел в сторону. Прежде чем он на мгновение исчез под водой, Нортон успел вспомнить, как он впервые решил снять стресс сигаретой, как несколько дней давился от какой-то дешевой ерунды, в которой и табака-то не было, как он разорился на коробочку с «мучительной смертью». Как долгими одинокими вечерами, особенно зимними, тепло от сигареты было единственным доступным ему теплом. Иногда он сжимал тлеющий бычок, стараясь вспомнить, каково это — держать кого-то за руку?

Миракл смотрел с прищуром. Он явно воспринимал все это как игру, поэтому неприкрытая печаль на лице друга его удивила. Нортон закрыл глаза.

— Ты идиот. — усмехнувшись, сказал Миракл. — Это гадство не просто вредно, оно невыносимо вонючее. Ты вернулся, Нортон, тебе не нужно это курить…

Нортон стиснул зубы. Ему явно не хотелось слушать нравоучения Миракла, будто они снова дети, и Старкастер отговаривает Огнева лезть через ограду на склад стройматериалов — ведь лучше воспользоваться прикрытой лозой брешью.

— Хочешь, я подарю тебе десять штук «Болида»? — Миракл заискивающе заглянул в глаза друга. — Ты ненавидел табак десять лет назад, а так бы я давно тебе приобрел… А вообще, поедем в Валансьон? Купим тебе хороший костюм, вместо этой рубашки с помойки. Да, с помойки. De la poubelle la plus sale. И хороший та-ба-чок.

— Дело было не в качестве, — грустно вздохнул Нортон. — Это помогало мне прийти в себя. Вернуться в реальность.

Он бездумно пнул траву. Сверху загрохотало, и дождь зашуршал по траве, замельтешил по речной глади. Миракл шлепнул Нортона по плечу своей большой ладонью.

— К черту реальность, — сказал он. — Сегодня ты должен забыть о ней и отдохнуть.

***

В просторной гостиной с трехметровым полукруглым окном уже стоял шум. Слуги гремели тарелками, из большого граммофона доносились звуки гиталины. Нортон знал, что это гиталина, но никогда бы не смог отличить ее от гитары, а теперь и от балалайки. Это была версия «Дикого лесного цветка» Уэбстера под названием «Черные, как смоль, волосы», и мадам Хардиус непременно включала ее самой первой. Всегда.

Родион, наблюдавший за пританцовывающей с бокалом вина Нерейвой, весело покачивал носком лакированной туфли. Также в гостиную спустились Рада, одетая в самое простое ничем не примечательное платье, прихрамывающий дядя Нил и его диковатого вида сын Питер, не сумевший до конца отмыть машинное масло с пальцев.

— Как на праздник, — сказал Нортон, наблюдая за тем, как Нил помогает своему мальчишке распутать морской узел на галстуке.

— Так мы и не отметили твое возвращение. — хмыкнул Миракл.

— Наше возвращение.

Они со значением посмотрели друг на друга. Старкастер закатил глаза.

— Ну, Василисе мы устроим отдельный праздник.

Он подтолкнул Нортона, и тот чуть не споткнулся о порожек. В гостиной его встретили многоголосым приветствием, а кто-то даже захлопал.

— Добрый вечер, — смущенно произнес он.

— Родной, что за вид? — спросила Нерейва. Сама она была одета в облегающее темно-фиолетовое платье со стекающей на пол юбкой и золотой цепочкой на поясе. Платье весьма настойчиво подчеркивало величественный бюст, и Нортон поспешно отвел взгляд.

— Да он вообще распоясался, мадам. — Миракл плюхнулся на кожаный диван рядом с Радой. Она подвинулась.

— Курит какую-то ерунду со вкусом горелых отходов, представляете?

— Ты про «Поммсали́»? — осведомился Родион, опустошая прозрачный бокал. — Я весьма удивлен твоим сравнением. Они, конечно, не конкурируют с табаком «Болида» или «Янтарного костра», но…

— Нет-нет, мсье. Это остальский табак. Жаль, что я выбросил пачку, придется поверить мне на слово.

Нортон устало опустился на кресло, сжавшись так, будто это он был в гостях.

— Ну, судя по одежде, — протянула Нерейва. — Табак там не лучше. Нортон, а давно ты курил кальян?

— Да я не любитель… Я и «Парламент» курил только потому что… — Огнев неопределенно махнул рукой, а Миракл едко усмехнулся.

— Мадам, — обратился он к хозяйке замка. — Кальяну нам.

Нерейва не носила вуаль в своем доме, поэтому Нортон мог видеть это хитрое выражение на лице его матери. Если бы он не знал ее настоящий возраст, не дал бы ей больше сорока.

Она позвала одного из слуг.

— Ну какой к черту кальян? — с мучением спросил Нортон, оборачиваясь к Мираклу.

— Хороший, очень хороший.

Служанка поднесла вино к журнальному столику, стоящему между диваном и креслами. Рядом стояло блюдо с гренками и мясной вырезкой. Нортон принюхался. Он давно не ел, по непонятной причине истязая себя голодом. Ему нравилась сводящая живот боль и чувство легкости. Однако тошноту он терпеть был не в силах, и приходилось запихивать в себя еду.

Рада пила пиво. Перед ней стояла высокая пивная кружка и сырная тарелка с баночкой меда.

Вся еда на Эфларе была немного другой. То же пиво варили не из солода пшеницы или ячменя, а из барлена и витты — почти то же самое, но совсем иное по составу. Однако схожесть вкусов была настолько велика, что многие так и продолжили называть красноплод картошкой, а арценку — рисом.

— И не смотри в ту сторону, — Нил отвесил сыну легкий подзатыльник.

— Ну, вообще-то, — с умным видом начал Питер. — я уже пробовал кое-что и покрепче.

— Надеюсь, ты не про присадок для моторного масла.

Тут на пороге появилось еще двое гостей. Как будто по заказу заиграла новая мелодия. Нортон подумал о том, что по смыслу она очень похожа на одну из остальских песен, и попытался вспомнить точные слова.

Всё напоминает о тебе, отныне мне

Остался мир, который вместе видел нас

В последний раз.

Комната с балконом и окном светла сейчас,

Чиста как день, который вместе видел нас

В последний раз.

Это был высокий мужчина сорока лет, которого Нортон прежде не знал, а рядом с ним стояла такая хрупкая и невысокая Елена. На ней было невероятно красивое темно-зеленое платье с узорной вышивкой, изображающей цветущие ветви и поющих птиц. Но главное — глубокое декольте, подчеркнутое белым корсетом. В нем, в этом четком вырезе, было что-то такое, что делало Елену очень нежной, но Нортон бы выбрал другое слово — уязвимой.

Когда она подводила глаза, как сейчас, они казались в два раза больше и пронзительней. Поэтому Нортон вздрогнул, едва Елена взглянула в его сторону. Она слегка задержалась на нем, но тут же кивнула Нерейве. Мисс Морт улыбнулась. Она никогда не улыбалась, поэтому мадам Хардиус на мгновение потеряла дар речи.

В голове Нортона продолжала играть та песня, и он отпустил взгляд, когда в памяти всплыли новые строки.

Дни пройдут, не знаю, сколько зим и сколько лет.

Быть может, я смогу быть счастлива с другим,

А может, нет.

— Это мсье Гринбоу, — представил Миракл. — Но ты можешь называть его Август.

— Спасибо, сэр. — произнес мсье Гринбоу, кивая Нортону. — Приятно познакомиться.

Огнев растерянно кивнул, забыв растянуть губы в вежливой улыбке. Наверное, из-за этого он выглядел довольно напуганным.

— А еще, — Миракл заговорщики поддался вперед, когда Август отвернулся от них. — Они с Еленой помолвлены.

— Да-да, — продолжил он, когда Нортон подавился вином. — Они встречались пять лет, вообще-то довольно долго… Я знал, что ты сейчас подавишься.

— Спасибо, — Нортон взял салфетку, пытаясь высморкать попавшую в нос жидкость. — Нет, я не против, если ты об этом.

— С чего бы тебе быть против? — хохотнул Миракл. — Ты ей кто? Брат? Муж?

— Упаси господь.

Елена и Август разместились за длинным столом. Как раз в этот момент в гостиную внесли кальян. Конструкция с четырьмя трубками оказалась на журнальном столике перед Нортоном. От нее пахло чем-то томным, и мужчину стало клонить сон.

Миракл первым сделал пробу и довольно откинулся на спинку дивана. Рада скромно повторила за ним.

— Цитрусовый. — Одобрительно кивнула она.

— Вот она меня понимает!

— Не обольщайся.

Нортон кинул виноватый взгляд на Елену, но она не смотрела на него. Хотя Огнев был уверен, что она заметила. Когда-то он был в том же положении, что и мисс Морт. Она привлекает его внимание, привлекает только тем, что так упорно на него не смотрит, хотя этот праздник в честь Нортона.

— Amour, toux, fumée, et argent ne ce peuvent cacher longtemps¹.

Огнев обернулся к Мираклу. Тот смотрел на него с загадочным прищуром и выпускал дым в щель зубов. Один клык у Старкастера чуть выпирал. Он ненавидел свою улыбку за это, но Нортон находил в этом нечто привлекательное.

— Нет, мне все равно. — ответил он. — Я просто устал винить себя. Но… Вообще-то я действительно перед ней виноват.

— Попроси прощения. Только не так, как ты это обычно делаешь.

— То есть? — Нахмурился Нортон.

Прежде чем ответить, Миракл снова втянул в себя дым. Он многозначительно махнул рукой перед носом. Было видно, что его понемногу дурманит.

— Tu es comme un petit chiot, — промычал мужчина. — Другими словами… Кидаешь печальные взгляды, чтоб тебя пожалели. Такой весь… Sans défense. Приходится к тебе идти самому, хоть я на тебя и обиделся. Но это ты, — он дотянулся до колена собеседника и ткнул в него пальцем. — Это ты должен извиняться.

— Ты на меня обижаешься? — Огнев вскинул брови.

— Я перестану, если ты сейчас же напьешься этого… Quésaco? А, вино. Да. А потом подымишь вместе со старым другом. Обещаю, что прощу тебе все обиды.

— Но какие?

Миракл едва не пролил вино на стол, пытаясь заполнить бокал Нортона до краев. Он громко поставил пустую бутылку на стол и грозным взглядом вперился в друга, так, будто если Огнев не напьется, то случится конец света.

— Пей.

И Нортон выпил.

Потом еще.

И еще.

***

— Я статуя Эммета Соларина? — спросила Нерейва, щелкнув пальцами.

— Ты живой человек, мама. — заплетающимся языком ответил Нортон, а смеющийся Миракл повалился на него.

— Вот же… — Нерейва отхлебнула вина. Ее бокал давно не наполняли, так как мадам Хардиус пила прямо из горла.

— Так, мой ход? — Миракл поднялся с Нортона, который впечатался в диван правой щекой. — Я-я… Так, ну я… Женщина, да? Я женщина… Красивая?

— Да.

— Нет.

Елена и Нортон странно покосились друг на друга. У последнего все плыло перед глазами, поэтому он пытался разглядеть несогласного с ним, а вот почему мисс Морт так недовольно воззрилась на Огнева?..

— Ты ее даже не видел. — хмыкнула она.

— Да я вампще не знаю, кто эт… — Теперь уже Нортон упал на Миракла и растянулся у него на коленях.

— А зачем тогда говоришь?

Старкастер снова разразился хохотом, оглушив Огнева на одно ухо.

— Кто написал ее? — спросила Нерейва, сморщившись. — Даже я не знаю, что это за особа.

Вокруг журнального столика и кальяна сидели Нортон, Миракл, Август, Елена и мадам Хардиус с прилепленными на лбы салфетками. Все они кидали друг на друга одуревшие бездумные взгляды, да покачивались в такт какой-то восточной музыке. Миракл напустил дыма на это собрание. Теперь Нортон лениво размахивал рукой, чтобы хоть кого-то увидеть.

— Я написал, — заплетающимся языком сказал мистер Гринбоу. — Я только что вспомнил…

— Ты же сказал, что не будешь пить. — Елена строго посмотрела на своего ухажёра.

— А ты сказала, что-т… — Август отправился в прострацию на половине предложения и прикрыл глаза.

— Так, раз никто не знает, — начал Миракл, поглаживая кошку (это была не кошка, а голова Нортона, лежащая на коленях Старкастера). — Тогда… вскрываемся!

— Белая Королева.

Елена скучающе скрестила руки на груди. Миракл оторвал ото лба салфетку и сощурился на нее, как на врага.

— В жизни бы не угадал. А кто это?

— Вообще-то Август не по правилам играл, — хмыкнула Нерейва. — Тут никто эту Белую Королеву не видел. Это слухи, мол, на юге Атемпоры, в какой-то забытой богом деревушке появилась дамочка, которая затеяла организовать там настоящий эдемов сад. Она называет себя Белой Королевой, что, вообще-то, сильное заявление для какой-то деревенщины, да еще и на землях Лазара Пятого.

Нортона что-то кольнуло, будто бы в его одурманенном мозгу промелькнуло предположение… но оно было размазано другими пьяными мыслями, задавлено этой сизой кальянной дымкой.

— Это давно не его земли, — возразил Миракл. — Это земли Драгоциев и Столетт. Хотя, почти одно и то же.

— Не скажи, — вдруг ответила Елена. — Драгоции сидят себе в своем Шарпаше, а Столетт совсем распоясались.

— Да, Нортон, в Туманный лес лучше не соваться почем зря.

— Какая жалость… — протянул тот, пытаясь встать. — Ведь раньше я та-ак часто шел погулять в стремный лес, где ни черта не видно из-за тумана…

— Но если пойдешь, — Нерейва снова потянулась к бутылке, хотя уже кренилась на бок и время от времени клевала носом. — Захвати этот Черный ключ, мать его…

— Что-что?

Все молча уставились на мадам Хардиус. Она, не дотянувшись до бутылки, уснула на грядушке. Стало очень тихо, слышались только приятные звуки музыки и треск поленьев в камине.

Нортон повернулся к Мираклу. Он заметил, что друг подает какие-то знаки Елене. Та хмурилась и поджимала губы. Наконец она (закатив глаза, будто ей совсем не хотелось этого делать) повернулась к Августу и поцеловала своего ухажера. Поцелуй вышел нарочито долгим. Нортон растерянно покосился на Миракла, но тот сделал безучастное лицо и пожал плечами.

— Дорогой, ты что-то сказал? — Елена просияла лисиной улыбкой.

— А? Что?.. — Август проморгался и кинул туманный взгляд на наручные часы. — Ох, уже нотчь…

— Действительно «нотчь». — кивнула мисс Морт. — Я думаю никто не будет против, если мы займем гостевую комнату?

Нортон слегка легнул мадам Хардиус, заставляя ее проснуться. Не открывая глаз, она махнула рукой.

— Я думаю, это «да». — сказал Огнев.

Елена потащила Августа к выходу. По правде говоря, она была сильно ниже его, до того, что их разница в росте казалась жутко неудобной для них двоих.

— Что за ключ? — спросил Нортон, но Миракл отмахнулся. Пока Огнев наблюдал за парочкой, мужчина втянул в себя так много дыма, что его одурманило пуще прежнего.

— Да бабушка устала, болтает всякое. Черт возьми, какой же я пьяный…

Миракл, шатаясь, поднялся с дивана. Нортон едва успел схватить его за руку, чтобы мужчина не грохнулся на пол. Старкастер дернул плечом, притягивая Огнева, и тот (тоже ужасно пьяный) медленно врезался в мужчину головой.

Не сговариваясь, они двинулись к выходу, толкаясь друг об друга, как бильярдные шары. Неожиданно Миракл схватил Нортона за плечи и осоловело уставился прямо в глаза.

— Мы забыли…

— А?..

— Мы… Я… Эх, нет… — Старкастер вздохнул. — Ты не из-ви-нил-ся.

— А-а…

— Надо извиниться, Нортон. Слышишь? Слышишь…

— Ага. Перед Еленой.

— Перед нашей любимой Еленой…

Нортон кивнул и похлопал Миракла по плечу, собираясь идти, но друг удержал его на месте. Огнев вопросительно моргнул.

— Ты пойдешь в этом? — спросил Старкастер так, будто Нортон был одет в какие-то грязные лохмотья. Тот осмотрел свою рубашку, словно видел ее впервые.

— А что?

— Ты собрался извиняться перед ж-жэнщиной. Ты должен быть красивый и… Ну, нет, ты не будешь извиняться перед женщиной в этом. Пойдем-ка ко мне, дружочек…

Нортон не понимал, зачем ему быть красивым, но позволил Мираклу схватить себя за локоть и увести вдоль коридора. Ему внезапно стало очень весело, легко… На самом деле он даже не помнил, сколько алкоголя выпил… Бокал? Бутылку? Две?..

—

¹Любви, кашля, огня и денег долго от людей не утаишь.

Глава восьмая. Холодно

????

????

?????????

Василиса отпрыгнула в сторону. Металлическая рука Фэша сыпала искрами и дымилась, издавая странное потрескивание.

— Твою мать! — завопила девочка. Фэш безумно размахивал кистью, сам побелев от страха.

— Qu'est-ce que c'est? — орал он еще громче Василисы. Наверное, ему больно, подумала она, и закрыла лицо руками. Сейчас снова должно случиться что-то страшное, и она этого не переживет. В этот раз точно.

Внезапно Фэш ринулся в сторону. Там возвышался громадный булыжник, и мальчишка со всей силы ударил об него руку. Потом еще и еще.

Бах.

— Что ты творишь?! — Василиса уже охрипла, но крик рвался из нее, точно неукротимый зверь.

Бах. Бах. Бах.

Не зная от чего, она заплакала. Слезы просто брызнули из широко открытых глаз, и Василиса сама этому удивилась. Она поймала пару капель ладонью и уставилась на свои дрожащие руки.

Фэш снова ударился о камень и…

Бабах.

Металлическая конечность отлетела в сторону. Из плеча Фэша торчал только кусок железки. Мальчишка тяжело дышал, но паника отступила, и он устало прикрыл глаза, оседая на землю.

Сначала Василиса успокоилась.

Что ж, теперь Фэшу ничего не угрожает.

Потом она посмотрела на обломок, врезавшийся в изумрудные заросли травы. Он все еще опасно мерцал, и из кустов выходила сизая струйка дыма. Девочка приложила руку к груди, точно пытаясь успокоить бешеный стук сердца.

— Т-ты в порядке? — заикаясь, спросила Василиса, оборачиваясь к мальчишке. — Э-э… Окей?

Фэш бросил на нее тяжелый взгляд исподлобья.

— Окей. — буркнул он и отвернулся.

От сильного стресса у девочки всегда кололо под ребрами. Это случилось и сейчас, но Василисе было не до того. Она закрыла глаза, сосчитала до десяти. Медленно, очень медленно.

Фэш сидел на земле и ругался. Василиса ни слова не понимала, но разделяла чувства мальчишки. Ей самой хотелось разразиться трехэтажным матом от всей этой ситуации. Но вместо этого девочка решила отвлечься и осмотреть местность.

Они очнулись здесь всего несколько минут назад. Василиса порезала щеку о какую-то острую траву, все тело болело, как после удара. Должно быть, они рухнули с лошади. Кстати…

Кстати, где они?..

И как они здесь?..

Ой, к черту.

Конь лежал неподалеку. Его белый бок медленно поднимался и падал — значит, ещё живой. Это очень хорошо. Конь еще им понадобится. Только знать бы, куда идти. Судя по озадаченному взгляду Фэша, он тоже не знает куда.

Это снова был лес, только другой. Деревья пониже, больше похожие на сосны, густая трава повсюду, много широколиственных кустов. Сквозь стволы пробивались длинные солнечные лучи. Солнце садится?..

Внезапно Василиса расслышала какой-то шум спереди, и это был не гулящий в кронах ветер, а словно бы…

— Кажется, там море.

Фэш ничего не ответил. Василиса хотела было что-то ему сказать, мол, не самая лучшая идея игнорировать человека с двумя руками, но вдруг вспомнила, что парень ее совсем не понимает. Тогда она ткнула указательным пальцем в сторону шума и другой ладонью изобразила волну.

Фэш смотрел на нее тоскливым взглядом. Наконец он поднялся с земли и подошел к Василисе. Когда они поравнялись, оказалось, что он едва ли выше ее. Невысокий, щуплый (даже костлявый), однорукий и все равно что немой — прямо-таки подарок, а не компаньон.

— La mer? — спросил он, щурясь в сторону прибоя.

— Море.

Они с напором уставились друг на друга.

— C'est la mer.

— Море.

Фэш гневно поджал губы, а Василиса воинственно скрестила руки на груди. Это море, потому что она так сказала. Сказала на русском, потому что этот дурак все равно не знает английского. Пусть понимает, как хочет. Он же ее не спрашивает, желает ли Василиса поболтать на французском, только говорит и говорит свои непонятные мурчащие слова.

И Фэш не выдержал первым:

— Мьорье? — С колкой насмешкой передразнил он.

— Море. — Высокомерно улыбнулась Василиса.

Фэш закатил глаза, но девочка уже не смотрела на него. Она зашагала вперед, огибая ровные стволы и раздвигая ветки кустов. Судя по шороху сзади, Фэш послушно двинулся за ней, хотя… что еще ему было делать?

В туфлях было неудобно. Василиса не зря спорила с мамой, пытаясь убедить ее в том, что лучше ей пойти в кедах: танцевать удобно, да и ногу не натрет. Но что уж теперь? Мамы тут нет, чтобы Василиса гордо вскинула подбородок и сказала свое любимое «а я говорила». Да, ведь она почти всегда оказывалась права. Что бы они все вообще без нее делали? Как бы Вера ходила в школу, когда ее корзина для белья постоянно была переполнена, а она сама забывала забрасывать вещи в стирку? Как бы Сима питалась, если больше некому уговаривать ее поесть суп сказками да прибаутками? Что уж говорить о Степке, за которым был нужен глаз да глаз…

При мыслях о доме у Василисы скручивало живот и дрожали губы, поэтому она решила сосредоточиться на действительности.

Они вышли из леса на песчаный берег. Песок был мягкий, как одеяло, и Василиса с облегчением сняла туфли. Фэш с любопытством наблюдал за ней.

В лицо пахнуло соленым.

Перед путешественниками раскинулось бескрайнее море. Небольшие волны лениво облизывали берег и так же медленно сходили обратно, вымывая из песка редкие ракушки и блестящие камни. Над морем — розовеющий купол неба без единого облачка, и солнце, ползущее к горизонту. Над головами Фэша и Василисы пронеслись две птицы, похожие на чаек.

Где-то вдалеке, едва-едва, виднелось голубоватое очертание горы. И больше ничего.

По правую руку — пляж. По левую руку — пляж. За спиной высокий шелестящий лес.

Василиса вопросительно посмотрела на Фэша. Он щурился на горизонт, и по его лицу было понятно, что он тоже не знает, где они.

— Je ne sais pas où nous sommes. — Парень поджал губы.

— Как ты мне надоел. — Закатила глаза Василиса. — Пойдем вдоль берега, может, выйдем куда-нибудь?

Фэш выгнул бровь. Не понял, значит.

Девочка раздраженно поманила его в правую сторону, и сама двинулась туда, предусмотрительно кинув одну туфлю в песок в качестве ориентира. За конем надо будет вернуться.

И они пошли.

С моря тянуло свежестью и холодом. Было совсем не жарко, и это контрастировало с Василисиными воспоминаниями о палящем солнце Шарм-эль-Шейха, куда Добронравовы ездили отдыхать в последний раз. Песок там был настолько горячим, что по нему было невозможно ходить, и Вера с Симой прятались в тенях шезлонгов для того, чтобы дойти к морю. Василиса несла Степку на руках, и он безжалостно ревел ей на ухо — перегрелся. Не смотря на наличие полосатой панамки на голове.

Даже в самые холодные дни в Испании там все равно было теплее. Пять лет назад Санта-Сусанна встретила их большими и мощными волнами, и мама запретила сестрам купаться в тот вечер. Но они все равно долго-долго носились по пляжу, радуясь жизни, заигрывая с волнами, пока одна из них не стащила мелкую Симу с берега. Василисе пришлось спасать младшую, потому что мама растерялась и только и делала, что звала на помощь. А папа не успел опомниться, как недовольная Василиса уже притащила Симу за лямку мокрой насквозь майки.

Но, может, Василиса не знала других холодных дней в Испании. Просто ей хотелось сравнивать, и мысли о прошлом настойчиво лезли в голову, точно дворовые собаки, кидающиеся на кусок колбасы. Запах моря сменился противным запахом сырости и подъездной грязи. Это Фэш поравнялся с ней.

Василиса поморщилась, хотя и от нее наверняка пахло не альпийскими лугами. Вот бы поскорее залезть в ванну, в горячую ванну… Девочка почти физически ощущала на себе слои грязи и пота. Это было невыносимо, особенно для человека, который привык следить за собой. Да и не только за собой в общем-то.

Тем временем, они шли. И шли, и шли. И шли.

Ни конца ни края, ни каких-либо гор, лагун, причалов. Один только пляж, песок и лес по правую руку.

— Ce sera bientôt la nuit, — тяжело вздохнув, сказал Фэш.

— Угу. — ответила Василиса, которая, конечно, ничего не поняла. Мальчишка обернулся к ней и внимательно вгляделся в ее уставшее лицо. Наверное, он сделал какой-то вывод, но ничего не сказал. Василисе было все равно, она мечтала дойти хоть куда-нибудь. Хоть до чего-нибудь.

Солнце село. Стало очень темно, и Василиса несколько раз падала, подворачивая ногу. Силы совсем покинули ее.

— Halte, — наконец сказал Фэш, когда Василиса чуть снова не свалилась в песок. — On allume le feu?

— Что?

Фэш плавно повел ладонью вверх и шепнул: «Пыщ-пыщ».

— …Огонь? — спустя минуту соображений спросила девочка.

— Feu. — Кивнул парень.

— Надо идти. — Василиса замотала головой.

Фэш терпеливо вздохнул.

— Tu es fatiguée. — Он вежливо указал на девочку, а потом на себя. — Je suis fatigué.

— Все равно я ничего не поняла.

Василиса двинулась дальше, яростно пиная песок. Фэш в который раз вздохнул и послушно двинулся за ней.

Василиса хорошо ориентировалась во времени — ее собственный навык или та самая “волшебная сила” — и могла сказать, что прошло еще два часа, прежде чем на нее навалилась беспощадная усталость. К тому же темнота вокруг сбивала с толку, а ступни жгло от долгой ходьбы. Соленый запах уже раздражал. Опять ее тошнит. Опять.

Внезапно она во что-то врезалась. Точнее, в кого-то.

Фэш обогнал ее и преградил путь. Василиса не видела его лица, но голос у него был строгий.

— Feu, — потребовал он.

— Нет.

Фэш рассерженно зарычал, но отступил. Однако он не пошел за Василисой, а двинулся в сторону леса. Вот дурак. С одной рукой он ничего не сможет. Очень глупо с его стороны вот так…

Ну и ладно, сейчас Василиса дойдет до… Куда она дойдет? А?

Сделавшая было шаг Василиса, остановилась. Ее окружила тишина и темень. Подул холодный ветер, шум волн стал громче. Наверное, на черное небо набежали не менее черные тучи. Надо же. Как стремительно меняется погода.

И куда ей идти?

Может, это она дурочка?

Но если она сейчас вернется к Фэшу, то будет выглядеть глупо. По правде говоря, у Василисы не было четкого ответа, почему она сказала «нет». Как будто ей просто напрочь не хотелось соглашаться с Фэшем, будто бы он ей враг. Но ведь и не друг?

Василиса неловко топталась на месте.

Разумнее было бы последовать за мальчишкой. Ну почему она первая не предложила развести огонь?

Как бы Василису не бесило осознание своей неправоты, она все еще сохраняла способность мыслить рационально. Поэтому она поплелась к лесу с видом побитой собаки.

Фэш уже собрал горстку хвороста. Завидев Василису, он довольно усмехнулся. Хорошо, что было темно, и мальчишка не увидел, как густо покраснело лицо девочки. Вот гад. Еще и улыбается. Хотя, с чего это он гад?..

Не важно.

— Allume le feu, — сказал парень. Василиса только пожала плечами в ответ.

Фэш сердито подвигал куском отломанной конечности, ткнул пальцем в Василису и указал на стопку хвороста. Девочка растерянно заморгала. Он хочет, чтоб она?..

— Tu réfléchis? — Злился мальчишка. Василиса виновато подвернула рукава платья, мол, смотри — нет у меня руки-базуки, или волшебного железного пальца, какой был у Нортона.

— Tu te fous de moi… — застонал парень. Должно быть, он еще больше разочаровался в своей спутнице. Василиса усмехнулась про себя — пару минут назад мысленно она также обругала и его.

Фэш склонился, достал из кармана перочинный нож и ударил его о принесенный им камень. Наверное, пытается разжечь искру, подумала Василиса. Но это будет долго. Можно даже лечь спать на истоптанный песок и попросить Фэша разбудить ее, когда он наконец разведет костер. Девочка присела, подобрав колени, и с тоской стала смотреть (а точнее, вслушиваться, так как в лунном полумраке были заметны лишь движущиеся тени) как парень истязает несчастное лезвие. Нож, скорее всего, испортится. Это плохо. Нож бы им пригодился.

Когда Василисе было шесть, она насмотрелась тех самых мультиков, в которых отважные девочки под динамичную музыку превращаются в фей. Особенно ей импонировала главная героиня с рыжими волосами и силой «огня дракона». То ли из-за внешнего сходства, то ли из-за ее уникальных способностей. Девчонка с атласном костюме и в возмутительно короткой юбке могла повелевать огнем, и из столпа пламени к ней вылетал волшебный змей…

Вера больше полюбила троицу ведьм, с которыми эта огненная фея боролась. Но это было даже на руку, потому что играть стало куда интереснее. Однажды, когда Вера «напустила» на сестру злые ветра, Василиса подумала о том, что это только больше разожжет ее воображаемый костер. Движущийся по направлению к ней огненный смерч (хоть и не существующий) выглядел гораздо опаснее обычного. Поражение было неизбежно. Тогда девочка разочаровалась в силе огня и приняла решение играть за фею цветов.

Но она была слишком добрая. Вскоре Вере надоело постоянно побеждать, и она ушла читать книжки, а Василиса была слишком привязана к своим любимым феям, чтобы их менять. Симе вообще волшебницы из магической школы не нравились. Ее первым глобальным интересом стали трансформеры.

Как сильно хотелось вернуться в те времена, когда «наколдованный» огненный смерч был единственной проблемой. Из разноцветных, немного размытых воспоминаний Василисы доносился запах жаркого лета в парке, запах толстых мелков, которыми они рисовали на горячем асфальте, запах мороженого с вафлей, где в самом низу была шоколадная прослойка. Запах разбитой коленки и подорожника, набранного Василисой и Верой для волшебного зелья в пластиковом стаканчике, куда были выдавлены какие-то мелкие белые ягодки с парковых кустов. Все пальцы потом липли друг к другу.

Может, раз она какая-то там особенная, как сказал Астрагор, то и магия у нее имеется? В полудреме Василиса протянула руку к кучке сухих веток и подумала о том, что было бы неплохо уже отмотать время к тому моменту, когда Фэш наконец-то разожжет костер. Было бы славно. Нет, это было бы лучше всего.

Потому что Василиса уже засыпала. Находиться в сознании было мучительно, и она пару раз уже закрывала глаза, но просыпалась, чувствуя, как склоняется на песок. Песок, песок… Говорят «время как песок». Только когда это не касается гребанного костра, который…

Который внезапно вспыхнул.

Василиса подпрыгнула от неожиданности. Фэш выпрямился и застыл с ножом в руке. Застыл, как вкопанный. Девочка протерла глаза, но нет. Она наколдовала огонь. Но как?

Она ошарашенно посмотрела на Фэша, а тот таращился на нее каким-то страшным взглядом, будто она не должна была этого делать. Или словно бы он испугался. В общем-то Василиса не успела разглядеть его лицо как следует.

Потому что огонь потух. Так же внезапно, как и появился.

— Répète, — хриплым голосом попросил Фэш.

Девочка с сомнением подобралась и вскинула руку. Что там надо было сделать? Она просто думала о времени, о том что хочется его промотать…

Но, как бы Василиса не тужилась, огня не было. Рука ничего не ощущала, ни прилива силы, ни тепла. Наоборот — стало холоднее, и ледяные порывы ветра с моря пробирали насквозь. Волны хлестали берег, вздымаясь и накатывая вновь, зашумел раскачивающийся лес.

Нет. Огня не было.

Василисе стало стыдно. Она подарила Фэшу надежду и тут же ее отняла. Она, наверное, кажется ему очень глупой. Да что там? Василиса с двумя руками не может разжечь костер, а он со своим ножиком…

Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой лишь шумом прибоя. Фэш так и стоял со своим ножиком, как-то растерянно и немного смешно.

— Rappelle… comment est-ce que tu t'appelles? — внезапно спросил парень. Василиса, разумеется, не ответила.

Тогда он осторожно протянул ей руку.

— Фэшиар, — произнес парень.

— Василиса…

Девочка едва коснулась его ладони, как он тут же ее отдернул. Вообще-то ей казалось, что Фэш хочет помочь ей подняться с песка. Василиса разозлилась на мальчишку, разозлилась за то, что ей еще и стыдно перед ним. Грубиян. Грубиян и гад.

Фэш в смятении прижал ладонь к груди, точно рука Василисы ошпарила его. Но ее руки были потными и холодными. В них не было и намека на огонь дракона, или что-либо еще.

Девочка быстро поднялась на ноги и отряхнула платье. В каком же унизительном она положении. Еще и пламя это. Может, ей привиделось?

— Вази?.. — Фэш почесал затылок.

— Василиса.

Парень задумчиво промолчал, и горячий гнев забурлил внутри Василисы. Она зло выдохнула:

— Черт с тобой. Называй, как хочешь.

Они немного помолчали, уставившись себе под ноги. У Фэша обувь будет получше, подумала девочка, даже завидно.

— Шьерт, — вдруг произнес он так, будто пробовал это слово на вкус.

Василиса пыталась понять, что происходит внутри нее. И внезапно все ее чувства стихли, уступив место пустоте. Она отдавала горечью, и девочка попыталась сглотнуть неприятное ощущение, но не вышло. Тошнота вернулась.

Хотя, может, это от голода…

— «Черт», тупица, — вздохнула девочка. — Правильно говорить «черт».

— Шьерт, — улыбаясь, кивнул Фэш.

Да пошел ты.

Обиженно скрестив руки на груди, Василиса прошла чуть дальше в лес, чтобы найти себе место для сна. Очень может быть, что без костра она замерзнет. И страшно так, в темноте. Но Фэш взбесил ее. Не такое уж у нее и сложное имя, черт побери.

***

Ее разбудил холод. Едва солнце поднялось, Василиса кинулась на пляж, чтобы хоть немного согреться об утренние лучи. Много тепла они не дали, но в сыром лесу было еще хуже.

Живот болел неистово, голова была тяжёлой. Надо срочно что-то поесть, хоть крошку. А Василиса даже не знала, что можно есть в этом гребанном лесу, а что нет.

Песок был мокрым. Видимо, ночью прошел дождь. Теперь ноги стали грязными, и влага от песка холодила ступни.

Окончательно ее добил приступ сухого кашля. Только заболеть не хватало. Да легче уж сдохнуть. Ну за что? Почему все так? Она просто хотела спокойной жизни, хорошо училась, везде успевала, была хорошей дочерью, подругой, девушкой… Чем она это заслужила?

Василиса глупо уставилась на тихое море, позволяя холодному ветру обдувать влажные щеки. Интересно, что за еле различимый голубой бугор виднеется вдалеке? Что там за этим морем?..

Вот бы там был ее дом.

Серая многоэтажка с кучей зеленых деревьев у подъезда. Легкое эхо с детских площадок. Мальчишки на футбольном поле возле школы. Супермаркет, где Василиса знала каждую кассиршу в лицо. Вот бы там был ее Лешка.

— Эй, Шьерт!

Василиса обернулась. Фэш выходил из леса с горстью ярких шариков, которые постоянно выпадали из его единственной руки. Он никак не мог их подобрать и, видно, уже устал наклоняться.

Девочка поспешила к нему, пытаясь рассмотреть добычу.

Это были какие-то необычные фрукты ярко-оранжевого цвета с зелеными вкраплениями. Твердая кожура — просто так не раскроешь. Фэш достал многострадальный ножик. На лезвии уже виднелся скол.

Интересно, Фэшу удалось разжечь огонь? Василиса смущенно поджала губы — она так и не помогла ему, да еще и обиделась на какую-то ерунду. Ну сложно ему произнести ее имя. И что такого? Еще и еду притащил…

У парня не получалось орудовать одной рукой. Он пытался зажать плод между коленей, но тот постоянно выскальзывал. Наконец Василиса мягко отобрала у Фэша ножик и расправилась с фруктом сама.

— Merci, — поблагодарил мальчишка, когда девочка протянула ему очищенную белую мякоть. Она хмыкнула и присела рядом с ним.

Вкус оказался необычным и довольно сладким. Точно персик и дыня, только консистенция более плотная. Василиса ела медленно, растягивая удовольствие, хотя экономить было незачем — Фэш откуда-то набрал целую гору этих персиковых дынь. Или дынных персиков.

— Мерси, — негромко произнесла Василиса, глотая последний кусочек. Фэш обернулся к ней, и девочка наконец-то разглядела, насколько у него красивые глаза. Они были небольшими, но плавный изгиб ресниц — очень длинных — придавал им изящную форму. А радужка имела насыщенный голубой цвет с легким зеленым оттенком, и, глядя прямо в эти глаза, Василиса вспоминала прохладный деревенский родник, настолько прозрачный, что можно было разглядеть каждый камушек в нем. Летнее солнце нагревало поверхность воды, но дно было освежающе холодным. И на дне был мягкий-мягкий желтовато-серый песок…

Фэш улыбнулся. Василиса стыдливо опустила голову, опомнившись. Она слишком долго на него пялилась, будто не из благодарности, а несколько по другой причине… Мальчишка может совсем не так ее понять.

Тем не менее, она улыбнулась ему в ответ.

Внезапно Фэш приподнял голову, будто пытался что-то рассмотреть. Василиса проследила за его взглядом и увидела бредущего по пляжу коня. Девочка собралась было подскочить к нему, но вовремя опомнилась — может испугаться. Она хотела придержать и Фэша, но тот резко дернул плечом, отстраняясь.

Девочка растерянно обернулась к мальчишке. Он смотрел на нее враждебно, лицо его стало белым и совсем некрасивым. Губы сжались в тонкую бледную линию, брови сомкнулись на переносице. Василисе показалось, что он даже немного дрожит…

— Эй, эй, — примирительно позвала она, поднимая руки и отдаляясь. — Я не трогаю. Видишь?

Фэш некоторое время соображал. Василиса демонстрировала ему открытые ладони, будто бы в них лежало доказательство того, что она не сделает ничего дурного. Наконец парня отпустило, и он рассеянно отвел взгляд. Что это с ним? Боится прикосновений? Вот почему он вчера…

Девочка оставила его и стала медленно приближаться к лошади боком, чтобы не напугать животное. Впрочем, конь сам двигался в ее сторону. К счастью, он был спокойным и дал прикоснуться к шершавой шее. Надо бы дать ему имя. Как-никак, тоже компаньон.

Однако Фэшу пришлось дать Василисе руку, чтобы та (не без усилий) помогла ему забраться на лошадь. Его волнение током пробежало по Василисиной коже, и она поспешила его отпустить, едва парень оказался в седле.

Конь неспешно побежал по пляжу, взметая ошметки мокрого песка. Василису тут же продуло, но это была меньшая из ее проблем. Лёгкое, но приятное ощущение отозвалось в теле — давно девочка не седлала лошадь, чувство полета и движения отвлекло ее от мыслей о больном горле и придало сил. Василиса даже подумала о том, что ее неожиданное приключение на самом деле очень интересный опыт. Будет что рассказать Лешке.

Фэш неловко держался за нее. Наверное, парню пришлось смириться с этим, хотя Василиса ощущала его холод через ткань платья, и то был холод не от замерзших рук.

Под завывания ветра, под нарастающий грохот волн они приблизились к скалистой бухте. Из синей воды торчали черные острые камни, и песок здесь был какой-то серый. Василисе показалось, что все вокруг помрачнело, но самым тоскливым выглядел большой разбитый корабль.

Покосившиеся длинные мачты с рваными парусами возвышались на нем, как могильные кресты. Ткань парусов, рваная и ветхая, уже стала серой, порывы ветра развевали ее, растягивали еще сильнее. На одном из бортов виднелась большая брешь. Корабль полулежал на скалах, точно раненый зверь, уже давно умерший и постепенно гниющий.

Путешественники медленно подошли к нему и спешились. Василиса спрыгнула первой. Ноги сразу заледенели — не песок, скорее грязь, была вязкой и отвратительно мерзлой. Девочка поспешила подойти к кораблю, хотя вблизи он казался довольно жутким. Из дыры повеяло гнилостным запахом, и Василиса с сомнением обернулась к Фэшу. Тот был совершенно спокоен, точно видел такие корабли каждый день. Хотя он жил в жутком Шарпаше… Неудивительно.

Предварительно прикрыв нос рукой, девочка забралась внутрь. Было бы неплохо укрыться здесь… А дыру можно занавесить одним из кусков плотной ткани, которую Василиса нашла на полу. Вообще-то она ожидала увидеть здесь обветшалые скелеты, издающие трупное зловоние, но корабль был пуст. Ну, если эти люди ушли, то это хорошо — значит, здесь всё-таки есть куда уйти.

Но не могли же они оставить кучу вещей? Василиса нашла много деревянных коробок с хорошей одеждой. Точнее, они когда-то были хорошими, а сейчас их пропитала влага, и они пахли сыростью. Однако, если подсушить эти штаны… Конечно, запах никуда не денется, но все лучше, чем разгуливать по лесу в платье до колен.

Фэш с любопытством разглядывал каюты. Кажется, его больше интересовало оружие. Что ж, оно бы тоже не помешало…

Парень набрал в найденную им сумку несколько ножей, бинты, патроны и револьвер. Василиса одобрительно кивнула, когда он продемонстрировал ей находки. Вид у него был очень гордый, будто бы он только что отыскал решение всех проблем. Удостоверившись, что девочка внимательно изучила содержимое сумки, мальчишка сунул ей в руки какой-то мешочек с кармашками.

— Мерси, — снова кивнула Василиса, догадавшись, что это вместилище для ее собственных находок.

Она постаралась запихнуть туда всякой разной одежды, взяла металлический стакан, ножницы, бутылку и записную книжку с карандашом. Ее она нашла в одной из кают, но разобрать содержимое было невозможно — арабский Василиса понимала еще хуже французского. Фэш посмотрел на записи с умным лицом и многозначительно пожал плечами. Затем вдруг нахмурился.

— Хорас-Бэй, — сказал он.

— Что?

Внезапно Фэш кинулся в другую каюту и через некоторое время вернулся оттуда с бумажным свертком. Он развернул его на полу и поманил Василису к себе.

Это оказалась карта. И (о чудо) наименования на ней были выведены английскими буквами. Фэш ткнул в небольшой материк указательным пальцем.

— Хорас-Бэй, — прочитала Василиса.

Мальчишка похлопал себя по груди, затем шлепнул по другому материку, нарисованному повыше Хораса-Бэя. Он был больше. На востоке целых две страны — Мидлтокк и Невердейл, отделяемые от западной части горным массивом. Ладонь Фэша лежала как раз за ней, на месте именуемом Атемпорой.

— Шарпаш, — пояснил парень.

Василиса придвинула карту к себе. Если это корабль из Хораса Бэя, то он мог плыть либо в Атемпору (что маловероятно, потому что в таком случае Фэш и Василиса бы видели материк вдалеке), либо на запад — на остров Эфларис. Либо на огромный кусок земли под чудным названием Континент.

— Continent, — подтвердил Фэш.

— Почему? — Развела руками Василиса и указала на Эфларис и Атемпору. — Он мог плыть и сюда, и сюда…

Фэш странно посмотрел на нее, как будто бы с жалостью. Так смотрят на маленьких детей, лопочущих какую-то несуразицу.

— Continent, — повторил он.

Если это было правдой, то… Лучше бы это не было правдой, потому что на Континенте не было никаких обозначений. Ни рек, ни гор. Просто пустой материк с неоднозначным названием. До Хораса отсюда было далеко. Остается только пройти на другой конец Континента и переплыть Чудово море. Подождите-ка. Чудово? Да, так и написано… Неужели там русские?

— Великий Ирий… — задумчиво прочитала Василиса название еще одного материка, начинающегося за Чудовым морем.

Фэш тяжело вздохнул. Похоже и он понимал, что другого выхода у них нет. Нужно как-то перейти материк. Вот только как?

Рок сказал, что нужно добраться до Невердейла. О-о, подумала Василиса, тогда им нужно проделать отвратительно долгий путь. После Великого Ирия идет Междуземное море, потом Мидлтокк, и только потом этот пресловутый Невердейл, где у Фэша был дом. По лицу мальчишки было понятно, что он думает о том же.

— Финита ля кончита, да? — хмыкнула Василиса.

Фэш снова поглядел на нее, как на недалекую. Ну да, конечно. Это итальянский.

Они вышли к морю. Лошадь смиренно топталась на месте, ожидая их. Пасмурно на горизонте, одна за другой кидаются волны.

— Я хочу домой.

Василиса обернулась к парню. Его красивые глаза смотрели на нее так, будто он понял каждое слово. Девочке почему-то очень сильно захотелось его обнять. Не потому что Фэш — это Фэш, а потому что он единственный живой человек на этом гребанном Континенте.

Но Фэш боится прикосновений, и он молча вернулся на корабль, уводя за собой лошадь.

Холодает.

Опять холодает.

Глава девятая. Страх и ненависть на Континенте

— Allons.

Фэш собирал вещи, суетливо перемещался по кораблю, заглядывая в каждую каюту. Девочка только что проснулась, пробудил ее грубый толчок в плечо. Не успев как следует разозлиться, она заметила, что Фэш явно чем-то напуган. Он постоянно повторял это странное слово, надеясь, что Василиса все же его поймет.

— Allons, — опять произнес парень и выжидающе посмотрел на девочку. Она нахмурилась и развела руками, мол, что ты от меня хочешь?

Фэш с нескрываемым раздражением кивнул в сторону дыры, откуда в темноту корабля просачивались солнечные лучи. Василиса протерла глаза. Он хочет, чтобы они ушли? Зачем?

Пара ночей на корабле оказались удивительно спокойными. Василисе нравилось, что ей никуда не нужно бежать, не нужно искать место для сна. Разве что за едой нужно было возвращаться в лес, да и лошади тут было тесно, поэтому днем она маялась снаружи, а ночью, когда Фэш загонял ее внутрь корабля, животный запах смешивался с сырыми ароматами помещения. Но уходить сейчас?..

— Dépêche-toi.

Недовольная Василиса поднялась с лежанки и побрела к выходу.

Ей удалось найти цветастую накидку, похожую на пончо, и на ногах теперь были узорчатые шаровары. Поэтому холод с моря не так сильно морозил ее, но Василиса все равно поежилась: не нравилась ей эта суета.

Волны бешено кидались на берег, поднимаясь одна выше другой. Странно — горизонт светлый, погода хорошая, да и ветра почти нет…

— Шьерт!

Василиса поймала ружье. Фэш привязал сумки к седлу и выжидающе уставился на спутницу. Вид у парня был слишком обеспокоенный, и, как бы она не была раздражена, Василиса не стала закатывать глаза. Девочка послушно накинула ремень от ружья через плечо и подошла к лошади.

В этот раз Фэш подал ей руку, не задумываясь. Василиса оценила бы это, если бы ей так сильно не хотелось вернуться на корабль, завернуться в сырое покрывало и уснуть на прохладных досках…

Собственно, почему она вообще слушается Фэша?

— C'est parti, — попросил тот, взмахнув рукой.

— Погоди-ка, — Василиса обернулась к нему. — Зачем нам уходить?

Она показательно развела руками и замотала головой, но Фэша это привело в ярость. Мальчишка побледнел и стиснул зубы, глядя на Василису исподлобья.

Еще вчера они успели повздорить. Но для Василисы подобные стычки были незначительны: в большой семье перепалки и ссоры — частое явление, главное что на следующий день никто уже не обижается. Однако Фэш воспринял их недопонимание как начало вражды.

Пришлось положить обратно бесполезный кусок железки, который Василиса собиралась выбросить из сумки своего никудышного компаньона, как бессмысленный груз. Но Фэш уже успел разозлиться.

— Bouge, idiote.

— Сам идиот, — процедила девочка. — Почему мы?..

Конь занервничал. Он нетерпеливо взмахнул хвостом и вытянул шею, Василиса с усилием придержала поводья. Фэш неожиданно больно ударил ее по плечу, чтобы она обернулась к нему. Его рука взметнулась в сторону корабля, указывая на что-то невероятно огромное позади него. Оно выползало из воды, вытягивая массивную шею, черные глаза без белков с любопытством разглядывали берег.

Василиса не стала рассматривать водяную женщину, немного уступающую в размерах тому белому дракону-змее, но не менее опасную. Она пришпорила лошадь, и та понеслась вдоль берега, разметая влажный песок.

Только не думать обо всем этом. Не оборачиваться, не задавать вопросы. И наконец-то надо смириться с тем, что Фэша надо слушать, что это он сейчас… Главный.

Если бы не обстоятельства, Василиса бы усмехнулась. Главный кто-то кроме нее? Когда такое было в последний раз? Быть главной — это ее стезя, это то, что лучше всего у нее получалось. На нее все полагались, и…

С новой силой накинулись волны, вблизи берега поднималось сразу несколько мокрых голов чудовищных русалок с белой полупрозрачной кожей на лицах. Они показывали костлявые плечи, вытягивались из воды, нависали над пляжем, пытаясь рассмотреть Василису с Фэшем. Девочка краем глаза заметила их громадные ладони. Те были совсем рядом…

Надо было бежать в лес.

Лишь только они проскакали скалистую стену, завораживающую им путь, Василиса свернула в гущу деревьев.

Ветки хлестали по лицу и плечам, Фэш плотнее прижался к ней, обжигая своим холодом, и впиваясь пальцами в Василисин бок.

— Halte… — громко прошипел он. Девочка медленно остановила лошадь. Вроде бы она слышала уже это слово, когда Фэш умолял ее замереть на месте и пропустить ту тварь…

Что за чертовщина? Что это за существа, почему они все такие большие? Это же ненормально. Это все…

Василиса спрыгнула с лошади и отошла к дереву, чтобы обхватить его руками. Ей нужно было унять бешеный стук сердца и удержаться за что-то простое и понятное, хотя никто не обещал, что даже чертово дерево может в любой момент на нее напасть. Василиса прикрыла глаза, с шумом втягивая воздух. Надо вспомнить что-то хорошее. Обычно она думала о Леше, но сейчас хотелось представить маму. В последнее время Василиса больше заботилась о родителях, чем они о ней, но ведь когда-то все было наоборот…

Послышался шорох. Он вырвал Василису из воображаемых маминых объятий, и она со злостью уставилась на обеспокоенного Фэша. Парень вскинул голову: «Что с тобой?». Василиса нахмурилась. Он спрашивает для вида или действительно волнуется? Наверное… Нет, конечно первое. Больно она ему нужна.

Девочка мотнула головой: «Всё в порядке». Она отвернулась, еще сильнее прижавшись к дереву. Сзади она почувствовала какое-то движение, точно Фэш поднял руку, но… немного подумав, убрал ее. Возможно, он хотел коснуться Василисиного плеча. Наверное… Она была бы не против. Это бы тронуло ее, и, возможно, ей стало бы легче. Но Фэш молча отступил, возвращаясь к лошади, и Василису передернуло от злости.

Неужели так сложно дотронуться? Переступить через свою травму? Он же видит, что Василисе плохо, что она соврала ему, потому что все. Не. В порядке.

Еще немного пообнимавшись с кривым шероховатым стволом, Василиса отстранилась от него. Надо было думать, что делать дальше.

Фэш предложил построить шалаш, изобразив поочередно стук молотка, а затем сложив ладони домиком. Василиса одобрительно кивнула и развела руками, мол, где будем строить? Парень навел ладонь на себя и Василису, продемонстрировал ходьбу, указал в разные стороны и ткнул пальцем себе под ноги. Потом вскинул запястье, как это обычно делают, когда хотят узнать время на наручных часах. Василиса показала два пальца — два часа на поиски пригодного места. Видимо, Фэш тоже отлично ориентировался во времени, потому что согласно кивнул.

Вся эта пантомима значила, что им нужно разойтись, и у девочки было два часа, чтобы привести мысли в порядок и вернуться на обозначенное место, а коня оставили на привязи. К счастью его белый цвет отлично виден издалека.

***

Стволы деревьев напоминали Василисе лабиринт, прямо как стеллажи в супермаркете. В магазине тоже она всегда что-то искала, что-то по списку, или из срочной необходимости, или вовсе что-то бесполезное, но вкусное. Если морковь полезна для зрения, молоко и творог — источник кальция, а яйца богаты белком, то приторная шоколадка может лишь поднять настроение, да и то ненадолго.

В тот вечер Василиса искала именно ее. Был плохой день, дома — куча работы, завтра — вторник. Только лишь вторник. Шоколадки Василиса всегда ела на улице, чтобы не соблазнять сестер, которые обязательно попросят поделиться, а мама спросит: «Чего всем не купила?» А вот не захотелось. Иногда такое бывает.

— Мне вон те, пожалуйста.

Василиса обернулась. Возле кассы стоял Леша, насквозь мокрый от дождя. Школьная рубашка липла к нему, по носу стекала большая капля. Сначала Василиса обрадовалась, но тут кассир протянул мальчишке пачку сигарет. Именно в этот момент Леша заметил подругу и сконфуженно поджал губы.

— Привет, — сухим голосом произнесла девочка.

— Привет…

Касса пикнула, принимая оплату.

— Не ожидал тебя здесь…

— Ты куришь?

Леша порозовел. Василиса смотрела на него в упор, совсем забыв о том, что перед ней не ее младшая сестра, которую можно отчитать.

— Нет, я… Да, иногда. Редко. Кхм.

— Зачем?

Сонный кассир с интересом наблюдал за сценой, подпирая руку щекой. Леша кинул в него хмурый взгляд, и тот поспешно опустил глаза.

— Пойдем на улицу?

— Ладно.

Василиса так и не купила батончик, но теперь ей было не до этого. У Леши не должно быть вредных привычек… Это как-то неправильно. У него же все в порядке? Зачем ему курить?

По металлическим ступенькам барабанили крупные капли. Василиса и Леша стояли под козырьком, неловко поглядывая друг на друга. Девочка сунула руки в карманы ветровки и мокрыми пальцами истязала древнюю бумажку в одном из них.

— Почему? — с нажимом спросила она.

— А почему нет? — внезапно спросил Леша, и Василиса впервые услышала раздражение в его голосе. — Ты… ты тоже не за протеиновым йогуртом сюда заходишь.

— Ты серьезно сравниваешь конфету с сигаретой… Но на шоколадках почему-то не пишут о скорой и мучительной смерти. О раке и импотенции тоже. И гнилых зубов я на «Киткате» не видела.

— Странно вообще-то, — усмехнулся парень. — От сахара зубы белее не становятся.

— Это если есть сахар бесконтрольно.

— А кто сказал, что я курю бесконтрольно?

— Леш, ты… Курение в сто раз хуже! И курят ведь не от хорошей жизни… Если у тебя что-то происходит, то ты можешь…

— Ой, только не надо вот этого, — Поморщился Леша. — Иногда я просто хочу побыть один. И покурить.

Василиса нахмурилась. Почему-то она не чувствовала себя правой, как это бывало… почти всегда. Она привыкла считать, что знает Лешу. Лешу, который всегда ее поддержит и успокоит. Хорошего парня, никогда ее не оставляющего…

— Я не знаю, что меня ждет в будущем, — признался мальчишка. — Я переживаю, да. Ты уходишь из школы, я буду один. Странно все как-то.

— Мы просто можем обсудить это.

— Нет… Ты не понимаешь… — Он устало вздохнул и почесал затылок. — Я боксер, я только это и умею. А ты… Ты многого добьешься. Я люблю тебя, но я не знаю, что с нами будет потом…

— Ну, как… — Василиса смущенно опустила взгляд на модные Лешины кроссовки. — Мы поженимся, будем снимать квартиру…

— Конечно.

Леша странно посмотрел на девочку и улыбнулся. Что-то Василису смутило в его взгляде. Что-то было… не так.

— Конечно? — переспросила она.

— Да. Не переживай.

Василиса еще что-то хотела сказать, но тут предательски зазвонил телефон. Мама — наверное снова какое-то поручение. Чем ближе становилась дата выпускного, тем больше просьб к Василисе у нее возникало.

Леша наклонился к девочке, чтобы оставить едва ощутимый поцелуй на ее щеке.

— Увидимся, — сказал он, сбегая с крыльца, и прячась за стеной дождя. Василиса не успела и глазом моргнуть, как он скрылся за парковыми деревьями…

Деревья, деревья, деревья… Они стояли кучами, они сводили ее с ума. На второй час безуспешных поисков Василиса решила, что пора возвращаться. Чтобы не потеряться, она оставляла царапины на стволах деревьев одним из найденных в каюте ножей. Почему-то девочка подумала о том, что Фэш мог и потеряться, не сообразив, что можно отмечать деревья. Ей даже стало его жалко.

Пока она его жалела, Фэш уже добрался до места встречи. Он сидел возле коня, поедая один из фруктов из их заначки. Эх, парень оказался не глупым…. Даже обидно как-то.

Василиса помотала головой: «Ничего не нашла». Тогда Фэш быстро поднялся на ноги и поманил ее в ту сторону, откуда пришел. Неужели нашел? Это еще сильнее подкосило Василису, хотя… Это же хорошо? Хорошо, хорошо, молодец Фэш. Но, может, ему просто повезло? Да, повезло гаду. Василисе бы такую удачу — она тоже бы отыскала полянку, да еще лучше…

Они вышли на небольшую опушку. В центре нее стояло два высоких и изогнутых дерева. Листва на них шторой спускалась до самой земли и служила бы хорошим навесом. Несмотря на раздражение, Василиса отметила, что место неплохое, и со вздохом кивнула довольному Фэшу. Он тотчас же принялся искать стройматериалы, а девочка отправилась за конем.

Возвращаясь к воспоминаниям… Она ведь так и не узнала, почему Леша курил. Позвонила мама, затем снова суматоха, Сима упала с качелей, Симе нужно в травмпункт, а кто посидит со Степой…

А надо было обсудить.

И как ему вообще продали сигареты?

Фэш натаскал больших и маленьких веток. Он положил все это добро прям перед сидящей на земле Василисой и с интересом уставился на нее. Девочка долго не могла понять его взгляд, но тут ее осенило — он ведь все это делает одной рукой, ему же ужасно тяжело, а она тут сидит, размышляет…

— Пардон, — вздохнула Василиса, поднимаясь.

***

Хороших веток не хватало катастрофически. Фэш кое-как пытался заделать бреши в шалаше, построенном с такими дикими скандалами, что под вечер у Василисы гудело в голове. Она взмокла от долгой работы и сидела на траве в одной белой майке, разглядывая позеленевшие ладони.

Дело в том, что ветки, как и деревья, были настолько кривыми, что из них не могло получиться ничего дельного. И сколько бы Фэш не пыхтел, пытаясь их нормально расставить — все без толку.

Но можно же взять доски с корабля…

— Фэш, — позвала Василиса. Говорить его имя оказалось… странно. Они ведь никогда еще друг к другу не обращались по именам. Мальчишка устало обернулся к ней.

— Море…Э-э… — Девочка попыталась изобразить волны, затем стук молотка, штурвал, паруса…

Фэш резко мотнул головой.

— Sirènes, — морщась, произнес он.

Сирены, да. Но может они уже ушли? То есть, уплыли? Василиса попыталась донести эту мысль до компаньона, но он лишь махнул рукой в сторону девочки.

Василиса не привыкла сдаваться без боя. Смирение Фэша ее угнетало, но злиться уже не было сил. По хорошему нужно найти что-нибудь съестное на ужин, приготовить все для костра и уже не выходить из этого… Нет, это не шалаш. Это шутка какая-то.

До лагуны было рукой подать, не так уж далеко они ушли. Василиса не стала ничего объяснять, молча встала и пошла в сторону пляжа, захватив с собой ружье. Умела ли она из него стрелять? Нисколько. Но револьвер лежал в закромах Фэша, и лезть туда не хотелось.

— Шьерт?

— О’ревуар, — фыркнула Василиса, удаляясь.

— Attendez... où vas-tu?

Фэш поспешил за ней. Да чтоб тебя. Лучше б сидел прятался в своем недо-шалаше, раз такой боязливый.

— Я иду за досками, — кинула Василиса и ускорила шаг. — Гоу ту море, тэйк э доски, окей?

— Il y a des sirènes... Ils sont dangereux… — пыхтел Фэш позади нее.

— У тебя все дэнжерос.

Она неожиданно остановилась, и Фэш чуть не налетел на нее. Перед путешественниками снова был пляж. Русалки, кажется, уплыли. Или попрятались. В общем-то не важно. Путь свободен.

Василиса повернулась к спутнику и посмотрела на его розовое от бега лицо. К правой скуле прилип кусочек грязи, и девочка резким, но легким движением смахнула его, так что Фэш не успел и моргнуть. Он слегка нахмурился, растерявшись. Это было мило. Степка также хмурился, когда удивлялся чему-то, и Василиса не смогла сдержать улыбку.

Какая-то ветка застряла в волнах черно-каштановых волос, но Фэш отстранился и сам достал ее. Однако он не смутился под пристальным взглядом спутницы и тоже сощурился на Василису.

Оба молчали. Молчание затягивалось.

— On revient? — вкрадчиво произнес Фэш. Когда мальчишка переходил на шепот, Василисе казалось, что она общается с ласковым котом — сплошное мурчание. И ничего внятного.

— Доски, — хрипло возразила девочка. Она отвернулась, так резко, что высокий хвостик шлепнулся о щеку. Краем глаза Василиса заметила, что Фэш поддался вперед, будто собирался схватить ее за руку. Или показалось… Впрочем, она уже удалялась.

Нет, он все же подбежал и вцепился в Василисино плечо, разворачивая к себе. Теперь Фэш был серьезен. Он хмуро смотрел ей в глаза, словно один его взгляд мог ее остановить. Не мог…

— Нет, — произнес он на английском. Наверное, единственное выученное им слово.

Василиса вскинула бровь и попыталась отстраниться. Но Фэш сильно вцепился — он сжимал ее плечо так, будто хотел его раздавить.

— Нам нужен нормальный шалаш, твоих сирен нет, видишь? — Василиса провела рукой, показывая на пустой берег. Фэш замотал головой.

— Нет. Dangereux.

Его взгляд изменился. Фэш выдохнул, с мольбой заглядывая Василисе в лицо.

— S'il vous plaît…

Вот это его «сильвупле» прозвучало так искренне, что девочка сдалась. Да, наверное, он прав. Мало ли что там может быть? У Василисы нет супероружия, огненные кольца она делать не умеет, да и вообще — кто она такая? Школьница, которая просто хотела потанцевать на выпускном под дурацкого Скриптонита, которого она терпеть не могла… И чтобы дома они попили чай с пирогом… Мама собиралась ей что-то подарить, и Василиса была уверена, что это ноутбук. У нее был бы свой ноутбук, не папин, который можно было взять на пару часов, и который работал на честном слове. Вот о чем она сейчас думает? О гребанной жестянке, дорогой, конечно, но абсолютно бесполезной, если вы оказались на необитаемом острове, а рядом с вами плавают какие-то русалки-мутанты. Да она и должна об этом думать. Уж точно ее мысли не должны занимать вопросы выживания.

Василиса грустно вздохнула, сдаваясь на милость победителя. Фэш тоже — с облегчением.

***

Белая линия перечеркнула глубокую ночь, по небу прокатился грохот, и… полилось.

Василиса была права. Ну, как обычно.

Пошел проливной дождь, и их колхозный шалаш сразу же затопило. Напитавшиеся водой ветки прогнулись еще больше, и, конечно, в них не было никакого смысла: они ломались и падали на головы чудо-строителям.

Василиса и Фэш прятались под деревьями, насквозь продрогшие, мокрые, сонные и злые. Василиса, разумеется, злилась мощнее. Она прямо-таки кипела, ладони сжались в кулаки… Так, спокойно. Сосчитаем до десяти. Один…

— Eh bien, le temps… — прошептал Фэш, и Василиса накинулась на него.

— Как ты меня достал, придурок! Не понимаешь, да? Идиот! Ля идиот, ля критино, ля балбесо и придурко, твою мать! Че, понял? Правда что ли? Надо было сходить за гребанными досками, надо было не слушать тебя…

— Qu'est-ce que tu cries? — Оскалился тот. — Et de quoi ai-je tort? Il vaut mieux attendre une pluie que de mourir... Je suis aussi un idiot. Toi-même…

— Да пошел ты…

Сон пришел только под утро, когда Василисе осточертело сидеть под раскидистыми ветвями и стало все равно на мокрую землю.

Она так устала, что ей ничего не снилось. Неизвестно, сколько она лежала в забытье, только проснуться ей все равно пришлось, потому что Фэш со всей дури шлепнул ее прутиком по спине. Василиса открыла глаза, представляя, как кидается на мальчишку с оскалом разъяренного зверя, как впивается в него несуществующими когтями и рвет его на кусочки… точно росомаха какая-нибудь.

— Шьерт, шьерт… — встревоженно шептал парень. — Alerte…

— Твою мать… — Василиса разлепила глаза и осмотрелась. Она замерла.

Совсем неподалеку от них шевелились кусты, но не от ветра. Кто-то приближался к двум деревьям, под которыми ночевали путешественники. Сонный конь снова взволновался и стал пятиться назад. Похоже тоже что-то почуял…

— Быстрее, — тихо скомандовала Василиса, помогая Фэшу подняться. — Вверх, вверх…

Она подсадила мальчишку (благо тот почти ничего не весил) и он неуклюже вскарабкался на одно из деревьев. Девочка замешкалась: что делать с конем? Бедолага ведь не справится с хищником, а если его отвязать… Возможно они окружены, и коню по-любому не сдобровать…

Пока она думала, из кустов высунулась серая волчья морда. Вряд ли это был волк, потому что волки так не косолапят, да и когти у них поменьше… Желтые глаза вперились прямо в Василису. Животное принюхалось.

Девочка застыла на месте. За поясом у нее был небольшой ножик, за спиной ружье, а в одной из сумок — револьвер. И ничто из этого не было достаточно эффективным. Если зверь больше медведь, чем волк, то затупившимся лезвием она его не пробьет, да и пуля его не остановит. На ружье был штык, немного проржавевший… Вряд ли он поможет.

Ноги у нее тряслись, руки дрожали. Девочка старалась не смотреть в глаза животного, это, вроде как, только злит их… Не получалось. Черт. Внутри все горит, а по спине стекает холодный пот. Спокойно. Спокойно. Сосчитай до десяти… Все хорошо, это все не по настоящему. От страха выступили слезы, горло сдавило. Ничего. Надо взять себя в… Черт. Твою мать.

Василиса всхлипнула, и это вышло слишком громко.

— Шьерт… — Фэш протянул ей руку. Девочка осторожно покосилась на него. А вдруг животное умеет лазать по деревьям? Они просто умрут. Да. Боже, боже… За что ей это все?..

— Шьерт, — снова позвал парень. Он сделал круговое движение кистью руки, какое делал… Нортон. Нортон так делал, когда вызывал магические круги и отбивался от противников. Но Василиса не умеет, она же…

— Souviens-toi… du feu.

Это «ф-фу» в прошлый раз означало огонь. Василисе удалось вызывать огонь, когда она подумала… о времени.

Зверь уронил острые уши назад, утробно заклокотал. Он готовился напасть. Конь, до этого нетерпеливо топчущийся на месте, издал оглушительное ржание и натянул поводья. Да черт!..

Когтистые лапы оторвались от земли, и в этот момент Василиса вскинула руку. От страха мысли спешили одна быстрее другой, девочка зажмурилась, путаясь в них, и…

— Стой!

Голос сорвался.

Когда Василиса открыла глаза, то увидела, что… зверь завис в воздухе. Точно его поставили на паузу. Как в кино.

Она вспомнила, что Мираклу, кажется, тоже останавливали время. Вот как это выглядит…

Фэш спрыгнул с дерева и подбежал к вставшей на дыбы лошади. Несчастное животное, точно обезумев, истошно гоготало, фыркало и мотало головой из стороны в сторону, пока парень не успокоил его.

У Василисы сердце стучало в ушах и ноги стали ватными. И вдруг из носа хлынула кровь, будто внутри головы что-то лопнуло. Василиса бы не удивилась этому. Невозможно столько пережить за… да сколько уже прошло?..

— Шьерт? — позвал Фэш. Боже, как он надоел с этим словом. Девочка уже сомневалась, что у нее есть нормальное имя. Может быть, ее правда зовут… Шьерт.

Казалось, мальчишка совсем не удивлен. Ну, как всегда. То есть… Она сейчас остановила время огромному зверю, который мог бы их убить… Впервые в жизни остановила время! И Фэш даже спасибо ей не скажет? Да, ничего особенного! Она же просто спасла ему жизнь! Бывает, че? Твою мать…

— Ты издеваешься? — с надрывом крикнула она, заставив Фэша вздрогнуть. Он растерянно сощурился на нее и развел руками — не понял. Да что он вообще понимает?

Василиса в два шага оказалась рядом с ним и с вызовом заглянула в глаза. Где-то там должна была быть совесть, ну хотя бы чуть-чуть.

— А где «мерси»? — девочка требовательно всплеснула руками. — Где «мерси боку», сука?

— Désolé, quoi? — Фэш попробовал улыбнуться, но Василиса грозно сощурилась.

— Ква? Это все?

— Il faut se dépêcher… — Парень указал в сторону застывшего животного и поднял запястье с воображаемыми часами. Типа у них времени нет. Типа нужно поспешить.

Василиса вытерла слезы, размазав кровь по щекам. Фэш внимательно смотрел на нее и хмурился. Вряд ли он хоть что-то понял, и девочка теперь в полной мере ощутила свое одиночество. Не успокоит он ее, не поддержит. И за сотворенное ей чудо не похвалит, хотя Василиса сделала невозможное. Она даже не была уверена в том, что способна… Да к черту.

Глава десятая. Яма

«À la guerre comme à la guerre» — французское выражение, которое на русский язык переводится как «На войне, как на войне».

Они чуть не подрались.

Но Фэшу стоило сдаться сразу — у Василисы все же было две руки. Она выхватила палку и чуть не столкнула его в воду.

— Va te faire foutre, — прорычал тот, откидывая мокрые волосы с лица. — Je voulais aider!

— Нет ручек — нет права голоса, — фыркнула Василиса, занимая удобную позицию. Парень махнул рукой и побрел к каменистому берегу.

Ей никогда не приходилось ловить рыбу, да еще таким образом. Как бы не попасть острием тяжелой палки по ноге… Но Фэш бы не справился. Да, Василиса… Может быть, она иногда перебарщивает, может, она бывает неправа, но это же очевидно — с одной рукой он не справится. К тому же он слабый. Задохлик.

Однако и у нее ничего не получалось. Рыба стремительно проносилась мимо, временами выпрыгивая из быстрого течения, а колышек так и норовил врезаться в ногу. Рыбалка отягощалась тем, что Василисе было трудно удержаться на скользких камнях, и пару раз ее чуть не снесло.

Буйная река состояла из множества порогов, и течение было довольно быстрым. Устье извивалось, как пьяная дорога, и ледяные волны ударялись о высокие камни. Несмотря на то, что рыбаки устроились в самом спокойном месте реки, брызги летели в лицо.

Фэш полулежал на мшистых корнях могучего дерева, с пасмурным видом наблюдая за девочкой. Василиса хмуро посмотрела на него, и парень развел руками. Веры в спутницу у него было ровно столько же, сколько и у нее в него.

— И че? — Василиса яростно отбросила бесполезную палку. — Идеи? Предложения?

Можно было вообще этим не заниматься, но фрукты кончились, и оказалось, что они растут в определённом месте. А в там был волкомедведь. Или медведеволк. В общем, и Фэшу, и Василисе возвращаться туда не хотелось.

Мальчишка лениво повторил тот самый жест Нортона.

— Stop, — произнес он. — Arrête la rivière.

Василиса тяжело вздохнула. Она не была уверена, что у нее снова это получится, потому что… Когда она остановила волка, заставив его зависнуть в воздухе, ее трясло от паники. Очень сильные чувства владели ей. Страх. Отчаяние. Ярость.

И потом… Оказавшись в безопасном месте, Василиса потеряла сознание. Пролежала она так до следующего дня, а когда проснулась, то прямо перед собой увидела бледное лицо Фэша. Да, Василиса тоже бы испугалась, случись с ним что-нибудь, несмотря на то, что она его уже терпеть не могла.

Девочка тяжело вздохнула и вскинула руку. Надо думать о времени… Остановись, остановись… Да остановись ты, тупая рыба!..

У Василисы потемнело в глазах, и она упала в воду. Голова загудела, река смешалась с кровью, засаднило в носу. Холодные струи забрались прямо в ноздри, забились в уши…

Чувствуя, как течение толкает ее вперед, Василиса начала барахтаться, пытаясь схватиться… Ее же сейчас размажет о камни, просто всмятку!

Неожиданно девочку выдернуло из воды. Кашляя, она упала на плечо Фэша, крепко сжимавшего ее одной рукой… Не такой уж и слабой рукой.

— О'кей?.. Tout va bien?..

— О'кей… — прохрипела Василиса, смотря на встревоженного мальчишку. Фэш хмурился, внимательно заглядывая ей в лицо. Они еще никогда не были так близко друг к другу, и Василиса… почему-то не захотела отстраняться. Фэш был мокрым и теплым. Капли стекали с гладких черт его лица, из-за влаги темные волосы еще сильнее вились, и боже… Это же так… красиво? Это точно он? Нет, это Фэш. Он щурится, всматриваясь в Василису с какой-то неестественной для него заботой.

Она слышала, как бьется его сердце. Почему-то Василису это удивило, будто она только сейчас поняла, что Фэш не плод ее фантазии. Внутри него слышен ритм жизни, тепло его дыхания касается щеки. Осознание этого кольнуло, точно слабый удар тока, и на мгновение захватило дыхание. Он обычный мальчишка. Напуганный, со сбивчивым пульсом, точно такой же, как и…

Василиса дернулась, пытаясь отстраниться, но ноги заскользили по гладким камням. Вскрикнув, девочка ухватилась за шею Фэша двумя руками, и они оба рухнули в холодную реку.

— Putain de bordel de merde! — ругался мальчишка, вылезая из воды и подталкивая Василису к берегу. Она поспешно вскарабкалась по камням, вся мокрая и замерзшая. Уши у нее горели, точно от стыда.

Никогда прежде Василиса не думала о том, что Фэш красивый. Изначально он вообще ей не понравился — Леша был в сто раз лучше. Леша высок и плечист, веревки мышц украшают его руки, лицо и мягкое, и мужественное одновременно. Иногда он напоминал Василисе персонажа с советских плакатов… Не такого широкого, конечно. Но если бы те дядьки с «Дружбы народов» были помоложе — то один в один.

А Фэш… Он совсем не такой. Он больше похож на лирического героя, какого-нибудь Ромео или советского Гамлета… Точно — он главный герой «Мцыри».

«Как серна гор, пуглив и дик, и слаб и гибок, как тростник»…

Недовольный Фэш наконец-то вылез из воды и, уперши руку в бок, с негодованием поглядел на Василису. Они оба были насквозь мокрыми, а это значит, что простуды им не миновать. Вот гадство.

— Я бы сама выбралась! — процедила Василиса, без предисловий переходя в наступление. — Будешь так смотреть, я тебя обратно кину, понял?

Фэш поморщился, будто каждое ее слово причиняло ему почти физическую боль. Некоторое время парень молча щурился на нее, затем махнул рукой и медленно зашагал к их временной стоянке.

Василиса ненавидела «Мцыри». Нудятина страшная.

***

Еды нет. Шалаша нет. Теперь и теплой одежды нет.

Василисе пришлось надеть потрепанное выпускное платье. Она пряталась в кустах, чтобы не оголяться перед Фэшем, но тот все равно застал ее врасплох, когда решил поделиться своим кожаным плащом.

— Придурок! — взвизгнула Василиса, кидаясь в него мшистой лесной трухой.

— Pardon, pardon… — краснея, бормотал он, снова исчезая среди кустов. — Je ne voulais pas... Pardonne.

— Я убью тебя…

Выдохнув, девочка вышла из укрытия и швырнула плащ полуголому Фэшу. Тот остался в одном исподнем и пытался спрятаться от Василисы за лошадиным боком… Ей вдруг стало его жаль.

— Мерси, — смущенно протянула она, наклоняясь за упавшим плащом. — Прости… Ой, эм… Пардон. Держи.

— …Прасти? — усмехнулся мальчишка, но девочка была не в настроении шутить.

— Пардон — прости, — отрезала Василиса, хмурясь.

Фэш робко вытянулся из-за коня, равнодушно смакующего мокрую траву. Он потупил взгляд, принимая плащ, и поспешно запахиваясь в него — холодно все-таки…

Понятное дело, что разжигать костер пришлось Василисе. Благо с корабля удалось стащить огниво, и теперь не нужно было пытаться поджечь хворост силой мысли. К тому же у Василисы все равно бы ничего не получилось — она была уверена.

Руки тянулись к теплу, и девочка зажмурилась от приятного жара. Вечный холод осточертел. Теперь его морозная пасть сомкнулась где-то за спиной, позволяя путешественникам отдохнуть, но это ненадолго. Кто знает, когда снова пойдет дождь?

Пойдет дождь — отсыреет хворост, который негде спрятать, ведь путники так и не построили шалаш. И спать придется до первых капель, не говоря уже о том, что лежащие без укрытия Фэш и Василиса — отличная цель для местных хищников.

Она представила, как ее сон разрывают чьи-то острые когти, как легко они вонзаются в беззащитное тело. Василиса — кремовый торт, в который падает лезвие ножа. Она совсем мягкая. Невесомая. Она — это чей-то желанный обед.

В животе отозвался голод. Нутро Василисы жалобно заскулило, и она прижала к себе ладонь, точно это могло заглушить стенания пустого желудка. Фэш посмотрел на нее с пониманием. Но что ей его понимание, если он ничего не предпринимает?

Раньше Василисе льстило, что все зависит от нее: стирка, уборка, готовка. Но сейчас ее взяла злость, необъяснимая злость. Ярость по-кошачьи точила когти внутри саднящего горла, и это было так непонятно и странно для девочки… Ведь ей и правда хотелось, чтобы кто-нибудь большой и теплый прижал ее к себе одной рукой, а второй разгреб всю гущу проблем без малейших усилий.

— Я не хочу спать на земле, — помогая себе хаотичными жестами, сообщила Василиса. “Нам вообще не стоит спать”, — ответил Фэш, кое-как орудуя одной рукой. Ему шел свет от огня, он делал его сильнее и… Привлекательнее? Словно теплый оттенок делал это худое бледное лицо живым. Василиса быстро отвела взгляд. Нет, нет. Пусть и красивый (да, красивый, черт бы его…), но бесполезный, глупый и гораздо хуже Лешки.

“Ты можешь поспать тут”, — парень указал на выбивающийся из земли широкий корень, очень удобно изогнутый — можно было не бояться свалиться с него во сне.

“А ты? ”

“Я не буду. Я присмотрю за тобой”.

Василиса улыбнулась — она восприняла это как шутку. Он? С одной-то?.. Даже конь издал громкое фырканье, точно и его это предложение рассмешило. Но Фэш был серьезен. Девочка долго смотрела на него, на его длинные ресницы и изящную линию губ, и на влажные локоны… Челку Фэш откинул назад. Так ему было лучше… Наверное. Вообще, при чем тут его тупое лицо?

Парень вскинул брови — эмоции на лице Василисы смешались, и было непонятно, что происходит у нее в голове. Да она и сама не определилась, то улыбаясь, то хмурясь, то щурясь на мальчишку, точно он не выжидающе молчал, а рассказывал ей умопомрачительную историю.

“Ну? ” — развел рукой он.

Василиса наконец-то подошла к корню и легла на влажный мох. Под ребра ей уперся какой-то сучок, но… жить можно. Вернее, спать.

Если бы только она проснулась в своей мягкой теплой кровати, выстиранной гелем с запахом лаванды… Если бы ее щека проваливалась в большую голубую подушку, если бы можно было закинуть одну ногу поверх тяжелого синего одеяла… Она бы расплакалась от счастья.

Но сон нашел ее и здесь, среди массивных зеленых корней. Был он беспокойным и рваным, несмотря на то, что Василису накрыло что-то жесткое и теплое. Не похоже на одеяло, да и пахнет не лавандой уж точно. Или очень старой и сгнившей лавандой.

Снился холодильник и буквы. Много. Очень много букв. Весь холодильник был облеплен магнитами, и иногда это было что-то странное. Вроде и цифры, и английский алфавит, вперемешку с какими-то непонятными символами. Василиса составляла много комбинаций, совсем нелогичных.

И тут все лишнее исчезло. Девочка смотрела на оставшиеся предложения… Если это, конечно, можно было назвать предложениями. Вообще это мало походило даже на слова.

СРЕМЬТ NAHSAL N4С ЗЕДС

ВЕНРN VSO OBАРОТН

ЦВT9Ы НОКIGAD EN U11RT7

Рука дрогнула, магниты с грохотом посыпались вниз.

Василиса резко поднялась на локтях. Еще не светало… И как же сильно ломило тело. Голова болела то ли от неудобной позы, то ли от утомительного сна. Что за чертовщина? Совсем уже крыша едет, вот и снится всякая дичь.

На Василисе лежал кожаный плащ Фэша, укрывая его с ног до головы. Девочка оглянулась. Парня нигде не было, да и коня… тоже…

Она резво вскочила на ноги, ощущая суматошное биение сердца. Стук в ушах сбивал с толку, и мысли метались в голове, как испуганные кошки с голыми когтями.

Царапнуло раз: она осталась одна.

Царапнуло два: в небе что-то грохочет и слышен свист ветра.

Царапнуло три: хруст ветвей, шелест кустов, шарканье и шорохи — точно кто-то вот-вот выпрыгнет из темноты леса.

А потом зубы, клочья… Клочья от Василисы, ошмётки от ее тела, брызги крови, мучительная…

Старайся дышать. Раз, два… Вспоминай Лешу. Леша не приходит в воспоминания, только какой-то смутный размазанный силуэт. Ну хорошо, вспомни что-нибудь еще. Мама, лаванда… К черту лаванду. Пытаясь вспомнить любимый аромат, Василиса чуяла только запах холодного пота и разряженного воздуха.

Как он мог ее оставить? Да еще и без лошади… Вот урод. Никакой он не красивый, он отвратительный. Гадкий. Мерзкий. Леша бы никогда так не сделал.

Василиса вернулась на корни дерева и еще сильнее забурилась в плащ, так, чтобы ее не было видно. Запах, конечно, не скроешь, но так было спокойнее. В детстве всегда кажется, что если с головой забраться под одеяло, то какое-нибудь страшное чудище из ночной темноты обойдет тебя стороной. Может, это и правда работает?

Василиса лежала на корнях, пробираемая крупной дрожью. И ждала… Чего? Возможно, в ней теплилась надежда, что Фэш не бросил ее, а просто ушел… куда-то. Может, у него были причины?

Потихоньку начало капать.

Ну конечно. Без дождя никак.

Шелестят кусты, покачиваясь. Сейчас из этой зеленой темноты наверняка за ней кто-то наблюдает. Не нападает — наслаждается Василисиным страхом, он для хищника как аперитив. Зверь принюхивается, принимает удобную позу для прыжка.

Не проносится перед Василисиными глазами ее жизнь, взлеты и падения, любовь и ненависть, друзья и враги. Ей больно. Все внутри сжимается от детской жалости к себе. Вот и кончается эта история, не успев и начаться. В последние минуты можно помечтать о том, как бы все сложилось: переезд в общагу, день студента, скромная свадьба, первая работа, институт, день студента… Но даже этого Василиса не делает. Она ревет, как тогда, в шесть лет, когда ей впервые тянули шпагат. И это тоже было больно. Но тренер сказала: “Смирись и терпи”.

Смиряться не хотелось, терпеть тоже. Боже, ну когда эта тварь уже прыгнет? Хуже ожидания, пожалуй, нет ничего.

Хруст, рывок. Ну все. Конец.

— Шьерт?

Василиса не поверила своим ушам. Нет, это предсмертные галлюцинации от стресса… Точно не Фэш. А если это он, то Василиса убьет его.

Девочка медленно вынырнула из-под плаща. Из кустов выходил Фэш вместе с лошадью. Он уже оделся в свою сырую водолазку и не менее сырые брюки. Заболеет ведь, придурок.

Придурок, конечно, но… Но он здесь.

И нет никакого зверя.

Василиса скинула плащ и ринулась к Фэшу. Она врезалась в него всем телом, ударяясь о выступы ключиц и плоскую грудь. Внезапно оказалось, что Фэш выше сантиметров на пять, если не больше. И сырая одежда на нем пахла лучше лаванды, и вообще он…

Он с силой оттолкнул Василису. Та нелепо шлепнулась на землю, разбив локоть о твёрдый выступ. А может, и не только локоть.

По небу прошелся раскат грома. Сильный порыв ветра качнул деревья и растрепал лошадиную гриву. Конь недовольно фыркнул, дернул головой. В тишине закричали парящие над лесом птицы.

Не трогать. Его нельзя трогать. Точно. Совсем из памяти вылетело. Может, потому что там, у реки, он был совсем другим.

Как больно. Василиса медленно подняла голову на Фэша. Тот бездумно таращился на нее, стоя в неестественном полусогнутом положении, как будто в моменте его поставили на паузу. Он громко дышал и бледнел. Рука дрожала.

Наконец парень шумно выдохнул. Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Василисе даже показалось, что он сейчас попросит прощения, ну или… Ну или хотя бы поможет встать.

Вместо этого он достал из кармана скомканный листочек и развернул его перед девочкой. Это была накорябано куском угля карта, ведущая к весьма недурно нарисованной пещере. Типа, раз досок для шалаша у них нет, то Фэш решил найти другое укрытие.

— Il y a une grotte. C'est mieux qu'une cabane, non? — как ни в чем не бывало говорил он, пока Василиса поднималась на ноги и отряхивала платье. — Attendez... tu as vu mon mot, n'est-ce pas?

Фэш быстро наклонился к упавшему плащу и неловко разложил его под пустым взглядом Василисы. Она смотрела на то, как мальчишка выуживает из складок плаща какой-то свернутый клочок бумаги, вырванный из найденного на корабле блокнота. О, так Фэш оставил ей предупредительную записку. Класс.

— Tu ne l'as pas vu?..

Василиса ударила его. Точнее, это была самая настоящая женская пощечина, неожиданная и справедливая. От нее голова Фэша резко повернулась, прямо как в кино, и Василисе отчего-то захотелось ударить еще раз. Она бы сделала это, если бы на смену неистовой ярости не пришла детская обида, и слезы бы не брызнули из глаз.

— Ненавижу… — всхлипнула Василиса. Плач накатывал волнами, заставляя ее дрожать. Саднило локоть и бедро, на которое она упала, когда Фэш толкнул ее…

Тот медленно коснулся покрасневшей скулы. Взгляд парня ничего не выражал, только удивление. Какое-то тупое удивление, точно он только что осознал, что произошло несколько минут назад. Или не осознал. Кто знает, что в голове у этого подонка? У этого чертового…

— Je voulais le meilleur… — хриплым шепотом произнес мальчишка.

Василиса поджала губы. Она не знала, что значат все эти слова, но среди них не было заветного “пардон”, поэтому плевать.

Над лесом вспыхнула молния, когда девочка быстрым шагом двинулась к кустам. Она не знала, куда идет. Зачем. Куда она хочет прийти. Просто шла по холодной земле, и ей было горячо от ненависти к Фэшу. Да что там Фэш? Она ненавидела все целиком. И всех. И себя за свою беспомощность.

Дождь с грохотом обрушился на лес крупными каплями. Он смыл слезы, грязь и кровь и потушил Василисину злобу. Отрезвев от нее, девочка остановилась, осознав, что по окружена стеной дождя. Ночь, гроза, темный лес. И теперь она действительно одна.

Василиса рассеянно попятилась назад, пытаясь нащупать ствол дерева, за которое можно ухватиться, как за спасательный круг. Тем более что землю вмиг размыло, и теперь ноги медленно погружались в грязь.

Идти тяжело. Шаг, вырванный из лужи, шаг скользящий в сторону. Хруст — она споткнулась о корень. Руки в стороны, ноги вверху. Весь мир переворачивается, кружится вокруг Василисы, а потом ее оглушает собственный крик.

***

Фэш думал, что уже не найдет девчонку. Искал он ее ровно с того момента, как она скрылась в дожде — это было ночью, и к полудню он уже потерял всякую надежду. Парень побывал у реки, посмотрел как бурные воды, ударяются о камни, выпрыгивают из устья, точно стремятся убежать. Но навряд ли у них выйдет пойти наперекор природе, сделавшей берег каменистым и высоким.

Девчонки не было нигде. И отчего-то вдруг стало очень тихо, словно не было шелеста леса, словно не пели птицы, не журчала вода. Странно.

Внезапно конь, смиренно шагающий за парнем, фыркнул и скинул голову. Он поднял уши, прислушиваясь, а затем направился в другую сторону. Фэш хотел было натянуть поводья на себя, но… не стал. Теперь он послушно следовал за лошадью, которая, видимо, что-то почуяла.

Конь остановился возле зияющей в земле рваной дыры. Фэша окатил порыв холодного ветра, заставив на мгновение застыть на месте. Парень еще не успел обсохнуть, и его конечности вмиг заледенели. Насколько глубока эта яма? Ведь можно упасть и сломать что-нибудь или вообще… Парень сглотнул.

Дрожащим шагом он приблизился к краю ямы и посмотрел вниз. Заставил себя посмотреть.

Там лежало маленькое и рыжее. Оно поджимало под себя колени и, кажется, дрожало. Песок на дне ямы смягчил падение, но девчонка все равно вся испачкалась в крови, даже темный цвет платья не мог этого скрыть. Хоть бы ничего критичного…

Недолго думая, Фэш скинул с себя плащ и бросил в яму. Лежащая вздрогнула, но не подняла головы. Оставалось надеяться, что девчонка ничего не сломала — вытаскивать ее будет сложнее, да и…

— Шьерт? — позвал парень, снова проглатывая ком в горле. Но в ответ промолчали. Она не хочет разговаривать. Обиделась. Однако натянула плащ дрожащей рукой, и Фэш вздохнул с облегчением. Насколько ему было известно, девочкам вообще нельзя мерзнуть.

Следующие часы Фэш был озадачен тем, как принести ей воды и еды. Вода нужна была прежде всего. Хорошо, что на корабле оказались и бутылки и веревка, на которой парень осторожно спустил девчонке питье. Она, правда, не сдвинулась с места, но ничего — рано или поздно возьмет.

Но трос был слишком коротким, чтобы спустить его на дно ямы. Упавшая бутылка была тому доказательством, потому что вслед за ней улетел и другой конец веревки. Жаль.

Хоть он и нашел ее живой, на душе было… мерзко. Отчего-то хотелось помыться, и дело было даже не в грязной одежде и перепачканном лице. Фэш задумчиво вышагивал по поляне, размышляя над тем, что делать дальше.

Хорошо было только коню. Он спокойно щипал траву и обгладывал какие-то корешки, пока Фэш задумчиво смотрел в сторону реки. Опять. Только теперь предстояло туда зайти и наловить рыбы. Парень сел на землю с кучей кривых веток, затем достал многострадальный нож…

Под хруст травы на лошадиных зубах разболелась голова. Тошнотворно. Первая палка надломилась. Вот дерьмо. Возможно, из-за сколотого острия. Хрясь. И вторая надломилась… Надо же сделать обычный чертов гарпун.

Тихо. Одинокая птица громко чирикнула над головой, точно потешаясь над горе-рыбаком. Выглянуло солнце, зазеленела трава, и черная яма в земле казалась еще мрачнее. Точно расплывающееся пятно крови на белой рубашке.

Беспечно скрипели деревья, назойливо жужжал рой насекомых в высохших зарослях, точно ничего и не случилось. Жизнь вокруг ямы текла своим чередом, точно яма — это не открытая могила. Но, по сути… она и есть. Парень поежился от многообразия звуков — они раздражали даже больше, чем яркий свет. К тому же у него по непонятной причине щипало лицо, может быть, из-за солнца…

Одинокая желтоперая птица укоризненно смотрела на Фэша. И он опустил глаза.

***

Ближе к вечеру Фэш нашел место, куда впадает река. Это было большое озеро, спокойное и прохладное. Длинные ветви деревьев спадали в него, как девичьи волосы. Парень заметил лань, скрывающуюся за изогнутым стволом, но она быстро почувствовала чужака и навострила уши. Быстрая и сильная, лучи солнца окрасили ее шкуру в тыквенный цвет. Блеснули копытца — лань убегала, теряясь в темной лесной глуши.

Тяжело вздохнув, Фэш наклонился к землистому берегу и начал копать лунку. Идея была в том, чтобы бросить туда приманку и, как только голодная рыба заглянет в ловушку, перекрыть ей выход в озеро. Для этого пришлось некоторое время выискивать червей, молчаливо сетуя на больную спину, но все было не зря.

Рыбы были небольшими — чуть больше ладони, — но зато они набили сумку до краев. Фэш почти бежал вверх по склону, боясь, что оставил яму без присмотра до самого заката. Вряд ли волки настолько безумны, чтобы прыгать в нее за добычей, но девчонка там совсем одна, и… В общем, мало ли что.

Какое счастье — и конь здесь. Значит, хищников не было. Фэш поспешил заглянуть в яму.

— Шьерт, — позвал он. Девчонка не ответила. Некоторое время парень вглядывался в полумрак, пытаясь уловить малейшее движение. Вроде бы дышит… Наблюдая за ней, он и сам затаил дыхание.

Девчонка высунула руку. Это ему не показалось. Фэш с шумом вздохнул.

Было нелегко разжечь костер, практически невозможно. Фэш не так сильно устал от ловли рыбы, как от многочисленных попыток выбить искру. Пока он занимался этим, наступила ночь, и чернота легла на лес, закрыв собой все пространство. Но вот и искра. Наконец-то.

Маленький рыжий огонек, такой слабый и беззащитный, нехотя кусал кучу хвороста. Как назло, не все ветки высохли после грозы, и это затрудняло процесс. Фэш замер над беззащитным огоньком, приблизил к нему ладонь, чтобы он сильнее разгорелся.

Надо было поступить так в прошлый раз.

Кое-как он пожарил рыбу. В первую очередь Фэш спустил сумку с едой в яму и стал ждать, как на нее отреагирует девчонка. Спустя с десяток минут Шьерт медленно скинула с себя плащ. Она не спешила подходить к посылке, и Фэш нетерпеливо барабанил пальцами по коленке.

Наконец-то бледная рука потянулась к рыбе. Девчонка осторожно распробовала одну из них, а потом вдруг стала поглощать одну за другой, едва успевая выплевывать кости. Когда в ход пошла и бутылка с водой, Фэш окончательно успокоился.

— Шьерт… — тихо позвал он, когда подруга закончила трапезу. Та вскинула голову. Так резко, что Фэш отшатнулся от ямы. Девчонка выжидающе сощурилась. Луна освещала ее чумазое лицо, и с этими пятнами на щеках и носу Шьерт выглядела еще воинственней, чем раньше.

— О'кей? — хрипло спросил Фэш. В ответ девчонка вскинула руку с поднятым вверх большим пальцем, но вышло это сурово, с нажимом. Немного подумав, она все же бросила:

— Мерси.

С этими словами она снова укуталась в плащ и затихла на дне ямы. Ну вот и поговорили.

***

Фэш не ложился спать.

Он полночи дежурил у ямы, а когда начало светать, кое-как оседлал коня и отправился на пляж. Нужно было достать больше веревки — ничего не поделаешь. Однако стоит поспешить, ведь Шьерт долго в яме не протянет, а Фэш без нее… тоже.

Парень привязал коня не у самой лагуны. Страх холодил ладонь: он не был уверен, что пляж пуст. Лучше было пробираться тайком. На всякий случай он привел в порядок револьвер и держал его наготове. Дрожащие пальцы замерзли на рукояти. Пора.

Море бездвижно. Небо чистое, ни ветерка. Отчего-то все замерло, и эта зловещая тишина была хуже всего. Короткий крик птицы прорезался через пелену молчания, и эхо от него распространилось по пляжу.

Фэш поспешно приблизился к кораблю, воровато оглядываясь. Его гулкие шаги по песку оглушали его самого. Но… Никого.

Парень перевел дух. Сердце стучало так громко, что заглушало мысли. Ну что ж, ладно. Все хорошо. Никого нет. Пока.

Фэш забежал в корабельную брешь, скрипнув досками, и начал суетливые поиски. Веревки тут много, но все они оборваны. Возможно стоит связать их между собой, чтобы получился длинный канат.

Можно было бы взять и доски, но прятаться будет сложнее. Фэш с досадой думал об этом, представляя, как разозлится девчонка, когда поймёт, что он был на корабле и не захватил стройматериалов. Да он бы в жизни сюда не вернулся, если бы эта женщина не соизволила свалиться в яму.

Как же не хотелось с ней ругаться вновь. Фэш вздохнул. Ох, эта женщина. Хоть бы с ней ничего не случилось.

Доски издали ужасающий скрип, когда он попытался их отломать. Вот дерьмо. Фэш поморщился поспешно отдернул руку.

Что ж, ладно. Оставим это дело. Вдобавок эти доски уже полусгнившие, какой от них прок? Шьерт зря надеялась, что из этого выйдет что-то путное.

Тут корабль затрясся. Фэш испуганно замер, точно ему остановили время. Послышался громкий скрежет и треск, и вдруг потолок медленно поплыл вверх, точно открывающаяся крышка коробки. А открывала ее… сирена.

Черные глаза уставились на Фэша. Он видел в них свое отражение, такого ничтожного хрупкого мальчишку, которого сейчас прихлопнут, как муху. Зеленоватое лицо великанши с приплюснутым носом и рыбьими губами ничего не выражало. Чего она хочет? Что они вообще делают с людьми, когда утаскивают их в океан? Может… едят?

Фэш кинулся прочь. Но не успел он покинуть трещащий по швам корабль, как огромная и скользкая ладонь схватила его.

Черт.

Вторая сирена уже хотела утащить его в воду, но Фэш реагировал быстро: выхваченный из-за пояса ножик, взмах — лезвие впивается в полупрозрачную кожу. Сирена с визгом разжимает руку, но вряд ли от боли, скорее от неожиданности, и Фэш устремляется вдоль берега, так быстро, как еще никогда не бегал.

Дурацкий песок замедляет его.

Сзади что-то грохотало и скрипело. Парень кинул взгляд за плечо, и это спасло ему жизнь: в следующий миг он упал на землю, закрывая затылок рукой — прямо на него летел разломанный пополам корабль.

Он пронесся над головой мальчишки с предсмертным гулом. Неспешно, как в замедленной съемке. Фэш зажмурился.

Удар.

Оглушительное приземление, разметавшее песок и воду, произошло совсем рядом, но Фэш вовремя остановился, и его почти не задело…

Корабль издал утробный скрежет. Точнее, уже не корабль, а рассыпающиеся обломки с зеленоватой гнилью и рваные лоскуты, когда-то называвшиеся парусами. Все трещало и стучало внутри развалин, точно последний вздох величественного судна.

И все же Фэш нырнул внутрь развалин, убегая от новой атаки. Две мокрые перепончатые ладони потянулись к нему и сомкнулись прямо за спиной. Хлоп.

Великанши истошно заскрежетали, подбираясь все ближе.

Внутри парень жадно глотал воздух, опираясь спиной на какую-то деревянную груду. Пульсировало даже в животе, ноги стали ватными. Но надо было бежать. Нельзя умирать сейчас, когда девчонка там совсем одна. Одна.

Она до чертиков перепугалась, когда он ее оставил. Ей было больно и страшно, прямо как и ему сейчас… Девчонка нуждалась в нем, несмотря на их многочисленные перепалки. А он…

Сирены приближались — Фэш это чувствовал. Мальчишка затаил дыхание, дрожь в теле сбивала его. Выдох. Надо собраться. В ладони блеснул револьвер. Стрелок из Фэша тот еще, но что делать? К тому же рука каменела…

Бах. Бах. Бах.

Русалка взвыла. Кажется, Фэш попал ей в глаз, едва завидев его среди досок. Вышло как-то машинально, будто он всю жизнь к этому готовился. Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Господи. Он сделал это. Удача подстегнула мальчишку, и он с новой силой кинулся наутек.

Протиснуться меж досок. Увернуться от белых когтей. Встать, подпрыгнуть. Быстрее. Быстрее. Ноги путаются.

Крики сирен разносятся над пляжем.

В лес. В лес. В лес.

Еще немного.

Горло продирает от бега, и горят легкие.

Быстрее. Это все потом.

Спотыкаясь, он запрыгнул в гущу деревьев, готовый расцеловать каждый ствол в этом лесу. Пробежав еще пару метров, парень упал на землю. В глазах темнело, и дышать было тяжело, но главное одно — он живой. И у него есть веревка.

И ему… черт побери, ему надо еще немного полежать.

***

Фэш уже не помнил, как возвращался к яме. Как он вообще запомнил дорогу до нее?

Ему казалось, что с момента их прибытия на Континент прошла вечность. Возможно от того, что несколько ночей он не спал, и из-за этого у мальчишки частенько кружилась голова. Но если бы только голова была проблемой… Самое страшное, что, если он получит серьёзную травму, то наверняка не выживет. За себя он не боялся, а вот девчонка… Нельзя больше ее бросать.

Над лесом снова сгущались тучи. Какая ужасная погода здесь... Надо насобирать длинных веток, чтобы прикрыть яму, а то Шьерт промокнет насквозь. Мысли о девчонке вызывали тревогу, и сворачивались в животе колючим комком. За это время могло произойти что угодно.

Ладно, ему стоит передохнуть и хотя бы пять минут не думать о плохом. А то уже голова гудит. И все же… Нет.

Фэш подстегнул лошадь. Одна нога отозвалась ноющей болью. За вылазку на пляж мальчишка получил несколько увечий: ушибы, царапины и большую, но неглубокую рану на боку. Кровь сочилась из нее, и Фэш кое-как обмотал себя оторванным рукавом водолазки. Импровизированная повязка спадала и парень придерживал ее. Сложно было удержаться на коне, когда одной руки нет, а вторая занята.

Ничего, сейчас он достанет Шьерт и она поможет… Или добьет. Почему-то Фэш подумал об этом с улыбкой. Простила ли она его? Может, стоит попросить прощения на ее языке? Как там…

— Прх… Прхраст… — вспоминал парень.

Внезапно конь вскинул уши и остановился. Фэш тоже насторожился. Оказывается они почти вышли на поляну, где находилась яма, но что-то было не так…

Ни секунды покоя.

От заветного места их отделяли кусты, и Фэш осторожно раздвинул длинные ветви. Все внутри него похолодело — над чернеющей в земле ямой возвышался волк.

Он свесил морду, рассматривая дно ямы, где сидела Шьерт. Наверняка она была ужасно напугана. Девчонка там без оружия, и Фэш уже не был уверен в том, что волк не сунется в яму.

Если сунется… Это конец.

Фэш вытер мокрый лоб ладонью.

Что ж. Другого выхода нет.

Парень вышел из кустов, направляя на волка револьвер. Животное еще не успело обернуться к мальчишке, как тот выстрелил. Несколько раз.

Барабан опустел, однако волк замешкался и отступил от ямы. В это время Фэш метнулся за заточенными кольями для ловли рыбы, которые ему так и не пригодились. Он схватил самый прочный из них и вставил перед собой.

Капля пота стекла по щеке, одежда прилипла к телу. Но Фэша знобило, ноги подкашивались. Еще немного и он упадет… Нет, нельзя.

В воздухе запахло надвигающимся дождем. Вдалеке загрохотало. Все, как всегда, некстати.

Животное оскалилось. Пуля, если и ранила его, то не смертельно. Массивные лапы сдвинулись, блеснули длинные когти. Уши прижаты, глаза смотрят на Фэша в упор. Еще немного и обнажатся желтоватые клыки, против которых бессилен чертов колышек для рыбалки…

И тут Фэша осенило.

Медленным перекрестным шагом он стал отступать в сторону реки. Зверь утробно зарычал, пристально наблюдая за ним, и серая шерсть встала дыбом. Под ней перекатывались бугорки мышц, и Фэш с усилием проглотил страх. Он почти не дышал.

Волкомедведь приготовился к прыжку. Задние лапы уперлись в землю, морду исказил уродливый оскал.

И Фэш рванул.

Его преследовал оглушительный рев. Мальчишка чувствовал горячее дыхание в метре от себя, и бежал еще быстрее. Давай, давай, еще немного. Нужно всего лишь добраться до первого речного порога.

В этом месте река сходила с ума. Гигантские волны умывали острые камни и лавиной обрушивались вниз по ступеням. Фэш приготовился. Сейчас будет крутой склон…

Еще рывок. Сейчас. Сейчас!

Зубы сомкнулись за спиной.

Фэш прыгнул в реку. Кол вонзился в пространство меж камней, и мальчишка повис на нем, а зверь полетел вниз. Массивная туша ударилась о каменную ступень, волк перекатился и продолжил падение. Бурные воды толкали его вниз, заливали широкую пасть.

Фэш недолго наблюдал за ним. Парень чудом держался на одной руке, и накатывающие волны то и дело норовили его смыть вслед за зверем. Фэш изо всех сил подтянулся, перехватил кол подмышкой, уперся ногами в ближайший камень. Вода заливала лицо. Давай, еще чуть-чуть…

Девчонка ждет там, в яме. Наверное, думает, что он уже мертв. Помни, она там одна. Давай, давай же…

Новая волна набрала силу, ударившись о берег. Она влетела в Фэша и утащила его за собой.

***

У Василисы опухли глаза. Ей казалось, что она уже сходит с ума. Девочка охрипла, пока звала Фэша, но… Кажется, это все?..

Только она вспомнила о нем, как на глазах снова выступили слезы. Василиса свернулась калачиком, вжимаясь в кожаный плащ Фэша, будто бы он был живым существом. Сколько раз она думала, что это конец? А как понять, когда он действительно наступит?

Но, видимо, раз Фэша больше… Раз там, наверху, никого нет… Черт.

Василиса зажмурилась.

Леша говорил, что нельзя остаться совсем одному. Всегда тебя окружает уйма людей. В школе, в подъезде, даже дома. Ты, Василиса, всегда среди своих, и никогда не останешься без помощи. Ты самая смелая и умная, говорил Леша. Все тебя любят.

И сквозило что-то в его словах нехорошее. Порой Василисе казалось, что она изучила Лешу вдоль и поперек, что она уже все о нем знает.

Но это как с пылью. Всегда остаются места, откуда пыль либо не видна, либо ее не достать. И чем больше Василиса вспоминала парня, тем больше она обнаруживала таких мест, как, например, с курением.

Это ее раздражало. Как минимум потому что теперь ей не добраться до истины. Она сама окружена туманом из пыли, и задыхается в нем. Здесь нужна не влажная уборка, а огромная труба, которой можно спылесосить все это добро…

Василисе было легче думать о пылесосе, чем о настоящем. В настоящем все было мрачно: сверху на нее смотрели груздья серых туч, по обе стороны от нее была земля вперемешку с песком. А еще недавно на нее нацелились желтые волчьи глаза… Но зверь ушел. И Василиса уже не знала, радоваться ли этому.

Умереть от голода или быть съеденной заживо? Первое слишком медленно, но второе слишком болезненно. Может, на Василису просто упадет огромный камень и прибьет ее сразу?

Наверное, не стоило ей злиться и уходить. Она же знала, что Фэша лучше не трогать, она сама виновата в том, как он поступил. К тому же… Он принес ей воду, он каким-то образом (с одной рукой! ) наловил рыбы… Стоит закрыть глаза на его недостатки. Все же в Фэше больше хорошего…

Было.

Василиса закрыла лицо руками.

Нет, это невозможно.

Пожалуйста. Убейте ее уже.

Сидеть здесь наедине со своими мыслями — это хуже всего. Это страшнее смертной казни.

Девочка тихонько завыла.

Тут послышался какой-то шорох. Василиса подняла голову и увидела спускающийся к ней конец веревки. Это Фэш! Он живой!

— Attrape!

Чертов француз! Он тут! Он пришел за ней...

Василиса не верила своим ушам. Она наслаждалась голосом Фэша, будто ничего лучше в своей жизни не слышала. Поэтому девочка не сразу сообразила, что ей нужно делать.

Она ухватилась за трос. Казалось она уже разучилась подтягиваться и мышцы одеревенели, но жажда увидеть спасителя была настолько велика, что Василиса довольно быстро добралась до края ямы. Натертые ладони горели, но внутри девочки разливалось и другое тепло. Нет, внутри нее был настоящий пожар.

Еще рывок, еще, и… Наконец-то.

Всхлипывая, Василиса выползла из ямы. Веревка была натянута через ветку могучего дерева, и Фэш тянул ее на себя… Тянул одной рукой.

Когда Василиса подбежала к нему, он обессиленно упал на траву и закрыл глаза. Выглядел мальчишка очень плохо: один глаз заплыл, из разбитого носа вытек целый ручей крови, край губы был разодран в мясо… На боку темнело пятно от раны. Он тяжело дышал.

— Фэш… — плакала Василиса, наклонившись к нему. Она испугалась, что он умер, хотя готовила себя к этому несколько долгих часов. Но Фэш дышал. Слабо, но дышал.

Хотя вид у него был ужасный. Что с ним произошло? Как он выжил в схватке со зверем? Весь мокрый, грязный... Но спасибо, что живой.

Пошел мягкий шуршащий дождь.

А Василиса почему-то обрадовалась ему.

Капли попали Фэшу в рот, и он недовольно поморщился. Глядя на него, Василиса невольно усмехнулась. Потом еще.

Она смеялась и рыдала, как ненормальная. Смех бился из нее фонтаном, заставляя крениться на бок, пока она держалась за живот. Мама говорила, что такое состояние зовётся истерикой. Ну да. Истерика накрыла девочку с головой.

Фэш медленно приподнялся и поглядел на Василису здоровым глазом. Наверное, он подумал, что она сошла с ума. Да, так и есть.

Только Василиса успокоилась, как снова посмотрела на друга, и… О боже. Ну какое у него смешное лицо. Нет, не потому что… Он просто так смотрит! Бедняга Фэш! Ты доставал ее из ямы, а она сидит захлебывается смехом, слезами и дождем. Того и гляди — откинется сама. Ей уже не хватает воздуха, она уже задыхается...

— Шьерт, — слабо улыбнулся Фэш, позволив Василисе отдышаться. — Pardon moi…

— Придурок, — с улыбкой прошептала девчонка, вытирая смешанные с дождём слезы.

Тут парень медленно приблизился к ней. Василиса нахмурилась, замерев на секунду. Между ними появилось какое-то напряжение, пока Фэш внимательно изучал ее лицо. Он осторожно поднял руку. Кончики пальцев едва коснулись Василисиного плеча. Фэш пробовал нечто новое и боялся этого. Боялся, что об Василису можно обжечься.

В тишине между ними монотонно слышался шелест дождя. Они смотрели друг на друга по новому, точно небесная вода смыла все лишнее: яростное, злое, отчаянное.

Девочка не двигалась. Она решила позволить Фэшу самому разрушить невидимую стену между ними, и это… Тоже было что-то новое. Василиса впервые не пыталась контролировать. Впервые ей этого не хотелось.

Наконец рука Фэша аккуратно скользнула ей за спину. Василиса с той же осторожностью ответила на объятия, прижимаясь к нему, мокрому и холодному. Теперь голова парня лежала у нее на плече. Девочка напряженно слушала его сбивчивое дыхание до тех пор, пока оно не разгладилось и не стало ровным.

Ей казалось, что Фэш слышит бешеный стук в ее груди. Но это ее не пугало, она больше не хотела скрывать от него ничего. Да и зачем? Они оба чудом выжили. Оба растрепанные и грязные, побитые и голодные. Тут есть даже что-то большее, чем доверие. И Василисе стало тепло от осознания этого.

Из-под кромки туч пробились солнечные лучи. Они рассеялись в каплях дождя, осветили небольшую поляну, несколько деревьев, яму. Где-то в ветвях запели две желтенькие птицы, ненавязчиво и почти не слышно.

Фэш и Василиса сидели так еще долгих пять минут, промокая под теплым дождем. И не двигались. Совсем.

Глава одиннадцатая. Хуже быть не может

Мидлтокк, Блэквотер

13 октября 165 года

05:23

Елена всматривалась в горизонт. Рассветные лучи вылезали из-за леса, неспешно ползли по макушкам осенних деревьев. Ржавеющий лес был занавешен легким туманом, а горы и были и вовсе не видны. Прохладно. Елена не знала, почему она все еще стоит здесь в одной ночной сорочке, морозя костлявые плечи. Но сон не шел. Нет, храп соседа по кровати не мешал, она бы предпочла слушать только его, а не навязчивый поток мыслей, прерывающий сновидения.

Вообще-то это вина Нортона.

Елена раздраженно барабанила пальцами по каменным перилам балкона, вновь вспоминая этот странный разговор…

Где-то ближе к двум часам ночи к ней явился пьяный в стельку Нортон, одетый так, будто собрался делать ей предложение и далеко не деловое. Мисс Морт подумала, что это очередной несбыточный сон (разбитый Нортон у ее порога да с бутылкой вина? Какая прелесть), но от Огнева разило так, что Елена закашлялась.

— Нортон? — шепотом спросила она, оглядываясь на спальню.

— Я пришел… — Мужчина качнулся и отвел глаза, точно и сам забыл цель своего визита. — Ты… Эм, э-э… Елена!

Девушка выгнула бровь.

— Тым… Ты такая, знаешь, женщина… Женщины, женщины, женш… Они все одинаковые, блин… — Нортон драматично шлепнул себя по лицу. — А мужчина это… Да. Вот и бывает так, знаешь… Что мужчина и женш… женщина, да, мужчина и женщина вместе, да? И потом р-раз…

Он театрально развел руками, не переставая покачиваться. Казалось, стоит дунуть на него, и он распластается на зеленой ковровой дорожке.

— И все, и конец, Елена.

— Это точно.

— И поэтому мы с тобой не можем… Быть… Ты не можешь, и ты… Ну, вот… Знаешь слова, да?

— Знаю, — Елена выжидающе скрестила руки на груди. Да, она могла ему высказать парочку «ласковых», их-то в ее арсенале было полно. Но Нортон продолжил:

— И вот когда много слов… Потом, да… Происходит, э-э… Общение, разговор…

— Ты хочешь поговорить?

— Да.

Нортон закрыл глаза и запрокинул голову, точно ожидая от Елены чего угодно, но только не согласия.

Мисс Морт ужасно хотела спать. В последнее время сна ей катастрофически не хватало, хотя клонилась она к подушке довольно часто. Но тут Нортон. И он говорит с ней. Живой… Настоящий Огнев, от которого несет спиртным, несет запахом дорогущих духов Миракла, точно лучший друг пометил Нортона как свою собственность. Он чертовски изменился, и дело даже не в волосах — раньше они всегда были идеально уложены, — не в опущенных плечах, не в мешках под глазами.

— Так мы погов… поговорим? — Мужчина быстро отвел взгляд. Елена усмехнулась про себя — уже готов к отказу. Она медлила с ответом, наслаждаясь моментом — когда это Нортон у нее что-то просил? Внутри подмывало желание гордо развернуться и захлопнуть дверь, закончить этот бессмысленный разговор с достоинством, прямо как в многочисленных фантазиях, где мисс Морт гордая и независимая. Но… Елена поджала губы. Нет, она совсем не такая.

— Проходи на балкон.

Елена подошла к большой двери с витражным стеклом, ведущей на широкий балкон. Шатаясь, Нортон двинулся вслед за девушкой и недовольно сощурился на холодную ночь.

— Ну, говори, — негромко произнесла Елена, опершись спиной на каменные перила. Белая прядь упала ей на лицо, точно ей хотелось избежать зрительного контакта. Черноту ночи освещал неяркий фонарь, тонкая рубашка Нортона привлекательно лоснилась под желтым лучом, и Елена дернула плечами: ей вдруг стало не по себе.

Прежде чем начать, Нортон отпил из принесенной им бутылки. После этого он робко протянул напиток собеседнице, но она молча качнула головой. На самом деле идея неплохая, ведь мисс Морт тоже ужасно нервничает, и ее сердце заходится бешеным стуком… Но не в этот раз.

— Послушай, эм… — Нортон бездумно покрутил бутылку в руках. — Я так надрался, черт возьми… Потому что мне, ну, знаешь, сложно… Сложно говорить с тобой, когда я, э-э… Ну, знаешь…

— Ближе к делу.

— Я просто хотел сказать… Точнее вот: мы с Мираклом сидели, да? Общались мы с Мираклом, и тут… Ты пришла. Ты такая вся… Ю-ю… — Мужчина неопределенно махнул рукой, а Елена задумчиво вскинула бровь. — И Миракл мне сказал: иди и проси пощады… В смысле, иди попрощайся. Нет, не так. Прощение. Прщ… Елена, прощай.

— Пока.

— Нет, не это… Прощай меня давай.

С громким стуком Нортон упал на колени. Елена испугалась, что он покалечился, но Огнев с напором подполз к девушке, сложив ладони в умолительном жесте. Боже, какой ужас. И почему Елене не хочется оттолкнуть его? Почему внутри разливается приятное тепло? Это все ужасно, это унизительно. Очнись, мисс Морт.

— Елена, прощай меня, — заплетающимся языком просил Нортон. — Я столько об этом думал, и, знаешь… Мне так плохо…

Нортон склонил голову набок, точно только что понял смысл сказанного. Холодный ветер дунул в его сторону, раскачивая еще больше. Вот бы он упал. Да, это было бы лучше. Елена в самом деле хотела бы… Нет.

— Не надо, — тихо сказала она, заставляя Нортона подняться. — Мне это не нужно.

— Что? Ч-что? — Огнев с усилием разлепил глаза. Елена кусала губы, смотря на него. Это все как-то неправильно… Неужели такой должна быть их встреча спустя столько лет? Елена не раз представляла ее себе, и в несбыточных мечтах девушка всегда была стойкой и мудрой, она отметала мольбы Нортона одним взмахом руки. И ему было плохо, он мучился от того, какой стала мисс Морт в его отсутствие. И все случилось совсем не так.

— Зачем я тебя пустила… — Девушка устало вздохнула. — Почему я всегда… Боже.

— Ты простишь? — медленно спросил Нортон. Он рассеянно хмурился, будто всеми силами пытался отрезветь.

— Чем ты это заслужил?

— Ну-у…

Огнев склонил голову, окинул взглядом свою красивую рубашку и развел руками, мол, я даже нарядился для этого разговора! Что не так? Да я на коленях стою, э-э!

— А может, это я заслуживаю? — отстраненно спросила Елена, и если бы Нортон был в себе, он бы испугался — такая неприкрытая злоба сквозила в ее голосе. Елена почти никогда не злилась, не плакала, не улыбалась. Мисс Морт — фарфоровая статуэтка с нарисованным лицом, и это лицо не двигается. Обычно.

— Да, наверное, да, — Девушка всплеснула руками. — Вместо нормального разговора, я получаю это! И так… И так всегда, Нортон.

— Да когда такое…

— Заткнись.

Последние слова были сказаны яростным шепотом. Елена сжала кулаки, взгляд ее потемнел. Нортон, кажется, стал что-то соображать, потому что посмотрел на нее с опаской.

Тут мир вокруг содрогнулся. Уши Елены прорезал оглушительный писк, заставивший ее дернуться в сторону. Она схватилась за голову, впиваясь в нее дрожащими пальцами.

Нортон двоился. Троился. Елена стояла в кругу Огневых, которые пытались что-то сказать, но их слова шипели смазанным звуком.

— Уходите, уходите… Уходите!

Мир вращался, как карусель. Туда-сюда. И звенит. И звенит.

И звенит. И звенит. И звенит. И звенит.

И звенит. И звенит.

И звенut zwenit zwe45ut ZWeP90

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

1611149

Елена вскрикнула.

И тут все кончилось. Многоцветие точек перед глазами бледнело. Тяжело дыша, девушка возвращалась в реальность. Бешеный стук сердца замедлялся, противный звон прекратился… Даже ветер больше не шумел в редеющих кронах, и Елену окутала тишина. Она моргнула несколько раз, вытерла потный лоб дрожащей ладонью.

Нортона уже не было. Может, он ей приснился? Было бы славно.

Да что такое с ней происходит? Ведь это уже не в первый раз… Ладно, спокойно. Она просто устала.

Прошло уже достаточно много времени, Елена даже попыталась уснуть, но тщетно. Холодная погода отрезвляла и успокаивала, так что девушка стояла на балконе, нелепо уставившись на горизонт. Хорошо, что, даже если это все не было сном, то Нортон был ужасно пьян и наверняка ничего не вспомнит.

Замок еще спит. Никто бы не подумал, что Елена (холодная и замкнутая мисс Морт) ненавидит пить чай в одиночестве. Но это было так, и девушка с грустью размышляла о том, что придется сидеть в пустой гостиной. Но мерзнуть надоело. Да и стоять — тоже. Ладно.

Елена уже оторвалась от балкона и собиралась вернуться в комнату, как вдруг заметила удаляющуюся от замка лошадь. Всадника покачивало, но Елена не была уверена, что это Нортон — со спины не понятно, да и расстояние... Нортон или нет? Да даже если он, то какое ей дело? Пускай скачет… Наверное.

Она тяжело вздохнула. Вернувшись в комнату, схватила кардиган, громко опрокидывая стул. Затем, не заметив проснувшегося Августа, Елена выскочила за дверь.

Хотелось бы угомониться. Хотелось бы чмокнуть сонного мужчину в щеку, потрепать его по голове, рассматривая любимую горбинку на носу, да позвать его в гостиную, вместе бы попили чай…

Но нет же, нужно же, неймется же. Господи.

Елена поспешила на второй этаж в комнату Нерейвы.

— Мадам Хардиус? — Девушка настойчиво постучала. Сначала несмело, почти неслышно. Потом громче. Потом Елена (бабах) ударила по двери кулаком.

И та открылась.

Мадам Хардиус предстала перед Еленой в том же наряде, в котором она была вечером. Не ложилась что ли? Или легла в одежде…

— Ну? — требовательно спросила она, отрывая Елену от размышлений. Черные веки с размазанной тушью и тенями делали лицо Нерейвы устрашающим, будто она злая ведьма из сказки. Девушка неловко запахнулась в кардиган.

— Ка-кажется, Нортон уехал куда-то, — ответила мисс Морт. — Я просто подумала, что это странно. Он двигался в сторону леса.

— Что?! — Мадам окончательно проснулась. — Вот идиот… Быстрее, в конюшню.

— Но…

Нерейва схватила Елену за запястье и потянула за собой. Растерянная девушка молча подчинилась, хотя идти в конюшню ей совсем не хотелось. Она не умеет ездить на лошади (позор, конечно, но…), и вообще Елене лошади не нравятся… Зря она прибежала к Нерейве, ой зря…

В конюшне пахло навозом. Елена в очередной раз убедилась, что никогда и ни за что не заведет себе животное, которое способно столько…

— Анхель! — позвала Нерейва повелительным тоном. — Анхель, просыпайся!

Откуда-то из вонючей темноты вышел конюх, еще не успевший разлепить глаза. Елене стало его жаль. Может, не стоило…

— Да что сегодня с вами? — хрипло спросил мужчина, в его голосе слышались страдания.

— В смысле?

— Сначала вы попросили подготовить Чертенка, потом сказали, что не едете и ушли…

— Когда такое было? — спросила Нерейва, но уверенности в ее голосе поубавилось.

— Вы были пьяны, я полагаю… — робко начал Анхель.

— Но я ведь не уехала. Где Чертенок?

Елена поглядела в пустующее стойло. На дверь была прибита позолоченная табличка с именем лошади. Анхель тоже покосился в ту сторону и вздохнул.

— Пришел ваш сын, тоже нажравшийся.

— Ну да, — усмехнулась мадам.

— Ну… да.

Мужчина смущенно почесал затылок.

— Это правда, — вмешалась Елена. — Нортон приходил ко мне ночью, и он был пьян.

Нерейва скривила губы в странной улыбке. Она месяц уговаривала Нортона выпить хотя бы полбокала, а тут…

— Ну, если так… — задумчиво протянула женщина. — Анхель, а я объяснила тебе… зачем я хотела уехать?

— Да, но… Мадам, я ничего не понял.

— То есть?

Конюх перевел дух. Он очень хотел спать и сам плохо помнил ночные события. Елена и Нерейва выжидающе смотрели на Анхеля, будто экзаменаторы в Институте Времени.

— Какой-то там у вас ключ, который вы хотите вернуть Феям, чтобы вас не…

— Ахаха, — Нерейва кольнула бок Елены локтем. — Вот это я наклюкалась, Анхель, а? Все ясно, иди, родной, спи дальше.

Мужчина непонимающе хлопнул глазами и перевел пустой взгляд на Елену. Та натужно растянула губы в улыбке, мол, иди, Анхель, иди.

— И все же… — сглотнув, протянул конюх. — Не стоило лошадь Чертенком называть. Знаете, как корабль назовёшь…

— Я в курсе, — отрезала Нерейва.

Едва Анхель скрылся в прямоугольном проеме подсобки, Нерейва с безумным взглядом обернулась к Елене. Она хотела что-то сказать, но тут они обе услышали странный звук.

По широкой лесной дороге двигалась свита. Елена содрогнулась, увидев развевающийся зеленый флаг со знакомым желтым гербом в виде большого цветка. Это были гости из Эфлариса. То есть, Феи.

— Вот это да, — только и сказала Нерейва. — Хорошее начало дня, черт возьми. Они наверняка по поводу копии Кондуита…

— Мадам, — перебила ее Елена. — Что с Нортоном?

Женщина пристально посмотрела на мисс Морт и вдруг схватила ее за плечи. Елена вздрогнула от неожиданности, но еще больше ее напугали последующие слова Нерейвы:

— Ты должна найти его сама.

Откуда-то из кармана мадам Хардиус извлекла металлический шарик. На нем были выгравировано название: «RABBI - 2». Значит, поняла Елена, второй шарик у Нортона.

— Столетты выслеживают нас, — быстро произнесла Нерейва, вручая Елене устройство. — Если Нортон скачет через лес, то они поймают его… Ты уверена, что он не поехал через мост?

— Уверена…

— Тогда точно.

Мадам немного помедлила, прежде чем продолжить. Лицо у нее было бледное, хоть и не напуганное. Нерейва сильная женщина. Страх ее одолевает в редких случаях, но сейчас Елена чувствовала, что мадам Хардиус изо всех сил сдерживает панику.

— В сумке у Чертенка черноключ. Нортон не знал об этом… — Она по привычке шлепнула себя по несуществующему карману, но где нет кармана, там нет и сигарет. — Я хотела отдать этот проклятый ключ феям, раз и навсегда обезопасить нас. Но вот они здесь…

— Я поняла.

— Столетты могли бы шантажировать меня, и я бы что-нибудь придумала… А теперь им ничего не стоит убить Нортона.

Столетты… Они были легендой Атемпоры. Во главе у них какая-то свихнувшаяся бывшая монашка, но все ее преступления отчего-то сходят ей с рук. Возможно, потому что в Атемпоре все религиозные фанатики (коих большинство) считают, что Хронимара «познала бога», но, не выдержав этого «просветления», стала чокнутой.

А еще она связана с Драгоциями. И Драгоции тоже не в восторге от Огнева. Нортон, как же ты всем мешаешь…

Тем временем делегация из Эфлариса приблизилась к самому замку. Из-за белого шатра посыпались солдатики в зеленой униформе и очень быстро разбежались по обе стороны Блэквотера, окружая его.

Похоже, у Нерейвы большие проблемы.

— Елена, быстрее!

Девушка кинулась обратно в замок. Благо в конюшне был потайной ход, который выводил на кухню, а оттуда ничего не стоило взбежать по винтовой лестнице на второй этаж. Елена до последнего не хотела оставаться с этим шариком один на один… Были у нее причины не перемещаться.

Комната Миракла была открыта. Елена налетела на груду вещей на полу, но ни в них, ни в постели Старкастера не оказалось.

— Вот же!..

— Дорогая?

Елена обернулась. В дверях стоял недовольный Август. Вот еще… Этого не хватало. Хотя, может, это и кстати.

— Ты поможешь мне? — резко спросила Елена, и мужчина вздрогнул от неожиданности. — Надо переместиться к Нортону и выручить его…

— С чем? — Август сердито выгнул бровь.

— Его могут убить.

— Елена, эм… — Он потер переносицу, размышляя. — Тебе не кажется, что это не наше дело? Тем более, когда ты…

— Ты поможешь?

Пока Август смотрел на нее каким-то тупым не соображающим взглядом, Елена сжала устройство для перемещения. В пространстве раскрылась зияющая дыра.

— Стой.

— Его могут убить.

— И что с того?! — Август рывком оказался рядом с Еленой и смотрел на нее уже не грозно, а умоляюще. — Зачем тебе это, милая? Это… Это же взрослый мужчина, он что, не справится?

Елена сжала губы. Она знала, что Нортон не справится. Она знала, что Огнев не представляет, кто такие Столетты, потому что его здесь не было, когда их банда обрела известность своими жуткими набегами… Нортон пьян в конце концов.

— Если ты уйдешь… — продолжал Август, и его голос дрогнул. — Ты все потеряешь.

Елена смотрела на мужчину так, будто видела его впервые. И эту горбинку на носу и аристократичные острые скулы. Она смотрела на него, и не было у нее в груди того, что она чувствовала ночью, когда Нортон постучался к ней. Не было сладкого тягучего ожидания, не было волнения и бабочек в животе. Не было чего-то очень… важного. Чего — мисс Морт не могла сказать, но была уверена, что это было нужно ей все эти десять лет. Елена знала, что если останется, то точно все потеряет.

— Прости, — хрипло сказала она и шагнула в портал.

***

Нортон проснулся в кустах.

Вообще-то ему повезло — еще легко отделался, упав с лошади. Но теперь он совершенно не представлял, куда его занесло.

Густой лес окружал со всех сторон. Нортон с усилием выбрался из зарослей… На правую ногу было не наступить. На перелом не похоже, и то хорошо. Однако обстоятельства безрадостные: он же не знает, куда идти. Вернее, ковылять.

Нортон медленно двинулся вперед. Если все время идти прямо, то он обязательно куда-нибудь придет. Когда-нибудь. Может быть.

Выглянуло тусклое солнце. Его лучи прорезались сквозь кроны деревьев, освещая цветастый лес. Красные оттенки стали ярче, а желтые и вовсе резали глаза. В обычное время Нортон бы оценил осеннюю красоту, полюбовался слетающими с веток листьями, но сейчас его одолевало похмелье. И от любого яркого цвета хотелось сблевать в один из рыжих кустов.

Огнев пытался вспомнить, что случилось. Смутные очертания… Вот он пришел к Елене, наговорил ей всякой ерунды, наверное. Потом конюшня, Нерейва… Какой-то неясный разговор… И вот он падает с коня. Замечательно.

Что-то ему говорили про то, что лучше не уходить далеко от Блэквотера. И вот он здесь. А далеко ли это от замка? Черт его знает. Неприятное предчувствие, смешанное с похмельным синдромом, снова заставило Нортона склониться к кустам.

— Здравствуйте.

Нортон подскочил. Ай. Больно в ноге.

За его спиной стояла миловидная девушка лет двадцати. С первого взгляда в ней смущало абсолютно все: растрепанные косы, поджатые красные губы, рассеянный взгляд, длинное белое платье с узкими плечами и широкими рукавами — кто в таком ходит по лесу? В руках она теребила ручку плетеной корзины, накрытой сверху светленьким полотенцем. От незнакомки разило неуверенностью и каким-то непонятным Нортону подвохом.

— Привет… — Он кашлянул в кулак.

— Извините, что напугала… — неестественно высоким голосом сказала девушка и улыбнулась. — Похоже, вы заблудились?

— Видимо, — пожал плечами Огнев. — Вы, должно быть, идете к больной бабушке с гостинцами?

Незнакомка смущенно хмыкнула. Теперь она казалась самой обычной девушкой. В конце концов, и она не знала Нортона, так что чувствовала себя неловко рядом с ним.

— Если вы не волк, то можете пойти со мной.

— И куда же?

— Да тут деревенька рядом.

— И насколько она далеко от Блэквотера? — с сомнительным прищуром спросил Нортон.

Девушка растерянно хлопала глазами. Не знает.

— Малая западная гора?.. — снова попытался Огнев. — Верхнее устье Рейвирэн?..

— В первые слышу…

Мужчина тяжело вздохнул. Видимо, придется идти в деревушку.

— Ладно, пойдем к бабушке, — он обреченно кивнул.

Они медленно (очень медленно) двинулись дальше. Девчонка все же была странноватой, и Нортон пытался понять, откуда ее грубоватый акцент. Не может же она быть русской? Но похоже…

Как же сильно болела нога. Нортон пару раз останавливался, чтобы перевести дух, и девочка странно смотрела на него. Не то чтобы Нортону нужна была помощь, но обычно воспитанные люди предлагают опереться на плечо или задают вопросы. Все же странная девушка... И как же это она не слышала о Блэквотере?

— А кто владеет этим Блэк… — неожиданно спросила незнакомка, точно прочитав мысли Огнева.

— Замком? Семейство Хардиус.

— Нерейва Хардиус?.. О ней я, кажется, читала в газетах.

— Да, она самая.

— А вы ей кем-то приходитесь?

— Скорее да, чем нет, — хмыкнул Нортон, незаметно для себя ускоряясь, будто подсознательно хотел убежать от этого допроса. — Она меня родила, но вряд ли у нас счастливые отношения сына и матери. Хотя, честно говоря, долгая, э-э… Долгая разлука повлияла на нас, на меня. Я думаю, она тоже что-то перео…

Тут Нортон заметил, что девчонка отстала от него. Он резко остановился, услышав какой-то неприятный щелчок с ее стороны.

— Нортон Огнев. Сын Нерейвы Хардиус.

Незнакомка направляла на него револьвер. Корзинка выпала на сухую траву, и под упавшим платочком ничего не оказалось.

Вот дерьмо.

Нортон не успел ничего предпринять, как девчонка издала призывной звук из позолоченного свистка. Все это время он был у нее в ладони… вот же.

Огнев услышал приближающиеся шаги за спиной. Из-за деревьев выходили одетые в потрепанное рванье юноши. Все как один: прыщавые лица, длинные спутанные волосы с двумя-тремя сальными косичками, дикий звериный взгляд. Словно неокрепшие волчата на первой охоте. Они горбились, демонстрировали желтоватые зубы, точно действительно собирались наброситься на Нортона.

— Bravo, Justa, — прохрипел один из них, самый лохматый. — Nu te-au trimis la noi degeaba.

— Fă-ți treaba, — процедила девушка, которую, видимо, звали Юстой. Она не отводила револьвер, и это очень мешало Нортону направить на нее огненное кольцо. Внезапно в ее темных глазах появилось смятение. Следующий вопрос она задала с деланным равнодушием, но Огнев заметил, как дрогнула ее рука.

— Ce vei face cu ea?

— Să-l ducem în tabără, — развел руками лохматый.

Юста сглотнула, переминаясь.

— Adică… ce vei face atunci?

— Chronimara decide.

Хронимара. Где-то Нортон слышал это имя… Похоже, она руководила этим сбродом, решил Огнев, хотя половину сказанного он не понял. Волчата говорили на румынском, значит, они из Атемпоры. Хронимара, Атемпора… Да откуда он это знает?

Несмотря на первое впечатление, мальчишки оказались крепкими. Они быстро свалили Нортона на землю, скрутили руки за спиной. Теперь его запястья царапала жесткая веревка.

— Да-а, и кто из нас волком оказался? — сдавленно усмехнулся Нортон, когда неприятные личности соизволили поднять его на ноги.

Юста опустила револьвер. Она смотрела на Огнева сложным взглядом, за которым должна была скрываться драматичная предыстория ее появления в этой компании. Но, конечно, Нортона это не касалось. И один взгляд не мог ее оправдать.

***

Это было несколько мучительных часов. Парни обступили Нортона со всех сторон и толкали его от одного к другому, ребячаясь и гогоча на своем языке. Нортон, конечно, не всегда мог устоять на месте и несколько раз падал на пыльную дорогу. К лагерю Столеттов он приковылял с разбитым носом и сильным кровоподтеком на лбу. Красное стекало ему прямо на глаза.

Лагерь представлял из себя длинный частокол с торчащими отовсюду цветными платками, словно у Столеттов был какой-то праздник. Сторожевые поприветствовали Юсту и компанию громкими ликованиями. Кстати говоря, одна лишь девушка была одета прилично. Остальные носили настолько драные и рваные вещи, что Нортон сомневался, как они еще не осыпались в прах.

За частоколом стояло несколько шатров. И везде какие-то колокольчики, бубенчики, цепочки… На Остале этот сброд можно было смело причислить к цыганскому табору.

Солнце слепило глаза. Так странно. Почему нет грозы, дождя, урагана? На душе у Нортона отнюдь не радостно, и яркий свет здесь ни к чему… Ни к чему эти пестрые деревья, пение птиц. Все это лишнее.

В центре частокола стоял большой деревянный дом. Нортона привели сюда под оглушительный гомон и пнули чуть выше колена, чтобы он рухнул на землю. Он стиснул зубы от боли. Страшно представить, что там творится с ногой, хоть бы она не оказалась сломана… В этом Огнев был уже не уверен.

Юста встала чуть поодаль, поглядывая в сторону Нортона со страхом в глазах. Стыдно ей что ли? Огнев невесело усмехнулся про себя: бедняга попала в плохую компанию.

Оказалось, что в лагере беснуются не только наряженные в лохмотья подростки. Огнев разглядел стариков и людей среднего возраста. Одеты они были поприличнее, и все же безвкусно: на девушках юбки ниже талии, длинные платки и кольца в завитках волос, на мужчинах узкие штаны и золотые цепочки на них, рубашки с распахнутыми воротниками. Если бы рядом было море, то Нортон бы принял их за пиратов.

У них еще и глаза подведены, и взгляд такой раздевающий, и улыбки неоднозначные, точно они заигрывают с Огневым. Хотелось бы верить, что они совсем не злые, а просто озабоченные…

Тут двери дома открылись, и шум толпы мгновенно стих. На пороге появилась женщина почтенного возраста с глубокими морщинами на щеках и острыми скулами. Ее глаза казались несоразмерно большими и смотрели на Нортона с хищным блеском, так сова смотрит на мышь во время охоты. Старуха слегка склонила голову набок. Ее некогда черные волосы поседели, но сохранили свой темный оттенок. Лишь одна белая прядь выделялась среди густых локонов, ниспадающих до самой земли.

Хронимара, как понял Нортон, была одета в монашеское платье, но без головного убора. Поэтому в темном проеме было видно только ее пугающее худое лицо… Выйдя из дома, женщина выделилась на общем фоне — словно пастор в толпе грешников. Грешники богобоязненно замолчали и потупили взгляды, точно сами пугались своей предводительницы.

Она выплыла на встречу пленнику, покачиваясь, будто ее иссохшее тело мог снести легкий ветер. Некоторое время Хронимара цедила Нортона взглядом и задумчиво теребила рукав платья сморщенными пальцами. Ногти на них были отросшими настолько, что издалека напоминали когти. Нортон поежился.

— Mistre, — несмело произнес юноша из комании Юсты. — Ame arakhlam les… Нортон Огне́в.

Нортону казалось, что Хронимара пытается загипнотизировать его своими глазами-шариками — так долго она рассматривала своего гостя.

— Вообще-то, О́гнев, — поправил он.

— Огнев, — вдруг произнесла Хронимара. Сначала Нортону показалось, что где-то скрипнула дверь. Но нет, это был голос старухи.

— Огнев, Огнев, Огнев, — продолжала скрипеть женщина, медленно шевеля серыми губами. — Si les kodo butyi lesa?

— Na…

Хронимара скривила губы. Она наклонилась к самому лицу Нортона, и его чуть не стошнило: запах жженой древесины, горькой травы и зловонной старости ударил в нос.

— Где черноключ, Нортон Огнев? — спросила Хронимара, медленно шевеля иссохшими губами. Зубы у нее казались совсем сгнившими.

Нортона вывернуло прямо под ноги предводительнице Столлетов. Ее это, однако, нисколько не смутило, в отличие от собравшихся на поляне. Они неодобрительно загудели, выкрикивая непонятные Огневу слова.

— Где ключ, Ог-нев? — повторила женщина.

— Какой ключ? — спросил тот, поднимая голову. Глаза старухи еще больше округлились. Внезапно она схватила Нортона за подбородок и потянула на себя. Хватка у Хронимары оказалась неожиданно сильной, а ногти впились в кожу Огнева, оставляя в ней глубокие царапины.

— Черноключ. Где он?

— Я не знаю… У меня его нет…

Нортону было очень плохо. Солнце слепило глаза, голова гудела, от морщинистых пальцев Хронимары крутило живот — настолько они были противными. Скорее бы его избили уже, или что они там хотят… В таком случае ему бы не пришлось находиться рядом со старухой, с этой мерзкой старухой, боже…

Но она сама резко отпустила его. Нортон собирался облегченно выдохнуть, но тут Хронимара завопила:

— Kado manush bezexaloj. Jekh bari bezexalo, thaj o Del kodo kamel, ke mulas. Ekzekùcia! Te keras jekh exekucia!

— Ekzekùcia! — заголосили в ответ и мужчины, и женщины, оглушая друг друга улюлюканьем и свистом.

К Хронимаре подбежал юноша с какой-то деревянной коробочкой. Старуха приняла ее и продемонстрировала собравшимся. Жители частокола отчего-то замолчали, уставившись на коробочку, будто там лежало что-то важное, а Хронимара сунула руку в небольшое отверстие. Она вытянула оттуда лотерейный билет — смятую бумажку с каким-то словом.

— Execucia pe grasta! — прочитала она.

Толпа одобрительно загудела, вверх взлетело несколько кулаков. Юста стала белее своего платья. Она резко развернулась на каблуках и поспешила раствориться в толпе. Странная девушка.

Столетты продолжали кричать, повторяя речь Хронимары.

Если Нортон и что-то понял, то это было слово «экзекуция». И ничего хорошего в экзекуции не было.

Он не успел испугаться, как под локти его подхватили двое широкоплечих мужчин и потащили в сторону. Странно, но толпа за ними не следовала, видимо, на экзекуцию смотреть не принято — удивительно, учитывая их дикарское поведение. Нортон уже устрашился публичной казни… Хотя это не самое ужасное в его положении… Черт, Нортон, о чем ты думаешь? Тебя же сейчас убьют.

Нет, нет, нет. Он… он не готов. Ему еще рано. Это все неправильно, он не может умереть…

Тем временем его выволокли на задний двор. Здесь находились конюшни и пара покосившихся палаток. Лошади паслись сами по себе, среди них бегали и игрались дети, которых тут же отправили за частокол. Лошади грустно смотрели им вслед, пока конюх поочередно обвязывал их веревкой.

— Нортон Огнев, ты уверен, что не знаешь, где ключ? — проскрежетала Хронимара, и ее лицо странно дернулось.

— Он в Блэквотере, — выпалил Нортон, наблюдая за конюхом. — Х-хотите я принесу?

Он даже не знал, как выглядит чертов ключ. Он и про Блэквотер сказал наобум. Но Огнева собирались убить, а Нортону не хотелось умирать. Тем более так…

— Пожалуйста, не надо, — хриплым голосом продолжал ое, борясь с саднящим горлом. — Давайте договоримся?

Должно быть, все это выглядело очень жалко. Конюх уже подошел совсем близко, и Нортон дернулся. Но один из мужиков придержал его за плечи, не давая двинуться с места. Второй, усатый, пнул под живот, и Огнев не успел опомниться, как конюх затянул на его шее первую петлю.

— Послушайте, ну…

В Нортоне проснулось что-то животное, иначе нельзя было объяснить, откуда в нем нашлись силы сопротивляться. Он отчаянно отбивался, вырывался из цепких рук, но конвоиров было двое на одного, да еще и чертов конюх…

— Давайте договоримся, а?.. — устало просил Нортон, уже теряя силы. Еще один грубый толчок заставил его упасть на траву, и он затих, пытаясь отдышаться. В груди стало тесно и больно. Он чувствовал, как на

ноге затягивают третий узел. Затошнило.

Желтеющая трава шелестела на ветру, шумели кроны осенних деревьев. А небо было чистое, голубое, совсем не октябрьское. Солнце старательно грело землю, точно из последних сил, но прохладный ветер рассеивал это тепло. Такая хорошая погода. Такие высокие зеленые горы за перелеском, такие громкие крики птиц разносятся среди них бесконечным эхом…

Нортон закрыл глаза и представил, что все закончится именно здесь. Он так и не нашел дочь. Значит, все было напрасно? Если она и погибла, то он даже не успел с ней проститься, не успел обнять ее напоследок…

Скорбь затмила все остальные чувства, став болезненной пустотой в груди. Нортон закрыл глаза.

Старуха смотрела на него с непонятным наслаждением, точно отчаянные мольбы пленника приносили ей удовольствие.

— Если мадам Хардиус ответит, — внезапно проскрипела Хронимара, — и пришлет ключ, ты будешь жить. Хотя, — она мерзко усмехнулась, и от улыбки на ее лице появилось еще больше морщин. — мне было бы интересно посмотреть на… хе-хе… кишочки… хе-хе-хе… Твои кишочки, хе-хе…

Она резко склонила голову на бок. С ее стороны послышался хруст, и Нортон уже понадеялся, что старуха сама себе свернула шею. Но Хронимара, продолжая издавать отвратительное хихиканье, — больше похожее на кудахтанье курицы, — все еще смотрела на Огнева разбегающимися глазами.

Внезапно она шлепнула себя по лицу. Мужчины, окружавшие Нортона (да и он тоже) оторопело уставились на женщину.

— Выкуп, выкуп… — зашипела она, пальцами сминая обвисшую кожу щек. — Потом, потом, потом, еще наиграемся, да? Хи-хи… Потом будут кишочки-кишочки, хе-хе… Потом, потом, потом… Roni, adu-mi cheia, dragă, Roni…

— Что с ней? — спросил Нортон у мужиков.

— Mistre узнать Бога, — пояснил усатый на ломаном английском, — Ей тяжело думать много, и поэтому она больной голова.

Тут послышался топот и шелест листвы. Из леса выскочил смольного цвета конь, а на нем, съежившись и скрючившись в самой неудобной позе, сидела… Елена.

Она совсем не управляла конем, поэтому громко испуганно пищала. Не менее растерянное животное подпрыгивало, издавая оглушительное ржание, пытаясь избавиться от незадачливой наездницы.

Конюх подбежал к лошади. Он что-то сказал Елене, и она перестала кричать, но сильно зажмурилась, разгибая спину. Конюх был высок, бородат и крепок. Возможно, это завоевало доверие мисс Морт и Чертенка, потому что они оба успокоились. Лошадь спешилась.

Нортон был в ступоре. Увидеть маленькую хрупкую Елену на коне, да еще и в таком виде — на ней было все то же смятое ночное платье и кардиган, а на ногах домашние туфли-лодочки — это было что-то невообразимое. Девушка вся дрожала, когда конюх спускал ее с коня. На фоне Чертенка Елена казалась белой, как мел.

Она обернулась к сумкам, прикрепленным к седлу, и трясущимися руками достала оттуда непонятный сверток. Вместе с ним она поспешила к Хронимаре, отчего-то придерживая живот одной рукой…

— Здравствуйте, я… — начала она, задыхаясь, — Я отдам вам к-ключ, если вы отпустите его… Пожалуйста, отпустите моего друга…

Елена рассеянно покосилась на Нортона. Он все еще не мог поверить в неожиданное появление девушки… Наверное, Огнев выглядел отвратительно жалким. Связанный, избитый, с кровавой полосой под носом... К Нортону возвращались воспоминания об ужасной ночи, о его кошмарном диалоге с Еленой. Нет, их разговор не должен был быть таким. И ведь мисс Морт все равно здесь. Хотя… так всегда было.

Она всегда была рядом.

Хронимара очень медленно развернула сверток. Увидев ключ, она нисколько не обрадовалась, даже наоборот: скривила рот, сощурилась, наморщила одутловатый нос.

— Мгмх… — фыркнула она. — Мне надо теперь отпустить его? Nu-mi place, nu-mi place… Он мне понравился…

Внезапно ее зрачки разъехались в стороны, а нижняя челюсть странно отвисла, будто старушка отключилась. Елена пошатнулась. Нортон и сам был бы не прочь поскорее отойти от Хронимары, но приходилось смотреть на происходящие с ней метаморфозы, оставаясь связанным и беспомощным.

— Выкуп… Брр. Бр. — бормотала женщина. Огнев покосился на мужиков — те отстранились от него и медленно отходили в сторону, перекидываясь страшными взглядами. Конюх тоже выглядел напуганным.

— Развяжите его, — попросила Елена, но бородатый резко бросился к стойлам, даже не посмотрев на нее. — Эй!

Хронимара выронила сверток.

Она затряслась, точно в припадке. Пространство вокруг нее задрожало, завибрировало. Нортон прежде никогда не видел ничего подобного, но, кажется, это было не нормально… Особенно огненные искры, которые стали сыпаться вокруг Хронимары, делая ее похожей на новогоднюю ёлку.

Одна из лошадей, самая близкая к ним, испуганно заржала и кинулась прочь. Петля на шее Нортона натянулась.

— Вот чер…— начал было он, но глотку пережало. Он рухнул на траву и его потащило вслед за лошадью.

— Нортон! — Вскрикнула Елена.

Тут Хронимара вскинула руку в сторону девушки, и мисс Морт едва успела увернуться. В направлении Елены летело огненное кольцо, опаляющее траву.

Хронимара запустила еще несколько колец, и они раздваивались, множились … Они пугали лошадей, и Нортона мотало из стороны в сторону. Ему чудом удалось стащить душащую его петлю свободной рукой, но левое запястье и ноги оставались связанными. Нортона начало растягивать.

Он слышал треск сухожилий. Боль пришла не сразу — ее затмевал страх, адреналин, чувство падения. Его разорвет. Точно разорвет.

Треск. Это трещат его конечности?..

Елена окружила себя нуль-куполом, который должен был отражать атаки Хронимары. Но старуха разошлась не на шутку: она снова и снова запускала огненные кольца, истощая полупрозрачный щит с тессероглифами.

Нортон стиснул зубы. Перепуганные лошади еще сильнее натягивали веревки, пытаясь убежать от огненных колец Хронимары. Они таскали его по земле, открытая кожа сдиралась до мяса.

Бугры на дороге пересчитывали ребра.

Резкая боль отдала в шею. Огнев выругался, связанная рука потеряла чувствительность.

Треск. Веревка натянулась. Запястье синеет.

В следующий момент пронзило одну из ног. На глаза навернулись слезы. Кажется, от боли Нортон прокусил губу.

Зажмурившись, он терпел. Чтобы меньше думать мучениях, он вспоминал Василису. Он вспоминал тот день, когда он наконец-то нашел ее. Василиса была копией матери, разве что взгляд более открытый, добрый… Нортон не смог увидеть ее первые шаги, но увидел блестящее Василисино сальто. Сколько раз ему хотелось обнять ее, погладить по рыжей макушке, как будто ей снова пять месяцев. Как будто она никогда не слезала с его рук, прижимаясь к папиной груди округлой мягкой щекой. Нет, он не хотел ее забирать. Нортон бы сам остался на Остале, чтобы быть рядом с Василисой, он не хотел разрушать ей жизнь. Ведь главное, что она счастлива?

А сейчас неизвестно… Жива ли она?

Нортона таскало по земле. Веревки то натягивались, то ослабевали — лошади путались между собой. Огнев рассекал лицо мелкими камнями, ударялся о неровности дороги. Руку он не чувствовал, а ноги лишь сильнее наливались болью. Смерть когда-нибудь придет, но идти будет мучительно долго…

Огнев уже собирался драматично потерять сознание, как вдруг… все кончилось.

Веревки ослабли и упали. Ржание прекратилось. Нортон открыл глаза на яркое голубое небо.

— Нортон, живой?

Перед ним возникло раскрасневшееся лицо Миракла. Если бы у Нортона были силы подняться, он бы кинулся на шею Старкастера, а может быть и расцеловал бы его в порыве чувств. Но сейчас он только слабо улыбнулся, издавая тяжёлый вздох.

— Живой…

— Вот ты кретин, — прорычал Миракл, но без злобы. — Какого черта вообще?

Он поспешил развязать Огнева и вернул время лошадям. Те тут же разбежались в разные стороны, вздымая пыль. Нортон почувствовал небывалое облегчение, словно Миракл снял с его плеч непосильный груз. Мужчина прикрыл глаза и вдохнул прохладный воздух — сердце успокоилось.

Миракл осторожно повернул его лицо на себя, разглядывая многочисленные порезы и ссадины. Нортону всегда было не по себе, когда друг так внимательно смотрел на него, но сейчас этого чувства не было. Было что-то другое, что-то странное… Миракл чуть нахмурился. Интересно, о чем он думает?

Неподалеку Елена продолжала драться с Хронимарой. Поляна полыхала огнем, в воздухе зависло несколько черных дыр. А сама мисс Морт снова пряталась под нуль-куполом, принимая яростные атаки безумной старухи.

— Уже и до пространственных аномалий дошли, — фыркнул Миракл, помогая Нортону встать.

— Надо помочь Елене, — ответит тот. — Мне почему-то кажется, что с ней что-то не так…

— В смысле? С ней всегда что-то не так.

— Я не шучу… — Нортон задумчиво потер переносицу. — Мне кажется, ей плохо. Поспеши.

Миракл оставил его рядом со столами, затем выскочил на поляну, и вокруг него закружилось сразу шесть флуктуоров — огненных дисков с символами. Когда Старкастер вызывал секстет, у Нортона захватывало дух — это особая техника влияния на пространство, время и материю, очень непростая. Каждый флуктуор содержит в себе определенную функцию, и нужно держать ее в памяти, насколько бы длинной она не была.

В Хронимару полетело несколько дисков, но она неожиданно резво увернулась. Елена наконец-то сняла щит. Она изможденно повалилась на землю.

Нортон ожидал, что старуха ответит Мираклу своими огненными кольцами, но она сделала нечто неожиданное. Женщина приникла к земле, и по ее поверхности пошли странные волны, точно под ногами была не трава, а легкая простыня. В тот же миг все вокруг зашаталось, накренился частокол, замерли лошади, сложились пополам близстоящие деревья.

На мгновение у Нортона почернело в глазах и заложило уши. Он повалился на бок, а когда пришел в себя, то обнаружил, что мир стал прежним. Только Хронимара исчезла.

Миракл тоже поднялся с земли. Он обернулся на Нортона, мол, что это было? Но тот только пожал плечами и медленно двинулся к лежащей на земле Елене.

Миракл добрался до нее первым. Он осторожно коснулся ее плеча, заставив девушку вздрогнуть. Стоя чуть поодаль, Нортон почти не различал, что она ему говорила, но Старкастер слушал ее с явным беспокойством.

Нортон замер. Что-то неладно.

Не могла Хронимара так просто исчезнуть. И едва заметные колебания в пространстве… Это не к добру. Огнев вызвал два флуктуора и приготовился — госпожа Столетт могла напасть с любой стороны.

И сверху тоже.

Нортон поднял голову в тот момент, когда над Мираклом и Еленой разошлась черная дыра, откуда показалась Хронимара с огромным огненным кольцом, в три раза больше тех, которые она пускала в Елену, и в три раза больше ее самой.

Она убьет их.

Огнев среагировал моментально.

Одно из деревьев резко вытянулось в сторону Хронимары, пробивая ее тонкое тело массивными ветвями.

Треск. Хруст. Легкий хрип.

Старуха не успела отправить чёртово огненное кольцо, и оно растворилось в воздухе, а сама она повисла на ветках, как порванная тряпичная кукла.

Ее остекленевшие глаза выкатились, рот застыл в странной кривой улыбке. На желтоватую траву рядом с Мираклом и Еленой капала кровь.

Нортон упал на колени. Изменение объектов — одно из самых сложных действий. На пару дней придется забыть о тессерийстве, даже одежду придётся стирать самому. Хотя, вряд ли это самая большая проблема.

— Ты убил ее… — Елена закрыла рот ладонью, точно ее затошнило.

— Он спас нас, — поправил Миракл, подбегая к Огневу. — Т-ты как, дорогой?

Старкастер заботливо прижал его голову к своей груди. Нортон слушал беспокойное сердце друга, и чувствовал, как дрожат его руки. Огнев еще не сообразил, что произошло… Все вокруг было как в тумане. Он вцепился в плечо Старкастера, словно в спасательный круг.

— Надо уходить, — почему-то зашептал Миракл. — Только не в Блэквотер.

— Ч-что? — заплетающимся языком спросил Нортон. Он ничего не понимал, соображать было тяжело.

— Почему?.. Куда?..

— В замок прибыли феи. Они ведут расследование.

Голова Нортона разрывалась от вопросов. Но задать он их не успел, потому что Елена поднялась с земли, и…

— Елена! У тебя кровь…

Красный. Красный подол ночнушки.

Большое темное пятно.

Елена закрыла лицо руками.

Глава двенадцатая. Убийцы

Эфлара

Мидлтокк, Институт Управления Временем

10 ноября 153 год

18:49

— Ты увольняешься?

Елена держала в руках бумагу с заявлением. Конечно, этого следовало ожидать, но…

Нортон стоял к ней спиной. Он смотрел в круглое окно, на тусклую вечернюю грозу за ним. Оранжевый лист прилип к стеклу и отчаянно трепыхался, пытаясь оторваться.

— Нортон, я только недавно просила за тебя перед ректором… — тихо произнесла мисс Морт, опускаясь на стул.

Огнев стряхнул пепел в позолоченную миску с выпуклой мордой льва и снова задымил. Терпкий запах распространился по полумрачному деканату, освещенному лишь маленькой лампой с желтым абажуром. На Нортоне была тонкая рубашка такого же желтого цвета. Она придавала его заросшему осунувшемуся лицу какой-то болезненный вид.

— Просто… — Елена громко сглотнула, подбирая слова. — Это было… Это трудно, Нортон. Легко хамить ученикам, а потом скидывать это все на ме…

— Я не скидываю, — перебил Огнев, не оборачиваясь. — Уже нет. Отработаю недельку, и ты больше меня здесь не увидишь.

Каждое его слово звучало как скрежет ножа по стеклу. Елена изучала вмятины на рубашке. С каждым днем рубашки Нортона становились все более мятыми. От них уже не пахло кисло-сладкими духами, которые так полюбились Елене. Аромат Огнева терялся, смешиваясь со зловонием немытой кожи, спиртом, табаком и сыростью.

— Ты так говоришь, будто я должна радоваться.

— А ты не рада? — Нортон хмыкнул. — А, ну да. Тебе же нравится таскаться за мной.

Он нехотя обернулся к потускневшей мисс Морт. Она не успела поднять голову, как мужчина снова уставился на прилипший к окну лист. Пепельница пополнилась.

— Хватит дуться, — с пренебрежением выдал Нортон. — Тебя вечно что-то не устраивает. Извини, сегодня «утешать» тебя не стану. Кажется, тебе и это разонравилось.

— Ты про…

— Я про секс. Хотя, ты ведешь себя так, будто я, не знаю, — Он резко пожал плечами, выдыхая дым. — Как будто я насильник какой-то.

Елена не знала, про какой секс он говорит. Они никогда не сближались по-настоящему — все ограничивалось грубыми ласками, настолько грубыми, что Елене их совсем не хотелось. Ей было больно, стыдно и… и обидно до слез.

Елена знала, что Нортон может быть другим. Что он умеет любить и заботиться. На самом деле он нежный, добрый, открытый… Но не с ней. Видимо, это не про Елену.

Они не были вместе. Елена просто была с ним, а Нортон был без нее. Это самое беспощадное, что происходило с Еленой, ведь всю жизнь она мечтала, чтобы Огнев касался ее, и не только физически. Но теперь любое взаимодействие с ним лишь сильнее ранило.

Гроза усилилась. Огни в окнах Института постепенно гасли, но студенты не спешили уходить. Они прятались на веранде перед входом в здание, уныло топтались в ожидании. Но дождь не прекращался.

— Ты еще здесь? — буркнул Огнев.

Да. Она еще здесь.

И всегда будет здесь, даже если сейчас уйдет.

— Ты… — девушка запрокинула голову, чтобы уберечь тушь от слез. — Ты сегодня не придешь?

— А тебе это нужно? Опять расплачешься.

Сигарета кончилась. Нортон не имел привычки курить, и всегда отзывался о табаке, как о чем-то мерзком и отвратительном. Но это уже пятая сигарета за неделю. Так и курильщиком станет…

Многострадальный листок наконец-то оторвался от стекла и улетел. Нортон опустил взгляд. Мисс Морт смотрела на его желтое отражение в окне: глаза Огнева опухли, под ними пролегли синие тени.

Это было совсем другое лицо. Незнакомое.

— Не приходи, — сдавленно ответила Елена спустя одну долгую минуту.

— Не собирался, если честно.

По-началу он казался не таким. Еще год назад Елена была самой счастливой на свете, когда Нортон мог взять ее за руку, пусть его ладони источали неживой холод, а от редких поцелуев сводило кожу щек. Теперь понятно, что все это было лишь одолжением, и Огневу никогда не была нужна Елена. Она была наравне с посудой, которую можно бить в ярости, наравне со скомканной бумагой, она была как груша для битья.

Сейчас он дергается от любых прикосновений, отмахивается от нее, как от назойливой мухи. Эта любовь на расстоянии уже осточертела… да и любовь ли это?

— Я хочу расстаться, — выдавила девушка. В горле запершило. Какая-то неземная усталость навалилась на мисс Морт, точно свинцовое одеяло.

По небу пробежался раскат грома. Вдалеке сверкнула кривая линия, на момент осветив темное небо. Пару раз мигнула желтая лампа, и стало тихо.

Болезненная ноющая тишина.

Елена смотрела на заваленный бумагами стол. Такой же неряшливый и пыльный, как и Нортон. Рядом с пепельницей лежала маленькая пустышка. Уже два года, как лежала.

Мисс Морт с шумом вздохнула.

Отчего-то ей казалось, что Нортон будет молчать вечность. Но вечность уложилась в несколько секунд.

— Хорошо.

Ответ прозвучал быстрее, чем хотелось бы. Словно его готовили заранее.

Некоторое время в голове было пусто. Будто Елена надеялась, что сейчас все изменится: сейчас Нортон подбежит к ней, заключит в объятия, скажет, что это была глупая игра. Но ничего подобного не случилось. Елене никогда не везет.

Она заставила себя подняться, поправить юбку. Затем молча развернулась к двери. Вышла. Медленно закрыла ее.

Уже на улице Елена тихо заплакала, пряча лицо в ладонях. Она стояла на веранде одна — дождь прошел и студенты разбежались. Но от слез не становилось легче, они накатывали с новой силой и уже душили ее.

Точно она опять была маленькой девочкой в большом чужом замке.

Одна.

Опять одна.

***

Юго-восток Атемпоры, провинция Лумидум

13 октября 165 года

14:54

После горькой таблетки сводило язык. Нортону наложили гипс на ногу и руку, теперь он чувствовал себя мумией. Бесполезной чертовой мумией, неспособной постучаться в дверь, за которой уже полчаса было тихо.

В небольшую столовую с побеленными стенами и цветастым ковром из Хорас-Бэя ворвался вихрь в виде запыхавшегося Миракла. Руки у него были заняты какой-то большой коробкой.

— Ну что там? — хрипло спросил он.

— Я не знаю, — беззвучно ответил Нортон, стараясь не смотреть в глаза Старкастеру. Он снова сглотнул, но горечь не пропала.

— Я не знаю, что нужно… — смущенно произнес Миракл после некоторой паузы. — Просто забежал в ближайшую лавку и попросил девчонку собрать все, что необходимо для… женщины «в беде».

Он сдавленно хмыкнул. Нортон все еще не поднимал глаз.

Но они оба повернули головы на раздавшийся за дверью шорох. Кажется, скрипнула кровать… Снова стало тихо. Миракл напряженно теребил мочку уха, на лице у него не было никаких эмоций.

— Как… как ты нас нашел? — кашлянув, спросил Нортон. По правде говоря, его это совсем не интересовало — нашел и нашел. Но тишина в комнате давила сильнее стального пресса.

— Я знал, где живут Столетты. Нерейва нашла меня, сказала, ты уехал… — Миракл нахмурился и поджал губы. Он затих на некоторое время, и Нортон готовился к тому, что следует за этим молчанием…

— Какого черта! — почти заорал Старкастер, резко разворачиваясь к Огневу.

— Тихо, — Зажмурился тот. — И так голова болит…

— Ах, у него голова-а болит, — свирепел Миракл. — Сейчас у тебя еще кое-что заболит, родной.

— Ты сам меня споил, придурок! — с возмущением ответил Огнев. — И я пошел извиняться перед Еленой, и… Все прошло ужасно, поэтому я выпил еще. И я решил ехать в Лилль за Василисой… Что? Да был не в себе!

Миракл тяжело вздохнул. В этой ситуации невиновных не было. Кроме тех, кто мирно спал в пять утра, не покидая Блэквотера.

За дверью снова послышались звуки. У Нортона болезненно заныло в груди — он уже боялся этой закрытой комнаты, боялся того, что в ней происходит. Елена не проронила ни звука, пока они ехали сюда. Иногда Нортону казалось, что она уже умерла, и ему было еще страшнее от этих мыслей. Он часто посматривал на нее, скрючившуюся на руках Миракла, боясь не рассмотреть, вздымаются ли ее плечи.

Они долго скитались по городу, и им никто не открывал. Принять их не отказался лишь добродушный мужчина средних лет, который по счастливой случайности оказался врачом. Лука неплохо говорил на английском — это было весьма кстати, потому что Миракл был единственным, кто знает румынский.

— Тебе придется все обсудить с ней, — мрачно сказал Старкастер.

— Я не спец в разговорах, не заметил?

Нортон устало потер переносицу.

— Это хуже, чем раскапывать труп. Я не знаю, зачем мы вообще с ней… Я тогда еще любил Лиссу, и это… Боже.

— Хватит ныть, — поморщился Миракл. — Мне вообще плевать, кого ты там любил. Но мы с Еленой друзья, и я не позволю тебе еще раз ее ранить.

Они молчали несколько долгих минут. Нортону было стыдно. Стыдно за свое гребанное малодушие, за то, что Миракл отчитывает его, как ребенка. Конечно, он по-любому бы поговорил с Еленой, просто это… нелегко.

За окном все еще светило дурацкое солнце, но в помещении было прохладно. На окне трепыхались легкие узорчатые занавески. Солнечный луч падал на круглое зеркало, и на соседней стене горело яркое желтое пятно. Миракл и Нортон уставились на него, словно завороженные, но на деле каждый думал о своем.

— Елена твой… друг?

Старкастер немного помолчал. Возможно, он сам впервые задумался над этим.

— А что? — наконец протянул он, чуть склонив голову. — Боишься, что обсуждаем тебя втихаря?

— А вам есть что обсудить?

— Ну... Предположим.

Дверь открылась.

Миракл подскочил от неожиданности, а Нортон замер, затаив дыхание. Лука, невысокий и сутулый, вышел в столовую, с непонятным выражением лица глядя на гостей. Он прикусывал губы, морщил лоб, но при этом не выдавал беспокойства.

— Как она?.. — прохрипел Старкастер, неестественно выпрямившись.

— Все в порядке… — медленно ответил Лука, словно разжевывая каждое слово. Нортон хотел было облегченно вздохнуть, однако что-то было не так. Лука собирался что-то добавить и мялся, не решаясь…

— Но? — поторопил Миракл.

Доктор опустил взгляд на дощатый пол.

— Беременность сохранить не удалось.

Нортону показалось, что его оглушили. В комнате стало очень тихо. Или у него заложило уши? Нет, он наверное, не расслышал…

— Бер… беременность? — спросил Миракл не своим голосом.

— Почти шесть недель… Вы не знали? Не рекомендуется проводить манипуляции с временем в перинатальный период. Особенно проходить через кротовые норы. Это, знаете ли… Вредно для плода. Перегрузки, влияние…

Нортон почувствовал себя глухим. Лука продолжал говорить, но Огнев слышал лишь отдельные слова: «беременность», «шесть недель», «перегрузки». Он закрыл лицо рукой, точно пытаясь оградиться от всего этого…

Кажется, ему предложили снять гипс. Гимарис отлично справляется с такими травмами, передовое средство от фей в одной таблетке. А, что? Хорошо, да. Давайте снимем. Как вы себя чувствуете? Нормально. Точно?.. Вы побледнели. Нет, нет. Все нормально. Простите, я сожалею. Вы о чем?.. О чем?..

Он не знал, когда ушел Лука. Нортон застрял в промежутке между сказанным им вердиктом и «шестью неделями».

Миракл уставился в пол. Взгляд его был абсолютно пустым.

***

Нортон забылся и без стука открыл комнату Елены. Он собирался увидеть ее лежащей на кровати, ну в крайнем случае сидящей, но Елены в комнате не было. С пустой головой Огнев посмотрел на распахнутое окно.

— Миракл, — взволнованно сказал он, возвращаясь в столовую. — Она сбежала.

— Что?..

Старкастер жевал незажженную сигарету, сгорбившись за столом. Некоторое время он непонимающе щурился в сторону Нортона, будто не мог сообразить.

— Сбежала?

Нортон замер. Его обдало холодом, когда он осознал…

Миракл резко поднял голову. В следующий момент его лицо вытянулось в ужасе. Понял.

Оба выбежали на улицу, не слушая увещевания Луки о том, что Нортону лучше не двигаться. Дом находился на узкой мощеной улице, а окна комнаты мисс Морт выходили в небольшой перелесок. Огнев растерянно крутил головой, а Миракл уверенным шагом двинулся в заросли, так, будто деревья должны были расступиться перед ним в страхе.

Нортон слепо последовал за ним, путаясь в ветках и сплевывая сухие листочки. Как Елена продиралась сквозь это все? Ей же, наверное… Еще больно?

Огнев старался не думать, каково это. Не представлять. Ему казалось, что осознание ее потери сведет его с ума, и он не выдержит…

— Ты иди туда, — Миракл обернулся так резко, что Нортон чуть не упал. — А я — туда. Лес редкий, не заблудишься… Нортон, слышишь?

— Да…

Миракл с сомнением взглянул на друга, лицо которого было бледнее Елениной ночнушки. Нортон часто и прерывисто дышал, не в силах контролировать приступ паники. Кажется, его даже немного трясло… Старкастер осторожно коснулся его плеча холодеющей рукой.

— Мы найдем ее, — негромким и спокойным голосом сказал Миракл, хотя по его скуле стекала струйка пота. — Слышишь? Слышишь, Нортон?

Тот медленно кивнул, пытаясь успокоить дыхание. Миракл ободряюще похлопал друга по плечу и двинулся дальше, оставив Огнева одного. Слушая удаляющиеся шелестящие шаги, Нортон старался дышать. Никогда бы он не подумал, что будет так переживать за Елену. По правде сказать, он волновался не только об этом — это будет далеко не первая смерть, черным пятном лежащая на его совести. Нортон еще не осознал, что этим же утром от его руки погибла Хронимара… Эта мысль сжимала голову терновым венком, и Огнев постарался поскорее прогнать ее — не до этого. К тому же… ее убийство было необходимостью.

…Куда ему сказано идти? Направо?..

Еще на Земле Огнев часто сетовал о том, что способность считывать прошлое места нельзя применять везде. Было бы странно, прижмись он рукой к затоптанным плитам метрополитена, чтобы узнать, проходил ли он здесь некоторое время назад? Несмотря на кучу указателей, Нортон часто заблуждался… Но сейчас-то можно посмотреть. Как они об этом не подумали? А Миракл? Миракл, кажется, более рассудительный в таких ситуациях… Обычно.

Нортон наклонился к длинной траве и запустил в нее руку, стараясь дотронуться до самой земли. Теперь надо было закрыть глаза и отмотать время на… На сколько? Допустим, полчаса…

Завернутая в простынь Елена выбегала в лес. Почему в простынь?.. Ах, да, ее платье все в… Не важно. Она долго смотрела в ту сторону, куда пошел Миракл. Затем повернулась… И побежала прямо, по пути раздвигая длинные кустовые ветки. Прямо в колючие заросли!

Голова загудела, и Нортон выпрямился. Значит, всё-таки через тернии к... Неприятно, но такова была воля Елены. Пришлось к едва зажившим царапинам добавить свежие.

За кустами стояло еще несколько тонких деревьев, а затем перелесок резко заканчивался. Нортон выбежал на зеленое плато, на огромное пустое пространство, за которым возвышались горные хребты, полускрытые за голубой дымкой.

Большой рукой ветер расчесывал травяные пряди, и они казались похожими на изумрудные волны. Ярко светило солнце на чистейшем голубом небе, словно бы осень не спешила приходить сюда… И словно бы совсем ничего не происходило такого…. Как же раздражает.

Недовольно сощурившись, Нортон повернул голову вправо — вдалеке виднелась синяя полоса моря и небольшой холмик на линии горизонта, который на самом деле был огромным Хорас-Бэем…

Огнев хотел было снова склониться к земле, но тут заметил едва различимую точку впереди. Она терялась на фоне гор, а солнце слепило глаза, поэтому Нортон не сразу разглядел крохотную фигурку на самом конце плато.

Он бросился в ту сторону, путаясь в траве. Страх подмывал его бежать быстрее, несмотря на ноющую ногу и спертое дыхание.

Хоть бы она не двигалась. Елена, просто замри. Замри на месте. Пожалуйста. Что бы ты не задумала, Елена…

У Огнева сжалось сердце, когда он разглядел… Ох.

Девушка стояла на краю утеса. Острый нос его возвышался над устьем Рейвирен, как идеальное место для последнего прыжка. Но Елена медлила. Простынка на ней колыхалась от ветра, а ветер был сильный, напористый, он трепал волосы девушки, толкал ее обратно. Нортон умолял его стать еще крепче, чтобы Елену сдуло подальше от обрыва, и Огневу не пришлось ускоряться, чувствуя, как горят легкие.

Она сделала шаг.

Нортон упал на траву. Черт. Нога заболела с новой силой… Ну конечно. Мужчина с усилием поднялся на руках, стиснув зубы встал на ноги, шатаясь…

Обрыв все ближе к Елене.

Огнев снова сорвался с места, снова споткнутся, упал, подскочил, кинулся к утесу, не думая о боли, стараясь забыть о ней на время… И пусть расстояние между ним и Еленой сокращалось, ему казалось, что она все также далеко, даже дальше, чем была.

В груди стало тесно. Елена делает еще один шаг, и Нортон, точно безумное животное, прыгает к ней. Он обхватывает ее руками, валит на землю, пока мисс Морт испуганно дергается и давится криком. Наверное, ей показалось, что на нее действительно напал лесной хищник. Однако усилия, с которыми она сопротивлялась «неизвестному зверю», говорили о том, что в ней еще теплилась жажда жизни.

Нортон сжимал ее еще несколько минут, хватая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. Голова тяжёлая, сердце медленно успокаивается… Силы покидают Огнева, но он не даст Елене вырваться из тесных объятий. А она боролась, толкаясь руками, ногами, выгибаясь всем телом…

И все же Елена затихла. Некоторое время они молча лежали на траве, холодный ветер обдувал их, вспотевших и обессиленных, свистел в ушах, точно белый шум. Еленино плечо упиралось Огневу в подбородок, и он слушал, как она тихонько всхлипывает, беззвучно плача. Никогда мужчина не понимал, как у нее это получается.

Он осторожно заправил светлые волосы ей за ухо, и легонько коснулся мокрой щеки. Соленая капля осталась на кончике пальца.

— Елена, — прохрипел он, гладя ее по плечу. Она медленно выбралась из-под его рук и посмотрела на Огнева взглядом полным отчаяния. Глаза у мисс Морт опухли, губы покраснели. Она напомнила Нортону ту самую десятилетнюю девочку, которую он встретил тогда в лесу. Огнев вспоминал, как она шла по снегу, шатаясь, цепляясь за свет из окон Блэквотера, как за последнюю надежду… Елена совсем не изменилась.

— Все кончено, — с надрывом произнесла она, перекрикивая ветер. — Зачем ты меня останавливаешь?

— Почему кончено? Нет, нет… Елена, ты ошибаешься… — Нортон приблизился к ней. — Ты… Это просто… Я знаю, я…

— Я опять пошла за тобой! — воскликнула она, зажмурившись. Голос у нее сорвался.

Слезы крупными градинами стекали по бледным щекам. Елена поспешно вытирала их краем простыни, и всхлипывала. Тихо, но пронзительно.

Нортон чувствовал себя убийцей. Только сейчас Огнев ощутил это в полной мере и обессиленно опустил руки. Ну конечно. Он во всем виноват. Он. И всегда он.

— Почему ты любишь меня? — очень тихо спросил Огнев, так тихо, будто потерял голос.

— Идиот, — вздохнула девушка. — Разве любят «почему-то»? Просто так, черт возьми…

— Я всегда причинял тебе боль.

— Если бы мне было все равно, это не было бы болью.

Елена устало вытерла лицо и внимательно посмотрела на Нортона. Сейчас ее взгляд был настолько открытым и искренним, каким не был никогда. До этих пор Нортон не видел ее по-настоящему уязвимой, даже когда она лежала перед ним обнаженной, беззащитная и хрупкая…

— Это не твоя вина, что ты стал дорог мне, — Елена слабо улыбнулась. — Не твоя вина, что я побежала за тобой. Я знала, на что иду.

— Но ты ведь… Август…

— Знаешь, Нортон. Так уж сложилось, что я всегда буду выбирать тебя.

Она обернулась в сторону утеса, и Нортон напрягся. Ветер обдувал ее белое лицо, отчего оно медленно розовело. Огнев на мгновение представил Елену мертвой: ее пустые глаза, синие губы, холод… В груди заболело. Тело свело мучительной судорогой.

— Именно поэтому лучше мне все закончить.

— Нет, — резко выпалил Нортон. — Умереть ты всегда успеешь, Елена. Это же просто… Но я не центр вселенной, слышишь? Не стою я твоей смерти.

Девушка опустила голову. Может, задумалась, может, нет, но главное, что она не смотрела в сторону обрыва.

— Я не какой-то идеал…я настоящий подонок, Елена. Нет, послушай. Я не заслуживаю такой любви. И я сейчас… Я сейчас не принижаю себя как-то, понимаешь? Я действительно ничем не заслужил такого отношения. — Он нервно сглотнул. — Я оставил шрам своей матери, предавал друзей, я много пил, унижал тебя… Да, боже! Ты еще не знаешь, что я на Остале делал. Я даже в тюрьме побывал, Елена, понимаешь?

Мисс Морт нахмурилась. Кажется, слова о заключении Огнева сбили ее с толку.

— Столько всего… Столько всего в этом чертовом мире хорошего. Ты не думала, как это здорово: просто быть? Просто есть хорошую еду, крепко спать, не знаю… Кошку погладить — и то радость, а? Как давно ты вообще гладила кошек?

Елена поджала губы, пытаясь скрыть улыбку, но напрасно — Нортон уже зацепился за нее.

— Столько хорошего в этом мире, кроме меня. Я знаю, что и преподавать тебе нравится. Ты же столького добилась… Я тебе не ровня, хах, — Елена неслышно усмехнулась. — Ну сама подумай… Дурацкий Нортон Огнев, у которого без матери ни кола ни двора. Ты же добилась всего сама… Но, главное, что ты рядом с теми, кому ты нужна.

— Я не нужна тебе… — девушка снова стала серьезной и посмотрела на Нортона с недоверчивым прищуром.

— Ты мой друг. Я не могу дать тебе какой-нибудь страстной любви, но… — Огнев приблизился к Елене и осторожно взял ее за руку. Ладонь у нее была напряженной и холодной, поэтому мужчина сильнее сжал ее, чтобы терпкое тепло его руки передалось и мисс Морт. Он заглянул ей в лицо, с убеждением глядя в кукольные голубые глаза.

Нет, не мог он представлять ее мертвой. Одна мысль об этом сводила с ума.

— Но ты мне важна. С тех пор, как пришла в замок… Я никогда не понимал этого раньше, — Нортон часто заморгал, пытаясь согнать туманную влагу с ресниц. — Я столько всего… осознал на Остале, Елена… Ты словно все время стояла где-то позади, указывая на мои ошибки, заставляя меня поступать по-другому. И… Я все десять лет думал о том, как загладить свою вину.

Он крепче сжал ее теплеющую ладонь.

— Прости меня.

Долго Елена смотрела на Нортона, не хмурясь, не улыбаясь. Просто смотрела своим тоскливым взглядом, полным безысходности, отчаяния и какой-то вселенской любви к Огневу. Словно сейчас она любила Нортона еще больше, и ее чувства были похожи на этот безумно сильный ветер, продувающий насквозь.

Наконец она робко прижалась к мужчине, уронив голову ему на грудь. Из-за простыни Елена была похожа на раненую белую птицу, неожиданно доверившуюся человеку. И человек осторожно гладил ее по перьям, а внутри у него все болезненно сжималось.

— Знаешь, — отстраненно прошептала Елена. — он был размером с семечко поммы.

С тяжелым вздохом Нортон закрыл глаза. Помма на Эфларе что-то вроде яблока. И семечки у нее маленькие, меньше сантиметра, но…

— Я думаю, это была девочка, — шмыгнув носом, продолжила девушка. — …Если девочка, то Дейла. Август предложил.

— А мальчик?

Елена промолчала. Ну, конечно. Нортон знает имя для мальчика. Да чем же он все это заслужил…

…И почему это чертово солнце такое яркое?

***

Атемпора, Шарпаш

10 ноября 165 год

18:45

В Зале Переговоров Рок обязан был стоять подле отца, но под вечер на него навалилась невероятная усталость. Юноша осторожно присел на подоконник, надеясь, что у Астрагора был веский повод позвать его сюда.

Зал представлял из себя огромное помещение со скамьями, как в католической церкви. Все они были обращены к огромному круглому окну с витражными стеклами, под которым стоял внушительных размеров «трон» (так Рок называл большое кожаное кресло… про себя).

За тяжелыми шторами, однако, были спрятаны несколько узеньких окошек, и Рок сидел рядом с одним из них. Смеркалось. Темнеющее небо смешалось с туманом.

Кто-то бежал по коридору. Стук женских каблуков разносился по Шарпашу, и это было необычно. Здесь могли бегать только две девушки. Если быстрый и тихий звук — это Захарра. Скорее всего, опять спасается от приставучих мальчишек или испугалась чего-то. Если четкий и громкий — Юста. Но недавно ее забрали из Шарпаша по распоряжению Астрагора…

Рок спрыгнул с подоконника. В дверном проеме возникла длиннокосая девушка в белом платье. Платье уже знатно истрепалось, подол был вымазан в грязи…

Они встали друг напротив друга. Между ними пролегла тишина, в которой Рок ощущал быстрое биение сердца, будто это не девушка бежала к нему, а он сам. Девушка исчезла из Шарпаша всего две недели назад, но казалось, что прошла вечность… Без нее здесь было холоднее, чем обычно.

Юста быстрым шагом подошла к юноше, но остановилась в паре метров, точно сомневаясь в том, что Рок рад ее видеть.

— Привет, — смущенно сказала она, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Она продолжала всматриваться в лицо Рока, словно успела забыть, как он выглядит.

Рок вмиг оказался рядом с ней. Ее объятия были похожи на мягкое одеяло, а сама Юста, теплая и нежная, была совсем не похожа на жителей замка. Прикасаясь к ней, парень на несколько минут забывал о происходящем вокруг, и мрачная зелень Шарпаша расползалась по темным углам. Но Рок все же поспешил отстраниться — нельзя забывать о правилах приличия. К тому же парочку могут увидеть…

— Почему ты здесь? — негромко спросил он. Юста посмотрела на него большими телячьими глазами, в которых затаилось что-то тревожное…

Вместо ответа девушка потянулась к повязке на его лице. Вот что ее так удивило... Рок отстранился, поморщившись — он предпочитал не думать о произошедшем. Не смотреть в зеркала. Не трогать повязку.

— Что с?..

— Отец наказал. — отрезал юноша, желая поскорее сменить тему. — Почему ты здесь?

Юста неловко поджала губы и отвела взгляд.

— Кое-что случилось… Твоя мать… Ее убили.

Рок отступил назад.

Юста не шутила. Лицо у нее было бледное, взволнованное. Кажется, Рок не понял, что она сказала.

Как можно было убить Хронимару? Это пытались сделать многие, но… Подождите. Хронимара… Хронимара мертва?.. Мертва…

— Кто? — сухо спросил Рок, жмурясь и массируя переносицу.

— Нортон Огнев.

Теперь у него сперло дыхание. Рок сгорбился, обхватывая себя руками, точно пытался удержать ослабевшее тело на месте. Кажется, ему стало плохо. Он часто моргал, но ничего не видел, все размыто…

Почему Огнев? За что? Такова его плата за помощь?..

— Ее тело привезли… Я напросилась вместе со всеми…— несмело продолжила Юста. — Рок, мне жаль. Но ты ведь ее совсем не видел…

Рок подошел к одной из длинных лавок и рухнул на нее. Отчего-то мелодичный и приятный голос Юсты стал его раздражать. Ему бы очень хотелось заткнуть ее, очень хотелось…

— Она была не в…

— Я помню ее, — рявкнул Рок, и девушка вздрогнула. Юста растерянно хлопала глазами, не понимая, что говорить, как еще ей утешить друга. Но ему не нужны были утешения. Ей просто. Стоило. Замолчать.

— Мама была другой, — продолжил он спокойнее. — Раньше она была…

— Это было так давн…

— Замолчи.

Рок согнулся, склонив голову к самым коленям. Он всегда был рад Юсте, но сейчас он ненавидел ее… И от этого было больно, словно это с ним что-то не так. Звук ее каблуков удалялся. Так будет лучше. Так будет лучше, но…

Рок вспомнил, как отец впервые заставил его убить. Желтоперый птенец, беспомощный. Он еще не умел летать, поэтому ничего не стоило прикончить его — вот он, в коробке, даже гоняться не надо. Птенец хлопал своими черными глазками, маленькими, круглыми, доверчивыми. Рыдая, Рок раз за разом отматывал время, заставляя тельце птенца разрываться на части. Его маленькое сердечко и внутренние органы разлетались в стороны, брызгая кровью. Красные капли летели в лицо. Птенцу было больно. Отец заставлял разрывать птичку медленно, так, чтобы Рок сумел разглядеть детали…

Наверное, это очень больно. Это хуже агонии.

Вот и воздалось. Должно быть, Рок заслужил это. Значит, надо принять и… Да как же он может это принять? Сначала его лишили Юсты, забрав ее к Столлетам, теперь мама… Он даже не попрощался с ней.

Тут Рок услышал шаги.

Он выпрямился, вытер лицо, поспешил занять место рядом с «троном».

Сначала зашел Астрагор.

Его шаги скрипели и клацали по каменным плитам, и только они нарушали тишину Зала Переговоров, в который проследовала и маленькая группа фей… Рок поежился, увидев их. Фей здесь, мягко говоря, недолюбливали.

Высокие и длиннопалые феи зашли в помещение с гордо поднятыми головами. Но Рок не раз наблюдал за этими существами: они лишь делают вид, что ни в чем не уступают хозяину замка. А на деле они жутко боятся его… Внутри у них все содрогается от мысли, что им придется переступить порог Шарпаша. А в Зале они остаются один на один с Астрагором. Без охраны — таково было условие их пребывания здесь.

Отец медленно опустился на «трон». На Рока никто не обращал внимание, как и всегда во время переговоров. Честно говоря, он не понимал, что делает здесь. Астрагор говорил, что наследнику замка стоит чему-то учиться. Учиться… сговору с контрабандистами? Учиться давать указания наемным убийцам? Шпионам? Учиться устрашать фей?

Наконец и они расселись на лавки. Одна из фей осталась стоять напротив трона, явно недовольная своим положением.

— Цветы никогда не умрут, — с вынужденной улыбкой проговорила переговорщица на языке Эфлариса. Это было какое-то странное приветствие, которое феи использовали между собой. Отец никогда на него не отвечал.

— Я хочу услышать хорошие новости, — грозно проскрежетал Астрагор, клацнув металлическими когтями.

Феи встревоженно переглядывались.

— К… к сожалению… — начала стоявшая. — Наш разведчик, которого мы посылали на Континент в начале сентября… Он перестал подавать признаки жизни. Мы полагаем, что он мертв.

— Прискорбно.

— Да, поэтому…

— Прискорбно, что вы такой же бесполезный мусор, как и сто лет назад.

Фея опустила голову. Рок заметил, что она дрожит, будто от холода, хотя гости были тепло одеты. Юноша хмыкнул — подготовились. Несмотря на то, что феи не простужаются. Забавно.

Сидящие на лавках тоже потупили головы. Но Рок видел, с какой ненавистью они косятся в сторону хозяина замка. Да, они терпеть его не могли, ровно как и он их.

— Пошлите другого. — спустя минуту молчания сказал Астрагор.

— Как мы можем быть уверены…

— Мне плевать — уверены вы или нет.

В словах Астрагора слышалась неприкрытая злоба. Феи совсем проникли, и их бледные лица стали совсем белыми. Рок злорадствовал, хоть и не знал, почему. На мгновение ему показалось, что он сходит с ума от новости про Хронимару, потому что ему внезапно захотелось, чтоб все эти чертовы феи сдохли. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Вам нужен Черный Ключ? — скучающе прошипел хозяин замка.

— Да. — не размыкая зубов произнесла переговорщица. Она старалась не смотреть на Астрагора и вся тряслась от злости. Кажется, его это только забавляло.

— Тогда… — он чуть поддался вперед, скрипнув конечностями. — Я жду результата.

Фея немного помолчала. Кажется, она собиралась еще что-то сказать, хотя продолжать эту беседу ей хотелось меньше всего.

— Нам интересно, — деланно спокойным голосом произнесла она. — Почему ваши люди окружают замок Блэквотер? Вы следите за мадам Хардиус?..

Астрагор издал странный хрип, похожий на смешок.

— Мои люди вам мешают, Иорд’ эри?

Переговорщика промолчала, глядя на хозяина замка исподлобья. Рок скучающе закатил глаза.

— У мадам Хардиус есть то, что принадлежит мне. Ваше дело — арестовать ее. Остальное… вам знать не обязательно.

— Уважаемый Астрагор, мы ведь с вами партнеры. Мы должны знать…

— Иорд! — шепнули с лавок, но фею было не остановить.

— Потому что все, что происходит…

— Ты много болтаешь.

Астрагору стоило слегка склонить голову влево. Феи на лавках испуганно замерли. Говорившая застыла на месте, глядя на Астрагора стеклянным взглядом. Затем она оторопело прижала руку к шее. Рок устало покачал головой — радовалась бы, что жива. Астрагор всего лишь остановил время ее голосу, а мог бы и…

— Совещание окончено, — недовольно сообщил хозяин замка.

Иорд'эри поспешила вернуться к остальным. Феи повставали с лавок, обступили пострадавшую, стремясь поскорее утешить ее. Рок поморщился. Как же он ненавидел этих тварей. Все из-за них, все из-за них…

— Рок, — внезапно прогремел Астрагор. Юноша вздрогнул от неожиданности. Хозяин замка медленно поднялся с места, и, не глядя на сына, двинулся к лестнице. У отца был усталый шаг, точно тяжесть его необычайно большого тела тянула его к земле.

— Идем в оранжерею… — тихо сказал он.

***

Оранжерея — огромное подземное помещение. Вдоль стен тянулись высеченные в камне ниши с диковинными цветами, которым не нужно солнце. И были они яркими и зелеными, что всегда казалось Року чересчур странным. Они с отцом очень редко спускались сюда, и каждый раз посещение оранжереи было похоже на необычный сон…

Несколько холодных ламп освещали огромные бутоны и изогнутые, покрытые шипами стебли. Цветочный коридор привёл Рока в круглый центр оранжереи. Сюда падал тусклый лунный свет, проникая сквозь единственное окно — огромный стеклянный купол на потолке.

Серебристый луч падал на кольцо из высоких розовых цветов с биолюминесцентными пестиками. Из-за химической реакции с кислородом их серединки горели, словно множество маленьких зеленоватых лампочек. Внутри цветочного кольца лежал круглый травяной ковер. Рок знал, что туда заходить нельзя, хотя ему очень хотелось…

Зелёный ковер на самом деле был «плотоядным мхом», который питался трупами животных. Живые существа ему были неинтересны, но кто знает…

Откуда-то из темноты вышел отец. На руках у него лежало… тело. Тело Хронимары.

Она была усохшей. Лицо матери сильно изменилось за прошедшие года, однако осталось в нем что-то, что заставило Рока содрогнуться. Ему стало тяжело дышать. Во рту пересохло.

— Как она умерла? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Быстро.

Астрагор знал, что Рок ждал другого ответа. Ему хотелось узнать, как именно Огнев убил ее, да и… за что? Что она ему сделала?

Отец медленно прошел внутрь цветочного кольца, не опасаясь плотоядного мха. Он медленно опустился на колени, и опустил тело Хронимары рядом с собой. Зеленый ковер зашевелился.

Металлические когти коснулись морщинистого лица. Сейчас оно разгладилось, и Хронимара улыбалась какой-то нежной блаженной улыбкой. Астрагор тяжело вздохнул…

Он лег рядом с телом женщины, продолжая гладить ее по щеке и волосам, осторожно, чтобы не порезать ее острыми конечностями. Это уже не имело смысла. Хронимаре уже нельзя было причинить боль. И трава постепенно поглощала ее, цепляясь за ноги и руки голодными язычками.

Странно было видеть родителей вместе. Кажется, Рок мечтал об этом раньше, но все было… не так, как он представлял: уже не похожий на человека отец рядом с безжизненным телом матери. Совсем не то, о чем мечтал глупый мальчишка.

Где же их семейный ужин за широким столом? Почему они не могли жить, как обычные люди? Для чего вся эта чертова сила?

Травинки подкрались к самому лицу Хронимары. Пора прощаться. Скоро она исчезнет насовсем.

— До скорой встречи, моя Рони, — негромко произнес Астрагор без скрежета и скрипа. — Последняя…

Трава окончательно впитала в себя тело женщины, не оставив от нее ничего. Рука Астрагора коснулась бугристого мха.

После расставания с ней Рок чувствовал пустоту. Холодные стены Шарпаша были не похожи на стены их маленького деревянного дома, где витал запах смолы и кореньев. Перед сном он оставался один, и мама не садилась на край кровати, чтобы рассказать ему сказку о том, как смекалистый еж помогал хвастливой лисе, или про лекаря Тодераша, чьи сыновья научились охотиться и убежали в лес. За проступки в Шарпаше наказывали жестоко, и Рок не чувствовал вины за содеянное, только боль и обиду. Перед матерью он вел себя достойно, потому что мучения ему доставляла сама возможность ее разочаровать. Наверное, раньше она была единственным человеком, которого Рок любил.

А она даже не вспомнила о нем за последние пять лет.

И Рок не знал, что его гложет больше: ее предательство или ее смерть.

Ну что ж. Прощай, мама.

Глава тринадцатая. Еще одно приключение

Мидлтокк, Лаборатории ИУВ

12 марта 146 год

18:54

Миракл поднял голову на настенные часы.

В лабораториях было пусто. И тихо. В тишине стоял ряд лакированных деревянных шкафов со стеклянными дверцами. Тусклый свет уличного фонаря падал на ряд длинных столов. Внутри здания хлопали и щелкали двери — институт пустел. Миракл вздохнул. Вообще-то и надеяться не стоило. После той перебранки… Он не придет.

Перед юношей лежало несколько чертежей. Последние пару часов он думал над тем, какой из них лучше, чертил, строил, проводил повторные измерения. Конечно, ему было необходимо второе лицо. Взгляд со стороны в таких делах ужасно важен, особенно, когда дело близится к ночи — глаза замыливаются, в голове мутнеет. Можно наворотить невесть что. А сроки поджимают…

Идти или не идти? Вот в чем вопрос… Добираться домой далеко, скорее всего Миракл снова завалится к Арианне — однокурснице, с которой бывает здорово пропустить по стаканчику. Стаканчику помменного сока, конечно же. Хотя иногда ее родители забывали закрыть сервант на замок, и вот тогда…

В коридоре послышались шаги. Миракл встрепенулся. Да ладно, наверное, какой-нибудь профессор… Почему он все еще надеется? Боже, ну и дурак ты, Старкастер.

Он безынтересно смотрел на стену из стеклоблоков, за которой мелькала чья-то тень. Шаги становились громче и яростнее, и вот в дверном проеме показался…

Миракл даже приосанился от удивления.

Нортон. Собственной персоной. Через плечо у него висел большой черный тубус. Ага, принес чертежи. Или принес пустой тубус для приличия.

Щеки у парня горели, хотя он сохранялся держать лицо, мол, да никуда я не спешил, да не боялся я, что ты уйдешь… Мираклу стоило великих усилий, чтобы сдержать ехидную улыбку — боялся. Иначе не торопился бы.

Сидя от него в паре метров, Старкастер чувствовал этот сладковатый аромат. Теперь от Нортона всегда приятно пахло, даже если за ним не тянулся шлейф из духов. Парень был похож на свежий ветер, опьяняющий своей чистотой.

Что-что, а за внешним видом Огнев следил. Даже эта обычная бордовая водолазка и темные брюки на нем смотрелись так, будто он пришел не в старые лаборатории, а в ресторан на свидание. Миракл снова усмехнулся. Снова про себя.

— Привет, — поздоровался он, делая вид, что появление Огнева его нисколько не впечатлило.

Тот слегка нахмурился и поджал губы. Наверное, ждал чего-то другого.

Он молча сел за соседний стол и включил настольную лампу. Миракл закатил глаза.

Он посмотрел на широкоформатный альбом перед собой. Все эти линии, обозначения… Голова уже не работает. Миракл глядит на чертежи пустым несоображающим взглядом. Что это за точки? Что это за линии? Кружочки, квадратики… Идиотизм.

Оторвав руку от переносицы, Старкастер покосился на Нортона. Тот делал вид, что корпит над своими идеями, намечая что-то на желтоватом листе. Ну он же притворяется…

Огнев рисовал невидимые фигуры, едва касаясь бумаги заточенным карандашом. Судя по расплывчатости его действий, думал он совсем не о чертежах. Миракл убедился в этом, когда Нортон, якобы невзначай, кинул взгляд на Старкастера. Беглый взгляд, ничего не значащий… И все же парень смутился.

— Есть мысли? — вскинул брови Миракл, едва сдерживая улыбку. Он уже понял, что Нортон никогда не начнет разговор, но сидеть в неуютной тишине не хотелось. Тем более, когда можно подколоть Огнева, который упорно изображает бурную деятельность.

— Есть. — Парень нарочито кашлянул в кулак и немного помолчал, прежде чем продолжить. — А у тебя, Старкастер?

«Старкастер». Миракл прикрыл рот ладонью. Только не смеяться. Не смеяться.

— Да нет. Совсем нет.

Нортон наконец-то обернулся к нему. В его взгляде читалось смятение, и он покосился на исписанные Мираклом листы. Нортон, ты читаемый. Чи-та-е-мый. И это чертовски смешно.

— Как? А…

— Что? — Миракл навалился на стол, скрывая расчерченный альбом, и сделал невинное лицо.

Нортон вцепился в несчастный карандаш с такой силой, что тот задрожал. Еще чуть-чуть и кончик бы раскрошился на девственно чистый лист. Его лицо, красивое и рассеянное, еще сильнее позабавило Миракла. Как это — известный денди и «гордость лицея» попал впросак? Кто же обвел его вокруг пальца? Неужели это обычный добродушный паренек, меняющий рубашки всего-то раз в неделю?! Вы еще скажите, что он и укладку не делает, а причесывается… Дай бог, если у него вообще есть расческа…

— Ты ждешь, что я извинюсь? — сощурился Огнев.

— Вот еще, — усмехнулся Миракл, по обыкновению закатывая глаза.

— Чего ты хочешь?

— М-м, дай подумать… Хочу мясного пирога. И заснуть раньше полуночи тоже было бы неплохо…

— Какой к черту пирог? — злился Нортон, скрипя карандашом. — Я знаю, что у тебя там что-то есть… Да я что, слепой, по-твоему?

— Ну я бы не сказал, что слепой. Недальновидный, скорее.

Треск. Карандаш не выдержал.

Нортон поспешно стряхнул остатки грифеля с альбомных страниц и снова перевел взгляд на Миракла. Тот укоризненно покачал головой — материалы Огнева были не дешевыми. Пока все «обычные» студенты закупались в маленькой лавке «Лидстоун», которая пропахла углем и старой бумагой, «элита» приобретала товары в «Канцеляре». Им не нужно было занимать место в очереди, в то время как маленькая лавчонка вмещала себя около десяти человек, и то если все плотно прижимались друг к другу. Перед экзаменами в ИУВ «Лидстоун» переходил на другое расписание, открываясь в шесть часов утра и закрываясь в час ночи.

Тем временем «Канцеляр» работал всего несколько дней в неделю. От выходивших оттуда богачей был характерный душок. И нет, это не запах денег, а запах твердых альбомных обложек, текстурной бумаги, прочных чертежных наборов… Миракл поморщился. Когда-то и он мог позволить себе такое роскошество.

— Я был груб, — внезапно произнес Нортон, но раскаяния в его голосе не звучало. — Но, может, хватит ребячиться? Давай работать.

— Как ты заговорил, — фыркнул Миракл. — А вот это все, по-твоему, не ребячество?

— Если хочешь, я извинюсь, — сдался парень. — Но только потом мы начнем...

— Неужели не справишься сам?

Миракл наслаждался красноречивым выражением лица Огнева. О, это был удар ниже пояса. Конечно, Нортон Старкастеру был необходим, чтобы успеть доделать проект. Проект, которого еще нет… Но Миракл не думал об этом. Он торжествовал, он почти физически ощущал свое возмездие над этим надоедливым пижоном.

Нортон откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Миракл прикусил губу от нетерпения: что же он сделает? Наверняка обидится и уйдет, как это было утром. Уши у Огнева пылают, он часто дышит, наверное и сердце стучит в ушах от гнева…

— Да, — внезапно ответил он.

Миракл не поверил собственным ушам. Старкастер нахмурился и улыбка резко спала с его лица — что за черт? Чтобы Огнев признал поражение?..

— Я был не прав, — спокойно продолжил Нортон. — Мне нужен напарник.

— Даже такой «бестолковый»? — с сомнением протянул Миракл.

Нортон поджал губы. Извиняться не входило в его планы, но Старкастер умел расставлять сети.

— Я… я был не прав. Но ты же понимаешь, что грант поделят пополам?

— Прости, конечно, но с чего тебе беспокоиться об этом? — Скорчился Миракл, пытаясь подавить раздражение — вот еще, богач беспокоится о деньгах.

— Грант — это не только бесплатное обучение. Это и репутация в том числе.

Старкастер не нашел, что ответить. Репутация, репутация… Не Нортону беспокоиться о репутации. Да, богатая семья, упоминания в новостях, имя их династии у всех на слуху, но… О Миракле никто не слышал, например. Да и денег у него нет.

— Ладно, — устало произнес он. — Давай работать.

***

— И вот здесь, — Огнев стукнул кончиком мела по расчерченной доске. — Мы поместим клавиатуру с координатами…

— Нет, ну это никуда не годится, — возразил Миракл. — Ты эту бандуру с собой никуда не потащишь.

— Но слишком маленькая клавиатура тоже не удобна… В темноте, например, ничего не увидишь.

— Да ты и большие кнопки в темноте не увидишь. Представь, если ты оказался ночью… Не знаю, в темном лесу? Фонарика нет, ничего нет… И луны нет…

— А зачем идти в гребанный лес ночью без фонаря?

— Мало ли, что может случиться, Огнев. Это вы там сидите в своих замках, за вас в темный лес сбегают слуги.

— А зачем, черт возьми?!

— Не знаю! — Миракл всплеснул руками. — Может, беременной госпоже захотелось свежего мухомора, а?

— Что за идиотизм.

Нортон устало опустился на стул рядом с Мираклом. Их плечи соприкоснулись. Странное ощущение. Почему-то только сейчас Старкастер подумал о том, что это все тот же Нортон, с которым они некогда были...

С Нортоном всегда странно. У Старкастера было много друзей, приятелей, с которыми он общался много лет, но ни один из них не был похож на Огнева, ведь когда-то каждая встреча с Нортоном ощущалась как захватывающее приключение.

Например, когда Миракл спасался от опасной компании в Невердейле, и Нортону удалось отвлечь эту банду, после чего бегство продолжилось на подножке товарного поезда. Или когда Старкастер помог Нортону смастерить модель летательного аппарата в чужом сарае, откуда мальчишкам тоже пришлось уносить ноги. Или же их неожиданная встреча в городской конюшне, когда Огневу взбрело в голову оседлать незнакомую лошадь, а Миракл, конечно, не мог оставить его в этом деле… Вот потом их искали по лесу.

Но в лицее все поменялось. Сейчас эти редкие встречи ощущались как маленькие, но яростные битвы, и чаще всего Огнев был их зачинщиком.

И теперь он не был тем самым безбашенным мальчишкой. Теперь от него пахло этими духами. Что это за запах такой? Если принюхаться, то он становится еще приятнее, как будто погружаешься в цветочный сад…

— Ты что?

Миракл открыл глаза. Оказывается он почти навалился на Нортона, медленно спихивая парня со стула.

— Спать хочется, — неловко усмехнулся Старкастер, протирая глаза. — А я даже не знаю, где сегодня буду спать.

Они немного помолчали. На улице совсем стемнело. Кажется, в институт не покинула только охрана. Двери больше не хлопали и не щелкали, редкие шаги стихли. Парни остались здесь совсем одни. Миракл усмехнулся. Как это романтично: я, ты и наши дурацкие чертежи.

— Разве ты не живешь в общежитии?.. — осторожно спросил Нортон.

— На общагу тоже нужны деньги, Огнев. Я живу там, где бесплатно. Ну или почти бесплатно.

— Но лицей ведь…

— Ну так я на бюджете, — Миракл улыбнулся, сверкнув зубами. — Все еще считаешь меня… Как ты там сказал?

— Я же не знал…— Поморщился Нортон, уши его снова зарделись.

— Бездарный дурак, тупица… Не, там было что-то еще, я точно помню…

Нортон резко поднялся с места, сжимая кулаки. Ужас, как же ему нужен Миракл! Иначе бы он давно уже отсюда ушел… Ну и пусть ушел бы. Все можно простить, но только не это унижение. Да еще и перед деканом.

— Я же сказал, грант мне нужен был целиком, — не оборачиваясь, процедил Нортон.

— Зачем?

— Какая тебе разница? Нужен, и… И все.

Кулаки собеседника сжались сильнее. Даже в полумраке Миракл видел, как побелели костяшки.

Старкастер собрал нечесаные волосы в неряшливый хвост. Оставалась слабая надежда на то, что Арианна пустит его в ванную. Это если ее родителей нет дома… А если есть, то первый весенний дождь отмоет Миракловы волосы…

— Да, это уже не мои проблемы, — пожал плечами Старкастер.

Нортон, наконец обернулся. Почему-то Мираклу стало не по себе от его взгляда, даже как-то стыдно. Наверное, опять ожидалось что-то иное, и огнев долго смотрел на Миракла, настолько, что в воздухе повеяло неловкостью. Старкастер отмахнулся от нее, переключившись на разглядывание доски.

— Этот вариант нам не подходит. Но у меня есть еще три.

Нортон опомнился. Он мотнул головой, вернулся к альбому Старкастера. Каждый раз он брал его с особой осторожностью, потому что у Миракла не было денег на твердые обложки. Юноша просто проткнул листы шилом, затем продел кольца — никакой эстетики, все строго по делу. Первая страница уже пошла буграми, стала желтой, да и вторая…

— Механизм схож с Гиперпространственным Кондуитом, но активируется при нажатии… Ну это же невозможно, — протянул Нортон.

— Поэтому ты и здесь. Корректируй меня.

Огнев усмехнулся. А Миракл уже и забыл, что мальчишка умеет улыбаться… Снова юношу одолело это непонятное чувство, которое струилось за Нортоном будоражащим флером. В воздухе запахло пыльной железной дорогой и углем, прямо как в тот день, когда Старкастер впервые увидел эту улыбку. Снова… Снова с Нортоном было странно.

— А что, если… — Задумался тот, возвращаясь к доске и стирая с нее предыдущий чертеж. — Если активируется при нажатии, но работает не так, как Кондуит. То есть, нам не нужно ускорение частиц, так как устройство может создать небольшой мост…

— Вроде кротовой норы?

— Да.

— Но для этого нужно искривить пространство. Технология квантового туннелирования — очень непростая штука.

— А что, если давление приводит к механической энергии, та преобразуется в потенциальную, возбуждает частицы…

Миракл встал, медленно подошел к доске, размышляя. Все это гораздо проще, чем было в чертежах, но тем лучше... Нортон аккуратно положил альбом на соседнюю парту и потянулся к мелу.

Вдохновение преобразило его. В зеленых глазах заплясали огоньки детского любопытства и азарта. Глядя на них, Миракл мысленно переносился в тот самый старый сарай с летательным аппаратом из потертого металла. На мгновение у него перехватило дыхание и стало жарко, словно тот знойный летний день настиг его в прохладных лабораториях, да утянул обратно. Туда, где очень много солнца и очень много Нортона.

— … А здесь можно поместить название, например, один, два… Миракл?

Старкастер вздрогнул, когда Огнев обернулся к нему. То ли от того, что Нортон впервые в жизни назвал его имя, то ли от того, что в голове все перемешалось, и мысли уносились куда-то очень далеко…

— Ага, — только и сказал он, с усилием отводя глаза от лица Нортона.

— Не спи, — усмехнулся тот, и Миракл снова дернулся. — У нас еще много работы…

— Если бы кое-кто не пообещал, что мы предоставим концепт к завтрашнему дню… — Старкастер вновь укоризненно покачал головой. — Как ты вообще до этого додумался?

Нортон медленно опустил руку и поджал губы, словно у него был ответ на этот вопрос, и сказать хотелось, но… Но кто такой Миракл, чтобы открываться перед ним? Вообще-то, душетерзания Огнева Миракла не касаются. Они же просто коллеги. Думая об этом, Старскастер чувствовал подвох в собственных мыслях. От этого было не по себе.

В жизни ему никогда не было так сложно, как с этим мальчишкой. Все вокруг казалось простым и понятным: душевная Арианна с большими очками, съезжающими на нос, староста группы Александр — тихий задрот, с которым никогда не клеилась беседа, Вистерий и Клейн — два брата-балбеса, вечные товарищи Миракла, вцепившиеся в него еще с детства. И старенькая заведующая общежитием, угощающая Старкастера горячими обедами, и хозяин «Лидстоуна», продающий Мираклу бракованные товары по уценке. Это все было настолько привычно и ясно, во всех них Старкастер был уверен, и никогда не ошибался на их счет. Вообще-то, парень считал, что довольно хорошо разбирается в людях, так как ему не составляло труда найти компаньона среди толпы незнакомцев. В лицее он был общим другом, которого знали практически все, и один раз даже хотели выдвинуть на пост старосты. Но где Миракл, а где староста? Это ж надо следить за всеми, а он и за собой не успевает…

И только с гребанным Нортоном все было не так. Старкастер ненавидел нерешенные задачи, но одна из них сейчас здесь, прямо перед ним. Она ворвалась в такую понятную жизнь Миракла и заставила его чувствовать себя котом, пытающимся прихлопнуть солнечного зайчика.

Кто же ты такой, Огнев?

Какие твои мотивы? Почему ты больше не тот добродушный мальчишка, каким показался при первой встрече? И почему Миракл снова думает о всякой ерунде?

Парень помотал головой, отгоняя раздражающие мысли. Что там на доске? То ли ему действительно пора на боковую, то ли он сходит с ума — в мельтешении линий и обозначений он не видит ничего.

— У всех есть причины спешить, Старкастер, — колко усмехнулся Нортон. — Уверен, что у тебя тоже.

Миракл успел забыть, о чем они говорили. Он хмыкнул, отводя взгляд от доски. Ох, черт. Им ведь еще работать вместе. Так и с ума сойти можно.

Чертов Огнев.

***

Атемпора, провинция Лумидум

13 октября 165 года

16:31

Елена вышла из уборной. На ней было простое зеленое платье с длинными рукавами и черные туфли-лодочки. С растерянным видом она покрутилась вокруг себя, демонстрируя друзьям новый наряд. Остановившись, она смущенно улыбнулась Мираклу и заправила белую прядь за ухо.

— Спасибо, — негромко сказала Елена.

— Мне показалось, ты любишь зеленый, — ответил Старкастер, почесывая затылок. Девушка усмехнулась.

— Это правда.

Она перевела взгляд на Нортона, ожидая услышать и его мнение. Миракл тоже обернулся к другу, будто его слово должно быть решающим.

— Ну да, отличное… Хорошо сидит, да…— Мужчина кашлянул в кулак, немного растерявшись.

Все трое некоторое время молчали, и комната была наполнена лишь пением птиц, которые в середине октября должны были бы молчать. Но сегодня все не так. С самого утра. Или даже с ночи.

Нортон ощутил неимоверную усталость. Они с Мираклом сидели на краешке кровати, и невидимая сила заставляла Огнева крениться в бок. Глаза слипались, мысли — тоже. В голове был какой-то непонятный комок размышлений, тягучий, как патока или мед.

Елена пыталась привести в порядок растрепанные волосы, но безуспешно. Ее не расчесанные локоны пушились, пригладить их было невозможно. С потерянным видом Миракл смотрел куда-то в пол, точно дремая с открытыми глазами.

— И что дальше? — наконец спросил Нортон, шлепая себя по щеке. Только бы не уснуть.

— В Блэквотер нам не вернуться, — вздохнул Старкастер. — И я не думаю, что в Атемпоре мы задержимся.

— Как? — Елена перестала прихорашиваться. — Я надеялась…

— Почему? — спросил Нортон.

Миракл обвел их подозрительным взглядом, будто они оба сморозили несусветную глупость.

— А ничего тот факт, — с недоброй усмешкой начал он. — что Нортон совершил убийство? Столетты, если и не обратятся в полицейское бюро, то сами будут искать тебя. И казнят.

Последние слова на насколько секунд оглушили Нортона, и еще некоторое время звенели в ушах.

— Что же делать? — потерянно спросила Елена, но Миракл пожал плечами, вместо ответа. Нортону показалось, что они с мисс Морт до этого времени готовы были следовать за Старкастером, как утята за мамой-уткой. Но Миракл тоже в растерянности. И от этого… еще тревожнее.

— Надо уходить, но я не знаю, куда, — Вздохнул он. — На первое время можно и в Невердейл… Но путь не близкий.

— Ладно, я… Я отойду, попью воды…

Нортон с усилием поднялся с кровати и неуверенно двинулся к двери, скрипя половицами.

Он не знал, где тут вода. Наугад Огнев поплелся на маленькую деревянную кухню, но не успел сделать и пары шагов, как услышал негромкий разговор в гостиной. Он остановился у дверного проема, откуда на пол стекал длинный солнечный луч, в котором колыхались две тени. Одна — сгорбленная и лысая, — принадлежала Луке, а вторая… Кажется это был широкоплечий мужчина в капюшоне.

Нортон прислушался.

— Cum îi pot reține? — спрашивал Лука.

— Spune-i că fata trebuie să-și vină în fire. Ești doctor, o să-ți dai seama… — Гость немного помолчал. — Astragor se bazează pe tine, amintește-ți asta.

Он не ослышался? В этом непонятном разговоре был упомянут Астрагор?..

— Попил водички?

Нортон вздрогнул и обернулся на Миракла, нависшего у него над плечом.

— Ты дурак? — Огнев поспешил отодвинуть Миракла от себя на безопасное расстояние.

— Дурак бы не понял, о чем речь.

Однако Старкастер неожиданно посерьезнел. Он мягко взял Огнева за локоть и потянул обратно в комнату. Отчего-то каждое прикосновение Миракла приводило Нортона в неописуемое бешенство, но он никак не мог понять, что именно его злит.

Стараясь не скрежетать половицами, мужчины вернулись к Елене. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и пустым взглядом изучала узорчатое покрывало.

— Лука работает на Астрагора, — коротко выдал Миракл, который понимал румынский. Хотя, не нужно быть гением, чтобы понять, о чем говорили Лука с незнакомцем, упоминая имя главного Драгоция.

— Ну конечно, — Нортон устало закатил глаза. — Еще что-нибудь?

— Да. Ему нужно любым способом нас задержать. И еще я в столовой нашел документы на имя Луки Драгоция.

— Драгоция?.. Постой, ты копался в его вещах?

— Во-первых, нет. Он забыл их на столе. Во-вторых, ты вообще меня слышал? Лука Дра-го-ций…

— Уходить надо, — мрачно сказала Елена, скрестив руки на груди. — … Может, это ловушка для Нортона?

— Или для этого вашего ключа, — невесело хмыкнул тот. — Кстати, где он?

Миракл похлопал по внутреннему карману кожаной куртки, которая все это время была на нем. Нортон выдохнул с облегчением:

— Я боялся, что ты оставил его у Чертенка.

— М-да, нисколько ты не изменился, — закатил глаза Миракл. — Все еще считаешь меня придурком конченным, как восемнадцать лет назад?

— Немножко. Постой… восемнадцать?

— Замолчите, — шикнула Елена, прижимая палец к губам. Некоторое время она напряженно вслушивалась в тишину, перебиваемую птичьей трелью за окном.

В коридоре послышался треск шагов. Еле слышный, будто кто-то изо всех сил старался не выдать себя. Миракл выскочил в дверной проем, но, кажется, шпион успел скрыться в одной из комнат…

— Нас подслушивали, — поморщился Старкастер. — Вот черт… уходим сейчас же.

Он кивнул в сторону окна. Первой выскочила Елена, затем Миракл, хоть ему и сложно было уместить широкие плечи в оконном проеме. Нортону потребовалась помощь — он плохо двигался с больной ногой. Спрыгнув на землю, мужчина зажмурился от боли.

— И куда нам идти? — Огнев растерянно посмотрел по сторонам. Елена задумчиво пожала плечами, разглядывая неровные ряды деревьев.

— Эх вы, путешественники, — Из кармана куртки Миракл достал небольшую круглую коробочку, внутри которой был компас.

— Так, север, юг… Нам на восток. То есть, налево.

Вечерело. Дующий сквозь лесные стены ветер стал холодным, солнце медленно ползло к горизонту, окрашивая стоящие неподалеку здания в желтый. Нортон смотрел на длинную синеватую тень за спиной Елены, поднявшей подол платья, чтобы не споткнуться. Ее туфли хрустели по веткам и сухой траве.

Нортон еле шевелил ногами. Тело стало мучительно тяжелым и неуклюжим, туман не выветривался из головы. Среди него мужчина уцепился только за одну мысль — о Василисе, и о том, что он все дальше от нее. Раньше у него было письмо. Хотя бы что-то, что можно было потрогать руками, тем самым обретая надежду. А теперь ничего. Ничего нет. Просто пустота.

Он тяжело вздохнул. Чувство вины в волчьей шкуре бросалось ему на шею, разрывая кожу, царапая грудь, оглушая рычанием. Оно было беспощадным и вечно голодным. Оно открывало Нортону глаза на черную пустоту, в которой оказались все его мечты о возвращении Василисы. Черная дыра заглатывала все те радостные моменты воссоединения, которые оказались лишь жалкими фантазиями.

Надо было просто оставить ее.

Нортон зажмурился.

Но как оставить? Как оставить единственное в его жизни существо, которое он смог полюбить настолько сильно?

Как оставить своего ребенка?

Холод забрался под рубашку, окончательно заморозив Огнева, и мужчина медленно остановился, не в силах идти. Эта дорога нескончаема и невыносима. Проклятье.

Откуда-то спереди послышались свистки и стук копыт… Кто-то приближался к ним, хрустя лесной трухой и ломая ветки кустов.

— Столетты… наверняка… — испуганно зашептала Елена, но Миракл уже хватал ее за руку и тянул в лесные заросли.

Длинные ветви хлестали по лицу и плечам. Нортон спотыкался на каждом бугре, корчился от боли, но свистки и цыганский говор подгоняли его, приближаясь. И снова бежать, и снова, и снова. Снова раздвигать эти ветви и глотать воздух, холодящий горло и кусающий легкие.

Миракл подхватил Елену на руки, и даже так двигался быстрее Огнева. Откуда в нем столько силы?.. И почему Нортон так ничтожно слаб?

Впрочем, подумать об этом Огнев не успел, так как компания выскочила из перелеска на то самое плато, за которым струилась буйная Рейвирен. Справа — плато, слева — плато, где-то вдали виднеются горы. И из-за деревьев слышатся эти крики…

— Нам нужно на другой берег, — произнес Миракл.

— Ты где-то видишь мост? — Нортон помотал головой в поисках моста, но его и правда не было.

— Ты взял УДП? — взволнованно спросила Елена у Старкастера. На его руках она казалась еще меньше и беззащитнее.

— Что?

— Устройство для перемещения, — ответил Миракл. — Конечно взял. Но как…

— Я знаю, как, — перебил Огнев. — Быстрее, к краю…

Они сорвались с места, приближаясь к злопамятному для Елены обрыву. Впрочем, неприятный холодок пробежался и по спине Нортона…

Ветер здесь стал еще сильнее. Он шумел в ушах, толкал истощавшего Нортона в сторону, но он из последних сил ускорил бег. Приблизившись к краю, мужчина едва не осел на траву от усталости.

Миракл опустил Елену и достал два шарика из внутреннего кармана. Он с сомнением посмотрел на Нортона, потом на растерянную мисс Морт, но она только пожала плечами.

— Слушай, — хрипло проговорил Огнев. — Надо поймать поток воздуха, который донесет устройство до другого берега.

— До берега 15 метров минимум, — недоверчиво ответил Миракл. — Необходимо ускорить ветер на 22 метра в секунду… Хотя, если подумать… Нужно поймать момент, когда ветер дует в ту сторону, тогда я подброшу шарик, а ты ускоришь тот поток ветра, что будет ниже его…

— Я могу кидать, — возразил Огнев. — просто я сегодня уже…

— Прости, но ты тот еще задохлик. Тебе нужна начальная скорость два метра в секунду, сможешь?

На фоне перелеска показалась гнедая лошадь с наездником в рваной одежде. Ну все, времени на раздумья точно нет.

— Ладно, кидай, — сдался Нортон. — Я постараюсь…

Миракл поджал губы. Сомневается. Да, перегрузка может сильно навредить, но Нортон гораздо слабее и ниже Старкастера. Он не сможет кинуть.

— Елена, — Миракл резко обратился к девушке, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. — С тебя обратный отсчет.

— Хорошо… — растерянно отозвалась мисс Морт.

Нортон не без усилия вызвал флуктуор. Руку обожгло, кисть дернулась, как от удара током. Практически наугад Огнев выбрал поток ветра и пустил в него огненное кольцо с нужным уравнением. Предплечье ходило ходуном, пришлось придерживать его второй рукой, борясь с жуткой головной болью. Миракл замахнулся.

— Три… два… — считала Елена, наблюдая за ладонью, отводящей шарик назад.

Из леса выбегали уже несколько преследователей, и приближались они очень быстро. Стук копыт оглушал тихое плато, смешиваясь с ржанием и криками.

— Один!

Шарик взлетел на воздух. Казалось, что падал он целую вечность, хотя прошло несколько секунд. У Нортона подкашивались ноги, когда шарик столкнулся с ветряным потоком и полетел в сторону противоположного берега.

Темнело в глазах, рука дрожала от напряжения. Кажется, из носа брызнула кровь. Слишком много энергии, Нортон истощен… Он с силой втянул воздух, стараясь сморгнуть черноту перед собой.

— Прилетел! — крикнула Елена.

Огненное кольцо исчезло. Силы окончательно покинули Нортона, и он начал падать.

Миракл вовремя подхватил его и потащил в открывшийся проход.

— Держись, мой хороший, — кряхтел Старкастер, пытаясь не уронить беспомощного. — Вот перейдем, и можешь отключиться.

Тело Огнева встретилось с густой травой. Протяжно зазвенело в ушах, и за этим гулом отдаленно звучал голос Миракла. Нортон хотел уцепиться за него, чтобы выбраться из обморока, но сознание рассеивалось в густой темноте.

И он закрыл глаза.

Глава четырнадцая. Обиды

???, горы, лес

14 октября 165 год

4:54

Раздвоенная тропинка песочного цвета тянулась вдоль раскидистых деревьев с округлыми кронами. Здесь лес кончался, и по правую руку от идущих показались широкие золотые поля нескошенной пшеницы. Рядом с ними находился криво сколоченный забор, и возле него паслись хьорны, похожие на баранов, но с козьими рогами. Калька утреннего тумана делала их едва различимыми.

— Кажется, там город… — неуверенно произнесла Елена, показывая на высокую каменную стену, что находилась за пшеничными полями. Нортон и Миракл остановились, лениво повернули головы в сторону.

Они шли всю ночь, полагаясь лишь на удачу и непонятную тропинку, которая словно взялась из ниоткуда. Точнее, она действительно начиналась прямо у обрыва, будто ее проложили специально для беглецов… В иной раз стоило бы подумать об этом, но все очень устали.

— Город, — согласился Миракл. — ну что, пойдем…

Нортон старался не думать о том, что удерживает его на ногах, иначе бы он упал и умер прямо здесь. Нельзя было пользоваться силой так скоро — это серьезный удар по здоровью. Но что делать?

Миракл взял его под локоть, заставляя Огнева тащиться в указанную Еленой сторону. Нортон чуть было не упал на него. Ноги его не держали.

Возле городских ворот стояла охрана, окружающая деревянную будку. В руках у мужчин были ружья, стволы которых сразу же обернулись к незванным гостям.

— Qui sont-ils? — спросил один из них, самый крепкий.

— Nous sommes des voyageurs ordinaires, — заплетающимся языком проговорил Миракл, пытаясь удержать покачивающегося Нортона. — Nous avons juste besoin d'une nuit et de nourriture. Avez-vous un hôtel, une taverne ou quelque chose comme ça?

Нортон плохо понимал французский, но готов был поклясться, что Миракл их уговорит. Елена прикорнула к Старкастеру с другой стороны, опершись рукой на сильное плечо.

— Une arme? — продолжал крепкий.

— Nous n'avons pas. Vous pouvez fouiller…

Мужчины переглянулись. Крепкий подошел к будке и постучал в мутное окошко. Через мгновение оно открылось.

— Louie, prépare ton carnet, — было сказано в появившуюся щель, затем крепкий снова обернулся к Мираклу. — Hé, vous. Passer par. Notez dans le livre d'or.

— Он просит нас записать наши имена, — прошептал Миракл. — Не пишите свои настоящие имена, поняли?

— Угу, — сонно промычали Нортон и Елена.

Нортону уже казалось, что их никогда не впустят в город — так долго тянулся процесс записи. Сам он не помнил, что написал… Не хотелось думать. Хотелось спать.

Наконец-то ворота открыли.

За мощеной площадью стояли небольшие дома из камня и дерева с облупленными стенами, в которых зияли квадраты замыленных окон. Дома медленно уходили вниз по склону, и дорога круто петляла между ними, раздваиваясь в конце улицы. На развилке стоял широкий тюдоровский дом с открытым деревянным каркасом. Над массивной дверью висела табличка «Jument couchée».

— Гостиница «Лежащая кобыла», — фыркнул Миракл.

— И я ее полностью понимаю… — Выдохнул Нортон, проскальзывая в приоткрытую дверь.

В помещении пахло жареным мясом и чем-то сладким. Было тепло. Только зайдя сюда, Нортон понял, как он замерз на улице, а Елена упала на один из стульев, блаженно закатив глаза.

Миракл подошел к барной стойке и позвонил в колокольчик.

— Нортон, мне нужно… по одному важному делу, — хрипло сказал он, подходя к Огневу. — Ты же разберешься? Спасибо.

— Но…

Но Миракл поспешно скрылся в узком коридоре. Нортон не успел ничего сообразить, как возле стойки нарисовалась дама средних лет, одетая в ночное платье.

— Que voulez-vous? — зевая, спросила она. Нортон растерянно покосился на Елену. Запрокинув голову, она издавала мирное посапывание.

— Нам комнаты… Э-э… Dormir, lit… — Огнев неопределенно взмахнул рукой.

— Des chambres? Combien? Deux? — Дама раздраженно поджала губы. — Sur qui écrire?

— Deux… Наверное… Au nom de Norton, Miraclus et Elena… Или вам ф-фамилии… Noms de fa… famille?

Хозяйка нырнула под стойку. Послышался шорох и звон, и наконец-то дама выложила перед Нортоном два ключа с деревянными номерками.

— Merci…— заплетающимся языком поблагодарил Огнев, но дама поспешно нырнула в подсобку. Наверное, у нее там кровать. Кровать…

Нортон кое-как растряс Елену и отдал ей один ключ. Шатаясь, девушка побрела в коридор, шаркая рукой по стене.

— Ну, что?

Нортон обернулся на Миракла. Однажды неожиданные эти появления доведут его...

— Я взял кл-клютч… — путаясь в словах произнес Огнев.

— Один?

Нортон с сомнением посмотрел в свою ладонь. Вот дурак. «Deux» — значит, два. Два ключа. А их-то не два…

— Но-ортон, — растерянно усмехнулся Миракл, хлопая Огнева по плечу. — Похоже, наши отношения переходят на новый уровень…

***

Город, гостиница «Лежащая кобыла»

15 октября 165 год

12:32

В школе включили отопление. Нортону казалось, что здесь даже теплее, чем в его квартире, возможно, потому что в помещениях было больше яркого света. Он, как обычно, пришел на место раньше всех — в его классе был скрытый за маркерной доской проход в подсобку, где так и не поставили камеры, и Нортон… иногда оставался там на ночь.

Очень редко, потому что за это можно было крепко влететь. Но у Нортона не было сил идти на съемную квартиру. Он покидал ее как можно раньше и возвращался как можно позже. В школе были люди, пусть и чужие ему, пусть и странные, а иногда и очень глупые. Но люди. А квартира пугала своей пустотой.

В туалете Нортон смотрел на свое бледное отражение. Лицо, за которым он обязан был ухаживать, совсем ему не нравилось: глаза могли быть больше, нос слишком прямой, словно в природе и не бывает таких прямых носов. Страшно хотелось не умываться, не причесываться, но Нортон должен сохранять приличия во имя своего тайного дела…

По расчерченному линолеуму проквакали чьи-то кроссовки. Точнее, не чьи-то. Ее кроссовки.

Недорогие, но очень ухоженные белые кроссовки с голубыми шнурками. Текстиль, сеточка, высота подошвы 5 сантиметров, клеевое скрепление и маленькая, едва заметная царапина на одном из них.

Василиса стояла возле кабинета. На ней была плиссированная юбка и блузка с маленькими бирюзовыми цветочками. Значит, сегодня вторник. Нортон заметил, что Василиса никогда не отходит от плана: в понедельник брюки и водолазка, вторник — юбка и блузка, в среду — юбка остается, но цветочки на блузке заменяются мелкими синими точками, в четверг…

— Здравствуйте, — неожиданно улыбнулась она. Нортон опомнился. Он стоял возле двери в туалет с глуповатым выражением лица, будто ему не приходилось видеть Василису каждый день.

— Привет, — кивнул мужчина. — Ты рановато, еще восьми нет…

— Дома маленький ребенок. Думаете, я сплю?

Они вошли в кабинет. Василиса села за первую парту подле учительского стола, достала красивую предметную тетрадь и прозрачный пенал. Внутри него, точно рыбка в аквариуме, блестел округлый текстовыделитель голубого цвета.

— Не высыпаешься? — неловко усмехнулся Нортон. — В твоем возрасте это вредно…

— А в вашем полезно, что ли? — улыбнулась Василиса. — Спать нужно хорошо и много.

— А получается только плохо и мало, — Со вздохом Нортон опустился на кресло. — Хотя у меня давно нет маленького ребенка дома…

Василиса с интересом посмотрела на учителя. У нее был очень цепкий и внимательный взгляд, и, как подобает человеку с таким взглядом, она не боялась спрашивать.

— У вас был ребенок?

Василиса была тараном, пробивающим хлипкие личные границы, но Нортон не мог ее остановить. Она имела право знать о нем все, хоть и не догадывалась о своей привилегии.

— Да, — хрипло ответил Нортон, пряча взгляд. — Очень давно.

Василиса немного помолчала. Некоторое время она разглядывала лицо Нортона, пытаясь оценить его, проанализировать, словно неприкрытая печаль была для нее запутанным уравнением.

— Дети — это сложно, — девочка смущенно поджала губы. — Я боюсь, что… Я их никогда не захочу… Конечно, мне всего четырнадцать, чтобы думать об этом, но… Разве без них не проще?

— Возможно. Но когда ты полюбишь своего ребёнка, ты уже без него не сможешь.

— Но вы… Вы ведь больше и не пытались?

Нортон окинул Василису оценивающим взглядом. По ее лицу было видно, что она сомневается, стоит ли задавать такие вопросы. Спрашивая, она заносила ногу над закопанной миной, которая могла разнести ее в пыль.

— Мне был нужен именно этот, — со вздохом ответил Нортон. — Это же не то, что можно заменить…

Он коснулся рукой черного органайзера на краю стола. Из высоких и длинных стаканчиков торчали грифельные пики, синяя башня в виде клея-карандаша. В ребристой крышечке тускло отражался какой-то блик, точно свет из окна, и из этого окна слышался детский смех, кваканье лягушки, нежная колыбельная вперемешку с музыкальной шкатулкой…

— В каком-то смысле можно, — Теперь уже Василиса опустила глаза. — Особенно когда он вырос и хочется чего-то нового.

Девочка бездумно открыла тетрадь, полистала ее, пытаясь занять руки. Нортона выдернуло из воспоминаний. Что-то обожгло его изнутри, всего на миг, но резко и сильно.

— Ты злишься? — осторожно спросил Огнев. Василиса закрыла тетрадь.

— Нет, не злюсь. Скорее… Я не знаю. Может, я хочу быть как ваш ребенок? В том смысле, что он у вас единственный, что только он вам нужен…

— Но ведь можно быть единственным не только для мамы, папы… — растерянно произнес Нортон. — Можно быть единственным для друга или для, ну… Для любимого человека, например?

— Это не то… — хмыкнула девочка, откидываясь на спинку стула. — Наверное, у меня переходный возраст, и хочется ныть о всякой ерунде…

— Это нормально. Я вот до сих пор только этим и занимаюсь.

Некоторое время молчание в кабинете прерывало лишь мирное тиканье настенных часов. В школе все еще было тихо, только ветер шумел за окном и цокали чьи-то каблуки на первом этаже.

— Если тебя это подбодрит, — начал Нортон, и Василиса наконец взглянула на него. — Ты мой единственный друг в этой школе. Единственный.

— Ура, — усмехнулась Василиса. — Спасибо, Нортон Артурович, но это грустно. Может, вам завести побольше друзей?

— Не получается… Я такой скучный… У меня даже цветы на окошке вянут. — Он указал на погибающий кустик в пыльном горшке.

— Они вянут, потому что из вас никакущий флорист. Наверное, не поливаете их совсем.

— Ну хоть учитель из меня хороший, я надеюсь?

— Ну-у… — Василиса хитро улыбнулась, глядя, как вытягивается лицо учителя. — Да шучу я! Хороший.

— За такие шутки бывают двойки в журнале…

— Вот вы злопамятный.

Воспоминание постепенно рассеивалось. Мутнело милое Василисино лицо, пенал с рыбкой, точеные карандаши… Постепенно ускользал школьный запах, мигающая лампа, шлепающий звук швабры в длинном коридоре… Нортон открыл глаза.

Маленькая комната наполнилась теплым светом. Большой солнечный луч падал из прямоугольного окна прямо над кроватью и приятно грел ноги. Под ухом у Нортона тоже было что-то теплое…

Он резко поднял голову, напугав сонного Миракла. Все это время Огнев спал у него на плече, словно собственной подушки ему было мало. Старкастер недовольно поморщился — кажется, ухо Нортона не доставляло ему неудобств.

— Ты чего? — не разлипая глаз, спросил Миракл.

— Я… я… Утро уже… — Нортон поспешно вылез из-под руки Старкастера. — Вставать пора.

— Мы спали часов пять, родной…

Но Нортон все же слез с кровати. Напротив стояло большое овальное зеркало, в котором отражался безбожно разодранный, грязный и помятый человек. Огнев провел рукой по шершавой щеке. Последний раз он брился дня два назад, и теперь…

— И куда я так пойду…

С мученическим выражением лица Миракл поднялся с кровати, одной ладонью приглаживая спутанные волосы. Скинув пропитанную солоноватым запахом куртку, он остался в одной облегающей майке, и глядя на отражение Старкастера, Нортон задался вопросом: покупает ли он вещи заведомо меньшего размера или они становятся малы со временем? Вообще-то Огнев никогда раньше не думал о том, что Миракл всерьез занимается спортом — казалось, он всегда был таким… большим.

— Миленькое место, — оценил он, уперев руки в бока. — Ancienne province, так сказать. Думаю, на завтрак нам предложат омлет и маленькую булочку к кофе.

— Угу.

***

Елена сидела за круглым столиком, растерянно озираясь по сторонам, как маленький брошенный на свалке котенок. Ее окружали сонные постояльцы, а один из них, кажется, собирался занять место рядом с девушкой.

— Извините, это наша, — поспешил Миракл, присаживаясь за стол. — Привет, мисс Морт, как спалось?

— Кажется, хуже, чем вам, — Закатила глаза Елена. — Почему так долго?

— Никак Нортона не мог разбудить.

Огнев угрюмо покосился на друга, опускаясь на стул.

— Заранее скажу, — произнесла мисс Морт. — Что за комнаты и еду надо платить.

— Я не знаю местной валюты, — сказал Миракл со вздохом. — Но не переживай и заказывай, что хочешь. Я уж как-нибудь разберусь с хозяйкой.

— Миракл, давай поженимся? Ты единственный мужчина в моей жизни.

— C'est très agréable, но ты достойна лучшего.

— Куда уж лучше?

— Не знаю, видимо, я не всем нравлюсь.

Елена с сожалением покачала головой.

— … Я вам не мешаю? — Нахмурился Нортон.

— Нет. Закажи мне бриошь и кофе, пожалуйста. — попросила девушка, и Миракл поднялся со стула.

— Si vous voulez, Madame. А ты что будешь, дорогой?

— Возьми что угодно.

Пока Старкастер делал заказ, Нортон разглядывал просторное помещение, пропахшее едой и дымом. Постояльцы — сонные и потерянные люди, в общем-то ничем не примечательные. За решетками окон светило яркое солнце, но из щелей просачивались струйки холодного ветра.

Через некоторое время Нортон заметил, что его разглядывают. Это были и проходящие мимо женщины, и хмурые мужчины. Не мудрено — вид у него был ужасный…

— Нортон, я не могу ничего утверждать, — внезапно начала Елена, наклоняясь к нему. — Но еще не все потеряно. Ты же не знаешь, что с ней.

Нортон поднял на Елену усталый взгляд. Наверное, она по-своему растолковала его настроение.

— Спасибо, — неловко улыбаясь, произнес Огнев. — Я, и правда, стараюсь не думать о плохом… Но это тяжело.

Мисс Морт осторожно коснулась его руки. Ее ладонь оказалась неожиданно теплой, какой не была никогда. Елена внимательно посмотрела на мужчину и сжала его руку.

— Я знаю. Но мы рядом.

Тут дверь «Лежащей кобылы» со скрипом открылась. Все посетители обернулись к невысокому человеку в белом плаще. На груди у него блестела заметная позолоченная брошь.

— Appelez la maîtresse, — громко произнес незнакомец.

— Что такое? — спросил Нортон у Елены. Та растерянно пожала плечами.

— Кажется, он позвал хозяйку. Я не сильна в языке…

Прибежала небольшая пышнотелая хозяйка. По помещению пошли шепотки, все с нескрываемым интересом наблюдали за почтенным гостем.

Внезапно женщина развернулась и ткнула пальцем в сторону Нортона. Тот вздрогнул от неожиданности и на всякий случай обернулся — может, она все же показала не на него?..

Постояльцы «Кобылы» устремили любопытные взгляды на Огнева, а мужчина в белом плаще задумчиво сощурился. Вот же… Неужели и здесь его нашли? Но они же представились другими именами…

— Нортон, — шепнул Миракл, неожиданно возникший за спиной Огнева. — Дорогой, ты на кого комнаты записал?

Елена с ужасом покосилась на Нортона. Тот закрыл глаза, осознавая… О нет... Какой же он дурак.

Тревога пробежалась по спине крупной дрожью, ладони вмиг запотели. Перед глазами представала пугающая картина: сейчас его выдадут проклятым Столеттам, и те… Господи, что они с ним сделают?

В полной тишине Нортон поднялся со стула. Свет из-за двери бил ему в лицо, ослепляя и заставляя щуриться, словно то было не солнце, а свет в конце туннеля.

— Bonjour, — человек в белом учтиво кивнул головой. — Je suis le représentant de sa majesté. La Reine Blanche veut voir un homme nommé Norton chez elle.

— Что он сказал? — прошептал Нортон стоящему сзади Старкастеру.

— Это представитель какой-то Белой Королевы, — негромко перевел тот. — Она хочет тебя видеть.

Мужчина вскинул черные брови, ожидая ответа. «Лежащая кобыла» затаила дыхание, и в этой тишине говорил лишь запах сгоревшего мяса. Принюхавшись, хозяйка кинулась на кухню.

— Эм… — Нортон громко сглотнул, пытаясь оживить свои знания французского, но Миракл выступил из-за его спины.

— Dites-moi que nous viendrons dès que nous nous reposerons, — с ослепительной улыбкой проговорил он, но представитель покачал головой.

— Cela ne nécessite pas de retard.

Миракл с сомнением поджал губы.

— D'accord, on arrive… — нехотя кивнул он, оборачиваясь к Нортону. — Дамочка не желает ждать. Но я пойду с тобой.

— И я, — Поднялась Елена.

— Конечно, как же мы без тебя, douce.

***

При свете дня город казался приветливее. Небольшие домики сияли белым покрытием, немного треснувшим и кое-где зияющим кирпичными дырами. Дорога была выложена неоднородными бугристыми камнями разного цвета, а от небольших лавок с пестрыми козырьками пахло древностью. Но видно было, что горожане стараются соблюдать порядок, а в самом конце улицы даже виднелась какая-то стройка. Кажется, реставрировали старый покосившийся дом.

Рядом с посланником Королевы шли два мужика. Они тоже были в белом: белые рубашки из ткани, похожей на лен, белые брюки и сапоги. При тщательном рассмотрении можно было заметить, что обувь просто выкрашена стойкой краской. В руках у сопровождающих были ружья, хотя идти Нортона никто не заставлял. Видно, визит к Королеве был скорее принудительным, чем добровольным.

— Куда мы попали? — спросил Огнев, приблизившись к Мираклу. — Что за Королева?

— Если мы в Атемпоре, то король — Лазар пятый, — негромко ответил тот, оглядываясь. — Но город называется Эльгард, так мне сказали… Черт знает, что это вообще. Но устроились они неплохо.

— Впервые слышу…

— Меня больше интересует, почему здесь все такие белые.

Нортон оглянулся на прохожих. Девушки были одеты в платья свободного кроя, такие платья Огнев видел в фильмах про старые английские деревушки прошлых веков, где богатый господин обязательно влюбляется в драющую ковшики бедняжку, которая познала все сложности жизни, а на заднем фоне жалобно мычит рыжая корова с колокольчиком. Платья светились на солнце своей белизной, ярче них сияли лишь рубашки юношей и детские чепчики. Разбавляла эту белизну лишь длинная зеленая трава и витиеватые нити лозы, поросшей на стенах домов.

— Если мы все еще в Атемпоре, почему они говорят на французском? — морщась, спросил Нортон. Миракл раздраженно пожал плечами. Кажется, ему надоело быть ходячим справочником.

Дорога вела вниз, временами превращаясь в лестницу. Город располагался на ступенях, которые спускались к самому центру, где раскинулась просторная площадь. В центре нее стояло римское (как показалось Нортону) здание с колоннадой. Однако под треугольной крышей были не латинские слова…

— Это язык Эфлариса, — задумчиво пояснил Миракл, но тут же добавил. — Я не знаю Эфларский.

— Но что там написано?

— Твою мать.

— Так и написано?

Они пересекли площадь, где было довольно много людей. Из-за ослепительного цвета их одежды казалось, что Нортон уже умер и попал в рай. Но вряд ли бы высшие силы определили его в это славное место после всего содеянного, так что… Возможно, это предсмертная агония.

Тем временем путники свернули на широкую улицу, и перед ними распахнулось нутро большого природного туннеля. Сверху, прямо над входом, как ни в чем не бывало расположились дома, и продолжалась улица. Нортон никогда не видел ничего более необычного… Словно бы возникшая среди улиц брешь никого не смущала. Хотя она могла быть изначально…

— Просто дырка, — хмыкнул Миракл. — Самая обычная дырка в городе.

— А ты знаток по дыркам? — Нортон насмешливо выгнул бровь, но Старкастер посмотрел на него с удивлением.

— Что мне нужно ответить? — хрипло спросил он с какой-то непонятной кривой усмешкой.

— Тут либо «да» либо «нет». И что такого я спросил?

— Родной, пока чувство юмора не вернулось к тебе… Лучше не шути…

— А по-моему смешно.

Миракл сочувствующе похлопал Нортона по плечу.

Они прошли сквозь туннель, с опаской поглядывая на каменные своды, словно именно сейчас многовековые стены могли обрушиться на них. Нортон и Елена неосознанно приблизились к Мираклу. Кажется, они все еще видели в нем всемогущего защитника, хотя Старкастер и сам напряженно вглядывался в круглый просвет впереди.

Туннель вывел их к зеленой и широкой лощине. В центре нее стояло…

Неописуемо. Огромное. Дерево.

Настолько гигантское, что в нем поместился бы пятиэтажный панельный дом в котором раньше жил Нортон. Толстые ветви полностью закрывали небо, подобно крыше, затеняя всю лощину…

Древо служило домом. В нем были проделаны высокие окна, двери и даже каменные балконы. Главный вход охраняло несколько человек в… белом. Они стояли возле высоких массивных ворот.

— Что это, черт возьми… — ошеломленно прошептал Миракл, запрокинув голову. Он разглядывал сплетения ветвей, которые при падении могли и убить… Нескольких человек. А то и небольшую группу.

Елена просто хлопала глазами перед собой. Возможно, от увиденного у нее пропал дар речи. Нортон полностью понимал ее. Он еще больше уверился в том, что происходящее вокруг — предсмертные галлюцинации. Белые люди, пещеры, гигантские деревья… Какого черта?

Пока троица удивлялась и оглядывалась, посланник Королевы и один из охранников перекинулись парой фраз, после чего большие белые ворота разъехались в стороны. Путников приглашали войти.

***

Эльгард, Великое Древо

15 октября 165 год

14:02

По двум стенам просторной залы тянулись лестницы, которые вели на полукруглый балкон. Оттуда на гостей Белой Королевы смотрели кучерявые служанки и о чем-то задорно хихикали. Проследив за их блестящими взглядами, Нортон наткнулся на Миракла.

Мужчина оставался в своей майке, которая слишком плотно прилегала к телу. При желании можно было посчитать все выступы и впадины, представить и упругость и мягкость, и полосы ребер..

Елена осторожно присела на край деревянной скамьи, стоящей в арочном проеме. Из стрельчатых окон за ее спиной падал яркий солнечный свет, и, глядя на него, Нортон постепенно приходил в себя. Он просто устал, вот и думается всякое… Надо просто отдохнуть. Спокойно. Просто дыши, Нортон, и не смотри в сторону Миракла, просто не вздумай.

Скрипнули витражные двери, и девичий щебет наверху смолк. Стихло все в округе, даже пол перестал скрипеть, когда в помещение зашла она…

— Нортон!

Этот голос. Кажется, послышалось.

Нортон оборачивается. Медленно. Некоторое время он пропускает сквозь себя только одну мысль — это невозможно.

— Нортон Огнев!

Не послышалось. Точно не послышалось.

Нортон, наконец, оборачивается.

В дверях стоит она.

Такая же, как раньше.

Словно бы вышла из измученных печалью и обидой воспоминаний. Она.

Рыжие волосы стали только длиннее. Волнами они спускались до самых бедер, украшая лучше любой короны.

На ней то же самое платье, что и шестнадцать лет назад, когда он видел ее в последний раз.

Платье: декольте-треугольник, длинные рукава с пышными манжетами, юбка из легкой струящейся ткани, голубая лента на поясе…

Лисса.

Что-то болезненно сжалось внутри. Мутная дымка полезла на глаза, и Нортон часто заморгал, пытаясь ее согнать. Он зачем-то улыбнулся. Не думая, просто…

Перед ним стояла Лисса.

Его Лисса. Уже не его. Давно не его.

И все таки.

Он сделал пару шагов к ней, но остановился. Кажется, вовремя, потому что на угловатом лице девушки не проскользнуло и доли тех эмоций, что испытывал Огнев. В раскосых глазах, в ее улыбке кораллового цвета виднелось лишь странное беспощадное торжество.

Лисса вскинула подбородок, ожидая. Подойдет ли к ней Нортон, заключит ли в объятия? Может, он упадет перед ней на колени, возьмет за руки? Может, он даже пустит скупую мужскую слезу, не выдержав давления чувств? Что?

О, этот острый угол бровей. Эта глубокая ямочка на щеке… Нортон давно не видел Лиссу, но хорошо помнил ее повадки. Она не рада его видеть. Она упивается его растерянностью, его минутной слабостью, с которой он чуть не подошел к ней.

Некоторое время молча они стояли друг напротив друга. Нортон не знал, что творится внутри него, но это было мучительно и гадко. Щурясь на Лиссу, он чувствовал, как ненависть, горячая и безумная ненависть наполняет его, разливаясь по телу кипятком.

Он сомкнул челюсть и отвел взгляд. А Лисса… Лисса рассмеялась.

Она смеялась громко и заливисто, как девчонка. Зала была наполнена лишь одним ее смехом, и смех отражался от стен, смех оглушал Нортона со всех сторон.

И только тут он заметил, что девушка как-то странно держится за живот. И живот-то у нее… округлый…

— Я сейчас рожу, — заливаясь, сказала она. — Боже, ну и лицо у тебя! Я не могу-у… Ой. Ик!

Лисса сконфуженно зажала рот рукой. Служанки наверху оживились.

— Apportez-moi de l'eau, s'il vous plaît! — попросила девушка, и одна из подчиненных скрылась в коридоре второго этажа.

— Лисса, — ломающимся голосом произнесла Елена, нашедшая в себе силы робко приблизиться к Королеве. — Ты?.. Вы?..

— Я, — Победоносно ответила та, не переставая икать. — Не думала, что скажу это, но тебе я тоже рада… Елена, да? Можно на ты!

— Ты беременна?

Нортон тяжело вздохнул. Хорошо, что Елена задает этот вопрос вместо него. Желания говорить с Лиссой у Огнева совершенно не было.

— Нет, объелась просто, — хихикнула она, игриво толкая Елену в плечо, будто они были закадычными подружками. — Смотри ты столько не ешь, а то уже не будешь такой тоненькой. Да ты вообще не поменялась, кажется!

— Да и ты… — хрипло ответила та, но Лисса засмеялась пуще прежнего.

— Ты это моим отекам скажи, ага. Пальцы как сардельки… А как тебе мой размерчик? — она без стеснения провела рукой по груди. — Тут есть чему позавидовать, конечно. Но минусов больше.

— А от кого?..

Нортон устало присел на скамью. Кто-то ободряюще сжал его плечо. Это был Миракл, на лице которого виднелось полнейшее замешательство.

— Ну уж не от Нортона точно, — ехидно продолжала Лисса, даже не оборачиваясь к Огневу. — Я вас обязательно познакомлю… А вы меня познакомьте с этим красавчиком сзади.

Она обернулась к Старкастеру. Елена еще больше округлила глаза, теряясь в вопросах.

— Миракл, — смущенно представился мужчина, протягивая ладонь для рукопожатия. Кажется, он забыл, что Лисса теперь какая-то там Королева.

Девушка уверенно подала ему кисть, но не для рукопожатия. Лисса предлагала целовать свою руку, и это должно было быть унизительно — никакой статус, даже самый высокий, нынче не требовал такой формальности. Она игриво выгнула бровь, ожидая дальнейшей реакции, но Старкастер не растерялся и, приняв соответствующую позу, едва коснулся губами ее пальцев. Так, будто это его нисколько не задело.

— О Madame, vous êtes belle, — деланно томным голосом произнес он, а на лице Лиссы проявился неприкрытый восторг.

— Как хорош ваш французский, — посмеиваясь, похвалила девушка. — Да и вы тоже.

— Ну вы меня смущаете…

— Не смущайтесь, пожалуйста, я только начала.

Елена и Нортон обменялись рассеянными взглядами, наблюдая за этой картиной. Поистине странной картиной…

— Вы, конечно, меня очаровали, — Лисса многозначительно вскинула брови. — Но, думаю, вам необходимо привести себя в порядок до ужина. Кстати! Ужин… Что я хотела? А, да. Приглашаю всех на ужин. Уверена, у вас куча вопросов про мой статус, про мужа, про сына…

— Про сына? — Елена устало массировала переносицу.

— Я же говорю, — хмыкнула Лисса. — Расскажу вам все за ужином. Но вы ужасно выглядите, так что перед ужином сходите в баню, помойтесь…

На этих словах она окинула Нортона многозначительным взглядом, но почти сразу обернулась к Мираклу.

— Есть мужская баня и женская, — продолжила Королева. — Елена, ты одна что ли пойдешь?.. Ладно, оставайся у нас, девочки тебя помоют.

Во взгляде Елены читались только вопросы, но сейчас же с лестницы к ней слетели две служанки и повлекли куда-то в коридор. Мисс Морт растерянно оглянулась на Миракла, но тот только пожал плечами. Бедняжка, какие-то девочки ее помоют… Хоть бы спросили для начала.

— А вы вдвоем справитесь, я полагаю? — хмыкнула Лисса. — Дорогой Миракл, вы уж постарайтесь отдраить своего друга, а то на него страшно смотреть.

— Постараюсь.

Нортон молчал — он еще не отошел от неожиданной встречи, злость пока кипела в нем, и не желала угасать.

Лисса еще немного пококетничала с Мираклом, прежде чем покинуть залу.

Нет, она изменилась. Но не в лучшую сторону.

Разве так себя ведут люди, встретившиеся после долгой разлуки? Разве Нортон не достоин хотя бы одной настоящей улыбки и хотя бы одного искреннего разговора?

И неужели ей совсем не интересна судьба Василисы?

Они немного заплутали, пока шли к «Grande eau». Дорога вывела их в зеленый парк, состоящий из нескольких ярусов: на верхнем раскинулся небольшой лес с каменными лавочками и мостиками, на втором по обе стороны от реки вымостили дорожки для любителей прогулок у воды. В ней, прозрачной и журчащей, плавали рыбы и покачивались круглые кувшинки.

На нижнем ярусе почти никого не было, и Нортон поспешил спуститься туда по узкой каменной лестнице. Здесь лучше всего был слышен шум воды, и это успокаивало… Люди в белых одеждах порядком надоели, к тому же они постоянно задерживали на путниках подозрительные взгляды.

— Куда спешишь? — хмыкнул догнавший Огнева Миракл.

— …Спустя шестнадцать лет, первое, что она мне говорит: “Тебе надо помыться”.

— Опять началось.

Миракл тяжело вздохнул, закатывая глаза. Возмущение Нортона то усиливалось, то утихало, но никогда не покидало его полностью. Но Старкастер внимательно слушал его, молча соглашаясь и изредка вставляя свои мысли на этот счет.

— Нет, какого черта? — Нортон со злостью пнул маленький камушек под ногой. — Разве мы не должны были…

— Обняться и расплакаться? По-моему вы расставались не друзьями.

— И что?.. Мы все-таки были семьей…

Огнев резко остановился, будто силы неожиданно покинули его. Он устал злиться, и теперь взамен ненависти пришла пустота, да ноющая боль. Мужчина припал к стене, гулко стукнувшись о нее костлявым плечом. Миракл подошел к нему и осторожно коснулся руки.

— Я всегда хотел, чтобы у меня сложилось не так, как у родителей, — невесело хмыкнул Нортон. — Но получилось еще хуже.

— Вы просто очень поторопились с ребенком, — ответил Старкастер. — Да и не думаю, что Лисса в самом деле хотела быть твоей семьей.

— Почему?

Старкастер тяжело вздохнул, будто ему приходилось объяснять очевидные вещи.

— Родной, твоя мать держала ее взаперти всю жизнь. Наверняка бедняга надеялась получить свободу с твоей помощью.

Нортон невесело хмыкнул, но, кажется, Миракл говорил совершенно серьезно. Для него мотивы Лиссы были прозрачными, как эта речная вода, в которой виднелось песчаное дно. И ведь есть в этом доля правды… А может и не доля…

— Думаешь, ей все равно на Василису?.. — растерянно спросил Огнев. Внутри разрасталось колющее чувство, неприятное, но настойчивое.

— Не знаю. Но сейчас она счастлива, это видно.

— И беременная… У нее еще и сын… От кого, черт возьми?

***

Эльгард, Великое Древо

15 октября 165 год

18:45

Теперь и Нортон был одет в белое, словно новоиспеченный сектант. Мало того — вещи были ему велики, и рубашка постоянно спадала плеча.

— Соблазняешь? — усмехнулся Миракл, играя бровями.

— Я тебя сейчас убью.

Возле древа начиналась суета. Служанки накрывали длинный стол, заставляя его тарелками и кувшинами. Складывалось ощущение, что на этот ужин собрались десять детей Лиссы, про которых она еще не успела рассказать.

Зажигали многочисленные фонари. День клонился к вечеру, и под массивной кроной стало совсем темно. Расползались сиреневые тени, от земли поднималась ночная прохлада.

Миракл и Нортон сидели на выпирающем из земли корне, как на скамье. Изумрудная трава щекотала ноги, одетые в белые брюки и в белые тапочки… на Земле мужчин бы спутали со сбежавшими из психбольницы.

Наконец к столу посыпали гости. Много неизвестных лиц рассаживалось на высокие стулья, заполняя лощину эхом от громких разговоров. К Мираклу и Нортону подбежала одна из служанок и пригласила их занять места.

Гости, хоть и были одеты в белое, отличались от прислуги: на головах у них сидели позолоченные венки, а на шеи они повязали длинные голубые ленты.

Нортон занял место рядом с Еленой. С удивлением он заметил, что девушка осталась в своем зеленом платье.

— Еле разглядел тебя, — улыбнулся Огнев. — Хоть кто-то здесь в нормальной одежде.

— Они пытались это исправить, — мисс Морт откинула со лба еще влажные волосы. — Как вам баня?

Все присутствующие поднялись с мест, когда к столу подошла Королева в полупрозрачной накидке. Рядом с ней стоял невысокий молодой человек и какой-то мальчишка. Оба они были одинаковы на лицо, отличающиеся разве что цветом волос — сын Лиссы был еще рыжее, чем она.

— Ich begrüße Sie, meine lieben Freunde, — громко произнесла девушка, обращаясь к собравшимся.

— Что это за язык? — шепнул Нортон. — Немецкий?..

— Это язык, на котором общаются только члены Эфлариона, — неожиданно ответила Елена. — Эфларион — это местное собрание. Религиозная коллегия, если быть точнее. Они — коренные жители Эльгарда, и раньше здесь все говорили на смешанном немецком.

— Мисс Морт, да вам бы в шпионы, — усмехнулся Миракл. — А почему горожане говорят на французском?

— Потому что к Эльгарду присоединились несколько поселений на краю Атемпоры и Невердейла. Последних было больше, и французский стал общим языком.

Наконец члены Эфлариона зааплодировали и стали рассаживаться. Служанки снова засуетились, раскладывая еду по тарелкам и наполняя бокалы.

Откуда-то послышалась музыка. Небольшая группа длинноволосых девушек расположилась чуть поодаль, и исполняла тихую задумчивую мелодию, в которой смешались звуки гитары, флейты и звенящего бубна. Музыка отвлекала от тревожных мыслей. Нортон глубоко выдохнул, стараясь ни о чем больше думать. Надо поесть в конце концов.

Кажется, они тут надолго.

А куда еще идти?

Остается только закрыть глаза, вслушаться в сладкозвучие флейты, в веселые разговоры, в далекое пение птиц.

Почувствовать мягкость одежды. Почувствовать запах чистого тела и горячей еды, запах алкоголя и подходящего к концу дня. Далекий и знакомый до боли запах нетленных воспоминаний. Услышать звук голоса, которого уже не было надежды услышать. Голоса, который когда-то пел колыбельные. Голоса, который раздавался в той самой комнате, полной детского лепета.

Вспомнить. Острые черты лица, режущий уши смех и колющие нутро слова, бездушные. Вспомнить, когда это кончилось. Резко и неожиданно. Вспомнить, как было больно.

Смотреть. Смотреть и видеть в ней своего ребенка, и ненавидеть. И ее, и себя. Потому что не смогли ничего создать.

А только разрушили.

Глава пятнадцатая. Страха нет

Континент

25 февраля 166 год

21:54

Шаги хрустели по снежному настилу. С каждым километром он становился толще, проглатывал ноги до колена, и обжигающе-холодная крошка попадала в ботинки. Казалось, в снегу можно утонуть, как в болоте. Стоит только оступиться, и он засосет тело, ставшее тяжелым и неуклюжим от усталости. Василиса бросалась на снег из последних сил, хотя сильный ветер заставлял ее гнуться к самой земле, ударяя под дых и царапая лицо острой снежной пылью. Он норовил стиснуть ее шею колючим шарфом, пробраться за спину, окончательно заморозив…

Конь тихо заржал. Он тоже едва стоял на ногах, долгий путь забрал последние его силы. Василиса смотрела на крепкие, но дрожащие ноги: еще чуть-чуть, и он упадет. Его голос стал тихим и жалобным, почти безжизненным. Покачнувшись еще раз, конь едва удержался… Из широких круглых ноздрей не выходил пар, уши упали назад. Умные глаза заплыли дымкой. В их глубине отражалось измотанное Василисино лицо с красными пятнами на щеках.

Это не ее лицо. У этой девочки сальные спутанные волосы, порванная губа и мешки под глазами. Не Василиса отражается в этих зрачках, а голодный уличный мальчишка… И ничего не осталось в нем, кроме желания, какого-то глупого и наивного желания дожить до завтра. Дожить вопреки всему.

Темнело. В ушах играла навязчивая и тоскливая песня, которую насвистывал ветер. Она резала слух своим мрачным мотивом, и Василисе захотелось кричать так громко, чтобы перекрыть эту мелодию, отпугнуть неизбежное, отдалиться от неминуемого...

Девочка сжала треснувшие губы. От холода сводило челюсть, кололо щеки и уши. Кровь кристаллизовалась в пальцах, но уже не покалывала изнутри — Василиса не чувствовала ладоней. Стало трудно дышать, но не от боли в горле. То было осознание, что это конец. Теперь уже точно.

Ветер усилился. Василиса закрыла лицо капюшоном, отворачиваясь от него, и тут же услышала гулкий звук.

— Фэш! — продирая горло, крикнула она.

Голос утонул в оглушительном шуме ветра.

Фэш лежал на снегу, и полы его плаща разметало, точно он был подбитой раненой птицей. Под глазами багровели тени, губы побледнели и высохли. Из уголка рта сочилась кровь от трещины, и щеки парня были холоднее льда, когда Василиса коснулась их.

Она встряхнула его, но тщетно. Фэш повис в ее руках, как тряпичная кукла. Показалось, что он стал совсем легким. Василиса приложила пальцы чуть ниже шеи… Пульс есть. Он слабый, очень слабый…

— Фэш, очнись! Alerte…Фэш!

— Василиса, его надо согреть.

Девочка мотнула головой, но Леша не исчез. Он стоял чуть поодаль, с укоризненным видом скрестив руки на груди.

— Как я его согрею? — зашипела Василиса, пытаясь сморгнуть холодные слезы.

— Разве не очевидно...

Леша, как всегда, не давал прямых ответов. Сейчас Василиса всецело его ненавидела. Особенно ей была ненавистна его легкая футболка и джинсы, словно они находятся не в снежной пустыне, а у него дома... Словно сейчас он вернется с двумя кружками чая, и они сядут на мягкий диван…

— Что мне надо сделать?! — с остервенением выкрикнула Василиса, пытаясь приподнять неподвижное тело Фэша. Голос сорвался и иссяк.

— Дурой прикидываешься?

Раньше Леша никогда не разговаривал с ней так. И именно в эти моменты, когда он ругал ее, когда из его рта сыпались оскорбления, Василиса возвращалась в реальность. Нет никакого смысла злиться. Надо что-то предпринять.

Издав последнее ржание, конь обрушился на землю. Его голова легла на снег, белая грива разметалась, сливаясь с сугробом. Глаза животного застыли, стали стеклянными…как два бездушных шара. Словно они ему никогда и не принадлежали…

— Нет, нет… — Василиса осела рядом с конем, обхватывая его шершавую шею, стараясь ухватить остатки жизни в верном друге, удержать ее в нем… Но его сердце остановилось. К нему пришел вечный сон, и он забрал его в неизведанный мир, где нет боли, усталости и бесконечной зимы.

— Нет, пожалуйста… — плакала Василиса. Она почувствовала себя ничтожно маленькой и беззащитной рядом со смертью. Стало страшно. Рядом лежит Фэш, и он тоже скоро погибнет…

Стоящий за ее спиной Леша нагло усмехнулся.

— Хорошая была лошадь, — с издевкой сказал он. — Она не раз спасала тебя, да? Она была как человек, как член семьи, правда?

— Заткнись.

Конь умер. Ее друг умер.

Это было больнее, чем когда умирала Тася — бабушкина собака. Она была старая, с проплешинами, но не менее любимая. Но Тася покидала мир на мягкой подстилке, пока дрожащая бабушкина рука гладила ее мягкий бок, а с кухни доносился манящий запах запеченного мяса. А ведь Тася никогда не спасала Василису, не помогала ей выжить на необитаемом острове… Нет, все не должно было кончиться так.

Теперь этот конь всего лишь груда костей, груда мяса, и еще теплые внутренности…

— Какая же ты тупица! — Крикнул Леша, пиная снег. — Ты еще можешь спасти Фэша. Но нет! Мы будем сидеть и лить слёзы!

— Что я могу сделать? — одними губами спросила Василиса, задыхаясь от плача. Истерика накатывала волнами, выжимая из девочки последние силы.

— Ты знаешь!..

Да, она знала.

Но как же не хотелось этого делать.

Это было неправильно и мерзко. Это было тяжело.

Василиса вынула из-за пояса заточенный нож и посмотрела на Фэша. Он выглядел как труп, и в груди похолодело… Василиса испугалась, что не успела…

— Он сдохнет, идиотка. Он сдохнет из-за тебя.

Девочка всхлипнула. Она приблизилась к брюху животного, грея рукоять ножа дрожащими ладонями. Главное не думать.

Вспомни рыбу.

С ней ты поступала также.

Это не конь.

Это груда костей.

Груда мяса.

Больше ничего.

— Давай.

Лезвие вошло в бездыханное тело. Багровая кровь хлынула из раны, хлюпая, и у Василисы скрутило живот. Она зажмурилась, проглатывая рвотный позыв.

С усилием девочка повела лезвие вдоль. Она старалась не думать о том, что ее сейчас стошнит, она сконцентрировалась на лезвии, на разрезающем толстую плоть лезвии… Пару раз ей показалось, что лошадь дрогнула, и Василиса останавливалась. Сердце заходилось в бешеном стуке, пульс в ушах перекрывал оглушительный свист ветра. Девочка боялась не услышать лошадиного ржания и внезапно обнаружить, что режет ее наживую…

Она старалась не думать о запахе крови, о огромном черном пятне на снегу. Оно расползалось, точно акварель по бумаге. И Василиса не помнила, как сумела затолкать Фэша в лошадиное нутро, но она хорошо запомнила тошнотворный запах внутренностей, в которых перепачкана была ее одежда. Руки, ноги, да и лицо тоже…

— Хоть что-то ты сделала, — Леша закатил глаза. — Я думал, не сможешь. Но долго он там не продержится, ты же знаешь. Надо что-то делать.

— Что еще?..

Ветер усилился или это у Василисы подкашивались ноги? Перед глазами все качалось и плыло…

— Иди домой, — сказал Леша.

— Что?

Василиса моргнула и зажмурилась. Когда она открыла глаза, все изменилось…

Стоило протереть их: пространство вокруг приобрело конкретные очертания, зимний туман исчез. Сырость под ногами пропала, и больше не саднило горло… Теплый воздух накрыл Василису мягким одеялом, и ей сразу же захотелось спать…

Это был школьный класс. Лампы не горели — кажется, все уже ушли по домам. Из приоткрытого окна на влажный пол стекал слабый сквознячок, а разводы на линолеуме еще не засохли — уборщицы ушли совсем недавно. На круглых настенных часах лениво ползла большая стрелка, приближаясь к четырем.

Василиса осмотрела себя. На ней была синяя водолазка и клетчатые брюки, на ногах — кроссовки. Как приятно ощущать себя в своей же одежде… И какая она чистая, и как она вкусно пахнет цветочным гелем для стирки… Василиса натянула воротник на нос и втянула носом знакомый аромат. И то было не сырое зловоние, не грязь, не пропитанная кровью ткань…

В классе стояли чистые парты. Деревянные, с маленькими прожилками, на которых неудобно писать, только если подложишь под лист что-то твердое. Электронная доска была выключена, и черный экран отражал рассеянное Василисино лицо. Свежее и румяное. С прилизанным высоким хвостиком и выбившемся на лоб рыжим завитком. Оказалось, Василиса когда-то была очень красивой, просто невероятно красивой… Она коснулась лица, словно не могла поверить собственному отражению, на котором не было ни шрамов, ни трещин, ни синяков. Неужели это она?

Но радость быстро улетучилась. На смену ей пришла озадаченность: неужели приснилось? И Фэш, и конь… И побег с Нортоном… Все это было сумасшедшим сном? Сейчас она закроет тетрадь, положит ее в рюкзак и… пойдет домой?

И дома ее будет ждать Веркин бардачок и шмыгающий носом Степа, а Сима кинется ей на шею с разбега, как это бывает? Потом придет мама, станет рассказывать новости с работы, посетует на своих коллег, пока Василиса доедает свой горячий обед… Папа не будет есть, лишь выпьет вонючий горький американо, закусит его бутербродом и уйдет в магазин с длинным списком продуктов… Василиса сделает уроки и созвонится с Лешей… Они посмотрят новую серию «Очень странных дел» по видеозвонку… А потом горячий душ, еще одна глава «Виноватых звезд» и спать в мягкой постели?..

Как-то странно это…

Но угловатый и добрый Фэш был таким реальным… Его дурацкий французский, теперь уже смешанный и с Василисиным английским, давно перестал раздражать, и неужели он тоже был частью безумного сна?

Василиса посмотрела в окно. На площади перед школой белели сугробы. Еще только зима? Но почему не видно идущих домой учеников, со шлепающей по коленям сменкой? Никто не гуляет на детской площадке со сломанной качелью и привязанным к турнику воздушным шаром…

Да и вообще вокруг стоит странная напряженная тишина. Неестественная и пугающая.

Ладно, наверное… Наверное, Василисе надо домой.

А что она вообще здесь делает одна?

Василиса посмотрела на тетрадь, лежащую под рукой. И вздрогнула.

Прямо по середине кривым почерком были написаны два слова:

“ИДИ ДОМОЙ”

Девочка осмотрелась, будто пыталась найти того, кто это написал. Словно этот человек прятался под одной из парт или следил за Василисой из-за двери. Но никого не было.

Выйдя из класса, Василиса обнаружила, что никого не было не только в ее классе, но и во всей школе.

Ни учителей, ни уборщиц, ни оставшихся на продленку.

Даже охранника Василиса не нашла.

Тихо, мрачно… Будто все вымерли.

Девочка мотнула головой, прогоняя страшную мысль. Конечно, нет, все живы… Просто их почему-то здесь нет. Но что здесь делает сама Василиса?

Школа оказалась пустой бетонной коробкой, только пародией на настоящую Василисину школу. Фальшивые плакаты об охране окружающего мира с такими же фальшивыми фотографиями лучших учеников… Василиса поняла — всего этого не существует. Это не настоящее, иллюзия, бред больного. Возможно, это ее последнее сновидение, перед тем как шагнуть в неизвестность. Шагнуть навстречу черному экрану и больше не видеть ничего. Не чувствовать. Не быть.

Но… Всего на несколько минут Василисе захотелось поверить этому ненастоящему миру. Поверить в горячий обед и теплый дом, где ее ждут. В груди сжалось что-то болезненно и почти мучительно, отчего на глаза навернулись слезы, и Василиса всхлипнула, чувствуя себя самой несчастной на свете.

Она вышла на улицу без пальто. Хрустя кроссовками по снежному настилу, девочка покинула территорию школы и зашагала в сторону дома, параллельно разглядывая безжизненные улицы, словно все сидели на карантине, как во времена опасного вируса. Может, так и есть? Может, все эти люди просто боятся покинуть дома? Может, сейчас из-за угла к Василисе выйдет полицейский в маске и попросит вернуться…

Василиса смотрела себе под ноги. На асфальте виднелось уже затоптанное граффити с каким-то объявлением, но прежде чем наступить, девочка задержалась. Буквы на объявлении этот раз были совсем другие…

ИДИ БЫСТРЕЕ, ТВОЮ МАТЬ

Василиса поежилась, но ускорила шаг. Игры разума ей совсем не нравились, это было жутко и страшно… И почему все такое реальное? Даже эти припорошенные снегом деревья, зимний холод, и облака… И это беспощадное чувство одиночества, да собственной незначительности перед огромным пустым миром?

Василиса сощурилась на белое небо. Кажется, у нее перехватило дыхание — серые тучи на нем складывались в цельную надпись, точно кто-то рисовал по небу аэрографом:

БЕГИ ИЛИ ОН УМРЕТ

Он? Фэш?

Точно… Фэш лежит в остывающем трупе животного и совсем скоро, когда внутренности отдадут ему последнее тепло, брюхо лошади станет морозильной камерой. Если отсюда есть выход, то нужно спешить к нему, как велит этот… Кто? Впрочем, неважно.

Василиса сорвалась с места. Нужно было пробежать через парк, кидая мимолетный взгляд на то самое место для рыбалки и чипсов, обогнуть дом, пересечь внутренний двор с мертвенной тишиной на детских площадках… Рядом с домом стояли пустые магазины с потухшими вывесками, будто случился апокалипсис, и во всем Петербурге вырубили электричество.

Надо же, как это страшно, когда не горит свет ни в одном окне. Точно все разом покинули свои дома, убегая от чего-то…

Василиса не успела додумать эту мысль, потому что со всей скорости влетела в приоткрытую железную дверь подъезда. Она в два шага пересекла лестницу, кинула безнадежный взгляд в маленькое окно, где раньше сидела консьержка… Никого там не было, не с кем было здороваться.

Как ни странно, лифт все же приехал. У Василисы было несколько секунд, чтобы наглядеться в свое отражение в зеркале. Запомнить себя такой, какой она когда-то была… Она крепко зажмурилась, запечатывая изображение на внутренней стороне век, и выбежала в коридор.

Дверь квартиры тоже была открыта. Когда Василиса шагнула через порог, сердце ее пропустило пару ударов. В воздухе витал ни с чем не сравнимый запах ее дома: ароматизатор в ванной, молотый кофе, цитрусовые мамины духи, розовый дозатор с жидким мылом, затоптанные мягкие тапочки, промокшая Симина обувь, разбросанная возле коврика… Тут стояли и дорогие туфли на высоком каблуке, и маленькие Степины кроссовочки со светоотражателем.

И все это было погружено в полумрак. Василиса сразу прошла на кухню, задерживая взгляд на больших и маленьких семейных фотографиях. Вот они с Верой на море в Болгарии, вот Сима в образе снегурочки дуется в камеру, вот уставшая мама со Степой на руках… Девочка быстро отвернулась, с усилием сглатывая вставший в горле ком. Не надо ей на это смотреть, иначе она упадет на пол, захлебываясь в слезах, и никого уже не спасет…

Что-то подсказывало ей, что нужно идти к холодильнику, на котором опять были совсем другие магниты. Но, стоя в паре метров, Василиса почему-то не могла разглядеть, что там написано… Щурясь, она сделала пару шагов, и…

И нога утонула в сугробе.

Странное наваждение кончилось, вернулась холодная и жестокая реальность, в которой Василиса спотыкается о залежи снега и летит вниз. Девочка не успела обдумать резкую смену обстоятельств, потому что щека ее коснулась чего-то твердого и металлического.

Замерзшими руками девочка разворошила сугроб. Прямо перед ней на пригорке оказался большой круглый люк. Василиса еще раз протерла глаза, но люк не исчез. Кажется, он был настоящим…

— Потом не говори, что я тебе не помогаю, — фыркнул Леша, суя руки в узкие карманы джинс. — Иди, спасай пацана. Недолго ему осталось…

Не сворачивая с проторенной тропы, Василиса поспешила к оставленному в лошади Фэшу, молясь только о том, что дорога будет недолгой. До школы от дома пятнадцать минут, и именно столько понадобилось, чтобы вернуться к трупу коня, задыхаясь от бега и падая в снег.

Вытаскивая парня из лошадиной утробы, Василиса чувствовала себя акушеркой. Это был довольно странный опыт, который не хотелось бы повторять, потому что от вида и запаха крови у девочки уже кружилась голова. Извлеченный из нутра Фэш сам выглядел как ошметок плоти — одежда и лицо его были измазаны всеми оттенками красного. Василисе стало плохо. Остается только взять себя в руки и не думать…

То ли напитавшийся кровью Фэш потяжелел, то ли ее окончательно покинули силы, но тащить его до люка было настоящим мучением. Из глаз Василисы непроизвольно катились слезы усталости. Она умоляла себя не останавливаться, каждый раз оглядываясь и прикидывая оставшееся расстояние.

Когда она в очередной раз оседала на снег, ей вдруг стало легко. Фэша подхватил кто-то другой, кто-то более сильный, и потащил его сам… Василиса подняла глаза и увидела высокого мужчину…

— Папа?.. — всхлипнула девочка. Алексей добродушно улыбнулся, глядя на нее светло-голубыми глазами.

— Уж не думала ты, что я тебя оставлю? — Спросил он так, будто они расстались совсем недавно, словно это было вчера. — Пойдем, а то простудишься… И почему ты без шапки?

— У меня ее тут нет…

— Надо купить, а то ты маму знаешь…

Василиса рассеянно кивнула. Они с отцом доволокли Фэша до люка, и девочка устало опустилась на колени. Она попыталась открыть его, но люк не поддался — должно быть крепко примерз. Алексей тоже попробовал потянуть металлическую ручку, натужно мыча, но тщетно… Он задумчиво пожал плечами.

— Как же я сразу не подумала… — устало выдохнула Василиса. — Все, это конец.

— Что ты говоришь такое, Васют? — Папа удивленно вскинул брови. — Какой еще конец? Ты… ты точно моя дочь?

— Что я могу сделать? Люк замерз…

Они сели возле люка, опершись на него спинами. Метель становилась сильнее, мелкий снег летел Василисе в лицо и слепил глаза, но ей было все равно. Хотелось зажмуриться и увидеть тот самый черный экран. Больше некуда бежать. Наверное, нужно смириться? Просто закрыть глаза, и…

— Ты раньше всегда так говорила, — вдруг хмыкнул Алексей. — “Что я могу сделать?” Постоянно, пока мы тебя на конный спорт не отдали.

— Когда такое было?

— Очень давно, еще до Верки. Такая, блин, неуверенная была… А сейчас посмотри на себя… Да ты же всем примерам пример, Васют! Коня на скаку остановишь…

— Во мне больше нет уверенности. И последняя моя лошадь погибла.

Василиса шмыгнула носом. Она вспомнила последние минуты жизни замерзшего коня, его пустые глаза. Такими умными они были…

— Слишком много лирики, — отец подбадривающе похлопал девочку по плечу. — Хватит расклеиваться, Вась.

— А что тут еще делать? Я уже не такая сильная, какой ты меня…

— Ну так вернись назад и вспомни, какой ты была!

— Вернуться? — невесело хмыкнула Василиса. — Если бы…

И тут ее осенило. Конечно, еще не все потеряно.

В этом мире, в котором можно зажечь огонь с помощью времени или остановить реку, чтобы собрать из нее рыбу, — прямо подходи и бери, как в супермаркете — наверняка можно обернуть время вспять. Ведь когда-то люк был открыт? Значит, Василиса откроет его снова.

Она отошла от него и вскинула руку. На сколько же нужно отматывать? Не ясно… Но попробовать стоит.

Девочка медленно стала поворачивать кисть против часовой стрелки. В голову ударил знакомый гул и тело задрожало. Но Василиса продолжала отматывать время, вслушиваясь в скрежет где-то внутри люка. Темнота поползла на глаза, когда девочка третий раз оборачивала ладонь, из носа хлынула кровь, и, уже падая, Василиса услышала щелчок.

Люк открылся.

Как же плохо…Но надо спасать Фэша. Василиса собрала остатки сил, подхватила парня за руки и потащила внутрь. Мир вокруг превратился в карусель, в мельтешение разноцветных точек, мышцы сводила болезненная судорога, и девочка совершила последний рывок, чтобы закрыть дверцу люка…

***

Континент

26 февраля 166 год

13:12

Мягкий теплый свет светил ей в лицо. Василиса наконец разлепила глаза.

Сон на полу смягчал какой-то мешок, а тело было укрыто пледом. Маленькую комнату со стенами из лист металла освещала круглая настенная лампа. Где-то неподалеку слышалось монотонное гудение… Железная дверь приоткрыта, а за ней явно кто-то ходит. Фэш?.. А может и не он…

Разве он в состоянии?

Василиса настороженно поднялась с лежанки, не переставая рассеянно озираться. Рука сама потянулась за спину и сжала холодную рукоять… Вряд ли ей хотели причинить вред, тем более что дверь была открыта, но за проведенное на континенте время Василиса научилась — бояться нужно всегда.

Чуть согнувшись, она выглянула в длинный коридор. Что это за место? Какой-то бункер? Откуда он взялся на необитаемом острове? И электричество тут работает…

В коридоре было много дверей, но из-под одной сочился приглушенный желтоватый свет. Из-за этой же двери слышалось гудение… Василиса крепче вцепилась в нож и осторожными шагами двинулась к источнику звука.

Перед самим входом девочка замешкалась. Она отчего-то испугалась, что там сидит какой-нибудь маньяк или… Но вряд ли он будет страшнее саблезубого зверя из «криводревья», от которого еще несколько дней назад Василиса едва унесла ноги. Она тихо выдохнула и нажала на ручку.

Ей открылась еще одна маленькая комната. В центре нее лежал прозрачный купол с синеватым свечением, и внутри его лежал… Фэш. У Василисы перехватило дыхание, и она сделала два неосторожных шага в его сторону.

Гудение доносилось из купола, и оно было похоже на гудение домашнего холодильника. Что за черт? Что тут происходит? Василиса коснулась вибрирующего стекла. Оно было теплым. Но, главное, что грудь Фэша то поднималась, то опускалась, что глаза его не были стеклянными, а губы синими…

— Уже проснулась?

Василиса рефлекторно вскинула руку с ножом. Острие направилось в сторону голоса, и только через пару секунд девочка разглядела говорившего.

Это была высокая… девушка?

У нее была короткая стрижка с зализанными назад волосами, вытянутое лицо и совершенно растерянное выражение на нем. Поначалу Василиса была уверена, что это существо женского пола, но чем дольше она смотрела на незнакомку, тем больше сомнений появлялось…

— Тихо, тихо, — произнесла девчонка на английском. — Я не собираюсь делать ничего плохого…

— Кто ты? — хрипло спросила Василиса, не опуская нож.

— Я… Я тут работаю… — говорившая громко сглотнула. — Увидела по датчикам, что вы попали внутрь… Твой друг чуть не умер.

Василиса перевела взгляд на купол. Лицо Фэша разгладилось и стало спокойным. Губы и щеки порозовели, царапины зажили… Он спал хорошим крепким сном, которого ему так не хватало все это время…

— Это регенеративная капсула, — осторожно сказала незнакомка и вздрогнула от того, как резко Василиса повернулась к ней. — Она лечит…

Девочка наконец опустила нож и снова сунула его за спину. Еще несколько секунд она разглядывала худощавую и длиннопалую фигуру перед ней, одетую в синий комбинезон с какой-то маленькой нашивкой в виде желтого цветка. Доверия к этой особе было немного. Ровно столько, сколько могло быть позволено незнакомому человеку, забурившемуся в бункер где-то посреди необитаемого острова. Что она тут делает? Над чем работает?

И все же девочка протянула руку. Незнакомка снова вздрогнула — должно быть, каждое движение Василисы теперь было слишком резким.

— Я Василиса. А ты?

— Дэйн, — произнесла девчонка, но руку не пожала. Василиса покосилась на свои грязные пальцы со сломанными ногтями, пальцы, красные от застывшей крови. Она смущенно сжала ладонь.

— Тут есть душевая… — сказала Дэйн, отводя взгляд. — И, думаю, ты захочешь переодеться…

Василиса посмотрела на то измазанное внутренностями рванье, в которое она была одета, и развела руками. Ответа не требовалось.

***

Василисе казалось, что это сон. Она смотрела на кусок мыла в своих руках, и не верила в то, что сверху на нее льется мощный поток горячей воды. Пена лениво стекала по мускулистым рукам, которые стали только сильнее. Вода пощипывала разбитые колени и локти… Может, ей напроситься в лечебную капсулу или это слишком?

Три месяца они с Фэшем мылись в реке. А иногда и не мылись — слишком часто приходилось менять укрытия, а три недели назад они и вовсе покинули лес, выйдя в степь. Три месяца холода и грязи под ногтями, три месяца с неприятным потным душком и кислым запахом изо рта… Василиса уже привыкла к нему, и аромат цветочного мыла казался ей слишком сладким, даже приторным.

На содранные фаланги было больно смотреть. Но ладонь Фэша страдала еще больше, потому как она была единственной. Ей он не мог добывать пищу, ей он не мог обороняться, он даже на лошадь залезал с трудом… Иногда Василисе казалось, что с ним она постепенно превращается в мужчину: руки ее стали только сильнее, плечи окаменели, а эмоций поубавилось.

Но она бы не справилась без Фэша. Не всегда они могли отбиться от зверей, особенно когда приходила целая стая… И тогда в ход шли ловушки.

Фэш создавал такие конструкции, которые Василиса сроду не придумала бы. Конечно, большую часть делала она, но следуя четким указаниям друга. На новой «ночлежке» всегда устанавливалось с десяток ловушек, и только тогда можно было подумать о сне.

К тому же Фэшу каким-то образом удавалось предсказывать погоду. Не всегда, но в большинстве случаев его прогнозы сбывались, и это было очень кстати, потому что ночевать под проливным дождем нельзя, как минимум из-за возможности простудиться.

А Фэш болел часто, и с трудом пережил одно отравление. Василиса выдержала пять раз. И пять раз она была уверена, что умрет от мучительной рези в животе. В один из таких дней к ней и пришел Лешка, тогда Василиса подумала, что одной ногой в могиле, и появление парня — это предвестник скорой кончины.

Почему ей так «везло»? Наверное потому что, в отличие от избирательного Фэша, она с уверенностью рвала с кустов ягоды, иногда не замечая едва заметных различий. «Ядовика» отличалась только наличием пятого лепестка на стебле, и была немного продолговатой, но не всегда это можно рассмотреть…

Фэш знал, что можно есть, а что нет. Он знал, что делать, если Василиса вывихнула руку, он знал, как разделывать птицу, умел шить… Нет, без него никак.

И даже без всех этих его умений, он был нужен. Просто нужен и все. Его гибели никак нельзя допустить, нельзя… Если это случится… Нет, этого не случится. Никогда.

Теперь ногти были чистыми и подстриженными. Вслед за обломками ногтей полетели и спутанные клочки волос, которые все это время не были расчесаны, и вряд ли это было возможно сейчас... Василиса стригла их без сожаления, даже с некоторым удовольствием, оставляя длину чуть выше плечей. Никогда прежде она не стриглась так коротко, да еще и сама…

Получилось неровное каре, что-то вроде модного шегги, с которым в прошлом году ходили некоторые Василисины одноклассницы. Она оценивающе смотрела на свое побитое жизнью отражение. Зеркальная Василиса, вообще-то была не так уж и плоха… Стоило только помыться и почистить зубы, чтобы это разглядеть.

Дэйн принесла ей такой же синий комбинезон. Василисе он был великоват, но это нисколько ее не расстроило… Она с отвращением покосилась на груду прежней одежды, в которой лежало и выпускное платье…

Что-то неприятно кольнуло в груди.

— Уже лучше, — кивнула Дэйн, пронзая Василису оценивающим взглядом. Та немного опешила, чувствуя себя незадачливой ученицей перед строгим классным руководителем. Это ей не понравилось и даже немного обидело, но девочка решила промолчать.

Некоторое время Василиса разглядывала худощавую Дэйн. У той было греческое лицо с прямым носом, и когда она поворачивалась в профиль, то становилась похожей на гипсовую Афродиту. Только вместо наливных щек у Дэйн были острые скулы. Глаза у нее большие, округлые, как у кошки, и смотрят тоже по-кошачьи — с легкой примесью презрения и с осознанием собственного превосходства. Они очень зеленые. Пожалуй, таких зеленых глаз Василиса не видела никогда.

Волосы с ровным пробором зачесаны назад, и кончаются у самой мочки уха. Девочка знала, что пол не зависит от длины волос, но именно из-за такой прически было сложно определить, кто Дэйн на самом деле. Про себя Василиса решила считать ее девочкой, потому что голос у хозяйки бункера больше походил на женский.

— Тебе надо поесть, — повелительным тоном произнесла Дэйн. Василиса снова стиснула зубы, но спорить тут не о чем — ей действительно необходимо утолить голод.

И она послушно зашла на кухню.

Сидеть за столом было непривычно. Девочка то и дело поглядывала на дверь, будто из-за нее мог выскочить голодный зверь, а рука рефлекторно тянулась за спину при каждом громком звуке. Тем временем Дэйн расставляла на столе лотки с розоватым пюре и кусочками мяса.

Лишь только почуяв запах еды, Василиса забыла обо всем. Несколько минут она не думала ни о чем, кроме приятного сладковатого вкуса горячей пищи… Она безжалостно обжигала язык, глотала, не успев разжевать, и мясные прожилки застревали в зубах.

В какой-то момент стало солено — слезы капали прямо в еду. Василиса смахивала их, но они катились и катились…

— Кофе? — предложила Дэйн равнодушно. По ее лицу нельзя было сказать, что творящееся с Василисой ее хоть сколько-нибудь удивило.

— Угу, — всхлипывая ответила девочка, размазывая мокрое по лицу. Ей стало стыдно, но контролировать эти дурацкие слезы было практически невозможно.

Она ненавидела кофе, но пила его жадно, почти захлебываясь, наслаждаясь горечью и вдыхая горячий пар. Все это время Дэйн скучающе следила за ней… а может и не скучающе, а с интересом, но ее бледноватое лицо все еще ничего не выражало.

Когда белый стакан опустел, Василиса тяжело выдохнула. Кажется, слезные железы истощились, потому что больше плакать не хотелось… Она смущенно вытерла щеки рукавом.

— Я прошу прощения… — краснея, начала Василиса.

— Наверное, трудный был… день.

— Много дней.

Они молчали несколько минут, пока Василиса приходила в себя. Некоторое время у нее все еще пульсировало в висках.

— Куда вы шли? — холодно спросила Дэйн, и Василисе отчего-то показалось, что ответ ей не сильно интересен и задает она его только из вежливости.

— Мы шли на север, — преломив жгучее желание смолчать, произнесла девочка. — Оттуда ближе к другому материку.

— Вам нужно попасть в Ирий?

Василиса развела руками.

— Да, наверное. Хоть куда-нибудь подальше отсюда. Желательно туда, где есть люди.

— Я проведу вас через подземный ход.

Девочка непонимающе хлопнула глазами.

— Тоннель под морем, — буднично пояснила Дэйн. — Дорога будет длинной, поэтому выйдем через пару дней. Тебе и твоему другу нужно восстановить силы.

— Под морем?.. Ты проведешь?..

— Да.

Дэйн поднялась и зачем-то отряхнула комбинезон. Василиса глупо уставилась перед собой, пытаясь сообразить, сформулировать вопрос…

— Мне нужно следить за состоянием капсулы, — сказала девушка. — А ты отдохни.

И она ушла. Василиса ошеломленно смотрела ей вслед.

Слишком много информации… Подземный тоннель через море? Почему он находится здесь, кто его вырыл? Почему Дэйн согласна провести их, для чего ей это? Она же работает? Над чем работает, кстати? И что, Василисе реально можно отдохнуть?..

***

Континент

1 марта 166 год

09:01

Василиса встала раньше положенного. Спальный мешок, выделенный ей, внезапно стал слишком жарким и неудобным, хотя Дэйн специально снижала температуру батарей по ночам. Она пыталась не шуметь, чтобы не разбудить Фэша, спящего рядом, но оказалось, что он просто лежал с закрытыми глазами. Вообще-то Дэйн выделила им разные комнаты, но в первую же ночь Василиса сама пришла к Фэшу. Кажется, она разучилась спать без его присутствия.

— Pas dormir? — спросила девочка.

— Нет, — Фэш помотал головой. — Время…

Василиса показала время на пальцах. Фэш приподнялся и взъерошил волосы. Он всегда так делал, когда нервничал, и девочка его понимала. Сегодня они должны двинуться в путь…

Дружба с Дэйн не складывалась. Она определенно что-то недоговаривала, иначе Василисе было не ясно ее ничем не оправданное рвение провести двух бродяг на другой материк, жертвуя своим временем и ресурсами. Девушка не отвечала на вопросы или отвечала неоднозначно, а иногда и вовсе делала вид, что не слышит.

Зато Дэйн прекрасно владела французским, и могла разговаривать с Фэшем. Правда, как поняла Василиса, много она ему все равно не рассказала… Но почему-то он стал называть ее “Фе”. Либо она была ему очень неприятна, либо это было еще одно труднопереводимое французское слово.

Неприязнь у них получилась взаимная. Когда Фэш, умытый и причесанный, вышел из душевой, “Фе” никак не оценила его преображение. Но Василиса долго не могла оторвать взгляда от его посвежевшего лица, и не упускала возможности лишний раз посмотреть на друга. Так часто он ловил ее долгий и изучающий взгляд, что под конец дня совсем уж смутился, стал розовым и поскорее забрался в спальный мешок.

Несколько дней они просто жили. Бесцельно, иногда и скучновато, но Василиса была рада этому времени, когда можно просто есть и просто спать, просто бродить по коридору туда-сюда… И не бояться, что за углом скрывается неизвестная опасность.

По вечерам они с Фэшем играли в слова. Эта традиция появилась еще два месяца назад и стала одним из немногих занятий, которые помогали расслабиться. К тому же, играть в слова было очень полезно — Василиса учила мурчащий язык Фэша, а он осваивал английский… Ну и русский иногда.

— Слово-о, — потребовал он сейчас, когда Василиса показывала цифры на пальцах.

— Э-э… — девочка задумалась. — Neuf et un?.. Toi mot.

— Девять и один… — Фэш неуверенно пожал плечами. — Одна минута?

— Да, — Довольно кивнула Василиса.

Тут дверь открылась. На пороге стояла Дэйн, одетая в синее пончо и теплые штаны с сапогами. В руках она держала кипу с такими же вещами.

— Там холодно. Одевайтесь, скоро выходим.

С этими словами она снова исчезла в коридоре. Василиса и Фэш многозначительно переглянулись.

Василиса поежилась. В последние дни она часто ловила себя на мысли, что вновь покидать удобное место ей просто не хочется. Это страшно, это почти что больно, словно ее вырывают из безопасности, снова кидают в снег, снова бросают в холодную реку…

— Шьерт, — негромко позвал Фэш и придвинулся. Его рука неожиданно коснулась Василисиного запястья…

— Шьерт, pas de peur, — продолжил парень, откидывая вьющуюся прядь со лба. От него веяло мягким теплом, в которое Василисе тут же захотелось укутаться с головой, вжимаясь в его плечо беззащитным зверьком.

Pas — нет, peur — страх. Страха нет.

Василиса кивнула, поджимая губы. Хотелось бы ей в это верить, но страх есть. Он просачивается в мысли болезненными спорами, из которых потом вырастает поганая тревога, и из-за нее голова висит на шее, как тяжкий груз, который не сбросить. Из-за нее станет холодно даже в самых теплых вещах…

Что-то прохладное коснулось Василисиной руки. Это Фэш вложил ей в ладонь тот самый револьвер, который они хранили на крайний случай. В револьвере было всего две пули…

Зачем Фэш доверил его ей? Василиса хотела было мотнуть головой, отказаться, но парень с напором посмотрел ей в глаза.

— Страха нет, — повторил он. — Есть оружие.

Глава шестнадцатая. Паника

Континент

1 марта 166 год

22:39

Бункер представлял собой многообразие коридоров, которые вели к заброшенным помещениям. Путники проходили мимо них, минуя плотно закрытые раздвижные двери с кодовыми замками. А Василиса думала о том, что кто-то когда-то тут жил… Потому что в рекреациях стояли длинные столы со скамьями, железные шкафы с забитыми посудой полками, из квадратных горшков торчали кривые черные палки с паутиной — очень давно это были растения. Наверное, очень-очень давно.

Еще она заметила на некоторых стенах странные вмятины, дыры и трещины, точно от выстрелов… Интересно, что здесь было? Василиса представила жестокое побоище: очередь из автомата идет по стене, преследуя жертву, и вот человек, наконец, падает на пол с простреленной грудью или головой… По полу разливается густая кровь…

Василиса остановилась, глядя под ноги. Она стояла на черном пятне, и таких пятен в коридоре было подозрительно много… Вряд ли металл имеет свойство покрываться черными пятнами, хотя на этой планете чего только нет… И все же. Похоже, здесь была кровавая бойня, которая не могла не оставить следа.

Жутковато. И все же девочка поежилась не от страха, а от нарастающего раздражения — слишком много вопросов вызывает происходящее вокруг. Казалось бы, за три месяца она могла свыкнуться с мыслью, что это не ее родная Земля, а какая-то непонятная Эфлара с сиренами, медведеволками, саблезубами, ядовитыми жуками и черт знает, чем еще… Но загадки сыпались одна за другой, как на телепередаче “Что?Где?Когда?”, только без времени на подумать.

Что здесь произошло? Почему Дэйн сидит здесь одна?.. Над чем она работает?

Коридоры состояли из нескольких секций, разделенных дверями. Иногда встречались закрытые секции, но Дэйн вводила пароль на небольшом синем экранчике, и путникам открывался новый проход. Василисе стало интересно, знает ли Дэйн все пароли? Или везде пароль одинаковый? Хотя нет, это было бы странно…

К концу дня болели ноги. В отличие от Фэша, который излечился в капсуле регенерации, Василиса терпела ноющую боль мозолистых стоп, и время от времени снимала обувь, разминала пальцы. Она сломала один из них в первый месяц злоключений на Континенте, он сросся неровно, и долгий путь был Василисе в тягость.

Она спрашивала Дэйн насчет капсулы, но та ответила, что для работы устройства нужен заряд, а заряд у нее был один. Василиса не сильно расстроилась: в любом случае она была крепче Фэша и могла потерпеть. Хотя парень долго испепелял Дэйн подозрительным взглядом, будто наличие одного лишь заряда для капсулы казалось ему странным.

С тем же пасмурным выражением лица он смотрел на синие экранчики в каждой секции коридора. Дэйн предупредила, что двери может заклинить. В таком случае тот, кто останется в закрытом коридоре, вряд ли сможет из него выбраться. Говоря это, она быстрым взглядом скользила по Фэшу, точно с ним уже когда-то такое происходило или он казался ей не сообразительным…

Возможно, тут есть над чем поразмыслить, но Василиса устала. Она устала во всем искать подвох, бояться собственной тени, просыпаться от подозрительной тишины в лесу, потому как вслед за ней обычно происходит что-то плохое…

Ей было это знакомо.

Когда Степа родился, у него обнаружили апноэ. Василиса первой заподозрила неладное, потому как после родов мама почти сразу вернулась в больницу, и девочке приходилось ухаживать за малышом. Она заметила, что Степа очень слабо дышит во сне, и его маленькая грудка не вздымается больше десяти секунд… Затем папа взял оплачиваемый отпуск, чтобы ездить со Степкой по врачам, потом началась терапия… Василиса почти не спала. Каждую ночь они с папой караулили Степкин сон, но даже когда отец сменял ее, девочка не могла сомкнуть глаз. Она слушала дыхание, впивалась ушами в звенящую тишину, чтобы уловить вдох и выдох, потом еще раз, и еще… И наступало утро.

На Континенте она снова вернулась в это время. Сидя лицом к темному лесу, Василиса внимала каждому звуку у нее за спиной, и лишь только дыхание Фэша сбивалось, поворачивалась к нему удостовериться, что парень… жив. А когда он болел, Василиса просто беспрерывно смотрела на него, боясь не заметить… Не успеть…

Ее размышления прервал кусок листа металла на полу, о который она с хрустом подвернула больную ногу. Фэш обеспокоенно обернулся к девочке, но она помотала головой.

— Все, я больше не могу… — сказала Василиса, оседая на пол. — Давайте передохнем?

Дэйн недовольно покосилась на девочку, но взглянула на наручные часы.

— Ладно, — кивнула она. — Можем отходить ко сну. Поешьте и ложитесь спать, завтра встаем в шесть утра.

Фэш и Василиса зашуршали спальными мешками, доставая их из походных сумок. Девочка с силой запихнула в себя пару пресных бутербродов, и уже собиралась закрыть глаза, как вдруг заметила, что Фэш не ложится. Он пристально следил за спиной Дэйн, которая копалась в своей сумке, не обращая на попутчиков никакого внимания.

— Фэш? — позвала Василиса, и тот нехотя обернулся к ней. — Dormir?

— Угу, — мрачно кивнул тот. Он еще несколько секунд наблюдал за проводницей, прежде чем забраться в мешок.

На самом деле его косые взгляды на Дэйн были такими не только из-за капсулы. Вчера посреди ночи он услышал, как девушка якобы с кем-то общалась. Он растолкал сонную Василису, и попытался объяснить, что происходит нечто, по его мнению, странное… Но пока парень подбирал слова, Дэйн умолкла и лампа в ее комнате тоже погасла. Василиса не стала значения этому — может, это был секретный начальник Дэйн по ее секретной работе? А может Фэшу вообще все это приснилось?

Ему тоже не мешает отдохнуть. С этими мыслями она и уснула.

Но сон был тревожный. В черной густоте то и дело мелькали знакомые лица, и все почему-то были красными. Все они, мама, папа, Вера, Сима и Леша, пытались что-то сказать, они кричали, махали руками, но Василиса не понимала. Девочка подходила то к одному, то к другому, однако это было бесполезно — их голоса тонули в непонятном шуме, похожем на сирену. Каждый звук разносился по голове утраивающимся эхом, сводящим Василису с ума.

Когда она второй раз приблизилась к Симе, та вдруг цепко схватила ее за руку и повела куда-то в темноту, где стоял… Ну конечно. Холодильник. Как без него.

Василиса без всякого удивления посмотрела на буквы, но в этот раз там была какая-то бессмыслица:

ТУРМУ ЫТЕВЦ АГДОКИН 33 ЕНЕН ИТЭ

Как только она это прочитала, виски прорезала нестерпимая боль. Она сдавила голову обручем, заставляя Василису кричать во все горло…

И она открыла глаза в пять часов утра.

***

Под землей

2 марта 166 год

09:48

Гул шагов по ребристой металлической поверхности прервался, и коридор снова налился неприятной тишиной. Путники в очередной раз стояли напротив заблокированных железных дверей и, судя по молчанию Дэйн, это был тупик. Опять тупик.

— Ты не знаешь куда идти, — процедила Василиса с нарастающей в голосе яростью.

Она устала. От недостатка сна мутило, просто хотелось упасть на пол и все… Нога с кривым пальцем болела нещадно. Она болела так, что Василисе хотелось ее отрубить, будто от этого станет легче.

Дэйн обернулась к девочке с полным безразличием в глазах. Отчего-то Василиса была уверена, что это равнодушие показушное, ненастоящее. Что-то скрывалось за ним…

— Пойдете сами? — Дэйн закатила глаза.

Ну конечно они не пойдут сами. Как достали эти ее вопросы… Она словно дает выбор без выбора — ну куда им идти без проводника? Девочка сжала челюсть от собственного бессилия… Им приходится доверять Дэйн, хотя с каждой минутой этого доверия становилось все меньше.

— Наверное, я спутала коридор, потому что на развилке их шесть, — неестественно спокойным голосом произнесла проводница, будто это предложение было готово заранее, и резко обернулась к Фэшу. — Нам нужно разделиться и посмотреть в каждом коридоре.

Девушки пару секунд молча смотрели друг на друга. Василиса пыталась прочесть в глазах Дэйн хоть что-то, кроме напускного равнодушия, а та выжидающе вскинула бровь. Где-то позади послышался напряженный вздох Фэша. Теперь его подозрительность передалась и Василисе.

— Вот так просто? — зло усмехнулась она.

— Что “просто”?

Девочка с шумом втянула воздух. Кипящая злость лилась через край, и с ней было трудно совладать.

— Ты так легко придумала этот дурацкий план, и мы должны просто… Послушаться?

— У тебя есть другие варианты?

— Ce qui se passe? — мрачно спросил Фэш, глядя то на одну, то на другую.

— Nous devons nous séparer et explorer d'autres pistes, — скороговоркой произнесла Дэйн. — Ce sera plus rapide.

Парень с сомнением покосился на Василису. В ее суровом взгляде читалось только одно: “не вздумай соглашаться”. И дело было не только в мнимой опасности, а в том, что Дэйн возомнила себя невесть кем… Ничего не объясняет, а только приказывает. Как можно беспрекословно ей подчиняться?

— Lui obéis-tu toujours? — с какой-то высокомерной улыбкой спросила Дэйн, глядя на Фэша в упор. Василиса нахмурилась: во-первых, это был первый раз, когда Дэйн вообще улыбнулась, во-вторых, она наверняка сказала что-то не то…

— Ce n'est pas toi qui l'inquiètes, — быстро продолжила девушка, не давая Фэшу и пары секунд на размышления. — Elle ne veut pas que je lui donne des ordres.

— Эй! — вмешалась Василиса. — Что ты ему сказала?

— То, что нужно, — отрезала Дэйн и направилась обратно к развилке. Ее уверенные шаги удалялись, синхронизируясь с быстрым биением Василисиного сердца. Волнуясь, девочка взглянула на друга, и в ногах появилась неприятная слабость…

Некоторое время Фэш внимательно щурился на Василису, но в его глазах появилось то, что девочке совсем не понравилось. В них появилось недоверие, с которым он смотрел на нее при первой встрече…

Он молчал одну долгую минуту. Только чуть нахмурился, задумчиво опустил голову… А Василису сковало чувство беспомощности, и она чуть согнулась, точно ее ударили под дых, приложила руку к груди… Что Дэйн сказала ему? Она сказала что-то плохое? Почему Фэш так смотрел?..

Неслышно всхлипнув, девочка медленно пошла вслед за Фэшем, который уже направлялся к выходу из коридора. И ничего не сказал… Черт, почему он ничего не говорит? Он согласен с Дэйн? Он больше не верит Василисе?..

Стало душно. Тревога забилась внутри, как пойманный зверь. Это были предсмертные конвульсии обреченного, горячая агония, обжигающая кисти рук. Василиса сжала кулаки, чувствуя, что мир опять становится зыбким, а из-за углов высовываются знакомые ей силуэты…

— Тебя разве кто слушает? — послышался чужой Лешин голос. Он кашлянул, поперхнувшись никотиновым дымом. Дыма от его сигареты почему-то было слишком много. Он затекал в нос, в рот, заполнял легкие, и Василиса поняла, что задыхается.

— Alors, qu'avez-vous décidé? — лениво спросила Дэйн у Фэша, когда они вышли на развилку. Это был круглый зал с шестью арками, и в трех коридорах путешественники уже побывали. Оставалось еще три.

— Je voudrais vous demander conseil… — задумчиво начал парень. — Шьерт?

Он обернулся, и ему в грудь уткнулось дуло револьвера. Дрожащими руками Василиса сжимала оружие, безумным взглядом глядя сквозь Фэша. Она даже не поняла, что он стоит между ней и Дэйн… Дышать стало тяжело, грудную клетку сдавило, будто от падения на спину… Голова налилась пустотой…

— Он никуда не пойдет без меня… — процедила она, чувствуя, как дрожит и дергается все тело. Мышцы ног сводило судорогой, конвульсия поднималась по коленям и спине, добралась до самой шеи и ломала ее, отчего Василиса непроизвольно склоняла голову на бок. Зубы стучали друг об друга, словно девочка вышла с мороза, но по виску стекал горячий пот…

— …Ты запретишь ему курить, как и мне? — слышался хриплый голос, но долетал он откуда-то из тумана, забившего уши Василисы ватой.

— Да, — хрипло ответила она, жмурясь. — То есть, нет. Нет, я-я…

Маска безразличия всего на секунду спала с лица Дэйн, обнажая полную растерянность. Однако девушка быстро взяла себя в руки. Точнее не себя, а свой блестящий и гладкий револьвер.

— Вот как? — спокойно спросила она, целясь в Василису через спину Фэша. — У него спросила?

— Я не знаю, как сказать… — путаясь в словах, ответила девочка. — А ты… А ты тот еще переводчик, да?

Фэш стоял, как истукан, не понимая, что целятся они не в него, а друг в друга. По крайней мере Василиса держала на мушке Дэйн, а Дэйн…

— Зачем мне что-то говорить? Ты сама наставила на него пистолет.

— Не на него…

— Он этого не знает, — На безразличном лице Дэйн внезапно появилась легкая ухмылка. — Он даже не поймет, если я выстрелю в него первой.

— Тогда я выстрелю в тебя.

— Зачем? Я не умру.

Мир вокруг снова качнулся. Василиса согнула колени, чтобы не рухнуть на пол.

— Что?.. — спросила девочка, чувствуя, что все начинает плыть. И обитый металлом коридор, и голубые глаза Фэша…

— Васи… — Обеспокоенно произнес он, несмело протягивая к ней руку. Василиса с усилием подняла взгляд на парня…

Он ударил по ее запястью. От неожиданности девочка разжала руку, а Фэш перехватил падающий револьвер и локтем откинул Василису на пол.

***

Приподнимаясь на локтях, она не сразу сообразила, что теперь прицел направлен на нее. Ее застывший неверящий взгляд был устремлен на Фэша, но он обернулся к проводнице. Она явно пребывала в смятении.

— Какой в этом смысл? — спросила Дэйн, щурясь. — Убьешь ее — я убью тебя.

— Опусти оружие, — спокойно ответил парень. — И никто не умрет. Даже я.

— В смысле? — девушка криво усмехнулась, выходя из образа. — Почему ты должен был?..

— Вам ведь нужна только девчонка? — Фэш резко кивнул в сторону Василисы. — И заряд в капсуле был на одного. Но ты потратила его на меня, потому что не знала, что со мной делать... Потом тебе сообщили, что меня тут быть не должно, и ты придумала повод разделиться, чтобы закрыть меня в коридоре. А потом, — упс, — двери бы заклинило, так ведь?

— Если бы мне нужно было, я бы…

— Ты не хотела пачкать руки, — Фэш укоризненно покачал головой. — А теперь тебе необходимо это сделать, ты же хорошая подчиненная. Но если ты выстрелишь в меня, то умрет она.

— Ее не так-то просто убить, ты еще не понял? — усмехнулась Дэйн. — Так что я выстрелю в тебя, и все…

Фэш чуть приподнял руку, и теперь дуло смотрело прямо в Василисину переносицу. Дэйн напряглась и побледнела. Ее глаза округлились, будто она ожидала чего угодно, но только не этого…

— Что, думала, я не знаю, куда стрелять? — Поморщился Фэш. На самом деле он действительно не был уверен, но блеф сработал… Парень разочарованно поджал губы, убеждаясь в своей догадке — они обе из Эфлариса. Конечно, все в этом мире крутится вокруг фей… Он с тоской посмотрел на белую, как мел, девчонку, дрожащую и беззащитную. Какая же из нее фея?..

Они все высокие и тонкие, не едят мясо и слушаются приказов. Василиса была совсем не такой — она небольшого роста и крепкого телосложения, и… Фэш хмыкнул, пытаясь представить послушную и педантичную Василису. Не вышло.

— Стой, — ломающимся голосом попросила Дэйн, опуская оружие. — Ладно, хорошо…

— И больше не пытайся от меня избавиться, — быстро добавил Фэш. — Девчонка доверяет только мне.

— Даже после этого?

— Я знаю, что ей сказать, — парень нетерпеливо дернул плечом. — Если не передумаю стрелять, конечно.

Скорчившись, словно ей физически было больно соглашаться, Дэйн кивнула. Она уже собиралась спрятать пистолет обратно во внутренний карман, но Фэш покачал головой.

— Сюда, — потребовал он. Дэйн тяжело вздохнула. Она немного помедлила, прежде чем положить пистолет на пол и толкнуть его, заставляя скользить в сторону Фэша. Парень остановил его ногой, одновременно с этим опуская револьвер.

Спрятав оружие, он поднял глаза на Василису. Ее пронимала крупная дрожь, точно в припадке. Она едва хватала воздух ртом, будто задыхаясь… Лицо покраснело, лоб покрылся испариной... Дэйн сделала пару шагов в ее сторону, но Фэш вскинул руку.

— Я разберусь, — негромко сказал он. — Тебе лучше отойти.

— Куда? — Дэйн недовольно развела руками.

— Иди погуляй в коридоре, — съязвил Фэш, кидая недобрый взгляд в ее сторону. — Смотри, чтобы двери не заклинило.

Когда Дэйн удалилась, парень осторожно подошел к Василисе и взял ее за плечо. Он показательно втянул в себя воздух, побуждая девчонку сделать глубокий вдох. Васи не сразу поняла, но через время смогла послушно вздохнуть, прикрывая глаза.

Фэш успокаивающе гладил ее плечо, не переставая внимательно изучать лицо подруги. Ее темно-синие глаза, стеклянные и безжизненные, все еще глядели в пустоту. Возможно, они видели не этот коридор, не удаляющийся силуэт Дэйн, прерывающую тишину своим солдатским шагом, и даже не Фэша. В последнее время девчонка часто общалась с этой… пустотой.

Как она объяснила (точнее, попыталась, рисуя длинной палочкой по мокрому песку), Васи прибыла с Осталы. Фэш не полагал, что такое возможно, и долго не мог понять, что значат эти две кривые окружности, а означали они Эфлару и Землю, которую тессеры много лет назад решили оставить и пойти за Феями. Поэтому во многом состояние подруги ему было понятно…

На песке также были нарисованы большие и маленькие человечки: мама, папа и трое с труднопроизносимыми именами, которые Фэш не запомнил. Это было и не важно. Главное, что у Васи была семья, которую она оставила.

Никто не мог гарантировать, что это правда, но… Зачем ей врать? Или Фэшу просто не хотелось верить в то, что Васи способна на ложь… К сожалению, слишком много людей врут, чтобы так просто ей верить.

Может, она, как и Дэйн, прибыла из Эфлариса. Они там любят ставить опыты над людьми… Думая об этом, Фэш едва сдержал смешок — не они одни.

Дрожь постепенно уходила, и Васи позволила парню осторожно приобнять себя. От нее пахло солоноватым и холодным, и это был ее запах, знакомый Фэшу настолько, что он мог различить его из тысячи. Ростки подозрения снова увяли, когда мальчишка уткнулся носом в ее стриженные волосы. Три месяца назад они, ярко-рыжие, золотистые, медовые на свету, были спущены ниже плеч и завивались на концах. Но не стричь их было нельзя — к концу их приключений на Континенте эти роскошные локоны превратились в спутанные пакли, и каждый раз при виде их сердце Фэша болезненно сжималось.

— Все хорошо, — шепнул он ей в самое ухо, и девочка наконец-то обняла Фэша в ответ.

Жаль, что большего он сказать не мог. От бессилия парень лишь сильнее сжал ткань ее комбинезона, проклиная себя за отсутствие второй руки.

Глава семнадцая. Все не так

В школе снова пахнет мокрым полом, но теперь в коридорах слышен топот и гомон. Дети шуршат куртками в раздевалках, зевают, разуваются, где-то в соседнем классе учительница отчитывает хулигана. Старшеклассники еще спят на лавках или выдыхают дым от парилок в окна санузлов, и Василиса снова выходит из туалета с ванильно-табачным флером на одежде, а голова ее ноет от свежих сплетен. Она направляется в класс математики, параллельно переписываясь с Верой, которая опять поссорилась со своим мальчиком.

Именно мальчиком, потому что назвать его Веркиным молодым человеком, ухажером и тому подобное было невозможно — они в седьмом классе. Да, она сама начала «встречаться» с Лёшей в двенадцать лет, но теперь, думая об этом, старшеклассница Василиса давилась улыбкой.

«Вер, разберемся дома», — печатала девочка, стараясь не врезаться в бешеных третьеклассников. — «Учись давай, Никита твой никуда не денется».

«Хорошо тебе говорить, у тебя Леша есть»

«Есть он или нет, но четверок у меня в триместре еще не…»

Тут раздался звонок. Василиса оторвалась от телефона и поспешила в класс, хотя математик ее никогда за опоздания не ругал. Однако ей поскорее хотелось занять место рядом с Лешей, который наверняка ее заждался… Он вечно просит у девочки замазку, и от их парты всегда несет этим характерным ядреным запахом. Вся Лешина тетрадь была в этой дурацкой замазке. Иногда Василисе казалось, что если скрутить ее и выжать, то вязкая консистенция польется на стол, как грязная вода из половой тряпки.

Так вот, замазка появляется на столе с первых же минут, потому что Леша перманентно исправляет домашнюю работу, подсматривая в Василисину тетрадь. Но иногда девочке казалось, что ему просто нравится дышать этой химозой, что она его бодрит. Но, видимо, этой бодрости хватало только на бокс, потому что учился Леша так себе…

Класс уже был закрыт. Василиса покраснела от стыда — неужели ее решили не пускать на урок? Но она опоздала меньше, чем на минуту! Да нет, не может быть.

Она отчаянно подергала ручку, но дверь не поддалась. Девочка нахмурилась: ее что, совсем закрыли? На ключ?

За дверью было тихо. Так тихо, будто там никого и не было. Ну, наверное, урок перенесли в другое место… Но почему? Почему никто не писал в классном чате? Или писал?

Василиса достала телефон и заглянула в непрочитанные сообщения и вздрогнула. В мессенджере не осталось никаких чатов, абсолютно пустые вкладки, будто девочка удалила все диалоги. Но этого же не может быть. Она только что переписывалась с Верой, куда все делось?

Совершенно забыв про урок, Василиса ткнула пальцем по ярлыку с синей телефонной трубкой. Никаких контактов, пустота.

— Что за черт?..

Ладно, надо успокоиться. Все это ерунда, ей нужно на урок… Но где этот урок?

Василиса оглянулась по сторонам. Остается только ходить по кабинетам, да искать…

Коридор показался ей длинной и темной коробкой с пятнами оконного света в конце. Сейчас очень хорошо стали видны вмятины расчерченного каблуками линолеума, просиженная обивка на лавках, зияющий черный квадрат от отвалившейся панели на потолке. Василисины шаги замедлялись против ее воли, словно пыльный воздух коридора загустел настолько, что шаги тонули в нем как в плотной болотной жиже.

И тут Василиса заметила, что из-под дверей не проглядывают полосы света. В классах полумрак? И почему не слышно голосов? Может быть, в классах никого нет?..

Зеленая краска на стенах казалась черной. В школе стало очень тихо, словно… Василиса не успела додумать эту мысль, потому что внезапно одна из дверей в конце коридора резко открылась.

Из нее вышла тень.

Тень принадлежала какому-то мужчине в пиджаке. Силуэт этот был настолько черным, что Василиса не могла с уверенностью сказать, кто перед ней стоит. И только она открыла рот, чтобы окликнуть незнакомца, как он обернулся к ней… И Василиса застыла.

— Вот и ты, — сказал знакомый голос, принадлежащий Нортону. — Ты опоздала. Все уже умерли.

“Кто умер? ” — хотела спросить Василиса, но тут же осеклась.

Она поняла. Осознание неподъемным грузом навалилось на плечи, и у девочки подкосились ноги.

Все умерли. Они умерли, они не дождались ее. Не дождались, когда Василиса вернется с Континента.

Колени ударились о пол с гулким стуком. Василиса прижала холодные руки к груди — внутри нее разрасталась жгучая боль, разрасталась колючими шипами, точно терновый куст. Его ветви окольцовывали тонкую шею, и Василисе оставалось только жалобно хрипеть.

В этот момент ей отчаянно захотелось позвать маму. Уж если не поможет, то обнимет и пожалеет, как это всегда бывало. Но мама тоже ведь умерла, и Василиса даже не попрощалась с ней, не обняла напоследок. У нее не осталось даже фотографии, даже номера в телефоне.

— Я хочу домой… — неслышно произнесла девочка, чувствуя, как шипы вонзаются в кожу и уже царапают горло изнутри. Тело ее стало вязким и беспомощным, оно срасталось с полом, притягиваясь к нему, прижимаясь к грязному линолеуму.

— Зачем? — глухо спросил Нортон. — Тут уже никого нет.

Стены коридора стали сужаться. Он покачнулся и накренился, став длинным и бездонным колодцем, в котором Василиса медленно и мучительно тонула. Ее глупые и бесполезные слезы смешивались с черной водой, хотя вряд ли это была вода... Это был химический состав, от которого пахло хуже, чем от замазки. Издавая оглушительное шипение, он разъедал Василисину кожу, так легко, будто она была всего лишь засохшим пятном на кафеле.

Продирая горло, она закричала. Уродливо и хрипло, как бешеное животное, как будто этот крик мог что-то изменить.

***

У Великого Ирия

04: 34

— Держи ее!

Фэш сильнее сжал руку Василисы, пытаясь придавить девочку к полу. Он навалился сверху, позволяя ей бить себя по голове свободной ладонью, хоть это и было достаточно больно: она врезалась ногтями ему в ребра, ударяла под дых, лягалась, как бешеное животное, и все это время задыхалась от нечленораздельного крика.

— Быстрее, — поморщился парень.

Лоб Василисы врезался ему в челюсть. Резануло язык, и Фэш зажмурился. На глаза навернулись слезы боли, а во рту стало противно — кровь заполнила его и уже сочилась сквозь сжатые губы.

Парень медленно вдохнул, пытаясь сохранять спокойствие. Василисе было не лучше, чем ему: она кричала, заливалась слезами, билась в конвульсиях… Она ничего не соображала, Василиса даже не открывала глаз, полностью поглощенная истерикой.

Наконец-то к ним подбежала Дэйн. Она быстро нашла подходящее место для укола и ввела шприц с какой-то серебристой жидкостью… Фэш замер.

— Успокойся, это… Это… — Дэйн часто заморгала, будто ответ неожиданно испарился из ее головы. — Так надо, ясно?

— Не ясно, — зло ответил тот. — Впрочем, как всегда.

Движения Василисы замедлялись, слабели… Через минуту ее тело обмякло, а глаза закрылись. Фэш осторожно поднялся, разглядывая необычное спокойствие на лице подруги — обычно она хмурилась даже во сне. Девочка едва слышно засопела, погрузившись в сладкий и глубокий сон.

Дэйн тоже встала на ноги, и Фэш резко обернулся к ней, заставив проводницу вздрогнуть от испуга.

— Я же просил ее не будить, — прошипел он, щурясь. — Ее нельзя будить, когда у нее крепкий сон. Я предупреждал тебя.

— Кто же знал, что она психованная, — Дэйн закатила глаза. — С вами вечно одни проблемы.

Несколько секунд Фэш молчал. Он глядел на Дэйн, на ее скрещенные на груди руки, на ее тупое равнодушное лицо и поднятую бровь. Ему стало тяжело дышать, точно воздух вокруг нагрелся, став раскаленным... Парень рывком приблизился к Дэйн, и она непроизвольно отшатнулась назад, хотя Фэш был всего лишь одноруким калекой чуть ниже ее самой, и, конечно, слабее…

Фэш приблизился к ней вплотную, упиваясь неприкрытым испугом на ее лице. Казалось, что она действительно ожидает удара с его стороны, но парень не собирался ее бить — вот еще, руку марать. Надо же, испугалась… Он хмыкнул про себя, отступая и одновременно с этим теряя остатки злости.

— Это у тебя с нами проблемы, — окончательно успокоившись, произнес парень и улыбнулся с издевкой. — Так бывает, когда плохо выполняешь свою работу. Тебе всего-то было поручено доставить девчонку в Ирий, а ты довела ее до того, что пришлось вколоть ей наркотик, и еще неизвестно, что с ней будет дальше.

Взгляд Дэйн становился все мрачнее. Наверное, ей было бы легче, если бы Фэш ее ударил или застрелил. Такая педантичная и беспристрастная Дэйн, четко следовавшая инструкциям, вдруг обвиняется в непрофессиональном поведении… Как же так? Ее лицо розовело от стыда или от гнева, ее дыхание сбилось. Она пыталась убедить себя в том, что все совсем не так, что ее промахам есть вполне весомые причины… Но кого это волнует, Дэйн? Фэш знал, что она не станет оправдываться даже перед самой собой.

— Вдобавок ко всему, — продолжил парень, вскинув брови. — У тебя есть свидетель, который мешается под ногами…

— Я могу тебя убить в любой момент, — не уверенно перебила Дэйн, но Фэш лишь усмехнулся.

— Не можешь.

Они с напором уставились друг на друга. Но девушка сдалась первой. Скривившись, она отстранилась от Фэша, и на ее лице снова появилось деланное равнодушие. Это было смешно. Особенно теперь, когда Фэш чувствовал неуверенность и страх Дэйн, когда он нащупал ее больное место и безжалостно надавил на него.

— Нам надо идти, — кинула проводница через плечо. — Мы и так уже… Нам надо успеть к определенному времени.

“Так и скажи, что мы опаздываем”, — хотел ответить Фэш, но вовремя прикусил язык. По правде говоря, он не был уверен, что Дэйн действительно не сможет его убить. А если это случится, то… Кто знает, что будет с Василисой?

Он обернулся к девчонке. Ее ровное и гладкое лицо словно ей не принадлежало. Василиса была похожа на куклу, которую знатно потрепали маленькие руки прежней хозяйки, и эти же руки нагло обкромсали длинные волосы, выкинули то аккуратное черное платье… Теперь кукла лежала под кроватью, покрытая толстым слоем серой пыли, но ее лицо, все еще симпатичное и даже красивое, напоминало о ее лучших днях…

Фэш присел возле Василисы, вслушиваясь в размеренное дыхание и наслаждаясь им. Прикрывая глаза на вдохе и открывая на выдохе. Какой спокойный сон… Наверное, Василисе сейчас очень хорошо. Веки не дергаются — сон очень крепкий, больше похожий на потерю сознания. Фэш многое отдал бы, чтобы почувствовать то же самое.

Рядом с ним шлепнулся спальный мешок. Фэш с некоторым разочарованием посмотрел на Дэйн, вернувшую его в холодную реальность, обитую лист металлом и состоящую из множества коридоров и лестниц.

— Потащим ее в мешке, — сказала проводница. — Нам нужно быть в Ирие уже к утру…

— Она проспит до утра? — нахмурился Фэш. — Сколько серебра ты ей вколола?

Дэйн посмотрела на него с подозрением.

— Откуда ты знаешь, что я ей..?

— Оттуда, — огрызнулся Фэш и резко поднялся, но Дэйн не отвела взгляд. Теперь она смотрела на парня по-другому, точно на подозреваемого на допросе.

— Я знаю всего пару мест, где тессерум вживляют в целые конечности, — она прижала палец к губам, размышляя, а Фэш поморщился. — Либо в подпольных лабораториях Невердейла, либо…

— Скажи, сколько еще ты собираешься думать? — с ядовитым выражением лица перебил парень. — Я успею доспать до утра?

Дэйн запнулась и смущенно поджала губы.

Они молчали, запихивая Василису в мешок. Окружающий мир чуть покачивался перед глазами — Фэшу удалось уснуть лишь к трем часам, а уже через полчаса его разбудил шорох, с которым Дэйн пыталась растолкать девчонку… Потом он стал спорить с Дэйн, потом Василиса закричала… В последнее время ей было хуже, чем обычно, хотя на Континенте девчонка еще держалась…

Также как весенние воды прорываются из-подо льда при наступлении тепла, наружу вышло все, что успело накопиться. Василиса разговаривала сама с собой, дергалась и все чаще теряла контроль над своими действиями. Фэш беспокоился. Это не то, с чем он может помочь, а ему очень хотелось…

Не просто хотелось. Они с Василисой теперь скреплены нерушимыми обязательствами, и Фэш не мог пренебречь ими. Он не давал никаких клятв, но это было что-то большее, чем присяга на верность. Что-то более опасное и вечное. Возможно, Фэш однажды пожалеет об этом.

***

У Великого Ирия

05: 21

Дэйн со скрежетом открыла круглый люк. В лица путникам пахнуло холодом, и Фэш зажмурился от рассветных лучей. После долгих часов под землей солнце казалось огромной круглой лампой в конце металлического коридора — парень уже забыл, каково здесь, снаружи. Дэйн тоже сощурилась. Она глядела на крутой снежный склон, откуда им предстояло спуститься.

Они выволокли мешок с Василисой на белый настил, и пару раз он чуть не соскользнул вниз, к длиннопалым елкам и соснам. Фэш кинул недовольный взгляд на заставленный горами горизонт.

— Где город? — спросил он. — Я не вижу отсюда…

— С другой стороны этой горы, — ответила Дэйн, глядя вниз. — Присталица. Идти около часа…

— Ну это самонадеянно, — фыркнул парень. — Два часа минимум…

— Я знаю, сколько нам идти, — проводница оскалилась, метая в Фэша убийственный взгляд.

— А ты знала, что нам придется спускаться отсюда с мешком? И, наверное, знаешь, как это сделать?

— Заткнись, — прорычала Дэйн и развернулась к парню целиком.

В этот момент она случайно отпустила ткань спального мешка. Ноги Василисы выскользнули из подмышки Фэша, и он не успел опомниться, как мешок кубарем покатился вниз, взметая снежную пыль, и свистя по ледяной корке.

Внизу Василису встречала стена из деревьев. Она же себе ребра переломает, с ужасом подумал Фэш, но успел схватить за локоть ринувшуюся за мешком Дэйн. Та норовила поскользнуться и чуть было не упала. Да это же не снег, а настоящий гололед…

— Сядь на снег и езжай вниз, — борясь со сбившимся дыханием, скомандовала Дэйн.

— А ты тут подождешь? — с недобрым прищуром усмехнулся парень. Проводница не успела ответить, потому что Фэш пнул ее чуть ниже бедер, и Дэйн с громким возгласом шлепнулась мягким местом на ледяную горку, да поехала вслед за мешком.

Парень выхватил свой спальник из сумки, кинул на снег, и упал на мешок животом. Ткань хорошо скользила, поэтому Фэш в два счета обогнал растерянную Дэйн, а затем и Василису. В ушах засвистел холодный воздух, глаза заслезились, да еще эта снежная крошка, царапающая щеки… Приближаясь к деревьям, он развернулся, чтобы упереться ногами в один из стволов.

И вовремя. Василиса прилетела прямо ему в руку, и он, не удержавшись, повалился в сугроб. Под кронами сосен и елей снег был чуть мягче, но он все безжалостно колол и царапал чешуйками льда. Поморщившись от удара, Фэш тут же приподнялся на локте и подполз к Василисе.

Она чудом не расшибла лицо. Девочка все еще крепко спала, даже посапывала. Однако Фэш и не думал радоваться. Какую же дозу серебра она получила?..

Дэйн с визгом влетела в сугроб. Фэш не без удовольствия подумал о ее оцарапанном о снег лице, пусть на “этих” все и заживает за считанные секунды…

— Идиот, — ругалась Дэйн, выбираясь из снега. — Ты просто полный…

— Не благодари.

— Что?! Ты… Ты меня… — Она задыхалась, пытаясь подобрать слова, и Фэш с трудом сдерживал улыбку. — Не трогай меня, ясно? Никогда…

— Хорошо, — просто пожал плечами парень. — Я вспомню об этом, когда ты будешь падать с обрыва.

— Теперь нам обходить лес… Вот же…

Дэйн огляделась. Вокруг стояли стеной высокие деревья. Предстояло идти через лес... Фэш уже безрадостно думал о том, что они, скорее всего заблудятся, что им придется ночевать на снегу, прямо как в тот раз… И в тот раз он подхватил самую отвратительную в жизни простуду, когда даже дышать было больно.

Но Дэйн вынула из своей сумки какой-то датчик. Она вытащила длинную антенну и откинула крышку монитора, после чего устройство начало мигать красным огоньком на корпусе и тихонько запищало.

— Нам налево, — буркнула Дэйн, не глядя на Фэша. — В лучшем случае дойдем за пять часов. Могли бы обойти гору наверху и спуститься…

— Могли бы, — Фэш многозначительно вскинул брови.

— Это все случилось, потому что ты начал спорить со мной, — Дэйн спрятала датчик в нагрудный карман. — Попрошу тебя больше этого не делать.

Они немного помолчали, слушая завывания ветра, блуждающего меж сосен. Воздух стал настолько холодным, что заболел нос. Фэш задумчиво посмотрел на вершину, откуда они скатились вниз. Люк автоматически закрылся, так что убежищем от бури он быть не смог, даже в том случае, если им удастся вскарабкаться обратно.

Лес был окружен неровной горной стеной, но верхушки их терялись в густом тумане. Туман медленно стекал в долину, и мельтешение снежинок усиливалось — приближалась метель. Фэш медленно потер переносицу.

— Ты права, — наконец сказал он. — Прости.

Дэйн посмотрела на него так, будто видела впервые. Видимо, она ждала чего угодно, кроме извинений, но Фэшу сейчас не хотелось выяснять, кто прав. Во-первых, это займет дополнительное время, и Василиса может сильно замерзнуть. Во-вторых, все равно Дэйн будет стоять на своем, и не хотелось бы окончательно разругаться с ней…

В памяти очень явственно возникла черная рана, в которую упала Василиса, чудом не свернув шею. На мгновение у Фэша перехватило дыхание и он мотнул головой, прогоняя видение.

— Идем, — придя в себя, сказала Дэйн.

Они подхватили мешок: Дэйн держала голову, а Фэш ноги. Идти по снегу было непросто, особенно по такому твёрдому, и путники останавливались каждые десять метров, чтобы перевести дух.

Но силы покидали их. В очередной раз, остановившись, Дэйн села прямо на снег. Лицо ее покраснело, горячее дыхание сбилось. Фэш чувствовал тоже самое, и мог предположить, что ему даже хуже, чем проводнице — все-таки ему приходилось держать Василису одной рукой, и при этом он пытался не спотыкаться о снег. К тому же “эти” гораздо сильнее людей. Дэйн могла бы тащить мешок в одиночку, если бы тут не было сугробов.

— У тебя есть нож, — громко произнес он, опуская ноги Василисы на снег.

— Есть, и? — Дэйн устало массировала виски.

— И мозги есть, — фыркнул Фэш. — Только ты ими не пользуешься.

— Чего ты хочешь? — как-то тупо спросила проводница. Вместо ответа Фэш шлепнул по длинной еловой ветви перед собой.

***

— Ты точно с Эфлариса? Или слухи о вашей гениальности только слухи?

Дэйн распилила ветвь и уже принялась за вторую.

— Я бы сообразила, просто…

— Да не оправдывайся, — хрипло хмыкнул Фэш. — Я ведь и сам не догадался сначала. Но мне казалось, это ты должна была предложить.

Взгляд Дэйн снова стал удивленным, даже растерянным. Она некоторое время с сомнением смотрела на Фэша, но тот и не думал насмехаться.

— Есть эфлари гораздо умнее, — задумчиво кивнула она. — Например те, кто приближены к монархам. Я просто рядовой.

— Это многое объясняет.

Дэйн опять опустила нож и тут же спросила:

— Что?

— Ты не убила меня, — пожал плечами Фэш. — Феи же как… Долг превыше всего.

— Долг превыше всего, — перебила Дэйн, возвращаясь к ветви. — Но ты… ты полезный. К тому же ты прав — девчонка привязана к тебе. Со мной она не пойдет.

— Ты могла ей соврать, что капсула регенерации не сработала. Ты могла меня убить еще тогда… На твоем месте я бы так сделал.

Наградив Фэша долгим задумчивым взглядом, Дэйн собрала отрезанные ветви. Она вынула из сумки еще один прибор из которого протянула длинную полупрозрачную нить и связала ей концы ветвей с одной и с другой стороны. Получилась небольшая и кривая лежанка. На нее Фэш положил сначала свой спальный мешок, чтобы уберечь спину Василисы от торчащих сучков и игл, а затем и саму девочку.

К его удивлению, Дэйн тоже достала свой спальник.

— Надо укутать ее, — пояснила проводница. — Хоть она и… особенная… Я не знаю, сколько она может продержаться на холоде.

— Особенная? — произнес Фэш с подозрением, но Дэйн мотнула головой.

— Я не буду ничего объяснять.

***

Окраины Присталицы

9: 56

Наконец-то они вышли на равнину. Вдалеке, за туманной дымкой, возвышалась гора, больше похожая на искривленный конус, и у ее основания торчали башни Присталицы. Город был отделен от равнины широкой рекой, и по каменному мосту неспешно двигались закрытые повозки с крупными мохнатыми существами в упряжках.

Обессиленные Фэш и Дэйн остановили одного извозчика в меховом тулупе, и он согласился довезти их до города. Это было весьма кстати: ступни Фэша заледенели, а руку он давно уже не чувствовал. Кроме того, ему очень хотелось спать, пожалуй больше, чем есть… Даже Дэйн выглядела измотанной, хотя феи на каждом шагу кричат о том, что они гораздо сильнее людей. Ну да, ну да…

Телега мирно покачивалась, убаюкивая. Фэш с удовольствием прикорнул бы, но Дэйн сказала, что ехать не так уж долго. Свесив ноги, они сидели на краю повозки, и смотрели на отделяющийся лес, радуясь, что им больше не нужно петлять меж деревьев, по колено утопая в снегу.

Василиса все еще спала, но ресницы ее стали подергиваться. Скорее всего, через час или два, она наконец-то проснется. Фэш думал об этом с облегчением, потому что… Наверное, он привык к тому, что Василиса всегда рядом. И теперь без нее было неспокойно.

— Что дальше? — хрипло спросил он, оборачиваясь к Дэйн.

— Для начала сделаем вам документы, — немного помолчав, ответила она. — Отдохнем и сядем на поезд. Доедем до Среднеморска. Оттуда на корабль и в Мидлтокк. Там я вас и оставлю.

Тележка поскрипывала по бугристой тропе. Дэйн устало вздохнула, прикрыв глаза, но Фэш не сводил с нее задумчивого взгляда.

— И в чем заключается план?

— План? — нахмурилась фея. — С чего ты решил, что я расскажу тебе?

— Действительно, — хмыкнул Фэш беззлобно. — Извини, думал, мы поболтаем.

— Можем “поболтать”. Например о том, кто ты такой.

Дэйн сохраняла беспристрастное лицо, но Фэш мог поклясться, что ее подмывает почти детское любопытство. Он поджал обветренные губы, размышляя. Вообще-то ему меньше всего хотелось возвращаться к прошлому, особенно теперь, когда оно так далеко…

— Ты ведь и сама догадываешься, — пожал плечами парень и отвел взгляд.

— Ты Драгоций? — щурясь, спросила Дэйн. — Ты из Шарпаша, где ставят эксперименты над людьми? Поэтому…

— Поэтому, — резко перебил Фэш. — Я больше не причастен…

— Интересно, было ли в планах Астрагора то, что ты выживешь…

Фэш быстро обернулся к Дэйн, но тут же осёкся. Он сам не раз приходил к этой мысли, но раньше она казалась мимолетной и скользкой. Теперь, когда Дэйн произнесла ее вслух, что-то обожгло его. То ли страх, то ли разочарование, то ли…

Конечно, он не сбежал. Ему позволили сбежать.

— Не было, — глухо ответил парень, переводя взгляд вникуда.

Дэйн долго смотрела на него, но больше не сказала ни слова. Фэш был благодарен ей за это, потому что отчего-то ему стало трудно дышать, и во рту загорчило. Внутри разверзлась знакомая ноющая пустота, прямо как яма, в которую упала Василиса. Только из этой ямы невозможно выбраться.

— Я вернусь домой, — зачем-то медленно проговорил он, наверное, больше для себя. — Сменю фамилию…

— Имя тоже можно сменить, — пожала плечами Дэйн. — Тем более мы пока не сделали документы. Только на Эфларисе так бы не получилось.

— Почему?

— Мы всегда перерождаемся под одним и тем же именем. В прошлой жизни я была Дэйн и в будущей тоже буду Дэйн.

Фэш снова нахмурился, размышляя.

Тем временем повозка подъехала к воротам Присталицы и затормозила. Извозчик спрыгнул к двум усатым охранникам и вытащил из кармана документы. Между ним и проверяющими завязался негромкий разговор.

— То есть, — протянул Фэш, спрыгивая с тележки. — Если имя женское, а родится парень…

Дэйн тоже спустилась на землю. Путники устало посмотрели на лес, скрытый за плотной пеленой тумана и мелкого снега. Кажется, опять приближалась метель.

— Не родится, — неожиданно на лице Дэйн появилось что-то вроде улыбки, которую она старательно пыталась подавить. — Мы бесполые… Фэш. Мы размножаемся через фловусы, зачем нам…

Как он мог забыть об этом? Фэш внимательнее посмотрел на худощавую Дэйн, на ее ровное лицо. У нее были небольшие зелёные глаза, очень ровный нос с едва заметной переносицей, не тонкие и не пухлые губы… Обычное лицо, подходящее и девушке, и юноше. Из-за короткой стрижки можно было подумать, что это парень, но мягкий голос Дэйн сбивал с толку. Невзначай Фэш перевел взгляд пониже, и фея хмыкнула, не удержавшись.

Внезапно их окликнул чей-то мужской голос. Путники обернулись и увидели, что ружья усатых охранников наставлены прямо на них. Тележка скрылась за захлопнувшимися воротами.

— Она уехала, — пустым голосом сказал Фэш.

***

Присталица

11: 02

Выйдя из деревянной будки таможенно-пропускного пункта, Фэш налетел на прожигающий взгляд Дэйн. Она стояла у крыльца, скрестив руки на груди, и щеки у нее розовели от гнева.

— Сделал? — резко спросила она, и, не дождавшись ответа, выхватила из руки парня желтоватый конверт.

Фэша целый час гоняли по вопросам (сколько вам лет? место прежнего проживания? причина иммиграции? ), причем половину вопросов за него отвечала Дэйн, потому как задавали их даже не на английском. Потом было сделано некрасивое чёрно-белое фото, которое прилепили на временный паспорт. Именно его с немым укором разглядывала разъяренная Дэйн.

— Фэшиар Фруаде, — она с насмешкой выгнула бровь. — А что имя не поменял?

— Не придумал другое.

Дэйн кусала губы, оглядываясь по сторонам, будто ища подсказки к дальнейшим действиям на бревенчатых домах, да на замыленных стеклах окон. Все опять пошло не по плану, и это ее окончательно подкосило, думал Фэш, она вот-вот выйдет из себя. Эта маска равнодушия уже трещала по швам.

Из будки выбежал сотрудник таможни. Лицо у него было розовое, похоже от стыда — несколько минут назад Дэйн громко отчитала сотрудников таможни за халатное отношение к работе.

Он что-то неловко промямлил на незнакомом Фэшу языке, и Дэйн еще больше помрачнела. Фея ответила четко и грозно, так что мужчина еще больше вжал голову в плечи и поспешно вернулся в будку.

— Ну что? — осторожно спросил Фэш.

— Они отправят людей на поиски. Но этот извозчик может быть где угодно, потому что прошло слишком много времени. Он тут не живет, понимаешь ли.

— Так, ну и что он вез?

— Какая разница? — Дэйн неопределенно развела руками. — Присталицу можно обойти за три часа, представь, куда он мог деться за это время… Только бы он не выехал из города… У нас время ограничено, нам надо…

— Спокойно, — Фэш наклонился к грязной обледеневшей дороге. На площади у ворот суетливо возились извозчики, патрульные, какие-то мохнатые животные, которых тут использовали вместо лошадей. Никому не было до него дела, но все же он медлил, прежде чем коснуться земли ладонью. Все-таки это немного странно.

Он зажмурился. Нужно отмотать время назад на час… Многовато. Особенно для того, кто сейчас не в самой лучшей форме. Но другого выхода не было.

— Он поехал по главной дороге… — сообщил парень, чувствуя, как голову охватывает обруч боли. — Остановился у мясного… И свернул…

— Куда?

Фэш не успел ответить, потому что перед глазами вдруг стало темно, а голос Дэйн утонул в тумане. Щека чуть было не встретилась с дорожной грязью, но сильные руки успели подхватить его и приподнять над землей. Фея нетерпеливо похлопала парня по щекам.

Ее голос постепенно прорезал туман в голове, и Фэш наконец-то разлепил глаза на неприятно-белое зимнее небо.

— Ты в порядке? — спросила Дэйн таким тоном, будто ее совсем не волновало состояние парня.

Почувствовав ее руку на своем плече, Фэш резко отстранился, будто это была не рука, а оголенный провод. На пару секунд у него перехватило дыхание… Давно такого не было. Точнее… с Василисой давно такого не было.

Прикосновение укололо, будто то была не рука, а еловая ветвь. Фэш поежился, чувствуя расползающиеся по коже мурашки, но вскоре его отпустило.

— Ты что? — теперь в голосе Дэйн слышался слабый интерес. Но Фэш мотнул головой. Она и так слишком много знает.

— Все нормально, — прочистив горло, ответил Фэш. — Я считал след тележки.

— Да… Я и забыла, что ты из этих, — Дэйн скрестила руки на груди. — Ну и что увидел?

— …Извозчик продал мясо в магазин на главной площади, а потом поехал в… Не могу сказать точно, но там не было людей. Какой-то узкий переулок… Думаю, мы поймем, если двинемся по следу.

— Я не знала, что люди так умеют, — сощурилась Дэйн. Фэш одарил ее мрачным взглядом.

Для того, чтобы это уметь, думал он, нужна лошадиная доза серебра. Посмотреть прошлое места легко, а вот отследить объект, который на этом месте был… Такому научат разве что в Шарпаше или в подпольях Невердейла.

— Ладно, надо идти, — Дэйн недовольно сощурилась на широкую дорогу, на которой снег смешался с грязью и песком. — У нас мало времени. Кстати, у тебя кровь.

Фэш вытер верхнюю губу. Перед глазами все еще мельтешили звездочки…

Раньше Присталица была городом военного назначения. Сейчас же здесь жили, в основном, рыбаки, плотники, охотники и все, кому было все равно на уродливый вид из окна. Уродливым он был потому, что половина зданий из бруса заметно постарела и покосилась, дороги были лишь условно намечены вечными пешеходами, по весне они превращались в мешанину из грязи и слякоти, а зимой замерзали в бугристый каток. Тут и там торчали трубы, порванные рабицы — видимо, то и дело затевали ремонт. Из канав, больше походивших на траншеи, доносился неприятный запах…

— Убожество, — неожиданно вставила Дэйн, когда они приближались к главной площади.

В этот момент из-за горы выглянуло солнце. С ним стало еще хуже, потому что теперь все изъяны Присталицы можно было разглядеть издалека. Не то чтобы Шарпаш мог похвастаться красивыми видами, но…

— Наверное, на Эфларисе получше? — стараясь не улыбаться, спросил Фэш, чем заслужил очередной гневный взгляд.

— Даже самый маленький город Эфлариса выглядит достойнее этой деревушки, — пробурчала фея. — И самая грязная дорога там чище это… Стой, ты что, смеешься?

— Нет-нет, продолжай.

На площади было уныло. Кривые палатки с товарами покачивались на ветру, на таких же кривых табуретках сидели грузные женщины и мужчины, издалека похожие на нахохлившихся птиц. Они отвечали покупателям сквозь полудрему, нехотя отсыпали сдачу и снова погружались в сон.

— Вот мясник, — указал Фэш. — Вот и поворот…

***

Василиса сделала ход конем, и вражеский король оказался под ударом. Джони Депп разочарованно вздохнул и развел руками.

— Впрочем, мне никогда не везло в шахматах, — грустно сказал он. — Может, тебе стоит сыграть с ней?

Василиса обернулась на Искорку. Было очень странно видеть ее такой, не плоской… Да и Василиса не могла припомнить, когда впустила ее в свой роскошный номер с панорамным видом на Нью Йорк. На улице вечерело, и драконы Дейенерис медленно улетали обратно в Вестерос. Жаль. Василиса уже успела привыкнуть к ним.

— Искорка, сыграешь со мной? — спросила девочка, снова расставляя шахматы. — Джонни опять проиграл. Эй, Джонни, ты плачешь?

Мужчина вытер мокрые щеки, пытаясь подавить всхлип. Он привстал с пушистой розовой тафты в виде огромных губ и надел свою полосатую шляпу.

— Я была о тебе лучшего мнения, — покачала головой Василиса. — Ты прямо плакса какой-то.

— А ведь это одна из моих первых ролей…

— Ух, стало жарко, — девочка помахала перед лицом, пытаясь высушить непонятно откуда взявшийся пот. — Прямо как в бане…

— А это не баня? — спросила Искорка совершенно серьезно. — Мне сказали, что здесь настоящая русская баня.

— Искорка, что за бред?

Василиса встала, поправила платье из павлиньих перьев и прошла к окну.

— Мы же в Нью-Йорке… Погоди, что?

Огромные панорамные окна резко почернели. Комната погрузилась во мрак, и Василисе отчего-то стало еще жарче. Под ногами вспыхнул огонь.

Девочка взвизгнула, пытаясь потушить его подушкой (откуда здесь подушка? ), но лишь сильнее распалила. Костер разрастался, полз, цепляясь за Василисину одежду и очерняя ее.

И Василиса открыла глаза.

Она жутко вспотела, а в помещении горел камин. Василиса увидела его краем глаза, и уже хотела выбраться из спальных мешков, но тут услышала чьи-то низкие голоса. Это точно не Фэш и не Дэйн…

Василиса снова закрыла глаза, пытаясь притвориться спящей. Но, похоже, в комнате никому не было до нее дела. Интересно, о чем они говорят?

И тут Василиса поняла, что разговаривают на русском. В голове у нее все смешалось и перевернулось — она вообще где?

—... А что с дивчиною делать?

— Какая же она дивчина? Да она же в самой поре…

— Иван, ты к словам не цепляйся. Волшбу ты доставил, с тебя и хватит. Аще ты хочешь мне эту суходранку продать?

— Не суходранка она…

— Иван.

— А мне что с ней делать? Я, чай, не сводник тебе…

Мужики немного помолчали, видимо, разглядывая Василису. Потом один из них тяжело вздохнул и махнул рукой, сдаваясь на милость победителя.

— Оставляй, что уж. Будет кому борщи варить, а то у меня уже язва от хлеба с водой. А коль сбежит… Другой кто-нибудь ей займется, бобыль какой-нибудь.

— Золотой попрошу с тебя.

— Будет тебе золотой. Щедрый я сегодня. Тьфу на нее, пошли обмоем товар.

— Неужто переваром угостишь?

— А то.

Послышались гулкие шаги и скрип половиц. Разговор продолжился в соседней комнате, послышался басистый смех и журчание воды. Василиса выждала несколько секунд, прежде чем осторожно выпутаться из мешков, и сползла со скамьи. Еще немного, и она бы сварилась в этих спальниках…

Небольшая комната была похожа на избу. На настенных крючках висели два пушистых тулупа с меховыми шапками, у небольшого квадратного окна со ставнями стояла еще одна лавка, накрытая сверху какой-то шкурой…

Девочка уже ничему не удивлялась. Но неужели она оказалась на Земле? Откуда здесь русские… Хотя, скорее, древнерусские. И все же, кто эти люди? Почему они притащили ее сюда и обсуждали, кому лучше ее продать?

Незнакомцы предусмотрительно закрыли дверь на щеколду. Василиса хмыкнула: она отомкнула замороженный люк в полуобморочном состоянии, какая-то щеколда ее не остановит. Девочка зажмурилась, вскинув одну руку и медленно повернула запястье против часовой стрелки. Всего несколько секунд и…

Щелчок.

В этот раз просто резануло в висках, но боль почти сразу утихла.

Василиса с опаской выглянула из-за двери. Никого. Мужики заняты своим переваром, от которого по всей избе разносился запах спирта. Что же делать? Просто уйти? Или выйти, сказать что-нибудь… “Слава Царю”, например. Какому, блин, царю, Василиса? А если это уже типа Петровская эпоха? Слава императору? Ага. А если это императрица?..

Девочка осторожно выглянула в коридор. У входной двери стояла башня из деревянных коробок. Вероятно, это и есть “волшба”, которую Иван продал хозяину дома. Интересно…

Василиса выскользнула в коридор, не отлипая от стены, прокралась к загадочной “волшбе”. Мужики уже о чем-то яростно спорили, но голоса их стали более мягкими, а речь спуталась. Напились, подумала Василиса с облегчением. Она неслышно подошла к одной из коробок и аккуратно приоткрыла крышку.

Честно говоря, она ожидала увидеть наркотики. Ну а что еще можно назвать “волшбой”? Но перед Василисой лежали… металлические протезы для рук.

Похожий был у Фэша… когда-то. Но эти протезы были гораздо красивее: пластина к пластине, все проводки и болтики скрыты, на ладонях и пальцах даже есть кожаные вставки в виде подушечек. От протезов исходил приятный запах чего-то нового и определенно очень дорогого…

Василиса задумалась о том, за что раньше возненавидела бы себя до глубины души. Воровать недопустимо. Это неправильно… Но мысль о том, чтобы стащить одну из этих рук была настолько сладкой и манящей, что Василиса не могла ей противиться. Вряд ли Фэш купит себе что-то вроде этого… Ему бы, наверное, очень понравилось.

Василиса тихонько вернулась в комнату, откуда вышла, чтобы стащить лежащую на скамье шкуру. Надо было завернуть находку, а то как-то странно: идет девочка по улице, а под мышкой у нее рука… Василиса уже собиралась выйти из комнаты, как вдруг лицом к лицу встретилась с мужиком.

Он стоял и покачивался, глядя на девочку исподлобья. Широкоплечий и здоровый, он возвышался перед Василисой непреодолимой преградой. Еще чуть-чуть и он двинется на нее… Девочка испуганно покосилась на сжатый кулак.

— Ах ты дрянь… — процедил мужик, делая грозный шаг вперед. Судя по голосу, это был хозяин дома, который так любезно согласился оставить Василису себе, чтобы она варила борщи для его хлебной язвы.

Василиса успела вскинуть руку.

— Стоп!

Мужчина застыл.

Василиса прытью выскочила из комнаты, схватила добычу, и, попутно замотав ее в шкуру, выбежала из избы. Закрытую дверь она уже с легкостью отмотала назад, и тяжесть в голове уже не казалась чем-то неприятным, скорее наоборот. В ушах у Василисы пульсировало, щеки горели и было совсем не страшно.

Выскочив на улицу, девочка закрыла дверь, поняв, что может мотать время и вперед. Вот здорово! У нее сегодня так легко все получается! Теперь, если Иван решит ее догнать, ему стоит повозиться со всеми этими цепями и замками.

Спотыкаясь о снег, она побежала сама не зная куда. Дорога была пустая и узкая, но длинная, а надо было скорее спрятаться где-нибудь за углом, чтобы выбежавший на крыльцо хозяин избы (или Иван) не заметили ее.

Но это тоже совсем не пугало Василису. Она едва сдерживала смех. Восторг опьянял, и девочка не заметила, как выбежала на какую-то другую улицу. Здесь нужно было сразу завернуть за угол и затаиться под полусгнившими досками и бочками.

Пахло отвратительно. И, кажется, где-то здесь промелькнули спины двух больших и серых крыс. Василиса, всегда такая аккуратная и осторожная, Василиса, которая чистила зубы и утром, и вечером, которая стирала летние кеды и убирала их с приходом осени, а не оставляла валяться в общей груде кроссовок и сапогов, лишь закатила глаза. Крысы и крысы, думала она. Почему это вообще должно ее волновать? Она видела вещи и пострашнее.

За углом послышались чьи-то голоса, и девочка насторожилась. Двое подошли ближе. Василиса собиралась было затаиться, как вдруг различила до боли знакомый французский.

Забыв об осторожности, девочка выпрыгнула из своего укрытия, лицом к лицу встречаясь с перепуганной Дэйн и Фэшем. Вид у обоих оставлял желать лучшего — они словно прожили еще три месяца на Континенте, прежде чем оказаться здесь.

Не понятно от чего, Василиса вдруг рассмеялась. Неосторожно и громко, будто в руках у нее не было краденой драгоценности, завернутой в украденную шкуру. Девочка безуспешно пыталась закрыть рот рукой, но смех рвался наружу. Наверное, то было все невысмеянное за три месяца страданий.

— Простите… — откашлялась она. — У вас такие лица… Вы так выглядите, э-э… Просто ужасно, если честно.

— Откуда ты здесь? — хмурясь, спросила Дэйн.

— Да я сбежала от каких-то мужиков, — Василиса пожала плечами. — Они, кстати, ищут меня, наверное…

— Что у тебя в руках?

— А это… Это я у них украла одну ве…

Не дослушав, Дэйн схватила Василису за локоть и потащила в ту сторону, откуда они с Фэшем пришли.

Они вышли на площадь, но не остановились. Дэйн вела Василису дальше, приближаясь к одному из торговых ларьков. Здесь же на табуреточке сидела бабушка в цветастом платке, почти такая же, какую Василиса периодически встречала возле церковной лавки в Петербурге. Раздвигая завесу из безвкусных платьев и тулупов, Дэйн протащила девочку в самую глубь и резко развернула к себе.

Фэш протиснулся вслед за ними, разглядывая ларек с таким кислым выражением лица, будто вернулся после парижской недели моды в родное Плясово-Китаево. Не хватало только Василисиной бабушки, которая бы обязательно сказала свою любимую фразу “здесь никому нет до тебя дела”.

— Что ты натворила? — прошипела Дэйн, глядя на Василису в упор.

— Там были мужики, и они меня заперли. Я вскрыла дверь и вышла. Пока они там заливались каким-то алкоголем, я увидела коробки… А в коробках вот.

Она развернула колючую шкуру, и Дэйн побледнела еще больше. Фэш было открыл рот, но не произнес ни звука.

— У Фэша нет руки, и…

— Ты украла контрабанду.

Дэйн с мученическим выражением лица шлепнула себя по лбу.

— Почему?.. — смутилась Василиса. — В смысле… Что за контрабанда?

— Почему у меня с вами вечно одни проблемы? — продолжала ругаться Дэйн. — У тебя нет документов, а еще ты стащила…

— Да почему это контрабанда?

— Потому что все большие тессера-протезы числятся в реестре Эфлариса. И продают их только представители Эфлариса… А этот даже без датировки!..

Тут глаза Дэйн округлились. Она вскинула запястье, на котором Василиса увидела тонкий браслет наручных часов, и ее лицо стало белым.

— Поезд! У нас через час поезд… А у тебя ни документов…

— Поезд? Когда вы успели купить билеты?..

Дэйн быстро обернулась к Фэшу и приказала ему что-то на французском. Тот устало покачал головой и поспешно вышел из шатра.

— Он попытается задержать… — Дэйн устало массировала переносицу. — А пока переоденься во что-нибудь, чтобы тебя не узнал никто. Проблем с местными бандитами нам не хватало.

— Во что?.. — Василиса с сомнением покосилась на разного рода тряпье, висящее вокруг нее.

— Во что угодно и побыстрее.

***

Несколько минут Фэш и Василиса сидели, как на иголках. За дверями каюты Дэйн разговаривала с проводницей, но диалог был очень тихим… Несмотря на сложность ситуации, у Василисы все еще было приподнятое настроение. А история про то, как Дэйн и Фэш тащили ее спящую через весь лес отчего-то еще больше ее развеселила. Нет, конечно, это ужасно, но…

Василиса поджала губы, чтобы скрыть улыбку. Напротив нее сидел растрепанный и бледный Фэш с пятнами усталости на глазах. Одной единственной ладонью он сжимал ткань брюк. Наверное, нервничает…

Он неожиданно поднял взгляд на Василису. Почему-то сейчас он смотрел… совсем не так, как раньше. Точнее… у них ведь совсем не было времени на долгие взгляды, когда приходилось выживать на Континенте: едва Василиса успевала проснуться, как уже кончался день, нужно было думать о еде, о том, не слишком ли холодно, не слишком ли мало хвороста. Нужно было думать, как пройти через ледяные пустыни или жаркие… Как не утонуть в болоте, как не напороться на зверя… Потом эти тревожные дни в подземелье…. А Фэш просто был рядом, потому что так надо. И Василиса не могла вспомнить, когда в последний раз они сидели так друг напротив друга. Молча и… странно.

Он улыбнулся краешком губ, рассматривая Василисино лицо. Девочка вскинула бровь, мол, что такого? Лицо как лицо. Но отчего-то ее бросило в жар, всего на пару секунд… Она что, смутилась? Василиса, забывшись, мотнула головой, будто Фэш мог прочитать ее мысли.

Теперь он выгнул бровь, вопросительно. Девочка махнула рукой: так, не важно, я о своем. Но Фэш продолжил смотреть на нее: о чем это “о своем”?

Василиса вновь мотнула головой и пожала плечами. Да ерунда.

Парень жалостливо усмехнулся. Ты что, пытаешься что-то скрыть? От меня? Давай, рассказывай.

Девочка прикусила губу. Она интенсивнее замотала головой, но Фэш, кажется, решил, что это игра. С хитрым выражением лица, он чуть склонил голову на бок, чем до мурашек напомнил Василисе бабушкиного кота. Ей вдруг стало смешно и неловко…

Раздался щелчок, и Дэйн зашла в купе. Вид у нее был усталый и мрачный, поэтому и Фэш и Василиса снова напряглись.

— Пришлось дать взятку, — сухо произнесла девушка. Она помолчала, прежде чем продолжить.

— Я опозорена на все жизни. Доедем до Среднеморска и сделаем тебе документы…

— А много пришлось?.. — начала было Василиса, но Дэйн внезапно скинула с себя плащ и, завернувшись в него, как в одеяло, прилегла на обитый кожей диван, подложив под голову локоть. Беседовать ей не хотелось.

Через несколько минут поезд тронулся.