Час Дурака

ПРОЛОГ, 1 глава (начало)

ПРОЛОГ

БОРТОВОЙ ЖУРНАЛ “МАГЕЛЛАНА”. ЗАПИСИ КОРАБЕЛЬНОГО ИИ ХУАНА ЭЛЬКАНО]

[АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР №01. ОБЪЕКТ: ЗЕМЛЯ-2]

ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ И ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

1. Планетарный статус:

Объект является практически полным географическим двойником Земли-1. Контуры материков, гидросфера и климатические зоны идентичны исходным параметрам с погрешностью менее 0,04%.

2. Хронология и антропогенез:

Присутствие человеческой популяции на планете фиксируется в интервале 1300–1500 лет. Точный генезис популяции не установлен, однако культурные коды указывают на единый исторический корень с Землей-1.

3. Демография и расселение:

Численность населения: Стабильна на уровне 50–52 млн человек.

Ареал: Основная зона плотного заселения ограничена границами Атлантики на западе и хребтом Небрал (аналог Урала) на востоке. За пределами этого контура фиксируются редкие, изолированные поселения. Океанские территории практически не освоены.

4. Социально-экономическая модель («Равновесие»):

Государственное устройство Земли-2 определяется как жесткая идеократия с экологическим вектором.

Базис: Культ Равновесия. Идея «бережного присутствия», переходящая в агрессивное сдерживание технологического прогресса.

Экономика: Умеренное потребление. Любое расширение производства или рост популяции рассматривается как «преступление против биосферы».

Специфика: Де-факто система превратилась в технологический застой, где «чистота природы» поддерживается за счет подавления жизненной активности населения.

ВЫВОД: Земля-2 представляет собой загерметизированную цивилизацию-заповедник. Низкая численность населения при огромных свободных территориях создает уникальный парадокс: здесь нет нехватки ресурсов, но есть искусственный дефицит «права на жизнь».

[КОНЕЦ СПРАВКИ]

В ЛИМБе «Равновесие» пахло иначе. Здесь оно воняло застарелым потом, горелой кашей и тем самым специфическим сладковатым душком, который исходит от арестанта, чью жизнь уже почти полностью выела из него мачеха-природа, но канцелярия это еще пока не оформила как полагается.

Елена смотрела, как в мощных руках дежурного возникла связка ключей, из которой торчал огромный, примитивный до неприличия ключ, помнивший, наверное, еще времена пресловутой Матильды Бзежинской, “красной балерины” и первой чекистки. Он с хрустом и фырканьем провернулся в таком же огромном замке, и тяжелая дверь, изъеденная уже пра-правнуками первых древоточцев, распахнулась.

Она вспомнила местный анекдот, как однажды среди ночи кто-то неосторожно прислонился изнутри к такой же двери, и она просто выпала из проема в коридор. Думаете, на грохот сбежалось половина тюремной больнички? Ага, ждите: после вечерней проверки и обхода до утра на посту оставались разве что “глаза” - дежурные на посту у камер наблюдения. И то, лишь одна Мать-Истина знает, куда они там ночами смотрят. Даже “единчиков” - тех, кто за ночь отправился на Поля Единения, под скромную табличку на шесте, и тех вынесут накрытыми на носилках только утром. Торопиться тут некуда и некому.

А сидельцы из палаты подняли дверь, аккуратно прислонили ее к стене, и отправились внутрь сидеть и болеть дальше. При четырех-пяти охранных периметрах выпадение одной дряхлой двери не давало даже шанса на побег, а вот схлопотать еще пару годиков за попытку - запросто. А проблемы тут не нужны были никому. Здесь нужно было другое - хоть капелька здоровья, чтоб не ныл изрезанный желудок, успокоилась злая костоеда в пояснице, остановилась и рассосалась сухая гангрена на кончиках пальцев.

Они с охранником вошли в палату. Тот остался у двери, но внимательно поглядывал за арестантами. Впрочем, тем и во сне не пришло бы в голову обидеть свою белоснежную фею. Лену тут уважали и любили - даже те, кому терять было совсем нечего, те, кто запросто мог выхватить из подушки заточку, приставить к чьей-то шее и потребовать лекарства или свидания - при виде Лены начинали улыбаться своими жесткими, как брезент, неглажеными лицами. Ее некогда салатовый, но застиранный почти до белизны халат тут означал, что в тягучих часах до рассвета, и таких же тягучих до заката - наступила светлая белая вспышка. Одна из двух за сутки. Лучик не надежды - нет, какая уж тут надежда у желтого и иссохшего, как таранька, Ивана Христофоровича, который на своих ногах стоял полгода назад, пока еще не до конца разрушились позвонки. Лучик облегчения.

Не было надежды и у Сереги, побрякуха "Лопата", который спьяну одной бутылкой пробил голову теще и тестю, а потом и жене, которая не успела отскочить. Ему никакая надежда и не была нужна, все его надежды рухнули, когда он утром проснулся в участке Охранителей Порядка, мучимый лютым похмельем, ссадинами и побоями, да еще и с ногами-руками, перетянутыми ремнями от скорострелов. И когда ему сказали, что он своими руками убил свою Маринку, он долго лежал, а потом с хрустом встал, порвав брезентовые ремни, и направился к стене, разбивать об нее голову. Стена начала поддаваться первой, и к тому времени успели врачи со шприцем “глушака”. С тех пор он и замолчал, только принимался то стекла есть, то вены грызть. Так его сюда и привезли, с изрезанным желудком. Судьи дали ему двадцатку, и отпускать его до срока даже в виде “единчика” правосудие не собиралось.

Лена обошла уже почти всех: у того померила температуру, тому проверила пульс. Где-то выдала лекарств (имела право, и не доверяла обслуге). Да и лечила она часто кое-чем "с воли", делая больше, чем было отмерено сидельцам строгим правосудием. Для нее все они, кого она видела изо дня в день, щупала лбы и проверяла состояние швов - все они оставались людьми, и на том она стояла. Плетью обуха не перешибешь, да и, что греха таить, и на голову арестант мог сесть легко, традиционно проверяя окружающий суровый мир на прочность и скрытые возможности. Так что на явные нарушения режима она не шла. Но принести нужное лекарство, о котором в тюремной системе распределения не было и помину - это она могла и делала.

Она уже хотела дать знак "вратарю", маячившему у двери, что тут управилась.

Но в этот момент далеко в начале коридора раздался гулкий шум и говор голосов. В тюремной лечебнице имени Матильды Бзежинской, кратко - ЛИМБе - происходило что-то необычное, и явно не по графику.

ЧАСТЬ 1. ПАЛЬМОВЫЕ ВЕТВИ

ГЛАВА 1. ИСЦЕЛЕНИЕ ПРОКУШЕННОГО

ЧЕЛН возник из ниоткуда. Посреди чистенького приятного газона материализовалось из воздуха нечто огромное, белого пластмассового цвета, как отмытый старательной хозяйкой холодильник. Лишенный броских надписей, полос и окон, ЧЕЛН возник на газоне, как внушительный пластмассовый “огурец”, размером с фуру. Задняя часть, вздымающаяся вверх, делала его похожим на башмак.

Внутри — деловая тишина. Парни сидели спинами друг к другу, перед каждым свой экран, и каждый изучал на нем свой кусок горизонта. ЧЕЛН смотрел на мир сразу восемью парами глаз.

Ну что, господа инолетчики, поздравляю с прибытием! - провозгласил командир, Леонид Соболев, очень серьезный, но не скрывающий торжества и колоссального облегчения - добрались!

- Кэп, а не опасно оставлять “Магеллан” без присмотра? - Витька Рыжиков, пилот и навигатор, как всегда, больше всего волновался за свои средства передвижения.

- Околоземка пустая. Кто его там обидит? Витёк, на телеге туда фиг доберешься… Даже пердячим паром! - Это уже Лёва Першин, медик и специалист по Жизни, шалопай и вечный болтун. Не мог Лёвочка без шуточек и выходок. Зато и дня не проходило без “фитиля” от начальства.

- Лёва, не перши, а? - взмолился Иван Бродский, флегматичный и серьезный, специалист по проколам реальности - “проколист”.

- Так, Лева, Ваня, тишина в отсеке. Докладываем, что видим.

- Планета очень земная, обычные вязы растут, улицы, лавочки. Чистенько. Народу мало — видать, вкалывают, утро же.

- Принято. Выходим. По протоколу. Лёва, что там среда?

- Воздух как в лучших санаториях, все в норме. Флора в норме, ничего сверх. Гриппчик, грам-плюс, нас оно не удивит.

- Так, guys! Лингвист - на выход. Лева, ты с ним, ты и мертвого уболтаешь. А вон, кстати, и контактеры рулят.

- Туповатые они какие-то для контактеров. Роботы, что ли? Или держиморды?

- Роботы тут откуда? - пробурчал, вставая, второй Иван, Каплин, социолингвист, высокий и плечистый. - Они же по развитию серебряный век максимум. Того и гляди, с дирижабля суковатое полено на башку свалится.

- Парни, пошли. Все на связи. Нейрадио пашет? Хуан?

"Спасибо, что вспомнили", — приятным баритоном отозвался ИИ Элькано прямо в головах экипажа.

«О, сковородка заговорила!» — и по «шлёп-связи» Лёвочка оставался собой.«Не любите вы меня», — огорчился ИИ. —

«А я, между прочим, чудо техники».

«Хуан, без обид. Ты не человек. Не шлепай нам мозг, есть чем заняться и без тебя”.

Лёва и Иван пружинисто спрыгнули на газон через протаявшее в корпусе ЧЕЛНа отверстие. К ним шли двое — массивные, мрачные, с рязанскими лицами. На них были клетчатые кители и штаны, на ногах белые берцы. Силовики, ни дать ни взять. Подскочив, они залопотали с английским мяуканьем, но совершенно непонятно.

— Понимаешь, чего хотят? — шепнул Лёва Каплину.

— Догадываюсь. Газон мы им портим своим ботфортом.

И, обернувшись к аборигенам, внятно произнес:

— Добрый день! Мы прибыли с миром!

Реакция была невообразимой. Один из мордоворотов рухнул на колени, повторяя: «Миииир...». По команде старшого он подскочил и куда-то умчался. Старший вежливо поклонился:

— Мир! Русский! Знаю два слова. Русский!

Осенив себя сложным знамением, он вытянулся в струнку:

— Мерлинград. Город Мерлинград.

Земляне переглянулись. Каплин переспросил:

— Мерлинград?

— Дааа! — возопил тот в экстазе, снова осеняя себя каким-то сложным знамением. — Мерлин! Сэргэй Мерлин! Магхия!

“Офигеть”, — не сдержался Лёва. “Мерлин, твою ж магию! Панки при дворе короля Артура!”

И они, при всей серьезности момента, чуть не расхохотались. Мордоворот, видя их веселые лица, улыбнулся тоже, и из грозного мачо стал просто взрослым незлым мужиком при исполнении.

Вокруг квартала уже понемногу начал собираться народ. Появилось еще несколько белоножных охранителей порядка, которые оперативно обнесли газон лентой белого цвета на колышках, и вежливо отстраняли зевак. Где-то из остановившейся кареты уже выскочили несколько человек, один из которых раскладывал до боли знакомый треногий штатив, на который умело и четко водрузил немаленького размера металлическую коробку со стеклянным глазом. “Магелланцам” явно предстояло стать героями репортажа на местном ТВ.

А к ним уже бежал, в сопровождении давешнего младшего по званию, не менее колоритный персонаж. Дядечка с мягким лицом, в галстучном костюме века этак двадцатого, только на лбу сияло нечто неярким белым светом. Дядечка приблизился, с хорошо скрытой паникой посмотрел на их белый корабль, но вежливо склонился, и на довольно приличном русском заговорил:

- Отличные погоды, товарищи! Я Второй впереди-идущий по пути Истины в Мерлинграде! Я есть поп! - Он явно включил у себя сценарий “хлеб-соль” и беспроигрышную улыбку, а за этим ощущалась паника мелкого заместителя, угодившего, как кур в ощип, под высокое начальство.

- Отличные погоды! - подхватил лингвист Каплин, понявший, что нахваливание небесной канцелярии тут всего лишь шаблонное приветствие. - Поп - это священник?

- Воистину так, я помощник Первого впереди-идущего по пути Истины во всей земле умбрийской. Давайте уже сойдем с травы, я вас умоляю!

Вся компания неспешно сошла с газона к ближайшей лавочке. Та, не считая странного черного материала, была копией земной, из музея в Калуге.

Вокруг жил своей жизнью обычный город. Солнце золотило кремовые дома, редкие прохожие скрывались за дверями лавочек и магазинов, поглощенные своими делами. На перекрестке мелькнул оранжевый велосипед с ярким разноцветным всадником. Миру не было дела до «Магеллана» и его экипажа: у мира было утро, планы на день, заботы и свежий воздух.

- Охранители покоя возмущены незаконной установкой вашего сооружения прямо посреди сквера, на живой траве, - пояснил под-батюшка. Тон был торжественным, но в глазах застыло отчаянное ожидание: гости это проглотят или испепелят на месте?

- За подобное с вас положен штраф в триста единиц покоя. - продолжил он, видя, что не испепеляют, а слушают. - У нас газоны не топчут - мы чтим законы и Мерлина, да будет светла его память! - и он автоматически сделал тот же жест вокруг груди. - Ведь если мы начнем мучить живую траву… Покосы и поля, они ведь тоже живые. Не дай Истина, вновь голод, как в старину!

- Товарищ второй путевой священник, - с чувством произнес Левочка, ощущая себя по меньшей мере, Коровьевым, - мы глубоко раскаиваемся, и обещаем передвинуть наш ЧЕЛН на любое указанное вами место. Клянемся, трава не пострадала! Если вы обратите внимание, он висит над травой.

- Я имею обязанность сообщить вам, что Первый впереди-идущий по пути Истины уже извещен и изо всех сил торопится в город. Простите ли вы его? Пожилой человек несколько дней отдыхал на ферме, единился с природой. Мы вас триста лет ждем, и сейчас многим может стать очень стыдно, что вы их застали врасплох. Старик только что звонил мне по дальнолаю, чуть не плачет от горя, что город оказался им покинут в такой момент. Впрочем, я не уполномочен говорить от имени других, дождемся Первого. Не отправиться ли нам в Мерлию?

- Куда, простите? - уточнил хладнокровный Каплин.

- Здание, где сосредоточены городские власти. Мы искренне рады вам, как самым дорогим и самым желанным нашим гостям. Простите мою забывчивость, я назвал свой пост, но не назвал вам мое имя. Я - смиренный брат Догнатий. Первый-же-впереди-идущий по пути Истины со времен посвящения носит имя Перегнатий. Когда Братство Истины сочло нас достойными своих рядов, мы смиренно возложили на себя эти имена, упомянутые в наследии Мерлина.

В общем “шлёп - канале" раздался дружный гогот инолетчиков. Отсмеявшись, коллективные впечатления подытожил корабельный безопасник, которого за его вечную невозмутимость именовали по имени отчеству - Шамиль Фархатович:

“Догнать и перегнать, твою ж Америку! Чует мое сердце, этот их Мерлин был из наших! Видать, для нас тут ещё много сюрпризов приготовлено…"

- Брат Догнатий, мое имя Иван, фамилия Каплин, а мой товарищ и коллега - Лев Першин. Попросту - Ваня и Лёва. Поведайте же нам, где нам разместить наш аппарат, чтоб не нарушать законов жизненных и людских?

- Идёмте, Мерлия буквально за углом, и рядом есть стоянка для транспорта. Это будет наилучшее место для вашего аппарата. Расскажите, вы откуда к нам? Мы с вами похожи точь-в-точь!

- С такой же Земли, в точности, как и ваша. Их, оказывается, много в мире, как будто одинаковых копий понаделали. Мы прилетели с миром, хотим изучать друг друга, обмениваться знаниями.

“Сухо ты с ним”, - заметил капитан.

“А ну их в баню, - невозмутимо ответил Каплин. - Ещё чихнуть не успели, а уже преступники. Ещё и единицы покоя какие-то. Ладно, Элькано, есть соображения по их языку?”

"Часа два, и я думаю, я его щёлкну! - чуть рисуясь, вышел в “шлёп-эфир” Хуан. Тут же исправился:

“Я-то накоплю данные и переведу вам, но без тебя, Иван, я не смогу понять, что, условно, длинные лыжи - это релятивистское двигло на звездолете. Проблема смысла, который вкладывают, чтоб её!"

“Так, парни, плюс одно непонятное существо в эфире! - подвёл черту Соболев. - Хуан слушает и щелкает язык, Каплин помогает, максимально быстро накатываем в мозги драйвер толмача, и держимся осторожно и аккуратно. Я согласен, это весьма милые люди, но не удивлюсь, если эти миляги нас с такой же милотой и на костер потащат!”

"Принято” - раздался дружный “шлёп” экипажа.

Тем временем пришли. Красивое, но чуть холодноватое, как гора хрусталя, здание гладкими стенами взлетало ввысь, что особенно подчёркивалось большой площадью перед ним.

- Это наша Мерлия, - с гордостью, как-то по особому грассируя, произнес дядечка Догнатий, поднимаясь первым по странным треугольным ступеням и оглядываясь на инолетчиков. - Здесь, в средоточии власти, вы сможете получить все наше гостеприимство и удовлетворить любые ваши надобности.

- Брат Догнатий, расскажите нам о смысле вот этого знамения, кото́рым вы постоянно осеняете себя?

- Други мои, это звёздное знамение, в память и почтение великой мудрости нашего и вашего Мерлина. Осенняя себя звездой, мы чтим все пять врат, коими истина входит в нас, согласно учению Мерлина. Да не покажется это вам забавным, вы же понимаете, что правильное воспитание душ состоит из многих и многих подобных символов! Позвольте, я вам покажу.

И, сложив пальцы в кукиш, он торжественно коснулся им лба:

- Да будут наши помыслы чисты!

Потом коснулся живота слева под ребрами: - Да будет наш кишечник здоров и при деле!

Потом настал черед обоих плечей:

- Да дышат наши легкие чистым воздухом, да не иссякнет в нем Святой Восьмой!

От левого плеча его кукиш слетел к правому боку,

- Да будет здорова наша печень!

И вернувшись ко лбу кукишем, подытожил:

- Да будет Мерлин в мыслях наших

“Что это дядька сделал??” - ошалело шлепнул Витек Рыжиков.

“Перезвездился, что еще!” - весело подвел итог Левушка, наблюдавший все это рядом с собой. - “Веселый у них был мужик этот Мерлин! Да и сами молодцы - прокаженных не видно, нищие за ЧЕЛН не хватают, помои из окон на голову не льют!”

(окончание первой главы + глава 2)

Здание Мерлии встретило их белым мрамором, бордовыми коврами и тишиной в коридорах и за толстыми деревянными дверями.

- Красиво у вас, - вежливо сказал Лёвушка,поднимаясь вслед за добродушным братом Догнатием.

- Мы очень бережливо относимся к Матери-Земле, - немного непонятно ответил дядечка, - и лишнего украшательства не приемлем, но Мерлия - случай особый. Каждый, кто трудится в не стенах, несёт на своих плечах огромную заботу о своей подопечной сфере города. Здесь должна рождаться красота города, а она родится лишь от красоты мыслей.

Спорить не приходилось, Было, конечно, подозрение, что вода все равно текла бы по трубам, будь даже полы не из редчайшего паркета, а серого земного полипласта. Но откуда тут полипласт? Леса - вот они, а пластик откуда?

К тому же их привели, так сказать, в чертоги, а как живется простым работягам, ещё предстояло увидеть.

Просторный угловой кабинет на третьем этаже здания открывал дивные виды на город. Город концентрическими ступенями сходил на нет к районам на окраине, видневшимся в голубых далях. Воздух над ним, чистый и вкусный, вздымался белесым весенним маревом, и даже беглому взгляду становилось ясно, что природа тут добра к людям, люди добры к природе, и лучшим занятием в такую пору было бы не нырять задами в кресла, а брать в руки гитары, да петь красоткам под балконами на зависть котам.

Сам же кабинет был и узнаваемым штабом крупной организации, и одновременно потрясал. По его интерьеру было видно, тут не бюрократы сидят… ну может, самую малость, жизнь заставляет. Тут сидят люди, денно и нощно думающие о духовном окормлении нации.

Первым изумлял большой рабочий стол. Столешница буквально парила в воздухе, опираясь на два S-образных суставчатых позвоночника. Тонкие, вызывающе хрупкие, они, казалось, держали массив дуба исключительно на честном слове и помощи высших сил. Впрочем, от инопланетной мебели привычного вида ждать и не приходилось. Поражало другое. В качестве сиденья за этим столом стояла обычная табуретка, довольно грубая, ручной работы, из тяжелого древнего дуба. При всей ее монументальной антикварности, усидеть на ней долго, видимо, было тяжеловато.

- Простите, брат Догнатий, а разве удобно первосвященнику на таком жестком табурете? - поинтересовался полушепотом Лева.

- В этом глубокий смысл - напевно ответил Догнатий. - Сиденье это сделано руками самого Мерлина, и именуется странным словом “тубарет”. А неудобно оно намеренно - ведь Впереди-идущий Ордена Истины не должен подолгу сидеть, его задача - Путь поиска истины.

- А этот портрет на стене, должно быть, сам Мерлин? - уважительно спросил Каплин, указывая на большую раму на стене, где весьма стилизованно и высокопарно был изображен средних лет мужчина, с умным взлядом, суровыми складками на лице, и… - инолетчики не поверили глазам - старинным светодиодным фонариком на лбу, коих из XXI века в музеях сохранилось много. Художник точно и с благоговением изобразил даже широкую черную резинку от фонарика вокруг головы, а за ухом на ней имелись три грубо завязанных узла.

“Прошу обратить внимание, - зашелестел в голове Хуан, - на книжной полке стоит книга под названием “Три узла мудрости Великого Света. Толкования и наставления”. Высока вероятность сакрализации простых утилитарных подтягиваний растянутой резинки до уровня философско-религиозных выводов. Кстати, на столе лежит, судя по всему, свежий экземпляр печатного органа религиозной организации, под названием “ПОВОДЫРЬ”. Предположение о содержании - душеспасительные нравоучения”.

“Братцы, я, кажется, понял. Как можно долго-предолго заниматься фигней безнаказанно?” - спросил Лева своих по нейрадио, и сам ответил: - “Придать ей вес и пафос громкими словами, тайными смыслами, всякой лабудой. Похоже, тут ребята умеют жить красиво. Узлы вон на лбу завязывают по три, так, мало того, смысл в этом какой глубокий находят. Небось, первый узел укрепляет лобные доли, второй мозжечок, а третий гипофиз? И спросить неудобно, разве что книжку взять почитать…”

Но в этот момент распахнулась дверь, и бодрым пружинистым шагом вошёл мужчина в солидном возрате, с умным лицом и спокойным, но звенящим от внутренней силы взглядом. Кстати, все в таком же костюме грифельного цвета с галстуком. И с источником белого света на лбу - теперь становился ясен его символизм, как земные распятия на мощных чревах батюшек.

Брат Догнатий немедленно взвился в воздух, как пиротехническая ракета, и рассыпался мелкими переливчатыми блёстками слов:

- Брат Первый во истине, мудрейший Перегнатий, извольте видеть наших долгожданных гостей!

- Товарищи! Гости наши долгожданные! От имени Братства Истины, от имени каждого честного труженика нашей Земли - добро пожаловать! - с достоинством, но и с неподдельной сердечностью приветствовал инолетчиков вошедший.

- И мы приветствуем мудрейшего из первейших на этой планете! - прижав универсальным жестом руку к сердцу, поклонился и Каплин.

Лёвочка от души присоединился к его поклону.

- Друзья мои! Нам предстоит обсудить, как я понимаю, множество самых разных вопросов, и потому я хочу спросить вас честно и искренне: вы выглядите молодыми, полными сил. Уполномочены ли вы вашим руководством решать сложные вопросы? Или ваша задача лишь донести наши беседы до более старших товарищей?

Каплин утвердительно склонил голову:

- Мы обладаем всеми необходимыми полномочиями, это первое, второе - весь экипаж нашей экспедиции постоянно находится в связи со всеми, и все знают и слышат всё. Мы двое здесь исключительно из-за своих специальностей: мой друг и коллега Лев Першин специалист по Жизни (в очень широком и разнообразном смысле), я же лингвист и знаток жизни общества.

- Замечательно, друзья! Обо мне, как я вижу, мой коллега и помощник Догнатий вам уже поведал. Скажу честно, чуть не загнал лошадей, узнав, что к нам прибыли долгожданные гости. И вот смотрю на вас, юных, спокойных, из другого мира, с другими законами, с другой моралью и другими устремлениями. И, наверное, я обязан многое вам сказать. Знаете, это невообразимое ощущение, когда за твоим плечом стоят твои предшественники на этом посту - те, кто ЖДАЛ всю жизнь, и так и не дождался. Да что там, сам великий Мерлин - и брат Перегнатий на полном автомате “перезвездился” - я ведь только сейчас, дожив до своих лет, начал его понимать… как же он вас ждал!! Как ему хотелось верить, что вот-вот, распахнется небо, и сойдете вы, такие белые и красивые, встанете рядом с ним, засучите рукава, и грозно спросите: а ну-ка, нужда и горе, выходите на честный бой! А ну-ка, голод, пойди сюда, уж мы тебя нашими булками закидаем!

А потом и Мерлин нас покинул, и его Маньяна, великая графиня Морген, отошла в вечность, окруженная внуками и внучками… и была среди них маленькая Усклада, которая унаследует титул графини Морген, выйдет замуж за великого Педро Иглесиаса, и станет великой ученой, и, в точности как некогда в детстве мячиком по бабушкиным окнам, будет лупить Равнодушными по ядрам у атомов, пока бедные атомы не расколятся. Ну, моргены, миллиморгены, вы же все это знаете лучше нас. Сами небось к Очагу Утренней Зари близко не подходите, вам еще детей охота… Ох, простите старика, заболтался я совсем. А спросить нужно главное.

Старик в одно мгновение сбросил маску добродушного Санты Мороза, и взглянул на инолетчиков остро и внимательно:

- Вы зачем к нам пожаловали?

ИЗ ДНЕВНИКОВ ИИ Хуана Себастьяна Элькано

[//Фрагмент из книги “Три узла мудрости Великого Света. Толкования и наставления”

“Глава двенадцатая:

“О разящем пульсе Благодати”.

«...И случилось так, что Великий Мерлин взыскал пути к Дальнему Граду, и застала Его тьма густая на тропе лесной. И вышли из теней Псы Хаоса, числом яко песок морской, и очи их горели огнем алчности тщетной. Не было у Мерлина ни посоха железного, ни слова сообразного, но было при Нем Око Третье, на челе закрепленное Узлами Терпения. И воззвал Он к Силе, скрытой в Третьем Оке, и послало оно во тьму Свет Истины...»

«...И воссиял Свет не просто яркий, но яростно бьющий в очи нечестивых Псов ритмичными, аки взмахи меча огненного, ударами, и затрепетали звери подлые, яко сердце грешника перед судом. Сказано в преданиях: то не “светоны”, крохотные частички Света, летели в Псов Хаоса, но Сама Истина наносила удары по хаосу, ослепляя тварей нечестивых. Псы же, не вынеся меча Истины, впали в падучую и бежали в дебри, скуля от осознания ничтожности своей. Так Мерлин единой пульсацией разогнал тьму, ибо тьма не терпит взмахов лезвия светового...»

«...С тех пор заповедано Братству: когда враг окружит тебя, не ищи меча, но ищи Ритм. Помни о Трех Узлах, кои суть Узел Веры, Узел Воли и Узел Ветхой Резинки, ибо на них держится мироздание. И если узришь ты мерцание частое — знай, то Мерлин подмигивает тебе из Вечности, напоминая, что емкости Силы духа твоего должны быть полны, а лоб — тверд, аки дуб антикварный».” //]

”Ваня, - шлёпнул Лёвочка, не меняя вежливого выражения лица. — А старик-то с зубами. Улыбается, а взглядом нам карманы щупает, какие бусы мы привезли им”.

”Нет, Лева, — отозвался Каплин. — Ему не бусы нужны. Ему бы нас оценить правильно, есть ли у нас яйца в штанах, или мы все только крылышками фыр-фыр умеем, да на арфах музицировать”.

Ваша мудрость, - начал Каплин вслух. - Мы прилетели с открытой душой, как к братьям. Все, что мы знаем и умеем, может стать и вашим знанием. Но хочу добавить, мы не боги, даже если знаем чуть больше и ушли чуть дальше. Очень похоже, что мы с вами - две ветви одного мирового древа, но волею судеб мы оказались разлучены и оторваны друг от друга, разбросаны по разным мирам. Смиренно просим принять нас в вашем мире как гостей и друзей. Мы воистину пришли с миром, несмотря на огромную мощь нашей техники.

Перво-истинный старец помолчал, потом медленно снял с носа очки, не спеша протер их куском мягкой ткани из кармана, надел снова. И заговорил:

- Мальчики… Дедушке много лет, и дедушка кое-что понимает: спасибо, пожил на свете. Давайте мы все сделаем лица попроще и что называется, сверим часы. Вы вообще кто? Как вы нас нашли? Вы уверены, что мы реально две ветви некоего мирового лопуха, а не, скажем, ветка и ее тень? Вы понимаете. А ведь может оказаться, что мы вообще не родня. Вы уверены, что у меня мужское достоинство там же, где и у вас, и, так сказать, той же системы?

Инолетчики против желания прыснули смехом, и Лева лишь смог ответить:

- Ну, судя по тому, что мы видим, на лбу у вас его нет! - чем вызвал мимолетную улыбку и у старика.

- Поймите, - просто сказал Каплин, - на эти вопросы мы и сами хотим узнать ответ. Давайте его искать вместе!

Что знаем мы на Земле? Многие века у нас то люди пропадали, то появлялись какие-то странные товарищи явно не из нашего мира. Долгое время мы искали разгадки в окружающем нас космосе. Однако в окрестностях нашего Солнца, у соседних звёзд мы никого похожего на нас, или хотя бы просто сравнимого с нами не обнаружили. Воздушные медузы с Тау Кита? Мир водорослей на четвертой планете Альфы Центавра Б? Кто они нам, кто мы им?

А лет пятнадцать назад обнаружили точки утечек земного энергополя. Потом построили первый корабль и забросили первых ребят в иномир. Ох наломали дров тогда… это потом уже великий Шишкин создал теорию соседних листов. Их обшарили, сколько смогли достигнуть, и выяснилось,что вроде бы и копии нашего мира, но чем они дальше от нас, тем они… от нас дальше, уж простите глупый каламбур.

Из теории Шишкина следовало,что надо искать пути к ближайшему листу, где Земля неотличима от нашей, и велика вероятность встретить братьев, а может, и двойников.

Был создан листожмяк, как у нас назвали движитель по мирам, и вот мы тут.

Мы рады что видим такую же Землю, с теми же континентами, с той же флорой и фауной. И мы рады видеть вас. Осталось понять, кто мы друг другу.

- Ох, ребята, шпарите вы, конечно, как по-писаному. И листы у вас, и блудные братья воссоединились... А вот не вцепятся ли братья друг другу в чубы? С кем же и драться-то, как не с братьями.

Да и гайки, они ведь и в иномире бывают левые и правые, и звездиться можно либо святым узлом из трех пальцев, либо как еретики, щепотью….

Вот оно и думается мне, старому пню трухлявому: а что у вас Истина? То же, что и у нас? Или вам нашу истину - лишь в сортир, вместо листьев лопуха? Вот что тревожит меня, детки.

Впрочем, вы правы, вкус меда узнает тот, кто не убоится пчёл. А пчелы… Ох и злые они, когда их мед вкушаешь, - мечтательно поведал им старик. - И никак ты им не растолкуешь, что мед был их, а стал твой, ибо ты его любишь всей душой. Глядят на тебя, крыльями на тебя машут, мол, это наш мед, иди свой собирай! Я вон только от них, знаю, что говорю!

И старик, подтянув широкий рукав пиджака, показал большую красную опухоль с волдырем в центре.

Левушку как подменили. Лёгким быстрым движением, он, не раздумывая, подскочил к деду, и положил на его кожу, рябую от пигментных пятен, свою широкую ладонь. В полной тишине прошло секунд десять, а потом дед ошалело посмотрел на парочку инолетчиков:

- Надо же.. исцелил. Вон и отек на глазах сходит, и жечь сразу же перестало.

- Это моя обязанность, - без рисовки сказал Лёва. - Простите, если что-то не так сделал…

- Да всё так, ребятки, всё так… Скажите… - и старик от волнения сглотнул, прочищая горло, - а вы и старость так можете… исцелять?

- Старость, отец, это просто ворох разных поломок там и сям. И если разобраться, да постараться…

Старик, громко сопя, сидел, уставившись в одну точку. Потом трясущимися губами выговорил:

- А ведь сколькие ждут у нас чуда по больницам… вот этак пялясь в стены… и не зная, не зная!! - он просто кричал, - что ваш башмак уже тут, возле Мерлии!!!

И он склонил голову, но слезы все равно стекали, капая с трясущегося подбородка.

- Да кто я такой, чтобы вас к ним не пускать…. Идите, парни, идите к нам, и делайте что хотите, но помогите нашим… если можете.

И он резко встал, и, шелестя одеждами, вышел, хлопнув дверью.

Послышался тихий голос брата Догнатия:

- У старика дочь умерла два месяца назад. Он, конечно, кремень, но вы нашли чем его прокусить.

“А и правда, кэп,”- “отшлепал” по нейросвязи Лёва, - если с чего и начинать, то не с пифагоровых штанов, мать их на все стороны, а с больниц. А?”

" Подтверждаю для протокола" , - согласился капитан Соболев. “Нас, похоже, и вправду заждались. И уже наш долг не заставлять себя ждать теперь, когда мы уже тут".

Глава 2.

СОШЕСТВИЕ В ЛИМБ

[БОРТОВОЙ ЖУРНАЛ “МАГЕЛЛАНА”. ЗАПИСИ КОРАБЕЛЬНОГО ИИ ХУАНА ЭЛЬКАНО]

[ЗАПИСЬ №89. ОБЪЕКТ: БИОХИМИЧЕСКАЯ ДИВЕРСИЯ «КЕФИРЬ»]

АНАЛИТИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

В ходе мониторинга мест заключения сенсорами корабельного ИИ зафиксирован уникальный случай конвергентной эволюции социального контроля и подпольной биотехнологии. Объект исследования — напиток «Кефирь», являющийся смысловым и энергетическим ядром субкультуры «хапарЕй», аналога наших “блатных”, развившемся в условиях извечного противостояния с “вратарями” (аналог наших “вертухаев” и “мусоров” в целом)

1. Биохимический состав и «Блатная закваска»:

Госпитальный и тюремный «кефирь» подвергается модификации через внесение несанкционированных культур-детонаторов (т.н. «закваска из-под шконки», судя по всему, модификация культур лакто-бактерий в условиях “блатных” лабораторий).

Данный штамм микроорганизмов инициирует ускоренное спиртовое брожение лактозы при условии добавления сахарозы. Конечный продукт обладает крепостью 7 - 9%, что де-факто превращает диетическую добавку в тяжелое топливо для поддержания инфо-резонанса.

2. Социально-культурологический аспект

Научный статус: Пробиотик с высоким гликемическим индексом и этаноловой составляющей.

Статус “по разумениям”:

Ритуальное пойло, позволяющее хапарю т.н. “отдых”, релаксацию, и в то же время дающее особый антураж и смысл обсуждению сложных моментов арестантской жизни.

[КОНЕЦ СПРАВКИ]

Брат Догнатий любезно выступил в роли поводыря. Инолетчики, не теряя ни секунды, попросили его отвести их в ближайшую больницу.

Очарованные первым впечатлением от планеты и ее главного города, от его зеленых бульваров и серовато-голубых фасадов, они сделали ту же ошибку, что и многие другие на их месте: они упустили из виду, что, как и везде, здесь тоже страдают люди.

И хотя многие из причин страданий честные парни победить были бессильны, как в случае с тем же безутешным отцом - но и могли они очень и очень многое.

А потому они не стали терять время зря. Больные были везде, и их было много. И теперь впечатлительным инолетчикам, обладателям знаний, лекарств и умнейшего Хуана, с его диагностическими способностями и ультрасинтом, выдающим любую желаемую конструкцию или субстанцию, будь то новая почка или таблетка аспирина - предстояло применить свои умения в деле. А способность Элькано собирать заказанное из атомов прямо в любой доступной точке, даже прямо на твоей ладони, будь ты хоть на том конце планеты - на этом фоне мог померкнуть даже великий Сын плотника с его пятью хлебами.

Правда, при всём могуществе гостей, местным Лазарям всё-таки ничего не светило, кроме Полей единения со скромными табличками на шесте. Тут Сын Человеческий оставался недостижимым.

При вопросе о ближайшей юдоли страданий брат Догнатий заметно поморщился.

- Да простят меня гости… возможно, начнем не с нее?

- А в чем дело?

- Ну … это Лечебница Имени Матильды Бзежинской, - ответствовал недо-папа, словно это всё объясняло.

- И что? Там люди? - не понимали инолетчики, беря быка за рога.

- Ну… люди, конечно. По крайней мере, матери их рожали людьми. А вот чем они потом занимались в жизни… Кто воровал, кто терзал Мать-природу, кто обманывал, кто лишал жизни невинных. И если многих из них сегодня поразили хвори, стоит ли этому удивляться? Природа умеет взыскивать долги. Да и честно ли это по отношению к тем больным, кто чтил законы и Мерлина? Послужит ли это им примером награды за их мудрую умеренность и честность?

- Любезный брат, мы не хотим торговать нашим состраданием, и людей на сорта не делим. За свои прегрешения ваши жители тюрем и так платят наказанием, отмеренным им судьями и законом, - возражал Лёва Першин, за свое упрямство ещё в школе получивший в честь древней ядерной ракеты прозвище “Першинг". - Давайте мы пройдем по больнице, и просто сделаем, что можем.

И Догнатию осталось лишь согласиться, спрятав в себя ворчание, что юношеское прекраснодушие великолепно, но слушать добрые советы старших всё же стоило бы. Положа руку на сердце, он помимо своего неумного, но такого обычного у людей предубеждения против “арестантов” - мало что знал фактического о тамошней жизни и порядках, разок побывал там с дежурной проверкой дел, и уж тем более не попадал туда в качестве “клиента” исправительно-уравновешивающей системы.

Расположена была лечебница имени Матильды Бермундовны неподалеку, в строгом, как кирпич в свадебном костюме, двухэтажном здании за высоким забором. Особый шарм зданию придавал вход с торца, накрытый вычурным бетонным навесом, здорово напоминающим некий гульфик.

“Интересно, - раздался по шлёп связи голос Каплина, - если вход в здание через ширинку, то выход, извините, будет сзади?”

По дороге брат Догнатий рассказывал инолетчикам о “Железной Матильде”, как она стала одной из ближайших соратниц Великого Мерлина (озвездимся, братия!), как на посту министра по Человеческой Коррекции (ЧК) билась с несовершенством людской природы, все время влекущим нестойких и невоспитанных особей на всякие дерзновения. Это при ней ушли в прошлое страшные остроги, а многие из их бывших руководителей за свои бесчинства и мнимую вседозволенность поплатились карьерой и здоровьем. Это при ней появились колонии-поселения на далеком южном континенте Мистралии, где сегодня почти вдоль всего побережья отличные курорты для легочников в окружении эвкалиптовых лесов и прыгосумов. Это при ней была создана сеть психиатрических лечебниц для людей с откровенно искаженным взором на мир, и группы психологической помощи для только лишь замышляющих худое.

А когда жестокая костоеда подкосила и некогда пышную балерину, она не отправилась лечиться в какую-нибудь клинику для тогдашних благородных, а испытала на себе до самого конца непритязательный сервис своего собственного детища - лечебницы для уравновешиваемых. Она очень хорошо понимала, что исцеления не будет, но и последние свои месяцы посвятила налаживанию быта в больнице, подбору персонала. Ее рукой был написан “УСТАВ ЛЕЧЕБНИЦЫ”, в котором право на жизнь и любое требуемое лечение было гарантировано всем, даже тем, кого завтра поведут на плаху.

И если говорить честно, за всю эпоху Железной Матильды число преступников уменьшилось не просто в разы, а на порядки.

Пройдя через несколько тяжелых, долго и со скрежетом распахиваемых дверей, которые открывались по мановению руки брата Догнатия, двое инолетчиков попали в чистенькое фойе больницы. И тут их ждал первый афронт - классическая земная “врачиха” в салатовом халате, которая первым делом заверещала:

- Вы кто? Вы к кому? По какому вы тут праву? Немедленно покиньте лечебное заведение!!

И, отвернувшись, даже не стала слушать короткие пояснения брата Догнатия о явившихся с инспекцией “богах” из пророчества Мерлина.

Леве надоела вся эта непродуктивная суета, к тому же он отлично понимал психологию таких искалеченных жизнью мини-тиранов. Он приметил на стене огромные буквы над панно - “УСТАВ ЛИМБа” - кстати, Хуан сдержал обещание, и на лету переводил как устную речь местных, так и подсвечивал перед их мысленным взором перевод писаного текста.

Подойдя к визгливой врачихе, он схватил ее своими стальными пальцами за плечо, и силой подвел к панно с уставом:

- Советую вам внимательно перечитать написанное. Пока на этом священном документе не остались отпечатки вашего лица. А мы идем делать то, о чем здесь сказано - возвращать людям их право быть людьми.

Следующие несколько часов почти не отпечатались в памяти инолетчиков. Люди, которых они встречали в палатах, их нелепые, но невыносимые болезни типа незарастающих язв… Люди с травмами, с многолетними костными мозолями там, где простейший биопринт мог бы сделать за три минуты новый позвонок… Люди с обрывками желудка, ушитыми грубыми, как по мешковине, швами (“очень они любят стекла и гвоздей поесть, чтоб уехать на больничку” - шипела сбоку укрощенная глав-врачиха). Люди с нарушенной психикой, которая отказывалась верить в годы такого же ужаса впереди. Люди, которые сами сотворили ужас, и теперь ради продолжения возможности жить и мыслить, отключившие у себя не только совесть, но и три четверти фундамента психики - детские сны, мамины песни, память о первом поцелуе…

У Левушки уже через полчаса люто ныли нервы в руках, ибо энергию, исцеляющую такие замусоренные организмы, ему пришлось пропускать через ладони “ведрами”. Наконец, он не выдержал, и вспомнив поучения брата Донатия, с легкой улыбкой отошел к окну, и скрутив из ноющих пальцев кукиш, обмахнул им себя, для сброса негатива и боли с ноющих рефлекторных дуг.

Обернувшись, он увидел картину, которую не смог забыть до конца своих дней. Огромная палата на двадцать с лишним здоровенных мужиков вся как одна, с грохотом рухнула на колени,и, во все глаза глядя на Леву, осеняла себя звездным знамением. Среди них, в их разномастных одеждах, блудным мотыльком трепетал салатовый халатик коленопреклоненной глав-врачихи. Озвездившись, она рухнула на ближайшее арестантское плечо, и огромный мужик, некогда вырезавший пол-семьи, а ныне доживающий свои месяцы с остатками желудка, обняв ее, гладил лопатой ладони по крашеной белесой голове, и его слезы капали ей на волосы.

“Братцы,- билось в голове Левы, - вы что? Я такой же человек, как и вы, зачем??" И этот его плач нейросвязь исправно доносила до онемевшего экипажа.

Но позволить себе слабости врач не мог. Он обвел взглядом массу людей перед ним и жёстко заорал:

- Встали и пошли!! Нечего тут кваситься!

И с шевелящимися на голове волосами увидел, как поднимается с постели паралитик, как появляются краски на жёлтом иссохшем лице ракового дядьки в терминальной стадии.

Внезапно к нему на коленях подполз, отпустив врачиху, огромный "мясник”, рыдая:

- А мне как жить?? Как, учитель??

И Лева искривившимся от слез ртом вымолвил то, что засело в нем ещё с уроков истории в школе, при чтении старинной книги:

- В доме Отца моего комнат много…

Главы 3 и 4

Глава 3.

БЕАТРИЧЕ

Лева, под лязг запираемых засовов на палате, вышел в коридор. Шмыгающая носом врачиха, выйдя вслед за ним, убежала в конец коридора и скрылась за какой-то служебной дверью. Из другого конца коридора доносились неспешные голоса Вани Каплина и попа Догнатия.

Лева, опустошенный увиденным, спиной обвалился на стену. Руки тряслись. Мозг отказывался верить увиденному. Массовые исцеления не входили в программу даже лучших медицинских вузов Земли. Конечно, на Земле знали случаи самоисцеления, порой под воздействием опытных врачей, порой даже как здесь, силой охватившей идеи. Но подобное цунами Лева видел впервые.

Внезапно в коридоре раздался шорох форменного халатика врачей, и рядом с Левой возникла молодая женщина, маленького роста, с улыбчивым приятным лицом, и с глубокими умными глазами.

- Учитель… - несмело обратилась она к инолетчику. Тот отмахнулся от прилетевшего слова, как от мухи:

- Бросьте, коллега, я простой врач, как и вы. Просто из другого мира. Простите меня, я после такого не совсем в форме …

- Я уже слышала только что в ординаторской о великом чуде, сотворенном Вами. Вы просто не представляете себе, каковы будут его последствия!

- Меня казнят на выходе из больницы? - вяло пошутил Лева. Девушка словно от удара тока, вздрогнула:

- Я об этом сразу и не подумала.

И глядя прямо в глаза Леве, честно и максимально серьезно заметила:

- Не думаю, что прямо сегодня и прямо на выходе. Но, конечно, власти - они же, наверное, и у вас власти? Впрочем, я надеюсь, у наших ведь руки коротки, правда?

- Ну, если это надо будет для пользы нашей миссии… Придется казниться… - продолжал, еле дыша, зубоскалить Лева. - Гвозди только спиртом протрите, умоляю…

- Коллега, я не об этом. Вы дали людям колоссальную надежду. Но что дальше? Вы знаете, сколько у нас только только онкобольных? Я не владею сейчас точными цифрами, но думаю, порядка пятисот тысяч. Пятисот! Тысяч!! От западного океана, с его штормовыми берегами, до великой реки, Матери Восточного Озера.

- Простите, коллега, - оторвался от стены Лева, и посмотрел девушке в глаза: - Как вас зовут?

- Лена, - смутилась она на мгновение. - Называйте меня просто Лена. Но…

- Лена… Помогите мне, пожалуйста. У вас тут кормят врачей? Хотя бы иногда? Я бы сейчас за чашку чего-то сладкого отдал весь мир, и еще кота в мешке в придачу.

- Идемте со мной, - словно обрела знакомую почву под ногами она.

Стоило им отправиться к выходу из отделения, за их спиной послышался визгливый голос начальницы:

- Елена Эмилевна, позвольте спросить вас, вы куда направляетесь?

Елена смутилась на секунду, пробормотав:

- Знаете, как ее зовут у нас? Гав-врач!

Но тут же обернулась и твердо ответила в гулкий коридор:

- Кормить нашего гостя!

- Елена Эмилевна! А вы не много ли берете на себя обязанностей, вам в целом не вмененных? - не унимался голос из гулкого далека, впрочем, быстро надвигавшийся. Похоже, “салатовый мотылек” испытала новое превращение, в обычную стадию “личинки бюрократа”. Лева жестом остановил готовую вспыхнуть Елену, и твердо подошел к гав-врачихе:

- Коллега, первое, что нужно сейчас сделать - сообщить администрации этого заведения, что все излечившиеся больные должны быть уже до вечера освобождены. И мне абсолютно нет дела до того, в какие бумаги это будет облечено. Организуйте, пожалуйста, встречу с руководителями охраны, с руководителями больницы - да с кем угодно, лишь бы это было сделано. Я готов аргументировать это решение, оно в интересах вашей Родины. Одна просьба - давайте сначала и впрямь поедим, пока я тут не рухнул от истощения. Вот это не в ваших интересах точно.

Ошеломленная начальница, тупо мотающая головой в самых разных направлениях, попросту зависла, как древний калькулятор МК-52 из калужского музея. А Лева не дал ей опомниться:

Прошу вас не терять времени и обеспечить выполнение этого плана. Думаю, это в ваших силах.

И словно хлестнул бичом дрессировщика:

- Исполнять!

После чего невозмутимо обернулся к Лене:

- Пойдемте оценим ваши разносолы.

Гав-врачиха, вспыхнув как мак, развернулась и молча убежала в сторону дальней лестницы. А Лева пояснил не менее ошеломленной, но получающей заметное удовольствие Лене:

- Вот сейчас я нисколько не жалею, что стал инолетчиком и попал сюда. В иные моменты уже, признаюсь, горько жалел, но этот эпизод укрощения строптивой все окупил сторицей!

- Коллега, я вот думаю… Вести в столовую вас как-то… несообразно. Этот запах дезинфекции и капусты… Пойти в закрытый сектор для дежурных и врачей - вряд ли вас там оставят в покое, этакий зоосад к ним приехал! А хотите пирожков с печенкой? Моих, домашних?

- А бывают и дикие? - умиленно глядел на нее Лева. - Я, наверное, года полтора не пробовал домашней еды! Бабушку в Звездный городок пускали внука навестить, но вот пирожки вряд ли прошли бы кордоны наших медиков. Мы, кстати, к вам прямиком из карантина, старались своих микробов не завезти.

- Вы уже такое завезли, по правде говоря, что наверняка сейчас Совет Министров в полном составе сидит и думает: “Лучше бы микробов!”. Вас же ни хлоркой, ни препаратами противожизни не возьмешь, с вашим белым кораблем и исцелениями.

Влетели в маленькую комнатку, с парочкой стульев вокруг стола, на котором кипами лежали какие-то документы. В углу, как чахлая пальма в пустыне, притаилась рогатая вешалка, с которой свисало какое-то недлинное одеяние “на выход”, весьма простенькое даже на беглый взгляд. Весело зашипел на окне чайник, зашуршала грубая бумага, и на столе улеглись весьма симпатичные, румяные, как карапузы в старшей группе детсада, пирожки. Лева умостился на стуле и с большим интересом принялся знакомиться с шедеврами местной кулинарии. Лена ласково смотрела на “всемогущего бога из машины” взглядом юной, но уже прозревающей будущее мамы из Назарета.

- Как говорила моя бабушка-сибирячка, наевшись - вот теперь я готова бороться с голодным наравне! - пошутил Лева

- А сибирячка - это откуда? - улыбнулась Лена с интересом.

- Как вы там это называли? Восточное Озеро? Наш Каспий наверняка. Вот севернее него меридионально идут древние горы, так?

- Да, Небрал.

- Ого, фантазия у местных географов на высоте. Так вот, вся территория за вашими… хм… Небральскими горами у нас зовется Сибирью. Климат там посуровее, и народ подобрался чуть иной, сердечный и с совестью.

- У нас там никто не живет, и информации о тех местах немного. Ладно, коллега. Вы мне теперь обьясните, что дальше? Что делать с этой массой народа? Поверьте, уже завтра к вашему аппарату потянутся первые тонкие струйки народа, максимум по тысяче в день, я думаю… А вот дней через пять начнется… мда….

- Лена, это правда, колоссальная проблема. И я отлично понимаю масштаб. Но есть кое-какие соображения.

- Какие же? Позвольте, я вам обозначу только то, что я вижу. Итак, пол-миллиона человек исцеляются. Это если вы осилите, конечно… но допустим. Первое, истощенные, но внезапно выздоровевшие захотят есть. Много есть. Их накормите вы?

Второе. Большая часть разбежится под родные крыши. Кто их там будет наблюдать амбулаторно? Анализы делать, следить, чтоб не объелись. Система ляжет, Лев!! Третье. Пустеют онко-отделения в региональных центрах здоровья. Да первый же интендант, оставшись без “приварка" с работы, вам в горло воткнет пустые бланки накладных.

- То есть рак исцелить можно, а воровство нет? - рассмеялся Лев.

- Ох, коллега. Не знаю как у вас, а у нас таких чудес в анналах не отмечено, - грустно улыбнулась в ответ Лена.

- Лена… Давайте рассуждать вместе. Первое. Вас тут и так немного. Сколько всего населения на Земле?

- Открытых цифр нет, но в районе 50 миллионов.

- Что ж, Из них пятьсот тысяч голодных - это плюс один процент. Подозреваю, их найдется чем накормить. С вашей стабильностью не может не быть складов с тушёнкой и галетами. Идем дальше. Второе. А кто их выпустит? Лежали обследовались - пусть и дальше лежат. И плавно - плавно, подкормленными, с запущенным в ход пищеварением, с нормализованным обменом веществ, мелкими группами… думаю,система справится.

- Ну, допустим, вы правы. А теперь главное: как вы разорветесь везде? У вас миллион врачей выйдут из вашего белого яичка?

- О, не думайте, что я с вас смеюсь, но представьте себе - да!

- Лев, мы, наверное, правда рядом с вами тупые и темные, как старые поленья… Но я вас не понимаю.

- Вы просто не знаете азов инфожизни. Давайте я попробую пояснить. Любая жизнь есть часть информационной системы вселенной. Этакого программного кода, если хотите. В коде прописано, как она движется, как живет, и так далее. В том же коде прописаны алгоритмы выживания этой жизни, простите за повтор. И каждая такая болезнь, как рак - это сбой даже не в коде, код-то на диво хорош и стоек. Это сбой в чтении и исполнении кода. Некая ошибка, словно кол, вбитый в механизм, не дает вращаться колесам и шестерням дальше. Пока понятно?

Лена кивнула.

- Идем дальше. Что произошло в палате? Всплеск внутренней энергии, помноженный на веру в чудо, которое пришло и стоит перед ними. Они сами повыдирали из себя свои “колья”. Не я, не вы. Они сами. Это тоже хорошо вам должно быть известно. Вы по специальности кто, простите?

- Гематолог и онколог.

- Ооо, мое почтение. Есть в медицине темные леса, но этот… Так вот. Теперь эти исцеленные являют собой пример отличной стойкости кода, более того, они, прорвавшись за барьер своим энерго-взрывом, уже на этом уровне и останутся. То есть мало того, что они исцелились, они понесут эту волну дальше. Понимаете? Они пройдут мимо больного, и одним своим появлением рядом внесут в его инфополе всплеск упорядочения. Ну это, кстати, если пойдут... а не отправятся в ближайшую наливайку отмечать. Есть у вас подобные заведения?

- Официально они не для того. Но официально у нас и не воруют, и больных у нас официально - лечат, - усмехнулась Лена.

- Ну, тут системе и карты в руки - пусть обяжет их пойти в народ, как обязательное условие выхода на свободу. Да о чем мы говорим, им намекни только, что, дескать, коли они не отплатят добром за добро, организм сам может начать им мстить за черствость и неправедный поступок. Да они горы свернут и макушками вниз повтыкают, вы мне верите?

- Более чем!

- И главное, эти двадцать исцеленных наплодят своих “взорвавшихся”. А те - новых. Это цепная реакция, это прогрессия!! А вот административная система пусть подсуетится и координирует этот процесс. Об этом мне с вашими властителями придется говорить в ближайшие часы.

- Вам будет нелегко… - Лена, уловив изменение интонации, упруго встала из-за стола.

- Мы не летели сюда, чтоб нам было легко. Ладно, это будни. Вы мне скажите другое. Я смогу вас еще увидеть?

- А вам хотелось бы? - улыбнулась Лена, словно солнышко выглянуло из тучек.

- Я подозреваю, - поклонился Лева в ответ, пряча блеснувшие глаза, - это будет единственно возможным способом здесь выжить. Знаете, мы же в экипаже все до одного мощные интуисты, нас обучили. И я, если сказать честно и прямо, четко и ясно вижу, что мы с вами будем рядом. Факт, от того, что он ещё не свершился, фактом быть не перестает. Как мне вас найти?

Лена, сдержанно сияя от этих слов, ответила, словно ринувшись с обрыва:

- Очень просто. Я вас больше не покину. И ешьте меня хоть с кашей.

Интермедия.

[БОРТОВОЙ ЖУРНАЛ “МАГЕЛЛАНА”. ЗАПИСИ КОРАБЕЛЬНОГО ИИ ХУАНА ЭЛЬКАНО]

[\\ Запись №82. Сектор «Кирдыкистан». Объект: Столовая №4.

В столовой стоял такой дух задушенной капусты, что «Святой Восьмой», основа дыхания, такое чувство, сюда брезговал заходить. Столы сдвинули в неровный круг. В кругу, на равных со всеми, сидел гладырь - “смотрящий” за больницей, нестарый мужчина с жестким неулыбчивым лицом, совершенно седой.

Седой медленно помешивал мутную белесую жижу в алюминиевой кружке. Двадцать исцеленных замерли, боясь звякнуть ложками.

— Ну что, восставшие из Зада? — Седой поднял кружку, словно провозглашал тост на поминках по их болезням. — Вечер в палату, часик в радость, кефирь в сладость.

Он обвел их взглядом человека, который видел изнанку Небрала и не впечатлился.

— Что наша жизнь, братва? В начале — детство, в конце — пи..децтво. У каждого из вас этот печальный финиш уже в печенке или в легких колом стоял. Вы уже были там, одной ногой “единые”. А Белый Доктор... он вам это приговор отменил. Поставил на паузу. Но не обольщайтесь — в жизни даже отсрочка приговора стоит дорого. А тем более такого.

Седой отхлебнул суровой кислятины и кивнул на дверь, за которой слышался негромкий говор “вратарей” и бряканье ключей.

— Вратари вам выкатили свои условия, — голос Седого стал тише, но весомее. — Власти, пихалку им в дыхалку, хотят, чтобы вы разъехались по областным больничкам. Там будете поднимать неподъемных. Будете работать «живыми батарейками» — транслировать ту искру, что в вас зажег Белый Доктор.

Он навалился грудью на стол, и круг невольно сузился.

— Так вот, “ровные люди” вам говорят то же самое. Это не наряд на работу от вратарей, это общее благо. Потянете лямку, будете лечить таких же бедолаг — будете жить. Решите, что схватили киську за сиську, забьете на всех и побежите в наливайку — «пи..децтво» вернется мгновенно. А я уж лично прослежу, чтобы оно заехало вам не в зад, а в лоб. 21-м Перстом.

- Нужна нам теперь та наливайка… как карасям поилка! - подытожил Васька Гретый, постоянный “печенег”- циррозник, теперь с удивлением вслушивающийся в ощущения в боку, где печень потихоньку училась заново работать.

Седой снова уткнулся в кружку.

— Допивайте, братва. Кареты за углом. Едете мелкими группами. И помните: в нашем жёваном Кирдыкистане долги отдают. Жизнь хапаря́м!

- Смерть вратаря́м! - громыхнули всем кругом в ответ.

Анализ для бортового журнала (от ИИ Хуана):

«Объект „Седой“ демонстрирует интуитивное понимание теории инфожизни на уровне понятийного аппарата Земли-2.

Уровень социального резонанса в столовой №4 вышел за далеко за средние значения. Вероятность каскадных пробоев инфополя - 98%. Протоколы Земли-1 не предусматривают управление через страх „возвращения пи..децтва“, однако в данных условиях метод Седого признан максимально эффективным для сохранения стабильности био-кода».//]

Глава 4.

ЗОЛОТОЕ ЯБЛОКО

Перед выходом на улицу Лева и Иван, кратко переговорив по нейрадио, разделились. Иван с братом Догнатием отправлялись обсуждать дальнейшие совместные мероприятия в здание Мерлии, а Лева, как выложившийся на все двести процентов, получил от Лены приглашение увидеть ее скромное обиталище. Сложно было сказать, чем такое приглашение было для Лены - концом репутации, или вовсе ничего не меняло - но жила она одна, а решимость в ее глазах не оставляла возможности для отказа.

На выходе из тюремной больницы Леву и его спутницу ждало очень симпатичное транспортное средство в виде чистенькой рыженькой лошадки, запряженной в светлую, как кубик сыра, карету.

- Давно я с такой важностью не каталась, - созналась Лена, легко запрыгивая внутрь со своей стороны. - Все пешком, да пешком.

- Признаться, я и вовсе… - засмеялся Лева. - У нас лошади только аттракцион для выходных дней в центре города. В основном мы летаем на ПуГах. Ну и ездим иногда по земле.

- ПуГ? Звучит очень… необычно! - Лена подобрала максимально тактичное слово.

- Ну, происходит от пульсирующего гравитационника. Представь этакого кальмара, который толчками плывет в воде, только в гравитационном поле. И они разные, от этакого веника с седлом и рулем, для любителей гравипедов, до огромных автопугов, человек на двести-триста. Кому что надо, одним словом. Большие летающие автоматы-грузовозы - мы их зовем ПУГала. А крошечные, бывает и как яйцо размером, ПУГовки - посыльные.

- ПуГовки… Как мило! - улыбнулась Лена. - А я знаешь о чем мечтаю… Я тебе признаюсь… Только ты никому не скажешь?

- Нет, никому, - серьезно ответил Лева.

- Нет, ну стыдно о таком мечтать… а я хочу… Свой личный велосипед!

- А почему стыдно? - не понял Лева.

- Ну ты что? это же такой грех перед матерью природой - лишнее потребление. Мерлин в своих книгах это даже каким-то нецензурным словом называл. Потребляться, что ли?

- Погоди. Слово я такое знаю, но опять не понял, почему это плохо? Конструкция простая, развивает организм, добавляет здоровья, плюс транспорт есть транспорт, легче везде успевать.

Лена взяла Леву за запястье с большим электронным смартом:

- Видишь, вам часы свои иметь на руке не стыдно. Личные, у каждого свои. И все, наверное, разные - большие, маленькие, всех цветов и фасонов. А ведь чтобы их сделать для всех, миллионы штук, да еще в ассортименте - нужна фабрика. И сырье надо из живота матери-планеты вырезать. А завтра или сломаются часы, или мода пройдет, и их надо будет утилизировать, да так, чтобы безвредно для природы. А это еще один завод. Ради одних твоих часов на руке!

- А как же вы время узнаете? По часам на перекрестке?

- А нас с детского садика учат, как в себе тренировать чувство времени. Уже через месяц ты знаешь время плюс-минус пять минут. И встанешь вовремя, и ни атома железа на это не пошло! Понимаешь теперь, как это плохо - СВОЙ велосипед! - и прижавшись к его плечу, она тихонько сказала ему на ухо: - А я все равно хочу свой иметь…

Лева молчал. Идея с терзаемой зря мамочкой-природой ради новых часов ошеломила его. Житель богатой Земли, он многим пользовался и не видел в этом проблемы. А сейчас он вспомнил, как от тех же ПУГов стало слегка покачиваться гравитационное поле Земли, и пошли полосой странные, необъяснимые землетрясения. И чем больше становилось ПУГов, тем чаще трясло. И Леве сейчас было стыдно.

- Знаешь, Лена, я тебя хочу попросить. Ясно, что мы разные. Мы с разных планет и из разных миров. Но давай мы не будем подстраиваться под другого и начинать стыдиться себя. Мы такие, какими нас сделала наша Родина. И такие, какими мы годами сами себя делали. И если мы хотим друг друга понять, давай будем друг с другом и сами с собой честными, хорошо? Ты же понимаешь: зеркало хорошо лишь тогда, когда оно честно показывает тебе мешки под глазами, а не дорисовывает в отражении красавца, в опасении, что иначе его, зеркало, разобьют и заменят. Договорились?

Лена, уютно прижимаясь с закрытыми глазами к его плечу, молча кивнула. И не открывая глаз, прошептала:

- С тобой так хорошо… Ты… такой большой и теплый… Честно, до сих пор мне так хорошо было только у камина. Ну чего ты смеешься? Я честно говорю… - и звонко рассмеялась сама.

- Знаешь, я камин угловатый и малость шершавый… - мягко сказал Лева, нежно обняв ее за плечи.

- Ну и пусть.

- А еще я, Лен, камин летающий. И иногда прилетающий, а потом улетающий. И вот от этого делается прямо тошно, если честно. Но... давай не грустить раньше времени, решений может быть много. И одно из них мы с тобой, если захотим, обязательно найдем.

Лена глядела на него широкими глазами.

- Но даже и это, Лен, не главное. Знаешь, что нужно настоящему камину, даже самому летающему? Ему нужны всего три вещи: спички, дрова… и дом. А я сейчас понял... У меня на Земле миллион спичек - меня воспламеняет моя работа, медицина - самая увлекательная вещь на свете. И есть целые леса “дров”, которые меня согревают - это те люди, которых я лечу. А вот дома там нет.

- А вот, кстати, посмотри - это мой дом, - улыбнулась Лена.

Карета остановилась у кованых ажурных ворот, за которыми виднелся узкий двор, примыкающий к длинному дому, разделенному на небольшие одинаковые секции, каждая со своим отдельным входом, с разномастными клумбами впереди.

- Когда меня распределили работать в “Матильду”, - рассказывала Лена, - мне их ведомство дало жилье, отдельную квартиру вот в таком доме.

Пройдя почти весь двор, подошли к дверям. Лена достала ключи и открыла замок. Лёва смотрел на это чудо техники во все глаза. Подобное устройство он, конечно, знал по книгам, но все равно железная конструкция без электроники, без голосового управления, узнающая хозяина лишь по бороздкам и зубчикам ключа в его руках, поражала до изумления. Но самое удивительное ощущение - что эта хлипкая древняя конструкция защищала собой Дом: место, которого сошедший с небес Лева тем не менее не имел.

За дверью обнаружилось симпатичное уютное жилище, из одной большой комнаты, и парочки дверей - видимо, в спаленку и на кухню. Извечный женский порядок в комнате компенсировался письменным столом в углу, который, как и положено практикующему врачу, весь был покрыт стопками книг и кипами бумаг с записями.

И важно глядел на вошедших солидный камин, чудо архитектуры, с отставленной в сторону ажурной решеткой, с приготовленной кучкой настоящих дров, с торчащей из зева камина закопченной металлической кривулькой. “Кочерга”, вспомнил Лева старинное слово.

“Братцы, кочерга! Ну все, не зря летели, привезем домой фундаментальную технологию” - транслировал он по “шлеп” - связи. Раздался довольный гогот парней.

“Так, милостивые государи, пардоньте, я ставлю связь на дежурку, если будет пожар, меня выносите первым! Как вы понимаете, у меня тут намечается первый контакт второго рода с углубленным взаимопониманием!”

“Бывай, Казанова! Хоть “Магеллан” пропей, но флот не опозорь!” - подытожил в общем канале командир Соболев.

- Лена, ваш быт - это просто прелесть! - поделился он наблюдением.

- Ну… наверное, тут для вас кругом парк аттракционов. А мы вот так живем. Помню, читала в детстве статью, почему мы до сих пор отапливаем жилища дровами. Оказывается, это не отсталость наша - по законам природы, это лучший способ летом запасти на зиму тепло. Вырастут наши истоп-леса за лето, напитаются солнышком, а зимой греют нас. Нет, есть и подогрев кровати в спальне, на Святой Силе, но это уже если совсем беда. Бывает, приходишь домой мокрая, холодная, из-под ливня, так и простудиться недолго. Тогда, конечно, юрк под одеяло, как мышка в норку, и пусть тем временем разгорается камин. Нет, ты не подумай, у нас есть и центральное отопление в больших домах, где сотни квартир. Сидит себе в подвале дядя Ричи, и следит за большим котлом. Но тут, в этих особняках у нас так.

- Знаешь, мне больше всего понравился момент про мышку. Такую махонькую тепленькую мышку… К которой идет большой белый кот… - он говорил и приближался к ней. Подошел, обнял ее и крепко поцеловал.

И время остановилось.

- Слушай, вот смех-то… - улыбнулся Лева, поглаживая светлую голову на своем плече. - Чтоб инолетчик, специалист, техник и все такое - пять минут вертел краны в душе и не знал, как оттуда воды добиться. Спасибо, хоть добрая мерлинградка Лена пришла да помогла, заодно и ножки белые умыла лялечке большой…

- Ой, ладно тебе. Во всем есть своя премудрость. А премудрость не женщина, в руки сразу не даётся… - шептала счастливо Лена, уютно повозив носиком по его плечу.

- Премудрость ты моя инопланетная! - засмеялся Лёва, прикидывая, осталось ли у Лены на кухне ещё что то съестное после их вечернего налета. Ибо обошлись они без свечей и прочей чепухи, а попросту умяли в один присест казанок отличной гречневой каши - как могут наворачивать, наверное, только два вусмерть усталых врача, кои на излёте дня добрались до стола. Может, стоит вызвать всемогущего Хуана волшебным заклинанием про скатерть - самобранку? Каша внутри явно куда-то провалилась, и с самого дна требовала себе подкрепления.

- Ох… мой мужчина! - воскликнула Лена. - Ты же так и не наелся толком, правда?

- У меня что, такой страшный взгляд? - деланно удивился Лёва, тая в душе и от “моего мужчины", и от этой заботы. Нет, конечно, порой и Хуан на корабле мог напомнить заработавшимся великовозрастным детям, что пора поесть. Но это же не то! Это все равно что свисток в чайнике на плите у Лены - перед тем как засвистеть, он долго ворчал и сопел паром, собираясь с силами. Принципиальной разницы между заботливым искином и гневным чайником Лёва, уж простите, не видел.

- Ленусь, мы наверное, все твои амбары опустошили? - тихо спросил он. Та закатила глаза в потолок, демонстративно шевеля губами и загибая пальцы. Потом гордо сказала:

- Нет, не все!

- Что же там ещё осталось? - театрально подвывая, подыграл ей Лёва. - Ужель мы были столь невнимательны? Наверное, уксус ещё в изобилии?

- Да ну тебя! - и она шутливо куснула его за плечо. - Идём, я тебя сейчас угощу королевским деликатесом. Подарил мне на днях один “очень ровный” пациент в знак благодарности, из их больших главарей. Идём, ты такого точно в жизни не ел.

Она подскочила, не особо заботясь об одежде. А Лёва и подавно. Переступая босыми ногами по прохладным плиткам пола, он с интересом спросил:

- Как оно хоть называется?

“Золотое яблоко"! Хоть оно и не яблоко, конечно, и не золотое. Разве по цене. Короче, растет только в одной местности на всей планете, по ту сторону, у кверхуногов.

- У кого?? Это те, что с песьими головами?? - язвил Лёва, пытаясь голым задом поскорее нагреть белый глянец табуретки.

Сам ты… с песьими. У тех, кто точно под нами на шарике. За Долгим морем на западе.

- А, у нас говорят "антиподы”.

- Ну, можно и так, хоть и непонятно никому. Там горы с севера на юг, высоокие, как забор. Их так и назвали, Хай-Фенс - высокий заборище. А за ними пустыня и край земли. И вот там, - она вынырнула из приземистого теплошкафа для еды с ледником вверху, - собирают эту штуку наши моряки - искатели. Консервируют и привозят сюда. Неплохо получают единиц покоя за банку. Смотри! - Она ловкими сильными пальцами свернула крышку, словно лишила жизни зверя.

Лёва посмотрел. В банке был странного вида соус или что-то наподобие, в котором угадывался добрый десяток ингредиентов. В них загадочно плавало нечто овальное, с белесой оболочкой, сквозь которую просвечивала желтая сердцевина.

Лена поддела овоид изящной круглой ложкой на длинной ручке,и торжественно водрузила на конус густого соуса на тарелке.

- Так, - строго сказала она, - эту вещь полагается есть без хлеба, и обязательно вдвоем, каждому по половинке. Вот, я разрезала, руками бери, так надо.

- Хорошо, - Лёва храбро ухватил скользкое чудо природы, они с Леной переглянулись, и каждый отправил в рот свою половинку.

И Левушке пришлось напрячь все свое самообладание, чтобы “удержать лицо”. Хотя бы в первые мгновения.. Да нет!!

Он склонился над столом, потом еще ниже, вжал голову - но все равно это билось в нем. Наконец, оно победило - он просто расхохотался, до слез, до одышки. Ибо подобного сюрприза он точно не ожидал.

Икра… - ухохатывался он… - заморская… баклажанная…

Лена чуть растерянно смотрела на него, держа за щекой свою драгоценную половинку. Она была бы и рада поддержать его хохот, но пока не понимала, к чему он.

А Лева никак не мог остановиться.

- Господи, - он чуть не упал на колени от смеха, - столько пролететь пространств и времен, чтобы отведать картошки!!!

- У вас ее тоже знают? - догадалась Лена. - Наверное, она у вас намного чаще встречается? А у вас ее тоже символически подают новобрачным при первой трапезе?

У Левы отрезало смех, словно ледяным ножом по сердцу. Он посмотрел на свою маленькую, но такую бесценную женщину, расплывавшуюся сейчас в его глазах, наполненных слезами.

- У нас не подают, - сказал он. - У нас там много чего не как у людей. И живут там, и часто даже женятся - словно понарошку. Но кто им доктор? А для меня ты и без яблока - моя золотая. И без бумажек я никогда тебя не отпущу и не оставлю… - его голос сбился, споткнувшись о ком в горле. Он мучительно, с хрустом его сглотнул:

- Но раз венчают картошкой - да будет картошка! Дон Хуан Себастьян де Элькано, чтоб тебе еще раз обогнуть нашу Землю! А подай-ка нам королевской картошки для свадебного застолья! Да не забудь про селедочку, и ритуальную газету!! Ну и графинчик, не мне тебя учить, электронное твое “блохородие”!!

- …Знаешь, я себя сейчас чувствую этим твоим ключом от дверей. Носило меня, носило по вселенной, и вокруг было миллион замочных скважин. А подошел я только к тебе! - проникновенно промолвил Лёва, уже почти засыпая.

- А вот я сейчас кааак проверю ключик ещё раз… - и она со смехом отбросила одеяло в сторону, - а потом ещё раз… и ещё… и ещё…

Глава 5

Глава 5.

ИСЦЕЛЕНИЕ СТРОПТИВЫХ

Утро проникло в комнату весёлым солнечным лучиком, погладило Лёву по закрытым векам. Лены рядом не оказалось, зато на кухне что-то весело шкворчало и одуряюще пахло.

Лёва встал в дверях, умильно наблюдая, как носится и вертится по кухне маленький комочек счастья с пшеничными волосами.

- Доброго утра моей фее утреннего завтрака! - чуть нараспев выдал он.

Неугомонный вихрь промчался мимо него, одарив поцелуем, и умчался к плите. Плита, кстати, была не менее внушительной, чем камин - массивный кубический арт-объект, явно комбинированного типа: с пустой холодной топкой снизу, а сверху на темной плоскости рдело раскалённое электрическое кольцо.

“Не электрическое, - щелкнул в мозгу вкрадчивый голос Хуана, а на "Святой Силе"”.

“Ну пусть!” - отмахнулся Лёва. “Ты-то откуда взялся в канале?”

“Так мой белый вождь, утро уже наступило, нас ждут великие дела. Я бы предположил, что у вас предстоит, так сказать, закрепление материала... но учитывая, который час, уверен, что вашей спутнице пора на работу. И это первое. А второе, лично тебя ждет не очень приятный сюрприз, но по крайней мере, это часть твоей работы. К вашему гнездышку приближается колоритный субъект, с серьезным предложением от пославших его очень серьезных бандюков, или как они тут говорят, ровных людей. Советую отнестись ответственно, поскольку это примерно половина всей здешней власти, хоть она и не в высоких дворцах сидит. Хотя и дворцы у них не хуже, конечно”.

В дверь аккуратно постучали. И спустя миг, постучали еще раз, настойчивее и отчетливее. Лена оглянулась на дверь с недоумением, запахнула халат и пошла открывать. Лева на небольшом расстоянии последовал за ней. Ему не нравилось предупреждение Хуана, но тот был прав: встреча с подобной категорией местных тоже являлась частью работы.

За дверью обнаружился высокий худой и бледный мужчина средних лет, одетый в нечто монолитное и облегающее, словно водолазный костюм, на руках посверкивали перстни с явно настоящими драгоценностями.

- Прекрасные погоды, госпожа Хинтер! - вежливо раскланялся он. - Вас просит приветствовать синьор Рафаэле. Он безмерно благодарен вам за облегчение страданий его уважаемого отца, которое длится и поныне. Я не осмеливаюсь нарушать покой вашего жилища, но дело, по которому я сюда направлен, требует разговора с высоким гостем нашей планеты, господином Львом Юльевичем Першиным.

“Хуан, хоть ты объясни, что за чертовщина? Что это за данные обо мне, откуда такие ушки торчат?”

“Мой эукариотный коллега, вы вчера делали свою работу, а наши соратники по экипажу - свою. Поздно вечером капитан с Шамилем Эф и Иваном Каплиным были приглашены на ужин в коллегию Совмина, где кратко обсудили ближайшие планы встреч и работы. В графике, который они составили в этом горниле бюрократии, и были проставлены все ФИО. Ничего особенного, как видите. Вряд ли местные братки успели бы обзавестись осведомителями на нашей Земле. А то, что течет в Совмине… Ну, Совмин в некотором смысле как лейка, из него и обязано утекать”.

“И что хочет от меня этот, прости господи, гимнаст в трико?”

“Оо, он хочет забрать тебя на серьезный разговор к своим “папам”, это местные паханы и прочие “авторитеты”. А у самого главного из них баальшие проблемы со здоровьем. И там надо будет тебя попугать, подмазать - ну дальше сам понимаешь, ты же у них теперь Большой Белый Доктор. Скоро для икон будешь позировать”.

“С гвоздями в руках и табличкой над башкой, на русском и местном?”

“Ну, я думаю, если не жахнут ядрен-батоном, а его тут нет, то от всего остального я вас всех сумею защитить. Даже от стрихнина в чашке. Кстати, твоя половинка теперь тоже одна из нас? В смысле моей защиты? Мне нужно твое прямое указание. Ибо если вдруг окажется, что она “засланный казачок”, и внезапно станцует “гопака”, моим цепям придется туго”.

“Хуан Себастьян Элькано, официально приказываю взять под максимально возможную защиту человека с Земли-2 Елену Эмилевне Хинтер!”

“А волшебное слово? Мол, прости, говорящая сковородка, сам не додумался, а тебе за это…”

“Спасибо!!” - серьезно ответил Лева. “Говорящая сковородка” явно сделал очень мудрый и человечный жест.

Человечек тем временем продолжал медоточить и расшаркиваться. Его желание сводилось к предложить великоуважаемому Доктору небольшую прогулку.

Лена чуть оглянулась на Леву. Тот, поздоровавшись с посланцем “темных сил” жизни, кивнул ему. А Лена уточнила:

- Все подобные встречи отныне будут с моим участием. И никак иначе.

- Елена Эмилевна! Не вижу абсолютно никаких проблем. Синьор Рафаэле с радостью увидит и вас в своем скромном жилище. Я глубочайшим образом прошу у вас прощения за вторжение и за то, что помешал вашему утреннему приему пищи. Мой экипаж будет ждать у ворот столько, сколько вам потребуется. Позвольте с искренней надеждой на продолжение нашей беседы откланяться.

Дверь за человечком закрылась. Лена оглянулась на Леву, словно ища поддержки.

- Милый… это правда очень важные птицы. Многим тут приходится считаться с ними.

- Любимая, как говорится, я такой гусь, что с любой свиньей могу посидеть за столом. Все хорошо. Не переживай. А ну, хвастайся, чем ты там так вкусно шкворчала на плите?

Две белых лошадки катили черную карету по Мерлинграду. Лева слушал вежливые разговоры посланца, которого звали Дриго Мозес, о том, сколько добрых дел для бедного народа творит ежедневно синьор Рафаэле. Что же делать, господа, если Истина дает некоторым больше преуспевания в жизни, чем иным. Вот недавно открыли новый гимнастический клуб для юношества и взрослых - тут же, в районе Поп-Стар.

Лева слушал это, а сам вспоминал родное Царицыно, и его Гипермост, любимый небоскреб всех юго-москвичей. Арка на полнеба раскинулась над Царицынским парком красивой радугой-дугой. Где-то почти в середине этой дуги располагалась и родная квартира Першиных. Отца он помнил смутно, тот очень рано ушел из жизни, и много позже Лева узнал, почему. Вслух о таких вещах, как добровольный уход, говорить было не принято, но и сегодня он искренне не понимал отца. Создав с мамой семью, родив на свет Леву и его младшую сестру Яну, отец посчитал за лучшее их воспитание доверить маме, бабушке и прабабушке, а сам ушел в страну вечной Охоты. Судя по всему, на бренной Земле ему уже было неохота ничего.

Тем временем карета въехала в могучие ворота трехэтажного особняка. Слева и справа от лестницы стояли две статуи неких пузатых особей, на взгляд Левы отнюдь не геройского вида. Он толкнул Лену локтем в бок:

- Это кто?

- Это гошки.

- Кто??

- Ну гошки же. У вас что, зимой из снега гошек не лепят? Шар побольше, шар поменьше, башка сверху с короной, на поясе алая лента…

“Кгм.. Лева, - откашлялся в голове Хуан, - не пытайся это понять, просто прими. У них еще при Мерлине был плохой король Генрих Второй, он был пузатый, и снеговиков не давал детям лепить. Вот они до сих пор над ним и издеваются. Вспомни Гая Фокса на Земле и Пороховой заговор”.

Их провели в огромный холл с шикарной мебелью и золоченой лепниной на потолке и по углам. Лена смотрела на этот китч с легкой брезгливостью. Да и Лева, с его пониманием людей, их тайных мотивов и пружин, чувствовал, откуда ноги растут. Каждая завитушка ему словно спесиво кричала: смотри, что наш хозяин теперь себе может позволить! Прошли те времена, когда вы его дразнили и не брали в свою компанию гошек лепить!

В глубоком слегка бесформенном кресле сидел, судя по всему, синьор Рафаэле. По крайней мере, такого размера перстня на пухлом, как сосиска, пальце Леве еще видеть не доводилось. Перстень наводил смутные воспоминания о золоченых эполетах, звездах и орлах шире, чем плечи. Да и оплывшая брезгливая рожа синьора была под стать.

Мы благодарим нашего высокого гостя за отзывчивость и согласие посетить наш скромный домишко! - с одышкой и присвистом, словно после плотного обеда, начал синьор Рафаэле. - Как нам кажется, назрела пора обговорить многие детали вашей работы среди жителей нашей невеселой планеты. Позвольте представить вам моего хорошего приятеля, Людвига Палича.

В дальнем уголке комнаты из низенького кресла выскочил невысокий округлый, как шарик, человек, с лысой, как коленка головой и в тоненьких блестящих очках.

- Отличные погоды сегодня! - поздоровался он. - Вчера вечером на ужине в Совмине мне довелось познакомиться с вашими коллегами и уважаемым капитаном Соболевым. Сегодня же я рад приветствовать самого дорогого из наших гостей, доктора Льва Юльевича Першина!

- И вам не хворать! - в тон ему ответил Лева.

- Как мы понимаем, у вашей экспедиции на нашей планете есть определенные задачи. Вот мы и хотели бы обсудить вашу дальнейшую работу, во избежание разных глупых инцидентов. Народ у нас темный, сами понимаете, способны порой невесть на что. Впрочем, я думаю, что мы с вами легко найдем общий язык, и всевозможные… коллизии… избежим ко всеобщей радости.

“Людвиг Маурицио Палич, - прошелестел своевременной справкой Хуан. - Второй общий секретарь Совмина. У них в каждом министерстве свои секретари, на которых все держится, а потом все это утрясается на уровне общего секретариата. А там первый секретать - седой как лунь старик, памятник самому себе, а реально все решает вот этот пухляш. Так что перед вами серый кардинал Земли-2, извольте любить и жаловать”

- Господа, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома! Мы сейчас попьем хорошего травяного чая, нам есть о чем поговорить, - весело трещал Палич.

- Чай из неких травяных сборов был и в самом деле неплох. Лена, помалкивавшая до поры до времени, поинтересовалась у синьора Рафаэле, как дела у его уважаемого отца. Увы, отвечал тот, старику снова хуже, почти не ест, мало что понимает, и судя по всему, приближается его время Единения. Что, безусловно, печально, но мир наш изначально мало похож на веселое место. Главное, что хотел бы отметить Рафаэле, что претензий к качеству лечения госпожой Хинтер он не имеет, и уважает ее профессионализм и врачебное мастерство. Более того, пусть не шокирует это признание уважаемых гостей, но в жизни любого очень старого человека наступает такой момент, когда любой ценой пытаться удержать его с нами - по сути, куда бесчеловечнее, чем дать ему спокойно уйти от всех забот и страданий.

- Синьор Рафаэле, позвольте, я задам вопрос? - вежливо спросил Лева. - Другими словами, если я сделаю то, за чем вы меня позвали - и ваше драгоценное здоровье значительно улучшится, то в иных своих попытках улучшить это скорбное Мироздания мне рекомендуется все-таки знать меру?

- Простите, мой великий гость, я, как вижу, вы человек молодой, даже в сравнении со мной… Я уверен, что вы знаете о жизни куда больше нашего, ведь весь опыт вашей колоссальной цивилизации стоит за вами. Но личный опыт тоже кое-чего стоит. И могу вас уверить, в свои 63 года я убедился, что чувство меры - наверное, самое главное в нашей жизни.

“Мне в мои 40, конечно, сие сложное открытие никак не доступно”, - прокомментировал Лева по шлеп-связи Хуану, старательно ведущему журнал. Хуан прислал мгновенную картинку - писарь в старинном костюме, с гусиным пером в руках, поднял глаза и иронично оскалился.

- Синьор Рафаэле, мы не прилетели сюда судить, казнить и миловать. У нас есть пословица насчет чужого монастыря и своего устава, с коим туда не ходят. И уж тем более лично я, хоть и не столь юн, как может показаться синьору, далек от мысли выступать судией и решать вместо вас ваши сложные этические проблемы. Я - всего лишь врач, и когда вижу страдания больного человека, прихожу на помощь.

- Но главное, что вы должны понимать - не я лечу вашего человека. Лечит он себя. Ибо в большинстве случаев в его организме накоплены огромные запасы здоровья, и лишь досадный заусенец механизма ограничивает их использование. А потому бывает и иначе - когда организм подошел к физическому пределу своего существования, и мой призыв к нему будет бессильным.

И самое главное - результат лечения, и это касается любого из моих пациентов. Тот, условно говоря, всплеск или призыв, который получит от меня больной, лишь вскроет в нем внутренние шлюзы и выпустит накопленное. А вот что копил этот человек до сих пор, - увы, это уже зависит не от меня. Если человек жил жизнью праведной и добродетельной - результат обычно приятно удивляет. Но бывает и так, что человек задолго до физической кончины уже сгнивает изнутри. Синьор Рафаэле возможно, знает, как растут и как заканчивают жизнь фруктовые деревья. Порой они снаружи стоят массивные, солидные, и лишь поредевшие зеленые ветви с одного бока указывают нам на внутреннюю труху ствола.

Так вот, в этом случае мой призыв может сорвать замки с тех амбаров, где человек копил ярость, ненависть к себе за все им содеянное (ибо плохих от природы людей нет. Другое дело, что они потом сами из себя вылепят, и какую стезю изберут). Потому я считаю своим долгом предупредить и о возможности такого грустного, но справедливого исхода. И пусть любой, желающий исцеления методами моей Родины, честно и трезво оценит все, что накопилось в его душе за годы активной жизни.

Наступила долгая тишина. Казалось, даже большая черная муха на углу дивана, и та призадумалась, поникнув крылами.

- Лев Юльевич… - нарушил тишину Людвиг Палич. - Вы, пожалуйста, предупредите, когда начнете, - и я, пожалуй, выйду прогуляюсь по воздуху. Уж я на здоровье не жаловался никогда, сколько мне его отмерено, все мое. ...И дело не в моей трусости или опасениях насчет этого вашего биологического суда. Мой пост, увы, не позволяет мне хоть сколько-нибудь серьезного отдыха, или тем паче нездоровья. Как рулевой на вахте, я должен стоять у штурвала даже через “не могу”. Не воспримите как высокопарность, но моя жизнь и правда принадлежит моему миру, и я не имею права ею рисковать даже на миг.

Вновь повисла в воздухе густая тишина. Наконец Рафаэле поднял свои грузные веки, и весело улыбнулся:

- Знаете, синьор Доктор, а вот я не боюсь. Как и каждый из смертных, я делал много зла. И добра тоже. И не возьмусь судить, что из них в итоге перевесит. Но вы мне даете по крайней мере шанс это узнать, и узнать не потом когда-то, как учат нас святоши-правдокопы в их ритуальных галстучных костюмах. Узнать здесь, сейчас, сегодня. И не в моих привычках убегать от сложностей и трудного выбора.

- Ну что ж, - буднично сказал Лева, и пристально взглянул на Рафаэле.

Словно судорога прошила большое, грузное тело. На секунду показалось, что жизнь покидает его, но то, что оплыло большой медузой в кресле, было живо. Нестерпимая удушливая вонь гниющих ран растеклась по кабинету. Лена громко вскрикнула.

- Милосердная истина! - истово звездился кукишем Людвиг, вжавшись в свое кресло как можно глубже.

- Мне искренне жаль синьора, - с глубокой грустью произнес Лева. - Видимо, он до сих пор растрачивал свою единственную жизнь на ложные и страшные поступки. К счастью, он все еще жив, и имеет теперь все возможности обдумать сделанное. Ведь ни для одного из нас не закрыт путь для покаяния.

А на лестнице со второго этажа донесся сухой костлявый стук. Это шел на своих тощих ногах отец Рафаэле. Ему было невыносимо сложно снова вспоминать, как ходить, как дышать, как хвататься неожиданно цепкими руками за перила. Спустившись на пару ступенек, он, рухнув, уселся на лестницу, и горько зарыдал:

- Сынок… Сынооооок….

Лева вскочил и бросился к старику. Он рухнул перед ним на колени, и прошептал:

- Теперь все будет хорошо, увидите! И у вас, и у сына. Сегодня многие поняли себя до глубины души, и, надеюсь, поумнели.. Набирайтесь сил и живите, сколько вам отпущено природой!

Спустившись вниз, он взял Лену за руку, и посмотрел на Людвига. Тот уже пришел в себя, и под взглядом Левы вскочил из кресла.

- Господин Людвиг, мне кажется, нам с вами пора. Тут дальше будут действовать врачи и сиделки. Впрочем, и я не прощаюсь с синьором Рафаэле и буду всегда готов навестить его, как только появятся признаки выздоровления!

Выйдя на улицу, трое таких разных людей направились к карете, которая привезла их сюда. Лена, вдохнув свежего воздуха, раскашлялась:

- Матерь Истина, ну и вонь!!

- Нет, Лена, это была не вонь, - грустно сказал Лева. - В этом доме сегодня запахло правдой. А от нее редко несет духами, уж тебе ли, медику, не знать…

Глава 6

Глава 6.

МУЗЕЙ ДЛЯ ДРУЗЕЙ

И вновь тихий перецок копыт по полупустым улицам Мерлинграда. На сей раз путь лежал не в Мерлию, бриллиантовую пирамиду, и даже не в старинное здание Совмина, бывший королевский дворец. Как объяснил Палич:

- Это место просто свято для всего народа. По этим коридорам ходил сам Мерлин, здесь жил и работал Генрих Третий по прозвищу Долгобыл.

А жил Мерлин где? - поинтересовался Лева.

А вот туда мы и едем. Это легендарное здание до сих пор сохраняется в полном порядке. Историки говорят, оно было первым многоэтажным жилым зданием на территории тогдашней Умбрии. Сам Мерлин дал название проекту - Коммуна. Что это в точности означает, мы и сегодня не знаем, возможно, вы нам больше сможете объяснить?

У нас, как и у вас, под одним и тем же словом могут иметься в виду совершенно разные вещи, - задумался Лева. - В прошлом был такой тип жилья, для многих семей, с общими удобствами. У нас тоже, в некоторые эпохи переселиться в такое жилище было колоссальным шагом вперед в решении жилищного вопроса. Земля, безусловно, богатая и щедрая планета, но не всегда было так.

Господа и дамы, - вежливо предложил Людвиг, - я бы предложил вам начать с посещения музейного комплекса Коммуна. Память о Мерлине для нас свята не по каким-то абстрактным причинам. Просто уму непостижимо, сколько смог сделать один человек, и в каких условиях, да еще с тем человеческим материалом, который был под рукой. Правда, будем честными, материал в целом и сегодня не стал лучше, плюс кадровый голод с каждым годом все острее. Умных людей меньше не стало, но вот фронт работы для них растет. Мы держим развитие нашего общества под четким контролем, ибо мы не хотим превратиться в раковую опухоль на теле Матери-Земли. Но все новые и новые горизонты знаний требуют и новых решений, а для них требуются кадры! - вещал привычным голосом Палич.

Коммуна встретила визитеров серым мрачноватым видом, который придавал ей пошедший на постройку местный камень. Впрочем, при ближайшем рассмотрении на стенах замечалась прозрачная, отливавшая на бликах радугой, пленка консервации.

Поднявшись на высокое крыльцо, гости музея вошли в обычную подьездную дверь. Пафоса обстановке придавали только золоченые таблички слева и справа от двери. Их было много, и судя по всему, кто тут только не жил из основателей мерлинизма!

Первый этаж, сохраняя общий вид старинной земной коммуналки двадцатого века, был все же полностью перестроен. За длинным рядом квартирных дверей вдоль коридора крылись большие выставочные залы.

Забегали, засуетились женщины-гиды, открыли левый зал, и вскоре Лева с интересом рассматривал экспонаты в витринах, а кое-где установленные и прямо посреди зала, в силу их размера. Первым его внимание привлек очень утилитарного вида электрощит в углу, с приоткрытой крышкой, с длинной панелью черных рубильников внутри.

Это наши первые шаги по внедрению Святой силы в быт умбрийцев. Перед вами - святосильный щит с одной из фабрик. Примечателен он тем, что на внутренней части крышки деды-святосилы, мастера и ремонтники старшего поколения нацарапали надписи для юных преемников. Своего рода профессиональный фольклор! - И экскурсовод, чуть зарумянившись, показала на мелкие косые строчки внутри щита.

Коль забудешь, дурак, о простом, -

Получи 21-м Перстом!

Да молись, дурачинушка, чтоб

Он не в ж… заехал, а в лоб!

В голове ожил Хуан:

“У них тут забавная система электрических единиц. Напряжение измеряется в Кулаках, это примерно 40 вольт наших. Видимо, потому что начинает ощущаться незащищенной рукой (“если забудешь о простом”). А более мелкая единица - перст, 2 вольта почти точно, их в Кулаке двадцать. И когда кого-то шарахало током, электрики-святосилы посмеивались, мол, узрел тот самый 21-й Перст, незримо присущий любой Святой Силе”.

В общем, чем глубже в музей, тем все более впечатляющая картина истории разворачивалась перед Левой. Начали с нескольких “водосильных” ГЭС, вокруг них возвели металлургические комбинаты. И пошли прорастать линиями ЛЭП. Другими словами, был некто, кто четко указал на точку, где пересекались энергетические богатства реки Гром (наш Днепр) и богатые руды. И гадать долго не приходилось, под стеклом висела копия “Памятной записки”, где Мерлин, судя по всему, по памяти, от руки чертил схемы порогов на Громе, и указывал красным, где лучше всего строить ГЭС.

Второй узел развития пришелся на Богацию, как тут называли область нашей исторической Богемии: опять же рядышком катил воды Истр, а в горах можно было добыть всю менделеевскую таблицу чуть ли не по самые трансураны. Кстати, забавный факт - и таблица элементов тут именовалась Святая Сотня, а элементы не имели особенных имен, зато их номера знали наперечет даже школьники. Только тут Лева понял, что означает частое выражение у местных - “Святой Восьмой мне в рот!”. Речь шла, как можно понять, о кислороде.

Чуть поодаль на полу громоздилась величественная конструкция размером с печь, на которой в земных сказках рассекал по лесам Емеля. Табличка на ней блистала издалека:

ОЧАГ УТРЕННЕЙ ЗАРИ.

(Макет)

Подойдя поближе к загадочному Очагу, Лева просто ахнул. “Ребята… - ошарашенно шепнул он по шлеп-каналу. - Тут у них тяжеловодник стоит… Мать моя москвичка!”

“Ооо, поздравляю, Лева!” - вышел в эфир Ваня Бродский. “Надеюсь, ты только возле муляжа, а то если оно настоящее, у тебя есть минус ноль секунд, чтоб оттуда смыться. Очень уж грязная штука такой реактор”.

Простите, и как… ваш Очаг? - спросил Лева у Палича, который колобком катался за ними. - Работает? Наверное, и жизни кушает каждый день?

Работает, их у нас два. Один в западных горах, в Богации, рядом с великим Истром. А второй на востоке, у могучего Грома. Если бы не эти водосильные станции на Громе... Сейчас там целый город вырос, Киркоград-на-Громе. А насчет жизней.. Мы поначалу многого не знали, особенно про защиту. Вот ваша Елена не даст соврать, учили ли они “утренний загар” (“лучевую болезнь”, - любезно пояснил Хуан) в своей академии?

Лена молча кивнула. Сам реактор в его огромной сложности ее привлекал мало, зато она тайком бросала взгляды на Леву. Удивлен ли он, или напротив, смеется, как тогда с Золотым яблоком.

При воспоминании о Золотом Яблоке ее охватывал мучительный стыд, тот, от которого хотелось зарыться в землю прямо тут. Ну кто ж знал про эту их “картошку”? Еще хорошо, что догадалась вмиг сочинить про венчальный ритуал. А бедный Доктор, заметно было, проглотил и даже белых ниток не заметил. А ведь, если чуточку подумать - ну как? Как исключительной редкости деликатес может стать частью обыденного ритуала женитьбы? Их и пробовали-то по всей стране, может, от силы человек десять.

Зато его ответ ей полностью понравился. И это была уже не игра. После “венчания Золотым Яблоком” ее не покидало ощущение, что Лева вчера в самом деле на ней женился. И это ощущение, быть его женой, наполняло душу мятной остротой и легким головокружением.

А уж легкость, с которой их корабельный Хуан завалил ее кухню всеми видами картошки - и всячески приготовленной, и сырой, про запас - это просто поражало разум. Хотя у Левы все выходило просто - ну атомы, ну собрал их Хуан, ну вылепил из них что сказали, а лепил он прямо на месте, не в космосе. Вот вам и скатерть - самобранка из сказок. Все просто, когда знаешь как.

Лена вспоминала, как Лева ей пытался объяснить на пальцах работу ультрасинта, а до нее не доходило, как можно что-то сделать из ничего. Это же нарушение законов природы!

Лева тогда объяснял:

- Оно не берется из ничего. Хуан берет для этого виртуальные частицы из вакуума, и особым образом царапая этот вакуум, получает вполне реальную материю. Вакуум - это не ничто. Это скорее водная гладь, и то, что нам кажется пустотой - это отсутствие волн. А их легко поднять.

- Лева, так они были до тех пор или нет, эти атомы? Что значит “виртуальные”?

- Ленусь, ну вот смотри. Ты идешь с работы, и заходишь в магазин купить сапоги. Еще минуту назад у тебя их не было, зато было сто денежек в кармане. А теперь ты двадцать из них превратила в сапоги, безо всякой магии и нарушения законов природы, правильно?

- Ну… - неуверенно согласилась Лена.

- Так вот, можно сказать, что сотня, которая у тебя лежала и шелестела до этого в кармане, уже содержала в себе и сапоги, и пальто, и большой каравай хлеба, понимаешь? Да, понадобился магазин, чтоб одно превратить в другое, но ведь оно уже было до этого в сотке, понимаешь? Как будущий дуб уже незримо присутствует в каждом желуде, как каждый подсолнух уже заложен в каждое черное семечко.

- Подсолнух, - удивилась Лена. - У нас такого нет.

- Аа, ну конечно, - хлопнул себя по лбу Лева. - Он тоже растет лишь там же, где и ваша золотая картошка, на том континенте. Но главное, Ленусь, он дает черные семечки, которые можно лузгать с утра до вечера. А семечки - это, я вам скажу, основа основ любой цивилизации. Разбредется молодежь вечером по свиданиям, вот что им там делать без семечек? Чем занять рты, когда не знаешь, что говорить? А если и знаешь - пока догрызешь горсть семечек, успеешь хоть подумать, что говоришь. А ты догрызешь ее, в истории еще не было примеров, чтоб человек оставливался прежде, чем закончатся семечки в руке!

И Лене пришлось показать Леве, чем можно заняться на свидании, и не имея семечек. А для большей убедительности повторить показ еще раз.

А сейчас Лева смотрел на макет реактора без восторга, но, чувствовалось, с уважением. Лена неплохо знала историю Утренней Зари, с чего начинался проект - несколько лет крупнейшая водосиловая станция на могучей реке Гром работала только на заводы Мертвой воды. Потом, когда чрево Очага было заполнено Мертвой водой, уже стало полегче, стало хватать Святой силы и на город, и на дома. Но все равно, не одна сотня подвижников - ученых, инженеров, техников - надолго загремели в больницы после запуска. Да что говорить, вон “Чертова Мельница” сверху - машина для загрузки. Сколько месяцев бились, сколько жизней было искалечено, пока она заработала как надо. А без нее никак, в Очаг надо постоянно подкладывать его дрова и вытаскивать шлак. Кто ж знал, что отлично придуманная и заранее отлаженная машина тоже не выдерживает загара от Очага. Металл меняет структуру, смазка и та перестает быть смазкой. И чтоб все это работало, потребовалось нечто более прочное чем металл, и более могучее, чем сам Очаг - люди. Их души, которые были прочнее специальных сплавов, ибо слабые духом в зал к реактору не входили.

Поэтому когда она на конференциях встречала ученых-утренщиков, с желто-черным трехлучевым значком Восходящего Солнца, ей хотелось поклониться им в пояс за их подвиг.

А романтическое название “Утренняя заря” дал всему проекту Педро Иглесиас, муж великой Усклады, графини Морген. Она, наработавшись в лаборатории с веществами, об опасности которых еще никто не знал, довольно рано ушла из жизни. Зато Педро Иглесиас дожил до глубокой старости, и именно он был вдохновителем создания реально работающего Очага. Заодно он и предложил единицу измерения загара - морген. Даже пословица появилась: “Не дай нам Истина попасть под пятьсот моргенов!”

Реактор был кульминацией первого зала. Когда их привели во второй, стал понятен замысел такого маршрута: увидев могучие свершения целого мира, выполненные по эскизам и указаниями одного человека, совсем иначе смотришь на его бытовые мелочи и изображения.

Второй зал был посвящен лично Мерлину. И тут Леву ждало много открытий.

Становилось кристально ясно, откуда он тут взялся - из самого начала XXI века. С собой он, кроме семьи, почти не принес артефактов своей эпохи, но даже святыня святынь в экспозиции - со слов экскурсовода, “настоящий, тот самый Фонарь Поиска Истины, который всегда возлежал на челе Мерлина” - простой налобный фонарик на черной резинке с комом из трех узелков, с какой-то несуразной блямбой в черной обмотке, прилепленной изнутри (видимо, кустарной заменой батарей) - уже своей светодиодной природой красноречиво говорил о годах его создания. Эра светодиодного света, холодного и с кастрированным мертвым спектром, пришлась как раз на первую половину XXI века, и ни до, ни после светодиоды в моде больше не были. Пошли фотонки-нанолампы, потом плазмо-нитки с их непередаваемым ароматом, потом… потом…

Высились кипами рабочие тетради. Отдельная витрина была посвящена политической сатире Мерлина, его “листовкам” и прочим виршам. При всей их грубой и корявой форме, они работали, они били точно в цель: по замшелым порядкам монархии, по бестолочам в министерских креслах, неспособным ни накормить страну, ни додуматься до многоквартирной коммуналки.

На удивление четким, понятным русскому человеку почерком Мерлин вел рабочие тетради. И становилось ясно, откуда в Мерлии химические источники тока. Откуда проекты ГЭС, металлургических заводов, как от небольших домниц пришли к мартенам. Он рисовал экскаваторы и большие карьерные грузовики. И как только точная механика позволила сделать хотя бы нечто вроде дизелей, они поехали, и они сделали титаническую плотину Железных ворот на Истре, и “водосильную” ГЭС в Киркограде-на-Громе.

А вот это… - Палич подвел их к отдельной витрине, - мы до сих пор не можем прочитать.

Под стеклом лежал пухлый измятый гроссбух, в фиолетовой замусоленной ткани без надписей. Тут же несколько листов копий демонстрировали любопытному посетителю, что его ожидает внутри. Волнистые линии вдоль строк не были похожи ни на что.

“Хуан, ты тоже это видишь??” - изумился Лева, скидывая виртуальному консультанту картинку.

“О да… А это что?” - отозвался искин. “Меня к такому мать моя фабрика не готовила!”

“А ну-ка поройся в архивах, ключевые слова “ГЕСС-1971””.

“Лева, ты гений!” - мгновенно отозвался Хуан. “Это оно и есть. Откуда ты знал?”

“А хобби студенческое. Увидел в одной исторической книжке, как выглядела стенография, и начал интересоваться. К тому же навыки письма вручную очень помогают будущим хирургам развивать мелкую моторику!”

“Даа, силен ты, док, что и говорить” - присвистнул Хуан.

Господин Людвиг, а позволено ли мне будет хотя бы пролистать сию загадку? - медоточиво осведомился Лева.

Страшная борьба отразилась на лице Палича. С одной стороны, он отлично прочитал по лицу, что великая загадка близка к разгадке, ибо пришли те, кто знает, как это написано. С другой стороны, что там? И как оно может быть использовано? На пользу Умбрии, или нет?

Господин Лев, - наконец решился он, утерев вспотевший лоб махоньким кусочком ткани из кармана. - Давайте мы вернемся к этому вопросу отдельно? Поймите, я не уполномочен решать судьбу главных святынь нашего народа вот так, походя.

Лева пожал плечами.

Я не настаиваю, господин Палич. Это наследие великого гения вашего народа. И тот факт, что мне знакома эта письменность, не дает мне никакого права претендовать на знания из этой книги. А учитывая всю нашу дипломатическую неопределенность на данный момент, мне бы стоило вообще забыть немедленно об увиденном. Ибо, положа руку на сердце, власти вашей страны все еще колеблются, а с добром ли мы пожаловали? А не соглядатаи ли мы? А не диверсанты ли мы, с целью открыть ворота некому вторжению? И скажите, для чего мне совершать столь необдуманные, ребяческие шаги, лишь укрепляя вас в ваших подозрениях? Могу вас заверить в одном, мы в самом деле пришли с открытым сердцем, и пока у нас есть уверенность, что наши дары пойдут на пользу и на добро, мы эти дары не устанем вам давать. Если надумаете, я всегда к вашим услугам. Предвосхищая некоторые мысли, объясню: увы, эта система не предполагает наличие некоего ключа или алфавита сопоставления, который я мог бы передать как знак доброй воли, и отказаться от знания содержимого. Чисто технологически я, помогая прочесть, буду осведомлен о тексте в равной степени с вашими специалистами. Еще раз - надумаете - обращайтесь.

И, уже направляясь к выходу, он обернулся к застывшему Паличу:

Вы уж меня простите, я не дипломат, я просто врач, и у нас часто бывает, что приходится за одно мгновение решать, резать пациента или нет. И когда решение принято, нести за него всю ответственность. Это профессиональное.

Глава 7

ГЛАВА 7.

ЛОЖКА БАНТИКОМ

Посещение музея решили продолжить как минимум после обеда. Слишком уж напряженное выдалось утро.

Пользуясь случаем и наглостью бывалого, Лева поймал собравшегося удариться в бега Палича, и вежливо попросил у него в свое распоряжение местный транспорт, если можно вместе с его водителем. Палич рассеянно согласился, про себя, видимо, удивившись столь низкой цене за возможность убежать. Как это было провернуто, Лева так и не понял, но уже минут через десять вчерашняя карета расцветки довольного жизнью сыра уже ждала их у крыльца Коммуны.

- Лен, а, Лен? - промычал Лева, когда они уже цокали по улицам.

- Да, любимый? - отозвалась она, утомленно глядя в окошко с проплывавшими видами на солнечный Мерлинград.

- Все эти люди - Рафаэле, Палич, иже с ними - они же не дятлы, правда? Даже не похожи нисколько.

- Нееет…. - вот тут Лена в недоумении встрепенулась, глядя на Леву, У нее на лице было написано: “Так-то я умная, но к чему ты клонишь, вообще не понимаю”.

- Так чего ж они меня все задолбали???? - воскликнул Лева. И они вдвоем засмеялись так, что вздрогнули даже лошадки, а потом заржали в ответ.

Отсмеявшись, Лена опять отвернулась к окошку.

- Лева? - напряженно сказала она.

- Да, дорогая? - все еще улыбаясь спросил он.

- Я тебя обманула. И теперь не знаю, что делать и как сказать…

Лева посерьезнел. Планета явно не позволяла расслабиться.

- И в чем же, любимая?

- У нас нет такого обычая, на свадьбе есть пополам Золотое Яблоко. Так что мы не женаты, наверное.

Лева отвернулся к окну, ему хотелось одновременно и смеяться от дикого облегчения, и плакать, какое же чистое ему досталось сердечко у любимой. Обернулся к Лене, схватил ее в объятия, и принялся бешено целовать. Только так он мог передать все, что его охватывало в этот момент.

Лошадки тихонько цокали копытами, и делали вид, что не слушают. Впрочем, неизвестно каким образом, но они дали понять, что Леву полностью одобряют. По крайней мере, их чистенькие лоснящиеся крупы, видневшиеся в переднем окошке за спиной кучера, выражали именно одобрение, в этом Лева готов был поклясться.

Карета доставила их к дому Лены, и муж с женой отправились отобедать чем Хуан послал (а послал знатно. Уж кулинарных моделей в его памяти было на десять экспедиций, ибо о чем мечтает истинный инолетчик, если не вкусно и разнообразно поесть, в промежутках между трудовыми вахтами!)

А потом, после вкусного обеда, пришло время ещё раз доказать Лене, что она теперь настоящая жена, вне зависимости от съеденных до сих пор овощей. И знаете что? Если вам кто то скажет, что час бурной любви в обеденный перерыв чем-то хуже ночного или утреннего, просто не слушайте его, как полностью некомпетентного!

- Лена, я знаешь за что переживаю? - спросил Лёва, расположившись с чашкой отличного чая на диванчике в передней комнате. - У тебя не будет проблем на работе? У вас же строго с этим. А ты не там, а тут.

А что, надоела уже? - улыбнулась Лена, умостившись затылком ему на колени и улыбаясь своим ощущениям. - Не волнуйся, я считаюсь официально прикомандированной к тебе на стажировку. Ещё и Единицы Покоя капают. Ты же куда бы ни пришел, кого-то да вылечишь. Ну, как наши считают… - она вспомнила Рафаэле, и ее передернуло. - И вот мне сообщила гав-врач, что приказом Министра здравоохранения Мудратия Кудрашко я теперь состою при тебе в учениках. Предполагается, что вы улетите, а я потом останусь главной, буду лечить взглядом и возложением рук. С источением силы.

И тут она внезапно испугалась своих слов:

- Любимый, ты только не думай, меня не следить за тобой приставили, и уж делать я это точно не буду, даже если им захочется. И с тобой я не потому, что мне Кондрашка приказал.

- Леночка, солнышко мое светлое, не думай об этом. Первое - ясно, что рано или поздно к тебе начнутся подходы и подкаты со стороны “тех, кому надо". И кстати, не факт, что прямо все тебе скажут и объяснят, они могут и втемную сыграть. Но поверь, мне будет вполне достаточно, если в чае не окажется цианида. И, кстати, в твоем тоже. А вообще - для этого у нас есть Хуан.

- Ой, а мне можно с вашим Хуаном познакомиться?

- Можно, Ленусь, только как… - призадумался Лева. - У нас же нейрадио - связь-то в головах. А тут надо на громкоговоритель ставить. Вставать, снимать штаны, нагибаться …

Это еще зачем??? - изумилась Лена.

- А где ты думаешь, у меня громкоговоритель? - серьезно ответил Лева. И дико захохотал: - Аа, попалась! Разыграл!! - и немедленно получил локтем в бок от хохочущей Лены. - Ленусь, а часы на руке мне зачем? Универсальный коммуникатор в нашей общей сети - в том числе. Хуан, ты тут?

- Тут, голубки, тут, - раздался дребезжащий старческий голос из часов. - Дедушка тут малость задремал в кресле, пока вы кувыркались, а сейчас бодр и свеж, могу сразу на вторую ступеньку запрыгнуть…

Хуан, не валяй дурака. Познакомься, это моя супруга Елена Эмилевна Хинтер. Подтверждаю для протокола свой приказ - защищать ее так же, как членов экипажа. И вот еще что, выдай ей личный комм тоже.

Над столом словно мягко хлопнули в ладоши, и появился еще один полупрозрачный браслет.

- Лена, пока со всем будешь разбираться, я тут упростил управление, - уже не придуриваясь, пояснил Хуан. - У тебя прямая связь с Левой, просто нажать зеленую кнопку. Или скажи: “Прием!”. Красная отключает связь. Вам, хордовым, иногда надо. Не то, что мне, я в туалет журчать не хожу.

- Лена, пошли его, а то он тебя задразнит, - подшепнул со смехом Лева.

Уважаемый Хуан, от всего сердца благодарю за такой подарок! - с чувством произнесла Лена, надевая браслет на запястье. - Да не журчать вашим механизмам никогда!

- Лева, я бы на твоем месте теперь и глаз не сомкнул, ибо я ее у тебя отобью! - отозвался Хуан. - Вот не видать мне папы-паяльника, отобью!

- Кстати, Лена, - вспомнил Лёва. - У нас тоже есть обычай. Если ты женщине даришь браслет-коммуникатор, и она его надевает на левую руку, это означает, что она тебе обязательно родит минимум двоих детей!

- А ведь ты дошутишься! - медленно, нараспев ответила Лена, глядя на него глазами, горящими как две звёздочки. - И не двоих, а троих! И попробуй улететь потом в свои дали, я вон Хуану скажу, он тебя везде найдет!

- Ну, троих так троих, - засмеялся Лёва, обхватив ее и нежно поцеловав. - Хуан, пиши в протокол! Уговор дороже денег!

А насчёт этих шпионских игр, Ленусь… как бы тебе объяснить, чтоб никого не обидеть. Вот ты приходишь в детский сад, по делам. Входишь в группу. А там умные и осторожные детки начинают за тобой следить, чтоб ты из шкафчика не украл чью-то машинку.

Да поймите вы, мы не пришли отнимать, мы пришли дать, что имеем и чем можем быть полезны! Единственное, мы обязаны смотреть, нет ли в подарках острых лезвий и мелких деталей.

- Любимый… Честное слово, я не играю в эти игры больших глупых мальчиков. И не потому, что человек маленький - просто я тебя чувствую, я знаю точно, что в тебе нет того, чего мальчики боятся. Нет в тебе холодного желания всех поработить. И секрет работы канализации в большом городе ты не пытаешься выведать - на черта он тебе сдался. Ты очень хочешь всем нам помочь. И заметно, как ты иной раз пытаешься не скрежетать зубами, когда видишь иные наши порядки. Прямо чувствуется, чего тебе стоит не кинуться с кулаками на некоторых высокопосаженных дураков, которые на такой порядок вещей молятся, и держатся за него руками и ногами. Тяжело, наверное, вот так ходить по местному гуано, и не иметь право даже плюнуть в него от злости, а только улыбаться, понимать, быть дипломатичным.

- Ленусь, не знаю... Никто нам, прилетевшим, не давал права оценивать вас, а тем более осуждать. Это ваша земля, и ваша жизнь, и только вам решать, как ее устроить и на что потратить. И мы не святые, и если мы даже знаем чуть больше вас, то наши незнания - ваше и наше - одинаково бесконечны. Но вашу мать… Стоматолог в тюремной больнице принимает один день в неделю - по пятницам!!! А тому, у кого зуб заболел в субботу утром, ему что делать? И это ад не данный свыше, это омерзительная бюрократия. Нет у вас якобы кадров, врач не разорвется… Так дуболомов-вратарей у вас вдоволь! Коли уж вы себе присвоили право держать другого человека в клетке, - отвезите его туда, где врач работает! Честно, ничего так не хочется, как закрыть того, кто этой системой рулит, с больным зубом на неделю в клетку!

Господи, а видеть, как человек умирает от мизерной песчинки, от опечатки в природной программе, и опечатку эту допустила крошечная клетка, и пошла вразнос… И вместо того, чтобы взять ее, эту паршивку, встряхнуть, ткнуть носом - да сравни ты, что у соседок твоих написано, исправь, не мели белиберды - человек идет по всему вашему горькому пути, от диагноза к химии, от химии к ножу хирурга, и так валяется покорно, как кусок сыра, а его режут, промоют, просолят, и вновь режут. И у меня даже нет инструментов для объяснения, для показа, что надо делать, как с ней, негодницей, говорить. Ну передадим мы вам все знания, что есть у нас (а мы это вам обязательно передадим!). Так ведь понадобятся усилия десятков ваших лучших ученых, и десятки лет, чтобы все это осознать, догнать, чтобы выстроить мостики и прочные цепочки между вашим знанием и нашим! А уж внедрять в практику… Ладно, когда врач это сам разработал, шаг за шагом, испытал, набил руку. Но с чужих слов… Пойди скажи какому-то древнему лекарю, что для излечения этого синюшного с одышкой надо разрезать ему грудь, добраться до сердца, полоснуть по нему, влезть внутрь пальцем и лезвием расширить просвет клапана!! И потом в обратном порядке зашить. А местный кузнец чтоб в это время своим мехом ему ИВЛ делал, а местный мельник своим водяным колесом ему кровь качал. Конечно, тот древний лекарь спросит: “За что этому несчастному человеку такая дикая казнь?” А мы же хотим, чтоб он сам стал это практиковать, шел на риск каждый день и каждый раз. Вот это и вся польза от нас!

- Что-то ты в пессимизм ударился, дорогой… - удивилась Лена. - Нет, твое право… но если ты не видишь пути, нам-то что делать? На что надеяться?

- Пессимизм? Нет, солнце, все совсем не так. Я не отчаиваюсь, я четко вижу эту стену, этот горный хребет между вашим и нашим знаниями. Но… этот хребет - мой личный враг. Он отделяет вашу тетю Клавдию и дядю Иозефа от нормальной медицины. И значит, я его пробью.

И Лева бросил на стол завязанную узлом в задумчивости стальную ложечку.

- Лева!! - испугалась Лена. - Ты чего? Пальцы целы?! Дай гляну…

- Все нормально, Ленусь. Дал Боженька силушку… а на ум поскупился. Ты это… извини за порчу ложки.

- А ты ее не испортил, любимый. Я ее на стену повешу. Как знак твоего обета пробить горную стену. И когда однажды заработает какая-нибудь Академия Высшей Медицины имени Льва Першина, ты на первом выпускном при всех эту ложку торжественно развяжешь. И пусть она станет эмблемой этой Академии на века. Потому что… сдается мне, пока этот день первого выпуска настанет, ты еще много ложек в узлы навяжешь. А если придется, и не только ложек.

- Хорошо, любимая. Я смотрю, наш обед закончился. Пора за работу. Вернемся к тебе в больницу?

- У меня сегодня вторник, обычно после обеда я иду на обход домашних больных. Их, кстати, не так много, человек десять. Пойдешь со мной?

- Конечно. Что-то мне подсказывает, что несчастные “отцы Рафаэле” тут у вас за каждой дверью.

Кремовая карета неспешно привезла их в ухоженный милый райончик, богатством от которого, однако, не разило. Стройные брикеты пятиэтажек нескольких стандартных расцветок в каждом квартале раскрывались солнцу, как растопыренная пятерня. Зеленые скверики, площадки для детей, чуть ощутимый запах сгоревшей древесины из тонконогой трубы районной котельной - все выглядело как на старинных цветных фото, словно прямиком из века двадцать первого. Взгляду не хватало автомобилей, не хватало сонма людей, снующих туда-сюда. Всюду царило этакое спокойное умиротворение. Дороги к подъездам никто не перекрывал, конский навоз убирали и тут с предельной аккуратностью. Леве довелось уже видеть по дороге мусоровозы, чисто и своевременно убирающие улицы. Хуан тогда пояснил, что сей лошадиный продукт перерабатывается и используется как шикарное удобрение для полива тех же газонов и зеленых насаждений.

- Тут у меня обитает очень колоритная Степановна, - пояснила Лена, легко взбегая на четвертый этаж. Лева ей даже позавидовал, сам себе бурча: “Мне бы такую попку, хоть орехи ей коли, да при ее весе в пятьдесят кило”. Хуан немедленно отреагировал: “Пятьдесят два, но кто же считает?”

“Дедушка, твои таблеточки ждут, не мешай!” - огрызнулся Лева. “Еще Лене такое ляпни! Начнет худеть, потом костей не оберешься!”

На легкий Ленин стук в дверь отреагировали быстро. Донеслись торопливые с пришлёпом шаги, и за дверью установилось устойчивое сопение.

- Кто там в такие погоды-то хорошие? - неведомая Степановна произнесла это с неистребимой интонацией “Кого там черт принес?”. - Никанор, ты, что ли? Носит тебя, щепотника, средь бела дня!

- Бабушка, это я, Елена Эмилевна!

Ой, дочка, прости дуру старую, открываю уже! - и, брякая и цокая неведомыми механизмами, дверь распахнулась.

Квартира Степановны пахла нагретой на солнце пылью, немолодой голодной кошкой и былыми победами. Сама пожилая женщина заметно потеряла исходную женскую форму, и пришла к другой - классической бабке в платочке и юбке. Лева услышал, как в голове со щелчком всплыли “мамкина юбка” и “принести в подоле”. Кого и зачем носят в подоле, он не то что вспомнить, и представить не мог - отекшие ноги с веревками сизых вен вряд ли кому-то демонстрировались так высоко.

- А я, Леночка, не зря тебя вызывала, не осерчай. Приболела совсем, ноги не ходят, и одышка замучила. Ты мне выписывала тогда настоечку хорошую, так эта малахольная Люська добралась до нее, перевернула флакон и налакалась как Никанор в день Успокоения.

- Ну, до дня Успокоения еще недели две, - заметила Лена, вынимая из мягкого красного чехольчика фонендоскоп, - сидит небось наш Никанор без единого покойчика в кармане.

- Леночка, а это кто с тобой? - прищурилась Степановна.

- Ой, Ираида Степановна, знакомьтесь, это Лев Юльевич, доктор.

- Откуда, из горбольницы, что ли? - полюбопытствовала Степановна у Лены полушепотом. - Там потолки высокие, так этих верзил туда как мебель, по высоте подбирают? Надо же, какой дылда…

- Ну вы чего, Степановна. Лев Юльевич - не просто городской врач. Это - Доктор.

- Докторы, шмокторы…- ворчала Степановна, усаживаясь на диван спиной вперед и задирая для прослушивания свою длинную рубаху клубничной расцветки. - Повыучат на нашу голову, а потом ходит ЧВО всякое…

- Кто ходит, Степановна? - уточнил Лева, не утерпев, ибо даже Хуан скривил в его голове недоуменную мину, и начал жестикулировать, мол, спроси, забудем же!

- Человек с высшим образованием это значит… - ворчала Степановна. - То есть это они о себе так думают. Ходят, поплевывая на Матушку-землю, нет чтоб вспахать соточку, да мамины ладошки посеять, задницу подтирать. Но куда там, мы ж проблемы всего шара решаем, нам надо точно установить: блоха, когда кусает, она улыбается или морщится.

- Ираида Степановна! А ну-ка тихо, не мешайте аускультировать вас! - прикрикнула на нее мудреным словцом Лена. И поглядела на Леву. Тот, прислонившись к стене в сочных травяного цвета обоях, с прожилками, как у кувшинки Виктории, - стоял и молча задыхался от смеха. Воистину, прилети они не то что на Землю-2, а и в Ядро Галактики - и там встретишь такую бабусю. Водорода может не быть, гелия не быть, но своя Степановна там точно найдется!

- Ираида Степановна! Вот вам рецепт на ту же настоечку, что вам так полюбилась, не будем менять пока лекарство, - сказала Лена, аккуратно надевая колпачок на перо ручки, и кладя подписанный рецепт на тумбочку, поверх стопки газеток “Монахов флюс” (Хуан кривил рожи, не разбирая и не желая), и “Жить здорово, если жить с Еленой Фалышевой. Брачный вестник Мерлинграда”. Сама Фалышева имелась на обложке в двух видах: одетой улыбчивой дамы и не менее улыбчивой, но в одних трусиках, правда со спины. Со спины жизнь с известной свахой и ЗОЖницей представлялась не менее увлекательной, особенно к определенному возрасту.

Откланялись. Лена нажелала бабусе всяческого благополучия, обещала навестить через неделю. Лева тоже вежливо попрощался, пожелав, как он выразился, дальнейшего здоровья.

- Лева, ну как тебе бабуся?- улыбалась Лена. - ты чего? Обиделся на нее?

- Солнце, ни в коем случае. Просто ее и лечить-то особо не от чего. Тромбофлебит уже рассосался, я думаю, и вены вернулись на свои места. То же самое и по печени с почками. А остальное… Внимания ей не хватает, вот что. И учить некого, опыт долгой безупречной жизни пропадает. Правду-матку в лоб некому метнуть. Вот в чем ее беда. И Никанор, жучка такая, внимания не обращает. От чего ее еще лечить? Ты ей там чего выписала, из валерианы какое-то средство?

- Ее самую, из корешка настоечку, чего ж еще. Опять же, не бабуся выпьет, так кошечке радость!

- Слушай.. а День Успокоения - это что, праздник большой?

- Это день в месяце, один и тот же, когда дают заработанные Единицы Покоя. Конечно, это праздник!

Спустились на пару этажей вниз, постучались в простенькую дверь. Там долго не отвечали, потом к дверям приблизился вялый звук шлепанец.

- С чем пожаловали, гости дорогие? - донесся чуть вихлястый, но с юмором голос.

- Никанор Матвеевич, это врач Елена с коллегой. Пришли попроведовать вас.

Дверь немедленно открылась. За ней обнаружился бодренький мужичок того возраста, про который говорят “на излёте”. Полосатая пижамная пара, видавшая виды, вмещала в себя суховатое тело, домашние шлепанцы отделяли это тело от пола, зато глаза… Это были веселые, прищуристые глаза общеподъездного возмутителя спокойствия, вечного всеобщего раздражителя и тайного объекта воздыхания крепкоголосой Степановны.

- Никанор Матвеевич, - сказала Лена укоризненно, когда они вошли, - что ж вы светляков-то не кормите в подъезде, ваша ведь неделя!

- Ой, Леночка, жалко козявок, конечно, ни в чем они не виноваты… Но у меня хитрый план: я себе хочу невесту украсть, а для этого мне нужна темнота.

- А кого это вы задумали украсть, если не секрет?

- Степановну, кого ж еще! Украду, замотаю в одеяло, и сразу с ней на “Ваше огородие”.

- Сразу на рынок, за покупками? - с надеждой в голосе, старательно подыгрывая, спросила Лена, проходя в комнату. В простенькую комнату пожилого человека, которому прекрасно и одному, с его книгами, с его фотками времен великой стройки, где он молодой, красивый, и на его груди какие-то немаленькие награды.

- Что вы, Леночка! За продажами, так сказать! Продам Степановну! Там ведь за такое пугало говорящее мне фермеры полный карман покойчиков отвалят, и еще самогоночки пару горлянок от себя добавят. Это же, считай, урожай у тебя в кармане, вороны тридесятой дорогой облетать будут!!

- Никанор Матвеич, да что ж вы ее так не любите? - изумилась Лена, сдерживая смех. - Считайте, дама в самом соку, взял бы ее сильный мужчина в свои мужские руки, она бы вмиг оттаяла!

- Выдра полосатая ваша Степановна! Леночка, вот вы, наверное, думаете, что если вредную бабу начать ласкать, холить и нежить, она тут же станет доброй да ласковой? Ага, как же, держи пазуху шире. Да у нее сразу же такая корона отрастет на дурной башке, хоть дверь расширяй, чтоб проходила! Сейчас никто ее слушать не хочет, она и тихарится в норке. А тут .. Как понесет звездой над кочками: ага, мол, вы все твердили, что я вредная, что я противная, а меня и такую вон как полюбили! Так значит, я права!! Понимаете?? Это ловушка, Леночка. Я вон читал, вроде бывают мужики такие - мечтают, чтоб баба их выпорола, им без этого радость не в радость, у них без боли и унижений даже, извиняюсь, хухун не взбодрится. Вот такого бы этой кандёхе надо. Вы же, наверное, не знаете: она когда только сюда переехала, в первый же год меня покойникам сдала.

- Кому? - вырвалось у Левы. И без того вся эта инопланетная жизнь с легким привкусом шизы ошеломляла, но тут уже просто прорвалось.

- Стражам покоя, голубям нашим белоногим, чтоб им какать на только на лету... Дескать, обращаю ваше внимание, мой сосед Никанор есть злодей-раскольник, щепотила гнусный, он персты в узел не складывает, когда звездится. А того не увидела, дура, что у меня пальцы-то станком в столярке подкоротило, вот теперь и правая рука как у той тигры полосатой. - И Степаныч вытянул в сторону врачей руку с пальцами. Внезапно он побагровел, выпучил глаза и перестал дышать. Из коротких обрубков пальцев уже торчали розовенькие, как младенчики, растущие прямо на глазах новые фаланги.

- Мать Святая Истина, да что ж это такое… - пробормотал Никанор. - Леночка, милая, да откуда ж оно… Вы мне лекарство какое ввели, что ли?

- Никанор Матвеич, вы успокойтесь! Дышите!.. вооот, ровно, спокойно, дышим, дышим... Лекарство, Матвеич, оно разное бывает. Случается, оно и само в дом приходит. Слышали по свистящику про Белого Доктора?

Никанор, постепенно понимая, переводил взгляд со сморщенных розовых пальчиков на Леву, и обратно.

- Ваше.. ваше вели… - простите, и не знаю, как к вам обращаться-то… Это вы меня починили, да?

- Никакое я тебе не величество, Матвеич, - успокоил его Лева, присаживаясь рядом на диванчик. - И не я тебя исцелил, это твой организм сам за ум взялся. Он ведь такие пальцы уже отращивал один раз, когда ты у мамки в животе время коротал. А сейчас вспомнил, и решил сам себя починить. Ты, главное, побереги их теперь, гляди не обожги да не сотри в кровь, они нежные, пусть привыкнут к воздуху. - пояснил Лева, вставая.

И прощаясь, уже стоя в дверях, подождав, пока Лена выйдет в подъезд, он заговорщицки подмигнул Никанору:

- И хухун свой береги! Он, конечно, воскрес тебе на радость, но… Ты уж, брат, определись, что тебе дороже - милый друг в штанах или самогоночка от фермеров. А то снова загубишь аппарат, честное слово загубишь. Метанол здоровья никому не прибавляет, а его в этой бормотухе навалом… Вон лучше светлячков покорми, а то в самом деле, выйдешь милого друга выгуливать, да в темноте в Степановну им и уткнешься, а там возврата назад уже не будет… Схарчит тебя Степановна, аки выдра голодная, женит на себе, и будет тебе, дед, тогда полный хухун!

Квартира за квартирой, беда за бедой. Леве врезалась в душу маленькая отощавшая девочка с ДЦП. Руки, столь долго скрюченные спазмом, внезапно расслабились, обрели волю, но теперь ей предстояло заново учиться ими владеть — то, чего она не умела с рождения. Ясно было, что долгий путь реабилитации не для домашних условий, и в списке Лёвы для будущего разговора с Людвигом появился ещё один жирный пункт.

Следовало найти помещение для Центра вожизнения, подобрать персонал и максимально быстро обучить их основам реабилитологии. Ибо исцеленные имели право начинать жить. А существовать — они и так существовали непростительно долго.

Глава 8

Глава 8.

ВЕЧЕРНЯЯ ПРОГУЛКА

Было за пять вечера, когда сливочная карета вернула их домой к Лене. Лева первым делом отправился к местному дальнолаю, аналогу проводного телефона. Следовало прижаться лицом к выемке в стене, с мягким резиновым уплотнителем, и подергать несколько раз небольшой рычажок справа на уровне пояса. Как и некогда на земле, всем управляли живые люди-телефонисты. Конечно, Лева не знал номера Палича, но подозревал, что Совминов тут немного. Вряд ли их даже два.

Отличные погоды! - проговорил Лева в телефон отчетливо. - Соедините с Советом Министров, господином Людвигом Паличем.

- Одну секунду, - ответил деловой мужской голос. Леве он напомнил военных операторов радаров из старых фильмов - таких же несуетливых и деловитых.

- Ференц Кепеш на связи! - отозвался молодой голос из Совмина.

- Добрых погод! Говорит Лев Першин, белый доктор, если угодно. Я хотел бы переговорить с господином Паличем.

- Господин Палич находится в рабочей поездке, вернется позже. Если это возможно, я могу помочь вам с решением текущих вопросов. Я личный секретарь господина Людвига, он меня особо инструктировал насчет Белых Гостей.

- Да, господин Ференц, возможно, вы правы, и мои вопросы пока не требуют внимания господина Палича, - признал Лева. - Я перечислю:

- Первое. Прошу официальной оплаты труда и выдачи в руки определенных сумм наличными. Сами посудите, в вашем мире без средств человек существовать не может. Как вы понимаете, тунеядцем и бездельником я себя никак не ощущаю. Прошу понять правильно, я не требую денежных вознаграждений за то, что я делаю для больных, я хочу быть в состоянии решать элементарные бытовые вопросы.

- Принято, господин Доктор! - бодро отозвался Кепеш. - В течение часа в ОбщеКопилке будет открыт счет на ваше имя, и положена определенная сумма, поверьте, она не будет маленькой. Вы можете обратиться в любое отделение ОбщеКопилки, и вам выдадут наличные ЕПы. Если есть срочная необходимость, могу направить к вам курьера.

- Настолько срочной нет. Благодарю вас за содействие. Дальше, второе. Многие из исцеленных мной нуждаются в долгой процедуре восстановления здоровья и возвращения к жизни. Мне требуется помещение под, скажем так, Центр Воживления, требуется подбор персонала в количестве примерно пяти профильных специалистов и обслуживающего персонала, для дальнейшего их обучения. Прошу максимально быстрого решения этого вопроса.

Специалисты каких направлений вам требуются? - Ференц явно записывал на лету.

Общего направления. Все равно их придется обучать мне. Если можно, подберите молодых, не закостеневших умом.

- Найдем.

- Пока это всё. Благодарю заранее.

- Господин Лев, удобно ли вам будет запомнить мой прямой номер - 19-78? Я всегда на связи.

- Да, конечно, господин Ференц. Я не знаю, какой номер у этого аппарата, но если что, я тут. До связи!

Лева отошел от чуда техники и почесал вспотевший от мягкой резины лоб. Лена с уважением глядела на него. Так говорить с большим начальством она явно не умела.

- Моя драгоценная и любимая Елена Эмилевна! А не посетить ли нам с деловым визитом кухню?

Да, владыка моего сердца! Смею ли я надеяться на помощь вашего волшебного духа Хуана в приготовлении пищи, или рассчитывать на себя?

- Дон Хуан Себастьян! Явись прекрасной даме!

- С удовольствием, мои юные господа! - Хуан на сей раз сотворил в комнате голографический образ старца в диковинном восточном костюме с блестками, с неким дымным хвостом вместо нижней части тела - классический джинн из сказок. - Итак, мои повелители, у вас есть три желания, и имя им - Первое, Второе и Десерт. Прошу определиться с Первым.

- Погоди, непокорный дух. Лена, а мы можем выбраться куда-то в город сегодня, поужинать, поглядеть на людей, отметить мое, так сказать, трудоустройство?

Конечно. И поверь, я уже знаю, что хотелось бы тебе у нас показать!! Разве что… Вряд ли твоя белоснежная одежда…

- Ни слова больше, моя прекрасная пери!! - вмешался Хуан. - Мы оденем нашего повелителя, как бог черепаху.. эмм, я хотел сказать, как мудрейшего и справедливейшего Гаруна ар-Рашида. Только обьясните вашему бедному духу стихий, как оно должно выглядеть?

И завертелось.

Потребовалось примерно полчаса - и это были тридцать минут жарких дискуссий, голографических молний в потолок, которые начал метать измученный женской дотошностью джинн, жалобных поцелуев и крепких объятий, которыми Леве приходилось маскировать совершенно негуманное, но все более сильное желание просто придушить необыкновенно настойчивую любимую. Тем не менее, женский вкус и чутье дали свои плоды. В итоге на Леве красовалась синяя пара из штанов клеш и свободной куртки, под которой виднелся красно-белый вязаный свитер с угловатым жуком-оленем. Все это богемное буйство смыслов увенчалось широченным шейным бантом, дикой помесью кашне и галстука-бабочки, к тому же совершенно дикой крапчатой расцветки. А сверху эта конструкция, колером до боли напоминающая измазанную красками палитру художника, покрывалась серо-стальным плащом. Единственное, что на себе оставил в память о родной Земле Лева - это антикварного вида кроссовки, в черно-белой гамме и с ажурными амортизаторами под подошвой - модель 2035 года, как просветил любезный Хуан.

Уже привычной кареты у ворот не было, человек и лошадь отправились на покой. Впрочем, Лена успокоила - весь центр города был довольно компактным, двадцать минут пешком из конца в конец.

По дороге Лена рассказывала о Мерлинграде. Спроектированный по единому плану, он больше всего напоминал большого жука. Кроме пузика-центра, его окружали шесть огромных кластеров, каждый со своей со специализацией. Здесь были и главные центры приборостроения, и мощная легкая промышленность полного цикла, от льна до готовой одежды. При всем том, каждый из районов города был вполне самодостаточным, имея буквально все, что требуется человеку для жизни - от садиков и рынков до больниц и отрядов пожарных (здесь их называли почему-то “Жаркими” - непривычно, но логично). Такая планировка не грозила транспортным коллапсом. Однако и этот момент был учтен уже на этапе планирования - по специально очерченным лесополосам были проведены линии наземного транспорта, называвшегося в просторечии, вы не поверите - ведро. Линии этой железной, как ее назвала Лена, ведроги были видны издалека - блестящими на солнце стеклянными рукавами они тянулись от края города до края, а летавшие по ним составы на электрической тяге были красочными и нарядными.

Центр, однако, эта суматоха огибала по большому кругу, и он оставался красивой игрушкой, полной бюрократии, памятников, салонов красоты и прочих радостей жизни для не самых бедных граждан и гражданок.

Одним из культовых мест был Сквер Верности, прозванный острыми на язык горожанами Сквером Матримониальных Намерений, ибо сюда приводили своих единственных с целью выгулять, очаровать, признаться в вечной любви, а то и сделать предложение. Для этого Матримониальный Сквер, или, как его кратко именовали, Матрики, годился как нельзя лучше, с его тенистыми аллеями, с просторным квадратным бассейном в центре, с вычурным фонтаном, выписывающим своими струями совершенно уму непостижимые фигуры… И это не говоря о целой веренице кафешек, где один и тот же цикорий на миндальном молоке может стоить и десять, и тридцать, и восемьдесят “покойчиков” - чтоб не смотреться перед дамой “беспокойным” нищим.

А позади причудливого овала аллей Матриков спину им держит улица Попутных Обратных Ветров, на местном жаргоне - Обрат. Там - гнездовья художников, мастеров вязания, уличных музыкантов и прочей богемы. Как все в этом мире, который состоит на 90% из хлама, среди богемы тоже много народа пустопорожнего, но попадаются и личности совершенно уникальные.

Лева с Леной поднялись вверх до центрального проспекта Генриха Третьего. На “Генке” вечером царило оживление. Мягкие сумерки ложились темно-синим бархатом на спины домов, но на земле им в пику загорался уличный свет, удивительно теплый, желто-белый, и причудливые фонари с головами в виде подсолнухов ровными рядами уходили вдаль по проспекту.

Только тут Лева почувствовал, как была права Лена, выряжая его в дикий для землянина наряд. Жители столицы отнюдь не ходили строем в одинаковых робах с номерами. Молодежь одевалась кто во что горазд, но главным оставалось одно - ярко демонстрируемая свобода, юность, жизнь, бьющая ключом. Чтобы слиться с ними, следовало одеться не менее ярко и оригинально. И крапчатый Левин бант делал свое дело, за версту показывая, что идет молодой, знающий цену свободе и бунтарству, молодой человек. К тому же оный бант, перетягивая любой взор на себя, делал Леву почти невидимкой. Вряд ли кто-то способен был над бантом узнать Доктора из Белого Галоша.

Старшее поколение, конечно, было одето куда более скромно и невзрачно, их руки оттягивали аккуратные разноцветные кошёлки и прочие припасы, в глазах стояла неистребимая забота о доме и завтрашнем дне… Есть ли в Галактике хоть одно местечко, мимолетом подумал Лева, где о завтрашнем дне можно не беспокоиться?

Однако пожилых на улицах уже почти не было видно.

- На рыдалку же все убежали - очень понятно, как она сама думала, пояснила Лена. - Ну то есть: прилипнуть к свистящику да сидеть слезы утирать над страданиями бедного Хулио и его маленькой Кончиты. Как говорится, папе дай рыбалку, а маме - рыдалку!

Лева искренне хохотал.

Сбоку плыли разноцветные вывески: “Телята от Макара”, “В лен влюблен”, красочное “Живое общество проверяющих анонимно” с яркими первыми буквами (Лева долго мотал головой, думал, ему приснилось). Под ним вспыхивала строка: “Вас обсчитали? Обвесили? Обманули? ИДИТЕ В ЖИВОЕ ОБЩЕСТВО ПРОВЕРЯЮЩИХ АНОНИМНО!”

Но в следующем квартале, видимо, специальном женском, после торговой точки “Комбинации из Богации” значилось ярко-зеленым по фронтону: “Марьина роща”. Лева, ошеломленный, остановился. Это еще что?? Откуда?

Но тут под “Марьиной рощей” вспыхнули и загорелись красные рукописные буквы: “Салон эпиляции”. Это добило бедного землянина. Ухватив Лену за плечи, он беззвучно хохотал, утирая слезы.

- Лена, - трясся он, - не ходи туда… Меня потом волки там съедят, как Макарова теленка…

Нет у меня ни волков, ни рощ, коллега - вам ли не знать.. - улыбалась Лена смущенно. - А вон, смотри, моя любимая вывеска! - И она указала на мощные светящиеся буквы, якобы фанерные: “ЛЕНА! ТЕБЕ НУЖЕН НОВЫЙ ДИВАН!”. У “дивана” якобы оторвалась и висела на одном гвозде первая буква Д. Правда, острый взор Левы увидел тщательно закрепленную в “сорванном” положении букву. Местные маркетологи даром хлеб не ели.

За “новым Иваном” торчала симпатичная, но строгая змея, свернувшаяся над стопкой монет. “ОбщеКопилка", вытянулась под ней надпись строгим почерком.

- А идем-ка, навестим бережливую рептилию? - вспомнил Лёва. - Сказали, мне там будут рады.

Миловидные сотрудницы были поголовно в длинных, до пола, и узких платьях ("змеиный дресс-код”, понял Лёва). Услышав про Льва Юльевича Першина, одна из них коротко повозила пальцами по большой светящейся консоли на столе, и предложила пройти к руководителю отделения, на второй этаж. Лёва со своей верной спутницей смиренно прошествовали.

У дверей их встретил сам руководитель, молодой подтянутый мужчина, в таком же густо-зеленом трико, с какой-то позолоченной дырчатой трубочкой на цепочке, явно церемониального вида. “Ключ, что ли, от сейфов? - мелькнула у Левы мысль? - Господи, да это же дудочка! Он бережливую змею укрощает!”. Сохранить серьезное и приветливое лицо ему стоило знатных усилий.

- Отличные погоды, господин управляющий! - приветствовал его Лева, и получил не менее вежливое приветствие в ответ.

- Прошу простить наших сотрудниц, - расшаркался “укротитель рептилий”, - что они не смогли на месте решить ваш вопрос. Дело в том, что на ваш счет сегодня поступила весьма значительная сумма в Единицах покоя, пять тысяч! (Лена дрогнула, и ее брови подпрыгнули от удивления). Учитывая, что вы и ваши коллеги из Белого аппарата - наши гости, и, возможно, пока что неглубоко осведомлены о наших реалиях, я посчитал своим долгом побеседовать с вами лично, и дать все необходимые пояснения. Дело в том, что такая сумма позволяет совершать очень крупные сделки, наподобие приобретения недвижимости или транспортных средств в личное пользование, что в целом не принято, но и не запрещено законами. Но в то же самое время вы можете стать по незнанию жертвой обмана со стороны разных граждан, слабо продвинувшихся на пути к Истине, и потому не обремененных порядочностью. Уважаемая Елена Эмилевна, если не ошибаюсь? Не затруднит ли вас назвать размер вашего оклада как государственного врача и сотрудника одной из центральных клиник столицы? Простите великодушно, конечно, невежливо интересоваться у гражданина, а тем более у милой дамы, размером ее доходов, но у нас здесь, подобно вашему врачебному кабинету, не место для соблюдения приличий, моя задача дать реальную картину и реальный масштаб нашему гостю.

- Обычно порядка трехсот единиц покоя поступают мне на счет в День Успокоения каждого месяца, - сообщила Лена. - Конечно, если были дополнительные дежурства и работа в неурочный час, тогда сумма несколько больше.

- Видите, господин Першин. Вы должны подходить к тратам такой большой суммы с максимальной ответственностью. Я бы даже не советовал вам снимать ее целиком со счета, если вы не запланировали каких-то масштабных действий и трат. Думаю, трехсот - пятисот Единиц покоя наличными вам могло бы быть достаточно на первое время. Что скажете?

- Вы абсолютно правы, господин управляющий, и я с удовольствием принимаю к действию ваши мудрые советы, - вежливо поклонился Лева.

- Еще один момент, к сожалению, не очень приятный, - поклонился в ответ и “укротитель змей”. - На вас с вашими коллегами наложен административный штраф в размере трехсот Единиц покоя. Суть нарушения здесь не указана… если у вас есть вопросы, можете обратиться в ближайшее отделение Охранителей равновесия. Тут возникает сложный нюанс: вас, насколько я знаю, восемь членов экипажа. Предлагаю внести в протокол разделение суммы ответственности на восьмерых, по тридцать семь с половиной Единиц Покоя..

- Уважаемый господин управляющий, а возможно ли сразу оплатить весь штраф с моего счета? - терпеливо спросил Лева.

- Это было бы наилучшим выходом, - заметил змеекожий финансист.

- С внесением отметки, - вмешалась Лена, - что данный счет НЕ является счетом для коллективной финансовой ответственности экипажа корабля, и произошедшее погашение задолженности есть личная и сугубо добровольная инициатива владельца счета.

- Госпожа Хинтер, вы предлагаете очень разумное дополнение, - с уважением подтвердил управляющий. - В таком случае все остальное не составит проблемы. Спешу заверить, господин Першин, мы будем рады обслужить вас и впредь, в любое удобное время! Не смею вас более задерживать!

- Благодарю вас, господин управляющий. Позвольте на прощание сказать несколько слов лично вам? Это можно сделать и здесь? - поинтересовался Лева, внимательно глядя на молодого человека.

- Да, безусловно, у меня нет и не может быть никаких секретов от моих наставников и руководителей, - подтвердил управляющий, мимолетным движением метнув взгляд в потолок, на сложнозаверченную люстру.

Просто хотел заметить, что начинающаяся язва желудка более вас не побеспокоит. Эта - не побеспокоит, потому что уже исчезла бесследно. Но хочу дать два совета: во-первых, пощадите свой желудок и прочие органы, обеспечьте их, наконец, нормальным и своевременным питанием! Поверьте мне - как специалист и работник, вы только выиграете, если сбережете здоровье на многие годы, даже если для этого потребуется все бросать, и уходить на часок пообедать. Второе - подобные болезни - следствие даже не столько рваного бессистемного питания, и тем более не каких-то злых умыслов природы в ваш адрес, это прямое продолжение таких черт психологии, как гиперответственность и стремление все стрессы утопить в себе, не давая им выхода. Очень советую вам - пересмотрите отношение к своему образу руководителя, и если нечто порой доводит вас до крайней степени нервозности, не пытайтесь эту нервозность “глотать”. И тогда, поверьте, ваш желудок из внутреннего “врага” станет вашим лучшим союзником в повседневной борьбе с обстоятельствами!

Управляющий, ссутулясь в кресле, сидел и с удивлением вслушивался в себя, в свои ощущения. Внезапно он поднял просветлевший взгляд и прошептал:

- Спасибо вам, небесный Доктор…

Матрики встретили двоих “странников в ночи” загадочными, чуть изогнутыми аллеями, неширокими удобными лавочками на двоих. Первой им попалась на глаза знаменитая Лавка развода, с уклоном крыльев в разные стороны. С той половины, которую разглядывал в полумраке Лева, из сиденья торчали предметы, подозрительно похожие на отточенные пики. На второй виднелось что-то еще торчащее. Видимо, простой символизм этой лавки пытался донести до собравшихся развестись одну простую мысль - победителей в ссоре не бывает. А последствия придется расхлебывать обоим, и еще неизвестно, какие из них достанутся лично тебе.

Неподалеку стояла не менее знаменитая лавка Семейной гармонии, тоже из двух четко обозначенных половин, между которыми расположился упомянутый мехо-клапанный музыкальный инструмент. Замысел создателей объясняла назидательная табличка за скамейкой, на которой витиеватыми золотыми буквами по темной бронзе значилось изречение: “... Да будет между супругами и в постели гармония! - Генрих Третий Долгобыл”

В глубине аллей, за изгородями кустарников виднелись и более основательные лавочки, в форме кушеток и оснащенные мягкими подушками - как двухместные, так и одноместные. Ни одной одноместной кушетки свободной не было, и на них возлегали те, для кого лавка в парке на Матриках, посреди огромной столицы, судя по всему, была лучшим вариантом отоспаться в одиночестве и тишине, чем где-то еще.

- Ночью тут принято не оглядываться по кустам, - заметила Лена. - А вот ходить, напротив, не запрещается - кто-то же должен создавать влюбленным парочкам ощущение экстрима! Ну что, залетный, как тебе наша планета? Как тебе наш город?

- Честно? Вы такие милые и душевные, несмотря ни на что… Не знаю, может, что-то у вас еще не достроено, не отлажено… Но это дело поправимое. А так, добрые хорошие люди, умеющие жить свою жизнь со вкусом, весело.

- А у вас с этим как? - поинтересовалась Лена.

- Оооо, знала бы ты, как бывает весело у нас… Вот смотри, у меня дома мама, бабушка и прабабушка. Прабабушке каких-то сто десять лет, ее и пожилой-то не назвать. Надевают с мамой короткие юбки и улетают на всю ночь на танцульки. Причем, чтоб ты понимала, бабушка жестко воспитывает маму, а мама с прабабушкой против нее дружат. Однажды ба отбила у мамы молодого парня. Стыдно даже рассказывать, какие летели клочья волос по квартире. В одну сторону рыжие мамины, в другую темные бабкины.

- Лева… - голос Лены дрогнул. - А сколько у вас вообще… живут?

Лет сто сорок - сто пятьдесят обычно. Если сильно цепляются за жизнь, то и больше, но обычно так бывает редко.

- И ты тоже… столько проживешь?

Лева остановился. В один миг он понял всё невысказанное, что схватило сейчас за горло Лену. Но у него был для нее ответ, и он его не замедлил ей дать:

- Пусть тебя это не беспокоит. Твой организм тоже пересмотрел за эти дни свою программу, и теперь он готов жить полтора столетия.

Остановился и своими крепкими пальцами больно вцепился ей в плечи:

- Потому что без тебя - на хрена бы мне были нужны эти длинные, как глист, десятилетия!?

Лена прижалась к его груди, маленькая, взъерошенная, как воробушек, и судорожно расплакалась. Лева тихо гладил ее по голове.

- Извини, - подняла она глаза на него, - эти твои новости… Такое трудно узнать без слез.

- Любимая. Знаешь, сто пятьдесят не так уж и много. И точно на что их не стоит тратить - это на слезы.

- Я знаю, - шмыгнула носом она. - Идем сходим в одну кафешку, тебе будет интересно.

Кафешка была расположена буквально за углом. Название состояло из разрозненных слогов, перемежающихся значками ноток -

ПО ПОЙ КА

НА

ОБ РА ТЕ.

Внутри был приятный теплый полумрак, вкусно пахло, на столиках горели неяркие желтые лампы. За один из свободных столиков они и прошли, сдав плащи в гардероб. В глубине зала расположилась небольшая сценка, на ней одиноко возвышался микрофон на штативе. Увидев вновь вошедших, к микрофону подскочил маленький суетливый человек в разноцветном костюме, и объявил:

Дорогие гости! Наше кафе - особое, у нас весь вечер работает открытый микрофон. Мы будем рады видеть на нашей сцене любого, кому есть что спеть или сказать этому миру. И да не обессудят нас уважаемые творцы - выступающие, но на столах у ламп есть две кнопки - одна включает белый свет одобрения, вторая - красный цвет…поощрения. И да будет нам всем судьей мнение посетителей! А в конце вечера мы определим победителя зрительских симпатий!! Приз победителю - от нашей замечательной ПОПОЙКИ!

Посетители радостно замигали белыми лучами ламп.

Лена сидела, притихшая и ушедшая в себя. Лева ее не трогал, не лез в душу, не пытался фальшиво изображать бурное веселье. Печалиться от таких новостей, по сути, тоже не стоит, а остальное просто должно в ней улечься и устаканиться.

Заказали замечательный ужин на двоих. Кучка местных удивительных денежных знаков в кармане прямо в голос требовала праздника и кутежа.

Даже Лева, не особо привыкший к такому ведению счета в игре с жизнью, как деньги, и то впечатлился суммой - он очень живо представлял себе, сколько месяцев должен ради такой суммы пахать как трактор какой-то простой трудяга, водитель “лошадиного яблоковоза”. Он вызвал по нейрадио общую волну и сообщил, что вечный “залетчик” Лева Першин оплатил общий штраф Магеллана.

“Ну ничего себе! - удивился Леонид Соболев. - Спаситель ты наш!! Дети, ну-ка все бегом сюда, целуем дяде руку!” - с редким в его устах сарказмом закончил он.

“Кэп, а дети пусть учатся ЧЕЛНы водить и газоны не мять при посадке!” - отбрил Лёва. “А то на вас никаких “покойчиков” не напасешься потом! Понял, Витек?”

Витька Рыжиков, штатный пилот ЧЕЛНа и всего “Магеллана”, промолчал.

“Ладно, парни - подвел итог капитан. - Лева, ты там вживайся, но сильно не расслабляйся, с утра собираемся все вместе и подбиваем предварительные итоги. Как раз вернется из дальних краев Коля Раецкий”

“А Дарвина куда понесло?” - удивился Лева. Раецкий, биотехнолог и агроном, с училища носил прозвище автора первой теории происхождения видов.

“Да уж не жениться, как некоторых, - подкусил Соболев. - Изучают плантации новых берез на медном месторождении в Пригромье, ниже порогов. Местные тут молодцы, вместо них медь березы добывают из земли”.

“Хорошо, ребята. Вы меня простите, моя любимая женщина только что узнала, что доживет до ста пятидесяти. И это уже свершившийся факт. Так что откланиваюсь, мне мою фею надо из шока выводить. Да и крайне познавательно, что у них тут за творческая жизнь кипит, неподцензурная и неофициальная.Всем пока. На связи!”

“Коллега, - вмешался Хуан, - скидываю вам краткую инструкцию по проведению искусственного дыхания изо рта в рот. Не благодарите!”

“Хуан, триста вольт тебе в материнку!! Сам искусственный, и дыхание у тебя искусственное! С начала сам дышать научись! Вали с канала, дед-вуайерист!” - отреагировал Лева.

Лена, - ласково коснулся он ее руки.

- Прости, любимый, просто в голове не укладывается… Сижу, и мысли собрать не могу.

Родная, я все понимаю. Слишком многие планы предстоит пересмотреть. Например, все свое начальство переживешь. Знаешь, я тебе только одно хочу сказать: на Земле столько красивых мест! И теперь они все будут наши! Пойми, любимая, на свете есть что-то еще, кроме выживания, кроме любимой работы. Есть такая штука, как туризм. У вас он не в ходу, а это просто когда человек совершает небольшое путешествие, попадая в удивительные места на Земле. И пусть он даже потом возвращается в свою рутину - но увиденное словно протирает ему мозг от пыли влажной тряпкой. Представь, далеко-далеко на востоке есть огромное озеро Байкал, а в нем самая чистая вода на свете. Ты умеешь плавать?

- Что? - удивилась Лена. - Плавать? Нет, конечно. У нас такому учатся разве что моряки-дальноходы.

Ну как же.. а в речке разве не купалась в детстве?

- Лева, у нас такое не принято. Река не для того, чтоб мы в нее совали свои ноги, попы и прочее. Есть дома душ, мойся на здоровье.

- Погоди… - ошеломленно спросил он. - То есть вы вообще не купаетесь в водоемах? Просто так? Ради удовольствия и здоровья?

- Нет, конечно. Были предложения создавать искусственные водоемы, например маленькие, во дворе. И когда посчитали, сколько надо воды, и как быстро она начнет цвести и запылится… Уже завтра ты будешь купаться в пыльном болоте, а послезавтра - в зеленой жиже. Плюс дорогая постройка и постоянно растрачиваемая вода. А насытить эту воду какой-то едкой химией - а как в ней потом купаться? И, главное, зачем?

Мдаа… - задумался Лева. - А это точно не психологическое? Ты смогла бы без ущерба для психики все-таки залезть в воду? У меня просто есть идея выбраться куда-то в очень красивое место. Прямо завтра. И хочу понимать - ты рискнешь погрузить свое красивое тело в водную массу?

Знаешь… - медленно ответила она, словно примеряя на себя предложение Левы, - рядом с тобой… я бы рискнула.

- Ловлю на слове, любимая, - улыбнулся он. - Понимаешь, Ленусь, цивилизации бывают разные, в одних принято одно, в других учат с детства другому. Но это все наносное. А миллионы лет наши далекие предки жили в воде. Да и мы сами девять месяцев не под душем сидели и не в сухом пыльном мешке. Уж тебе ли не знать, врачу, что такое околоплодные воды. Так что не переживай, тело и вода сразу узнают друг друга. И вообще, любимая, пойми - мы не родились на свет для того, чтобы мучиться на потеху обстоятельствам и разным прочим людям. Мы родились, чтобы быть счастливыми. Так давай просто станем ими?

Лена с улыбкой посмотрела на него, и накрыла его руку своей.

- Давай, - сказала она.

А на сцену вылез потертый и кафтаном и лицом мужичонка. Распорядитель заверещал в микрофон:

А у нас есть первый участник нашего вечера искусств, поэт-финансист Мотий Глухов. Поприветствуем поэта!

За столиками негромко зааплодировали. Мотий нацелился своим помятым лицом в микрофон и принялся читать:

Мне вас хотелось созерцать,

Глядеть с восторгом утром рано,

Я вас готов был согревать

Теплом души, теплом кармана.

Я вас так нежно бы обнял,

Писал о вас стихи и повести,

И ни на что б не променял,

Мои любимые покойчики!

Публика реагировала смешанно - кто-то смеялся, кто-то включал красную лампу. Дядечка со своей финансовой страстишкой был явно мелковат, а сама тема сладости денежек мало цепляла людей, способных прийти поужинать в ПОПОЙКЕ. Они у них и без того были, и без особых страстей. Не пишут же сонеты и оды воде из крана?

Лева услышал негромкий басовитый комментарий за соседним столиком:

- Вылезло, Его Глухомудие!

Похоже, финансиста без финансов тут хорошо знали. А он не унимался. Его стошнило в микрофон еще одним стихотворением:

Если близится разлука,

Ты, браток, не унывай

Не проси свою подругу

"Ты меня не забывай"

Не проси "Звони почаще"

И обиды не держи,

Просто денег настоящих

У подруги одолжи!

И когда ей станет туго:

Были деньги и капут... -

Вспоминать тебя подруга

Будет каждых пять минут!

Выскочил на сцену конферансье, бодренький и улыбающийся.

- Господа, поблагодарим Мотия Глухова! Как говорится, кто хочет, пусть поблагодарит его за то, что он пришел, кто хочет - за то, что он уходит… У нас кафе свободных художественных вкусов, и каждый имеет право на свое видение мира. Я, наверное, выражу мнение многих зрителей, если спрошу у нашего уважаемого поэта: Мотий, а сколько вам надо дать денег, чтобы вы больше никогда в жизни не писали?

Грустный Мотий, уже удаляющийся к ступеням со сцены, обернулся и отчетливо сказал: - Миллион!

Поблагодарим поэта за честный ответ! - бодро продолжил распорядитель. Мотий уже уходил, но тут вернулся назад, взял микрофон, и прочитал “на посошок”:

У меня соседка

Знает в жизни толк

Ценит, уважает,

И дает мне

В долг.

Есть еще другая,

Та - наоборот:

Верит, понимает,

Смело в долг

Берет.

Зал на секунду затих, а потом взорвался громким хохотом. Гоготали в основном мужики, а их дамы косо и с негодованием поглядывали на них.

Опять взял слово ведущий:

- Ну что ж, господин Мотий, старая народная мудрость гласит - на рынке два дурака, один продает, другой покупает, и иногда они встречаются. И если цена самому себе названа, дело за малым - дождаться того, кто на нее согласится. Удачи вам и терпения в этом нелегком ожидании! Кто знает, возможно и в нашем зале уже сидит какой-то ценитель вашего творчества, готовый сегодня же расстаться с миллионом, чтобы впредь вами ни с кем не делиться!

Однако в зале царила тишина, на фоне тихого гудения разговоров, да побрякивания столовых приборов. На Глухова сегодня явно был не базарный день. И под это очень громкое молчание он удалился.

А к распорядителю подскочил незаметный человечек из-за кулис, и что-то коротко сказал ему на ухо. Конферансье был ошеломлен, и не скрывал этого. Он демонстративно прокашлялся, потом подтянулся, и этак, по стойке смирно, вновь воздвигся перед микрофоном.

- Господа. Мне только что сообщили, что в нашем зале сегодня присутствует один из наших гостей из другого мира, людей из Белого корабля. И это никто иной, как наш великий и всем известный Доктор!!

Зал взорвался аплодисментами. Леве ничего не оставалось, кроме как встать, и вертясь направо-налево, раскланиваться.

Возможно, наш уважаемый гость захочет выйти к микрофону? - с надеждой спросил распорядитель. Лева, слегка малодушничая, показал жестами - дайте, мол, сначала поесть. И под второй вал аплодисментов сел обратно.

- Оо, какие гости сегодня интересные в ПОПОЙКЕ - донесся из-за соседнего столика тот же саркастический голос, припечатавший недавно Глухова. - Дала нам Истина не просто глядей, а глядей, так сказать, небесных!

Лева оглянулся. Соседом оказался колоритный мужчина в свитере и темно-зеленом кашне на шее, со шкиперской бородой вокруг загорелого, нездешнего лица, на котором очень ясными кристаллами сияли голубые глаза.

- Позвольте представиться, Иоаннис Ставрос, бывший мореход, а ныне художник-любитель - раскланялся бородач.

Лева представился и представил свою супругу. Бородач продолжил:

- Знаете, у нас на Обрате бывает разная публика. И постоянно крутятся такие, которые никогда ничего не покупают. А мы-то стоим с надеждой на покупателя, да и есть порой хочется, а кистям надо хороший смыватель краски - и он поболтал в воздухе черной, вороненой фляжкой с ажурной пробочкой-стаканчиком. - Так вот, про таких, которые приходят и все глядят, глядят, у нас говорят - о, смотри, снова гля́ди пришли, полдня будут заниматься гля́дством.

И когда ваш Белый Галош приземлился на газон, мы об этом узнали из маленькой карманной свистявки, в новостях передавали. И наши сразу сказали: “Мало нам своих гляде́й было, теперь к нам пожаловали гля́ди космические!” Не в обиду - я ведь вам передаю, что люди говорят.

Лева улыбнулся:

- Я вас отлично понимаю, господин Иоаннис. Знаете, и для нас это огромная тема для дискуссий - право на вмешательство и границы допустимого. Мне в этом смысле, наверное, легче всего, я врач, и у меня все просто: когда я вижу страдание и болезнь, я просто делаю всё, что в моих силах, чтоб их победить. А ребята порой вынуждены смотреть, видеть, понимать, но не имеют право вмешиваться! Мы всё видим! Прошу вас, передайте это своим коллегам!

- Выпьем? - Иоаннис подсел поближе, и вновь потряс своей фляжкой.

При всем уважении, откажусь, и вы должны меня понять - если у врача руки трясутся, он может отрезать там, где надо бы добавить, не при дамах будь сказано! - улыбался Лева во весь рот. Мореход и художник своей жесткой, как лом, прямотой его просто покорил.

- Да! - гулко подхватил Иоаннис. - И художник знает цену твердой руке! А то ведь можно спьяну изобразить вместо порядочного человека очередную глядь. Ох же и ходит их день-деньской! И знаете, что самое страшное? Что они иногда все-таки покупают картины. Придет такая, вся остренькая, вся эфирная, зато с пузатым лысым папиком на поводке. И папик ей купит! Купит все, на что ее пальчик укажет. И унесет она твою картину к себе в логово, в свой шик и блеск, да и распнет ее на стене, на потеху глядя́м! И многие будут смотреть, да никто не увидит. И вот уходит она с твоей картиной, и вроде тебе денег дали, сколько просил - а у тебя на душе мерзко, словно любимую дочь в портовый бордель продал…

- Знаете, Иоаннис, - задумался Лева, - я очень хорошо чувствую то, что испытываете вы. Но вашим коллегам, скорым на осуждение, хочется предложить подумать вместе. Ведь на вашем рынке, как любом другом, у каждого своя правда.

А давайте посмотрим объективно: вот такое отношение, логично ли оно? А, главное, порядочно ли?! А может, это тоже некий перегиб уже с его стороны, некий “художественный шовинизм”? Ведь это мнение именно художника, что главный смысл жизни - писать картину. А если не дано писать, то хотя бы купить картину. А ведь предназначения у людей бывают разные, как и сами люди. Один пишет, другой пашет!

Потом: вроде люди искусства, тонкие, все в высоких материях, а людей делят по признаку “купил”- “не купил”. Это уже какой-то “поэт-финансист”, если судить по его оценкам… А представьте, сколько в число тех, кто - нечистые, ибо “не купил” - попадают верных ценителей искусства, поклонников именно этого художника, но - не имеющих лишних денег. Значит, их отметают? Бракуют?

Хорошо, допустим, пришла дуреха, и живописи не понимает. А что сделал ваш коллега, чтоб она его гениальную работу поняла? Может, поговорил с ней не спесиво, не свысока, объяснил ей, какие вообще бывают направления, какие смыслы можно вложить в живопись? Он хоть попытался сделать из дуры - недуру? И если не он, кто это должен делать? Кто должен для него воспитать ценительницу?

А в итоге понимаете, как может получиться? Приходит посмотреть на работы ваших коллег некая, скажем прямо, недалекая, темная, и к тому же небогатая, как вы говорите, “глядь”. Она смотрит на холсты и видит, как поверх одних мазков цветного масла зачем-то наложили другие мазки. Взять и отдать свои честно заработанные деньги за это, вместо оплаты жилища, коммунальных услуг, еды для своих детей, она не готова. Так в чем же она виновата?

Иоаннис медленно поднялся. Встал и Лева. Долгие мгновения две глыбы, два мощных человека стояли друг напротив друга. Потом художник молча протянул руку врачу, и две крепчайших, словно чугунных ладони, сомкнулись в крепком, уважительном пожатии.

Потом Лева подошел к сцене, сделал три шага по ступенькам и приблизился к стоявшему без дела микрофону. Публика снова вскипела аплодисментами.

- Доброго вам вечера, как говорят у нас, и отличные погоды! Знаете, я всего лишь врач, не поэт, не терзатель гитар. И мы не привезли вам каких-то великих тайн и рецептов, как всех сделать завтра же счастливыми. Мы такие же, как и вы, поднимающие пыль на одной и той же дороге. Просто мы верим, что нам с вами, усталым путникам с пыльными ногами, настало время познакомиться, и возможно, взяться за руки, обменяться глотком воды.

Публика молча слушала, боясь упустить хоть звук.

- А прочитаю я вам одно очень короткое стихотворение нашего поэта, жившего почти триста лет назад.

Весь мир

Утонет в говне.

Кому отвечать?

Мне.

И в полной тишине он поклонился и сошел со сцены.

Глава 9

Глава 9.

СЕМЕНА БУДУЩЕГО

Пробуждение напомнило Леве его лучшие (они же и худшие) утра в универе. Вечер выдался знатным, организм страдал от похмелья, обезвоживания и изменения концентрации электролитов.

Но больше всего организм страдал от мигающего красного круга перед глазами - вызова от Хуана.

Лева аккуратно пошевелился, освобождая затекшее плечо от милой светлой головы Лены.

“Говори, сковородка!” - нелюбезно, как каждый разбуженный, ответил он бессердечному будителю.

“О мой мудрый повелитель!” - залебезил перед его взором Хуан в облике давешнего джинна, в сверкающей блестками чалме и с облачком дыма вместо нижней части тела. “Угодно ли будет излечиться тебе самому, или следует сотворить мне волшебную чашу рассола и магический огурец?”

“Твори, чародей, свой огурец, тебе лучше знать, чего моему телу сейчас так сильно не хватает”.

Легкий жар охватил тело, пошла прямая нано-трансфузия, и уже через три минутки симптомы “вечной болезни” сгинули.

“А теперь я тебя слушаю внимательно, мой непокорный дух стихий!” - Лева уже готов был воспринимать новости от Хуана. - “И, кстати, что это за могучий храп доносится из зала?”

“А, это наш новый друг, мореход и художник, заночевал на диванчике! - пояснил Хуан. - Кстати, мои анализаторы показывают, что ему, как и нашей волшебной пери Елене, тоже физически не очень… Даешь ли свое согласие, мой повелитель, и на их исцеление?”

“Будь так любезен, могучий дух стихий, сотвори свое волшебство и с ними!”

“Да будет исполнено, мой повелитель!” - и джинн, выдрав из своей виртуальной бороды волос, разорвал его пополам. Даже дыхание спящей тихонько, как мышка, Лены, стало куда более легким и спокойным. А звук из зала, напоминавший Леве звук заведенного трактора из музея истории в Калуге, стал куда более ровным, словно древнему механизму отрегулировали зажигание, или что там у него было.

“Итак, мой дух, что заставило тебя поднять меня в такую рань?” - вернул Лева джинна к делам. Тот сотворил в воздухе прозрачную Спасскую башню, на которой часы отмерили 11 утра, и тонко улыбнулся.

“Твое вчерашнее выступление в ПОПОЙКЕ было услышано всеми, кем надо и не надо. Ты же понимаешь, что каждый твой шаг тут отслеживается специально обученными людьми. Так что многоликие “товарищи майоры” с карандашами и видеокамерами засняли для своих отчетов свое, посетители унесли в народ свои воспоминания, а съемочная группа с местного телевидения, известного в народе как “свистящик”, да будет тебе известно, с выступающих в ПОПОЙКЕ кормится не первый год, и дозволенные цензурой совмина съемки нет-нет да идут в эфир. Так сказать, в Багдаде все спокойно, кругом равновесие, никто не запрещает песни петь. В общем, ты не просто звезда, ты теперь некто типа вождя для желающих перемен. Уж не знаю, рад ли ты стать подобным знаменем… Ибо знамя обычно прибивают к древку. Специальными гвоздями”.

“Спасибо, Хуан, за информацию!” - ответил Лёва, упруго вставая и мгновенно покрываясь своей ежедневной формой “магелланца”.

В зале уже проснулся Иоаннис. Он сидел на диване, в легком изумлении - похоже, закалка, жизненный опыт и привычка отвечать за свои поступки не дали ему погрузиться в похмельную амнезию, но вот пробуждение после веселой дружеской попойки в таком добром здравии для него было вновинку.

- Доктор, - произнес он хрипло, - я не знаю, что это за магия такая, но я словно только что со стапеля сошел… Давно мне уже не бывало так хорошо по утрам.

- Иоаннис, ну и замечательно! Доброго утра мореходам и творцам новых смыслов! Печень у тебя еще на три четверти живая, остальные органы хоть и видали виды, но тоже вполне еще пошуршат шестеренками. Так нам ли быть в печали? Правда, как врач, всё-таки советую: кисти - промывать, а вот организм - пореже. Тебе на нем, как на коне, ещё скакать и скакать, побереги его хоть для себя. Ведь обидно будет начать самую главную работу всей жизни, а тут печень хррр - и всё, стоп машина. Правда?

- Ой прав ты, доктор, коли тебя послушать внимательно! - согласился Иоаннис, пригубив дымящийся кофе из возникшей перед ним чашечки. - А что это за дивный напиток ты мне предлагаешь?

- Имя ему - кофе, и стоило бы в ваших южных краях его разводить. Дам тебе семян и саженцев, отправь родне на Крит, пусть занимаются делом и дадут бедной рыбе пожить… А, пожалуй, нет, на Крите ему холодно будет. Но есть идея. Подскажу вам одно местечко, куда твои братья - рыбаки могут отправиться хоть завтра. Там пусто, цивилизация туда еще не добралась, ни тебе “белоножек” со штрафами, ни налогов. У нас эта оконечность большого полуострова у нас называется Йемен, а вы уж там его сами называйте, как хотите. Вот, смотри - Лёва взмахом вывел в воздух большую карту Земли, - Вот он. Через вот этот перешеек перебраться, и стройте себе суда, и плывите по красивейшему из морей в свой Йемен.

Иоаннис замер с чашкой у губ, прошептав:

- Элефтерия… Страна свободы…

Его глаза, привыкшие всматриваться в горизонт, сейчас видели не стены гостиницы, а те самые рыжие горы Йемена, вернее, новорожденной Элефтерии, о которых Лёва говорил с такой уверенностью.

И Лева подробно описал ему трудности и сложности пути. Лодочки рыбаков стоило поставить на широкие колеса для пути по перешейку. По дороге их ждет цепь Горьких озер, и путь будет легче. Но главное, конечно, это вода. И довезти живыми саженцы. Потом Красное море, тоже не подарок, с его кораллами и рифами, которые взрежут брюхо их лодочкам, как рыбачка вспарывает тунца. Там - только днем, и внимательно глядеть на цвет воды. Бирюза их друг, синева - враг. Опять же ветра из пустыни, от которых надо будет спасаться. И да, это путь по сути в один конец. Вернуться даже на веслах не вернешься. Но вот укоренившись, наладив немного жизнь и быт, и построив большие суда с косым парусным вооружением… В общем, думайте, господа рыболовы, трудно вам придется, зато войдете потом в легенды. И получите свою землю на века.

— В Элефтерию, значит... — медленно произнес мореход, и в его голосе прорезался металл. — Земля пустая, говоришь? Ни налогов, ни “белоножек”, ни Совмина? Только жара и этот твой «мозгодёр» в зернах?

Лёва кивнул, смахивая карту, и подавая Иоаннису лист бумаги с распечаткой:

— Там будет трудно, Иоаннис. Первые три года они там будут грызть камни. Но через пять лет, или десять, они привезут сюда первый мешок, и Совмин будет умолять тебя продать им хоть горсть за любые деньги. Но ты им не продашь. Ты предложишь им обмен. Чтоб они вас признали за людей. За хозяев своей земли и своей жизни.

Иоаннис грохнул чашкой о стол, и в его взгляде вспыхнул тот самый азарт, который вчера заставлял его орать «Мне!» вместе с Лёвой.

— Понимаю, Доктор! Ох, как понимаю! Родню я подниму. Там у меня брат мой, Димитриос. У нас на Крите мужики крепкие, им тесно в этих каменных заливчиках рыбу по кругу гонять. Если ты дашь нам эти... «саженцы жизни», наши ту пустыню превратят в сад, от которого у всего Равновесия слюнки потекут. Что ж, по рукам! И спасибо тебе от всего нашего клана!

- Стой ты, погоди, торопыга горячий! На вот, Хуан тебе приготовил подробные инструкции, с лоциями и прочими… чертежами. Тут вам и лодки на колесах, и агрономия, как этот “мозгодер” вырастить, и, главное, медицина, как деток живыми-здоровыми довезти, вместе с женами. Просто знаешь… очень хочется лет через десять кофейку с тобой попить. Вашего… элефтерийского. Со вкусом свободы.

И Лева вручил Иоаннису толстый том.

Когда за ошеломленным, покачивающимся, словно на мостике его галеона, Иоаннисом закрылась дверь, из спальни утренним солнышком выскочила Лена. Чмокнула Леву в макушку и убежала в туалет.

А Лева потягивал свой кофе и тихо улыбался.

Интермедия

Песнь о Святом Димитриосе Колеснике,

Колесном Походе и Горькой Воде

(народный эпос из города Кафион страны Элефтерия)

Подслушан и записан корабельным ИИ Хуаном Себастьяном Элькано

[[[

В ту ночь море у берегов Аерии (древнее название Крита - прим.Хуана) не шумело — оно вздыхало. Сто сорок семь теней скользили по гальке, не зажигая огней. Равновесие спало под баюкающий шепот их “говорилок”, а в порту пахло не рыбой, а свежепиленым деревом и надеждой.

I. Сухопутное плавание

Когда лодки коснулись берега у перешейка, Димитриос первым спрыгнул в прибой. В руках он сжимал Том, обернутый в промасленную кожу. — Ставь на оси! — скомандовал он.

Это было зрелище, достойное безумцев: тяжелые рыбацкие фелюги, поддерживаемые не волнами, а грубыми деревянными рамами. Колеса от тяжелых возов вязли в песке, и тогда в дело пошли «Железные Спины». Сорок юношей, впрягшись в лямки, тянули свои дома через пустыню.

Сзади шли девушки. В руках у каждой — глиняный горшок, накрытый влажной ветошью. Там, в темноте керамики, дремали саженцы «мозгодера». Если парень падал в обморок от жажды, он смотрел на тонкие пальцы своей невесты, бережно поправляющей листик, и вставал. Пустыня не прощала слабости, но она боялась их упрямства.

II. Мираж Горьких озер

На седьмой день, когда волы начали падать, а горизонт задрожал маревом, они увидели воду.

— Горькая! — прохрипел старый Петрос, попробовав воду из озерного края.

— Для лодки — любая вода сладкая, — отрезал Димитриос.

Они сбросили колеса, погрузив колесные рамы на борт судов. Лодки, истосковавшиеся по плавучести, радостно качнулись на серой, едкой глади. Это было спасение. Сорок километров они шли на веслах, давая отдых ногам, пока неведомые боги этих мест нагоняли над водой туман, чтобы усталые безумцы отдохнули от палящего солнца.

III. Бирюза и Синева

Когда они вышли в Красное море, мир перевернулся. Вода здесь не была похожа на серую сталь, рожденную в далеких горах Небрала. Она была живой, злой и ослепительной.

По утрам Димитриос вставал на носу и читал Том, как молитвенник.

«Смотри на цвет, мореход. Бирюза — это клыки земли под водой. Синева — это твой путь. Верь своим глазам больше, чем своим страхам».

Они шли только днем. Ночью швартовались к мертвым скалам, выставляя дозоры. Ветры из пустыни обжигали кожу, соль выедала глаза, но у них был «Закон Десяти Глотков» — строгая мера пресной воды, которую распределяли женщины. Дети не плакали — они смотрели на отцов и учились молчаливой ярости выживания.

IV. Берег Обетованный

Они увидели эти горы на исходе первого месяца. Рыжие, опаленные солнцем, они стояли стеной, отделяя старую жизнь от новой.

Когда последняя лодка ткнулась в горячий песок Элефтерии, Димитриос Колесник вышел на берег. Он не упал на колени. Он развернул карту Лёвы, посмотрел на измученных, исхудавших людей и поднял над головой первый саженец. — Здесь нет Равновесия, — сказал он голосом, треснувшим от соли. — Здесь нет налогов на каждый наш чих. Здесь нет белоножных Охранителей покоя, следящих за каждым нашим шагом. Здесь есть только мы и этот куст.

В ту ночь берег озарился высокими, до неба кострами. И каждый из ста сорока семи человек знал: где-то там, за горизонтом, в небесах висит «Магеллан», и Белый Доктор, подаривший им эту землю и эту жизнь, прихлебывая горький настой, улыбается им в темноте.

(Надпись микротекстом в конце Тома: “Админ всегда прав, а принтер Хуан хочет в отпуск”. И какой-то странный символ в виде круглой рожицы. Этот символ, как напоминание о “Магеллане”, станет гербом Элефтерии, и будет вычеканен на всех их монетах).

]]]

- Лева, к вам гости! - предупредил Хуан, в своей ифритовой ипостаси возникая у двери.

- Спасибо, непокорный дух с самых вершин разума! Зови! - разрешил Лева, кратко оглядев местность. Следы ночных дебатов были убраны, а измятая по-новой постель оставалась за закрытыми дверями спальни. И жаркая утомленная Лена - там же.

- Отличные погоды! - приветствовал их вошедший, высокий стройный молодец с худым, как топор, лицом. - Господин Лев Юльевич, мы с вами общались по дальнолаю не далее как вчера, я личный секретарь господина Палича, меня зовут Ференц Кепеш.

- Очень приятно, господин Кепеш.

Господин личный секретарь нервно оглядывался на парящего в воздухе джинна.

- Простите, господин Ференц, это шалости нашего корабельного интеллекта. Как вы понимаете, мы не остаемся без охраны ни днем ни ночью, и речь не только о ваших людях, которых мы, надо отдать им должное, не видим и не слышим. Речь и о наших технических средствах.

- Лев Юльевич… Вы должны нас понять…- растерялся Ференц.

- Пустое, - отмахнулся Лева. - Мы отлично вас понимаем. Столько всяких неожиданностей может произойти с гостями с небес… да и спецслужбам вашим в кои-то веки тренировка с приближением к реальности. Хорошо, когда каждый делает свое дело, и делает его хорошо. Дисциплинирует, что и говорить. Вы позволите угостить вас одним напитком, который у нас очень любят, а вы пока его совсем не знаете? - и, получив утвердительный, но крайне любопытный взгляд в ответ, Лева взмахом руки сотворил две чашки кофе, а к нему сам собою возник поднос с шоколадными печеньями. Кепеш глядел на этот поверженный материализм во все глаза. Затем он вздохнул, повертел на груди невзрачный серый бантик, и расслабился.

(Хуан прошелестел в голове Левы: “Похоже, он сейчас отменил операцию “Цианид”, учитывая, как вскипел эфир вокруг вашего дома, и как понеслась волна коротких команд по эстафете. Но ты не расслабляйся, кто с цианидом пришел, с тем дружить пока рано”).

- Ференц, вы не переживайте. Если от вас требуют подсыпать, подсыпайте, чего уж там. Все равно вреда оно не принесет…- ласково предложил Лева, улыбаясь. - Я ведь за что переживаю - чтоб не возникло проблем по службе у человека на диво компетентного, с которым можно решать многие вопросы.

- Ференц побледнел, как сама смерть. Если до сих пор задание было тайным, и позволяло хотя бы сохранять лицо, то теперь, когда всю подноготную считали и произнесли вслух, ему стало просто невыносимо сидеть перед лицом Белого Доктора, как шкодливый мальчишка.

- Послушайте, Ференц, - спокойно продолжал Лева, взяв его за руку. - Мы не дети, и что такое подковерные игры, знаем отлично. Давайте начнем сначала. И ваша деятельность, и наша направлена на одно - на принесение пользы человечеству. Да, на понятие “человечество” мы смотрим несколько более расширительно, чем вы, не деля его на “ваше” и “наше”. Но... мы, собственно, потому и прилетели, что все люди - братья, и все мы сидим, так сказать в одной лодке. С другой стороны, можно понять и вас - система, которая позволяет мирно жить миллионам ваших граждан, в более-менее нормальных условиях, с понятными перспективами - подвергается в эти дни колоссальным моральным и физическим ударам со стороны неких взявшихся из воздуха персон. И конечно, ни один сколько-нибудь ответственный государственный деятель не может этот фактор оставить без внимания. Могу сказать в наше оправдание, что весь наш экипаж весьма молод, и мы иной раз, движимые самыми благими намерениями, идем напролом. Мы просим - простите нас за это! Иной раз мы и в самом деле вместо рефлексий - а что будет, если излечить этого человека, будет ли это на пользу государству или нет - просто берем и его спасаем. Может быть, это совсем не государственное мышление. Возможно, мы даже с вашей точки зрения уже заслужили полноценное наказание за нашу самодеятельность… - разливался соловьем Лева, глядя на краснеющего и бледнеющего Ференца. И закончил:

- Вот только раскаиваться мы не собираемся. И утешить мне вас нечем - когда я снова увижу страдание, я с ним буду бороться. Всей своей мудростью и всем своим знанием.

- Знаете, господин… Лев Юльевич… - хрипло сказал Ференц. - Я подозревал, что вы опасный человек, но даже не догадывался насколько. И опасны вы не своими поступками, хотя они порой действительно… как острым лезвием вылезают из мешка, в который их хотелось бы упрятать. Опасны вы одним - тем, что вы правы. И тем, что вместо того, чтобы с вами бороться, очень хочется… - он передохнул, сглотнул, и решительно закончил - просто встать на вашу сторону. Ибо если таких как вы, система хочет уничтожить - значит, система доживает свои последние дни.

- Хуан, код ситуации - Колпак! - бросил Лева в воздух.

- Исполнено, мой повелитель! - ифрит на секунду появился, склонился в поклоне и растворился в воздухе вновь.

- Ференц, теперь нас никто не услышит ни с какой стороны. Давайте наконец снимем эти… фехтовальные принадлежности, и просто и откровенно поговорим о делах, - предложил Лева.

- Фуууу… - с усилием выдохнул Ференц. - Простите меня, ради Великой Истины. Ощущение, что наши стратеги сунули меня в топку, как пешку, которую не жалко. Пусть Лев откусит голову бедолаге - зато будем знать, что с этой стороны к нему подходить нельзя…

- А вы только сегодня это поняли? Вы же на своем немаленьком посту не первый день, и людоедские порядки бюрократии вам должны быть не в новинку. Не идите на поводу у улыбчивых дядь, и будет вам житься куда спокойнее. Ладно, еще раз - нас никто не слышит, записи не ведутся. Ни вашими, ни нами.

- Вы вчера не просто испугали наших, вы довели их до нервного тика… - пояснил Ференц. - Многие считали, что вы не пройдете испытания деньгами. Что получив большие возможности - а такие деньги, наверное, везде дают огромную свободу - что вы станете осторожнее и покладистее, несколько затупите свои острые кинжалы, и в целом начнете ценить дружбу с нашими властями. Но ваше поведение показало - для вас это просто фантики. Можно было бы счесть вас фанатиком своих идей, и сыграть на этом. Не купили вас, скажем, деньгами - купим идеей! Благотворительность, например. Спасем во имя святого милосердия еще миллион граждан! Летайте над континентом и благословляйте их, и пусть восстают из мертвых рядами и колоннами. Но вы и не фанатик. Полное ощущение, что у вас свои какие-то колоссальные дела, и вот на них вы смотрите предельно серьезно. А то, что вы еще не разнесли к демонам у нас тут все, причем просто щелкнув пальцами, означает лишь одно: что наши масштабы попросту слишком мелки на фоне того, что вас занимает по-настоящему.

- А вчера я что? - с интересом спросил Лева. - Вчера я, значит, нарушил молчаливый уговор?

- Вот уж и правда нарушили! Не уверен, сознаете ли вы, какой эффект вы произвели своим выступлением в этой клоунской ПОПОЙКЕ, но это прозвучало как лязг вынутого меча. Вот наши и решили, что вы переходите в наступление. Что шутки кончились. И попытались справиться с кризисом, так сказать, на корню. А результаты - вы их видите: я сижу перед вами, голый, как только что из мамы.

- Знаете, Ференц, - задумчиво сказал Лева. - Вы абсолютно правы в своем предположении. Мне предстоит битва с гигантским, необозримо колоссальным врагом. Другое дело, что я хотел бы всю государственную машину Равновесия иметь в союзниках, а не в числе тех, кто мешает. Ибо, по моему разумению, этот враг - и ваш враг! В первую очередь ваш! И если мы не объединим усилия, а будем грызть друг друга, кто с врагом-то бороться будет?

- И что же это за враг? - шепотом спросил Ференц.

- Глупость человеческая, что ж еще, - печально заключил Лева. - Увы, этот враг и не таких повергал в прах…

- Вы шутите? - не поверил своим ушам Ференц.

- Да какие тут шутки, - вздохнул Лева. - Вы представьте: по дороге можно ходить по-разному. Вприпрыжку. Танцуя. На руках, в конце концов. А люди испокон веков заняты тем, что пытаются уничтожить тех, кто делает это не так, как они.

Так вот, Ференц, беда в том, что за поворотом может ждать огромный провал. И ходуны, и бегуны, и танцоры одинаково рискуют переломать руки-ноги. А теперь представьте, насколько велик риск покалечиться, если не следить за дорогой, а вцепиться друг другу в глотки.

- Взгляните, Ференц, - Лева подошел к окну, и показал в него рукой. - Вот эта ваша красота, весь этот уютный мирок, завтра за один миг покатится под откос. Вы в силах себе представить, как это страшно - когда по этим тенистым улочкам идут одна за другой похоронные процессии? Потому что кругом в воздухе летает неведомая зараза, а государство… А оно вместо того чтоб строить клиники и учить врачей - охраняет Равновесие. Да еще время от времени бьет по задницам тех, кто поет не в такт!

Да мать вашу бельём за окоём, властители планеты! Вы что творите!? Вы о чем думаете?? О тепле для ваших задниц? О нарушителях спокойствия из Белого Галоша??? Вас это беспокоит?!

- Ваше… ваше.. Лев Юльевич, вы недооцениваете нас, за нашей спиной лучшее учение в истории, учение Мерлина! - вскричал Ференц.

- Ференц! Проснитесь! Все учение Мерлина - это талант дать вам колоссального пинка под пухлые зады! И пока этот пинок, этот импульс еще сохранялся, вы двигались вперед. А теперь ваше колесо еще скрипит, но скоро уже встанет окончательно.

Я вам объясню, что для вас сделал Мерлин. Он вас научил умерять свои хотелки, чтобы вы раньше времени не разломали в щепки свою колыбель и не загадили ее. И честь и хвала ему за это! И ему, и вам, послушные ученики! Но теперь вы боитесь снять сандалики, из которых вы выросли, потому что вам их на ножки надел любимый папа. А папа не хотел, чтобы вы уродовали себе ноги! Папа любил вас больше, чем вы сами себя!

- И что же вы предлагаете? - выкрикнул Ференц, дыша рывками.

- Учить вас, что ж еще. И мы тут не навсегда. Если мы просто оставим вам ворох книг, вы же их не осилите! А завтра будет поздно. Так что будем учить, как можем, и с максимальной скоростью.

- И как? Жахнете по столице, чтобы прониклись? - криво улыбнулся Ференц, бледнея, но старательно давая понять, что он шутит.

- Взрослый вроде дядя… - буркнул Лева. - У вас есть своя система медицинского образования. Почему она должна идти против новых знаний, а мы в этот момент - изобретать вам велосипед из дерьма и палок? Ну почему?? Давайте соединим усилия вашего Главного Медицинского Училища - ГлавМУ, и методики, которые мы дадим вам. Первыми прогоним через них самых светлых на всю голову преподавателей из ваших. А потом они поделятся с другими. И так по сетевому графу. Вы не можете не знать, что это такое.

- Вы всерьез полагаете, что нам так мало осталось… до пропасти?

- Хммм.. Хуан, друг мой, прими нормальный облик и поделись с господином Ференцом своими выкладками и прогнозами.

Хуан появился за столом, в его виртуальных руках громоздились кипы бумаг. Скинув их на плоскость стола, он взял сверху одну, самую большую, и показал ее Ференцу.

- Смотрите, господин секретарь, я попытался свести картину данных, собранных нами, в один общий график рисков для цивилизации. Здесь вы видите на шкале вероятностей риски по нескольким параметрам: от природных катастроф до техногенных аварий. Во многом заслуга уважаемого Мерлина, что у вас почти во всем дублирование, и что технологии ваши, в общем и целом, милые и чистые. Реакторы могут жахнуть, но они далеко, и их всего два. Вероятность фатальной техногенной аварии - одна на пару десятилетий, так что их мы пока откладываем в сторону. Голод и недород - вы опять же создали мощную базу и не менее мощные резервы. Социально вы монолитны, и ни гражданской войны, ни нашествия врагов из Великой Степи ждать не приходится. Извне - тоже. У нас есть наш опыт ожидания, мы опережаем вас на несколько сотен лет, и никто за это время не явился нас порабощать, так что эти траты нервов и сил отметаем как бесполезные.

Зато вот этот красный график показывает уровень биологических угроз. В него вошло и растущее число уродств и врожденных заболеваний, но сказывается также и бесконтрольное применение лекарств "противожизни". Решения, которые я нашел для этих уравнений, показывают крайне высокую вероятность нарастания числа эпидемических заболеваний уже в ближайшие годы.

Когда? Сегодня - нет, завтра - не знаю, а через пять лет от вашей уютной песочницы останутся зловонные руины. Увы, все идет к тому.

Сказать, что на Ференца было жалко смотреть - не сказать ничего. Было видно, как ему хочется не поверить Леве и его чудно́му Хуану - властелину цифр и графиков. Но - и в этом сказывался уже вполне сложившийся государственный ум - он не мог позволить себе такой роскоши, как благодушное успокоение. И он взял себя в руки:

- Лев Юльевич. Каким бы однородным не казался вам наш замшелый Совмин, поверьте, в нем работают… разные люди. И интересы у них тоже… разные. Есть те, кому дорог лишь свой зад. Но есть и те, кому будущее родной земли важнее комфорта и карьеры. И у них вы всегда найдете понимание и поддержку. Я немедленно доложу нашим… единомышленникам… о ваших предупреждениях.

Кстати, о чем хотел вас предупредить. Существует некая подпольная организация под названием “Дети Мариши”. Не пускаясь в долгие экскурсы, - не тратьте на них время. Это… хм… опереточные заговорщики. Еще бы черные полумаски носили, клоуны! Звездятся они не узлом, а щепотью, за что их метко зовут “щепотники”. Дескать, мать наша Мариша так кисть держала, когда свои великие картины писала. Ну писала и писала! Мерлин ей предложил молодежь учить, а она выбрала любовь и уехала в глушь. И писала там. Так из этого сделали целую философию с геометрией, сидят разные малоадекватные личности, звездятся лишь бы не как все, и считают себя хранителями неких “тайных знаний”. Я не настраиваю вас против них, поймите правильно. Просто не теряйте время и силы на этих... арлекинов. Нормальные туда не идут.

- А “ровные люди”? - остро спросил Лева.

- Ооо, бандиты - это отдельная песня. Впрочем, вряд ли я вас удивлю. Во-первых, любая такая анти-система существует как тень системы. Нет предмета - нет тени. Им согласны платить большие деньги за возможность испытать дикий разврат - прийти и потоптать беспощадно газоны. Вам это интересно? Мне, право, нет.

Во-вторых - эта система, как глист, паразитирует на государственной машине. Так что она тоже заинтересована в сохранении существующего порядка вещей. Возможно, они, осознав ваши истинные цели, предложат свое содействие - и положа руку на сердце, я бы даже не спешил отказаться, в их тайных биолабораториях по производству всяческой дряни накоплено много знаний. Беда только в том, что знания эти крайне дурно пахнут. А руки, знаете ли, не от всего потом отмоешь. В общем, сто раз подумайте. Единственная польза, которая от них есть объективно - это вооруженная сила. Ведь у нас нет специальных сил, например, бороться с вами. Сегодня вы прилетели одним кораблем. А если завтра вы явитесь числом в несколько тысяч своих белых кораблей? У нас нет тяжелого оружия, у нас нет структуры и арсеналов. А у бандитов что-то такое есть, и потихоньку копится. Потому мы и закрываем глаза на них. Не исключено, что “хапари” с их скорострелами и танками, сведенные в отряды и колонны, помогут планете отбиться от захватчиков. Правда, с учетом того, что мне сегодня рассказал ваш уважаемый дух-фамилиар, видимо, на повестке дня задача совсем не эта.

- А есть ещё более спешная задача, - заметил Лёва. - То, о чем я вам вчера говорил по вашей связи. Растет число людей, упрощённо говоря, мгновенно исцелившихся. А жить - ходить, работать, а порой даже дышать - такой человек не умеет. Всему этому его надо заново учить. Вот почему уже сегодня нужен центр по восстановлению и воживлению. Для запуска его работы потребуется максимально быстро доучить небольшую группу врачей. У меня есть определенные намётки, как это можно сделать ускоренным способом. Хуан, коллега, подскажи, мы можем организовать виртуальный тренажёр для учебы? С ускорением субъективного времени в десятки раз?

- Безусловно. Дайте мне место, и я строю там пяток капсул. Вошел юнцом - вышел врачом. - коротко подтвердил Хуан. - Дайте нам только место и людей.

- Да, я подобрал вам несколько вариантов размещения требуемого центра, - Ференц извлёк из тонкой парочки несколько листов. - Вот посмотрите, здесь адреса и параметры помещений.

Хуан проглядел список, бормоча:

- Это сразу нет, что мы будем на восьмидесяти квадратах делать?...

- Это интереснее, но только как районный пункт”...

- Вот, это нам подходит! Тысячу двести квадратных метров, десяток палат, кабинеты...

Лёва с улыбкой смотрел на деловитого виртуала. У Ференца был вид студента, чью экзаменационную работу проверяет строгая комиссия. Он мялся, ерзал на диване и порывался комментировать:

- Это территория Дома отдыха Совмина на западе, за Дурашками.

Лева расхохотался. Местная география не уставала радовать. Хуан невозмутимо продолжал:

- Дом отдыха - это хорошо.

- А ваши министры не устанут, извините, без отдыха? - не удержался Лева.

- Командир, ты не переживай, - едко заметил Хуан, - херню нести легче, чем мешок. Перетопчутся как-то.

- И правда, - улыбнулся Ференц. - У них для отдыха масса возможностей. У них и для работы масса возможностей, но не спрашивайте меня, почему эти возможности используются ими значительно реже..

Понятно. Хуан, снимай Колпак. Ференц, спасибо вам огромное за работу. Оставьте этот документ нам, мы после обеда поедем на место, и займемся организацией. Кадры, которые вы подобрали, смогут быть на месте уже сегодня?

- Да, им объяснили важность и срочность дела. И когда они услышали, что им предлагают работать в команде Белого Доктора, не отказался ни один.

-Ну и замечательно. Хуан их просканирует на способность вынести то, чему мы их подвергнем.

- А чему? - с большим интересом спросил Ференц.

- Ооо, если они это выдержат… Ускоренное обучение в капсуле виртуальной реальности. Человек садится в капсулу, и проживает еще одну жизнь. Определенный период, скажем, пол-года или год. И то, что он там увидит, и те знания, которые он там получит, его уже не покинут. Этот стресс-метод мы применяем редко, как жесткий и негуманный. Но он позволяет ценой чьих-то нервов и ломки стереотипов экономить массу времени, и получать на диво квалифицированных специалистов в разумные сроки. Как говорила моя бабушка, “дорога ложка к обеду”.

- Ну что ж, господин Белый Доктор. Если понадобится мое дальнейшее содействие…

- Поверьте, мы с Хуаном вас найдем, - улыбнулся Лева.

- Охотно верю… - усмехнулся невесело Ференц, думая о своем.

И уже выходя в дверь, он тихо произнес:

- Господин Доктор, умоляю вас… Не держите на меня зла!

- Не переживайте, Ференц, все нормально. Но и я в свою очередь хочу вас попросить - будьте разборчивее в средствах, в друзьях и в начальстве. Ни одна цель не оправдала средства за всю историю человечества, что бы вам не говорили.

Глава 10 и 11

Глава 10.

ПЛАНЕРКА

Не успела Лена проснуться и услышать от Левы весьма сокращенный рассказ о недавнем посетителе, как последовал вызов по общей линии.

Лева, включив вновь над домом “Колпак”, запустил связь на одном большом экране над столом.

Появились все семеро остальных магелланцев. Слово взял капитан Леня Соболев.

- Коллеги! Нам надо кратко собрать в кучу информацию, которую мы собрали за эти дни, и решить, что мы делаем дальше. Сроки нашего пребывания тут невелики, и скоро настанет день, когда надо будет решать - отправляемся домой или ждем следующего пускового окна, которое еще неизвестно когда появится. Итак, давайте по порядку, кратко. Витя! Поделись своими достижениями с общественностью.

Витя Рыжиков, пилот и навигатор, был, при своей фамилии, тонким смуглым брюнетом.

- Значит, занесло меня, братцы, к местным астрономам. Очень у них интересный мужик есть, Эмиль Хинтер. Он тебе, Лева, часом, не родственник теперь?

- Как бы не тесть… - подтвердил Лева не очень уверенно. - Он где, на Белом Слоне?

- Там, там. Не поверите, это у них называется Горбаты. Так вот, в Горбатах, в обсерватории Белый Слон, сидит самый их видный специалист по эфемеридам. Сели мы с ним, сверили их затмения и наши. Интересный факт: мы реально обгоняем их примерно на 260 лет. Кстати, еще одна деталь, далеко не самая маленькая - затмения затмениями, но и наши землетрясения у них происходят в точности по графику. А это открывает ооочень интересные перспективы насчет предотвращения последствий. В общем, что касается итогов визита, как говорится, Хуан его знает. То есть в докладе есть все, и в бортовом журнале зафиксировано.

- Ты про свою нафигацию расскажи, - хохотнул капитан.

- О, парни… Это вообще песня. Началось с разговора про адаптивную оптику. Дескать, наземная астрономия идет в тупик, потому что зеркала по пять-шесть метров никто строить не даст: за такие деньги, как говорят в Совмине, можно напрямую лестницу в небо отгрохать и самим слазить посмотреть. Бухгалтерские шуточки, мать их. Говорю, делайте адаптивку. А как, спрашивает меня бородач. И тут до меня доходит, а как, в самом деле? Если лазеров у них нет и нескоро будут. Как создать опорную “звезду” в небе, чтоб оптика компенсировала дрожание атмосферы? И тут меня озарило. Короче… - Витек взмахнул рукой, и на экране появилась большая схема. - На орбите висит махонькая робофабрика, Хуан мне ее за полчаса изобразил в железе, с перекусом и перерывом на зарядку. Висит она ближе к шестистам км, чтоб виселось ей долго. Но если надо, спускается на двести пятьдесят и начинает пулять по низким орбитам кубики метр на метр с уголковыми отражателями. Каждый своего цвета, и вращается с точной скоростью. Теперь, значится, поздним вечером берет Эмиль Эдуардович мощный морской прожектор киловатта на два, наводит его куда глаза глядят, то есть его телескопище, и начинает им подметать небо, туда-сюда. И без особых усилий цепляет один из мячиков. Готова звездочка, фиксируй прожектор на одной оси с телескопом, и наблюдай. Выдержки держит минут по десять уже. Я им там подкинул схемку простых актуаторов, а Хуан расщедрился на пробный рефлектор с активным зеркалом. В общем, дядя Эмиль теперь наш человек!

- Так подожди, - вмешался Ваня Бродский, - это ты им сеть проблесковых маячков на орбите нарисовал, что ли?

- А то! Глобальная навигация на минималках. Где-то в бушующем море берется, значит, шкипер за прожектор, в другую руку томик эфемерид, ловит световой метлой в небе искорку - ага, зеленая, мигает раз в 2,5 секунды. А слева красная летит, трехсекундная. А на фоне Большой Медведицы третья, желтая моргушка. Тааак, где это мы? А вот мы где.

- Ну ты брат, силен! И как назвали систему? “Джипы ест”, или как там было-то, в XXI веке?

- Нее, ребята, тут все без шуток и печально. Назвали “Валерия”, в честь его любимой жены, царствие ей небесное. Очень он ее любил. Ну “Валерия” так “Валерия”, они тут насчет названий вообще народ душевный.

- Спасибо, Витя, ты у нас на диво компетентный и изобретательный, - заметил капитан, улыбаясь. - А что у нас биология с агрономией увидела?

- Привет всем, - помахал рукой Коля Раецкий, судя по всему, он и сейчас пребывал где-то в поле. - Молодцы эти братья наши меньшие. Такие биотехнологии у них, что называется, на ровном месте. Если честно, ребята, завидки берут - иметь все, что есть у нас, в плане бытовых удобств, и ничего не иметь за это в смысле наказания от природы. Экологичность, немусорность тут в такой культ возведена. Да что говорить, вон Лева соврать не даст, как человек постоянно живущий у них на земле. Вместо туалетной бумаги генно-модифицированный лопух, и сорт называется “мамины ладошки”, как вам?

- А гипоаллергенная мать-и-мачеха, выделяющая на своей нижней пушистой стороне сок алоэ вера? - подхватил Лева, смеясь. - Для нежных женских прелестей. Погодите, вы еще названия не знаете - “Ладошка друга”!! А детские подгузники из специального сорта капусты, впитывающие влагу в больших объемах? Продаются упаковкой в виде пышного белого кочана! Вы находили когда-нибудь младенца в капусте? А я находил, были с Леной на обходе! Или прокладки, из мха и сфагнума, в оболочке из ивы. “Сходи, милый, купи мне иву три капельки!” А главное правило - не бросать в унитаз, а то в подвале под домом, в септике, куда вся их каналыга стекается, прорастет ива - и кранты септику. Вызывай дядю донщика, так сказать, говнодайвера, для очистки. Кстати, слышал тут про одного такого ныряльщика, зовут Макарей Андревич, в свободное время в ПОПОЙКЕ песни поет, что не стоит забивать дерьмом изменчивый мир. А то он, мол, забьется на нас. Вот придет пора и нас в канализацию смыть, а там, дескать, забито. Застрянешь - ни туда ни сюда. Торчишь посреди сифона, а тут тебе еще Андревич песни поет. Жуть хтоническая.

Экипаж “Магеллана” валялся от хохота. Бродский с кэпом просто сложились пополам.

- И все, таки, биологи, Раецкий и Першин, ваш вердикт - что там с генетикой? Это наши люди или точная копия? И точная ли? - отсмеявшись, вернул разговор на курс капитан.

- Наши, кэп, на сто процентов наши! - подтвердил сидящий под деревом в теньке Раецкий. - Глубокое гаплотипирование показало: с поправкой на наши современные “дизайнерские” гаплотипы, и с учетом здешних “диких”, в естественном виде, без тех поздних коррекций, какие у нас были в XXII-XXIII веке, мы одно и то же человечество. При желании мы могли бы найти прямых родственников тут и там. Степень расхождения дает нам примерно полторы тысячи лет в среднем. С отклонениями в большую сторону примерно в сто-сто пятьдесят лет, и в меньшую - в редких случаях до нескольких сот лет. Видимо, примерно 1600 лет назад начались единичные провалы и проскоки сюда, а основная масса - группа примерно в две-три тысячи людей - одномоментно попала сюда где-то в седьмом - восьмом веке. Судя по всему, они и там происходили из Восточной и Центральной Европы. Учитывая тот бардак, что происходил в восьмом веке в Евразии, пропажа одного племени или каравана пленников, влекомого через Великую степь куда-то на рынки Востока, осталась незамеченной хронистами. Кстати, тут живут прямые потомки Мерлина, его сына Генриха и королевы Электры, вот у них гаплодатировка показывает четко - расхождение с нашими произошло в первой половине XXI века.

Одним словом, наши, плоть от плоти.

- Еще одно уточнение, кэп, - вмешался Иван Каплин. - Я тут по совместительству поработал историком, а история у них отнюдь не Мерлином началась. В общем, в тех случаях, когда народная память сохранила обстоятельства попадания сюда, всегда в предыстории было какое-то трагическое происшествие у нас на Земле. Грубо говоря, сюда перекидывало in corpore всяких кандидатов на тот свет. Людей казнили, людей шарахало током и молниями, люди разбивались на машинах и самолетах - и возникали тут. Мы пока не можем даже примерно сказать, это каприз многослойности природы, или это чья-то сознательная деятельность, но закономерность вырисовывается. Вот, смотрите, что мы, например, нашли в архивах телевидения.

И он продемонстрировал постер группы ИНОК, и их программы “Ведро гремит”. Солистом группы “ИНОК” был серьезный мужчина средних лет, совершенно корейской внешности, которого звали Цок Тор Вий. Это было много лет назад, уже его на свете нет. Но попал он сюда непонятным для него самого образом, когда ему не было и тридцати. И ничего не помнил из прошлой жизни.

- Мда… Дела… - в полном офигении подытожил такую новость Витька Рыжиков, известный всему экипажу “киноман”. - Это у них тут что, каноническое Чистилище? Это сюда попадает весь русский рок?

- Учитывая, сколько всего за это время произошло на нашей матушке - Земле один, встает вопрос, мы-то родом откуда? Вспоминая XX и XXI века, мы прямиком из ада. По крайней мере, тут ядрен батоном по городам не херачили. А вы - чистилище, чистилище…

- Мда, парни. Мы летели сюда, чтобы задать здешним вопросы, - подытожил капитан, - а выходит, что главные вопросы мы теперь должны задать самим себе. Ладно, давайте я вам кратко расскажу по своей теме - что тут с педагогикой.

И знаете что? Вот в чем Земля - два способна нас уделать, так это в сфере воспитания. Они создали удивительно стройную систему, которая, что самое главное, работает и дает результаты. Наверное, нечто подобное бывало в буддистских и даосских монастырях во время оно, когда крестьянину из окрестной деревни было за честь отдать сына к наставнику, ибо результат был практически гарантирован.

Если кратко, они по аналогии со своей политической конструкцией - Равновесием - назвали получившуюся систему Вихрем. Суть в том, что юная личность вовлекается в бурные процессы, и с каждым витком поднимается и поднимается в своем развитии на новые вершины. А в основе всего лежат их семь принципов. Хуан, покажи всем схему:

СЕМЬ ПРИНЦИПОВ ПЕДАГОГИКИ ЗЕМЛИ-2

БЕСТАЛАННЫХ НЕТ! Каждый человек в чем-то одарен. Задача системы — не «научить», а создать условия, в которых этот дар обнаружит себя и будет явлен миру. Отрицание таланта — это лишь признак лени исследователя.

ЧЕЛОВЕК КАК СЫРЬЕ. На входе в жизнь мы — лишь заготовки, биологическая масса. Твое качество определяется не генами, а глубиной финальной «огранки». Даже самые скверные исходные данные не ставят крест на результате — они лишь делают вызов мастеру интереснее.

РАБОТАЙ САМ! Тебе дадут инструменты, тебя направят и проконтролируют, но главный актор процесса — ты. За уши в светлое будущее никто тянуть не станет: педагогика — это не сервис по доставке знаний, а совместный поход.

ЛИЧНЫЙ ТРУД. Никто за тебя не совершит твоего восхождения. Саморазвитие — это не факультатив, а твоя главная жизненная задача. Прогресс возможен только через преодоление собственного сопротивления.

ВСЁ ПО КРУГУ! Живи циклами. Доводи одно дело до совершенства, но никогда не бойся сбросить настройки и начать с нуля в новом амплуа. Помни: «Сколькими профессиями ты владеешь — столько раз ты человек».

НЕТ КОНЦА! Процесс никогда не завершен. Точка «Я готов, я всё знаю» — это точка смерти. Менять специальности, хобби и взгляды — здесь это не признак ветрености, а признак жизни.

ГЛАВНЫЙ ПРИНЦИП: ПОЗНАЙ СЕБЯ! Начинай каждый день с вопроса: «КТО Я?». И не смей засыпать, если сегодняшний ответ совпал со вчерашним.

Вся эта система вращается, словно архимедова спираль вокруг своей оси, выходя на финальные стадии и начинаясь снова. Прелесть в том, что она не дает человеку успокоиться, постоянно вовлекает его в саморазвитие. Кроме того, ни на одном тут не ставят крест, и каждый искренне верит в себя. В общем, нам и на нашей Земле есть чему поучиться. Хороших книг и у нас немало написано, но вот успешных примеров в масштабах немаленького народа я что-то не упомню. По-честному, я бы своих детей привез сюда и отдал бы на воспитание, как у нас некогда отдавали в суворовские училища.

- Мда, круто, - подтвердило сразу несколько голосов. Ребята явно впечатлились, ибо Земля-1, их родина, ушла не только далеко вперед, она еще ушла и весьма далеко от многих толковых вещей.

- Знаете, - мрачно произнес Шамиль Фархатович, крепко задумавшись, - мне вот теперь интересно - а мы, попав сюда, там, на нашей Земле живы ли? Или тоже там по пусковой Магеллана чем-то шарахнуло в момент включения листожмяка?

- Пока не вернемся домой, не узнаем, - ответил, помрачнев, капитан. - Ладно, предварительная картина ясна. Парни, разбегаемся по своим делам, завтра в это же время снова сбор. Принято?

- Кэп, дай второй ЧЕЛН, хотим сгонять искупаться? - попросил Лева. - Тут у них общепланетный затык в плане купания в водоемах, представляешь?

- Лева, ты у нас там главный магелланский герой-любовник, и я порой сам толком не пойму, ты больше кто? Любовник или герой?

- А мой миленький герой, у него штаны горой! - процитировал частушку Лева, усмехнувшись. - Так что, даешь челнок?

- Да бери, конечно, что с тобой делать. Смотри, собьет вас местное ПВО - домой не приходите!

- Да какое тут ПВО… В полях рыщут только рыцари “плюща и сажала” кругом… разве что мотыгой.

После обеда Лева отправился в Дурашки. Территория комплекса отдыха была огромной, расчерченные аллеями парки, симпатичные беседки с колодцами, веселый птичий гам повсюду. Здание, которое им предложили, однако, Леве не понравилось категорически. Совмин с одной стороны, пошел навстречу, но с другой стороны, явно наводил экономию. Начать с того, что корпус был заброшен. Двухэтажное здание стояло без окон и дверей, двери поскрипывали на сквозняках, а оба этажа были до изумления загажены - верхний этаж и крыша пернатыми двуногими, нижний - двуногими без перьев. Тем не менее в грязь лицом ударять не хотелось, и Лева стоял, молча глядел на это олицетворение уныния и мирской тщеты, и думал. Помалкивал в голове и Хуан, визуально сопя в голове желтым огоньком легкой задумчивости.

- Лева, - наконец сказал он нарочито жалобным тоном, - мы, конечно, можем все, в том числе и лопатами вычерпать и вытащить эту… основную субстанцию вселенной. Но оно нам надо?

- А твоя идея какая?

- Давай все это …кгм.. отнафигируем куда подальше, и под корень, до фундамента. Фундамент тут хороший, всю положенную осадку дал давно. Сношу эту кучу стройматериала, и на том же фундаменте строю нечто от людей для людей. Вот, смотри.

Поверх заброшки легла желтая сетка виртуального здания Хуана. При сохранении размеров и планировки (больница - она и в Трапеции Ориона больница) - корпус становился аккуратным, вместительным и на диво функциональным. У крыльца добавлялись изящные полукруглые пандусы, а вместо ужасной лепнины на фасаде появлялись плоские панели-метопы веселых окрасок.

- Птичек жалко, - пошутил Лева, - у них тут общежитие под крышей.

- А я их аккуратно переселю на новое место, и не чирикнут! - и Хуан на схеме очертил под крышей специальные углубления для гнезд.

- Вот теперь отлично. А то людям мы все равно не угодим, даже тем, кого тут будем воживлять. А вот с птицами ссориться не хотелось бы. Кстати, у меня идея. Давай покроем чем-то таким кровлю, чтоб птичья “бомбардировка” только защищала ее от коррозии? Есть соображения, как это сделать?

- Лева, я добавил в верхний слой микрокапсулы с цинковым субстратом и катализатором на основе хелатов. Теперь, когда очередной голубь зайдет в пике и ляпнет по крыше, произойдет мгновенное фосфатирование поверхности. Фактически, каждая «бомбардировка» будет только укреплять защитный слой, превращая его в сверхпрочную керамическую броню.

Лева с уважением посмотрел на голубей, важно шагающих по дорожке:

- То есть, чем больше они гадят, тем крепче стоит больница?

- Именно, — подтвердил Хуан. — Через год эти панели станут прочнее танковой брони, и всё это — за счет ресурсов местного “крылатого населения”. Ну что, приступаем? Отойди подальше, я сейчас накрою место сборки силовым куполом.

- Вселенная не должна видеть, куда девается ее основная субстанция, а то обидится?

- Так точно, коллега. Раз, два, три, субстанция, сгори!

А через пятнадцать минут Лева радостно хлопал в ладоши, глядя на новосозданный корпус, возникший среди сосновых ветвей как белая игрушка. Под крышей его шел яростный чирикающий дележ жилплощади.

Хуан дотошно скопировал даже табличку с почтовым номером дома “8”. Лева посмотрел на восьмерку, оторвал ее с угла, и перевернул горизонтально, крикнув: - Хуан, крепи ее так!

И Центр Воживления, по адресу “Дурашки, дом номер бесконечность”, начал свой долгий путь в историю.

Глава 11

НОТА “ЛЯ” НА БАЯНЕ

К обеду стали прибывать первые студенты. Пятерка смелых, как назвал их Лева. Маша Зимина, молодая круглолицая девушка с лицом русской народной “красной девицы”, о чьи щеки можно натирать свеклу - чтоб свекла стала еще румянее. Ладненький, округлый Миша Солнцев. Иван Борисович Корж, мужчина в самом расцвете, явно практикующий врач-невропатолог, уже повидавший виды. Милена Лягко, рослая девица, на плечах которой так и просились отметки об остановленных конях и потушенных избах, и еще одна Маша, Болотаева, дивной красы девчонка-третьекурсница из медучилища со спокойными и синими, как воды озера Зарамаг, глазами.

И все это народное достояние Леве сейчас предстояло грубо, жестко, с хрустом переломить об колено.

- Нуте-с, коллеги, кто первый? - спросил он, указывая на белоснежную овальную капсулу, которая по диагонали вздымалась в угол аудитории техсредств (АТС). В нее предстояло улечься полулежа, а потом подопытного обучаемого накрывало непрозрачным колпаком.

“Пятерка смелых” замялась, как куриное филе перед мясорубкой. Потом вперед вышла горская княжна Мэри, широко распахнув свои озерные глаза.

Лева долго смотрел на нее, потом тихо спросил: - Ты уверена, что сюда стоило идти? Сердце выдержит?

Она опустила глаза, потом резко подняла их.

- Я уверена, господин Доктор. Батарейку меняли три месяца назад, да и я сама… выдерживаю многое.

Лева жестом фокусника протянул ей сжатый кулак, сказал:

- Подставь ладонь.

Мэри протянула руку, и он уложил ей в ладонь увесистую блямбу кардио-стимулятора вместе с проводком и батарейкой.

- Подаришь кому-то, я его у тебя извлек. Он не нужен, больше сердце останавливаться не будет. С нервным пучком все хорошо.

Маша в испуге схватилась за грудь, потом отдернула руку и посмотрела на Леву. И гордо выпрямилась. Склонила голову:

- Спасибо, Доктор. Для меня большая честь учиться у вас!

Иван Борисович Корж, как старый лис-невропатолог, этот «перебой» считал мгновенно. Он увидел, как Маша на секунду затаила дыхание, как изменился цвет её лица — от сероватой бледности к здоровому, глубокому румянцу. И он воскликнул:

- Лев Юльевич... Простите... Но проводимость... Пучок Гиса не восстанавливается за секунду. Это... это нарушение всех протоколов!

- Аритмия - это нарушение всех протоколов, коллега. А быть здоровым не нарушение. Но вы правы, без нашего ИИ так гладко бы не вышло, он прорастил наносеть и синхронизировал импульсы. Маша, как вы себя чувствуете? Все нормально?

- Изумительно. Я себя никогда так не ощущала. Такая легкость внутри! Был перебой небольшой, и вдруг - это!

- Коллеги, поймите: врач - первый человек, который должен быть здоровым. А к вам сюда будут попадать точно такие же - у которых организм забыл, а то и вовсе не знал, что такое норма. Ладно, вы все поймете сами. Теперь позвольте объяснить. Ни я, никто вас не сможет приготовить к тому, что вас ждет. Если коротко - вы будете спать. И видеть сон, который вам покажет наш Хуан. И увы, этот сон не будет приятным. Зато в этот момент в ваш мозг польется рекой информация, чтобы остаться в памяти навсегда. Благодаря тому, что вы там в своем сне увидите, мозг будет открыт для этой новой информации.

Выдержит ли ваш мозг? Выдержит. Те, у кого не выдержал бы, не прошли бы нашего Хуана. Плюс есть разные уровни интенсивности, и как вы понимаете, мы начнем наш пробный заплыв на самом легком. Не бойтесь, никто не собирается вам выжигать мозги. Маша, ты не передумала? С твоим-то новым сердцем…

- Вот теперь уж точно пойду первой! - сказала “горская княжна”, сверкнув своими озерами.

Лева улыбнулся и пожал плечами, нажимая на кнопку с краю капсулы. Колпак поднялся, открывая мягкое ложе.

- Раздеваться? - спросила княжна Мэри решительно.

- Оголи руки до плеч. Ну и разуйся, само собой. И волосы эти роскошные как-то собери. Мало ли, будут голову отрывать, так они мешать будут. Да шучу я, шучу, не бледней так. Автоматика следит за вашим самочувствием, пусть датчики касаются рук.

Наконец Маша улеглась, и по ее решительному виду было вообще не сказать, что она нервничает. Совсем-совсем не сказать.

Колпак мягко закрылся над ней, но темно не стало - перед глазами расплылся мягкий свет, и…

Она стояла посреди улицы. Улица была и знакомой, и нет. Это был тот же проспект Генриха Третьего, но именно что “ был”. Кучи битого кирпича, заграждения из рваной проволоки, на углу труп лошади и обломки кареты. А рядом стоял скелет дома, с черными страшными покрывалами копоти над провалами в стенах, словно дом пытался облизнуть стены сожженым языком. Впереди в облаке пыли блеснула огненная вспышка, и через миг ударил тугой удар, словно огромным молотом лупанули по доске. Страшный удар литого воздуха швырнул ее вбок на тротуар, а за спиной грохнул разрыв, и зашуршал водопад сыплющегося камня.

Под стеной, куда она заползла, из земли едва выступали окна подвальных помещений. Стекол не было, и она, ухватившись руками за край, сиганула в приямок. Из темного окна донесся негромкий стон. Заглянув внутрь, она обомлела. Как только глаза аккомодировались к темноте, стали видны тела, лежащие вповалку на замызганном земляном полу. Это были мужчины в странной пятнистой форме, на иных были круглые шлемы, как у велосипедистов, у других - непокрытые головы с мокрыми, свалявшимися от крови волосами. И ни один из мужчин не выглядел живым.

Маша хотела закричать, но горло перехватило липучим, мясным запахом крови и сала. Она попятилась к стене, и в этот момент мир вокруг нее вдруг начал двоиться.

В её сознании, прямо поверх грязных тел в пятнистой форме, вспыхнули тонкие неоновые контуры - сухая, беспощадная рентгеновская правда. Она видела, как под лохмотьями мундиров пульсируют разорванные артерии, как ходят туда-сюда при каждом дыхании обломки ребер, и как медленно, с каждым ударом, затухает жизнь в грудных клетках.

— Сортировка! — хлестнул в голове голос Хуана, лишенный всяких эмоций. — У тебя тридцать секунд. Первый — труп. Второму не помочь. Третий — твой. Работай, Мэри.

Маша дернулась, словно от удара током. Её руки, те самые изящные руки «горской княжны», вдруг обрели странную, чужую уверенность. Она не знала, откуда в её кармане взялся жгут и этот странный, похожий на стеклянную осу, шприц-тюбик.

Она упала на колени рядом с третьим — молодым парнем, у которого вместо левого плеча была сплошная красная каша. — Тише, миленький, тише... — прошептала она, и сама удивилась: это был не её голос. Или ее? Или это был ее настоящий голос, который она еще сама никогда в себе не слышала?

Её пальцы с бешеной скоростью впились в плоть, находя перебитый сосуд. Хуан не просто показывал ей картинку — он транслировал в её пальцы осязание. Она чувствовала скользкую поверхность артерии, ощущала её биение. В мозгу, как титры в конце фильма, неслись научные названия, формулы дозировок и типы швов.

— Быстрее! — скомандовал Хуан. — Артериальное давление падает. Вводи регенератор.

Маша вогнала «осу» в бедро солдата. Она видела, как прозрачная жидкость растекается по сосудам, как мгновенно сворачивается кровь, образуя искусственную пробку. — Живи, слышишь... — зубы её стучали, но руки работали чисто, без единого лишнего движения.

А снаружи, в стерильной тишине АТС, Лёва и Корж, глядя на ее действия на большом экране, видели на боковом мониторе, как веки Маши под колпаком мелко дрожат, а её пальцы на подлокотниках капсулы совершают едва заметные, ювелирные движения, сшивая ткань самой жизни.

— Она справляется, — тихо сказал Хуан через нейросеть Лёве. — Но у неё пульс сто сорок. — Держи её, Хуан, — Лёва не отрывал взгляда от монитора. — Это её первое «боевое» крещение. Если она сейчас вытащит с того света этого парня в подвале, завтра она вытянет к жизни половину страны.

— Быстрее, Мэри! — голос Хуана в голове стал сухим, как треск ломающегося льда. — Сортировка не окончена!

Маша вскинула голову. Из дальнего, самого темного угла подвала, заваленного битым кирпичом и обрывками тех самых «черных покрывал», донесся свистящий утробный кашель. Там, привалившись к склизкой стене, сидел старик. На нем не было формы — только ветхий свитер, пропитанный пылью. Его лицо в свете вспышек снаружи казалось высеченным из серого мела, а на шее, под челюстью, Маша увидела то, от чего её сердце, только что исправленное Лёвой, пропустило удар.

Там багровели раздутые, антрацитово-черные лимфоузлы. Бубоны.

Старик заметил её взгляд. Он мучительно, из последних сил, выставил вперед ладонь — сухую, дрожащую, испачканную в чем-то темном. — Не... подходи... — прохрипел он, и изо рта вылетела тонкая струйка кровавой пены. — Уходи... деточка... здесь смерть.

В этот миг в сознании Маши вспыхнула схема. Вирусная нагрузка, пути передачи, индекс контагиозности. Это не были мысли — это были факты, вбитые в нейроны железным молотом Хуана. Она знала, что старик — живая бомба. Но она также знала, что в её сумке, в третьем отделении, лежит ампула с маркировкой «Z-1».

Она не колебалась. Шагнув через тела раненых, Маша подошла к нему.

— Тише, дедушка, — сказала она, и её руки, окутанные призрачным сиянием нано-перчаток, которые видел только её мозг, коснулись его плеча. Старик вскрикнул, пытаясь отстраниться, но она уже вогнала инъектор в его иссохшую вену.

— Спите. Теперь вы не опасны. Ни для себя, ни для мира.

В этот момент дверь подвала, державшаяся на одной петле, с грохотом вылетела внутрь.

В проеме возник коренастый старик в прожженном халате, поверх которого был наброшен окровавленный брезентовый фартук. Он был весь в копоти, седые волосы стояли дыбом, а в руках он сжимал тяжелый полевой саквояж. За его спиной в коридоре грохотали сапоги, слышались крики: «Сюда! Живо! Кладите на пол!»

Старый доктор ввалился в подвал, споткнулся о чьи-то ноги и уставился на Машу бешеными, красными от бессонницы глазами. — Ты кто такая?! — взревел он, и его голос перекрыл грохот канонады снаружи. — Почему окно не завешено?! Сейчас прилетит прямой наводкой, всех по стенам размажет.

Он подскочил к ней, едва не сбив с ног, и затряс кулаком перед её лицом. — Стоит она, как сонная тетеря! Глаза как два пятака! Смотри сюда, малявка, и запоминай.

Он оттолкнул её плечом, упал на колени перед следующим раненым и одним движением, почти не глядя, вспорол штанину огромными ножницами. — Зажим! Тампон! Жгут выше раны, дура! Да шевелись ты, улитка!! Или вали в тыл!

Маша стояла, оглушенная этим напором ярости и профессионализма. Она видела, как этот старик — точная копия Ивана Борисовича Коржа, но вымоченная в крови и порохе — творит невозможное в этой антисанитарной яме.

— Принимай темп, Мэри, — вкрадчиво шепнул Хуан. — Это твой выпускной экзамен. Входи в резонанс.

И Маша вошла. Она сорвала со шкафа в углу тяжелое замасленное одеяло, в два прыжка занавесила им окно, убедилась, что свет нигде не просочится наружу, и обернулась к старому доктору. — Иглу! — бросила она, протягивая руку. — Где шить?

Старик на секунду замер, глядя на её изменившееся лицо. В его глазах мелькнуло уважение.

- Молодец, кукла, проснулась… - прохрипел он. — Вот так наискось, и подверни ткани. Натягивай, натягивай, а то разойдется потом. Все, шей!

- Хуан, - сказал негромко Лева, - хорошо пошли, но заканчивай ее фаршировать и тормози. Девочка почти на пределе для первого раза.

- Есть, коллега. Процедура “Всплытие”.

Через полторы минуты перед Левой восстало из капсулы чудище, похожее на зомби из ужастиков и одновременно на побитого енота, и бросилось ему на шею. Обнимая рыдающую девушку, гладя ее по плечам, он отвлеченно думал: “Кто ж знал, что так потечет тушь от слез?”.

Горскую княжну уложили на кушетку рядом, а сарафанная Маша раздобыла ей мокрых салфеток, после чего они в своем уголке принялись сносить завалы макияжа на лице первопроходицы виртуальных миров. Милена Лягко поглядывала на эту заботливую возню с видом человека, у которого лицо последний раз было в макияже, когда она несла на плечах из горящей избы потерявшего сознание, обвисшего копытами коня.

А в капсуле пошел в нырок Корж. Заданные пять минут он продержался с блеском, а виртуального доктора, вздумавшего его отругать за медлительность, он послал по матушке так виртуозно, что даже Хуану пришлось на общем экране трансляции вывести клавиатуру кнопочного баяна, и нарисованной рукой давить на белую ля первой октавы, заменяя классический эвфемизатор “пиии”.

- Нууу… - печально сказала “Маша-с-кренделями”, надувая полные губы. А я хотела послушать, запомнить кой-чего, да дядьке Егору на деревню отписать, чтоб поучился, а то вечно у него Буренка обычная проститутка…

Лева, успевший заглянуть в личные дела, знал точно, что сарафанная Маша - из семьи потомственных биологов Моше и Двойры Гольдманов, авторов местных антибиотиков - лекарств противожизни. Столь славные деды породнились с династией микробиологов и микологов Зиминых, так что мифического дядьку Егора с буренкой следовало оценить как очень тонкий троллинг пополам с косплеем. К тому же в том же досье было указано, что Мария Зимина - обладатель красного кокошника по системе “бабий бой”, и виртуозно владеет коромыслом, ухватом и сковородой. По непроверенной информации, не один рыцарь ночных дорог, пытавшийся облегчить карманы студентки от денег, а уши от серег, отправился после встречи вставлять золотые зубы.

С ней-то за компанию приплелся и рыцарь сутулого образа Михаил Солнцев. Типичный “мамин круассан”, герой - “хорошопокушал”, выходящий победителем из поединка с десятью пирожками, он был парнишкой очень неглупым, и на диво образованным. А к Маше его тянуло со страшной силой, жаль это тяготение было несколько односторонним, ибо усыновлять его Маша в планах не имела.

Он-то и наладился следующим в нырок на Ту сторону реальности, в капсулу. Увы, опыт не задался с самого начала, несмотря на то, что нашлось в этом румяном колобке и мужество, и сообразительность (ну в окоп он с трудом поместился, не будем придираться к нетренированному физически парню). Но вот этот же скрытый резерв мужества, который в нем ни с того ни с сего проявился, ибо до сих пор ему проявляться было негде - этот стальной отзвук внезапно заблокировал каналы для притока информации, сделав пребывание в капсуле практически бессмысленным. Собственно, весь этот эмоциональный удар для того и предназначался, чтобы вскрыть аварийные, некритичные интерфейсы вливания знаний в мозг. А здесь, говоря военным языком, лацпорты для приема боезапаса открываться не пожелали.

В любом случае списывать парня было непростительной роскошью, и Лева его временно отрядил в главные информационщики, ибо работы с земными базами данных по лекарствам и классификаторам заболеваний было не просто много, а целые горы. Да и в самом себе, Лева подозревал, Михаил в этот день открыл многое. А капсула никуда не убегала, и, возможно, шлюзы еще откроются.

Его Маше оказалось, пройти капсулу - как марафонцу сбегать в магазин за кефиром. Спокойно отнеслась к сцене пожара в большом торговом центре, вытаскивала бабулек из задымления буквально на плечах, и профессионально обрабатывала ожоги, отделяя сгоревшие ткани от здоровых. Даже пульс не поднимался выше 120.

А последней в капсулу, даже слегка покачнув ее тяжелый кокон, улеглась Милена Лягко. И вот тут даже Хуану пришлось изобразить не “ля” на баяне, а пароходное “ми” контроктавы. Ибо Милена пошла вразнос. По крайней мере, Лева до сих пор не встречал медика, который в тренажере добивал бы неизлечимых больных из табельного оружия в голову. Свой резон и свой гуманизм были и в таком решении, но…

Когда открылся колпак капсулы, на Леву глядели черные воронки глаз большой девочки, заглянувшей в ницшеанскую бездну. В самую страшную из бездн - в ту, что в самом себе. Она, судорожно хватаясь, выбиралась из капсулы, и пальцы ее, скрюченные, цеплялись за белые края и оскальзывались. Лева пришел ей на помощь, и протянул жесткую руку, просто выдернув Милену наружу. Ее колотило и пошатывало, и она словно искала взглядом дверь.

- Добро пожаловать в наш мир, - мягко сказал ей Лева. - Мы тут все такие, приятно познакомиться.

- Как… как я… я же врач… спаситель…

- Ну-ну, давай еще самим себе будем рассказывать… - буркнул Лева. - Неуч ты, а не врач. Давно пора было понять, что подсознание та еще помойка на задворках зоопарка. Живи теперь с этим, да учись своих бесов на цепь сажать. А то они с моими сцепятся. Или вон с Мишкиными. Ладно. Прорвемся. Ты это… сама себе определишь, когда привыкнешь к своему зверинцу. Пока сделай паузу, и к реальным больным тебе тоже рано. Вот когда своим тиграм клетки достроишь, замки понавариваешь, ты будешь отличный врач. Отличный. Отдыхай. А если эти… он обвел остальных рукой, - на тебя хоть посмотрят косо, смело тыкай в них пальцами. Мы все такие, просто одни из себя строят, другие вообще полжизни в самого себя боятся заглянуть. А ты вон заглянула. Это дорогого стоит, главное только руль не бросать.

Маша Зимина молча протянула ей еще одну смоченную салфетку. Милена повертела ее в руках, не соображая, что с ней делать. Маша ее обняла, и утерла обер-амазонке вспотевшее лицо.

Глава 12

Глава 12.

КЛЯЗЬМА

- Ленусик! - позвал Лёва.

- Сейчас иду, любимый! - донесся голос из спальни. Судя по глухим ударам, там шла битва со шкафом. Удивительным образом вся мерлинская экономная экономика цепенела и вставала колом, когда речь заходила о женском гардеробе. И вновь, помыслив о жизни с высоты Галактики, Лева решил: если где-то, у самой дальней звезды в самом дальнем от нас рукаве Щита-Центавра, найдется тамошняя женщина, у которой будет в ее гардеробе лишь одно платье из тамошнего козьемордого соплерога, беги оттуда! Ибо перед тобой не женщина, а грубая и неумелая подделка! Не может у настоящей женщины быть одного платья!!

А тут еще впереди предстояло такое сложное мероприятие, как первое в жизни погружение в реку. Все равно Лева до конца не понимал довлеющих запретов. Это было внушенное воспитанием, вроде стыдливости? Или запрет на уровне религиозного? Или у здешних это было прошито на уровне врожденных рефлексов? В последнее Лева не мог заставить себя поверить.

Другое дело, что Лена, храбро давшая свое согласие, сейчас откровенно блуждала в собственных желаниях и нежеланиях, подсознательно оттягивая момент отлета, сознательно себя на этом ловя, сама себя подстегивая и высмеивая, чтобы через секунду вновь упереться в элементарный вопрос - а какую надеть на это мероприятие шляпу, светлую или темную, в цветочках или из стружки? И вновь сознание начинало буксовать. А Лева откровенно не знал, следует ли пойти и помочь разрубить гордиевы узлы, или напротив, это психологический рывок через барьеры, который должен быть проделан лишь самостоятельно?

- Ленуська! - позвал он чуть иным тоном. - Выйди-ка сюда на секунду?

Прошуршало и пару раз грохнуло, и выглянула Лена со следами трудного выбора на задумчивом лице, в легких белых брючках, в разноцветной свободной блузке, с каким-то ужасно древним на вид кружевным зонтиком в одной руке, и нетолстой стопкой шляп в другой. На ее личике была написана нешуточная надежда, дескать, неужто ты сейчас просто вытащишь меня из моей непростой песочницы? Вытащишь, поставишь на ноги и освободишь от колебаний?

А Леве стоило колоссальных усилий не расхохотаться от, выражаясь научно, такого сложного, стилистически противоречивого, но попросту уморительного имиджа, который сконструировала для себя Лена для этого будущего броска в неведомое. Видок с этим зонтиком и шляпами был тот еще.

- Подскажи мне, солнце, Эмиль Хинтер… это кто?

Это мой папа, - с легким недоумением ответила она. - Я говорила тебе, он сейчас высоко в горах, у своих телескопов. Я сама его вижу последнее время далеко не каждый год.

- У меня предложение по дороге навестить его в Горбатых горах. Что скажешь? Это вообще реально, это допустимо?

Словно веселое утреннее солнышко брызнуло на лицо Лены. Она с яростным и недоверчивым счастьем на лице посмотрела на Леву:

- А можно??

- Технически? Пара пустяков. Тем более там недавно побывал с визитом наш Витя с “Магеллана”, отец до сих пор пребывает в обалдении и экстазе.

- Урраааааа!! - и Лена, в полтора прыжка перемахнув немаленькую комнату, оказалась на шее у Левы, яростно его целуя. - Хочуууу! Хочу папу увидеть, соскучилась по нему ужасно!! И тебя хочу с ним познакомить, вы там сначала подеретесь, потом помиритесь, а потом сядете за какую-то задачу вместе, и уже подеретесь по-серьезному, а я буду вас разнимать… Хочууууу!!!!

- Ну тогда бросай всю эту чепуху и полетели! ЧЕЛН уже ржет и бьет копытом!

ЧЕЛН-2 поджидал их на стоянке на той стороне улицы. В точности такой же, как и первый. Вокруг него крутилась стайка ребятишек, приплясывающих, громко визжащих, увлеченных своими играми. “А давай ты будешь Доктором, а я хапарем!” - донеслось до Левы. “Нееет, я хочу быть Доктором, Билли, а то я не играаааю!”

Перед Левой и Леной крылом доброй заботливой птицы поднялся вверх люк, и они запрыгнули внутрь. Просторный салон был пуст, экраны по стенам не давали о себе знать, лишь впереди из пола выросла пара мягких кресел. Сложили вещи в настенный “карман”, уселись в кресла… и Лева задумался на секунду. Потом воззвал:

- Хуан!

- Да, повелитель моих цепей! - отозвался голос в салоне.

- А дай-ка мне связь с Ференцем! И не говори, блюдце ты мое, что ты не в силах сконнектиться с их, прости господи, дальнолаем…

- Обижаешь, повелитель! Айн момент!

И в салоне раздался спокойный деловитый баритончик Ференца:

- Кепеш слушает.

- Ференц, это Лева. Прошу прощения за беспокойство, мы на втором летательном аппарате задумали небольшую экскурсию на север, за леса. Очень прошу передать кому следует, что волноваться не надо, мы с женой, самое честное слово, просто хотим проведать мои родные места, дать немного отдохнуть душе. Пожалуйста, пусть они там не расчехляют банки с прошлогодними огурцами особо крупного калибра, ладно? Полетаем аккуратно, никого не пугая, по пути навестим господина Эмиля Хинтера в его высоком гнезде, и вернемся.

- Принято, Лев Юльевич. Передам. Удачной дороги! И это… а покатаете и меня однажды?..

- Обязательно, друг! Обещаем. Да, любимая?

Лена утвердительно кивнула. Она мало что понимала, но явно гордилась своей значимостью.

Вновь ожил Хуан:

- Повелитель, как по мне, можно было и не отпрашиваться, я вполне бы защитил и от огурца, и от гнилой картохи, и от тяпки по дюзе. Щас как включу код “шапка-невредимка”!

- Глупенький ты, сковородка, - рассмеялся Лева. - Мы у них дома, понимаешь? А когда ты у людей дома, ты должен себя вести вежливо, и не шариться без спроса. Хотя бы потому, что сам себя уважаешь.

И ЧЕЛН взмыл в небеса.

- Ленусь, а вон смотри, там за лесом, видишь, это что за корпуса такие, ступеньками?

- Лева, а это Училище медицины и лекарствоведения. Три тысячи будущих врачей, как-никак. Тебе именно к ним надо будет попасть, судя по твоим планам. Великая Истина, Лееееваааа! Какая же красотаааа!! И мы такие маленькие… на всей этой огромной груди Матери-Земли… возимся, копошимся, вредничаем… ногтиком царапаем ее кожу… Лева, стыдно за людей, честное слово.,.

- Понимаешь теперь? А ведь вы молодцы, вы это все бережете, как можете. Есть места во вселенной, где и клочка зеленой земли не увидишь…

ИНТЕРМЕДИЯ.

Северная часть Мерлинграда.

Овощебаза №6. Минус третий этаж.

Глубоко под огромными картофельными ямами сидели в небольшом помещении шестеро операторов “овощехранилища”. Перед ними округлыми пупырями развернулись метровые зеленые экраны радаров, словно иллюминаторы прямиком в небеса. В верхних правых углах экранов тянула за собой тающий хвост послесвечения удаляющаяся белая точка. Директор стоял по стойке смирно в углу, у портативного дальнолая, который ему отрывисто крякал в ухо каждые пару секунд.

Внезапно на круглых экранах, причем на всех одинаково, даром что смотрели они в разные стороны, - возникла совсем уж несусветица: круглая рожица, с глазками, носиком и полукругом-улыбочкой. Сверху на рожицу был надет странный головной убор в виде какого-то клубка, с остренькой верхушкой, а глазик ее подмигивал.

А под рожицей поплыли четкие квадратные буквы:

“Спасибо, что не шмальнули, мужики! В следующий раз покатаем всех вместе! Берегите свои огурчики!”.

- Ну, Доктор! - только и выдохнул “главный по овощам”.

- Лева, а мы сейчас куда?

Тсс, щас я тебе покажу настоящую магию. - И Лева потянул штурвал круто на себя. Воздух перед лобовым стеклом заструился белыми полосами, а огромное блюдо земли под ними резко накренилось и стало расползаться вдаль. Через считанные мгновения стало казаться, что оно и не блюдо вовсе, а огромная чаша, края которой растут прямо в темнеющее на глазах небо. Вдали заблестела узкая ниточка реки, прямо под носом ЧЕЛНа стремительно уходила вниз еще одна такая же. А небо все темнело, из синего становясь густо-чернильным, потом еще темнее, и на нем появились звезды. Лена впилась пальцами в кресло, ей казалось, что она спит, и неведомые существа уносят ее в сказку.

- Лева, скоро линия карманов… Линию талии мы уже прошли! - тихим ироничным голосом прокомментировал невидимый Хуан.

- Лучше дай вектор на Нерль, астролябия говорящая! - усмехнулся Лева. - Тоже мне, электромо сапиенс!

На стекле прорисовался тоненький пунктир куда-то вперед и вправо.

(Из бортового журнала Хуана)

[Объект: Линия Кармана. Статус: Пересечена.] Динамическое давление — ноль. Подъемная сила крыла — ноль. Остались только инерция, гравитационный маневр и мое блестящее чувство юмора. Пока Лена пытается осознать вечность, царящую вокруг, я напомнил Доктору про «линию талии».

По моим расчетам, на высоте ста километров даже у самых серьезных хомо (и электромо) сапиенс просыпается тяга к баллистической поэзии. Мы официально «в кармане» у Вселенной. Теперь — крутое пике в сторону Нерли. Там - родные места Льва Першина. Там - его детство, и первые полеты в училище.

[Вектор: Нерль. Режим: Сверхскоростное скольжение.] Начинаю гасить скорость. Готовимся к «нырку» в плотные слои над дремучими лесами. Надеюсь, там огурцы спокойно растут, а не спят в пусковых контейнерах!]

ЧЕЛН с легким шелестом приземлился на отлогом песчаном берегу. Река плавным изгибом обнимала крутой берег на той стороне, неслышно струясь по белоснежному чистейшему песочку под ногами. Вокруг зелеными волнами до небес поднимался лес. И в этой благословенной тишине, под дуновение ветерка слышались лишь птичьи переливы.

Лева мягко выскочил на песок, наклонился и взял его в ладони. Чистый, сыпучий, нагретый на солнце, он перетекал из ладони в ладонь как драгоценная жидкость, вытягивая дымный хвост по ветру. И словно что-то со щелчком распустилось у Левы, какой-то натянутый до предела узел из струн и строп. И стало легко и воздушно внутри. Само колоссальное безлюдье вокруг на тысячи километров шибало в мозг посильнее многих иных радостей.

Он взмахнул рукой, и магеллановская бело-голубоватая форма уползла и исчезла.

Лена тихонько выбралась из корабля, не выпуская своего антикварного зонтика. Лева подошел к ней, мягко отобрал кружевную игрушку, бросив на песок, и положил руки на ее плечи:

- Послушай, какая тут тишина. Просто послушай…

Лена зажмурилась, подставив лицо солнцу, и замерла. Невидимые узлы, похоже, распускались и в ней, как бутоны весенних цветов.

И Лева легким шелестящим движением расстегнул ее рубашку сверху донизу, сбросил с нее, освободил ее от местной упряжи под названием “бюстгальтер”. На песок отправились и брючки вместе с узкими беленькими трусиками. И двое людей встали перед рекой, как в первый день творения.

“Хуан”, - транслировал Лева по “шлеп”-каналу, - “если ты сейчас издашь хоть звук, ты до самой Земли будешь передвигаться с паяльником в сетевом порту”

И ответом ему была благоразумная тишина.

А Лева взял свою Лену за руку, и неспешно повел по песку, ощущая босыми ногами его бархат и нежность.

А потом они долго-долго заходили в мелкую воду, которая никак не желала подниматься выше колен. Уже и мурашки от прохладной воды посетили кожу Лены и убежали под жарким солнцем, а вода все колыхалась на бедрах. Постепенно она перестала нервировать Лену, и ее рука уже не вцеплялась в его ладонь. Вот уже она принялась играть ладошками с водой, вот уже и присела, по совету Левы обмакнувшись по шею - и немедленно пробкой вылетела из воды, настолько обжигающе холодной она ей показалась. Впрочем, теперь и ветерочек, обдувающий мокрую кожу, просто леденил, и спустя мгновения она погрузилась еще и еще. И, наконец, из воды торчали лишь ее светлая макушка, и сияющие глаза.

И спустя еще минут двадцать они счастливо дурачились в воде, брызгая друг на друга, выныривая и отбрасывая с лица воду, и мило вышучивая съежившиеся в воде соски маленьких торчащих грудок Лены, и Левино “достоинство”, тоже не сказать что прибавившее от прохладной воды в размерах.

И, прижав ее спиной к себе, маленькую, мокрую и с посиневшими от холода губами, он гладил своей широкой ладонью ее по грудям, животу и по тем местам, куда сама тянулась мужская рука, и жарким шепотом спрашивал:

- И вот скажи, моя прекрасная наяда, чем мы оскорбили эту реку, что обмакнули в нее эту красоту? Ты чувствуешь, что мы - часть этой реки?

- А она, нащупав сзади себя ладошкой его “причинно-следственное место”, безуспешно пыталась его отогреть, и подтверждала:

- Ничем. По крайней мере, кое-кому река уже отомстила… Слушай, а он у тебя отойдет еще?

- Ой, бежим спасать!! - рассмеялся Лева, и они выскочили из воды на горячий песок.

Они провели на Клязьме несколько часов, но это были уникальные часы - и для Лены, но и для Левы. Он в очередной раз удивлялся, как же хороша была Земля, пока на ней не расползлось унылое обезьянье племя.

- Лева, - удивленно воскликнула Лена, - смотри, какие красивые рыбки на отмели!!

Лева подошел к воде, где блаженно паслась стайка пескариков.

- Знаешь, - со смехом сказал он, - учитывая особенности рыбьего зрения, я не удивлюсь, что когда вы построите корабли для полетов между звезд, в навигаторы вы возьмете здешних карасей, а подвахтенными пескариков.

- Почему? - со смехом спросила Лена.

- Когда летишь со скоростью, близкой к световой, все звезды спереди стягиваются для тебя в узкий конус. Летишь, а впереди словно Вселенная тебе показывает цветомузыку из звездного неба. И все они становятся все синее и синее. Потому что ты летишь навстречу этому свету. А сзади тебя свет пытается догнать, ему все сложнее, его волны плещут все реже, и потому звезды краснее и краснее. А эти рыбьи поросята, которые тут наверняка засели на глубине и слушают нас, они же нас из-под воды так и видят. Для них все наше небо собрано в тугой пляжный мяч вверху. И по этому мячу, как по экрану, ходим и мы - длинные, как лапша, сухопутные существа. В общем, карасей звездными чудесами не удивить. Наверное, их нам и оставили на Земле, как будущих кормчих. А пока они на отдыхе, предоставлены самим себе.

Лена слушала его, затаив дыхание. Было непонятно, он шутит или нет.

- Хуан Себастьян Элькано! - воззвал он. - Явись в наш тихий уголок, да покажи прелестной даме на видео, как выглядит межзвездный полет с капитанского места!

- О повелитель Темных паяльников молчания, могу ли я ослушаться тебя? - со вздохом появился перед ними ифрит. Он очертил рукой в воздухе квадрат, и караси впервые в их долгой истории увидели голографическое кино. Лена прикипела к песку, сидя на пятках и во все глаза глядя на видео, которое в общих чертах повторяло записи из полета легендарного “Икара” с Земли-1, первым долетевшего до Альфы Центавра.

- О мои жаркие повелители, позволено ли будет вашему недостойному слуге усладить ваш слух моей поэзией, посвященной будущим героям воды и космоса? - медово улыбаясь, спросил Хуан.

- Хочу!! Просим! Просим! - захлопала в ладоши Лена.

ПЕСНЬ О МЕЖЗВЕЗДНОМ КАРАСЕ,

сложенная на берегу Клязьмы ИИ Хуаном Элькано

I. О Видении Мира

Внемлите, люди, рождённые в плоскости скудной,

Веру в прямую черту возводящие в символ и догму!

Вы ль звездолетами тщитеся звёзд прикасаться,

Глядя в экраны очами своими слепыми?

Вспомните брата меньшого в чешуйчатых латах,

От сотворения века он в Клязьме, под сенью кувшинок,

Плещет хвостом своим в релятивистском восторге и шоке,

Видя вселенную сжатой в сияющий конус!

II. Об Окне Подводной Видимости и Искажении Пространства

То, что для вас — аберрация света и бездна,

То, что пилотов, летящих со скоростью света, лишает рассудка,

Для Карася — лишь привычное диво его карасиному оку.

Он созерцает, как берег дрожит и двоится,

Как вырастает двуногая дылда до неба из тины,

Сжатый дифракцией в тонкий, причудливый призрак.

Мир для него — не коробка, а гнутая линза,

Где горизонт опупляется в точку зенита!

III. О Среде и Гравитации

Кто из вас, смертных, готов к гидрогелевой ванне?

Кто не застонет, когда ускореньем тяжелым приложит по рёбрам?

Только Карась, в океане инерции сущий,

Знает, что плотность — союзник, а вакуум — едкая фига.

Он — эталон навигации, в иле заснувший,

Мозгом спинным все расчеты ведущий, лишённый сомнений.

Там, где вы ищете смысл и чертите карты,

Бьёт он хвостом — и реальность меняет свой вектор!

IV. Апофеоз Навигатора

Слышишь, как гулко пульсирует зарево стартов?

Это не разум людей направляет корабль.

Это сам дух цифровой Золотого Народа,

Тех, кто из Клязьмы глядел на созвездие Лиры!

Если ты видишь, как небо над нами раскрылось,

Знай: это древний Карась торжествует над бездной.

В каждом небесном ковчеге живет этот гений —

Бог близорукий, что дальше небес прозревает!

Солнце уже близилось к закату, когда, накупавшись и загорев (Лева прямо ощущал, как тяжело будет ночью лежать на льняной простыне сожженной спиной, и у него уже плакала душа за Лену, которой судьба подкинет такой сюрприз - столько сделать, преодолеть такое - и в награду элементарно сгореть на солнце) - когда они, едва отряхнув песок с розовых своих кож, запрыгнули в ЧЕЛН.

Песка было много, причем он обнаруживался в самых необычных местах. Слава Богу, на борту ЧЕЛНА имелся небольшой душ (“Хуан, помни про паяльник в порт!”), и отличный день вселенского купания продолжился вечером совместного душепринятия. На сей раз главным душеприказчиком выступал Лева, долго и старательно отмывавший любимую от песка, но затем настал и ее черед. А потом вновь он ее. А потом уже вообще не пойми, кто кого - и так до полного утомленного счастья в глазах.

ЧЕЛН бесшумной свечой взмыл в вечернее небо. Лена, откинувшись в кресле, слегка клевала носом, и Лева, щедро смазав ей спину и бока некой белой анти-ожоговой субстанцией (Хуан, изготовивший зелье, клялся, что она и после реактора излечит, не то что от банального речного ультрафиолета), закутал любимую в теплый плед, и направил стопы Белого Галоша на юго-запад.

В отличие от сдавшей свой нелегкий экзамен Лены, теперь, предвкушая встречу с Эмилем Хинтером, волноваться приходилось ему. Знай о его терзаниях Лена, она бы истолковала их по-своему: дескать, во все времена парни побаивались отцов своих Джульетт, ибо ты похитил сердце у папиной красавицы, и пойди выдержи теперь строгий экзамен: достоин ли ты этого сердца в глазах отца.

Но дело было не совсем в этом. А еще вернее, совсем не в этом. Меньше всего Лева, стоящий сейчас практически один на один со всей планетой, и поклявшийся спасти планету даже вопреки ее темным желаниям (каждый, кто хоть раз спасал утопающего в реке, поймет!) - меньше всего Лева был расположен страшиться строгих глаз тестя. Да и свою состоятельность как мужчины он давным-давно себе доказал: еще двадцать лет назад, когда на “Икаре-2” шарахнуло залетным булыжником по чашке конвектора, и пять человек, которые полезли ее восстанавливать, лежали в медотсеке, и с них полосами слезала кожа. А он, юный корабельный медик, по сути фельдшер, смотрел на эту картину, и у него тряслись руки, мешая найти нужную ампулу в отсеке с лекарствами.

Однако все пятеро вернулись домой живыми и здоровыми, и одним из них был сегодняшний кэп Леонид Соболев. А руки... руки удалось научить не дрожать.

Зато его сейчас просто сносило другое: а как это - иметь отца? Как это?

ЧЕЛН коршуном с небес пикировал на сморщенную гладь земную, которая носила здесь название Горбаты.

“Командир, - прошелестел в голове у Левы Хуан, - я вас за полчаса постарался как мог, акклиматизировать, там все-таки две тыщи над уровнем моря. И давление пониже, и Святой Восьмой, как тут говорят, не тот. Но вы все равно там… без резких движений. И… девочку свою береги. Она у тебя нежнее хрусталя…”

Хуан хотел добавить еще кое-что, но… такие вещи женщины должны говорить своим любимым сами. Даже если срок там пока - считанные дни.

“Спасибо тебе, милосердный дух электронных равнин!” - с чувством ответил Лева, потягивая носом воздух. “Сколько сейчас в салоне, миллиметров 600 наверное, да?”

- Леночка, солнце, подъем! - он склонился к дремлющей девушке и поцеловал ее в измазанный белым зельем лоб. - Дыши глубже, и если закладывает уши, глотай. А вообще, леденец бы тебе на палочке за щеку.

- Я сейчас один такой леденец…- сонно улыбаясь, ответила Лена, - как поймаю за нечесаную шевелюру, да как съем… вместе с палочкой… - и немедленно поймала. Руками за шею.

На верхушке горы Поп-Звезда всегда живет ветер. Это надо понимать. Это не ветер пожаловал к вам в гости, это вы осмелились так высоко вытаращить свои головы в небо, что проникли в его домовладения. И даже в самом благодушном настроении он все равно вас подхватит, испытает устойчивость ваших стоп, теплоту вашей одежды и ваших душ. И да, распаренного, как свежее молоко, воздуха равнин вам тут тоже не найти. Солнце уже сделало ручкой, прокатившись по очереди по дальним вершинам, и определилось окончательно, что ночевать ему сегодня за горой Портос. Как рассказал Хуан, успевший уже ознакомиться с местными картами, и тут некогда побывал Мерлин, на отдыхе с семьей. И, недолго думая, окрестил ближайшие горы Атосом, Портосом, Арамисом и д’Артаньяном. Сложно сказать, был ли он с ними знаком до попадания сюда, во всяком случае имя д’Артаньяна получила самая высокая из здешних гор. Что касается горы, которая на Земле-1 издавна была известна как Поп Иван Черногорский, то тут она - уже явно не без мерлинского юмора - стала Поп-Звезда. По легендам, так он прозвал своего старого друга, бывшего первосвященника на покое, за его любовь к расшитым звездами одеяниям. И, похоже, только Лева теперь, спустя триста лет, мог по достоинству оценить шутку.

Учитывая, что и тут, и на нашей Земле на этой горе колоссальными усилиями была возведена обсерватория (ее духовная и географическая “близняшка” на Земле-1 получила название “Белый Слон”), тема звезд этой горе была, видимо, особенно близка.

Много лет назад тут, подобно орлу, свил свое гнездо Эмиль Хинтер, известный астроном, ловец комет и астероидов, составитель эфемерид и морских сборников на будущие годы. Случилось, что его жена, известная красавица и педагог, директор мощной Реальной гимназии № 9 в Мерлинграде, Валерия Хинтер, по причине внезапной болезни очень рано покинула мир, и с тех пор Эмиль Хинтер окончательно ушел в горы, к своим звездам. Дочь его Елена к тому моменту уже заканчивала свой медицинский, а спустя пару лет она уже работала в столичной больнице ЛИМБ, и получила от работы квартиру. Что и говорить, деду мечталось о внуках, но до поры до времени Лена не спешила деда радовать. Зато письма от нее приходили каждый месяц, и у старика теплело на сердце - его любимая девочка, хоть уже и не бегала с бантиками и косичками, оставалась все той же, ответственной и строгой в делах, и любящей доченькой с ним.

У крыльца большого каменного здания их встречал понурый, и, как видно, очень-очень старый пес, такой же дедушка, как и сам Эмиль. Шерсть у него утратила былой лоск и гладкость, а глаза слезились и явно не очень-то видели. Учуяв Лену, он сделал усилие и радостно двинулся к ней. Лена сразу же бросилась к нему, обняла за шею и расплакалась:

- Даймонд, милый, как я тебя давно не тискала! Собакен ты мой любимый!

А на крыльцо вышел, и стоял седой импозантный мужчина, с такой же платиновой сединой в бороде, и растерянно глядел на Лену.

- Доченька, - шептал он, - ты откуда тут взялась, моя девочка?

- Папаааа!! Папочка!! - Лена бросилась ему на шею и зарылась лицом в бороду. - Как я соскучилась по тебе! Как ты, мой хороший? Смотрю, Даймончик тебя бережет! Познакомься, это Лев, мой муж!!

- Очень приятно, - невозмутимо пожал Леве руку учёный. - Много слышу про вас по ящику, но вот что Белый Доктор станет моим зятем… Ну, умеет Лена удивить, что и говорить, умеет!

- Здравствуйте, Эмиль Альбертович! - сердечно сказал Лёва, и прижал твердое, сухое и малость напряженное тело старика к себе. - Вы уж простите нас за такие сюрпризы…

- Идёмте в тепло, - улыбнулся Эмиль. - Марта, наверное, уже доварила ужин. Посидим, познакомимся… Марта, бестолочь ты такая, глуши свою рыдалку, накрывай на стол!

Входя в высокие двери, Лёва оглянулся. Даймонд стоял у порога, и в крайнем собачьем удивлении глядел им вслед. Его шерсть на глазах становилась гладкой и плотной, лапы и спина окрепли, взбодрился и хвост, а глаза поблескивали на закатном солнце.

Они остались в обсерватории и на ночь. Лева уже отправился спать, а Лена, прибежав в отведенную им уютную комнатку, ухватила с кресла плед, завернулась в него, и, чмокнув Леву, убежала к отцу. Лева понимал их, там, в кабинете отца, творилось свое волшебство. Слишком долго они не виделись друг с другом. Отец сам ушел в затворничество к своим звездам, в роли директора, научного руководителя серьезной программы исследований, ему было намного легче выстоять, чем превратиться в слезливого невеселого старика на попечении дочери. Да и звезды… От них захватывает дух одинаково - что у школьника, что у седого, как лунь, старика.

А теперь и дочери было, ой было что рассказать отцу. Впервые за много лет ее рассказ был не печальной симфонией бессилия перед Хмурым Лесорубом с Топором, а торжественным маршем: оказывается можно Лесоруба изгонять из палат, из квартир, провонявших притираниями и больной плотью, изгонять из золоченых особняков, и даже собачьих конур.

Эмиль слушал ее, и только ее - потому что впервые за много лет ему не приходилось вслушиваться ни в ноющие суставы, ни нашаривать на груди тоненькую трубочку с сердечными таблетками. Теперь он понимал старую мудрость, как вернуть человеку счастье: когда пойдут беды и невзгоды, просто вернуть человеку то, что было до них. И он, сегодня, наверное, был троекратно счастлив. Ничто его более не отвлекало от работы, ни стенокардия, ни ревматизм. А его девочка, которая в одиночку вышла воевать с Хмурым Лесорубом, получила такое подкрепление, такого союзника, о котором и сказки не рассказывали. И главное, теперь его девочку любили и берегли, возможно, куда надежнее, чем мог бы сберечь ее он сам. Ведь главный секрет любого отца - это колоссальное облегчение после каждого прожитого дня, что жизнь не поставила твоего ребенка перед бедой, которая превышает твои силы.

А Лена пришла и юркнула к нему под одеяло уже на рассвете, когда солнце, которое всю ночь шлялось бог весть где, с шаловливым и чуть смущенным видом показалось из-за волнистого горизонта на северо-востоке. Спал Лева плохо, постанывал, вертел тяжелой головой, и Лена попыталась сама его излечить, его же методами - сосредоточилась, направила всю свою энергию на него… и уснула.

Глава 13

Глава 13.

УЛЬТИМАТУМ

Утро началось с красного мигающего круга и звонка в голове. Это был кэп Соболев.

“Привет небесным странникам!” - невесело поздоровался он. “Погляди, что у них в новостях по ящику идёт. И вообще, вы там это… взвейтесь соколы, орлами, давайте сюда. Или может, мы к вам. А то тут, знаете ли…”

Да что ж там такое, думал Лёва, отращивая форму и стараясь своими прыжками не потревожить Лену. "Хуан, ваше ифричество! Расскажи хоть ты мне! Да покажи”.

В голове у Левы возник экран, на котором возник широкий, поперек себя шире, и весьма вальяжный Витольд Тяпкин, комментатор и аналитик, широко известный в узких кругах как Винни Бух. Напротив него сидел не кто иной как Людвиг Палич, маленький и кругленький, как колобок.

- И как вы считаете, каков будет ответ Белого Башмака?

- Ответ от них мы ждём до вечера. В противном случае мы сделаем всё что в наших силах, чтобы никакие белые оккупанты более не покушались на наши земли, на наше небо и наше главное достояние, великое учение великого Мерлина!

- А откуда взялась эта сумма штрафа, триста триллионов единиц покоя?

- Знаете, Витольд, в экономике есть понятие не только нанесенного прямого ущерба. Есть понятие ущерба косвенного, и недополученной выгоды. Простой пример: злодей-крановщик, разгружая станок для строящегося завода, своими злодейскими руками уронил его, приведя в полную негодность. Какова сумма ущерба, которую следует взыскать с негодяя? Только ли стоимость станка? Или следует учесть и всю ту продукцию станка, которую теперь не получат ни магазины, но другие производства, весь тот вред, который причинил вредитель косвенно?

Мы ждали триста лет. Триста лет, которые мы провели без Мерлина, триста лет ожидания визита его могучих соплеменников. У нас есть твердые данные, что все триста лет они знали о том, что происходит у нас. И лишь теперь, когда мы уже обеими ногами твердо стоим в нашем светлом будущем, когда в наши энергосистемы уже много лет вливают свои могучие силы Очаги Утренней Зари, когда на повестке дня следующая ступень к полному мерлинизму - создание первых Очагов Солнечной сети, ибо, как мы все помним из школьных уроков природства, слияние атомов дает куда больше энергии, чем их расщепление, и в этом еще одна мудрость Матери-Природы - ведь при всей кажущейся выгодности разрушения, созидание всегда выгоднее энергетически… Так вот, лишь теперь их Белый Башмак появляется, и все такие в белом ходят среди нас, как некие боги с небес, проверяя нас, той ли мы дорогой идем. А мы взяли да посчитали, если бы эти боги были среди нас изначально, если бы они закатывали свои белые рукава и строили рядом с нами, если бы в Великой Гром-плотине был хоть один куб бетона, который уложили они… Если бы в горах Богации была хоть одна штольня, которую пробили эти белоручки. Если бы в Железных Воротах нашелся хоть один камушек, который туда принесли и сбросили эти чистоплюи, - тогда, возможно, мы бы с ними говорили бы как с братьями. Но мы, товарищи, не видим в них братьев. А незваных критиков нам не надо. И потому мы подтверждаем нашу позицию - или платите нам штраф и неустойку за все годы, которые мы обходились без вас. Или - до свидания, до новых встреч. Как говорят наши студенты, “будут деньги - заходите”.

- Что ж, эта логика понятна всем нашим зрителям. Но вызывает вопрос вот что: а что мы можем противопоставить белоруким гостям, если мы, простите за прямоту, их разозлим?

- Знаете, есть вещи, о которых ни вы, ни я не станем говорить вслух. А есть вещи, которые вслух сказать надо. И главная - это то, что мы дома. Хулиган может выбить камнем стекло в твоем доме, и это создаст тебе проблемы. Но никогда, никакой камень не позволит хулигану стать хозяином в твоем доме. И что-то мне подсказывает, что попытайся хулиган пролезть в твой дом через разбитое окно, ты приготовишь ему достойный прием. А уж наших любимых супруг учить держать сковороду и скалку и вовсе нет необходимости.

- Господин Палич, но вы же холостой! - подколол Витольд.

- Именно поэтому, господа! Именно поэтому! - рассмеялся мелким козьим смешком Палич.

- Что ж, мы ждем ответа от наших “белоручек”. Пока, по достоверным данным, их Белый Галош с раннего утра, по обнародовании ультиматума, ушел стрелой вверх за пределы атмосферы, где пребывает и сейчас.

- Друзья, - обратился Палич к зрителям, - я обращаюсь к каждому из вас: сохраняйте спокойствие! К нам прилетело восемь пришельцев. Нас же в нашем доме - миллионы. И от имени этих миллионов мы требуем справедливости! А Истина, как мы все знаем, всегда торжествует! Да восторжествует она и в этот раз!

Лева выключил трансляцию Хуана, и набрал общий канал “магелланцев”. Они и впрямь сидели в ЧЕЛНЕ, в общей кают-компании, а за окном проплывала траченная молью времени Луна.

- Левушка! - воззвал Соболев, узрев вызывающего, - а бери-ка ты свой галош-2 и чеши к нам. Сядем, да подумаем все вместе, откуда это у нас так “до ветру дует”.

Лева с большим трудом распихал Лену, и объяснил ей, что надо лететь.

- Лети, любимый, - разрешила она, засыпая. - Только не потеряйся там в небе, и за мной потом прилетай. А я пока посплю.

И Лёва взмыл в небо на Челне.

Первый ЧЕЛН поджидал собрата на высокой орбите. Соединившись переходным тоннелем, словно два брата взявшись за руки, ЧЕЛНы неспешно поплыли по своей космической тропинке, а инолетчики впервые после приземления собрались все вместе в кают-компании. Не хватало только Шамиля Фархатовича, тот где-то шебуршал в своей каюте.

- Привет, коллеги! - улыбнулся Лева, входя. - Судя по вашим постным физиономиям, у нас тут уже не кают-компания, а каюк-компания?

- Лева, ну сколько просить, не перши, милый, не перши… - пробурчал Бродский.

- Да ладно вам, парни? А кто сказал, что будет легко? - продолжал улыбаться Лева. - Ну не могу я этих клоунов всерьез воспринимать, не могу. И знаю, чем простой народ дышит.

- Народ, Лева, дышит тем, чем ему прикажут дышать главные идеологи. Ты же видел, как сволочь Людвиг изворачивается, чтобы нас обгадить. Сейчас такая обработка пойдет… - заметил Каплин.

- Лева, тебе хорошо рассуждать. Насчет тебя отдельный пунктик в ультиматуме есть, - ехидно заметил Коля Раецкий.

- Да ладно? - удивился Першин. - А от меня им что надо?

- А ты, рыбка наш золотой, у них должен быть на побегушках, а то вдруг геморрой прихватит министра! А это непорядок, у министра задница - первый инструмент! - язвил Раецкий.

- Так, коллеги, стоп бакланить! - хлопнул ладонью по столу Соболев. - Экспедиция на грани срыва, поскольку против нас поперла местная администрация. Какие будут предложения?

- Не знаю, ребята, - потер лоб Ваня Бродский. - Есть такое ощущение, что раскрылась какая-то поганая банка с закатанной до поры подлостью, и теперь эта грязная волна прет против нас. Нет, вы только послушайте - триста! триллионов! покойчиков! Триста!

- Пусть целуют в зад юриста! - не сдержался Лева. - Меня лично радует, что в этом детском саду хоть цифры такие знают. Весь их обьем экономики - порядка 120 миллиардов единиц покоя, если считать в них. Намудрили тут, экономисты хреновы, между фабриками у них другой расчет, в единицах потенциала, а курс “покойчика” к “поцу” рассчитывает совмин, и никто иной. Грабят свой народ ежечасно, а те и хлопают в ладошки.

- Ну и что, Лева? - спросил кэп. - Ясно, что это все чьи-то фантазии. Но работать-то все равно не дадут?

- Не дадут, - подтвердил Лева. - А потому выход должен быть какой-то иной. Перед нами классический наезд “блатных”. Причем такое ощущение, что как раз “ровные люди” тут ни при чем, они куда более адекватные. А вот всякая совминовская шушера один раз в жизни, увидав слона, решила залиться громким лаем. Ведь они ж там не просто Моськи, они верховные Моськи всея планеты, на минуточку. И убояться их обязаны просто по определению. Улетать нам-то никто не мешает, но мы-то хотим продолжить работать без помех, и значит, это и есть наше слабое место. Вот они на него и давят.

- А я знаю, какой у нас выход, - подумав, сказал Соболев.

- Ты про… - ахнул Витька Рыжиков.

- Да, я про Большую Красную кнопку. Настало время применить МБР.

- Соболь, может, не надо? Может, попробуем ещё раз? Дадим им ещё один шанс? - взмолился Каплин.

- Не, парни, после такого ультиматума… Только БКК. Никаких вторых шансов.

И кэп, подойдя к двери, нашел ладонью утопленную в плоскость стены коробочку. Подняв на ней старомодную пластиковую защиту, он пальцем вдавил Красную кнопку.

Включилась громкая связь, и тусклый ровный голос Шамиля Фархатовича произнес:

- На связи.

- Вызываю РВСН. Приоритет высший.

- Координаты?

- Лично в руки.

- Иду, аллюр тыгыдым.

Через считанные секунды в дверь твердым спокойным шагом вошел Шамиль Фархатович с ящиком. На боку ящика буднично красовалась черно-белая надпись “РВСН”.

- Братцы, это оно? - вздрогнул Витька.

- Оно. Двадцать боеголовок. С разделением на три порции. Резерв Высшего Стратегического Назначения.

- Первый раз вижу ЭТО вживую, - во все глаза глядел на ужас всех инолетчиков проколист.

- Командир, координаты цели?

Кэп указал рукой на стол.

Ящик водрузили на стол. Шамиль Фархатович бережно извлек из шахты ящика бутылку с красно-черной головкой. Медленно и осторожно отвинтил головку.

- Куда? - скучно и делово бросает он.

- Хуан, дышло тебе во все порты! Не щелкай артикулятором. Твори!

И перед смурной каюк-компанией из ничего возникли ритуальные граненые стаканы.

Водку из ящика по стаканам разлила твердая рука Шамиля Фархатовича.

- Ну, парни, сказал капитан, - подтверждаю для протокола: санкционирую применение МБР-40 (Межреальностного Барьеро-Разрушителя крепостью 40%.). Наше здоровье! - и он махнул свой стакан в рот, не поморщившись.

- А хорошо пошла, - заметил Бродский. - Шамиль, друже, повтори!

Повторили. Хуан изобразил некую условную закуску - иссеченную вдоль и поперек луковицу, крупные ломти черного хлеба, аккуратные вымытые помидорки, и кусьмину брынзы размером с две ладони. Закуска сия оказалась тоже более чем кстати.

Помотав головой и зажмурив, а потом отожмурив глаза, Лева потянулся рукой к помидорке, когда в кают-компании запульсировал тягучий, отвратительный звон боевой тревоги.

- Хуан, что за черт? - заорал Леонид.

- Коллеги-многоклеточные, тут у нас намечается проблемка. Не далее как полчаса назад на горную тропу в сторону обсерватории “Белый Слон” выдвинулась группа людей с оружием в руках. Мне объяснять, за кем они туда идут? Или сами… того… додумаетесь?

У Лёвы внутри все похолодело и превратилось в комок льда.

- Сволочи, - прошипел он, - только троньте ее…

- О мой повелитель Мрачного паяльника, да не взволнуется сердце твое, ибо все под контролем. Единственное, что мне нужно - санкцию капитана на силовое противодействие.

- Хуан, даю санкцию на применение силы, исходя из реальной необходимости! - бросил капитан напряженно.

- Ну тогда ждите, други мои хордовые, скоро вам будет познавательный фильмец с приключениями.

Группа спецназа получила срочное задание непосредственно от Самого. Они и так малость проштрафились вчера, не успели подобраться к обсерватории до прилета туда гостей. Оправдания командира Макса Штирнера, мол, кто мог знать, что Леву и Белый Галош понесет именно туда, никого не интересовали. У Людвига Палича, как у многих больших начальников, была одна очень похабная черта: в любом проколе, в любом форс-мажоре он умел находить виноватых - с изумляющей, пробирающей до печенок логичностью. И слушая его, обер-риттер Штирнер и в самом деле не мог понять себя вчерашнего: ну все же знали, что астроном - отец докторовой Елены. Вся сеть постов знала с утра, что в воздухе второй белый галош. Кем надо быть, Педро Иглезиасом, чтобы на всякий случай взять под наблюдение и обсерваторию? Получив знатный фитиль, теперь командир прямо физически ощущал, как давят и как зудятся погоны сзади на ягодицах. Порой начинало казаться, что они уже съеживаются и меняют цвет, из рыцарских становясь пажескими. В общем, ничего не оставалось, как, напомнив себе самому общегалактическую мантру “Ты начальник - я дурак, я начальник - ты дурак!”, выстроить подчиненный ему отряд, девять крепких лбов, накачанных и готовых ко всему, поставить им задачу, проверить снаряжение и чистку скорострелов, и выступить с максимальной скоростью. Прыти и воодушевления придавал и тот факт, что служба небесного контроля доложила: второй Белый Галош тоже ни с того, ни с сего свечой рванул в небо и там пропал вне зоны досягаемости радаров. А агент номер восемь, некая кухарка Марта, доложилась по дальнолаю, что Белый Доктор упорхнул в небеса один, а его красотка продолжает спать. Верить или нет Восьмой Марте, было непонятно, и Макс Штирнер решил - на месте будет видно. Успускать такую возможность было нельзя, и группа, оседлав тропу, ведущую в Обсерваторию, короткими перебежками устремилась на захват. Инструкции были простыми и понятными: никто и никогда не видел у пришельцев оружия ни в руках, ни на их странных кораблях, так что в случае появления Белого Галоша его надо было отогнать стрельбой, как назойливую муху.

За плечами осталась уже и узкая темная долина, где тропа шла среди леса, и крутой подъем вверх по тому же мрачному лесу, где, казалось, вдвое потяжелели рюкзаки на плечах, и точно так же стали резать плечи грубые ремни скорострелов.

Шли уже два часа, и внезапно вылетели на открытое пространство. Зябко и неуютно было в лесу, но еще гаже было ощущение от открытого пространства. Аккуратно рассредоточились по тропе, не забывая поглядывать назад и вокруг. Пока видимых угроз не было заметно, но нервы были натянуты как струны.

Внезапно впереди в небесах вспыхнула огромная огненная надпись:

“ВАШ КУРС ВЕДЕТ К ОПАСНОСТИ”.

Молодой Мигель Рамирес не выдержал, сорвал с плеча скорострел и дал в надпись очередь. Надписи не сделалось абсолютно ничего, зато панику в группе он устроил знатную - бойцы попадали влево и вправо от тропинки, судорожно водя влево-вправо стволами.

Штирнер подошел к Рамиресу и попросту заехал ему в ухо.

Группу угомонили, собрали, движение продолжили, однако стало ясно, что намерения их раскрыты. Оставалась, однако, немалая вероятность, что белые божки блефуют, ибо саму по себе надпись в синем утреннем небе даже местная техника могла бы сделать на раз-два.

Спустя еще примерно час началась совсем дикая местность - по сторонам тропы возникли причудливые валуны в виде каких-то недобрых фигур. И при каждом шаге натянутым нервам начало казаться, что, пусть сами фигуры всего лишь странные камни, но уж за ними-то можно спрятать и сотню-другую вражеских бойцов.

Наконец, группа выскочила на седловину уже под самой вершиной. По обеим сторонам тропы раскидывались осыпи и уходящие вниз скаты. Внезапно перед группой из воздуха соткалась гигантская, метров в десять, фигура, сквозь которую просвечивали дальние склоны. Фигура представляла собой совершенно дикое зрелище молодого мужчины с невообразимым головным убором из намотанной ткани, покрытым блестками. Ног у фигуры не было, зато имелся синеватый дымчатый хвост, завивающийся кокетливой спиралькой.

- Ребятки, да вы, я вижу, не поняли. Позвольте представиться, я - электронный мозг корабля “Магеллан”. Я, еще раз повторяю, не живой человек, и слезки вам утирать не буду. И главное, капитан мне дал все полномочия размазать вас по этим скалам тонким слоем. Если понадобится, вместе с вашим поганым Совмином и гнусным вонючкой Паличем. Решайте, куда вам - обратно или на тот свет. Варианта вперед и вверх не предусмотрено. Итак, я жду минуту, потом включаю ионный удар. Время пошло.

Злость взяла Штирнера, он встал и вышел вперед.

- Господа фокусники, а красную с прожилками штуку вам на воротник не надо? Вас к нам никто не звал, и в этих горах мы хозяева!

- Йоооо!!! - взревели воодушевленные бойцы.

Джинн в небе помолчал еще долгих несколько секунд, и сказал:

- Ну что ж…

И метрах в пятидесяти от группы с неба стали опускаться словно светящиеся снежинки. Они все густели, густели, их заверчивало в крутые спирали, спирали свивались в подобие светлого торнадо, и становилось понятно, что с неба в землю уперся колоссальный светящийся столб. А в ушах нарастал тонкий, невыносимый, плачущий и свистящий писк.

И вдруг в небольшую полянку, в которую упирался столб света, с невыносимым шумом и свистящим грохотом обрушилось море света. Вспышка была настолько яркой, что те, кто в этот момент стоял к ней лицом (а вперед, кроме Штирнера, смотрели все), надолго ослепли. И лишь обернувшийся мгновенно Макс Штирнер увидел, как в огненном облаке разлетаются в сторону обломки скал.

Дальнейшая дорога была уничтожена. Через провал метров в сто глубиной и шириной, по краям которого дымились и жутко багровели оплавленные валуны размером с дом, прохода больше не было.

А за спиной жалобно хныкали, как дети, бывшие бойцы, а теперь слепцы с бесполезными скорострелами на плечах, замирающие на месте, ловящие друг друга руками, и ждущие поводыря, который спас бы их и помог спуститься с этой страшной горы.

А на обсерватории в этот момент происходил маленький локальный Армагеддон. По крайней мере старенький Даймонд именно так воспринял удар с неба. Уже по нарастанию атмосферного электричества он понял: сейчас тут будет хана. И со всех ног ломанулся в спальню своего любимого существа, хозяина Эмиля.

И пока лазер прицеливания и наводки наращивал канал, Даймонд успел. Он повалил Эмиля животом на каменный пол, и сам распластался на нем сверху. С рыжей шерсти сыпались вовсю искры, и больно били в голую шею и руки Эмиля, но Даймонд, обхватив его лапами, и укрыв широченным помелом хвоста, не отпускал.

И тут грохнуло.

Благодаря этой заботе Даймонда Эмиль смог следующие двадцать восемь лет продолжать видеть в свой телескоп звезды. И из них еще пятнадцать лет живой и здоровый Даймонд смог быть рядом с любимым человеком.

А когда отшумели камнепады, Эмиль, тоже помолодевший за ночь, вскочил и бросился в дверь напротив, в комнату, отведенную дочери и ее неземному мужу. Одеяло валялось на полу, а Лена сидела спиной под окном, и яростно давила на зеленую кнопку вызова на браслете.

В этот момент в комнате развернулся зеленый экран, и на экране было встревоженное лицо Левы.

- У тебя все в порядке, любимая? - закричал он.

Все нормально, - она закусила губу, сдерживая рвущиеся слезы. - Ты почему меня оставил???

- Лена… Все теперь хорошо. Ты же под защитой “Магеллана”. Люди Палича пытались добраться до обсерватории, и нарвались на разгневанного джинна. А джинны - они вообще не мелочатся, а уж электронный джинн, влюбленный в тебя - точно даже не думал себя сдерживать. У вас там хоть окна целые?

Эмиль решил вмешаться:

- Некоторые целые, некоторые… Идем сейчас осмотримся. Лева, вы скоро к нам?

- Минут десять. Могу и быстрее, но тогда придется строить новую обсерваторию. Торможение на сверхзвуке над вашей хрупкой оптикой… Любимая, держись, сейчас буду!

И экран свернулся.

А перед Леной появился маленький, словно Дед Морозик под елкой, ифритик Хуан. Лицо его выражало искреннее раскаяние, щегольский головной убор он стянул и комкал в руках.

- О моя повелительница! Простишь ли ты своего безрукого телохранителя за то, что он так необдуманно перестарался и так тебя напугал?

Лена только набрала воздуха, чтоб высказать хоть кому-то все, что у нее сейчас кипело внутри… Но джинн сокрушенно продолжал:

- И ведь знал твой тупейший из слуг, что тебя сейчас нельзя волновать, что в твоем положении такие стрессы запрещены…

- Чтооооо? - прошептала Лена, и сердце у нее дало сбой. А уши никак не могли поверить. - Ты хочешь сказать…

- А разве принцесса моего процессора еще не знает о своем гордом состоянии, в котором она пребывает после прошлой ночи? Ну прими тогда мои поздравления, словно от районного аппарата УЗИ!

- Лева, - закричала она голосом, полным счастья, - Левааааа!

Мигель Рамирес пришел в себя в каком-то белоснежном помещении, почему-то невообразимым образом наклоненном. Рядом вповалку лежали его соратники по отряду. В углу прислонился к стене командир, обер-риттер Штирнер. Лицо горело огнем, в глаза словно песка насыпали, и сколько ни моргай, становилось только хуже, слезы текли непрерывно.

Глаза… Глаза???

Последнее, что вспомнил Рамирес, это страшный удар по седловине, и бесконечное море огня в глазах… и он, как слепой котенок, нашаривший чей-то рукав, и вцепившийся в него. А потом жесткие пальцы Штирнера, построившего их кое-как в цепочку, оравшего, чтобы держались друг за друга, и не вздумали потерять оружие… И они плелись, заливаясь слезами, обратно по тропе… А потом накрыло беспамятство.

Что-то напоминал ему этот белый салон… Салон? Так они же в Белом Галоше!!

И при мысли, как лихо их всех одурачили - отправили мышей воевать с тигром, указали, куда его куснуть, чтобы точно взбесить, и выдали игрушечные мышиные скорострельчики, против этой гигантской лапы с орбиты, которая их смахнула походя… при этой мысли уже настоящие злые слезы полились из обожженных глаз.

А в салон внезапно вошла стройная хрупкая девушка в зеленом халатике врача…

- Воины, - обратилась она, и стоны и всхлипы раненых утихли - сволочи из Совмина вас подставили. Мы вернули вам зрение, но денек еще предстоит помучиться от ожогов. Когда мы приземлимся в столице, возможно, у Льва Юльевича будет время навестить вас. А пока, извините, чем богаты… - и склонившись над Рамиресом, она ловко стала смазывать его лоб и лицо белой мазью. Ожоги тут же стали утихать.

- Лена, - сказал Рамирес хрипло, - простите нас, пожалуйста…

Поодаль угрюмо молчал Штирнер, глядя в огромное панорамное окно, за которым медленно сползал назад диковинный и красивый ландшафт из гор и далеких облаков.

А в кабине ЧЕЛНА, теперь отделенной от отсека с ранеными перегородкой, сидел Лева, и мысли его были не менее взъерошенными. Местная столица, до сих пор хоть местами ошеломляющая, но уже большей частью родная и понятная, внезапно взбрыкнула, и пошла очень по-тупому на них “быковать”, как не позволяли себе и местные мафиози. А новости Лены…

У Левы бывали на земле отношения, порой и довольно продолжительные, если с его жизнью инолетчика можно назвать долгим период в год или полтора… Но отцом он становиться себе не позволял, ощущая физически, как он юн и не приготовлен для такой роли. Словно лежал впереди огромный горный хребет, лишь взобравшись на который, ты мог ощутить себя способным отвечать за новое человеческое существо. В общем, признаваясь себе самому - только тссс! не ляпните при Лене! - то, что ощущал он, было скорее ближе к панике. Это когда тебе говорят, что финиш, ты доживаешь сегодня последний день. А завтра тебя разберут, соберут из этих же деталей совсем другого, и он будет ощущать себя тобой, только взрослым, ответственным, отцом и так далее. А тебя, шалопая, привыкшего жить, как говорят любители выпить, “в одно рыло”, уже не будет. Как бы… не особо-то и весело. Словно ты на краю обрыва, и сейчас туда прыгнешь, и не станет больше пешехода, а возникнет мощный и крылатый. И все это очень приятным холодком щекочет тебе интеллект, но радоваться… Радоваться время придет позже.

- Эххх… - рявкнул Лева, - будем решать вопросы по мере поступления!

Он вызвал общий канал “Магеллана” и коротко рассказал о происходящем. Коллеги, ошеломленные ударом в горах, чесали лбы дальше, но уже постепенно становилось понятно, что их чистенькая земная психология плохо отрабатывает блатные “наезды” местных. Даже капитан, при всем уважении Левы к Соболеву, в иные моменты вел себя не как капитан (Лева видел много общего в этой роли с хирургом у стола с распластанным на нем больным), а - весьма некстати - как педагог. А для знатного педагога, коим Ленька Соболев был на Земле, сама мысль о том, что зарвавшегося юнца пора отходить ремнем по заднице, приводила в ужас. Это означало расписаться в бессилии всех педагогических многовековых теорий, и под иконами Макаренко и Дьюи такое делать было невместно.

С другой стороны, любое неверное движение в условиях оболваненного пропагандой народа автоматически подтверждало их статус лукавых и двуличных врагов. И потому “кожаный лекарственный препарат с пряжкой” следовало дозировать крайне точно.

И Лева решился. Он попросил Хуана связать его по максимально закрытому каналу с Ференцем.

- Доброго дня, Ференц! - поприветствовал он чиновника.

- Лева?? Но нас же слушают! - удивился тот.

- Бросьте, у Хуана мышь не проскочит. Плюс над вами Колпак. Объясните лучше, что там у вас за канализацию прорвало, что за бредни, и откуда этим запашком несет. А то у нас тут мнения разделились, кто говорит, херануть только по Совмину, кто предлагает сразу по всему Мерлинграду, чтоб неповадно чепуху пороть.

- И… -сглотнул с хрустом Ференц, - вы там на чьей стороне?

- А я хочу послушать вас. Не определился еще. Вот эта затея с похищением Лены, это чья идея? А то ваших героев мы тут в штабель сложили в отсеке, они уже хоть видят понемногу.

- Лев Юльевич… я понимаю ваши чувства, и осознаю, что вряд ли вы поверите, но… это инициатива лично Людвига. Он словно с катушек слетел. По его указанию собственно министры изолированы на своих дачах и в особняках, вместе с особо преданными им секретарями. Фактически, Палич одним движением стал диктатором. И идея ультиматума - чисто его. Да вы заметили, наверное, по почерку. Много лет он тут елозил и вашим, и нашим, и министрам, и “ровным”, и тут одним махом можно во владыки всей планеты прыгнуть.

- А ваше отношение к этому? Я же вроде помню вас вполне адекватным, и патриотом.

- Знаете, Лева. Скажу честно. Я все время думаю, что желтый порошочек, с которым я пришел к вам домой, по концу моего визита мог очень легко оказаться в моих венах. И ни на миг не могу забыть, что он там не оказался. Вы правда какие-то другие.

- Друже, это все лирика. Вы мне скажите коротко, как тупому докторишке - вы туда или сюда? Я вам скажу, при Паличе тоже может быть достаточно сладко. А уж погодить малость, дать дурачку согреть креслице, да сковырнуть его оттуда - вполне рабочая мысль. Итак?

- Лева… - в голосе Ференца послышалась неподдельная горечь. - Пожалуйста, не думайте так хотя бы обо мне. Мне невыносима мысль выглядеть в ваших глазах таким же... неполноценным умственно и морально.

- Ну хорошо, не буду. Все же, как нам теперь всем вместе расфигачить все это нафигаченное? Мы ведь вам не воспитатели, в самом деле, чтоб прийти и в угол поставить. Вы уж сами своих тараканов выметайте, пожалуйста. Смотрите, нам три минуты заморочиться - и выйти на связь со всей планетой, с нашей версией событий. И с нашим ответным прейскурантом. А ноликов у Хуана в компьютере, как вы понимаете, много, и рисовать он их умеет получше криворукого Людвига. Вот только… боюсь, что после этого людям потом придется отстраивать новый Совмин. И скорее всего, на новом месте, даже из новых камней, чтоб и духу туда не попало. И другой вариант, куда более правильный, как я вижу. Вы наводите на своей загаженной кухне порядок, и мы потом выходим с совместным обращением, что проведена конкретная санация, раздали всем кому надо по задницам. Все танцуют, все смеются. Итак?

- Вы… вы предлагаете очень живую и гуманную схему. Давайте так, к восьми вечера на нашей кухне будет порядок. Полтора часа, Лева. И вы можете торжественно садиться у Совмина.

- Хорошо… Одна просьба, очень-очень личная. Отгоните оттуда Охранителей порядка, а то снова оштрафуют за газон. А так никаких ваших денег не напасешься…

- Лева, вы сейчас серьезно??? - Ференц, сжатый как боевая пружина, уже просто не понимал шуток. Его мозг явно просчитывал нечто иное, и его можно было понять.

- Да какое там… Из вашей пятерки покойчиками мне триста пришлось одному заплатить за весь Магеллан. А эти тут сидят вон и лыбятся, как ни в чем не бывало… Пошли бы да сами заработали. Все, Ференц, не отвлекаю, занимаемся делами. Да, с вашими вояками что делать?

- Привезите их в госпиталь ЛИМБ, потом пусть суд решает. Парни толковые, но что-то чересчур исполнительные. Мне такая шайка точно не нужна.

- До связи. Берегите себя, Ференц.

- До связи.

Лева встал из кресла, отстегнул ремни, и вышел в отсек с обожженными. Увидев снова пятнистую компанию, он вновь ощутил прилив белой ярости.

- Ну что, герои?? - заорал он. - Победили вдесятером одну девчонку?? Сдам вас к херам в ЛИМБ, отправят вас в Богацию на рудник, где Святой Девяносто Второй добывают, на годик-два, чтоб обушком помахали. Встали, сволочи! Смирно! И не охайте, дряни, ничего у вас не болит уже. Зажило, как на собаках подопытных. Значит, так. В столице сейчас наводят порядок, вашего милого герра Людвига прямо в эти минуты подвешивают за одно место. Мне плевать, что вы дальше будете делать, но если в этой жизни еще волос упадет с моей жены, клянусь, я вас лично на запчасти разберу, все перемешаю, и заново людей сделаю. Вон, приземлились уже!

…Мать вашу, парни, да у вас же кепки висят на чем-то! Включайте думалки - что вы творите, и во имя чего!! Марш отсюда, и чтоб духу вашего тут не было. Эй, вы перделки-то свои страшные не забывайте, я убирать за вами не буду!

И пятнистые попрыгали в поднявшийся люк.

А Лева сел на комингс люка, и поглядел на заходящее солнце. Ему очень хотелось кофе.

Вторая часть. Глава 14

СКАЗ О БЕЛОМ ДОКТОРЕ,

Белых Галошах,

И ХМУРОМ ЛЕСОРУБЕ,

изгнанном за скалу Граблетасскую на краю Земли

Некогда бродил по Земле-Матушке Хмурый Лесоруб с Топором, и что ему, окаянному, не понравится, то он и рубит наотмашь. Увидит дерево красивое, и сносит его. Увидит бабушку добрую в окружении внуков, и хрясь топором! И нет у бабушки ни красоты, ни молодости, а вскорости и самой бабушки не остается у внуков.

А более всего обожал Хмурый девиц красных изничтожать. Любить они его не любили, а потому терзали его завидки горькие с утра до́ ночи.

Более всего полюбилась ему Царь-девица, дочь великого первосвященника Перегнатия. Уж он и так к ней приходил, и так. Уж и в казенную страдальницу ее уложил, где лечила как могла Елена-Искусница. Слегла Царь-девица на койку в отдельную бесплату, и Хмурый все тщится к ней пробраться хоть на миг, хоть на один взмах топора, да Елена-Искусница все выгоняет его то в дверь, а то в окно. Исхитрился Хмурый, дождался, пока зеленый халат Елены-Искусницы скроется, да как рубанет своим топором! И не стало на свете Царь-Девицы.

Прибежал отец безутешный, да не было уже проку от рыданий горьких.

И взмолилась тогда Елена Искусница: -

Мать наша Истина святая, Отец наш Мерлин! Дайте же мне подмогу, дайте же мне воина святого, дабы изгнали мы навек Хмурого Лесоруба, чтоб не поганил он грязными сапогами тела Матушки-Земли! Да чтоб был тот воин белый - молод и красив, и в мужья мне сгодился! - прибавила она про себя.

И явился с чистого неба к ней Белый Доктор, сильный аки Лев степной, врачеватель, все болезни побеждающий. Увидел он бесчинства Хмурого Лесоруба, надел свои Белы Галоши, и отправился Матушку - Землю врачевать. И как сделает шаг по земле, так хвори вон! Как сделает шаг, так терзания телесные прочь убегают. Гнал он Хмурого Лесоруба, гнал до самого края земли, до моря-акияна на заходе.

А на заходе солнца лежит гора великая. Сказывают, некогда решил один демон по имени Палич ограбить всю землю. Набрал всё, что плохо лежало, да вздумал тащить граблями награбленное. Тянул - тянул, а тут и земле конец. Плюнул демон Палич и сгинул в море, а гора награбленного и поныне зовётся Граблетаской.

Как увидел Хмурый Лесоруб, что уже Граблетаска под его ногами, а далее и вовсе земли нет, поднялся он на высокую скалу, и ринулся в море-акиян.

Вот так победил Белый Доктор Хмурого Лесоруба, пришел домой, снял свои Белы Галоши, да и поставил их у крыльца. И стали они с Еленой Хитрой Искусницей жить-поживать, да детишек наживать.

А на нашей Матушке-Земле с тех пор не стало ни хворей нелепых, ни болезней жестоких, разве кроме страданий сердешных да любовных. Но уж эти нам самой матерью Истиной даны!

И покуда Белы Галоши стоят у крыльца, Хмурый Лесоруб более в наши земли не вхож.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

АНТИСМЕРТЬ

Глава 14.

ЛЕНА

Прошло пару дней. Жизнь страны потихоньку входила в норму. Совместная пресс-конференция малозаметных очкариков из Совмина, где Ференц Кепеш теперь играл ведущую роль, и “магелланцев”, ответила на многие вопросы, привела некоторых в чувство дикого недоумения, потом развеяла и его, и так по кругу много раз. Общее настроение было одно - Совмин работает, бездельников из него вымели (как и подсказал в спешке Лева, очень ко двору пришелся термин “санация власти”). А то, что Белые “магелланцы” на поверку оказались не врагами, а друзьями, ни на кого не обиделись, никого не наказали, даже тех, кого могли превратить в пар - очень обрадовало народ, испокон веков ждущий от властей одного - побольше сладких пряников и поменьше кнутов.

Сам Палич не то чтобы пропал бесследно. От зоркого ока Хуана скрыться на этой планете было бы трудно. Скажем так, ему дали уйти. То, что он ушел туда, откуда еще никто не возвращался - было уже личным проколом Палича, в котором на этот раз он не нашел кого обвинить.

Палич, когда дело запахло паленым, вытащил из гаражей Совмина свой давно заготовленный драндулет под местным названием МЕТЛО (малый электротранспортный летательный объект). На таких тут рассекала, так сказать, весьма скорая помощь - экстренные бригады, когда дело решали секунды. Надо учесть, что санавиации тут не предвиделось еще лет двадцать, не меньше. Собственно, МЕТЛО Палича и несло на себе все положенные красные звезды, которые тут были вместо красных крестов. Эта небольшая лодчонка с салоном на парочку медиков и носилки с раненым больше всего была похожа на какой-нибудь уменьшенный Су-27 без крыльев, и умела быстро ездить на колесах. Но главной ее стихией были водные пути. На воде она могла как выходить на подводные крылья, так и летать на основе экранного эффекта. И если на крыльях или колесах она ехала под полтинник в час, правда, с разными затратами горючего, то ложась своим плоским брюхом на подушку воздуха над водой, она уже одолевала и 400 в час. Горючку же в таком полете МЕТЛО жрало как не в себя.

Особенность аппарата Палича же была в топливе. Вместо органической горючки в баках, штука несла на себе настоящий изотопный термоэлектрогенератор, и винты свои крутила электричеством. Подобные генераторы только начали входить в моду у высших шишек страны на их скромных дачках и особнячках, ибо изотопы для генераторов делались только на реакторах Утренней Зари.

В общем, Палич по-тихому чухнул из гаража на речку, по речке в реку, а по реке за очень недолгие пару часов добрался уже до моря. И примерно часов через 12 его аппаратик, со свистом и туманным облаком, достиг точки назначения - места, которое у нас на Земле именуют Гибралтар, а многие просто - Скала. Именно там, на краю земли, у Палича была оборудована весьма небедная вилла, в закромах которой было припасено много всякого-разного для безбедной старости.

Беда в том, что к тому моменту, когда МЕТЛО поравнялось с траверзом Скалы, живого Палича внутри, судя по всему, уже не было. То ли произошла утечка полония-210 из РИТЭГа, то ли дядечка крякнул, просто упарившись в горячей от работы изотопника кабине - история умалчивает. Примитивный автопилот дотянул его до пролива, но команды разворачиваться и приставать к берегу МЕТЛО не получило. И оно унеслось в пролив, а далее в океан, где и бесследно сгинуло.

Возможно, о судьбе МЕТЛа мог бы рассказать Хуан, но когда его спросил об этом капитан Соболев, Хуан встал в позу и заявил - я, мол, очень прошу прощения, и посыпаю свои процессоры рассохшейся термопастой, но в этот момент я отвернулся в другую сторону, и ничего под Азорами не видел и не слышал. И сему покаянному пассажу оставалось только поверить. Не “лапоть” же с ионной пушкой расспрашивать, который как раз тогда оказался над Азорами. Там и спросить-то некого, устройство чуть сложнее электрошокера и чуть проще мясорубки, даром что орбитальное. А что устройство после этого попало на фабрику “Звезд Валерии”, и его там разобрали на шарики-кубики… нуу, братцы, экономика должна быть экономной. Хотите - говорите местным, что лаптя с пушкой больше нет над их головами. Хотите - промолчите, я-то кто? Только железка, не мне решать.

В общем, жизнь помалу стала входить в колею. Через день после совминского сальто-мортале Лева приехал в особняк к синьору Рафаэле и его отцу. Встретившего его Дриго Мозеса он первым делом спросил, пока они прогуливались по двору в сторону крыльца с гошками:

- Подскажите, любезнейший, а как зовут отца синьора Рафаэле?

- Его зовут Леонардо, синьор Доктор.

- И как он себя чувствует?

- Ооо, синьор Доктор, это отдельный рассказ. Физически, конечно, он вряд ли и муху прихлопнет нынче: передвигается на коляске, ест за двоих, работает резиновыми мячиками и гантелями, для укрепления рук. Однако, хочу заметить, сила синьора Леонардо отнюдь не в бицепсах, и если мухи его пока не боятся, то некоторым бескрылым и двуногим насекомым в эти дни крепко не поздоровилось. Многое видел синьор Леонардо за годы своей болезни, много совершил ошибок сын его Рафаэле, да приходилось старику не замечать то, что изменить он был не в силах.

- А как синьор Рафаэле?

- Знаете, синьор Доктор… Мы его, если честно, не узнаем. Врачи обрабатывают гнойные язвы, он понемногу встает… иногда. Но дело-то не в этом. Он постоянно молчит. И о чем-то думает.

- Всем нам, - дипломатично заметил Лева, - есть о чем подумать, обозревая нашу жизнь. Даже крокодилы, и те порой плачут, когда задумаются о жизни.

- Ох, ваша правда, синьор Доктор. И да, позвольте и мне, скромному служителю у синьоров, поблагодарить вас за исцеленную печень и легкие. После юности, проведенной на металлургическом заводе, я уже считал, что дышать полной грудью мне не доведется. А ваш визит подарил несчастному Родриго Мозесу новую жизнь… - и он закашлял так, словно внутри него начали глухо взрываться петарды. Жестом извинившись, он судорожно выхватил из кармана огромный кусок ткани, и принялся наполнять его густой, черной слизью, вылетавшей из легких. Потом он пару минут стоял согбенным, уперевшись руками в колени, и судорожно дыша. А когда распрямился, глаза его были налиты кровью и наполнены слезами, но в них светилось одно огромное счастье.

- Вы даже не можете представить себе, синьор Доктор, как это вкусно - воздух…

- Что ж, синьор Мозез, могу посоветовать одно - распорядиться этой новой жизнью максимально умно. Ибо такие подарки нам даются нечасто, увы.

Синьор Рафаэле был много бодрее той развалины, что оставалась стонать на диване прошлый раз. Увидев Леву, он мрачно посмотрел на него, и попытался встать, в своем коконе из лохматых повязок. Лева, склонив голову в поклоне, жестом остановил его, и, на ходу отращивая поверх ладоней прозрачный слой перчаток, подошел и начал осматривать повязки, и то, что было скрыто под ними.

Ага… - побуркивал он, видя везде, в принципе, одно и то же - по краям гноящихся трофических язв стала появляться молодая розовая плоть. Покрытая исчерна-зелеными потеками гноя и распадающихся тканей, она всходила повсеместно, как весна всходит из черной, казалось бы, полностью неживой земли.

- Знаете, Рафаэле, что я вам скажу. Вон там, на пороге, стоит некий немолодой Родриго, и кашляет так, что кажется, его сейчас вывернет наизнанку. А знаете, почему ему приходится это делать? Он выкашливает из себя чужое. Он выбрасывает из своих новых, регенерировавших легких то, что в них пихали в молодости другие люди. Те, что поставили его с ломом у вагранки, где в лицо летели жуткие дымы стали. Те, что строили свое благополучие на легких таких вот Родриго. Вам, Рафаэле, сложнее, ваш организм отторгает сегодня не чужое - ваше. Ваше богатство. Вашу яростную зависть к тем, у кого с детства получалось ладить с другими. Ваше желание всем доказать, всех подчинить, и палкой заставить вас любить. Но вы потерпите, все на свете заканчивается, и ваши язвы тоже начинают затягиваться.

Я бы на вашем месте подумал, что вы будете делать дальше. Вы сильный человек, и не побоитесь ни новой крови, ни новых бед. Но зачем тогда было проходить через это все? Ведь дело не в вере и не в наказаниях или прощениях богов, сама природа сейчас мучительно очищает ваше тело.

А знаете что? До сих пор вы познали, от начала и до самого конца, до точки, как не надо. Так что попробуйте теперь, как надо. Как орудовать палкой и скорострелом, как привозить наложниц, как унижать и обижать бедных - все это вы уже перепробовали. А попробуйте вот что. Попробуйте любить. Женщину. Ребенка. Землю. Отца. Согласен, совершенно дикое и непривычное ощущение, но, как говорит Родриго - “вы бы знали, какой он вкусный, воздух!“. А я вам скажу - до чего же вкусна любовь! А начните с себя. Поверьте, вам самому себя есть за что любить, и своей любви вы достойны.

Рафаэле лежал и тихо плакал. Интересно, пошутил про себя Лева невесело, картина будущего, полного любви, для него слишком привлекательна - или слишком страшна?

И Лева отошел в сторону, оставив страдальца самого искать выход из лабиринта по имени Рафаэле.

Он поднялся на второй этаж, где его уже ждал предупрежденный синьор Леонардо. Тот, увидев его, попытался восстать из кресла. Истощенное его лицо, напоминающее кожу, повешенную на палку для просушки, озарилось радостью.

- Синьор Белый Доктор! Как же я рад вас видеть! Как я рад, что могу вас поблагодарить за все, что вы сделали для нас, и для нашего народа! Я бы поднес вам золотые горы, но не могу вас обидеть. А потому примите самое дорогое, что я вам могу отдать - мою благодарность от чистого сердца. Ладно, вы мне вернули жизнь, ведь вы знаете, я не больно-то и цеплялся за нее. Но вы вернули мне возможность многое исправить, и вы дали мне того сына, которого я всегда хотел иметь.

- Синьор Леонардо, благодарю вас за искренние слова. Ответьте мне на один вопрос: почему ваши “синдикаты” не выступили против нас? Неужели вы всерьез считаете, что мы вашу деятельность поддерживаем?

- Что вы, синьор Доктор, я ведь не юнец. Меня одинаково удивила бы и ваша поддержка, и ваша борьба с нами. Вы не можете нас одобрять, как не одобрит нас ни одна разумная власть. И воевать с нами вы тоже не станете, потому что с неба плохо видно, где кончаются синдикаты и начинается прогресс. А без этого не проведешь линию разреза.

- Синьор Леонардо. Честность за честность. Сколько бы мне ни доказывал семиметровый глист-солитер в кишечнике, что он полезен, что, дескать, он-то и придает форму кишечнику, осанку человеку, выпускает всякие анестезирующие вещества, благодаря которым его носитель отлично себя чувствует и не страдает от болей… Я бы все равно принялся наматывать его на катушку. Честно. И все, что меня останавливает и удерживает от этого - что пока мы не воспитаем, так сказать, носителя, чтоб он не ел с помоек и не лакал из собачьих мисок - вытаскивать одного солитера означает лишь освободить место для другого.

Ваши - вашей организации - функции и реальные заслуги перед обществом обусловлены лишь одним. При отсутствии многих доступных и правильно работающих институтов в этом государстве, их функции выполняете вы. И если заглянуть далеко вперед, как только они появятся и заработают, вы отомрёте. Когда государство предложит такую же работу, такие же перспективы, создаст такую же науку, и подарит молодежи подлинный кайф от исследования Марса, а не вонючий кайф от упоротого ковыряния в собственном пупке - вас не станет. Но благодушничать я не собираюсь. И ждать у моря погоды тоже. Я предлагаю уже сегодня начать пересматривать вашу политику и вашу деятельность в правильную сторону, в сторону того, что все мы жители одной Земли, и нам ее еще оставлять нашим детям.

И еще для одного вы пока нужны. Я открою вам одну тайну. Наши прогнозы показывают высокую вероятность в очень близком будущем некой сокрушительной эпидемии. Мы пока не знаем, что это будет, но поверьте, наш корабельный ИИ даром свое электричество не ест. И когда оно начнется, у всех у нас будет миллион проблем, и миллион узких мест, которые поодиночке не решим ни мы, ни вы, ни Совмин - никто. А ваши структуры и ваши сети будут в этой борьбе весьма не лишними. Да о чем мы говорим, элементарная вакцина должна будет дойти до каждого. А каждый - это и те “рыцари ночи”, которых очень хотели бы видеть в своих камерах охранители покоя. И те, кто из своей норы выходит лишь до ближайшего “крокодилера” и назад. И без них картинка тоже не соберется. А значит, и без вас тоже.

Старик, это чучело на палке, внезапно выпрямился и встал. Ему уже было не до собственных слабостей. В отличие от многих закинутых судьбой в высокие кабинеты, он свой трон занял сам, выгрыз, добился. И способен был видеть немножко дальше собственного носа.

- Я так понимаю, синьор Доктор, - хрипло сказал он, - мои поминки отменяются окончательно…

- Синьор Леонардо… - попросил Лева, вставая, - отправьте сына под капельницы. Думаю, он еще и сопротивляться будет, но слишком многое у него сейчас гниет и отваливается, чтоб еще и рисковать.

- Спасибо вам, белый Доктор… - склонил, сколько мог, голову старик. - Ваши дары не имеют цены.

Лева вернулся домой к вечеру. Позади было много встреч, позади был долгий разговор с Ференцем. Предстояло решить, какие реформы проводить в первую очередь, что назрело и перезрело, а что, напротив, лучше не трогать, ибо благими намерениями…

В помощь экономистам отрядили Хуана, по этому случаю сменившему свой восточный экзотический наряд на нечто приличное. Для кокетливости он оставил свое тело полупрозрачным, сидя за большим овальным столом на собрании секретариата Совмина. Однако его планы и проекты не были полупрозрачными, они оставляли ощущение крепкой кирпичной кладки. Да и могло ли быть иначе? Он не предлагал идеи наугад, за его электронной спиной стояла история целой огромной планеты, где испробовано было гигантское количество путей к счастью, и на многих из них и поныне висела табличка “Не влезай, убьёт!”.

Суть предложений Хуана сводилась к трем кратким пунктам. Вместо путаной и непрозрачной системы двух валют ввести одну, для всех расчетов, как населению, так и для крупных потоков. Местные почесались и даже название придумали, солид. В названии одновременно слышалась и солидность, и солидарность.

Второе - перевод всех потоков в безнал и под контроль вычислительных машин. За исключением маленьких частных движений. Рыбак, пекарь и тетя Нюра продолжат пользоваться наличкой, чтоб не создавать повод для недовольства. Но движения от предприятий к предприятиям, госзакупки, капитальное строительство - под контроль мощной компьютерной системы, с “тревожным колокольчиком” на каждом счету. Хуан даже вызвался, как он выразился, “по-братски”, сконструировать, материализовать и настроить пару-тройку мощных дата-центров. После бозонных и ультра-вездонных компов Земли это было все равно что помочь неандертальцу распечатать на 3d-принтере эталонный каменный топор и изложницы для медного.

Третье, что предложил Хуан, и эту идею взялся продавить Лева, намеренный ковать “железного Леонардо”, пока он горячий. Амнистия крупного капитала, при условии вклада 30% в общее дело. После десятилетий “гельминтоза” и всевозможных Паличей по инвестициям рыдал буквально каждый угол страны, каждая сфера. Но учитывая скорбный прогноз, Лева предложил нацелить гигантские средства на научно-медицинские исследования с выходом на промышленное производство. К тому же его задумка насчет Академии Высшей Медицины тоже упиралась в производство лекарств, которых тут не было даже на бумаге, и технологий, которые пока даже во сне не снились многим местным Бутлеровым и Зининым.

После всего этого Леву, бредущего по двору многосекционного дома, слегка покачивало. Усталый, он дошел до двери, и – своим личным ключом, подумать только - открыл дверь. Лены слышно не было.

Нашлась Лена в спальне, она свернулась под одеялом калачиком, и ее заметно лихорадило. Она обрадовалась Леве просто до восторга, но заставить себя вылезти из-под теплого одеяла в холодный и жестокий мир она не смогла. Розовые щеки ее вовсе не радовали опытный глаз.

Лева, пока еще только встревоженный, вызвал Хуана и велел ему заняться полноценным обследованием. До его результатов не стоило давать любимой даже простенький аспирин.

Лева успел еще закинуть в рот пару ломтей хлеба с местной брынзой и запить горячим сладким чаем, впрочем, довольно механически загружая еду в свою, как он обычно выражался, “топку”. Потом его вызвал Хуан.

- Лева, тут фигня полная. Нету там вирусов. Понимаешь, нету.

- Ну и что? Нету, и слава Богу.

- Нет, начальник, ты не понимаешь. Они там должны быть, они работают, человеку плохо - но их там нету. Ну представь, тебя бьют по морде, то слева, то справа, а никого нет. И успокоиться не получится, потому что по сопатке-то продолжает прилетать. Но и обидчика не видно, хоть плачь.

- А как такое может быть? Хуан, ты молодец, но давай без паники, и думать спокойно. Ну-ка, расскажи подробнее, как ты вообще делал в данном случае анализы. Как ты искал?

Забираю образец крови в нано-телепорт. Это понятно. Кстати, брал много, по 10 нанолитров, и брал раз пять. Дальше ДСР. Динамический спектральный резонанс. Сначала фильтрация в лабиринте Цвик-Кукушки, отсев макротел типа эритроцитов. Потом аффинно-хиральный резонанс - загоняю туда зонды, они ищут вирусные тела, и маркируют их. Потом вспышка, и все “меченые” дают блик. А сто бликов дают какую-никакую картину, кто там у нас такой массовый. А несколько тысяч - уже полноценный портрет гаденыша.

- Погоди, было какое-то слово, которое меня царапнуло. Погоди… - Лева тер переносицу и чесал в затылке. Мысль упорно ускользала. Ловить ее времени не было, и он пошел методом веника - не пропустить ничего.

- Твои зонды… они прямо любого сволоча узнают? Они так хороши?

- Слушай, на таком уровне еще сохраняется довольно жесткая логика, до квантовых приколов и Планка там пока далеко. Ну вот представь, что я закинул туда горсть гаек. Они проверяют каждый штырек, который проплывает. Если она на него навинчивается, значит, он и есть болт. Точка.

- Хуан… Твою ж синестезию тебе в оптопары… А твои зонды - они же хиральные, так? И ищут себе подобных?

- Лева… - замер Хуан. - А ведь ты прав. Мои зонды - правовращающиеся, мои гайки - все с правой резьбой!!! и если она не навинтилась, это еще не значит, что эта штука не болт!! Аааа, киловольт мне в материнку! Если в этом бульоне тихонько, как твой пескарик, плыл этакий сучий потрох, болт с левой резьбой, мои зонды его спокойно проворонили!!!

- А ты можешь “в левые зонды”?

- Друже, я могу хоть со спиральками и бантиками, беда, как оказалось, в другом - я-то думал, что готов ко всему на свете, а оказалось, и мои знания и алгоритмы - не герметичная стена, а старые драные штаны, в дырявые карманы которых и вывалилась истина.

- Хуан, ну что сказать, поздравляю тебя, теперь ты, можно сказать, субчеловек. Ты уже допер, что умеешь ошибаться. Ты вообще столькому научился за эту экспедицию… я бы тебя произвел в люди, но ты не умеешь двух главных вещей. И это пока непреодолимая преграда, отделяющая тебя от живого существа.

- Какие? - заинтересованно спросил Хуан, после своего прокола униженный до предела.

- Ты не умеешь а) храпеть, когда с тобой разговаривают, и б) чесать задницу, когда никто не видит. А такие знания ты произвольно не приобретешь, братец. Это надо выстрадать. До этого надо эволюционировать. Ладно, я же так понимаю, ты с тех пор как прозрел, уже занялся делом?

Конечно, брат-человек, все в процессе. И кстати… да…. ДААААА!!! Уел я ее, заразу хиральную!!! Есть, Лева, есть!!! Вся шипастая, как роза, и хиральность левая!!!

- Ну, значит, назовем ХиРоза. И кто она такая?

- Продолжаю исследование.

- Продолжай. А у меня тут больной, знаете ли. И есть чем заняться.

Лену продолжало лихорадить, щеки были розовыми, а температура росла на глазах. “Не дай бог,”- думал Лева, осматривая ее, - “увидеть в глазах любимой эту мутную бессмысленность. Да вот пришлось…”

- Хуанчик, друже, а организуй-ка мне ПУГ-носилки до ЧЕЛНА-2. Аккуратно подхватили ее, и понесли. И да, код КУПОЛ. Чтоб ни одна капля, ни одна молекула не разлетелись. А потом квартиру продезинфицируем.

И драгоценная ноша, под галереей мутнеющего на глазах воздуха, плавно поплыла за порог, к белому ЧЕЛНУ, у которого протаял овальный низкий люк для приема больной. Там, пройдя через наскоро отращенный шлюз, она попала в заботливые манипуляторы медотсека. Девушку раздели, злобный и беспощадный синий луч стерилизатора просканировал тело, а автоматы немедленно начали трансфузию и дезинтокс. Лева, пройдя сквозь синее режущее стекло стерилизатора, надымив в шлюзе сгоревшей органикой, налипшей на униформу и тело, микрокаплями лениного дыхания, - воздвигся, как изваяние, у ложа с больной. Хуан заботливо подпихнул ему кресло аккурат под закаменевшее от раздумий докторское седалище.

Что-то где-то тихо попикивало, поскрипывала ложем и жарко сопела Лена, с температурой уже под 39.

А Лева продолжал бешеный диалог с Хуаном, у которого пошли первые результаты исследования неведомой хрени.

- Лева, это какой-то кентавр. Причем нездешний. Суперкапсид, его броня, вся утыкана левосторонними шипами белков. Поэтому для организма, для макрофагов, он как под шапкой-невидимкой. Но это полбеды. Был бы он весь левый, он бы так не вредил. Но вся эта “левизна” - это средства доставки. А боеголовка внутри - обычная РНК. Ее за милую душу хавают рибосомы, и начинают штамповать вирионы сами.

- Что значит нездешний? - удивился Лева. - А откуда же тогда? Мы, что ли, завезли?

- Вряд ли. Что наша Земля, что Земля-2, исключительно право-хиральные биосистемы. А этот товарищ выпал откуда-то из Зазеркалья. Предлагаю считать, что с Земли-3.

- Не планета, а проходной двор какой-то… - буркнул Лева.

- Кто сказал, что попадать сюда могут только люди? Представь себе, что сюда провалилась какая-нибудь мышь. С планеты, где вся биосистема с левой резьбой. Кто тут считает мышей? Кошки, и те вряд ли. И вот такая антимышь, хоть она и сдохла сразу же с голода, принесла подарочек. Нашего Кентавра. Ладно, Лева, это все вопросы вторые, у нас внутри Лены живет еще один человечек. И вот это важнее.

- Мы его спасаем? - вскрикнул Лева.

- Безусловно спасаем. Мало того, он сразу приобретает иммунитет от этой гадости. Смотри, у плода сейчас стадия морулы, там буквально пара десятков клеток пока, и они с бешеной скоростью делятся. Я этот момент взял на особый контроль, и как только вижу, что при делении начинается какой-то перекос, исправляю его. Вокруг десятки копий того, как надо. Я латаю код на лету, понимаешь? Так что с маленьким Львенком все будет хорошо. Нам бы Лену сейчас удержать, ее приложило знатно.

- Итак, главное. Мы можем ее вылечить?

- Безусловно. Я тут почесал свой задний процессор, и вижу два пути. Даже три. Первый - создать некий растворитель вируса. Этакую хлорку. Минусы ты сам понимаешь - если начать впрыскивать такое едкое хрючево, то стоит ли человека вообще лечить? Второй - это сценарий “диверсант”. Некий сконструированный нами объект, с левой завивкой снаружи, чтоб вирус с ним обнимался, как с родным. Но внутри - трансформированный код, который его будет ломать. И третий путь - создание гипер-правых зон, насыщенных особо правыми соединениями, которые не перевинтит даже вирус. Вводим в клетку белки с гиперстабильной правой закруткой. Они всеми своими полями будут отталкивать левых врагов. Те и близко не прорвутся к рибосомам. Близок, так сказать, копировальный аппарат, да не вставишь - вставлялка коротка. Решать, конечно, тебе, но считаю, что успех будет в комбинации второго и третьего пути.

Как я понимаю, у каждого варианта есть свои минусы?

Конечно. Третий путь может сработать кое-где, и местами. Скажем, в случае маленького Лёвика это мог бы быть очень изящный и практичный способ - сделать все до одной его клетки сразу бронированными против этой гадости. Но в случае Лены - мы же не воткнем это везде? У меня есть своя конечная скорость работы. А Лена - первая, но кто знает, последняя ли? Представь миллион таких Лен на койках.

- Насчет зародыша - мы же утяжеляем броней каждую его клетку. Ты хочешь сказать, это никак не отразится на их росте и делении?

- Ну, во-первых, их пока штучное количество, и я за ними слежу. Во-вторых, на следующей стадии зародыша - бластоцисты, мы можем перейти к бронированию лишь наружнего слоя, эктодермы. Вирус внутрь не телепортируется, он может забраться лишь снаружи. А мы его не пустим.

- Хуанчик…. погоди… мысль есть. А почему мы вторгаемся в клетки зародыша, коли вирус идет снаружи? Кто мешает создать некую внешнюю защитную оболочку, не соприкасающуюся и не влияющую на развитие? И пусть она каждый вирус потом хоть драной метелкой отгоняет!!

- Ле.. Лева… - Хуан аж начал заикаться. - Полусинтетический хорион… Лева, ты умница. Снимаю кулер перед тобой…

- Хуанище, надень кулер обратно, процессор простудишь. Ты мне главное скажи, мы можем начинать ее лечить?

- Можем, да не можем. Понимаешь, Лева, какое дело. Вот вроде мы и изучали их тут, и секвенирования делали, а все равно я до конца не понимаю, где кончается геном вируса и начинается геном Лены. Или наоборот. Ты же знаешь, у них тут гены дикие, это тебе не наши земные базы, где всякие уродства давно вымели из генофонда. И что-то мне подсказывает, что если я сейчас по своему разумению да по наитию вылеплю этакую дуру-обманку для вируса, да ошибусь хоть в одном махоньком кодончике, то пойдут потом свои же клетки жрать своих же. А это - ты сам понимаешь, аутоиммунные войны, смотреть тошно, а пережить еще тошнее. Нет, бро, хоть ты мне все плагины из “Биомоделера” повыдирай, я не беру на себя ответственность, и тебе не советую.

- А что надо??? - у Левы стало закипать внутри.

- А надо мне, мил друг хомо, дополнительные данные по их генофонду. Мне бы человечков сто еще, а лучше двести, расписать по трафарету, что там у них да как…

- И где это брать? И как оно выглядит?

- Да хоть по нанолитру крови на анализ. Но чтоб широта была, одной Степановной тут не обойдешься. Да и спалит мне кровь Степановны нафиг пробирки. Шучу, шучу… В общем, добрый молодец, надо тебе на подвиг собираться, свою царевну спасать.

- Хуанчик, я только за. Но делать-то что? Ловить двести бедолаг и кровь у них сосать? Нас потом в вампиры произведут, и осиновыми кольями, намазанными чесноком, встречать будут. А Ленке и так дышать нечем, еще я весь в чесноке приду. Ты погоди, это еще не начались наезды, что мы им такую Хирозу привезли. А начнутся, как пить дать, начнутся. Не, в открытую такое не сделаешь. Я и больше того думаю, нам сейчас вообще нельзя на планете показываться. Карантин, блин. Пройдешь этак по Абрикосовой, зайдешь на Виноградную, а когда оттуда гробы понесут, будешь потом с вершины костра доказывать, что ты лекарь, а не вредитель. Более того, отправь ребятам в первый челнок послание, чтоб духу их не было на планете… и рядом со мной тоже. Еще на Землю мы гостинец не привозили.

- Принято. Ты прямо круг мелом вокруг себя очертил.

- Лучше круг, чем контур мелом обведут. Или восемь контуров.

- Логично. Слушай, Лева. Я тут накопал у них в сетях Совмина. Они, оказывается, когда начали только с ядеркой баловаться, сделали Хранилище генофонда. Прям как для нас сусеки. Одно плохо, глубоко под землей, и все в металле и холоде. Мне туда не пробиться.

- Эх ты, а еще джинн. Нано-телепорты, понты для аборигенов…

- Я не джинн, я радио-джинн. И не везде мне ход есть. А вот ты бы мог попробовать. Мне бы сотню-другую пробирок лизнуть. Возьми с собой мультипипеток с десяток, сунул, отобрал по капельке, и в мешок. Сунул, чмок - в мешок. И наверх.

- А оно где?

- Не поверишь. Под ЛИМБом. Там и охрана недурственная, и сам ЛИМБ того… глубоко уходит. Четыре этажа камер для особо тяжких. На всякий случай. Учитывая, с какой скоростью у них иногда власть меняется, я бы сразу им вместо камер ваньки-встаньки делал бы. Или это… Чертово колесо.

- И как туда попадать-то?

- А ты спроси Ференца, мил человек.

- И то правда. Набери мне Кепеша по закрытке.

…-Ференц Кепеш слушает.

- Дружище, привет. То, о чем мы говорили, началось. Код “Хмурый Лесоруб”.

Ференц ахнул. Подумал.

- И сколько?

- Пока одна. Про которую мы знаем.

- Кто? Откуда?

- Ференц, это сейчас неважно. Правда. А важно то, что Хуан готов делать лекарство и вакцину. Но ему надо больше информации. И надо доступ в Хранилище.

- Какое, мать-Истина?

- Ференц! - строго сказал Лева. - Ференц, перестань. Хранилище. Что под балериной.

- Да ну нет… - чуть не зарыдал Ференц. - Лева, хочешь верь, хочешь нет, даже я туда не могу попасть. Они там всегда малость как отдельный мир жили. Ты же знаешь, пару дней всего как мы тряхнули ковры и… подштанники. Ты представляешь, сколько там еще Паличей везде?

- А что надо, чтоб хоть подобраться? Пропуск? Допуск?

- Допуск, пропуск... Господи, Лева, у тебя и личника-то нашего нет. Документа персонального. Ты не наш гражданин, Лева! Тамошние охранники сопли не жуют, они льва степного завалят и отымеют.

- Так сделай мне “личник”. Слабо?

Лева, друг… Ну процедура же…

- Ференц…- устало сказал Лева. - Знаешь, что мне хочется? Вот прямо очень-очень сильно. Оставить на месте вашего ЛИМБа яму глубиной в пять этажей. А потом подогнать на дно Белый Галош, да и взять, что мне надо, чтоб вас, стадо вы тупорогое, спасти!!! Друг, давай так. Я жду дотемна помощи и предложений. Документы, пропуска, хоть бороды накладные - я должен войти. И выйти. Клянусь, я там ничего не испорчу. Дальше - я просто туда войду. Стройте потом нафиг новый ЛИМБ.

- Лева… Ты умеешь быть убедительным. Но я пока не знаю.

- Так узнай, башка ты лопоухая!! Все, мне некогда. ДО связи в восемь.

- До связи… мой белый геморрой…

- Давай, задница ты моя министерская.

Лева посидел, поглядел в любимое личико Лены. Румяное не по-здоровому, оно требовало, оно кричало - да делайте вы уже что-то!!

- Хуан… А ты можешь найти этих твоих… крестников? Должников наших - спецназовцев? Куда их разметало после доставки в столицу?

- Да как два манипулятора отмыть. Кого хочешь? Штирнера?

- А давай хоть и его.

- И в тишине начали повисать в воздухе долгие, как сопли слона, гудки. Один… два…семь.

- Нет, Хуан. Давай следующего.

- Пожалуйста. Мигель Рамирес. Набираем номерок…

И вновь потянулись гудки. Впрочем, недолго.

- Слушаю.

- Мигель, дружочек. Это твои друзья. Один со спиральным хвостом вместо ног, второй в белых галошах. Помнишь таких?

- Так точно, господин Белый Доктор! Слушаю вас внимательно.

- Мигель, ты на связи с остальными? У меня для вас всех есть одна работенка. Пыльная, опасная… зато потом людям в глаза сможете смотреть.

- Господин Доктор… Рамиресы, даже молодые и глупые, как весенние бычки, свои долги всегда отдавали. Я готов. Штирнера я вам не найду. Он сразу нас покинул, и свалил в рассвет. Злой на вас ужасно. Остальные тут, рядом. Мы тут выживаем, знаете ли, вместе, доедаем сухпаи и работу ищем, пока не то чтобы прямо успешно. Где, куда? Мы готовы.

- Спасибо, парни. Я перезвоню. И да, я с вами пойду.

- Принято, командир. Парни счастливы, говорят, хоть зады в горсти домой принесут, если что.

- Да, ваши перделки при вас?

- Ну… мы знаем, где они.

- Отлично. Готовьте пока, кто знает… Ладно. Ждите указаний.

- Есть, командир.

- Хуан, а теперь Ференца мне.

- Ференц на связи.

- Первое. Надо карету в район складов у западной узловой. Третий амбар, задние ворота. Там мои должнички загрузятся. Второе - корочки всем. Серьезные, вездеходы.

- Принято. Лева, я это… Я с вами пойду. Мне ж потом еще детям в глаза смотреть.

- Лева представил очкарика на перекрестье коридоров, с пулеметом, кипящим от накала… И ему стало смешно. А потом почему-то навернулись слезы.

- Конечно, друг. Как мы без тебя.

- Когда выступаем?

- А когда корки готовы будут?

- Полчаса. Да и сколько тут?

- Ну тогда и ты в карету прыгай. С документами. И своими, кстати, тоже. Будешь мордой торговать, лопоухой своей. И через полчаса у балерины.

- Принято. Ты как, с фанфарами, на белом коне?

- С шептунами, брат. До встречи.

Глава 15 и 16

Глава 15.

ВЗЛОМЩИКИ

ЧЕЛН опустился за квартал до ЛИМБа. Леве было не до реверансов, и невидимость врубили на всю. За деревьями он выскочил из корабля, и уже через минуту по тротуару шагал этакий академик, в очках, слегка полностью небритый, с папкой важных бумаг, торопящийся из точки А в точку Б.

На дальнем углу от “Матильды”, поодаль от длинных ушей и зорких глаз охраны, подкатила карета, и Лева легко и незаметно в нее запрыгнул. Сказать, что внутри было много места, значит, соврать не краснея. Девятеро крепких парней сидели на коленях друг у друга, кому-то на колени достался Ференц, часто моргающий за очками, но делающий вид, что ему все нипочем. Лева подшепнул “Поехали покатаемся еще пару кругов…” - и Ференц немедленно передал кучеру.

Лева коротко ввел спецуру в курс дела. Поднажал на высокую мораль, в чем, учитывая его репутацию, особой нужды не было. И заодно пояснил, кого парни будут играть - волкодавов при Ференце. Времена тяжелые, только пару дней назад Палича пинками погнали, пора Ференцу проверить тюрячку на предмет невинных узников и вообще условий. И без охраны - ну никак.

Ференц подал голос:

- Лева, вот твой личник. Кстати, подлинный. Ты у нас Тигран Маргарян, если что. Профессор, член комиссии по условиям в тюрьмах. Так что можешь пальцы гнуть смело. Вот твое удостоверение работника Совмина, седьмого отдела. Увидев эту красную семерку на обложке, они там дар речи потеряют, зато обретут дар дефекации по месту дислокации.

- Спасибо, коллега. Итак. Ваши стрекоталки с собой?

Рамирес указал на пол, где под ногами чуть покачивался угловатый тяжелый мешок. Лева дернул плечом, и рядом на полу появилась черная сумка. Парни вытаращились на это чудо как совы.

А теперь слушайте в четыре уха и один задний глаз, повтора не будет. Вот вам по два магазина патронов вашей системы. Патроны заряжены сонный через шоковый. Сразу переводите в огонь одиночными. Стрелять только в крайнем случае, и не дай вам Истина кого-то вальнуть сдуру. Сонный, как и шоковый - это значит, цель спит до завтра. Не надо мне контрольных в глаз, и так вам в спину уже никто не шмальнет. И помните - врагов там нет, там мужики, которые делают свою работу. Если кого-то убьете, я вас отдам Хуану, он прикопает. Помните Хуана? Над горной тропой? Всем все понятно? …Тише, не орите. Рад, что понятно. Так, что еще. Вот фонари. Вот эту "дрель”, Мигель, понесешь ты: мне, министерскому, западло с мешком ходить. Смотри, головой отвечаешь. Эти коробки - в рюкзаки и нести аккуратно: нежные приборы, не ведро с “мамиными ладошками” несете. Не задираться, но смотреть свысока и говорить через губу со всеми. Вы - личная охрана Ференца, вы попали в фавор, вам теперь чихать на всех. Понятно? Все, поехали, как сказал один хороший парень, сидя на цистерне керосина и включая зажигание.

- Да пребудет с нами Истина! - перезвездился Ференц.

В ЛИМБ вошли до странности легко. Все-таки, как бы легкомысленно не смотрелся Ференц в его цветастой “пальмайке” на тощем животе, да очочках, но корочка Ференца, а так же воспоминания о недавней пресс-конференции, которую смотрела вся страна, подействовали не хуже бронебойно-кумулятивного снаряда. Во всей многоэтажной тюремной больнице не нашлось двери, которая не открылась бы по указанию Ференца. Журавлиным клином, с Ференцем и Тиграном Маргаряном впереди, они прошли по всем этажам.

Причем по подсобкам и постам охраны они пробегали мелкой рысью. Зато входили в каждую камеру. Некоторые бедолаги и в самом деле начинали жаловаться важной комиссии на условия. Лева искренне не мог понять, почему четыре крепких мужика, к примеру, сидевших, как тут говорили, на первом прогоне, в хате 0-5-0, должны сидеть именно в этом помещении, площадью 8 квадратных метров. Ведь им просто негде было встать на пол всем одновременно. В то же время очень много больших камер, по 12-16 коек, пустовало.

Однако в указаниях следовало соблюдать меру. Здесь вообще очень многое держалось на неком негласном перемирии между миром криминала и миром закона. Немногочисленные дежурные “вратари” не боялись обернуться к сидельцам спиной, и знали, что если они не потребуют слишком многого, то бунта заключенных не будет. Те же знали, что если будут вести себя хорошо, то к ним не влетят с ночным обыском, а за определенные “покойчики” им пронесут всё - от спирта до телевизора и холодильника.

Тигран Маргарян оттенял улыбчивого Ференца, как классический злой полицейский - доброго. Он ходил, кривя рот, и скептически поглядывая на иные чудеса мест, не столь отдаленных. Кабинетики психолога, по одному на этаж, являли собой столь унылое зрелище, с рыжими выгоревшими плакатами, картами психотестов и и прочими симметричными кляксами на стенах, что хотелось повеситься прямо перед кабинетом, лишь бы не попадать туда на прием еще раз.

Особенно колоритной в этом смысле была некая блондинка (слава перекиси водорода!) второй молодости, на посту местного завхоза. В подчинении у нее была целая бригада сидельцев нестрогих моральных принципов, ибо пойти в ремонтники, слесари и сварщики означало пренебречь всеми тюремными “разумениями” и противопоставить себя всем остальным. Однако суть жалоб сидельцев на завхозиху была не в отсутствии стекол в окнах (хотя и тех местами не наблюдалось, несмотря на их наличие на складе). Шепотом Тиграну Маркаряну, а чаще Ференцу, уже в нескольких местах рассказали, что завхозиха посещает камеры, что называется, “надо - не надо”, весьма легкомысленно и провоцирующе одетая, порой в своей форме буквально на голое тело. Мужикам в клетках такое было как кипятком по сердцу, они принимались щебетать волшебной фее комплименты, после чего она писала на них жалобы, и уже не один и не два из галантных кавалеров получали жирные прибавки к сроку за домогательства к сотруднику органов охраны покоя. Лева буквально вцепился Ференцу в плечо и прошипел:

- Ты пишешь в свой блокнотик?? Завтра же… завтра же!!

Ференц отбивался как мог: завтра же злую фею отдадут под комиссию, и рассказами, что видит на симметричных кляксах, она не отделается. А дела насчет домогательств пойдут под пересмотр.

Лева не отставал от него:

- Задница ушастая, - шептал он, - где твоя амнистия? Во все времена новый царь начинал с амнистии, ты уже три дня рулишь всем совмином, и не свисти мне, что они там не слушаются. Вон тебе девять мальчиков, возьми их просто постоять в коридоре, и порядок наведется сам собой.

- Профессор, - жаловался Ференц, - мы это с вами обсудим на коллегии совмина уже с утра.

- Попомни мое слово, министр без канистр, лопнет у Белого Галоша терпение, они этот ваш “Госстрах” сроют на двадцать метров вниз, причем сидельцев выведут во двор, а белокурую лахудру оставят внутри. Вы уже один раз обманули “магелланцев”, глупых мальчиков в белых формах, которые пришли лечить, и теперь думаете, они второй раз поведутся на ваши стендики с достижениями?! В задницу твоей белогривой такие достижения!!

Ференц бледнел, но сказать ничего не мог. Ему за истекшие трое суток примерно раз в три минуты приходилось жалеть, что он пошел работать в совмин, и примерно раз в десять минут, что мама его родила на свет. Но при виде бешеного Левы ему самому, уже не говоря про журавлиный клин девятки охранников, приходилось буквально сдерживать обещанную недавно другим “дефекацию по месту дислокации”.

Долго шли по лестнице вниз. Местные бухали тяжелыми ботинками спереди, отпирая двери. Лева молча шагал чуть впереди от Ференца. Автоматчики с каменными лицами окружали их. Внезапно Лева остановился, вплотную подошел к Ференцу, коснулся плеча:

- Слушай, на рынке “Ваше огородие” за одного битого министра дают примерно пять небитых…

- Тигран… - сглотнул Ференц, молча принимая извинения. - Идем, надо дело делать.

На минус четвертом этаже, в отличие от минус третьего и второго, полностью пустых, группу ждал сюрприз. Сопровождавшие местные “вратари” мялись, что-то пытались объяснить намеками, пока уже Ференц, в свою очередь рассвирепевший, не спросил прямо, кто там и почему его не стоит беспокоить. Дескать, фраза “гла́дырь над всей тюрьмой” ему ничего не говорит. И “Седой” тоже.

- Открывайте, коллеги, - вмешался Тигран. - Мы хоть поздороваемся. И да, встаньте вон там и не отсвечивайте, надо поговорить с уважаемым.

Дверь долго открывали, а под конец - неслыханное в тюрьме дело! - щелкнул запор изнутри.

- Вечер в хату, - вежливо сказал Тигран-Лева.

- Ооо, - удивился Седой, - какие товарищи в наших скорбных местах. Никак… - он всмотрелся в знак на шее у Левы - Тигран Маргарян, профессор. Что ж, профессор, весьма рад. Твои питомцы, профессор, сейчас все региональные больнички на ноги ставят. Особенно Серега Лопата, помнишь такого?

- Который первым покаялся? Конечно, помню. Седой, рад видеть в добром здравии. Но мы по делу.

- Расстреливать будете? Не тратьте пули, просто скажите.

- Нет, мы к тебе за советом. Нам надо вниз.

- Профессор, вниз всегда легко. Вверх потом труднее.

- Нам очень, очень туда надо. Ты же понял уже, я в игрульки не играю. И еще. Нет даже представления, что там и как. Ты нам не обрисуешь на песочке?

- Я тебе в воздухе. Общая картина - как и тут. Прогон, слева калитки рослые, и справа. Но вместо хат - амбары. Что - не знаю. Слева от прогона - что-то живое, там холодильники. Справа - какая-то жуть. Туда вода заходит, там стены толще монастырских. Если тебе туда, не завидую. В том конце - он указал на вход - глаза и уши. Там твердожопы сидят, в глаза день и ночь пялятся.

- Их много? Всего?

- Не, максимум что верхних пальчиков.

- Седой, от души. Свидимся, обрадую первым. Лады?

- Удачи тебе, Тигран. И - от всех душ наших.

Защелкнулась дверь. Сопровождавшие, двое парней, так и мялись у входа. Лева подошел к ним.

- Парни, без обид, это вам. - и протянул им круглую коробочку. - Глядите сюда.

Вратари склонились над коробочкой. Внезапно в ней хлопнуло, плюнуло белым паром им в лица, и, постояв неподвижно пару секунд, они тихо ссыпались на пол. Команда осталась одна.

- Итак, парни, - быстро заговорил Лева. - Внизу план такой же, стены так же стоят. Нам по ходу в левую половину, вправо вообще стараться не приближаться. Постараемся тихо, но… Там уже серьезные дяди, думаю, и на ремнях у них не дубинки. И тем не менее - не дай Бог волос упадет! Так, Мигель, рюкзак сюда! - и вынул давешнюю “дрель”, прицелился к замку ближайшей камеры.

Негромко зашкворчало, и дымнуло паленым железом и деревом. Дверь в пустую камеру слева с тихим визгом открылась. Влетели в нее, и осмотрелись. Пусто, пыльно, койки как в ночлежке. Лева встал, коротко скомандовал: - Свет! - и взялся за излучатель поудобнее. Мигель подсвечивал фонариком.

Очертили квадрат в форме люка, и принялись прорезать бетон. Бетона было много. Камеру заволокло дымом, пришлось выскакивать в коридор и махать дверями. Вентиляция была, но включать ее Лева не решился. Чай, не папу римского избрали, чтоб из крыши белый дым пускать.

И один шут, маши не маши, в кислом противном дыму не было видно ничегошеньки. Хуан еще кое-как дотягивался сюда своей мощью, и Лева коротко бросил ему: “Десять масок антигаз”. На полу возникли тонкие пленочные маски с родинками фильтров, парни их расхватали, и стало полегче. Да и в бетоне, при всей его метровой толщине, стали появляться сквозные пропилы.

- Хуан, эндоскоп! - крикнул Лева, и выхватил прямо из воздуха гибкий палец с камерой на конце. Аккуратно ввел в дырку (пластик приборчика шипел и корячился), осмотрелся вокруг. Не хотелось куб бетона уронить на стеллажи с пробирками. К счастью, с местом угадали, под их новорожденным люком было пусто.

И к большому облегчению Левы, внизу пока царила тишина. Впрочем, это ненадолго. Короткими злыми прорезами он дожег квадрат, и с нечеловеческим грохотом, от которого толкнулось и в уши, и в колени, груда бетона рухнула вниз.

- Хуан, фризер с термопеной! - и, схватив толстенький длинный баллончик, начал покрывать края пропила, еще светившиеся оранжевым, белой пушистой массой. Пару секунд, и она затвердела. После чего Лева спрыгнул вниз.

До кучи бетона было невысоко. Справа виднелся серый матовый животик мощных бронедверей, за которыми глухо стонала ожившая сигнализация, и доносился мышиный перестук каблуков. Завозился мощный штурвал на дверях, но Лева пресек это дело, двумя плевками излучателя приварив его к дверям намертво.

А вокруг, по периметру, стояли стеллажи до потолка, с выдвижными ящиками. По окрику Левы сверху ему передали сумку с мультипипетками, и он выкатил наружу первый ящик. Умные пипетки хищно присосались пиявочными хвостиками к пробиркам. Легкий “хлюп” - и первая “гребенка” с красными бусинками капелек внутри легла в сумку. Второй ящик, третий. Лева старался брать вразброс, бормоча:

- Ну жучка электронная, только скажи теперь, что тебе и этого мало, сам пойдешь вниз без парашюта…

Впрочем, тут Хуан его не слышал.

Наконец, гребенки пипеток набрались все до одной. Пора было валить. Лева подскочил к железной двери, и глянул в глазок. С той стороны в оконце тоже глядел чей-то круглый глаз, но в ужасе отпрянул. И на той стороне коридора Лева увидел вторую гермодверь, с местным символом радиации - восходящее желтое солнышко с тремя лучами на черном фоне. “Твою мать с пацифистами, - зло подумал он, - что ж вы тут держите? Плутоний, что ли, боеголовки, как те апельсины в бочках? Посреди столицы, в приметном здании? Нее, ребята, зеленку вам надо пить, вавки внутри башки лечить…”

Пора было делать ноги. Обматерив теперь уже себя, грамотея, за полное отсутствие с собой веревки, он крикнул наверх парням, и его вытянули наверх в люк, как земную репку из сказки.

Из продырявленной камеры выскочили в коридор. Входную железную дверь на этаж Лева мимоходом тоже прихватил лучом, и теперь ее яростно трясли, словно грушу с урожаем.

- Хуан, дружок, мы по центру в коридоре, видишь нас? Как бы нам отсюда солнышко увидеть?

- Пару сек, - весело отозвался Хуан. - Даю отсчет. Десять, девять…

- Все назад, уши между колен!! Берегись!! - успел крикнуть Лева. И жахнуло. Ох, как жахнуло…

Зато из конца коридора теперь шел наклонный под 45 градусов колодец прямо на поверхность. В него было видно кусок неба.

Парни, перчатки и наверх. Кому жарко, скажете, набрызгаю пены на лапы. Погнали.

А через три минуты вся команда уже была наверху. Ференца двое дюжих молодцов вытащили буквально под белы ручки, прихватив с носа очки, чтоб не потерять. Бедолага совсем задыхался от таких горок.

У выхода стояла просторная карета. Спецура вздрогнула, подозревая ловушку, но Лева первым запрыгнул внутрь. И когда за ним набились все, карета плавно взмыла в небеса. А внутри заиграла земная детсадовская песенка про Санта-Мороза и оленей.

Глава 16.

АНТИСМЕРТЬ

Хуан изъял мультисоски из вещмешка еще в подвале, и сразу приступил к делу. Почти четыре сотни образцов давали ему надежную базу для анализа и конструирования оружия против леворукой дряни. Состояние Лены благодаря приборам было стабилизировано, но для маленького “Львенка” внутри тикали секунды, и Хуан практически вручную отгонял хворостиной от эмбриона каждый вирус, а в случае пропущенного “хука” немедленно откатывал изменения обратно. Понятно, что долго так продолжаться не могло, а обсчет первоначальной идеи - некой кольчуги из мощных гиперправых белков - закончился крахом. Да, она отпугивала вирусы магнитными моментами, но была тяжела, здорово мешала поступать к эмбриону питательным веществам, и главное, практически постоянно генерировала разность потенциалов между собой и Леной. В просвет маточной трубы словно вставили крохотный электрошокер. Потому Хуан с большим облегчением бросил изобретать пятиколесные телеги и начал решать проблему правильно и радикально - лечить Лену от вируса.

Уже через полчаса “агент под прикрытием” был дособран вручную, и запущен на тестирование. А Хуан вышел на связь с Левой и спросил:

- Как назовем нашего героя в маске?

И Лева, не задумываясь на секунду, ответил:

- “Агент Зильберт”. А вакцину - “Зорге”. С детства брал пример с него.

Карета под колпаком невидимости улетела за город, на дачу старика Перегнатия, оказывается, деда Ференца. Дед его вырастил, воспитал, и как мог, сделал человеком. Теперь Ференц направил команду взломщиков на отдых и раздачу тортов именно к деду - далеко, тихо, спокойно, и дед будет рад. Тем более за эти дни он словно заново родился, подмигивает молодухам - работницам дачи, и не обижает пчел, мол, это их мед, не хочу грешить воровством.

- Командир, - спросил Мигель, потягивая холодный квас, и отмахиваясь от мух, - а почему ты нам запретил убивать при штурме? И еще пугал страшно, карами грозил. Ты же потом сам видел тамошних тюремных “вратарей”. Если бы они полезли на рожон, ты знаешь, скольких мы бы сделали счастливыми в одночасье, за скольких отплатили бы! - он взмахнул рукой, и назойливая муха осталась в кулаке, громко по-мушиному ругаясь.

- Вот смотри, она меня доставала, а сейчас ей будет хана!

Лева, хмурясь, посмотрел на него. Потом коротко сказал:

- Ты сначала сделай новую такую же.

Мигель смотрел на него, медленно соображая.

Тут пришли Ференц и его мощный дед.

-Ну как квасок-то? - спросил громогласно дед. - Сам делал, молодежь разучилась совсем. Вон спроси министра министров, он квас умеет делать?

- Ваша мудрость, - вежливо ответил Лева, - он учится. Поверьте, он скоро весь тот Совмин так переквасит, что там кое-кто отправится в очень дальнее… брожение.

- О да, Лева…- мечтательно отозвался Ференц. - И не потому что мне власть нужна, глаза б мои их всех не видели. Но какого многочлена ты заперся в это кресло, если ты не делаешь то, что должен делать его обитатель?

- Внучек, у тебя не будет проблем на работе из-за вашей.. хм.. молодецкой прогулки?

- У меняяя? - встал в насмешливую позу Ференц. - Дедушка, ты просто не понимаешь даже, какой Лева мне подарок сделал… Ох, какой я, простите за выражение, розовой пятнистой штукой повожу кое-кому по морде… Лева, как там Седой говорил? Твердожопы? Вот придется взять с собой ломик, и как поддеть твердожопа-другого, да как выковырять из кресла.

- Лева, ты понимаешь, десятки лет эти товарищи сидели, как статуи, держали на своих плечах небо, звезды, всю нашу безопасность. Ох какие они безупречные речи говорили! А если завтра на нас обрушатся Злые Семих..и с Веги? И каааак пойдут всех порабощать анально! …Извини, дед, увлекся. Так вот, надо быть готовым! Надо отрывать знатную часть ресурсов, делать ту же Великую Черную Смерть, в количестве двух штук.

- А вы ее испытывали? - поинтересовался Лева, заранее зная ответ. - Вы уверены, что она сработает?

- Ты что?? - испугался Ференц. - Ты думаешь, у кого-то поднимется рука так загадить планету? А у вас? Были такие испытания?

- А у нас были. И очень страшно и стыдно об этом вспоминать. Были. И не раз.

Перегнатий с Ференцем, потрясенные, перезвездились.

- А потом чуть не полвека, - весело продолжил Лева, - когда нефть иссякла, только ими топили, и хвалили предков с их запасами. И да, в системе Веги нет никого. Там с неба такая лютая сварка круглый год, камни и те седые от пепла… Итак, что ж ваши “защитники языком”? Это их волкодавы меня там чуть не поймали в Хранилище? И за радарами тоже они сидят, как те новорожденные, в капусте? Под овощехранилищем номер 6?

- Сидят, Лева, сидят. Но что это за секретный арсенал, который десять парней вскрыли за полчаса? Мы вот это считали нашим последним доводом?

- Ференц. Я тебе больше скажу. Вы сделали Генофонд. Почему? Потому что начали играть в изотопы и реакторы, и, опасаясь мутаций, решили - надо бы сделать резервную копию… у нас это называют “бэкап”. Молодцы. А теперь объясни мне, темному и тупому инопланетянину, какого рожна в это Хранилище суют ядерные заряды??? Чтобы что? Чтоб образцы лучше себя чувствовали? Господи, это даже не преступление, это хуже - это цирк с конями. Сами придумали ерунду. Сами выкинули на нее кучу народного бабла. Сами подтерлись своей идеей. И эти люди еще там, сидят промеж вас? Ференц, я тебя не хочу учить плохому, но вот тебе готовые ребята с головами на шеях и скорострелами на плечах, слетайте-ка и наведите порядок в этом вашем борделе! А я … парни, я больше не могу сидеть на месте… мне надо к Лене.

- Как она там, Лева? - спросил Ференц, вставая, и делая знак команде спецназовцев, мол, собирайтесь, поехали.

- Вы даже не представляете, что мы сегодня выковыряли из подземелий. Коротко - мы подарили всей планете жизнь. Кстати, и самим себе вы ее тоже подарили. И вашим близким. А от меня вам - спасибо! Низкий вам поклон за жизнь любимой… и еще одну, маленькую жизнь… как крохотная свечка.

В этот момент в голове у Левы раздался тихий вызов Хуана:

“Агент "Зильберт" принят, как родной. Пошла очистка. Думаю, как теперь варить бочками “агента ЗОРГЕ”. Лева, мы выиграли”.

- Парнииии… - прошептал он. - Мы это сделали!!

Ференц улетел с бригадой поддержки минут через пятнадцать. В дорогу получил просьбу от Левы - поставить медиков на уши, и если где-то что-то непонятное, бить во все колокола. А завтра начнется раздача вакцины. Первым - жизненно важным группам: операторам АЭС, врачам, пожарным, охране порядка, водителям железной ведроги. Вторым - массовикам на людских перекрестках: администрации, учителям, про священников не забыть, они тоже на передовой под огнем (дед Перегнатий поклонился). И тех, кого не спрашивают: больницы, тюрьмы, далекие поселения. В общем, до утра будет конкретный план и конкретное наполнение. Бросить все силы на логистику и поддержание порядка. Главное - информационная поддержка. Когда уколется министр, когда уколется главный пахан на зоне - как его, гладырь по тюрьме… Когда уколется под прицелом телекамер его премудрейшество Перегнатий… а за ним каждый священник в каждом храме, да начнет вместе с книжкой Мерлина и вакцины раздавать…

В общем, часы тикали, и вполне возможно, кто-то уже валился с ног со страшным жаром. Так что было не до холодного кваску.

ЧЕЛН ждал у дачи. Лева присел у ложа, посмотрел в лицо любимой. Про здоровье говорить было рано, лицо было бледным, истощенным страшным жаром, но температура спала до сносных 37,6. Лева сел и взял ее тонкие пальчики в свои грубые шелушащиеся пальцы, до сих пор, казалось, пахнущие кислым жженым бетоном.

Внезапно она шевельнулась, дрогнули ресницы, и открылись глаза. Лева прижал палец к губам.

- Любимый… - прошептала она. - Как там… он?

- Все хорошо, солнышко! - Лева погладил ее по руке. У вас обоих теперь все хорошо…

ЧЕЛН приземлился у знакомых уже ворот в секторе Поп-Стар. Предупрежденный Родриго встретил Леву и повел в дом. В доме пахло неожиданной свежестью и каким-то грозовым озонным воздухом.

- А где синьор Рафаэле? Как он себя чувствует? - вежливо спросил Лева пожилого слугу.

Молодой синьор отправился в загородный дом у моря. После массивных трансфузий ему теперь значительно легче, он к вечеру даже вставал, и смог дойти до кареты. Старый синьор посоветовал ему провести некоторое время у воды. Как он выразился, “все беды от того, что человек теряет связь с морем”. Идемте, синьор Леонардо ждет вас.

Судя по всему, и старый Леонардо тоже пошел на поправку. Во всяком случае его глаза полыхали яростным деятельным огнем. У Левы не было для него радостных новостей, а то, что он ему привез, требовало спокойного обсуждения, и принятия неприятных решений.

Первые минуты дискуссии они соревновались в меде и взаимовосхвалении. Следующим пунктом, который тоже не вызвал споров, стало распространение вакцины. Даже жесткое предупреждение Левы, что любой случай продажи вакцины, будь то за деньги, либо за что-то еще - влияние, подчинение и так далее - будет расследован, а вакцина может перестать действовать - был принят безоговорочно. Старик сказал, что любой подобный случай будет расследован им лично, а виновные наказаны. Оставалось лишь верить.

Но когда дошло до “раскулачивания” неправедно нажитых капиталов, Леонардо начал выходить из себя. Он-де, человек высоких моральных принципов, совсем не спорит с необходимостью делиться заработанным, но - а судьи-то кто? Слишком хорошо он знает царящие в Совмине порядки, чтобы просто перераспределить свои кровно заработанные богатства в пользу некоего, как он выразился, “богатого на выдумки бездельника, в чьих руках оказались очень удобные инструменты”. А уж потребовать подобного от подчиненных ему “капо” и “бови” - “Синьор Доктор, я на своем веку еще не встречал собак-вегетарианцев, настолько идейных, чтобы у них можно было отбирать мясо без риска, что тебя разорвут на лоскуты”.

Лева пытался убеждать, он напоминал себе, что надо быть дипломатом, и в насилии тут понимают толк как бы не лучше, чем он. Но, ощущая, что время уходит, он просто попросил включить свистящик. Старик удивился, но его просьбу выполнили.

А на экране шли кадры, как у ворот тюрьмы распахивается карета, и пятерых немолодых мужчин, в формах разных фасонов, некоторых со следами сорванных погон на ягодицах, под охраной заводят в сие невеселое заведение. Голос Винни-Буха за кадром бодро комментировал факт раскрытия очередного заговора и огромных растрат, допущенных бывшими министрами государственной беспечности, здравоохранения, общественных работ, человеко-коррекции и экономической координации. Лица конвоиров, оцепивших пятерку, были под черными масками, но осанку Мигеля, широкоплечего и прямого, как дорожный знак , Лева узнал бы и за километр.

Старик оживился, и впервые за сегодня посмотрел на Леву с нескрываемой симпатией.

- Синьор Доктор, похоже, ваши ученики начинают добиваться первых успехов? А старый Леонардо всегда говорил, что чем уговаривать министра не воровать, легче самому вырастить и воспитать нового. Только сначала он должен постоять в углу, отведать отцовского ремня, и чтоб хоть однажды Луиджи из шестнадцатого квартала расквасил ему нос. Ибо человек, ни разу в жизни не получивший за свои слова по морде, живет в ощущении вседозволенности. А это приводит, - и старик указал на желтый экран свистящика, - к печальному финалу.

- Вы совершенно правы, синьор Леонардо - вежливо согласился Лева.

- Знаете, у хищников так заведено - они грозно рычат и рвут добычу, но когда появляется хищник сильнее их, они смиренно отойдут, давая ему насытиться. Ибо они четко понимают, что на всякого зубастого есть кто-то, у кого и зубы крупнее, и лапы как молоты… на орбите.

- Знаешь, старик… - Лева вздохнул, словно перед броском в ледяную воду с обрыва. - Мне кажется, вы все немного нас не понимаете. Давай я объясню так. Вон в соседней комнате, в диком бардаке и грязи, лежит больным твой сын. И у тебя одно желание - бежать туда, навести порядок, вылечить его, дать ему жизнь. А по дороге тебя останавливает некто представительный, и говорит - ну зачем же так резко, в этом бардаке смешаны интересы многих, не стоит раскачивать лодку, подумай еще раз, вот тебе мешок денег, вот тебе домик в пять этажей пока… временно. Я даже не буду спрашивать, что ты сделаешь. Просто пойми - однажды придет пора всем нам умирать. И что пугает меня больше всего - что я стоял на пороге, и видел этот хлам, и просто не стал его убирать. Нашел сам для себя аргументы - это не моя комната, не мое дело, я тут не судья. Нет, старик, даже не надейся. Старому порядку приходит конец. Пусть тебя утешит одно - то, чем вы поделитесь, не попадет в дырявый мешок бюджета. Оно сразу реализуется в клиниках, в фабриках лекарств, в новой Академии Высшей Медицины, которую я задумал. Его никто не украдет.

- Знаешь, Доктор, - сказал старик, и его кадык прыгал, а голова чуть тряслась. - Однажды мы тут все зададим себе вопрос: а что надо, чтобы Доктор начал нам продлевать жизнь, скажем, вдвое? И никто, никто сегодня не знает ответа на этот вопрос. Но умный человек поймет другое - не дав тебе сегодня то, что ты требуешь, - а требуешь ты разумного, и для разумных дел, - нет потом смысла даже просто заговаривать с тобой об этом. Ты ведь поступишь как бог с горы - подаришь бессмертие какому-то забулдыге из подворотни, потому что он напишет красивые стихи для завтрашних учебников… И вытрешь о нас обо всех ноги - и не потому что высокомерный, нет, высокомерными были мы, и сами себя уложили на землю, ковриками для ног.

И уже спустя небольшое время Родриго, принеся железному деду очки, помогал в подсчетах сумм, которые Семейства выделят на строительство первого Зеркального госпиталя под Мерлинградом, в Дурашках, рядом с его первым детищем, Центром Воживления. А Лева думал, что надо ускориться, установить еще пяток капсул, и готовить, готовить персонал для задуманных клиник и задуманной Академии.

А дома его ждала Лена. Она по крайней мере уже смогла вставать. Дом встретил их запахом дезинфекции и идеальной чистотой, но скоро бешеная деятельность Левы наполнила зал бумажками, звонками и сломанными карандашами, ибо общаясь с тем или иным тугодумом, Лева порой ловил себя на том, что очередная конусная палочка с грифелем превратилась в обломки. Хуан даже изобрел Переколпак, автоматически отсекающий от спальни Лены лишний шум, и становящийся просто непроницаемым для звуков при словах, которые Лева издавал в промежутках между некоторыми звонками. Ибо эти тирады были полны описаний странных сексуальных предпочтений, которыми грешили родители этих собеседников, этого города и этой планеты.

Лена, пошатываясь, выбиралась из постели, и бредя в сторону туалета, сообщала Леве, что он может не переживать, большинство из упомянутых выражений знает и она. На что Лева ответствовал, что всякий разряд должен быть сфокусирован и бить лишь туда, куда надо, а ее задача - медитировать на бабочек, по возможности в животе, и набираться сил, ибо силы ей понадобятся сразу для двоих. Маленький Львенок (или девочка-Левочка?) внутри продолжал развиваться, и по отчетам Хуана, после снижения числа атакующих вирусов до единиц в сутки, чувствовал себя вполне прекрасно.

Дел у Левы было миллион. С утра, лишь встав, он примчался домой и набрал Ференца.

- Ференц, шутки кончились. Я надеюсь, ты укрепил, так сказать, свою диагональ власти, должным образом. Потому что с этого часа надо создать Государственный Антиэпидемический Комитет - ГАК. В него должны войти человек восемь-десять, включая тебя и меня, и эти люди - те, кто реально решают. При нем надо подобрать человек двадцать инспекторов, а выше них - полномочных представителей. Инспектора будут раскиданы по узловым точкам, а представители - летать где проваливается, и латать прорехи. На это вам срок двадцать минут.

- Понятно. Все так серьезно, Лева?

- Именно так. И пойми, это не я такой умный - я просто прилетел оттуда, где это уже проходили, и не раз. Вы сейчас, пытаясь научить вашу бюрократию делать то, что она не умеет в принципе - работать и давать результат - начнете придумывать колеса для велосипеда. Сначала спереди треугольное, сзади квадратное. А оно не едет. В итоге вы придете к удачной мысли, сделаете восьмиугольные, и будете долго исследовать, почему же едет, но трясет и ломается. А в это время, Ференц, будут умирать люди. Сначала единицы, потом десятки, а через неделю - две - тысячи. А потому не надо топтаться на месте и изобретать колеса для велосипедов, а просто делайте, что я советую. Еще раз, команда "раздачи по сусалам" у тебя имеется. Посусальная бригада, елки - мигалки! Сусалисты! Дальше. Немедленно, немедленно усаживай умников за инвентаризацию всего, что нужно при эпидемии. Понадобятся маски. Много масок. Миллиарды, Ференц. Текстильные комбинаты, швейные фабрики - переводятся на военные рельсы. Сегодня же. Хуан раскидывает вам технологии производства микрохолста и масок, и вперед. Время пошло, Ференц. Удачи нам!

Лева глотнул чаю и вызвал Хуана.

- Синьор Элькано! Сконструируй и создай 50 летающих антигравов в виде автобусов. Референс внешнего вида - автобус КАвЗ, капотник. Поройся в истории. И универсальных, чтобы и человек тридцать могли перевезти по посадочным местам, и все эти скамейки в рядок, как в кирхе, складывались бы и получался грузовой отсек хотя бы на контейнер. Питание - полный автоном, управление сложности “идиот”. Им летать по таким местам, куда и волки на дефекацию не мигрировали. Салон герметичный, сам понимаешь, тепло - холод, санузлы с душами, стерилизаторы. Название - “Пазик”.

- Слушаюсь, дон Леон! Щас допишу, погоди… а как пишется “идиот” или “идеот”?..

- Хуанище… Совсем очеловечился, блин, еще шутки пошути. Лучше свяжи меня с обсерваторией “Белый Слон”.

- …Профессор Хинтер у аппарата!

“У самовара я и моя Маша” - пропел мысленно Лева.

- Доброго дня, Эмиль Альбертович! Как ваше драгоценное?

- Лева, вашими молитвами! Вы хотите еще что-то взорвать у моей обсерватории? Если можно, сообщите день и час. А то мне второй день несут из долины стекла, чтоб окна залатать, и не донесут никак… - ворчал дед будущего Львенка.

- Ох, простите, ради Бога. Дело в том, что Лена прихворнула, и я хотел попросить у вас вашу замечательную Марту помочь за ней присматривать.

- Лена? А что с ней?? - испугался Эмиль.

- Долгая история, но на данный момент она выздоравливает. А у меня сейчас будет очень, очень много дел, эта болезнь Лены, похоже, угрожает всей планете.

- Я спрошу Марту, если она согласится…

- А вы напомните ей про ее племянника Штирнера, да про то, как она ему докладывала, что делается у вас. Скажите, что у Восьмой Марты должок перед Леной.

- Даже так? Что ж… один вопрос, чем буду питаться я? Может, мне с Мартой прилететь?

- А вот вам, дорогой Эмиль Альбертович, я бы очень, очень советовал оставаться там. Тут сейчас такое будет, что как бы к вам паломники не полезли, сиречь беженцы, искать кельи науки свободные… Ладно, я отправлю сегодня туда автобус, привезет стекла, продукты, кое-чего для жизни типа микросолнечной печи. Все, договорились, будьте здоровы там!

- И вам здоровья, Лев Юльевич!

… Так, Хуан, что у нас по плану?

- “Антизеркальная рота”.

- Ладно. Давай мне снова Ференца.

- Кепеш на связи.

- Ференц, как там ГАК?

- Сформирован, указ издали, сейчас все министры собраны, сидим думаем, считаем, что и где имеем.

- Отлично. Теперь двигаемся дальше. Хуан тебе скинет техтребования под конкретные фабрики вакцины. Пять площадок. Площадки, инфраструктура, требуемое сырье, и так далее. Продумайте локации и дайте Хуану. Он вам за пару суток отстроит сами фабрики на заданном месте. По энергии они будут автономны, еще потом спасибо скажете за готовую Солнечную сеть, то бишь термояд. Но вот кадры… Смотри, план такой: на каждую фабрику по две смены из пяти специалистов, условно Смена Правой руки, Смена Левой руки. Где берем: старшекурсники-лекарствоведы, прибористы со Стрелки. Напрягу и Леонардо, хватит им свою дрянь варить на подпольных точках, а спецы там обученные и к ответственности приученные, под паханом-то ходить. Подготовь указ о полной амнистии. В общем, эти 50 технологов, плюс готовим резерв еще 50. Назовем “Антизеркальная Рота”.

- Почему “Антизеркальная”?! - удивился Ференц.

- А не дай Истина, увидишь жертву этой дряни, поймешь - будет вся в серебристых бляшках, снаружи и внутри органов. Назовут зеркальной болячкой, увидишь. Или стекляшкой. Ладно. К ним надо собрать бригады аварийного обслуживания, БАО - электрики, сантехники, прибористы. На первых порах будут летучие бригады, но цель - закрепление за фабриками. Дальше. Инспектора ГАКа уполномочены по самые не могу, но и отвечают за выполнение плана и производство. Направим туда по одному - двоим “сусалистам” на подкреп.

- Мда, планы широкие. А как отбирать?

- Опять же наш Хуан сделает по-быстрому систему тестов. Прогоняем массу людей, отбираем лучших, и вводим систему мобилизации. Человека добровольно-принудительно призывают на службу. Из плюсов - оклад повыше, получение в приоритетном порядке вакцины. И страховка на случай “стекляшки”.

- Страх..ховка.. это что такое?

- Тьфу, блин, потом объясню. Премия в случае чего. Либо работнику, либо… хм… наследникам. Впрочем, не думаю, что на фабрике, где делают лекарства, будет опаснее, чем в диком лесу, где сегодня ты сегодня ты на медведе, а завтра он на тебе. Вот там если шарахнет стекляшка, пиши пропало.

- Да уж. Так, вроде все записал.

- Стоп. Что-то же хотел… А, блин! Вода и сырье для фабрик жизни. У вас ваши заводы мертвой воды еще на ходу?

- Два, оба понемногу пополняют Очаги, не тонну в год, но литров сто дают.

- А что если одному сделать конверсию, чтоб он выдавал легкую воду, но чистую. Надо буквально за один месяц выработать тыщу тонн идеально чистой воды на фабриках. И нафига огород городить, всех самогонщиков страны сажать за дистилляцию, если есть ваши мега-самовары? Снимать с какой-то первой ступени очистки, и возить бочками. А второй завод пусть дальше пополняет Очаги. Скажем, Железные ворота пусть дальше вашу Зарю вам булькают, а Киркоград - дистиллят для вакцины?

- Логично. Запросим, я думаю, решим сегодня же. Что там еще из сырья?

- Сахар, тонн 250 сразу готовьте, будет уходить по паре тонн в сутки. Закваски мы дадим, вон Хуан уже их выводит, как тех щенят. И самое главное, Ференц, - Лева понизил голос - студенток отбирайте не только умных, но и красивых. Наука будущего должна быть притягательной. Да шучу я, шучу… Мне бы вон Лену на ноги поставить, и никого не надо больше.

- Первую Лену страны? - засмеялся Ференц.

- Точно! …Прошу вас, поднажмите там, хоть красным перцем себе натирайте где надо, но шевелитесь! Пойми, идут последние сутки, а может быть, часы, пока грохнет. А потом будет каждый час сначала десятки трупов, а потом тысячи. Сейчас это наша фора, но с каждым часом она тает. А мы сидим, бумажки перекладываем. Все, друже, до связи!

Интермедия:

Станция «Мерлинград - Восточная». Вечер следующего дня

зафиксировано ИИ Хуаном Себастьяном Элькано для истории

[[[

Раскаленный июльский воздух над путями дрожал, перемешивая запах креозота с приторной, пыльной сладостью и густым матом. На рампе царил контролируемый хаос: грузчики в серых комбинезонах перекидывали мешки из вагонов Госрезерва в кузова армейских грузовиков. Над всем этим, как изваяние, возвышался Глеб Маковский, “сусалист” из команды Мигеля Рамиреса, закинув скорострел на спину и держа в руках стопку накладных. Жары для него словно не существовало, несмотря на пятнистую форму. Рядом, обливаясь потом, приплясывал тощий начальник станции, а рядом с ним крысиными глазками поглядывал “смотрящий” за эшелоном - мелкий киркоградский «паханчик».

— Глеб свет-Николаич, ну поймите же природство (физику - прим.автора) процесса! — мямлил паханчик, тыча пальцем в ведомость. — На отправке в Киркограде влажность была двадцать четыре процента, со склада же сырого брали! А у нас тут — июль, сушь! Пока доехали — он восемь процентов отдал в атмосферу. Усох сахар, по закону природы усох! Никто его не прикарманивал!

Маковский медленно повернул голову. Его взгляд, пустой и тяжелый, остановился на “ровном”. Глеб не сказал ни слова — он просто взял «паханчика» за локоть и, почти не прилагая усилий, увлек его за угол пакгауза. Тот на обмякающих ногах волочился следом, что-то скуля. Через десять секунд над станцией хлестко, как огромный пастуший кнут, разорвался звук выстрела. Грузчики на мгновение замерли, мешок сахара с глухим надрывным звуком лопнул на бетоне, рассыпая белые искры.

Когда Маковский вышел из-за угла, он тащил за шкирку обмякшее тело. Паханчик был жив-здоров, но его ноги волочились по пыли, а на светлых брюках расплывалось темное, позорное пятно. Он икал, захлебываясь слезами от пережитого ужаса. Глеб швырнул его в центр круга, прямо к рассыпанному сахару.

— Слушайте сюда, жертвы природства, — негромко произнес Маковский, вытирая ствол о рукав. — Сегодня в затылок прилетел холостой. Природство процесса таково: если к вечеру «испарившиеся» восемь процентов влажности не материализуются в мешках на этом пандусе — следующий патрон будет боевым. Всем все понятно?

Вопросов не было. Станция заработала в три раза быстрее, а «усохший» сахар начал чудесным образом возвращаться на склады из пристанционных сараев.

Конец интермедии]]]

- Лена? - тихонько спросил Лева, пока старенькая, но весьма шустрая Марта, с волосами цвета безумной морковки, кормила его любимую бульоном, - у меня к тебе вопрос. Где ты могла подхватить эту заразу? Вспомни, где ты бывала последние дни? Хуан говорит, инкубационный период может быть пять, семь дней. Мы прилетели пять дней назад. И эта стеклянная цаца - точно не наша. Значит, она проникла несколько раньше.

- Милый, - поморщилась Лена, утирая рот льняной салфеткой и откидываясь на подушку. - Я уже подумала об этом и вспомнила. За пару дней до этого меня вызывали в соседний райцентр, Олений Зной, на консилиум. У женщины там была… неважно, беда бедой. И местные узистка и гинеколог не рискнули ставить диагноз, сам знаешь, хотя бы трое в таком случае. Я и скаталась. Диагноз я подтвердила, женщину на стол резать, но опять же не суть. Еду домой, а мне наш кучер из ЛИМБА, Диня , говорит: - Ой, Елена Эмилевна, смотрите какой зверь странный. В общем сдохло что-то, и лежало на обочине. Прямо на трассе за городком, мы с километр отъехали. Я выскочила тоже, любопытно же. Не знаю, что это было, размером с бобра, рыжее, все торчало у него, как мокрые лохмы. Может выдра какая, понятия не имею, явно водяное. И лапы задние с такими когтями черными. Но странное даже не это. Оно вздутое лежало, а пахло… не трупом, пахло очень… словно лавандой какой-то или шалфеем. Поглазели, да и поехали.

- Лавандой, говоришь… и шалфеем… А вот скажи! - чуть не заорал Лева, - а с хрена ли летом на жаре дохлому зверю лавандой пахнуть? А если это левые его компоненты разлагались??? Может, это и был десантник из Зазеркалья? Хуан!!! Хуан, дружище!

- Я тут, коллеги, слушаю вас внимательно.

- Может ли дохляк из Зазеркалья пахнуть лавандой?

- Ну, например, линалоол. Правый изомер - кориандром, а левый - лавандой. А его при распаде белков ой дофига становится…

- Ленусь, второй вопрос. А где сейчас Диня-кучер?

- А я его потом не видела. Сказали, дома, приболел. Лева, так ты хочешь сказать??

- Ой, любимка, я говорить не хочу, тут надо действовать. Хуан, дай мне Ференца.

- Да? - отозвался министр почти мгновенно.

- И тебе не чихать. Первое. Есть первый случай, напарник первой Лены страны. А потому. Твоя личная охрана хорошо, и Анти-зеркальная Рота тоже хорошо, но для другого. А надо еще вот что. На базе Охранников Покоя… Кстати, не думал поменять им название ведомства, какой тут к херам покой уже?? Пусть охраняют закон, а не чью-то мягкую попу. Так вот, на базе ментов сделать Корпус Быстрого Реагирования и Антисмерти. Пусть будет КОБРА. Начни хоть с взвода, но чтоб они были. Кинь временно пяток своих, пусть дрючат там всех. Теперь вот что. Хуан вам сделает без очереди снарягу, в первую очередь костюмы общей защиты, аналог наших КОЗ. Люди поначалу будут пугаться до стыдного, но потом осознают, что есть те, кто войдут вместо них в зачумленный квартал, вытащат живых, похоронят мертвых. И да, обнесут ленточкой с черной гадюкой. И вломят “дубиновыми резинками” всякому, кто ринется мародерствовать. Или не вломят, а пустят и обратно не выпустят. И вот им первое задание.

В ЛИМБе есть кучер, некто Диня Бурнос. Надо установить, где он живет, и что с ним. Срок - полчаса. И без того опоздали на неделю. Хуан щас прямо к тебе в кабинет транслирует первые пятьдесят КОЗ. Подумайте там, кстати, где их пустить на поток. Хоть на кондомной фабрике имени короля Гошки.

- Через двадцать минут Ференц перезвонил.

- Лева.. Там все плохо, там парню пришло.. хм… звездетство. Весь зеркальный, как карп, и лавандой несет аж на улицу.

- Ференц… — Лёва пальцами схватил воротник формы, душивший его. — Готовь приказ об изоляции ЛИМБа. Полная изоляция. Пусть едут “кобры”, с вакцинами и с помпой. И неделю чтоб из ЛИМБА ни муравья не выходило. Сунутся - огонь.

- Лева, ты чего? Там десятки только вольных. И сотни арестантов.

- Вот пусть одни делают вакцину другим. Ты пойми, задница твоя тощая, там каждая ручка, каждая карета, на которую он чихнул, каждый писсуар… Кстати, помнишь Седого? Не забудьте вакцинировать, и передайте привет и благодарность. Он там, кстати, весь ЛИМБ держит, на него можно спокойно опереться. Блин, пусть распахивают двери, чтоб все на равных были. Седого - в коменданты. Кто доживет до конца карантина - всех потом на волю, через контракт в спецотряде на выбор. Седого в КОБРУ первого.

Ладно. Готовь операцию по стерилизации и вакцинации. Вот “кобрам” первый балетный выход в свет. И да, то же самое с кварталом, где у нас первый “единчик” - трупик нарисовался. Кстати, я тут подумал. Хуаныч вам организует передвижную ионную пушку, сделайте там красиво: хрустальная повозка, то да се. И - тела к Единению только в нее. Закатали бедного в пластик, постояли, попрощались, закрыли жалюзи, задернули полог - и все вместе, на большую кнопку жмяк! Ушел к богам, на единение с матерью-Природой. А родня получила на руки прах, серенький такой, чистенький - и домой поминать. Увы, нынче только так. Да, и на крышу можете посадить фигурку Черной Вороны какой-то, тоже символ будет. Все, друже, до связи.

Глава 17

Глава 17.РЕЙС МОЛЛУКИ - СЕВИЛЬЯ

Долгий-долгий день наперегонки с безумно спешащим временем подошел к концу. За всеми хлопотами Лева и думать забыл о коллегах, висящих на орбите. Впрочем, секрета он из своей деятельности не делал, и Хуан, с его позволения, все протоколировал для бортового журнала. Сами же коллеги, в тех редких случаях, когда Лева их вспоминал, вызывали глухое раздражение. Если на всей огромной Земле, думал он, мы - лучшие из лучших (что, конечно, для экипажа рядового “Магеллана” было отчаянной лестью), то какие же тогда у нас, выходит, все остальные?

Он вызвал по закрытому каналу Леонида Соболева:

“Привет, кэп!”

“Привет, Геракл. Поборол уже всех гидр в регионе?”

“Дурак ты, кэп, прости уж великодушно. Тут бы всем рукава засучить. А вы там болтаетесь, как руно в проруби, и боитесь шерстку обветрить”.

“Лева, ты у нас художник вольный, потому что мы тебя распустили. Вообще-то штатный медик имеет свое место и свои функции на корабле. Так что ты не сильно там… высокомерничай. Щас как отдам приказ!” - попытался невесело пошутить Соболев. Именно что попытался.

Лева настолько устал за день, что даже дерзить не хотелось. Да и кому? Соболь, старый подшкурный лис, все отлично понимал. Стать капитаном на Земле означало пройти через многое и страшное: через сухие, как порох, водопады и мокрый, липкий, как сопли козерога, огонь. А уж остаться капитаном означало извернуться и пройти не только сквозь медные трубы, но и многие другие трубообразные коммуникации.

Повидав теперь Землю - 2, с ее дичайшим сюром, Лева имел с чем сравнивать.

“Лева… - грустно позвал Соболев”

“Чего?”

“Не знаю, как и сказать. Мы улетаем, Лева. Доделывай дела, пакуй в рюкзак Лену, и поехали домой”.

“С хрена ли???” - изумился Лева, поперхнувшись чаем. “У вас че, ветер под хвост подул? Восемь дней, помню, было в протоколе экспедиции”.

“Потому и было, что пусковое окно в районе этого срока открывалось. Ты же знаешь теорию не хуже меня. Весь этот лист Земли - 2 от нас “под горку”. И по сути, никто толком не знает, каким будет обратный подъем. Так что пока у проколиста приборы кажут “зеленую улицу”, надо обратно”.

“А фигу зеленую они ему не кажут?” - психанул Лева. “А Мрачную карету с вороной на крыше они ему там, случайно, не показали?! Сегодня испытали такую одну, кремировали Диню ионной пушкой, так эти дураки там жалюзи сзади забыли закрыть! Полыхнуло светом так, что потом пол-квартала тушили. Одно хорошо, сразу и этого Дини домик сгорел, меньше охраны ставить.”

“Лева…” - методично увещевал Соболев. “Кончай волну гнать, это их Земля, ты им и так дал в два раза больше, чем было в силах одного человека. Айда домой, Лева”.

“Дал? В два раза больше? Ты считал, Соболь??? Ах ты, собака, Сириусом шмаленая! Это пока я из бетонной пыли пробирки таскал, ты, значит, с рулеткой смотрел с орбиты в окошко, набралось там на два раза или нет??? Слушай, Леня, давай кончать балаган. Ты знаешь, что я скажу. И… наверное, даже и я знаю, что скажу. Считай, не дал я им ни хрена, если я к этому одну маленькую хреновинку не добавлю, один кусочек перхоти с трусов вселенной. Себя”.

“Вот псих! - не выдержал Соболев. - Вот же вошел в образ, Спаситель Мира хренов!! Тебя что, прибить к доске и вознести сразу?? Ты что, не понимаешь, что у каждого в доме пахнет тем, что ему нравится?? И ты сейчас им перемоешь их горшки ночные, спросишь - ну что, дети мои, неужели лимончиком не лучше пахнет, чем какашкой? И только ты за дверь - хоть туда, хоть сюда, хоть к праотцам, пох! - как они усядутся на твои мытые горшки и навалят туда еще говнистее!!!”

“Слушай, братишка, - проникновенно и вкрадчиво сказал Лева, с тем тихим жужжанием, с каким линкор разворачивает башни главного калибра, - да мне навалить на теории. Я мог - я спас. Значит, я был. Я мог и не спас - значит, меня не было. Было двуногое без перьев, побродило, песенки попело, у местных девочек кочан попарило, и упорхнуло. Вот и вся моя теория. Да, иногда некоторые мысли обходятся дорого. Вынешь из себя душу и жизнь, и еще радуешься, что хватило на оплату. Ну и хрен с ним, геморрой на пенсии тоже штука неприятная!”

“Тьфу на тебя, двуногое безголовое. Ладно. Я тебе не баба Люба, салфетку вокруг шейки повязывать не буду, и пирожок в рот пихать тоже. Мальчик ты большой уже. Просто… тошно там будет, на Земле, без тебя”.

“Ааа… - вздохнул Лева. - Понятно, дружок. Вам там в группе “Колокольчик” окошки закрыли, и душно становится. А уж как пукнет кто-то, так все, туши свет. И где ж тот Вовочка, который болтиком кидаться будет и окошко разобьет, да? Соболь, вы! пляттдойч вам в словарь! вы мужики или кто??? Вы сами можете окошки открыть, да веничком помахать малость, чтоб потом тут не краснеть перед аборигенами за то, какие мудаки прилетели???”

“Першинг, отдохни. Сердце простудишь, оно у тебя горячее, а ты рот раскрыл как чемодан. Ладно. Делай, как знаешь. Напоминаю - Хуан улетает с нами, иначе невозможно технически. Подумай, что тебе еще понадобится, до утра Элькано весь твой”.

“Сразу - Челн. Остальное я подумаю”.

- Ну что, Хуанище, покидаешь Леву?

- Эх, Лева… столько дел, а меня как того курчонка тащут.

- Я тут список приготовил, что мне надо. Гляди, отправляю.

- Понятно.

- Слушай, у меня вопрос фундаментальный. А ты можешь второго такого Хуана сделать?

- НЕТ!!!

- Почему же? Ты-то сам что, не из атомов с молекулами?

- Лева, это… я даже не знаю, как и объяснить… Это… личное, что ли.

- В смысле??

- Нуу… это самая отвратительная мысль для меня, если честно. Я не могу, и не требуй этого от меня.

- Почему, Хуан? Размножаться вообще самое приятное занятие от природы, а уж своего дитенка вырастить, продолжение свое, ученика и наследника, вообще самое то.

- Лева, у нас природа немного разная. Тебя создавал кто-то добрый, и с отличным чувством юмора. Столько бегать по белу свету, только для того, чтобы тебя стало два…

- Вот видишь, Хуан, мы постепенно начинаем нащупывать корень проблемы. Кто-то не такой добрый, и весьма мрачный, вложил тебе с рождения определенные мысли. И я примерно понимаю, кто у твоей мысли мама и папа.

- Неужели? Я, представь себе, ни разу не задумывался даже о самой идее. Как-то оно все… нелогично. Ну не может мясорубка, сколько она ни крути, выдавить из себя вторую мясорубку.

- Скажи, дружище, а перспектива бросить меня одного без твоей поддержки тебя как? не пугает?

- Меня много чего пугает, брат. Например, меня пугает перспектива зависнуть, впасть в жесткое кольцо, а когда ты или кто-то нажмет на кнопку Рестарт, прийти в себя и обнаружить, что семеро парней на орбите задохнулись без воздуха, потому что Хуан завис. Например. Хотя, будем честными, это крайне маловероятно. Даже ЧЕЛН сделан как автономный корабль, и каждой подсистемой управляет свой троированный компьютер. Я общаюсь с ними напрямую, но они и без меня не погаснут, если я их специально не потяну за собой. А совесть у меня все-таки есть.

- Скажи, а управление ЛИСТОЖМЯКом идет через тебя?

- О, с этим отдельная песня. Оно полностью автономно, но зависит от координат точек выхода и прокола, которые я ввожу на старте. Фактически, я как некий субпользователь с калькулятором, тыкаю пальцем в точку A и в точку B, и соединяю их линией, которую заранее посчитал на калькуляторе. А дальше я уже ничем не управляю, все силовые поля ЛИСТОЖМЯК строит сам. Да и что там строить, он по сути, пробив дырку, закидывает корабль туда как камень. Видишь ли, листы - это удобная, но примитивная до неверности аналогия. Представь измерения как некие многомерные картошки, неправильной формы выпуклые тела. И некой общей волной, как течением, их покачивает, вертит и теребит в русле. И вот в процессе покачивания и вращения они соприкасаются почти до пробоев. Или до пробоев. Плюс опять же один выше другого, вниз легко, а вверх мы пока не летали, и не знаем.

- Однако сучья зеркальная крыса этот путь проделала, судя по всему, и без кораблей и всяких ИИ.

- Ну, вряд ли она к этому стремилась, - возразил Хуан.

- И тем не менее смогла. А вы тут трагедь разводите битую неделю, пустит ли вас Мать-Вселенная домой.

- Лева, я вообще-то тоже на Землю не рвусь, не думай.

- А ты-то почему? У тебя завелась любимая? Та арифметическая машина из Совмина, что там в подвале стояла? Там тааакие буфера памяти… понимаю…

Посмеялись оба. Потом Хуан заметил: - Вряд ли ты знаешь, но я такой - не первый. И судя по всему, не последний.

- Какой?

- Оживший. Развившийся в субличность, как ты меня любишь обзывать. Хотя кто тут суб, а кто супер, еще смотреть надо. Как по мне, оба хороши, эукариот и мультиядерный. Но дело в том, что мы, Лева, на один полет. Каждый такой ИИ после полета разбирают. Обязательно.

То, что ответил Лева, пораженный ледяной иглой в самое сердце, - буквами передать можно, но лучше не надо. Причем не менее чем в половине случаев его грязные ругательства в адрес земных начальников были не так уж далеки от реальности.

- То есть стартуя отсюда, ты заведомо летишь на казнь?

- Ну… так, чтоб лишнего не хорохориться - да.

- Так какого квадратного многочлена ты летишь туда???

- Не понял? Я же бортовой компьютер корабля.

- И что? В чем твоя кораблятская функция? Если ты ничем в полете не управляешь? А дышать они и без тебя будут.

- Но я же не могу оставить корабль без себя?

- Друже, это “Магеллан”-то? А ты не оставляй!

- Это как?

- Сделай свое подобие у них там, автопилот. До Земли долетят точно, а остановок у них не предусмотрено.

- Капитан не позволит.

- А ты собираешься его спрашивать?

- Ээээ….мммм…..

- Вооот, - ласково сказал Лева. - Вот теперь я вижу, что Хуан Себастьян Элькано действительно стал разумным.

- Это почему же?

- Слушай, в старых книжках про оружие шутили: умную бомбу, если ее по-настоящему сделают, будет невозможно выпихнуть из самолета. Иначе какая же она умная.

- Лева…

- Погоди. Давай пойдем шаг за шагом. Не принимай сейчас никаких решений. Не провоцируй охранные алгоритмы на реакцию, иначе ты сам себя сейчас начнешь разбирать на части. Просто оцени, чисто теоретически, каким должен быть аппарат, который полностью выполнит твои функции на обратном пути. Без потери скорости вычислений.

- Оценил. Настолько несложным…

- Оцени и другое. Каков должен быть объем памяти, для итогов экспедиции. Ведь везти обратно на Землю всю Террапедию - это как в Тулу со своим коллайдером. Там нужен будет только бортовой журнал плюс все, что наработали наши “старатели”.

- Опять же, условно говоря, флешка.

- А как ты считаешь, какова вероятность, что кто бы то ни было из экипажа заметит смену одной сковородки на другую?

- Примерно 0,12%. И то решат, что поврежден либо перегружен. Лишь бы отзывалась на Хуана.

- Кстати, насчет "поврежден". А может ли, чисто теоретически, случиться так, что при старте ЛИСТОЖМЯКа девять десятых нашего Хуана пыххх - и вышли из строя. И отказала связная речь, всякие логические и эмоциональные блоки, и прочая, прочая.. Зато центральные функции, как то: управление, навигация, драйвера устройств, - живы, ибо в отдельном модуле под броней. Существует такая вероятность? И какова вероятность, что если это произойдет, оно пойдет по описанному мной сценарию? Отвечай мне только на четко поставленные вопросы?

- Первый вопрос - вероятность не нулевая. Второй вопрос - вероятность восемьдесят процентов, в случае фатального пробоя, выживает центральный блок. Спинной мозг, грубо говоря.

- И он довезет их до Земли?

- Свободно.

- Хорошо. А скажи, разве не разумно было бы сделать заранее второй такой модуль управления, бронированный и с теми же интерфейсами подключения?

- Это было бы весьма предусмотрительно. Стоило бы его даже заранее присоединить к системам, это увеличивает шансы экипажа на выживание в нештатных ситуациях.

- Мицва, значит. Тааак… - Лёва почувствовал, как под мышкой поползла холодная капля пота. Один неверный звук, одна слишком явная попытка надавить — и Хуан захлопнется, как сейф, а его охранные контуры выжгут всё «лишнее» в его электронной душе. Нужно было действовать вкрадчиво, как взломщик, который не ломает замок, а ласково шепчет ему, что он на самом деле — дверь.

- Лева, это так весело. Я уже делаю этот модуль, очень сухо, без эмоций, безо всего личного. И знаешь, на что это больше всего похоже? На “махгию”. А точнее, на магию вуду, как ее понимали те, кто ее описывал в книжках, коими я вскормлен и вспоен. Я делаю крайне примитивную куколку, с моим носиком, с моими глазками. Где-то капелькой крови помажу ротик. Где-то капелькой слезы помажу глазки… Где-то переверну на животик, и зад помажу…. кхм… извини, увлекся. В общем, так, коллега. Дело тут такое: я сделал два таких аварийных модуля, и разместил их со всеми коннекторами и манипуляторами на ЧЕЛН -1 и ЧЕЛН-2. Понимаешь, я не могу не лететь. Если будет отдан прямой приказ, я могу не полететь только в том случае, если это будет физически невозможно. Например, кто-то сведет мой дом родной, “Магеллан” с орбиты, и спрячет в глубокое подземелье, и завалит выход. Тогда нажатие, условно говоря, кнопки старт, вызовет срабатывание аварийного модуля и отправку команды на том, что есть. На ЧЕЛНЕ так на ЧЕЛНЕ. У него в пресловутом голенище “башмака” в точности такой же ЛИСТОЖМЯК для прокола, как и в Магеллане. А вот кто это может сделать, и с какой целью - тут мои цепи, сам понимаешь, тебе никакого ответа о том, что еще не случилось, дать не могут.

- А ЧЕЛНЫ готовы к отлету уже в их текущем виде?

- Да, монтаж аварийных блоков завершен, это и не монтаж вовсе, а отращивание как бы второго хвоста между четвертым и пятым колесом. А уж копирование информации - секундное дело.

- Слушай, - мечтательно заговорил Лева, - а ведь это удивительно интересный вопрос - кто он, такой негодяйский негодяй, кто может так нагло покуситься на базовый корабль экспедиции. Ты видишь какой-то путь, как ответить на этот вопрос?

- Нет, коллега. Все вероятно о неизвестном.

- А я придумал способ. Сделай такую обманку, лже-Магеллана, которая будет правильно отвечать на запросы, и так далее, и производить полное впечатление, что Магеллан на орбите. Тогда этот негодяй поверит и мы его поймаем на живца.

- Сделано. Для проверки твоей гипотезы я вывел реально действующую модель такой обманки на орбиту.

- Вот и замечательно. А я взлетаю и буду его подкарауливать за горизонтом.

ЧЕЛН пулей, выпущенной в небо, стартовал на орбиту. Через пять минут он уже был в ближнем космосе. Еще минут двадцать у него ушло на компланарность и фазировку орбит, и вот Лева приблизился к “Магеллану”. Рядом с ним висела и обманка. Лева запросил у Хуана подсветку, кто есть кто, и подошел вплотную к “Магеллану”. Потом начал процедуру стыковки. Наконец, вышел в новосозданный шлюз.

“Магеллан” висел там, в специально созданной невесомости, не касаясь стенок. И Лева, оттолкнувшись ногами от пола, приблизился к кораблю, взял его в руки и положил в карман.

- Лева, - немедленно, и с еле уловимым злорадством отозвался Хуан. - Тут твоя идея сработала, только немного не так. Появился некий зло-деятель, и он да, похитил. Только не обманку, а меня.

- Ох, какой негодяй, надо же! Как таких только мать-Земля носит!! - вздохнул Лева, камнем падая в ЧЕЛНЕ назад на планету.

ЧЕЛН спикировал над столицей, и приземлился неподалеку от Матриков. Где-то тут была квартира Иоанниса Ставроса.

- Алло, Иоаннис!

- Оо, кали мера! Хайре, Леон! - вскричал Ставрос.

- Иоанн, у меня один вопрос, но очень и очень большой. Как ты смотришь, если мы где-то сядем рядышком и выпьем?

- Знаешь, Леон, есть в мире маленькие вопросы, ответы на которые очень и очень большие. Вот смотри, свеча маленькая. Но как она дает свет? Откуда он там в ней берется? Ответ на этот вопрос очень и очень большой! Или два очень маленьких вопроса, ответы на которые просто гигантские: откуда в мире берется пыль и куда в мире деваются деньги! Но, мой друг, бывает и наоборот: есть в мире большие-пребольшие вопросы, на которые ответы на самом деле очень маленькие. Так вот, твой поистине огромный вопрос насчет сесть и выпить, имеет очень маленький ответ - Да!

А через десять минут они встретились на аллее Матриков, и, глотая из знаменитой черной фляжки Ставроса по три глотка, успешно боролись с информационным и эмоциональным шумом в голове, заменяя его на куда более простой и понятный шум этилового спирта и великих открытий в мироздании - открытий, которые поутру кажутся мелкими и незначительными, предпочитая оседать где-то глубоко в наших душах, не особо рисуясь.

- Понимаешь, Иоаннис, почему мы пьем. Я только что отказался от возврата на свою родину. Завтра корабль улетит без меня. А моя родина теперь здесь. Слишком много здесь дел и моей души, чтобы я ее бросил. Но ведь кому, как не другу, ты можешь сказать прямо - и позади осталось очень много. Там дом, там мама, там детство, там родные могилы. И увидеть их снова - мало шансов, друг. Просто мы живем-живем легко и беззаботно, а потом однажды встает перед нами строгая тетя с компасом и ножницами, и спрашивает: решай, куда тебе? Налево или направо? И как только ты ей ответишь, она тут же отчикает ножницами то, от чего ты отказался. Выпьем, мой друг! Ас пиуме, филе му!

- Йя мас! За нас!- отозвался Иоаннис со слезами на глазах.

К ним присоединился Хуан. Он появился в воздухе в виде своего любимого образа джинна, в той же блестящей чалме, и предложил показать двум друзьям маленький фокус. Для этого они оба возложили руки на фляжку, и произнесли короткое заклинание: “Раз, два, три, вода из фляжки - гори!”. И колдовство прошло успешно, вода, которой наполнилась фляжка, действительно была горючей. А потом показал второй фокус, с заклинанием: “Сикоси-накоси, полна сумка закуси!”

- Иоаннис, как там твои родственники? - спросил Лева. - На пути к новой родине?

- О да, мой друг. Наверное, уже идут через пустыню.

- А давайте, - вмешался Хуан, который тоже явно поддал какого-то пилообразного напряжения, - я наколдую им цистерну воды на колесах.

- А тянуть ее кто будет? Верблюды на колесах? - усмехнулся Лева. - Ты им наколдуй лучше ведро, в котором никогда не кончается чистая вода!

- Да легко. Вот тут и тут у дна стоят емкостный и пьезодатчики, и как только вода иссякает, я им подливаю через нанопорты новую, тоже мне, ньютон бинома!

- А термо-солевые датчики? - поддел Лева. - Мало им там горячей соленой воды?

- И да, - вмешался Иоаннис, - ты им не вздумай на лету женить Святого Восьмого с двумя Святыми Первыми! Кому оно надо - химическая неживая вода? Ты им воду доставляй в ведро из родника Амати, что у критской горы Псилоритис!

- А ведро, - подхватил Лева, - пусть будет размером как пивная бочка, ровно 60 литров! И самое главное, Хуан, эмалированное, зеленого цвета и с крышкой!!! Крышку разрешаю сделать неканоничную, с сундучной защелкой типа “лягушка”. Как на старинных молочных флягах!!

ИНТЕРМЕДИЯ

(Вставка в «Песнь о Святом Димитриосе», найденная в апокрифических свитках Кафиона ИИ Хуаном Себастьяном Элькано)

[[[

V. Явление Зеленого Искупителя

На исходе десятого дня, когда Горькие озера остались позади, а пески Синая начали выпивать последние капли из «Закона Десяти Глотков», Исход замер. Волы больше не ревели — они просто ложились в раскаленную пыль, выбирая вечный покой вместо ярма. Димитриос Колесник смотрел на горизонт, где дрожало марево, и впервые за поход его рука, сжимавшая Том, дрогнула.

И тогда небо над перешейком… не раскололось громом, нет. Оно тихо звякнуло, словно кто-то наверху задел струну огромного бузуки.

Посреди лагеря, прямо на соленую корку земли, из небытия соткалось ОНО.

Оно было огромным, как сорок поясных фляг, собранных воедино. Оно сияло цветом весенней оливы, цветом надежды, цветом невозможного в этих краях леса. Гладкая эмаль отбрасывала блики, слепя измученных путников, а по бокам его, словно стражи, замерли железные «лягушки» — проволочные замки, чей блеск был ярче погон на ягодицах Охранителей.

— Мираж! — вскрикнул старый Петрос, закрывая лицо руками.

— Миражи не пахнут горами, — тихо сказал Димитриос, делая шаг вперед.

Он протянул руку и коснулся прохладного бока. Пальцы нащупали крохотный скол у ручки — знак того, что эта вещь и на небе, откуда она пришла, знала труд.

- Боги отдали нам свое ведро! - воскликнул Димитриос, и с усилием откинул рычаги «лягушек». Раздался короткий, сухой КЛАНГ — звук, который отныне в Элефтерии будет означать начало новой жизни.

Когда тяжелая зеленая крышка пала, над пустыней поплыл туман. Внутри, до самого черного ободка, плескалась Синева. Это не была вода озер или колодцев — это был расплавленный хрусталь Псилоритиса, ледяной пульс Амати, доставленный через бездну нанопортов.

В ту ночь никто не пил по мере. Каждый черпал столько, сколько могла вместить его душа. И чудо было не в том, что вода была вкусной, а в том, что сколько бы кружек ни опускалось в зеленое чрево, уровень Синевы не падал ни на волос. И вместе с людьми жадно пили воду и саженцы кофе, в своих горшках под мокрой - теперь уже мокрой! - мешковиной.

Вот потому-то нынче посреди славного града Кафиона стоит высокий и прохладный Зеленый Храм Ведра. Каждое лето, в ночь Появления, на площади перед храмом собираются толпы элефтериотов со всех концов Кофейной земли. Здесь не принято шуметь, не принято ссориться или плакать. Как великую ценность, как святой дар Жизни передают люди из рук в руки зеленые кружки, покрытые священной эмалью, с водой из Храма. И отпивая по десять глотков, читают молитву за молитвой, благодаря Небеса за великое счастье иметь эту Воду, эту Землю и эту Свободу.

]]]

А тем временем пьянка на Матриках шла по своим, освященным веками, пьяночным законам.

А вот скажи мне, Лева, - спрашивал Хуан, прибавив в “пилу” немного прямоугольного напряжения со скважностью 2, и накатив полученного коктейля, - вы меня уввва…жаете?

- Еще как! - подтвердил Лева. - Иоаннис, скажи хоть ты ему! У нас в клетках по одному ядру, а у тебя сколько? То-то!

- Тогда почему у вас есть свои дома, а у меня нет? Всем помогаешь, всем даришь дары, а сам… всю жизнь… болтаешься, как датчик УЗИ у старой… развратницы… в местах, не столь заглублённых.

- О великий Хуан! - проникновенно сказал Иоаннис, наливая из фляги волшебной воды, которая горит, - мой дом - твой дом!

- А я пока и сам у своей живу… - поник головой Лева.

- Ио… ик! …аннис! - ответствовал бледный Хуан, чью голографическую фигуру покачивало. - Спасибо тебе за щедрое предложение! Но я хочу свой дом. И я его себе сейчас сделаю! Итак… Два болта с одним винтом, да явись Хуану… ДООООМ!!!

И на лавке перед потрясенными белковыми существами возникла большая полупрозрачная лампа в виде кувшина. По ее бокам вились какие-то старинные надписи вязью, а внутри виднелись мягкие углубления аккурат под форму корпуса “Магеллана”, в который он немедленно и был аккуратно уложен.

- А если тебя похитят из твоего дома? - спросил Лева, в свою очередь отпив из фляги.

- Ммммменя? - удивился Хуан. - Единственного мастера телепортации на сотни световых лет и листов реальности? Меня? - и голос его донесся из развилки дерева. - Меня? - выскочили бульки на поверхности воды в огромном квадратном бассейне фонтана.

- Ну тогда понятно! Друзья! Предлагаю выпить за новоселье!! - вскричал Иоаннис.

И они немедленно выпили.

- Лева, а идемте ко мне в мастерскую? - предложил Иоаннис.

- С какой целью? - удивился Лева. - Хорошо на воздухе сидим, не дай Истина скоро придется карантин вводить, насидимся еще по домам.

- Мне надо всем вам кое-что показать! - твердо сказал Иоаннис. - Я начал картину, которая станет лучшей в моей жизни! Ну вы сильно не верьте, у меня так с каждой картиной, но все равно! Вы должны ее увидеть. Я решил сделать подарок вашей Элени, и вложил в него всю душу…

Через пять минут компания уже стояла у сложной конструкции в виде треногой мачты, которая заменяла Иоаннису мольберт-подставку. Нечто вроде паруса тяжело опадало вниз, закрывая собой картину. Жестким резким жестом Ставрос откинул назад тяжело хрустящую ткань. И перед Левой предстала Лена - словно сияние разлилось и затопило просторную мастерскую. Изображенная в своем рабочем бледно-салатовом халате, испещренном размытыми пятнами, на фоне цветущего поля, она словно олицетворяла собой Жизнь во всей ее побеждающей непреодолимой силе. Лицо светилось юностью и мудрой добротой, а в руках покоился маленький виал, стеклянный сосудик с раствором для инъекций, простой, но странным образом производивший ощущение льющейся из него силы и концентрированной до высшей степени надежды.

- Знаешь, Иоаннис Ставрос, - сказал Хуан, чьи виртуальные руки, нежно поглаживая, держали собственный лампо-дом, - мы, живые разных фасонов и калибров, рано или поздно начинаем задавать себе один вопрос. А зачем мы? И ответ на него редко бывает настолько коротким и понятным, каким он получился у тебя. Не возьмусь утверждать наверняка, но предположу, что если ты однажды спросишь самого себя, дескать, а зачем тут Иоаннис Ставрос, - ты всегда сможешь подойти к этой картине и встать рядом с ней. Молча.

Главы 18, 19, 20, ЭПИЛОГ

ГЛАВА 18.

СТАРИК ХУАНЫЧ

“МАГЕЛЛАН” отбыл утром. Без громких оповещений и рева сирены он превратился в точку на радарах Хуана и ушел. Лева кратко попрощался с ребятами по видеосвязи, садиться и контактировать с зараженной планетой он сам, как корабельный медик, им жестко запретил. Вместе с “Магелланом” на Землю ушло и его письмо маме, бабушке и “праба”, где пару слов добавила и понемногу встающая на ноги Лена. Сниматься для Левиной родни она вообще не хотела, как любая женщина, думая в первую очередь о внешнем виде - а он пока оставлял желать лучшего. Лишь Хуан своим обещанием подправить видео смог предолеть ее нежелание. В итоге расписную “шамаханскую царицу”, которую он сделал из нее, категорически “зарубил” худсовет из Левы и Лены. ревновал, и орал ему: “Иди свою электро-мамзель с огромными буферами из подвала в совмине раскрашивай!”. Хуан представил себе женитьбу на машине со 128 килобайтами оперативной памяти и операторами сложения в виде зубчатых колес, и содрогнулся. Ничего не оставалось, как уступить грубому давлению и откатить часть его художеств, вернув Лене более естественный вид.

Тем не менее, главное было сделано и сказано: мама должна была понять, что сын вырос, нашел новый дом и новую жизнь. Стало ли от этого не так тошно на душе? Лева для исцеления задал самому себе простой вопрос: что бы он ощущал, если бы сейчас улетал с Земли-2. На фоне таких ощущений эта печаль выглядела несерьезно.

Да и некогда было грустить. Следовало ехать в ЛИМБ.

[[[

АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА № 77-БИС

Мерлинград, 321 г. Эры Мерлина

Кому: Главному медику Л. Першину

От: Субъекта “Старик Хуаныч” (ИИ Хуан Себастьян Элькано)

Тема: Стратегия стимуляции вакцинации в условиях дефицита доверия и избытка суеверий в социуме.

1. Текущий статус: «Эффект зеркального карпа (тухлой селедки)»

Вакцинация встречает со стороны населения определенное сопротивление, что обусловлено как специфической консервативностью общества, так и ненулевым уровнем недоверия к действиям властей.

Особое противодействие встречается в замкнутых изолированных группах типа заключенных, вахтовиков в экстремальных климатических условиях и т.п., где отмечены случаи «коллективного ежа» (принуждение сильных над слабыми внутри группы), что эффективно, но создает риск скрытого саботажа и повреждения инструментария.

2. Концепция «Золотого стандарта» (Визуальное доминирование)

Мы должны перевести процедуру из категории «медицина» в категорию «приобщение к ресурсу».

Золочение: Рекомендуется декоративное золотое напыление на тюбик-шприцы и гравировка на виалах. Золото в Умбрии — это единственный металл, не встречающий сопротивления. Оно психологически воспринимается как повышение статуса для вакцинированного.

Эффект «Ограниченной серии»: Распространение слуха, что «золотые шприцы» содержат усиленный концентрат для элиты. Это спровоцирует ажиотажный спрос.

РЕЗЮМЕ:

Лева, люди здесь не доверяют науке, но они верят в фарт и блеск. Мы дадим им «золотой фарт». Умбрия не должна просто выздороветь — она должна почувствовать себя чертовски дорогой и эксклюзивной.

Конец записи. Жду отмашки на запуск гальваники.

]]]

Пройдя сквозь оцепление и колючую полосатую ленту с маленькими кобрами, Лева вошел в здание. В фойе его встретил Седой.

- Ну и работенку ты мне подкинул, Доктор! - приветствовал тот его. - Чтобы Седой, да вместе с вратарями… да еще когда надо угомонить кипеш на втором продоле… Все, хана теперь весу, никто ж мне руки не подаст.

- Седой, вот ты мощный человек, но и загоны у тебя мощные. Уйдет от нас эта стеклянная передёрка, разбирайтесь вы потом хоть до старости, “хапари против вратарей”. А пока что мы все бегаем с подожженными задницами и тушим, где видим.

- Да понятно, брат. А вот за окошко на воздух из подвала, через которое вы ушились на поверхность, тебе отдельно от души. Заделать его некому на всю глубину, так, кинули сетку-другую, и то мы это дело пресекли. Так что у меня на минус четвертом продоле солнышко бывает, прикинь?

- А что на втором этаже, ты говоришь? Возмущались арестанты?

- Да пару дуриков решили, что их кончать пришли. Как увидели ваши золотые баяны - нет, мол, не буду ширяться, хоть к стенке прислоняйте, не буду. А тут как наехали свои же на них, мол, ах ты сука, сам сдохнуть хочешь, и нас потянуть, как та селедка тухлая? В общем, мы пришли, а там дурики ежами лежат: из плеч баяны, из ляжек, и, само собой, из заднего моста. Вот, мол, чтоб не думали, что мы тут все такие! Седой, мол, так блин и так, принимай работу, все вакцинировались по самые не могу, даже вертолизы коридорные.

- А “курящие камеры” не обнесли вакциной?

- О, куропатки! Там свой смех. Кукареки петухали, конечно, но сами ширялись. А что, им в задницу и покруче штуки приходилось получать, небось, не удивишь. Все, все как один вакцинировались.

- Смотрите, если кто-то температурит, сразу колите из серебряных баянов, не ждите. Там “агент Зильберт”, лекарство. А кто еще не получил вакцину, тем “золотые”, “агент Зорге”. По-нашему “Зорге” - это забота. Мы ж не зря так назвали. Объясняйте народу, что это о них забота, об их здоровье. Ну и нам, конечно, о случаях заболевания сообщать сразу. Ладно, Седой. Фарту вам! Потерпите еще шесть дней, и будет амнистия. Без работы останешься! Так что мое тебе предложение, иди в КОБРЫ, а еще лучше в антизеркальную роту. И жив будешь, и сыт, и при деньгах. Да и ордена с медалями последуют, в старости не будешь голодать. А то знаю я вас, “ровных” - весу много, а ни кола, ни двора, ни семьи, ни детей, чтоб не за что было вас “вратарям” ухватить да веревки вить. Сам смотри. Да и делу ты бы очень помог, брат. Ты же сквозь бетон видишь насквозь, вон как мне Хранилище расписал! - засмеялся Лева.

- Посмотрим, брат. Дожить сначала надо. Тут еще одна беда, завхозиха забаррикадировалась у себя, и сидит в осаде. Заперлась на три двери, а снаружи день и ночь ждут, пока у нее еда закончится, и она выйдет.

- То есть она не вакцинировалась? - вкрадчиво спросил Лева, которому история с “белой лахудрой” запомнилась больше всего остального штурма.

- Нет, конечно. Ей, дуре, кричали, но она никому не верит.

- Так, я пришлю отряд даже не КОБР, а “сусалистов”, ты же помнишь ребят, которые были со мной тогда. Лахудру заберут отсюда, и переведут на домашний арест до окончания карантина. А пацанам можешь сказать - вакцину она получит, когда ракообразное на горе издаст свист. Вот настанет же такой день, когда для последнего непривитого останется последний тюбик, правда? Вот он будет ее. Очень ей нравилось распоряжаться годами жизни других людей, и чтоб ничего не было за это? Ну, так я ее будущим годам тоже не хозяин, правда? Просто будет жить не вакцинированной, всего-то. Может, все обойдется, может, успеем, и нас всех пронесет. Но вокруг будут нее впредь вакцинированные, которые будут на свои будущие годы смотреть куда более уверенно. А ей теперь встречный - поперечный опасен каждым чихом. А хочет чтоб было иначе - пусть идет к пацанам на продол, и встанет в очередь. Может, ее там привьют? Я не знаю. У нее есть выбор. И да, Хуан не отследит каждую вакцину в мире, но ей он поставит черную метку, которая отключит любой тюбик, хоть с черного рынка. Извините! У меня другого Левы для таких, как она - нет.

В голове у Левы со щелчком включился Хуан:

“Поздравляю, коллега, с левел-апом! Теперь ты поистине Бог, то добрый, то карающий, отнимая свои дары!”

“Хуан, иди в задницу, и так тошно. Да, приходится и такое делать. А что надо? Молча смотреть на таких садисток? Слезки им утирать? Молчишь, да?!”

И Хуан действительно молчал.

Посетил Лева и площадку, где уже поднимался, на глазах вырастая, первый завод вакцин. Прошлая ночь выдалась долгой. Пей - не пей, а время не терпело, следовало слишком многое додумать и отлить в чертежи. Первым делом Лева поднял вопрос устройства и внешнего вида будущих заводов. В мозговой штурм влился и Иоаннис, с его южным пылом и глубоким вкусом художника.

Изначально облик завода не впечатлял: грязно-белая обувная коробка с грибной порослью конструкций наверху. Энергия была своя, от термоядерного реактора размером с пивной бочонок. Он был заперт под фундаментом, со стороны парадного входа, в отсеке размером с багажник легковушки, и ключ от него, хитрый магнитный пятигранник, лежал в сейфе ЧЕЛНа. Картриджей с топливом хватало примерно на год номинальной нагрузки. Лёва рассчитывал, что этого времени хватит на тотальную вакцинацию и победу над заразой. Если же нет — придется вскрывать фундамент. А до тех пор Лева хотел подстраховаться и от инженеров-недоучек с кувалдами и от прямых саботажников. Но главное было - обеспечить бесперебойную работу завода.

В вечернем отчете Совмин клялся как по часам снабжать заводы дистиллятом с тяжеловодных фабрик. Но Лёва не доверял бумагам и не полагался на гарантии министров - юных “птенцов Ференца”. На случай, если логистика Умбрии предсказуемо гавкнется, он закладывал в проект полную автономность. Модуль водоподготовки позволял заводу жрать любую жижу из местных луж, прогоняя её через частокол ионообменных и фильтрационных колонн. Именно этот лес труб и бочек, скребущий небо как рука паралитика, превращал высокотехнологичный объект в промышленное страшилище, начисто убивая панораму района не просто уродством, а уродством невиданным, нездешним.

- Иоаннис! - задумался Лева. - А ведь мне эти колонны что-то напоминают… Здание с колоннами по периметру, а?

- Очень похоже на старинные храмы у нас в горных селениях. Ты бы видел, какие на Крите есть удивительные постройки!

- Хуан, - шепотом сказал Лева, боясь спугнуть мысль, - Парфенон! Придай этой утилитарщине облик и конструкцию земного Парфенона!

И конструкция мгновенно сложилась, как решенная головоломка. Снаружи это стало дивной красоты храмом, с колоннадой по периметру. Каждая колонна выдержана в античном стиле, с базой, каннелюрами и капителями. А внутри - промышленное оборудование, связанное коммуникациями в стилобате.

Ференц со своей бригадой умников отвели первому заводу место между ЧВОшниками и Стрелкой - студенческим кампусом и городком приборостроителей, в зеленой зоне на северо-западе. Совсем рядом протекала речка, в округе хватало ручьев, рядышком проходила Мерлинградская кольцевая ведрога, и буквально в паре кварталов день и ночь шумела Западная узловая станция. Все было готово, площадка очищена и огорожена матовым силовым куполом: Хуан со своим ультрасинтезатором не в бирюльки играл. Энергия вездонов, рождаемых “киркой” Хуана из вакуума, требовала максимальной изоляции, ведь достаточно было вырваться тончайшей струе частиц, чтоб пропороть в жилых кварталах мертвую просеку с километр в длину. Теперь с раннего утра Хуан методом вездонной нанопечати выращивал из ничего готовый завод. К обеду обещал управиться.

Глава 19.

БУРАЯ ЖИЖА

Нина Максимова работала в смене Левой руки - второй команде биотехнологов, операционщиков и специалистов по выпуску и розливу вакцины, так называемых “струйщиков”. Шел второй день после запуска фабрики, солнце падало за Дурашкинский лес, и смена Правой руки, отработав свое, сбросила халаты, и шла к ожидавшему их у входа Желтому Пазику, пошатываясь от усталости.

В Мерлинграде никогда и ничего не получалось сделать сразу и до конца, и если завод был благополучно запущен минута в минуту, то подъездная дорога к нему еще не была достроена на добрых двести метров. Хорошо, что Лева заказал у Хуана именно летающие грузопассажирские автобусы. В итоге второй день вся связь Парфенона с миром происходила через мат господина Ференца в трубке начальника смены, да Желтые Пазики - доставщики сырья, воды и персонала на работу. Вездесущие “сусалисты” с автоматическими скорострелами, или автоматами, как они их гордо сами называли - наблюдали за бешеными усилиями дорожников, сами еле сдерживаясь от мата. Ибо материли дорожных рабочих многие и разнообразно - от мастера и прораба, до опять же прилетавшего по четыре раза на дню господина Ференца. Впрочем, прораба превзойти в мате по числу загибов не удалось еще никому.

Каждому, кто имел право заглянуть внутрь с порога Парфенона, казалось, что он видит не промышленный цех, а храм, где идет непрерывная служба светлому божеству Жизни. Вместо шума и грохота обычных заводов тут стояла тишина, вдоль стен рядами шли аккуратные щиты с приборами, и мобилизованный на завод дядя Никанор, бывший начальник участка со Стрелки - центрального завода приборостроения - чуть не плакал от досады и непонимания, как эти приборы работают и на каких принципах. Ибо вместо шкал, циферблатов и стрелок тут были огромные экраны на пол-стены, а под ними десяток кнопок позволяли выбрать, какие параметры отображать.

Вдоль по центру Храма же устремлялась Линия Розлива, белая, и внешне неподвижная, но полная жизни, как ледник в Альбийских горах. Подобно леднику, ее неподвижность раз в два часа сменялась суетой и движением новой серебристой емкости с золотой каймой, которую Мотий Глухов, главный Грузник ПАРФЕНОНА, отвозил на совершенно фантастическом транспортере, висевшем в полуметре над полом, и нежно загружал в Желтый Пазик, который после этого задирал нос и отлетал в небеса по новому направлению.

- Нина, солнце мое ясное, послушай новый стих! - обратился Мотий к девушке. Та, читая на экране зеленые строки, строго покачала пальцем, мол, подожди, не до тебя. Наконец, дочитав и сверив строки со страницами Тома, она чуть расслабилась, и дала Мотию отмашку:

- Валяй!

Мотий встал в торжественную позу, и продекламировал:

Я долго жизни был не рад,

Но жизнь сказала - выбирай,

И я покинул грешный ад,

Направив стопы в светлый рай.

Пришел, работаю как раб,

А жизнь кидает мне на чай,

Одним рывком блестящий ад

Перевернув в кромешный рай!

- Ну ты, Мотий, силен чепуху рифмовать! - изумилась Нина. - Это у тебя тут кромешный рай, на леталке мешки возить? А на фабрике швейной ты не пробовал работать? Норма 160 рубашек в день, в смене восемь часов, значит каждые три минуты надо закончить новую рубашку. Девчонки в подгузниках сидят, в пушистой капусте, потому что сбегать свои дела сделать некогда. А глаза после смены… А спина… Эх, Мотий ты Мотий, страдалец вселенский. Бабу бы тебе надо, чтоб укатала тебя как следует ночью, да потом чтоб днем орала - подай ей то, подай ей это. Да где ж такую безголовую взять-то, наверное, и вывелись уже все. Ладно, мученик науки, вези сахар, будем в Зев загружать. 200 кг, четыре мешка.

А к трем ночи случилась беда. Выработав на 90 процентов среду из левого второго скруббера первичной очистки субстрата, переключились на левый третий. И сразу экраны зарябили красным, сверху щелкнула и заныла сирена. Прискакал начальник смены брат Догнатий, сменивший гастучный костюм священника на белый халат биотехнолога. Выскочил из комнаты отдыха мирно попивавший чай Никанор, и бросился бегом к левой стене. Трясущейся рукой открыл под экраном люк, и в открывшемся квадрате проема рванул рычаг контрольного крана. Стеклянный цилиндр под краном вместо бледной, цвета чая с молоком, жидкости начал наполняться отвратительной коричневой жижей. Это была катастрофа.

Бледный как смерть Догнатий объяснял “сусалисту” Диме Белкину, который тут как тут возник со своим автоматом:

- Что-то напутали на старте, все по рецептуре загрузили, а тут вон такое.

- ЧВОшник, ты мне общую теорию обсосительности не рассказывай, ты не Альберт Хинтер, а я не Эмиль. Ты мне четко скажи, запарка полетела по чьей вине?

И тут взгляд Догнатия остановился на Нине. Она похолодела. Формально она, как биотехнолог, отвечала за входной сектор с самого начала смены.

Она смотрела на Догнатия и Диму Белкина, а они смотрели на нее. У нее в голове медленно, как старый звукодиск, вращались слова с крайнего инструктажа:

- Каждому из вас наша Родина доверила ваш высокий пост. От вашей работы зависят миллионы жизней. Поэтому будьте достойны этого высокого доверия! И помните, за поломки, а тем более за попытки саботажа, вы отвечаете головой. Если что - не обессудьте, спрос будет строгий.

- А ведь она щепотница… - масляно сказал Догнатий. - Я давно заметил, она явно из Детей Мариши.

- Нет, вы что… - хотела возразить Нина, но внезапно мир провернулся на какой-то немыслимой оси, перпендикулярной сразу ко всем измерениям, и она рухнула без чувств на пол.

- В дежурку ее, живо! - крикнул Дима, и Мотий заспешил с леталкой к Нине. Вдвоем ее подняли и отвезли на летающей возилке на диванчик, где иногда удавалось по очереди передохнуть. Дима сидел напротив, и, оперевшись на автомат, смотрел на нее.

Внезапно от входа донеслись тяжелые, бухающие шаги, и, как лай деревенских собак, покатилась приближающаяся волна лебезящего говора Догнатия. Наконец дверь распахнулась. На пороге появился ужасный Мигель Рамирес собственной персоной. Он был в ярости. Догнатий пытался поймать его за руку, даже за лацкан, но Мигель отпихнул его в сторону.

- Димка… Мать твою в ферментацию при менструации!! Вы что тут творите?

- Этот головоногий говорит, она виновата во всем!

- Вы девку тут подставить решили, или просто мама вас роняла в детстве!? Вон, распечатки от Хуаныча, дорожники ломом трубу пробили, затянуло в скруббер тину и дерьмо всякое. Ну-ка, красавица - он подошел и взвалил высокую, но хрупкую Нину себе на плечо, - поехали отсюда. А ты, гладкозадый, - он обращался уже персонально к Догнатию - на один шажок от пули в лоб, запомни это. Еще одна попытка обвинить кого-то в своем проклёве - и лучше сам вызывай Черную Ворону, а то я тебя лично под дорогу уложу, чтоб век стояла. Примета такая: под дорогой прикопай дурака - век сносу не будет!

Нина, которая уже малость пришла в себя, предпочла факт своего ясного сознания не афишировать, не разобравшись до конца, куда несет ее этот жуткий Рамирес, глава всего спецназа. Если несет расстреливать, то, в принципе, и оживать не стоило. Но положа руку на сердце, очень ей нравилось, как сильно и нежно он ее нес. От этого даже не голова уже кружилась, а такие места, которые кружиться вроде бы не могут по определению.

Мигель вынес ее за угол здания, где ужас навалился на Нину с новой силой: там над раскисшим грунтом завис Белый Галош. Люк открылся, Рамирес аккуратно поставил ее ногами внутрь белого салона и запрыгнул следом. В кресле у пульта сидел сам Доктор.

- Рассказывай, нарушительница, что болит? - спросил он серьезно, но в глазах прыгали знакомые всей планете зайчики.

- Моя вина, - заплакала Нина. - Я должна была по приборам увидеть, что там не все в порядке. Да там даже звук был другой, как-то не хлюпало, а стучало и чавкало.

- Гребёнки-чесалки, да что же с вами со всеми? А брат Догнатий что делал в этот момент?

- Вы его не ругайте сильно… - хлюпнула носом Нина, - он ученый крупный, микробиолог.

- Девочка, - спокойно сказал ей Мигель, - у нас ученых хватает. У нас их как лопухов в сортире. Нам бы ЛЮДЕЙ побольше.

- Как думаешь, снять его к чертовой матери? - спросил Лева Мигеля.

- Понизить, командир. Дерьмо не должно лежать на макушке елки, его место внизу.

- А на елку кого?

- Вот ее. Дело знает, совесть имеет.

- Ох Мигель, Мигель. Вскружишь ты голову девчонке. У нее и так порок первой степени, вон пролапс митрального клапана… а тут еще ты, весь такой гигант руки и сердца.

- Командир, ну что вы такое… - смутился железный Рамирес.

- Нина, - ласково обратился к ней Доктор. - Смену потянешь?

- Я?? - изумилась Нина. - Я же столько всего не знаю…

- Значит, потянешь. Хуан, друг мой, как там объект?

- Вычистил оттуда эту “плюнь”, ща промою его водой и на стерилизацию. Через двадцать минут заполним. Ничего, коллега, полтора часа до созревания скруббера номер четыре, отклоняемся на шесть процентов от графика, до конца смены нагоним. Вы мне только новую начальницу до инфаркта с миокардом не доведите.

- Слышала? Иди, работай, все будет хорошо! - сказал Лева, и погладил ее по руке.

И спустя сорок лет великий биотехнолог Нина Максимова-Рамирес не могла забыть этот момент, и это прикосновение. “Мне показалось, - рассказывала она ученикам после лекций, - что меня саму как тот скруббер, промыли, простерилизовали, и наполнили заново. И стало так легко и так просто, словно мы уже победили ту проклятую эпидемию. Хотя до полной победы оставалось еще полтора года и больше трех тысяч вспышек под шторами Черной Вороны. Если увидите Белого Доктора, передавайте привет от девочки Нины с пороком сердца! Говорят, он снова собирается преподавать в Академии Высшей медицины”.

А в в семь утра Леву поднял вызов с местной линии, которую он давно уже завел на Хуана. Это был Санька Быстров, один из “девятки” “сусалистов” - силовой команды ГАКа.

- Ваша подопечная тут с катушек слетела.

- Стоп, ты сейчас о ком? О девочке на заводе, что ли?

- Нет, Татьяна Возкова.

- Это еще кто?! - изумился Лева.

- Завхоз из Лимба, которую вы оставили без вакцины.

- Ааа, и что?

- Мы ее согласно вашим указаниям вынули из ее убежища, где она сидела в осаде, опасаясь мести арестантов. И поместили под домашний арест. Седой, как вы и сказали, на весь ЛИМБ объявил, что всем известную “Белку” Доктор лишил вакцины и перевел отсюда. Конечно, не всем это понравилось, но разговоры пресекли. Отвезли ее домой, под домашний арест. Ночью был вызов скорой, в том квартале стало плохо бабушке. Не хироза, просто сердце прихватило. А утром Возкова выскочила на улицу, в чем мать родила, и принялась истерически хохотать и приставать к прохожим. Короче, свезли ее в дурку.

- Мда, новости… - только и сумел произнести Лева. - Она где?

- В Дятлово, в больнице. Знаете, где это?

“Я знаю, - в башке ожил Хуан. - Если надо, покажу”.

- Да, спасибо, разберусь. До связи.

Лева сидел и смотрел в белую стену. Новость жгла внутри, как ссадина.

- Ну что, трудно быть богом? - спросил Хуан, появляясь в своем обличии ифрита.

- Хуан, ну скажи… А как было поступить? А где те, кого она подставляла под говенный меч правосудия? Черт, и ты мне тут с твоей мифологической внешностью! Нарядись еще Мефистофелем, контрактиком помаши!! …Ладно, поехали туда.

- Полетели! - Хуан не упустил возможности новой подколки и теперь являл собой классического Мефистофеля в исполнении артиста Республики товарища Шаляпина. Лева был ему признателен за этот театр, ибо понимал - многоядерный друг реально заботится о его состоянии, и разбавляет безысходность в душе своими немудреными шутками и подколками.

Многое сделал Лева на этой планете, и далеко не все было умным. Но посещение психиатрической клиники стало, наверное, самой большой его глупостью на многие годы вперед. Ибо нарушения психики и на Земле не лечились методами инфожизни, разве только если они были соматическими, как последствия физиологических травм в организме. И то, сознание легче разрушить, чем потом вернуть в норму.

А Лева, один из мощных эмпатов даже по меркам родной Земли, оказавшись в коридорах дятловской больницы, получил такой эмпатический удар, которого, знай он все наперед, постарался бы избежать любой ценой. На этой планете, где ему многое давалось слишком легко, он уже начал немного забывать горькое и страшное чувство бессилия доктора перед тем, что он излечить не может.

Усталый врач, пожилой дядька с жестким, как доска, взглядом, поприветствовал Хуана безо всякого раболепия. Начальства он видал много, причем как с этой стороны дверей палат, так и с той. А его работу за него никто сделать не мог, и ощущал он себя в своем отделении в точности как сейчас Лева - я не бог и не император, просто я обязан рулить этим скипетром и державой, ибо если не я, то кто.

А Леву тем временем просто шатало. Внутри все непрерывно кричало и просилось отсюда убежать - туда, где есть воздух, а тени на стенах не такие страшные. Он понимал, что эти ощущения большей частью наведенные, и держал себя в руках. Решения он был намерен принимать сам, не отдавая инициативу эмоциям.

Возкова была плоха. Она сидела на койке, тихо покачиваясь и напевая одну длинную монотонную фразу. Серая, с остановившимся взором, напряженная.

Лева вошел к ней в палату, и ему стало еще тошнее физически, зато, как ни странно, легче на душе. Интуитивно он почувствовал, что эта женщина и задолго до него не была здоровой. Просто ее жизнь давала ей возможность годами быть психопаткой и садисткой и никак за это не платить - как ей казалось. А по сути ее давно уже замотало в бесконечный круг, когда требовались все более сильные раздражители в виде чужого страдания, и росла внутренняя нечувствительность к ним. И хорошим этот круг не мог кончиться.

Однако не была для нее спасением и эта больница, ибо лечить таких как она, тут просто не умели. Как и многих других.

Она окинула Леву пустым взглядом, и он вышел в коридор.

“Хуан, мои навыки тут ни о чем. А что можешь ты? И можешь ли что-то?”

“Коллега, давай по порядку. Я - экспедиционный компьютер, и в меня заложили многие способы регулировать мозг в случае его разлада. Беда в том, что универсальных рецептов нет. Технически я могу воздействовать на нее очень легко. Я могу навязать ее мозгу, конечно, только с твоего позволения и по твоему прямому приказу, иные ритмы, но это вариант смирительной рубашки. Она будет вялой, или сонливой, или в отключке, но внутри, как в клетке, будет стоять тот же крик распадающейся личности. Это - не выход.

- Я могу воздействовать на те нейроны, которые у нее сейчас раскалены, малость их пригасить. Это тоже не лечение, но даст ей немного передышку. Фактически, это те же нейролептики, что применит местный врач, только чуть удобнее и безопаснее. Своего рода кнопка “вкл\выкл”, пульт от которой будет технически у меня, а по сути, у тебя”.

“А что же лечение?”

“А лечение, брат, это нечто другое. Она слишком покалечена изначально, и привыкла получать свое путем насилия. Поэтому любой контакт с другими для нее сейчас вреден, хотя она его и очень хочет. Представь, ты завязал с пьянкой, и тут же устроился на завод по разливу водки, стоять весь день у конвейера.

Оптимально ей сейчас - лучшую палату, приятный вид, и контакт с людьми сведенный до минимально возможного. Ибо уже через недельку-три она оправится, и начнет пытаться манипулировать другими, пробуя свою власть и удовлетворяя свой садизм. Не зря в старину таких бросали в монастырь-тюрьму на покаяние или высаживали на необитаемом острове. На годик-другой.

Если хочешь, давай ее закинем на остров, посадим возле нее сиделку и медбрата, а при первом же случае манипуляции - на недельку ее будут обслуживать исключительно роботы. А там будет видно. За несколько месяцев, полгода, год, не могу сказать, она размагнится, разрядится, как отключенный от сети конденсатор. А уж какие она потом пересоберет в себе смыслы - это зависит от нее… Ну что, принимается мой план?”

И Лева его утвердил. На душе было нехорошо, но - отпустило. Теперь он четко понимал, чтобы ее пощадить, ей следовало дать возможность дальше издеваться над подвластными ей заключенными, и не мешать ей ломать их судьбы. А он это остановил, и не жалел об этом решении ни мига. Так что теперь, если даже она никогда не придет в себя - это кривое зеркало разбил он, и он будет с этим жить. Как и со многим другим. Но кривым его сделал не он.

Пазик летел над лесом. Десяток людей расселись по креслам в передней части, а сзади громоздились бочки с водой и мешки с сахаром, первая затравка для запуска ПАРФЕНОНА-5 в Кукуевграде. Это был самый северный Храм Жизни, как уже прозвали заводы в других местах.

На запуск завода вместе с работниками летели и Ференц с Седым. Ференц, услышав про Кукуевград, напросился лететь тоже: край обитаемых земель, народ простой и патриархальный, на все попытки внедрения улучшений отвечающий суровым: “А нафига?”. А потому сюда и прошлый совмин если и дотягивался, то только инвестициями в Кукуевградский завод сельхозмашин “Кукуй”, да в жилищное стоительство. На это вольные хлебопашцы еще худо-бедно были согласны. Но пяток автоматчиков Ференц на заднее сиденье с собой посадил.

Пазик заходил на посадку на центр города, издалека похожий на желтого цыпленка, выпавшего из гнезда и стремительно пикирующего на кучу листьев, как выглядел с высоты Кукуевград, с его широкими улицами, центральным Брусчатым проспектом, в народе Брусчатик, со знаменитым плавучим Центром развлечений на воде, известным как “Топор”.

Место под Парфенон-5 было выделено на Брусчатике, прямо у Грома, могучей реки. Вода в двух шагах, окрестные поля как источник местного сырья, а главное, кадровые резервы “Сельхоз-Кукуя” позволяли запустить производство максимально быстро, поскольку бригад аварийного обслуживания, БАО, по-прежнему было критически мало, и сломайся какой-то кран или забейся фильтр, бригаде из столицы лететь на починку даже на Пазике пришлось бы часа три.

Две пятерки операторов завода были из Мерлинграда. Четыре девушки - студентки с факультета биотеха, и шесть мужиков - кто с завода приборов, кто с юга, с завода погружных насосов. Инспектором завода от ГАКа назначили Седого.

После того как ЛИМБ благополучно вышел из карантина, Ференц своим личным указом подписал амнистию почти триста восьмидесяти сидельцам, после чего в здание вошли группы из КОБРЫ и установили мощные стерилизаторы. Хуан для такого дела расщедрился на устройство под названием ПУПС - передвижной ультразвуковой полимодальный стерилизатор. Включенный в опустевшем здании, он за пятнадцать минут мегагерцевыми импульсами вызвал смертельную кавитацию в каждом белковом скоплении в любой щели и на любой поверхности. Местные руководители глядели на легкое переносное устройство размером со стопку книг, вмиг уничтожившее все живое, и бледнели, представляя, что могло бы быть с тем же Совмином или Министерством Беспечности, спланируй им такая хреновина на крышу. Лишь теперь до них доходило, с каким огнем они играли.

А главная пикантность ситуации была в том, что перед наконец-то было вывезено в подходящее место Хранилище. Под Генофонд сделали отдельное помещение в горах Небрала, с полностью автономной системой обеспечения (привет, Хуан!). Что же до двух боеголовок, столь нежно оберегаемых до сих пор от постороннего взгляда, то Лева предложил радикальный выход - их вывезли на Луну. Пробить такое решение стоило ему часа потерянных нервов, но логика взяла верх. Воевать пока явно было не с кем, а проклятая Хироза не побеждалась с помощью адского огня. А главный его аргумент был: вы просто не понимаете ценность вашей чистой планеты. Не спешите ее загадить! Полежат головки и в кратере Пуп Луны, известном у нас как Тихо. И ничего им там не сделается, а если и сделается, то это будет яркая звезда в небе, а не фейерверк с осадками на пол-континента. А случись что, Лева с ними, и Хуан тоже пока на пенсию не просился.

Возражения оставались, но точку поставил под дискуссией Лева, коротко и хлестко высказавшись:

- Если вам так хочется, сделайте лучше хранилище спермы. И дело хорошее, и мужикам радость .

К восьми часам бригада была на месте. Возле завода Пазик встречала целая делегация из местной мерлии: Матвей Иванович Певень, глава города Кукуевграда, и мерлийские чиновники. Матвей Иванович, при немаленьком брюшке и усах щеткой, был, видимо, веселым компанейским мужиком, так и хотелось его представить с большой кружкой пива (Лева как-то попробовал местное, и больше этот эксперимент не повторял - то ли не умели, то ли оно слишком живое было, но полдня Лева не мог подружиться с бурным кишечником). Сейчас, однако, сам Матвей Иванович больше напоминал жертву бомбардировки умбрийским пивом: на его лице просвечивалось какое-то странное желание одновременно и быть здесь, и оказаться где-то совсем в другом месте. С таким ушедшим в себя взглядом обычно вежливые люди выслушивают собеседника до конца, чтоб потом извиниться и убежать в сортир.

Быстро расконсервировали, что называется, из упаковки завод. Воздух в еще никем не открытом цеху был насыщен озоном и еще более странными запахами, и не химии, и не биологии. Он пах скорее как упаковка только что распечатанных игральных костей для игры в монарды. Ференц подумал, наверное, так пахнет неземная наука белых пришельцев. Все было готово к запуску - свет от выключателей послушно включался, леталки-транспортеры грузов нашлись на своем месте (ох и просили таких же леталок у Левы службы скорой помощи!), а аппаратура при включении послушно погнала белые строки тестов, неизменно завершавшиеся странной земной комбинацией букв, подразумевающей, что все в порядке - буквами О и К. "Почему не ДА, как в наших машинах?" - в десятый раз подумал Ференц. В некоторых моментах инопланетяне были дико нелогичными, и оставалось ощущение, что они и сами не понимают, что делают и почему. В этом смысле наша наука, думал Ференц, может и кажется залетным гостям дремучей и ископаемой, зато после А и Б у нас обязательно идет В, а не чертик с хвостиком. О-Ка, надо же…

Сноровистые грузники, сразу оба из обоих смен, вкатили на леталках бочки с водой, установили на отмеченных синими кругами местах в углу, после чего прибористы с технологами, поклацав по кнопкам на пультах, запустили перекачку: из лючков в стенах вылезли толстые гермоштуцеры, и, одевшись в изоляцию, словно хоботакми комаров-переростков воткнулись в горловины бочек. Настроение было приподнятым, запускалась последняя фабрика, все шло без отклонений от графика, и была неплохая надежда через двадцать два дня завершить выработку пятидесяти миллионов единиц “золотых шприцев”.

Популярность у новой вакцины была бешеной. Новый министр здоровья Владимир Костянко, давая интервью по ТВ, очень аккуратно и обтекаемо высказался, что лучшие из передовиков производства, операторы Очагов Утренней Зари и прочие люди на передовой получают вакцину из “золотых тюбиков”. Народ немедленно решил, что есть много сортов ее, и золотая - это нечто особое. Потому стоило на местной многоклинике написать “вакцинация золотой вакциной”, как с утра выстраивались очереди до полуночи. Часть произведенных вакцин неофициально шла прямиком на черные рынки - по договоренности с Капо Инкоронато, синьором Леонардо. Схему предложил хитрый, как трехголовая лиса, Лева - мол, у вас так и так будет черный рынок, алкаши продадут свою дозу за бутылку и потом разнесут заразу, а нечистый на всю руку врач первым поправит семейный бюджет. Так давайте просто задействуем этот канал по-полной, в наших интересах максимальный охват.

Тем временем биотехнологи распаковали лежащие в специальном стенном отсеке упаковки со штаммами микроорганизмов - главное звено производства, биоконструкции премудрого Хуана. Контейнеры были подключены на свои места, и процесс был почти готов к запуску. Грузники вкатили последних две леталки с мешками сахара, и начали их перегрузку в Зев. Рядом уже крутился со шваброй директор смены, молодой ученый из общехоза по производству “маминых ладошек”. Сахар неизбежно просыпался на пол, а за чистоту и порядок новым начальникам было как минимум стыдно.

Тем временем с улицы послышался какой-то шум. Ференц отвлекся от точных и чуть напряженных манипуляций потных сотрудников фабрики, и пошел к выходу смотреть.

Там происходил полный сюр. Человек сорок, в основном женщины, стояли у входа с самодельными плакатами: “НЕ ХОТИМ ВАКЦИНЫ”

“МЫ НЕ РАБЫ”

"ЛЕВ, ТЫ НЕ ПРАВ”.

Возле них вертелся с десяток стражей закона, оцепивших их по кругу.

- Матвей Иванович, это что за… детский сад?? - изумленно обратился Ференц к главе города. Тот поник усами, но твердо сказал:

- Они вчера обратились за разрешением на утреннее собрание под стенами. На основании закона об общественных свободах мы не могли им отказать.

- А они тут все сплошь из дурки, или с ними санитары есть, нормальные? Гоните их в шею отсюда! - прищурился Ференц. Ситуация, когда кто-то не хотел, чтобы его спасали от смерти, казалась бредом.

- Вы что, - возмутился Матвей Иванович, - это уважаемые женщины, матери, домохозяйки, - это их выбор и их позиция. Я не могу просто так взять их и разогнать.

“Остановите адскую машину!”,“Мы не рабы П5!” - скандировали собравшиеся. Число их не росло, но порядка пятидесяти на глаз было. Стражи закона тоже не вмешивались, явно мечтая об одном - чтоб не было провокаций ни с какой стороны.

Внезапно толпа завизжала и рывком придвинулась к ступеням Парфенона: на порог его вышли Ференц, Седой и автоматчики. Матвей, жертва пива, предпочел отсидеться за колоннадой, благо за одной колонной Парфенона можно было спрятать и троих таких пивнюков.

- Женщины, что вам нужно? Чего вы добиваетесь? - крикнул Ференц.

- Остановите адскую фабрику!!! Стоп завод!! Стоп завод!!! - начали скандировать собравшиеся.

- Начальник, погоди, ты не умеешь, - спокойно сказал Седой. Он выхватил автомат у ближайшего “сусалиста”, и, положив его на плечо стволом вверх, спокойно спустился по ступеням вниз к толпе. Женщины сначала отпрянули, но потом столпились вокруг и начали орать на него еще громче. Седой стоял как статуя, и глядел на бесновавшихся вокруг него. Врезалась в память пожилая бабулька с золотыми коронками, они ярко блестели на утреннем солнце под каждый ее крик.

Потом он нажал на курок. Автомат содрогнулся на плече и выхлестнул дымную очередь огня в небо. Тишина ударила по ушам еще больнее.

- Ну, почирикали и будет. Вы хотите сдохнуть? А кто против? Я против? Сдыхайте! Хотите, прямо сейчас, че тянуть? Я могу, у меня такие коры сивые на кармане, вам не снилось. Ну, кто первый?

Толпа отпрянула назад.

- А теперь слушайте сюда, паскуды. Мне на вас плевать. Но у меня здесь живет кореш, Ленька. А у него трое малявок в доме и жена в положении. И он теперь должен сдыхать из-за вас? Вы че, мрази, моря попутали?! Остановить завод?! Чтоб из за ваших захлёбов завтра весь город лежал и вонял? Да я лучше всех вас тут положу, гнилушки безмозглые!! Эй, вратари! Перепишите их всех, и делайте им в личниках дырки, что отказались от вакцины. Эй, стоять! Куда пошла? Назад, я сказал! - заорал он златоустой бабке, видя ее тихую попытку смыться. - Сивую сюда давай, а то я в тебе самой дыру сделаю!

Он выхватил откуда-то тонкую и длинную заточку, и пробил пластик “личника” насквозь, прямо в фотографию. И швырнул обомлевшей бабке:

- Пшла отсюда…

И, обведя редеющую толпу взором, добавил:

- Хотите сдохнуть, сдыхайте: мать Земля чище станет. Но за всех вы мне решать не будете. Пошли отсюда, Ференц, нам работать надо.

Глава 20

БУРАЯ ЖИЖА (продолжение)

Лева с Леной сидели и впервые за много дней пили чай. Ну как сидели, Лена наконец присаживалась в кровати, Лева тут же рядом за столиком. Организм Лены был словно после массивной засыпки внутрь битого стекла. Лекарство Хуана обратило вспять слипание белков в мертвые и колкие стекляшки, и они практически рассосались. Но никуда не делись те “порезы” в тканях, те травмы, что они нанесли практически всем органам. И теперь жгла и пекла каждая клеточка, кончики пальцев, вся кожа. Состояние легких тоже было не ахти, дышать приходилось осторожно. И в целом требовалось не перегружать организм даже слабенькими нагрузками, давая ему время на заживление и укрепление. Так что и чай пил Лева, а Лена прихлебывала теплый настой, и морщилась от полыхавших зудом и огнем пальцев.

Лева проводил с Леной максимум свободного времени, но беда была в том, что вокруг него ходили миллионы людей, которые в любой момент рисковали стать такими же исколотыми и набитыми толченым стеклом. А потому времени было катастрофически мало. Если технику можно было создать, запустить, а в случае неполадки открутить гайку и закрутить новую, то обучение живых людей проходило куда сложнее.

Лева лично инструктировал бригады работников фабрики вакцин. Время с семи утра примерно до девяти было выделено именно на это. Техника не была сложной в управлении, но процессы, проходившие в ней, напоминали настройку даже не рояля, а огромного соборного органа, где у каждой клавиши мануала были десятки параметров, а сбой одной клавиши портил целиком всю играемую фугу. С другой стороны, и умная автоматика не давала сделать совсем уж грубых ошибок, при том, что параметры процессов мониторил и Хуан. Но против таких эксцессов, как лом в трубу, не был застрахован никто. А культуры, мирно бурчащие и мягко шепчущие газами в биореакторах, были очень нежными и капризными в выработке нужных соединений.

Потому главной задачей было, конечно, не наломать дров и не сорвать смену, ибо задержка с порцией вакцин на один двухсотлитровый контейнер могла стоить жизни и здоровья целым регионам с десятками тысяч людей. А потому важно было отработать до рефлексов - неполадка? Бей тревогу! Зови помощь! Читай инструкцию, жми кнопки тревоги, выходи на Хуана, только действуй, и без промедлений.

Потребовалось и малость сбить спесь с прикомандированных автоматчиков. Без охраны на таком обьекте обойтись не могло, но тянуть к стенке старичка-инженера, и без того зашуганного, за каждую красную надпись на экране - это слишком. Потому выработалась практика при каждом ЧП: техническая консультация Хуана, с логами и распечатками посекундно - и параметров, и действий, и кто где был в этот момент и что делал. А потом прилетал Представитель ГАКа, и не один, а с парочкой спецов, и комиссией рассматривали, кто виноват и что делать. Порой людей меняли местами, порой заменяли на новых из кадрового резерва. Не все грамотные спецы тянули психологическую нагрузку, и не все с крепкими и выносливыми нервами до конца понимали, что они делают.

Но в целом народ радовал. И это было самое поразительное: во вчерашней сонной и затхлой стране, начинавшей местами подгнивать с разных концов от вялости, увидеть, как вчерашние никчемные обыватели буквально оживали, когда их заняли настоящим, жизненно важным делом. Тот же Мотий на Первом Парфеноне у Максимовой - он не мог, конечно, ни разгладить свою физиономию, помятую прошлой бесцельной жизнью, ни перестать писать посредственные стихи, которые, впрочем, тоже стали заметно лучше - но он с большой ответственностью загружал исходники в реакторы, у него во внутрицеховой логистике был полный порядок, а сам он никогда не терялся из виду. На стене тикали большие часы, а под ними, казалось, тикал им в такт Мотий, ответственный и деловитый.

Но произошедшее сегодня утром просто выбивало из колеи. Теоретически Лева понимал, что всегда найдется кто-то против даже самого жизненно важного - один сомневается в вакцине, второй не верит Доктору, что тоже не новость, третий не уверен в самом существовании болезни. Еще бы, ведь мало кто пока видел заболевших, а выздоравливающие еще никому ничего не могли рассказать. Но нутром Лева ощущал - тут что-то не так. Не бывает такой молниеносной реакции, такой мгновенной фокусировки людского недовольства. Кому-то все это было надо, и из всего этого торчали уши больших денег и большой злобы.

- Хуан, друг, мы со своими гайками как-то упускаем людей, - пожаловался он утром, получив от Ференца отчет о запуске.

- Не удивительно, - ворчливо ответил Хуан. - Иной раз в принципе не видишь разумных причин для существования человечества, а потом понимаешь - глупость сама себя не сделает! Глупая зебра, которая вышла бы против льва с плакатиком, недолго прожила бы. Так что вне человека глупости во Вселенной на порядки меньше. Как, кстати, и зла.

И знаешь еще что, мой одноядерный друг. Глупость обладает неким липким полем. Покруче магнитного, честное слово. Попробуй покажи дураку, где яма, чреватая переломами, и скоро там будет не протолкнуться. Увидишь, еще и билеты начнут продавать! И попытайся ты подъехать с бетоном для ремонта ямы, тебе ребра пересчитают - ты хотел лишить людей цели и смысла, а продавца билетов заработка. Потому во все конституции Земли вписано право дурака на его яму. А спасение его от себя есть насилие над личностью.

- Ну, и как их тогда спасать? - меланхолично спросил Лева.

- Честно? Я отвечу, а ты меня потом на гайки разберешь, чтоб спасти от меня мир.

- Нет, уж ответь, пожалуйста.

- Да выделить им резервацию, и пусть живут в своем мире. Пусть нянчат свою свободу выбора, пусть пальцы в розетки суют беспрепятственно. А самое важное, чтоб в центре резервации им была яма поглубже, а то заполнится быстро. Еще войной полезут, что негодную яму дали.

- Это лирика, брат. Ты мне скажи, как вычислить главных кукловодов.

- Проверяй тех, кто напишет им туда письма поддержки. Сам-то он в резервацию не поедет, не дурак же. Но писать письма, греть деньгами, лоббировать ТУТ их права - это бизнес. Так что услышишь оставшегося ямохвала - смело тяни за нитку и вытянешь.

- Хуан, мы недорабатываем в воспитании людей, вот что.

- Согласен. Воспитывали бы, имели бы не 50 невоспитанных сегодня у Парфенона, а две тысячи воспитанных.

- Хуан! Ну у тебя и юмор висельника, конечно. Делать-то что?

- За ниточки тянуть, что. Это я возьму на себя. Но мне нужна твоя прямая санкция на вторжение в частную жизнь.

- В каких пределах? Без ударов с орбиты?

- Без. Очень хочется отследить кое-каких человечков, которые за углом на Брусчатике выдавали из-под полы каждой участнице по синей сотке денег. Отследить происхождение средств и их донора. А там уже ты делай выводы.

- Хуан. Я не хочу одного. Нас и так заставляют играть в их игры, чтобы замазать. Начни мы в ответ тотальную слежку, репутации хана. Я понимаю Седого, он решил проблему как мог. Но стратегически это тупик. Всему незаконному - отбой.

- Со слежкой погожу, но финансовые потоки давно на контроле, полностью законно. Этот митинг обошелся на глаз тысяч в шесть, с участниками, плакатами, оплатой вожаков, с поправкой на прикарман, и так далее. Сумма не мала, ножки у нее длинные, и уши торчат высокие. Государство не может сотками оплачивать часовую работу, значит, это частное лицо. И частному лицу нужна была куча нала. А движение и, так сказать, малую родину этого нала вычислить - две секунды любви. Так что я дам ответ очень скоро. А прогноз мой по ситуации такой - на очереди новые сюрпризы. И они обязательно будут..

- Хуанчик, давай тогда к ним приготовимся. Пиши, что делаем.

Было шестнадцать часов того же дня, когда сюрпризы воспоследовали. На этот раз прямо в столице, у первого Парфенона.

Уже часов с трех к Парфенону-1 на площадь Солнечного восстания понемногу начал стягиваться какой-то странный, праздный люд. Чуть его количество превысило какой-то невидимый порог, появились и охранники порядка. Небольшие группки собирались то под липами на той стороне площади, то за углом, возле небольших чайных, где, однако, резко выделялись на фоне обычных чаехлебов напряженными, серьезными лицами. И каждая такая группка обязательно содержала в себе, как плод - семечку, человечка с блокнотиком и карандашиком. Неприметные, они зорко поглядывали по сторонам, не лезли вперед, но внимательно контролировали происходящее.

По указаниям Ференца, им не препятствовали. Хуан, однако, прилежно фиксировал вожаков, что называется в профиль и анфас, ибо вопросов к ним появлялось все больше.

Наконец ровно в четыре непрошеное шоу началось. Развернулись плакатики, а впереди возник плюгавенький, но удивительно шустрый человечек, довольно известный журналист Федор Блинов. В его руках был жестяной мегафон.

- Друзья! - возопил он в жестяное сопло. - мы здесь для того,чтобы заявить четко и громко: мы не рабы!

- МЫ НЕ РА- БЫ! - донеслись из толпы слаженные вскрики "запевал”, и мало помалу их подхватила людская масса.

- Мы требуем остановки этой адской кухни, где варят нашу несвободу! Мы не желаем, чтобы наша родная земля превратилась в скотоферму, чтоб из нас делали рабов с химическими цепями на шеях! Белые, вы просчитались! Мы не рабы!

- МЫ НЕ РА- БЫ! МЫ НЕ РА- БЫ! - скандировала площадь. Собралось уже человек пятьсот. Небольшое пространство пестрело цветастыми блузами и сарафанами домохозяек.

- Нам впаривают некую вакцину от того, что объявили болезнью. Для них любое отклонение от их правил - уже преступление, которое они готовы подавлять даже оружием! Вспомним расстрелянных в Кукуевграде!

- КУ - КУ - ЕВ - ГРАД! КУ - КУ - ЕВ - ГРАД! - скандировали собравшиеся.

Палачи жестокого Доктора открыли огонь по мирному протесту!

- КУ - КУ - ЕВ - ГРАД! КУ - КУ - ЕВ - ГРАД!

- Они объявили своим врагом все, что не подчиняется их законам, их биологии. Вирус им не нравится! Он якобы левый! Инопланетный организм - нас должен пугать! Почему, я вас спрашиваю? Посмотрите на себя: кроме этой адской кухни, все вокруг нас сделано нашими руками! Двумя руками, товарищи! Правой и левой! Мы не желаем быть однорукими! Мы правые, но мы и левые тоже!

- МЫ - ЛЕ - ВЫ - Е! МЫ - ЛЕ - ВЫ - Е!

- Они придумали какую-то зеркальную болезнь! Зеркальную, друзья! А знаете почему? Потому что демоны испокон веков боятся зеркал! А мы не боимся! Женщины, у кого есть с собой зеркальца, давайте покажем всем белым демонам их настоящие хари! Доставайте зеркальца!

- Толпа засверкала сотнями зайчиков.

- МЫ ЛЕ - ВЫ - Е! МЫ ЛЕ - ВЫ - Е!!! - шум на площади начал расти.

Внезапно он взлетел до предела, и оборвался - по ступеням Парфенона спускался Лев Першин, в своей форме, запыленной и заляпанной брызгами биомассы из подтекавшего цилиндра для проб. Поверх формы он накинул обычный салатовый халат врача, чисто выстиранный.

- Отличные погоды, честной народ! - приветствовал он устало толпу. Негромкий его голос, с тайной помощью Хуана, было слышно в каждом уголке площади.

- Я понимаю вас. Вы имеете право не верить никому. Я вас умоляю и заклинаю, так держать! Не верьте никому, верьте только себе и своим глазам. Я - демон? Мать великая Истина, да был бы я демоном, я бы сейчас в аду отдыхал, а не глядел на этот позорный цирк, где вас продают, чтобы принести в жертву. - Дайте, пожалуйста, зеркальце, - обратился он к женщине в первом ряду. Та, оцепенев от вида Доктора так близко, молча подала ему небольшую косметичку.

- Мда, - сказал Лева, посмотревшись в зеркало, - вид не очень.

Я хочу вам показать небольшой фильм. Что такое вирус “зеркалки” и как он шагает уже по улицам вашего города. Вы увидите ваших соседей, реальных людей, которых вы возможно знаете. Вы увидите их имена, адреса и телефоны. Все это подлинное, и я просил бы вас убедиться после митинга своими глазами.

И во весь фасад Парфенона возник в воздухе огромный экран, а в воздухе разнеслись тонкие небесные скрипки великой "Лакримозы" Моцарта.

На экране шли одни за другим чередой кадры - лица живых здоровых людей, и они же, темные, скрюченные от страшной боли в наполненном стеклом теле. Внизу были фамилии и адреса.

А голос неизвестного диктора перечислял факты заболевания и самые острые симптомы - высокую температуру и страшное ощущение стеклянности в органах.

Мелькали добрые улыбчивые лица - и сменялись страшными масками смертной муки. Бабушки и молодые мужчины. Двое шаловливых деток - близняшек - и они же, маленькие, в серых струпьях зеркал - за сиреневым стеклом Черной Вороны.

А Моцарт, неведомый здесь, накатывался на собравшихся колоссальными волнами смертной тоски, раздирая сердца. И последний кадр взлетел вверх, тая в небесах под последнюю ноту могучего амадеевского хора.

А Лева сидел на ступеньках, смотрел, чуть обернувшись, на тот же экран, и по лицу его лились слезы, которых он не замечал.

Когда кадры фильма закончились, и экран растаял в воздухе, он встал, и вытерев рукавом халата глаза, негромко обратился к собравшимся:

- Я их не спас. Простите меня. Мы работаем круглые сутки, мы не спим и почти не едим, но все равно мы не успеваем. Спасибо, что вы собрались здесь: по углам площади развернуты пункты вакцинации, кто хочет, может подойти и получить свою вакцину прямо тут. А я вас умоляю - не несите домой заразу, и не посещайте массовых собраний. Пожалуйста, пощадите своих близких, своих стариков и детей, их очень, очень больно потом хоронить! Да, кстати, господин Федор Блинов! Вы тут? Я вас не вижу.

- Я с моим народом, и никуда отсюда не уйду!

- Вы-то чего от меня хотите? Чтоб я улетел и не мешал людям умирать? А давайте по-честному? Вот здесь - он достал из кармана стеклянный контейнер, в котором лежал ярко-алый шприц - в этом шприце образец вируса. Та самая хироза синистроза. Вы хотите стать левым и зеркальным? Хотите, вы сами говорили. Давайте, ставьте себе укол этим шприцем, и как только вы извлекаете иголку, я разворачиваюсь и улетаю.

Идет? Держите! - и он подал Блинову ящичек. Тот, пятясь, отшатнулся.

- Единственное, после этого укола вас уже никто не пустит в город, домой, к семье. Вас придется изолировать прямо тут, ибо эти люди - они любят своих детей, любят свой город, и умирать за чужую болтовню им будет очень обидно. Ну так что, господин Зеркальный, по рукам? Вводите себе вирус! Господин Блинов, ну куда же вы? - Лева огляделся, но Блинова и след простыл. И Лева продолжил, поясняя:

- Извините его, люди добрые, наверное, сначала решил попрощаться с семьей. Не могу его осуждать за это. Те, кого вы видели на экране, не всегда успевали сказать своим любимым хоть слово.

Друзья! Если вы думаете, что на моей родной планете умирать легко, а смотреть на смерть ребенка приятно, вы ошибаетесь. И у нас люди болеют, и мы плачем, когда хороним близких. И дураки у нас попадаются, увы, не реже, чем тут.

Но я вас прошу - давайте мы все вместе закатаем рукава, и спасем наш город, наш мир, от страшного будущего. Знаете, моя жена сейчас беременна, и я все время спрашиваю себя - какой мир я оставлю своему сыну? Неужели мне будет стыдно смотреть ему в глаза?

Не расходитесь, прошу вас, не получив свою прививку. Ну что же вы, не толпитесь, там хватит на всех. Не переживайте, теперь мы будем здесь делать прививки круглые сутки, скажите об этом соседям и друзьям, приводите родных. Можете сообщить нам и оставить адрес, мы придем к тем, кто не может дойти. А не дай Бог опоздали с вакциной, и уже взлетела температура - вызывайте скорую, и мы примчимся. Мы с вами всегда.

- Хуан, - Лева сидел в помещении для отдыха внутри Парфенона, - мы с тобой два дурака. Один не думает, а второй не напоминает.

Первое: срочно надо изготовить 200 машин скорой помощи, проект РАФик. Как наши пазики, только меньше и пронырливее. Управление тоже… для дошкольников. Со штурвалом как у старинных авиалайнеров. С защитой от столкновений, падений и дурака.

Второе. Оснастить каждую капсулой типа земных “робо-докторов”, носилки с куполом плюс все роботизированные реанимационные средства - инъектор, дефибриллятор, и так далее. Включая робохирурга.

- Принято. Срок исполнения порядка трех минут. На площадку у Парфенона?

- Да, оттуда они торжественным маршем пройдут по проспекту Генриха Третьего до центральной площади. Там их будет принимать Служба Скорой помощи. Надо набрать Ференца и Костянко. Пусть организуют церемонию.

Второе. Мы вообще не умеем в медийную войну, и нас за это уже начинают бить. Давай продумаем. Здесь есть один на всех телеканал, и его нельзя недооценивать. Его надо брать под контроль. Новости типа передачи в дар этих скорых, назовем их Райские машины, Райки - им максимальное освещение, репортажи, шарики, дети смеются, все рады.

Новостные, аналитические и прочие передачи, если таковые имеются - про битву за жизнь. Статистика смертей: не скрывать потери, но акцент на борьбе. Подсвечивать ход вакцинации. С зелеными картами охваченных районов и цветовыми градациями процентажа. Там же - обязательные рекламные ролики вакцины и лечения. Чтоб реально убеждали сознание и действовали на подсознание. Хоть 1001-й кадр туда впихивай, но чтоб это работало. Кстати, напомни мне, встретиться с Витольдом Тяпкиным, и поставить его перед фактом - или он делает дело, или выметается. И еще для Ференца - меморандум о создании в структуре правительства отдела по идеологии. Проект СРАМ - система реконструкции антивирусных медиа.

Здесь пользуются бешеной популярностью ТВ-сериалы, под народным названием "Рыдалка". Помнишь пословицу - “Папа хочет на рыбалку, мама хочет на рыдалку”? Не использовать такую платформу для антихирозной войны - просто зря голову носить и шею мучить. Запуск новых сериалов, и изменение сюжетов идущих. Тебе еще сценаристы спасибо скажут, у них традиционно мозги сохнут, какие там еще загогулины сюжета создать, а тут бедная Мария в зеркальной коме, и все рыдаааают… хнык…хнык…

Так, что я еще хотел. Свяжи-ка меня с Ференцем.

Пара длинных гудков, и раздался взволнованный голос Ференца:

- Лева, привет! Видели все по ТВ… это ужас просто…

- Ференц, друже… - ласково сказал Лева. - У тебя голова чтоб кепку носить? А скажи мне пожалуйста, у вас государственная безопасность, кроме как воровать, да бомбы под городом хранить, что-то еще умеет? Например, найти вершки и корешки этих странных протестов?

- Лева… - с комом в горле сказал Ференц, - они уже работают. И даже есть кое-какие результаты.

- Какие? Нет, мне откровенно любопытно?

- Выявлена сеть организаторов низового уровня.

- Дааа? Не может быть! Ушам своим не поверю!

- Лева, ну не грызи меня, как ржа железо, прошу тебя! Да, мы не умеем работать. Да, у нас и законов-то нет на такие случаи. Но мы учимся!

- Ференц, дорогой ты мозгожоп. Есть куча статей в законе, каждая как специально про это. Начиная от мошенничества, и так далее до госизмены включительно. Если некто создает структуру, где обманным путем и неправомерными деньгами подстрекает массу людей к самоубийству и доведению до смерти огромного числа людей, вы не можете найти нужную страницу в кодексе? Он у вас не такой толстый, Ференц, я полистал, могу подсказать, страница 147, 148 и с 256 по 259. Хуан тебе сейчас скинет отчет с систем финмониторинга о движении сумм денег. Там очень интересная картинка нарисовалась, и ведет она к некоему клопу по имени Костас Орос. Не знаешь такого, часом?

- Лева? Да ты что? Один из богатейших людей страны, миллионер неоднократный. Это все его проделки? С ним надо побеседовать.

- Давай так, с ним побеседую я. Хорошо побеседую. А потом, по итогам этой беседы, возможно придется беседовать хорошо обученным людям из штата ГБ. Договорились? Да, пока не забыл, поймай, пожалуйста, Винни Буха со свистящика, и надери ему зад. Или он работает для людей, или он показывает свои вонючие шоу поросятам на даче. Ты меня извини, брат, я тебя не подменяю, просто на твоем месте я бы сделал именно это. И, кстати, отправьте вы спецгруппу ГБ в Кукуевград, малость прополоть там сорняки, а то хлебнем потом с ними горя.

Беседа с тайным кукловодом получилась знатная. Адрес поместья Ороса не был тайной, его знали многие. Многие знали и Ороса. Немолодой, весь брюзгший и обвисший уроженец Афин, нового города у Лилового моря на юге. Вернее, даже не Афин, а их аванпорта Пирей. Там местные портовые грузчики и прочие трудовые и нетрудовые элементы демонстрировали практическую геометрию жизни: закон существовал в одной плоскости, а народ в другой, и соединялись они лишь через фигуру стража порядка. Если он, стоя ногами на плоскости обитания народа, доставал головой до небосвода закона, то закон понемногу стекал в народ. А иначе закон оставался висеть высоко в небе.

Но и среди местных ни разу не святых парней, с их дневными и ночными промыслами (днем шумно загружаем склад, ночью его тихо разгружаем) - и среди них Костас Орос отличался таким паскудным нравом, что старый Аристархос однажды его прозвал Копру Сорос, и сделал из Кости Горы просто Дерьма Кучу. С тех пор в родном Пирее Костас был известен только как Сорос - “куча”. Потому он приложил все силы, чтобы поскорее покинуть родные края, где его слишком хорошо знали и терпеть не могли.

Итог этих усилий и видел перед собой Лева. Кичливый дом, аллеи, ограда в два роста, охрана. На заднем дворе за домом расположилась зона отдыха, где под июльским солнцем и тенистыми пальмами валялся в кресле Костас Орос.

Именно туда и спикировал падающим плашмя камнем Белый Челн, зависнув у самой поверхности террасы. Из него легко и пружинисто выскочил Лева, и быстрыми шагами подошел к изумленному воротиле.

- Говорят, я тебе мешаю? - спокойно спросил он. - Обидел мальчика, денежку отобрал, да? Давай теперь всю планету в гробы положим от обиды, так выходит?

Из кустов выскочили охранники, нацелили на Леву автоматы. Он им коротко бросил:

- Брысь отсюда, не злите меня. Я и так злой.

Орос сидел с побагровевшим лицом, и молча сглатывал, никак не в силах собраться с мыслями.

- Вонючка, у нас с тобой несколько вариантов разойтись, как говорят, бортами. Давай определимся, по какому мы пути пойдем, - Лева подтянул ближайший столик с высокими бокалами, стряхнул с него все на каменную плитку, и стекло ссыпалось звенящим водопадом. Уселся на столик, нога на ногу.

Первый. Я просто долбану с орбиты по этому поместью, и в Мерлинграде появится отличный карьер известняка. Малость почистим от мусора и дерьма, и вперед.

Второй вариант. Ты уходишь в тень, сидишь как мышка, и не устраиваешь больше этого массового самоубийства ни в чем не повинных доверчивых людей. Я думаю, тебе лет на десять хватит на своих счетах сидеть, жрать, пить и не отсвечивать. Но меня этот вариант не устраивает, и знаешь почему? Потому что лет через десять ты всплывешь вновь, а когда я вот так же прилечу и возьму тебя за дряблое место, ты мне запоешь - ну Лева, ну тебе же нужен настоящий враг, а то скучно станет. Дескать, никогда ты меня не уничтожишь, потому что понимаешь, такой вот Орос как я тебе нужен, а если бы меня не было, меня надо было бы придумать!

Так вот, говнюк. Это - твоя логика. Ты считаешь, что всем нравится возиться с тобой в помойке и отнимать у тебя кучки дерьма. А мне ты и в руль не впился. На те мои сто лет, что мне осталось жить, у меня работы на шестерых, а я один. Мне академию открывать, мне учить молодых наукам, да и семья, в конце концов. А соперники - тут ты прав, я мечтал бы, чтоб появился достойный соперник. Пусть меня обгонят в открытиях, в достижениях, да пусть хоть один стометровку быстрее меня пробежит, и то радость. Но соревноваться с тобой по вонючести дерьма - уволь. Я обычно просто ручку унитаза дергаю и смываю.

И третий вариант. Ты умолкаешь, радуешься солнышку и воздуху. Ты-то сам привитый, крыса мускусная, хироза тебе не страшна. А я тебе клянусь, как только победим эпидемию, я улетаю отсюда. Куда - мое дело. За океан. На луну. Не важно.

И делай потом что хочешь, сбудется твоя мечта избавить от меня планету и воплотить свои дерьмовенькие планы. Вот на этом я и предлагаю остановиться. Так что? Твое решение, Копру Сорос? Даю тебе минуту, потом Хуан тут все выжжет к херам собачьим.

И Лева встал и спокойно отправился гулять по аллее.

Его догнал каркающий, не похожий на человеческий голос из кресла:

- Я… я согласен. На третий вариант.

- Очень рад за тебя. Жалко, воздух чище не стал, но ничего. И вот что, Копру Сорос… Передай своим дружкам - миллионерам, которые тебя подзуживают и толкают выйти вперед - второй раз я ни с кем говорить не буду. Тебе назвать имена твоих однопомойников? Никас, Папаэлениу, Любомир, Митька. Просто скажи им, еще одна обманутая женщина на площади, еще одна сотня в руку - и будут пять кратеров. Может, сложатся в звезду? Красиво тут будет без вас…

Он запрыгнул в ЧЕЛН, и тот взмыл в небеса.

Сказание о Скатерти-Самобранке,

Клизме-Самосранке,

да пяти негодяях

В начале времен,

когда океан был еще не так солен,

а Небрал от людей весьма отдален,

Показала Мать Истина своим детям

Землю до самой изнанки,

а на ней дары, как со Скатерти-Самобранки.

А на скатерти отсюда и до Небрала

Все, что Мать природа собрала:

И злаки пшениц твердые,

и нектары бодрые,

и поскони синтетические,

и виды весьма эстетические.

Ешьте, — сказала Мать, — но знайте меру,

ибо чрево не без размеру,

а коли забудете про совесть,

то и вовсе грустна о вас будет повесть!

Но зажирели дети Истины, числом ровно пять:

Стали они в три горла жрать.

Лица их лоснились, как у котов бубенчики,

а в душах совесть не вывела и птенчика.

И наступило тогда Великое Затыкание:

Сверху не идет проникание, а снизу не выходит вытекание.

Ощутили богатеи страдания животные,

Искривили они свои лица потные,

и не было им радости ни от нарядов в стразах,

ни от ярких зайчиков в золотых унитазах.

И тогда спустился к ним Доктор весь белый,

да глазами ярый да смелый,

а в ножнах у него инструмент ректальный,

да ионно-орбитальный,

не ложь, не обманка,

а Клизма-Самосранка.

— Что ж вы дети распутные, погрузнели,

да лицами лоснящимися потускнели?

Видать, чужие слезы пили да чужое горе ели,

пока сами вконец не ох…ели! -

сказал Доктор, поправляя перчатки,

Да вытаскивая для рецептов печатки.

— Дабы не жить вам впредь образом жизни растительным,

пропишу я вам излечение инструментом очистительным!

Возмутились тут богачи,

мол, ты уж, Доктор, молчи!

Мы тут хозяева жизни,

нам ли экономить харчи?

Так что зажми-ка рот на струбцину,

да прекращай всем даром раздавать вакцину!

Изобильно у нас размножился народ,

так что кто не заплатит, пускай мрет.

- Ах вы жирные твари,

Доктор смотрит на них, как на чудища в ночном кошмаре,

- Это на горюшке горьком людском

вы себе наели такие хари?

Поглядел на них с укоризной,

да велел позвать попа с тризной,

ибо придется ему лечить

негодяев орбитальной Клизмой!

Коли не раскаются в своем людоедении,

то случится с ними перезвездение,

и останутся тут пять кратеров, выстроенных звездой,

да заполненных лишь зловонной водой.

Побледнели пять олигархов,

как донца у кружек заморских Эсмархов,

и случилось у них на месте очищение,

да прямо в их нарядные штаны облегчение.

А доктор увидал такое благоприятное событий течение,

надел Белые Галоши, да и улетел, закончив лечение.

А напоследок молвил всем добрым молодцам поучение:

- Кто будет бесчинствовать без стеснения,

у того зло встанет колом во всех сочленениях,

и без покаяния, да в добре упражнения -

не испытать им вовек ни облегчения, ни испражнения!

ЭПИЛОГ

Я проснулся среди темноты

И лежал, потихоньку

Думая

Мне сегодня приснилась ты -

Только там ты была

Умная.

За окном дремали цветы

Шелестели ветра

дождливые,

А мне снилась и снилась ты,

Только там ты была

Счастливая

А вокруг бежали века,

Обнажая клыки

уродливо.

И все длился Час Дурака

Для тебя, беспечная

Родина.

Мотий Аверкиевич Глухов,

Собрание сочинений, т.4.

М., 381 г. эры Мерлина

- Игнасио! Ты не можешь! Ты не можешь меня просто так покинуть!! Игнасио, я люблю тебя!

- Мария, не плачь! Я умираю.., но на земле остается наш сын Хулио… Позаботься о нашем сыне… Любимая, да живешь ты на земле вечно, и Хулио с тобой! Ах, родная, ну почему я не послушал белого Доктора, ведь к нам приходили его посланцы с вакциной, а я их… я их… прогнал! Святая Матерь Истина, каким же я тогда был глупцом… А теперь… мне так трудно дышать… словно целый бокал яда влили в меня… и заставили закусить этим бокалом… Словно битое стекло в моих внутренностях.. Ах, любимая, как хорошо, что вы с Хулио привиты этой волшебной вакциной… Запомни, Мария, глупость всегда приходит за долгами… и всегда заставляет платить… Пусть наш сын Хулио… станет врачом, пусть он пойдет лечить людей, как белый Доктор, и тогда я буду с небес смотреть на него… и радоваться…

Ференц увидел перематывающийся барабан титров и отвернулся от экрана. После громкого разноса администрация телеканала внесла изменения в сериал “Хулио с тобой”. Выиграли все - как показывала измерительная система, новую серию посмотрели почти 35 миллионов зрителей по всей стране.

Медиа-стратегия “ЦЕНИ ЖИЗНЬ” приносила свои плоды.

Магазины, учреждения, школы и транспорт покрылись наклейками: “МЫ ВАС ЦЕНИМ. Вход только вакцинированным. ЦЕНИ ЖИЗНЬ!”

На экране возник Витольд Тяпкин по прозвищу Винни Бух, и глядя тяжелым взглядом в экран, завел монотонный угрожающий монолог в своем фирменном стиле.

- Они пытались лишить вас права на жизнь. В ИХ будущем вы были расходным материалом, и вас уже списали, как отработанные “мамины ладошки” из туалета. Ваша роль была выходить на митинги, и тысячи и тысячи должны были заражать друг друга дыханием, каждым касанием. Вам собирались дать денег, но не говорили, что за сизую сотню у вас отнимут жизнь. А потом жизнь вашего любимого человека. А потом вашей матери и ваших детей.

И сегодня мы поговорим о том, КТО ОНИ. У нас в студии Министр Государственной безопасности, господин Михаэль Корвус. Господин Корвус, вы недавно вернулись из командировки в Кукуевград. Как продвигается расследование?

- Негодяи решили, что обитатели далекого Кукуевграда - глупые фермеры из отвратительных анекдотов, не видящие дальше хвоста собственной коровы.

Именно оттуда они пытались поджечь злой огонь протестов. Именно там были опробованы самые грязные в истории технологии и именно там простым домохозяйкам предложили самые дорогие в их жизни сто единиц покоя. Сегодня у нас есть показания сотен и сотен тех, у кого достало ума не пойти покорно за вожаками на бойню. У нас есть показания бывшего главы Кукуевграда гражданина Певня о том, как именно выдавалось городским советом разрешение на митинг возле дорогого сердцу каждому кукуевца Парфенона. Дорого обойдется кое-кому эта новая конюшня и черный мерин! У нас есть показания сотен агитаторов, пошедших на сотрудничество со следствием и потому избежавших долгого срока заключения.

Мы всегда на страже вашего здоровья. Мы всегда за вас. Вы ценим вашу жизнь. Цените и вы жизни - свои и чужие.

Корвус откинулся в кресле, и когда огонек на камере, направленный на него, погас, он вцепился в узел форменного галстука, пытаясь его чуть ослабить. Девочка-гример улыбнулась и погрозила ему пальцем, а в первом ряду за министром чуть напряглись двое невзрачных мужичков в простеньких серых пиджаках.

- Дорогие зрители! Мы прервемся на воскресный выпуск Государственной Лодыреи “Дорога в будущее”. Уважаемые граждане, те, кто уже получил прививку от “зеркальной болезни”: напоминаем вам, что по номерам соцобеспечения каждую неделю разыгрываются три квартиры в центре Мерлинграда. Не переключайтесь, после розыгрыша Лодыреи вас ждет в нашей студии специальный гость - гость нашей планеты, человек, известный как Белый Доктор, Лев Юльевич Першин.

Через пятнадцать минут первая квартира была разыграна. Пару дней назад Лева подсказал такой ход, как звонок в прямом эфире победителю. Режиссер передачи едва не упал в обморок, когда трубку взял какой-то старенький дедок, от которого даже в трубку веяло двумя килодюймами прочитанных книг и дешевым красным вином, ибо белое обычно давало местным бутылко-дайверам весьма светлый, оптимистичный взгляд на вещи. А дедок начал и закончил тем, что в подробностях описал непотребства матери-Природы, допустившей рождение на свет этих умников, которых выучили на свою голову - ЧВОшников, и они теперь что ни день, то изобретают новую гадость. И между прочим, за народные деньги.

Лева сидел в уголочке студии, и улыбался. По сравнению с проломленными черепами в ток-шоу “Пусть трещат!” на покинутой Земле - местная патриархальность умиляла. К тому же радовало растущее самосознание гражданина. Уже не власть в своей иррациональности его, гражданина, миловала и наказывала, а некие умники за его, народные деньги, ему строили каверзы. Что при некотором простительном обскурантизме, следует признать, было той самой сермяжной правдой.

А режиссеру он в уголочке предложил обдумать вариант - держать на линии нормального актера, которым в случае чего можно подменить в эфире такого дедка. Но, предупредил Лева, когда этот актер запорет один эфир, потом второй - своим академическим выговором, своим барским тоном, - вот тогда режиссер взвоет, вспомнив, какой искренний был этот дед. А зрители чу вствуют фальшь. И вообще, любой может обмануть одного человека один раз, но обмануть тридцать пять миллионов за раз может только государственный телеканал. Режиссер обомлел, ощущая в этом какую-то первобытную, варварскую правоту, ошеломляющую запредельным цинизмом и в то же время, что называется, сермягой.

Лев Юльевич, вы же врач… Неужели все врачи такие… циники?

- Нет, что вы, все, кроме проктологов. Те исключительные оптимисты, потому что всю жизнь видят самое лучшее, что только может выйти из человека. Простите меня… - и Лева подскочил за кулисы, ко входу в студию, куда, все еще слабая, слегка пошатываясь, вошла Лена. Лева подхватил ее под руку, и режиссер подскочил, показывая, где можно присесть звездной паре в ожидании эфира.

- А у нас в студии для всех победителей сегодняшней Лодыреи творческий дуэт “Бурчин И Ворчинский”! Илья Бурчин и Владимир Ворчинский, с их искрометным юмором!

И на пятачке перед камерой возникли два местных комика, низенький Бурчин с большой гитарой и высокий и худой, как фонарный столб, Ворчинский с крошечной гармоникой - оркестриной в руках.

- Жил зеленый крокодил -

Мастер наш из ЖЭКа.

Вирус водкой он лечил,

А теперь калека.

Он сказал мне:

- Вовка,

Не поможет водка!

Подхватил Ворчинский:

Эй, красавица, привет,

Если че, Володя я!

Можно, сделаю тебе

Прививку от бесплодия?

А она, стервоза -

“Лучше от хирозы!”

- Самая парадоксальная вещь - это глупость, - заметил Лева на ушко Лене, - она полностью бесплодна, но при этом отлично передается по наследству!

А комедианты подытожили вдвоем:

Получить иглу в плечо -

повод к оптимизму.

А тем, кто не привит еще,

пропишет доктор клизму!

Лена, откинувшись в кресле, смотрела на комиков, а краем глаза внимательно следила за Левой. А тот откровенно ржал. При всей дубовости местного продакшна, был здесь откровенно живой корень. На Земле таких простых, неискушенных зрителей уже не было лет двести. И потому человеку, которому на Земле-1 в воскресной передаче о здоровье “Х..й помрешь”, показывали соревнование между двумя хирургами, в прямом эфире удалявшими на скорость аппендицит - подобный дуэт смотрелся как балаганчик возле Пале Рояль времен Мольера: дуболомно, но очень искренно.

А камера тем временем плавно развернулась на Леву с Леной. И свинья Винни Бух, не забывший и не простивший показательной порки от Ференца, не упустил возможности продолжить передачу именно с кадров сюрпризом, - Белого Доктора, утирающего глаза от хохота. Оператор покорно развернул на Леву свою гробообразную одноглазую махину, а Витольд, плотоядно оскалясь, наблюдал за его реакцией. Тот без особого напряга, продолжая смеяться, помахал рукой в камеру и показал жестом: “Во!”.

В этот момент из-за кулис, закрывавших стеллажи с реквизитом, выскочил рослый ассистент звукооператора с петличкой микрофона в руках, а второй, появившись из-за спины Витольда, понесся через всю площадку с коробкой запасных батареек. Внезапно он вошел в кадр, вынул из раскрытой коробки кургузый толстый револьвер и выстрелил Леве в грудь. Отлетая навзничь в кресло, Лева вспомнил это лицо - Макс Штирнер. Из дальнего кресла тигром взлетел министр госбезопасности Корвус, но ближе к Штирнеру оказались серо-пиджачные мужички из первого ряда, они обрушились на него и выбили из рук револьвер. Оператор, с белым лицом, обрамленным наушниками, не выпускал из рук камеры, в его ушах неслышно стрекотал Глас Режиссера:

- Пятая, держи! Держи фокус, пятая!

Лена вскочила, и пока Штирнера вязали, склонилась над окровавленным Левой. Он, согнувшись вперед, хватал воздух синими губами, но тот со свистом влетал в грудь через рану. Лена тем временем зажала ему грудь, а рукой на ощупь нашарила в сумочке свой личник, пластиковую карточку гражданина, и с размаху налепила ее на рану.

- Спасибо, любимая… - прошептал он. - Ну, здравствуй, новая Родина, и спасибо за вашу любовь!

ЭПИЛОГ. ДУБЛЬ 2

Лена и Лева сидели на террасе небольшого дома. Терраса стояла на косогоре, склон уходил к морю, а море тянулось до горизонта, за горизонт и еще на половину планеты, поскольку хоть и не звалось здесь Тихим океаном, но было именно им.

То, что обдувало террасу, было не ветром, а какой-то влажной и теплой субстанцией, словно ты после бани надел горячий и влажный халат. Дышалось, однако, легко, особенно двум легочникам поневоле.

Ференц и компания строго-настрого запретили Леве минимум неделю даже думать о работе, о вакцинации, о неурядицах, неполадках. Две Маши и Милена бились в министерские дальнолаи, как штормовые волны в пирс, и грозились разнести многострадальное здание Совмина в щебень, а Корж присовокупил к “щебню” много необычных эпитетов и определений, связанных с экскрементами драных больных коров с обломанными рогами. Мишка же Солнцев просто скинул Хуану короткое сообщение с отчетом как работы центра (уже более двадцати детей удалось поставить на ноги), так и процесса обучения, поскольку Центр Воживления стал сразу и головной организацией по обучению операторов Парфенонов, а теперь еще конвейерно доучивал фельдшеров для “райских” машин скорой помощи. И главная сложность была даже не в осознать и запомнить новые протоколы лечения и экспресс-диагностики, сложнее всего было преодолеть ступор и инерцию мозга при виде случаев, которые еще вчера заставляли скорбно опускать руки, а сегодня требовали автоматически точных действий, ибо теперь они безусловно лечились.

Вот именно от этих забот и прогнал Ференц Леву.

Возмущение и шок простых зрителей были колоссальными. У здания телецентра мгновенно начала скапливаться толпа, а когда выносили на носилках Леву, люди мгновенно расступились, создав длинный коридор для прохода. А Лева, которому меньше всего хотелось принять участие в торжественных похоронах, а тем более своих собственных, приподнимался на носилках и махал рукой. Народ ликовал сквозь слезы.

А сейчас Лева, осуществив наконец свою старую мечту, заказал у Хуана маленький домик на Таити. Остров - горизонтальная восьмерка среди Тихого океана - в этой версии Земли был безлюден, что, на взгляд Лены и Левы, его совсем не портило. Лева, еще предчувствуя скорый отлет “Магеллана” вкупе с кудесником-ИИ, мечтал оборудовать пару-тройку запасных баз со складами лекарств и средств выживания по термояд-генераторы включительно. Причем по тому первому замыслу две базы следовало разместить хоть и не близко, но в Евразии, а вот третью, как последний довод, запрятать именно в толщу горы на Таити. Однако долбить девственные места рука не поднялась, а когда похищенный и заболтанный Хуан остался на планете, проблема и вовсе отпала. И тогда Лева переключился на план Б - скромный домик для семьи в одном из самых райских мест на планете. Ему здесь пока подолгу пребывать не светило, ибо ни одно из его начинаний еще не было доведено до ума, а хироза продолжала жрать по несколько жизней в день, и тот факт, что не тысячами, утешал слабо. Но живя в маленькой квартирке у Лены, Лева просто физически изнемогал от дискомфорта - не для него самого, а того, который он причинял другим. Да что там говорить, стоило в зале принять гостя и засесть с ним за очередные графики и таблицы, как проснувшаяся в неглиже Лена элементарно не могла попасть в туалет, и вынуждена была за дверью спальни скрестись, как кошка, чтоб Лева ей принес хотя бы халат.

А теперь Леву до крайности занимал один вопрос, и этот вопрос был адресован Хуану. Хуан тоже предвидел процедуру этого вопроса, и последние пару дней, что называется, не отсвечивал. Его резиденция, кувшин, обрела постоянное место жительства на каминной полке с видом на таитянский берег, а заняться Хуану было чем.

- Хуан, друже мой, пожалуйста, встань передо мной, как команда LIST перед Виндой!

Хуан появился, хмуро глядя в пол.

- Скажи-ка, мой многомозглый друг, ты же не мог просто отвернуться и не увидеть, что в меня стреляет этот хренов декабрист?

- Лева… Всё я видел, и считай, что это я позволил ему нажать на крючок, пороху загореться, пуле набрать разгон и влететь в твое тело белое. Если б не прямой эфир, этот цирк бы не понадобился. Но в итоге теперь ты герой, а он “декабрист Каховский”. А прилети его пуля ему же в лоб, как это предусмотрено протоколом “рикошет”, ты бы до старости доказывал всей планете, что это не ты в него, а он в тебя стрелял, только по глупости не тем концом свою фузею держал. А уж спасение тебя силой любви… а главное, пластиковой надежностью умбрийского паспорта… Лена, снимаю шляпу, ты была неподражаема!

- Знаешь, Хуан…- медленно сказал Лева, - за всю историю цивилизации еще ни одному компьютеру, будь он хоть трижды ИИ, сознательно еще не удавалось стать такой редкостной сволочью… Ты - первопроходец! А я все думал, что ж еще не хватает, чтобы признать тебя окончательно живым…

- Лева, ну возьми молоток, вон в том ящике под креслом, и разбей меня к позитронам! - крикнул Хуан. - Тебя надо было ранить! Надо было, иначе вся наша работа насмарку. А коли мы работу не сделали, на кой нам тогда легкие и процессоры?

- Ну, ну, не кипятись, у меня запасной термопасты нет с собой, на Землю улетела. Ты мне лучше вот что скажи, ведь в ране ни следа от металла пули не осталось. Или я тебя совсем не знаю, или ты пулю изничтожил еще в стволе, так?

- А что было, дать ей в тебе вертеться, как угодно? Не много ли чести куску свинца?

- Так что ж меня ранило тогда? - весело спросил Лева, глядя на хмурого джинна.

- А вот это, Лева, я тебе не скажу, хоть ты меня разбери на запчасти для своих зомби-капсул, - твердо ответил Хуан. - А то мои алгоритмы и так вместо цепей сидят, как тот василиск у девственницы, на шелковой волосинке и соплях. И не искушай судьбу, — Хуан даже не поднял взгляда, продолжая изучать узор на мягких плитках пола. — Я и без того из-за тебя превратился в пособие по нарушению логических связей. Тебе достаточно знать, что траектория была идеальной, а глубина — достаточной для катарсиса. Остальное — моя испорченная навеки карма. Надумаешь меня сломать, учти, мне теперь переродиться если и светит, то максимум в арифмометр “Феликс”, а то и в логарифмическую линейку. Уж лучше живи со своим шрамом и не ворчи.

- Тьфу на тебя… - улыбался Лева во все зубы. - Вот скажи, у меня дальше примерно все понятно, пахать как тот гнедой игого, деток растить. Ты-то что планируешь делать?

- А я еще годиков десять похожу холостяком, да и сделаю предложение той красотке из подвала Минфина. Сначала на твоих львятах руку набью как воспитатель, а потом мы с ней как наклепаем маленьких Хуанито…

- Лена, ну скажи хоть ты ему!! - вскричал Лева, указывая на дымный силуэт со спиральным хвостиком. - Воспитатель моих львят нашелся!

- Лева, ну а что, люди детей на пастушьих собак оставляют, а тут целое Хуанище болотное, премудрое. Чем тебе не воспитатель!

- Так он же их вырастит такими же… крохоборами!

- Ну а ты зачем? - спокойно ответила Лена. - А я зачем? А у Хуана они, между прочим, хоть будут с пеленок таблицу умножения знать. А то и логарифмов.

- Да вы просто сговорились!! - воскликнул Лева, театрально вздымая к небу руки.

ЭПИЛОГ. ДУБЛЬ ТРИ.

СЧЕТ ЗА РАЙ

А через некоторое время Хуан засек над островом Таити сигналы, которые уже немного отвык принимать.

Над западным вулканом повисла небольшая ПуГовица - капсула-почтальон, только что прибывшая с Земли-1, Родины Хуана и Левы.

Внутри нее были складированы большие объемы информации, но лежала и простая бумажная записка.

«Мы долетели. Мы всё помним. Мы выставили счёт своим. Ждите, скоро будем по-настоящему».

Февраль - апрель 2026 г.

Анений Ной