Чаша греха

Часть 1. Чаша греха

«Я — Отверзающий Врата, Страж Порога.

Никто не пройдёт мимо, не назвав моего истинного имени,

ибо кто я — тайна, обитающая во мраке».

Из «Гимна Чертогу Двух Истин» (апокриф).

Пер. James R. Brent, адаптация автора.

Пролог

Глухой утробный рёв всколыхнул бетонную твердь старинного противоатомного убежища. Мощный гул наполнил коридоры, задрожали стены, с потолка обильно посыпалась бетонная крошка. Дёрнулись языки пламени, заставив призрачные тени мрака исполнить короткую пляску смерти на стенах бункера. Заунывный вой мертвецов прервался на самой высокой ноте, и наступила неестественная тишина, прерываемая только стуком собственного сердца.

Я приподнялся и сел. Пот катил градом, а мир двоился в пляшущем свете факелов и масляных светильников. Клубы едкого дыма благовоний поднимались к сводчатому потолку и растворялись в полумраке, сливаясь с ним в единое целое. Сухость во рту сменилась привкусом железа, а между лопаток в направлении поясницы скользнул ледяной паучок страха.

Ирония судьбы — если бы я был менее старателен, то не сидел бы сейчас в центре жертвенного круга. Браво, Алекс! Ты почти раскрыл дело, осталось совсем немного. Впереди тебя ждёт идеальный финал — вид от первого лица на собственную смерть.

Семеро мертвецов неподвижно застыли вокруг каменного алтаря. Древнеегипетский жрец замер чуть поодаль, неразборчиво шептал старинные заклинания и опасливо крутил головой по сторонам. Он суетился и нервничал, пытаясь поскорее закончить ритуал.

— Тéп-и-áа эм ýну! Джéд эн нéхех, рéн-еф — нéхех пéт! Сéм-и рéх хéр-ек!

(Перевод: Первый из Пробудившихся! Непоколебимый в Вечности, имя твоё — Путь Светил! Внемли гласу раба твоего!)

Вновь задрожал бетонный пол от далекого взрыва. Донеслись короткие, слегка приглушённые щелчки, которые ни с чем иным спутать невозможно. Жрец нахмурился, задрал голову к потолку и вновь забормотал заклинания, сжимая в руке огромный зазубренный жертвенный нож.

Грохнуло, на этот раз совсем рядом, уши моментально заложило ватой, несколько светильников погасло, а хищные тени на стенах оскалились и окончательно поглотили священные знаки, намалеванные охрой на стенах убежища. Небольшая быстро движущаяся тень метнулась над головой, заставила рефлекторно пригнуться. К моему изумлению, это оказался разведывательный квадрокоптер, потерявший управление. Дрон на полном ходу врезался в стену, обломки винтов брызнули в разные стороны, и несчастный беспилотник обрушился прямо на гранитный обелиск.

Над головой быстро зацокали пули. Я шарахнулся назад, сполз с алтаря и залег за ритуальным камнем…

***

Но все это произойдёт только через несколько дней, а пока я сижу в комфортабельном кресле самолёта, вытираю вспотевший во время кошмара лоб и мысленно настраиваюсь на встречу с очень важным клиентом, ради которой мне пришлось пересечь Атлантический океан.

Глава 1

«Не переступал я порог чужой без дозволения.

Не умножал я слов своих без необходимости.

Не давал волю устам во вред другому.

Не гневался без веской причины.

Не притеснял родни своей никоим образом.

Не совал свой нос в дела чужие.

Не лгал и не лжесвидетельствовал».

Из «Книги мёртвых» («Изречения выхода в день»)

Глава 125, фрагмент отрицательной исповеди.

Пер. М. Э. Матье, адаптация автора

***

Привратник на входе оказался злой как Цербер. При виде моей растерянной физиономии он нахмурился ещё сильнее и довольно грубо указал на стеллаж с индивидуальными ячейками:

— Все личные вещи сдать в камеру хранения.

Я равнодушно пожал плечами, выбрал первый попавшийся бокс, открыл дверцу и сунул туда свой бэкпак.

— Все вещи! — рявкнул охранник, повышая голос сверх необходимого.

Непонятно, с чего бы агрессия? Вроде бы никаких предпосылок не было. Может быть, страж корпоративных врат сегодня встал не с той ноги? Или таким примитивным образом корпорация отшивает непрошенных гостей?

Я выгреб всю мелочёвку на дно отсека. На всякий случай старательно похлопал себя по карманам, не столько для очистки совести, сколько для демонстрации их абсолютной вселенской пустоты, после чего набрал код и захлопнул дверцу.

— Незаконные импланты, биомеханические протезы, искусственные органы имеются?

Я отрицательно покачал головой.

— Отвечайте словами. Только да или нет.

Ясно, контрольная аудио-запись с автоматической проверкой на полиграфе.

— Нет.

— Татуировки-индикаторы, чип-пирсинг, инъекционные импланты, регуляторы сердечного ритма и иные вживлённые электронные устройства имеются?

— Нет.

— Вы принимали алкоголь в последние сорок восемь часов?

— Нет, не принимал.

— Только да или нет.

— Нет.

— Пройдите через рамку.

Я сделал пару шагов и остановился. Охранник приблизился, сжимая в руке любопытное устройство, внешне напоминающее металлодетектор, ощетинившийся многочисленными усиками сканирующих антенн.

Сюр! Из какого музея они сперли эту древнюю, как бивень мамонта, штуку?

— Поднимите руки!

Я задрал кисти к потолку и на долгие пять секунд почувствовал себя полным клиническим идиотом, пока охранник старательно водил загадочным прибором вдоль моего тела.

Интересно, а кого они так сильно боятся? Журналистов, блогеров или конкурентов?

— Стойка регистрации прямо по коридору.

Наконец-то!

Я сделал несколько шагов и вышел в просторный холл. В принципе, ничего особенного. Оформление шаблонное, и я бы даже сказал — чересчур. Стилизация под Древнюю Грецию — ложные колонны, балюстрады, фризы, квази-капители. Изящная хрустальная люстра на потолке, немного не вписывающаяся в общую концепцию. Панорамные окна с великолепным видом на городскую площадь, которой там отродясь не было. Несколько кожаных кресел и полупрозрачный стеклянный столик для ожидающих гостей. У стены деревянная стойка рецепции, над которой висят большие круглые часы со стрелками, почти такие же, как в любом крупном отеле.

Обыкновенная приёмная крупной корпорации. Дорого, красиво, но пошло и скучно до зевоты. И не придерёшься, обстановка полностью соответствует общемировым представлениям об эстетике пафосного гламура.

Я подошел ближе к симпатичной девушке, скучавшей за стойкой.

— Здравствуйте, — тут же оживилась она, — предъявите ваше удостоверение личности.

Я протянул вперед правую руку, девушка быстро и уверенно провела сканером по запястью. Прибор едва слышно пискнул, считав мои персональные данные и вывел текст на полупрозрачный экран. К сожалению, с моей стороны прочитать анкету оказалось невозможно, сами строчки видно, но буквы сливаются в тёмные неразборчивые полосы. Девушка несколько секунд придирчиво изучала изображение, затем улыбнулась самой обворожительной улыбкой, которую только смогла изобразить.

— Прошу вас немного подождать.

— Хорошо, спасибо.

Мне даже на секунду показалось, что девушка живая. Учитывая стремительный взлет новых линий косметики, я вполне могу ошибаться. Женщины остаются женщинами даже после смерти.

Я прошёл в центр холла и умостился в одно из гостевых кресел. Обивка громко и неприятно скрипнула, нарушая безмятежный покой приемной. Пришлось замереть неподвижно, хоть это и требовало некоторых дополнительных усилий. Как будто меня решили с самого начала загнать в строгие поведенческие рамки. Не будешь же ёрзать в кресле, когда любое телодвижение отдаёт гулким эхом на весь зал? И ещё неизвестно, какие суггестивные установки успеют впихнуть в моё бедное подсознание за те считанные минуты, пока я рассматриваю антураж и колорит холла приёмной.

Можно, конечно, весь этот хитроумный план неявного воздействия на психику разрушить к чёртовой матери и назло всем врагам остаться стоять. Но мне было откровенно лень вступать в ментальное противостояние мифическим боссам корпорации. Тем более, что мой будущий клиент как раз один из них. Я успокоил себя льстивой надеждой, что технология заточена вовсе не на меня, и даже слегка расслабился и погрузился в размышления.

Я пробыл в приёмной всего несколько минут, а уже сложилось впечатление, что денег у корпорации вполне достаточно не только для того, чтобы нанять живого секретаря, но и самых дорогих дизайнеров интерьера, психологов и даже консультантов по Фен Шую.

Вот только зачем все это? Пыль в глаза пустить?

От нечего делать я принялся разглядывать окружение. Натертый до зеркального блеска гранитный пол сиял и даже немного слепил. Потолок тоже оказался с подвохом — несколько уровней почти не замаскированных каналов коммуникаций, из которых больше половины фиктивные. Последнее веяние довольно сомнительной моды выставлять напоказ то, что обычно прячут подальше. Хуже будут выглядеть только гроздья подвешенных к потолку проводов и шлангов, скреплённых стяжками.

Ширма, перегораживающая половину комнаты, оказалась вовсе не стеклянной, как я подумал сначала, а из какого-то новомодного ультрасовременного квантового материала. Хорошо пропускает свет, но не изображение. Различить силуэт человека позади неё проблематично, даже если он подойдет вплотную. Только по игре светотеней можно догадаться, да и то, если у вас есть соответствующий навык. Вот как раз у меня-то его и не было, а значит, дверь откроется внезапно, и тот, кого я ожидаю, выскочит как чёртик из табакерки.

Камер наблюдения не видно, но в том, что их напичкано сверх всякой необходимости, я просто уверен. При нынешнем уровне технологий размеры подобных устройств могут быть совсем микроскопическими, примерно с инфузорию-туфельку. Так что любой посетитель попадает под пристальное внимание ока Саурона со всеми вытекающими последствиями.

У противоположной глухой стены, примерно на высоте человеческого роста, расположился самый современный телевизор просто невероятных размеров. Видимо, для того, чтобы посетители не скучали, на экране мелькали приевшиеся до тошноты кадры очередного митинга протеста. Группу журналистов затерла толпа, оператора толкали и пинали в разные стороны, поэтому изображение в этом людском водовороте сливалось в сплошную цветную круговерть. На долю секунды перед объективом камеры оказался неопрятного вида мужичок с самодельным плакатом, на котором я успел прочесть — «мёртвые должны оставаться в могилах», а затем плотный строй полицейских вновь сомкнулся и оттеснил митингующих прочь. На экране сменился видеоряд. Теперь съёмка велась откуда-то сверху, возможно, с крыши многоэтажки через длиннофокусный объектив, обозревая с безопасной точки бурную людскую реку.

Смотреть новостную передачу без звука мне моментально наскучило, а больше в приёмной заняться было нечем, и я опять невольно погрузился в размышления. Повезло, что ждать пришлось недолго. Как я и предполагал, полупрозрачная дверь в перегородке отворилась неожиданно, и вошла высокая красивая женщина на вид лет сорока с небольшим. Строгий деловой костюм, не менее строгая причёска, и такое же строгое и даже слегка надменное выражение лица. Судя по дресс-коду — руководитель среднего звена. Живая.

— Здравствуйте, Алекс, прошу вас следовать за мной.

— Здравствуйте, — немедленно откликнулся я, приподнимаясь, — с удовольствием.

Женщина не соизволила представиться, что автоматически освободило меня от бессмысленной необходимости запоминать очередное ненужное имя. Впрочем, роль провожатого невелика, знакомство будет коротким и незначительным. А жаль! В другое время и в другом месте с радостью познакомился бы поближе.

Проклятое кресло опять громко и неприятно заскрипело, и я непроизвольно отреагировал. Камеры скрытого наблюдения наверняка зафиксировали каждое движение мимических мышц, а бдительный Саурон за невидимой преградой ехидно усмехнулся в усы.

Ну и черт с ним, пускай порадуется, что подловил меня на проявлении эмоций. В конце концов, я живой человек, и мне это свойственно.

Женщина твёрдой уверенной походкой двинулась вглубь здания. Пришлось поторопиться и мне, иначе со стороны буду выглядеть совсем нелепо.

Поразила тишина. Видимо, у них здесь прекрасная звукоизоляция. Ни единого писка компьютерной техники из запертых кабинетов, ни звука человеческой речи, ни шума, издаваемого кондиционером. Какое-то подозрительно абсолютное безмолвие. А может, здание вообще пустое, и за фешенебельным фасадом ни черта нет?

Вхожу в чертог, где тишина гнетёт, как мёртвый камень,

Ни голоса, ни вздоха, ни мольбы,

Сам воздух здесь — уже готовый саван,

И в нём — безгласный приговор Судьбы.

Я моргнул, отгоняя наваждение, провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину, и шагнул вперёд за своей проводницей. Мы прошли по длинному узкому коридору несколько десятков метров, свернули направо и вышли к лифтам. Одна из кабинок оказалась приветливо распахнута. Женщина поднесла бейджик со штрихкодом к считывающему устройству, торопливо набрала на панели число — сто сорок семь. Дверцы сдвинулись, загудел электродвигатель, на табло, быстро сменяя друг друга, замелькали цифры текущего этажа. Не самое высокое здание в Мегаполисе, но и не самое маленькое. Надо полагать, наверху, как и положено, пентхаус владельца небоскреба.

Добрались очень быстро, сопровождающая покидать кабинку не стала:

— Проходите, вас ожидают.

Я озадаченно хмыкнул и шагнул вперед — в неизвестность. Двери лифта позади беззвучно сомкнулись…

Глава 2

«Умерших помнят, пока не утихла скорбь в сердцах живых»

Из «Слов о загробном бытии»

(Сборник анонимных поучений, папирус №7).

Пер. James R. Brent, адаптация автора.

***

Меня действительно ожидали, и, к немалому удивлению, вовсе не секретарь и даже не кибер-слуга, а сам хозяин апартаментов — невысокий пожилой мужчина с блестящей лысиной, Уилл Томсон. Идеальный костюм, такие мне приходилось видеть только по ТВ, идеально отглаженная белая рубашка, галстук, стоимостью в мое жалование за всю жизнь, ещё более дорогие туфли, изготовленные на заказ из кожи единорога, вскормленного кровью девственниц-азиаток.

Глаза невольно скользнули дальше — высокие потолки, стены из тёмного полированного дерева, пол из чёрного мрамора, массивный письменный стол с самым современным компьютером, диван и два кресла чёрной кожи. Между ними столик из закалённого стекла на хромированной основе. На столике журналы: Forbes, The Economist, Harvard Business Review. Самый нижний опознать не смог, название было перекрыто другими брошюрами, но парус белоснежный яхты на обложке говорил о содержании достаточно красноречиво.

Массивные шкафы с книгами, по-видимому, должны были подчеркнуть не только заоблачный статус миллионера, но и его уровень знаний. Почти все книги на полках — коллекционные подарочные издания в кожаном переплёте. «Искусство войны» Сунь-Цзы — золотой обрез, шёлковое ляссе. «Князь» Макиавелли — чёрная кожа с тиснением. Полное собрание биографий Рокфеллеров — шагрень. Карнеги «Как завоёвывать друзей», а это, кажется, буйвол.

Известных книг в шкафу было много: «Миф о Сизифе» Камю, «Черный лебедь» Талеба, Питер Тиль «От нуля к единице», Джэк Уэлч «Победитель», Билл Гейтс «Бизнес со скоростью мысли». Кроме того, целая полка с юридическими фолиантами — международное право, корпоративное право, налоговые кодексы, ну и, конечно, уголовный кодекс. Куда же без него?

В кабинете безусловно доминировал запах дорогой кожи, воска для дерева, коньяка, такого же старого, как и его владелец, едва уловимый, но въедливый аромат дорогого табака и статусного парфюма. Запах больших денег, удачи и успеха. Всё впечатление испортила последняя тонкая, почти неразличимая медицинская нота камфоры или миндаля. Сердечные капли? Освежающие ингаляции? Микстуры с женьшенем для продления жизни?

— Здравствуйте, Алекс, проходите, присаживайтесь, — голос у хозяина кабинета оказался негромкий, бархатистый, приятный.

Я вежливо поздоровался в ответ и этим ограничился, предоставив всю инициативу Томсону.

— Выпьете чего-нибудь? Виски, бренди, может быть, джин?

Я отрицательно помотал головой:

— Извините, Уилл. На службе предпочитаю оставаться трезвым.

— Присаживайтесь, — вежливо предложил Томсон, — разговор будет долгим.

Я с удовольствием устроился в роскошном кресле. На этот раз обошлось без неприятных звуков и закралось подозрение, что мои догадки в приёмной не были чистой паранойей. Злобный Саурон всё-таки уделил мне крохотную частичку собственного внимания, но остался вполне удовлетворён увиденным и пропустил к Самому. Хотя, если быть до конца откровенным, будь я на месте Томсона, то прогонял бы всех визитеров не только через самые разнообразные сканеры, но и через портативную рентгеновскую установку. Так, на всякий случай…

— Слушаю вас, Уилл.

Миллиардер разглядывал меня несколько секунд, потом спросил:

— Алекс, а вы действительно русский по происхождению?

— Да. Вас это смущает?

Он покачал головой.

— Вы не похожи на русского. И к тому же у вас прекрасное произношение. Извините, конечно, но ваши соотечественники даже после двадцати лет проживания в США всё никак не могут избавиться от этого кошмарного акцента.

Я пожал плечами:

— Все люди разные, Уилл. Если кто-то не может выучить иностранный язык, разве мы должны его за это осуждать?

— Я считаю, — нахмурился Томсон, — что если ты собрался жить и вести бизнес в другой стране, тебе придется принять все: законы, мораль, привычки, устои, и в том числе придется выучить чужой язык как свой собственный. Как там у вас в России говорят? Со своим самоваром не лезь в базарный ряд?

Я улыбнулся, но поправлять не стал. Тем более, для ситуации больше подходила совсем другая поговорка, не вполне цензурная. Но объяснять разницу — это с головой погружаться в филологические глубины, в коих я, увы, не силен. Не умею и не люблю плести кружева из слов, если в этом нет необходимости.

— Ну и как там у вас в России? Кого больше — живых или мёртвых?

— Мы предпочитаем более толерантный термин — «восставшие».

— Мертвяки, они и есть мертвяки. Как ни назови, суть от этого не изменится.

— По-разному, Уилл, по-разному. В Москве больше живых, в Питере — мертвых.

— А в других городах?

— В общем по стране — паритет. Но это пока. Наши учёные говорят…

Томсон скривился и перебил:

— Ни черта они не знают, эти учёные, — в голосе прорезались металлические нотки, — только зря гранты прожирают. А между тем, у нас в США пошла уже третья волна воскрешений. И это, на минуточку, пока еще только девятнадцатый век. От мертвецов почти совсем ничего не оставалось, наполовину истлевшие кости и горстка праха, а они восстают и бродят по улицам. В полном уме и здравии, что совершенно необъяснимо с точки зрения биологии.

— Спонтанная регенерация, — пожал плечами я, — под воздействием неизвестного фактора. Иногда достаточно всего нескольких клеток, проявляющих паранормальную активность, чтобы запустить процесс регенерации. Чем сильнее разрушен организм, тем больше ему нужно времени на восстановление. Чем дольше мертвец пролежал в земле, тем сложнее будет его последующая социальная интеграция в общество. Сохранившаяся память фрагментарна, знания устарели, а тут ещё эмоциональная нестабильность и спонтанная агрессия, вызванные посмертной травмой психики.

Текст пришлось вызубрить заранее и тщательно отрепетировать перед зеркалом.

— Чушь, — вновь перебил Уилл, — если я не понимаю, как могут оживать мертвецы, значит, и никто в мире этого не понимает.

— Почему вы так считаете, Уилл?

— Наверное потому, что я внимательно изучил тему. Церковники оказались правы. Обещали, что однажды наступит Страшный суд, и мертвые оживут во плоти, и вот это произошло. Восставших становится всё больше и больше. А что говорят учёные? Как всегда — никакой конкретики, только пустой треп. «Взрыв сверхновой звезды в созвездии Сириуса наполнил вселенную тёмной энергией, способной оживлять мёртвых», «нежить проявляет необъяснимую активность, свойственную только живым существам», «сближение параллельных реальностей обращает естественный процесс разложения вспять», «ТЛП усиливается, стоит ожидать новой волны воскрешённых». Достаточно?

Я промолчал.

— То, что умерло и разложилось, не может регенерировать при полном отсутствии метаболизма. Чуть больше пяти минут после наступления клинической смерти, и кора головного мозга получает необратимые повреждения. Нейронные связи разрушаются навсегда. Никакая спонтанная регенерация не может объяснить сохранение прижизненной памяти у восставшего мертвеца. Это физически невозможно!

— Значит, память человека находится не в мозге, — осторожно вставил я свой комментарий, как только в монологе Уилла образовалась микроскопическая пауза.

— А где? — во всю глотку рявкнул Томсон, — где она все это время хранилась? В наполовину истлевших костях? Или, может быть, в ноосфере Земли, как считают эти ваши яйцеголовые учёные?

Я успокаивающе поднял ладони, но Томсона было непросто остановить.

— Пять лет исследований мёртвой плоти за мой счёт, и как результат — заключение о полном непонимании законов функционирования нежити. Некровитализм. Как будто это что-то объясняет.

— Я понимаю, Уилл, вам сложно признать…

— Человечество скатилось обратно в тёмное и беспросветное средневековье. Остается только восстановить монархию и сжечь все до единой учёные книжки. От них все равно никакого проку.

Я вяло улыбнулся в ответ:

— Всё не так мрачно, как вы это описываете, Уилл. Подумайте о другом: у людей впервые появилась возможность существовать вечно. Исчез страх смерти. Умершие восстают. Повреждённые тела регенерируют. Восставшие не болеют, не подвержены воздействию паразитов и болезней. Им не нужны дыхание, сон, пища. Разве вы не видите перспектив, которые за всем этим скрыты?

— Да какие, к черту, перспективы, Алекс? Вы посмотрите, что творится в мире. Больные не хотят лечиться, а мечтают поскорее умереть. Эвтаназия официально разрешена в большинстве стран мира. Количество случаев суицида выросло в тысячи раз. Молоденькие девушки не хотят жить, создавать семью, рожать и воспитывать детей, а мечтают поскорее умереть и восстать, чтобы всегда оставаться молодыми и красивыми. Планета катастрофически перенаселена, но при этом идёт непрерывная убыль живого населения. Нас вытесняют мертвецы! Это ли не бред?

Я вновь отделался многозначительным молчанием, но Томсон даже не заметил.

— А что, если завтра вся эта ваша «тёмная энергия» развеется в пространстве, и мертвецы отправятся обратно в могилы? Что мы будем делать, если экономика мира уже на две трети зависит от мёртвой рабочей силы? Вместо того, чтобы мастерить сборочные линии и робототехнические комплексы, мы повсеместно нанимаем мертвяков для выполнения несложной работы на конвейере. Профсоюзы этому явлению даже название успели придумать — виталистический расизм. Это системное угнетение, основанное на танатологическом критерии. Ещё немного, и мертвецы получат больше прав, чем живые. Я категорически против интеграции нежити в социум. Это бомба, Алекс, с подожжённым фитилем. Когда она шарахнет, от человечества не останется ничего.

— Дайте учёным немного времени, Уилл. Первый мертвец ожил в морге меньше десяти лет назад. Быстро только кошки родятся.

Как я ни старался удержаться от разглядывания рабочего кабинета Томсона, рефлексы все равно победили этикет. Невольно подмеченные детали: дорогая, но очень потрепанная перьевая ручка в футляре, десяток лаконичных дипломов о почётных докторствах известных университетов, несколько телефонов одной модели, но разного цвета, единственное украшение письменного стола — абстрактная скульптура из чёрного гранита, стоящая как пресс-папье на стопке документов, говорили о Томсоне гораздо красноречивее всяких слов.

Ничто в кабинете не напоминало о семейной жизни Уилла. На самой дальней полке случайно затесалась единственная серебряная рамка с фотографией. Повёрнута так, что с моего места изображение на фото не разобрать. Зато предвыборный плакат предыдущего президента в обнимку с Томсоном занимает самое почётное место в кабинете.

— Алекс, за десять лет восстала почти половина населения Земли, умершая в течение последних ста лет. А вы знаете, сколько людей отправилось к праотцам за все время существования человечества? Почти сто семнадцать миллиардов! Куда мы их денем, если все возродятся?

— Ну не все же восстают, Уилл. Во многих странах развита процедура кремации. Тела, растворённые в кислоте, не оживают. Утопленники из морей и океанов пока еще не выползали. Да и с теми, кто умер более ста лет назад, всё под очень большим вопросом. Если тело специально не мумифицировано, то регенерировать просто нечему. Про окаменевшие кости даже упоминать не хочу, в них один кальций остался.

Миллиардер тяжело вздохнул.

— Мир балансирует на грани войны с нежитью. Любой серьезный конфликт приведет к массовой гибели живых. У нас нет шанса победить в этой чёртовой войне, если, не дай бог, она случится.

— Вы перегибаете палку, Уилл.

— Вовсе нет, Алекс. Вы видели когда-нибудь армии, состоящие целиком из мертвецов? А с восставшими наемниками по роду деятельности вам сталкиваться приходилось? Вам никогда не становилось страшно в мертвяцких кварталах гетто, где нет ни одной живой души?

Я не стал отвечать на скользкие вопросы.

— Но это еще далеко не всё, — нахмурился Томсон, — всё больше и больше бизнеса переходит в мертвые руки. Рокфеллеры и Ротшильды, это понятно… Но ведь большинство живых миллионеров предпочитает ставить во главе своих компаний мертвецов. У неживых меньше амбиций и стремления к самообогащению, поэтому отсутствует мотивация для совершения мошеннических сделок. А посмотрите, что творится в большой политике? Еще несколько лет, и нами будет управлять восставший президент. Вы такого будущего хотите для человечества, Алекс?

На краткий миг голос Томсона изменился, стал далёким, плоским и каким-то совершенно безжизненным. Перед внутренним взором мелькнуло и тут же исчезло страшное видение: просторный храмовый зал, скованный льдом и заметённый снегом. Люди обратились в ледяные статуи. Гигантские сосульки свисают с потолка и стен, обледеневшие яства навсегда застыли на столе для пиршества…

Я попытался плавно свернуть тему разговора.

— Значит, Уилл, вы за мортализм?

— Именно так! Мёртвые должны лежать в могилах, а не шляться по улицам и отнимать работу у живых.

— Вы хотите сказать, что в вашей корпорации работают исключительно живые?

Уилл тяжело выдохнул.

— Увы, но — нет. Экономический дисбаланс. С некоторых пор я уже не могу себе этого позволить. Приходится идти на разумные компромиссы.

Я развел руками:

— Вот видите? От нас с вами ничего не зависит.

Уилл раздраженно хмыкнул:

— Как бы не так! Нужно брать пример с Китая. Вы сами сказали, что кремированные не восстают. У нас есть напалм, Алекс. Фосфор. Термит. На военных складах очень много чего интересного хранится. Например, гексафторид урана, хлор, фтор, кислоты и щелочи в огромном количестве. В конце концов, у нас есть тактическое ядерное оружие.

— Серьезный подход, Уилл. Вы действительно собрались организовать крестовый поход на мертвечину?

Уилл опустил голову и стукнул маленьким сморщенным кулачком по столу.

— Я слишком стар для этого дерьма. Не за горами тот самый день, когда я проснусь по утру, но уже не в собственной кровати…а в гробу…

— Вот поэтому, Уилл, не порите горячку. Воспринимайте восставших не как мертвецов, а как альтернативную форму жизни. Тем более, что в некоторой степени это так и есть. Ну а что касается китайцев, их отношение к мертвым нас вообще не касается.

— Что-то такое было в классическое литературе, — Уилл вдруг пощёлкал в воздухе длинными тонкими пальцами, — «война с саламандрами», кажется… разумные существа заполонили мир, стали незаменимыми слугами людей, а потом уничтожили человечество, затопив континенты.

— Да как вам будет угодно. Можете называть их «саламандрами», «мертвяками», «нежитью», — неважно, хоть инопланетянами в эмиграции.

— И что это изменит?

— Ваше восприятие создавшейся проблемы.

— Алекс, то есть вы со мной согласны, что проблема существует?

— Конечно, существует! Но она состоит вовсе не в том, что мертвецы хотят захватить наш мир.

— И в чем же по-вашему состоит проблема?

— Вы знаете, что такое вирус, Уилл?

— В некотором роде… но без лишних подробностей.

— Вирус — это неклеточный инфекционный агент, способный воспроизводиться только внутри клеток других организмов. Генетический материал вируса — информация о его геноме, а тело вируса — это заражённая клетка хозяина. Он не существует сам по себе — автономно.

Миллиардер внимательно изучал свои руки, лежавшие на столе.

— Допустим. И что из этого вытекает?

— Сейчас поясню. Вот скажите, Уилл, с этих позиций можно ли считать вирус живым?

— Не знаю. Наверное — нет.

— Правильно! Вирусы не обладают всеми необходимыми свойствами живых организмов и не соответствуют основным критериям живого. Поэтому ученые считают вирус переходной формой.

— От живого к неживому?

— Именно так!

— А нежить?

— Ещё одна альтернативная форма существования материи. Подчеркну — разумной материи.

— Вы хотите сказать, что мертвецов поднял из могил очередной вирус?

— Этого я не знаю. Ученые со временем во всем разберутся, остановят спонтанный процесс воскрешения и дадут внятное объяснение загадочным явлениям. А пока нам нужно научиться жить со всем этим.

— Я уже давно не верю в бредни ученых.

— Во что же вы верите, Уилл? В Бога?

— Не знаю… С каждым прожитым годом веры в Бога остается всё меньше и меньше, а разочарования в нем всё больше и больше.

— Мне остается только посочувствовать, потому что вы действительно не видите открывающихся перспектив.

— И что же это за перспективы такие, интересно. Не поделитесь?

— Бессмертие, конечно.

— Сомнительное удовольствие бродить по свету до скончания веков в качестве ожившего трупа.

— Восставшего, Уилл. Homomortus — это не классические зомби из кинематографа. Это совершенно иная раса. Иная генетика. Иной метаболизм. Иные способы возобновления энергии в организме.

— Некровитализм, — раздражённо буркнул Томсон и ненадолго замолчал.

Я постарался заполнить паузу своими размышлениями:

— Вот в этом и состоит проблема, Уилл. Вы ее чувствуете интуитивно, хотя и не осознаёте в полной мере.

— И что же это, по-вашему?

— Страх! С давних пор человечество боится покойников. Странный, иррациональный страх при виде мёртвого тела. А между тем, в самой смерти ничего пугающего нет. Разрушение, гниение, тление, разложение, а затем — окончательный распад. Смерть — естественное продолжение жизни. Ведь так?

— Возможно, — нахмурился Томсон.

— Тогда почему все люди без исключения боятся мертвецов?

Томсон неопредёленно хмыкнул в ответ, и я продолжил свой монолог:

— А кроме того, Уилл, обратите внимание на фольклор народов мира. В том числе, проживавших изолированно друг от друга. Сказки и предания об оживших мертвецах присутствуют почти повсеместно. Зомби, вампиры, вурдалаки, нави, лихо, русалки, рейвенанты, некроморфы и много чего ещё. Ведь не на пустом же месте все эти страшилки возникли? Значит, мертвецы восставали и раньше.

— Возможно…

— Тогда в чём вообще проблема? Справлялись раньше, справимся и теперь.

— Я понял, к чему вы клоните, Алекс. Ответ заключен в самих сказках — мертвецы возвращаются, чтобы утащить живых в загробный мир. Именно это и страшило наших предков.

— Правильно, Уилл! В сказках заложено предостережение живым от преждевременной смерти, ибо мёртвые не оставляют потомства. А если не станет живых, то со временем некому будет и восставать из мёртвых. Древние сказители чуть ли не прямым текстом предупреждали — сторонитесь нежити, ибо вымрем к чёртовой матери.

— Для такого старика как я, сколь ни был бы велик соблазн стать бессмертным, — обречённо хмыкнул Томсон, — сомнения всё равно перевешивают. А вот вы, Алекс, ещё достаточно молоды, чтобы поддаться искушению.

Я пожал плечами:

— Если бессмертие неизбежно, торопиться некуда.

— А знаете, Алекс, что-то в ваших словах меня зацепило. До сих пор это удавалось немногим.

— Все там будем, — подвел я итог дискуссии, — Уилл, вы ведь пригласили меня вовсе не для того, чтобы вести философские диспуты о природе нежити. Может быть, перейдем к делу?

— Верно, Алекс, — Томсон поднялся и подошел к окну, — я позвал вас потому, что вы специализируетесь на нестандартных делах и умеете держать язык за зубами. Правда, я понятия не имел, что вы при этом еще и русский. Фамилия-то у вас еврейская. Седьмая дочь…

— Фамилия у меня вполне славянская и довольно распространенная в России — Бусин.

Я церемонно склонил голову, затем решительно произнес:

— Не думаю, что моя национальность помешает расследованию.

— Может быть, всё-таки хотите выпить?

— Нет, спасибо, — я покачал головой, — как-нибудь в другой раз.

— А я, с вашего разрешения, сделаю пару глотков.

Томсон прошел через всю комнату, открыл дверцу бара, взял первую попавшуюся бутылку, нацедил себе в бокал на два пальца чего-то коричневого. Несколько секунд смотрел на мир сквозь жидкость, потом решительным движением поднес ко рту.

Я терпеливо ждал продолжения разговора.

— У меня есть дочь… была… дочь… от первого брака, — голос Томсона внезапно дрогнул, стал глухим и невнятным, — у неё фамилия матери — Андерсен… но это сейчас не важно…

В кабинете миллиардера повисла звенящая тишина. Пауза затянулась.

— Она умерла?

Томсон на секунду замялся, потом продолжил, видимо, решившись на откровенность:

— Ее убили.

— Извините, Уилл, — я приподнялся, — но в вашей стране у меня нет достаточных полномочий для проведения следственных мероприятий такого рода. Это дело правоохранительных органов.

Томсон пренебрежительно отмахнулся.

— Да подождите вы, Алекс. Сядьте! Выслушайте сначала.

Я снова сел и старательно скорчил гримасу, которая в идеале должна обозначать повышенное внимание. Черт его знает, получилось или нет?

— Дело закрыто. Официальная версия — суицид.

Томсон вновь надолго замолчал. Я набрался терпения, мысленно посчитал до десяти и только после этого уточнил:

— А вы не согласны с заключением судмедэкспертизы. Я правильно понимаю?

— Не в этом дело…

— Ничего не понял из сказанного вами, Уилл. Можете дать чуть больше конкретики?

— Верните мне мою Мелиссу, — глаза Томсона блеснули мокрым.

— Вы считаете, что я смогу это сделать?

— Человек, который мне вас порекомендовал, уверял, что вам подвластно всё. Ну или почти всё…

Я невольно усмехнулся.

— Для меня очень лестно услышать подобное выражение из ваших уст, мистер Томсон, но вы же понимаете, что это неправда? Я не Аид, не Осирис. Я не могу спуститься в загробный мир, вытащить оттуда заблудившуюся душу и запихнуть её обратно в тело. Я не Бог, Уилл, а всего лишь обычный смертный. И живой воды или волшебной палочки у меня нет.

— Не торопитесь отказываться, — нахмурился Томсон, — мне сказали, что вы лучший детектив, которого я могу нанять за деньги. Я хочу, чтобы вы провели небольшое расследование. Расходы не имеют значения. Когда вы узнаете чуть больше, чем сейчас, мы продолжим разговор и обсудим, что вам подвластно, а что — нет. Но даже если расследование заведёт вас в тупик, сумма гонорара всё равно останется семизначной.

Я пожал плечами.

— Хорошо, Уилл, если вы настаиваете, я ознакомлюсь с делом. Но поймите: не в моих силах вернуть вашу дочь из Царства мёртвых.

— Сделайте всё, что сможете, Алекс. И этого будет вполне достаточно.

Глава 3

«Будь твёрд сердцем и крепок душою…»

Из «Поучения Аменемопе»,

Пер. С. Железнова.

***

Спустя несколько минут я оказался в приёмной, где меня ожидал невысокий плотный коротышка в роговых очках.

— Добрый день, Алекс. Меня зовут Грегор Вейн. Я — личный секретарь мистера Томсона. Мне поручено проинструктировать вас по делу Мелиссы Андерсен.

— Здравствуйте, Грегор. Очень приятно познакомиться.

Губы секретаря дрогнули в некоем подобии улыбки, которая, впрочем, тут же исчезла, словно утренний туман.

— Вы уже разместились в гостинице?

Пришлось непритворно вздохнуть.

— Не успел. Из аэропорта — прямиком сюда.

— Сейчас забронирую вам люкс в «Гранд Ориент Отель».

Я на секунду задумался, вспоминая рекламный буклет.

— Не слишком ли щедро?

— Мистер Томсон не приемлет полумер для своих контрагентов.

— Это очень любезно с вашей стороны, но я привык к более… спартанским условиям существования. К тому же моя работа иногда не совместима с хрустальными люстрами, персидскими коврами и плазменными телевизорами во всю стену.

— Это даже не столько вопрос комфорта, сколько вашей безопасности, — пальцы Вейна на секунду замерли над клавиатурой и тут же возобновили стремительный бег по клавишам, — ну вот, всё готово.

Я всё же решился уточнить:

— Мистер Вейн, я должен чего-то опасаться?

Грегор помолчал, прежде чем ответить:

— Опасаться? Нет, не думаю. Но быть осторожным не помешает.

— В моей профессии чрезмерная осторожность быстро доводит до паранойи, —- невольно усмехнулся я.

— Тем более, — он резко открыл верхний ящик письменного стола, достал толстую кожаную папку, слегка потёртую по краям, протянул мне.

— Здесь вся необходимая вам информация по делу. Мистер Томсон желает, чтобы вы немедленно приступили к расследованию.

Я взял папку и, даже не потрудившись открыть, сунул под мышку. Тем временем на стол лёг банковский чек.

— Это вам на предстоящие расходы.

Я взглянул, просто не смог удержаться от соблазна, и мысленно присвистнул. Слишком много для простого аванса даже при условии, что мне предстоят невероятно большие траты. Этих денег, наверное, хватило бы на то, чтобы подкупить пару конгрессменов и протащить в сенат закон о запрете полиции в штате Детройт. Шучу, конечно.

Отказываться — неимоверная глупость, но и брать предложенную сумму — чревато. Высоким гонорарам необходимо соответствовать. Между тем я пока пообещал мистеру Томсону лишь ознакомиться с делом. Рвать с места в карьер в мои планы не входило.

— Скажите, Грегор, а чего хочет мистер Томсон? Найти и покарать убийц своей дочери? Но ведь официально установленная причина смерти — суицид. Или есть что-то ещё, чего я пока не понимаю?

— Всё не так просто, как вы думаете, мистер Алекс.

— Тогда объясните мне хотя бы в двух словах.

— Это будет очень сложно сделать в двух словах, мистер Алекс. Прочтите досье и занимайтесь своей работой. Когда войдете в курс дела, позвоните мне по этому номеру, и мы с вами всё обсудим.

***

Отель поражал роскошью и королевским великолепием. Широченные лестницы, устланные ковровыми дорожками, резные перила с бюстами львов, драконов и почему-то баранов. Паркет, стилизованный не то под резиденцию короля Великобритании, не то под штаб-квартиру Центрального Разведывательного Управления, не могу сказать точнее, поскольку ни там, ни там я никогда не был.

Заселение в номер прошло быстро, без сучка и задоринки. Портье слегка удивился отсутствию у меня багажа, уговорил отдать ему бэкпак и любезно сопроводил в номер.

Пока ехали в лифте, я мучительно размышлял, на какую сумму нужно дать чаевые, чтобы не посчитали жмотом? В конечном счёте решил вообще не заморачиваться, не настолько тяжел мой рюкзак, чтобы комплексовать по поводу стоимости его доставки в номер. Сунул в карман портье первую попавшуюся купюру и забрал ношу.

Пластиковая карточка скользнула в щель магнитного замка, открылась дверь в номер, в котором я почти сразу заблудился. Совершенно нерабочая обстановка! Хочется заказать ужин в номер, бутылочку шампанского и проститутку подороже…

Ещё неплохо было бы немного прогуляться перед сном, подышать свежим воздухом, посмотреть город, набраться впечатлений. Однако нужно тщательно изучить содержимое папки, составить хотя бы примерный план расследования и завтра прямо с утра начинать рыть носом землю, так как немаленький аванс уже получен. Хорошей репутации нужно соответствовать, даже если тебя просят достать кусочек Луны с неба или вытащить заблудшую душу из преисподней.

Кстати, а что там в папочке?

Я аккуратно развязал тесёмки, извлёк целую кипу плотно спрессованных бумаг: какие-то непонятные накладные, отчёты, выписки, служебные записки, докладные, справки, загадочные графики, странные мутные фотографии, экспертные заключения, написанные инопланетным языком, акты о вскрытии неопознанных трупов, протоколы осмотра неизвестных мест преступления, и черт его знает, что ещё за документы.

Ненавижу бюрократию. Господи, что мне со всем этим делать? Как разобраться в этом хаосе?

Чек, выданный секретарем Томсона нужно срочно обналичить, кредитками я пользоваться не люблю. Ну вот такой у меня бзик. Что поделаешь? Никто не безупречен.

***

Усталость потихоньку брала своё, потянуло в сон. Из чувства долга я всё-таки попытался несколько минут читать мелкий шрифт, но в конце концов сдался и захлопнул папку. Голод быстро одолел лень в неравной схватке. Сунув карточку от входной двери в карман, я спустился в фойе, где располагался вполне приличный ресторан.

Ещё один заскок моей вдрызг истерзанной психики — никогда не поворачиваться спиной к незнакомым людям. Врачи предполагают, что это ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). Угрожают, что если не лечить, то со временем перерастёт в антропофобию или даже шизофрению. Но я не парюсь насчёт далёкого будущего, надеюсь просто не дожить. Ну а если вдруг каким-то чудом и дотяну до преклонных лет, то поселюсь на необитаемом острове. Буду питаться экологически чистыми бананами и спать в самодельном шалаше из пальмовых листьев.

Объяснил ситуацию подскочившему хостесу, и тот любезно проводил в самый конец зала, где нашлось несколько пустых столиков у стены. Я развалился на мягком уютном диванчике, лениво пролистал меню почти до середины, дождался официанта и сделал заказ, фактически наугад ткнув пальцем куда-то в середину страницы.

Ужинал в одиночестве, почти не замечая, что происходит вокруг. Поднял голову, лишь когда шум в зале превысил некое допустимое в обществе количество децибел. Со стороны кухни метнулись двое охранников в стандартной униформе с резиновыми дубинками в руках. Невольно проследил за секьюрити и понял, что конфликт уже в самом разгаре. Через главный вход ворвались несколько бродяг, и теперь охрана безуспешно пытается выдворить их восвояси. Судя по росту и комплекции, нарушители — подростки. Одеты в рваньё, лица скрыты под масками, либо разрисованы яркими синтетическими красками. Ещё одно веяние придурковатой современной моды.

Перегнувшись через пустые стулья, я обратился к пожилому мужчине, сидящему за соседним столиком.

— Не подскажете, что происходит?

Тот равнодушно пожал плечами:

— Молодежь развлекается. Новое движение — «Immortum». Пропагандируют вечную жизнь. После смерти, само собой. Ничего нового, только религия эту идею запатентовала несколько тысяч лет назад. Ребятишки опоздали, вот и пытаются наверстать упущенное.

— А чего им в ресторане-то понадобилось?

— Приверженцев ищут и жертвоприношение хотят принести.

«Какому именно Богу?» — хотел уточнить я, но уже не успел. В эту самую секунду с пронзительным звоном обрушилось большое панорамное окно, и раздались короткие сухие щелчки. Я даже не успел ничего сообразить, как вдруг оказался лежащим на полу. Рефлексы сработали быстрее мозгов.

В ресторане мгновенно начался ад. Невыносимо громко визжали женщины, отовсюду слышался грохот и треск падающей мебели. Кто-то отчаянно вопил и матерился на весь зал. И в довершение к творящемуся апокалипсису в зале погас свет. Не весь, только верхний — основной, но и этого оказалось достаточно, чтобы ввести больше половины гостей в состояние перманентной паники.

Теперь освещение исходило лишь от множества почти незаметных точечных светильников, расположенных вдоль стен. По задумке дизайнеров интерьера они должны создавать уютную романтическую обстановку для влюбленных пар, озаряя небольшой участок пространства в районе столика мягким розовым свечением. Задумка превосходная, но не в тот момент, когда посреди банкетного зала начинается грандиозное побоище.

Я осторожно выглянул из-за колонны, чтобы сориентироваться, где тут ближайший выход? В этот момент опять открыли пальбу, и к двум лежащим на полу телам присоединилось третье. Ещё секунда-другая, и начнется всеобщий хаос. Толпа рванет к выходам и снесет все и вся на своем пути.

Как там у бессмертного классика? «Коли упал — поднимайся, не то затопчут алчущие воли».

Прикрываясь столиками, я двинулся в сторону источника шума, самих дерущихся мне не было видно за столешницами. Передвигаться на корточках оказалось жутко неудобно, но пачкать одежду, ползая по-пластунски, не было никакого желания.

Я вновь выглянул из-под стола, чтобы сделать быструю рекогносцировку на местности. Охранников в боевом строю оставалось всего четверо, тогда как через разбитую витрину в ресторан вломилось уже более двух десятков подростков. Силы явно не равны, и помощь со стороны не помешала бы.

Где же полиция, когда она так нужна?

А ведь мужчин в зале не меньше пятидесяти человек. Организовать бы их в единый боевой отряд, и количественное преимущество моментально оказалось бы за обороняющейся стороной. Но увы, не тот контингент подобрался. Аристократы, представители высшего света, нувориши, золотая молодежь. Ну и, конечно, их свита — слуги, лакеи, подруги и любовницы, проститутки, секретари и прочий сброд, короче — обслуживающий персонал.

Порадовало только одно — огнестрела у нападавших оказалось мало, в основном дубинки, металлические прутья и цепи. Не самое грозное оружие в неумелых руках. Разглядел я и нескольких девчонок, старательно скрывающих свои размалёванные лица под надвинутыми капюшонами. А этим-то чего неймется? Тоже адреналину захотелось? Или и впрямь к «вечной жизни» стремятся? С таким подходом недолго ждать наступления часа Х.

Между тем драка пошла нешуточная. Охранники не сообразили вовремя организованно отступить, а теперь им приходилось совсем туго. Погромщики обступили с трех сторон и постепенно отжимали секьюрити в центр зала. При всём старании продержатся они недолго. Нужно немедленно уходить, пока не стало слишком поздно. Вот сейчас, пока никто не смотрит в мою сторону, резко вскочить, одним стремительным броском преодолеть половину зала и скользнуть в неприметную служебную дверь слева. Думаю, разыскать в лабиринте подсобных помещений выход большого труда не составит.

И я даже начал подниматься…

Но тут время словно замедлилось, и мои проклятые рефлексы самостоятельно перешли в боевой режим. Я рванул вперёд, одним прыжком преодолел опрокинутый стол и с разгону врезался в толпу дерущихся. Первого парня с дурацкой маской зомби на лице и полицейской дубинкой в руках я ударил ногой по запястью. Тот взвыл от боли и выронил оружие. Второго я встретил коленом в живот, одновременно блокируя встречный удар. При всей ловкости противника победила масса тела.

Размалёванная татуировками, как папуас из Новой Гвинеи, девчонка попыталась обвить меня цепью, но я вовремя увернулся, вырвал у нее из рук железяку, сломав несчастной парочку ногтей, и с размаху зашвырнул в толпу.

На этом момент внезапности закончился, и на меня набросились всерьёз. Блеснуло лезвие ножа. Во все стороны брызнули осколки стекла от разбитой неподалеку бутылки. Наперед вылез толстяк с неумело заточенной арматурой и попытался достать меня вялым тычком. Мне на секунду даже стало обидно.

— Дружище, ты это серьезно?

Я прорвал строй нападающих, отбил руку с ножом, ударив по предплечью ребром ладони. Клинок звякнул об пол и полетел в сторону от места драки. Толстяка я встретил локтём в подбородок. Отчётливо хрустнуло. Даже не знаю, что это было: зубы или челюсть — уточнять не было ни времени, ни желания. Я выхватил импровизированное копьё у выбывшего из драки толстяка и взмахнул им над головами малолетних бандюганов. Толпа немного сдала назад, и мне удалось перевести дух.

Наверное, это был момент, когда драка достигла своей кульминации. Позади кто-то кричал от боли, под ногами вяло шевелилось живое. В полутьме я почти не разбирал лиц. Только движение. Удар. Поворот. Блок. Ещё удар. Руки знали своё дело лучше головы, которая в это время занималась черти чем. Вместо того чтобы анализировать толпу и вычленять наиболее опасных противников с целью их дальнейшей нейтрализации, мне на ум пришла идиотская фраза, слышанная в далеком детстве, о том, как трудно собирать сломанными руками выбитые зубы.

На какое-то время нам с охраной удалось охладить пыл нападающих и даже слегка оттеснить их обратно к окнам. Но затем вновь раздались сухие щелчки, и в рядах защитников роскошного образа жизни образовалась новая брешь, которую оказалось некем заполнить. Второго дурачка среди гостей ресторана не нашлось.

С криками и улюлюканием в оконный проем полезло подкрепление, и секьюрити пришлось спешно отступить к середине зала. К этому времени гости уже покинули заведение или нашли более-менее безопасное укрытие под столами и барной стойкой, откуда с нескрываемым любопытством следили за мамаевым побоищем.

Подкрепление перегруппировалось и пошло в атаку. Любой из нападающих был намного слабее меня, но теперь их стало слишком много. Я перестал успевать ставить блоки, пропустил несколько ударов, в голове загудело и зазвенело, что-то мокрое потекло по щеке.

В какой-то момент стычки мне стало ясно, что теперь речь идет уже не о подростках, а о футбольных ультрас, направляемых умелой рукой координатора. Его я вычислил сразу: высокий худой парень с косынкой под подбородком. Сам в драку не лез, но активно участвовал, отдавая распоряжения. При этом лицо не прятал, значит, не боялся быть узнанным. Или как раз наоборот, именно этой цели и добивался?

Мне как-то сразу расхотелось продолжать веселье. Если тут не стихийные погромы, а прекрасно организованные волнения масс, то самое время ползти в укромный угол зализывать раны.

Стоило подумать об отступлении, как с улицы донеслись отзвуки многочисленных сирен.

Ну наконец-то! Не прошло и часа, как подтянулась полиция.

Услышал приближающиеся автомобили и координатор. Отреагировал быстро — несколько выкриков и резких взмахов руками — толпа начала редеть, постепенно отступая к окнам. Сухой треск раздался снова и совсем рядом, я бегло окинул взглядом толпу, однако стрелявшего разглядеть не успел. Зато увидел, как небрежно брошенный татуированной рукой револьвер заскользил по полу.

А потом как-то сразу, без перехода, я оказался лежащим ничком на полу. С трудом открыл глаза и увидел над собой громилу с широченными плечами и огромными бицепсами.

— Ты как, парень, в норме? — спросил он с очень сильным акцентом.

— Почти, — с трудом выдавил я, ещё толком не сообразив, друг передо мной или враг?

Верзила протянул широченную ладонь, за которую я немедленно ухватился и встал. Мир вокруг пошатнулся и медленно поплыл влево.

— Чем это они меня?

— Трубой, — угрюмо выдал он и добавил со злобой, — выродки. Могильные черви! Была б моя воля…

Оглядевшись по сторонам, я понял, что громила оказался не единственным подоспевшим на выручку. Со стороны главного входа к нам приближались еще двое крепких мужичков с большими бицепсами. По внешнему виду и не понять, кто такие? То ли переодетая в гражданку спецура, то ли телохранители одного из важных гостей.

Зал выглядел так, словно совсем недавно здесь прошел ураган пятой категории. Столы опрокинуты, стулья разломаны, вся дорогущая жратва разбросана по полу. Свет так и не починили, в зале полумрак, отчего последствия погрома впечатляют ещё сильнее.

А потом мой взгляд зацепился за старенький револьвер тридцать восьмого калибра, все еще валяющийся на полу. Решение пришло мгновенно, я быстро наклонился, поднял ствол, сунул в задний карман джинсов и, не прощаясь со своими спасителями, нырнул в примеченную ранее дверь подсобного помещения. Разбираться с полицией в мои планы не входило.

За дверью обнаружились импровизированная баррикада и нескольких работников кухни обоего пола, вооруженных чем попало — столовыми и разделочными ножами, сковородками и даже шампурами для шашлыка. Ещё секунда, и они толпой набросятся на меня.

Я быстро вскинул руки вверх и произнес «кодовую фразу»:

— Спокойно! Свои.

Кое-как отдышался. Затем прояснил ситуацию:

— Там полиция подъехала. Спрячете? Неохота мне до утра в кутузке париться.

Поварята радостно закивали, из шкафа извлекли запасной белый халат и поварской колпак, протянули эту нехитрую одежонку мне. Я натянул халат прямо поверх одежды, старательно застегнул пуговицы. Пока возился с колпаком, в подсобку вломились полицейские.

***

Как только представилась возможность, я вернулся в свой номер — зализывать раны. Обработал ссадины и царапины перекисью водорода, приложил лёд, осторожно ощупал здоровенную шишку на затылке. В конце процедуры критически осмотрел физиономию в зеркале.

Амм недовольно покачал головой и постучал согнутым пальцев у виска. В его немом укоризненном взгляде читалось одно-единственное слово: «Идиот».

Мне сейчас не хотелось спорить, поэтому я только развел руками. Что сделано, то сделано. Время назад не отмотаешь и ошибку не исправишь.

Едва я выбрался из ванной, неисправимо загадив стерильную чистоту кафельного пола, фарфоровую белоснежность раковины и сияние огромного зеркала, как зазвонил телефон. Хмыкнув про себя, насколько хорошо у мистера Томсона налажена слежка за контрагентами, я взял трубку гостиничного телефона, стилизованного под старину.

— Алло!

— Как вы себя чувствуете, мистер Бусин?

— Я в норме, Грегор, но спасибо за беспокойство.

— Алекс, ну зачем вы полезли в эту глупую драку? Вовсе не обязательно самому пачкать руки о малолетних отморозков, для этого существуют секьюрити. Это их работа.

— Мне будет сложно объяснить вам в двух словах очевидное, — я не удержался от соблазна вернуть зарвавшемуся секретарю его собственную шпильку, — в сложившихся обстоятельствах не мог бездействовать. Поступил так, как посчитал нужным. У вас ещё есть ко мне вопросы?

— Вас немедленно переселят в другой отель, мистер Бусин. Туда, где ваша безопасность будет гарантирована на самом высшем уровне.

Я усмехнулся и подмигнул Аммиту в зеркало прихожей.

— В этом нет никакой нужды, мистер Вейн. После сегодняшнего инцидента меры безопасности в гостинице будут просто беспрецедентными.

В сказанном я нисколько не сомневался. Обжёгшись на молоке, дуют на воду. В ближайший час из отеля съедут две трети постояльцев, что несомненно подтолкнет владельцев на усиление мер безопасности путем привлечения услуг частной охранной компании. Секьюрити нагонят столько, что в случае военных действий можно будет продержаться пару дней против регулярной армии какой-нибудь не сильно продвинутой в техническом плане страны. Например, Никарагуа или Гондураса.

— Как скажете, мистер Бусин. Последнее слово в принятии любых решений всегда остаётся за вами.

В трубке тут же послышались короткие обиженные гудки.

Я вытащил из кармана добытый в бою трофей и внимательно осмотрел его. Револьвер был старый, потрёпанный жизнью и с сомнительными переделками. Рукоятка удобно легла в руку, стальной корпус приятно оттянул кисть. Запахло сгоревшим порохом.

В барабане оставались ещё четыре боевых патрона. Почти наверняка в полиции на этот ствол куча висяков. Учитывая, что вступать в перестрелки я в ближайшее время не собираюсь, желательно избавиться от опасной улики как можно скорее. Но что-то удерживало меня от поспешных решений.

«Пусть пока полежит в бардачке, есть не просит, много места не занимает, — решил я после недолгих раздумий, — а если вдруг опять запахнет жареным, мне не придется метаться по городу, выпучив глаза, в поисках подходящего оружия для самообороны».

Амм сделал привлекающее движение.

— Ну чего тебе ещё? — довольно грубо откликнулся я. Выслушивать нотации от собственного отражения в зеркале у меня сейчас не было ни сил, ни желания.

Аммит взмахнул руками. Говорить он не мог, но языком жестов владел в совершенстве. Просигналил:

— Нужно поговорить.

— О чём?

— О деле.

Я закатил глаза к потолку, но всё-таки произнес:

— Говори. Обещаю выслушать. А как поступить — решу сам.

— Это дело очень опасное, верни аванс и уезжай отсюда. Немедленно, — быстро жестикулировал он.

— Какого черта, Аммит?

— Опасно!

— Мой дорогой друг, опасность — это синоним нашей с тобой профессии.

— А сейчас — слишком опасно.

— Не становись параноиком, Амм. Я не могу сдать назад. Слишком поздно.

— Тогда будь внимателен.

— Обещаю, — буркнул я и, сбросив папку с бумагами на пол, не раздеваясь, плюхнулся на кровать.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось спать. Адреналин в крови уже почти прекратил своё возбуждающее действие, а небольшой укол совести в лице Аммита не смог победить лень.

— К черту всё! — произнес я вслух и погасил свет.

Утро вечера мудренее.

Глава 4

«Я видел тех, чьи лица стёрты, а имена позабыты;

они блуждают во тьме, не находя себе покоя».

Из «Книги Мёртвых» (Папирус Ани, глава 17).

Перевод Э. А. Уоллиса Баджа, авторская интерпретация.

***

Нерешительный стук в дверь. Осторожный, вкрадчивый, почти неразличимый на фоне дождя. Я жду его уже несколько месяцев и всё равно не готов к встрече. Сердце замирает в груди, руки дрожат, на лбу выступают капельки пота.

— Кто там?

— Это я, сынок. Открой.

Отпираю замок и собственным телом перегораживаю проход. Фигура в темноте почти неразличима, света из дверного проема падает слишком мало, чтобы разглядеть подробности. Старая грязная куртка с чужого плеча, всклокоченные волосы, босые ноги с налипшими комками грязи. И такое знакомое лицо. Он ведь почти не изменился с тех пор, как умер…

— Пустишь?

— Нет!

Мой голос почти не дрожит, но разве кому объяснишь, какой ценой это даётся? Сердце в груди бухает, словно большой церковный колокол.

— Холодно… — жалуется он, — я так устал… Когда это произошло, на мне ведь совсем никакой одежды не было. Полдня прятался по чердакам и подвалам, дождался темноты. Вот куртку в мусорном баке нашел. Кое-как добрел до дома. Пусти переночевать, а утром я уйду. Обещаю!

— Нет, — повторяю я решительно, — уходи сейчас.

Толкаю ногой заранее приготовленный чемодан, он скользит по мокрым ступеням, опрокидывается и падает набок.

— Здесь одежда, документы и немного денег, — поясняю я, — и не приходи больше. Никогда!

— Сынок… - голос жалостливый, просительный и такой до боли родной. Сердце жмёт, словно тисками, от нехватки воздуха колет в боку.

— Мой отец умер пятнадцать лет назад. Проваливай отсюда, нежить!

Он вздрагивает, словно от удара током, испуганно втягивает голову в плечи.

— А Людочка? Мамка твоя ещё жива? Позови её, пожалуйста! Попрощаться…

— Мама умерла два года назад. Мы её кремировали, от греха подальше.

Он долго молчит, но не уходит. Потом произносит едва слышно:

— На внучку бы посмотреть. Хоть одним глазком. Она ведь теперь, наверное, совсем взрослая уже.

— Нет!

— Ну хотя бы в окно пусть выглянет. На минуточку. А потом я сразу уйду и больше вас никогда не побеспокою.

— Нет! Не сегодня.

Он низко опускает голову и едва слышно всхлипывает. Чёрт возьми, я ведь тоже не железный. Нельзя так!

С трудом выдавливаю из себя:

— Я положил несколько наших фотографий в документы. Это всё, что я могу для тебя сделать.

Сейчас сердце разорвет от тоски и жалости. Мне хочется плюнуть на всё, броситься на шею, обнять, прижаться лбом к родному плечу и заплакать от счастья. Папа вернулся!

Вот только мой отец давно умер.

— Куда же я пойду, сынок?

— Под Воронежем есть резервация для «восставших». Денег на билет тебе хватит. Для нежити отдельные вагоны к поездам цепляют. Сам разберешься. Язык у тебя хорошо подвешен, а память не пострадала.

— Прощай сынок!

Он медленно разворачивается и уходит, а я ещё очень долго стою и смотрю ему вслед, но вижу лишь темноту в собственной душе…

***

Я вздрогнул и проснулся, а потом ещё долго лежал без сна и смотрел в потолок. С тех пор прошло уже несколько лет. Отца я больше не видел никогда…

За десять прошедших лет наука довольно далеко продвинулась в изучении восставших, но определённости не прибавилось. Лишь в немногих семьях умерший вернулся с того света и живёт дальше, как ни в чём не бывало. А большинство мертвяков не приняли и выставили за дверь из страха за жизни родных и близких.

Пока случаи спонтанного воскрешения были единичны, страх и ужас намертво парализовали общество. По тревоге поднимали армию и полицию, устраивали облавы и зачистки. Всех отловленных подвергали принудительной кремации. Чуть позже, как скот, сгоняли в колонии и резервации. И лишь через несколько лет стало ясно, что нашествие мертвецов таким образом не остановить. Появились первые сочувствующие, выступившие с резкой критикой властей и методов борьбы с нежитью. Ангажированные политические телепередачи заполонили эфир.

Учёные только разводили руками. Нежить не заразна. В этом плане восставшие абсолютно стерильны, вирусы и бактерии предпочитают живые организмы. Пища, вода и «живые мозги» мертвякам не требуется. Низкий эмоциональный отклик и очень высокий болевой порог делают восставших минимально агрессивными, поэтому угрозы они представляют не больше, чем домашние животные. Но при этом вполне могут использоваться для выполнения несложных работ.

Стадия отрицания и гнева сменилась на торг. Некрофобия уступила место посмертной сегрегации. Общество продолжало побаиваться восставших, но было вынуждено терпеть. Чтобы оградить себя от излишнего контакта, повсеместно вводились новые правила: отдельный вход для нежити, отдельный вагон, отдельная касса, обслуживание в последнюю очередь.

Прошло несколько лет, прежде чем общество сумело преодолеть свои фобии, и первый мертвец отправился подметать улицы и чистить нужники. С тех пор трудоустройство восставших стало программой для многих ушлых политиков. «Нежить может быть не угрозой, а еще одной формой разумной жизни, если у нее есть свобода воли, мораль и желание интегрироваться в общество».

В Государственной Думе и Конгрессе США моментально образовались новые партии, стремительно набирающие голоса. Пока традиционалисты и консерваторы скандировали лозунг: «мёртвые должны оставаться в могилах», реформаторы, выступающие за ассимиляцию, вопили: «они такие же, как мы, и заслуживают своего места под солнцем».

Появление фракций нежити в парламенте было только вопросом времени. Страны захлестнули волны протестов. Демонстранты требовали равных прав для восставших, отмену сегрегации и унизительных табличек «только для живых». Стадия принятия неизбежного во всей красе.

И вновь телепередачи заполнили упитанные чиновники средней руки и ушлые депутаты всех мастей. Интеграция вчерашних покойников в общество требовала принятия новых законов.

Являются ли восставшие гражданами и могут ли голосовать на выборах? Если воскресший до момента наступления смерти был преступником — нужно ли его судить и наказывать за прошлые грехи? Могут ли мертвецы по воскрешении претендовать на своё прежнее имущество?

После долгих дебатов и прений эти законы всё-таки были приняты. «Акт о восстановленных правах» даёт нежити ограниченные свободы и запрещает занимать высокие посты. «Закон о реинтеграции» разрешает воскресшим вернуться в семьи, но лишает их права голоса и статуса полноправного гражданина. Казалось бы, можно выдохнуть? Но нет, к пересмотру законов призывали регулярно представители самых разных партий и конфессий. Одни требовали ужесточения, а другие послабления принятых ограничений, и всё никак не могли прийти к консенсусу.

А в это время экономику буквально захлестнул приток дешёвой, а иногда и совершенно бесплатной рабочей силы. Нежить — идеальные рабы. Не спят, не едят, не устают, не болеют, не требуют повышения заработной платы. И самое главное — не выходят на улицы с плакатами. А живые всё чаще и чаще оказываются за воротами предприятий. Безработица достигла запредельного уровня.

И вновь телеэфир наполнился кучей вопросов, среди которых был самый главный — имеют ли право мертвецы занимать место живых? Откормленные ряхи слуг народа почти не пропадали с экранов ящика. И чем больше ломалось копий на различных шоу, тем быстрее шло привыкание социума к мертвякам, и тем больше прав получали восставшие.

Спустя несколько лет я уже вполне толерантно общался с мертвецами, если в том была необходимость. Меня больше не парализовал дикий животный страх, когда я видел очередного восставшего на улицах родного города. В конце концов, человек — это такая тварь, что привыкает ко всему. Даже к мертвецам, участвующим в кулинарном шоу по ТВ…

И когда я это осознал, то впервые задумался — а не поторопился ли я в свое время прогонять отца? Может быть, стоило если не впустить его в дом, то хотя бы удержать на время в поле зрения? Я так и эдак примерял ситуацию, но справиться с фобией не смог. Да и поздно что-либо менять. Отец при жизни всегда держал слово, не изменил себе и после смерти. Он больше ни разу не переступил порог нашего дома.

Много раз я задумывался о том, чтобы разыскать его следы. В нынешнем мире, когда на каждом углу натыкано по три камеры, затеряться в толпе невозможно. Даже мертвецы оставляют цифровой след. Мы все вынуждены работать, чтобы обеспечивать минимальные человеческие потребности. Мы все обязаны предъявлять документы и генетические паспорта по требованию властей и полиции. Невозможно существовать и ни разу не посетить торговый центр, баню, косметический салон, парикмахерскую, ателье, кино или театр. Любое перемещение по планете оставляет соответствующие записи в базах данных. При желании найти можно кого угодно.

Но нужно ли?

Смог бы я сейчас открыть дверь, если бы отец пришел ещё раз?

***

Новый день начался с посещения банка и обналичивания чека, затем я арендовал автомобиль — довольно скромную «Тойоту» позапрошлогоднего выпуска. Двигатель машины работал ровно, особых примет, вмятин и нацарапанных гвоздём надписей на кузове не обнаружилось. Обычная рабочая лошадка. Как раз то, что мне сейчас и нужно. В ближайшие дни придётся много мотаться по всему городу, каждый раз ловить такси не всегда удобно, а общественным транспортом не наездишься.

Затем я посетил торговый центр, где приобрел новый костюм, пару рубашек, туфли и минимально необходимый набор личных вещей. Как раз всё то, что по идее я должен был везти с собой через половину земного шара. Не люблю таскаться с чемоданами. Одежду, обувь и всё необходимое можно купить в любом уголке земного шара.

Переодевшись прямо в кабинке, я придирчиво оценил свой внешний вид. Последствия вчерашней бессмысленной драки почти незаметны, выгляжу достаточно респектабельно. Пора за работу!

Для начала я бегло пролистал содержимое папки, предоставленной Грегором, и вновь, так же как и вчера, ни черта не понял назначения большей части документов, находящихся в ней. Какое отношение они могли иметь к смерти Мелиссы? Невольно закрались сомнения в компетентности моего предшественника. Впрочем, решил я, пока буду действовать по стандартной, давно устоявшейся схеме — полицейский участок, морг, аниматорий, дом, работа, друзья, знакомые. А там видно будет.

***

Со своим вчерашним случайным знакомым я столкнулся в коридоре отеля, где невольно уступил дорогу небольшой процессии, состоящей из высокого худого бизнесмена и трёх его телохранителей. Здоровяк шел последним, прикрывал тылы. К моему удивлению, он отреагировал нестандартно. Остановился, поднёс к губам рацию и что-то беззвучно в нее произнёс, глядя мне прямо в глаза, но при этом не проявляя эмоций. В ответ из рации раздался треск статических помех и хриплый голос произнес неприлично громко и по-русски:

— Вас понял, седьмой. Контрольное время — две минуты.

Громила-мордоворот слегка расслабился, оживился, протянул кисть для рукопожатия и заговорил с диким акцентом на английском языке:

— Привет! У тебя всё в порядке?

Я невольно усмехнулся, пожал протянутую ладонь и ответил на русском:

— Да, конечно, спасибо.

Ходячий шкаф с выправкой десантника расплылся в такой же широченной улыбке, как и его ладонь, а потом выдал практически без пауз:

— Так ты наш, что ли? Ну, здорово, дружище! Очень рад тебя видеть. Будем знакомы? Меня Саня зовут. Александр Хромов.

— Алексей Бусин.

— Смотрю, бодрячком после вчерашнего? Как черепушка? Цела?

Я невольно скривился и пощупал шишку на затылке.

— Да что ей сделается? Там же — кость.

Саша в ответ громко хохотнул, а потом спросил безо всякого стеснения:

— Ты в каком номере поселился?

— В двести четырнадцатом.

— Ого, люкс! Слушай, может вечерком встретимся? Посидим в ресторанчике, пообщаемся, познакомимся поближе?

— Двумя руками — за.

— Договорились, — быстро подытожил Саня, — а сейчас — извини. Ребята ждут.

Он быстро сунул руку в карман и извлек простенькую визитку.

— На вот, позвони вечерком, как только освободишься. Мы как раз своего клиента спровадим обратно в Европу, бабки получим и в отпуск на недельку. Так что часам к восьми вечера я буду свободен, как ветер. Звони!

***

Детектив Джон Коллинз мне не понравился с самого первого взгляда. Бывает такая категория людей, вызывающая антипатию даже при мимолётном общении. В чем причина — не знаю, но если бы меня попросили охарактеризовать полицейского несколькими словами, то я сказал бы следующее — сухарь, службист, бесчувственный флегматик с крайней степенью цинизма и равнодушия к людским судьбам.

Этот старый плешивый коп на своём веку повидал так много нечисти — убийц, насильников, вымогателей, мошенников всех мастей и расцветок, грабителей банков, воров и рэкетиров, что начисто потерял веру в человечество. Он так привык к грязи в людских душах, что сам пропитался ею насквозь и возненавидел весь род людской. И только крайняя необходимость получить нужные сведения сдерживала меня от проявления недостойных эмоций.

Я представился и коротко объяснил цель своего визита.

— Да, мне звонил мистер Вейн, — равнодушно зевнув, сказал полицейский, — просил оказать вам содействие.

Он с трудом оторвал свою жирную задницу от казённого стула, поднялся и, сделав пару шагов по кабинету, подошел к книжному шкафу. Долго ковырялся в нём короткими толстыми пальцами, наконец вытащил небольшую папку.

— Вот здесь все ответы на ваши вопросы, мистер Бусин.

Фамилию он произнес неправильно, сделав ударение не на ту букву, словно пытался вызвать у меня антипатию.

— Мистер Коллинз, вам ничего не показалось странным в этом деле?

Джон снова зевнул, как будто говоря, что ему совершенно неинтересен наш разговор.

— Алекс, всё это дело — одно большое недоразумение.

— Что вы имеете ввиду?

— Нелепость, нагроможденная на нелепость. Поймёте, когда немного ознакомитесь с делом.

— Вот как? А можно подробнее?

— Подробнее, чем в этой папке? — глаза старого копа блеснули азартом матерого хищника, — нет. Алекс, извините, но у меня слишком много других забот, чтобы тратить свое драгоценное время на бессмысленный пересказ давно закрытого дела. Из уважения к богатому засранцу я встретился с вами и передал копии документов, но это всё, чем я могу вам помочь. Если нужны какие-то дополнительные сведения, придётся вам добывать их самостоятельно. И желательно, чтобы это происходило как можно дальше от зоны моей юрисдикции. Вы меня понимаете, Алекс?

— Более чем…

На этой минорной ноте я встал, откланялся и покинул участок с очень сильным желанием никогда больше сюда не возвращаться.

***

Судмедэксперт «Medical Examiner's Office» смог выделить для встречи со мной только несколько минут. При этом в течение всего разговора он то и дело нервно поглядывал на часы, всячески подчеркивая, что очень торопится.

— Алекс Бусин, — представился я.

— Эндрю Хаггинс, — вяло пожал он протянутую руку.

— Это вы делали вскрытие некоей Мелиссы Андерсен?

— Возможно…

Эндрю на секунду задумался, отчего глаза превратились в две узенькие щелочки, затем нырнул в свой компьютер и защёлкал клавишами. Я терпеливо ждал результатов поиска.

— Мелисса Андерсен, — наконец произнес он без всякого выражения, — суицид, совершённый нетривиальным образом. Да, я помню её. Что бы вы хотели узнать, мистер Бусин?

— Что значит — нетривиальным образом?

Эндрю едва заметно ухмыльнулся.

— Видите ли, Алекс, большинство самоубийц выбирают достаточно быстрый и безболезненный способ уйти из жизни. Выстрел в себя из огнестрельного оружия, удушение, утопление, отравление лекарствами и ядами, перерезание вен, умышленная автомобильная авария, прыжок с большой высоты, удар электрическим током. С Мелиссой всё обстояло совсем иначе.

— В каком смысле? — не удержался я от риторического вопроса.

— На основании данных судебно-медицинского исследования трупа, а также результатов дополнительных исследований, клинико-анатомический эпикриз гласит: смерть Мелиссы Андерсен наступила в результате острого отравления парами ртути.

— Каким образом это произошло?

Эндрю развел руками:

— Видите ли, мистер Бусин, мы, врачи, как правило, имеем дело не с событиями, а с их последствиями. Каким образом ртуть оказалась в организме Мелиссы, я вам сказать не смогу, а вот как мисс Андерсен окончила свои последние часы жизни, опишу довольно красочно. На первых порах: общая слабость, отсутствие аппетита, головная боль, металлический привкус во рту, слюнотечение, набухание и кровоточивость дёсен, тошнота и рвота. Уже через пару часов — сильнейшие боли в животе, слизистый понос с кровью, катар верхних дыхательных путей, кашель, одышка, сильный озноб, высокая температура. С каждым часом её состояние становилось всё хуже и хуже, но смерть наступила только через двое суток. И всё это время бедняжка оставалась в сознании и испытывала сильнейшие боли.

Я осторожно высказал свои сомнения:

— Эндрю, вы уверены, что это вообще суицид?

Он снова развел руками.

— Я вас сразу предупредил, что самоубийство Андерсен нетривиально. Полиция не нашла состава преступления. К тому же Мелисса умерла не сразу, наверняка врачи успели её опросить и выяснили, каким образом ртуть попала в организм. Так что… не вижу смысла сомневаться в правильности поставленного диагноза.

— И всё-таки, — я попробовал осторожно настоять на своём, — травить себя ртутью, чтобы умереть в страшных мучениях, — это выглядит крайне подозрительно. Не находите?

Эндрю пожал плечами:

— Вы знаете, Алекс, в нашем мире столько придурков…

***

Напротив выезда из морга припарковался черный катафалк с весёленькой рекламой на борту: «Re-Animation Taxi. Доставим ваших усопших с комфортом! Акция: каждый третий мертвец едет бесплатно!».

Водитель в парадной ливрее лениво курил, пока двое грузчиков запихивали в салон запечатанный мешок с телом. Всё выглядело настолько буднично и омерзительно, что у меня свело желудок. Однако была и хорошая новость: мне не придется петлять по городу в поисках аниматория.

Я дождался, пока грузчики закончат возиться с телом, и поехал следом.

Глава 5

«Do not be haughty because of your knowledge,

but take counsel with the unlearned man as well as with the learned.

For no one has ever attained perfection of competence,

and there is no craftsman who has acquired (full) mastery».

«Не будь высокомерен из-за знания своего,

и советуйся с невеждой, как с мудрецом.

Ибо никто ещё не достиг совершенства,

как нет и мастера, овладевшего всеми тонкостями ремесла»

Из «Поучений Птаххотепа».

Английский перевод Баттискомба Г. Ганна (Battiscombe G. Gunn), 1906.

Русский текст — авторская интерпретация.

***

Учреждение для хранения и подготовки тел к воскрешению почему-то оказалось в самом центре города. Шикарное строение из стекла и бетона, выполненное в современном дизайне, внешне напоминало скорее торговый центр, чем место, где оживают покойники.

Мёртвая девушка на ресепшене внимательно изучила мои документы, затем долго куда-то названивала по служебному телефону и, наконец, безапелляционно заявила, что мне отказано в посещении.

— На каком основании?

— Вы не являетесь родственником покойной.

— У меня есть сопроводительное письмо её отца, заверенное личной подписью.

— Это недостаточный аргумент для посещения нашей организации.

Я слегка напрягся. Равнодушный тон мертвеца наложился на прохладное отношение к посетителям и создал впечатление, что в этой организации категорически не приветствуют живых.

— Я могу поговорить с лечащим врачом Мелиссы?

Выражение лица мертвой секретарши не изменилось.

— Да, вы можете побеседовать с её некрофизиологом, однако вам придется подождать в приёмной. Джеффри Унсворт сейчас занят.

— Долго ждать?

— Около двух часов.

— Каким образом можно ускорить нашу встречу?

Покойница равнодушно пожала плечами, но интонации моего голоса считала верно.

— Я действую согласно должностной инструкции, мистер Бусин. Если вас что-то не устраивает, жалуйтесь руководству.

Я вышел на улицу и потянулся к мобильному телефону.

— Мистер Вейн?

— Слушаю вас, Алекс.

— Возникла небольшая проблема…

***

Как я и ожидал, аниматорий в подземной части имел гораздо больше этажей, чем над поверхностью. Однако в лифте выяснилось, что все отрицательные этажи наглухо заблокированы и спуститься ниже нулевого без специального пропуска невозможно. Я не удержался и пару раз ткнул на цифры, помеченные минусом. Информационное табло каждый раз высвечивало надпись: «ACCESS DENIED».

Даже после вмешательства Грегора ждать всё равно пришлось очень долго, не меньше сорока минут. Джеффри Унсворт оказался полным коротышкой с неопрятной бородкой и мясистым носом. Белый халат, в который он был облачён, оказался измазан чем-то розовым на уровне живота. У меня невольно возникли самые неприятные ассоциации, но я успокоил себя той мыслью, что это могло быть… ну, например, варенье. Просто невнимательный и неопрятный человек во время обеда капнул чем-то съедобным на халат.

И тем не менее первое впечатление оказалось испорченным, хотя я старался по возможности быть непредвзятым.

— Это вы меня ожидаете? — уточнил некрофизиолог, едва войдя в кабинет.

— Да. Я — Алекс Бусин.

— Джеффри Унсворт, — эхом откликнулся он, — что вам будет угодно, мистер Бусин?

— Я хотел бы побеседовать с вами о Мелиссе Андерсен.

— Вы хотите сказать, — моментально поправил он, — что хотите побеседовать о теле Мелиссы Андерсен?

— А есть разница?

— Мы здесь не имеем дел с живыми людьми, только с их телами.

— Скажите, она уже восстала?

— Сейчас все мертвецы восстают, если тело предварительно не подвергается кремации.

— Не могу не уточнить: тело Мелиссы после смерти было кремировано?

— Нет, конечно. На этот счёт у нас были весьма недвусмысленные инструкции, полученные от нее самой.

— Так она восстала или нет?

— Восстала, но… есть небольшая проблема.

— Какая?

— Мы были вынуждены прервать её социальную реабилитацию и подвергнуть тело криоконсервации вплоть до особых распоряжений родственников.

— Что-то пошло не так?

— Сначала всё было нормально. Через четыре дня после смерти лаборант зарегистрировал аномальную активность клеток, начался процесс постмортальной регенерации, а на седьмой день Мелисса очнулась. К нашему глубокому сожалению, выяснилось, что Андерсен с нами больше нет. Официальный диагноз — спонтанная когнитивная реконфигурация. Нейропсихологическая транслокация. Понимаете? Мнемонический трансфер.

— Извините, а можно более простыми словами? Понятными для людей, не имеющих специального медицинского образования.

— У восставшей оказалось сознание другого человека. Произошло вытеснение души с полным замещением личности.

Я внезапно закашлялся:

— А разве такое возможно?

— Увы, да. И это происходит всё чаще и чаще. Повсеместно.

Я несколько секунд молчал, пытаясь привести мысли в порядок.

— Объясните подробнее. Я ничего не понимаю. Разве восставший не тот же самый человек, что был до смерти?

— Восставший — вообще не человек с биологической точки зрения.

— Ну да, я понимаю. Нежить.

— Мы находимся ещё только в самом начале пути исследования феномена воскрешения, поэтому наши знания фрагментарны и не всегда точны. Природа нежити толком не исследована. Большая часть гипотез основана лишь на догадках и предположениях.

— Иными словами, вы не понимаете, почему это произошло?

— У нас есть одна гипотеза, но…

— Вы имеете в виду «разлом вечности» — космическое событие, нарушившее границу между миром живых и мёртвых?

Джеффри слегка поморщился.

— Это журналисты дали такое пафосное название, учёные придерживаются более сухих формулировок. Но суть вы уловили верно. Тёмная энергия, пришедшая к нам из глубин космоса, оживила мёртвые ткани. Но для того, чтобы восстать, мертвецу нужна душа. В потустороннем мире скопилось очень много невоплощенных душ, вот поэтому в момент воскрешения иногда происходит подмена личности. Восставшие начинают говорить на мёртвых языках, вспоминают чужие судьбы, лица, давно забытые события…

— Подождите, а разве наука уже доказала существование души? Я всегда считал, что это всего лишь метафора.

— Наука оказалась поставлена перед фактом. Продолжать отрицать очевидное — бессмысленно.

— Честно говоря, вы меня слегка удивили.

— Это далеко не всё. Очень многие открытия не попадают в печать. Мы, врачи, не должны сеять панику в социуме.

— А можно подробнее?

— Многие восставшие пробуждаются с искажённой психикой и фрагментацией памяти. В последнее время нас буквально захлестнула эпидемия случаев, так называемого «раздвоения личности» у нежити. Деперсонализация самосознания. Я думаю, это происходит потому, что телом овладело несколько душ одновременно.

— Вот, значит, как…

— Но и это ещё не самое страшное: некоторые тела захватывают потусторонние сущности. Что стоит за феноменом, наука вообще не представляет. Мы называем такие воплощения — аномальная нежить.

— Что значит — потусторонние?

Толстяк театрально развел руками.

— До сих пор «тонкий мир» исследовали эзотерики, шаманы, ведьмы, колдуны и прочие шарлатаны, далекие от науки. Ни о каком грамотном подходе при изучении паранормальных явлений даже речи не шло. Понадобятся годы и годы исследований, прежде чем мы сможем подвести базис под свои открытия и объяснить происходящее с научной точки зрения.

Пока он говорил, мой взгляд невольно упал на подставку для ручек. Среди дорогих и роскошных пишущих приборов торчал самый обычный карандаш, заточенный до болезненной остроты. И я вдруг с ужасающей ясностью понял, что он лежит здесь вовсе не для записей. И эта подлая мысль испугала меня куда больше всех учёных терминов некрофизиолога.

— Извините, я вас перебил. Вы рассказывали о случаях внедрения аномальных сущностей в тело воскресшего человека.

— Восставшего, — поправил Джеффри, нисколько не смутившись, — да, такие случаи действительно наблюдаются. Демоны, духи, лярвы, элементали, доппельгангеры, потусторонние сущности, призраки. Что мы вообще знаем о них? Да, по большому счёту, ничего. Только сказки, предания и субъективная трактовка уникального опыта оккультистов, переживших состояние глубокого транса. Можно ли верить этим источникам? Можно ли на них опираться при выдвижении новых гипотез?

— Это вы мне скажите.

— Увы, — он развёл руками, — на этот вопрос вам никто не даст ответ.

— И что же делать?

— Изучать! Потому что ситуация с каждым днём становится всё хуже и хуже.

— Мистер Унсворт, я вас не понимаю.

— Недавно мы столкнулись с вытеснением душ из живых тел.

— О Господи! Неужели подобное возможно?

— Увы, Алекс. Я лишь констатирую факт. Пока официально зарегистрирован всего один-единственный случай, но прецедент уже имеется. Шизофреники, параноики, эпилептики, люди с невротическими и тревожными расстройствами — все они в группе риска. Даже алкогольная интоксикация может послужить спусковым крючком для захвата тела. В конце концов, просто сильный удар по голове…

— Ужас!

Он тяжело вздохнул и на секунду отвлёкся, выглянув в окно. Во внутреннем дворике аниматория восставший санитар вёл под руку пожилую женщину. Она шла очень осторожно, видимо, каждый шаг давался ей с невыносимым трудом, а он двигался с той самой механической грацией нежити, от которой по коже бегут мурашки.

Унсворт, поймав мой взгляд, горько усмехнулся:

— Социальная адаптация. Вы спрашивали, что самое страшное? Вот это страшно. Постепенное привыкание к кошмару. Мы ведь уже почти не обращаем внимания на такие вещи.

Я не придумал, что ему ответить. Воздух в кабинете вдруг показался спёртым и затхлым, словно в старинном склепе. По моей спине под рубашкой медленно ползла капля пота.

Унсворт продолжил свои горькие выводы:

— Да и сам социум лихорадит не по-детски. Разрастаются старые и новые религиозные течения. Пока одни поклоняются давно умершим богам, другие объявляют джихад живым людям, призывая освободить «сосуды» для истинных владык, и совершают массовые убийства невинных.

— Мир окончательно сошел с ума, — пробормотал я сквозь зубы.

— Это точно!

***

Квартирная хозяйка, у которой Мелисса снимала комнату, согласилась встретиться с частным детективом только после третьего звонка от Вейна. Она открыто заявила, что не испытывает никакого пиетета к богатым засранцам, не способным приобрести жилье для единственной дочери, поэтому даже не собирается выполнять их поручения по первому зову. Захочет — покажет комнату, не захочет — не покажет. Это её право. А если кому-то что-то не нравится, то он может прямо сейчас катиться ко всем чертям в ад.

Грегору пришлось проявить настоящие чудеса изобретательности для налаживания коммуникации с противной старухой. В конечном счёте ему это удалось, и я выехал по названному адресу.

Эмили Сандерс оказалась толстой неопрятной старушенцией с очень своеобразной манерой общения.

— Ничего личного, мистер Бусин, — но этот ваш Вейн такая же мерзкая и грязная скотина, как и сам Томсон. Деньги — зло. И чем их больше на счету в банке, тем более гнусными делами занимается их владелец. Уж я-то знаю наверняка, многое пришлось повидать на своем веку…

Я набрался терпения и постарался не перебивать рассерженную старуху, пока не выговорится. К счастью, праведного гнева хватило ненадолго. Минут через десять Эмили успокоилась и даже предложила мне чего-нибудь выпить. Я вежливо отказался.

— Миссис Сандерс, я хотел бы осмотреть комнату, в которой жила Мелисса.

Старуха немного напряглась.

— Комнату я вам покажу, мистер Бусин, но все личные вещи Мелиссы забрала полиция. Так что смотреть там особо не на что: стол, стул, кровать и тумбочка для постельного белья.

Комната Мелиссы оказалась очень маленькой, не больше восьми квадратных метров. Кроме вышеупомянутых старухой предметов мебели я сразу увидел на стене приличных размеров овальное зеркало в старинной деревянной раме и небольшой туалетный столик, придвинутый нему вплотную. В глухом торце комнаты примостился такой же старинный письменный стол с многочисленными ящичками. Кровать же, на удивление, оказалась вполне современной, с обычным ортопедическим матрасом, аккуратно застеленным белоснежной простынею.

Убогость обстановки и теснота помещения не располагали к уюту и комфорту. Хотя, возможно, это было мое личное впечатление после красоты и роскоши номера люкс в отеле. Проявившись в зеркале всего на секунду, Амм тут же поприветствовал меня и немедленно подал знак — будь внимателен и осторожен. Я демонстративно проигнорировал его ужимки, и тут меня опять накрыло.

…и узрел я Лик в зеркальной глади Нила.

Не отражение свое, а Вестника образ пророческий.

Уста его сомкнуты, но глас безмолвный сотряс небеса:

Берегись, Страж Порога. Ибо ждёт тебя испытание сложное.

Распечатана чаша — ждёт грехи людские в чрево своё…

Я решительно присел за туалетный столик, не спрашивая разрешения у квартирной хозяйки, ноги дрожали, а в горле пересохло. В последнее время видения стали являться всё чаще и чаще, и каждый раз не вовремя. Я испуганно зыркнул на толстуху — вроде бы ничего не заметила, и задал первый вопрос:

— Как долго здесь проживала Мелисса?

— Около двух лет, — нахмурилась старуха, — но так говорить неправильно. Она иногда приходила переночевать, и всё. Где она пропадала целыми днями — не знаю и знать не хочу. Работала в каком-то медицинском центре и часто оставалась на дежурство. Насколько это соответствует истине — мне всё равно. Я никогда не лезу в личную жизнь своих клиентов. Мне важно, чтобы платили в срок и не нарушали установленных правил. Остальное меня не касается. Даже если бы я и знала какие-то грязные тайны мисс Андерсон, вам бы их ни за что не рассказала.

Старуха опять начала заводиться, и я быстро задал новый вопрос:

— Как бы вы характеризовали Мелиссу?

— Очень скромная, вежливая, застенчивая девушка с хорошим образованием. Платила за комнату в срок. Мужиков не водила, вечеринок не организовывала, грязных животных под кроватью не держала. Книжки читала. Пожалуй, это всё.

— Вы с ней часто общались?

— Повторяю, я не имею привычки вмешиваться в чужую личную жизнь, — грубо отрезала старуха, — Мелисса была малообщительна. Никогда не жаловалась. Принимала жизнь такой, какова она есть.

Я старательно нахмурил брови.

— Что вы имеете в виду?

— Отец миллиардер, а у дочери фамилия матери. Девчонка вынуждена за гроши снимать комнату у чужих людей. Что же тут непонятного?

— А можно подробнее?

— Нет, нельзя! Я не собираюсь трясти чужим грязным бельём под носом ищейки. Это ваша работа, вот и требуйте подробности у её папаши. А с меня взятки гладки. Вот комната. Посмотрели? Можете убираться туда, откуда явились. Я вам больше ничего не должна.

— Последний вопрос, миссис Сандерс. Перед смертью Мелиссы вы не заметили ничего странного? Подозрительного?

— Пока Мелисса была жива, всё было нормально. А вот после её смерти ко мне вломились неизвестные и перевернули вверх дном весь дом. Хорошо ещё, что меня не было дома. Могли ведь и придушить старуху, чтобы не мешалась под ногами. Я потом всю ночь не сомкнула глаз, прислушивалась к каждому шороху. А утром пришлось разбирать весь этот бардак и заново стирать простыни.

— А разве полиции происшествие не показалось странным? Почему его не внесли в протокол?

— Вот у них и спросите, — вновь нахмурилась Эмили, — надеюсь, на этом ваши вопросы закончились, господин Ищейка?

— Да, спасибо, миссис Сандерс, — я приподнялся и в последний раз окинул взглядом комнату.

Если здесь и было что-то важное или ценное, то оно наверняка изъято полицейскими или унесено грабителями.

— До свиданья, миссис Сандерс.

— Проваливай, Ищейка. Надоел!

***

Уже почти вечер, а я ещё даже не обедал, только перехватил бутерброд на ходу и несколько раз за день пил откровенную мерзость из автомата. Нужно сделать небольшую паузу и обдумать вновь полученную информацию. Я заскочил в ближайшую кафешку, бегло просмотрел меню, заказал первое, что под руку попалось, и с головой зарылся в полицейские бумаги.

В отличие от хаоса и неразберихи в папке, переданной Вейном, в полицейском отчёте всё было сухо и деловито до отвращения. Описание обстоятельств обнаружения тела, фотоснимки, контактные данные свидетелей, рапорты оперативников. Протокол вскрытия тела, заключения экспертов, эпикриз. Подробная информация о погибшей, адреса, контакты для связи. Опросы родственников и коллег. Медицинская история. Постановление о закрытии дела в связи с отсутствием состава преступления. Копия свидетельства о смерти. И даже опись всех приложенных материалов.

К тому времени, когда я закончил чтение и откинулся на спинку стула, вся принесенная еда была съедена и выпиты три чашки кофе. По-моему, официанты начали косо посматривать в мою сторону, как бы намекая, что пора и честь знать. Но уходить я не торопился, нужно было разобраться с тем, что удалось накопать, иначе утону под ворохом неструктурированной информации. Я вновь подозвал официанта и попросил принести чай. От одного вида чашки с этой теплой бурдой, которую они тут называют кофе, меня уже мутило.

Телевизор на барной стойке транслировал очередное безумное шоу с участием воскресших политиков первой звездной величины и давно забытых аристократов королевской крови. Бессменный ведущий искусно манипулировал общественным мнением, отрабатывая свою долю причитающегося гонорара. Мне хватило и одного единственного лозунга, постулируемого с экрана, чтобы понять о чём идет речь в передаче: «мы правили тогда, мы правим сейчас, мы будем править вами всегда».

— Ну-ну… — скептически хмыкнул я и полностью потерял интерес к происходящему на экране.

Во всей стройной картине происшествия, которую по кирпичикам выстроил детектив Джон Коллинз, присутствовало, как минимум, несколько небольших нестыковок. А если слегка абстрагироваться от личности погибшей…

Размышления прервал официант. Подошел вплотную, наклонился и тихо произнес:

— Мистер Бусин, пришёл человек, которого вы ожидаете. Пригласить?

Я на секунду растерялся. Сначала хотел ответить, что вообще-то никого не жду и ни с кем общаться не желаю, но потом любопытство взяло верх. Официант обратился ко мне по фамилии, а ведь я ему не представлялся. Внутри головы тут же звякнул колокольчик опасности. Чисто рефлекторно я взял в руки ложечку, помешал чай в кружке, вытащил её и взглянул на своё отражение. Аммит ухмылялся, как бы говоря: «А я тебя предупреждал, но ты не послушал. Теперь выкручивайся сам».

— Да, конечно, пригласите, — быстро справившись с внутренними разногласиями, ответил я.

Официант ушёл и вскоре вернулся с невысоким молодым человеком, во внешности которого не было ничего примечательного. Парень несомненно был живой, но если мои догадки верны, то это не надолго. Общая бледность лица, чрезвычайная худоба, мешки под глазами, дёрганые движения и подозрительная заторможенность говорили о том, что молодой человек находится под чем-то сильнодействующим. Возможно, барбитураты. Но я не уверен, могу ошибаться.

— Присаживайтесь, — кивнул я ему, стараясь не показывать своей заинтересованности, — что-нибудь заказать для вас? За мой счёт, естественно.

Собеседник резко мотнул кудрявой башкой и покосился на официанта. Тот вежливо поклонившись, отошёл. Парень продолжал сидеть неестественно прямо, сосредоточив взгляд прямо перед собой, как будто собирался с мыслями.

Я решил немного помочь:

— Кажется, вы хотели мне что-то сообщить?

Собеседник оторвал взгляд от стены и поднял на меня серые невыразительные глаза.

— Меня попросили передать вам, мистер Бусин…

— Хм…

— Уезжайте отсюда как можно быстрее. Так будет лучше для всех.

— Извините, молодой человек, к сожалению не знаю вашего имени…

— Это не важно!

— Видите ли, молодой человек, — произнёс, ощущая как внутри медленно закипает злость, — я привык сам решать, что мне делать и когда. Но за совет спасибо. Приму к сведению.

— Я могу идти, мистер Бусин?

— А разве я вас задерживаю?

Собеседник быстро поднялся, резко развернулся и пошел на выход. Проводив взглядом незнакомца почти до самой двери, я вновь посмотрел на отражение в ложечке. Аммит всё ещё хранил обиженное молчание.

— Ну и чёрт с тобой!

Я подозвал официанта, расплатился, не пожалев чаевых, и покинул кафе. Посещение Revive Labs Inc. решил отложить на завтра. Во-первых, за первый день изучения дела Мелиссы Андерсен информации и так накопилось слишком много, её еще нужно осмыслить и переварить. Во-вторых, рабочий день в медицинском центре подходит к концу, вряд ли выйдет откровенный разговор с сотрудниками, то и дело поглядывающими на часы.

Итак, у меня внезапно нарисовался свободный вечер, который я могу потратить либо на тщательное изучение документов, предоставленных Вейном, либо…

Я нащупал в кармане визитку Саши-телохранителя, ухмыльнулся и полез за телефоном.

— Да пошло оно всё!

Глава 6

«Сердце дало мне толчок выполнить свой долг.

Оно руководило мною. Оно — мой лучший свидетель».

Из «Поучений Анхшешонка».

Пер. М. А. Коростовцева.

***

Вокруг густой, как смола, мрак. Я слышу лёгкий плеск воды, чувствую старые прогнившие доски под ногами и горький до отвращения привкус гнили и смрада во рту. Под пальцами — шершавая древесина любимого весла. Мертвенно сияют древние звёзды над головой. Лёгкое покачивание тростниковой ладьи убаюкивает, навевает скуку, вгоняет в дремоту. Тьма давит на веки, вонзает в сердце ледяные иглы, обжигает лёгкие дыханием преисподней.

Я должен доставить груз по назначению!

Они не смотрят на меня. Их лица — размытые пятна, а тела закутаны в отсыревшие саваны. Неподвижны, безмолвны, покорны судьбе. С каждым новым плеском воды ледяная мгла всё сильнее обволакивает полупрозрачные тени, постепенно растворяя очертания.

Никому не суждено вернуться обратно. Таков раз и навсегда установленный порядок.

Внезапно вода перед ладьёй беззвучно расступается в стороны, а из пучины мрака начинает медленно подниматься исполинский лик Великого Змея. Олицетворение первозданной пустоты, внезапно обретшей форму усилием собственной воли. Его чешуя подобна обломкам обсидиана, отполированным до зеркального блеска, а глаза — словно врата в бездну, куда направляется ладья. В них нет ни гнева, ни злобы, лишь безразличие вечности, от которого кровь застывает в жилах, и душа рвётся в клочья.

Мгновение замерло, растянулось на века и эпохи. Он висит над ладьёй, над моими безмолвными спутниками, над застывшей рекой, словно исполинский столп. Воздух остекленел, и звёзды погасли, испугавшись присутствия величайшего из Богов Хаоса. Как будто сама ткань мироздания лопнула под тяжестью взгляда Великого Змея, и в зияющую рану хлынула изначальная тьма небытия.

Он безмолвно взирает сверху на суть моего существа, на ту хрупкую искорку, что зовётся душой. И в этом взгляде нет вызова, нет угрозы. Лишь только знание о том, что я есть. Что я — существую. А потом без всякого усилия и без единого всплеска медленно погружается обратно во мрак ночи. Вода смыкается над шишкообразной головой, не оставив ни единого пузырька, ни даже ряби на поверхности. Ничего, кроме первобытного ужаса, намертво сковавшего тело.

Давление потихоньку спадает, звёзды зажигаются вновь, и вот — ладья привычно качается на волнах. Из мрака доносится легкий плеск воды. Я беру в руки весло и до рези в глазах вглядываюсь во тьму. Спутники по-прежнему остаются недвижны. Мой долг свят перед лицом вечности и, несмотря ни на что, должен быть исполнен до конца. Но я знаю — однажды Великий Змей вернётся, чтобы забрать то, что и так уже всецело принадлежит ему.

***

Я проснулся весь мокрый от пота, с дикой головной болью и чистосердечным раскаянием за вчерашнее чрезмерное увлечение алкоголем. Проклиная судьбу, с трудом принял вертикальное положение и пошагал прямиком в душевую.

Аммит в зеркале сегодня выглядел гораздо бледнее обычного. Оценив мой вид, озабоченно покачал головой и уже привычным движением постучал согнутым указательным пальцем по виску.

— Сам знаю, — недовольно буркнул я и полез прямо под ледяные струи.

Проклятый сон всё не желал уходить, сознание то и дело прокручивало перед мысленным взором обрывки ярких тревожащих образов. Я включил горячую воду, почти кипяток, и долго терпел обжигающие струи. Душевая наполнилась паром, зеркало запотело, и осуждающая физиономия Аммита наконец-то скрылась из глаз.

Тогда я вновь отрегулировал кран и едва не завопил от яростного напора ледяной воды. Меня моментально начала бить дрожь, а тело покрылось гусиной кожей, но я мужественно отсчитывал положенные секунды, прежде чем вновь прикоснулся к смесителю. Только так можно быстро и надёжно избавиться от навязчивых сновидений.

Контрастный душ, растирание полотенцем и три таблетки анацина немного привели меня в чувство. Теперь на очереди плотный завтрак и посещение бывшего места работы Мелиссы для тесного общения с ее бывшим начальником, коллегами и подчиненными. Работы — непочатый край. Нужно привести в порядок не только тело, но и мысли.

Не сказать, чтобы я всерьез рассчитывал на результат, упущенный Джоном Коллинзом. Старый служака, въедливый и прагматичный сукин сын, свою работу сделал хорошо, не подкопаешься. Да и я постепенно приходил к тому же выводу, который озвучил сам Джон: «Это дело — одно большое недоразумение».

Я вновь раскрыл папку и бегло её проштудировал. Протоколы допросов коллег и подчинённых Мелиссы разнообразием не отличались. В показаниях все единодушно отмечали положительные качества погибшей. Ну прямо ангел во плоти. Аж на душе тошно. Почему костлявая всегда забирает лучших?

Коллеги понятия не имели, как ртуть попала в организм учёной. Убедительно заверяли, что никаких несчастных случаев в медцентре не было и быть не могло. Техника безопасности при работе с опасными веществами в лаборатории соблюдается на высшем уровне.

Последнее, кстати, вполне могло быть правдой. Вот только где и когда Мелисса успела надышаться этой дряни? И самое главное — по собственной воле или по принуждению?

И всё-таки мне не дают покоя подозрительные грабители, устроившие натуральный обыск в домике миссис Эмили Сандерс. Квартирная хозяйка отказалась отвечать, почему полиция не включила сей факт в расследование. Уточнить подробности можно только у самого Джона, но обращаться к нему за помощью во второй раз у меня не было никакого желания. Как и вновь посещать миссис Сандерс. Вряд ли я добьюсь более впечатляющих результатов опроса. Вполне возможно, старуха в полицию и вовсе не обращалась, узнав о внезапной смерти постоялицы. Не захотела лишних проблем на свою костлявую задницу. А старый детектив ничего не знал о погроме, учинённом неизвестными лицами, вот и не зафиксировал факт в уголовном деле.

Что это мне дает? Одну маленькую тоненькую ниточку, упущенную опытным следователем. Если за неё как следует потянуть…

А ниточка ли это? Вполне возможно — совпадение, и грабители к Мелиссе не имеют никакого отношения. Подкараулили момент, когда в доме никого нет, под покровом темноты проникли внутрь, чтобы поживиться. Бродяг, наркоманов и мелких воришек-форточников на улицах Мегаполиса в избытке.

Я даже мысленно составил примерный список похищенного: дешевая бижутерия, монеты, серебряный медальон, немного наличности, недопитая бутылка виски из холодильника и якобы старинная картина в деревянной раме — а на самом деле купленная в позапрошлом году на гаражной распродаже. Что ещё? Столовое серебро? Медный подсвечник? Господи, да какие ценности могут быть у жадной старухи? Суммарная стоимость похищенного наверняка ничтожна.

Старая перечница прикинула в уме — убытки всё равно никто компенсировать не станет, а нервотрёпка от приезда полиции куда большее зло. Навела в доме порядок, поворчала, перекрестилась, сплюнула через левое плечо, да и выкинула проблему вон из головы.

И всё же, каким образом пары ртути попали в организм Мелиссы?

Я старательно перелистал страницы в полицейской папке и нашел нужную.

Вызов в службу 911 поступил поздно вечером, в 21:52. Молодая женщина потеряла сознание на станции метро. Когда врач скорой прибыл на место, девушка уже очнулась без посторонней помощи, но чувствовала себя крайне слабой и самостоятельно передвигаться не могла. Госпитализирована с признаками сильнейшего отравления ртутью в медицинскую клинику, где и скончалась через сорок два часа.

Лечащий врач скорой помощи, которого мне непременно стоит посетить в самое ближайшее время, старательно описал все симптомы больной в анамнезе, но ни словом не упомянул о предсмертной беседе с Мелиссой, на которую она вполне могла быть способна. Врач просто не мог не уточнить причины отравления ртутью, чтобы как можно быстрее и точнее поставить диагноз, подобрать правильное лечение. Однако и об этом в полицейском деле не сказано ни слова.

Коллинз выдвинул три основные версии попадания ртути в организм — на работе, в быту и случайное. А затем старательно их проверил. В медицинском центре категорически отрицали свою причастность к инциденту. В съёмной квартире никаких опытов Мелисса не проводила; возможное отравление продуктами питания или водой медиками не подтвердилось. Оставалась последняя версия — «случайное отравление», на ней Коллинз и остановился.

Я решительно встал, отыскал свой бэкпак, вытащил из него ноутбук, подключился к местной сети и принялся за поиски.

Пары ртути попадают в организм через дыхательные пути. Инкубационный период острого отравления — от 30 минут до нескольких часов. Наступление клинической смерти через 42 часа говорит о тяжёлом системном отравлении Hg⁰. Выходит, нужно уточнить необходимое количество.

В интернете я быстро нашёл искомое. Оказывается, не так уж много нужно человеку. Источником отравления вполне мог стать какой-нибудь архаичный прибор, который Мелисса могла приобрести по случаю в антикварном магазине: медицинский ртутный термометр, ветхозаветный барометр, винтажный морской компас или устаревший научный прибор — ртутное реле, лабораторная ячейка для поляризации света, выпрямитель переменного тока. Последние три мне любезно подсказал всезнающий интернет, поэтому внешний вид всех перечисленных устройств я представлял себе довольно смутно.

Сама собой напрашивалась наипростейшая версия — после работы Мелисса посетила антикварную лавку и приобрела небольшой источник испарения паров ртути, который легко поместился в дамской сумочке. А возможно, при покупке прибор был ещё цел, но повредился позже, в метро, и ртуть оказалась распылённой на мелкие шарики. В тёплом замкнутом пространстве вагона началось интенсивное испарение. Через 20–40 минут концентрация паров в зоне дыхания Мелиссы достигла смертельно опасного уровня, что и вызвало потерю сознания.

В полицейском деле ничего не сказано о найденной сумочке, и это как раз указывает на правдоподобность версии. Сложно представить молодую женщину, разгуливающую по улицам с пустыми руками. Сумочка — непременный атрибут имиджа современной женщины, показатель её уровня достатка, элегантности, хорошего вкуса и стиля.

Так почему же сумочки при Мелиссе не было?

Да потому, что она потеряла сознание в метро. Аксессуар остался без присмотра. Мелкие воришки, наркоманы, подростки или бездомные, вполне могли сумочку экспроприировать, или, выражаясь на воровском жаргоне, «подрезать».

А что дальше? Сумка, а точнее, находящийся в ней прибор, всё еще оставался источником активного испарения паров ртути. Воришка вполне мог поплатиться жизнью за свой поступок. Вот только с маргинальными элементами никто возиться не будет. Напишут в личном деле — «отравление неизвестным веществом», тело запакуют в черный пластиковый мешок и отправят на кладбище. На этом — всё. Искать концы даже смысла не имеет.

А сумочка? После извлечения невеликих ценностей — небольшой суммы денег, телефона, косметики и кредитных карт — отправилась на дно ближайшей реки. А может быть, выпотрошенная от личных вещей Мелиссы, была продана за три цента скупщику краденого.

Оставался еще смартфон, который можно отследить по номеру или IMEI (International Mobile Equipment Identity). Увы, мистер Коллинз пришёл к такому же выводу, но отыскать следы телефона не смог. Устройство с тех пор так и не появилось в сети. Разбит? Утоплен вместе с сумочкой? Разобран на части? Гадать можно до бесконечности.

Я вновь перелистал страницы полицейского дела.

Протокол допроса охранников медицинского центра. Согласно показаниям камер, в тот день Мелисса покинула рабочее место в 18:10. Улыбалась, признаков расстройства или недомогания не проявляла. Выглядела как обычно.

И где же её носило больше трех часов?

Вопрос, конечно, риторический, но полицейское дело прямого ответа на него не давало. Впрочем, даже беглое знакомство с личностью Мелиссы Андерсен резко сужало число возможных вариантов.

Я достал чистый лист бумаги, авторучку и по старинке принялся составлять список, куда могла бы пойти Мелисса после работы:

В университет, библиотеку;На научный семинар или лекцию;В спортзал, на йогу или плавание;В кино (одна или с другом/подругой), в театр или музей;В кафе, ресторан;На прогулку (в парке или по набережной);К подруге или коллеге домой — поболтать, пообщаться, переночевать;В магазин (продукты, книги, старинные научные приборы), в аптеку.

Можно было бы, конечно, добавить в список и более экстравагантные места, например в церковь. Но, здраво рассудив, я не стал этого делать. Мелисса, будучи учёным, просто не могла быть набожной. Не имела на это права. Не была она и праздной, чтобы просто так болтаться по городу. А значит…

Я ещё раз перечитал список и принялся вычёркивать пункты один за другим. Сначала — спортзал, йогу и плавание. Мелисса была слишком занятым человеком, чтобы иметь абонемент на фитнес или посещение бассейна. Еще немного поразмышлял и вычеркнул кино и театр. Затем вычеркнул прогулку по той же самой причине. Не будет ведущий учёный ночью три часа кряду бесцельно болтаться по набережной. Опасно и бессмысленно. Кроме того, вычеркнул и предпоследний пункт — с друзьями у Мелиссы не срослось, а коллег она ежедневно видит на работе.

Остались легко проверяемые пункты — университет, библиотека, научный семинар, лекция и магазины. С последним пунктом, пожалуй, сложнее всего. Магазинов в Мегаполисе полно, когда ещё все обойдешь.

Я резко поднялся, прошёл в ванную и остановился возле зеркала.

— А что ты скажешь, мой лучший друг Аммит?

Не дай моему телу обратиться в червей,

но освободи меня так же, как ты освободил самого себя.

Молю тебя, не дай мне узнать разложения,

которое охватывает каждого бога и каждую богиню,

и каждого зверя, и каждого пресмыкающегося

вслед за тем, как душа покидает их после смерти.

Из «книги мёртвых». Глава XLV, папирус Ани.

Переводчик: Э. А. У. Бадж (в рус. изд. адаптировано С. Архиповой).

***

Сквозь густой туман проступила неровная стена ограждения с колючей проволокой поверху и деревянными вышками, возвышающимися над оградой. Гетто для восставших. Место, где не встретить живых. О том, что творится внутри, рассказывают страшные вещи, но разве можно верить в россказни тех, кто лично в резервации никогда не был?

Я поправил ремень автомата и оглядел неровный строй. Четырнадцать «санитаров», а на самом деле — полтора десятка сопляков-резервистов выстроились напротив ворот. Новенькая форма топорщится во все стороны и остро пахнет казармой. Бронежилеты, оставшиеся с последней войны, тяжёлые ботинки, подбитые железом, потрёпанные жизнью и временем автоматы Калашникова. Старые, ещё из прошлого века. Разыскали на складах Госрезерва и решили — чего добру зазря ржаветь? Пусть послужат ещё на благо народа.

Обувь не всем по размеру, новобранцев одевали впопыхах, склад очистили полностью. Каптёрщик лишь виновато развел руками: «Берите что дают, через полчаса вообще ничего не останется. Будете тогда в тапочках воевать». Он оказался прав, последнему взводу обмундирования не хватило, и над внешним видом добровольцев потешались всем полком.

О том, что готовится бунт, мы узнали всего пару дней назад. Тридцать тысяч мертвецов, отчаявшихся найти свое место под солнцем, — не шуточки. Сомнут охрану в два счёта. А в двух километрах — миллионник. Старики, женщины, дети. Мирные граждане, спокойный сон которых мы призваны охранять.

Если мертвяки попробуют сбежать, наша задача «дезинфицировать» очаг прорыва и зачистить к чёртовой матери, невзирая на возрастную и гендерную принадлежность нарушителей порядка. Без всякой жалости пресекать любые попытки покинуть территорию резервации и прорваться в город.

Мертвецов убить чуть труднее, чем живых, и всё же они повторно смертны. А патронов выдали достаточно, вон как натянулись ремешки подсумков, и разгрузки у всех под завязку. Пацаны, ну что с них взять? В пейнтбол не наигрались, записались в добровольцы. Детский сад, штаны на лямках…

На правом фланге — огнемётчик со «шмелём». Тубус тяжелый, а парнишка щупленький, да и росточком не вышел. Вон как согнулся под тяжестью шайтан-трубы. А между тем, я на него возлагаю самые большие надежды. Не любят мертвяки огонь, подсознательно боятся. Я точно не знаю, но говорят, если тело сжечь, повторно не восстают. Значит, будем жечь!

Кто-то из ведущих политиков предлагал спалить казармы в резервации напалмом. Вместе с мертвецами. Чтобы уже никогда не восстали. Чтобы наверняка! Так общественные деятели —защитники мертвячины — не поддержали инициативу снизу, заплевали несчастного с ног до головы, отверженным сделали. О правах для «холодцов» заговорили, о социальной реабилитации восставших. Их бы, скотов, сюда, к моим новобранцам на помощь. Сунуть калаш в зубы и пинками в туман. «Кому сказал держать строй? Стоять насмерть! Чтобы ни одна тварь не выбралась наружу! Мы не имеем права быть слабыми. Мы — живые. И если будет нужно, мы сдохнем, защищая жизнь на планете».

Во всю мощь динамиков взвыла сирена. Лучи прожекторов сомкнулись на запертых воротах. По строю пробежал недоуменный шепоток.

— Занять позиции, — рявкнул я, стараясь, чтобы голос звучал как можно грубее. Нужно отрезвить резервистов, привести в чувство, максимально мобилизовать перед будущей встречей с врагом, — оружие к бою!

— Прорвали периметр, — едва слышно произнесли за спиной.

И вторя испуганному шёпоту, крики мертвецов слились в единый гул человеческих голосов. Ворота зашатались под натиском бесчисленных тел, а затем рухнули, подняв тучу грязных брызг. Толпа рванулась вперёд, сметая все преграды на пути.

— Огонь! — закричал я, пытаясь перекричать многоголосый хор. Это оказалось непросто, и всё же я справился, резервисты меня услышали. Дружно грохнули автоматы, уши словно заложило ватой. Под градом свинца первый ряд мертвяков пал, но за ним сразу полезли новые.

С правого фланга, из-за кучи щебня, зашипела ракета и ушла прямо в створ. Молодец Рубахин! Как раз вовремя. Капсула с термобарическим боеприпасом сдетонировала в гуще мёртвых тел, и начался ад. Облако белого пламени охватило толпу. Мне на секунду показалось, что горит всё — земля, небо и даже сам воздух. Лужи под ногами мгновенно испарились, а лица моих бойцов покрылись крупными капельками пота.

А потом наружу хлынул непрерывный поток охваченных пламенем мёртвых тел. Вновь грохнули автоматы, пытаясь хоть немного сдержать лавину. На левом фланге заработал пулемёт, одной непрерывной очередью выкашивая десятки тел. Но даже сплошная стена из свинца не смогла бы удержать окончательно слетевшую с катушек толпу. Людской водоворот неумолимо расширялся, постепенно поглощая переднюю линию окопов. Особо нетерпеливые жмурики, зажатые в пробке, полезли прямо на стены, не обращая внимания на «егозу», а потом прыгали вниз, ломая свои и чужие кости.

Я выпустил красную ракету в пасмурное бледное небо. Удержать позиции не удалось, значит, будем отступать, по возможности сдерживая орду мертвяков, пока не подоспеет помощь. В резерве еще две роты таких же необстрелянных молокососов. Что произойдёт, когда их тоже сомнут?

Думать об этом не хотелось, и я всерьез взялся за автомат, поливая огнем вокруг почти без разбора. Первая волна мертвецов схлынула, поглотив под собой позиции «санитаров». Выстрелы моих бойцов почти стихли. Большинство резервистов отступило под натиском нежити. Кое-где завязалась рукопашная, но силы слишком не равны, чтобы голыми руками остановить людское море. Я тоже начинаю медленно пятиться назад, продолжая веером палить из Калаша. И вдруг — сильный удар по голове…

Я пытаюсь подняться, но повсюду грязь, ноги разъезжаются, а руки утопают в жиже по локоть. Не на что опереться. Мертвяки окружают. Они уже со всех сторон.

Проклятье, куда делся мой автомат? У меня же ведь был автомат? Он же был, да?

Я затравленно озираюсь вокруг и вижу совсем не то, что видел раньше. Теперь я понимаю: мертвецы не наступают, они бегут. Прочь! Подальше от этого кошмара. Обороняющихся резервистов людской поток обтекает с обоих сторон, а потом вновь сливается воедино. Перепуганные насмерть люди, а не воинственно настроенная нежить, как вдолбили нам в голову в учебке. Кто помоложе — жмутся к стенам, ползут на четвереньках, хотят выбраться хотя бы относительно целыми. Женщины прикрывают своим телом детей. Старики с пустыми глазами в полной безысходности бредут на пулемёты, отвлекают бойцов, вызывая огонь на себя. Уж им-то точно нечего терять…

Нет, это не атака. Это паника загнанных в угол животных. Это мы довели их до скотского состояния, согнав в резервации, как овец. Это мы спровоцировали бунт — последнее средство отчаявшегося человека добиться справедливости в этом жестоком мире.

Последнее, что я успеваю рассмотреть — маленькую девочку в испачканном грязью розовом платьице с игрушечным мишкой в руках. Она совсем рядом, и сквозь грохот и крики я отчётливо слышу детский голос.

— Я не мёртвая… — как заведённая повторяет девочка охрипшим голосом, — я не мёртвая… я просто спала… но теперь я проснулась… дяденьки, не надо меня убивать…

***

Я пришёл в себя в госпитале лишь через двое суток. Живым удалось купировать попытку прорыва нежити в город. Костры из мёртвых тел полыхали несколько суток. Уцелевших мертвяков дубинками и резиновыми пулями загнали обратно за колючую проволоку. Статус-кво был восстановлен. Угроза прорыва нейтрализована.

Политики на экранах телевизоров сходились в яростных сражениях, пытаясь определить положение восставших в социуме. Церковь призывала молиться за души усопших и категорически не желала признавать нежить. А я ходил на процедуры и перевязки, придерживаясь руками за стены, во сне орал на всю палату, а по утру даже не мог вспомнить свои кошмары.

Итог — меня комиссовали. Врачи поставили диагноз — ПТСР. Штатный психолог лишь развёл руками: «Голова — штука сложная, лечить последствия придётся ещё очень долго. С такими показателями вам, товарищ лейтенант, в армии делать нечего».

А ещё через две недели я впервые обнаружил, что моё отражение в зеркале мне больше не подчиняется…

Глава 7

«Не торопись с мыслями… взвесь их последствия».

Из «Поучений Птаххотепа», Пер. М. А. Коростовцева.

***

Исследовательская лаборатория размещалась в неприметном трехэтажном здании, приютившемся на самой окраине Мегаполиса, и если бы не огромный логотип на чуть скошенном фасаде, я, возможно, проехал бы мимо. Машин на парковке оказалось немного, едва ли с десяток, так что мне удалось без проблем найти свободное место для арендованной «Тойоты».

Незаметно проскользнуть мимо охраны на вахте не удалось. Дохлый мордоворот в синей униформе и примерно такого же цвета лицом очень долго куда-то звонил по служебному телефону. Через стеклянную перегородку не проникало ни единого звука, а читать по губам я так и не научился, пришлось запастись терпением и ждать развязки.

Наконец охранник получил необходимую команду, нажал кнопку на пульте и металлическая дверь оказалась разблокированной. Я прошел в тесный холл, заставленный шкафами, и на крошечной стойке регистрации, гордо именуемой ресепшен, вежливо уточнил:

— А где мне найти директора лаборатории?

— На третьем этаже.

— Спасибо!

Лифт в здании не работал, пришлось топать по лестнице пешком. На втором этаже двое угрюмых мертвецов вскрыли лифтовую шахту и возились внутри с проводами и гаечными ключами. Кажется, меняли сгоревший электродвигатель. Точнее сказать не могу, в технике я разбираюсь плохо и устройство лифта представляю себе весьма смутно.

Я поднялся на третий этаж и вышел в прямой коридор административного этажа с одинаковыми, как близнецы, дверями белого цвета. Небольшие прямоугольные таблички информировали о назначении кабинетов. Здесь были апартаменты врачей и лаборантов, комната отдыха персонала, серверная и даже архив, объединенный с библиотекой. Кабинет директора нашёлся в середине здания, справа от прохода. Секретаря не было на месте, только пустой стол в приёмной и пара дешёвых пластиковых стульев. На стене написан слоган, который бросается в глаза всякому вошедшему: «Death is just another state of matter» («смерть — это просто ещё одно состояние материи»).

Я прочитал девиз компании, хмыкнул про себя, аккуратно постучал во внутреннюю дверь и, услышав вежливое приглашение, вошёл. С виду — обычный кабинет руководителя среднего уровня. Стол из светлого дерева, кожаное кресло, стулья для посетителей. Всё, как положено. На стенах — дипломы, сертификаты, лицензии, документы об аккредитации. На мой взгляд, слишком много всего и сразу, со стороны выглядит как попытка доказать вошедшему высокий статус медцентра. А может быть, так и должно быть, если исследовательская лаборатория действительно на переднем крае науки, а её скромный директор лишь немного, самую чуточку, тщеславен.

Что сразу бросилось в глаза — книжный шкаф позади хозяина кабинета и выбор литературы в нем. Кроме современных научных трудов по биохимии, некробиологии, медицине и анатомии, несколько потрёпанных фолиантов в кожаном переплёте с тиснёными названиями на латыни и немецком: «Anatomica Necrotica», «De Re Animata et Inanimata».

А ещё здесь была представлена просто невообразимая подборка по Древнему Египту. Монументальные фолианты — «Египетская книга мертвых», «Тексты пирамид», «Тексты саркофагов», современные исследования — «Жречество и загробный культ», «Ритуалы и магия в Древнем Египте», «Загробный мир в верованиях египтян», «Погребальные культы Древнего Египта» и многие другие труды по египетской мифологии, религии, погребальным обрядам и даже роскошные альбомы с фотографиями гробниц, храмов и саркофагов.

На столе несколько сувенирных статуэток — Анубис, Исида, скарабей. На стене позади директора — репродукция египетской фрески — «суд Осириса».

— Здравствуйте, Майкл, — имя директора мне любезно сообщила дежурная медсестра на ресепшен.

— Здравствуйте, Алекс. Проходите, присаживайтесь.

Директор Revive Labs Inc. оказался на удивление молод, энергичен, сухощав и подтянут. Судя по внешности, Майклу Стерлингу едва перевалило за сорок. Неплохая карьера для такого юного возраста.

— Вас предупредили о моем визите?

— Да, конечно, сегодня утром звонил мистер Грегор, секретарь Уилла Томсона, просил максимально содействовать в проведении расследования. Постараюсь помочь. Всё, что в моих силах.

— Я бы хотел задать вам несколько вопросов, осмотреть помещение лаборатории, где работала Мелисса, пообщаться с её сослуживцами.

— Вы можете задавать свои вопросы прямо сейчас.

— Ок. Тогда, с вашего позволения, начнём. Чем занимается ваша лаборатория?

— Revive Labs — «Центр регенеративной медицины» некоммерческая исследовательская организация, спонсируемая частными фондами и специализирующаяся на инновационных биомедицинских разработках. Мы исследуем границы жизни и смерти, поэтому у нас довольно широкий спектр исследований. Постмортальная клеточная активность. Регенеративная терапия посмертных тканей. Альтернативные метаболические циклы. Некротическая регенерация. Коллективное поведение субжизненных форм. Патогенез некротической агрессии. Много всего. Если коротко, мы изучаем некровитализм во всех его видах и проявлениях.

— Давно существует ваша организация?

— Около десяти лет. Только раньше она называлась BioRestore Systems. Преобразована в Revive Labs по соглашению с основным спонсором.

— Уилл Томсон?

— Извините, Алекс, к сожалению, я не могу разглашать источники финансирования нашей компании. Это условие твёрдо прописано в уставе организации.

— Понятно. А чем занималась BioRestoreSystems до переименования?

— В интересах национальной безопасности все наши исследования засекречены. Сами понимаете, большего от меня вы не добьетесь. Если вам нужен список исследований, проведенных BioRestore Systems по заказу министерства, можете сделать официальный запрос в департамент обороны США. Но, скорее всего, ответа вы не получите и там. Так что…

— Какой именно отдел Пентагона курирует ваши исследования? DARPA? Подразделение по нетрадиционным угрозам?

Он слегка откинулся в кресле, будто создавая дистанцию между нами, затем демонстративно развел руками.

— Не уполномочен обсуждать эту тему.

Я выдержал паузу, старательно давая понять — всё еще жду ответа. Веко Стерлинга задёргалось от напряжения, но он больше ничего не сказал.

— Вы знали Мелиссу Андерсен, дочь Уилла Томсона от первого брака?

— Конечно! Она работала у нас до недавнего времени.

— Как долго?

— Пять лет.

— А кем работала?

— Некробиологом. Мелисса — доктор биологических наук со специализацией «патологическая физиология» и «нейробиология смерти». Имеет дополнительные сертификаты «клиническая танатология» и «биоэтика постжизненных исследований». Кроме того, защитила диссертацию на тему «митохондриальная активность в нейронах после диагностики клинической смерти» на основе опытов с трупным материалом. Имеет научные труды и публикации в журнале Nature Necrobiology.

Майкл отвечал быстро, не задумываясь. Видимо, совсем недавно личное дело Мелиссы Андерсен ему пришлось вызубрить наизусть. Нарочитая старательность отвечать на заданные вопросы чётко и подробно выдавала сильное волнение. Если бы он говорил помедленнее, пару раз запнулся, заглянул в папку с личным делом, то я бы ничего не заподозрил. Но когда директор наизусть цитирует названия научных работ своего подчинённого, как школьник на экзамене, это выглядит крайне подозрительно.

Или дело совсем в другом? Возможно, мистер Томсон выделяет настолько баснословные суммы на исследования, что боязнь потерять важного спонсора после смерти дочери вынуждает Майкла стараться, как никогда в жизни.

— Звучит весомо.

— Она действительно была прекрасным ученым. Одним из ведущих в нашей лаборатории.

— А чем именно занималась Мелисса?

— Исследованиями субжизненных форм.

— Зачем?

— Бессмертие.

Он неуверенно потёр подбородок, как бы проверяя, гладко ли выбрит.

— А разве восставшие и так не бессмертны?

— Мы этого не знаем наверняка. Как не знаем и того, когда иссякнет источник тёмной энергии.

Майкл беспричинно поправил идеально отглаженный галстук и вновь откинулся в кресле.

— То есть вы хотите сказать, что однажды восставшие снова умрут?

— Это не исключено. На каких условиях существует жизнь, мы знаем очень хорошо. А вот насчёт нежити единого мнения у ученых так до сих пор и не сложилось.

Губы директора на мгновение превратились в тонкую изящную линию.

— Скажите, Майкл, а у Мелиссы были враги в стенах вашего учреждения?

Директор Revive Labs слегка растерялся:

— Да ну, что вы. Откуда?

— Это вы мне скажите.

Майкл вновь развел руками.

Я попытался переформулировать вопрос иначе:

— Возможно, у нее были завистники? Ну сами посудите — богатый папаша, удачная карьера, в недалёком будущем нобелевская премия за важное открытие.

Лицо Майкла окаменело, а левая бровь непроизвольно дрогнула.

— Алекс, насчет Мелиссы вы очень сильно заблуждаетесь. В первую очередь, она была прекрасным учёным, и лишь во вторую — дочерью известного миллиардера. Так случилось, что однажды мы пообщались на эту тему. Я не знаю, вправе ли рассказывать вам подробности её личной жизни…

— А вы попробуйте.

— Мелисса была обижена на отца, за то, что он оставил их в молодости, и почти не поддерживала отношений. Она даже взяла фамилию матери, чтобы с Томсонами её больше ничего не связывало. К нам она попала благодаря своему уму, таланту и трудолюбию. А Уилл в качестве спонсора появился значительно позже. Боюсь, его терзало чувство вины, и таким немудрёным способом он пытался откупиться от собственной дочери. Привык измерять все деньгами.

— Значит, в окружении Мелиссы врагов не было, — констатировал я.

— Не было, — решительно произнес Майкл, — и не могло быть. У нас очень маленький и дружный коллектив. Все заняты любимым делом. Нет, Алекс, Мелиссу в нашем центре любили и уважали, никто на неё зла не держал.

— С кем из коллег у Мелиссы были профессиональные разногласия? Кто мог быть недоволен её методами или успехами?

— Повторяю, Алекс, у нас дружный и сплочённый коллектив, где нет места личным обидам и склокам. Мы серьезная организация на переднем крае науки.

— У вас были дружеские отношения с Мелиссой?

— Нет. Она была замкнутой девушкой, увлечённой исследованиями.

— Майкл, давайте начистоту. Загадочная смерть — это ведь ещё не самое страшное. Да? Сейчас все мёртвые восстают. А вот когнитивная реконфигурация — это другое. Что произошло с разумом погибшей?

— Увы, мы этого не знаем, — лицо Стерлинга осталось непроницаемым.

— Но вы, учёные, можете осознано управлять этим процессом?

Стерлинг внезапно улыбнулся:

— Извините, Алекс, но вынужден вас разочаровать. Никто в мире пока этого не умеет. Но мы исследуем тему постмортальной когерентной реактивации сознания, и надеюсь, что рано или поздно получим результат.

— После смерти Мелиссы кто-нибудь из коллег проявлял повышенный интерес к её исследованиям? Изучал документы, анализировал результаты опытов?

— Не думаю, — покачал головой Майкл, — все рабочие материалы конфискованы полицией, работа группы временно приостановлена на неопределенный срок.

— Вы устроите мне экскурсию по лаборатории?

— С огромным удовольствием.

***

Отдел некробиологии состоял из ряда помещений с повышенным уровнем защиты. Несколько камер слежения в каждой комнате, коридорах и проходе, металлические двери, кодовые замки. Серьезный подход. Профессиональный.

Отдел был разделен на секции: операционная, лаборатория биосинтеза, отдел кибернетической интеграции, криогенный банк, биохимическая лаборатория, микробиологическая зона, молекулярная диагностика, склад реагентов. Кроме того, были еще отделы постмортальной диагностики, когнитивного переноса, нейрохимии агрессии, контроля поведения гибридов и чего-то еще подобного, всех названий я не запомнил.

Майкл вел меня по коридору, как экскурсовод в музее — быстро, уверенно, не сбавляя шага.

— Здесь располагается криобанк, — легкий кивок в сторону матовой стеклянной двери, за которой угадывались ряды медицинских капсул. Из-за двери тянуло холодом, ровно гудели насосы. Образцы тканей, биоматериалы, замороженные тела для исследований. В нос ударил приторно-сладковатый запах формалина.

Я заглянул в маленькое окошко. На каждом боксе — бирка, номер, штрих-код. Ни лиц, ни имен. Только инвентарные номера.

— А здесь — лаборатория биосинтеза.

Пробирки, центрифуги, колбы с мутными жидкостями. Врач в белом халате склонился над микроскопом и даже не отреагировал на наше появление.

— Отдел контроля поведения.

Стеклянные боксы, за которыми угадывались смутные силуэты, датчики, провода, и тот самый приторный сладковатый запах, который я уже уловил раньше.

— А где работала Мелисса?

Майкл указал в конец коридора:

— Её лаборатория дальше. Немного терпения, Алекс, мы почти пришли.

В кабинете Мелиссы пахло иначе. Здесь не было той стерильной химической сладости, что тянулась из отдела гибридов. Не было резкого запаха дезинфекторов, намертво въевшегося в стены коридора. И всё же назвать запах приятным я не мог. Вся лаборатория насквозь провоняла мертвечиной. Кто бывал в морге, тот меня поймет.

Обычный лабораторный стол — серый металл, покрытый царапинами и следами реактивов. Чистый и совершенно пустой. В углу ещё один стол, на этот раз письменный. Компьютер с черным квадратом погасшего монитора. Подставка для ручек, несколько карандашей, маркер, забытая скрепка. И ничего личного. Ни фотографий, ни открыток, ни безделушек. Только работа. Штатив с пустыми пробирками, несколько закрытых контейнеров, стопка фильтров.На полках — ряды склянок с разноцветными жидкостями, маркировка аккуратным почерком: даты, названия, концентрации. На самой нижней — стопка потрёпанных лабораторных журналов.

Коллега Мелиссы оказался мертвецом. Не сказать, что меня это сильно удивило, учитывая специфику медицинского центра, и всё же общение с представителями альтернативной жизни мне немного претит. Но выхода нет — придётся допрашивать мертвяка…

Глава 8

«Отступи, обитающий во мраке, крадущийся во тьме,

чей нос спрятан, чьё лицо повёрнуто назад…»

Из «Текстов саркофагов» (заклинание 580),

Переводчик не установлен.

***

Майкл представил восставшего:

— Тедди Девидсон. Доктор медицины, некробиолог, непосредственный подчиненный Мелиссы.

Рукопожатие с мёртвыми не принято, поэтому я лишь кивнул головой и терпеливо выслушал собственное представление из уст Майкла.

— Алекс, вы можете задавать любые вопросы Девидсону. Если вдруг вам что-то понадобится, буду у себя в кабинете.

Я внимательно осмотрел мертвеца с ног до головы: белый медицинский халат, под ним — джинсы и лёгкие туфли. Серое невыразительное лицо неопределенного возраста, расфокусированный взгляд, синюшные кисти рук. Обычный мертвяк, или как у нас называют — «холодец». Но при этом известный ученый. Удивительно!

— Девидсон, меня всегда интересовало, могут ли восставшие воспринимать и запоминать новую информацию? Например, могут выучить новый язык?

— Могут, если поднять температуру в помещении до восьмидесяти восьми градусов по Фаренгейту, — голос Тедди оказался глухим и каким-то потусторонним. Впрочем, это могло быть мое не в меру разыгравшееся воображение.

— Поясните, а при чем здесь температура?

— Восставшие — хладнокровные существа. Чем выше температура окружающей среды, тем активнее проходят некрологические процессы. При комнатной температуре семьдесят градусов и ниже активность нейронов мозга находится на минимальном уровне, достаточном для выполнения несложной работы, но не для принятия самостоятельных решений. Поэтому в некоторых помещениях нашей лаборатории довольно тепло. Это не что иное, как стимуляция высшей нервной деятельности подопытных. Надеюсь, мы не доставили вам неудобств?

Я неопределённо хмыкнул в ответ.

— А при повышении температуры ваши тела не начинают разлагаться?

— Нет. Скорее наоборот: чем выше температура окружающей среды, тем быстрее протекают процессы регенерации, увеличивается скорость реакции, улучшаются слух и зрение.

— Вы хорошо знали Мелиссу Андерсен?

Лицо мертвеца осталось бесстрастным.

— В человеческом понимании этого слова —– нет. Хотя, учитывая продолжительность рабочего времени и необходимость соблюдения циркадных ритмов, моё лицо она видела гораздо чаще других.

— Какие у вас были отношения?

— Не лучше и не хуже, чем с другими коллегами.

— Мелисса делилась с вами личной информацией?

— Иногда мы общались на отвлечённые темы, но это происходило нечасто и только по её собственной инициативе.

— То есть другом вы её назвать не можете?

Он качнул головой.

— Мы были коллегами и только.

— Она дружила с кем-нибудь из сотрудников?

— У неё не было друзей в человеческом понимании этого слова. Общение по профессиональной необходимости сложно назвать настоящей дружбой.

— Возможно, она посвящала вас в некоторые подробности своей личной жизни?

— У Мелиссы не было личной жизни. Всё свободное время она проводила в лаборатории.

— Ну а любимый мужчина у неё был?

— Если только случайный половой партнер, и не чаще пары раз в год, — всё так же равнодушно ответил мертвяк.

— Странная картина складывается, — пояснил я свои мысли.

— Мелисса была одержима исследованиями. Для неё не существовало мира вне стен лаборатории. Она даже ночевала здесь гораздо чаще, чем дома.

— Как Мелисса относилась к тому, что вы… хм… восставший?

— Она ко всем коллегам относилась одинаково уважительно.

— А вы?

— И я тоже.

— Можно подробнее?

Голос мертвеца остался равнодушным.

— Какие именно подробности вы хотите услышать?

— Подробности взаимоотношений внутри смешанного бионтального коллектива.

Термин пришлось предварительно гуглить, а потом старательно заучивать, чтобы не пасть лицом в грязь перед учеными мужами, пусть даже некоторые из них мертвы. Увы, все мои старания пошли прахом, никакого впечатления на мертвяка произвести не удалось.

— Восставшие менее эмоциональны, чем живые. Человеческие понятия взаимоотношений к нам неприменимы.

— Вы хотите сказать, что живой не может поссориться с восставшим?

— Наверное, может, — мертвец впервые ответил неопределенно, — но обычно ссора между людьми возникает в результате чрезмерного проявления эмоций. Как показывает практика, если один из собеседников не проявляет эмоций, конфликт моментально затухает.

Я почувствовал, что медленно закипаю изнутри, словно электрочайник.

— Скажите, Девидсон, понятие этика на восставших распространяется?

— Не понимаю смысла вашего вопроса.

— Вы работаете с мёртвой тканью, проводите опыты на восставших, при этом сами являетесь… ожившим мертвецом.

— Научное название нашей расы — некроантропы. Но вы можете называть нас просто — восставшие. Термин «мертвец» категорически неприемлем.

— Не важно! Суть сказанного мною вы прекрасно поняли.

— Этика — это человеческое понятие.

— Ну хорошо, а солидарность, общность, единение, сопричастность, стадное чувство, принадлежность к общей группе, некро… идентичность. А эти понятия применимы к восставшим?

Мертвец озадаченно крякнул.

— Алекс, вы предвзяты.

— С чего вы взяли?

— Мне почему-то кажется, что вы старательно пытаетесь подловить меня на лжи.

— Поверьте, вам это не кажется.

— Восставшие не лгут.

Пришла моя очередь недоверчиво хмыкнуть.

— В этом нет никакого смысла, — продолжал настаивать он.

Я хмыкнул повторно.

— Тедди, а хотите эксперимент?

Я достал из кармана зажигалку, щёлкнул и поднёс небольшой язычок пламени вплотную к его руке. Реакция последовала незамедлительно: Тедди отдёрнул руку и перевёл на меня свой неподвижный взгляд с немым укором.

— Рефлексы не врут, — пояснил я, — вы активно реагируете на угрозу, значит, инстинкт самосохранения у вас сохранился. А если жив инстинкт, то сохранилась и воля к жизни. Или как там вы это между собой называете?

— К существованию, — равнодушно пояснил мертвяк.

— Не важно, пусть будет существование. Значит, до собственной, удобной только для вас правды— всего один шаг.

— Я не понимаю.

— А что тут понимать, Тедди? Вы боитесь огня, который может вас уничтожить навсегда, без возможности регенерировать повторно. Значит, вы не до конца избавились от страха смерти. Испытываете боль — пусть и не такую сильную, как у живых, но тем не менее вы её избегаете. Она вам неприятна. А боль — главный сигнал о нарушении целостности организма. Вы изо всех сил цепляетесь за форму из желания и дальше существовать в неизменном виде. Сопротивляетесь принуждению и контролю. Сохранили волю и мотивацию. Тедди, тому, кто хочет выжить, всегда есть что скрывать, даже если он при этом всегда говорит только правду. Иногда промолчать и означает соврать. А чуть-чуть приукрасить или исказить факты — так вообще мелочь, не стоящая упоминания.

— Не понимаю вас, зачем мне врать?

— Чтобы живые не узнали секреты мертвых. Конкурентное преимущество в видовой борьбе.

— Вы почему-то считаете, что если я восставший, то обязательно должен поддерживать своих, так сказать, коллег по несчастью и непременно противопоставлять себя живым.

— А разве это не так?

— Нет, это не так! Точнее, не совсем так.

— Ага, значит, я всё-таки прав? Хотя бы частично…

— Да. Частично вы правы. Но лишь частично.

— Поясните?

— С удовольствием, — мертвяк изобразил подобие человеческой улыбки, но честное слово, лучше бы он этого не делал. Со стороны выглядело просто чудовищно, напоминало оскал мумии в только что вскрытом саркофаге.

— Для меня, как учёного, наука и знание превыше собственной идентичности.

— Но общность с другими мертвецами вы ощущаете?

— Несомненно. Только не ощущаю, а осознаю.

— И это не мешает вам резать подопытных собственного вида?

— Еще раз повторю, мораль, совесть, этика — это чисто человеческие понятия. К восставшим они неприменимы.

— У вас, мертвецов, понятия морали не существует вообще?

— В нас заложены основы всех человеческих понятий так же, как они заложены в любом живом человеке. Но в отличие от живых, эти понятия не оказывают влияния на наш образ мышления.

Я внезапно почувствовал, что теряю твёрдую почву под ногами.

— Тедди, вы всё еще считаете себя человеком?

— Разумеется.

— Но ведь вы неживой?

Я заводился все сильнее. Ну давай, мертвяк, возрази! Любопытно, как же ты выкрутишься?

— Да, я нежить. И тем не менее, я — человек. Мёртвый человек.

— Странная у вас логика.

— Что же в ней странного?

— Нечеловеческая.

— А разве должно быть иначе? Я ведь и есть — нежить.

Хороший выпад. Но мимо. Двойная петля замкнулась, а распутывать тебе придется самому.

— Так вы человек или нет?

— Не знаю, — вдруг смутился мертвяк, и это выглядело странно, — де-факто я всё еще человек.

— А де-юре?

— Юридически термин пока не определен.

Он замолчал, и в лабораторию вернулся естественный звуковой фон — не тишина, а едва слышимый низкочастотный гул оборудования и вентиляции. Этот шум незримо давил на барабанные перепонки, словно медленно погружал в морскую пучину.

Я выдохнул весь воздух из лёгких, посчитал про себя до десяти и только потом вдохнул.

— Майкл упомянул термин — субжизнь. Что это значит?

Мертвяк вновь выдал свой фирменный оскал, который, по всей видимости, должен был изображать улыбку.

— Субжизнь — это метафорическое понятие, обозначающее форму существования материи, которая является жизнью лишь формально.

— Ничего не понимаю, — честно признал я, — а разве нежить не попадает в эту категорию?

— Нет, не попадает. Нежить, как понятно из названия, не является жизнью по определению. Субжизнь является ею лишь частично.

— Над чем вы работали с Мелиссой в последнее время?

— Вам лучше этого не знать.

— Засекреченная информация? Или вы сомневаетесь в моих умственных способностях?

— Ни то, ни другое. Скорее, я пытаюсь оградить вашу психику от ненужных эмоциональных потрясений.

— Тедди, — я впервые назвал мертвяка по имени, — давайте вы не будете принимать решения за других. Отвечайте на заданный вопрос.

— Как хотите, — равнодушно пожал плечами мёртвый ученый, — мы с Мелиссой работали над созданием некробиотических конгломератов.

— Э-э-э…

— Гибридных организмов.

— Так, подождите, — запротестовал я, — вы хотите скрестить живое и неживое?

— Всё верно.

— И что должно получиться в результате экспериментов?

— Химера.

— Можно подробнее?

— Нет.

— Тедди, мне можно рассказывать всё.

Лицо мертвяка по-прежнему оставалось бесстрастным.

— Не хочу тратить время на бессмысленное сотрясение воздуха звуковыми колебаниями. Непосвященному трудно понять, чем мы занимаемся.

— А вы попробуйте.

— В рамках программы «Симбиоз» проводились эксперименты по созданию клеточной химеры, объединяющей метаболически активные человеческие стволовые клетки и регенеративные белковые структуры, выделенные из тканей нежити. Цель — достижение устойчивого состояния, при котором живая клетка сохраняет функции метаболизма, а компоненты нежити обеспечивают беспрецедентную регенерацию и устойчивость к внешним повреждениям искусственно созданного организма.

— Пока понятно.

— Наша задача — таким образом модифицировать живые клетки, чтобы они синтезировали гибридные белки, включающие фрагменты, характерные для тканей нежити. После чего проводится эксперимент по воссозданию полноценного организма на основе синтетического остова, объединяющего живую стволовую основу и самовосстанавливающуюся некротическую сетку, способную к самоорганизации в тканях полученного существа.

Пока Тедди увлечённо говорил о регенерации тканей и гибридных белках, я невольно разглядывал его руки. Они лежали на столе совершенно неподвижно. Ни единого движения, ни тремора, ни постукивания пальцами. Не было даже попытки слегка изменить позу. По-моему он ни разу не пошевелился с тех пор, как мы начали разговор. И я вдруг с абсолютной ясностью понял, что это не просто мертвый учёный. Передо мной идеальный и совершенно бездушный инструмент. Эдакий средневековый арифмометр, вложенный в человекоподобную оболочку. Полностью автономный биоробот. Без страха, сомнений, никому не нужной морали, недостойных эмоций и глупых угрызений совести.

И ведь самые чудовищные вещи он рассказывает с равнодушной интонацией бухгалтера, зачитывающего ведомость о расходе канцелярских скрепок за текущий квартал. Неужели это то самое будущее, которое ждёт нас всех?

С огромным трудом я вернулся к прерванному разговору:

— Это понятно… А как выглядит химера?

— Гибридный организм внешне отдаленно напоминает взрослого человека антропоидного телосложения, однако анатомические и физиологические параметры радикально отличаются. Кожные покровы бледно-серые, с ярко выраженными цианотичными венами. Роговица глаз слегка затуманена, обладает повышенной чувствительностью к инфракрасному и ультрафиолетовому спектрам. Дыхательная система полностью отсутствует. Грудная клетка неподвижна. Газообмен осуществляется через трансдермальную диффузию. Суставы конечностей демонстрируют аномальную гибкость и устойчивость к повреждениям. Кости минерализованы. При нанесении травм и увечий наблюдается невероятно быстрая регенерация. Кровь существа тёмно-вишнёвая, густая, вязкая, не сворачивается. Циркуляция обеспечивается пульсацией гладкомышечной решётки. Сердце отсутствует за ненадобностью. Мозг — гибридная структура: живые нейроны частично сохранены в лобных долях, все остальные зоны замещены некротическими узлами.

— Вы создаете непобедимого монстра. Я правильно понимаю?

— Частично вы правы. Но лишь частично.

Я почувствовал себя погружённым по грудь в зыбучий песок.

— А вы не боитесь, что произведете на свет адскую тварь, которая истребит все человечество?

— Задачи сотрудникам лаборатории определяет руководство компании. А оно, в свою очередь, выполняет волю спонсоров. Мы с Мелиссой — винтики системы. Не будь нас, будут другие исследователи. Работа всё равно будет продолжена.

— Вы уже создали полноценное существо?

— И даже не одно.

— Я могу взглянуть на дело ваших рук?

— Увы, нет. Нам пока не удалось полноценно вживить контролирующий нейрочип. Без такового ваше присутствие в помещении вивария было бы связано с ненужным риском для жизни. К тому же в настоящий момент все активные экземпляры заморожены согласно протоколу безопасности.

— Кстати, а что за чип?

— «Уаджет». Соколиный глаз. Военная разработка.

— Вы с Мелиссой работаете на Министерство обороны?

— Не совсем.

— А кто основной заказчик?

— Об этом вам лучше поинтересоваться у начальства, — на лице мертвяка не дрогнул ни один мускул.

— Имя Уилл Томсон вам ничего не говорит?

Тедди по-прежнему не проявлял эмоций.

— Нет.

— Это биологический отец Мелиссы Андерсен.

Мертвяк кивнул головой и промолчал.

— А также один из основных спонсоров вашей компании.

Тедди продолжал молчать.

— Что вы об этом думаете?

— Ничего.

— Прокомментируете ситуацию?

— Это логично. Богатый отец помогает дочери сделать успешную карьеру.

Черт! Кажется, я вновь теряю почву под ногами. Как же мне его прищучить?

— Мелисса работала с ядовитыми веществами?

— Несомненно.

— Ртуть?

— Само собой.

— Интересно получается… — протянул я с самым задумчивым и многообещающим видом.

Тедди и теперь не проявил эмоций, но мою фразу интерпретировал по-своему.

— Вы спросили — я ответил.

— Вы ответили не совсем то, что я ожидал.

— А чего вы ожидали?

— Да или нет.

— Пары ртути относятся к ядовитым веществам.

— А было что-то ещё?

— Несомненно.

— Что же?

— Вам перечислить все ядовитые вещества, имеющиеся в лаборатории? Предупреждаю, это займет длительное время.

Судя по всему, Тедди вовсе не собирался облегчать мне задачу.

— Как обстоят дела с соблюдением техники безопасности?

— Соблюдаем в рамках инструкций для персонала.

— А в этот раз что произошло?

— Что вы имеете в виду?

— Несчастный случай с Мелиссой Андерсен.

— У нас не было несчастных случаев.

— Откуда же в её организме пары ртути в таком количестве, что вызвали смерть?

— Не имею понятия.

— Вы хотите сказать, что Мелисса была отравлена вне стен учреждения?

— Я не исключаю и такой возможности.

— Иными словами, — я моментально ухватил наживку, — она могла быть отравлена на рабочем месте?

— Я и этого не отрицаю.

— Что же произошло в действительности?

— Мне неизвестно.

— Тедди, вы сказали, что нежить не врёт. Не пытайтесь уклониться от ответа.

— В моё дежурство Мелисса не занималась вдыханием ядовитых паров, если вы это имеете в виду.

Чёрт! Я опять упёрся лбом в стену. От бессилия свело скулы, и я невольно сжал кулаки настолько сильно, что почувствовал как ногти впиваются в ладони. Хладнокровию упыря можно только позавидовать.

— Хорошо. Допустим… Не было аварии. Не было несчастного случая. Но какое-нибудь незначительное происшествие было? Нештатная ситуация? Или эксперимент вдруг пошёл не по плану. Неожиданная реакция подопытных. Я не знаю… что-то нестандартное было?

Восставший моргнул. По-моему, это произошло впервые с начала разговора.

— Никаких нештатных ситуаций у нас в лаборатории не было.

— А что было?

— Серия экспериментов.

Мне захотелось прямо сейчас придушить мертвяка, а еще лучше размозжить ему череп тяжёлым и твёрдым предметом. Хорошо, что поблизости ничего подходящего нет. Ещё десяток вопросов, и у меня в мозгу от напряжения лопнет какой-нибудь сосуд. Нужно признать, что этот раунд я проиграл вчистую. И уделал меня чёртов «холодец»…

Я покрутил головой, ещё раз осматривая лабораторию. Несколько столов с компьютерами, несколько шкафов с материалом и инструментами, холодильники с образцами, замороженными в жидком азоте, небольшой операционный стол, электронный микроскоп с флуоресцентной визуализацией, компактный аппарат ЭЭГ. Были и другие приборы, назначение которых мне осталось неизвестным.

— Я могу осмотреть место работы Мелиссы?

— Да, конечно, — сказал мертвяк, указав на один из столов.

— Я могу присесть?

Восставший равнодушно пожал плечами.

— Вы можете делать всё, что вам заблагорассудится. Как и любой другой человек. У нас свободная страна.

Я взгромоздился на стул и уставился в тёмный экран монитора.

— Компьютер не работает. Жесткий диск изъяла полиция, — меланхолично констатировал Тедди, — пока еще не вернули. По этой причине программа исследований приостановлена.

Аммит ухмыльнулся из темноты монитора и указал куда-то вправо-вниз, я невольно проследил за жестом. Было бы неплохо прямо сейчас ознакомиться с содержимым письменного стола. Но для этого нужно придумать благовидный предлог. Не думаю, что мне позволят устроить обыск в лаборатории без веских оснований. По-моему, даже всемогущий Вейн не сможет содействовать в подобной наглости.

Мертвяк истолковал мой взгляд по-своему.

— Почти все рабочие документы Мелиссы изъяла полиция. Обещали вернуть в самое ближайшее время. Если вам необходимо с ними ознакомиться, я могу сообщить, когда пришлют.

— Вы с Мелиссой работали вдвоем?

— Нет, конечно.

— Сколько человек было в группе?

— Пятеро.

— Вы можете познакомить меня с остальными членами коллектива?

— Только с одним… с одной из них.

— Почему?

— В связи со смертью Мелиссы программа работ приостановлена, Кайл Росс и Эван Перетс находятся в неоплачиваемом отпуске. В лаборатории присутствует только Эмма Уокер. Практикантка. Лаборант. Ассистент.

— Расскажите об остальных.

Лицо мертвяка по-прежнему ничего не выражало.

— Да, конечно. Кайл Росс — 32 года, биоинформатик, программист, геномист. Холост, целеустремлен. Уверен в себе, открыт, коммуникабелен, вежлив.

— Понятно, а второй?

— Эван Перетс. 36 лет. Конструктор постжизненных систем. Эмоционален, вспыльчив, бесцеремонен. Интроверт. Любит тишину и уединение. Независим в принятии решений. Часто конфликтует с руководством и коллегами, принципиально настаивая на собственном видении метода решения задачи.

— Понятно, что ещё я должен о нем знать?

— Эван талантлив.

— И что?

— Ровным счётом ничего.

— А что он конструирует?

Тедди вновь одарил меня оскалом мумии.

— В нашем исследовательском центре он выполняет функции демиурга.

— Бога?

— Почти…

— Понятно. Тедди, вы можете дать мне адреса этих двоих? Я бы хотел пообщаться с ними наедине.

— Обратитесь к руководству.

Я тяжело вздохнул.

— Ладно, Тедди, зовите лаборантку!

— Это займёт какое-то время.

— Ничего, я подожду.

Едва мертвяк отошел, я опустил руку и быстро выдвинул один из ящиков письменного стола наугад. Из глубины что-то прикатилось и звякнуло о переднюю стенку. Это оказалась совсем небольшая чаша из тёмного металла, чем-то отдаленно похожая на кубок. Досадуя, что не взял с собой перчатки, профессиональная деформация не позволяла оставлять собственные отпечатки где попало, я вытащил из кармана мятую салфетку и аккуратно подцепил ею загадочный предмет. Несколько секунд бесцельно крутил занятную вещицу в руках, не понимая ее назначения, затем опустил обратно в ящик и решительно задвинул.

Тем временем Аммит лихорадочно жестикулировал в отражении монитора и корчил гримасы, но я благополучно проигнорировал все предупреждающие знаки. Ещё не хватало, чтобы меня застукали за попыткой провести несанкционированный обыск, или того хуже — обвинили в краже лабораторной утвари.

Что это такое? Какая-то награда?

Далеко не факт! Многочисленные выщерблины и царапины свидетельствуют о небрежном отношении. Призовые кубки не хранят в ящике письменного стола, а ставят на самое видное место и втайне гордятся полученными достижениями. Здесь же налицо сугубо утилитарное отношение к странной ёмкости. Примерно так же мы все относимся к столовому серебру и хрустальным бокалам. То есть при покупке данные предметы имеют слегка завышенную стоимость, но при бытовом использовании ценовые различия стираются, и отношение к предметам роскоши становится таким же, как и к любой другой кухонной утвари, всем этим кастрюлькам, чашкам, ложкам, тарелкам, блюдцам и прочему. Только функционал и никакого пиетета.

Однако бытовое использование странного сосуда допустить сложно. Как мне кажется, пить из него будет неудобно, а карандаши в нем хранить — неэстетично.

Может быть, чашу использовали как некую условную лабораторную ёмкость — мерный стакан, колбу или что-то иное, более специфическое? Тогда неизбежно возникает другой вопрос, почему для ответственного хранения странный предмет не положили в шкаф для посуды, а сунули в ящик письменного стола? У каждой вещи должно быть своё место. В столе принято хранить документы, а не посуду.

Внезапно у меня сложилось чёткое, но необъяснимое ощущение, что чашу сунули в ящик стола впопыхах, возможно, спрятали от лишних глаз, а потом напрочь забыли о её существовании.

Или я ошибаюсь? Может быть, всё с точностью наоборот? Положили в самое безопасное место. Стол Мелиссы недавно прошерстила полиция, вся лаборатория уверена, что ящики пусты, никто и никогда её здесь искать не станет.

Что-то здесь не так. Или я потихоньку становлюсь параноиком, или в этой лаборатории творятся очень странные дела…

Глава 9

«Не выскакивай вперёд, чтобы настичь, не гонись, чтобы схватить.

Изучи внимательно дела его и обойди стороной».

Из «Поучения Аменемопе» (Глава 6).

Пер. С. Железнова, адаптация автора.

***

Пока мертвяк по лабиринтам медцентра разыскивал практикантку, я старательно ломал голову над полученной информацией. У ведущего специалиста медицинского центра, находящегося в двух шагах от научного открытия и по уши влюблённого в свою работу, не было абсолютно никаких причин для внезапного суицида. Ну разве что отсутствие друзей и любимого человека на протяжении длительного времени могли вызвать депрессию.

Но ведь как-то же Мелисса справлялась с одиночеством все эти годы? Внезапная перемена в отношении к жизни и спонтанное желание уйти, не закончив дело, как-то совершенно не вяжется с образом великолепного учёного. Тем более сейчас, когда смерть — это всего лишь пара недель беспамятства, за которыми последует воскрешение в теле нежити.

Обрекать саму себя на двое суток невыносимых мучений выглядит крайне сомнительным решением. Как сказал патологоанатом, глотать пары ртути, чтобы умереть, — весьма нетривиальный способ самоубийства. Слишком велик риск выжить, получив тяжелейшее токсическое поражение внутренних органов и уйму сопутствующих заболеваний. Доктору биологических наук об этом ли не знать?

А вот необходимость перехода из одного «лагеря» в другой вполне увязывается с образом учёного со специализацией «нейробиология смерти». Внезапная кончина Мелиссы вполне могла быть результатом неудачно проведённого на себе эксперимента. Или наоборот — удачного, смотря какую цель она перед собой поставила. И тогда старательно вдыхаемые перед гибелью пары ртути внезапно обретают совсем иное значение — фармакотерапевтическое, а то и вовсе ритуальное.

Было и ещё кое-что из области практической психологии. Женщины, особенно молоденькие, совершая суицид, как правило, стараются использовать такой способ свести счёты с жизнью, чтобы тело не было повреждено. Настоящая женщина мечтает хорошо выглядеть даже в гробу. Это аксиома!

Вывод? Будучи биологом, специализирующимся на смерти, Мелисса должна была использовать более быстрый и надежный способ самоубийства. Для мира, в котором смерть и последующее воскрешение давно стали нормой, спонтанная когнитивная реконфигурация ведущего специалиста-нейробиолога, занимавшегося исследованиями субжизненных форм, выглядит крайне подозрительно.

А что, если Мелисса стала мешать кому-то спокойно реализовывать свои амбициозные и далеко идущие планы или подобралась слишком близко к открытию, на которое претендовал совсем другой учёный? Ловко подстроенный несчастный случай приведёт к смерти Андерсен, однако через пару недель Мелисса восстанет и, как ни в чём не бывало, вернётся к прерванной работе. Значит, просто убить её недостаточно; злоумышленнику требовалось, не вызывая подозрений, навсегда избавиться от разума девушки. Правда, этого же можно было добиться и более простыми средствами, например, кремацией мёртвого тела. Но кто же позволит кремировать ведущего ученого-некробиолога, к тому же дочь известного миллиардера?

Опять же, совершенно непонятно, каким образом злоумышленник добился желаемого? Неужели технология «переселения душ» всё-таки существует, а Майкл бессовестно врёт? Вполне возможно. Уж кто-кто, а некробиологи должны знать о «переселении душ» куда больше, чем патологоанатомы и аниматологи.

И опять-таки, неизвестные, вломившиеся в дом, где жила Мелисса, и перевернувшие всю квартиру кверху дном. Что они хотели там найти? Химические формулы? Секреты бессмертия? Может быть, образцы ДНК химеры, тайком вынесенные из лаборатории Мелиссой?

А если копнуть еще глубже? Revive Labs Inc. сотрудничает с Министерством обороны США. Что из этого следует?

Пока не имею ни малейшего понятия. Но подозрения увеличиваются втройне…

***

Студентка четвёртого курса медицинского университета Эмма Уокер оказалась маленьким шустрым светловолосым бесёнком, который и пяти минут не мог спокойно усидеть на одном месте. Уже через пару минут нашей беседы она ловко перехватила инициативу и принялась сама задавать неудобные вопросы. Я поднял обе руки в шутливом жесте: «всё-всё, сдаюсь».

— Эмма, вы уж меня извините, но так не пойдёт. Поймите, мне просто необходимо вас допросить. Это моя работа. А неформально мы с вами пообщаемся позже. И поверьте, я сделаю это с огромным удовольствием.

Девчонка залилась краской и замолчала. Пальцы сами собой вцепились в край стола, взгляд застыл, губы плотно сомкнулись. Не знаю почему, но у меня сразу возникло необъяснимое ощущение, что Эмма не просто волнуется, она в полушаге от нервного срыва. Это было странно, если не сказать больше — необъяснимо. Неужели смерть Андерсен и эта наивная дурочка взаимосвязаны?

— Эмма, вы хорошо знали Мелиссу Андерсен?

— Если честно, то не очень. Я была знакома с нею всего две недели, слишком маленький срок, чтобы изучить человека.

— Вы поддерживали дружеские отношения?

— Нет, что вы. Мелисса — руководитель проекта, а я — всего лишь обычная практикантка. Какая может быть между нами дружба? Принеси, унеси, вымой колбы. Вот и всё наше общение.

— И всё же, вы хотя бы иногда разговаривали с Мелиссой на посторонние темы?

Эмма нахмурилась. Её пальцы судорожно теребили край халата.

— Что вы имеете в виду?

— Приходилось ли вам когда-нибудь беседовать на темы вне ваших профессиональных интересов и служебных обязанностей?

Сначала её лицо стало пунцовым, а затем краска сбежала, оставив мертвенную восковую бледность. Секунда молчания затянулась и стала густой, как мёд.

— О личном?

— Да! О любви, об отношениях, о милых сердцу женских секретиках.

— Нет, что вы. Ну как можно?

Она выглядела так, будто вот-вот сорвётся и расплачется от переизбытка эмоций.

— Мелисса хотя бы единожды упоминала о своих планах? Ну, допустим, о том, что собирается пойти в кино или на премьеру в театр?

Эмма отрицательно помотала головой и тяжело вздохнула.

— Нет, никогда. Она была одержима исследованиями. Как будто за пределами этих стен мира не существует вовсе.

— Она с кем-нибудь из коллектива поддерживала приятельские отношения?

— Не знаю. Нет, не думаю…

Я несколько секунд молчал, любуясь сменой выражений лица девушки, а потом решил зайти с другой стороны.

— А как вы относитесь к Тедди?

Эмма опять нахмурилась, голос задрожал.

— Что вы имеете в виду?

— Охарактеризуйте его.

Эмма задумалась, и вновь на лице отразилась целая гамма чувств и эмоций, которые она старательно сдерживала.

— Тедди — прекрасный ученый. Очень аккуратный, внимательный, терпеливый.

— Но ведь он мёртвый? Вам не бывает страшно в его присутствии?

Похоже, мой бестактный вопрос сорвал какой-то внутренний клапан, и Эмма от обороны перешла в нападение.

— Он не мёртвый. Он — восставший!

— А какая разница?

Она резко вынырнула из выдуманного мирка пробирок и формул в жестокую реальность.

— Да, наверное, вы правы, — скисла Эмма, а потом торопливо добавила:

— И всё же Тедди — не зомби из фильмов ужасов. Он — другое…

Повисла неловкая пауза. Я не стал торопить с ответом, просто любовался симпатичной девчонкой и терпеливо ждал, пока она успокоится и выдаст свою версию.

— Я не могу объяснить.

— А вы попытайтесь.

— Я воспринимаю Тедди как неодушевлённый предмет, — наконец решилась девушка и почему-то зажмурилась.

— Вот как? — моё удивление вовсе не было наигранным.

— Ну да, как неодушевлённый предмет, — чуть осмелев, продолжила Эмма, — имеющий форму человека. Вот вы же, мистер Алекс, не боитесь этого стола, шкафа или компьютера?

— Хм… весьма неожиданно.

— Так вот, точно так же я не боюсь Тедди, — подвела итог Эмма и судорожно вздохнула.

— Но ведь Тедди — не шкаф. Он — оживший мертвец.

— Мы все когда-нибудь умрём, мистер Алекс. А потом восстанем. Но это произойдет ещё не скоро, так что париться не о чем.

— А если не произойдет?

Эмма пожала плечами. Резкая смена настроений перешла в едва прикрытую депрессию.

— Зачем об этом думать сейчас, мистер Алекс? Вот когда придёт время…

У неё вновь задрожал голос. Ещё пару вопросов, и девчонка разревётся, нужно сбавить обороты.

И всё же я ответил:

— Наверное потому, что людям хочется определённости.

Эмма совсем поникла и ничего не возразила.

— Кто возглавит группу после смерти Андерсен? Тедди?

— Не знаю, — едва слышно произнесла Эмма дрожащим голосом, — наверное, вам лучше спросить об этом у него самого.

— А разве вас это не волнует, мисс Уокер?

Эмма опустила глаза.

— Я очень боюсь, что практика сорвётся, и меня отчислят из универа. Родители вложили большие деньги в мое образование. А я… — девушка опять покраснела и замолчала на середине фразы.

Кажется, я нечаянно попал в самую точку. Похоже, девчонка до безумия боится мертвецов. А ведь ей наверняка приходится оставаться наедине с Тедди по нескольку раз на дню. И больше всего на свете её пугает возможное возвращение Мелиссы в новом качестве. Как долго выдержит психика юного существа постоянное присутствие двух мертвяков в лаборатории? До окончания практики ещё очень далеко.

— Скажите, Эмма, — я решил сменить тему разговора, — а восставшие действительно никогда не лгут?

— Не знаю, — смешно сморщила носик девушка, — никогда об этом не задумывалась. Одно могу сказать наверняка: Тэдди точно никогда не врёт. Ему просто незачем…

***

Мы побеседовали с Эммой Уокер ещё несколько минут, после чего у меня окончательно отпали все заготовленные вопросы, и девушку пришлось отпустить. Чего греха таить, её общество оказалось на удивление приятным, но вот на помощь следствию рассчитывать не приходилось.

Я вспомнил о странном кубке в ящике стола и вновь подозвал Девидсона:

— Скажите, Тедди, а Мелисса увлекалась спортом?

— Нет, насколько мне известно.

— Может быть, она занималась коллекционированием?

— Сомневаюсь. У неё на это не было ни времени, ни денег.

— А она была набожной? Ну не знаю… Церковь возрожденных? Храм Ориона? Может быть, какие-нибудь древние культы?

— Нет, насколько мне известно.

Мои промежуточные версии рушились одна за другой, словно карточный замок.

— Скажите, Тедди, а у вашего медицинского центра есть серьёзный конкурент?

— Само собой.

— И вам известно, чем там занимаются?

— В общих чертах — да.

— В ваших исследованиях вы продвинулись дальше других? Или всё еще топчетесь на месте?

Мертвяк снова моргнул и почему-то не ответил.

— Отвечайте на вопрос!

— Я этого не знаю.

Меня внезапно озарило.

— А внутри исследовательского центра?

— Что вы имеете в виду?

— Мелисса совершала открытия, которые не удавались другим? В одиночку?

— Само собой. Такова специфика нашего медицинского центра. Мы находимся на самом переднем крае науки. Каждый день кто-то совершает открытия. Иногда это была Мелисса. Иногда — другие.

— А Мелисса использовала сомнительные методы исследований?

— Что вы имеете в виду?

— Ненаучные или не совсем научные. Эдакий спорный иррациональный подход к проблеме, который внезапно приносит результат не благодаря, а вопреки устоявшимся научным догмам.

— Мелисса действительно иногда совершала открытия, основываясь на великолепной интуиции. Она в шутку говорила, что демон, сидящий у неё на левом плече, на ушко нашептал. Но выражение не стоит понимать буквально. Развитая интуиция — это активная работа бессознательных отделов мозга по анализу массива входящих данных. Мелисса была очень талантливым учёным и буквально видела зависимость там, где её не замечали остальные.

— Скажите, Тедди, вы верите в переселение душ?

— Нет, конечно.

— Но вы наверняка знаете о том, что такое спонтанная когнитивная реконфигурация?

— Знаю.

— И что же это?

— Вопрос намного более сложный, чем вы думаете. Объяснять придется долго, и будет очень много специфических терминов. Вы опять ничего не поймете.

— Рассказывайте, Тедди. Я постараюсь понять, даже если это будет сложно.

— Это частный случай интерференции при постмортальной реконструкции нейрокогнитивного паттерна. Вам требуется общая схема для понимания или патогенез на уровне нейротрансмиттерных каскадов?

— Давайте без каскадов.

— Как пожелаете. В основе — конкуренция декогерированных матриц сознания в фазе реактивации таламо-кортикальных связей. Стандартный протокол воскрешения предполагает доминирование аутохтонного паттерна, однако при определённых условиях, например, резонансной совместимости или чрезмерной лабильности реципиента, возможен перехват приоритета аллогенной матрицей.

Он говорил ровным, лишённым эмоций голосом, глядя куда-то в пространство перед собой.

Я слегка поморщился.

— Тедди, вы нарочно употребляете такое огромное количество непонятных терминов? Чтобы вас понять, нужно обложиться со всех сторон справочниками и энциклопедиями. Говорите проще.

Тедди даже ухом не повел.

— Я вас предупреждал.

— И всё же я вас очень прошу, объясните еще раз. Будьте немного снисходительны к людям, не имеющим специального образования и такого багажа знаний, как у вас.

Мертвяк молчал несколько минут, потом произнес ещё более глухим голосом:

— Сознание человека — это высокоуровневый паттерн нейронной активности. В момент смерти паттерн декогерирует и рассеивается в пространстве. ТЛП вступает в резонанс с электромагнитными «слепками» сознания, рассеянными в ноосфере, стабилизируя и сохраняя их структуру. При наступлении благоприятных условий для посмертной реактивации ТЛП проецирует стабилизированный паттерн в регенерирующую нервную ткань субъекта.

На мгновение я отвлекся от монолога, казавшегося бесконечным. По монитору компьютера на столе Тедди ползла бесконечная вереница данных, а через каждые десять секунд прямо поверх цифр строился загадочный график. Я невольно вспомнил слова Эммы о том, что Тедди — неодушевлённый предмет. Теперь я отчётливо понимал, что она имела в виду: человекообразный интерфейс компьютера. Идеальный, бездушный и совершенно непонятный.

— В случаях, когда ТЛП считывает сразу несколько перекрывающихся или конфликтующих паттернов в одной пространственно-временной координате, происходит их суперпозиция и интерференция. В результате возникает конгломератный психический конструкт, характеризующийся множественностью конкурирующих центров сознания, диссоциацией идентичности и когнитивным диссонансом.

Пришлось согласно кивнуть головой, хотя я понимал только отдельные слова.

— Восстановленное сознание является квазистабильной аппроксимацией, а не оригиналом. Нежить — всего лишь реконструкция, несовершенная копия когда-то жившего человека.

Пока Тедди вещал, мой взгляд невольно скользнул по рядам стеллажей с замороженными образцами. За матовым стеклом криокамеры с трудом угадывались смутные тени, складывающиеся в геометрически правильный рисунок, словно цветные стеклышки в калейдоскопе.

Повисла небольшая пауза. Я нервно постучал пальцами по столу, пытаясь хоть как-то переварить услышанное. Но не успел…

По барабанным перепонкам ударил вой сирены. Яркие красные всполохи проблесковых сигналов заметались по стенам, вдалеке послышался мощный гул заработавшего механизма. Под влиянием просмотренных в молодости фильмов у меня сразу же возникла чёткая ассоциация с опускающимися сверху гермодверями, начисто отрезающими лабораторию от внешнего мира.

— Так значит, у вас не было ни одной нештатной ситуации за последний месяц? — не удержался я от сарказма.

Лицо мертвеца осталось бесстрастным:

— Нет, не было.

Тедди по-прежнему был абсолютно спокоен и даже слегка флегматичен. На фоне сирены уверенный женский голос из динамиков известил:

— ВНИМАНИЕ, БЛОК НОМЕР ТРИ — НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ ПЕРСОНАЛА. ПОВТОРЯЮ, НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ ПЕРСОНАЛА.

Мне стало любопытно.

— Тедди, а сейчас что происходит?

— Я думаю, одна из нестабильных химер сумела выбраться из клетки.

— Это нормально?

— Да, подобные случаи имеют место регулярно. Не волнуйтесь, её быстро нейтрализуют или усыпят.

— Чёрт вас побери, Тедди, я именно об этом и спрашивал. Побег искусственно созданного существа из вивария — это нештатная ситуация и чрезвычайное происшествие. Неужели вы действительно этого не понимаете?

— Побег лабораторной мыши из клетки — вполне штатная ситуация для любой исследовательской лаборатории.

Ужасно не хотелось спорить с мертвецом, но он меня уже достал.

— Побег обычной мыши — возможно, штатная ситуация. Но побег мыши, заражённой смертельным вирусом, от которого не существует вакцины, — чрезвычайное происшествие. Хоть это вы можете понять?

Мертвяк остался непрошибаем.

— Для подобных случаев есть специально разработанный протокол безопасности.

Меня внезапно осенило.

— Тедди, а в последний день работы Мелиссы был побег химер из вивария, или где вы их там содержите?

Мертвец не успел ответить, из коридора донесся невнятный шум и голоса. Мы невольно переглянулись.

— Что он сказал?

— Химера преодолела защитный барьер и зону изоляции.

— Это опасно?

— Для живого персонала, обслуживающего виварий — да, опасно.

— А для нас?

— Не думаю… но если вы опасаетесь за свою жизнь, могу уточнить.

Я совершенно рефлекторно потянулся к карману и вытащил револьвер. Откинул барабан, убедился что он заряжен. Четыре боевых патрона лежали в гнёздах, остальные каморы пусты. Стреляные гильзы вчера вечером я выбросил в мусорный бак отеля.

Наличие у меня оружия никак не отразилось на лице Тедди.

— Вам лучше пока оставаться здесь, — равнодушным тоном произнес мертвяк, — и если вдруг так случится и дойдет до стрельбы, то цельтесь в голову. Убить вы её не убьете, но хотя бы слегка замедлите. Это даст вам немного времени.

— Для чего?

— Чтобы удрать.

Я почувствовал лёгкий озноб от резкого прилива адреналина.

— А чем в это время собираетесь заниматься вы?

— Своими прямыми обязанностями.

Тедди открыл стеклянный шкаф и вытащил небольшой баллон с жидким азотом.

— Постараюсь не задерживаться.

Тедди перехватил баллон с газом поудобнее и неслышно скользнул за дверь. Сирена все ещё продолжала завывать.

Нужно немедленно взять себя в руки. Побег лабораторной мыши, которая во много раз сильнее и быстрее человека, и к тому же почти неуязвима, из защищённого по последнему слову техники вивария, — это абсолютно штатная ситуация. Для подобных случаев даже есть специально разработанный протокол безопасности.

Я присел за стол, положил револьвер на столешницу рукоятью к себе и принялся ждать развязки.

А собственно говоря, с чего я взял, что химера будет ломиться именно в эту комнату? Ей что, больше заняться нечем, кроме как ходить из блока в блок, ломать все двери подряд в поисках насмерть перепуганного частного детектива?

Звук сирены оборвался так резко, как будто огромная мохнатая лапа вырвала с мясом все провода из стены. Ещё совсем недавно лабораторию наводняли бесчисленные звуки — шум вентиляции, гудение приборов, клацанье клавиш компьютера, скрип стульев, монотонная болтовня сотрудников и отдалённый звук работы загадочных механизмов, но теперь наступила абсолютная тишина. Стало так тихо, что даже разобрал собственное дыхание и тиканье часов на запястье, и от этого мне стало ещё тревожнее.

Я затаил дыхание, пытаясь уловить хоть какие-то звуки снаружи. Ничего! Моя буйная фантазия уже давно нарисовала разбросанные тут и там трупы персонала, стрелянные гильзы и лужи крови.

Нет ничего страшнее неизвестности.

Я не выдержал, поднялся из-за стола, взял револьвер в правую руку, взвёл курок, подошёл к двери и осторожно нажал на ручку.

Ничего не произошло.

Это меня слегка воодушевило, и я осторожно выглянул сквозь небольшую щелку между косяком и дверным полотном. Коридор оказался пуст. Всего пятнадцать минут назад по блоку носились учёные, лаборанты и прочий местный люд, и вдруг, в одночасье, как будто корова языком слизала весь персонал.

Но была и хорошая новость. Я не увидел на полу ни луж крови, ни стрелянных гильз, ни мёртвых тел.

Почему, однако, я всё еще здесь? Сколько мне сидеть в лаборантской в томительном ожидании неизвестности?

В кармане негромко запиликал телефон.

— Слушаю!

— Это Вейн.

— Да я и так понял, что не марсиане.

— Ценю ваше чувство юмора, Алекс. Вы уже покинули здание медицинского центра?

— Нет ещё.

— Почему бы вам не сделать это прямо сейчас? Если необходимо кого-то ещё допросить, отложите процедуру на завтра.

— А что произошло?

— Меня попросили известить, что в данный момент ваше присутствие на территории комплекса немного нежелательно. Администрация приносит свои извинения и просит немедленно покинуть медцентр.

— Хорошо, — со злостью буркнул я и первым дал отбой.

Пора сматывать удочки, а поскольку извилистые коридоры исследовательского центра я изучить не успел и не горю желанием повстречать на пути недобитую химеру, самый оптимальный маршрут — прямиком на выход.

Подчиняясь какому-то наитию, я вновь подошел к рабочему месту Мелиссы, выдвинул третий сверху ящик стола, сгрёб вновь любезно выкатившуюся чашу и сунул её в карман. Понятия не имею, что толкнуло меня на служебное преступление, но размышлять и рефлексировать времени не оставалось. Артефакт необходимо тщательно изучить и установить его роль в смерти Мелиссы.

Непрерывно оглядываясь, добрался до лифта и нажал кнопку вызова. К моему немалому удивлению, сектор не был перекрыт бронированными гермодверями, как должно быть, судя по фильмам ужасов, и лифты работали.

Я спокойно добрался до первого этажа, прошёл через пустой вестибюль и вышел на улицу. Мёртвый охранник за бронированным стеклом не обратил на меня ровным счётом никакого внимания и всё так же равнодушно пялился в мониторы. Интересно, что он там разглядывал?

Солнце красиво отражалось в скошенном фасаде исследовательского центра. Вокруг шла обычная размеренная жизнь горожан, сновали автомобили, редкие пешеходы торопились по делам. Мне захотелось немедленно вернуться обратно, подняться на третий этаж и задать Майклу пару очень непростых вопросов. А ещё лучше взять его за шкирку, легонечко встряхнуть и…

Я вновь посмотрел на полуденное солнце, тяжело вздохнул и потопал к автомобилю.

Глава 10

«Бог ступает на землю, во врата закатного горизонта…»

Из «Книги Амдуат» (Первый час ночи).

На основе перевода А. Невиньского (в изложении Е. Лазарева).

***

Прежде чем ехать в отель, я решил предпринять самое банальное, что только могло прийти в голову начинающему преступнику. Я решил обратиться к скупщикам раритетов для оценки и проверки на подлинность краденного артефакта. Как бы ни была примитивна идея, в ней присутствовало рациональное зерно — минимум телодвижений при быстром и почти гарантированном результате.

Оценка чаши в самом престижном магазина антиквариата подтвердила мою догадку, что это не современная подделка, а действительно ценная вещица. Процедура затянулась почти на два часа, и всё это время мне пришлось маяться от безделья в маленькой и душной приёмной. Но время было потеряно не зря, по окончании процедуры оценки ко мне вышел сам владелец магазина, принёс извинения за задержку, вызванную сложностью экспертизы без химического анализа сплава, и сходу предложил выкупить данный образец за четверть миллиона долларов. Судя по бегающим глазкам и суетливым движениям, реальная цена чаши им была занижена, как минимум, раза в три.

Я вежливо отказал предприимчивому бизнесмену, но пообещал подумать над «заманчивым» предложением. Вернувшись в отель, я первым делом извлек трофей и принялся разглядывать со всех сторон, мысленно составляя описание для протокола.

Чаша непропорционально тяжёлая для своего размера. На ощупь — холодная, будто только что извлекли из холодильника. Форма асимметричная, слегка вытянутая, идеально лежит в ладони. Материал напоминает тусклое, потемневшее от времени серебро, но при детальном рассмотрении становится понятно, что это, скорее всего, метеоритное железо, загрязненное примесями. Цвет — тёмно-серый, почти чёрный, с едва заметными прожилками малинового и изумрудного оттенков. Поверхность шершавая, потёртая, покрыта едва заметным узором. Кроме того, можно разглядеть несколько полустертых египетских иероглифов, значение которых так и осталось для меня тайной за семью печатями.

При кратковременном прикосновении без перчаток ощущается лёгкое покалывание, как от статического электричества. При длительном контакте (минута или более) вызывает ощущение мерзнущих рук. Потёртости от многочисленного тактильного контакта, микро-царапины и сколы на дне чаши говорят о небрежности в обращении. Его неоднократно роняли и передвигали по твердой поверхности, наполняли неизвестной субстанцией и передавали из рук в руки. Вероятнее всего, к чаше относились не как к священной реликвии, а как к рабочему инструменту.

По старой привычке взял в руки чистый лист бумаги, карандаш и принялся накидывать список возможного применения чаши в Древнем Египте. Список получился вполне приличный:

Питьё воды или вина;Хранение благовоний и масел для ритуалов;Хранение освященной воды;Смешивание и хранение священных напитков (вино, пиво, молоко, мёд);Погребальная утварь;Сбор мочи для диагностики;Сбор крови при жертвоприношениях;Промывание желудка;Приготовление лекарственных снадобий.

В некоторых пунктах я не был до конца уверен. Практиковали ли древнеегипетские жрецы человеческие жертвоприношения? Убей — не помню. А воду освящали? Тоже под большим сомнением. По-моему, для промывания желудка и сбора мочи можно использовать любой попавший под руку сосуд. Хотя египетские жрецы очень любили различные ритуалы и вполне могли под каждую задачу иметь особый резервуар с уникальными свойствами.

Так, а какое применение может быть у загадочной чаши в современном мире, в одной из самых передовых исследовательских лабораторий, оборудованной всем необходимым? Сколько ни напрягал мозг, ничего придумать не смог.

Нет, это всё не то…

Какие ещё нестыковки, связанные с чашей, лежат прямо на поверхности?

Непомерно высокая цена артефакта.

Не настолько хорошо платят учёным, чтобы те имели возможность покупать раритеты на закрытых аукционах. И к отцу за деньгами Мелисса наверняка не обращалась. Их, мягко говоря, натянутые отношения говорят о том, что Мелисса сделала бы это только в самом крайнем случае. Каким же образом странная чаша попала в руки ученой? Это вопрос, на который необходимо найти ответ. Я забрался в интернет и пару часов кряду вбивал самые разнообразные запросы в Гугл. Результат меня сильно обескуражил, ничего подходящего под описание.

А что я нашёл?

Алебастровая Чаша Желаний, другое название — Чаша Лотоса из гробницы Тутанхамона. Тонкостенная чаша с загнутыми краями, выполненная из гнейса. Чаша с опорами в форме человеческих ступней из нильской глины. Каменные сосуды из ступенчатой пирамиды Джосера в Саккаре. Керамические чаши из храмового комплекса, посвященного богине Уаджит (Буто). Несколько чаш из чёрного диорита с именами разных фараонов. Сосуд для косметики из серого сланца с крышкой. И ещё несколько десятков ёмкостей самой разнообразной формы и назначения из глины, керамики, фаянса, пальмового древеса, слоновой кости и чёрт его знает чего ещё.

Чаш было много. Плоские, вытянутые, с широким и узким горлышком, с ручками и без оных, с маркировкой владельца и даже клеймом изготовителя в виде отпечатка большого пальца мастера. Чем дальше я закапывался в результаты поиска, переходя со страницы на страницу, тем меньше и меньше ответы соответствовали запросу. В какой-то момент времени Гугл стал подсовывать в результаты выдачи находки из Древнего Китая, Сирии, Израиля, Палестины и т. д.

Но и среди всего этого разнообразия не было главного — чаши из небесного железа. Метеоритное железо — довольно редкая вещь, стоило баснословно дорого и поделок из него было изготовлено очень мало. Поиск дополнительно осложнялся тем, что в Древнем Египте иероглиф «железо» представлял собой полусферический сосуд с водой. В «Текстах пирамид» железо и небо — это вообще взаимозаменяемые понятия.

А чего вы хотели? Средний бронзовый век — ещё не существовало другого железа, кроме небесного.

Мои вялые попытки перевести едва различимые иероглифы на боковой стенке чаши также не увенчались особым успехом. Всё, что мне удалось узнать, — значение пары символов. Для перевода надписи этого оказалось слишком мало.

Покорпев еще полчасика над изучением различных мифов и легенд, я уже было совсем отчаялся, но потом меня осенило — нужно не заниматься фигнёй, а обратиться за профессиональной помощью к сведущим людям. Ведь есть же историки, археологи, египтологи и даже переводчики старинных манускриптов.

***

На то, чтобы отыскать специалиста по Древнему Египту и договориться с ним о личной встрече в конфиденциальной обстановке, у меня ушло гораздо больше времени, чем на поход в антикварный магазин. И всё же я отыскал нужного спеца, созвонился с ним и уже через три часа сидел в аэропорту в ожидании самолёта. Незапланированное действие — пришлось задекларировать драгоценный сосуд, в противном случае меня отказывались пускать на борт. Работники аэропорта пробили чашу по базе данных, находящихся в розыске ценностей, сверились с каталогами антикварных аукционов, ничего предосудительного не нашли и любезно пропустили меня в зону выхода на посадку. А еще через два часа Боинг-777 приземлился в Международном аэропорту имени Джона Кеннеди.

Пробки в Нью-Йорке оказались ещё хуже, чем в Мегаполисе. В какой-то момент мы намертво застряли на перекрестке, когда толпа запрудила проспект и все прилегающие переулки. Водитель такси с опаской поглядывал по сторонам, опасаясь за целостность автомобиля. К счастью, погромов не было, толпа протестующих двинулась дальше, и через несколько минут нам удалось выбраться из людского водоворота без особых потерь. Разбитое зеркало и пятно черной краски на капоте, на мой неискушенный взгляд, — мелочи, не стоящие переживаний.

И вот, наконец, я попал в просторную, но сильно захламленную квартирку на четырнадцатой улице, где скучал в ожидании гостя Джеймс Брент — известный американский историк, археолог и египтолог. За окном потихоньку сгущались сумерки, последние отсветы дня едва касались письменного стола, заваленного журналами по археологии. Воздух в комнате был тяжёлый и душный, как в склепе, и явственно отдавал горечью старой бумаги.

Профессор оказался вдовцом, поэтому квартира напоминала не то склад, не то музей. Всё свободное пространство было заставлено многочисленными статуэтками самых разнообразных форм и размеров. Работники клининговой компании могли ненароком повредить уникальные раритеты, поэтому в святая святых профессора категорически не допускались, а самому профессору заниматься уборкой, видимо, было недосуг. Впрочем, меня это нисколько не смутило, приходилось видеть места и похуже.

Я не стал бродить вокруг да около, представился и сразу зашел с козырей:

— Мистер Брент, мне нужно у вас узнать, что это такое?

Джеймс — пожилой импозантный мужчина с густой окладистой бородой — приняв чашу, сразу оживился, в серых грустных глазах вспыхнули огоньки азарта.

— Минуточку…

Он взял лупу и включил настольную лампу, в тот же миг его тень на стене ожила, потянулась к чаше, словно намереваясь вырвать её из рук профессора. В последнее время меня уже ничто не удивляет. Подумаешь, тень. Вон моё отражение в зеркале рожи корчит и ухмыляется — вопреки всем законам физики и оптики, а тут всего лишь причудливая игра света в плохо освещённой комнате.

Через несколько минут я невольно почувствовал себя персонажем дешёвого приключенческого сериала. Завотделением Американского исследовательского центра Египта в Нью-Йорке вдруг превратился в опереточного профессора, который носится по комнате без особого смысла и непрерывно бормочет вслух какую-то киношную белиберду, типа: «Ну-с посмотрим…», «Не может быть!», «Да нет, это точно оно», «Как бы не так!», «А этот иероглиф совсем не читается…», «Неужели я ошибся?», «Да нет, этого просто не может быть!»

Минуточка затянулась на добрых полчаса, после чего с видимым сожалением чаша была возвращена обратно. За это время мистер Брент рассмотрел её со всех сторон, сделал полсотни снимков на дорогущую цифровую камеру, напилил кучку металлической стружки для химанализа и, наконец, безапелляционно заявил, что ни в чём наверняка не уверен и точность датировки будет составлять плюс-минус несколько сотен лет. Может быть — тысячу. Но чаша несомненно подлинная.

Потом немного подумал и уточнил: «изготовлена во времена IV династии Древнего Египта, примерно 2500 год до н. э.»

— И сколько она может стоить?

— Молодой человек, — Джеймс Брент снял очки, сунул их в нагрудный карман и довольно жестко парировал: вы не понимаете. Такие находки бесценны. Законное место чаши в Египетском национальном музее Каира, а не в чьей-то частной коллекции. Это уникальный экспонат!

Я прервал словесный водопад повторным вопросом:

— И всё же? Сколько стоит чаша?

Профессор поднял взгляд к потолку и произнес:

— Дорого! Точную цифру сказать затрудняюсь, но аукционные торги, скорее всего, начнут от полмиллиона долларов. А может быть, даже и от миллиона.

— Прилично, — констатировал я, — но почему так дорого?

— Нет-нет, Алекс, это отнюдь не дорого. Если подтвердится возраст чаши, то цена может вырасти в десятки раз. Есть ещё кое-что, но это пока только мои догадки.

— Поделитесь?

— С удовольствием! Я подозреваю, что это легендарная Чаша Греха. «Хесут-ен-Исфет». Чаша Беззакония. Если моё подозрение подтвердится, ей вообще цены нет.

Я попытался осмыслить сказанное и погрузился в размышления. Брент первым не выдержал затянувшегося молчания.

— Алекс, откуда она у вас?

— Одолжил у известного учёного.

— У кого, если не секрет?

— Мелисса Андерсен.

Джеймс глубоко задумался, потом отрицательно мотнул головой:

— Нет, к сожалению, лично не знаком.

— Она — некробиолог.

— Ах вот оно что! — профессор непроизвольно шлёпнул себя по лбу, — как же я сразу не догадался?

— Можете пояснить свою мысль?

— Это будет непросто, — загадочно усмехнулся в бороду профессор, — согласны выслушать длиннющий экскурс в древнеегипетскую мифологию?

— Почту за честь, — польстил я.

— Ну тогда слушайте внимательно, рассказ будет долгим.

И Джеймс негромко, слегка дрожащим старческим голосом заговорил нараспев…

Глава 11

«Open to me. Who are thou? Where are you going? What is thе name?

I am one of you».

(Откройся мне. Кто ты? Куда идешь? Как твое имя?

Я один из вас).

Из «Книги мёртвых» (Папирус Ани).

Перевод Э. А. Уоллиса Баджа.

***

В незапамятные времена, когда во все стороны света простирался лишь бескрайний океан Хаоса, произошло великое чудо: одной лишь силой воли к бытию и величием нерушимого духа сам себя создал великий бог Атум-Ра. И стал он светом, что пронзил вечную тьму, и теплом, коим растопил первозданный холод.

Однако не смог смириться с этим великий Нун и, дабы оспорить установившийся порядок, породил из самой грязи и мрака глубин своих исполинского змея Апопа — воплощение тьмы, зла и жестокости. И каждую ночь, когда ладья Ра «Манджет» совершала свой путь по подземному миру Дуат, Апоп поднимался ей навстречу. И каждое утро, побеждая тьму, Ра возрождался на восточном небе, знаменуя торжество света над мраком и жизни над небытием. И был Ра не только светом, но ещё и законом. Символом неизменного порядка, что управляет движением звёзд, сменой дня и ночи и даже сердцем человека.

И вот однажды из правого глаза Атум-Ра, сияющего как само солнце, предстала перед миром великая богиня Маат. Она воплотила в себе саму сущность мирового порядка, истины и справедливости, что исходили от её отца. И даровал ей Ра власть над всем мирозданием. Перо страуса, воткнутое в волосы, стало символом незыблемой истины, по которому сверяли вес человеческих сердец в Чертоге Двух Истин. И стала она госпожой небес, царицей земли и властительницей загробного мира, ибо лишь тот, чьё сердце легче пера Маат, обретал вечную жизнь в полях Иалу.

После того как Ра отделил светлый порядок — Маат — от тёмного хаоса — Исфет, возжелал он создать совершенный инструмент, дабы сохранялось нерушимо равновесие вселенной. И повелел он мудрейшему Тоту и богине Маат свершить задуманное. Так явились миру Весы Маат — мерило истины человеческих сердец. Две чаши замерли в идеальном равновесии, столь совершенном, что малейшая тяжесть греха склоняла их в бездну небытия, а лёгкость сердца, чистого, как перо Маат, возносила к вечной жизни.

Но Тот, чья мудрость простирается дальше самых дальних звёзд, узрел в грядущем беду. «О, Великий Ра! — воззвал он, — Весы судят душу лишь в час её ухода из мира живых. Но тяжесть содеянных при жизни грехов уже отравила землю, ослабила силу Маат и укрепила дух Апопа в его бездонной тёмной бездне. Грех, подобно яду, должен быть не просто взвешен, но и изъят навеки».

И узрел тогда Ра непреложную истину в словах верного слуги. И вырвал он один из лучей своих, самый ярый и палящий, и низринул его с небес на землю. Падая сквозь безвоздушную пустоту, луч остыл и обратился в осколок чёрного обсидиана, впитывающего в себя весь свет вокруг.

И приступили к работе искуснейшие руки: Тот, владыка магии и слова, и Шай, незримый бог судьбы, выковали из того камня чашу дивной формы. Маат вдохнула в неё принцип разделения, который некогда сам Ра обратил против хаоса, дабы влеклась чаша лишь к скверне. А Анубис, страж весов и хранитель порога, даровал ей прочную связь с миром мёртвых.

Так была рождена Хесут-ен-Исфет — Чаша Беззакония, сосуд для греха, призванный поглощать и накапливать саму суть зла…

***

Профессор вдруг закашлялся и замолчал.

— Впечатляет, — подбодрил я его.

— Как вы понимаете, Алекс, это — канонический миф, но есть также и апокрифические толкования истории, лежащие на самой границе морали. А может быть, и даже немного за ней…

Джеймс Брент улыбнулся и продолжил:

— Видите ли, мистер Бусин, — профессор Брент взял чашу в руки и повернул её так, чтобы свет лампы скользнул по полустертым иероглифам, — египтяне не были бы египтянами, если бы дали своему артефакту слишком простое имя. Они высекли на металле целую магическую формулу.

Он поднёс чашу поближе к моим глазам.

— Вот эти три знака: сосуд для возлияний, хлебец на подносе и полукруг — вместе читаются как «Хесут» — та, что оказывает милость, вбирая в себя скверну.

Каждый иероглиф в египетской письменности имеет сразу несколько значений, эдакие базовые кирпичики смысла, словно кубики с буквами, из которых дети складывают слова. Кроме того, иероглифы могут выступать идеограммами, фонетическими знаками и даже логограммами. Комбинация из трёх и более иероглифов формирует точное смысловое значение слова. Своего рода ребус, который сочетает в себе несколько смысловых элементов, требующих отдельного толкования.

Сосуд для возлияний — это ёмкость, в которую наливают какую-либо жидкость для ритуала. В египетской письменности любые подношения богам или умершим выполнены в виде сосудов. Это связано с традицией выливать молоко, воду, вино или благовония перед статуей бога. Ритуальный акт «кормления» или обеспечения души всем необходимым для загробной жизни. Сам факт излияния субстанции на землю — это акт установления связи между миром людей и миром богов. Таким образом, жидкость становится проводником акта божественной воли. Благодать, которую не заслужить, можно обрести лишь свыше.

Хлебец на подносе — жертва. Вообще, хлеб — это главный элемент формулы подношения. Бесконечный достаток. А ещё связь с культом мёртвых. На барельефах служители культа и сам умерший обычно изображаются с подносами хлебов. Но это не просто пища, а нечто большее. Символизирует образ души, которую предлагают богам для оценки.

Полукруг — иероглиф «рот». Символизирует врата, через которые входит пища и выходит священное слово. Граница между внутренним и внешним, между телом и миром духов. Сочетание этих трёх знаков даёт такой образ: «подготовка души для загробного пути». И в первую очередь — очищение, избавление от тяжести грехов прежней жизни. Не утроба, дающая жизнь плоду любви, а пучина, безвозвратно поглощающая скверну.

Теперь дальше. «Ен» — простой предлог принадлежности, на нём заострять внимание не будем. И, наконец, «Исфет». Это чуть-чуть сложнее. Полная противоположность Маат. Не просто хаос. Исфет — это нарушение порядка, совершённое сознательно. Вызов! Плевок в лицо богам.

Брент усмехнулся и отставил чашу в сторону.

— Сложите вместе: Хесут-ен-Исфет. Что получится?

Он немного помолчал, глядя на меня поверх очков.

— «Хесут-ен-Исфет» — имя сосуда, чья милость — поглощать грех, оставляя душу чистой, назло богам.

— Невероятно!

Профессор загадочно усмехнулся и переспросил:

— Так, вы говорите, владелица этого сосуда по профессии — некробиолог?

— Да, Мелисса Андерсен была некробиологом.

— Почему в прошедшем времени? Она умерла?

— Вы правы, Джеймс, Мелисса умерла, и я расследую обстоятельства её смерти.

— Не проще ли спросить у неё самой? Она же восстала?

— Увы, — я развёл руками, — она восстала, но разум Мелиссы покинул тело. Спросить теперь не у кого.

— Всё окончательно стало на свои места, — едва не хлопнул в ладоши профессор, но вовремя сообразил, что это будет не совсем уместно.

— Что вы имеете в виду?

— Я думаю, что учёный-некробиолог, заполучивший в свои руки предмет с подобными свойствами, не смог бы устоять перед искушением провести ряд опасных экспериментов.

— Вы думаете, что она попыталась воссоздать какой-то древний ритуал? Но зачем? Для каких целей ей могло это понадобиться?

— Чтобы понять, как оживлять мёртвое. Это ведь её область исследований.

— Мертвецы и так восстают, без каких-либо ритуалов, — пробормотал я вполголоса.

— А от чего умерла Мелисса? — уточнил профессор.

— Отравление парами ртути.

— Жрецы Древнего Египта применяли ртуть в тайных церемониях перед погребением, использовали при лечении различных заболеваний и даже носили флакончик с ртутью в качестве амулета от злых духов. Но при этом они были прекрасно осведомлены о токсичности металла и его соединений. Да и сама Мелисса не могла не знать о грозящей ей опасности.

Я несколько секунд обдумывал сказанное Джеймсом. Мне показалось, я упускаю что-то очень важное.

— Уважаемый профессор, вы хотите сказать, что в Древнем Египте с помощью вот этой чаши оживляли мертвецов?

— В свете последних событий мы допускаем такую возможность. Хотя нет, «ожить» — не совсем верное слово. Можно попробовать поиграть синонимами и подобрать наиболее подходящий для мертвого тела: возродиться, восстать из мёртвых, подняться из гроба, проявить аномальную активность. Или даже так: пробудиться от оков смерти и вернуться к активному взаимодействию с окружающим миром.

— Иными словами, — неожиданно для самого себя произнес я, — мёртвое вернуть к жизни всё-таки невозможно.

— Смотря что понимать под словом «жизнь», — уклонился от прямого ответа профессор, — посмотрите вокруг, Алекс. Половина Нью Йорка — мертвецы, преспокойно разгуливающие по улицам. Мы назвали их нежитью, но суть от этого не изменилась. Все они мертвы.

— Вы хотите сказать, что в ещё в Древнем Египте нежить на равных сосуществовала с живыми?

— Есть одна совершенно сумасбродная гипотеза, связанная с мифом Хесут-ен-Исфет. В египетской традиции оживление мертвого тела— это кощунство, нарушение Маат, но именно этим занимался тёмный культ жрецов Хаоса. Чаша Беззакония — концентрат греха и скверны, с помощью которого можно было поднять со смертного одра мёртвое тело грубой силой Хаоса. Один и тот же артефакт может быть орудием милости или орудием хаоса — в зависимости от намерений жреца.

Брент благодушно усмехнулся в бороду:

— Но повторю ещё раз: это только сумасбродная гипотеза, и ничего больше.

— Расскажите, — потребовал я, — это очень важно.

— Тридцать шесть тысяч лет Египтом правили боги и полубоги. Я могу даже привести примерные числа, если для вас это важно. Бог Ра правил несколько тысяч лет. Бог Тот — три тысячи двести лет. Геб, Осирис, Сет, Гор — каждый в отдельности по многу сотен лет, а суммарно набегает несколько тысяч. Полубоги, последователи Гора, в общей сложности тридцать династий, правили тринадцать с половиной тысяч лет. Разделите на тридцать и получите средний срок правления каждого из них. Это слишком долго, учитывая продолжительность жизни среднего человека. А потом ведь ещё были Духи мёртвых… ещё почти шесть тысяч лет…

— Кто такие «духи мертвых»?

— Аху. Нет, это не призраки, как вы могли подумать, а просветлённые сущности, достигшие наивысшей формы существования после смерти. Считалось, что они обладали великой мудростью и силой, так как находились ближе к богам по своей природе. Это, скорее всего, и были те самые полубоги или обожествленные предки, которые правили Египтом после богов, но перед человеческими фараонами.

— То есть, — я почувствовал лёгкую дрожь в коленях, — боги и полубоги каким-то мистическим образом восставали после смерти и, будучи нежитью, продолжали править Египтом?

— Алекс, не воспринимайте мифы близко к сердцу. Это сказки, выдуманные ушлыми жрецами много тысячелетий спустя. Для египтян, как древних, так и современных, возраст их цивилизации — причина гордости перед соседями и неплохой источник дохода от сферы туризма. Скорее всего, период правления богов не измерялся обычными земными годами. Эра чудес, когда законы природы и общества ещё не были открыты. Эта эпоха не поддаётся земному летоисчислению и является мифологической, а не исторической хронологией.

— А может быть, и нет, — задумчиво протянул я, — мистер Брент, давайте предположим, что хронология Древнего Египта нам не врёт. Каким образом эти полубоги возвращались к активной жизнедеятельности после смерти? Как происходил процесс оживления мертвецов? Фараонов же не просто так мумифицировали? Видимо, рассчитывали оживить со временем?

Джеймс развёл руками:

— Увы, такие подробности мне неизвестны. Одно могу сказать точно: в ритуалах почти наверняка использовалась ртуть или киноварь.

— Но хоть какие-то упоминания о воскрешении в древних текстах встречаются?

Профессор задумался.

— Да, конечно. Тема насильственной смерти и последующего воскрешения богов и полубогов является базовой темой всей древнеегипетской религии. Самый главный и яркий миф — это история Осириса, тело которого разрубили на четырнадцать частей и разбросали по всему Египту. Но его верная жена Исида собрала куски, с помощью ритуала оживила тело Осириса, а потом зачала от него сына — Гора.

В одном из сражений Гор был то ли смертельно ранен, то ли вообще убит, но Исида и его вернула к жизни. В свою очередь, сам Гор вернул к жизни нескольких собственных детей. Кроме того, в «Текстах саркофагов» упоминается полубог Неферкау, который был убит путем обезглавливания, но впоследствии оживлен Гором. Имена остальных царей и героев «Первого Времени», почитавшихся как воскресшие и могущественные обитатели загробного мира, к сожалению, ныне утрачены.

— Очень интересно получается, — вновь задумчиво пробормотал я, — ритуал оживления покойников передавался по наследству? Проследите цепочку: сначала Осирис, потом его сын — Гор, потом сын Гора — Неферкау…

Профессор усмехнулся и перебил:

— Все устроено немножко сложнее. Египетская мифология не была единой строгой системой. Разные города и эпохи имели свои собственные, часто противоречивые, версии мифов и генеалогий богов. Есть более древняя и сложная концепция, восходящая к додинастическим верованиям и культовым центрам, таким как город Бехдет в Верхнем Египте.

Бог Гор, известный как Небесный сокол, — архаичный бог неба, чей культ процветал в Дельте и Верхнем Египте. Давайте назовем его Гором Старшим, чтобы не запутаться. Неферкау был сыном бога Гора Старшего и богини Рененутет, следовательно — внуком Осириса. А вот Гор Младший (Хар-па-херд) — тот самый сын Осириса и Исиды, который вырос, чтобы отомстить Сету за убийство отца. По отношению к Гору Старшему он получается племянником. Эти две ипостаси бога Гора, описанные в «Текстах саркофагов», иногда переплетаются, а иногда объединяются. Осирическая традиция практически полностью поглотила Бехдетскую, более древнюю. И тем не менее, это две разные ветви родства.

Я надолго задумался, стараясь не запутаться в сложных именах, но в конце концов выдал:

— И обе ветви умели оживлять убитых. Семейная традиция?

Теперь пришла очередь задуматься профессору.

— Хм… а любопытная гипотеза получилась. Нужно будет рассказать коллегам.

— Только моё имя не упоминайте всуе, — рассмеялся я, перебирая в памяти разговор с профессором с самого начала, — кто такие жрецы Хаоса?

Джеймс Брент развел руками.

— Доподлинно неизвестно. В «Текстах пирамид», «Текстах саркофагов» и «Книге мёртвых» упоминаний о них нет, хотя последователи утверждают, что культ уходит корнями в седую древность, едва ли не к моменту сотворения мира. А вот в более поздних записях этот культ уже фигурирует под различными именами: «Дети Змея», «Бездна Исефет», «Порожденные Нун» и т. д.

— Ещё один вопрос, мистер Брент. Скажите, в древнеегипетских мифах упоминаются химеры?

Джеймс Брент рассмеялся.

— Концепция фантастических существ, состоящих из частей людей и различных животных, была фундаментальной для египетской религии. Большинство египетских богов изображают именно в таком виде: Сфинкс — тело льва и голова человека, Гор — человек с головой сокола, Анубис — человек с головой шакала, Тот — человек с головой ибиса или павиана, Бастет — женщина с головой кошки, Собек — человек с головой крокодила, Хнум — человек с головой барана, Сехмет — женщина с головой львицы и т. п.

Но эти образы не считались монстрами, скорее наоборот, они символизировали соединение человеческого интеллекта с силой, мудростью и иными качествами животных. Божественная зооморфия выражала сущность богов через соединение различных природных сил. Эти образы были не объектами страха, а объектами поклонения и символами порядка Маат.

Европейское понимание химеры как чудовища навеяно совершенно иными истоками — греческой трактовкой восточных мотивов, где чужеземные божества-звери превратились в воплощение слепой, яростной и бесформенной силы, которую необходимо преодолеть герою.

— И всё же, — я не собирался отступать, — мистер Брент, скажите, а могли существовать в Древнем Египте настоящие химеры?

— В каком смысле — настоящие? — усмехнулся Джеймс. — Я же вам объяснил…

— В самом что ни на есть прямом. Искусственно выведенные существа, сочетающие в своём облике черты и людей, и животных.

— Я понял! — хлопнул себя по лбу профессор. — Вы предполагаете, что некроманты или алхимики могли изготовить своего рода Франкенштейна, соединив части различных живых существ, а затем оживили монстра с помощью Чаши?

— Именно! У них бы вышло?

Мистер Брент пожал плечами:

— Очень оригинальная гипотеза, вполне имеющая право на существование. Однако я не смогу ни подтвердить, ни опровергнуть её.

— Джеймс, давайте начистоту. Да или нет?

Мистер Брент глубоко задумался, а потом медленно и тихо произнёс:

— Во всяком случае, я не вижу препятствий, которые могли бы помешать осуществить подобную процедуру, если Чаша действительно работает так, как мы с вами думаем.

— А она работает?

— Понятия не имею. Я считаю, что Мелисса как раз и пыталась получить ответ на этот вопрос.

— Допустим, что это возможно. Скажите, Джеймс, а было бы полученное существо разумным?

— Извините, Алекс, но вы в своих фантазиях зашли уже слишком далеко.

— Джеймс… да или нет?

Брент пожал плечами.

— Не знаю. Вот честное слово, не знаю.

— Джеймс, вы верите в переселение душ?

— Нет, конечно.

— Вы считаете, что у восставших нет души?

— Душа — это некий условный субстрат сознательных и бессознательных процессов человеческой психики. А нематериальной бессмертной субстанции, независимой от мозга и тела, не существует вовсе. В противном случае нам пришлось бы пойти ещё дальше и признать существование Бога, дьявола и всего этого бесконечного серпентария из ангелов, архангелов, серафимов, херувимов, асуров, демонов, лярв и прочих мелких бесов.

— Видите ли, мистер Брент, мне совсем недавно рассказали столько интересного по этому поводу…

Профессор с любопытством подростка посмотрел мне прямо в глаза.

— Оказывается, зарегистрированы не только случаи переселения душ и раздвоение личности, но и внедрение нечеловеческих сущностей в тела восставших.

Джеймс хотел возразить, но поперхнулся на половине фразы:

— Как… это может быть? Я не понимаю…

— Думаете, я понимаю?

Глава 12

Я тот, кто сражается один, чьё имя неведомо чужим…

Я вышел целым из испытания, и моё сердце не свидетельствовало против меня.

Из «Книги мёртвых», глава 30B (вариант).

Вольный перевод Р. О. Фолкнера, адаптация.

***

Слежку я почувствовал еще в аэропорту Нью-Йорка. Учитывая, что я не шпион и навыками определения «хвоста» не обладаю, это означало одно из двух: либо за мной следил полный дилетант и совершенно профнепригодный идиот, либо мне старательно давали понять, что я на крючке. Оба варианта не сулили ничего хорошего и требовали немедленной реакции. Кое-как успокоил себя, решив не дёргаться до конца полёта. Нельзя подвергать риску остальных пассажиров.

Пришлось просто сидеть и ждать приземления в Мегаполисе, изредка бросая косые взгляды на место 27А справа от прохода — на неприметного субъекта с козлиной бородкой. Именно этого мужика я трижды «срисовал»: сначала у стойки регистрации в Мегаполисе, затем уже в Нью-Йорке в кофейне, и, наконец, мы снова столкнулись нос к носу при посадке на рейс. И все три раза я обращал внимание лишь после того, как ловил на себе пристальный, откровенно изучающий взгляд.

Полёт прошел спокойно, самолёт приземлился без происшествий. В терминале у багажных лент, где столпились пассажиры сразу трёх рейсов, я благополучно «потерял» козлобородого в людском водовороте, пробрался сквозь толпу к выходу и вместе с другими прибывшими покинул здание аэропорта. Моя машина оставалась на платной стоянке, и всё, о чём я мог мечтать в четыре часа утра, — так это о тёплой постели и глотке настоящего кофе.

Первый звонок прозвучал, когда «Тойота» не отозвалась на брелок, и пришлось открывать дверцу автомобиля по старинке — ключом.

— Что за чёрт?

Внешне никаких следов взлома, если не считать тонкий, едва уловимый аромат табака. Как человек, бросивший курить, я очень чувствителен к запахам и терпеть не могу «вонючки» — всевозможные автомобильные ароматизаторы. Не пользуюсь принципиально. Со своей основной функцией — перебивать запах дыма — они справляются плохо. Запахи не гасят друг друга, а перемешиваются, создавая сложный букет, иногда совершенно непереносимый, если в него вплетён сигаретный дым.

А уж при отсутствии источников благовоний я вообще ошибиться не могу. Совсем недавно в моей машине курили, и точка. В этом я уверен так же непоколебимо, как и в том, что салон хорошо проветрили перед уходом, но запах сохранился. Он намертво въелся в микрофибру обивки, кожу сидений, синтетическую ткань подголовников, пластмассу приборной панели, резину ковриков и триплекс лобового стекла. Не знаю, может быть, осталась всего пара молекул на миллион, и всё же я их ощутил.

Я тщательно обследовал салон, заглянул под капот и в багажник. Всё в полном порядке. Взрывных устройств, чужих отпечатков пальцев и перепиленных тормозных шлангов не обнаружилось. И если бы не запах в салоне, можно было бы списать происшествие на игру воображения. Запах к делу не пришьёшь, охранникам автостоянки и полицейским не предъявишь, а других следов пребывания в машине посторонних нет. Моя обонятельная гиперчувствительность не является решающим аргументом для заведения уголовного дела.

— Так… — пробормотал я вслух, — и что это может значить?

А означать это может только одно — козлобородый спутник мне не привиделся в параноидальном бреду, а действительно существовал. Пока я мотался в Нью-Йорк, кто-то очень аккуратно вскрыл машину на автостоянке аэропорта и прошерстил салон, не выпуская сигарету изо рта.

Теперь нужно понять, кто мог заинтересоваться моей скромной персоной? Вейн? Это был бы самый предпочтительный вариант. Я вполне могу допустить, что секретарь-перестраховщик пустил ищейку по следам контрагента, чтобы не потерять вложенные инвестиции. Но не могу поверить в то, что Вейн нанял настолько бездарного исполнителя, которого даже я раскусил в два счета. Нет, Вейн отпадает…

Но тогда кто?

Чтобы это понять, придётся ответить на смежный вопрос: а что сообщники козлобородого могли искать в салоне прокатного автомобиля? Самый ожидаемый ответ — Чашу. Возможно, хотели убедиться, что я точно забрал ее с собой в Нью-Йорк, а не оставил в бардачке припаркованного автомобиля. Ведь я же мог оставить драгоценный сосуд в машине на время полета? Мог! Тогда слежка теряла бы всякий здравый смысл, ведь они охотятся не за мной, а за артефактом.

А кто мог знать, что Чаша у меня?

Методом исключения остается только владелец антикварного магазина, но версия, если честно, так себе — шита белыми нитками. В миллионном городе за пару часов отыскать несостоявшегося клиента, а затем пустить шпиков по его следу — это просто нереальная задача.

Да, конечно, сейчас не девятнадцатый век, можно задействовать камеры наблюдения, коих по три штуки на каждом углу, спутники-шпионы, всевозможные наземные детекторы и GPS-трекеры. Но для этого нужно быть, как минимум, представителем серьёзных спецслужб. Да и то понадобится гораздо больше времени, чтобы получить у начальства все возможные и невозможные разрешения для вмешательства в частную жизнь гражданина другой страны.

Я запустил руку глубоко под водительское сидение, осторожно надорвал обивку по шву и вытащил револьвер. Умение прятать оружие в машине — это один из самых важных навыков для частного детектива. Мы не всегда действуем законными методами, поэтому на всякий случай имеем при себе пару незарегистрированных стволов. Даже если это чревато проблемами с полицией.

Проверил патроны — на месте. Ну вот и славненько! Бросил «тридцать восьмой» на пассажирское сидение, завёл машину и тронул педаль газа. Машин на стоянке было мало, мощные прожекторы хорошо освещали дорогу, я был уверен, что нахожусь под прицелом десятка камер высокого разрешения, и особой тревоги не испытывал. Вырулил на полосу между рядами, не спеша покатил к съезду на федеральную трассу. Даже глубокой ночью в районе аэропорта вовсю кипела жизнь. Движение было минимальным, и всё же оно было. Совершенно неприметный «Форд» двигался мне навстречу по соседней полосе, когда мы поравнялись, он внезапно резко свернул вправо, скрипнул тормозами и перегородил дорогу. Револьвер оказался в руке быстрее, чем я сообразил об опасности.

Дверцы «Форда» хлопнули одновременно, из машины выбрались двое. Плотный, коренастый, короткостриженый здоровяк в кожаной куртке. На вид — слегка за сорок. Шея короткая, мощная — бычья. Чёрные спортивные штаны, тяжёлые ботинки со шнурками, подозрительная выпуклость под мышкой с левой стороны. На скуле — старый рваный шрам, который не может скрыть даже двухдневная щетина. На шее — потертый армейский жетон на кожаном шнурке. Когда сосредоточен, слегка наклоняет голову влево. Очень колоритный персонаж, явно из бывших военных.

Второй — худой и высокий, в серой толстовке с капюшоном, натянутым поверх бейсболки. Ткань капюшона оттопыривается, закрывает половину бледного узкого лица с выступающими скулами. Нос тонкий, с оттопыренными хищными ноздрями. Глаза стеклянные, страшные, смотрят сквозь лобовое стекло в район заднего сиденья. Толстовка на два размера больше необходимого; спереди, в районе кармана-кенгуру, — тёмное въевшееся пятно неправильной формы. Мешковатые джинсы, вытертые на коленях до дыр, грязные стоптанные фирменные кроссовки Nike, насмерть убитые, с небрежно завязанными шнурками. Остановился в паре метров от машины, покачиваясь с пятки на носок. Шмыгнул носом. Облизнул губы. Снова шмыгнул. Возникло стойкое ощущение, что парень под кайфом и не до конца понимает, где находится.

Здоровяк не спеша подходит к водительскому месту, глухо кашляет в кулак, стучит в окно чем-то металлическим, скорее всего, перстнем.

— Слышь, братан, выходи. Разговор есть!

Пауза. Он теребит жетон, глаза шарят по салону. Я нажимаю кнопку и опускаю стекло, после чего показываю ствол револьвера бывшему вояке.

— Чего надо? — стараюсь, чтобы голос звучал максимально грубо.

— Эй, братан, ты чего? — толстяк непроизвольно делает шаг назад, тянется к левой подмышке.

Я нажимаю на спусковой крючок, пуля уходит в ночное небо.

— Руки, чтобы я их видел!

— Понял, понял, успокойся.

Толстяк делает ещё один шаг назад. Правая рука так и тянется под куртку. Я нажимаю на спусковой крючок ещё раз, опустив ствол немного ниже. Пуля проходит над самым ухом толстяка и тот непроизвольно втягивает голову в плечи.

— Тачку убери! Ты мне проход загораживаешь.

Тощий озадаченно оглядывается по сторонам, он нервничает, и по-прежнему не понимает, что происходит.

— В тачку! — я навожу ствол прямо в рожу со шрамом, — и держитесь от меня подальше.

Толстяк сплёвывает себе под ноги, играет желваками, но испытывать судьбу не решается.

— В машину! — командует он своей шестёрке, потом оборачивается и обращается ко мне, — ты же понимаешь, братан, что тебе это с рук не сойдет?

Я в ответ многозначительно качаю стволом, выжимаю сцепление и вдавливаю педаль газа до упора. «Тойота» внезапно показывает нрав и рычит не хуже зверя.

Толстяк машинально поднимает руки вверх и отступает назад. Я срываюсь с места и, слегка чиркнув крылом о бампер «Форда», объезжаю неудавшихся грабителей, затем сползаю вниз, вжимаюсь в сиденье в ожидании запоздалых выстрелов. Но их нет.

Может быть, эта парочка вовсе не имела никакого отношения к козлобородому? Ночные охотники. Ловцы удачи. Грабители с большой дороги. Короче говоря, рыцари печального образа жизни. Уж слишком легко я от них ушёл…

Ночью автомобильный трафик на магистралях значительно ослабевает, и всё же машин было много. Тот, кто за мной следит, и так прекрасно знает, куда я направляюсь, так что пытаться сбросить «хвост» — занятие бессмысленное. Я всё равно буду вынужден вернуться в отель, где остались вещи и документы. Так зачем совершать лишние телодвижения? Пусть соглядатай думает, что я ни о чём не догадываюсь. Мне остается только контрнаблюдение и выжидание удобного момента для восстановления статус-кво.

Чтобы немного отвлечься от мрачных мыслей в дороге, я включил радио и принялся искать подходящую станцию с легкой музыкой — сидеть в тишине становилось невыносимо. Уловив в эфире знакомые слова, замер, прислушался, а потом сделал радио погромче.

— Итак, у нас в студии находится профессор теоретической физики Корнеллского университета Ричард Фейнман, который любезно согласился прояснить ситуацию для наших слушателей. Здравствуйте, мистер Ричард.

— Доброе утро, Майкл.

— Мистер Ричард, расскажите, пожалуйста, нашим слушателям, что такое ТЛП, насколько это опасно, и когда нужно начинать рыть противоатомные убежища?

Натянутый смех в студии.

— Начну с предыстории. Приблизительно десять лет назад Солнечная система вошла в область межпланетного пространства с аномальными свойствами. Мы назвали его персистирующее тахионно-лептонное поле, сокращённо — ТЛП. Тахионная компонента нарушает принцип причинности на квантовом уровне, в то время как лептонная вступает в резонанс с биохимическими процессами, ответственными за нейронную активность и клеточный гомеостаз. Сведённые воедино, они инициируют в органической материи, находящейся в состоянии посмертия, процесс, условно обозначенный нами как «постмортальная когерентная реактивация».

Я невольно ухмыльнулся. Кажется, все учёные одинаковы: прячутся за сложными терминами, как за ширмой, чтобы не признавать собственное невежество.

— То есть, — внезапно вмешался ведущий, — это нужно понимать так: наше Солнышко, а вместе с ним и вся остальная Солнечная система, включая Землю, влетели в большое пыльное облако тёмной материи, а все наши мёртвые ожили и принялись шляться по улицам. Мы вас правильно поняли?

— Это не «оживление» в биологическом смысле, — возразил Фейнман, — а возникновение метастабильного состояния, при котором комплексные органические структуры начинают функционировать по принципу автономной диссипативной системы, имитируя признаки жизни за счёт поступающей внешней энергии ТЛП.

— Вы сказали: «за счет энергии ТЛП», — ведущий радиопередачи мгновенно прицепился к формулировке, — значит, наши мертвяки не едят, не пьют и не спят, потому что черпают энергию из этого загадочного облака. Я вас правильно понимаю?

— Ну если в общих чертах, то да — всё верно.

— А что произойдёт, когда Земля доберется до края облака, и энергия ТЛП перестанет поступать извне?

— Я думаю, — бодрым голосом откликнулся профессор Фейнман, — как только источник энергии иссякнет, восставшие вновь обретут покой в небытии. Мертвецы отправятся в свои могилы, а мы с вами будем жить как и раньше, а может быть, даже ещё лучше.

— Уважаемый профессор, а насколько велико это облако? Сколько нам ещё терпеть мертвяков на улицах?

Непонятные звуки из студии, а затем вновь уверенный голос Фейнмана.

— К сожалению, этого никто не знает. Мы пока не можем точно определить фиксируемые свойства ТЛП, чтобы оценить размеры туманности и время прохождения Солнечной системы сквозь неё.

— Так, внимание! У нас первый звонок от слушателей. Алло! Алло! Вы нас слышите?

— Алло!

— Здравствуйте, представьтесь, пожалуйста.

— Оливер. Меня зовут Оливер.

— Очень приятно, Оливер. У нас в студии профессор Ричард Фейнман, профессор теоретической физики. Вы можете задавать свой вопрос.

— Здравствуйте, профессор.

— Приветствую вас, Оливер.

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее, что такое когерентная реко… регко.

— Реактивация, — любезно подсказал профессор.

— Да-да, всё правильно — когерентная реактивация. Две недели назад умерла моя жена… — голос слушателя внезапно дрогнул, — а вчера она восстала, но никого не узнаёт. Вместо английского лопочет на испанском… Профессор, я ничего не понимаю… Жена при жизни никогда не говорила на испанском…

В динамике что-то захрипело, забулькало и раздались короткие гудки отбоя.

— У нас разъединение, — меланхолично прокомментировал ведущий.

— Я понял ваш вопрос, Оливер, — профессор внезапно откашлялся, не прикрыв микрофон, а потом, как ни в чём не бывало, продолжил, — и постараюсь вам ответить. Несчастье, постигшее вашу жену, — это часть более сложного процесса, именуемого постмортальным диссоциативным расстройством конгломератного типа.

Сознание — это высокоуровневый самореферентный электромагнитный контур, возникающий в результате метаболической активности мозга. В момент смерти всякая активность прекращается, и паттерн декогерирует — не исчезает, но теряет связность, рассеиваясь в пространстве подобно дыму от погасшей свечи. Этот «информационный след» какое-то время сохраняется в ноосфере — условном информационном поле планеты. Внешнее поле — то, что мы называем ТЛП — действует как квантовый стабилизатор. Оно считывает наиболее доступный или наиболее совместимый «след» и имплантирует его в регенерирующую нервную ткань. В чём-то этот процесс неуловимо схож с принципами цифровой фотографии, луч света воздействует на чувствительные сенсоры матрицы, формируя изображение снимаемого объекта.

Проблема возникает, когда поле захватывает не один след, а несколько сразу. Тогда в мозге восставшего происходит объединение обрывков чужих сознаний в единое целое. Ну а когнитивная реконфигурация — это перехват управляющего центра более нейробиологически активным паттерном. Суть — вытеснение и подавление вторичной личности.

— Профессор, это что получается, смерть — не переход в лучший мир, а самая непредсказуемая в мире лотерея? Ваша бабушка, вернувшись с того света, может внезапно оказаться римским легионером?

— Отличная аналогия. Вы ухватили самую суть, хотя и приправили её изрядной долей скепсиса и чёрного юмора. Именно так — лотерея. Ставка — уникальная нейронная конфигурация метаболической активности, а «выигрыш» определяется законом резонанса. Мы не организаторы лотереи, а всего лишь зрители, которые в прямом эфире следят за розыгрышем главного приза — права на дальнейшее существование. И не всем оно будет позволено.

— Если перевести с научного языка на человеческий: в момент воскрешения мозг превращается в радиоприёмник, настроенный на космическое радио. Иногда он ловит нужную волну, а иногда — несколько станций разом. И тогда более мощная волна запросто глушит все остальные.

— Ваша аналогия с радио очень близка к истине. Сознание после смерти и вправду становится эфирным сигналом. И в этом эфире идёт вещание миллионов других мёртвых душ. Победит та, которая «вопит» громче всех, либо получится совокупный хор из нескольких голосов, а вместо одной личности — винегрет из обрывков воспоминаний, желаний, эмоций, незаконченных дел и недодуманных мыслей самых разных людей…

Я решительно переключил на другой канал, но мне опять не повезло, музыка играла всего пару минут, а потом начался стенд-ап. Не люблю сортирный юмор и шутки ниже пояса, но в современных реалиях все остальные темы давно стали табу, так что приходится терпеть.

— Мой начальник был восставшим. У него было одно неоспоримое преимущество перед живыми боссами — он никогда не дышал мне в затылок.

Короткая пауза, слышен глоток воды.

— Хотя, знаете, иногда я ловлю себя на мысли, что он на меня всё время очень странно смотрит. Оценивающе. Примерно как я на свой старый холодильник: «интересно, сколько ещё проработает, прежде чем его отволокут на свалку?»

Темп речи внезапно ускоряется, голос становится выше, с надрывом.

— А ещё они теперь в офисах устраивают настоящую Африку. Серьёзно! Санитарные нормы для восставших — тридцать один градус! Я сижу за столом, пот с меня в три ручья льёт, мозги плавятся, а тимлид дедлайн ставит и бледным таким, сухим пальцем по столу стучит: «Вы опять задерживаете месячный отчёт? Что на этот раз вам помешало выполнить поставленную задачу в срок?» Отвечаю: «В офисе слишком жарко», а он такой: «Температура вполне комфортная». Да, для вас, может быть, она и комфортная! А мы — живые, как будто в сауне паримся. Это не работа — это пытка. Словно я уже в аду и черти меня в котле варят. Так дайте хотя бы отдельный чан, без восставших…

Я протянул руку и выключил радио. Лучше ехать в полной тишине, чем слушать эту ахинею.

Второй звоночек тревоги прозвучал, когда я вернулся в отель. Беглый взгляд на обстановку — в номере недавно кто-то был. Вроде бы всё на своих местах, но подсознание видит разницу, хотя и не торопится делиться ценной информацией. Я обошёл все комнаты, заглянул в шкаф и под кровать — ничего подозрительного не нашёл.

Понаставили жучков и камер слежения? Вполне возможно. Ну и чёрт с ними, пусть слушают, как я принимаю душ и ворочаюсь в кровати, если больше заняться нечем.

Перед тем как бессовестно завалиться спать, в тот момент, когда другие уже просыпаются и топают на работу, я заглянул в большое панорамное зеркало. Аммит сегодня был немного бледен и хмур, но сосредоточен.

— Что они искали? — спросил я, не уточняя подробностей.

В качестве ответа Амм сложил руки ковшиком. Ошибиться просто невозможно — Чашу.

— Можешь узнать, кто это был?

Аммит немного неуверенно кивнул головой, что означало — «попробую».

— Договорились, пойду немного посплю. Перелёт был сложный, нужно немного отдохнуть.

***

Я стою по колено в тростниках Чёрной земли. Под ногами вода, густая и тёмная, как запёкшаяся кровь. Воздух тяжёлый, спёртый, наполнен запахом тины, стоячей воды и гниющих растений. В небе плотные облака, закрывшие солнце.

Внезапно зеркально чёрная гладь вздрагивает, из её чрева вспухает тягучая бесформенная масса. С глухим отвратительным чмоканьем из болотной топи поднимается нечто. Не зверь, а гора плоти и мяса, облитая жидкой тьмой. Его шкура — высохший ил, окаменевший, растрескавшийся, покрытый отвратительными наростами. Его челюсти — каменные врата в преисподнюю. Глаза — две узкие щели во мраке ночи. Безобразное тело, словно высечено из гранита небрежным скульптором. Он — посланник ада, орудие Владыки Хаоса и само воплощение грубой физической силы, которую нельзя одолеть простому смертному.

Мы сходимся в гробовой тишине, разрываемой всхлипыванием топи под ногами. Я — тень с когтями из лунного света, что крошатся при свете дня. Он — гора плоти, возвышающаяся до небес. В моих руках — лишь бледный отсвет ночи, в пасти его — сотни сахарно-белых клыков.

С яростным криком бросаюсь вперёд. Клинки впиваются в грубую шкуру и рассыпаются в прах белыми искрами, не оставив даже царапины на каменной тверди. От удара в воздухе разливается мелодичный звон, словно загудел потускневший от времени медный гонг. Звук эхом отражается от далёких скал, дробится о склоны и постепенно замирает.

Бегемот даже не вздрагивает. Удар для него — что укол тростинки для скалы. Он поднимает голову с ужасающей неспешностью, открывает исполинскую пасть и оглушительно ревёт. Веет запахом старой могилы, гнилой топью и прелыми листьями.

Он атакует. Лениво, неспешно, неотвратимо, как осыпающийся склон. Я уворачиваюсь, становясь дымом, но один из клыков успевает задеть мою суть. Пронзительный вопль, наполненный болью и гневом, оглашает округу. Горы подхватывают крик, и скрежет каменных плит катится по ущельям вслед, точно смех безумца.

Моё оружие бессильно против того, что и так уже мертво. Дух не может сокрушить скалу. Но и камень не в силах одолеть бесплотную душу. Мы кружим в этом немом безнадёжном танце: тень, неспособная убить, и глыба, неспособная умереть. Наши взгляды встречаются, и я отступаю назад. Не по своей воле. Моя сущность тает, как воск, истощённая бесплодными усилиями.

Сегодня я проиграл сражение. Но не битву…

***

Я проснулся резко, словно от толчка, и сел на кровати. Прошло всего пару часов, циркадный ритм ожидаемо сбился, в голове подозрительный звон, а перед глазами роскошный номер люкс плывёт в открытый океан. Испытывая сильнейшее недомогание и ещё бо́льшую хандру, я босиком прошлёпал в ванную и добрых полчаса стоял под горячими струями. Еще заболеть не хватало. Не иначе, все мои вчерашние тревоги — не более чем предвестники банальной простуды.

Я вышел из ванной, кутаясь в роскошный белый халат, и, проходя мимо панорамного зеркала, заглянул в него. Амм выглядел значительно лучше, чем вчера. Моментально откликнулся, взмахнув обеими руками.

— Узнал что-нибудь?

Аммит кивнул головой.

— Я тебя слушаю.

Амм коснулся пальцем лба, нарисовал два кружка одновременно двумя руками, затем шлёпнул тыльной стороной ладони о другую.

— Ничего не понимаю!

Аммит пожал плечами, затем начал что-то быстро объяснять, но я отмахнулся. На такой скорости не могу воспринимать язык жестов.

— Подожди немного, сейчас в себя приду, потом поговорим.

Амм кивнул и демонстративно остался ждать моего возвращения. Честно говоря, со стороны это всегда выглядит немного дико, когда ты отходишь от зеркала на приличное расстояние, а твоё отражение остаётся на месте. В первое время я даже пытался проверить на посторонних, не замечают ли они чего-нибудь странного? Но нет, никто ничего не видит. Видимо, Аммит показывается только мне; для окружающих он — самое обыкновенное порядочное отражение.

Звонок Вейна застал меня врасплох.

— Слушаю вас, Грегор.

— Как успехи, мистер Бусин?

— Знакомлюсь с обстоятельствами дела.

— Мистер Томсон ждёт вас через два часа у себя в кабинете для важного разговора.

Холодный и совершенно безапелляционный тон Вейна меня слегка покоробил.

— Как дела в медицинском центре? Всё закончилось хорошо?

— Не понимаю, о чём вы?

— В лаборатории, где я вчера проводил опрос свидетеля, сработала сигнализация, а потом мне позвонили вы и попросили немедленно покинуть медицинский центр. Хотелось бы знать, чем закончилась поимка химеры?

— Извините, мистер Бусин, но я с вами вчера не разговаривал.

— Как это? — невольно растерялся я.

— Вот так. Последний раз мы общались накануне, когда вам был нужен спецпропуск в медцентр. После этого мы не созванивались вплоть до сего момента.

— Но у меня на телефоне высветился ваш номер.

— Вы в этом уверены, мистер Бусин?

Я решительно полез в меню и просмотрел последние входящие звонки. Номера Вейна среди них не оказалось.

А кто же мне тогда звонил? И звонил ли мне кто-нибудь вообще?

— Ладно, разберёмся, — растерянно пробормотал я.

— Ещё раз напоминаю, мистер Томсон ждёт вас для очень важного разговора. Вы сможете подъехать?

— Да, конечно.

Гудки в телефонной трубке показались мне оглушительными.

— Какого чёрта? — спросил я прямо вслух, благо что в номере кроме меня никого больше не было.

Я выполнил обещание и вернулся к зеркалу через пару минут, захватив по дороге Чашу. И тут произошло нечто странное: отражение покрылось рябью, словно изображение в телевизоре помехами. Я невольно остановился на полдороге и озадаченно уставился в зеркало.

Поверхность стекла искажалась, словно по ней ползли волны. А еще появился запах, удивительно знакомый, но совершенно не соответствующий моменту — благоухание цветущих растений, аромат горящего дерева, и особенно ярко проступили нотки цитруса.

— Что за чёрт?

Я решительно спрятал Чашу за спину, и зеркало мгновенно вернуло свой привычный вид. Запахи тоже исчезли.

— Ты видел? — спросил я у Аммита.

Он кивнул головой и знаками предложил повторить эксперимент. Я решительно извлёк Чашу и подошёл вплотную. Поверхность стекла вновь покрылась рябью и даже слегка заколыхалась, словно зеркало ожило.

А потом я услышал свой собственный голос…

Глава 13

«Follow your desire as long as you live and do not perform more than is ordered;

do not lessen the time of following desire,

for the wasting of time is an abomination to the spirit».

«Пока жив, следуй сердцу своему, и не делай ничего сверх того, что тебе предназначено.

Не упускай момента, ибо напрасная трата времени — мерзость для духа«.

Из «Поучений Птаххотепа» (максима № 11).

Английский перевод Мириам Лихтхайм (1975).

Русский текст — вольное переложение автора.

***

Я только что рассказал Хромову все череду происшествий и теперь ждал его окончательный вердикт.

— Может быть, мне прямо сейчас подъехать?

— Да нет, Саня, пока явной угрозы нет, но если тебе не трудно, постарайся никуда не уезжать ближайшие пару дней. Побудь, так сказать, в зоне досягаемости. Не переживай, я всё оплачу по твоим расценкам. Есть подозрение, что очень скоро мне понадобятся услуги телохранителя.

— Да ладно, свои люди — сочтёмся. Лучше расскажи, чем ты намерен заниматься?

— В подробности дела посвятить не могу, извини, тайна следствия. Есть подозрения, что кто-то очень не хочет, чтобы я копался в грязном белье, и всячески препятствует расследованию. Всё это, конечно, может быть простым совпадением, но… может им и не быть…

— Лёш, я тебя понял. Все дела побоку и на связи двадцать четыре на семь. Давай, удачи! Жду звонка.

Я повесил трубку и облегчённо выдохнул, затем подмигнул Аммиту в зеркале.

— Ну вот, если что, Санёк прикроет. А теперь ноги в руки и бегом к заказчику. Может быть, какие-то новые факты появились. Аванс отрабатывать нужно.

Я несколько секунд разглядывал бардак на журнальном столике, а потом махнул рукой и решил ничего с собой не брать, кроме наличных, ноутбука и документов. Я запихнул обе папки в рюкзак, туда же отправился и макбук.

Что делать с Чашей?

Не знаю почему, но у меня опять возникло ощущение чрезвычайной важности этого предмета в расследовании дела Мелиссы. В отеле чашу оставлять нельзя. Таскать с собой рискованно. Куда её спрятать, чтобы никто не добрался, но при этом она всегда была под рукой?

Я повернулся к зеркалу и окликнул Аммита.

— Амм, посторожишь артефакт, пока я в отъезде?

Аммит с готовностью кивнул головой.

— Тогда — лови.

И я швырнул Чашу прямо в зеркало…

Его поверхность моментально вздыбилась бурунами, вспучилась и с готовностью поглотила небесное железо. С глухим, сочным звуком стеклянная гладь сомкнулась вслед за Чашей, породив волну — густую и тягучую, словно патока.

Аммит на той стороне легко поймал артефакт, показал большой палец и спрятал сосуд за спиной. Зеркало вновь стало обычным.

Вот теперь Чашу не найдёт ни одна ищейка, даже с фонарём и собакой.

***

Приёмная совершенно не изменилась, только девушка за стойкой была другой, но с точно такой же обворожительной улыбкой. Когда тебе улыбается симпатичная девчонка, и на душе приятнее становится.

После стандартной процедуры установления личности я уточнил, что меня ждёт мистер Томсон ровно к двенадцати, и непроизвольно поднял взгляд на часы. Стрелки показывали без четверти полдень.

Девушка сверилась с записями в компьютере и, вновь одарив меня лучезарной улыбкой, предложила подождать в холле. Я с сомнением осмотрел скрипящие кресла и решил остаться стоять, понадеявшись, что ожидание не будет слишком долгим. А поскольку заняться всё равно было нечем, остановил свой взор на телевизоре.

И вновь по телику показывали новости, но в этот раз — криминальную хронику. Промелькнувший видеоряд показался мне на удивление знакомым, небольшие статуэтки, разбросанные по полу, фигура, очерченная мелом на полу, массивный шкаф за спиной следователя. По спине медленно потекла струйка холодного пота.

Я импульсивно повернулся к девушке:

— Сделайте погромче звук.

Возможно, это был очень глупый поступок, типичные посетители офиса компании ведут себя гораздо скромнее. И всё же она подчинилась и включила динамики телевизора. Я успел ухватить обрывок фразы откуда-то из середины репортажа:

— …сегодня ночью в своей квартире был убит знаменитый американский историк Джеймс Брент. Полиция ведет расследование…

Сердце пропустило удар. Реальность дрогнула и поплыла, а голос диктора превратился в монотонный гул. Я сглотнул внезапно образовавшийся ком в горле.

Нет, мне определённо не привиделся козлобородый в кошмарном бреду. Теперь это ясно, как божий день. За что убили Брента? Неужели за то, что он своими глазами увидел Чашу? Или за то, что посвятил меня в детали загадочного артефакта? В любом случае, связь между смертью историка и моим визитом не подлежит никаким сомнениям. Интересно, сколько понадобится времени местным сыщикам, чтобы вычислить мою скромную персону и получить ордер на арест по подозрению в убийстве? Не думаю, что слишком много. Ой, как всё плохо! Придётся долго и нудно доказывать следователю, что я — не я, а чаша вовсе не моя… тем более, что и алиби у меня нет. Закроют в кутузку года на три, и всё расследование псу под хвост…

Но как же быстро и профессионально работают молодчики. Стоило мне покинуть квартиру профессора, и его тут же грохнули. И, возможно, убийца — тот самый, козлобородый. Ишь как торопился в аэропорт, даже с объектом слежки столкнулся у трапа.

Из короткого новостного выпуска никаких подробностей о смерти профессора мне узнать не удалось. Корреспондент не особо старался запечатлеть хаос и разгром в квартире Брента, лишь мельком пробежался камерой по стенам и полу, а затем сфокусировался на темнокожем следователе, монотонно зачитывающем текст электронного суфлёра. Об этом легко догадаться, если проследить за ритмичными горизонтальными движениями зрачков. Но мне сейчас было не до тайн и секретов съёмки новостных телепередач.

После криминальных хроник вновь стали показывать народные волнения на центральной площади Мегаполиса. На этот раз, наученный горьким опытом предыдущих съёмок, корреспондент не полез в самую гущу толпы, и кадры оказались не столь эффектными, хотя и оставались не менее впечатляющими.

— … называющими себя «Дети Нун», — монотонно бормотал телевизор, — напомню уважаемым телезрителям, что несколько дней назад сектанты организовали очередную акцию протеста и с помощью неизвестного технического устройства подавили волю всех восставших в радиусе две мили. В результате воздействия восставшие потеряли память и превратились в безмозглых зомби, бесцельно блуждающих по городу. Как заявил арестованный представитель «Детей Нун», это самый первый этап борьбы и запрещённая религиозная организация продолжит свои гнусные эксперименты над мёртвыми людьми. В настоящее время все пострадавшие доставлены в местное отделение аниматория, где производится комплексное медицинское обследование и поиск возможных методов лечения…

Помаявшись ещё пару минут перед грохочущим на весь холл теле-монстром, я вернулся обратно к стойке регистрации. Словно по мановению волшебной палочки динамик заткнулся, и девушка произнесла:

— К сожалению, мистер Томсон не сможет принять вас сегодня.

— Что-то случилось?

Девушка обворожительно улыбнулась.

— Сейчас к вам спустится мистер Вейн, секретарь Уилла Томсона, и всё объяснит.

Я так и не смог понять: живая она или нет? С одной стороны — невероятно убедительная мимика, с другой — полная безразличия холодная отстранённость. Но красивая девушка — это бесспорно…

Вейн выглядел плохо: взъерошенный и запыхавшийся.

— Алекс, я прошу прощения, не успел вас предупредить.

— Что-то случилось?

— Да. Час назад мистер Томсон почувствовал себя неважно, пришлось вызвать скорую помощь. Сердечный приступ.

Буквы на табличке за спиной Вейна расплылись в мутное пятно. Я на секунду потерял ощущение реальности, пришлось сделал глубокий вдох, чтобы вернуть концентрацию.

— Я вас понял, Грегор, не буду отвлекать от важных дел.

— Как только появится какая-то определённость, я вам непременно сообщу. Но если у вас есть срочные вопросы или проблемы…

Очень хотелось спросить: «Грегор, это вы послали за мной хвост?», но я прекрасно понимал, что Вейн тут вовсе ни при чём. Да он даже понятия не имеет ни о похищенной мною Чаше, ни о смерти профессора Брента, ни о подозрительном козлобородом субъекте в самолёте.

— Кстати, вчера у вас возникли какие-то проблемы при посещении медицинского центра?

Я пожал плечами и коротко повторил то же самое, что ранее по телефону:

— Не у меня, а у них. Сработал сигнал тревоги. Весь персонал эвакуировали.

Разъяснять детали происшествия мне сейчас не хотелось.

— Ваш пропуск действует бессрочно.

Я кивнул головой.

— Спасибо, Грегор.

— Мистер Бусин, только между нами, Уилл надеется на положительные результаты расследования. Постарайтесь его не подвести. Плохие новости почти наверняка убьют мистера Томсона. А живой он нам гораздо нужнее мёртвого. Вы меня понимаете?

— Вполне.

— В таком случае, я с вами ненадолго прощаюсь.

В последнюю секунду, когда Вейн уже почти скрылся из виду за полупрозрачной загородкой, я окликнул его. Озарение было настолько внезапным, что я просто не удержался от соблазна спросить.

— Скажите, Грегор, Мелисса хотя бы один раз обращалась к отцу за крупной суммой денег?

Вейн остановился на полшаге и задумался.

— Насколько крупной?

— Как минимум два миллиона долларов.

— Нет, мистер Бусин. Не припомню такого.

— А могло это произойти наедине? Без посторонних?

— Сомневаюсь, мистер Бусин. Мелисса практически не общалась с отцом. К тому же она унаследовала его принципиальный характер.

— В каком смысле?

— Я хочу сказать, — лицо Вейна слегка напряглось, — что если бы Мелиссе срочно понадобились деньги, то к отцу она пошла бы в самую последнюю очередь.

***

Я просидел в кафе напротив офиса почти полтора часа. Мне было нужно время, чтобы прийти в себя и обдумать дальнейшие шаги. И чем дольше я размышлял, тем меньше и меньше мне нравилась вся эта история. Очень хотелось посоветоваться с Аммитом, но не ехать же для этого обратно в отель? Тем более что, один раз поговорив по-настоящему — голосом, мне категорически претило возвращаться к языку жестов.

Итак, думал я, уставив остекленевший взор в чашку с паршивым кофе, мистер Томсон, мультимиллионер, владелец заводов, самолётов, небоскрёбов и чего-то там ещё, спонсирует медицинскую лабораторию, в которой работает его единственная дочь.

Мог ли он быть не посвящён в детали исследований Мелиссы?

Нет, и ещё раз — нет. Как главный спонсор и член совета директоров, он всё прекрасно знал и понимал. Что мне дала первоначальная беседа с Томсоном? Ничего! Уилл был категорически разочарован в исследованиях и на полном серьёзе полагал (об этом говорят прорывающиеся эмоции), что учёные только зря «прожирают» гранты.

Вторым заказчиком является Министерство обороны. Мог Томсон об этом не знать? Нет, конечно. Знал наверняка и был очень хорошо посвящён во все детали проекта. При этом он мог иметь сколь угодно презрительное отношение к учёным, бизнесу оно не мешало. Распилы бюджетных денег практикуются во всех странах мира.

Чем занималась Мелисса вместе со своей группой? Изготовлением боевой химеры — почти неуничтожимого монстра, детища самых современных технологий. Могла ли она не понимать, чем грозит появление столь страшного оружия? Ответ всё тот же — нет. Не могла! Так же, как и её отец, всё знала и всё прекрасно понимала. Но продолжала работать. Значит, на то были причины. А судя по ненормированному графику работы, Мелисса и её команда очень торопились закончить работу в крайне ограниченные сроки.

В свете даже этих двух фактов смерть Мелиссы уже не кажется чем-то уникальным или из ряда вон выходящим. Там, где встречаются интересы Министерства обороны и частных инвесторов, всегда присутствуют тайны, загадки и необъяснимые смерти.

Ищи кому выгодно…

Кому выгодна смерть Мелиссы? Непонятно. Даже хозяйка квартиры, та ещё змеюка, не имела к постоялице никаких претензий, и даже немного жалела из-за конфликта с отцом-миллионером. Поэтому никаких других версий, кроме работы, у меня нет. Химера — оружие. Против кого её собирались применять?

Об этом знают в Министерстве обороны. Само собой, знает мистер Томсон, как главный спонсор медцентра, он должен быть в курсе программы исследований. Ну и Майкл Стерлинг — это ведь его епархия разрабатывает химеру. А ещё об этом наверняка знает Тедди, наш непогрешимый мертвяк, который никогда не врёт, а очень искусно маскирует правду под зубодробительными терминами.

Как минимум двое из веселенькой компании мне доступны: это Майкл и Тедди. Особенно Тедди меня интересует. В прошлый раз он очень ловко свинтил от разговора, прикрывшись веником, пардон, баллоном с жидким азотом. Так что, хочу я этого или нет, а в медицинский центр ещё раз ехать придется. Все концы спрятаны именно там.

Вот только, как мне кажется, расследование приобретает очень нехорошее направление. Дай-то Бог, чтобы это оказался банальный промышленный шпионаж, а то ведь можно случайно раскопать международный заговор или, того хуже, тайный альянс действующего правительства с потусторонними силами. И судя по запаху серы, цокоту копыт и смраду разложения, моё последнее предположение не так уж далеко от истины.

А ведь мистер Томсон хотел вовсе не этого…

Я слишком глубоко закопался в это дело. Весь парадокс ситуации в том, что мистер Томсон нанял частного детектива вовсе не для того, чтобы найти и покарать убийц. Чего же он хотел? Чтобы я вернул ему дочь. Как бы безумно это ни звучало почти месяц назад, теперь я знаю точно: ни о какой спонтанной когнитивной реконфигурации речи не идёт. Преступный умысел налицо. И, возможно, память Мелиссы всё ещё можно восстановить. Поэтому жертву мнемонического трансфера экстренно заморозили, а не кремировали.

Я взял в руки мобильник и хотел набрать номер Хромова, но телефон внезапно зазвонил сам.

— Алло! Слушаю вас.

— Мистер Бусин? — хриплый голос в телефонной трубке.

— Да. Представьтесь, пожалуйста, с кем я разговариваю?

— Меня зовут Адам Рид.

— Чем обязан, мистер Рид?

— Лучше называйте меня полковником. Так будет проще и официальнее.

«А вот и Министерство обороны нарисовалось», — невольно усмехнувшись, подумал я.

— ЦРУ?

— Почти, — спокойный властный голос в телефонной трубке нисколько не смутился, — мистер Бусин, давайте я вам немного обрисую создавшуюся ситуацию, а вы меня спокойно выслушаете. Все остальные вопросы — потом.

Мне внезапно стало интересно.

— Ну попробуйте.

— Вас зовут Алексей Бусин. Вы русский.

— О-о, — протянул я, не скрывая сарказма и одновременно отдавая дань уважения осведомлённости полковника, — вы даже знаете, что я русский?

— Мы очень многое знаем о вас, Алексей Бусин. Возможно, даже больше, чем вы сами знаете о себе.

— С удовольствием послушаю выдержки из личного дела.

— Вы — бывший военный, комиссованный по ранению. После гибели семьи стали частным детективом, хотя специального юридического образования не имеете. У вас репутация человека, который всегда доводит начатое дело до конца. Всего за несколько лет работы частным сыщиком вы получили всё: известность, деньги, связи, уважение коллег, множество влиятельных друзей и не меньшее количество могущественных и непримиримых врагов. Но всё это вам не интересно. Вас привлекает только сама возможность поломать голову над зубодробительными задачами и поиском неочевидных решений. Вам доставляет удовольствие распутывать огромный клубок противоречивых сведений, фактов, показаний свидетелей, скрытых мотивов и ложных алиби. Вы погружаетесь в чужую проблему с головой и всегда выдаёте результат.

— Полковник, вы меня заинтриговали. Продолжайте.

— Вчера по неосмотрительности вы позаимствовали кое-что, не имеющее для вас никакой ценности из медицинского центра Revive Labs. В данный момент вы сидите в небольшой кафешке напротив здания «Томсон Индастриз» и ломаете голову, как вам правильно поступить? Я угадал?

— Допустим. Чего вы хотите?

— Мы хотим обеспечить вашу безопасность. Для нас предпочтительнее, чтобы вы пока оставались в живых. Можете считать этот звонок прямым предложением о сотрудничестве. В случае согласия мы гарантируем вашу неприкосновенность и, само собой разумеется, конфиденциальность нашего партнёрства.

— А в случае отказа?

— В случае отказа мы не станем ни во что вмешиваться. Пусть всё идёт, как идёт.

— Хорошо, а что вы хотите взамен, если я вдруг соглашусь?

— Пока ничего. Но было бы очень неплохо встретиться и обсудить, чем мы можем быть полезны друг другу?

— Очень заманчивое предложение, — усмехнулся я в телефонную трубку, — но, честное слово, полковник, я вас не вполне понимаю. Вы хотите сказать, что мне угрожает опасность?

— Именно это я и сказал. Алекс, постарайтесь быть осторожнее. Хотя… без нашего прикрытия вам будет сложно выйти сухим из воды. Так, кажется, у вас, русских, говорят?

Я промолчал.

— Подумайте на досуге над моим предложением, даже если сейчас оно кажется вам преждевременным.

— Я подумаю! Ничего обещать не могу, но подумаю.

— Подумайте, Алекс, подумайте. Очень хорошо подумайте. А когда решитесь на встречу, позвоните по этому номеру…

Глава 14

«Не зная дороги, я вошёл в западню.

Не ведая имени, я встретил поджидающего».

Из собрания Каирского музея.

Папирус. Фрагмент. Происхождение не установлено.

***

Звонок Рида подтолкнул меня к решительным действиям. Нет, я не пошел к своей машине, а вызвал такси и поехал прямиком в медицинский центр. Предварительно пришлось дать двадцатку официанту, чтобы тот проводил меня на улицу через служебный выход.

Да, я прекрасно понимал, что эта выходка будет мне дорого стоить, но уже до чёртиков надоела слежка. От настоящих профи, каковыми были подчиненные Рида, таким образом не оторваться. В этом я нисколько не сомневался. И всё же, пусть ребятки немного побегают, посуетятся. Надоело быть подсадным кроликом, пора из дичи переквалифицироваться в охотника.

Итак, пункт первый — медцентр. Необходимо расставить все точки над ё. В этот раз Тедди от меня так просто не отвертится. Да и с Майклом придётся поговорить по душам. Чашу Греха я им, конечно, верну. Но не сразу. Потом! Когда выясню, как именно Чаша связана со смертью Мелиссы? И что, чёрт возьми, это вообще такое? Какие функции средневековый сосуд для сбора фекалий выполняет в самом современном исследовательском центре?

За стеклянной перегородкой сидел всё тот же мордоворот в синей униформе. Интересно, а у мертвяков бывают смены? Спать им не нужно, обедать и в санузел — тоже. Вполне может статься, «холодец» тут вообще круглосуточно сидит. Торопиться ему некуда, впереди — вечность.

Я показал пропуск через окошко, охранник привычным жестом потянулся к телефону. Несколько невыносимо томительных минут ожидания закончились появлением на проходной Эммы Уокер.

— Здравствуйте, Алекс, — попыталась улыбнуться практикантка, но особого веселья на её лице я не увидел.

— Здравствуйте, Эмма. Как ваши дела?

— Всё хорошо. Меня прислали сообщить, что сегодня вас не пустят на территорию исследовательского центра. Вам придется подождать пару дней, пока восстановят систему безопасности.

— Очень жаль, мне нужно было поговорить с Тедди. Во сколько он освобождается? Я могу подъехать вечером.

— Тедди в аниматории.

— Что-то серьёзное? Пострадал от когтей химеры?

Эмма стрельнула глазами на охранника и произнесла едва слышно:

— Он умер.

— Умер?

— Ну да, если так можно сказать о нежити.

— Подождите, но ведь неживое не может умереть. Он восстанет снова?

— Да, конечно, но не раньше чем через две недели. Его тело погрузили в физраствор, на регенерацию нужно время.

— А Майкл? Я могу поговорить с директором медцентра?

— Он слишком занят, чтобы уделить вам время. Пожалуйста, приходите через несколько дней.

— Ладно, Эмма, я понял. Было очень приятно встретить вас снова.

— И мне, мистер Бусин, — кажется, в этот раз улыбка девушки была вполне искренней.

***

И вот я снова в кафе, с отвращением смотрю в чашку с коричневой бурдой и рисую карандашом стрелочки в блокноте, как бы банально это ни выглядело со стороны. Классический приём киношных детективов мне всегда казался высосанным из пальца посредственного режиссёра. Ну скажите, какой смысл втыкать булавки с флажками в фотографии на доске и соединять их цветными шнурами? Ведь это не что иное, как визуализация мыслительной деятельности детектива, которую иным способом не покажешь на большом экране. Однако со временем я понял, что без графических схем не обойтись. Когда заходишь в тупик, с их помощью легче всего отследить упущенные линии расследования.

Я вновь и вновь перебирал в уме отдельные фрагменты гигантского пазла, а затем быстрыми движениями карандаша превращал их в схематические линии на бумаге. За каких-то несколько минут весь листок покрылся паутиной линий, кружочков, квадратиков и стрелочек. Быстро отсекались все стандартные связи — близкие и дальние родственники, друзья, коллеги, квартирная хозяйка, соседи и случайные свидетели, бывшие и потенциальные партнеры. Джон Коллинз свою работу выполнил на отлично, да и я сам повторно проверил некоторые линии, и мне это не дало ровным счетом ничего.

Упущенными оказались только три намеченных ранее направления: врач скорой помощи, чей отчёт был выполнен крайне формально, а также коллеги Мелиссы — Эван Перетс и Кайл Росс.

Во время допроса, устроенного Джоном Коллинзом, эти двое отделались только упрощённой характеристикой Мелиссы: «умна, талантлива, крайне увлечена работой, в порочащих связях не замечена» — и никаких подробностей взаимоотношений в коллективе, никаких секретов внутренней «кухни», никаких подмеченных странностей или отклонений в поведении руководителя. Идеальных людей не бывает. Хоть какие-то грешки у Мелиссы должны были быть?

Я перелистнул страницу и начал рисовать новую схему. Более широкий круг контактов: обслуживающий персонал, библиотекари, продавцы магазинов, конкуренты, сотрудники смежных отделов,антиквары и букинисты и даже работники музеев. Современный человек живёт не в вакууме, нас ежедневно окружают тысячи людей. Список получился весьма внушительный, за вменяемое время проверить все возможные контакты мне показалось нереальным. И тогда я принялся отсекать одну за другой сомнительные ветви, опираясь только на интуицию и собственные ощущения. Как мне казалось, я уже достаточно хорошо изучил характер Мелиссы.

То, что осталось в результате правок, выглядело по меньшей мере странно, но имело свою внутреннюю логику. Джон Коллинз так и не догадался выдвинуть самую невероятную гипотезу смерти Мелиссы — ритуальное убийство. А между тем, всё идёт именно к этому. В мире, где смерть не является концом существования, у ведущего учёного с блестящим будущим напрочь отсутствует рациональный мотив для классического суицида. Так что получается, это либо жертвоприношение, либо убийство по неосторожности во время проведения оккультного ритуала.

Я вновь перелистнул страницу и выписал основные признаки убийств ритуального характера. Порезы и знаки на теле, эксцизия, обрядовые ожоги, остаточные следы химикатов и реагентов, необычная пигментация кожи — отсутствовали. Однако ртуть сама по себе — очень мощный маркер. В криминалистике встречается редко: это далеко не бытовой яд. А в оккультизме и алхимии — «первичная материя», символ планеты Меркурий, «живое серебро», женское начало, «матерь» всех металлов, проводник между мирами и много чего ещё. Вот так с ходу даже не перечислю всё. Специально изучать надо. Пожалуй, ртуть — самое важное и самое распространённое вещество с особыми свойствами в практике оккультистов, эзотериков и алхимиков.

Я перелистнул ещё один листок и принялся сочинять новый список. Что мне необходимо искать в первую очередь? Связь Мелиссы с оккультизмом — это религиозная литература, монографии по египетским богам, книги по танатологии и погребальным обрядам, книги по алхимии, астрологии, переводы статей, заметки, чертежи, схемы и наброски ритуальных кругов и пентаграмм, графики экспериментов с наложением астрономических или астрологических прогнозов, а также личный дневник наблюдений, в котором Мелисса могла описывать эзотерические аспекты экспериментов с нежитью.

Цифровой след в современном мире стереть почти невозможно. Наверняка Мелисса пользовалась публичными библиотеками — приобретать раритетные книги в личное пользование — весьма недешёвое удовольствие. Учитывая, что самое интересное в бумаге еще и достать почти невозможно, остается только один способ — электронные копии. И пусть у меня нет доступа к аккаунтам Мелиссы в публичных библиотеках, всегда можно сделать официальный запрос.

Пока я составлял список, мысли сами собой вертелись вокруг да около происходящих событий. Моё внезапное появление в поле зрения лиц, заинтересованных в смерти Мелиссы, смешало все карты. Кому-то очень сильно не понравилось, что я сую свой любопытный нос, куда не следует. Вначале этот неизвестный только наблюдал, затем отправил первого попавшегося под руку наркомана — предупредить. А когда я демонстративно проигнорировал угрозу, за дело взялись всерьез: убийство Брента — это не что иное, как объявление войны. И чем скорее я разгадаю загадку смерти Мелиссы, тем быстрее распутаю весь этот клубок.

Ищи, кому выгодно…

А кому выгодна смерть ведущего учёного, находящегося в полушаге от важного научного открытия? Завистливым и менее удачливым коллегам? Конкурентам? Нет, это всё мелко, как-то буднично, примитивно. Нужно смотреть на проблему шире. Для каких целей разрабатывают боевых химер? Ну уж никак не для примитивной войны с соседними государствами. Для этих целей и простых мертвяков хватает, и обычных вооружений вполне достаточно. Войны случаются редко, а химеры слишком опасны сами по себе. За ними пригляд и специальное обслуживание необходимы.

Ладно, попробуем подобраться к проблеме с другой стороны. Каким образом Чаша Греха попала в руки Мелиссы? Ни на каких аукционах артефактов она не засветилась. Да и таких денег у Мелиссы попросту не было. В интернете о Чаше тоже нет никакой достоверной информации. Остаются только специалисты-египтологи, коих по пальцам одной руки пересчитать можно.

Могла Мелисса просто одолжить Чашу у хорошего знакомого? Теоретически могла, конечно, хоть это и выглядит весьма сомнительно. С подобными артефактами по доброй воле расстаются редко. А значит, и здесь я в тупике…

***

Я решил действовать незамедлительно, покинул кафе через кухню и вышел на улицу через служебный вход. Поймал такси, забрался в салон и назвал водителю адрес. Мне было совершенно все равно куда ехать, главное — не стоять на месте, а двигаться. «Тойота» осталась на стоянке.

Для того чтобы сесть на хвост своим преследователям, мне необходимо как можно скорее выяснить, кто они такие? Полковника Рида со своими подчинёнными я отмёл сразу. Профи не стали бы глупо подставляться, совершая убийство публичной фигуры, каковой был мистер Брент. А ещё почерк. Обыскивать чужую машину, не вытащив сигарету изо рта, — это просто хамство. Ни один уважающий себя профессионал такого себе не позволит. Топорная работа. Чувствуется рука наёмника. Примитивного, жадного, самоуверенного и недалекого. А кто обычно обращается к наёмникам, бандитам и уголовным элементам? Тот, кто не в состоянии выполнить грязную работу сам.

И в этот момент догадка словно молнией озарила мой не очень сообразительный мозг. «Ритуальное убийство». Я чуть не завопил «эврика», и только наличие водителя в машине удержало меня от глупости. Я словно проснулся после долгого и глубокого сна и растерянно огляделся вокруг. Мертвяк-таксист по-прежнему равнодушно вертел баранку, а в динамиках радио надрывался диктор:

— …организовали очередную акцию протеста против интеграции нежити в социум. Тысячи приверженцев запрещенной религиозной организации вышли на улицы с плакатами «мёртвые должны оставаться в могилах». Полиция пытается сдерживать протестующих, но у неё это не получается, несмотря на применение горчичного газа и водомётов. В настоящий момент почти весь центр Мегаполиса наглухо блокирован демонстрантами. Организаторы стихийных митингов угрожают использовать технические устройства, сводящие с ума «восставших». Аниматории города и так переполнены пострадавшими от предыдущих акций…

А ведь мне не нужно никого искать. Никто и не прятался с самого начала. Секта «дети Нун» действует открыто, нагло, дерзко, цинично. Не боится ни полиции, ни властей города.

Я попросил водителя остановить машину. Сильно кружилась голова, в левом виске пульсировала боль.

Да что со мной происходит? Чего я так разволновался?

Я попытался открыть дверцу, но руки почти не слушались. В глазах потемнело, а уши словно набили ватой…

***

Я пришёл в себя на заднем сидении автомобиля. Руки и ноги крепко связаны капроновым шнуром.

— У вас есть вживленные электронные устройства? — донеслось с переднего пассажирского места. Я с трудом вывернул шею, чтобы разглядеть источник голоса. Лицо скрыто тряпичной маской, на глазах очки с тёмными стеклами.

— Нет, — ответить удалось с большим трудом. Горло пересохло, а в носу жгло так, словно я недавно нюхал перечницу.

Газ пустили в салон? Ну конечно, водитель — мертвяк. Нежить не дышит. Ловко.

Я попытался развернуться лицом к незнакомцу, но что-то холодное прижалось к шее.

— Веди себя спокойно, — предупредил похититель, — у меня в руке игольник. Дёрнешься, нашпигую железом. Всё понял?

— Да.

— Слушай внимательно и не перебивай, — продолжил похититель вполголоса, — кричать бесполезно, в машине первоклассная звукоизоляция. Будешь вести себя как послушный мальчик — останешься жив и, может быть, даже цел. Все ясно?

— Да.

— Ну вот и чудненько. А теперь давай немного поболтаем, пока наш «автопилот» наматывает километры.

Он кивнул на водительское кресло, в котором сидел мертвяк.

— Что вам нужно? Деньги? У меня есть с собой небольшая сумма наличных.

Незнакомец издевательски усмехнулся под маской.

— У тебя есть и кое-что получше. Где Чаша?

— Какая? — я решил немного потянуть время.

— Не придуривайся. Ты прекрасно понял, о чём идет речь.

— Нет! Не понял, — я продолжал валять дурака.

— Чаша, которую ты вчера умыкнул из лаборатории.

— Ничего я не… Вы меня с кем-то спутали, — я постарался состроить гримасу клинического идиота. — Я не буду ни о чём говорить без моего адвоката.

А вдруг повезёт, и похититель купится? Хотя, наверное, с моей стороны это выглядит как жест полного отчаяния. Но линия поведения выбрана интуитивно, и её стоит придерживаться до конца.

Незнакомец размахнулся и ударил рукояткой игольника. Ухо просто взорвалось от боли, а потом запульсировало в такт сердцебиению.

— У меня нет времени развлекаться, — рявкнул похититель. — Не заставляй отстреливать тебе пальцы по одному.

— У меня нет Чаши!

— Где она?

— Понятия не имею.

Незнакомец приставил ствол к моему бедру и нажал спуск. Игольник едва слышно тренькнул и два десятка тончайших игл вонзились в ногу. Я буквально взвыл от боли, позвоночник выгнуло дугой, но даже в этом состоянии не смог порвать проклятую веревку. Капрон намертво врезался в запястья, в нескольких местах прорвал кожу, но выдержал приложенные усилия.

— Какого чёрта? Я же вам… — от волнения чуть не ляпнул «русским языком», но вовремя одумался, — я же вам сказал, что не знаю, где Чаша.

— Не играй со мной, в следующий раз выстрелю в живот.

— Нет у меня Чаши, — повторил я со злостью. — Отдал на экспертизу.

— Врёшь!

— Не надо в живот, — истерично завопил я, уловив малейшее движение игольника. Надеюсь, получилось достоверно. Я всё ещё продолжал притворяться идиотом, хотя понимал, что выбранная стратегия себя не оправдывает. Но менять её уже слишком поздно.

Мне повезло. Ствол опустился. По крайней мере, меня не убьют до тех пор, пока не удостоверятся в правдивости легенды.

— Кому ты её сплавил?

Мозг заработал с частотой несколько терафлопс в секунду и выдал адрес, который я продиктовал похитителю. Адрес был настоящий, честно нагугленный вчера вечером. В стрессовых ситуациях человеческая память творит чудеса.

— Едем туда. Прямо сейчас!

— Слишком поздно. Бюро откроется только завтра, в девять утра.

— Предлагаешь всю ночь катать тебя по улицам Мегаполиса?

Не придумав ничего лучше, я старательно всхлипнул и «пустил слезу».

— Отвезите меня в больницу. Я истекаю кровью.

— Помолчи! Сам решу, что делать.

— Мне больно, — заныл я, стараясь канючить как можно противнее, — хотя бы ноги развяжите. Кровообращение нарушено. Я их уже совсем не чувствую.

— Заткнись!

— Я ранен. Мне перевязка нужна! При всём желании никуда не убегу. Просто не смогу это сделать.

И я снова чуть слышно всхлипнул. Незнакомец тут же угрожающе взмахнул игольником.

— Кому сказал — заткнись?

Я всхлипнул ещё раз, как можно натуральнее, но стараясь не переигрывать. Машина продолжала нестись по ночному городу, похититель размышлял и нервно оглядывался по сторонам. Со стороны было хорошо видно, что рядовой исполнитель шевелить мозгами не привык.

— Ладно, чёрт с тобой. Развяжу. Как бы ты не сдох раньше времени.

Он переложил игольник в левую руку, извлёк из нагрудного кармана складной нож, наклонился и перерезал верёвку, стягивающую мои ступни.

Я не дал ему выпрямиться и ударил обеими ногами сразу, целясь одной в локоть левой руки, а другой в горло. Мой расчёт оправдался, от хлюпика и плаксы похититель не ожидал нападения. Рефлексы сработали, и он непроизвольно нажал на спусковой крючок. Заряд иголок вошёл прямо в висок мертвеца-водителя, машина завиляла по дороге, а затем на всей скорости врезалась в столб и опрокинулась. Со всех сторон посыпались мелкие осколки стекла. Перед автомобиля смялся в гармошку, намертво зажав дважды мёртвого водителя между креслом и рулевой колонкой.

Я вновь задрал ноги, обвил ими похитителя за шею, завёл в замок и придавил изо всех сил. Мои руки всё еще оставались связаны сзади, и нечем было отвести в сторону ствол игольника. Пытаясь вырваться из «дружеских объятий», похититель несколько раз подряд выстрелил. Новая порция боли обожгла шею с левой стороны и левое плечо. Но это всё мелочи. Переживу!

Я сжал захват ещё сильнее, терять мне было уже нечего. Незнакомец захрипел, бросил игольник на пол и попытался освободиться, вцепившись в ноги. Я продолжал давить. Похититель забился в судорогах, порвал обивку на потолке, выбил локтем боковое стекло, на секунду замер неподвижно, а потом шея неприятно хрустнула, и он окончательно затих.

Всё кончено!

Я с трудом нащупал в темноте выпавший нож и кое-как перепилил веревку, освободив руки. Было невыносимо больно, при каждом движении иглы пронзали плоть и уходили всё глубже. Стараясь перемещаться как можно более плавно, я выбрался из автомобиля через разбитое окно и пополз по тротуару, оставляя кровавый след. Вокруг потихоньку собиралась толпа любопытных.

— Вызовите 9-1-1, — слабеющим голосом попросил я и потерял сознание…