Чаша теней 2: Время собирать камни

Глава 1. Утро без крика

Дерек проснулся от тишины.

Это было неправильно. За месяц, проведённый в избушке, он привык просыпаться от одного и того же — сдавленного хрипа, рвущегося из горла брата, скрипа половиц под ногами Даника, который уже через секунду был у постели, и собственного бессилия, которое приходилось запихивать глубоко внутрь, чтобы не разбудить остальных криком.

Сегодня тишина была другой. Не спасительной — пустой.

Он сел на лежаке, даже не успев испугаться. Страх пришёл позже, когда взгляд уже нашёл Варика на противоположной стороне комнаты.

Брат лежал неподвижно. Глаза открыты. Смотрел в потолок.

Дерек не помнил, как оказался рядом. Просто вдруг — колени на холодном полу, ладонь на плече брата, собственное дыхание, слишком частое, слишком громкое.

— Варик.

Никакого ответа. Даже моргания.

— Варик, ты меня слышишь?

Глаза смотрели сквозь него. Не враждебно, не испуганно — никак.

Дерек сидел так, не убирая руки, и ждал. Он не знал, чего именно. Может быть, чуда. Может быть, хотя бы вздоха.

Чуда не случилось.

За спиной скрипнула дверь. Даник. Он уже всё понял по тишине — за месяц они научились читать состояние Варика без слов, как рыбаки читают облака перед штормом.

— Опять? — голос брата был ровным. Слишком ровным. Это была та же интонация, с которой Даник перевязывал раны или чистил оружие. Делал, потому что надо. Потому что кто-то должен.

— Не знаю. Он просто… лежит.

Даник подошёл ближе. Сел на край лежака, взял Варика за руку. Пальцы автоматически нащупали пульс — жест, который стал ритуалом.

— Живой.

— Я вижу.

— Тогда что?

Дерек не ответил. Он смотрел на лицо брата. Варику было двадцать три — столько же, сколько Дереку. Но сейчас он выглядел стариком. Не морщинами — их не было. Тем, как кожа обтягивала скулы. Как запали глаза. Как губы, потрескавшиеся и бледные, беззвучно шевелились, будто он продолжал говорить с теми, кого мы не слышим.

— Ему снится Азкар, — тихо сказал Даник. — Я чувствую. Там темно и холодно, и он один. Он всегда один в этих снах. Я пытаюсь достучаться, но он не слышит.

— Может, не надо сейчас.

— А когда? Когда он перестанет дышать? — Даник осекся, словно сам испугался своих слов. Отвёл взгляд. — Прости. Я не…

— Знаю.

Они помолчали.

За окном занимался рассвет — серый, нехотящийся. Лес за избушкой стоял мокрый после ночного дождя, ветви гнулись к земле, роняя последние капли. Где-то далеко крикнула птица, и крик этот прозвучал глухо, будто через толщу воды.

Дерек наконец убрал руку с плеча брата. Поднялся. Колени хрустнули — он так и не научился спать в нормальной позе, всё время сидел в кресле у постели Варика, пока глаза не слипались, а потом проваливался в тяжёлый сон без сновидений.

— Я сменю Гвина на охоте, — сказал он. — Посмотри за ним.

Даник кивнул. Он уже не смотрел на Дерека — всё его внимание было сосредоточено на лице Варика. Он что-то шептал, почти беззвучно, и Дерек узнавал слова. Это была старая детская считалка, которую мать напевала им перед сном.

«Ветер дует на восток, катится колючий ком…»

Дерек вышел, не оборачиваясь.

Во дворе было холодно. Настоящий северный холод, который не пробивается сквозь кожу сразу, а заползает под воротник, под рубаху, под рёбра, и сворачивается там змеёй.

Гвин уже развёл огонь в очаге под навесом. Сидел на перевёрнутом ведре, помешивал в котелке что-то, пахнущее травами и скудостью.

— Очнулся? — спросил, не оборачиваясь.

— Нет.

— А ты, я смотрю, вообще спать перестал. Мешки под глазами — хоть в мелочную лавку сдавай.

Дерек не ответил. Сел на соседнее ведро, протянул руки к огню. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от того, что он сжимал их в кулаки всю ночь.

Гвин бросил в котелок щепотку соли. Помолчал. Потом сказал, не повышая голоса, но так, что каждое слово легло отдельно:

— Ты не вытащишь его обратно, если сам туда нырнёшь.

— Я никуда не ныряю.

— Ага. Ты просто не ешь, не спишь и смотришь на брата так, будто он уже мёртв, а ты просто не успел это осознать. Это не помощь, Дерек. Это самоуничтожение с рассрочкой.

Дерек поднял на него глаза. Хотел огрызнуться — привычное движение, старая дружеская перепалка, где слова ничего не значат, а интонация решает всё. Но Гвин смотрел на него серьёзно. Без обычной своей насмешки.

— Я не знаю, как ему помочь, — сказал Дерек.

— Никто не знает. Даже Даник, у которого дар. Даже Танарис, которая полжизни в Ордене провела. Мы все просто сидим и ждём, и это поганое чувство. Но ты, командир, должен держать лицо. Не ради себя — ради них.

Он кивнул в сторону дома.

Дерек молчал долго. Смотрел, как языки пламени лижут почерневшее дно котелка. Потом спросил:

— Зачем ты с нами пошёл? Тогда, в порту.

Гвин удивился. Не вопросу — тому, как прозвучал голос. Без обвинения, без привычной жёсткости. Устало.

— Скучно было, — сказал он.

— Я серьёзно.

Гвин вздохнул. Отложил ложку, потёр лицо ладонями. На мгновение он перестал быть тем вечным шутом, мастером на все руки и обладателем самого циничного чувства юмора в радиусе ста лиг. Он стал просто мужчиной средних лет, с обветренной кожей и сединой в волосах, которую раньше Дерек не замечал.

— А я серьёзно, — сказал Гвин. — Ты мой единственный друг, урод. Двадцать лет дружбы. Ты думал, я скажу: «Ой, ну удачи, заходи, если выживешь»? Я бы тебя и в Азкаре нашёл. Просто с матерью пришлось дольше возиться.

— Она…

— Жива. Злая, как сто чертей. Сказала, что если я не вернусь — она сама меня убьёт. Я обещал вернуться. — Он усмехнулся. — Так что ты уж постарайся, командир. Не подставляй меня перед мамой.

Дерек не улыбнулся. Но что-то в груди — не сердце, а то место под медальоном, где жила сила Чаши, — чуть отпустило.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. Крупа, кстати, кончается.

— Я знаю.

— И соль.

— Знаю.

— И Танарис опять не ела. Вчера пришла с охоты, бросила зайца у порога и ушла в лес. Вернулась под утро.

Дерек повернул голову.

— Куда она ходила?

— Не докладывала. — Гвин пожал плечами. — Спроси сам. Только не на пустой желудок. Вот, — он протянул миску с дымящейся похлёбкой, — ешь. Твои желания теперь не твои. У нас больной, который не жрёт, два брата, которые скоро свалятся от недосыпа, и полуэльфийка, которая считает, что еда — это слабость характера. Если ты сдохнешь от голода, я тебя лично воскрешу и убью снова.

Дерек взял миску. Похлёбка обожгла пальцы, но он не почувствовал.

Он зашёл в дом через час. Варик лежал в той же позе, но Даник уже не сидел рядом — стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу.

— Он заснул, — тихо сказал Даник. — По-настоящему. Не отключился — заснул. Я слышу его дыхание. Оно ровное.

Дерек подошёл к лежаку. Варик спал. Глаза закрыты, лицо расслаблено. Губы больше не шевелились.

— Ты говорил с ним? — спросил Дерек.

— Я рассказывал про реку. Помнишь, мы убежали, а отец искал нас до ночи? Варик тогда залез на дерево, боялся слезать. Я сидел внизу и врал, что волков нет. А они были. Я просто не знал.

— Ты не врал. Ты правда не знал.

— Значит, не врал. — Даник улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Я рассказал ему эту историю. Не знаю, слышал ли он. Но мне стало легче.

Он помолчал.

— Дерек, что мы будем делать? Мы не можем сидеть здесь вечно. Крупа кончается, зима близко. Варику нужен лекарь, настоящий, а не наши примочки. А мы даже не знаем, куда идти.

— Креллак говорил про сверчужьи кладбища. Про тех, кто лечит души.

— Это легенда. Даже если это правда — как мы их найдём? Подземелья на сотни лиг, ходы, которые не отмечены ни на одной карте. Нам нужен проводник, а Креллак ушёл.

— Он вернётся.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю. — Дерек сжал медальон на груди. Металл был тёплым, пульсировал в такт сердцу. — Он оставил нам Ухо. Он не стал бы давать нам бесполезную вещь.

Даник посмотрел на прибор, стоящий в углу на полке. Стеклянное Ухо — причудливый сверчужий механизм из бронзы и горного хрусталя, похожий на застывшую каплю. Оно молчало весь месяц. Иногда Дереку казалось, что внутри прибора что-то слабо светится, но стоило присмотреться — свечение исчезало.

— Ты веришь, что мы сможем ему помочь? — спросил Даник.

— Нет, — честно ответил Дерек. — Я просто не могу поверить в обратное.

Они стояли у окна вдвоём и смотрели, как серое небо затягивается тучами. Скоро пойдёт снег. Первый снег в этом году.

Варик спал. Дышал ровно.

За стеной Гвин рубил дрова, и стук топора отмерял время — медленно, спокойно, будто ничего страшного не случилось и не случится впредь.

Это была ложь, но уютная ложь. Та, в которую хочется верить.

Дерек закрыл глаза.

«Ты держишься за контроль», — сказала Танарис на тренировке.

Он держался. Потому что если отпустить — рассыплешься.

А рассыпаться нельзя. Варик только начал возвращаться.

Глава 2. Язык молчания

Даник проснулся за минуту до рассвета — как всегда.

Он не ставил внутренних часов, не давал себе мысленных команд. Просто за месяц организм привык: ровно в тот момент, когда небо за окном начинает сереть, а тени в углах комнаты теряют плотность, он открывает глаза.

Варик лежал на том же месте. Поза не изменилась — на спине, руки вдоль тела, пальцы чуть согнуты, будто он всё ещё сжимает что-то невидимое. Глаза закрыты. Дыхание — тонкая нить, которую можно порвать неосторожным словом.

Даник сел, стараясь не скрипеть лежаком. Дерек спал в кресле у окна — голова запрокинута, руки на груди, лицо во сне потеряло привычную жёсткость и стало почти мальчишеским. Даник смотрел на брата несколько секунд, потом перевёл взгляд на Варика.

«Ты — мост», — сказали ему в Азкаре техники в масках. «Ты чувствуешь то, что не чувствуют другие».

Он ненавидел этот дар. Ненавидел, как Варик ненавидел свою способность слышать чужие души, как Дерек ненавидел свою силу, которая просыпалась только в ярости. Отец разделил Чашу на троих, но забыл спросить — хотят ли они нести этот груз.

Даник поднялся, накинул куртку и вышел на крыльцо.

Воздух был таким холодным, что, казалось, звенел. Лес стоял тихо — ни ветра, ни птиц. Только где-то далеко, за перевалом, ухал филин, и звук этот разносился над кронами, как предупреждение.

Даник сел на нижнюю ступеньку, обхватил колени руками. Ему нужно было собраться с мыслями перед тем, как начинать день. Мать когда-то говорила: «Утро — это холст. Что нарисуешь — то и проживёшь».

Он не знал, что рисовать. Всё, что он умел в последнее время — это ждать.

Вернулся в дом, когда солнце уже поднялось над кромкой леса. Дерек исчез — значит, ушёл сменять Гвина на охоте или просто бродить по округе, сжигая беспокойство в движении. Варик лежал в той же позе, но глаза его были открыты.

Даник замер.

— Ты… ты меня слышишь?

Варик не ответил. Не повернул голову. Но его взгляд — раньше он был пустым, вымытым, как старая кость, — сейчас с фокусировался. Он смотрел в потолок, но это был взгляд живого человека, который пытается вспомнить, как пользоваться глазами.

Даник осторожно сел рядом. Не касаясь, не приближаясь слишком резко.

— Я сейчас сварю кашу, — сказал он ровным голосом, будто ничего особенного не случилось. — Гвин вчера нашёл где-то пакет сушёных яблок. Не знаю, сколько они там пролежали, но плесени вроде нет. Будет сладко.

Варик моргнул.

Один раз. Медленно, как сова.

Даник почувствовал, как внутри что-то оборвалось и тут же завязалось новым узлом. Он не позволил себе заплакать — просто продолжил говорить:

— Дерек опять не спит. Я ему говорю: «Ты ляг, я посторожу», а он: «Я не устал». И смотрит на тебя так, будто ты исчезнешь, если он отвернётся. Гвин ругается, что крупа кончается, но сам отдаёт нам свои порции. Думает, я не замечаю. А Танарис… она странная. Уходит в лес и возвращается только под утро. Я не спрашиваю, где она была. Кажется, ей нужно побыть одной.

Он говорил и говорил, заполняя тишину словами, как засыпают яму землёй — чтобы не видно было пустоты.

— Помнишь, как мы убежали на реку? — спросил он вдруг. — Тебе было десять, мне двенадцать. Дереку — четырнадцать. Отец сказал: «Не смейте подходить к воде», а Дерек ответил: «Хорошо», и мы пошли, потому что «хорошо» — это не «клянусь».

Варик смотрел в потолок, но краешек его губ дрогнул. Чуть-чуть. Почти незаметно.

— Ты тогда испугался темноты, — продолжал Даник. — Залез на дерево и сидел там, как филин. Дерек орал снизу: «Слазь, там нет никаких волков!», а ты: «Я вижу глаза! Они светятся!» Я сидел внизу и врал, что это светлячки. Я не знал, есть там волки или нет. Я просто хотел, чтобы ты слез.

Пауза.

— Ты слез. Когда луна взошла. И мы пошли домой, и отец ничего не сказал. Он просто смотрел на нас, пока мы ели ужин, и молчал. А мать гладила меня по голове и шептала: «Вырастешь — станешь дипломатом, умеешь убеждать». Я не стал дипломатом. Я стал тем, кто сидит у постели брата и рассказывает ему сказки про волков.

Он замолчал. В комнате было тихо, только дрова в печи потрескивали, да где-то за стеной Гвин вполголоса матерился, пытаясь починить порванную сбрую.

И тогда Варик пошевелился.

Это было крошечное движение — пальцы правой руки чуть сжались, будто он пытался ухватиться за край одеяла. Даник замер, боясь дышать.

Варик медленно, с чудовищным усилием, повернул голову. Его глаза встретились с глазами Даника.

В них не было узнавания. Не было радости, боли, страха — вообще ничего, что можно было бы назвать эмоцией. Но они смотрели. Не сквозь — на.

— …холодно, — сказал Варик.

Голос был чужим. Хриплым, скрипучим, как несмазанная петля. Это был голос человека, который не разговаривал месяц и разучился складывать звуки в слова.

Но это был его голос.

Даник накрыл брата одеялом. Руки тряслись.

— Сейчас. Сейчас будет тепло. Я рядом. Мы все рядом.

Варик смотрел на него. Губы шевельнулись — он хотел сказать ещё что-то, но сил не хватило. Веки опустились. Дыхание выровнялось — он уснул.

Настоящим сном. Не обмороком, не отключкой — сном.

Даник сидел рядом, держал его за руку и смотрел, как серый утренний свет ползёт по стене. Он не плакал. Он забыл, как это делается.

Но внутри, в самой глубокой части груди, где хранились воспоминания, которым не нужно слов, что-то оттаяло.

«Он вернулся. Не весь. Немного. Но вернулся».

В дверях стоял Дерек.

Даник не слышал, как он вошёл. Просто поднял голову — и увидел брата, застывшего на пороге с тушкой зайца в руке.

— Он говорил? — спросил Дерек. Голос сел, сорвался на шепот.

— Сказал, что холодно.

— И всё?

— Всё.

Дерек смотрел на спящего Варика. Лицо у него было такое, будто он пытается удержать внутри себя что-то очень тяжёлое и очень хрупкое одновременно.

— Я думал… — начал он и замолчал.

— Я знаю.

— Если бы мы пришли раньше…

— Мы пришли, когда смогли. — Даник говорил тихо, но твёрдо. — Он не винит нас. И ты не смей.

Дерек не ответил. Он положил зайца на лавку, подошёл к лежаку и сел с другой стороны. Теперь Варик был между ними — как в детстве, когда они втроём укладывались на сеновале и мать укрывала их одним одеялом.

— Помнишь ту ночь на крыше? — спросил Дерек.

— Помню.

— Варик тогда сказал: «Я хочу стать звездочётом. Буду смотреть в небо и считать, сколько там всего». А ты сказал: «Звёзды не считают, ими любуются».

— А ты сказал: «Звёзды — это маяки для тех, кто заблудился».

Дерек усмехнулся — впервые за долгое время.

— Я был дураком.

— Ты был ребёнком.

— А теперь?

Даник посмотрел на него.

— Теперь ты тот, кто ведёт нас. Даже когда не знаешь, куда идти.

Дерек молчал долго. Потом протянул руку и накрыл ладонь Даника, лежащую поверх одеяла.

— Я вытащу его, — сказал он. — Не знаю как, но вытащу.

— Я знаю.

Они сидели так втроём, в тишине, под шум дождя, который начал барабанить по крыше. Гвин всё ещё ругался со сбруей. Где-то в лесу крикнула птица.

Варик спал. Дышал ровно. Пальцы его правой руки, которые Даник всё ещё сжимал в своей ладони, были холодными, но постепенно — очень медленно — начинали теплеть.

Глава 3. Танарис учит драться.

Поляна за избушкой была маленькой — шагов двадцать в диаметре, окружённая с трёх сторон старыми елями, с четвёртой упирающаяся в обрыв, за которым начинался каменистый склон, уходящий вниз, к реке.

Зимой здесь, наверное, будет дуть так, что кости стынут. Но сейчас, в предзимье, воздух стоял неподвижно, и только запах прелой хвои да влажной земли напоминал, что лес жив и дышит.

Танарис выбрала это место три дня назад. Сказала: «Здесь никто не помешает». И добавила, глядя на Дерека: «Ты будешь приходить сюда каждый день. Ты и Гвин».

Гвин тогда поперхнулся похлёбкой.

— Я? С какого перепугу? Я вообще-то мирный человек, я товары пересчитывал двадцать лет, моё оружие — чернила и счёты!

— Твоё оружие — нож, который ты носишь под левой лопаткой, — спокойно ответила Танарис. — И метаешь ты его лучше, чем деревенский мясник разделывает тушу. Я видела, как ты работал в Азкаре. Не прибедняйся.

Гвин закрыл рот. И больше не спорил.

Сейчас они стояли друг напротив друга на мокрой от росы траве.

Танарис — в простой куртке, без доспехов, волосы стянуты в хвост так туго, что кожа на висках натянулась. В руках у неё были две тренировочные палки — грубо обструганные ветви, тяжёлые, с округлыми концами.

Одну она кинула Дереку. Тот поймал, взвесил в ладони.

— Дерево, — сказал он. — Я привык к стали.

— Сталь тебе пока рано. — Танарис говорила ровно, без эмоций. Голос инструктора, который не собирается тратить время на объяснение очевидного. — Со сталью ты привык полагаться на остроту. На вес. На инерцию. Дерево не прощает ошибок — оно не разрубит противника, даже если ты вложишь всю силу. Дерево заставляет думать.

Она перевела взгляд на Гвина, который мялся с краю, делая вид, что разминает плечо.

— У тебя тоже есть палка. Или ты решил, что я позвала тебя посмотреть?

Гвин вздохнул так глубоко, будто прощался с жизнью. Подобрал с земли вторую палку — ту, что Танарис бросила ему под ноги.

— Я в прошлый раз чуть не сдох, — напомнил он. — В Азкаре. Мне хватило на десять жизней вперёд.

— В Азкаре ты дрался за жизнь. — Танарис сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Здесь ты будешь учиться драться так, чтобы не доводить до ситуации, где нужно спасать жизнь. Это разные вещи.

— Аргумент, — признал Гвин. — Ладно. Учительница. Чему нас будут учить в первый день?

Танарис посмотрела на Дерека. Потом на Гвина. Потом снова на Дерека.

— Стойке, — сказала она.

— Я умею стоять, — Дерек не скрывал раздражения. — Я двадцать лет простоял в порту. Ни разу не упал.

— Ты умеешь находиться в вертикальном положении, — поправила Танарис. — Это не стойка. Стойка — это положение тела, из которого ты можешь мгновенно сделать любое движение. Атаковать. Защищаться. Уйти. Упасть и встать. В порту ты стоял так, как удобно твоей спине после десяти часов таскания ящиков. Сейчас ты будешь стоять так, как удобно твоему клинку.

Она подошла к Дереку сзади — бесшумно, мягко, хищно. Дерек почувствовал холодок между лопаток.

— Ноги шире. — Ладонь Танарис хлопнула по внешней стороне его бедра. — Шире, я сказала. Ты не на свидании.

Дерек раздвинул ноги.

— Колени согни. Ты сейчас упадёшь, если я толкну.

— Не упаду.

Танарис толкнула его в грудь — легко, почти невесомо. Дерек пошатнулся, сделал шаг назад, чтобы сохранить равновесие.

— Упал, — констатировала она. — Твоя гордость не ушиблась?

Гвин хмыкнул, но быстро сделал серьёзное лицо, когда Танарис перевела взгляд на него.

— А теперь ты. Ноги шире. Колени согни. Спина прямая, но не дубовая. Представь, что у тебя внутри — вода, а не камень.

— Вода? — Гвин попытался принять нужную позу, но получилось неуклюже, будто он присел на невидимый стульчик и стульчик этот оказался слишком низким.

— Вода течёт, — терпеливо объяснила Танарис. — Камень ломается под ударом. Вода обтекает удар. Ты хочешь быть водой.

— Я хочу быть тем, кто выпьет эту воду, потому что в горле пересохло, — пробормотал Гвин, но позу исправил.

Танарис обошла их по кругу. Дерек чувствовал её взгляд — не тяжёлый, но пронзительный, будто она видела не его тело, а карту напряжений внутри него.

— Спина, — сказала она, касаясь пальцем точки между лопатками Дерека. — Ты держишь здесь боль. И гнев. Твои плечи зажаты так, будто ты готовишься принять удар сзади. Расслабь.

— Я не могу.

— Можешь. Ты просто не даёшь себе разрешения.

Дерек попытался опустить плечи. Получилось на половину.

— Лучше, — сказала Танарис. — Но недостаточно.

Она встала напротив него.

— Смотри на меня. Не на палку, не на мои руки — в глаза. Что ты видишь?

Дерек смотрел. Жёлтые глаза полуэльфийки, вертикальный зрачок, едва заметная золотая крапинка вокруг радужки. В них не было угрозы. Не было вызова. Было что-то, похожее на терпение охотника, который ждёт, пока зверь сам подойдёт ближе.

— Ты ждёшь, — сказал он.

— Жду чего?

— Моей ошибки.

— Нет. — Она чуть качнула головой. — Я жду, пока ты перестанешь видеть во мне врага. Я не враг. Я зеркало. Всё, что ты сейчас видишь — это ты сам. Твоя скованность. Твоя готовность бить первым. Твой страх.

— Я не боюсь.

— Боишься. — Её голос был спокойным, без осуждения. — Не меня. Не смерти. Ты боишься, что не успеешь. Что снова кто-то уйдёт, пока ты смотришь в другую сторону.

Дерек молчал.

— Это нормально, — сказала Танарис. — Страх не враг. Враг — когда страх управляет твоим телом. А ты сейчас — марионетка. Каждое твоё движение дёрганое, потому что внутри тебя дёргается страх. Расслабь плечи.

Он расслабил. Чуть-чуть.

— Дыши. Не грудью — животом.

Он вздохнул. Медленно, глубоко.

— Ещё.

Ещё.

— Запомни это состояние, — сказала Танарис. — Не мышцы — воздух внутри. Когда ты напряжён — ты тяжёлый. Тебя легко сбить. Когда ты текучий — ты становишься неуязвимым. Потому что противник бьёт по тому месту, где ты был, а ты уже там, где он не ждёт.

Она отступила на шаг.

— А теперь — ты, — повернулась к Гвину. — У тебя другая проблема.

— У меня всё болит, — честно признался Гвин. — Это проблема?

— Ты слишком умный для этого дела. — Танарис не улыбнулась, но в голосе мелькнула тень тепла. — Твой язык работает быстрее, чем руки. Ты думаешь: «А что, если я сделаю так? А если он ответит так? А если я промахнусь?» Пока ты думаешь — ты мёртв.

— Предлагаешь вообще не думать?

— Предлагаю доверять телу. Оно знает больше, чем ты. Ты двадцать лет провёл в порту. Ты умел уворачиваться от пьяных матросов, от падающих ящиков, от ножей конкурирующих контрабандистов. Твоё тело — машина выживания. А ты включаешь голову и ломаешь эту машину.

Гвин моргнул.

— Откуда ты…

— Я вижу. — Танарис коснулась пальцем своего виска. — Ты не дерешься. Ты выкручиваешься. Это хорошо для улицы. Для боя — плохо. Потому что в бою рано или поздно выкрутиться не получится. И тогда ты встанешь и применишь то, что умеешь на самом деле. Вопрос — успеешь ли ты это сделать до того, как тебя убьют.

Она протянула руку.

— Дай палку.

Гвин отдал.

Танарис взвесила её в ладони — и вдруг, без замаха, без предупреждения, метнула в сторону леса.

Палка вонзилась в ствол старой ели в двадцати шагах. Торчала, вибрируя.

— Ты сможешь так? — спросила Танарис.

Гвин посмотрел на палку. На расстояние. На тонкий, дрожащий конец, вошедший в кору на два пальца.

— Смогу, — сказал он.

— Знаю. — Она кивнула. — Поэтому ты будешь учиться не метать. Ты и так умеешь. Ты будешь учиться не метать. Стоять в стойке, держать дистанцию, работать в ближнем бою. Там, где нож бесполезен, потому что нечем размахнуться.

Гвин вздохнул.

— Я понял. Меня будут учить тому, что я ненавижу.

— Да. — Танарис смотрела на него без тени насмешки. — Именно так.

Они работали с палками ещё час.

Танарис гоняла их по стойкам — ноги шире, колени глубже, спина ровнее, дыхание ниже. Дерек злился. Ему казалось, что это бессмысленная трата времени — стоять на месте, когда брат лежит в избе без сознания, когда враг где-то рядом, когда каждая минута бездействия — предательство.

— Твоя злость тебе мешает, — сказала Танарис, когда он в очередной раз сорвал стойку, дёрнув плечом. — Ты думаешь, что время уходит. А на самом деле ты просто боишься, что, остановившись, увидишь правду.

— Какую правду?

— Что ты не знаешь, что делать дальше.

Дерек замер.

Она стояла напротив, опустив палку, и смотрела на него без привычной холодности. Устало. По-человечески.

— Я тоже не знала, — сказала Танарис. — Когда Орден пал, когда мой наставник сгорел в библиотеке, которую мы защищали три дня, — я не знала, что делать. Я просто шла. Потому что если остановиться — сдохнешь. Или сойдёшь с ума. Или и то, и другое.

Она помолчала.

— Ты идёшь, Дерек. Ты пришёл за братом. Ты вытащил его. Ты привёл его сюда. Ты сидишь у его постели каждую ночь. Это не бездействие. Это и есть действие.

— Этого недостаточно.

— Этого достаточно для сегодня. Завтра будет новый день. И ты сделаешь то, что сможешь. А пока — учись стоять. Потому что если ты не удержишь равновесие сейчас, завтра ты упадёшь.

Дерек смотрел на неё.

В её глазах не было жалости. Не было снисхождения. Было только знание — тяжёлое, выстраданное, выплавленное в огне, который она никогда не показывала наружу.

— Ещё раз, — сказал он.

Она кивнула.

— Ноги шире. Колени согни. Спина прямая.

Он встал.

К полудню у Дерека дрожали ноги. Гвин, к его удивлению, держался лучше — видимо, сказывался опыт уворачивания от разъярённых кредиторов и ревнивых мужей. Танарис заставила их повторить базовую стойку раз пятьдесят, пока движения не перестали быть осознанными и не превратились в рефлекс.

— Достаточно, — сказала она наконец. — Завтра продолжим.

— Что завтра? — спросил Гвин, с трудом разгибая спину.

— Завтра вы научитесь падать.

— Падать? — Гвин скривился. — Я отлично умею падать. Особенно когда меня бьют.

— Ты умеешь валиться, — поправила Танарис. — Падать — это искусство. Удар о землю может убить так же верно, как удар меча. Но если знать, как падать, земля становится союзником.

— А союзники мне нравятся, — вздохнул Гвин. — Особенно твёрдые и надёжные.

Танарис проигнорировала шутку. Она смотрела на Дерека, который стоял, опершись на палку, и пытался отдышаться.

— У тебя есть вопросы, — сказала она. — Спрашивай.

Дерек поднял голову.

— Ты говорила, что я полагаюсь на силу Чаши. Что я не умею драться без неё. — Он вытер пот со лба. — Как мне научиться?

— Ты уже учишься. — Она кивнула на его ноги, которые всё ещё держали стойку — пусть неуклюже, но уже без напоминаний. — Сила Чаши — не костыль. Это продолжение тебя. Но чтобы оно работало, ты должен знать, кто ты есть *без* неё. Иначе сила сломает тебя, а не ты её.

— Ты боишься, что я сорвусь?

— Я боюсь, что ты не заметишь, как это произойдёт. — Она помолчала. — Дар твоего отца — не игрушка. Это часть души, отлитая в металл и возвращённая обратно. Ты не владеешь ею — ты являешься ею. И если ты не научишься контролировать себя, она будет контролировать тебя.

Дерек сжал медальон. Металл был тёплым, почти горячим — откликался на его напряжение.

— Ты тоже боишься, — сказал он. — Не за меня. За то, что я могу сделать, если потеряю контроль.

Танарис не ответила. Но её молчание было красноречивее любых слов.

Они вернулись в избу, когда солнце уже клонилось к закату. Даник сидел у постели Варика — тот всё ещё спал, но дыхание стало глубже, а лицо — спокойнее.

— Он просыпался? — спросил Дерек.

— Нет. Но я чувствую его. — Даник коснулся виска. — Он... устал. Очень устал. Но он здесь. Не там.

Дерек кивнул. Сел на свой лежак, с трудом разогнув спину.

Гвин рухнул на лавку у стены.

— Я стар для этого, — объявил он в потолок. — Мне нужна пенсия. Тёплая. С видом на море.

— В Луанисе есть море, — сказал Дерек.

— В Луанисе есть ещё и культ, Лорван и куча неприятностей. Я лучше останусь здесь и буду зимовать с вами.

— Тут тоже холодно.

— Зато тихо.

Дерек посмотрел на него.

— Спасибо, — сказал он.

Гвин сделал вид, что не расслышал. Завозился, пытаясь устроиться поудобнее.

— Ты завтра опять пойдёшь на эту пытку? — спросил он в стену.

— Пойду.

— Ну и я тогда пойду. Не оставлять же тебя одного с этой эльфийской совой. Ещё затренирует до смерти.

Дерек почти улыбнулся.

— Не затренирует.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я ей нужен живым. Пока.

Гвин хмыкнул.

— Цинично.

— Реалистично.

Они помолчали. За окном стемнело окончательно, и Гвин зажёг масляную лампу — маленькую, на два часа горения, экономили. Жёлтый свет выхватил из темноты усталые лица, грубые стены, старую мебель.

Варик спал. Даник сидел рядом, положив голову на край его лежака.

Танарис стояла у окна, вглядываясь в темноту. Дерек смотрел на её силуэт и думал о том, что она сказала на поляне.

«Ты боишься, что не успеешь».

Он боялся. Каждую минуту. Каждую секунду.

Но сегодня, глядя на спящего брата, на Даника, который наконец позволил себе закрыть глаза, на Гвина, ворчащего, но не уходящего, — сегодня он чувствовал не только страх.

Чуть-чуть. Почти незаметно. Он чувствовал надежду.

Глава 4. Ночной разговор у костра

За тренировками минуло пять дней.

Огонь догорал.

Гвин сидел на перевёрнутом ведре, лениво вороша палкой угли. Искры взлетали в чёрное небо, гасли, не долетев даже до нижних веток. Лес за спиной стоял тихо — ни ветра, ни зверя, только где-то далеко, за перевалом, ухал филин, и звук этот разносился над кронами, как предупреждение.

Дерек не смотрел на огонь. Он смотрел туда, где между стволами мелькнула тень.

Танарис уходила в лес каждый вечер. Возвращалась под утро. Никогда не говорила куда, и никто не спрашивал. Было что-то в её молчании, что не позволяло задавать вопросы, — не угроза, а скорее негласный договор: «Я не лезу в твои шрамы, ты не лезешь в мои».

Сегодня она вернулась раньше.

Дерек услышал шаги за спиной — почти беззвучные, но он уже научился различать их среди ночных шорохов. Обернулся.

Танарис вышла из темноты, как выходят из воды: бесшумно, плавно, не оставляя следов. В руке у неё был свёрток — тёмная ткань, перетянутая бечёвкой. Она села у костра, положила свёрток на колени и долго молчала, глядя на угли.

Гвин перестал ворошить огонь.

— Долгая вылазка, — сказал он осторожно, без обычной насмешки.

Танарис подняла голову. В свете костра её лицо казалось высеченным из старой кости — те же резкие линии, та же бледность. Но глаза… глаза сегодня были другими. Не холодными. Усталыми.

— Я ходила к Мартену, — сказала она.

Дерек замер.

— К Мартену? — переспросил Гвин, словно не расслышал. — Глава порта? Твой…

— Он был в Ордене. — Танарис говорила ровно, но каждое слово падало в тишину, как камень в глубокий колодец. — Давно. Ещё до того, как Лорван начал охоту. Мартен Торвин — не просто старик, который приютил тебя, Дерек. Он был рыцарем. Боевым братом твоего отца.

Дерек смотрел на неё, не моргая.

— Он знал? Всё это время?

— Знал. — Она кивнула. — И молчал. Потому что так было нужно. Потому что если бы культ узнал, что один из выживших рыцарей Ордена прячет у себя сына Валрена… — Она сделала паузу. — Ты бы не дожил до шестнадцати.

Дерек молчал. Ветка в костре громко треснула, выбросив сноп искр.

— Он ждал, — продолжила Танарис. — Как и я. Мы не могли вмешаться, пока ты не будешь готов. Пока вы трое не воссоединитесь. Пока Малгор не покажет себя. Слишком много нитей, слишком много глаз. Одно неверное движение — и Лорван сжёг бы всё, до чего смог дотянуться.

— А теперь? — Голос Дерека был хриплым. — Теперь можно?

— Теперь — да. — Она посмотрела на него в упор. — Потому что у нас есть вы. Трое. Потому что Малгор погребён под камнем — пусть не навеки, но надолго. Потому что культ ослеплён гневом и ищет виноватых в провале. Потому что Лорван пока не знает, куда бить.

Она развязала бечёвку на свёртке.

Внутри оказались бумаги. Старые, пожелтевшие, со следами воска и пятнами, похожими на засохшую кровь. Края одного из листов были обожжены.

— Мартен передал это, — сказала Танарис, протягивая бумаги Дереку. — Он хранил их двадцать лет. Думал, что отдаст тебе, когда придёт время. Или сожжёт, если время так и не наступит.

Дерек взял листы. Руки не дрожали — он сам удивился этому спокойствию.

Почерк был отцовским. Он узнал бы его из тысячи — ровные, чуть наклонённые буквы, которые мать называла «каллиграфией торговца, а не дворянина». Отец смеялся и говорил, что дворяне пишут так неразборчиво, потому что стесняются своих мыслей.

Дерек прочитал первые строки.

«Если ты читаешь это, сын, значит, я не успел сказать тебе главное. Или не решился. Прости. Я всегда боялся, что правда сделает вас мишенью. Теперь я знаю: правда — единственное оружие, которое у вас останется, когда меня не станет»

Он поднял глаза на Танарис.

— Что это?

— Записи. Догадки. То, что твой отец узнал о Чаше за годы службы. — Она помолчала. — И то, что он унёс с собой в могилу, потому что не знал, кому доверить.

— А Мартен знал?

— Знал не всё. Твой отец был скрытным человеком. Даже с братьями по Ордену он делился лишь тем, что считал безопасным. Но перед смертью… — Она запнулась. — Перед той ночью он успел передать Мартену часть бумаг. Сказал: «Если Дерек выживет — отдай ему, когда он будет готов задать правильные вопросы».

Дерек сжал листы.

— И ты считаешь, я готов?

— Я считаю, что у нас нет времени ждать, пока ты станешь готов идеально. — Танарис говорила без жестокости, но с той честностью, от которой не спрятаться. — Варику нужна помощь, которую мы не можем дать. Культ не исчез, Лорван не раскаялся. И твой отец… — она кивнула на бумаги, — …он не стал бы передавать это, если бы не верил, что ты сможешь с этим справиться.

Дерек смотрел на отцовские строки. Буквы плыли перед глазами, но он заставлял себя читать дальше.

«Чаша — не артефакт. Не оружие. Не сокровище. Она — след. Отпечаток чего-то, что существовало до нас и будет существовать после. Тот, кто создал её, не хотел, чтобы ей владели. Он хотел, чтобы её помнили. И боялись»

— Твой отец нашёл что-то в старых архивах Ордена, — тихо сказала Танарис. — Запретную секцию, куда допускались только магистры. Он провёл там три дня и три ночи, а когда вышел, был бледен, как полотно. Мартен спрашивал, что случилось. Отец ответил: «Я понял, почему мы проигрываем. Мы думали, что защищаем мир от зла. А на самом деле мы защищали мир от правды».

— От какой правды? — спросил Гвин. Он сидел не шевелясь, даже палку выронил.

— Этого он не сказал. — Танарис покачала головой. — Даже Мартену. Сказал только: «Если я умру — сожгите архивы. Не дайте им узнать то, что узнал я».

Дерек перевернул страницу.

Дальше шли обрывки — фразы, наброски, рисунки на полях. Отец никогда не вёл дневник системно, он записывал мысли, когда они приходили, на чём придётся: на клочках пергамента, на оборотах старых карт, даже на полях торговых счетов.

«Чаша — ключ. Но ключ к чему? К дверям? Или к клетке?»

«Малгор не первый, кто пытался пройти за грань. До него были другие. Их имена вырезаны из летописей, но камень помнит»

«Я думал, мы хранители. А мы — сторожа. Разница больше, чем кажется»

Последняя запись была сделана торопливо, почти неразборчиво. Чернила расплылись — то ли от воды, то ли от слёз.

«Сегодня видел сыновей. Дерек учит Даника завязывать морские узлы, а Варик сидит у них на плечах и тянется к небу. Я смотрел на них и думал: зачем я впустил в их жизнь эту тень? Лучше бы я никогда не узнал правду. Лучше бы я сжёг Чашу в тот же день, когда получил её. Но поздно. Я уже не могу отступить. И они не смогут»

Дерек сложил бумаги. Аккуратно, стараясь не порвать обгоревшие края.

— Он знал, — сказал он. Голос звучал глухо, будто из-под земли. — Знал, что они придут. Знал, что не выживет. И всё равно ничего нам не сказал.

— Потому что надеялся, — ответила Танарис. — Надеялся, что успеет. Что найдёт способ защитить вас без того, чтобы грузить этой тяжестью. Он был отцом, Дерек. Не рыцарем. Отцом.

Дерек молчал долго. Смотрел на огонь, на тени, пляшущие на снегу, на свои руки, сжимающие отцовские слова.

— Что предлагает Мартен? — спросил он наконец.

Танарис выдохнула — чуть слышно, будто отпустила что-то, что держала внутри весь разговор.

— У него есть люди в Луанисе. Бывшие члены Ордена, те, кто выжил и не привлёк внимания. Торговцы, стражники, один писец в городском архиве. Они собирают информацию о передвижениях культа, о планах Лорвана, о том, где он держит самые ценные документы.

— Разведка, — кивнул Гвин. — Я такое уважаю.

— Этого недостаточно, — сказала Танарис. — Мы можем сколько угодно следить за врагом, но пока мы не знаем, как лечить Варика, все наши усилия — лишь отсрочка. Мартен считает, что ответ — в столице. В личных покоях Лорвана, в его библиотеке, в тайниках, о которых знают только самые доверенные слуги.

— Ты хочешь забраться во дворец? — Дерек поднял голову. — Это самоубийство.

— Это риск. — Танарис встретила его взгляд. — Но не больший, чем сидеть здесь и смотреть, как твой брат угасает.

Дерек сжал челюсть.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше. Мартен подготовит прикрытие — документы, легенды, безопасный дом. Мы войдём в Луанис как торговцы, ищущие сбыта для северных мехов. В столице полно таких — нищих купчишек, готовых продать душу за выгодный контракт. Мы не привлечём внимания.

— Мы? — Гвин прищурился. — Кто именно «мы»?

— Я, Дерек и ты, — спокойно ответила Танарис. — Если не струсишь.

Гвин фыркнул.

— Я струсил ещё в Азкаре, но почему-то до сих пор жив. Видимо, трусость — моё секретное оружие.

— Значит, решено. — Танарис перевела взгляд на Дерека. — Даник останется здесь с Вариком. Им нужен покой, а не погони по столичным крышам. Мы вернёмся, как только найдём способ помочь.

— А если не найдём? — спросил Дерек.

Танарис помолчала.

— Тогда мы придумаем другой план. Или умрём, пытаясь. Третьего не дано.

Она сказала это так просто, будто речь шла о погоде на завтра. Без пафоса, без обречённости — с той спокойной готовностью, которая бывает только у людей, давно переставших бояться смерти.

Дерек смотрел на неё и вдруг понял: она не ждёт, что они выживут. Она просто хочет успеть сделать достаточно, чтобы их смерть имела смысл.

— Расскажи мне о нём, — сказал он. — Об отце. Каким он был в Ордене?

Танарис отвела взгляд к огню.

— Упрямым, — сказала она. — Невыносимо упрямым. Он спорил с магистрами по любому поводу, отказывался носить парадные доспехи, потому что они «сковывают движения», и каждую свободную минуту проводил в библиотеке, выискивая старые тексты, которые никто не читал столетиями.

— Это похоже на него, — тихо сказал Дерек.

— Однажды он нашёл свиток, датированный ещё Первой Эпохой, — продолжила Танарис. — Там была карта. Не географическая — магическая. Сплетение силовых линий, узлов, разломов. Он утверждал, что Чаша — не просто артефакт, а часть этой сети. Что если соединить все узлы, можно…

Она замолчала.

— Можно что? — спросил Гвин.

— Он не закончил. Мартен говорит, что твой отец вдруг побледнел, свернул свиток и ушёл. А на следующий день подал прошение об отставке.

— Отставке? — Дерек нахмурился. — Зачем?

— Никто не знает. Он сказал, что должен защитить семью. Что Орден сам по себе стал мишенью. И что он не позволит, чтобы его сыновья выросли в тени войны.

— Но война всё равно пришла, — сказал Дерек.

— Да. — Танарис кивнула. — Потому что от войны нельзя убежать. Можно только встретить её лицом к лицу. Твой отец понял это слишком поздно. Или, может быть, слишком рано.

Она помолчала.

— Я часто думаю о нём. О том, что он чувствовал, когда прятал Чашу и делил её силу между вами. О том, как тяжело ему было не сказать вам правду, зная, что это может спасти вам жизнь. — Она посмотрела на Дерека. — Я не знаю, какой секрет он унёс с собой. Но я знаю, что он любил вас. И что он верил: однажды вы закончите то, что он не смог.

Дерек сжал медальон. Металл был тёплым, пульсировал в такт сердцу.

— Я закончу, — сказал он. — Клянусь.

Огонь догорел почти полностью. Угли тлели ровным, глубоким жаром, и Дерек смотрел на них, не в силах отвести взгляд.

— Когда выступаем? — спросил Гвин, подбрасывая в костер последнюю ветку.

— Через три дня, — сказала Танарис. — Нужно подготовить припасы, проверить снаряжение и… — Она запнулась. — И попрощаться.

Дерек кивнул.

Он не обернулся на избу, но знал, что за стеклом стоит Даник. Брат не спал — он всегда чувствовал, когда назревает что-то важное. И всегда молчал, давая Дереку право выбора.

«Ты вернёшься», — говорили его глаза, когда они встретились взглядами сквозь мутное окно.

«Вернусь», — ответил Дерек без слов.

Он не знал, правда это или обещание, которое не сможет сдержать.

Но другого ответа у него не было.

Глава 5. Последние дни в избушке

Утро шестого дня тренировок началось с дождя.

Холодного, мелкого, противного — он сыпал с неба, как сквозь сито, и ветер гнал его косыми рядами, заставляя ежиться даже под навесом. Дерек стоял на поляне, промокший до нитки, и ждал.

Танарис опаздывала. Впервые за всё время.

Гвин, укрывшийся под старой елью, ёрзал и матерился сквозь зубы. Его «тренировочная форма» — рваный стёганый поддоспешник, найденный в тайнике Мартена год назад, — насквозь пропиталась водой и весила теперь, наверное, пуд.

— Я так понимаю, сегодня отменяется? — с надеждой спросил он.

— Не отменяется.

Танарис вышла из леса бесшумно, как всегда, но Дерек заметил: под глазами у неё тени глубже обычного, а движения чуть замедленны. Она не спала. Опять.

— Ты ходила к Мартену? — спросил он.

— Да. — Она остановилась в двух шагах, не прячась от дождя. — Всё готово. Документы, легенды, безопасный дом в ремесленном квартале. Мартен ждёт нас к завтрошней ночи.

— Успеем.

— Успеем, если перестанем болтать и начнём работать. — Она вытащила из-за пояса две палки — те же, что и в первый день. — Сегодня учимся работать в паре.

Гвин простонал что-то нечленораздельное, но вышел из-под ели.

Час спустя Дерек валялся лицом в мокрой траве и пытался вспомнить, как дышать.

— Вставай, — голос Танарис звучал откуда-то сверху, будто с небес. — Ты продержался на три удара дольше, чем вчера. Прогресс.

— Я... сейчас... полежу... — прохрипел он.

— Полежать успеешь, когда помрёшь. Вставай.

Рядом, тяжело дыша, сидел Гвин. Его палка валялась в трёх шагах, а сам он держался за плечо и кривился.

— Она меня по больному месту, — пожаловался он. — Специально.

— Конечно специально, — согласилась Танарис. — В бою тебя тоже будут бить по больным местам. Привыкай.

— Я не хочу привыкать к боли! Я хочу, чтобы меня не били!

— Тогда учись уворачиваться быстрее.

Гвин вздохнул и полез за палкой.

Дерек с трудом поднялся на ноги. Тело ломило так, будто он перетаскал все ящики Луаниса за одну ночь. Но внутри, под болью и усталостью, пульсировало что-то новое. Чувство, которого он раньше не знал.

Он не просто терпел удары — он начал их видеть. Не глазами — кожей, затылком, самой глубиной, где жила сила Чаши. Когда Танарис замахивалась, он уже знал, куда полетит палка, ещё до того, как она начинала движение.

— Ты чувствуешь, — сказала Танарис, останавливаясь напротив. — Я вижу по глазам.

— Чувствую.

— Это не сила Чаши. Это ты сам. Твоё тело наконец поверило, что ты не собираешься его убивать, и перестало мешать. Теперь нужно научиться доверять этому чувству всегда. Не только когда я машу палкой.

— А когда?

— Когда спишь. Когда ешь. Когда говоришь с братом. Когда идёшь по улице. Это не навык — это состояние. Ты либо в потоке, либо вне его. Третьего не дано.

Гвин, ковылявший обратно с палкой, хмыкнул:

— А я? Я тоже в потоке?

— Ты в потоке с самого начала, — неожиданно сказала Танарис. — Просто не знал об этом. Твоё тело работает быстрее головы, и это тебя бесит. Прими это. Ты не боец, ты инстинкт. Инстинкты не думают — они выживают.

Гвин замер, переваривая.

— Это комплимент?

— Это диагноз. — Танарис почти улыбнулась. — Лечения не существует.

К полудню дождь кончился, и они вернулись в избу.

Даник сидел у окна с книгой — одной из тех, что Танарис принесла от Мартена. Не магические трактаты, а простые записи о травах, болезнях, старых способах лечения. Он вгрызался в них с той же упрямой сосредоточенностью, с какой когда-то учился читать по отцовским свиткам.

— Как он? — спросил Дерек, кивнув на Варика.

— Спал почти всё утро. Просыпался, когда ты ушёл. — Даник отложил книгу. — Смотрел в окно. Долго. Я не знаю, видел ли он что-то, но... он смотрел.

Дерек подошёл к лежаку. Варик лежал с открытыми глазами. Взгляд скользнул по лицу брата, задержался на мгновение — и снова ушёл в потолок.

— Привет, — тихо сказал Дерек. — Я тут... тренируюсь. Танарис говорит, у меня получается. Гвин матерится, но терпит. Значит, всё идёт по плану.

Варик не ответил. Но пальцы его правой руки, лежащие поверх одеяла, чуть шевельнулись.

Дерек накрыл их своей ладонью.

— Мы скоро уйдём. Ненадолго. В Луанис. Найдём способ тебе помочь. А ты пока отдыхай. Даник с тобой побудет. Он знает, что делать. И Гвин научил его стрелять из арбалета, так что если кто сунется...

— Я никого не подпущу, — твёрдо сказал Даник.

Дерек кивнул, не оборачиваясь.

— Знаю.

Оставшуюся половину дня они собирались.

Гвин перебрал припасы — мука, крупа, соль, вяленое мясо. Всё, что могло пригодиться Данику и Варику на месяц, а то и два. Сложил в дальний угол, накрыл рогожей, пересчитал.

— Этого хватит, если не шиковать, — сказал он. — Но лучше бы вы не задерживались.

— Не задержимся, — пообещал Дерек.

Танарис проверяла оружие. Её меч, верный клинок с синей жилкой у гарды, был в идеальном состоянии — она возилась с ним каждый вечер, даже когда валилась с ног. Дереку и Гвину достались запасные ножи, арбалет с десятком болтов и два коротких меча, которые Мартен передал ещё в прошлый раз.

— Ваши, — сказала Танарис, протягивая их. — Простая сталь, без украшений. Но закалка хорошая, и баланс приличный. Беречь.

Дерек взял меч. Взвесил в руке. Тот слушался, но не пел — не было в нём той живой связи, что с палкой на тренировке. Но это ничего. Палка учила чувствовать. Сталь научит резать.

Гвин крутил свой меч, цокал языком.

— Красивый. Жалко будет испортить.

— Не испортишь, если не будешь им гвозди забивать, — буркнула Танарис.

— А если буду?

— Тогда я тебя сама убью. Этим же мечом.

Гвин убрал клинок в ножны с уважением, которого Дерек раньше за ним не замечал.

Вечером, когда стемнело, Дерек вышел на крыльцо.

Небо прояснилось, и звёзды высыпали густо, как крупа из разорванного мешка. Где-то далеко, за лесом, ухал филин — тот же, что и всегда, или другой, Дерек не знал.

К нему подошёл Даник. Встал рядом, тоже поднял голову к небу.

— Помнишь, отец говорил: звёзды — это маяки для тех, кто заблудился?

— Помню.

— А мать смеялась и говорила, что маяки должны быть на земле, иначе корабли разобьются.

— Она была права.

— Они оба были правы. — Даник помолчал. — Ты найдёшь дорогу назад?

Дерек повернулся к нему.

— Найду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Даник кивнул. Не попросил поклясться, не потребовал доказательств. Просто поверил. Как верил всегда, с детства, когда Дерек говорил: «Я приду», — и приходил, даже если для этого нужно было пройти через полгорода.

— Я оставлю вам всё, — сказал Дерек. — Деньги, припасы, арбалет. Если что — стреляй без предупреждения. Если своих не узнаешь — стреляй всё равно. Лучше потом разобраться, чем сразу похоронить.

— Я понял.

— И с Вариком... если станет хуже...

— Я позову. Я докричусь. Ты услышишь.

Дерек посмотрел на брата. Даник за этот месяц изменился — осунулся, повзрослел, в глазах появилась та глухая серьёзность, которая бывает у людей, переживших слишком много за слишком короткое время.

— Ты сильный, — сказал Дерек. — Сильнее меня.

— Неправда.

— Правда. Я могу бить. А ты можешь ждать и верить. Это труднее.

Даник не ответил. Только сжал плечо брата — коротко, крепко, по-мужски.

Ночью Дерек не спал.

Сидел у лежака Варика, смотрел на его лицо в неверном свете масляной лампы. Брат дышал ровно, глубоко — впервые за долгое время без хрипов и всхлипов. Спал по-настоящему.

— Я вернусь, — прошептал Дерек. — Слышишь? Я вернусь и вытащу тебя. Даже если придётся весь этот проклятый дворец разобрать по камням.

Варик не ответил. Но его рука, лежащая поверх одеяла, чуть дрогнула — будто во сне он кого-то искал.

Дерек осторожно вложил свою ладонь в его. Так и сидел до рассвета.

Утро встало холодное, ясное, с инеем на траве и тонкой коркой льда в лужах.

Гвин уже навьючил на себя два мешка с припасами и теперь перебирал снаряжение, ворча, что «опять забыли взять тёплые носки».

Танарис стояла у края поляны, готовая идти. Ждала.

Дерек вышел на крыльцо. За ним — Даник.

— Ну, — сказал Дерек. — Мы пошли.

— Идите. — Даник говорил ровно, но Дерек видел, как дрожит его кадык. — Я тут справлюсь.

— Я знаю.

Они обнялись. Коротко, жёстко, как обнимаются люди, которые не любят прощаний.

— Береги его, — сказал Дерек.

— Береги себя.

Дерек кивнул и шагнул в лес.

Гвин, кряхтя, поправил лямки и потопал следом. Танарис уже скрылась между стволами — только мелькнул тёмный плащ и исчез.

Дерек обернулся на избу только раз.

Даник стоял на крыльце, глядя им вслед. За его спиной, в окне, Дерек увидел бледное лицо — Варик проснулся и смотрел туда же, куда и брат.

Они не махали. Не кричали. Просто смотрели.

Дерек стиснул зубы и пошёл дальше.

Лес принял их в свою сырую, холодную тишину.

Впереди был Луанис. Позади — два брата, ради которых стоило пройти через всё.

Гвин, шагавший следом, вдруг сказал:

— Знаешь, я тут подумал... А почему мы вообще идём пешком? У Мартена же наверняка есть лошади.

— Есть, — не оборачиваясь, ответила Танарис. — Но на лошадях мы привлечём внимание. А пешком — просто трое бедняков, ищущих работу.

— Трое бедняков с мечами?

— Мечи спрячем. Будем говорить, что нанялись в охрану, да хозяин обанкротился. В Луанисе таких сотни.

Гвин вздохнул.

— Я скучаю по тем временам, когда моя самая большая проблема была — сколько содрать с очередного купца за «особые условия погрузки».

— Те времена кончились, — сказал Дерек.

— Знаю. Но помечтать-то можно?

— Можно.

Они шли молча до самого полудня, пока лес не начал редеть, уступая место редким полям и заброшенным хуторам. Где-то впереди, за перевалом, лежал Луанис — шумный, грязный, опасный, полный врагов и, может быть, ответов.

Дерек не знал, что они найдут там.

Но знал, что вернуться должен.

Любой ценой.

Глава 6. Возвращение в Луанис ​

Они вышли к Луанису на исходе дня.

Город лежал в низине,раскинувшись по берегам широкой реки, впадающей в море, и первые огни зажглись в его окнах задолго до заката. Тысячи огней — жёлтых, красноватых, редких белых — мерцали в сумерках, как россыпь углей в огромном, ещё не остывшем кострище.

Дерек остановился на последнем холме и смотрел.

Двадцать лет он прожил здесь. Каждую улицу, каждый переулок, каждый вонючий закоулок порта знал так, как собственные мозоли на руках. А сейчас город казался чужим. Враждебным. Он смотрел на огни и видел не дома и таверны — он видел логова.

— Красиво, — сказал Гвин, останавливаясь рядом. — Свысока всегда красиво. А спустишься — и сразу в дерьмо по колено.

— Ты всегда был оптимистом, — без улыбки ответил Дерек.

— Я реалистом. Оптимисты в этом городе долго не живут.

Танарис подошла бесшумно — они уже привыкли к этому, но всё равно каждый раз чуть вздрагивали.

— Нам в ремесленный квартал, — сказала она. — Кожевенные мастерские, за ними — старый склад. Мартен ждёт там к закату.

— Успеем?

— Если не будем стоять и любоваться пейзажем.

Она двинулась вниз первой, и они пошли за ней — два усталых путника с мешками за плечами, нищие, не привлекающие внимания. Таких в Луанисе тысячи.

Город встретил их привычной вонью — смесью дыма, гниющих отбросов, речной сырости и дешёвых благовоний, которыми торговцы пытались перебить запах своих лавок. Улицы уже опустели — час назад прозвонили к вечерне, и честные горожане сидели по домам, а нечестные только начинали выползать из щелей.

Они шли быстро, но не бежали. Не оглядывались. Двое стражников у ворот скользнули по ним равнодушными взглядами — таких оборванцев каждый день проходит сотня.

Ремесленный квартал пах кожей, дубильными растворами и прелым сеном. Здесь даже воздух был другим — тяжёлым, оседающим на зубах. Дерек морщился, но шёл.

Склад нашёлся за третьим поворотом, в тупике, где кончались мастерские и начинались пустыри. Старое, покосившееся здание из тёмного камня, с проваленной крышей и заколоченными окнами. Со стороны — полная заброшенность.

Танарис подошла к двери, три раза стукнула — пауза — ещё два. И ещё один, короткий.

Дверь открылась сразу.

На пороге стоял Мартен Торвин.

Глава порта ничуть не изменился за те месяцы, что Дерек его не видел. Та же седая борода, закрывающая шрам на шее. Те же холодные, цепкие глаза. Тот же резной посох, на который он опирался, хотя Дерек подозревал, что посох этот скорее оружие, чем опора.

— Заходите, — только и сказал Мартен. — Быстро.

Они нырнули в темноту склада. Дверь за ними захлопнулась, и сразу стало тихо — городские звуки остались снаружи, будто их отрезали ножом.

Внутри пахло пылью, старой древесиной и чем-то ещё — металлом, что ли? Мартен провёл их в дальний угол, отодвинул какой-то ящик, и за ним открылся лаз в подпол.

— Туда, — кивнул он. — Там безопасно. Говорить будем внизу.

Подвал оказался куда больше, чем можно было ожидать от такого склада.

Три комнаты, сухие, с крепкими стенами, заставленные мебелью — грубой, но добротной. В углах горели масляные лампы, в центре стоял стол с картами и бумагами. Пахло хлебом и жареным мясом — кто-то позаботился о том, чтобы они вошли не в пустоту.

— Располагайтесь, — Мартен опустился на лавку у стола. — Еда на полке, вода в бочке. Говорить будем после того, как поедите. Умирать с голоду на пустой желудок — глупая смерть.

Гвин не заставил себя упрашивать. Через минуту он уже сидел с краю стола, вгрызаясь в краюху хлеба и запивая водой из кружки. Дерек ел медленнее — не потому, что не хотел, а потому что мысли мешали.

— Рассказывай, — сказал он наконец, отодвинув пустую тарелку. — Что в городе?

Мартен посмотрел на Танарис. Та чуть кивнула.

— Плохо, — сказал старик. — Лорван закрутил гайки. После того, что вы устроили в Азкаре, он в ярости. Культ ищет вас по всему королевству, но тихо, без лишнего шума. Лорван не хочет, чтобы народ знал, что его хвалёная стража проворонила побег троих пленников и гибель целой крепости.

— Нас ищут, — констатировал Гвин. — Замечательно. А мы тут, как дураки, припёрлись в самое логово.

— Вас ищут там, где вас нет, — поправил Мартен. — В горах, в лесах, в маленьких деревнях. Никто не ждёт вас в столице. Слишком нагло.

— Это не наглость, — сказала Танарис. — Это необходимость. Только здесь мы можем найти то, что нужно Варику.

Мартен помолчал, поглаживая бороду.

— Я знаю. Потому и согласился помочь. — Он перевёл взгляд на Дерека. — Твой брат... насколько всё плохо?

Дерек сжал кулаки под столом.

— Он жив. Но его там нет. Ментально. Душа рассыпана. Даник держит его, но это как держать воду в решете. Нужен лекарь, который понимает такие вещи.

— В столице есть такие лекари, — медленно сказал Мартен. — Но они либо при дворе Лорвана, либо в культе. Либо мёртвы.

— Значит, будем брать живьём, — жёстко ответил Дерек. — Где искать?

Мартен усмехнулся — безрадостно, одними уголками губ.

— Ты не изменился, парень. Такой же упрямый, как отец. — Он встал, подошёл к стене, где висела карта города. — Смотрите.

Они подошли ближе.

— Вот дворец. — Мартен ткнул пальцем в центр карты. — Там Лорван, там его библиотека, его личные покои. Там же держат самых ценных пленников и самых доверенных советников. Среди них — маг по имени Сирион. Старый, сморщенный, как сушёный гриб, но голова варит. Он лечит души. Был в Ордене много лет назад, потом переметнулся. Говорят, Лорван пообещал ему бессмертие.

— Предатель, — сказал Гвин.

— Предатель, — согласился Мартен. — Но нам плевать на его моральный облик. Он умеет то, что нужно вашему брату. Значит, его надо достать.

— Как? — спросила Танарис.

— Сирион не выходит из дворца. Никогда. Боится, что его убьют конкуренты или бывшие друзья по Ордену. Он живёт в башне, в западном крыле. Окна на тридцати локтях, вход — через личные покои Лорвана. Охрана — два десятка гвардейцев и личная стража мага — трое немых убийц, натренированных на магии.

— Легко, — хмыкнул Гвин. — Запросто. Входим, убиваем двадцать три человека, хватаем мага и уходим. Что может пойти не так?

Мартен посмотрел на него с неожиданным уважением.

— Цинизм — хорошее топливо для выживания. Но в данном случае план другой. — Он развернул другую карту, более детальную. — Вот тут, в ремесленном квартале, есть старый водовод. Ещё с Первой Эпохи. Он тянется под всем городом и выходит... — он ткнул пальцем, — ...вот здесь. В подвалах дворцовой прачечной. Оттуда до башни Сириона — полчаса по служебным коридорам, если знать путь.

— Откуда ты знаешь этот путь? — спросил Дерек.

— Я строил эту прачечную, — спокойно ответил Мартен. — Тридцать лет назад. Тогда я ещё был в Ордене, и мы закладывали тайники на случай... ну, на случай такого случая.

Дерек смотрел на карту. Тонкие линии водовода тянулись под улицами, под домами, под дворцом — как нити паутины, ведущие прямо в сердце вражеского логова.

— Мы пойдём через водовод, — сказал он. — Захватим мага. Вытащим его.

— Если он согласится идти, — заметила Танарис. — Он может начать кричать, призывать стражу, колдовать.

— Значит, мы должны убедить его, что кричать невыгодно.

Мартен покачал головой.

— Легко сказать. Старик труслив, но не глуп. Он понимает: если его похитят, Лорван не простит. Даже если он поможет вам, обратной дороги не будет. Вы предлагаете ему сжечь все мосты.

— А мы и не предлагаем выбора, — жёстко сказал Дерек. — Мы ставим перед фактом. Либо он идёт с нами и лечит Варика, либо умирает. Прямо там, в своей башне.

В подвале повисла тишина.

Мартен смотрел на Дерека долго, изучающе. Потом перевёл взгляд на Танарис.

— Он правда готов на это?

— Он готов на всё, — ответила Танарис. — И это его главная сила. И главная опасность.

Дерек не обиделся. Она сказала правду.

Они просидели над картами до глубокой ночи.

Мартен объяснял ходы, показывал посты охраны, рассказывал о привычках прислуги и смене караулов. Танарис запоминала всё с фотографической точностью — Дерек уже заметил за ней эту способность. Гвин задавал вопросы, которые никому другому не пришли бы в голову: «А где они держат собак? А в какой день недели меняют постельное бельё в том крыле? А кто носит еду магу и можно ли перехватить этого человека?»

К трём часам ночи план был готов.

— Четыре дня, — сказал Мартен. — Мне нужно подготовить людей, которые прикроют вас снаружи. И ещё — достать форму прачек и слуг, чтобы вы могли пройти незамеченными первые посты.

— Четыре дня, — повторил Дерек. — Мы подождём.

— Отдыхайте здесь. — Мартен кивнул на лежаки в углах. — Еды хватит. Выходить наружу нельзя — вас могут узнать случайно. Даже если кажется, что никого нет.

— А как же тренировки? — спросил Гвин. — Мы последние дни натаскивали рефлексы, нельзя бросать.

Мартен усмехнулся.

— Во дворе есть сарай. Пустой, с крепкими стенами. Никто не услышит. Если хотите убивать друг друга палками — валяйте. Только не насмерть, ладно?

— Постараемся, — пообещал Гвин.

Утром, едва рассвело, Дерек уже был в сарае.

Танарис пришла следом, с палками в руках. Гвин плёлся сзади, зевая и проклиная всё на свете.

— Сегодня работаем над захватом, — сказала Танарис. — Без убийства. Нам нужен маг живым, а не в виде трупа с перерезанным горлом.

— А если он сопротивляется? — спросил Гвин.

— Значит, будем его уговаривать. — Она бросила палку Гвину. — Представь, что я маг, а ты хочешь взять меня в плен. Не убить, не покалечить — просто обездвижить и утащить.

— А если ты колдуешь?

— Значит, ты должен действовать быстрее моего колдовства.

Гвин вздохнул и взял палку.

Час спустя он лежал на полу сарая, придавленный коленом Танарис, и пытался отдышаться.

— Я... сдаюсь... — прохрипел он.

— Враг не принимает сдачу, — холодно ответила Танарис. — Вставай.

Дерек смотрел со стороны, запоминая каждое движение. Танарис работала жёстко, но не жестоко — каждое её действие имело цель. Она не просто учила их драться — она учила их контролировать.

Когда Гвин наконец поднялся и отряхнулся, Танарис подошла к Дереку.

— Твоя очередь. Представь, что я маг. Бери.

Дерек шагнул в круг.

Он не думал о том, что это тренировка. Он думал о Варике. О том, что где-то там, в башне, сидит старик, который может помочь. И о том, что если он ошибётся — брат умрёт.

Эта мысль гнала его вперёд, делала быстрее, резче, точнее.

В какой-то момент он поймал руку Танарис, рванул на себя, и она потеряла равновесие — впервые за всё время. Он тут же подхватил её, прижал к стене, зафиксировал.

— Достаточно, — сказала она спокойно.

Дерек отпустил.

Танарис смотрела на него странно — будто видела впервые.

— Ты перестал злиться, — сказала она. — Ты просто делаешь. Это то, чему я пыталась тебя научить.

Дерек кивнул.

— Я понял.

— Хорошо. — Она отошла, потирая запястье. — Ещё два дня таких тренировок, и, может быть, вы не умрёте в первый же час.

Гвин, сидевший в углу и наблюдавший за схваткой, поднял большой палец.

— Прогресс, командир. Я горжусь.

Дерек не ответил. Он смотрел на свои руки и думал о том, что за эти дни в нём что-то изменилось. Ярость не исчезла — она ушла глубже, стала топливом, а не пламенем. И впервые за долгое время он чувствовал не только страх и гнев, но и что-то похожее на уверенность.

Он сможет.

Глава 7. Гвин идёт в город

Четыре дня ожидания тянулись медленно, как патока в мороз.

Дерек тренировался до изнеможения — выходил в сарай с рассветом и возвращался затемно, когда руки уже не держали палку, а ноги подкашивались. Танарис была рядом — молчаливая, бесстрастная, но Дерек замечал, как она иногда смотрит на него. Не как на ученика — как на равного.

Гвин маялся.

Он не привык сидеть взаперти. Двадцать лет в порту приучили его к движению, к смене лиц, к тому, что воздух должен пахнуть солью и рыбой, а не пылью и затхлостью подвала. К концу второго дня он начал разговаривать с крысами, которые шуршали за стеной. К концу третьего — составлять им генеалогическое древо.

— Я так больше не могу, — объявил он утром четвёртого дня, входя в сарай, где Дерек отрабатывал захваты с Танарис. — Я схожу с ума. Мне нужно на воздух. Настоящий. С запахами.

— Мартен сказал не выходить, — напомнила Танарис, не прекращая движения.

— Мартен сказал, что нас могут узнать. Но меня в порту знают все. И если я не покажусь, это как раз вызовет подозрения. — Гвин говорил быстро, чувствуя, что аргументы шаткие, но отступать некуда. — Я старый портовый крыс, который месяц где-то пропадал, а потом вернулся. Никто и не удивится. Скажу, что нанимался в дальний рейс, да обманули, бросили без денег на берегу.

Дерек остановился. Посмотрел на Танарис.

— Он прав, — неожиданно сказала она. — Если Гвин не появится в порту вообще, это может привлечь внимание. А если он появится ненадолго, как бродяга, вернувшийся с неудачного заработка, — это естественно.

— Ты серьёзно? — Гвин даже растерялся от такой лёгкой победы.

— Я серьёзно. — Танарис вытерла пот со лба. — Но ты идёшь один. Без оружия, которое может выдать. Без денег, которые могут украсть. Просто старый пьяница, который ищёт, где бы налили даром.

— А если что-то пойдёт не так?

— Тогда будешь выпутываться сам. Мы не сможем прийти на помощь, не раскрыв убежище.

Гвин сглотнул. Предложение внезапно перестало казаться таким заманчивым.

— Я справлюсь, — сказал он твёрже, чем чувствовал. — Я эти закоулки с закрытыми глазами пройду.

— Знаю. — Танарис кивнула. — Поэтому и отпускаю. Иди. К вечеру вернись. Если не вернёшься — мы уйдём без тебя.

— Сурово, — заметил Гвин.

— Реалистично.

Он посмотрел на Дерека. Тот молчал, но в глазах было что-то тёплое — не тревога, а скорее... доверие?

— Я быстро, — пообещал Гвин. — Проведаю мать, пройдусь по порту, понюхаю, чем там пахнет, и назад.

— И не ввязывайся в драки, — добавил Дерек.

— Я? В драки? — Гвин изобразил оскорблённую невинность. — Я сама безобидность. Со мной даже мухи не ссорятся.

— Мухи с тобой не ссорятся, потому что ты их прихлопываешь.

— Это не драка, это гигиена.

Гвин вышел из сарая, на ходу стаскивая добротную куртку, которую дал ему Мартен. Под ней оказалась старая, заношенная рубаха — та самая, в которой он пришёл в Луанис три дня назад. Идеально для роли неудачника.

Через десять минут он уже шагал по утренним улицам, наслаждаясь тем, как холодный воздух щиплет ноздри.

Порт почти не изменился.

Тот же запах гниющей рыбы, те же крики грузчиков, тот же скрип канатов и чаек над головой. Гвин шёл не спеша, втягивая всё это в себя, как застоявшийся воздух, и чувствовал, как напряжение последних недель потихоньку отпускает.

Его заметили почти сразу.

— Гвин! Чёрт драный, ты где пропадал? — окликнул его знакомый грузчик по прозвищу Чума — за вечно грязную рожу.

— В рейс нанимался, — легко соврал Гвин. — Обещали золотые горы, а высадили через три дня без гроша. Спасибо, хоть не прибили.

— Бывает, — понимающе кивнул Чума. — А мы уж думали, ты совсем сгинул. Тут без тебя такое было...

— Что? — насторожился Гвин.

— Да так, — Чума понизил голос. — Люди в чёрном шастали. Кого-то искали. Троих парней и девку, вроде как. У Мартена обыск устроили, склады перетряхнули.

— Нашли?

— А чё там найдёшь? Мартен мужик тёртый, у него всё чисто. Но шороху навели — будь здоров. Потом уехали. Сказали, ошиблись.

Гвин кивнул, делая равнодушное лицо. Внутри всё похолодело.

— А ты чего в порту делаешь, если без денег? — спросил Чума.

— Да вот, думаю, может, Мартен возьмёт обратно. — Гвин пожал плечами. — Работа-то знакомая.

— Возьмёт, куда денется. Рабочие руки всегда нужны. Ты зайди к нему, только позже. Он сейчас с какими-то столичными шишками трется, не до нас.

— Столичные? — Гвин постарался, чтобы голос звучал просто любопытно.

— Ага. Из дворца, что ли. Важные, в шелках. Тоже чего-то искали, но Мартен их быстро сплавил. Сказал, что никого не видел, ничего не знает.

Гвин перевёл разговор на другое, поболтал ещё немного и двинулся дальше, к дому матери.

Мать жила на окраине портового района, в маленьком домике, который Гвин отгрохал ей лет десять назад — честно заработанными, между прочим, а не контрабандой, как некоторые думали. Домик стоял на отшибе, окружённый огородом, который мать упорно вскапывала каждую весну, хотя урожай на солёной почве всё равно не рос.

Гвин постучал условным стуком — три коротких, пауза, два длинных.

Дверь открылась сразу.

Мать стояла на пороге — маленькая, сухая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Глаза у неё были такие же, как у Гвина: цепкие, умные, с вечным прищуром.

— Живой, — сказала она. Не спросила — констатировала.

— Живой, мам.

— Заходи.

Она не обнимала — они в их семье не были приняты. Но когда Гвин перешагнул порог, мать быстро, почти незаметно, коснулась его плеча. Этого хватило.

В доме пахло пирогами и сушёными травами. Гвин сел за стол, мать поставила перед ним кружку с морсом и села напротив.

— Где был?

— Далеко, мам.

— С ними?

Гвин помолчал. Мать всегда знала больше, чем он ей рассказывал. Может, потому что сама когда-то работала на Мартена, может, просто потому что была матерью.

— С ними, — признался он.

— Живы?

— Пока да.

— А тот, больной?

Гвин посмотрел на неё с удивлением. Откуда?

— Мам, ты...

— Я старая, — перебила она. — Не глупая. Ты зачем, думаешь, я в этот портовый угол переехала? Чтобы видеть. И слышать. Люди приходят, уходят, языками треплют. Я слушаю.

Она наклонилась ближе.

— В городе неспокойно. Те ищут, но боятся. Шороху много, а толку мало. Говорят, сам Лорван рвёт и мечет. Кто-то ему сильно насолил.

— Насолили, — согласился Гвин.

— Ещё как. — Мать усмехнулась безрадостно. — Ты береги себя, сын. Я тебя не для того рожала, чтобы ты под заборами валялся.

— Я постараюсь, мам.

— Постарайся. — Она встала, достала с полки узелок. — Вот, возьми. Пироги, мясо вяленое, соль. Вы там небось голодные сидите.

Гвин взял узелок. Горло сдавило.

— Спасибо, мам.

— Иди уже. — Она махнула рукой. — И чтоб через неделю пришёл. Живой.

— Приду.

Он вышел из дома и долго стоял на улице, глотая холодный воздух, чтобы справиться с тем комком, что застрял в горле.

В порт он вернулся ближе к вечеру.

Надо было ещё кое-что проверить — старых знакомых, обстановку, и, если повезёт, узнать, что за «столичные шишки» навещали Мартена.

Он зашёл в «Морскую ведьму» — ту самую таверну, где они с Дереком когда-то подслушивали Кардока. Внутри было дымно, людно и привычно воняло дешёвым вином. Гвин заказал кружку самого дешёвого пива (пить не собирался, но для вида надо) и сел в углу, наблюдая.

Народ был разный. Пьяные грузчики, пара проституток в поисках клиентов, несколько мрачных типов в углу, которые явно кого-то ждали. Гвин скользнул по ним взглядом и тут же отвернулся.

Он их знал.

Шестёрки культа. Мелкие, но глазастые. Те, кто пасёт порт на предмет незнакомцев.

Гвин допил пиво, бросил пару медяков на стойку и вышел. На улице перевёл дух.

— Гвин? Гвин Блейс?

Голос раздался сбоку, и Гвин мысленно выругался. Обернулся.

Перед ним стоял Косой — старый знакомый по контрабандным делам. Когда-то они вместе мутили дела, потом Косой сел за мелкую кражу, а Гвин потерял его из виду.

— Косой? Ты чё, вышел?

— Давно уже. — Косой ухмыльнулся щербатым ртом. — А ты где пропадал? Говорят, ты с Валреном якшался?

Гвин внутренне подобрался. Лицо, однако, осталось расслабленным.

— С каким Валреном? Ты пива перепил?

— Да ладно тебе, — Косой подошёл ближе. — Я знаю, ты с ним дружил. Исчезли вы оба в одно время. А теперь Валрена ищут, а ты появился. Не находишь странного?

— Я в рейс ходил, — ровно сказал Гвин. — А с Валреном мы когда-то работали, да. Много лет назад. А потом он пропал. Я тут при чём?

Косой прищурился.

— Слышь, Гвин, ты мне зубы не заговаривай. Я, может, помочь хочу.

— Чем помочь?

— Есть люди, которые ищут Валрена. Ищут давно. Ищут хорошо. И платят за информацию тоже хорошо.

Гвин посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— Косой, ты всегда дураком был. Эти люди, которые ищут, они за информацию не платят — они забирают. А потом тех, кто информацию дал, тоже забирают. Чтобы языками не трепали.

Косой побледнел.

— Ты чего несёшь?

— Я ничего не несу. — Гвин похлопал его по плечу. — Ты просто подумай: если они так хорошо ищут и так хорошо платят, почему они до сих пор никого не нашли? А потому что те, кто им помогает, потом исчезают. Я таких историй знаешь сколько?

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

Сердце колотилось где-то в горле. Он узнал — Косой его узнал и явно догадался, что он врёт. Если культ действительно ищет информаторов, Косой может побежать к ним прямо сейчас.

Гвин свернул в переулок, потом в другой, потом ещё. Плечом чуть не снёс чей-то короб с рыбой, наорал на торговца для вида, завернул за угол и нырнул в подворотню, где когда-то, мальчишкой, прятался от стражников.

Там он замер, прижимаясь к холодной стене, и слушал.

Топот. Через минуту мимо пробежали двое — не Косой, незнакомые, но явно спешащие. Гвин выдохнул.

— Жив, — прошептал он. — Ну и ладно.

Он вернулся в убежище, когда уже стемнело.

Дерек встретил его в дверях сарая — стоял, скрестив руки, и смотрел так, будто прикидывал, бить или не бить.

— Ты где шлялся? — спросил он вместо приветствия.

— По делам, — буркнул Гвин. — Мать навестил, порт проветрил. И чуть не спалился.

Дерек напрягся.

— Рассказывай.

Они спустились в подвал. Танарис сидела за столом с картами, при их появлении подняла голову.

— Проблемы?

— Пока нет, — Гвин плюхнулся на лавку. — Но могут быть. Косой меня узнал. Это старый знакомый по контрабанде. Он что-то слышал про Дерека и решил, что я могу знать. Хотел сдать информацию культу за деньги.

— И что ты ему сказал?

— Что те, кто продаёт информацию культу, потом исчезают. Кажется, убедил. Но он может и сам додуматься, что лучше промолчать, а может и побежать.

Танарис задумалась.

— Описание твоё у них есть?

— Моё? — Гвин усмехнулся. — Я в порту двадцать лет. Моё описание — каждый второй мужик с сединой и хитрой рожей. Не найдут.

— А если Косой поведёт их конкретно к тебе?

— Не поведёт. — Гвин достал из-за пазухи узелок, который дала мать. — Потому что он испугался. А испуганные люди сначала думают, а потом бегут. Я ему время дал подумать.

Он развязал узелок. Запахло пирогами.

— Мать передала. Ешьте, пока горячее.

Дерек смотрел на него долго. Потом сел за стол и взял пирог.

— Ты рисковал, — сказал он.

— А я всегда рискую. Это моя работа — рисковать и выкручиваться.

— Спасибо.

Гвин махнул рукой.

— Не за что. Я бы и сам сошёл с ума в этом подвале. А так и мать повидал, и пирогов принёс. — Он откусил огромный кусок. — Завтра выступаем?

— Завтра, — подтвердила Танарис. — Мартен всё подготовил. Форма прачек, карта, прикрытие. Выходим на рассвете.

Гвин прожевал, кивнул.

— Значит, последняя ночка на нормальной лавке. — Он улёгся поудобнее, закинул руки за голову. — Буду спать как убитый.

— Только не храпи, — буркнул Дерек.

— Я не храплю, я мелодично соплю. Разницу чувствуешь?

— Чувствую. Она в том, что сопеть ты будешь в другом подвале, если не заткнёшься.

Гвин усмехнулся, но спорить не стал. Закрыл глаза.

Где-то наверху, за толщей камня и земли, Луанис жил своей ночной жизнью — пил, гулял, торговал, предавал. А здесь, в маленьком подвале, пахло пирогами и близкой опасностью, и это было почти уютно.

Глава 8. Последний рассвет

Они не спали.

Не потому, что не хотелось — просто сон не шёл. Каждый думал о своём, глядя в темноту подвала, где масляная лампа горела едва-едва, экономя последнее масло.

Гвин лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Он уже не шутил. Молчал, и это было тревожнее любых слов.

Дерек сидел у стола, перебирая снаряжение. Нож — проверил лезвие, спрятал в голенище. Короткий меч — взвесил в руке, сунул в самодельные ножны под куртку. Арбалетные болты — пять штук, маловато, но в подземелье арбалет бесполезен, там тесно. Оставил в мешке.

Танарис не двигалась. Сидела в углу с закрытыми глазами, но Дерек знал — она не спит. Она слушает. Город. Подземелье. Саму тишину.

— Мартен придёт на рассвете, — сказала она, не открывая глаз. — Будьте готовы.

— Мы готовы, — ответил Дерек.

— Нет. — Она открыла глаза. В полумраке они блеснули желтоватым светом. — Ты готов убивать. Ты готов рисковать. Но ты не готов к тому, что может пойти не по плану. А пойдёт обязательно.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что всегда так. — Она встала, подошла к столу. — Я была в Ордене пятнадцать лет. За это время мы провели десятки операций. Идеальных не было ни одной. Всегда что-то ломалось: кто-то предавал, кто-то ошибался, кто-то просто умирал не вовремя. План — это карта. А местность всегда другая.

— Что ты предлагаешь? Не планировать?

— Я предлагаю помнить: когда карта перестанет совпадать с реальностью, единственное, что у тебя останется — это твои люди. — Она кивнула на Гвина. — И твоё чутьё.

Гвин приоткрыл один глаз.

— Меня уже включили в список ценного имущества? Я тронут.

— Заткнись, — беззлобно сказала Танарис. — Ты ценный, потому что умеешь выкручиваться. Это важнее любого меча.

Гвин хмыкнул и снова закрыл глаз.

Мартен пришёл, когда за толщей земли начало сереть.

Он спустился в подвал бесшумно для своего возраста, сбросил на лавку большой холщовый мешок и тяжело опустился рядом.

— Ваше обмундирование, — сказал он, развязывая мешок. — Смотрите, не засмейтесь.

Из мешка появилась одежда.

Танарис досталось платье прачки — серое, грубое, с засаленным передником и длинной юбкой, которая должна была скрывать её быстрые ноги. К платью прилагался чепец, полностью закрывающий волосы и уши.

— Эльфийские уши спрячешь под чепец, — кивнул Мартен. — Будешь глухонемой прачкой. Никто не удивится — в прачечной таких полно. Заикаться не надо, просто мычи и показывай жестами.

Танарис взяла платье двумя пальцами, с брезгливостью, которую не смогла скрыть.

— Оно пахнет.

— Прачечная, — пожал плечами Мартен. — Там всё так пахнет. Привыкнешь.

Дереку и Гвину достались куртки слуг — тёмно-синие, с вытертыми локтями и нашивками, обозначающими принадлежность к хозяйственному дворцу. К курткам прилагались штаны из грубой шерсти и шапки-колпаки, какие носят низшие слуги.

— Вы — рабочие из прачечной, — объяснял Мартен. — Носите тяжёлые корзины, чините котлы, таскаете воду. Никто не смотрит на таких. Вы — мебель.

— Удобно, — хмыкнул Гвин, натягивая куртку. — Я всегда хотел быть мебелью. Шкафом, например. Или табуреткой. Табуретки не бьют.

— Бьют, если на них садятся, — заметил Дерек.

— Я сильный, выдержу.

Они переоделись. Мартен оглядел их критически.

— Дерек, подбери живот. Куртка должна висеть, а не обтягивать. Ты рабочий, который всю жизнь таскает уголь, а не боец. Сгорбись немного.

Дерек попытался.

— Лучше, но не расслабляйся. Когда войдёте, двигайтесь как усталые люди. Ноги шаркайте, плечи опустите, глаза в пол. Прачки и слуги никогда не смотрят в глаза господам. Это смертельно опасно.

— Оружие? — спросила Танарис.

— Под платьем спрячешь только маленький нож. — Мартен протянул ей тонкий клинок, похожий на длинное шило. — В рукав. Если что — бей в шею, тихо.

Танарис взяла, примерила. Клинок исчез в складках платья.

— Нам? — спросил Гвин.

— Вам — ножи в голенище. Мечи оставите здесь. Во дворце с мечом вы сразу привлечёте внимание. Только если начнётся заваруха — но тогда уже всё равно.

Гвин вздохнул, но спорить не стал.

Когда сборы закончились, Мартен выложил на стол карту.

— Последний раз. Смотрите и запоминайте.

Он водил пальцем по тонким линиям.

— Водовод начинается здесь, под этим домом. Лаз в подвале, за старой бочкой. Спуститесь, идите прямо, никуда не сворачивая. Через полчаса упрётесь в развилку. Вам налево. Там старый коллектор, он выведет прямо под прачечную. Лестница наверх — чугунная, скрипучая. Будьте осторожны — наверху могут быть люди.

— В прачечной работают круглосуточно? — спросила Танарис.

— Ночью только одна смена — две-три женщины, которые стирают постельное бельё господ. Они усталые, злые, ни на что не обращают внимания. Пройдёте через них быстро. Если спросят — вы новые, из другого крыла, прислали помочь.

— А если проверят?

— Не проверят. Во дворце бардак, все друг друга не знают. Но если уж совсем не повезёт — действуйте по обстановке. Лучше без шума.

Мартен помолчал, потом поднял глаза на Дерека.

— Твой отец был моим другом, — сказал он. — Тридцать лет мы служили вместе. Он спас мне жизнь дважды. Я не смог спасти его. Но я могу помочь тебе. Это единственное, что я ещё могу сделать.

Дерек смотрел на старика. Впервые он видел Мартена не как сурового главу порта, а как человека. Усталого, старого, с грузом вины на плечах.

— Ты уже помог, — сказал Дерек. — Больше, чем мог.

— Недостаточно. — Мартен покачал головой. — Но сейчас не об этом. Вы должны выжить. Все трое. И вытащить этого мага. Ради Варика. Ради себя. Ради тех, кто ждёт.

— Мы вытащим, — твёрдо сказал Дерек.

— Знаю. — Мартен усмехнулся в бороду. — Потому что ты упрямый, как осёл. Как твой отец.

Он протянул руку. Дерек пожал.

— Удачи, парень.

Они вышли из убежища, когда город только просыпался.

Серый рассвет красил небо в цвет старого серебра. Улицы были пусты — только редкие торговцы тащили свои лотки к рынку, да собаки рылись в мусоре. Дерек, Танарис и Гвин шли быстро, но не бежали — трое слуг, спешащих на работу.

Водовод нашёлся там, где сказал Мартен.

Старый дом в тупике, заколоченные окна, проваленная крыша. В подвале пахло сыростью и крысами. За бочкой, наполовину вросшей в землю, зиял чёрный лаз.

Танарис зажгла маленький фонарь — не масляный, а с каким-то холодным камнем внутри, светящимся ровным синим светом.

— Эльфийская штука, — пояснила она. — Светит долго, дыма нет.

— Удобно, — оценил Гвин.

Они полезли вниз.

Подземелье встретило их тишиной и запахом древней сырости.

Тоннель был выложен грубым камнем, кое-где подпёртым деревянными балками, которые давно сгнили. Вода хлюпала под ногами — нечистоты, дождевая, бог знает какая. Гвин морщился, но шёл.

— Ненавижу подземелья, — буркнул он. — Там, наверху, хотя бы видно, откуда прилетит.

— Наверху тебя бы уже убили, — заметила Танарис.

— Зато красиво.

Они шли молча, эльфийский фонарь выхватывал из темноты мокрые стены, редкие кости — то ли крысиные, то ли чьи-то ещё.

Развилка появилась через полчаса, как и обещал Мартен. Налево — тёмный провал, направо — такой же.

— Туда, — Танарис свернула налево.

Новый тоннель был уже — приходилось идти гуськом. Потолок опустился, Дерек задевал его головой, сыпалась какая-то труха.

— Сейчас рухнет всё, — мрачно сказал Гвин.

— Не каркай, — оборвал Дерек.

И в этот момент впереди что-то хрустнуло.

Они замерли.

Танарис подняла фонарь. В свете обозначилась куча камней, перегородившая тоннель почти до потолка. Старый обвал.

— Чёрт, — выдохнул Гвин. — Я же говорил.

— Не каркай, — повторил Дерек.

Они подошли ближе. Завал выглядел старым — камни успели покрыться слизью, между ними проросли какие-то бледные грибы.

— Пролезем? — спросил Дерек.

Танарис оценила.

— Сверху есть щель. Если снять мешки и втянуть животы — можно.

— А если застрянем?

— Тогда умрём здесь. — Она пожала плечами. — Других вариантов нет. Обратно идти — терять день. Завтра сменятся караулы, и наш план рухнет.

Дерек посмотрел на щель. Узкая, чёрная, похожая на пасть.

— Я первый, — сказал он. — Если застряну — толкайте.

Он скинул мешок, отдал его Гвину, и полез.

Камень царапал кожу, холод пробирал под куртку. Дерек полз, затаив дыхание, стараясь не думать о том, сколько тонн породы над головой. В щели было темно — свет остался сзади.

Руки нащупали край. Ещё немного — и он вывалился по другую сторону завала, в мокрую жижу.

— Чисто! — крикнул он. — Давай следующий.

Следующей полезла Танарис — легко, по-кошачьи, даже не зацепившись.

Гвин возился дольше всех. Его мешок застрял, пришлось пихать сзади, и когда он наконец вывалился к Дереку, лицо у него было зелёное.

— Я... — выдохнул он. — Никогда... больше... в подземелья... ни ногой.

— Ты это говорил в прошлый раз, — напомнил Дерек.

— В прошлый раз я врал. Сейчас я серьёзно.

Танарис посветила вперёд.

— Дальше проход чистый. Пошли. Мы почти на месте.

Они двинулись дальше, оставляя за спиной завал, который чуть не стал их могилой.

Где-то наверху, в невидимом дворце, спал маг Сирион. И не знал, что сегодня его сны прервутся самым неожиданным образом.

Глава 9. Тени в глубине ​

Они отошли от завала шагов на пятьдесят, когда тоннель расширился.

Теперь здесь можно было идти втроём рядом — стены раздались, потолок ушёл вверх, теряясь в темноте. Под ногами вместо жижи появился сухой камень, кое-где выложенный плитами — старинная кладка, пережившая столетия.

— Древние коллекторы, — тихо сказала Танарис, водя фонарём по стенам. — Ещё Первой Эпохи. Люди о них забыли, но они всё ещё держатся.

— Кто их строил? — спросил Гвин, с любопытством разглядывая кладку.

— Никто не знает. — Танарис покачала головой. — В архивах Ордена есть упоминания, что эти ходы существовали ещё до прихода людей. Их проложили те, кто жил здесь раньше.

— Сверчуги? — предположил Дерек.

— Нет. Сверчуги пришли позже. Это кто-то другой. Ещё древнее. Их даже названия не сохранилось.

Гвин поёжился.

— Не нравится мне это. Слишком тихо.

— Тишина — хорошо, — заметила Танарис. — Значит, никого нет.

Она ошиблась.

Звук донёсся откуда-то спереди — лёгкий, почти неразличимый, похожий на скрежет когтей по камню. Танарис мгновенно погасила фонарь.

Тьма стала абсолютной, непроницаемой. Дерек почувствовал, как Гвин вцепился ему в рукав.

— Там что-то есть, — одними губами прошептала Танарис.

Они замерли, вглядываясь в черноту. Скрежет повторился — ближе. И ещё один звук — тихое, ритмичное пощёлкивание, будто кто-то переговаривался на непонятном языке.

А потом Дерек увидел их.

Слабое свечение в глубине тоннеля — не жёлтое, не синее, а странное, зеленовато-серое, пульсирующее в такт щелчкам. И в этом свечении проявились фигуры.

Две. Коренастые, приземистые, чуть ниже Гвина ростом. Они двигались странно — не шли, а словно перетекали из тени в тень, почти не касаясь пола. Их глаза... глаза горели в темноте огромными чёрными провалами, в которых угадывался отсвет того же зеленоватого свечения.

В руках существа держали небольшие куски породы, которые и излучали свет. Нероний. Дерек узнал бы этот камень где угодно — слишком много он видел его в Азкаре.

Существа замерли, почуяв чужаков. Их головы — непропорционально большие, с покатыми лбами — повернулись в сторону людей. Щелчки прекратились. Наступила тишина, более страшная, чем любые звуки.

Танарис медленно, миллиметр за миллиметром, потянулась к рукаву, где был спрятан нож.

Существа не двинулись с места. Они просто смотрели — изучали, оценивали. Дерек чувствовал на себе их взгляды, тяжёлые, почти осязаемые. Медальон на его груди вдруг чуть потеплел — не тревожно, а скорее предупреждающе.

Одна из фигур сделала шаг назад. Потом другая. Они пятились, не сводя с людей глаз, пока не растворились во тьме. Зеленоватое свечение угасло, и только удаляющийся скрежет когтей по камню сказал, что они ушли.

Никто не двинулся с места ещё минуту.

— Что это было, — выдохнул Гвин. Голос у него сел до хрипоты. — Что это, мать вашу, было?

Танарис зажгла фонарь. Лицо у неё было бледным, глаза сузились.

— Не знаю, — сказала она. — Я таких не видела никогда.

— Ты же в Ордене была! — Гвин всё ещё не мог успокоиться. — Ты должна знать всех тварей!

— Я знаю тех, кого видели. А этих... — она покачала головой. — Про них только слухи ходили. Считалось, что их не существует.

Дерек сжимал рукоять ножа, хотя и понимал, что против таких тварей нож вряд ли поможет.

— Кто они?

— В старых записях Ордена упоминались существа, живущие глубоко под землёй. Их называли кроттенами. — Танарис говорила медленно, вспоминая. — Говорили, что это люди, которые слишком долго жили рядом с неронием. Мутировали, приспособились. Но это были лишь гипотезы. Никто никогда не видел их живьём.

— А сейчас увидели, — мрачно сказал Гвин. — И я бы предпочёл не видеть.

— Они не напали, — заметил Дерек. — Почему?

— Не знаю. — Танарис посветила в ту сторону, куда ушли существа. — Может, испугались. Может, изучали. Может, просто не были голодны.

— Утешительно, — буркнул Гвин.

Они постояли ещё немного, приходя в себя. Дерек смотрел в темноту и думал о том, что мир оказался куда больше и страннее, чем он думал. Мало ему культов и личей, так теперь ещё и подземные твари.

— Нам нужно идти, — сказала Танарис. — Мы и так потеряли время.

Они двинулись дальше, но теперь шли осторожнее, вслушиваясь в каждый шорох. Гвин то и дело оглядывался.

— А откуда они вообще взялись? — спросил он через некоторое время, чтобы хоть как-то разрядить тишину. — Эти кроттены?

— Записи обрывочны, — ответила Танарис. — Орден собирал информацию веками, но про глубокие слои почти ничего нет. Слишком опасно туда спускаться. Известно только, что нероний влияет на разум. Если долго дышать его испарениями, пить воду из отравленных источников, жить в пещерах, где он залегает... организм меняется. Приспосабливается.

— И люди становятся... такими?

— Не сразу. Через поколения. — Танарис помолчала. — Некоторые учёные в Ордене считали, что под нашими ногами существует целая империя. Что кроттены строят города, ведут войны, поклоняются своим богам. Но это были только теории. Доказательств никто не нашёл.

— До сегодняшнего дня, — тихо сказал Дерек.

— Да. До сегодняшнего.

Гвин потёр лицо ладонью.

— И что теперь? Они знают, что мы здесь? Они вернутся?

— Не знаю. — Танарис была честна. — Может, они просто патрулируют свои владения. Может, искали нероний. Может, охотились. Я не знаю их повадок.

— А то, что они держали нероний в руках? — спросил Дерек. — Зачем?

— Нероний питает их. Дышать им, носить с собой — возможно, это как для нас хлеб. Или лекарство. Или наркотик. — Танарис покачала головой. — Мы слишком мало знаем.

Дерек шёл и думал об отце. Об архивах, которые тот изучал. О секрете Чаши, который унёс с собой. Может, отец знал о кроттенах? Может, эти существа как-то связаны с тем, что он искал?

— Почему я никогда не слышал о них? — спросил он. — В порту рассказывают всякие байки. Про духов, про чудовищ, про призраков. Но про таких — ни разу.

— Потому что те, кто их видел, редко возвращаются, — ответила Танарис. — А если возвращаются, им никто не верит. Слишком невероятно. Слишком страшно. Люди предпочитают забывать такие вещи.

— А ты веришь?

Она посмотрела на него.

— Я верю своим глазам. И твоим.

Гвин, шедший сзади, вдруг остановился.

— Слышите?

Они замерли. Где-то далеко, очень далеко, снова раздался тот же ритмичный щелкающий звук. Множество голосов. Или эхо?

— Они там, — прошептал Гвин. — Много.

— Нам туда не надо, — твёрдо сказала Танарис. — Нам наверх. Пошли быстрее.

Они прибавили шагу, почти побежали. Подземелье больше не казалось безмолвным — теперь оно дышало, шевелилось, и в каждом шорохе чудились шаги кроттенов.

Через десять минут ходьбы Танарис остановилась у чугунной лестницы, уходящей вверх.

— Здесь, — сказала она. — За этой лестницей — прачечная. Дальше — только осторожность.

Дерек обернулся, бросил последний взгляд в темноту тоннеля. Никого. Но он знал — они там. Где-то глубоко, в своей империи, о которой люди даже не догадываются.

— Идём, — сказал он и начал подниматься первым.

Глава 10. Под крылом дворца

Чугунная лестница вилась вверх бесконечными витками, скрипела под ногами, и каждый скрип отдавался эхом в пустоте шахты. Дерек поднимался первым, считая ступени, чтобы отвлечься от мыслей о том, что осталось внизу.

Гвин лез следом и через каждые десять ступеней оглядывался вниз, будто ожидал увидеть там горящие глаза.

— Они не пойдут за нами, — тихо сказала Танарис, замыкавшая шествие. — У них своя территория. Наверху для них слишком светло.

— А если у них тут есть другие выходы? — спросил Гвин.

— Есть. Но они не сунутся в людские кварталы. Слишком опасно.

— Им виднее, — буркнул Гвин и полез дальше.

Лестница кончилась неожиданно — площадкой с тяжёлой деревянной дверью, окованной почерневшим железом. Из-за двери доносились звуки: плеск воды, глухие удары, женские голоса.

— Прачечная, — одними губами сказала Танарис.

Она приложила ухо к двери, прислушалась. Потом кивнула:

— Три женщины. Может, четыре. Работают, разговаривают. Злые — слышу по голосам.

— Что делаем? — спросил Гвин.

— Входим как есть. Мы новые слуги, присланы помочь. Дерек, тащи мешок — будешь чинить котёл. Гвин, бери корзину и делай вид, что несёшь бельё. Я — немая прачка. Пошли.

Она толкнула дверь, и они шагнули в пар и шум.

Помещение было огромным — сводчатый потолок, ряды каменных чанов с кипятком, верёвки с бельём, тянущиеся под потолком, влажный жар, от которого сразу стало трудно дышать. У дальнего чана три женщины в таких же серых платьях, как на Танарис, полоскали простыни, переругиваясь сквозь зубы.

На вошедших никто не обратил внимания — только одна мельком глянула и тут же отвернулась, уставшая, равнодушная.

Дерек опустил голову, ссутулился, потащил мешок к большому котлу в углу, делая вид, что осматривает его. Гвин схватил пустую корзину, загрузил в неё пару простыней с ближайшей верёвки и потащил куда-то вглубь, бормоча под нос ругательства — для правдоподобия.

Танарис прошла к женщинам, взяла мокрую простыню, начала полоскать. Те покосились на неё, но ничего не сказали — мало ли немых присылают из других крыльев.

— ...а я ей говорю, — вещала одна, толстая, краснолицая, — ты, говорю, не командуй тут, я тридцать лет стираю, знаю, как надо. А она: «Не так положила, не так намылила». Да кто она вообще?

— Из новых, — вторила вторая, похудее. — Всё им не так.

— Сожрали бы их всех черти, — зло бросила третья и плюнула в кипяток.

Танарис молча полоскала, опустив глаза.

Дерек тем временем осмотрелся. В дальнем конце прачечной была ещё одна дверь — поменьше, обитая кожей. Служебный ход. Именно туда им нужно.

Он поймал взгляд Танарис, чуть кивнул в сторону двери. Она ответила лёгким движением бровей.

Гвин, таскавший корзину, приблизился к ним.

— Я разведал, — прошептал он, наклоняясь якобы за новой простынёй. — За той дверью коридор, потом лестница наверх. Охраны пока не видно.

— По одному, — тихо сказала Танарис. — Дерек первый, я за ним, ты прикрываешь.

Дерек подхватил мешок, делая вид, что несёт его к выходу, и толкнул кожаную дверь.

За ней оказался узкий коридор, выложенный белым камнем. Воздух здесь был суше, чище, пахло воском и чем-то цветочным — дворец начинался.

Дерек двинулся вперёд, считая шаги. Слева — двери, справа — глухая стена с редкими факелами. Где-то впереди слышались голоса, но далеко.

Танарис догнала его через минуту, Гвин пристроился сзади.

— Мартен говорил, второй поворот налево, потом вверх по лестнице, — шепнула она.

Они свернули. Лестница оказалась узкой, винтовой, явно служебной. Поднимались осторожно, стараясь ступать бесшумно.

На втором пролёте Гвин вдруг замер, схватил Дерека за руку.

— Там, — кивнул он вверх.

На площадке стоял стражник. Обычный, в лёгком доспехе, с копьём в руке. Стоял вполоборота, смотрел в другую сторону.

— Не видел нас, — прошептал Гвин.

— Пройдём? — спросил Дерек.

Танарис оценила расстояние.

— Слишком близко. Услышит. Надо убрать, но тихо.

— Я могу, — вызвался Гвин. — У меня нож в голенище.

— Он в доспехе. Нож не возьмёт.

— Тогда что?

Танарис вынула из рукава своё шило — тонкое, длинное, острое.

— Я быстрее.

Она двинулась вверх, ступая так легко, что камень под её ногами не издавал ни звука. Стражник почуял что-то — может, движение краем глаза — начал оборачиваться, но Танарис уже была рядом.

Одно движение — и шило вошло в щель между шлемом и кирасой, в шею, точно и безжалостно. Стражник дёрнулся, выронил копьё, но она подхватила его, не дав упасть с грохотом. Опустила тело на пол, прижала к стене.

— Чисто, — выдохнула она. — Быстро, пока смена.

Они перешагнули через труп и побежали дальше.

Башня Сириона нашлась после третьего поворота.

Массивная дубовая дверь с бронзовыми накладками, над ней — герб, которого Дерек не знал: рука, сжимающая глаз.

— Его личная печать, — пояснила Танарис. — Маги часто ставят такие, чтобы отпугивать непосвящённых.

— Помогает? — спросил Гвин.

— Нам — нет.

Она толкнула дверь. Та поддалась — не заперто.

Внутри было темно, пахло травами, старой бумагой и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным. Дерек шагнул первым, сжимая в руке нож.

Комната оказалась круглой, заваленной книгами, свитками, странными приборами из стекла и металла. В углу стояло чучело какого-то зверя с оскаленной пастью. На столе горела одна-единственная свеча, и при её свете кто-то сидел — сгорбленная фигура в тёмном балахоне.

— Сирион, — позвала Танарис.

Фигура вздрогнула, резко обернулась.

Лицо мага оказалось именно таким, как описывал Мартен: старым, сморщенным, похожим на печёное яблоко. Глаза — маленькие, цепкие, бегающие — уставились на вошедших с ужасом и злобой одновременно.

— Кто вы? — голос оказался неожиданно высоким, почти визгливым. — Как вы сюда попали? Стража!

— Стража не услышит, — спокойно сказала Танарис, закрывая дверь. — А если и услышит, мы успеем сделать с тобой многое до того, как они придут.

Сирион вжался в кресло.

— Чего вы хотите? Денег? Я дам. Артефактов? Берите, всё берите, только не убивайте.

— Нам нужно не это, — Дерек шагнул вперёд, и маг взвизгнул, заслоняясь руками. — Ты пойдёшь с нами.

— Куда? Зачем?

— Лечить одного человека. Если вылечишь — отпустим. Если нет... — Дерек не закончил, но Сирион понял.

— Я не могу! Я нужен здесь! Лорван убьёт меня, если узнает!

— Лорван узнает, только если мы не успеем уйти. — Танарис говорила ровно, без эмоций. — А мы успеем, если ты не будешь кричать и не заставишь нас тебя тащить силой.

Маг затравленно оглядывался, ища спасения. Но спасения не было.

— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо, я пойду. Но только скажите — кого лечить?

— Брата, — ответил Дерек. — Душа рассыпана.

Сирион дёрнулся, будто его ударили.

— Душа? После резонатора?

— Ты знаешь об этом?

Маг сглотнул. В его глазах мелькнуло что-то странное — не страх, а скорее... профессиональный интерес?

— Знаю. Я помогал его строить. — Он поднял руки, увидев, как сжались кулаки Дерека. — Не по своей воле! Меня заставили! Если бы я отказался, Лорван скормил бы меня своим псам!

— Мне плевать, — отрезал Дерек. — Ты поможешь.

— Помогу. Клянусь. — Сирион закивал, часто-часто. — Но мне нужны инструменты. Книги. Зелья. Я не могу так, голыми руками.

— Что нужно?

Маг заметался по комнате, хватая с полок какие-то склянки, свитки, мешочки. Гвин следил за ним, не опуская ножа.

— Быстрее, — поторопил Дерек. — У нас мало времени.

— Иду, иду... — Сирион набил мешок всем подряд, накинул поверх балахона плащ с капюшоном. — Я готов.

— Тогда пошли.

Они вышли в коридор. Труп стражника всё ещё лежал на лестнице — никто не успел его найти. Перешагнули, побежали вниз.

В прачечной ничего не изменилось — женщины всё так же стирали и переругивались. На троих слуг, вышедших из служебной двери, никто не обратил внимания.

Они нырнули в подвал, в темноту, к чугунной лестнице.

— Спускаемся, — скомандовала Танарис. — Быстро.

Гвин бросил последний взгляд на дверь, за которой остался дворец.

— Знаешь, — сказал он, — я, кажется, начинаю скучать по подземельям.

— Ещё наскучаешься, — пообещал Дерек и полез вниз.

Глава 11. Обратный путь

Лестница кончилась, и они снова ступили на каменный пол древнего коллектора. Танарис зажгла эльфийский фонарь — синий свет вырвал из темноты мокрые стены, лужи на полу, уходящий вперёд тоннель.

Сирион оглядывался с таким видом, будто ожидал погони с каждой стороны. Мешок с инструментами он прижимал к груди обеими руками, словно это было единственное, что удерживало его от паники.

— Здесь... здесь безопасно? — спросил он тонким голосом.

— А где сейчас вообще безопасно? — философски заметил Гвин, подталкивая мага в спину. — Шагай давай.

Они двинулись вперёд. Тишина подземелья давила на уши, только редкие капли падали где-то в темноте да хлюпала вода под ногами.

— Вы не представляете, что со мной сделает Лорван, если узнает, что я сбежал, — бормотал Сирион, семеня между Дереком и Гвином. — Он не просто убивает, он... он вынимает душу по кускам. Я видел, как он это делал с другими.

— Заткнись, — оборвал Дерек. — Или я тебя сам здесь оставлю.

Маг испуганно замолчал, но ненадолго.

— А куда мы идём? — спросил он через минуту. — Где тот больной? Далеко?

— Скоро узнаешь.

— Мне нужно будет подготовиться. Собрать круг, настроить резонанс. Это не просто — собрать рассыпанную душу. Если он долго был в резонаторе, часть его могла...

— Я сказал — заткнись.

Сирион заткнулся.

Они прошли ещё немного, и вдруг Танарис подняла руку, призывая к тишине. Все замерли.

Впереди, в темноте, слышался тот же звук — ритмичное пощёлкивание, только теперь ближе и громче.

— Это они, — прошептал Гвин. — Опять.

— Кто — они? — испуганно зашептал Сирион.

— Тихо, — приказала Танарис.

Она погасила фонарь. Тьма стала густой, как смола. Щелчки приближались.

— Что это? — дрожал Сирион, вцепившись в рукав Гвина. — Кто там?

— Если не замолчишь, — прошипел Гвин, — я тебя сам к ним отправлю.

Щелчки прекратились. Наступила мёртвая тишина.

Дерек чувствовал, как медальон на груди нагревается — сильнее, чем в прошлый раз. Они были ближе. Или их было больше.

В темноте зажглись огни — зеленоватые, пульсирующие. Много огней. Десяток, а может, больше.

— Матерь божья, — выдохнул Гвин.

Силуэты проступили из мрака. Кроттены — теперь их можно было разглядеть лучше. Коренастые, приземистые, с непропорционально большими головами. Их глаза — огромные, чёрные, без зрачков — отражали свет нерониевых кристаллов, которые они держали в руках. Кожа казалась серой, бугристой, местами покрытой короткой щетиной.

Они стояли плотной группой, перегораживая тоннель. Не нападали — просто смотрели.

— Они... они изучают нас, — прошептал Сирион. Голос его дрожал, но в нём прорезалось что-то похожее на профессиональное любопытство. — Я читал о таких. Кроттены. Глубинный народ. Считалось, что это миф...

— Тсс, — оборвала Танарис.

Один из кроттенов — крупнее остальных — сделал шаг вперёд. В его руке нерониевый кристалл пульсировал ярче, освещая странные символы, вырезанные на его груди. Не одежда — татуировки, в которые, кажется, был втёрт тот же светящийся камень.

Он что-то произнёс. Звук был похож на скрежет камня по камню, но в нём угадывалась речь — гортанная, древняя.

— Он говорит, — выдохнул Сирион. — Боги, он говорит...

— Понимаешь? — резко спросил Дерек.

— Нет, но... это же невероятно! Разумные существа, целая цивилизация под нашими ногами, а мы считали их сказками!

Кроттен замолчал, ожидая ответа. Тишина затягивалась.

Танарис медленно, очень медленно подняла пустые руки, показывая, что не угрожает. Потом так же медленно указала в сторону, откуда они пришли — в сторону выхода.

Кроттен проследил за её жестом. Его огромные глаза — Дерек готов был поклясться — на мгновение остановились на медальоне у него на груди. Зрачки дрогнули.

— Он видит Чашу, — прошептал Дерек.

— Не двигайся, — приказала Танарис.

Кроттен что-то сказал своим. Те заволновались — послышался тихий перестук, похожий на быстрый разговор. Потом, так же внезапно, как появились, они начали отступать. Не назад — в боковые ответвления, которых Дерек раньше не замечал. Один за другим они растворялись в стенах, словно те были проницаемы.

Последним исчез крупный, с татуировками. Перед тем как скрыться, он снова посмотрел на Дерека — долго, изучающе — и кивнул. Чуть-чуть, почти незаметно.

Потом и он пропал.

Зеленоватый свет погас. Тоннель снова погрузился во тьму.

Никто не шевелился минуту.

— Что это было? — выдохнул Гвин.

— Они пропустили нас, — тихо сказала Танарис. — Сознательно. Могли напасть — не напали. Могли задержать — пропустили.

— Почему?

— Не знаю. — Она посмотрела на Дерека. — Может, из-за медальона. Может, они знают, что это такое.

Сирион, всё ещё дрожащий, но уже с горящими глазами, затараторил:

— Вы понимаете, что это значит? Они не просто существуют — у них общество, язык, возможно, письменность! Они взаимодействуют с нами! Это величайшее открытие!

— Заткнись, — в один голос сказали Дерек, Гвин и Танарис.

Они пошли дальше. Ходьба ускорилась — подсознательно хотелось убраться отсюда подальше, пока кроттены не передумали.

Завал, через который они лезли в начале пути, пришлось преодолевать снова. Сирион визжал, когда его заталкивали в узкую щель, но вылез с другой стороны целым.

— Я не создан для таких приключений, — жаловался он, отряхивая мантию. — Я учёный, а не искатель приключений!

— Ты пленник, — напомнил Гвин. — Так что радуйся, что мы тебя вообще тащим.

Наконец, показался лаз, ведущий в подвал старого дома. Дерек вылез первым, втянул воздух — пахло сыростью и крысами, но это был воздух поверхности, почти родной.

Один за другим выбрались остальные.

Гвин рухнул на пол, тяжело дыша.

— Никогда... больше... в подземелья, — прохрипел он. — В этот раз я серьёзно.

— Ты так говорил уже два раза, — заметил Дерек.

— Значит, теперь три. Может, дойдёт.

Танарис выглянула на улицу — серый рассвет уже перешёл в утро, но солнце ещё не поднялось высоко.

— Надо идти в убежище, — сказала она. — Быстро, пока никто не увидел.

Они подхватили мага и двинулись через пустыри к складу.

Мартен встретил их в дверях подвала. Увидел Сириона, хмыкнул в бороду.

— Живой, значит, старый хрыч. А я уж думал, вы его кокнете по дороге.

— Еле дотащили, — буркнул Гвин.

Сирион озирался по сторонам с видом оскорблённого достоинства.

— Это... это и есть ваше убежище? Подвал? Я ожидал чего-то более... достойного.

— Тебя не спрашивали, — отрезал Дерек. — Садись и жди. Потом поговорим.

Он повернулся к Мартену.

— Надо отправлять весть Данику. Скажи, что мы возвращаемся с лекарем. Пусть готовятся.

Мартен кивнул.

— Уже отправил человека, как только услышал шум в подземелье. К вечеру Даник будет знать.

— Хорошо.

Дерек сел на лавку, вытянул ноги. Тело ломило, глаза слипались, но спать было нельзя — нужно было контролировать мага, обсуждать дальнейшие планы, думать.

Сирион устроился в углу, обиженно сопя. Танарис молча перебирала снаряжение. Гвин уже посапывал на мешках, умудрившись заснуть за минуту.

— Ты как? — спросил Мартен, садясь рядом с Дереком.

— Нормально.

— Врёшь.

— Знаю.

Мартен усмехнулся.

— Вылитый отец. Тот тоже всегда говорил «нормально», когда уже одной ногой в могиле стоял. — Он помолчал. — Я горжусь тобой, парень. Ты вытащил мага из самого дворца. Это не каждый рыцарь Ордена смог бы.

— Я не рыцарь.

— Будешь. — Мартен хлопнул его по плечу. — Отдохни пока. За магом я присмотрю. А завтра — в путь. К твоим братьям.

Дерек кивнул, закрыл глаза.

В темноте под веками снова возникли огромные глаза кроттена, его кивок, полный странного значения.

*Что ты знаешь?* — хотелось спросить. — *Что ты видел во мне?*

Ответа не было.

Только тишина подземелья, оставшегося далеко внизу, и мерный стук сердца — свой, братский, живой.

Глава 12. Запертые ворота

До рассвета оставалось часа два, когда Мартен разбудил Гвина.

Тот спал на мешках, укрывшись старой рогожей, и во сне выглядел почти умиротворённым — редкое зрелище. Мартен тронул его за плечо, и Гвин открыл глаза мгновенно, как человек, привыкший просыпаться от любого шороха.

— Чего? — хрипло спросил он.

— Пойдём со мной, — тихо сказал Мартен. — Проверим ворота. Скоро откроют, надо знать, с чем идти.

Гвин сел, потёр лицо. Дерек спал в углу — наконец-то позволил себе забыться. Танарис сидела у входа, прикрыв глаза, но Гвин знал: она не спит, она слушает ночь. Сирион возился в своём углу, бормоча что-то про «невыносимые условия».

— Идём, — кивнул Гвин, натягивая куртку.

Они выскользнули из подвала бесшумно. Город спал — только редкие фонари горели на перекрёстках да где-то лаяли собаки. Мартен вёл Гвина закоулками, которыми тот сам ходил сотни раз, но сейчас всё выглядело иначе — настороженно, затаённо.

— Что-то не так, — тихо сказал Мартен. — Слишком тихо. Обычно в это время уже начинают разъезжаться торговцы, слышен скрип телег. А сегодня — ни звука.

Они вышли к главной площади перед воротами. И замерли.

Ворота были закрыты. Массивные створки из тёмного дуба, окованные железом, намертво заперты. Перед ними стояло не меньше двух десятков стражников — в полном вооружении, с факелами, с арбалетами на изготовку. А перед ними, на небольшом возвышении, стоял офицер в богатом плаще и что-то громко зачитывал из свитка.

Гвин и Мартен прижались к стене ближайшего дома, вглядываясь и вслушиваясь.

— ...по приказу его светлости Лорвана! — донеслось до них. — Город закрыт до особого распоряжения! Никого не впускать и не выпускать! Будет произведён подомовой обыск во всех кварталах! Лица, укрывающие беглецов, будут наказаны по всей строгости закона!

Гвин выругался сквозь зубы.

— Пронюхал, гад.

— Тихо, — оборвал Мартен. — Смотри.

Из-за угла главной улицы показался отряд. Человек двадцать — стражники в чёрных плащах и несколько фигур в штатском, но с узнаваемой выправкой. Гвин вгляделся в одного из них — и похолодел.

Кардок.

Тот самый, с первой части. Шрам через глаз, кривая усмешка, тяжёлая походка человека, который привык, что перед ним расступаются. Он шёл впереди отряда, отдавая короткие приказы стражникам.

— Твою ж мать, — выдохнул Гвин. — Это он. Тот, кто убил мать Дерека.

Мартен прищурился.

— Кардок. Пёс Лорвана. Я думал, он сгинул после Азкара.

— Живучий, как таракан.

Отряд Кардока свернул в боковую улицу — как раз в ту сторону, где располагался ремесленный квартал. Гвин и Мартен переглянулись.

— Они идут в вашу сторону, — сказал Мартен. — Если начнут обыскивать квартал...

— Найдут подвал, — закончил Гвин. — Надо возвращаться. Быстро.

Они бросились обратно, петляя переулками. Где-то позади уже слышались крики, лязг оружия — стража начала выбивать двери.

В подвал они влетели, когда Дерек уже проснулся и стоял у входа, держа нож наготове.

— Что там? — спросил он, увидев их лица.

— Плохо, — выдохнул Гвин. — Город закрыли. Ворота на замке. Стража обыскивает кварталы. И, Дерек... там Кардок.

Дерек побелел.

— Кардок? Здесь?

— Собственной персоной. Ведёт отряд. Они уже в ремесленном.

Танарис встала, её лицо оставалось спокойным, но глаза сузились.

— Сколько у нас времени?

— Минут двадцать, не больше, — ответил Мартен. — Они идут от центра, обыскивают дом за домом. До этого склада доберутся к рассвету.

Сирион, услышав всё это, заскулил в углу:

— Я говорил! Говорил, что Лорван не отпустит меня! Он найдёт, он убьёт, он...

— Заткнись! — рявкнул Дерек. — Думать надо.

Тишина повисла в подвале. Слышно было только дыхание пятерых людей и тихий плач мага.

— Есть другой выход? — спросила Танарис у Мартена.

— Из города? Нет. Только ворота. Или... — он замялся.

— Или что?

— Водный путь. Через порт. Можно нанять лодку, выйти в море, а потом обогнуть берег и высадиться севернее. Но для этого надо добраться до порта, а там сейчас, наверное, тоже облава.

— Значит, порт отпадает, — сказал Гвин. — Кардок там каждый камень знает.

— Подземелье, — неожиданно сказал Дерек.

Все посмотрели на него.

— Подземелье, — повторил он. — Водостоки, коллекторы. Они ведут за город? Мартен?

Старик нахмурился, вспоминая.

— В старых картах был выход... за восточной стеной, у реки. Но те ходы давно заброшены. Могли обвалиться. И потом... — он покосился в сторону лаза, откуда они пришли. — Там же эти... кроттены.

— Кроттены нас пропустили, — напомнил Дерек. — Может, пропустят и сейчас.

— А может, и нет, — возразил Гвин. — В прошлый раз их было десяток. А сейчас, если мы полезем глубже, наткнёмся на целую армию.

— Выбирать не из чего, — отрезал Дерек. — Либо подземелье, либо Кардок. Я выбираю подземелье.

Танарис кивнула.

— Он прав. Другого пути нет.

Гвин вздохнул так тяжело, будто прощался с жизнью.

— Ладно. Но если меня там сожрут эти кроты, я вам этого не прощу.

— Собирайтесь, — скомандовал Дерек. — Всё, что можем унести. Остальное оставляем. Мартен, ты с нами?

Старик покачал головой.

— Я останусь. Меня они не тронут — я глава порта, нужный человек. Если я исчезну, подозрения падут на вас. А так — скажу, что ничего не знаю, вы сами по себе.

— Рискованно.

— Я старый, — усмехнулся Мартен. — Мне терять нечего. А вам — есть. Идите. И помните: ваш отец верил в вас. Не подведите его.

Они обнялись наскоро — по-мужски, крепко. Мартен сунул Дереку в руку небольшой кошель с монетами.

— Пригодится. Теперь — уходите. Я задержу их, сколько смогу.

Дерек кивнул, подхватил мешок и шагнул к лазу. За ним — Танарис, Гвин, толкая перед собой трясущегося Сириона.

Через минуту подвал опустел. Мартен постоял, глядя на чёрный провал, потом перекрестился на старый лад и начал заметать следы.

Где-то наверху уже гремели сапоги стражи.

Глава 13. Погоня во тьме ​

Они бежали, спотыкаясь о камни, хлюпая по ледяной воде, не разбирая дороги. Эльфийский фонарь Танарис выхватывал из темноты только ближайшие метры — остальное тонуло в черноте, и эта чернота давила, шевелилась, дышала сыростью и древним холодом.

Сирион, спотыкался на каждом шагу, его мешок с инструментами гремел, как телега с железом. Гвин матерился сквозь зубы, подталкивая мага в спину.

— Тихо! — шипел он. — Ты хочешь, чтобы нас услышали?

— Я не могу тихо! — всхлипывал Сирион. — Здесь темно, мокро и страшно! Я не создан для этого!

— А кто создан? Я, по-твоему, родился в пещере?

— Заткнитесь оба, — оборвала Танарис. Она остановилась, прислушиваясь. — Сзади… слышите?

Они замерли. Где-то далеко, но отчётливо, в тоннеле позади них раздавались звуки — топот множества ног, лязг металла, голоса. И свет — слабый, но различимый, колеблющийся отблеск факелов на мокрых стенах.

— Погоня, — выдохнул Дерек. — Быстро. Уходим.

Они рванули вперёд, уже не разбирая дороги. Тоннель петлял, раздваивался, снова сходился. Танарис выбирала путь на ходу, полагаясь на память и чутьё. Гвин тащил Сириона, который уже не всхлипывал, а просто трясся мелкой дрожью.

Звуки погони приближались. Факельный свет стал ярче.

— Они знают ходы, — крикнула Танарис на бегу. — Слишком уверенно идут.

— Кардок, — ответил Дерек. — Он не отстанет.

Впереди показалась развилка — три тёмных провала. Танарис на секунду замерла, выбирая.

— Туда, — она указала на левый. — Он ведёт к старому руслу, там много ответвлений, запутаем следы.

Они свернули. Но едва сделали несколько шагов, как сзади раздался торжествующий вопль:

— Они здесь! Живо!

Дерек обернулся. В свете факелов он увидел фигуры — не меньше десятка. Впереди, с кривым мечом в руке, стоял Кардок. Шрам через глаз блестел от пота, губы кривились в злой усмешке.

— Валрен! — крикнул он. — Попался, щенок! Думал, уйдёшь?

— Бегите! — рявкнул Дерек, толкая Сириона в спину. — Я задержу.

— С ума сошёл? — Гвин схватил его за руку. — Их там десять!

— Бегите, я сказал!

Но Танарис уже выхватила своё шило и встала рядом.

— Мы задержим, — сказала она спокойно. — Гвин, уводи мага. Найди выход. Мы догоним.

Гвин выругался, но спорить не стал. Схватив Сириона за шкирку, он потащил его в темноту.

Дерек и Танарис остались вдвоём перед тоннелем, из которого уже выбегали первые стражники.

— Готова? — спросил Дерек, сжимая нож.

— Всегда.

Первый стражник вылетел из-за поворота, занёс меч — и напоролся на шило Танарис, вошедшее точно в горло. Он захрипел, упал, и в тот же миг Дерек встретил второго — ударом ножа в подмышку, где доспех не закрывал тело. Стражник взвыл, выронил оружие, осел.

Но следом уже лезли другие.

Дерек работал, как учила Танарис — не силой, а расчётом. Он не вкладывал ярость в удары, он двигался экономно, точно, используя каждую складку местности, каждую неровность стены. Стражники мешали друг другу в узком тоннеле, их мечи задевали стены, теряли инерцию. А Дерек и Танарис, прижавшись спинами, встречали их поодиночке.

— Ещё двое! — крикнула Танарис, отбивая чей-то клинок.

Дерек уклонился от выпада, подсек ногу нападавшего, и пока тот падал, добил коротким ударом в затылок. Рядом Танарис уже расправлялась с четвёртым, используя шило как продолжение руки — колола в глаза, в шею, в щели доспеха.

Но стражники не кончались. Из-за поворота выбегали новые, и среди них Дерек увидел Кардока. Тот не лез вперёд — стоял сзади, наблюдал, ждал момента.

— Отходим! — крикнул Дерек. — Их слишком много!

Они рванули в боковой проход, куда ушли Гвин с Сирионом. Стражники бросились следом, но в узком лазе им пришлось замедлиться.

— Давай! — Танарис толкнула Дерека в спину. — Я прикрою!

— Нет!

— Я быстрее! Беги!

Дерек побежал, слыша за спиной звон стали и хриплые крики. Сердце колотилось где-то в горле.

Тоннель раздвоился снова. Куда? Куда они пошли?

В этот момент из правого прохода высунулась голова Гвина:

— Сюда, быстро!

Дерек нырнул в проход. Гвин уже ждал, сжимая в руке подобранный где-то арбалет.

— Где Танарис?

— Там, прикрывает. Надо вернуться...

Но Танарис уже вылетела из темноты, как тень. Лицо забрызгано кровью, в руке — окровавленное шило.

— Бежим, — выдохнула она. — Я завалила проход за собой. Ненадолго.

Они побежали втроём, таща упирающегося Сириона. Сзади слышались крики, грохот — стражники разбирали завал.

— Есть другой выход? — на бегу спросил Дерек.

— Должен быть, — ответила Танарис. — Старые карты... я помню... там, впереди, лестница наверх. Она выведет к восточной стене.

— А если там тоже стража?

— Тогда будем драться дальше.

Они бежали, пока лёгкие не начали гореть огнём, пока ноги не стали ватными. Тоннель петлял, уходил вниз, потом резко вверх. И наконец — лестница. Чугунная, ржавая, уходящая в темноту.

— Туда! — Танарис первой начала подниматься.

Они карабкались, цепляясь за скользкие ступени. Где-то далеко внизу снова замаячили факелы — погоня не отставала.

Лестница кончилась тяжёлым люком. Танарис навалилась плечом — люк поддался, брызнул ржавчиной.

Сверху пахнуло холодным утренним воздухом.

Они вылезли наружу — и замерли.

Вокруг был пустырь, поросший бурьяном, а впереди, в сотне шагов, поднималась восточная стена города. И ворота. Маленькие, хозяйственные, но открытые. Возле них суетились крестьяне с телегами — кто-то въезжал, кто-то выезжал.

— Ворота открыты! — ахнул Гвин. — Не успели закрыть?

— Или не успели, или это другие ворота, — быстро сказала Танарис. — Неважно. Бежим!

Они рванули через пустырь, не обращая внимания на удивлённые взгляды крестьян. Сзади, из люка, уже лезли первые стражники.

— Держи их! — крикнул Дерек, хватая Сириона за шиворот.

Гвин развернулся, вскинул арбалет. Короткий выстрел — и один из стражников, вылезавший из люка, с криком рухнул обратно.

— Быстро, быстро! — Танарис уже была у ворот, что-то говорила стражникам у входа, показывая какие-то бумаги — наверное, те самые фальшивые документы, что дал Мартен.

Дерек влетел в ворота, таща Сириона, за ними Гвин, на бегу перезаряжающий арбалет.

— Стой! — заорали сзади. — Держи их!

Но они уже были за стеной. Впереди лежала дорога, уходящая в лес.

Они бежали, пока не кончились силы.

Остановились только в густом подлеске, далеко от города. Гвин рухнул на землю, тяжело дыша. Сирион лежал рядом, закрыв глаза, и бормотал что-то похожее на молитву.

Танарис прислонилась к дереву, переводя дух.

— Ушли, — выдохнула она. — Пока ушли.

Дерек стоял, глядя в сторону города, откуда доносился слабый шум погони.

— Кардок не отстанет, — сказал он. — Он пойдёт за нами.

— Пусть идёт, — ответила Танарис. — В лесу у нас преимущество.

Гвин приподнялся на локте.

— Я, конечно, за побег, но... вы понимаете, что мы сейчас без припасов, без нормального оружия, с полоумным магом, и за нами гонится полгорода?

— Понимаю, — кивнул Дерек. — Но мы живы. И маг с нами. Значит, есть шанс вытащить Варика.

Он посмотрел на Сириона. Тот открыл один глаз и жалобно спросил:

— А идти далеко?

— Далеко, — ответил Дерек. — Но ты дойдёшь.

Сирион вздохнул и снова закрыл глаз.

Где-то в лесу закричала птица. Начиналось утро.

Глава 14. Цена доверия

Они шли уже третий час, углубляясь в лес, подальше от дорог и человеческого жилья. Гвин вёл, ориентируясь по приметам, которые знал только он — замшелый камень, сломанная ветка, необычный изгиб ручья. Танарис замыкала шествие, то и дело оглядываясь, проверяя, нет ли погони.

Сирион плёлся в середине, цепляясь за мешок с инструментами, как утопающий за соломинку. Он почти не жаловался — вымотался до такой степени, что даже на это не осталось сил.

Дерек шёл молча, сжимая в руке медальон. Тот был тёплым — не тревожно, а скорее успокаивающе, будто отец говорил: «Всё будет хорошо, сын. Ты близко».

Он так хотел в это верить.

— Привал, — объявил Гвин, когда они вышли на небольшую поляну, окружённую густым ельником. — Дальше не пойдём, пока не отдохнём. Я ног не чую.

— Согласна, — кивнула Танарис. — Час отдыха. Потом двинем дальше. До избы ещё полдня пути, если не сбавлять темп.

Сирион рухнул на землю, даже не попытавшись постелить что-то под себя. Мешок откатился в сторону, но маг не обратил внимания — только дышал тяжело, с хрипом.

Дерек сел рядом, протянул ему флягу с водой.

— Пей.

Сирион взял, сделал несколько жадных глотков, закашлялся. Руки у него дрожали.

— Я... я не привык к таким переходам, — просипел он. — Я старый, больной человек. Мне нужен покой, тёплая постель, нормальная еда...

— Будет тебе постель, — пообещал Дерек. — Вылечишь брата — получишь всё, что захочешь. В пределах разумного.

Сирион поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то странное — не благодарность, не надежда, а... Дерек не успел понять, потому что маг тут же опустил взгляд.

— Да-да, конечно. Вылечу. Обязательно вылечу.

Гвин разводил костёр — маленький, чтобы дым не привлекал внимания. Танарис сидела чуть поодаль, прислонившись к дереву, но Дерек знал: она не отдыхает, она слушает лес.

Всё было тихо. Слишком тихо.

— Ты как? — спросил Гвин, подсаживаясь к Дереку. — Не ранили?

— Цел. А ты?

— Царапина, — Гвин махнул рукой. — Я заговорённый. Меня даже пули не берут, потому что денег на пули нет.

Дерек усмехнулся — впервые за долгое время.

— Ты всегда найдёшь, над чем пошутить.

— А что мне остаётся? Плакать? — Гвин посмотрел на Сириона, который сидел, обхватив колени, и раскачивался взад-вперёд. — Слушай, а этот... как думаешь, справится?

— Должен. Он же помогал строить этот проклятый резонатор. Значит, понимает, как всё устроено.

— Или как ломать, — заметил Гвин. — Ладно, не бери в голову. Я просто paranoid.

— Ты просто Гвин.

— Это одно и то же.

Они помолчали. Где-то в чаще ухнула сова — ранняя, не ко времени. Дерек насторожился, но Танарис не подала сигнала — значит, всё чисто.

Сирион вдруг зашевелился, подполз к своему мешку, начал в нём копаться.

— Что ты делаешь? — спросил Дерек.

— Лекарство, — прошамкал маг. — У меня сердце... Я должен принять... Сейчас...

Он вытащил небольшую склянку с тёмной жидкостью, откупорил, понюхал. Лицо его на мгновение исказилось — то ли от отвращения, то ли от облегчения.

— Помогите сесть прямо, — попросил он. — Нужно, чтобы спина была ровная, иначе не подействует.

Гвин подошёл, помог магу выпрямиться. Сирион поднёс склянку к губам, сделал глоток — и вдруг резко дёрнулся, выплёвывая жидкость обратно, прямо в лицо Гвину.

— Что за...

Глаза Гвина расширились. Он схватился за горло, попытался вдохнуть — и рухнул на колени, издавая только хрип.

— Гвин! — Дерек вскочил, рванул к другу.

Но Сирион уже был на ногах. Движения мага, ещё минуту назад казавшиеся старческими и немощными, стали быстрыми и точными. В руке его блеснул нож — маленький, острый, явно припрятанный давно.

— Не подходи, — прошипел он, наставив нож на Дерека. Голос изменился — в нём не осталось ни дрожи, ни страха. Только холодная, расчётливая злость. — Ещё шаг — и твой дружок умрёт. Яд быстрый, но противоядие есть только у меня.

Танарис уже была рядом, но тоже замерла, оценивая ситуацию.

— Зачем? — спросила она ровно. — Мы тебя не убили. Мы обещали тебе безопасность. Зачем ты это делаешь?

— Безопасность? — Сирион усмехнулся. — В лесу, с вами, под вечной угрозой погони? Это безопасность? Лорван найдёт меня. Он всегда находит. И когда найдёт — я пожалею, что родился на свет. У меня есть только один шанс выжить — вернуться к нему самому. С подарком.

Он перевёл взгляд на Дерека.

— Тот амулет, что у тебя на шее. Я знаю, что это. Лорван ищет такое. Отдай — и я дам противоядие твоему другу.

Дерек сжал кулаки.

— Ты не получишь его.

— Получу. — Сирион прислонил нож к горлу Гвина, который уже почти не двигался, только мелко дрожал. — У тебя есть минута, не больше. Потом яд доберётся до сердца. Выбирай, герой. Амулет или друг.

Тишина стала осязаемой. Танарис медленно потянулась к рукаву, где было спрятано шило, но Сирион заметил.

— Нет-нет, эльфийка. Руки на виду. Я знаю все ваши фокусы. Ещё одно движение — и ваш дружок труп.

Дерек смотрел на Гвина. Тот уже не дрожал — лежал неподвижно, только грудь слабо вздымалась.

Десять лет дружбы. Единственный, кто был рядом всё это время. Кто пошёл за ним в Азкар, не спрашивая, зачем. Кто прикрывал спину, шутил в самые страшные моменты, делился последним куском хлеба.

Дерек снял медальон.

— Дерек, нет! — крикнула Танарис. — Без него ты...

— Я знаю, — перебил он. — Но без Гвина я тоже не смогу.

Он шагнул к Сириону, протягивая медальон на раскрытой ладони. Металл в последний раз полыхнул теплом — и перешёл в руки мага.

Сирион схватил амулет, жадно сжал в кулаке. Глаза его загорелись.

— Глупец, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, что отдал.

Он швырнул под ноги Дереку маленький пузырёк.

— Противоядие. Влейте в рот, подержите голову. Очухается через час.

И рванул в лес.

Танарис метнулась было за ним, но Дерек схватил её за руку.

— Стой! Гвин!

Она выругалась на эльфийском — гортанно, зло, но остановилась. Вдвоём они подхватили Гвина, влили в него жидкость из пузырька. Тот закашлялся, выгнулся дугой — и задышал. Мелко, часто, но задышал.

— Живой, — выдохнул Дерек.

— А твой амулет — у Сириона, — напомнила Танарис. — Ты понимаешь, что это значит?

Дерек молчал. Смотрел на свои пустые руки, на грудь, где двадцать лет висел медальон, а теперь — только пустота.

— Он бы сделал для меня то же самое, — тихо сказал он, кивая на Гвина. — Любой из вас. И я не жалею.

Танарис долго смотрела на него. Потом отвернулась в сторону куда убежал маг.

— Надеюсь, твой брат думает так же, когда узнает, что мы потеряли.

Гвин открыл глаза. Мутные, непонимающие.

— Я... где... что случилось?

— Ты живой, — ответил Дерек. — Остальное не важно.

Гвин попытался сесть, схватился за голову.

— Помню только... маг... он мне в лицо чем-то плюнул... — Он вдруг замер, увидев пустоту на груди Дерека. — Амулет... он его забрал?

Дерек кивнул.

Гвин закрыл глаза. На мгновение его лицо стало таким, каким Дерек не видел его никогда — старым, усталым, виноватым.

— Прости, — сказал он. — Это я виноват. Подошёл к нему как дурак...

— Заткнись, — оборвал Дерек. — Ты не виноват. Виноват я. Поверил ему.

Он поднялся, помог Гвину встать. Тот шатался, но держался.

— Что теперь? — спросила Танарис.

Дерек посмотрел в ту сторону, куда убежал Сирион. Лес молчал, скрывая следы.

— Теперь мы идём к Варику. У нас нет амулета, нет мага, нет ничего, кроме нас самих. Но у нас есть Даник, есть изба и есть брат, который ждёт. Мы не можем ему помочь — пока не можем. Но мы можем быть рядом. А потом... потом придумаем, как вернуть то, что потеряли.

— А если Сирион приведёт Лорвана прямо к избе?

— Тогда будем драться, — просто ответил Дерек. — Как всегда.

Они двинулись дальше. Гвин плёлся, опираясь на плечо Дерека. Танарис шла сзади, вслушиваясь в лес.

Дерек шёл и чувствовал пустоту на груди. Место, где двадцать лет висел медальон, теперь казалось голым, незащищённым. Холод пробирался под куртку, но это был не главный холод.

Главный был внутри.

«Прости, отец. Я не сберёг».

Лес молчал. Никто не ответил.

Глава 15. Хозяин кукол

Королевский дворец в Луанисе просыпался поздно.

Золотое утро лилось в высокие окна, раскрашивая мраморные полы тёплыми пятнами, но в восточном крыле, где располагались покои советника Лорвана, ставни были наглухо закрыты. Здесь царил вечный полумрак, разбавленный лишь дрожащим светом магических светильников — холодных, голубоватых, совсем не похожих на живое пламя свечей.

Лорван не спал.

Он вообще редко спал — с тех пор, как Малгор открыл ему тайну нерониевых эликсиров, потребность в сне уменьшилась, уступив место ровному, холодному бодрствованию. Иногда ему казалось, что он уже наполовину перестал быть человеком. Иногда — что это к лучшему.

Сейчас он стоял у окна, чуть отодвинув тяжёлую штору, и смотрел, как внизу, во внутреннем дворе, строится утренний караул. Люди в сверкающих доспехах, кони, знамёна — красивая картинка для тех, кто верит, что порядок держится на мечах и копьях.

Лорван знал лучше.

Порядок держится на страхе. На тайнах. На правильных нитях, дёргая которые, заставляешь плясать даже самых гордых марионеток.

— Ваша светлость, — в дверь заглянул секретарь, худой, вечно испуганный человек с лицом, похожим на старую простыню. — Король Эрик требует аудиенции. Немедленно.

Лорван усмехнулся, не оборачиваясь.

— Требует? Какое интересное слово. Скажи его величеству, что я буду через четверть часа. В тронном зале.

Секретарь исчез.

Лорван ещё постоял, глядя на утренний двор, потом медленно, с расстановкой, надел верхнюю мантию — тёмно-синюю, расшитую серебряными узорами, напоминающими паутину. Паук — хороший символ. Терпеливый, умный, смертоносный.

Пора было навестить короля.

Тронный зал был пуст, если не считать самого Эрика и двух стражников у дверей.

Король сидел на троне — молодой, красивый, с тонкими чертами лица . Та же кровь, что и у Танарис, но если в ней она горела диким, непокорным огнём, то в нём — превратилась в тусклый, едва тлеющий уголёк.

— Лорван! — воскликнул Эрик, едва советник переступил порог. Голос его дрожал — то ли от гнева, то ли от страха. — Что происходит в городе? Мне докладывают, что закрыты ворота, что стража обыскивает дома, что люди в панике! Почему я узнаю об этом последним?

Лорван приблизился неторопливо, остановился в паре шагов от трона, склонил голову — ровно настолько, чтобы соблюсти формальности.

— Ваше величество, — голос его был мягким, вкрадчивым, как шёлк, под которым прячется лезвие. — В городе произошло чрезвычайное происшествие. Из дворца сбежал опасный преступник. Маг Сирион, состоявший на службе короны, похитил ценные артефакты и скрылся. Я не стал беспокоить вас ночью, чтобы дать выспаться.

— Сбежал? Из дворца? — Эрик побледнел. — Но как? Охрана...

— Охрана будет наказана, — перебил Лорван. — Я уже занимаюсь этим. Сейчас важнее другое: найти беглеца и вернуть похищенное. Поэтому ворота закрыты, поэтому идут обыски. Это временные меры.

— Но люди...

— Люди переживут, — в голосе Лорвана мелькнула сталь. — Ваше величество, позвольте мне заниматься безопасностью королевства. Вам же следует думать о более важных вещах — например, о предстоящем балу в честь годовщины вашей коронации. Это поднимет дух подданных.

Эрик хотел возразить, но встретил взгляд советника — и осекся. Он слишком хорошо знал этот взгляд. За ним стояла не просто власть. За ним стояла тайна, которую Лорван держал над ним, как дамоклов меч.

«Твоя сестра, государь. Твоя дорогая сестра, которую ты так и не смог найти. А я знаю, где она. И если ты будешь послушным мальчиком — может быть, однажды я тебе скажу».

— Хорошо, — тихо сказал Эрик, опуская глаза. — Делай как знаешь.

— Благодарю за доверие, ваше величество.

Лорван поклонился и вышел, оставляя короля в пустом зале, одного, сжимающего подлокотники трона так, что костяшки пальцев побелели.

В своих покоях Лорвана уже ждали.

Кардок стоял посреди комнаты, тяжёлый, мрачный, со шрамом, налитым кровью от бессонной ночи. При входе советника он опустился на колено — жест, которого не требовали, но который он считал необходимым.

— Встань, — бросил Лорван, проходя к столу. — Докладывай.

Кардок поднялся, но с места не сдвинулся.

— Ушли, — сказал он глухо. — Все. Валрен, эльфийка, второй мужик... и Сирион с ними. Ушли через подземелья, под восточную стену. Мы преследовали, но в лесу потеряли след.

Лорван молчал, перебирая бумаги на столе. Лицо его оставалось бесстрастным.

— Сколько людей потерял?

— Четверо убитых, трое раненых. В узких тоннелях они дрались как звери. Особенно эльфийка. И сам Валрен... — Кардок помялся. — Он изменился, господин. Раньше был мальчишка с ножом, теперь... теперь бьёт иначе. Точнее. Холоднее.

— Тренировки, — равнодушно заметил Лорван. — Танарис знает своё дело.

— Господин, позволь мне взять людей и прочесать лес. Я найду их.

— Нет.

Кардок удивлённо поднял голову.

— Но...

— Я сказал — нет. — Лорван наконец оторвался от бумаг и посмотрел на своего пса. — Ты думаешь, Сирион сбежал, чтобы спрятаться в лесу и молиться на деревья? Сирион — трус. Трусы всегда ищут, к кому прижаться. Он вернётся.

— Вернётся? — Кардок непонимающе нахмурился. — Сюда? К вам? Он же предатель.

— Он не предатель. Он — крыса. А крысы бегут к тому, у кого сытнее. — Лорван усмехнулся. — Я знаю Сириона двадцать лет. Он никогда не рисковал по-настоящему. Все его побеги, все его интриги заканчивались там же, где начинали — у моих ног. Потому что только здесь он в безопасности. Только здесь его ценят.

— Но эти... Валрены. Они могли пообещать ему...

— Валрены могут пообещать ему только жизнь в лесу, впроголодь, в вечном страхе погони. — Лорван покачал головой. — Сирион любит комфорт. Любит тёплые покои, хорошее вино, молодых девушек для утех. В лесу этого нет. Он вернётся. И, скорее всего, не с пустыми руками.

Кардок молчал, переваривая.

— А если нет? Если он действительно уйдёт с ними?

— Тогда мы начнём большую охоту. — Лорван пожал плечами. — Но я ставлю на возвращение. Подожди пару дней. Если Сирион не появится — будешь искать. А пока... отдыхай. Ты выглядишь усталым.

Кардок хотел возразить, но передумал. Поклонился и вышел.

Лорван остался один.

Он подошёл к окну, отодвинул штору. Солнце уже поднялось выше, заливая город светом. Внизу суетились люди, бегали стражники, где-то кричал торговец, предлагая рыбу.

— Глупцы, — прошептал Лорван. — Вы даже не понимаете, что все ваши победы — только то, что я позволяю вам выиграть.

Он думал о Валренах. О трёх братьях, в которых была разделена сила Чаши. О Танарис, которая, сама того не зная, держит ключ к его самой большой тайне. О Малгоре, погребённом под камнями, но не мёртвом — такие, как он, не умирают просто так.

И о Чаше. О настоящей Чаше, которую он искал всю жизнь.

— Скоро, — пообещал он кому-то невидимому. — Скоро всё встанет на свои места.

К вечеру того же дня, когда начало смеркаться, в дверь покоев Лорвана постучали — робко, неуверенно, заискивающе.

— Войдите, — не оборачиваясь, сказал Лорван. Он знал, кто это.

Сирион вполз в комнату, как побитая собака. Одежда изорвана, лицо в грязи, глаза бегают. В руках он сжимал что-то, завёрнутое в тряпицу.

— Г-господин... — начал он, но Лорван перебил:

— Молчи. Покажи, что принёс.

Сирион развернул тряпицу дрожащими руками.

На свет появился медальон. Потёртое серебро, чаша с тремя звёздами.

Лорван взял его осторожно, почти нежно. Взвесил на ладони, провёл пальцем по гравировке. Металл был тёплым — живым, отзывающимся на прикосновение.

— Амулет ордена, — прошептал он. — Треть силы Валренов. И ты принёс мне это просто так?

— Я... я хотел заслужить прощение, господин. Я думал...

— Ты думал правильно, — перебил Лорван. — Ты прощён. Больше того — ты будешь щедро вознаграждён. Иди, отдохни, приведи себя в порядок. Завтра поговорим.

Сирион, не веря своему счастью, попятился к двери, кланяясь на каждом шагу.

Когда дверь закрылась, Лорван долго смотрел на медальон в своей руке.

— Глупый мальчишка Валрен, — сказал он тихо. — Так потерять наследие отца. Безнадёжно глупо.

Он спрятал медальон в шкатулку на столе, запер на ключ.

— Теперь у меня есть часть тебя. А скоро будут и другие части. И тогда...

Он не закончил фразу. В комнате было тихо, только магические светильники мерцали ровным, холодным светом.

Где-то далеко, в лесу, трое усталых путников пробирались к избе, где ждал брат.

Глава 16. Камень и сталь

Вечер опускался на лес серой, вязкой мглой.

Дерек тащил Гвина уже третий час. Тот держался, но каждые полсотни шагов ноги начинали заплетаться, и приходилось останавливаться, давая ему перевести дух. Яд всё ещё давал о себе знать — глаза мутнели, речь оставалась смазанной, и даже шутить Гвин пытался через силу, вымученно.

— Ты как телега с одним колесом, — бурчал Дерек, подхватывая друга под локоть. — То вправо кренишься, то влево.

— Я просто... выбираю лучшую дорогу... — выдыхал Гвин. — Зигзагами... надёжнее...

Танарис шла впереди, молчаливая и напряжённая. Она почти не говорила с того момента, как Сирион скрылся в лесу, но Дерек чувствовал — она не винит его. Она просчитывает. Думает, как жить дальше без части Чаши, без мага, без надежды на скорое исцеление Варика.

Изба показалась неожиданно — тёмный сруб на фоне чёрных елей, ни огонька в окнах.

— Странно, — тихо сказала Танарис. — Даник всегда зажигает свет, когда ждёт.

— Может, уснул, — предположил Дерек, хотя сам не верил.

Они подошли ближе. Дверь была приоткрыта.

Дерек жестом приказал Танарис остаться с Гвином, а сам вытащил нож и бесшумно скользнул внутрь.

В хижине было темно, но он сразу увидел — чужие. Силуэт у лежака, крупный, приземистый, нечеловеческий. Рука сжала нож крепче.

— Не спеши резать, человек, — раздался низкий, скрипучий голос. — Я своих не режу.

В темноте зажглись два фосфоресцирующих глаза. Дерек выдохнул.

— Креллак?

— Он самый. — Сверчуг шагнул вперёд, и в слабом свете, пробивающемся из-за двери, стали видны его очертания. — А ты вроде не рад?

Дерек убрал нож.

— Как ты здесь оказался? Мы думали, ты ушёл к своим.

— Ушёл и вернулся. — Креллак кивнул в сторону лежака, где неподвижно лежал Варик. — Ваш тихий сказал, что вы должны прийти сегодня. Я решил ждать.

В углу зашевелился Даник — он сидел на полу, прислонившись к стене, и Дерек только сейчас заметил его.

— Дерек, — голос брата был тихим, но спокойным. — Всё хорошо. Креллак пришёл с миром. Он принёс еду и... и разговаривал со мной. О тебе. О Варике. О том, что мы не одни.

Дерек перевёл взгляд на сверчуга. Тот выглядел куда лучше, чем при их последней встрече в Азкаре. Проволочные вплетения в плече больше не кровоточили, движения стали увереннее, а в глазах вместо тупой боли горел ровный, спокойный свет.

— Ты поправился, — сказал Дерек.

— Камень лечит своих, если камень верит, что ты ещё нужен, — ответил Креллак. — А я нужен.

В дверях показалась Танарис, втаскивающая Гвина. Увидев сверчуга, она на мгновение напряглась, но тут же расслабилась.

— Креллак. Рада видеть тебя живым.

— Взаимно, остроухая. — Он склонил голову в странном, но явно уважительном жесте. — Вижу, и вы не все целы.

Гвина уложили на лавку у стены. Он попытался пошутить что-то про «тёплый приём», но язык уже не слушался — веки слипались, и через минуту он провалился в тяжёлый сон.

Танарис развела огонь в очаге. Пламя осветило хижину — убогую, но родную. Креллак сел у стены, подобрав под себя ноги, и смотрел, как люди возятся с ранами и усталостью.

— Рассказывайте, — сказал он. — Я вижу, что вы потеряли больше, чем кажется.

Дерек сел на пол, прислонившись спиной к лежаку Варика. Рука сама потянулась к груди — и наткнулась на пустоту.

— Мы достали мага, — начал он глухо. — Того, что мог вылечить Варика. Тащили через подземелья, отбивались от погони. А он... оказался крысой.

— Предал? — Креллак нахмурился.

— Отравил Гвина, забрал медальон. Ту часть Чаши, что была у меня. И сбежал обратно к Лорвану.

Тишина повисла в хижине. Даник замер, вцепившись руками в колени. Танарис смотрела в огонь, не проронив ни слова.

Креллак долго молчал. Потом хрипло усмехнулся.

— Глупые люди. Добрые. Благородные. — Он покачал головой. — Вы отдали врагу силу, чтобы спасти одного. Я понимаю. У сверчугов тоже так бывает. Только мы знаем: иногда спасти одного можно только ценой многих.

— Я знаю, — жёстко сказал Дерек. — Но это был Гвин. Я бы снова так сделал.

— Я и не спорю. — Креллак поднялся — в полный рост оказался чуть выше, чем помнил Дерек, почти по плечо человеку. — Ты сделал выбор. Теперь надо делать следующий.

Он подошёл к очагу, протянул руки к огню. В отсветах пламени его глаза горели неестественно ярко.

— Я пришёл не просто так. Мой народ... мы помним. Мы помним тех, кто помог нам в Азкаре. Я говорил с Советом Старых Корней. Они согласны принять вас.

— Принять? Куда? — спросила Танарис.

— В глубину. К нашим лекарям. — Креллак кивнул на неподвижного Варика. — Ему нужен не просто маг, а тот, кто понимает душу. Кто может собрать рассыпанное. У нас есть такой. Старец Кор-Дум. Ему триста лет, он помнит времена, когда люди ещё не пришли в эти земли.

Дерек вскочил.

— Ты можешь отвести нас к нему?

— Могу. — Креллак поднял руку, останавливая его. — Но не всех. Старец принимает только тех, кто просит. И только тех, кто готов заплатить цену.

— Какую цену?

— Не знаю. Её назначает он. Каждый раз разную. Но если он согласится помочь твоему брату — значит, цена будет. И ты её заплатишь. Как заплатил за друга.

Дерек сжал кулаки.

— Я заплачу. Что угодно.

— Не говори так, — тихо сказал Даник. — Ты не знаешь, что попросят.

— Мне всё равно.

Креллак смотрел на них обоих, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хорошо. Значит, решено. Выступаем на рассвете. Больного понесём на носилках. Дорога долгая, через камни, через воду, через места, где люди не бывали никогда. Но мы дойдём.

Тишина повисла в хижине. Танарис поднялась со своего места у очага и подошла к столу. В её жёлтых глазах горел тот холодный огонь, который Дерек видел лишь однажды — перед боем в Азкаре.

—Я останусь, — сказала она.

Все повернулись к ней.

— Что? — Дерек нахмурился. — Останешся? Здесь?

— Не здесь. В городе. — Танарис говорила спокойно, но в голосе звучала сталь. — Кто-то должен мешать Лорвану, пока вы будете искать лекарство. У него теперь часть Чаши. Он не успокоится, пока не получит остальное. Если мы все уйдём в подземелья, он перевернёт каждый камень в этом лесу. Но если я останусь наверху и буду дёргать его за нити...

— Ты хочешь в одиночку воевать с Лорваном? — перебил Дерек.

— Не в одиночку. — Танарис посмотрела на спящего Гвина. — Он пойдёт со мной. Если, конечно, не передумает, когда очнётся.

— Ты сошла с ума, — выдохнул Даник. — Это верная смерть.

— Я выживала двадцать лет. — Танарис покачала головой. — Лорван силён, но он не всесилен. У него есть слабые места. Корабли, склады, репутация. Если бить по ним, он будет отвлекаться, тратить силы на охрану, а не на охоту за вами. Это даст вам время.

— А если тебя поймают?

— Не поймают. — В её голосе не было хвастовства, только холодная уверенность. — Я знаю этот город лучше, чем он. И у меня есть Мартен. Он поможет.

С лавки донёсся хриплый голос:

— Куда это она собралась без меня?

Гвин приподнялся на локте, бледный, но с обычной своей кривой усмешкой.

— Ты должен лежать, — сказал Дерек.

— Я должен — это я знаю. Но если она собралась воевать с Лорваном, я не могу пропустить такое веселье. — Гвин сел, поморщился от боли. — Тем более я у вас в долгу.

— Ты еле стоишь.

— Постою. — Гвин посмотрел на Танарис. — Берёшь?

— Беру. — Танарис чуть заметно улыбнулась. — Но если будешь тормозить — брошу.

— Договорились.

Дерек переводил взгляд с одного на другого. Он хотел возразить, сказать, что это безумие, что они нужны все вместе. Но где-то глубоко внутри он понимал: Танарис права. Лорван не будет ждать. И если они все уйдут в глубину, он найдёт способ добраться до них.

— Вы уверены? — спросил он тихо.

— Нет, — честно ответила Танарис. — Но других идей у меня нет.

— А если мы не вернёмся?

— Вернётесь. — Она посмотрела на него в упор. — Ты должен. Ради брата. Ради всех нас.

Даник подошёл к лежаку Варика, взял брата за руку.

— Мы вылечим тебя, — прошептал он. — Слышишь? Мы вылечим. Чего бы это ни стоило.

Варик не ответил. Но его пальцы чуть дрогнули в ладони Даника.

Креллак поднялся.

— Тогда решено. Завтра на рассвете мы выступаем в глубину. — Он посмотрел на Танарис и Гвина. — А вы, безумцы, делайте своё дело. Камень будет хранить вас, если будете осторожны.

— Постараемся, — кивнул Гвин.

Ночь прошла в сборах и тихих разговорах.

Креллак мастерил носилки из жердей и старой парусины, найденной в чулане. Даник собирал в мешок скудные припасы — сухари, вяленое мясо, флягу с водой. Дерек сидел у лежака Варика, сжимая его холодную руку, и молчал.

Танарис вышла на крыльцо. К ней присоединился Гвин — к утру ему стало лучше, он смог встать и даже немного ходить.

— Ты как? — спросила она.

— Жить буду, — хрипло ответил Гвин. — А вот Дерек... он сам не свой. Из-за меня.

— Из-за тебя, — согласилась Танарис. — И из-за выбора. Он выбрал тебя. Теперь твоя задача — сделать так, чтобы этот выбор не был напрасным.

— Я понял, — Гвин посмотрел на неё. — Мы будем дёргать Лорвана за хвост, да?

— Будем. — Впервые за долгое время на губах Танарис мелькнуло подобие улыбки. — Оторвём ему хвост. А если повезёт — и голову.

Гвин хмыкнул.

— С тобой приятно иметь дело. Ты всегда ставишь реалистичные цели.

Они смотрели на восток, где небо начинало светлеть. Рассвет приближался.

Рассвет нового дня. Нового этапа. Новых потерь и новых надежд.

Глава 17. Дорога вглубь ​

Рассвет застал их уже в пути.

Креллак шёл первым, легко находя тропы там, где Дерек видел только сплошную стену леса. Носилки с Вариком пришлось нести по очереди — сначала Дерек, потом Даник, снова Дерек. Сверчуг предлагал помощь, но Дерек отказался — брат был их грузом, их ношей, их ответственностью.

Лес кончился быстро. Началось каменистое предгорье, серое, мшистое, изрезанное глубокими оврагами. Воздух стал холоднее, пахло сырым камнем и чем-то древним, застоявшимся.

— Долго ещё? — спросил Дерек, когда они остановились перед очередным оврагом.

— Долго, — коротко ответил Креллак. — Мы только начали.

Даник сидел на камне, растирая затёкшие плечи. Он почти не спал последние дни — ночь перед уходом провёл у лежака Варика, шепча ему что-то, глядя в пустые глаза брата.

— Креллак, — позвал он. — Расскажи о вашем старце. Кор-Дум. Почему ты думаешь, что он сможет помочь?

Сверчуг остановился, обернулся. В его фосфоресцирующих глазах отразилось что-то похожее на почтение.

— Кор-Дум — старый. Очень старый. Он помнит времена, когда сверчуги ещё не строили городов, когда мы жили в норах, как звери. Он видел, как пришли люди, как построили первые крепости, как начали копать землю в поисках руды. — Креллак помолчал. — Но главное не это. Кор-Дум — единственный из нас, кто говорит с душами.

— С душами? — переспросил Даник.

— Не с мёртвыми. С теми, кто застрял между. Кого сломали, разбили, рассыпали. — Креллак кивнул на носилки. — Ваш брат — такой. Он не мёртв и не жив. Он как камень, в котором потух огонь. Кор-Дум умеет зажигать такие камни. Если захочет.

— А если не захочет? — спросил Дерек.

— Тогда мы уйдём. — Креллак пожал плечами. — Старца нельзя заставить. Его можно только просить. И платить цену.

Дерек сжал кулаки.

— Я заплачу.

— Ты уже говорил. — Креллак отвернулся и полез в овраг. — Идёмте. До темноты надо пройти Гнилые Топи. Там даже сверчуги не любят ночевать.

Гнилые Топи оказались хуже, чем можно было представить.

Не болото в привычном смысле — скорее, бесконечное поле жидкой грязи, перемешанной с гниющими корнями и чем-то, что когда-то было живым. Запах стоял такой, что у Даника через час начало резать глаза. Варик на носилках даже не морщился — это пугало больше всего.

Креллак шёл уверенно, находя какие-то невидимые тропы. Дерек с Даником тащили носилки, проваливаясь в жижу по колено.

— Как он понимает, куда идти? — выдохнул Дерек после очередного провала.

— Камень говорит, — ответил Креллак, не оборачиваясь. — Под этой грязью — старая дорога. Её построили мои предки тысячи лет назад. Я чувствую её камни.

— Под грязью? — Даник с сомнением посмотрел вниз.

— Там, глубоко. — Креллак остановился, давая им передохнуть. — Люди видят только верх. Сверчуги видят корни.

Дерек прислонился к чахлому дереву, растущему прямо из грязи. Ноги гудели, спина ныла. Он поймал взгляд Даника — брат выглядел не лучше.

— Ты как? — спросил Дерек.

— Дойду, — коротко ответил Даник. Потом, помолчав, добавил: — Я всё думаю о Танарис и Гвине. Справятся ли они?

— Танарис справится. — Дерек сказал это увереннее, чем чувствовал. — Она полжизни пряталась от Лорвана. А Гвин... Гвин выкрутится.

— Из-за меня вы всё потеряли, — тихо сказал Даник. — Медальон. Мага. Всё.

— Ты тут ни при чём.

— Я должен был почувствовать, что Сирион врёт. Я же чувствую людей. А его не почувствовал.

Дерек посмотрел на брата. Даник стоял, опустив голову, грязный, усталый, с тёмными кругами под глазами.

— Ты устал, — сказал Дерек. — Мы все устали. Но винить себя... это не поможет. Ни тебе, ни Варику.

Даник молчал.

— Эй, — Дерек тронул его за плечо. — Ты держал его всё это время. Один. Ты кормил его, поил, говорил с ним. Если бы не ты, он бы не дождался. Ты сделал больше, чем мог.

Даник поднял глаза. В них стояли слёзы, которые он не позволял себе всё это время.

— Я боюсь, — прошептал он. — Боюсь, что мы не успеем. Что он умрёт, пока мы тащимся через эти топи. Что Кор-Дум откажет. Что...

— Стоп, — перебил Дерек. — Смотри на меня.

Даник посмотрел.

— Мы дойдём. Мы сделаем всё, что сможем. А если не получится... — Дерек запнулся. — Если не получится, значит, мы были рядом. До конца. Он это чувствует. Я знаю.

С носилок донёсся слабый звук.

Они обернулись. Варик лежал неподвижно, но его губы чуть шевельнулись. Беззвучно.

— Он слышит нас, — выдохнул Даник.

— Идём, — Креллак уже ждал впереди. — Топи кончаются. Дальше будет легче.

Они подхватили носилки и двинулись дальше.

К вечеру Гнилые Топи остались позади. Начались скалы — серые, мшистые, с глубокими трещинами, уходящими в никуда. Креллак вёл их к одной из таких трещин — узкой расщелине, в которой даже днём царил полумрак.

— Здесь вход, — сказал он. — Дальше — земля сверчугов. Чужие сюда не ходят. Вы — первые за сотню лет.

— Почему ты ведёшь нас? — спросил Дерек. — Ты рисковал жизнью в Азкаре, теперь рискуешь снова. Зачем?

Креллак обернулся. В темноте расщелины его глаза горели ярко, как два маленьких фонаря.

— В Азкаре ты рисковал жизнью за меня, — сказал он. — Чужой. Не сверчуг. Не друг. Просто человек, который не прошёл мимо. У сверчугов есть закон: долг крови платят кровью. Я должен тебе. Пока не отдам — не успокоюсь.

— Я не просил.

— Поэтому и должен. — Креллак шагнул в расщелину. — Идёмте. Огонь зажигайте свой. Мои глаза видят в темноте, ваши — нет.

Танарис дала им маленький эльфийский фонарь — тот самый, с холодным камнем внутри. Дерек зажёг его, и синий свет выхватил из мрака стены, покрытые странными узорами.

— Что это? — спросил Даник, касаясь стены.

— Письмена, — ответил Креллак. — История моего народа. Каждый, кто проходит здесь, оставляет след. Вы тоже оставите, когда выйдете.

— Если выйдем, — буркнул Дерек.

— Если, — согласился Креллак. — Но я думаю, что выйдете. Вы упрямые.

Они углубились в расщелину. Сзади таял серый свет уходящего дня, впереди была только тьма и мерцание эльфийского фонаря.

Варик на носилках не шевелился. Но Даник, шагавший рядом, держал его руку в своей — и иногда ему казалось, что пальцы брата слабо отвечают на пожатие.

Или просто казалось.

Глава 18. Гостеприимство камня ​

Они выбрались из узкой расщелины в просторную пещеру, и Креллак наконец объявил привал.

— Здесь безопасно, — сказал он, сбрасывая с плеч мешок. — Старые залы, никто не ходит. Можно спать.

Дерек аккуратно опустил носилки с Вариком на ровный каменный пол. Даник тут же присел рядом, проверил дыхание брата, поправил одеяло. Варик дышал ровно, но по-прежнему не открывал глаз.

— Он держится, — тихо сказал Даник. — Я чувствую.

Креллак уже возился у стены, выкладывая из мешка какие-то припасы — сушёное мясо, похожее на стружку, круглые лепёшки тёмного цвета, флягу с мутноватой жидкостью.

— Ешьте, — кивнул он. — Человеческой еды мало, но это сытно.

Дерек взял лепёшку, откусил. Вкус был странным — кисловатым, с привкусом трав, но жевалось легко.

— Что это?

— Каменный хлеб, — ответил Креллак. — Из мха, который растёт глубоко. Сверчуги едят это тысячи лет.

— Вкусно, — удивился Дерек. Он действительно не ожидал, что еда из мха может быть съедобной.

Креллак довольно хмыкнул и сел у стены, подобрав под себя ноги. Даник тоже взял лепёшку, но жевал рассеянно, не сводя взгляда с Варика.

— Креллак, — сказал Дерек, присаживаясь рядом. — Расскажи о своём народе. Мы почти ничего не знаем о сверчугах.

Сверчуг помолчал, глядя в темноту пещеры. Потом заговорил — негромко, размеренно, будто читал древнюю книгу:

— Мы жили здесь всегда. Ещё до того, как люди пришли на поверхность. Наши города вырезаны в камне, наши дороги тянутся под горами на тысячи лиг. Мы не любим свет — он слепит и жжёт. Но тьма для нас — как для вас воздух.

— А эти... татуировки? — спросил Даник, кивая на узоры, покрывающие голову Креллака.

— Знак рода. Каждый узор — история. Рождение, взросление, подвиги, семья. Когда сверчуг умирает, его узоры вырезают на камне, чтобы память осталась навсегда.

— У вас есть письменность?

— Есть. Камень помнит всё. Мы не пишем на бумаге — она гниёт. Мы высекаем. Или вживляем. — Креллак коснулся своего плеча, где под кожей угадывались проволочные нити. — Это новое. Люди научили нас неронию. Раньше мы жили без него. Теперь... теперь некоторые не могут без него.

— Ты смог, — заметил Дерек.

— Я сильный. — Креллак усмехнулся. — И глупый. Глупые дольше живут.

Даник улыбнулся — впервые за долгое время.

— А у тебя есть семья? — спросил он.

Креллак посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не ответил. Только кивнул куда-то в темноту.

— Есть. Потом увидите.

Огонь эльфийского фонаря мерцал ровно, не давая тепла, но разгоняя тьму. Дерек чувствовал, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Веки слипались, но он боролся.

— Ложись, — сказал Креллак. — Я посторожу.

— Ты тоже устал.

— Сверчуги спят меньше людей. И я спал, пока вас ждал. — Креллак поднялся, подошёл к выходу из пещеры, прислушался к чему-то, невидимому. — Здесь тихо. Никто не придёт. Спите.

Дерек хотел возразить, но Даник уже свернулся калачиком рядом с носилками, положив голову на край одеяла Варика. Глаза его закрылись сами собой.

— Ладно, — сдался Дерек. — Но если что...

— Если что, я позову. — Креллак сел у входа, спиной к ним, лицом к темноте. Его фосфоресцирующие глаза слабо светились в полумраке.

Дерек лёг на холодный камень, подложив под голову мешок. Заснул он почти мгновенно — впервые за много дней без снов, без кошмаров, просто провалился в чёрную тишину.

Проснулся он от запаха еды.

Вкусного. Такого, от которого желудок свело судорогой, а рот наполнился слюной.

Он сел, протирая глаза. В пещере было по-прежнему темно, но у стены, где сидел Креллак, горел маленький костерок — настоящий, из какого-то камня, который источал ровное голубоватое пламя без дыма. Над костром висел котелок, и оттуда шёл пар.

Креллак помешивал варево длинной ложкой.

— Проснулся? Садись. Готово.

Даник уже сидел рядом, сонный, но с явным интересом глядя в котелок. Варик лежал на носилках — Даник успел его переодеть, умыть, поправить повязки.

— Что это? — спросил Дерек, подходя.

— Похлёбка из каменного мха с мясом пещерного грибника, — ответил Креллак. — Национальное блюдо. Называется «крог-таш». Готовят на большие праздники и для дорогих гостей.

— Мы — дорогие гости?

— Вы — первые люди, которые едят его за тысячу лет. — Креллак разлил варево по каменным мискам. — Ешьте. Это придаст сил.

Дерек попробовал. Похлёбка оказалась густой, сытной, с незнакомым, но приятным вкусом — что-то среднее между грибами и мясом, с лёгкой кислинкой.

— Вкусно, — признал он.

— Хорошо. — Креллак довольно кивнул. — Доедайте — и в путь. Сегодня к вечеру дойдём до моего дома.

Даник замер с ложкой у рта.

— У тебя есть дом?

— Я же сказал — есть семья. — Креллак усмехнулся. — Или вы думали, сверчуги рождаются из камня?

Дерек переглянулся с Даником.

— Ты не рассказывал, — заметил он.

— Вы не спрашивали. — Креллак пожал плечами. — Люди редко спрашивают о таких вещах. Им важно только: опасен? поможет? предаст? А есть ли у тебя кто-то, кто ждёт дома, — это неважно.

Дерек молчал. Он поймал себя на мысли, что действительно никогда не думал о Креллаке как о ком-то, у кого есть личная жизнь. Он был союзником, проводником, бойцом — но не человеком (не сверчугом) с семьёй.

— Прости, — сказал он. — Мы... я... не подумал.

— Ничего. — Креллак поднялся, собирая миски. — Сегодня увидите. Моя жена печёт лучший каменный хлеб в округе. А дети... дети увидят людей впервые. Боюсь, будут пялиться.

Даник улыбнулся.

— Мы не против.

Дорога после привала пошла легче. Тоннели стали шире, стены — глаже, кое-где попадались вырезанные в камне рисунки — сцены охоты, сражений, каких-то ритуалов. Креллак объяснял, что это «карты» — истории родов, высеченные для памяти.

К середине дня они вышли в огромный зал, где стены уходили в темноту, а внизу, насколько хватало света, виднелись огни. Множество огней — жёлтых, голубоватых, зеленоватых. Они мерцали внизу, как звёзды в чёрном небе.

— Наш город, — сказал Креллак. — Кхор-Дум. Столица северных сверчугов.

Дерек смотрел, не веря глазам. Подземный город простирался насколько хватало взгляда — дома, вырезанные прямо в скале, мосты, перекинутые через пропасти, башни, уходящие вверх, во тьму. Внизу двигались крошечные фигурки, сновали туда-сюда, и эхо их шагов и голосов доносилось приглушённым гулом.

— Невероятно, — выдохнул Даник.

— Для нас — обычно. — Креллак тронул его за плечо. — Идёмте. До моего дома ещё час спуска. И постарайтесь не глазеть по сторонам. Людей здесь не любят, но меня уважают. Будете со мной — никто не тронет.

Они начали спуск по широкой лестнице, вырубленной в скале.

Дом Креллака оказался в среднем ярусе города — не слишком богатом, но и не бедном. Несколько комнат, вырезанных в камне, заставленных грубой, но добротной мебелью. В углах горели светящиеся камни, давая ровный, тёплый свет.

На пороге их встретила женщина-сверчуг — ниже Креллака, с такими же огромными глазами и татуировками на лбу. За её спиной прятались двое маленьких — мальчик и девочка, с любопытством и страхом выглядывающие из-под руки матери.

— Это Кролла, моя жена, — представил Креллак. — А это Кирр и Мирра, мои сорванцы.

Женщина смотрела на людей настороженно, но без враждебности. Потом поклонилась — коротко, уважительно.

— Тот, кто спас моего мужа в Азкаре, — гость в моём доме, — сказала она на ломаном всеобщем. — Входите. Еда готова.

Дерек растерялся. Он не привык, чтобы его встречали как героя.

— Спасибо, — только и нашёлся он сказать.

Даник уже протиснулся внутрь, неся на руках одеяло и мешок. Варика осторожно занесли и уложили в углу на подготовленную лежанку — мягкую, из каких-то шкур.

Пока женщины хлопотали у очага (у сверчугов тоже были очаги, только топили их каким-то особым камнем, дающим ровный жар), Креллак усадил гостей за низкий стол.

— Отдыхайте, — сказал он. — Завтра пойдём дальше. До Старца два дня пути. Он живёт высоко, почти у поверхности, в одиночестве. Не любит гостей, но для меня сделает исключение.

— Почему он живёт один? — спросил Даник.

— Он старый. Очень старый. Пережил всех, кого любил. Говорят, он сам выбрал одиночество, чтобы не видеть, как уходят новые. — Креллак помолчал. — Но он мудрый. Он поможет, если захочет.

Дети Креллака всё время крутились рядом, разглядывая людей во все глаза. Маленькая Мирра даже осмелилась подойти к лежанке Варика и потрогать его руку.

— Он спит? — спросила она тоненьким голоском.

— Он... отдыхает, — ответил Даник. — Ему нужно много отдыхать.

— А он проснётся?

Даник посмотрел на брата, потом на девочку.

— Мы надеемся.

Мирра серьёзно кивнула и убежала к матери.

Дерек сидел за столом, смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Впервые за долгое время они были не в бегах, не в бою, не в страхе. Они были в доме, где пахло едой, где дети смеялись, где их принимали как своих.

— Отдохните, — повторил Креллак. — Завтра будет трудный день. А послезавтра — ещё труднее. Но сегодня вы в безопасности.

Дерек кивнул.

Сегодня — да.

Глава 19. Глаза чужаков

Утро в Кхор-Думе начиналось не с солнца — его здесь никогда не было, — а с мерного гула, который разносился по всем ярусам города. Сверчуги просыпались, расходились по работам, и каменные залы наполнялись жизнью.

Дерек открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Потом вспомнил: дом Креллака, мягкая лежанка из шкур, запах каменного хлеба и жареного мяса. Рядом сопел Даник, устроившийся у стены. Варик лежал там же, где и вчера, — неподвижный, но чистый, переодетый, с ровным дыханием.

— Проснулся? — Креллак уже стоял на пороге, полностью собранный. — Ешьте, и пойдём. Дорога долгая.

Завтрак был быстрым — Кролла, жена Креллака, напихала им в дорогу свёртков с едой, а дети провожали их до дверей, тараща глаза на людей. Маленькая Мирра помахала рукой Данику, и тот улыбнулся ей в ответ — впервые за долгое время искренне, тепло.

— Вы ей понравились, — заметил Креллак, когда они вышли в туннель.

— Она хорошая, — тихо сказал Даник. — У тебя хорошая семья.

Креллак кивнул, но ничего не ответил.

Они шли через город, и с каждым шагом Дерек чувствовал на себе всё больше взглядов.

Сверчуги выходили из домов, останавливались у дверей, выглядывали из окон. Одни смотрели с любопытством — эти никогда не видели людей, только слышали рассказы. Другие — с настороженностью, даже с неприязнью. Кто-то сплёвывал в сторону, кто-то отворачивался, не желая смотреть.

— Здесь есть те, кто пострадал от людей, — негромко пояснил Креллак, заметив вопрос в глазах Дерека. — Рудники Лорвана. Не всех оттуда вытащили. Некоторые потеряли там детей, родителей. Они не винят тебя лично, но... люди есть люди.

Дерек молча кивнул. Он понимал. Сам бы, наверное, тоже не смог смотреть на врага с добром.

Даник шёл, опустив голову, стараясь не встречаться взглядами. Носилки с Вариком они несли вдвоём с Креллаком — Дерек нёс основную тяжесть, сверчуг поддерживал с другой стороны.

У выхода из города, где туннель сужался и переходил в естественную пещеру, стояли двое стражей. Крупные, с тяжёлыми дубинами в руках и настороженными глазами.

— Креллак Камнегрыз, — приветствовал его один. — Старейшины предупреждены. Ты и твои... гости можете идти. Но будь осторожен.

— Что-то случилось? — Креллак нахмурился.

Страж понизил голос, покосившись на людей:

— В последние луны участились набеги. Глубинные опять выходят из нор. Мы потеряли два дальних поста. Если пойдёте через Чёрные Залы — смотрите в оба.

— Глубинные? — переспросил Креллак. — Они же не поднимаются так высоко. До парада ещё тридцать лет.

— Значит, что-то изменилось. — Страж пожал плечами. — Береги себя.

Креллак кивнул и жестом позвал остальных вперёд.

Они углубились в туннель, и город остался позади. Дорога пошла вверх — сначала полого, потом круче. Стены стали грубее, свет эльфийского фонаря выхватывал из темноты острые выступы, готовые поранить неосторожного.

Даник шёл молча, но Дерек видел, что брат крутит в голове услышанное. Наконец тот не выдержал:

— Креллак, кто такие Глубинные? Те, о которых говорил страж?

Сверчуг замедлил шаг, оглянулся.

— Вы их видели. В подземелье под Луанисом.

Дерек вздрогнул, вспомнив огромные глаза, пульсирующие кристаллы в руках, странный кивок.

— Кроттены, — сказал он. — Мы их так называем.

— Кроттены? — Креллак усмехнулся. — Людское имя. Мы зовём их Глубинным Народом, или Нрол-Хагг — Те, Кто Живёт Внизу. Они древнее нас, древнее людей, может, древнее самого камня.

— Вы воюете с ними?

— Воюем? — Креллак помолчал. — Скорее, делим землю. Они живут глубоко, почти у самого ядра. Мы — выше, в средних слоях. Иногда границы смещаются, и тогда начинаются стычки. Но уже много веков мы соблюдаем договор: они не поднимаются выше Чёрных Зал, мы не спускаемся ниже.

— А сейчас? Страж сказал — набеги участились.

— Да. — Креллак нахмурился. — Это странно. У них есть свои циклы. Раз в сто лет, когда наверху происходит... как это называется у людей? Падают звёзды?

— Звездопад? — подсказал Даник.

— Да, звездопад. В эту ночь на поверхности становится светло, и Глубинные поднимаются. Никто не знает зачем. Может, ритуалы, может, охота. Но это раз в сто лет. А до следующего звездопада ещё тридцать ваших лет. Почему они выходят сейчас — никто не понимает.

Дерек вспомнил ту встречу в подземелье. Огромные глаза, изучающие, оценивающие, но без враждебности.

— Они не напали на нас, — сказал он. — Просто смотрели. Потом один... кивнул мне. И они ушли.

Креллак резко остановился. Его фосфоресцирующие глаза расширились.

— Кивнул? Тебе?

— Да. А что?

Сверчуг долго молчал, потом покачал головой.

— Не знаю. Может, почуяли в тебе что-то. Чашу. Или просто... — Он не договорил. — Ладно. Нам идти. Но если встретим их — стойте тихо. Не нападайте первыми.

— А если нападут они?

— Тогда бегите. — Креллак усмехнулся безрадостно. — Против Глубинных у нас мало шансов. Они сильнее, быстрее и знают эти камни как свои вены.

Они двинулись дальше. Дерек нёс носилки и думал о том кивке. Что он значил? Приветствие? Угрозу? Приглашение?

И почему Глубинные выходят сейчас, если до звездопада ещё тридцать лет?

Ответов не было. Только тишина каменных коридоров, шаги и тяжёлое дыхание.

К вечеру они добрались до небольшой пещеры, пригодной для ночлега. Креллак развёл огонь из светящихся камней, Даник уложил Варика, Дерек сел у стены, глядя в темноту.

— Ты думаешь о том же, о чём я? — тихо спросил Даник, присаживаясь рядом.

— О чём?

— О Глубинных. О том, что они выходят раньше времени. — Даник помолчал. — Я чувствую... что-то не так. Где-то глубоко. Как будто камень вибрирует иначе, чем раньше.

— Ты чувствуешь?

— Слабо. Но есть. — Даник закрыл глаза. — Это не нероний. Что-то другое. Может, они тоже что-то ищут. Как и мы.

— Чашу? — предположил Дерек.

— Или то, что с ней связано. — Даник открыл глаза. — Мне страшно, Дерек. Мы идём к старцу, чтобы спасти Варика, а вокруг происходит столько всего, чего мы не понимаем. Может, мы не туда идём?

— Мы идём туда, куда ведёт Креллак. — Дерек положил руку на плечо брата. — Я ему верю. Он спас нас в Азкаре. Он приютил нас. Если бы он хотел предать, сделал бы это давно.

— Я знаю. Просто... слишком много неизвестности.

— Привыкай. — Дерек усмехнулся. — С тех пор как я нашёл тот медальон, моя жизнь — сплошная неизвестность.

Они помолчали. Где-то в глубине пещеры капала вода, отсчитывая секунды.

— Завтра ещё день пути, — сказал Креллак, не оборачиваясь. — Послезавтра будем у Старца. Спите.

Дерек лёг на камень, прикрыл глаза.

Перед внутренним взором снова возникли огромные глаза Глубинного и его медленный, странный кивок.

*Что ты знаешь?* — хотелось спросить. — *Что ты видел во мне?*

Камень молчал.

Глава 20. Охота в темноте

Они шли уже второй день по Чёрным Залам, и Дерек начинал понимать, почему эти туннели получили такое название. Стены здесь были из чёрного, отполированного временем камня, который почти не отражал свет эльфийского фонаря. Тьма сгущалась за пределами синего круга, и каждый шорох заставлял напрягаться.

Креллак, как всегда, шёл впереди, уверенно находя дорогу там, где Дерек видел только бесконечные ответвления.

— Ваш народ, — сказал Даник, стараясь отвлечься от монотонности пути, — вы всегда жили в таких местах?

— Всегда, — ответил Креллак. — Камень — наш дом. Мы умеем читать его, слышать его голос. Для вас эти стены — просто стены. Для меня — книга.

— Книга?

— Каждая трещина, каждый скол, каждый узор — это история. Здесь прошла вода тысячи лет назад. Здесь обвалился камень, и мы проложили новый путь. Здесь кто-то охотился. — Креллак провёл пальцем по чёрной поверхности. — Камень помнит всё.

— А те, кто живёт на поверхности? Вы никогда не хотели подняться?

Креллак усмехнулся.

— Зачем? Там слишком ярко, слишком пусто. Нет камня под ногами — нет опоры. Нет стен вокруг — нет защиты. Люди живут в деревянных коробках, которые сгорают за час. Сверчуг без камня — как рыба без воды.

— Но вы же выходили. В Азкаре.

— Выходил. И чуть не погиб. — Креллак потрогал своё плечо, где под кожей угадывались проволочные вплетения. — Там, наверху, всё чужое. Воздух другой, звуки другие. Даже еда не та. Я не хочу больше.

Дерек слушал вполуха, больше вслушиваясь в темноту. Что-то в ней изменилось. Тишина стала другой — не пустой, а напряжённой, ожидающей.

— Креллак, — тихо позвал он. — Здесь не одни.

Сверчуг остановился мгновенно. Его огромные глаза расширились, уши насторожились.

— Да. Я тоже слышу.

Где-то впереди, совсем близко, раздался звук — сухой перестук, будто кто-то перебирал камешки. Много камешков. Или... лап.

— Назад, — скомандовал Креллак. — Медленно, не бежать.

Они попятились, прижимаясь к стене. Даник вцепился в носилки с Вариком, Дерек вытащил нож.

Из темноты показались глаза. Много глаз — бледно-зелёных, светящихся в отражении эльфийского фонаря. А потом и тела.

Пауки.

Размером с крупную собаку, покрытые жёсткой чёрной щетиной, с длинными лапами, бесшумно ступающими по камню. Челюсти двигались, издавая тот самый сухой перестук. Их было пятеро.

— Твою ж... — выдохнул Дерек.

— Не дёргайся, — шепнул Креллак. — Они видят движение. Стой тихо.

Пауки замерли, изучая чужаков. Передний, самый крупный, приподнял передние лапы, словно пробуя воздух.

— Они нападут? — спросил Даник, стараясь не шевелить даже губами.

— Уже решают, — ответил Креллак. — Если решат, что мы слабее — нападут.

— А мы слабее?

— Пятеро против одного? — Креллак усмехнулся. — Посмотрим.

Он вдруг шагнул вперёд, разводя руки в стороны. Пауки дёрнулись, защёлкали громче.

— Креллак! — Дерек рванул за ним, но сверчуг уже влетел в самую гущу.

То, что произошло дальше, Дерек запомнил как вихрь.

Креллак двигался быстрее, чем можно было ожидать от его коренастой фигуры. Первый удар — тяжёлый кулак в голову паука. Тот отлетел к стене, забрызгав её тёмной жидкостью. Второй прыгнул на спину сверчугу, но Креллак перекатился, прижал тварь к полу и одним движением свернул ей голову.

Оставшиеся трое замерли, оценивая. Крупный вожак щёлкнул челюстями — и они отступили, скрывшись в темноте так же быстро, как появились.

Креллак стоял, тяжело дыша, весь забрызганный чёрной паучьей кровью.

— Живы? — спросил он, поворачиваясь к спутникам.

— Живы, — выдохнул Дерек. — Ты... как ты так?

— Охота, — коротко ответил Креллак. — Этим я занимался до того, как меня поймали люди. Камнееды — наш основной источник мяса под землёй. Я их с детства убиваю.

— Камнееды?

— Люди зовут их пауками. Для нас — камнееды. Они жрут камень, мелкую живность и тех, кто не успел убежать. — Креллак пнул ногой мёртвую тушу. — Мясо жёсткое, но сытное. Если хотите, вечером зажарю.

Даник побледнел.

— Я, наверное, лучше лепёшки...

Креллак расхохотался — впервые за всё время Дерек слышал его смех, скрипучий, но заразительный.

— Люди! Брезгуете! А мы едим — и живём.

Он подошёл к убитым паукам, ловко отрезал несколько кусков мяса, завернул в тряпицу и сунул в мешок.

— Пошли. Надо уйти подальше, пока на запах не пришли другие.

— Их много? — спросил Дерек.

— В Чёрных Залах — да. Поэтому мы не любим здесь ходить. Но это единственный путь к Старцу.

Они двинулись дальше. Даник оглядывался на мёртвые туши, оставшиеся в темноте.

— Креллак, — позвал он. — А почему они напали именно сейчас? Мы тихо стояли.

Сверчуг остановился.

— Хороший вопрос. — Он нахмурился. — Камнееды обычно не нападают на сверчугов — знают, что мы опасны. А на людей тем более — не знают, что это за звери. Должны были присматриваться дольше.

— А они сразу напали.

— Да. — Креллак посмотрел в темноту, откуда пришли пауки. — Как будто их кто-то гнал. Или они кого-то боялись больше, чем нас.

— Глубинные? — тихо спросил Дерек.

— Может быть. — Креллак покачал головой. — Не знаю. Но если Глубинные гонят камнеедов наверх, значит, что-то происходит внизу. Что-то, что заставляет их двигаться.

Они пошли дальше, но теперь тишина казалась ещё более зловещей. Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждое движение тени на стене — хвататься за нож.

Варик на носилках лежал неподвижно. Даник держал его руку и шептал что-то — может, молитву, может, просто слова, чтобы слышать свой голос.

До Старца оставался день пути.

Глава 21. Границы молчания ​

Они шли уже четвёртый час после схватки с камнеедами, и тишина становилась невыносимой.

Дерек нёс носилки, стараясь дышать ровно, чтобы не показывать усталость. Даник плёлся сзади, то и дело оглядываясь. Креллак, обычно уверенный и быстрый, теперь двигался осторожно, часто останавливался, прислушивался, вглядывался в темноту.

— Что-то не так, — наконец сказал он, останавливаясь у развилки. — Смотрите.

Он указал на стену. Дерек поднёс фонарь ближе.

На камне были выцарапаны знаки. Не те, что оставляли сверчуги — те Дерек уже научился различать, плавные, округлые, похожие на струящуюся воду. Эти были иными: острые, рубленые, глубоко врезанные в камень, будто их выбивали не резцом, а когтями.

— Глубинные, — тихо сказал Креллак. — Их метки. Они обозначают границы. Мы вошли на их территорию.

— Но ты говорил, они не поднимаются выше Чёрных Залов, — напомнил Даник. — А мы уже почти у цели.

— Значит, поднялись. — Креллак провёл пальцем по одному из знаков. — Свежие. Неделя, не больше.

Дерек вспомнил глаза в подземелье под Луанисом. Тот кивок. Он всё ещё не понимал, что он значил.

— Они нападут? — спросил он.

— Не знаю. — Креллак покачал головой. — Глубинные не сверчуги. Их логика нам чужда. Если они обозначили границу, значит, предупредили. Нарушишь — будет по-ихнему.

— И что нам делать? У нас нет другого пути.

Креллак долго молчал. Потом решительно шагнул вперёд, пересекая невидимую черту.

— Идём. Быстро и тихо. Если встретим — стойте смирно, не смотрите в глаза, не делайте резких движений. Пусть я говорю.

Они двинулись дальше, но теперь каждый шорох отдавался в висках. Даник держал руку на груди Варика, проверяя, дышит ли тот. Дышал. Ровно, спокойно, будто ничего не происходило.

— Ему всё равно, — прошептал Даник. — Ему всегда теперь всё равно.

— Не говори так, — оборвал Дерек. — Он вернётся.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Туннель расширился, и они вышли к подземному озеру.

Вода была чёрной, неподвижной, как зеркало из обсидиана. Где-то высоко, в невидимом своде, мерцали голубоватые огоньки — светящиеся грибы или что-то ещё. Отражения дрожали на поверхности, создавая иллюзию глубины.

Дерек сделал шаг к воде и замер.

На противоположном берегу стояли они.

Три фигуры. Такие же, как в коллекторе — приземистые, с огромными глазами, горящими зеленоватым светом. В руках они держали кристаллы нерония, пульсирующие в такт с их дыханием. Они не двигались, не угрожали — просто смотрели.

Креллак заслонил людей собой, заговорил на гортанном языке, которого Дерек не понимал. Звуки были похожи на скрежет камней — то низкие, то высокие, с вибрирующими переливами.

Одна из фигур ответила. Разговор длился минуту, другую. Креллак то хмурился, то удивлённо вскидывал брови, но с места не двигался.

Наконец Глубинные медленно, без единого резкого движения, развернулись и исчезли в расщелине за своей спиной.

Креллак выдохнул.

— Мы можем идти, — сказал он. — Они пропускают.

— Почему? — Дерек не верил. — Что ты им сказал?

— Сказал, что мы идём к Старцу. Что среди нас — тот, кто носил часть Чаши. — Креллак посмотрел на Дерека. — Они знают это слово. Чаша. Они... они ждут чего-то. Я не понял, чего именно, но они сказали: «Время близится, чужие идут в правильном направлении». И ушли.

— Время близится? — переспросил Даник. — Что это значит?

— Не знаю. — Креллак покачал головой. — Но они нас не тронули. Это главное.

Они обогнули озеро и снова углубились в туннель.

Дерек шёл и чувствовал, как медальон — которого больше не было — ноет на пустом месте. Будто что-то тянуло его туда, в глубину, к этим странным существам с их тайнами.

— Креллак, — позвал он. — Ты говорил, у них есть свои пророчества. О Чаше? О нас?

— У них много пророчеств. — Креллак пожал плечами. — Но они никому их не рассказывают. Даже сверчугам. Мы слишком разные.

— А люди?

— Люди для них — как муравьи для людей. Слишком мелкие, слишком быстрые, слишком непонятные. — Креллак помолчал. — Но ты им зачем-то нужен. Тот кивок в подземелье... они тебя узнали.

— Узнали?

— Или почуяли. Часть Чаши пахнет для них по-особенному. — Креллак усмехнулся. — Теперь, когда ты её потерял, может, перестанут интересоваться.

Дерек промолчал. Потеря медальона жгла не меньше, чем присутствие Глубинных.

Они шли ещё несколько часов. Туннель постепенно сужался, потом снова расширялся. Воздух стал прохладнее, появился слабый ветерок — значит, где-то близко выход на поверхность или большие пустоты.

Наконец Креллак остановился перед массивной каменной плитой, покрытой древними символами.

— Здесь, — сказал он. — За этой плитой — жилище Старца Кор-Дума. Дальше я не пойду.

— Почему? — удивился Даник.

— Таков закон. К Старцу можно войти только одному — тому, кто просит. Или тем, кого он сам позовёт. — Креллак посмотрел на братьев. — Идти должен ты, Дерек. Ты старший, ты нёс Чашу, ты принимал решения. Даник останется с Вариком здесь. Я посторожу.

Дерек посмотрел на плиту. За ней была тишина. Ни звука, ни движения.

— Как я войду?

— Постучи три раза. Потом жди. Если откроют — входи. Если нет — значит, не судьба.

Дерек шагнул вперёд, поднял кулак.

— Постой. — Даник схватил его за руку. — Что бы он ни попросил... мы справимся. Ты не один.

Дерек кивнул, высвободил руку и постучал.

Три глухих удара разнеслись эхом по пустому залу.

Тишина стала невыносимой. Дерек стоял, чувствуя, как колотится сердце. Сзади замерли Даник и Креллак, даже Варик, казалось, перестал дышать.

Плита дрогнула.

Медленно, с протяжным скрежетом, она начала отъезжать в сторону, открывая тёмный проём. Оттуда пахнуло древностью, сухими травами и чем-то ещё — неуловимым, чужим.

Из темноты донёсся голос. Скрипучий, древний, как сами камни.

— Входи, носитель утраченного. Время дорого.

Дерек шагнул во тьму.

Глава 22. Цена жизни ​

Плита за спиной Дерека закрылась с глухим ударом, отрезая свет эльфийского фонаря и звуки внешнего мира. Он остался в полной темноте, только слабое зеленоватое свечение исходило откуда-то из глубины пещеры.

— Иди за светом, — раздался тот же скрипучий голос. — Не бойся, камень не предаст.

Дерек шагнул вперёд, вытянув руки, чтобы не удариться о стены. С каждым шагом зеленоватое сияние становилось ярче. Вскоре он вышел в просторный грот, где на каменном возвышении сидел он.

Старец Кор-Дум.

Он был древнее, чем Дерек мог представить. Кожа — серая, потрескавшаяся, как старая кора, покрытая бесчисленными татуировками, которые уже нельзя было разобрать — они слились в сплошной узор. Глаза — огромные, чёрные, с едва заметным мерцанием в глубине, смотрели прямо в душу. Тело иссохшее, но чувствовалась скрытая сила. Вокруг него на камнях лежали кристаллы нерония, пульсирующие слабым светом.

— Подойди, — сказал Старец. — Дай посмотреть на тебя.

Дерек подошёл ближе, остановился в трёх шагах. Он чувствовал себя мальчишкой перед судьёй.

— Ты Дерек, сын Валрена, носитель части Чаши, потерявший её ради друга. — Голос Старца звучал ровно, без эмоций. — Я знаю твою историю. Камень рассказал.

— Камень?

— Всё, что происходит под землёй, оставляет след. Я умею читать эти следы. — Кор-Дум сделал паузу. — Ты пришёл просить за брата. Того, чья душа разбита машиной безумцев.

— Да. — Дерек опустился на колени. — Прошу тебя, помоги ему. Я заплачу любую цену.

Старец долго молчал. Его глаза изучали Дерека, проникая, казалось, в самые глубины.

— Любую цену? — переспросил он. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

— Нет. — Кор-Дум покачал головой. — Люди часто говорят «любую цену», не зная, что могут попросить. Я видел, как они отдавали детей, души, саму жизнь — а потом проклинали тот день, когда открыли рот. Ты готов проклясть себя?

Дерек поднял глаза.

— Я готов на всё, чтобы он ожил.

Старец снова замолчал. Потом медленно поднялся — оказалось, что он выше Дерека, хотя и сильно сгорблен.

— Хорошо. Я помогу твоему брату. Но цена будет велика. — Он протянул иссохшую руку и коснулся груди Дерека, туда, где раньше висел медальон. — Часть Чаши была твоей. Ты потерял её. Но связь осталась. Я чувствую её эхо. Это эхо можно использовать, чтобы собрать рассыпанное.

— Что нужно делать?

— Ты отдашь мне часть своей силы. Не той, что от Чаши — той, что твоя собственная. Твою способность чувствовать братьев, ту нить, что связывает вас троих. Без неё ты никогда не сможешь воссоединить Чашу, даже если найдёшь остальные части. Ты станешь слеп к своим братьям. Сможешь видеть их только глазами, не сердцем.

Дерек замер.

— Я... перестану чувствовать Даника? Варика?

— Ты будешь знать, что они рядом. Но не будешь ощущать их боль, их радость, их страх. Связь порвётся. Навсегда.

Тишина повисла в гроте. Дерек думал о Данике, который всё это время держал Варика, чувствуя его состояние. О том, как они в детстве знали, где другой, даже в темноте. О той незримой нити, которая делала их братьями не только по крови.

— Если я соглашусь... ты вылечишь Варика?

— Полностью. Он вернётся таким, каким был до резонатора. Может быть, даже сильнее. — Кор-Дум смотрел на него. — Выбор за тобой.

Дерек закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Варика — живое, улыбающееся, каким оно было до всего этого кошмара. И лицо Даника, измождённое, но полное надежды.

— Я согласен, — сказал он.

Старец кивнул.

— Тогда иди за братьями. Принесите больного сюда. Исцеление начнётся сегодня.

Снаружи, у каменной плиты, Даник сидел на корточках, сжимая руку Варика. Креллак стоял чуть поодаль, вслушиваясь в тишину.

— Долго он там, — прошептал Даник.

— Для Старца время течёт иначе, — ответил Креллак. — Минута может быть вечностью. А вечность — минутой.

Плита дрогнула и отъехала. Из темноты вышел Дерек. Лицо его было спокойным, но Даник, знавший брата, уловил тень в глазах.

— Он согласен, — сказал Дерек. — Но лечить будет только Варика. Нам нужно занести его внутрь.

Они подхватили носилки и вошли в грот.

Старец ждал, сидя на своём возвышении. Увидев Варика, он долго смотрел на него, потом кивнул.

— Оставьте его. Идите наружу. И не входите, пока я не позову. Что бы ни случилось, что бы вы ни услышали — не входите.

— Сколько времени пройдёт? — спросил Даник.

— Сколько нужно.

Их вытолкали наружу, и плита снова закрылась.

Они остались втроём в темноте туннеля. Креллак молча уселся у стены. Дерек стоял, глядя на закрытую плиту. Даник прижался к камню, пытаясь уловить хоть что-то через толщу породы.

— Что ты ему отдал? — тихо спросил Даник.

— Неважно.

— Дерек.

— Связь. Нашу связь. — Дерек не обернулся. — Я больше не буду чувствовать вас. Ни тебя, ни Варика. Только видеть.

Даник замер. Потом медленно подошёл и встал рядом.

— Ты отдал это за него?

— Отдал.

— Дурак. — Даник положил руку ему на плечо. — Мы всё равно будем рядом. И ты будешь знать — не сердцем, так головой. Этого достаточно.

Дерек молчал. Где-то за плитой начиналось то, ради чего они прошли через всё.

Оставалось только ждать.

Глава 23. Возвращение

Ожидание растянулось в бесконечность.

Дерек стоял у каменной плиты, прижав ладонь к холодной поверхности. Он пытался почувствовать хоть что-то — вибрацию, тепло, движение, — но камень молчал. Раньше, когда связь с братьями была жива, он бы знал, что происходит внутри. Теперь — только глухая стена.

— Сядь, — сказал Креллак. — Можешь стоять так хоть всю жизнь — быстрее не пойдёт.

Дерек не ответил, но через минуту всё же опустился на корточки у стены. Даник сидел напротив, обхватив колени руками, и смотрел на плиту неотрывно. Его глаза покраснели от напряжения, но он не жаловался.

— Сколько уже прошло? — спросил Дерек.

— Час, — ответил Креллак. — Может, два. Под землёй время не так важно.

— Для меня важно.

Сверчуг вздохнул, поднялся и подошёл к ним. В руках он держал флягу с водой.

— Пейте. Если вы свалитесь, когда брат выйдет, ему же хуже будет.

Даник послушно взял флягу, сделал глоток, передал Дереку. Тот пить не хотел, но заставил себя.

— Креллак, — тихо спросил Даник. — Ты видел, как Старец лечит? Что там происходит?

— Никто не видел. — Креллак покачал головой. — Те, кто входил к нему за помощью, выходили сами. Никогда не рассказывали. Говорят, что не помнят. Или не могут рассказать.

— А ты знаешь таких?

— Одного. Моего дядю. Он был почти мёртв после обвала — камни раздавили ему ноги, он потерял много крови. Старец принял его, а через три дня дядя вышел своими ногами. Никогда не говорил о том, что было внутри. Только повторял: «Цена заплачена. Оно того стоило».

— Какую цену он заплатил?

— Не знаю. Он ушёл в глубину через год после этого. Сказал, что его тянет туда, что он должен найти что-то. Больше мы его не видели.

Даник поёжился.

— Дерек заплатил нашу связь. Этого достаточно?

— Для Старца — да, если он взял. — Креллак посмотрел на Дерека. — Ты чувствуешь изменения?

Дерек прислушался к себе. Пустота на месте медальона, пустота в груди там, где всегда была тонкая нить, связывающая с братьями. Раньше он не замечал её, как не замечают дыхание, пока оно есть. Теперь её отсутствие било в виски.

— Не чувствую Даника, — глухо сказал он. — Совсем. Раньше я всегда знал, где он, даже в темноте, даже через стены. Теперь... ничего.

Даник посмотрел на брата с болью.

— А меня? Ты меня чувствуешь?

— Нет.

— А я тебя чувствую. — Даник коснулся своей груди. — Ты здесь. Слабый отголосок, но есть. Может, потому что я не отдавал?

— Может, — согласился Креллак. — Вы разные. Ты, — он кивнул Данику, — остался целым. А ты, — Дереку, — отдал часть себя. Это не проходит бесследно.

Они замолчали. Тишину нарушал только редкий стук капель где-то в глубине туннеля.

Прошёл ещё час. Или два. Дерек потерял счёт времени.

Вдруг плита дрогнула.

Все трое вскочили одновременно. Плита медленно, с протяжным скрежетом, начала отъезжать в сторону.

Из проёма вышел Старец Кор-Дум. Он выглядел ещё более иссохшим, чем прежде, глаза потускнели, движения стали медленнее.

— Входите, — проскрипел он. — Заберите своего брата.

Дерек рванул внутрь первым, Даник за ним. Креллак остался снаружи — его дело было сделано.

В гроте ничего не изменилось — те же светящиеся кристаллы, тот же каменный пол. Но в центре, на том самом возвышении, где сидел Старец, теперь лежал Варик.

Он был неподвижен, но глаза его были открыты.

И смотрели на братьев.

Дерек замер на полпути. Даник вскрикнул и бросился вперёд, упал на колени рядом с лежаком.

— Варик? Варик, ты меня слышишь?

Варик медленно, очень медленно повернул голову. Его губы шевельнулись. Звук вышел хриплым, слабым, но это был голос:

— Даник... ты... вырос...

Даник разрыдался. Впервые за всё время — громко, навзрыд, уткнувшись лицом в плечо брата. Варик слабо поднял руку и положил ему на голову, как в детстве, когда Даник был маленьким и плакал от разбитой коленки.

— Тише... — прошептал он. — Я здесь... я вернулся...

Дерек стоял в стороне и смотрел. Он должен был чувствовать радость, облегчение, счастье. Но внутри было только эхо. Он знал, что рад — головой. Но сердце молчало.

Варик поднял глаза и посмотрел на него.

— Дерек, — позвал он. — Иди сюда. Дай я на тебя посмотрю.

Дерек подошёл, опустился на колени с другой стороны. Варик взял его за руку — пальцы были холодными, но живыми.

— Ты похудел, — сказал Варик. — И выглядишь усталым. Сколько времени прошло?

— Много, — ответил Дерек. Голос не слушался. — Ты был... не с нами.

— Я знаю. — Варик закрыл глаза на мгновение. — Я всё слышал. Всё, что вы говорили. Не мог ответить, но слышал. Каждое слово.

Даник поднял голову, вытирая слёзы рукавом.

— Ты слышал? И мои разговоры у лежака?

— И про волков на дереве, и про звёзды, и про то, как ты боялся, что я умру. — Варик слабо улыбнулся. — Ты говорил каждую ночь. Я ждал этих голосов. Они держали меня там.

— А сейчас? — спросил Дерек. — Ты чувствуешь себя... целым?

Варик задумался.

— Странно. Как будто меня собрали заново из кусочков. Некоторые места болят. Некоторые — пустые. Но я здесь. Это главное.

Из темноты выступил Старец. Он стоял у стены, опираясь на посох, и наблюдал.

— Он поправится, — сказал он. — Ему нужно время, покой и много еды. Душа восстановится, но не сразу. Может, не полностью. Но жить будет.

Дерек поднялся, подошёл к Старцу.

— Спасибо.

— Не благодари. Ты заплатил цену. Мы в расчёте. — Кор-Дум посмотрел на него долгим взглядом. — Ты чувствуешь пустоту?

— Да.

— Привыкнешь. Люди ко всему привыкают. — Он помолчал. — А теперь уходите. Мне нужен покой. Я отдал много сил.

— Мы можем чем-то помочь? — спросил Даник.

— Можете. Уйти и жить. Это лучшая помощь.

Креллак, заглянувший в грот, кивнул:

— Идёмте. Старец прав. Ему нужно время.

Они подхватили Варика — теперь он мог сидеть, но стоять ещё не пытался — и медленно двинулись к выходу.

У самой плиты Дерек обернулся.

Старец стоял один в полумраке, окружённый кристаллами, древний, как сам камень.

— Кор-Дум, — позвал Дерек. — Ты говорил, что камень помнит всё. Скажи... Глубинные... они что-то знают о Чаше? О том, что будет дальше?

Старец долго молчал. Потом ответил:

— Глубинные ждут. Они чуют перемены. Скоро звёзды упадут, и тогда многие тайны откроются. Ищи свои потери, сын Валрена. Ищи там, где камень встречается с небом.

Плита закрылась, отрезая его от мира.

Они остались в туннеле — вчетвером. Дерек, Даник, Варик и Креллак.

Варик, опираясь на братьев, сделал первый шаг.

— Куда теперь? — спросил он.

Дерек посмотрел в темноту туннеля, ведущего обратно, к поверхности, к войне, к Лорвану, к потерянному медальону.

— Домой, — сказал он. — А потом — искать.

Глава 24. Тени в городе

Три ночи подряд Луанис горел.

Не весь — маленькими очагами, там, где никто не ждал. Горели склады с оружием в порту. Горели конюшни при казармах. Горели лавки тех купцов, кто слишком тесно сотрудничал с людьми Лорвана.

Пожарные команды не успевали. Стража металась по городу, хватая подозрительных, но тени ускользали, растворялись в переулках, ныряли в подземелья, исчезали за заборами.

Город боялся. Город шептался. Город начинал ненавидеть тех, кого ещё вчера боялся.

Ночь первая. Склады.

Танарис лежала на крыше пакгауза, вглядываясь в тёмный двор. Внизу, у входа в склад, лениво переговаривались двое стражников. Один зевал, второй клевал носом.

— Скучают, — прошептала она.

— Их дело, — ответил Гвин, возившийся с зажигательной смесью за трубой. — Сейчас развеселим.

Рядом с ними, пригибаясь, сидели двое — братья Корбетты, бывшие грузчики с порта, которых Мартен привёл неделю назад. Худые, злые, с руками, помнящими тяжёлую работу, они мечтали только об одном: отомстить за старшего брата, сгинувшего в гладиаторских ямах Лорвана.

— Готово, — шепнул Гвин, протягивая каждому по глиняному горшку с тряпичным фитилём. — Поджигаете, кидаете в окна и сразу в переулок. Я встречаю.

— А если стража? — спросил младший Корбетт, Йен.

— Тогда бегите быстрее, чем она бежит. — Гвин усмехнулся. — Я в вас верю.

Они спустились по водосточной трубе, разошлись в разные стороны.

Через пять минут тишину разорвал крик:

— Пожар! Горит!

Склады полыхнули одновременно с трёх сторон. Стражники заметались, пытаясь тушить, но огонь уже лизал стены, перекидывался на соседние строения, пожирал тюки с шерстью и ящики с оружием.

Танарис наблюдала с крыши, считая удары сердца. Когда первые отряды стражи вбежали во двор, она скользнула вниз и исчезла в переулке.

У старой пивной их ждал Мартен.

— Красиво, — сказал он, глядя на зарево. — Лорван будет в ярости.

— Надеюсь, — ответила Танарис. — Гвин?

— Здесь. — Гвин вынырнул из темноты, таща за собой запыхавшихся Корбеттов. — Все целы. Младший чуть не спалил себе рукав, но в целом — отлично.

— Не чуть не спалил, а спалил, — буркнул Йен, демонстрируя обгоревший край куртки. — Мать убьёт.

— Мать будет гордиться, — усмехнулся старший, Деймон. — Она сама хотела идти.

— Женщин не берём, — отрезала Танарис. — Пока.

Мартен оглядел свою маленькую армию — четверо мужчин и одна полуэльфийка, против всего города.

— Хватит на сегодня. Расходитесь по домам. Завтра новая цель.

Ночь вторая. Ямы.

Гладиаторские ямы Лорвана располагались в старой каменоломне на окраине города. Днём там шла бойкая торговля — ставки, выпивка, крики. Ночью ямы пустовали, но охранялись — Лорван не дурак, знал, что звери в клетках могут пригодиться.

Танарис изучила подходы три дня. Восемь стражников, две смены, пятеро собак. Вход один — через ворота. Выход — через те же ворота.

— Нам не надо входить, — сказала она, разворачивая карту. — Нам надо выпустить зверей.

— Каких зверей? — спросила девочка, сидевшая в углу.

Лиза. Та самая, что два года назад принесла Дереку записку о чёрном корабле. Теперь ей было четырнадцать, она вытянулась, но глаза остались такими же — быстрыми, хитрыми, всё замечающими.

Мартен нашёл её в порту, когда она воровала рыбу у торговца. Привёл к остальным. Лиза смотрела на Танарис с обожанием и страхом одновременно.

— Там, в ямах, держат не только людей, — ответила Танарис. — Там держат тварей. Из Азкара привезли. Нерониевых псов. Если их выпустить, они разорвут охрану раньше, чем те поймут, что случилось.

— А как мы их выпустим?

— Ты и выпустишь.

Лиза побледнела.

— Я?

— Ты маленькая, быстрая, пролезешь где взрослый не пролезет. — Танарис смотрела ей прямо в глаза. — Боишься?

— Боюсь, — честно ответила Лиза.

— Правильно. Бойся. Страх заставляет быть осторожной. Но сделаешь дело.

Она объяснила план.

В третью стражу, когда охрана менялась и наступала путаница, Лиза скользнула в щель под воротами, которую нашла ещё днём. Через минуту она была у клеток.

Нерониевые псы спали. Огромные, с серой шерстью, горящей в темноте багровыми искрами, они видели сны о крови. Лиза зажала нос от вони, подползла к засову.

Ключ у неё был — Мартен раздобыл слепок месяц назад, подкупив смотрителя. Он подошёл?

Подошёл.

Замок щёлкнул так громко, что Лиза подпрыгнула. Псы зашевелились, открыли глаза — багровые, без зрачков.

Лиза рванула прочь, не оглядываясь. Сзади уже слышался рык, лязг открывающихся клеток, крики просыпающейся стражи.

Она вылетела из-под ворот за секунду до того, как первый пёс врезался в решётку.

Гвин подхватил её на руки.

— Умница, — выдохнул он. — Бежим.

Они бежали по переулкам, а сзади разгорался ад — крики, выстрелы, вой. Ямы Лорвана перестали существовать как бизнес.

Наутро в городе только и говорили, что о чудовищах, вырвавшихся из-под земли и растерзавших стражу. Никто не связывал это с пожарами на складах. Никто, кроме Лорвана.

Но Лорван пока молчал.

Ночь третья. Корабли.

В порту стояли три корабля с чёрными флагами — те самые, что возили припасы в Азкар. После разрушения крепости они вернулись в порт и стояли там, пустые, но опасные.

— Поджечь их — значит объявить войну, — предупредил Мартен.

— Мы уже объявили, — ответила Танарис. — Три ночи назад.

В этот раз шли все. Даже Лиза.

— Я буду на стреме, — сказала она, пряча нож в рукаве. — Свистну, если что.

Под покровом темноты они спустили лодки, подплыли к кораблям с трёх сторон. Гвин лез первым — он знал порт как свои пять пальцев, знал, где стоят часовые, где можно пролезть, где затаиться.

Часовых сняли тихо. Танарис работала шилом, Гвин — ножом, Корбетты — просто кулаками, когда пришлось.

Масло разлили в трюмах. Фитили подожгли. И когда первый корабль вспыхнул, они уже гребли к берегу.

С берега смотрели, как горит флот Лорвана. Огонь поднимался выше мачт, освещая весь порт, и в этом свете лица людей казались зловещими и прекрасными одновременно.

— Красиво, — сказала Лиза.

— Опасно, — ответила Танарис. — Завтра он начнёт охоту всерьёз.

— Значит, послезавтра мы ударим снова, — усмехнулся Гвин.

Танарис посмотрела на него.

— Ты не устал?

— Я? — Гвин потёр плечо, где всё ещё болело после отравления. — Я только разогрелся.

На рассвете четвёртого дня они собрались в подвале Мартена. Корбетты дремали в углу, Лиза пила чай, глядя на огонь свечи. Гвин перебирал оружие, проверяя лезвия. Танарис сидела у стола с картой.

— Что дальше? — спросил Мартен, входя с новостями. — Лорван объявил награду за головы поджигателей. Пятьсот золотых за каждого.

— Я польщён, — хмыкнул Гвин. — Дороже, чем я думал.

— Это плохо, — серьёзно сказала Танарис. — За такие деньги нас будут искать не только стражники, но и охотники за головами. Нужно залечь на дно.

— На сколько?

— Пока не утихнет. Или пока не придумаем, как ударить по-настоящему больно.

Лиза подняла голову.

— А Дерек? Они вернутся скоро?

Танарис посмотрела в сторону леса, где скрылись братья.

— Скоро. И когда вернутся, мы должны быть готовы. Встретить их с новостями. И с планом.

— Каким планом? — спросил Гвин.

— Ещё не знаю. — Танарис встала. — Но придумаю. Отдыхайте. Завтра новый день.

Они расходились по углам, засыпали тяжёлым сном людей, которые сделали своё дело и заслужили покой.

А в городе, в высоком дворце, Лорван стоял у окна и смотрел на догорающие корабли.

— Тени, — прошептал он. — Мелкие, назойливые тени. Но каждая тень отбрасывается светом. Я найду ваш свет.

Он улыбнулся.

И в этой улыбке не было ничего хорошего.

Глава 25. Игра теней ​

Четыре дня прошло с тех пор, как братья ушли в глубину.

Танарис считала их по ночам. Днём они спали — Гвин, Корбетты, Лиза, — а она сидела у входа в подвал, вслушиваясь в городской шум. Вечером просыпались, ели, обсуждали планы. И снова ждали.

Город затих. После трёх ночных атак Лорван стянул войска к центру, перекрыл улицы, выставил патрули на каждом углу. Торговля замерла, порт опустел. Люди боялись выходить из домов.

— Он ищет нас всерьёз, — сказал Мартен, спускаясь в подвал с новостями. — Перекрыл все выходы из города. Даже мой человек в страже говорит, что получил приказ стрелять без предупреждения.

— Значит, надо сделать так, чтобы он искал не там, — ответила Танарис.

Она сидела над картой, разложенной на столе, и в её глазах горел тот холодный огонь, который Гвин уже научился бояться.

— Что ты задумала? — спросил он.

— Медальон. Часть Чаши, которую забрал Сирион. Она у Лорвана. Мы должны её вернуть.

— Ты с ума сошла? — Гвин даже привстал. — Во дворец? Сейчас, когда там каждый угол под охраной?

— Не во дворец. — Танарис покачала головой. — Лорван не носит такие вещи при себе. Он слишком умён. Медальон где-то в его покоях, под замком. Но есть способ его достать.

— Какой?

— Завтра утром Лорван едет в храм. Еженедельная служба, показная набожность для народа. Его карета будет ждать у конюшен с ночи. Охрана сменится в четвёртом часу утра — на пятнадцать минут останется только пара сонных стражников.

Гвин присвистнул.

— Ты хочешь забраться в королевские конюшни, вскрыть карету Лорвана и... что? Подложить бомбу?

— Подложить записку.

Танарис развернула клочок пергамента. На нём было написано всего три слова:

«Верни, что забрал».

— Ты думаешь, он испугается записки? — усмехнулся Гвин.

— Он не испугается. Он разозлится. А злой человек ошибается. — Танарис спрятала записку. — Мне нужен кто-то, кто знает конюшни.

Гвин вздохнул.

— Я знаю. Там работал мой троюродный брат, пока его не уволили за пьянство. Я бывал там пару раз.

— Значит, идём вдвоём.

— А они? — Гвин кивнул на Корбеттов и Лизу.

— Останутся здесь. Если мы не вернёмся до рассвета — уходите. Мартен выведет.

Лиза, дремавшая в углу, вдруг открыла глаза.

— Я с вами.

— Нет.

— Я маленькая. Пролезу где вы не пролезете. — Она встала, подошла ближе. — Я уже делала это в ямах. Я умею.

Танарис посмотрела на неё долгим взглядом.

— Если попадёшься — тебя убьют. Не пощадят.

— Я знаю. — Глаза Лизы были твёрдыми. — Но я хочу помочь. Дерек дал мне хлеб, когда я умирала с голоду. Я не забыла.

Тишина повисла в подвале. Гвин переглянулся с Танарис. Та едва заметно кивнула.

— Хорошо. Идёшь с нами. Делаешь только то, что я скажу. Ни шагу в сторону.

Лиза улыбнулась — впервые за долгое время.

Четвёртый час утра. Королевские конюшни.

Луна спряталась за тучи, и двор утонул во тьме. Трое теней скользнули вдоль забора, прижимаясь к стене. Гвин вёл, Танарис прикрывала, Лиза семенила сзади, сжимая в руке маленький нож.

Конюшни пахли сеном, лошадьми и кожей. Карета Лорвана стояла в центре — чёрная, лакированная, с гербом на дверце. Рядом дремали двое стражников, привалившись к стене.

— Спят, — прошептал Гвин.

— Или притворяются. — Танарис достала шило. — Лиза, видишь то окно? Пролезть сможешь?

Девочка прищурилась.

— Да.

— Там засов. Откроешь изнутри, пропустишь нас.

Лиза исчезла в темноте. Через минуту засов тихо щёлкнул. Танарис и Гвин скользнули внутрь.

Карета пахла дорогим деревом и духами. Гвин тихо открыл дверцу, Танарис залезла внутрь. На сиденье лежала подушка, под ней — потайной ящик. Она открыла его — пусто.

— Здесь ничего нет, — прошептала она.

— Мы не за этим пришли. — Гвин протянул записку. — Клади сюда.

Танарис положила пергамент в ящик, закрыла, поправила подушку.

— Всё. Уходим.

Они выскользнули из кареты так же бесшумно, как вошли. Лиза уже ждала у окна.

— Быстро, — шепнула она. — Смена через пять минут.

Они перемахнули через забор за минуту до того, как во дворе зажглись факелы.

Утро. Дворец Лорвана.

Лорван вышел к карете в прекрасном расположении духа. Ночные донесения не принесли плохих новостей — город замер, тени не появлялись, можно было наконец заняться делами.

Он сел в карету, откинулся на подушки. Рука машинально скользнула к потайному ящику — проверить, на месте ли медальон. Он всегда так делал.

Пальцы нащупали пергамент.

Лорван вынул его, развернул. Прочитал.

«Верни, что забрал».

Лицо его не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. Только глаза стали холоднее, чем обычно.

Он аккуратно сложил записку, спрятал в карман. Постучал в стенку кареты.

— Поехали.

Карета тронулась. Лорван смотрел в окно на просыпающийся город и думал.

Как они проникли? Кто? Танарис? Этот портовый шут? Дети?

Он улыбнулся. Тонко, одними уголками губ.

— Пора заканчивать этот цирк, — сказал он вслух.

День близился к вечеру, когда Гвин, выглянув из подвала, увидел факелы. Много. Они двигались со всех сторон, перекрывая улицы.

— Тревога! — крикнул он.

Танарис вскочила. Корбетты схватились за оружие. Лиза прижалась к стене.

— Уходим через чёрный ход, — скомандовала Танарис.

Но чёрный ход уже выламывали с той стороны.

Стража ворвалась одновременно с трёх входов. Мушкеты наставлены, фитили тлеют. Их было не меньше тридцати.

— Бросайте оружие! — рявкнул офицер.

Гвин выругался, но нож выронил. Танарис замерла, оценивая шансы. Шансов не было.

Стража расступилась, пропуская двоих.

Лорван вошёл в подвал, как входят в гостиную — спокойно, с лёгкой полуулыбкой. Рядом с ним тяжело ступал Кардок, поигрывая кривым ножом.

— Какая трогательная картина, — сказал Лорван, оглядывая собравшихся. — Танарис, дочь Айронда. Гвин Блейс, портовый крыс. Братья Корбетты, мстители . И... — его взгляд упал на Лизу, — маленькая воровка. Весь цвет сопротивления в одном подвале.

— Чего ты хочешь? — Голос Танарис был ровным, но внутри всё кипело.

— Хочу? — Лорван подошёл ближе, остановился в двух шагах. — Я хочу, чтобы вы поняли: игра окончена. Ваши выходки были забавны, но всему приходит конец.

— Мы ничего тебе не скажем, — выплюнул Деймон Корбетт.

— Мне и не нужно. Я знаю всё. Где Дерек, где его братья, куда они пошли. — Лорван покачал головой. — Глупые, наивные люди. Вы думали, что тени могут победить свет. Но тени существуют только потому, что есть свет. А свет здесь — я.

Он повернулся к выходу.

— Кардок, займись ими. Допроси. Мягко, но настойчиво. Особенно девочку. Дети всегда говорят правду, когда им больно.

— Сволочь! — Лиза рванулась вперёд, но Гвин перехватил её.

Кардок ухмыльнулся.

Лорван уже поднялся по лестнице, когда Танарис крикнула ему в спину:

— Ты не победишь! Они вернутся! Дерек вернётся!

Лорван остановился. Не оборачиваясь, ответил:

— Вернётся? Я надеюсь. Я очень надеюсь. У меня для него кое-что есть. — Он похлопал себя по карману, где лежал медальон. — А теперь прощайте, тени.

Он вышел.

В подвале повисла тишина, нарушаемая только дыханием стражи и звоном цепей, которые уже доставали из мешков.

Кардок шагнул вперёд, и его уродливое лицо осветилось предвкушением.

— Ну что, крыски, — сказал он. — Поговорим?

Гвин прижал Лизу к себе, загораживая собой. Танарис смотрела на Кардока с ненавистью, которая могла бы испепелить камень. Корбетты сжали кулаки.

Но сделать ничего не могли.

Стража сомкнулась вокруг них.

Где-то наверху, уже на улице, Лорван сел в карету. Откинулся на подушки, закрыл глаза.

— На этом с тенями в моём королевстве будет покончено, — прошептал он.

Карета тронулась.

А в подвале начинался ад.